Весна приходит не сразу

Часть I. Весна 2013. 10 апреля

Мел взвизгнул по доске, и у Рена свело зубы. Он поморщился вместе со всей аудиторией и снова уставился в открытое окно. На улице, где стоял первый по-настоящему теплый день, цвела вишня. Розовые лепестки долетали даже сюда, на парты медицинского университета, прямо на конспекты по латыни.

— К следующей паре выучите все слова, которые мы сегодня прошли, — пожилой преподаватель, одетый в белое, закашлялся в кулак. — Спрошу каждого. Кто не придет, будет отрабатывать. Свободны.

По рядам прокатился недовольный шепот. Рен цокнул языком, закатывая карие глаза.

— М-да-а. Ему уже на пенсию пора, — заметил он. В просторной аудитории поднялся шум от собирающихся на волю студентов. — Я половину лекции думал, уснет он раньше меня или нет.

— А я удивлен, что ты вообще слушал его, — Кендзи ухмыльнулся, смотря на Рена. Тот так и сидел, крутя в руках тяжелую позолоченную ручку. — Отец подарил?

— Ага. Уродская, скажи? Хотя в пальцах сидит удобно.

— Богатенький сыночек не доволен подарком на поступление, — Кендзи театрально заныл и скользнул указательными пальцами по щекам.

— Пошел ты, Кендзи, — Рен бросил в него ручку, но тот ловко поймал ее.

— Оп! Моей будет, — засмеялся он.

Через пару минут аудитория опустела. Кендзи лениво потянулся и зевнул, пока Рен убирал латинский словарь в рюкзак.

— Стоять, — Рен скользнул рукой по своим темно-русым волосам, убирая надоедливые пряди со лба. Он коснулся спинки стула, затем опустил голову, осматривая пол.

— Что опять?

— Где моя куртка?

— В гардероб сдал?

— Ага, так я и сдал брендовую кожанку в гардероб.

Рен спешно вышел в коридор и покрутил головой, всматриваясь в толпы суетливых студентов. Он помнил, что рядом сидела девушка с черными волосами, собранными в небрежный пучок.

Кендзи вышел следом, тоже осмотрелся, а затем толкнул Рена плечом.

— Она? — он кивнул на студентку, идущую в сторону лестницы. На сгибе локтя висела кожаная куртка цвета темного шоколада, которая явно не подходила по размеру.

— Она.

Рен осторожно обходил людей, стараясь никого не задеть. Один раз запнулся о чью-то ногу, но смог удержать равновесие, оттолкнувшись ладонью от шершавой стены. Нагнав незнакомую студентку, кончиками пальцев коснулся ее плеча. Та заметно вздрогнула, а из ее уха выпал наушник.

— Простите, не хотел пугать, — Рен поднял ладони и отошел от нее на шаг. — Я Рен.

— Акияма, — ее голос был тихим, но не лишенным твердости. Она держала раскрытый латинский словарь, который, видимо, изучала, пока ее не побеспокоили.

— По фамилии, значит, — он кивнул. — Вы мою куртку забрали. Понравилась? Я на нее полгода копил.

Рен усмехнулся, наблюдая, как она опускает голову и медленно моргает, будто не сразу осознавая происходящее.

— Извините, — она глубоко кивнула, протягивая куртку. Принимая ее, Рен заметил тяжесть в движениях Акиямы, будто у нее что-то болело. Он поднял взгляд на ее лицо. Кожа была бледной, словно солнце давно забыло дорогу к ней. Под левым глазом темнела крошечная родинка, еще одна — на виске. Почему-то именно эти две маленькие точки приковали его взгляд сильнее всего.

— Ничего, — тихо сказал Рен, несколько раз растерянно моргнув. Он хотел было бросить шутку, попытаться продлить разговор, но Акияма уже развернулась и спешным шагом отправилась к лестнице. Рен смотрел ей вслед. И только когда она окончательно исчезла, осознал, что у нее-то своей куртки не было.

— Эй, дубина, — ругался Кендзи. — Ты — больной? На девушку так пялиться.

— А-а? — раздраженно протянул Рен. — Ничего я не пялился! — он толкнул его в бок. Друг, пошатнувшись, засмеялся.

— Извращенец!

— Обезьяна!

Кендзи показал Рену язык, а затем со всех ног побежал по коридору, но Рен быстро нагнал его.

Мико вернулась домой глубоким вечером — засиделась в библиотеке. Она зашла в дом, где ее встретила пушистая трехцветная кошка.

— Привет, Вата, — Акияма взяла кошку на руки, и та звонко мяукнула и боднула ее в подбородок. Мягкая пуховая шерсть приятно обволакивала кожу. Мико оставила бежевые балетки у двери и прошла в коридор, остановившись у деревянного комода.

Держа кошку на предплечье, как младенца, она посмотрела на себя в пыльном зеркале. Сероватое лицо, под глазами залегли тени — результат долгих бессонных ночей. Волосы выбились из пучка, а взгляд был колючим, словно заранее предупреждал любого случайного прохожего: «Не подходи».

— Учебный год только начался, а я уже выжата, — вздохнула Мико и прикрыла глаза. Ощущая тупую боль в висках и голод, она едва могла мыслить.

Мико заметила кучку конвертов с красной печатью «ПРОСРОЧЕНО», которую до этого стойко игнорировала. Почесав кошку между ушей, решила пока не менять привычный сценарий.

Вата спрыгнула с рук и торопливо прошла вглубь дома, держа хвост трубой. Мико прошла за ней, собираясь хоть чем-то утолить голод — сил на готовку не было. Она успела только приоткрыть холодильник, как послышался протяжный кошачий зов.

Вата уперлась передними лапками в дверь, ведущую во внутренний двор.

— Да-да, я слышу тебя, — бубнила Мико, с грустью закрывая холодильник. — Пора работать.

Акияма вышла на улицу вместе с кошкой. Окинула быстрым взглядом небольшой сад, за которым когда-то ухаживала бабушка. Не так давно здесь все было в цветах, но сейчас земля поросла сорняками, а местами виднелись пятна высушенной земли.

Босыми стопами Мико почувствовала холод садовой плитки — это ощущение одновременно бодрило и раздражало. Вата почти что по-человечески вздохнула, облизнулась и закрыла большие лаймовые глаза. Мико закрыла свои. Раздался звон связки колокольчиков, за ним еще два. Акияма ощутила уже привычный ей толчок в спину и, жмурясь, сделала шаг.

В нос ударил запах благовоний и матчи. Мико почувствовала, как ткань с шорохом шелка скользнула по плечам — мягкая, плотная. Открыв глаза, увидела подол кимоно цвета молодой травы. Тяжелые одежды облегали тело. Мико провела рукой по волосам — они стали длиннее и светлее. Белыми, как морская пена.

— Призрак, — вздохнула Акияма, видя себя в водной глади спокойного ручья. Вата мяукнула, как бы говоря: «Ты скоро там? Я вообще-то ждать не хочу!»

Следуя за кошкой, Мико достала из рукава кимоно длинную заколку-палочку с цветками магнолии на навершии, собрала волосы в несложную прическу. Лениво она шла вдоль воды, где плескались крупные золотистые карпы.

Подходя к маленькому чайному домику, Мико все больше ощущала, как ноют колени, предчувствуя долгое сидение на них. Она подошла к деревянным дверям и мысленно приказала им открыться. Те почти бесшумно раздвинулись перед ней. Не успев зайти внутрь, Акияма уже услышала топот кошачьих лап — это Вата уже вовсю носилась по циновкам, ловко обегая черные бархатные подушки, уголки которых были слегка потертыми.

Двери со стуком закрылись за спиной Мико, и та прищурилась, пытаясь разглядеть ряд узких высоких шкафчиков, стоящих у дальней стены. Она раздраженно взмахнула рукой, и в углах загорелись масляные лампы с изящным каркасом из тонкого дерева. Правда, те не столько освещали, сколько лишь создавали теплые колеблющиеся островки света, мягко отражающиеся от стен.

В центре комнаты возвышался массивный каменный стол — низкий, неровный, с грубой, неотесанной поверхностью. Мико он всегда напоминал обломок скалы, принесенный из горных недр. Хотя что-то такое бабушка и рассказывала об этой совсем не практичной мебели. Акияма села на колени на одну из подушек, скользнула ладонью по холодному столу, смахивая воображаемую пыль. Затем подняла голову и всмотрелась в изящные цветущие ветки магнолии — те полностью закрывали деревянный свод. Сколько Мико себя помнила, эти белые и розовые у основания цветки никогда не вяли. Даже самой суровой зимой.

Акияма похрустела пальцами и хмуро посмотрела в идеально круглое окно, вырезанное в стене, словно врата в иную реальность. Из него открывался вид на вечерний сад: серебристая гладь небольшого водоема, изгибы старого дерева, поросшие мхом камни и окутанные дымкой очертания далеких скал.

Мико поправила подол кимоно, скрывая босые ступни. Вата стояла у закрытых дверей, а затем мяукнула. Сразу после Мико услышала голоса:

— Ты первый заходи, — настойчиво ворчал молодой женский голос.

— А что я сразу? — встрепенулся второй юношеский. Спустя небольшую паузу сказал чуть громче: — Госпожа фея, примите ли вы гостей?

— Какая еще фея, идиотина? — Мико услышала шлепок.

— Больно, блин! У нее сто-олько имен! Я подобрал самое приятное.

Кошка посмотрела на Мико, а затем убежала в другую комнату. Сразу после этого раздвижные двери открылись.

— Добро пожаловать, — мягко сказала она, глубоко кивая. Таким же жестом ей ответили двое — девушка в офисном костюме и мальчишка в темно-синей школьной форме. Мико привычно наблюдала, как гости разглядывают зал: девушка осторожно, будто в музее, мальчишка во все глаза, не скрывая восторга.

Акияма почувствовала запах корицы — так она ощущала чужое волнение.

— У моего братца проблемы, госпожа фея, — начала девушка, садясь напротив. — Он в этом году в старшую школу поступил. Ему учиться надо, а он... — школьник уклонился от удара, которого не произошло. — Отвлекается постоянно. Как ни спрошу что-то по учебе — он как во сне.

Мико медленно перевела взгляд на брата девушки. Он сидел, сложив руки на коленях, и тревожно смотрел в пол. «Почему такие ко мне ходят, а не к психологу?» — пронеслось в голове.

— Почему твоя сестра обеспокоена? — голос раскатился по залу, будто сквозняк. Мико не удивилась реакции мальчика, когда тот вздрогнул и завертел головой — новые посетители чайного домика всегда делали так. Когда же его взгляд вновь нашел ее, он ответил:

— Потому что она с ума сходит.

Акияма сжала челюсть, когда сестра шлепнула брата по спине. Поведение клиентки сильно действовало на нервы.

— Прекратите, или я вас выгоню, — предупредила она ровным голосом.

Карпы встрепенулись, отчего вода в пруду побежала маленькими волнами. Клиентка тут же извинилась, склонив голову.

— Говори, юноша. Я чувствую, что тебя и вправду что-то беспокоит.

— Я постоянно сталкиваюсь с одним человеком, — заявил он спустя несколько секунд молчания. — Не знаю его совсем, но куда ни пойду — везде он.

— Одноклассник? — Мико неторопливо встала, подошла к одному из высоких шкафчиков у стены, стала открывать несколько ящиков один за другим.

— Нет, на год младше.

— Вы ходите в одну школу, Сёя. То, что вы пересекаетесь, нормально, — вмешалась сестра.

Мико перебрала в пальцах маленький зеленый камушек с гладкими краями.

— Но я вижу его не только в школе. У автоматов с напитками на соседней улице, в магазине бабушки Митико, в парке у пруда, — пока тот эмоционально жестикулировал, Мико уже вернулась на свое место. Сестра Сёи закатила глаза.

— Мир тесен, знаешь ли.

— Такие частые встречи с незнакомцами не бывают бессмысленными. Что-то связывает вас, Сёя. Возможно, у кого-то из вас будет беда, и только второй сможет помочь.

— Беда? — дрогнула сестра. — Только не это! Мы и так настрадались!

— Не кричите, — Мико положила на стол два маленьких тканевых мешочка вишневого цвета. — Сёя, познакомься с ним. Один амулет оставь себе, а другой отдай ему любым способом. Так вы сможете избежать худшего.

Запах корицы растаял, и на его месте проступила ваниль. «Облегчение», — подумала Мико, прикрыв глаза.

Двое ушли, оставив после себя конверт с приятным содержимым. После них пришел пожилой мужчина, у которого на прошлой неделе умерла жена. Он просил помолиться за ее покой. Затем — молодая девушка, страдающая хронической болезнью суставов: просила что-то от постоянных болей. А женщина, мать двоих детей, умоляла помочь ребенку начать ходить.

Мико помогла всем, а взамен получила разные дары — деньги, домашний пирог, шелковый платок ручного пошива. Но, по правде сказать, больше всего ценила первое.

Ведь конверты с красной печатью «ПРОСРОЧЕНО» все еще лежали на комоде в коридоре.

22 апреля

Коридор тянулся и тянулся, будто его нарочно сделали таким, чтобы студенты не добрались до выхода. За окнами еще держался дневной свет, но внутри уже густели сумерки, и тени от скамеек лежали на чистом полу длинными полосами. Мико любила этот час: занятия кончились, аудитории заперли, и тишина наконец принадлежала только ей.

Она сидела на скамейке с учебником по гистологии на коленях. Первые минуты покоя ощущались почти как награда. Можно было просто читать, слышать шелест переворачиваемых страниц и изредка приглушенный шум улицы за окнами.

Мико успела дочитать всего несколько абзацев, когда тишину разрезал быстрый стук каблуков.

— Акияма, пойдешь сегодня со мной в караоке?

Голос упал в тишину, как монета в пустую банку. Над Мико стояла девушка с кудрявыми волосами цвета жемчуга, и от нее тянуло грушей и бергамотом. Мико лениво подняла голову.

— Ты спала, что ли?

— Нет, — ответила Акияма. — Это ответ на оба вопроса.

— Ну-у!

— Не хныкай, Томура, — Мико лениво махнула рукой, будто отгоняя назойливого комара.

— Ты вечно в книжках. Тебе не скучно? — она плюхнулась на скамейку почти что вплотную. Мико тут же отодвинулась.

— Не скучно.

— Врушка! Как может быть не скучно вести твой образ жизни? Ты то в универе, то в библиотеке. Хоть раз сходила бы на тусовку или свидание, — Томура разговаривала громко и всегда очень быстро, заполняя своим голосом все пространство.

Мико потерла лоб, стараясь сосредоточиться на словах в учебнике.

— Томура Кира! — рядом с девушками остановилась высокая и худощавая преподавательница по анатомии. Кира и Мико тут же вскочили с мест и поклонились. — Почему вчера пару прогуляла? Акияма, сядь.

Мико послушно села и снова попыталась вернуться к чтению.

— Я… У меня живот болел, госпожа Хига, — Кира приложила ладонь к якобы больному месту. — И сейчас болит. Правда-правда!

Мико качнула головой. «Вот к чему приводят свидания и тусовки», — подумалось ей.

— Возьмись за голову, пока не поздно. Ты — будущий врач!

Кира молча поклонилась, а когда Хига ушла, раздраженно выдохнула и топнула ногой.

— Маньячка! Нашла меня все-таки.

— Тебя нетрудно найти, — заметила Мико, на что та ответила недовольным фырканьем. Усевшись обратно, Томура закинула ногу на ногу.

— Ладно, фиг с ней и ее анатомией, — пухлые губы растянулись в легкой улыбке. — Слышала новости? Тут ребят с потока уже от занятий отстранили, представляешь? Год ведь только начался, а уже кто-то косячит.

Мико на секунду вскинула брови. Было странно слышать от Киры подобные осуждения.

— Ну и кого? — сухо спросила Мико, перелистывая страницу. Разговор она поддерживала просто из безысходности.

— Э-э, такой симпатичный, как же его там, — Кира нахмурилась и неожиданно стала выглядеть умнее, чем минутой ранее. — Кендзи! Нишимура Кендзи! — Акияма поморщилась от визга одногруппницы. — И с ним еще кого-то, не помню, — она откинулась на спинку скамейки и вздохнула. — Я видела этого Нишимуру мельком. Симпатичный, — Томура хихикнула. — И улыбка у него добрая.

Мико совсем не понимала Томуру, хотя и не осуждала. Даже допускала, что при других жизненных обстоятельствах, возможно, вела бы себя похожим образом.

Весенний воздух пах свежестью и сладким ароматом цветков яблока. Именно эти посаженные по всему периметру участка деревья были единственным, что нравилось Рену здесь. Остальное — тяжелую и высокую каменную стену, грузный звук открывающейся железной двери, гнетущую тишину и огромный трехэтажный кирпичный дом — он ненавидел и боялся, как животные боятся мест, где когда-то попали в капкан.

По пути сюда Рен надеялся, что его собьет машина, что на голову упадет горшок с растением или, может, нападет собака. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться сюда.

Он медленно провернул ключ в замке, толкнул тяжелую дверь и, разувшись, зашел внутрь. Было тихо, как и всегда. Впрочем, неудивительно: здесь нельзя громко говорить, громко дышать или топать. Вернее, нельзя всем, кроме хозяина, который, как надеялся Рен, отсутствовал.

Рен крался по паркету, отполированному до зеркального блеска, и ставил ногу на внешний край стопы. Так он ходил здесь в детстве: чтобы никто не услышал, чтобы не попасться на глаза в плохой день. И хотя паркет никогда не скрипел, тело помнило последствия любого шороха. Из-за приоткрытых дверей слышались голоса, шум воды и звон посуды — слуги убирались на кухне. Проходя, Рен задержал дыхание и выдохнул, только когда прошел мимо.

Взгляд зацепился за ряд картин под стеклом в позолоченных рамах. Он проходил мимо них всю жизнь и ни разу толком не рассматривал, будто они были частью стены.

Дом пах полиролью, сухим деревом и дорогими духами матери. Аромат пачули и персика стоял в каждом коридоре, и когда-то Рен принимал его за запах дома. Теперь слышал в нем собственное одиночество.

Рен поднялся по лестнице, пока бордовый ковролин заглушал шаги. На втором этаже коридор показался ему длиннее, чем помнилось. Он прошел его быстро и нырнул в свою комнату, прикрыв дверь так, чтобы не щелкнул замок.

Слуги явно прибирались: кровать была заправлена без единой складки, на пустом столе клавиатура и мышь были выстроены строго параллельно, а окно — приоткрыто для проветривания.

На тумбочке у кровати лежал учебник по гистологии. Закладка торчала на середине, там, где Рен остановился в последний вечер.

Рен бросился к столу и стал выдергивать ящики один за другим, не закрывая их.

— Где же она, где… — шептал он. Руки дрожали, воздуха не хватало. Наконец пальцы нащупали провод — зарядка для телефона. Он сунул ее в карман толстовки.

— Рен.

Голос остановил с рукой в кармане.

Отец стоял в дверях, скрестив руки на широкой груди.

— Отец, — слово вышло сиплым. В горле появился ком, который Рен тщетно пытался сглотнуть.

— Тебя отстранили от занятий.

Отец шагнул к нему. Рен рефлекторно отступил и уперся поясницей в стул. Он посмотрел на отцовские руки: сегодня они были пустыми.

— Я… — язык прилип к небу. — Прости. Я исправлюсь.

— Опять! — рявкнул отец, и Рен втянул голову в плечи. — Опять ты не приносишь пользы, только проблемы! И месяца не прошло, ты уже где-то гуляешь, позоришь мою фамилию! Почему ты не ночуешь дома, а?!

— Я н-ночевал у друга, — Рен смотрел в пол, сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Отец вдохнул сквозь зубы и издал рычащий звук.

— У Нишимуры? — Рен дергано закивал. — Крутишься с бедняками, вот у тебя и не получается ничего! — В его голосе было не столько осуждение, сколько брезгливость, как будто он говорил о чем-то грязном.

— Я же сам сдал вступительные, поступил в медицинский, — вырвалось тихо, прежде чем Рен успел себя остановить.

Тишина. Он понял, что ошибся, еще до того, как отец шевельнулся. Отец схватил его за воротник толстовки и так сильно встряхнул, что у Рена закружилась голова.

— Говори правду, Рен! — Рен зажмурился, закрыл лицо руками. — Где ты шляешься по ночам?!

— Я был у Кендзи, — ответил он быстро, не повышая голоса. Ответ не устроил отца, впрочем, как и всегда. Рен знал — его не устроил бы никакой. Ни правдивый, ни лживый. Он почувствовал сильный толчок и рухнул на пол, задев рукой стул, тут же упавший ему на ноги. Вдоль позвоночника прошла боль, похожая на удар тока.

— Ложь! Из твоего грязного рта я всегда слышу только ложь!

Все, что хотелось Рену, — бежать.

Окно.

Мысль была глупой, и Рен понимал это даже сейчас: второй этаж, каменная дорожка внизу, фонтан. Но взгляд уже метнулся к стеклу и прикинул расстояние. Выбить, прыгнуть, а там пусть хоть нога, хоть ребра. Лишь бы не здесь. Лишь бы больше не слышать этих криков.

Отец шагнул ближе, и Рен увидел узкую полоску света — выход из комнаты. Рен сначала замер, задержав дыхание, а затем оттолкнулся от пола с такой силой, что чуть не упал вперед лицом. Он успел ухватиться за ручку двери.

— Стоять! Я приказываю тебе вернуться! — кричал ему вслед отец так громко, что слышалось даже на первом этаже. Рен чуть не сбил служанку, несущую серебряные подносы. «Бежать и не оглядываться», — повторял он себе, как молитву, на ходу надевая кроссовки.

В сумраке игрового зала казино не было ни окон, ни часов. Кендзи всегда ощущал, как время текло здесь иначе — тягуче, как густой сироп, стекающий по стенкам стакана. Воздух пропитался ненавистным табачным дымом, терпким ароматом старого дерева и едва уловимой сладостью цветущих ветвей магнолии, что раскинулись под самым потолком.

Кендзи стоял за барной стойкой и протирал бокалы для виски, когда увидел вошедшего Рена. От взгляда зеленых глаз Нишимуры не ушел тяжелый шаг друга, поникшая голова и то, как дрожали его руки. «С отцом увиделся», — сразу понял он. Рен молча уселся на высокий стул, обитый черной кожей, а Кендзи поставил перед ним пепельницу.

Щелкнула зажигалка, в нос Кендзи ударил запах табака.

— Ты цел? — негромко спросил он, затем придвинул высокий стакан, наполненный черной жидкостью. — Твой любимый темный лагер.

— Спасибо, — Рен выдохнул табачный дым, а затем положил на стойку зарядку. — Я цел, а вот толстовка не совсем. Блин, только на прошлой неделе ее купил, — зажав в пальцах сигарету, он оттянул растянутый воротник.

— Ничего, это поправимо, наверное. Отдадим маме, она посмотрит.

— Эй-эй, наш Рен пришел, — рядом с Реном сел мужчина с золотым браслетом на запястье. Кендзи мгновенно узнал Асахи — хозяина заведения и их с Реном начальника. Нишимура поклонился, а Рен глубоко кивнул. — Чего хмурый такой?

Кендзи негромко засмеялся, когда мужчина потрепал волосы Рена. Асахи выглядел суровым, но работники знали, что это часто напускное. Даже острые черты лица, кажущиеся хищными, смягчались небрежной щетиной, придающей брутальности. Глаза цвета красного вина смотрели на мир с ленивой надменностью.

— Не выспался я, — ворчал Рен. — А вы что тут так рано?

— Я твой начальник, и отчитываться не обязан, — прохрипел Асахи, скользнув ладонью по зализанным черным волосам. Нишимура замер с бокалом в руке, почувствовав легкий укол тревоги. Рен тоже застыл, не донеся до губ сигарету.

— Расслабьтесь оба, я шучу, — хрипло посмеялся Асахи. — Мне просто делать нечего, вот и пришел за младшими посмотреть. Вы же, как-никак, казино к гостям готовите. Нишимура, на том бокале пятно, — Кендзи всмотрелся в, как ему казалось, чистейший бокал для вина. — Деньги есть у вас? — Асахи закурил тонкую длинную сигариллу. Мизинцем он поддел стеклянную пепельницу и придвинул к себе. Теперь Рену надо было немного тянуть руку, чтобы стряхнуть пепел.

— Опять деньгами раскидываетесь, — усмехнулся Рен. — Обеднеете.

— Я несу за вас ответственность, — в его голосе появилась строгость. — Что скажут начальники, если мои младшие будут голодать или плохо одеваться?

— Не думаю, что они на нас смотрят, — Рен сделал глоток лагера. Кендзи заметил, как плечи друга слегка опустились.

— Еще как смотрят. Они на всех смотрят. Сами знаете — в подпольном бизнесе нельзя расслабляться. Мы, конечно, не оружием торгуем, но все же, — Асахи стряхнул пепел и громко закашлял.

— Вам пора бросать курить.

— Больно ты умный для первокурсника, Кендзи.

— Всегда таким был, — с улыбкой сказал Рен. Кендзи гордо вскинул голову, тихо хмыкнув.

— Еще налить?

— Хватит пить перед работой, — прохрипел Асахи. — Расслабились чутка и в бой. Ты — переодевайся и иди карты новые посмотри. Поставка час назад приехала. Как игровой инспектор, ты обязан проверить инвентарь заранее.

— Слушаюсь, — ответил Рен. Он быстро допил лагер, сделал две затяжки и, оставив окурок в пепельнице, направился в сторону служебного помещения. Нишимура выдохнул, заметив, что шаги друга стали легкими, а голова держалась поднятой.

23 апреля

Мико потерла ладонями уставшие от долгого чтения глаза. Впервые подняв взгляд от учебников, она заметила, как в панорамном окне уже смеркалось. Заведующая библиотекой — женщина в преклонном возрасте — вежливо попросила покинуть учебное заведение. Акияма не спорила — молча собралась и ушла.

«Повезло, — подумала она. — Дождь только закончился». Мико потянулась, разминая затекшие плечи. Весна была ее любимым временем года — только в этот сезон Акияма чувствовала себя немного живее. Как постиранный старый рюкзак, который выглядел лучше и пах порошком, хотя ткань стерлась, а одна из лямок вот-вот порвется.

Влажный воздух бодрил. Самый ранний клиент в чайном домике ожидался через пару часов, так что Мико позволила себе идти прогулочным шагом. Солнце уже ушло за крыши, и от него осталась только бледная оранжевая полоса, которая быстро гасла. Зажглись фонари. Мико считала круги теплого света на тротуаре: один, два, три. На четвертом круге, на еще не остывшем бордюре, заметила ящерицу. Та замерла и повернула к ней крошечную медную голову. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом ящерица метнулась в кусты так быстро, что Мико успела увидеть только хвост.

Обычно Акияма шла к автобусной остановке по прямому маршруту, но сегодня решила пройтись по небольшому парку, сделав крюк.

Людей было немного, несмотря на хорошую погоду. Маленькая собачка понюхала ногу Мико, за что хозяйка поспешила извиниться, кланяясь. Животное фыркнуло, будто не понимая, из-за чего весь шум.

Акияма остановилась у небольшого автомата с напитками. Слева к его корпусу почти вплотную подступал невысокий куст с редкими молодыми листьями. Одна тонкая ветка тянулась к стеклу, едва касаясь его кончиком. В правом верхнем углу витрины белела тонкая трещина, похожая на маленькую молнию.

Неторопливыми движениями Мико засунула в маленькое отверстие несколько монет, затем нажала на светящуюся кнопку с изображением любимого лимонада. Автомат зашумел, но товар не выдал.

— Серьезно? — Мико закатила глаза. — Сейчас? Когда я «на волне»?

Акияма сверлила злым взглядом автомат, но тот, кажется, совсем не боялся ее. Кончики пальцев защипало, а Мико сильно сжала кулак.

— Еще чего. Пользоваться магией ради газировки, — шепнула она, отвернувшись и опустив голову. Горькая обида засела где-то глубоко, в тех уголках, которые Акияма старалась не замечать.

— Автомат расстроил?

Она резко подняла голову на знакомый голос. В ее сторону шел тот самый юноша с потока, куртку которого она случайно забрала не так давно. Сейчас знакомая вещь сидела на широких плечах Рена.

— Нет, — ответила она, скрестив руки на груди.

— Правильно — не признавай поражения, — Рен усмехнулся, доставая из кармана коричневых брюк кожаный зажим. Длинные пальцы плавно вытащили ровную купюру. — Он мой старый знакомый. Я знаю, как его уломать. Надо просто купить что-то еще, и он отдаст свои долги.

Когда Рен прошел мимо, Мико уловила шлейф из запаха антисептика и табака. Однажды она уже видела его курящим недалеко от главного корпуса, но, в отличие от многих студентов с сигаретой в руке, он не походил на хулигана. В его лице часто проглядывалось напряжение, будто он никак не мог расслабиться без сигареты.

Она неотрывно наблюдала за ним. Сначала не поняла, что Рен вообще здесь делает, а потом вспомнила, что находится в общественном месте. От собственной глупости стало стыдно.

Автомат жадно поглотил бумажку. Еще надеясь спасти этот вечер, Мико терпеливо ждала, пока Рен выберет себе что-то. Наконец, после очередного шума техники, Рен держал в большой ладони две банки.

— Лимонад? Любишь классику?

Мико взяла банку из его рук, глубоко кивнув в качестве благодарности, и сразу почувствовала приятный холодок. Отвечать на вопрос ей не сильно хотелось, но и прерывать диалог было бы грубо.

— Только лимонад, — ответила она. Взгляд упал на банку, которую купил себе Рен. — Кофе? Сейчас же поздний вечер.

— Мне на работу.

— Мне тоже.

Мико прикусила язык. «Только бы не спросил», — надеялась она.

— Я, кстати, опаздываю. До свидания, — она развернулась и быстрым шагом ушла прочь, перед этим заметив, как Рен выпал в осадок от ее внезапного решения завершить разговор.

Рассказывать о своей деятельности, которая и так не приносила ничего приятного, кроме денег, было недопустимо. «Это долг, а не развлечение», — так говорила бабушка.

27 апреля

Когда Кендзи только устроился сюда, удивился: подпольное казино он представлял себе иначе — грохочущие колеса рулетки, звон автоматов, крики выигравших, как в фильмах. А здесь оказались только столы под черным сукном и сосредоточенные игроки. Руки игроков и дилеров, скользящие по картам, были единственным быстрым движением в зале, застывшем, словно в янтаре. Из динамиков под потолком тянулась старая эстрадная баллада, такая, какие крутят в барах для тех, кому за пятьдесят.

Первое время эта спокойная обстановка пугала Кендзи. От каждого звякнувшего бокала хотелось втянуть голову в плечи. Потом он привык и даже начал находить в ней что-то успокаивающее.

Полукруглая барная стойка, обшитая серебряной плиткой, мягко поблескивала в приглушенном свете. Женщина негромко позвала Кендзи, и он подошел почти сразу. Вспомнил ее: постоянная гостья, черное бархатное платье, колье, бросавшее на стойку крошечные огни. Нишимура поставил перед ней ее любимый коктейль в высоком бокале. Гостья взялась за тонкую ножку, и взгляд Кендзи задержался на ее правой руке: на среднем пальце темнела татуировка геометрической лисьей головы, края которой расплылись.

— Мне у вас так нравится, — сказала она мягким, как шелк, голосом. — Никто не суетится. Можно сидеть и никуда не спешить.

— Рад, что вы так считаете, госпожа.

С улыбкой на губах она рассматривала ажурные перегородки из темного бамбука, разделяющие пространство на уютные камерные зоны.

— Ты очень молод для такого места, — тихо сказала она. Кендзи улыбнулся, не поднимая взгляда: гостям в глаза смотреть не разрешалось.

— Может, моя внешность вас обманывает, госпожа?

— Я часто хожу сюда, — она моргала медленно, будто хотела спать. — Ты здесь несколько месяцев, считай, новенький. Значит, молодой.

— Вы наблюдательны.

Она очаровательно посмеялась, прикрыв алые губы кончиками пальцев.

— Просто хорошо знаю хозяина казино и его повадки, — она сделала маленький глоток. — Что тебя сюда привело, м? Нехватка денег?

Кендзи все еще держал улыбку, несмотря на, как ему казалось, неуместные вопросы. Многие игроки любили заваливать подобным после очередного проигрыша.

Отвечать совсем не хотелось. И не пришлось — благородную тишину заведения нарушил целый поток ругани:

— Да вы совсем охренели, что ли?! Ты кто такой, чтобы это делать?

— Мы всегда так делаем, господин, — ответил Рен ровным негромким тоном.

— Вы чего, в натуре дебилы? У вас дилер есть, чтобы карты вскрывать и раздавать на моих глазах! Какого черта ты карты трогаешь, кретин?

Разговоры за соседними столами мгновенно стихли. Сидящие за баром подняли головы, наблюдая, как грузный мужчина в темно-синем костюме размахивал руками. Кендзи сделал вид, будто протирает рабочую зону.

— Господин, я обязан показать всем игрокам заводскую пленку и вскрыть ее, а потом передать дилеру карты.

— Да какого черта вообще кто-то карты трогает, кроме дилера?!

Мужчина нервно достал из кармана пиджака пачку сигарет и резкими движениями закурил. Рен скрепил руки в замок за спиной, наблюдая за гостем. Дилер — девушка с пшеничными волосами — начала быстро перебирать карты.

— У вас карты заряженные, что ли? Какого черта они в другом порядке?

— Господин, это заводская раскладка, — уведомил Рен.

— Какая еще заводская?!

— У разных производителей карты в новой колоде могут располагаться по-разному. Перед началом игры они в любом случае тщательно тасуются.

Мужчина уставился так, словно услышал величайшую глупость в своей жизни.

— Ты дебил? Как могут в казино карты быть разложены в другом порядке?! Ты чего, бредишь?! Дегенерат! — он вскочил с места, из раза в раз повторяя свои вопросы, как заевшая пластинка. В какой-то момент даже перешел на другой язык.

— Господин, прошу вас успокоиться. Если у вас есть замечания насчет работы казино — прошу пройти со мной в кабинет администратора и обсудить.

Кендзи услышал легкую дрожь в голосе Рена — тот терял контроль над происходящим.

— Сейчас обсудим!

Мужчина неожиданно ударил Рена кулаком в лицо. Тот успел только выставить руку в сторону, чтобы схватиться за игральный стол. Кендзи увидел кровь на нижней губе товарища — всего несколько капель, но те казались слишком яркими на побледневшем лице. Рен быстро провел по ране пальцами, а затем всмотрелся в алые пятна. Растерянность в его глазах пропала. Брови расслабились, челюсть разжалась, а взгляд стал прямым и ровным.

Кендзи ждал, что друг отступит. Когда мужчина снова замахнулся, Рен сам шагнул навстречу и ударил в лицо. Не размахиваясь, коротко, так, будто делал это много раз. Мужчина качнулся и едва удержался на ногах.

Кендзи застыл с тряпкой в руке. Рен, который извинялся, если задевал кого-то плечом в коридоре, только что ударил человека со спокойствием на лице.

Бар стоял ближе всего к карточному столу, за которым происходил конфликт. Кендзи уже знал, что расстояние измерялось примерно в десять шагов. Взглядом нашел охрану — один был в другом конце зала, другой — уже шел, осторожно обходя гостей и перегородки.

А мужчина снова рванулся к Рену.

«Не успеют!» — сразу понял Кендзи.

Он бросил тряпку и выскочил из-за стойки. Успел встать между ними, и удар прошел по касательной: скулу обожгло. Кендзи вцепился нападавшему в плечо. В следующую секунду подоспели охранники. Двое схватили мужчину за руки и оттащили от всех. Тот продолжал вырываться и что-то выкрикивать, брызгая слюной.

Вокруг поднялся шум. Кто-то вскочил из-за стола, кто-то отодвинул стул, звякнули упавшие на пол фишки. Нишимура поймал взгляд дамы в бархате — не испуганный, а заинтересованный, будто она смотрела занимательный фильм. За несколько секунд привычный гул казино сменился напряженной тишиной, в которой каждый звук казался особенно отчетливым.

Кендзи посмотрел на друга, пытаясь понять, что им двигало все эти страшные мгновения.

В кабинете Асахи пахло сандалом и табаком. Хрустальная люстра, висящая под кессонным потолком, заливала комнату теплым светом, и в нем бордовая кожа дивана казалась почти черной.

Кендзи шикнул, когда Асахи грубо прижал к его ушибленной скуле пакет со льдом.

— Крепко держи, — ворчал он. Нишимура молча приставил ладонь и почувствовал, как холод уколол кожу.

Рен сидел на диване рядом, зажав ссадину на губе ватой, смоченной в лекарстве. Хозяин казино устало плюхнулся на огромное кожаное кресло, стоящее перед массивным дубовым столом. Медленно покрутился, смотря в потолок.

— Нишимура.

— Да, — он поднял испуганный взгляд на начальника.

— Где твое рабочее место?

— За баром.

— А где ты был?

Кендзи потер шею, тяжело вздохнув.

— Не там.

— Не там, — повторил Асахи. Он потер алый шрам на подбородке и подался вперед, ставя локти на стол. — Пока ты геройствовал, бар остался без присмотра. Охрана была занята пьяным придурком. А если бы кто-нибудь решил вынести кассу? Или украсть дорогой алкоголь? Как бы ты потом объяснил это мне?

Кендзи опустил голову. Было стыдно: об этом он в драке даже не подумал. Асахи стрельнул недовольным взглядом на главного виновника торжества.

— Рен, — тот не отреагировал. — Почему дошло до драки?

— Он первым ударил, — Рен брезгливо кинул окровавленную вату в мусорку.

— Я видел запись. Почему он ударил?

— Не смог успокоить, — он рвано сжал и разжал кулак. На костяшках уже запеклась кровь.

— Первый раз кого-то ударил? — спросил Асахи, подойдя к ним.

Нишимура удивленно посмотрел на начальника. «Хотел бы я быть таким же наблюдательным», — подумалось ему.

Молчание послужило Асахи ответом. Он раздраженно вздохнул и сел на кованый сундук, заменяющий журнальный столик. Отодвинул в сторону раскрытую аптечку и, немного помолчав, продолжил:

— Слушайте оба. Я вас взял не за тем, чтобы вы побеждали в драках. Для этого у меня есть более сильные и глупые люди. И плачу я им другие деньги.

— Да уж, надо было просто им все оставить, — Кендзи вытянул губы в трубочку.

— Именно. Вы поступили как нормальные парни — ответили, но...

— …но это не то, — продолжил Рен, не поднимая головы. Нишимура сжался, наблюдая, как между Реном и Асахи повисла странная тишина. Будто они разговаривали, но до Кендзи не доходили слова.

— Пока рожа и рука не заживут, будешь посуду на кухне мыть, понял?

Рен коротко кивнул.

— Нишимура, ты сегодня тоже на уборке побудешь. Тебя не сильно задели, но больно горячий нрав для бармена. Надеюсь, мытье полов усмирит его.

Кендзи почему-то понравилась фраза о нраве. Он едва сдержал улыбку, глубоко кивая.

— Это последний раз, когда я с вами добр, поняли? — сказал Асахи, угрожающе махнув кулаком.

Кендзи перевел взгляд на друга. Рен безотрывно смотрел на начальника, а через несколько секунд молча встал и ушел.

— Странный он, — вздохнул Асахи, поднимаясь. — По фамилии его не называть, про семью не спрашивать. Еще и взгляд этот… Совсем уже не юношеский, — он устало махнул рукой. — Сколько вы дружите?

— Я уже не помню, — улыбнулся Кендзи.

— Что за сложности у него?

Нишимура качнул головой. Рассказывать начальнику о сложностях Рена он не собирался. Асахи закатил глаза и потер ладонями лицо.

— Мне нравится нанимать молодежь — у вас глаза от денег горят, но порой с вами все-таки так сложно.

Кендзи вежливо улыбнулся, хотя слова задели. Деньги и вправду были ему нужны, чтобы оплачивать кредит за учебу, да и просто жить. Только вот Рен держался за эту работу так же рьяно совсем не из-за денег. Нишимура точно знал, что друг хотел как можно скорее стать независимым от своей семьи. По этой же причине все чаще ночевал в комнате Кендзи.

Когда Асахи отпустил его, Нишимура вышел в коридор и остановился. Ему вспомнился тот самый удар, и по шее побежали мурашки. Это был Рен. Тот самый Рен, который вздрагивал, если дверь хлопала слишком громко.

На кухне Рен стоял у раковины и мыл одну и ту же тарелку. Вода шла почти кипятком, пар поднимался к лицу, но он, кажется, этого не замечал.

Кендзи взял полотенце и встал рядом, ни о чем не спрашивая. Знал, что когда Рен в таком состоянии, его лучше не трогать, но и оставлять одного тоже нельзя.

2 мая

После обеда город шел вполсилы. Из дверей закусочных тянуло жареной рыбой и соевым соусом, и Рен сглотнул: завтракал он вчерашним рисом. Велосипедисты лениво объезжали студентов, вышедших с территории университета, на кленах уже зеленела молодая листва, а из кофейни напротив пахло свежесваренным кофе.

У автобусной остановки собралась ожидаемая толпа. Кто-то листал конспекты перед следующими занятиями, кто-то уткнулся в телефон, кто-то дремал, прислонившись к стеклянной стенке павильона.

— Сколько ты отдал за новый учебник по гисте? — Кендзи вытряхивал из карманов белой олимпийки фантики.

Он всегда так делал: не бросал мусор где попало, а носил до ближайшей урны. Рен помнил это еще со школы. Однажды спросил, зачем. Кендзи пожал плечами и сказал, что так учила мама.

— Не спрашивай. Знал бы я, что учебники по медицине столько стоят, то, может, и вернулся бы туда еще раз.

— Лучше не стоит. Мама уже привыкла к тебе, так что не переживай, что живешь у нас.

Кендзи сказал легко, как говорят о погоде. И эта легкость становилась для Рена одновременно радостью и тяжестью.

— Мама привыкла, — повторил Рен тихо. — Она очень добрая, несмотря на ваши трудности. Я вот не помню, когда последний раз слышал голос своей, — он горько улыбнулся, но тут же пожалел, чувствуя, как натянулась рана на губе. — Звучит так, будто она умерла, да?

Кендзи смолчал. Подъехавший автобус сразу бросился в глаза. Почти весь его правый борт занимала реклама сети стоматологических клиник, сделанная в приятных голубых тонах. Женщина в белом халате смотрела на прохожих с мягкой безупречной улыбкой. Нюдовая помада, нитка жемчуга на шее, идеально уложенное темное каре — в ней было столько выверенной красоты, что она казалась скорее телеведущей, чем врачом. Ниже серебристыми буквами тянулся слоган: «Потому что каждая семья заслуживает счастливую улыбку».

— Да-а, — Рен показательно отвернулся от автобуса. — Зато ее лицо повсюду вижу, — внутри засвербило от раздражения.

— Поедем на следующем, — Кендзи повернулся и подбадривающе похлопал друга по плечу.

Остановка опустела. Рен запрокинул голову, всмотрелся в медленно плывущие облака. Ему все чаще казалось, что именно так выглядит покой: стоять рядом с Кендзи и ничего не объяснять.

— Не помнишь, когда у нас проверочная работа по костям? — спросил Кендзи, листая календарь в телефоне.

— Послезавтра.

— Если меня снова спросят, правая или левая ключица на фото, я закричу.

— А завтра латинский, Кендзи, — Рен посмотрел на него, и оба синхронно вздохнули.

— Асахи опять смеяться будет над моим произношением, — усмехнулся Нишимура, убирая телефон в карман потертых джинсов. Он дернул плечом, которое тянул рюкзак с учебниками. — И как мы все успеваем, Рен? Учиться, зубрить, работать по ночам?

— Дышим — значит, справляемся.

Рен сказал это не думая, а потом заметил, как у Нишимуры от недосыпа покраснели глаза. Кендзи сидел над учебниками в свободные от казино ночи почти что до рассвета, а утром шутил громче всех. Жаловаться он не умел. Умел только шутить.

Следующий автобус приехал ровно через десять минут. Пассажиры привычно выстроились в очередь, прикладывая проездные к терминалу один за другим. Внутри негромко пищал валидатор и покачивались круглые поручни. Кендзи сел у окна и тут же закрыл глаза, предаваясь легкой дреме, пока была возможность.

Рен смотрел на людей, проходящих в салон. Большинство — студенты и школьники, уставшие после занятий. Автобус уже должен был тронуться, но водитель кому-то махнул рукой, прося поторопиться.

— Спасибо, — водителю поклонилась уже знакомая Рену Мико Акияма, прижимающая к животу толстый анатомический атлас. Из динамиков вежливый женский голос объявил следующую остановку.

Приложив к валидатору карточку, Мико быстрым взглядом пыталась найти свободное место.

— Акияма, — негромко позвал ее Рен, махнув рукой. Он быстро встал и ткнул пальцем на сиденье. Когда Мико оказалась рядом, Рен почувствовал от нее приятный запах жасмина.

— Спасибо, — кивнула Мико, усаживаясь.

Он заметил, как ее взгляд упал на его перевязанную руку. Рен быстро спрятал ее в кармане брюк и отвернулся, уставившись в дальний угол салона. «Только бы не спросила», — надеялся он.

Акияма смолчала, будто прочитала его мысль. Он услышал шелест страниц и чуть повернул голову. Мико читала атлас, положив его на колени. Рен скользнул взглядом по иллюстрациям костей, около которых были аккуратно написанные карандашом заметки. Акияма шмыгнула носом и смахнула с лица прядь, но тут же другая защекотала ей нос. Мико откинула распущенные волосы назад мягким движением руки. Рену происходящее показалось забавным. Он заметил, как ярко блестят ее волосы на солнце, и розовый лепесток, лежавший у нее на плече. Кончиком указательного пальца он смахнул его, и в ту же секунду автобус затормозил. Рен качнулся. Мико повернулась и протянула руку, будто хотела его подхватить.

— Все нормально, — усмехнулся он, ухватившись здоровой рукой за поручень. — Ты домой?

— Нет. А ты?

— Тоже нет.

В тот момент ему захотелось спросить о ее планах, но смолчал, поняв, что это будет лишним. Она закинула ногу на ногу, но случайно задела Нишимуру. Тот лениво шевельнулся и зевнул.

— Ого, — Кендзи потер глаза. — Рен, ты изменился.

— Очень смешно, — огрызнулся тот.

— Прости, что разбудила.

— Забей, — он заглянул в книгу. — У вашей группы тоже проверочная по костям послезавтра?

— Завтра. Послезавтра…

— Латинский, — брезгливо протянули юноши. Автобус остановился. Рен вжался в поручень, пропуская нескольких человек.

— О-о, Акияма, слушай. Раз сдаешь завтра, может, подскажешь нам, какие вопросы будут? А мы тебе так по латинскому, — Кендзи растянулся в самодовольной улыбке, будто только что придумал идеальный план.

— У нее будет один из нескольких вариантов, дубина.

— И что? Хотя бы один знать будем! Сам дубина!

— Молодые люди, потише будьте, — на Рена и Кендзи злобно посмотрела женщина, одетая в офисный костюм. Они глубоко кивнули, извиняясь.

— Ну что, согласна? — тихо спросил Нишимура.

— Услуга за услугу, — она пожала плечами. — Только не говорите никому.

— Мы — могила, — Рен провел по губам двумя пальцами, а затем выбросил несуществующий замочек. — Спасибо.

Мико кивнула и уткнулась в атлас. Кендзи отвернулся к окну, но Рен успел поймать его ухмылку. Будто тот затевал эту сделку не только ради ответов к проверочной работе.

4 мая

Выйдя из душной аудитории, Рен еще ощущал тяжесть в груди и легкое головокружение. Он не думал, что простая проверочная окажет на него такой эффект. В казино он едва не перепутал имена важных гостей, а утром не мог найти телефон, который держал в руке.

Вчера Акияма дала им с Кендзи два варианта — один ее, а второй ее одногруппницы.

— Мне попался вариант ее подруги. Той, с кудрявыми волосами, — довольно заявил Нишимура, закинув руки за голову.

— Они не выглядели подругами, — Рен шел рядом, спрятав руки в карманы брюк.

— Неважно. Зато сдал лучше, чем планировал. Тебе-то какой попался?

— Ни тот, ни другой.

— И ты сдал на восемьдесят баллов. Крутой! Еще и латинский также, — Кендзи сначала засмеялся, но внезапно остановился прямо посередине коридора, вызвав недовольное хмыканье врезавшегося в него Рена. — Только не говори, что пойдешь к отцу с этим.

— Почему нет? Я должен показать ему свои успехи.

— Рен, ты… — Нишимура прикрыл лицо, выдыхая. — Ладно. Если что, звони.

Рен не понял реакцию Кендзи. Отец должен знать, что первую проверочную его сын сдал хорошо. «Не отлично, конечно, но ведь только начало года», — успокаивал себя он.

В кабинете отца никогда не было какого-то запоминающегося аромата. Ни свежести, ни затхлости. В университете было много запахов, в казино — табак и сандал, дома у Кендзи часто стоял запах чистоты, яблочного пирога и чая с лимоном. А в этом кабинете пустота. «Или только мне так кажется», — подумал Рен, стоя перед громоздким письменным столом, за которым сидел отец, всматривающийся в исписанные листы.

Молчание затягивалось, впрочем, как и всегда. Рен научился терпеть, пока оно не прервется. В этот раз сухим треском разорванной на несколько частей бумаги.

— Что ты… — Рен смотрел на клочки, которые отец бросил на стол. Он хотел сказать что-то еще, но голос застрял в горле.

— Всего лишь «B». Это не оценка, а олицетворение твоей бесполезности, — тихо говорил отец. — Приходи ко мне, когда будет сто баллов. С плюсом, — он махнул рукой, выгоняя этим пренебрежительным жестом.

— Тебе всегда мало.

— Повтори.

— Я почти все школьные годы приходил к тебе с «А», и выпускные все на отлично сдал, и вступительные. Хотя бы раз сказал, что…

— Что? Что ты молодец? — в его голосе послышалась злая усмешка. Смотря на свои ноги, Рен сжал челюсть до боли в зубах. — А что ты такого сделал для этого, а? Сам подумай. Ты делаешь то, что от тебя требуется — и то не всегда — и никогда сверх. Посмотри даже на свой внешний вид. Весь побитый, как хулиган, еще и сигаретами воняешь.

— Я понял.

— Иди уже отсюда, у меня много работы.

У Рена заболела голова. Он понял, почему Кендзи так негодовал.

— Какой же я идиот, — шепнул он себе под нос, бесшумно спускаясь по лестнице. Он посмотрел в окно. Яблони уже отцвели, а их белые лепестки бездушно собирали граблями садовники. От этой жалкой картины Рена отвлек звук открывающейся входной двери.

— О, привет. Давно тебя не видела.

— Привет, мам.

Она выглядела почти так же, как на рекламе на борту автобуса. Рен вспомнил слоган и почувствовал, как голова заболела сильнее.

Мама сняла туфли на высоком каблуке и аккуратно убрала их в широкий шкаф.

— Что на тебе надето? — она брезгливо коснулась кончиками пальцев подола его футболки. Рен ужаснулся, осознав: мама не обратила внимания на еще не зажившую губу и перевязанную руку. Зато чуть мятая футболка стала поводом для обсуждений.

— Одежда, — ответил он. Его подбородок задрожал.

— Нет, это катастрофа, — она порылась в брендовой сумочке, достала оттуда глянцевый кошелек. — Вот, держи. Больше в таком не ходи, — она вложила в руку пачку купюр, а затем быстрым шагом поднялась по лестнице.

Рен замер, смотря на банкноты, лежащие в его здоровой руке. Он не мог вспомнить, сколько раз стоял так в этом же самом коридоре. Сколько раз уходил с деньгами, чувствуя себя совершенно бедным.

Внутренний парк пансионата был усажен невысокими цветущими кустами. Мико сделала глубокий вдох, ощущая сладковатый запах. Она сидела на скамейке вместе со своей бабушкой Цукико.

— Какая ты у меня молодец, Мико, — сказала бабушка, держа в руке два листа с работами. Она поправила воротник темно-синего кимоно.

— Это всего лишь «B», — вздохнула Акияма. — Слишком понадеялась на помощь и плохо подготовилась. Мне достались совсем другие вопросы.

— Прекрати преуменьшать свои заслуги, — Цукико выпрямила и без того ровную спину, поморщила лоб, будто оскорбленная словами внучки. — Ты трудишься и в университете, и в чайном домике, я вижу. Я все вижу. Правда, последнее время не все помню, — бабушка вернула Мико листы, а та убрала их в рюкзак.

— Все никак не пойму, почему ты сюда ушла, — вздохнула Мико.

— Я больна и не хочу обременять свою единственную внучку, — отрезала женщина сухим, как дерево в камине, голосом.

— Уход за тобой — не бремя.

— Чушь! — Цукико звонко хмыкнула и взмахнула худой рукой. — Не обманывай себя, Мико. Хотя ты прекрасно с этим справляешься большую часть своей жизни.

— Не начинай.

— У тебя аура, как у мокрой тряпки. Ты опять пребываешь в глубокой печали.

Мико опустила взгляд, а бабушка взяла ее за руку.

— Просто я скучаю, — шепнула Мико. — Дома стало совсем пусто.

— А как же Вата? Она не красит твои будни?

— Я люблю Вату, но она не человек, а кошка.

— Не просто кошка, а твой проводник, — бабушка медленно встала, сделала маленький шажок в сторону. Мико сделала также. — Вата всегда будет защищать тебя, помнишь?

— Да.

Некоторое время они гуляли в тишине. Бабушка кончиками пальцев касалась цветов, иногда тихо напевая старую песню, которую Мико помнила еще с детства.

Акияма осмотрела бабушку со спины — высокая и худая, держалась так, будто не страдала от недуга. Черные волосы еще не растеряли свой лоск — седина прорывалась лишь мелкими локонами.

— Ба.

— Да, Мико?

— Помнишь, ты рассказывала…

— Спрашивать старуху с деменцией, помнит ли она что-то — это смело, — Цукико мелодично посмеялась, прикрывая тонкие губы пальцами. — Прости, продолжай.

— Ты рассказывала мне, что частые и случайные встречи с незнакомцами всегда что-то значат. Как мне понять, что встречи стоят моего внимания? — бабушка задумчиво обвела взглядом пышные кусты, затем дорожку из гравия. — Глупый вопрос, да?

— Вовсе нет, — она мотнула головой. — Не бывает глупых вопросов, Мико. Но раз ты задала, значит, что-то заставило задуматься. Поделишься?

Мико рассказала бабушке о юноше с потока, чью кожанку забрала по чистой случайности, хотя сама пришла без куртки и до сих пор не понимала, зачем вообще потянулась за ней. Потом об автомате с газировкой, об автобусе. Бабушка слушала, иногда кивая.

— Интересно, — тихо сказала она.

Акияма заметила подходящую к ним медсестру.

— Госпожа, вы должны покинуть пансионат через полчаса, — мягко предупредила работница, на что Мико отреагировала глубоким кивком. Медсестра удалилась так же спешно, как и пришла.

— С одной стороны, вы вместе учитесь. Вероятность встреч очень высока.

— Я тоже так думаю.

— Но с другой... — бабушка шла медленно, сложив ладони на животе. — Ты сделала амулеты?

— Нет. Не вижу смысла.

— Ты сама себе противоречишь, дорогая.

— Это ведь не работает. Магия и все прочее.

— Мы уже столько раз это обсуждали, — процедила бабушка и остановилась. — В те дни твои силы просто не могли сделать того, что ты хотела.

Мико нахмурилась и отвела взгляд в сторону. Она не любила говорить о прошлом даже с единственной родственницей.

— Продолжай практиковаться, и тогда начнешь видеть разницу.

— Я делаю это только ради денег. Магия — работает она или нет — позволяет мне покрывать расходы на учебу и дом. Но на тебя…

— Обо мне не беспокойся. Я отложила достаточно денег на свое лечение, — бабушка осторожным движением убрала прядь волос внучки за ухо. Мико перехватила ее руку и крепко сжала в своих ладонях. — Иди домой. Вата наверняка соскучилась.

— Я приду еще, — сказала Мико, обнимая бабушку.

— Если будет возможность, пусть тот юноша тоже придет.

— Не стоит.

— Стесняешься больную бабушку?

— Вовсе нет! — встрепенулась Мико. — Просто… не хочу.

Мико вышла с территории пансионата и на мгновение остановилась. Теплый весенний ветер шевелил ее волосы. Может, бабушка была права: случайных встреч не бывает.

Но Мико не знала, хочет ли верить в это.

8 мая

Май окончательно прогнал весеннюю прохладу, и Мико поняла это по рюкзаку: лямки липли к плечам даже через футболку. Вдоль дороги цвели какие-то кусты с приторным запахом, над каналом лениво гудели стрекозы, а ветер швырял под ноги последние лепестки вишни и персика. Мико замечала все это краем глаза, как фон, на который нет сил. В голове крутилась одна мысль: чем теперь кормить Вату?

Кошка объявила старому корму войну: демонстративно закапывала миску лапой, жалобно мяукала и смотрела на хозяйку так, будто та пыталась ее отравить. Спорить с питомцем было бессмысленно, и Мико это знала.

Акияма вздохнула, ставя очередной пакет корма на полку.

— Крупы больше, чем мяса, еще и по такой цене, — бубнила она. Гуляя по магазину, Мико случайно попала в отдел с маленькими питомцами. Ряд стеклянных вольеров тянулся через весь зал, переходя в аквариумы. Волнистые попугайчики звонко пели, перепрыгивая с ветки на ветку, хомяки спали, сбившись в мохнатую кучку. Крысы собрались в круг и держали в лапках морковные палочки, будто собрались на групповой обед. Глядя на них, Мико чувствовала спокойствие. Такое часто происходило с ней, когда рядом были животные.

— О, Акияма, — Мико обернулась на голос. Кира подъехала с тележкой, в которой лежало два огромных мешка корма — кошачий и собачий. В одежде лимонных цветов, Томура казалась ожившим лучом весеннего солнца.

— Привет.

— Ищешь маленького друга?

— Нет. Новый корм для кошки, — Мико кивнула на мешки. — А ты зря времени не теряешь.

— Родители владеют приютом для животных, — заявила она, гордо вскинув голову. — А я им помогаю.

— Вместо пар? Тебя сегодня опять не было.

— Ой, давай без вот этого вот всякого, да? — она протестующе махнула руками, звякнув браслетами. — Я добрыми делами занимаюсь вообще-то! Давай помогу подобрать что-то для твоей кошечки.

Кира прочитала целую лекцию на тему кормов. Сегодня Мико узнала, что такое холистик и почему сухой корм лучше влажного.

— Она любит лакомства? Возьми ей еще это, — Томура вложила в руку Мико пачку трубочек с кремовой начинкой. — Они с креветкой и недорогие.

— Спасибо, — Акияма заметила, как Кира с осторожностью рекомендовала ей дорогие корма, чаще останавливаясь на среднем по цене сегменту. Такая тихая забота ощущалась приятно.

— Дашь списать конспекты?

— Так уж и быть.

— Ура! — Кира подпрыгнула на месте, опираясь на поручень тележки.

— Кто тут такой скачет?

Из-за спины Томуры выглянул Кендзи. Мико приветственно кивнула.

— Что тебя так порадовало?

— Нишимура! — крикнула Кира, лучезарно улыбаясь. — А что ты тут делаешь?

— Рен затащил. Гуляет где-то тут. А потом тебя услышал.

Двое засмеялись.

Мико тихо вздохнула, отводя взгляд в сторону. Почувствовав себя лишней, вернулась к рядам с мелкими животными. Там увидела Рена, наблюдающего за бегающей в большом колесе шиншиллой. Мико рассмотрела его губу. Ссадина уже зажила, но на кисти левой руки красовался свежий бинт. «Надеюсь, не попал в беду тогда», — думала она с тревогой на сердце. Вспомнила слова бабушки про амулеты, но тут же заглушила их.

Она захотела пойти на кассу, но почувствовала, как ее ноги будто приклеились к полу.

— Акияма? — Рен мягко улыбнулся. — Привет.

— Привет, — тихо ответила она, прижав к животу мешок с кормом. — Как… Как проверочные?

Рен улыбнулся и повернулся к Мико всем телом. Она заметила, как он спрятал руки в карманы мешковатых брюк.

— Удачно пережил.

— Я тоже.

— Попался мой вариант или Кендзи?

— Ни один.

— И мне ни один из ваших не попался.

Рен усмехнулся. Тонкие губы Мико растянулись в едва заметной улыбке. Рен на мгновение задержал на ней взгляд, а затем отвернулся к шиншилле, которая уже деловито грызла морковь, сжимая ее в лапках.

— Кендзи сказал, что ты его сюда притащил. Ты пришел купить шиншиллу?

Рен опустил взгляд, его плечи поднялись.

— Нет. Просто нравится смотреть. Успокаивает.

Мико моргнула, а затем и сама засмотрелась на грызуна.

— Но вообще, я увидел недалеко от университета щенка. Его кто-то бросил, наверное. Хочу покормить.

— Брошенный щенок?! — визг Киры заставил Мико и Рена синхронно вздрогнуть. Томура подбежала к двоим, а за ней лениво шел Кендзи, толкающий тележку с мешками кормов.

— Какая ты громкая, — вздохнула Мико, приложив к груди ладонь.

— Где он? Ты сказал, у университета, я слышала! Покажи!

Скоро четверо сидели в просторной машине белого цвета. На ключах Томуры звенел целый набор брелков: рыжая собака, капибара, барабан, хомяк и еще много других. Мико услышала тихий рев мотора.

— Томура, тут идти десять минут, зачем мы в машину сели?

— Потому что дело не требует отлагательств, Акияма! Пристегивайтесь, — Кира быстрым движением исполнила приказ. Сидящий рядом с ней Нишимура восторженно осмотрел бежевый салон. После трех щелчков ремней безопасности Кира стартовала так резко, что Рен ругнулся, вжимаясь в заднее сиденье.

Мышцы спины Мико окаменели, а сердце забилось в горле.

— Акияма аж за «ручку страха» схватилась, — съязвил Кендзи, улыбаясь. Сама Мико не сразу заметила за собой этого. Она разжала пальцы, а те заныли. — Ты в прошлой жизни была гонщицей?

— А может, твоей женой?

— Высадите нас с Акиямой, мы явно вам мешаем, — Рен громко цокнул языком.

— Чтобы вы тоже уединились? — Кендзи засмеялся. Перегнувшись через сиденье, Рен обхватил друга локтем за шею. Тот с громким хрипом вжался в спинку кресла, безуспешно пытаясь разжать хватку. Мико невольно напряглась, но вскоре заметила, что оба смеются.

Машина остановилась на университетской парковке. Выйдя наружу, Акияма почувствовала, как ей на нос упала теплая капля.

— Дождь начинается, — негромко заметила она, встречаясь взглядом с Кендзи, который ловил капли ладонью.

— Ускоряемся. Рен, где ты видел щенка? — Кира открыла багажник с недавно купленными мешками и большим черным пледом.

Они дошли до ближайшего кафе. В узком закоулке лежала коробка, а в ней — маленький щенок с короткой шерстью бежевого цвета. Мико заметила, что он спал.

— Я его утром нашел, когда за кофе заходил. Он скулил, — тихо сказал Рен, садясь на корточки. Щенок, почувствовав прикосновение, вздрогнул и поднял голову. — Спросил хозяев кафе — они не знают, кто оставил.

— Ты здесь на переменах пропадал весь день? — Кендзи присел рядом.

— Да, проверял его. Он вялый, как будто болеет.

Кира коснулась тыльной стороной ладони носа и ушей щенка. Тот почти что не реагировал.

— Кажется, у него температура, — Томура аккуратно разлепила веки животного, рассматривая маленькие черные глазки. Акияма отметила, насколько движения Томуры были уверенными, будто она и вправду много времени проводила в приюте.

— Жалко, — шепнул Рен. — Как можно такую малявку бросить?

— Такое часто происходит, к сожалению, — Кира закутала щенка в плед. Тот тихо заскулил и болезненно пошевелился. — Я с детства за такими ухаживаю. Поехали к родителям, они точно помогут.

Дорога до приюта занимала некоторое время. Начался несильный дождь, и Мико неосознанно следила за каплями, стекающими по окну машины. Кендзи дремал на переднем сиденье, а Рен нервно крутил в руке мобильный. Щенок сопел, устроившись между Мико и Реном.

— Давно твоя семья приютом владеет? — спросил Рен.

— Сколько себя помню, — Кира барабанила пальцем по рулю. — Мама в молодости его открыла, когда только отучилась на ветеринара. Потом папа появился и стал ей помогать.

— Твои родители явно очень хорошие люди.

— Ты не слышал, как ругается мама, когда я поздно домой возвращаюсь, — Томура тихо посмеялась. Мико впервые видела, чтобы девушка сдерживала свои эмоции, но быстро поняла, что причина этого феномена все еще дремлет.

— У вас хорошие отношения?

— Да, — ответила она. — Почему ты спрашиваешь? Похоже на допрос.

— Прости. Просто мы мало знакомы.

Кира дернула безымянным пальцем маленький рычажок у руля, и в салоне послышались щелчки поворотника.

— Я люблю острую лапшу и белый шоколад. Мне больше нравятся мультики, чем фильмы, а еще я боюсь чаек, — Кира посмотрела в зеркало заднего вида, ловя взгляд Рена. — Мы стали ближе?

— Ты упрощаешь, — тихо сказала Мико, краем глаза проверяя, спит ли щенок.

— А зачем усложнять?

— Знакомство — это ведь не просто список фактов друг о друге. Это поиск общих интересов, целей и мыслей.

— Акияма, это твоя самая длинная речь, которую я слышала, — плечи Киры затряслись от сдерживаемого смеха. — Ты любишь острую лапшу?

Мико сжала губы, а затем ответила:

— Люблю. С сосисками.

— Теперь мы подруги! — восторженно крикнула Кира, что вытащило Кендзи из дремоты. Спросонья он хмурился и зевал, вытягивая длинные ноги. — Раз проснулся, то тоже отвечай.

— Я не проснулся, это ты меня разбудила.

— Острая лапша?

— Если только в компании.

— Рен? — тот вздрогнул, услышав свое имя. — Мы собрали бинго?

— Нет, — улыбнулся он. — У меня от острого глаза слезятся. Не знаю, правда, почему Кендзи так ответил — стоит ему положить в рот что-то острее зеленого лука, так он хнычет, как дитя, — Кендзи резко развернулся и попытался схватить друга за ногу, но тот вжался в дверь, смеясь.

Эта маленькая потасовка лишила щенка спокойствия. Он тяжело поднял голову и протяжно заскулил.

— Ребенка напугали, — Мико аккуратно провела ладонью по мягкой шерстке.

— Я не хотел, — Рен схватился за ремень безопасности и испуганно уставился на скулящее животное. «Неужели думал, что его будут ругать», — показалось ей.

— Возьми его на руки.

— Я? — Рен ткнул себя пальцем в грудь.

— Ага.

— А вдруг ему станет хуже от этого?

— Не станет, — Мико осторожно приподняла скулящего щенка. — Многие животные сами выбирают своих хозяев. И этот малыш, кажется, выбрал тебя.

Рен принял щенка из рук неуверенно, боязливо, пытаясь спрятать перевязанную кисть.

— Акияма права, — кивнула Кира. — Очень часто люди приходят за рыжим котом, а уходят с дворовой овчаркой. В такие моменты между ними как будто происходит маленький взрыв. Бум — и все, — Томура собрала пальцы у виска, а затем раскрыла ладонь, смеясь.

— Все? — спросил Кендзи.

— Все! Друзья навек.

Щенок обнюхал рукав рубашки Рена. Скулеж становился все тише. Рен замер, наблюдая, как малыш уткнулся носом в сгиб его локтя и успокоился.

— Бум, — шепнула Томура, улыбаясь.

Мико заметила, как Рен и Кендзи переглянулись. Казалось, после такого они кололи друг друга, но сейчас почему-то молчали.

11 мая

На кухне всегда было солнечно, и от этого особенно бросалось в глаза, какая она маленькая. Настолько, что могли уместиться двое, но троим уже было тесно. Потолок за годы пожелтел от кастрюльного пара и стал цвета топленого молока, а в углах расплылись желтые разводы. В детстве Кендзи любил их рассматривать за завтраком, представляя, что это причудливая карта какого-нибудь мира из книжки.

На невысоком холодильнике бормотал крошечный телевизор, показывая очередной сериал, который мама всегда включала на фон. А стул Кендзи уже давно противно скрипел.

— Прости, родной, но мы не можем взять щенка, — сказала ему мама. Она поставила перед Кендзи кружку с горячим чаем. — Хозяин квартиры нас и то еле терпит.

— Понимаю, — вздохнул он. — Но не мог не спросить, — он посмотрел на маму. — Жалко животинку.

— Жалко, — повторила она. — Но, знаешь, иногда хороший приют лучше, чем дом, где о тебе не могут нормально позаботиться, — ее светлые брови дрогнули.

Кендзи несколько раз растерянно моргнул.

— Мы все еще о щенке?

Многозначительный взгляд стал ответом. Мама устало вздохнула, потерла шею и села напротив. По паспорту она все еще была молодой, но Кендзи замечал не это: седые нити в светлых волосах, сухая кожа на руках, тени под глазами, которые не уходили даже после выходных, пусть и редких. Отец ушел, когда Кендзи едва научился завязывать шнурки, и с тех пор мама, не имеющая хорошего образования, хваталась за любую работу. Когда-то давно помогала бабушка, но умерла от инфаркта, и дальше мама тянула все одна. Зато ни разу не вернулась с работы, не спросив, поел ли Кендзи.

Однажды он мельком увидел вживую маму Рена, когда она забирала его из школы. Гладкая кожа, прямая спина, ни одной лишней складки. Про их семью Кендзи знал достаточно: ни мужа, ни сына она не любила. Однако выглядела так, будто ей это нисколько не мешало.

«Значит, без любви женщина может жить хорошо, — подумал тогда Кендзи. — А без денег — нет». Мысль была злая и, наверное, несправедливая, но выбросить ее он так и не смог.

— Иногда я вспоминаю день, когда Рен впервые пришел к нам среди ночи. Мокрый от дождя, глаз заплывший, голос дрожал то ли от холода, то ли от страха, — она обняла себя руками. Взгляд ее серых глаз застрял в одной точке. — Я тогда подумала, что его бандиты избили.

— Отчасти оказалась права, — Кендзи иронично улыбнулся, отпивая чай.

— Не должен ребенок бояться домой возвращаться.

— Мам, мы уже не дети.

— Вы еще дети, но это не грех. Оставайтесь детьми столько, сколько можете, Кендзи. Не повторяйте мою судьбу, — мама встала и принялась мыть посуду.

Кендзи смотрел на ее худую спину, а затем стыдливо опустил взгляд. «Надеюсь, она никогда не узнает, где мы с Реном работаем», — подумал Нишимура.

— Дай мне, — он мягко оттолкнул маму и забрал намыленную мочалку. — Отдохни лучше.

Мама коснулась губами его щеки и вернулась за стол. Тишину прерывал звон посуды и тихий звук телевизора.

— Когда Рен вернется? Я купила его любимые клубничные пирожные — хотела поблагодарить за те деньги, что он дал. Смогла закрыть долг по аренде.

— Вечером, вроде. Он в приют поехал. Я дал ему дубликат ключей, как ты советовала, — Кендзи почесал подбородок о плечо. — А мне пирожные можно?

— Нет, — посмеялась мама, поднимая взгляд на телевизор. — О, каких людей показывают.

Кендзи узнал сухость в ее голосе — сигнал сильного недовольства. Пультом она прибавила звук на телевизоре:

— …господин Накано представил новую государственную программу поддержки молодых медицинских специалистов. По словам министра здравоохранения, проект направлен на помощь выпускникам вузов в начале профессионального пути и должен сократить кадровый дефицит в региональных клиниках, — ровным голосом сообщила ведущая новостей.

На экране появился мужчина в черном, безупречно сидящем на нем костюме, а за спиной развевались государственные флаги.

— Молодые врачи — это будущее нашей страны, — спокойно произнес он. — Наша задача — не просто дать им образование, а помочь раскрыть их потенциал. Каждый талантливый специалист должен чувствовать, что государство верит в него и готово поддержать на первых шагах...

Мокрыми руками Кендзи схватился за пульт и выключил телевизор. Струя воды шумно забилась о железное дно раковины.

— Придурок, — буркнул он, кладя пульт на стол. Мама спокойно вытерла лужи бумажным полотенцем. Пока Кендзи раскладывал посуду в шкаф, открыла холодильник. На нижней полке стояла белая кондитерская коробочка, перевязанная лентой. Мама переставила ее на самый край верхней полки. Кендзи замер с тарелкой в руке, наблюдая, как она дрожащими пальцами поправила ленту.

Рен поднял голову и посмотрел на большую вывеску из темного дерева. На ней бежевыми буквами было выведено название приюта — «Домик в лесу». «Подходит», — подумал он, вдыхая запах соснового леса. Стоило ему пройти через деревянные ранчо-ворота, как несколько собак тут же сорвались с мест. Рыжий дворняга радостно уткнулся носом ему в ладонь, другой настойчиво сунул голову под локоть, требуя внимания. Рен невольно усмехнулся и присел на корточки.

— Какие вы хорошие.

— Особенно когда голодные, — смеялась Кира. Она приближалась, держа в руках железные миски с небольшим количеством корма. Щелкнув языком, тут же отвлекла внимание собак. Те активно накинулись на еду. — Сегодня ты без повязки. Как рука?

— Нормально, — он несильно пошевелил кистью и почувствовал боль, но не стал говорить об этом.

Томура широко улыбнулась.

— Идем смотреть на малявку?

Рена позабавило, как Томура использовала именно это обращение.

— Да. Как он?

Жестом руки она попросила следовать за ней.

Приют для животных семьи Томура больше напоминал уютную лесную поляну, чем вольерное хозяйство. Пространство было укрыто от непогоды и палящего солнца легкой деревянной конструкцией с натянутой сверху сеткой, напоминающей огромный беседочный навес. Вместо холодного бетона и железных решеток царило природное естество: земля была усыпана светлой галькой и песком, дорожки проложены из плоских серых камней. Местами стояли толстые, грубо срубленные деревянные пни, выполняющие роль столиков или наблюдательных постов для пушистых постояльцев.

Вольеры, построенные из светлого дерева и огражденные сеткой, выглядели не клетками, а скорее маленькими домиками. Внутри виднелись уютные лежанки и игрушки. Легкий ветерок колыхал зелень вокруг, а на площадке, среди бревен и камней, животные с любопытством исследовали мир.

— Хорошо. Температура спала, аппетит вернулся, — Томура подобрала по пути толстого кота, который побежал в сторону собак. Пушистый протяжно замяукал, требуя свободы и еды.

Рен неслышно выдохнул, впервые за эти несколько дней почувствовав облегчение. Он увидел небольшой темно-зеленый домик с серой крышей. На фронтоне красовался изящный, минималистичный силуэт кошки и собаки, а у входа, прямо перед приветливо распахнутыми стеклянными дверями, стояла маленькая скамейка и молодое деревце.

Внутри было настолько красиво и уютно, что у Рена приоткрылся рот. Выкрашенные в нежный оттенок молодой зелени стены были украшены изящными абстрактными ветвями, а подоконники и столики обставлены зеленеющими растениями под теплым освещением. Но больше всего внимание привлекла милая, дышащая добротой фреска: жмурящийся от удовольствия рыжий кот, устроившийся у горшка комнатного растения, а рядом надпись — «Маленькие лапки. Большие сердца».

— Ого-о, — протянул Рен, крутя головой. — Я думал, в ветклиниках мрачно и пахнет лекарствами, но у вас, — он сделал глубокий вдох, — хвоя, кажется.

— И лаванда. Спасибо, что заметил, — Кира положила кота на диван. — Мама очень корпела над дизайном несколько лет назад, когда делали ремонт. Папе оставалось только послушно исполнять ее желания.

Из кабинета неподалеку послышалось истеричное мяуканье, а затем звук упавшего железного предмета. Кира и Рен тут же повернулись к источнику шума, а затем увидели, как из кабинета вышел коренастый мужчина с сединой на висках.

— Он опять меня победил, — он широко улыбнулся, тряхнув кистью руки со свежими алеющими полосами.

— Кто, пап?

— Листочек, — он неспешным шагом подошел к Кире. — Я к нему со всей душой, а он, — из кабинета снова раздалось мяуканье, — не разделяет моих чувств.

— Потому что ты вечно лезешь его обнимать.

— Проверяю эмоциональное состояние пациента.

— Ты ветеринар или зоопсихолог?

— Одно другому не мешает, — он пожал плечами и перевел взгляд серых глаз на Рена. — Привет. Ты Рен, да? Я — Даити, папа Киры, — он протянул здоровую руку.

— Да, — Рен неуверенно ответил на жест, опустив голову. — Приятно с вами познакомиться, господин Томура.

Даити качнул головой. Кира в это время взяла руку отца и стала аккуратно дуть на царапины.

— Легче. Я всего лишь ветврач, — улыбаясь, он махнул тяжелой на вид рукой. — Спасибо, что нашел того щенка.

— Я... — Рен спрятал руки в карманы, — ничего особенного не сделал.

— Ой, ну что ты такое говоришь, — возмутилась Кира.

— Большинство людей проходит мимо, а ты остановился. Благодаря тебе щенок выжил.

Рен вжал голову в плечи. В голове пробежала мысль — всю самую важную работу сделала семья Томура, а не он.

— Думаю, лучше показать, — ярко улыбнулась Кира. Она мягко взяла Рена за локоть и потащила вглубь клиники. Рен последовал без сопротивления.

Они вошли в небольшой медкабинет, где на специальном железном столе сидел тот самый щенок. Он с любопытством обнюхивал руки высокой и стройной женщины, одетой в медицинскую форму черного цвета. Заплетенные в тугую косу платиновые волосы длиной достигали поясницы.

— Мам, Рен пришел.

— Я как раз заканчиваю осмотр. Здравствуй, — она кивнула Рену. — Мисаки Томура.

Рен ответил глубоким кивком. Его взгляд уже был прикован к щенку. Даити тем временем почти что бесшумно проскользнул к шкафу и принялся опустошать аптечку, обрабатывая раны на руке.

— Не стой, подойди к нему. Он точно тебя узнает, — настойчиво шепнула Кира.

Щенок заметил Рена раньше. Стоило их взглядам встретиться, как животное начало тявкать и пытаться спрыгнуть со стола. Рен услышал смешок Киры.

— Упадешь ведь, — Мисаки взяла щенка на руки. Тот продолжал тянуться к Рену, и, оказавшись в его руках, тут же стал облизывать лицо.

— Какой активный, — Рен улыбнулся, трепля щенка между ушами.

— Просто рад, — двумя быстрыми движениями Мисаки сняла медицинские перчатки и выбросила в ближайшую урну. — Он еще не до конца выздоровел, так что будь аккуратнее.

Рен тут же отдернул руку с головы животного и посмотрел на него с опаской. На мгновение показалось, что одним неосторожным движением действительно мог навредить щенку.

— Не бойся, — шепнула Кира и махнула рукой. — Мама всегда так.

— Как?

— Как будто мы все без нее обязательно что-нибудь сломаем.

— Потому что вы обязательно что-нибудь ломаете, — ворчала Мисаки, моя руки в маленькой раковине. — Не прижимай его так крепко.

Рен ослабил руки.

— И голову поддерживай.

Он снова приложил ладонь к голове щенка. Животное довольно пыхтело, иногда моргая.

— Мама, — Кира скривила лицо. — Щеночек не младенец.

— Еще какой младенец.

— Рен просто гладит его.

С каждой репликой двоих Рену становилось менее комфортно. Он боязливо ждал, что сейчас начнется громкая ссора, а ему придется быть свидетелем.

— Гладить тоже нужно аккуратно. Видишь, как к лицу тянется? Не позволяй ему облизывать губы.

— Мама, хватит, — Томура закатила глаза.

— Что, «хватит»? Я объясняю человеку, который первый раз его видит.

— Второй.

Даити, стоявший у шкафа с аптечкой, тихо рассмеялся.

— Не спорь с мамой, Кира. Она сегодня в ударе.

— Я просто хочу, чтобы люди соблюдали элементарные правила, — Мисаки развела руки в стороны, а затем перевела взгляд на Рена. — Ты мыл руки после того, как трогал его на улице?

— Нет.

Она тяжело вздохнула.

— Конечно, нет.

— Мам…

— Нет, Кира, это важно. На шерсти могут оставаться бактерии, особенно если животное больное. А потом человек касается лица, телефона, дверных ручек…

— Мама!

— …а после этого удивляется, почему кто-то в семье заболел. И вообще, если ты собираешься работать с животными, тебе стоит привыкнуть мыть руки сразу после контакта. Не только здесь, а всегда.

— Рен вообще-то не собирается работать с животными, — заметила Томура.

— Сейчас не собирается, но мало ли.

— Он человеческий врач, мама, как и я. Ну, в будущем.

— Именно поэтому должен понимать такие вещи.

— Я понял, — поспешно сказал Рен, тщетно пытаясь сбавить градус происходящего.

— Хорошо. Тогда еще одно: не кури сразу после обработки ран.

Рен замер.

— Я…

— От тебя пахнет табаком.

Кира прикрыла лицо ладонью.

— Ты, как всегда, портишь момент.

— Твоя мама не может портить момент, — Даити поцеловал жену в щеку. Рен заметил, что Мисаки была немного выше своего мужа.

— Просто я думаю головой, — она скрестила руки на груди.

Даити поймал взгляд супруги, слегка приподнимая густые брови. Мисаки медленно выдохнула через нос и, опуская руки, тихо спросила:

— Я… опять?

— Опять, родная.

Мисаки потерла переносицу и, к удивлению Рена, сказала:

— Прости, Рен. Я последнее время страдаю профдеформацией. К психологу стала ходить, но пока еще сложно себя контролировать.

Рен поднял взгляд на родителей Киры и всмотрелся в их лица. Даити мягко улыбался, у его больших серых глаз залегли маленькие морщинки. Он обнимал жену за талию, смотря на нее с блеском. Мисаки же нервно теребила кулончик на шее в виде листа папоротника, а ее подбородок чуть подрагивал. «Ей стыдно?» — подумал он.

Он поймал себя на мысли, что не может ничего ответить. Все слова ушли из головы. Надо извиниться? Поблагодарить за честность? Что говорят люди в таких ситуациях? Опустив взгляд, Рен заметил, что щенок уснул на его руках.

— Самое время пообедать, — смех Киры внезапно нарушил тишину. — Рен, поешь с нами. Папа сделал очень вкусную…

— Я пойду, — бросил он, натянув улыбку. — Хочу… Хочу поискать щенку дом.

Семья переглянулась, но уговаривать не стала.

Выйдя за территорию приюта, Рен сделал глубокий вдох, зарываясь пальцами в волосы. Несколько секунд он смотрел в небо, а затем закурил.

— Что это было? — тихо спросил он, выдыхая дым. — Разве можно так просто?

12 мая

Вечернее солнце било прямо в окно, и Мико щурилась над страницей. Легкие льняные занавески колыхались от сквозняка и пускали по одеялу рваные тени. На подоконнике в глиняных горшках зеленела мята с мелиссой, и от них пахло так свежо, что на секунду захотелось забыть про все и просто лечь.

Мико сидела на кровати среди бабушкиных тетрадей и старых книг, которые взяла еще днем и до сих пор не прочла и половины. Где-то на полу Вата с самым деловым видом убивала плюшевую черную мышку.

— «Всегда благодари воду после исцеления ею», — вслух прочитала Акияма. — Какая разница? Это же просто вода. Каким же бредом я все-таки занимаюсь, — она устало потерла глаза и зевнула. — Лучше бы вздремнула.

Вата коротко мяукнула, запрыгивая на кровать.

— Что? Пришла осуждать меня, негодяйка? — Мико погладила кошку по спине, на что та выгнулась навстречу. Акияма достала из кармана пижамных штанов тюбик с лакомством, которое советовала Кира. Вата с удовольствием слизывала бежевый крем.

— Поэтому я и пошла на врача, Вата. Медицина — точная наука, а это, — она махнула рукой на раскрытые книги, — пережиток прошлого.

Кошка фыркнула, облизывая длинные белые усы.

— С тобой я спорить точно не буду — себе дороже, — она подняла с пола мышку и бросила в дальний угол комнаты. Вата не отреагировала, а вперила взгляд лаймовых глаз в хозяйку. — Ну что ты хочешь, Ватка? Кушать опять? — кошка смолчала. — Я как сумасшедшая с тобой разговариваю.

Мико вздрогнула, услышав вибрацию телефона. Вскочила с кровати и стала рыться на столе, заваленном учебниками и тетрадями по медицине.

— Привет, ба, — ответила она, едва успев принять звонок.

— Здравствуй. Ты занята?

— Да так. Всего лишь изучала твои записи по магии.

— Серьезно? Ты так давно за них не бралась. Что заставило тебя передумать?

Мико нахмурилась, размышляя над ответом.

— Что-то происходит, — призналась она. — Недавно было такое странное ощущение, будто ноги к полу приклеились. Подумала, что найду ответ в твоих записях.

— А меня беспокоить ты, конечно же, не хотела.

— Ага.

— Нашла ответ?

— Пока нет, — Мико села на стул, вытянув ноги.

— Тогда ищи дальше. Сейчас я не буду тебе помогать.

— Почему?

— Так надо, — Акияма не нашла, что противопоставить. — Вообще, я тебе не просто так звоню. Скоро конец весны и…

— Я знаю, — перебила ее Мико, — танец приветствия лета. Как и в прошлом году, я совершу ритуал в саду.

— В городе, — бабушка цокнула языком. — Не перебивай меня, Мико.

— Прости, — она улыбнулась, но через секунду опешила. — Погоди, что? В городе?

— Мне позвонил организатор городского фестиваля — мой давний клиент. Хочет, чтобы в этом году прибыла жрица и станцевала на главной площади.

Мико вскочила с места, стул за ее спиной скрипнул по полу. Услышанное казалось вздором.

— Найдите другую жрицу.

— Невозможно.

— Почему?

— Потому что.

— Ба.

— Это твой долг.

— Ба!

— Ого. Давно я не слышала твоих криков, — Мико рычаще выдохнула. — Тебе хорошо заплатят, Мико. Ради денег ведь, да?

Акияма прикусила внутреннюю сторону щеки, закрыв глаза и нервно пыхтя в трубку. Мико редко ощущала подобный прилив злости, поэтому не всегда справлялась с ним. Последний раз подобное было, кажется, еще в школе, когда бабушка запретила поехать на школьную экскурсию из-за зимних ритуалов. Класс уехал, а Мико весь вечер просидела в чайном домике, разливая матчу людям, которых не знала.

Мико медленно выдохнула.

— Да, — сухо ответила она.

— Не понимаю твоих переживаний. Твоего лица все равно никто не запомнит — знаешь же, как это работает.

— Магия, бла-бла-бла, — Акияма тряхнула рукой. — Люди не запоминают моего лица, когда я преображаюсь.

— Не паясничай. Когда-нибудь ты поймешь, как важно то, что ты делаешь.

В трубке повисла тишина, давшая Мико попытку переварить услышанное, но всего один вопрос заставил ее испытать леденящий ужас:

— Как дела в школе?

Акияма сжала пальцы в кулак.

— Ба… Я уже в университете учусь.

Снова тишина, а затем тихое и неуверенное:

— Прости, я… забыла. Зайдешь завтра после занятий?

— Зайду.

После быстрого прощания Мико продолжала держать телефон у уха, будто разговор не закончился. Взгляд упал на единственную фотографию в рамке, что стояла на стеллаже. На ней Мико держала в руках документ об окончании школы, а рядом стояла бабушка. Она широко улыбалась, обнимая Акияму за плечи.

В груди сжалось. На мгновение Мико представила, как приходит навестить бабушку, а та ее не узнает. Эта картина ужаснула настолько, что задрожали колени.

Мико настолько ушла в свои мысли и воспоминания, что от следующего звонка вскрикнула. На экране телефона высветилось «Томура Кира».

— Если это по поводу конспектов, я на нее накричу, — сказала Акияма Вате, которая беспокойно виляла хвостом. Приняв звонок, Мико удержала телефон на небольшом расстоянии от уха.

— Акияма, привет! — крикнула Кира. — У меня важные новости!

— Удиви меня, Томура.

— Я буду с ансамблем выступать на фестивале в последний день весны! — Томура радостно закричала прямо в телефон, заставляя Мико убрать его еще дальше. — Будем играть на барабанах! На площади! Я сейчас взорвусь!

— Не взрывайся, — съязвила Акияма.

— Не буду!

— Это все? У меня…

— Приходи посмотреть! — на заднем плане слышался собачий лай. — Рен и Нишимура уже согласились!

Акияма резко вдохнула через нос. Только сейчас до нее дошло ироничное стечение обстоятельств.

— Я… не смогу.

— Почему-у?

— Работа.

— Фестиваль допоздна будет. Приходи хотя бы на фейерверки.

Мико потерла лоб, смотря на Вату. Кошка облизнулась и медленно моргнула.

— Попробую успеть.

— Ура! — Томура звонко засмеялась. — Кстати, завтра верну тебе твою тетрадь с конспектами. Увидимся!

— Увидимся.

Акияма с тяжелым вздохом рухнула на кровать. В спину ткнулись твердые уголки обложек книг, а тюбик с кошачьим лакомством улетел на пол. Вата с громким мурчанием тут же принялась мять живот хозяйки, не выпуская когтей. В сердце Мико прокралась тревога. Она будет совершать древний магический ритуал, пока трое знакомых будут совсем рядом.

— Плохо, — вздохнула она. — А вдруг магия перестанет работать, и они лицо увидят? Или кто-нибудь из них сложит два плюс два и поймет, что я и есть та жрица…

Она перебирала в пальцах мягкую шерстку Ваты, пытаясь успокоиться.

Улица тонула в мягких вечерних сумерках. Узкий каменный переулок тянулся между невысокими домами, чьи деревянные фасады хранили тепло уходящего дня. Под карнизами мерцали бумажные фонари, разливая спокойный желтый свет, отражающийся длинными золотистыми полосами.

Рен стоял у небольшого ресторана, расположенного в углу здания, и потягивал сигарету. Над входом тихо покачивалась короткая занавесь с надписью «Matsuba». Плотные деревянные двери открылись, из них вышли двое юношей, активно обсуждающих вчерашний футбольный матч.

На вдохе Рен почувствовал запахи бульона, имбиря и поджаренного кунжута. Он посмотрел на руку, сжал и разжал пальцы. После драки в казино прошло две недели — раны на губе и костяшках зажили, но суставы еще болели. «Зачем я вообще это сделал?» — с раздражением подумал он. Рен до сих пор не нашел ответа.

— Сколько раз говорил — не кури у ресторана, — ворчал Асахи, приближаясь к Рену. Тот быстрым движением бросил окурок на землю и затушил ботинком.

— Простите, — он последовал за начальником, входя внутрь. Заведение встретило полюбившимся теплом и звуками готовки — кухня была полностью открытой. Асахи приветственно махнул рукой одному из поваров, а затем вместе с Реном прошел в дальнюю часть зала. Там, в укромном углу, находилась служебная дверь, проходить через которую можно было далеко не всем работникам. Асахи нажал несколько цифр на панели, и дверь с щелчком открылась.

Рену нравилось считать ступеньки. Он находил в этом что-то успокаивающее. Восемь, девять, десять, одиннадцать — с каждой из головы уходило лишнее, позволяя полностью сосредоточиться на смене.

— Где Кендзи?

— Скоро будет, — ответил Рен. — Девочка задержала.

— Понял, — на лице Асахи появилась ехидная улыбка.

Лестница закончилась.

Внизу начинался короткий коридор без окон, освещенный одной тусклой лампой, а в конце него стояла дверь из темного металла. Рядом сидел Цутому — один из охранников заведения, которому, видимо, сегодня выпал жребий на самый скучный пост. Рену куда больше нравился коридор для гостей казино, вход в который был со скрытого входа с улицы. Там и народу было больше, и музыка играла, и освещение казалось повеселее.

Завидев начальника, Цутому встал и поклонился.

— Добрый вечер, господин Асахи.

— Не усни тут, — усмехнулся Рен, прикладывая карточку к считывателю. Лампочка мигнула зеленым, и охранник нажал кнопку у косяка. Сложный замок загудел.

— Не усну, мне еще твоего дружка встречать, — отозвался Цутому, ухмыляясь. — Если он опять прибежит с языком на плече, повешу его фотографию в обеденной.

Асахи хохотнул. С начала весны в обеденной висел стенд с кадрами с камер: сотрудники, пойманные на забавных оплошностях. Кендзи висел там не раз: то с разбитой посудой, то с бокалом вина, опрокинутым на гостя. Рен удивлялся, как тот умудрялся вымаливать у Асахи прощение и сохранять место за баром.

С недавних пор там висело и фото Рена с разбитой губой. Цутому подписал его маркером: «Боец месяца». Сначала Рен хотел сорвать снимок, но, заметив, что коллеги смеются исключительно по-доброму, передумал.

Дверь распахнулась, и Рен услышал еще негромкую музыку. Потом навалился запах: цветы, табак и сладковатый дорогой алкоголь.

— Ты писал, что хочешь о чем-то поговорить перед сменой, — прохрипел Асахи, неторопливо идя в сторону служебной двери. — Я слушаю.

— Я щенка пытаюсь пристроить. Подумал, может, вам нужен.

Асахи вскинул бровь.

— Не нуждаюсь. А что за история?

Рен кратко рассказал про коробку и приют семьи Томура. Асахи слушал, не перебивая. Они зашли в служебное помещение, в котором пахло хлоркой. Остановились у двери в кабинет.

— Благородно, — улыбнулся он. — Но у зверя уже есть дом, пусть и временный.

— Просто хочу убедиться, что щенок попадет в хорошие руки.

— Зачем тебе это? Дел мало?

— Не мало, — тихо ответил Рен, опуская взгляд. — Жалко.

— Щенка или себя?

Рен резко поднял голову и встретился с суровым взглядом начальника. Асахи дернул нижней челюстью и кивком приказал зайти в кабинет.

— Я не жалею себя, — уверенно заявил Рен. Он не сел — застыл в середине кабинета, пока Асахи закрывал дверь и проходил следом.

— Заметно, — он облокотился бедрами на стол. — В этом-то и проблема.

— Проблема?

— Хочешь полезным быть.

Рен скривил лицо и почувствовал, как в груди больно кольнуло. Правда, свою собственную реакцию он не понимал. Лишь приложил к больному месту ладонь.

— Ты — гаечный ключ? Или, может, пепельница? — грубо спросил Асахи, потирая большим пальцем шрам на подбородке.

— Нет.

— Нет, — повторил он. — Люди — не инструменты, Рен. Мы не можем всегда и везде быть полезными.

— Но ведь оценивают нас по этому.

Асахи в ответ рвано посмеялся.

— Тот, кто вбил это тебе — лютый кретин, — он кашлянул. — Полезными пользуются, Рен, а людей ценят.

Рен качнул головой. Он всего лишь хотел пристроить щенка, но почему-то получил ненужную лекцию.

— Вот жена моя, к примеру, — Асахи закурил и медленно выдохнул густой табачный дым. — Постоянно крадет мою банковскую карту, пьет только дорогие коктейли и носит платья исключительно из бархата и шелка. Любит спать до обеда и просит делать ей массаж спины по вечерам, будто только она целый день работала, — Рен всмотрелся в лицо начальника. Говоря о своей супруге, тот потерял грубость во взгляде. Даже голос стал менее сухим и хриплым. — Многие скажут — неудобная, наглая, бесполезная, — последнее слово Асахи произнес громче. — Но я ее люблю, потому что она… Черт, это просто она. Моя прекрасная и неповторимая жена.

Рен сжал ткань футболки. В груди неприятно ныло, словно кто-то медленно стягивал грудную клетку тугим ремнем. Воздуха хватало, но вдох почему-то не приносил облегчения. Перед глазами на секунду все стало непривычно четким: деревянная столешница, дым сигариллы, трещина на стене. Рен никак не мог понять, отчего сердце вдруг забилось так тяжело. «Здесь просто душно», — подумалось ему.

— Рен? — Асахи кинул сигариллу в пепельницу и шагнул в его сторону. Голос донесся до Рена не сразу.

— Извините, — шепнул он. — Я лучше пойду работать.

— Еще чего, — хмыкнул начальник. — Тебе явно нужен отдых.

— Пожалуйста, господин Асахи.

Мужчина замер, приоткрыв рот.

— Нет, — строго сказал он. — Ты идешь домой. Упадешь еще в обморок при гостях, а мне объясняться.

Рен с силой толкнул дверь казино, выходя на уже знакомую лестничную клетку. Цутому что-то сказал вслед, но уже было все равно. В этот раз не хотелось считать ступеньки, а в ресторане Рен задел бедром спинку стула, из-за чего тот с глухим скрипом отъехал в сторону. Пришлось вернуть его на место.

Медленным шагом Рен шел в сторону автобусной остановки. Слова Асахи из раза в раз звучали в голове мерзким гулом.

— Никто не понимает, — бубнил он. — Вы его не знаете.

В кармане звякнули ключи. Рен остановился и сжал их так крепко в ладони, что резьба вонзилась в кожу.

К вечеру на окраине стемнело так, что круглосуточный магазинчик в переулке было видно издалека: единственное светлое пятно среди темных домов. Перед входом прямо на асфальте стояли красные пластиковые ящики, заменявшие столики и стулья. На них уже сидела небольшая компания и пила пиво, громко переговариваясь о работе. Над козырьком горела гирлянда из алых фонариков.

Мико остановилась у входа и вздохнула. В холодильнике дома не осталось ничего, кроме кетчупа. Пришлось вылезти из единственного места, где можно было ни с кем не разговаривать. Пустая корзинка висела на сгибе локтя, и Мико так и подмывало повернуть назад.

— Цены опять выросли, — вздохнула она, разглядывая ценники на лапшу быстрого приготовления. Ленивым движением положила в корзину куриную — та была со скидкой. Следом туда же пошли банан и бутылка воды. Взгляд черных глаз упал на холодно подсвеченный шоколадный пудинг. «Не сегодня. Надо поберечь деньги до фестиваля», — подумала Мико и прошла мимо.

Корзиной задела край ряда с чипсами — несколько пачек упало на пол. Акияма поставила корзину на пол и стала убирать устроенный беспорядок. Через несколько секунд рядом опустилась еще одна пара рук. Мико подняла взгляд и узнала Рена. Он ничего не говорил — просто подбирал шуршащие пачки и одну за другой возвращал на полку. Повязки на руке больше не было, но двигался он непривычно осторожно, чуть скованно, словно рука все еще напоминала о себе.

— Спасибо, — кивнула она.

Рен не ответил. «Обычно он улыбается», — вспомнила Мико. Она выпрямилась одновременно с ним, но Рен так и не начал разговор. Лишь на мгновение задержал взгляд на ее корзине с продуктами. Акияма захотела нарушить некомфортную тишину.

— Ты ел?

Он слегка нахмурился и наконец посмотрел на нее. Тяжело, но Мико не почувствовала негатива.

— Нет.

Она повернула голову в сторону панорамного окна, вглядываясь в зону со столами.

— Кажется, там есть свободный, — заметила она. — Присоединишься?

Его лицо болезненно дрогнуло. Мико уже подумала, что Рен откажет, но в итоге кивнул.

— Куплю себе что-нибудь и приду, — сказал он сухо.

Она первой заняла столик, ставя на него уже заваренный стаканчик с лапшой. Сев на пластиковую коробку, выполняющую роль стула, открыла бутылку воды и, сделав пару глотков, стала ждать Рена. Тот появился через несколько минут.

— Это острая, — уведомила Мико, кивнув на его лапшу. Она помнила, что Рен такое не ест.

— Я знаю, — он неторопливым движением поменял местами их стаканчики.

— Но она дороже куриной.

— Я знаю, — повторил он, отпивая из жестяной банки холодный зеленый чай.

Рен смотрел в стол и почти не шевелился. Мико несколько секунд смотрела на стаканчики. Пальцы сами потянулись вернуть их обратно, но остановились на полпути. Она медленно убрала руку и сняла крышку, приступая к еде.

— Спасибо, — тихо проговорила она.

— Это всего лишь лапша.

Мико медленно моргнула, держа у рта палочки, а затем пожала плечами.

— Как скажешь. Приятного аппетита.

— И тебе.

Акияма заметила, что Рен ел с явной неохотой. Он ковырял лапшу палочками, отвлекался на соседний стол — там громко смеялись, обсуждая работу. Лишь пару раз Рен смог донести еду до рта.

— Акияма.

— М?

— Какие у тебя отношения с родителями?

Мико на мгновение вскинула брови.

— Ты уже спрашивал это у Томуры, — вспомнила она. — Это какая-то проверка?

— Просто ответь, — он на мгновение поднял взгляд, но тут же отвернулся.

Акияма прожевала лапшу, закинув ногу на ногу. Ей очень не хотелось отвечать на вопрос. «Он спрашивает не из простого любопытства», — поняла она. Слишком уж неуверенно звучал его голос, слишком часто Рен отводил взгляд. Похоже, ему самому было непросто говорить о родителях.

Мико ненадолго задержала взгляд. Она решила, что врать сейчас будет неправильно.

— У меня нет родителей, — она запила острую лапшу водой, вытерла уголки рта салфеткой. Лицо Рена исказилось не то удивлением, не то страхом. Он сжал палочки до едва слышимого хруста. — Погибли в аварии несколько лет назад.

— Прости.

— За что?

Рен сделал небольшую паузу.

— Заставил тебя вспомнить плохое.

— Прошло достаточно времени, чтобы я могла спокойно говорить об этом, — она пожала плечами. — А что насчет тебя?

Рен заметно ссутулился, сжал челюсть так, что Мико заметила желваки.

— Как у многих, наверное, — ответил он. Не дожидаясь ее реакции, он опустил голову и с неожиданным усердием накинулся на уже остывающую лапшу. «Интересно, какой бы запах я сейчас почувствовала, приняв облик жрицы», — подумала она.

Тряхнув головой, Мико молча вернулась к своей порции. Где-то вдали надрывались цикады. За соседним столиком чокнулись жестяными банками люди и пожелали друг другу удачной смены. Из магазина вышла молодая пара с пакетами, продолжая спорить, какой вкус мороженого лучше.

Мико провела палочками по лапше, но есть больше не хотелось. Все вокруг было как несколько минут назад, помимо Рена. Он, ссутулившись, молча жевал остывшую лапшу, будто пытался стать незаметным среди этого обычного вечера.

21 мая

Раннее майское утро встретило стадион медицинского университета удивительной тишиной и теплом. Солнце, недавно поднявшееся над крышами соседних домов, заливало ровные площадки густым светом. Свежий воздух был наполнен тонким ароматом распускающейся зелени.

На площадках, разделенных высокими сетками, начиналась своя жизнь. По оранжевым и бирюзовым кортам растягивались длинные, причудливые тени от высоких опор освещения. Группы студентов, одетых в легкую спортивную форму, собирались у краев площадок, тихо переговариваясь и разминаясь перед игрой. То тут, то там раздавался звонкий стук мяча, прорезающий раннюю утреннюю тишину. Кто-то уже бегал по выделенной белыми полосами тропе, кто-то стоял в стороне.

Мико широко зевнула, прикрыв рот ладонью. В лоб ей прилетел воланчик. Она шикнула, потирая место ушиба.

— Акияма, не спи! — крикнула пожилая тучная женщина, одетая в спортивную форму.

— Простите, госпожа Мацуи.

— Ты что-то совсем вялая, — заметила Кира, стоя по другую сторону сетки. Ее светлые волосы были собраны в пушистый кудрявый хвост, а серьги-кольца звенели при каждом движении. — Не спала?

— Представляла, как убиваю того, кто придумал ставить физру первой парой, — Акияма несильно ударила воланчик, отправляя его в полет. Томура отбила, делая шаг в сторону. На солнце была заметна идеальная белизна ее легкой одежды.

— Зато дали выбрать секцию.

Воланчик врезался в сетку после удара Томуры, из-за чего ей пришлось пройти к сетке. Пока тренер Мацуи отвлеклась на студентов, играющих в футбол, Кира позволила себе рассмотреть маникюр.

— Я удивлена, что ты вообще пришла, — Мико распустила волосы, а затем заново собрала их в пучок.

— Мама вчера ругалась, что гуляю много.

— И?

— Что, и?

— Не выглядишь послушной девочкой.

Кира прыснула, взмахивая ракеткой.

— Она сказала, что перестанет пускать меня в приют, если не возьмусь за учебу. А я им дышу, Акияма! — она ударила так сильно, что воланчик улетел за пределы корта. Мико тяжело вздохнула и лениво пошагала за ним. — Я в медицинский поступила, чтобы помогать и лечить в том числе людей! Благородным делом заниматься! — Томура вопила и топала ногой. — А меня заставляют ходить на физкультуру!

Кира расставила руки в стороны, а небольшая группа студентов неподалеку негромко засмеялась, смотря на нее.

— Несчастная госпожа Томура, как вы страдаете! — воскликнула Мацуи, смеясь тяжелым грудным смехом. — В конце семестра поставлю тебе зачет из жалости.

— Правда? — Кира состроила умоляющее лицо, сжимая в руках ракетку. — Могу еще заплакать, госпожа Мацуи. Все ради зачета.

— Избавь меня, — тренер дунула в свисток. — Если воланчик еще раз коснется земли, побежите три круга!

Мико снова зевнула.

— Акияма! — взвизгнула Томура.

— Не сплю, — она подкинула воланчик, замахнулась и… ударила мимо. Воланчик упал с глухим стуком. Такой простой звук ощущался как приговор.

Девушки замерли, смотря друг на друга под смех госпожи Мацуи. Три круга вокруг стадиона они бежали в тишине, но Мико то и дело ловила злые взгляды Томуры.

Под конец пары они совсем выдохлись. Тренер разрешила отдохнуть, занять скамейки, вымощенные в бетоне и покрытые деревянными рейками темно-красного цвета. Над девушками нависало раскидистое дерево, огромными ветвями скрывающее их от яркого солнца. Мико разулась и легла на бок за Томурой, закрыв глаза.

— Я боялся, что вы упадете на втором круге, — сказал приближающийся Кендзи. Маленьким полотенцем он вытирал пот со лба и шеи.

— Ты смотрел? — Томура просияла. — Я красиво бегаю?

— Волшебно, — Кира не сдержала фирменного звонкого смеха.

Кендзи сел рядом с ней.

— А где Рен? — поинтересовалась Томура. — Вы всегда вместе.

— По врачам ходит.

Мико открыла глаза, а с румяного лица Киры пропала улыбка.

— Что случилось? Заболел? Отравился?

— Не знаю. Говорит, болит где-то здесь, — Кендзи накинул полотенце на плечо и приложил ладони к ребрам. — Таблетки не помогают. Я с ним спорить задолбался — «отстань, пройдет само», «чего прицепился», — он выдохнул, надув щеки. — Еле как уговорил провериться.

Мико сжала пальцы ног, чувствуя, как тревожные мысли заполняют голову.

— Давно болит? — тихо спросила она. Нишимура и Кира повернулись к ней.

— С неделю где-то, — Кендзи пожал плечами. — Зная этого дурака, скорее всего, еще раньше.

Акияма медленно села.

— Сердце?

— Вряд ли. Боль не… как там пишут в учебниках?

— Не иррадиирует, — гордо сказала Томура, направив указательный палец к небу.

— Точно. А ты, Акияма, хочешь диагноз попробовать поставить? — Нишимура ехидно улыбнулся. — Уже врачом себя считаешь?

— Не груби, — Томура дала ему звонкий щелбан по лбу.

— Больно, блин! — возмущался он, хмурясь.

— Поделом!

Акияма больше не замечала их перепалки. На парах она присутствовала только физически. Под партой искала в интернете информацию о болях, описанных Кендзи. В телефоне листала сайт за сайтом, статью за статьей, пока преподаватель не сделал ей замечание.

В самом тихом углу территории пансионата, вдали от корпусов и суеты, пряталась деревянная беседка, построенная из светлого, неокрашенного дерева. Ажурная решетка под двускатной крышей, стройные колонны и открытое со всех сторон пространство делали ее не столько укрытием, сколько идеальной смотровой площадкой для созерцания природы.

К беседке вела аккуратная дорожка из плоских каменных плит, утопленных в мелкой серой гальке. Слева от нее, в небольшом пруду с прозрачной водой, неторопливо плавали белые и оранжевые карпы, изредка касаясь поверхности и разгоняя круги.

Внутри, на приподнятом дощатом полу, застеленном ровными циновками, стоял простой столик из светлого дерева. Вокруг него, строго симметрично, расположились темно-серые подушки для сидения.

Цукико, одетая в кимоно вишневого цвета, сидела в компании двоих пожилых. Они пили чай и смеялись, будто совсем не обеспокоенные старческими недугами.

— Ко мне вчера дочка приезжала, — рассказывал дедушка с блестящей лысиной. — Привезла такую клубнику вкусную.

— А нам не дал, старый! — взбунтовалась бабушка с тростью, которой и ударила мужчину по ноге.

— Да там лоточек небольшой был, — ворчал он, отбиваясь от последующих ударов.

— Ну, ты даешь, Йошито, — хмыкнула Цукико. — Хоть бы по одной нам с Камэ принес.

— Можно подумать, ты делишься с нами сладостями, которые тебе внучка приносит.

— Вообще-то делится, — возмутилась старушка Камэ, снова замахиваясь тростью. — Несколько дней назад ели мармелад на фруктозе.

— А я где был?

— Курил с новенькой медсестрой, — Цукико и Камэ засмеялись, смотря на покрасневшие щеки Йошито. Он повернул голову на звук приближающихся шагов.

— О, Мико, — улыбнулся дедушка. — Забери свою бабушку. Она меня осуждает.

— Ба, надо поговорить.

— Ого-о, — обеспокоенно протянула Камэ. — У твоей девочки что-то случилось.

Цукико не обратила внимания на комментарии. Молча встала и с привычной для себя грацией ушла в парковую зону пансионата. Мимо проходили медсестры и другие пожилые. Некоторые глубоко кивали, приветствуя Цукико.

— Говори, родная.

— Я не хочу верить в то, что скажу, — начала Мико, теребя лямку рюкзака. — Кажется, из-за меня пострадал человек.

Цукико резко остановилась.

— Юноша, который тебе попадался, — мгновенно вспомнила она, несмотря на диагноз. — Ты дала ему амулет?

Мико сжала губы и отрицательно мотнула головой.

— Мико! — лицо Цукико исказилось злостью. — Почему? Я же говорила тебе!

— Да потому что не работает это все, ба.

— Но ты сказала, что пострадал из-за тебя. Значит, работает?

— Я уже не различаю, что работает, а что нет, — девушка схватилась за распущенные волосы и отвернулась.

— Своей упрямостью ты запустила цепочку несчастий, которая затронет вас обоих, — шикнула Цукико, щурясь.

— Ты не успокаиваешь, — Мико опустила руки и шагнула назад, уткнувшись ногами в декоративные кусты.

— Поздно для спокойствия.

— Что ты все со своей магией? Может, у него просто…

— Что, Мико? Простуда? Аллергия? Нервный срыв?

— А вдруг.

— В этом-то и проблема, — Цукико поправила воротник кимоно. — Это всегда выглядит, как случайность. «На меня кто-то в метро чихнул», «У моей сестры недавно такое было», «По радио сказали, что сейчас такое у многих» — это отговорки!

— Вовсе нет, — Акияма хрустнула суставами пальцев. — Это называется передача воздушно-капельным путем, наследственность и скрытая эпидемия.

— Как же ты упряма!

— Вся в тебя! — прикрикнула Мико.

Цукико вскинула брови, тонкие губы приоткрылись. Она сцепила руки и прижала их к животу.

— Вечно ты так. Все в эту магию перекручиваешь.

— Мико…

— И даже когда мама с папой погибли, — Акияма подняла на бабушку взгляд, полный злости. — Не «все будет хорошо», не «я с тобой», не «я люблю тебя». Что я слышала в морге? «Твой дар просто не проявился, поэтому ты не смогла их спасти…»

— Я не…

— «…будучи с ними в одной машине», — голос Мико сорвался на шепот. Она схватилась за горло, чувствуя в нем колючий ком.

Цукико качнулась, будто подул сильный ветер. Акияма сорвалась с места быстрым шагом. Она сдерживала слезы, закрывала уши ладонями. А перед глазами плыли ужасающие моменты с той самой аварии.

Ночь, дорога, проливной дождь.

Капли бились о крышу, по радио шла передача о рыбалке.

Фура. Какофония автомобильных гудков. Удар. Тишина.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — шептала Акияма, прячась в переулке. Спиной она сползла по бетонной стене. — Бесполезная магия, бесполезный дар. Я бесполезная, — она прижала к ушам ладони с такой силой, что окружающие звуки на несколько мгновений затихли.

В это же минуту Рен вышел из поликлиники и закурил, чуть не роняя зажигалку. В голове крутились слова врача «физиологических нарушений не обнаружено». Он выдохнул дым рвано, тихо кашлянув. В груди снова заныло.

— Я точно проклят, — шепнул он и поднял глаза.

Над городом собирались тучи. Воздух стал тяжелым, как перед грозой, которая никак не могла разразиться.

31 мая

— Рен! Кендзи! — крикнула госпожа Нишимура.

Они ввалились на кухню, толкаясь плечами и на ходу пытаясь не задеть ее спину. Сев за стол, Рен увидел две глубокие тарелки с дымящимся рисом. На каждом аккуратном белом холмике лежало по глазунье с ярко-желтым, чуть жидким желтком, посыпанным щепоткой зеленого лука. Неподалеку расположились две кружки, наполненные горячим растворимым кофе. Рот быстро наполнился слюной.

Томоэ стояла у раковины и намывала маленькую сковородку.

— Я первый прибежал, значит, десерт мой.

— Еще чего! — крикнул Кендзи, крутя в пальцах ложку.

— Ты всегда медленнее меня был. И будешь!

Кендзи ударил друга по ноге, Рен ответил тем же.

— Хватит, — негромко сказала Томоэ, вытирая руки полотенцем. — Ешьте уже, негодники.

— Приятного аппетита! — синхронно крикнули они, приступая к завтраку.

— К тебе вернулся аппетит, — она положила руку на плечо Рена. — Чувствуешь себя лучше?

— Кажется, да, — уголки его губ слегка приподнялись. — Диагноз, правда, так и не поставили. Ну и фиг с ним.

Кендзи что-то промычал.

— Сначала прожуй, балбес, — съязвил Рен.

Томоэ посмеялась, глядя на сына, который набил рот рисом и теперь с трудом справлялся с этим.

— Говорю, ты к психологу так и не сходил.

— А зачем?

Нишимура закатил глаза и театрально протяжно вздохнул.

— Черт с тобой, — он залил рис соевым соусом. — Ма, ты когда на фестиваль?

— Выхожу скоро.

— А нам полагается бесплатное мороженое от работника лавки?

— Это всего лишь подработка, так что вряд ли, — Томоэ погладила их по головам, а затем неторопливо покинула кухню.

— Наглость — второе счастье, — тихо пробурчал Рен. — Твоя мама и так в государственный праздник работает, а ты о мороженом.

— Не гунди. Ты знаешь, что маму я люблю, — Кендзи сделал два быстрых глотка кофе. — Поэтому и занимаюсь… чем занимаюсь, — его голос снизился до шепота, произносимого в полупустую тарелку.

Рен и правда знал, как сильно друг любил маму. В свободное от учебы время Нишимура помогал ей с бытовыми делами: стирка, уборка, готовка. В последнее время присоединился и сам Рен. До проживания с Кендзи он не знал, что развешивать одежду являлось весьма нудным занятием.

Тишину прервал звуковой сигнал мобильного Кендзи. Рен заметил, как на лице Нишимуры появилась глуповатая улыбка при просмотре экрана.

— Томура пишет?

— Ага, — Кендзи вздохнул, а затем дернулся, будто от удара тока. — То есть, нет! Не твое дело! — он ткнул пальцем в сторону Рена. Скулы Кендзи предательски порозовели.

— У-у, твоя девочка сегодня будет выступа-ать. Какое волнительное событие, — Рен тихо посмеялся, поднося тарелку с остатками риса ко рту. Кендзи сжал руку в кулак и потряс.

— Она не моя, — хмыкнул он. — Не предмет же. Томура — девушка мечты. Энергичная, открытая. После ее щелбанов у меня мозги лучше работать начинают, клянусь! — он рухнул на спинку стула, отчего тот звонко скрипнул.

— Да ты влюблен.

— Походу, — Кендзи стал что-то печатать в телефоне.

Рен пил кофе и смотрел на то, как его друг снова расплывается в глупой мальчишеской улыбке, как иногда срывается на тихие смешки. Он не помнил, когда в последний раз у Кендзи так горел взгляд.

— Может, купить ей цветы? Ма! Что купить девушке, которая нравится?

— Квартиру! — послышалось из комнаты.

Рен не сдержал смешка.

— Ма, я серьезно!

Томоэ вернулась на кухню, одетая в потертые джинсы и блузку мятного цвета.

— Кажется, вы идете гулять после фестиваля, — вспомнила она. — Так что цветы не вариант — неудобно нести. Лучше что-то на память и символичное, чтобы не навязываться.

Кендзи перевел на Рена задумчивый взгляд, будто ища ответ.

— Носки?

— Рен, ты идиот.

Кира смахнула со лба пот. Она уселась на один из множества стульев, аккуратно расставленных по всему огромному шатру. На сцене несколько девочек стучали по небольшим барабанам, репетируя. Кира осмотрелась и представила, как скоро все места будут заняты любопытными зрителями, одним из которых будет Нишимура. Губы сами растянулись в улыбке.

— Кира!

Она повернула голову на голос и увидела папу, выглядывающего с улицы. Жестом руки он подозвал ее.

— Вы уже приехали, — улыбнулась она, обнимая родителей. — До начала ведь еще несколько часов.

— Решили прогуляться, — мама, одетая в легкий спортивный костюм, поправила сумку персикового цвета, висящую на плече.

— Ты как с тренировки, мамуль.

— Знаешь же, не люблю платья и все такое, — она махнула рукой. — Зато папа, как всегда, при параде.

Тот с гордым выражением лица поправил рукава кашемировой рубашки.

— Вообще-то, на выступление дочки пришел.

Кира огляделась и, не обнаружив никого поблизости, заговорила шепотом:

— Слышали про жрицу и ее танец? — наклонившись ближе к дочери, родители синхронно кивнули. — Я и еще двое будем ей подыгрывать, прикиньте?

Мама фыркнула, выпрямляясь.

— Жрица, — повторила она с нескрываемым скептицизмом. — Наверняка актриса какая-нибудь.

— А вдруг нет? — папа пожал плечами.

— Ты врач, Даити.

— И что?

— И то, — коротко ответила мама, кривя губы.

Кира не нашла, что сказать. Но ей хотелось верить, что жрица и вправду настоящая.

— Ладно, главное, что ты дольше будешь сиять на сцене.

— Наша звездочка, — папа погладил ее по плечу.

Кира с довольным смешком подскочила на месте. Она услышала, как ее зовут на репетицию, и, показав родителям самый живописный маршрут по парку, скрылась за тяжелой тканью шатра.

Вечер тридцать первого мая оглушительно ворвался в город — со звоном колокольчиков, треском углей на жаровнях и многоголосым гулом, поднимающимся к самым кронам деревьев. Рен был в центральном парке второй, может, третий раз, но никогда во время фестиваля. Сначала он даже потерялся в бурлящей реке света и звуков: гирлянды бумажных фонариков и журавлей тянулись над головами, а изо всех углов слышалась музыка и пение. К счастью, рядом был Кендзи, который не только хорошо ориентировался в парке, но и прекрасно чувствовал себя в толпе.

Лотки с едой стояли вплотную друг к другу, и над каждым клубился аппетитный пар. Голоса торговцев, перекрикивающих друг друга, смешивались с восторженными возгласами детей, счастливых обладателей яблок в карамели.

Рен и Кендзи осматривали каждую лавку с сувенирами, держа в руках по мороженому.

— Не то это все, — вздохнул Нишимура, проходя мимо прилавка с веерами. — Подарки так сложно подбирать.

— Просто ты не знаешь, что дарить.

— Рен, ты такой умный, — съязвил Кендзи.

— Я знаю, — Рен откусил мороженое и пошел дальше по тропинке.

Пока Кендзи изучал деревянные фигурки, взгляд Рена лениво скользил по толпе. Девушка в ярком кимоно неторопливо поправляла тяжелую прическу, мужчина уже в который раз безуспешно пытался поймать золотую рыбку, а неподалеку старик, устроившись на скамье, спокойно наблюдал за чужой суетой.

В какой-то момент Рен обнаружил знакомое лицо.

— О, начальник, — он толкнул Нишимуру локтем в бок. Кендзи вместе с Реном поклонились подошедшему Асахи.

— Гуляете, малолетки? — улыбнулся он. — Деньги есть?

— Вы же женаты, — вспомнил Рен, пропуская вопрос мимо ушей. — Кендзи тут не может девушке подарок найти. Дадите совет?

— Она не моя девушка! — встрепенулся Нишимура.

Асахи залился громким лающим смехом, от которого люди неподалеку вздрогнули и отошли.

— Даешь, молодой! — рявкнул он. — Без любви мужчина пуст и быстро дуреет.

Кендзи перестал спорить и замолчал. Он смотрел куда-то поверх прилавков, крутя в руке рожок. «Думает», — усмехнулся про себя Рен.

— На фестивале полно милых штук, которые девушки так любят. Игрушки, брелки, красивая одежда. Что нравится твоей даме сердца, знаешь?

— Ну-у, — протянул Нишимура. — Больше всего ей нравятся животные.

— Тогда все элементарно, — Асахи пожал плечами. — Подумай, на какое животное она больше всего похожа, и купи соответствующую игрушку.

— Гениально, — ахнул Кендзи. — Как вам это в голову пришло?

— Я просто женат уже вечность, — Асахи собирался что-то добавить, но взгляд его зацепился за кого-то в толпе. Улыбка исчезла так быстро, словно ее никогда и не было. — Так, гуляйте, но меня тут не было, поняли? — Он достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, вытащил оттуда несколько ровных купюр и вложил в карманы юношей. Рен и Кендзи шутливо отдали начальнику честь и проследили, как он идет к небольшой группе мужчин, одетых в белые костюмы. Они не смеялись и не смотрели по сторонам, будто приехали совсем не на праздник. Среди них стоял седовласый мужчина, и остальные держались на полшага позади него.

— Узнать бы, что за встреча у него.

— Ой, пойдем уже отсюда, а? — Нишимура толкнул Рена плечом. — Скоро выступление барабанщиков начнется, а я еще ничего Томуре не купил.

Рен усмехнулся. На самом деле он был рад, что сейчас голова друга занята подобной, как ему казалось, мелочью.

Сценический шатер был полон людей. Бесконечный гул голосов и смеха не собирался затихать. Охранники, стоявшие у двух входов, пропускали людей небольшими группами и строго следили за тем, чтобы не образовалось давки.

Рен всмотрелся в затемненную сцену, где были видны силуэты массивных барабанов. Чуть позади — небольшие, на специальных подставках из темного дерева. По бокам — средние, выполненные в коричневых тонах. В центре же на возвышении стоял настоящий исполин — двусторонний, выше человеческого роста.

Кендзи повернулся на стуле, осматривая задние ряды.

— Хорошо, что Томура нам места забронировала.

— Не представляю, что бы я так же в толпе воевала за место где-то на отшибе, — тихо сказала Мисаки, посмотрев назад. Рен взглянул на нее исподтишка и почувствовал легкий дискомфорт. Он специально сел с краю ряда, чтобы рядом был только Нишимура.

— На каком барабане играет ваша дочь? — уважительно спросил Кендзи, вместе с Мисаки поворачиваясь обратно к сцене.

— На всех, — гордо заявил Даити, подавшись вперед, чтобы видеть Кендзи. — Кира играет еще со школы и уже других учит.

— Мастера ансамблей обычно играют на центральных барабанах, — уверенно заявил Рен. Кендзи мечтательно вздохнул, откидываясь на спинку стула.

— Значит, она будет прямо передо мной.

Даити и Мисаки переглянулись, а затем тихо посмеялись, неслышно перешептываясь друг с другом.

В момент, когда охрана закрыла входы, а свет начал затухать, Нишимура нервно задергал ногой. В круг света вышла высокая девушка со стрижкой пикси, держа в руке микрофон. Рен осмотрел ее костюм — черный, с открытыми плечами и спиной. Тонкая талия подчеркивалась широким поясом с золотым узором. На мускулистых плечах сверкали браслеты в форме драконов, а лоб прикрывала широкая повязка.

— Всем добрый вечер! — ее голос эхом пробежался по помещению. — Спасибо, что пришли посмотреть на выступление нашего ансамбля «Глаз дракона»! Мы очень долго готовились, ведь «Фестиваль тысячи фонарей» — крайне важное мероприятие. Надеемся, что вам понравится. Только у нас есть просьба — пожалуйста, выключите звук на телефонах и воздержитесь от съемки. Заранее спасибо и приятного слушания! — она поклонилась, и зал разразился громкими, но короткими аплодисментами.

— Рен, я сейчас взорвусь, — заявил Нишимура трясущимся голосом.

— Угомонись. Еще даже не началось ничего.

Сцена снова погасла. Ансамбль выбежал так тихо, что Рен услышал только шорох тканей. Через несколько секунд над центральным барабаном загорелся свет — мягкий, еще только предвещающий настоящий огонь игры. По обе стороны инструмента встали двое: рослый мужчина и Томура в таком же костюме, с тугим хвостом, перевязанным лентой.

— Ты был прав, — улыбнулся Кендзи, уже вперивший взгляд в Киру.

Томура и ее партнер резко замахнулись, держа в руках большие палочки, и синхронно ударили в центр барабана. Раздался громкий, глубокий звук, похожий на раскат грома. Он прошелся вибрацией и ушел глубоко в землю. После первого, вселенского грохота повисла звенящая тишина, в которой еще вибрировал гул разбуженного гиганта.

Снова удар по центральному барабану, который уже подхватили стоящие по бокам средние инструменты. Все они затихли в медленно уходящем гуле, будто издеваясь над слушателями, не давая им услышать свой рев полноценно.

Спустя мгновение тишины начали свою песню маленькие барабаны, стоящие позади. Их звук был ритмичным, тонким, пронзающим оглушительный рев больших собратьев. Весь задний ряд играющих издал громкий горловой клич, после которого воздух завибрировал от настоящего урагана звуков. Барабанщики друг за другом кричали, ударяли то сильнее, то быстрее, сбавляли ритм, а затем снова набирали его, но уже с пущей скоростью. Вибрация лилась по полу и поднималась по ногам, ощущаясь в кончиках пальцев и заставляя сердце пульсировать в такт.

Рен приложил ладонь к груди, подумав, что снова начались боли. Но спустя мгновение осознал, что просто чувствует игру именно там.

Краем глаза он заметил, как Кендзи наблюдает за Кирой, приоткрыв рот. Когда Томура приняла стойку, похожую на боевую, и прокрутила в руках палочки перед оглушительным боем, Нишимура замер совсем.

Кира била с такой силой, что мышцы ее рук и плеч словно танцевали в этом бушующем силой представлении. Ее удары были либо хлесткими и короткими, как укусы змеи, либо тягучими и глубокими, заставляя палочки буквально вязнуть в толще звука, извлекая из недр барабана низкий рев.

В какой-то момент Томура сбавила тон игры, а ее роль занял рослый мужчина. Теперь уже он бил в барабан так, что, казалось, инструмент сейчас разорвется.

Маленькие барабаны, игроки на которых все это время с удивительной маниакальностью держали ритм, медленно затихли. Мужчина поднял палочки к небу, издал короткий грудной крик и коротко ударил по центру барабана, заканчивая первый номер.

И таких номеров было еще несколько. Каждый — громче, удивительнее и ярче предыдущего. Ансамбль не давал зрителям время на передышку — не было даже коротеньких перерывов. Рен поражался стойкости и силе выступающих. Лица играющих искажались смесью экстаза, боли и сосредоточенности. Кира то сдвигала брови, то беззвучно шевелила губами, отсчитывая ритм, то кричала и широко улыбалась, особенно в моменты кульминаций.

Когда барабаны стихли, а ансамбль замер, зал разразился поражающе громкими аплодисментами. Кендзи захлопал не сразу, а Мисаки и Даити встали со своих мест, выкрикивая имя дочери и похвалу.

— У тебя сейчас челюсть отвалится, — Рен щелкнул друга по подбородку.

Впервые Нишимура не ответил на колкость. Их с Кирой взгляды встретились и застыли в этом водопаде свистов, криков и аплодисментов. Он схватился за мягкую игрушку в виде белой кошки, которая пряталась за его спиной.

— Лучше не сейчас, — заметил Рен, привлекая внимание друга. — Слишком много людей вокруг.

— Согласен, — Кендзи сделал глубокий вдох. — Найду момент потише.

Ночь накрыла город. В центре парка возвышалась открытая деревянная сцена. Красные огоньки, зажженные внутри овальных фонариков, висели плотными гирляндами над помостом, заливая деревянный пол и асфальт теплым багрянцем. Цукико с облегчением наблюдала, как толпа рассасывалась. Остались только замершие в ожидании зрители. Они стояли почти неподвижно, не переговариваясь, обратив взгляды на пока пустой помост.

— Госпожа, мы поедем в пансионат сразу после выступления.

Цукико дернула головой.

— Выступления? — возмущенно переспросила она. — Это древний ритуал, между прочим.

Работница пансионата — рыжеволосая девушка с длинными руками — снисходительно улыбнулась, вызвав у Цукико недовольство. Но старая жрица его мастерски скрыла за маской хладнокровия.

— Во времена нашей молодости танец приветствия лета даже не смели так называть, — заметила старушка Камэ. Она опиралась на свою трость и стояла рядом с Цукико, жуя жареного кальмара на палочке.

— Времена меняются, Камэ, — она смотрела, как барабанщики суетятся на сцене.

— Как и жрицы.

— Как и жрицы, — повторила Цукико, вздыхая.

Рен теребил в кармане брюк ключи, всматриваясь в сцену и снующих там организаторов. Мужчина почтенного возраста поставил на деревянный пол невысокий столик. На нем лежала связка золотых колокольчиков на рукоятке с длинными разноцветными лентами, которые он поправил с заметной аккуратностью.

Кендзи нашел взглядом маму и жестом подозвал к себе.

— Так волнительно, — тихо сказала Томоэ, встав рядом с сыном. — Я не видела этот танец уже много лет.

— Он какой-то особенный? — Рен посмотрел на женщину любопытным взглядом.

— Очень. Раньше Фестиваль тысячи фонарей не обходился без участия жрицы, но потом то ли мэр сменился, то ли политика — я не очень в этом разбираюсь — и ее перестали звать, — в голосе Томоэ слышалась грусть.

Рен медленно перевел взгляд на сцену.

— Никогда не думал об этом.

— О чем? — спросил Нишимура.

— Ну, танец ведь что-то вроде магического ритуала, как я понял. А я вот никогда не думал — существует ли магия вообще. Духи там и всякое такое.

— Это дело каждого, — Томоэ пожала плечами. — Я верю, что есть что-то невидимое для наших глаз, но это, пожалуй, из-за особенностей культуры моего поколения. Наши родители водили нас в храмы, каждый праздник мы приносили духам дары.

— А почему ты меня не водила? — Уточнил Кендзи.

— Родной, я работала на трех работах. Мне было некогда посвящать тебя.

— Прости.

— Не надо, — Томоэ потрепала темно-каштановые волосы сына.

Рен смотрел на двоих с легкой, почти незаметной улыбкой. Он пытался вспомнить, когда чувствовал на себе руку матери, но тщетно.

На сцену вышли Кира и еще двое барабанщиков. В одном из них Рен узнал мужчину, который играл с Томурой. Одетые в белое, они поклонились и сели у небольших барабанов. Мужчина сел в центре, но вместо барабанных палочек взял в руку флейту.

— Начинается, — шепнула Цукико, сжав худые пальцы.

Высокий звук флейты был слегка хрипловатым, свистящим. Он не стремился быть чистым, напоминая дыхание древнего существа, чем простую мелодию. Кто-то начал шептаться: «Смотрите, идет оттуда», — и все, в том числе Цукико, повернули головы. Она шумно выдохнула, завидев Мико. Вдали показалась женская фигура. Две школьницы несли за ней длинный подол молочного кимоно, расшитого серебряными нитями, а вокруг шли крепкие мужчины с факелами на длинных шестах. Каждые несколько шагов они трясли огнем, и в темноту взлетали искры. На жрице были красные мешковатые брюки, деревянные сандалии звонко чеканили шаг, белые волосы были собраны в низкий хвост и заколоты тяжелым серебряным цветком магнолии. Лицо она закрывала деревянным веером с журавлем.

«Ты уже такая взрослая, — думала Цукико, не в силах сдержать улыбку. — Как жаль, что Каори и Такуми тут нет».

Факелоносцы заняли позиции вокруг сцены, Мико оставила обувь на асфальте, а девочки помогли ей забраться по ступенькам.

Музыка замолкла. Тишина стояла такая, что Цукико слышала, как потрескивает смола в огне.

Рен вздрогнул, когда возобновилось дыхание флейты. Движения жрицы были подобны пламени, которое только-только рождается из искры: трепетные, неуверенные на первый взгляд, но в каждом жесте уже таилось обещание грядущего пожара. Веер в ее руках описывал в воздухе замысловатые узоры, словно чертили невидимые письмена. Рен мог лишь догадываться об их значении.

Мико чувствовала на себе взгляды сотен глаз. Она встала на колени перед столиком и аккуратно сложила на него веер.

«Не смотрите на меня», — мысленно умоляла Мико, беря в руку связку колокольчиков. Она сглотнула, чувствуя, как накатывает тошнота.

Встав, продолжила танец, который когда-то разучивала целый месяц под строгим присмотром бабушки. «Ты тоже здесь, — проскочило в голове, — я чувствую».

Тихий и ровный барабанный бой отзывался в ее теле. Плавные движения сменились более четкими и отрывистыми. Кисть руки дрогнула, и колокольчики отозвались тихим, хрустальным перезвоном. Ленты то лоснились по деревянному полу, то лежали в свободной ладони Мико.

Оборачиваясь в движении танца, она встретилась взглядом с Томурой. «Не смотри», — снова подумала Акияма, прикрыв глаза. «Вдруг узнаешь меня. Не смотри, умоляю!»

Кисти Цукико дергались вместе с колокольчиками — тело помнило танец лучше головы. Она смотрела безотрывно, не моргая.

— Волнуется, — шепнула Камэ.

— Она в ужасе, — Цукико четко ощущала настроение внучки, которое отдавалось уколом в шее. — Но я верю, что справится.

Камэ кивнула, переводя вес на другую ногу.

Рен почувствовал, как по телу расходится тепло, словно он зашел в прогретый дом после зимней прогулки. Он сжал и разжал пальцы, сделал медленный вдох полной грудью, ощущая необычную для него легкость. Жрица дернула кистью, снова заставляя колокольчики петь. В этот момент Рен почувствовал запах терпкого жасминового чая. Он быстро осмотрелся, но Акияму не нашел.

Взгляд упал на Томоэ. Она приложила ладони к груди, а в ее глазах отражались огни факелов. Кендзи поднял голову, всматриваясь в летящие в небо искры.

Даити и Мисаки стояли сбоку, чтобы видеть не столько жрицу, сколько дочь. Но Кира ни разу не обратила на них внимания — только на танцующую беловолосую девушку.

Томура никогда не видела подобных выступлений. Барабанная палочка странно вибрировала в руке, но Кира сбросила это на усталость в руках. «Странное у нее лицо, — думала она, — как будто на мираж смотрю».

Мико знала, что зрители, пусть и неосознанно, получали от этого танца ощущение спокойствия и тепла. Только вот она была лишена этих прекрасных чувств.

Когда барабанный бой стих, и жрица замерла в самом центре сцены, превратившись в неподвижное изваяние, Рен выдохнул. Где-то сбоку всхлипнула Томоэ, которую, видимо, танец пробрал глубже.

Танец закончился, но Рен будто слышал последние отзвуки колокольчиков. Он неотрывно смотрел, как жрица спускается с помоста, принимая помощь девочек.

Она ушла так же неторопливо, как и пришла, а затем, спрятавшись за высокими деревьями, исчезла, словно призрак уходящей весны.

Мико медленно открыла глаза и, осознав, что смотрит на двери чайного домика, шумно выдохнула. У ее ног кружилась и громко мяукала Вата, будто поздравляя хозяйку с успешным завершением ритуала.

— Наконец-то закончилось, — шепнула Акияма. Руки еще дрожали, а по виску пробежала капля пота.

Колокольчики и сложенный веер она убрала в специальный шкаф. Мико взяла кошку на руки и поцеловала между ушей.

— Получается, бабушка ошибалась. Я думала, что несчастья коснутся меня во время ритуала. Да и Рен, кажется, чувствует себя хорошо.

Вата в ответ замурчала.

Но покой кошки был нарушен одним резким звуком, похожим на хруст. Вата спрыгнула с рук хозяйки и побежала в основной зал. Мико пошла за ней не сразу — лишь смотрела в проход, широко раскрыв глаза.

Все же пройдя в комнату для принятия клиентов, Акияма застыла. Она увидела, как Вата стоит на столе, выгнув спину. Ее хвост и загривок распушились. Мико подошла ближе.

На столе лежала ветка магнолии. Один большой цветок отделился — его лепестки разлетелись по полу. Наклонившись, Акияма заметила на ветке черные пятна. Она коснулась одного из них пальцем, а затем всмотрелась в черную пыль, оставшуюся на подушечке. Вата издала тихое рычание и попятилась.

— Успокойся, это просто… — Мико помолчала мгновение. — Грибок, наверное.

Фестиваль близился к своему завершению. Оставшиеся до поздней ночи люди собрались вокруг большого пруда, находящегося в западной части парка. Молодая пара, держась за руки, неторопливо гуляла вокруг воды; высокий мужчина держал на руках уже спящую дочь, смотря на небо; две школьницы сидели на пледе, расстеленном на траве, и активно сплетничали.

Рен чувствовал приятную усталость и покрутил головой, разминая шею. Он сидел с Кендзи на скамейке, ожидая девочек. Нишимура мял в руках игрушку.

— Она же придет?

— Чтобы Томура не пришла погулять? — усмехнулся Рен. — Хватит тебе трястись, — он шутливо шлепнул друга по плечу, но Кендзи никак не переставал смотреть в сторону тропы, по которой скоро должна была пройти Кира.

Стоило копне кудрявых волос появиться вдали, как Нишимура сразу подскочил. Девушка громко засмеялась и замахала руками, подбегая к скамейке.

— Наконец-то увиделись! — воскликнула она. — Я уж думала, не отпустят меня. Сначала ансамбль, потом родители. — Кира резко выдохнула, сдувая с лица прядь. Она посмотрела на Кендзи, который спрятал подарок за спиной. — Что прячешь, Нишимура?

Рен замер, наблюдая этот маленький сериал. Его друг молчал, переминаясь с ноги на ногу. Томура попыталась заглянуть за спину юноши, но тот ловко развернулся.

— Ну! — крикнула Кира, взмахнув руками. — Покажи!

— Не так просто, — Кендзи сделал небольшой шаг назад.

— Это игра? Ты правил не рассказал.

Рен прикрыл рот ладонью, скрывая улыбку. Ему было крайне забавно наблюдать за тем, как цвет лица Кендзи меняется от привычно телесного до ярко-красного. Он не сразу заметил, как к нему подсела Мико. Она сделала это настолько бесшумно, что Рен узнал о ее присутствии лишь по внезапно появившемуся запаху жасмина. Повернув голову, встретился с ней взглядом.

Рен поймал себя на мысли, что ему не хочется отворачиваться.

И даже когда Кира взвизгнула, увидев мягкую игрушку в виде белой кошки, Мико все еще смотрела на Рена.

— Какая красивая! — восторгалась Томура.

— Я выбрал ее, потому что она… Н-на тебя похожа.

Кира прижала игрушку к груди и покрутилась вокруг себя. Ее всегда горящие глаза в этот раз заблестели.

— Спасибо-спасибо! Я в восторге! — Кира повернулась к скамейке и вздрогнула. — Акияма! Ты давно тут?

— Минуты две, — негромко заметила Мико, медленно отворачиваясь от Рена. — На твои крики ориентировалась.

— Я — ваш маяк, — Кира гордо хмыкнула, вскинув голову. — Ты успела к фейерверкам. Я рада!

— Мы все рады, — добавил Рен. — Садитесь, вы, двое. Особенно ты, Кендзи… тебя шатает.

— Заткнись, — Кендзи насупился, качая головой. Краснота все еще не спала с его лица.

Четверо сидели, ожидая официального завершения фестиваля в виде красочного огненного шоу в ночном небе. Кира гладила мягкую игрушку, будто бы это была живая кошка, и бесстыже жалась к Нишимуре — тот не препятствовал.

— Я тут подумала, — начала Томура, — давайте на летних каникулах вместе к морю съездим.

— Сначала экзамены.

— Опять ты за свое, Акияма! — встрепенулась Кира. — Чуть что — сразу об учебе. Прям как мама моя.

— Это точно будет душная сессия, — Рен вытянул ноги и закинул голову на спинку скамейки, прикрывая глаза. — Один зачет по физ-ре чего стоит.

— С вами невозможно… невыносимо!

Нишимура тихо засмеялся, наблюдая за реакцией Томуры. Она всплеснула руками в бесконечном потоке возмущений. Ее заставил замолчать первый залп фейерверков — тот, который запускают как сигнал к началу скорого шоу.

Томура цокнула языком.

— Поедем, — подытожила она. — Выкраду просто вас, и все.

— Я помогу.

— Предатель, — усмехнулся Рен, толкнув Кендзи в плечо.

— Нет, просто на море хочу, — он ответил таким же толчком.

— Это уже организованная преступная группа, — заметила Мико, сложив руки на коленях.

— Ты на врача учишься или на юриста? — глаз Киры нервно дрогнул. — Это называется «совместный отпуск с друзьями», Акияма. И даже если мы с Нишимурой решим вас похитить — вы в итоге будете только благодарны.

Рен тихо посмеялся, губы Мико растянулись в улыбке.

А потом небо взорвалось. Из-за горизонта, рассекая черноту, взметнулись золотые и красные огненные столбы. Над парком распустились гигантские хризантемы: ослепительно-зеленые иглы, разлетаясь в стороны, переплетались с густыми желтыми и алыми звездами, рассыпая вокруг себя миллионы искрящихся семян. Взрыв сменялся еще одним взрывом, и внизу, в стоячей воде, рождалось второе, дрожащее отражение этого светопредставления.

Кира прислонилась к Кендзи и положила голову на его плечо, сжимая в руках плюшевую игрушку. Из-за этого Нишимура едва ли фокусировал внимание на фейерверках. А Рен сделал глубокий вдох и снова ощутил приятный ему запах жасмина.

Их свела вместе весна: случайными встречами, украденной курткой, брошенным щенком и ритуальным танцем. Весна заканчивалась, а вместе с ней одиночество и привычка молчать.

Часть II. Лето 2013. 2 июня

Вата виляла хвостом, наблюдая за маленькой коричневой ящерицей. Зрачки кошачьих глаз увеличились, взгляд стал неподвижным. Ящерка резко повернула медную голову, но все еще не заметила хищника в высокой траве. Вата прижалась животом к земле, а ее маленькие рыжие ушки припали к голове.

Стоило длиннохвостой рептилии забраться на горячий камень, как кошка тут же совершила быстрый прыжок. Вата схватила ящерицу зубами, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, а затем побежала в чайный домик.

На каменном столе лежали секатор и несколько уже отрезанных ветвей магнолии. Мико натянула резиновые перчатки, морща нос от характерного запаха, и стала размешивать в небольшом пластиковом ведре фунгицид.

— Вата, что у тебя во рту? — спросила Акияма, увидев дергающийся хвост в зубах кошки. — Фу, выплюнь! Оставь ящерицу в покое!

Кошка не послушалась — убежала в соседнюю комнату, издавая короткий «мяв» и топая лапками по циновке. Мико раздраженно вздохнула, продолжая готовить раствор от грибка. Закончив, потерлась лбом о плечо, убирая пот. Взяла широкую кисть и стала наносить раствор на основной ствол дерева.

С первыми днями лета воздух быстро стал тяжелым и совсем не приносил свежести. Акияма приоткрыла рот, ощущая нехватку кислорода.

— Ненавижу лето, — бубнила она. Мико ощущала, как ткань футболки прилипла к спине, а кисти рук взмокли и зачесались. Все это не дало Акияме сосредоточиться на обработке дерева — она едва нашла в себе терпение закончить основной этап.

Мико бросила на стол перчатки и подошла к пруду. Она окунула руки в прохладную воду и выдохнула, потирая кожу. Золотистые карпы подплыли к ее ладоням, некоторые потерлись чешуей о пальцы. Рыбы широко раскрыли рты в немой просьбе о еде.

— Вы и так большие, — улыбнулась им Мико.

Вернувшись домой, Акияма проверила телефон. На экране высветилось пять пропущенных от Киры. Забеспокоившись, Мико торопливо нажала на кнопку вызова.

— Акияма! — голос Томуры послышался после первого гудка.

— Что случилось? — Мико схватила ключи от дома.

— Беда!

— Да что такое, Томура?

— Я не могу выбрать между креветками и осьминогами!

Акияма тут же сбросила звонок, но телефон завибрировал через пару секунд.

— Помоги мне!

— Томура, ты позвонила мне пять раз, чтобы…

— Осьминоги или креветки? — перебила Кира.

— Позвони Нишимуре.

— Он тоже трубку не берет, — Томура цокнула языком. — Вы все меня бросили.

— Креветки.

— Спасибо! Как дела? — Мико услышала шелест пакетов с замороженными морепродуктами.

— Я злая из-за жары и влажности.

— Скоро еще дожди начнутся.

— Не напоминай мне, — Акияма села за овальный стол на кухне и придвинулась лицом к работающему вентилятору, который не сильно помогал, гоняя теплый воздух. — У меня еще кондиционер сломался. Вчера потек.

Томура задумчиво хмыкнула.

— Скорее всего, дренажная трубка забилась. Давай приеду, помогу почистить?

— Ты еще и в этом разбираешься?

— Я очень талантливая!

Мико ответила коротким смешком. Она задумчиво осмотрела кухню, размышляя над предложением Киры. «Когда я в последний раз звала гостей?» — к сожалению, не смогла толком вспомнить.

— Ты тут?

— Да.

— Ну так что? Мне приехать? — послышался характерный писк сканера, а затем тихий голос кассирши, сообщающий о сумме покупки. Пока Томура вводила ПИН-код от банковской карты, Акияма размышляла.

— Во вторник сможешь? — спросила Мико. — С меня еда.

— Отличная сделка, партнер. Тогда после пар сразу к тебе!

В еще пустующем игровом зале стояла тяжелая духота. Рен прижал ко лбу холодное полотенце со льдом, наблюдая за бригадой рабочих. Мужчины в голубой униформе громко переговаривались между собой. Один стоял на высокой стремянке и ковырялся в вентиляции, другой — чистил фильтры кондиционеров, еще двое подавали нужные инструменты.

— Как же они долго, — вздохнул Кендзи. Он катал во рту кусочек льда и постоянно убирал со лба волосы, которые уже были влажными от пота.

— Лучше пусть проверят все получше, а то потеть и злиться будут уже гости, — Рен ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу черной рубашки. Он протяжно выдохнул, приложив полотенце к шее.

— Асахи мог бы и на прошлой неделе их вызвать, когда духота еще не началась.

Рен повернул голову к Нишимуре и скривил губы.

— Кендзи, — Рен понизил голос, — никогда не отзывайся плохо о старших при посторонних. Особенно об Асахи.

— Ты когда таким правильным стал? — Нишимура сощурился и вскинул голову. — В зал-то недавно вернулся после разбитой морды, а уже важный. Хочешь снова на кухне посуду мыть?

— Ты всегда заводишься с полтычка, когда дышать нечем, — вспомнил Рен. — Сделаю вид, что ничего не слышал.

Кендзи звонко хмыкнул и зажал в зубах кусок льда. Тот глухо хрустнул.

Рену вспомнился один из дней в старшей школе. Тогда в классе сломался кондиционер, и Кендзи весь урок сидел с холодным полотенцем на голове. Когда учительница по литературе спросила, что он думает о стихотворении, Кендзи слишком эмоционально заявил, что та издевается над учениками. Класс аплодировал, но Кендзи все равно выставили в коридор.

Хлопнула металлическая дверь, и Рен обернулся: в зал входила Юи, одна из дилеров, рыжие волосы лежали у нее на плечах мягкими волнами.

— Здравствуйте, — она поклонилась, проходя мимо.

Рен окинул ее привычным взглядом сверху вниз, как проверяют строй: форма, обувь, руки, лицо. Несколько недель назад его повысили до игрового инспектора, так что теперь отвечал не только за карты и фишки, но и за тех, кто за ними стоит. Дилер, у которого что-то не так с внешним видом, — первая трещина в том, что Асахи гордо называл «сервисом».

— Привет, Юи. Что с волосами? В зал в таком виде я тебя не выпущу.

— Простите. Они пушатся от влажности, — Юи опустила глаза и попыталась пригладить волосы ладонями. — Я исправлю, до смены еще час. И макияж переделаю.

Рен заметил, что у нее осыпалась тушь, но говорить об этом не стал: она и сама все понимала.

— Господин Накано, все готово! — крикнул один из рабочих. — Подпишите, пожалуйста, акт выполненных работ.

У Рена дернулся глаз. Он сжал веки и потер их пальцами, прогоняя неприятную дрожь. Рваным жестом руки отпустил Юи. Девушка снова поклонилась и спешным шагом удалилась в служебные помещения.

— Сначала проверю все, — строго сказал Рен. Кендзи забрал у друга полотенце и, нетерпеливо дергая ногой, бросил лед в раковину.

Через несколько минут зал наконец-то начал охлаждаться. Рен поднял с пола несколько упавших лепестков магнолии и погладил их подушечками пальцев.

— Эй, Кендзи.

— Что? — его голос был приглушен из-за того, что тот проверял наличие расходников в маленьком холодильнике, стоящем под стойкой.

— Разве магнолия цветет летом? Еще и без солнечного света, — Рен окинул взглядом ветви, тянущиеся по большей части потолка.

— Понятия не имею. Может, какой-то особый сорт.

— Асахи нанял нас зимой, — Рен задумчиво перебирал лепестки пальцами. — Кажется, тогда цветы тоже были.

Кендзи выпрямился и поглядел на друга с нескрываемым раздражением.

— Какая разница, Рен? Если тебе делать нечего, то помоги мне бар подготовить.

— Скоро ты охладишься и успокоишься, — Рен фыркнул от смеха.

— Отстань! Я не могу найти лимон для текилы!

4 июня

За широкими окнами, затянутыми светлыми жалюзи, тяжело и влажно дышало лето. Знойный воздух плавился на солнце, но внутри просторной аудитории царила спасенная от жары тишина. Кондиционер под потолком работал с легким гулом, разгоняя по помещению приятную, прохладную свежесть, от которой на коже оставался легкий озноб.

Студенты сидели рядами, где каждый ряд возвышался над предыдущим. С кафедры перед преподавателем открывался вид на всех присутствующих. Приятный слуху голос господина Кимуры, учителя химии, разливался по помещению, служа общим фоном. Поправив очки, преподаватель быстрыми движениями написал на доске длинную химическую формулу.

— Кто скажет, что это за заклинание? — спросил Кимура с легким смешком. — Для вас, «первашей», это скорее вопрос со звездочкой, но мне хочется пощекотать ваши нервы.

Студенты ответили тишиной и почти неслышимыми шепотками.

— Акияма наверняка знает, как всегда, — съязвил студент, сидящий через ряд от Мико и Киры. Томура резко обернулась, а ее обычно улыбчивое лицо скривилось брезгливостью.

— Знаю, — Мико смотрела на доску, пожав плечами. — Но, кажется, господин Кимура устал слышать только меня.

Преподаватель издал короткий смешок.

— Может, Томура сможет ответить? — он посмотрел на Киру, которая до этого момента все еще сверлила одногруппника взглядом, а теперь с интересом читала формулу.

— Как Акияма точно не отвечу.

— Попробуй, — господин Кимура перебирал в пальцах кусочек мела, ожидая, пока Кира решится ответить. Она несколько секунд грызла резцами ручку, а затем ответила с легким смущением:

— Кажется, в центре формулы — угольная кислота. Но цепочка очень длинная, я не догоняю.

— Не страшно. Акияма, помогай.

— Это гидрокарбонатная буферная система.

— Верно. Томура, зачем нужна эта система?

Кира задумчиво почесала лоб.

— Поддерживать pH крови в узком диапазоне около семи целых и четырех десятых.

— Молодец. Значит, ты все-таки слушала меня, а не только рисовала кошек на полях, — мужчина ткнул мелом в формулу. — Пациент начал быстро дышать. Что произойдет с концентрацией углекислого газа в крови?

— Уменьшится, — ответила Мико.

— А с равновесием? — он обвел на доске «H⁺».

Акияма всмотрелась в формулу, постучала ручкой о стол.

— Равновесие сместится влево, вследствие чего концентрация «H⁺» уменьшится, а pH крови повысится.

— Именно. Это одна из причин, почему при гипервентиляции человек может почувствовать головокружение и покалывание в пальцах, — по аудитории прошелся шорох тетрадных листов и скрип пишущих ручек. Преподаватель оперся рукой на стул и посмотрел на Мико с азартом, будто сейчас поставил крупную сумму в казино.

— А если наоборот, Акияма? У пациента проблемы с дыханием, вывод углекислого газа нарушен. Что произойдет?

— Задержка газа в крови, равновесие сместится вправо. Концентрация H⁺ возрастет, pH снизится.

— Если скажешь, как это называется, обещаю не мучить тебя дополнительным вопросом на экзамене.

Томура посмотрела на Мико с трепетом, будто это ей предлагают избавить себя от сложностей на экзамене по химии. Другие студенты устремили взор на Акияму, которая замерла в размышлениях.

— Респираторный ацидоз.

— Супер! — Кимура что-то черканул в своей толстой тетради. — Всем записать и выучить, я вставлю это в билет. Помните — врачу недостаточно знать формулу. Он должен понимать, что она означает для человека.

— Это нечестно, — пробурчал кто-то из задних рядов.

— Медицина — мир без честности и справедливости, — заметил преподаватель. — Чем раньше вы это поймете, тем лучше начнете работать.

Теплый воздух ударил в лица Мико и Киры, стоило им выйти из корпуса. Томура надела солнцезащитные очки, а волосы собрала в высокий пушистый пучок. Солнце то появлялось, то скрывалось за крупными сероватыми облаками.

— Ну, ты зажгла на химии, — смеялась Кира. — Откуда про ацидоз успела узнать?

— Случайно в интернете попалось, — Мико взялась за ручку двери машины, ожидая, когда подруга найдет ключи. — Просто повезло.

— Любите вы с Реном труды свои преуменьшать.

Замки на дверях щелкнули, фары моргнули. Томура закинула сумку на заднее сиденье и, даже не сев в салон, сразу включила кондиционер.

Мико вспомнила слова бабушки: «Прекрати преуменьшать свои заслуги». Она каждый раз делала вид, что не слышит их. Теперь, оказывается, у нее был союзник по этой слабости, о котором она даже не подозревала.

Акияма так и стояла, сжав ручку тонкими пальцами.

— Акияма, садись давай, — торопила Кира. — Хочу опередить пробки и поскорее увидеть, как ты живешь.

Мико дернула головой, будто выйдя из транса. Она села в машину и пристегнулась.

В салоне играла музыка — спокойный поп, от которого Мико хотелось смотреть на красоты города, ощущая себя главной героиней клипа. Акияма почувствовала приятный запах винограда от ароматизатора и на пару мгновений прикрыла глаза.

— Ты с родителями живешь? Хочу с ними познакомиться, — улыбнулась Кира. Она плавно нажала на тормоз, заметив красный сигнал светофора перед перекрестком.

— Нет, одна, — Мико перевела спокойный взгляд на лобовое стекло. — Родители в аварии погибли несколько лет назад.

— Ого, — Кира сильнее сжала руль. — Сочувствую. А бабушки, дедушки?

— Бабушка по маме в пансионате, по папе был дедушка, но умер еще когда я в детский сад ходила.

Томура выпятила нижнюю губу. Она не сразу заметила, как светофор загорелся зеленым. Только настойчивый гудок машины, стоящей позади, вернул ее внимание на дорогу.

— Я теперь точно от тебя не отстану, — сказала она поразительно тихо для ее обычного тона. — Буду чаще в гости приезжать. И ночевать буду, а? Вместе фильмы посмотрим какие-нибудь или просто поболтаем. Хотя последнее тебе явно тяжело дается, — Томура улыбнулась, оголяя ровные ряды зубов.

— Чувствую себя черепахой с рыбой-прилипалой на панцире.

— Съем всех рачков, которые посмеют оказаться на тебе, — Кира вытянула вперед нижнюю челюсть, изображая хищную рыбу. Увидев это, Мико не смогла сдержать улыбки.

— А ты… была там? Ну, с ними в машине.

— Да.

— Не боишься со мной ездить?

Мико скользнула пальцами по ремню безопасности.

— В тот день, когда мы щенка в приют отвозили, я впервые села в машину за много лет.

— А-а, вот почему ты тогда так испугалась, — ахнула Томура, включая поворотник. Она плавно развернулась, крутя руль одной рукой. — Прости, что тогда так стартовала.

— Ничего. Зато меня это как-то… отрезвило, что ли, — Мико пожала плечами. — Ты за рулем сидишь уверенно.

Она посмотрела на Киру, ожидая увидеть горделивую улыбку. Но лицо Томуры выглядело странно пустым, как у актрисы, которая забыла реплику и еще не решила, как выкрутиться. Кира моргнула раз, другой, и только тогда губы дрогнули в улыбке.

— Папа сажал меня за руль, когда я еще ногами до педалей не доставала, — она рассмеялась слишком быстро и легко. — Привычка.

— Понятно, — кивнула Мико, надеясь обойти продолжение этого разговора стороной.

Кира вышла из машины, втягивая носом воздух. Пахло нагретой пылью, сухой травой и едва уловимым ароматом старого дерева, исходящим от заборов. Узкая улочка, залитая полуденным солнцем, тянулась перед ней между невысокими домами. Ее взгляд скользнул по облупившимся бетонным столбам, что несли на себе причудливое переплетение проводов, расчерчивающих небо на неровные лоскуты. Со всех сторон неумолчно трещали цикады, перекрывая даже звук закрывшейся автомобильной двери.

Кира медленно пошла вперед. Двухэтажные домики по обеим сторонам улицы были похожи друг на друга настолько, что она бы наверняка заблудилась, если бы пришла сюда одна. Только дом Мико было невозможно перепутать. Глиняные горшочки, в которых жили зелень и цветы, стояли на специальных подставках вдоль деревянного забора. Одна из стен почти целиком скрывалась под каким-то вьющимся растением. Кира понятия не имела, что это такое, но выглядело оно красиво. Она открыла рот, разглядывая темно-зеленые листики, которые на солнце отдавали синевой.

— Ты сама это все взрастила? — спросила она.

— Бабушка. Я только ухаживаю, — Акияма достала из кармана мешковатых джинсов ключи и открыла замок на заборе.

Они обошли дом сбоку и остановились около небольшого квадратного короба с вентилятором. Томура осмотрела ту самую дренажную трубку, которую подозревала в засоре.

— Следи, чтобы у трубки был отрицательный наклон, — сказала она серьезным тоном. — Внешнего засора не вижу, может, насекомое забилось или грязь изнутри. Надо разобрать кондей, — Кира опустила трубку, а из той вытекло несколько мутных капель. — Пойду к машине, возьму инструменты.

Через несколько минут она вернулась ко входу в дом, держа в руке небольшую пластиковую коробку, гремящую при каждом шаге. Дверь уже была приоткрыта, так что Кира без стеснения зашла внутрь.

Ее тут же встретила трехцветная кошка — несколько коротких мяуканий прозвучали вместо приветствия.

— О, ты та самая Вата, которая избирательна в еде, — Томура присела у еще открытой двери и дала кошке понюхать свою руку. Вата скромно лизнула шершавым языком кончики пальцев, вызывая у Киры детский восторг. — Какая ты милая!

— Томура.

— Прости, — Кира закрыла дверь и разулась, оставшись босой.

Дом Мико встретил далеко не тем порядком, которого Томура ожидала от подруги, знающей, что такое ацидоз уже на первом курсе. Гостиная оказалась небольшой и уютной: от кухни ее отделяли легкие раздвижные двери с деревянными решетками и матовыми вставками. На нескольких из них Кира заметила тонкие полоски от кошачьих когтей. В центре комнаты стоял низкий столик, накрытый скатертью в мелкий темный горошек. На нем громоздились тетради, учебники, ручки и карандаши — все то, что Мико, видимо, собиралась убрать еще вчера. Сама Акияма сидела на небольшом зеленом диване, методично складывая канцелярию в пенал.

Кира подняла голову и стала с любопытством рассматривать висящие под потолком на белых веревках кашпо с живыми растениями. Их длинные, сочные лианы спускались, переплетаясь и создавая ощущение, что комната прорастает зеленью прямо из воздуха. Томура подошла ближе, осторожно провела по одному листочку кончиком пальца. Тот оказался прохладным. Потом потрогала мягкую веревку, на которой висело кашпо, и машинально перебрала пальцами декоративные кисточки.

— Осмотрелась? — спросила Мико. — Как будто в музее.

— Всегда интересно ходить к кому-то в гости, — Кира поставила коробку с инструментами на столик. — Можно многое узнать о человеке.

— И что ты узнала обо мне по гостиной?

— У тебя есть кошка и много живых растений. Значит, у тебя тихий формат заботы. На зеркале немного пыли, на столе беспорядок — ты не создаешь иллюзии о себе.

Пальцы Мико, застегивающие набитый пенал, замерли.

— Еще тут пахнет, — Томура шумно вдохнула, — жасмином. Как в каком-нибудь чайном домике или…

— Я поняла, — торопливо сказала Мико. — Пойдем на кухню. Там кондиционер.

Кира снова взялась за коробку и послушно последовала за Акиямой, улыбаясь.

Скоро девушки разделились. Томура встала босиком на табуретку, разобрала обесточенный кондиционер, вытащила пыльные фильтры, которые настойчиво советовала вымыть. Мико же принялась этому совету следовать, скрывшись в ванной комнате.

Кира достала из коробки стальную проволоку и аккуратно просунула ее в отверстие дренажа.

— Акияма! Глянь с улицы, выпадет ли что-то!

— Хорошо.

Они видели друг друга через открытое окно кухни. Мико стояла, сложив руки на груди, и всматривалась в небо, которое затянулось темно-серыми тучами.

— Опять дождь пойдет скоро.

— Я во что-то уткнулась, — уведомила Кира. Акияма опустила взгляд на отверстие дренажной трубки. На подоконнике уселась Вата, вслушиваясь в шорох проволоки, раздающийся изнутри стены.

Из трубки потекла какая-то мерзость. Мико со сдержанным отвращением посмотрела на лужицу, становившуюся все больше. Вата вытянулась с кошачьей грацией. Ее маленький розовый носик заметно шевелился, а усы подрагивали.

Кира привстала на носочки, проталкивая проволоку с небольшим усилием. Она сделала резкий толчок, после которого в ноги Мико шлепнулся мокрый комок, а за ним потекла мутная вода.

— Фу, — тихо сказала Акияма, морща нос. Вата спрыгнула с подоконника и уже принялась ковырять лапкой неизвестную субстанцию.

— Что там? — Томура наклонилась, выглядывая в окно.

— Гомункул какой-то, — Акияма подняла Вату на руки. — Кажется, это цикада, смоченная в пыли и воде.

— Классика.

— В смысле?

— Они часто залезают в дренажные трубки, но застревают там. Ты не слышала мерзкий скрежет от этой хулиганки?

Мико покачала головой. Спустя мгновение послышался далекий шум грома.

— Давай внутрь — пора перекусить. Ты обещала еду!

— Будет.

Они насладились холодной лапшой с овощами, тофу и салатом из огурцов в соевом соусе. Мико заметила, что Кира часто отвлекается от еды на бессмысленную болтовню. То о начавшемся дожде заговорит, то о Вате, которая выпрашивала лапшу, то о новых босоножках, купленных вчера. И все это время Акияма ощущала легкий аромат духов Томуры.

— У тебя новые духи? — спросила она. — Яблоками пахнешь.

Кира вопросительно вскинула бровь.

— На мне нет духов. Я утром проспала и в спешке не побрызгалась.

Акияма почувствовала, как в груди потяжелело. Она машинально вдохнула еще раз. Яблоко — совершенно отчетливое. Аромат исходил от Томуры, смешиваясь с запахом влажного воздуха и еды.

— Кстати, спасибо, что спросила — я вспомнила, что надо купить ароматизатор в машину. Там сейчас пахнет… салоном, — она засмеялась. — Ужасно скучно.

— А прошлый с чем был? — Мико не моргала, ожидая ответа.

— Когда щенка забрали? Кажется, с грейпфрутом, но в следующий раз хочу что-то другое. Цитрусовые запахи очень…

Акияма не слушала. В ушах стоял звон, перекрывший даже громкий голос Томуры. «Виноград — любопытство. Яблоко — радость», — Мико вспоминала очень старые записи бабушки.

Кончики пальцев похолодели. «Я ощущаю ее эмоции вне облика жрицы», — осознание ударило холодом по спине.

— Акияма? Тебе нехорошо? — спросила Кира, коснувшись плеча Мико. Та вздрогнула вместе с хлопком молнии за окном.

— Что?

— Ты побледнела, — взгляд Томуры сканировал ее, брови сдвинулись к центру. В нос ударил запах корицы, отчего Мико рефлекторно потерла нос.

— Все нормально, — бросила она, отстраняясь. — Фильтры кондиционера наверняка высохли. Давай уже соберем все и включим.

Томура закивала и вместе с Мико встала из-за стола.

— Посиди здесь, — Акияма остановила подругу резким жестом руки. — Вата может начать облизывать тарелки.

— Маленькая проказница, — хихикнула Кира, опустив взгляд на кошку, которая уже жадно поглядывала на стол. — Иди. Я посуду помою, а потом соберу кондиционер.

Мико скрылась в ванной комнате. Налила в ладони ледяную воду, плеснула в лицо. Капли потекли по шее. Она подняла голову и, увидев свое отражение, замерла. Лицо было бледнее обычного, глаза широко распахнуты, а рот приоткрылся. Мико сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, закрыв глаза.

— Ничего страшного, — шептала она. — Все под контролем.

Пальцы до боли в суставах вцепились в край раковины.

— Акияма-а, — Томура тихонько постучала. — Все хорошо?

Мико открыла дверь и протянула Томуре сухие фильтры.

— Да, — спокойно ответила она. — Просто охладилась.

— Давай потом посмотрим что-нибудь? — спросила Кира, идя на кухню с фильтрами в руках. — У тебя есть любимый фильм?

Мико увидела, что посуда уже вымыта и аккуратно стоит в сушилке. Вата сидела на подоконнике и наблюдала за каплями дождя, стекающими по стеклу. На улице бушевал ливень.

— Да, есть. Даже цикл, — ответила Мико после небольшой паузы.

— Какой? — Томура уже возилась с кондиционером, прикусив от усердия кончик языка.

— Лекции по основам органической химии.

Кира обернулась, сжав руки в кулаки.

— Нет!

— Да. Экзамены скоро.

Кира громко фыркнула. Мико сделала вдох и почувствовала, как от Томуры пахнуло чем-то горьким, похожим на цедру грейпфрута — она была раздражена.

— Я буду комментировать каждую минуту!

— И конспектировать.

— Ладно!

Кира уснула на середине второй лекции. Мико не стала ее будить — накрыла пледом. Вата свернулась калачиком в ногах Томуры.

Акияма потерла ладонью лоб, тихо вздыхая. Речь лектора, издаваемая телевизором, шла мимо нее, уступая место тревожным мыслям.

10 июня

Квартира семьи Нишимура тонула в густом, тяжелом полумраке. Рен почти не различал очертаний мебели за пределами кухни — единственный свет здесь исходил от подвесного абажура над маленьким деревянным столом. Теплый круг падал на тетради, учебники и его руки, оставляя все остальное пространство в мягкой темноте. За окном мерно постукивал дождь. Вокруг царил абсолютный покой, нарушаемый лишь тихим гудением старого холодильника.

Рен поднял голову, услышав шорох ключей за дверью — Томоэ, мать Кендзи, вернулась с работы. Ее тяжелый выдох долетел до кухни раньше, чем щелкнул замок.

Госпожа Нишимура с удивлением заглянула на кухню, осматривая стол.

— Чего не спишь так поздно? — спросила она почти шепотом.

— К экзаменам готовлюсь.

— А Кендзи?

— Отрубился полчаса назад, — Рен отложил в сторону ручку.

Томоэ слабо улыбнулась и качнула головой. Она подошла к плите и поставила греться небольшой металлический чайник. Затем с любопытством заглянула в учебник по биологии. Морщинистые пальцы коснулись слегка пожелтевших страниц.

— А ведь он благодаря тебе в медицинский поступил, — сказала она. — Я боялась, что не сдаст экзамены или финансово не потянем. Но Кендзи говорил: «Не волнуйся, ма. Я не один, справлюсь», — она поразительно точно изобразила живой, слегка насмешливый тон сына. — Ты его вдохновляешь, Рен. Я благодарна тебе за это, — Томоэ потрепала волосы Рена с той материнской нежностью и лаской, которую он никогда не ощущал. Она забрала его полупустую кружку и, слив холодный чай, помыла ее.

От этих слов и жестов у Рена задрожали руки, которые он торопливо спрятал под столом, чуть не ударившись. В груди снова появилась уже знакомая стягивающая боль.

Томоэ в это время наливала кипяток в заварочный чайник. Запахло ромашкой и мятой — так, словно где-то рядом раскрылся маленький пучок сушеных трав, согретых горячей водой.

— Я все хотела у тебя спросить, — начала она, — твой отец связывался с тобой? Раньше, когда ты приходил к нам, он сразу присылал людей, чтобы забрать тебя.

Томоэ осторожно поставила на стол две чашки и чайник, не задевая учебники и тетради.

Рен нахмурился и сильнее ссутулился. В памяти всплыла та ночь, когда он впервые сбежал из дома. Тогда отец избил его за тройку по геометрии. Рен все еще помнил боль, которую ощущал из-за удара в глаз, как ныли ноги после долгого бега до квартиры Нишимуры и как еще несколько дней при каждом движении напоминали о себе синяки и ушибы.

Телохранители, нанятые отцом, в ту ночь чуть не снесли дверь. Рен тогда ощутил ужасный стыд, который был сильнее страха перед отцом и его ударами.

— Ты у нас с весны живешь, — Томоэ села за стол напротив Рена. — И такая тишина.

— Он в командировке, — Рен взял телефон, лежащий все это время на углу стола, и показал Томоэ переписку с госпожой Киёми. — Экономка сообщила. Я на связь с ней выхожу раз в неделю.

Томоэ быстро пробежала глазами по коротким, но содержательным сообщениям. Госпожа Киёми интересовалась состоянием здоровья Рена и его учебой.

— Странно, что все это тебе пишет не мать.

— Она деньги молча на карту переводит, как обычно.

Он встретился с мягким взглядом Томоэ, но тут же сделал вид, что читает учебник. Каждый раз, когда речь заходила о родителях, Рен вспоминал о гнетущем ощущении ненужности, от которого холодели пальцы.

Рен закрыл глаза — взгляд никак не фокусировался на тексте.

— Вижу, неспокойно тебе, — тихо сказала она. — Попей чай — станет лучше.

Рен не стал спорить — сжал чашку ладонями, позволяя горячей керамике обжигать пальцы. Ему хотелось не столько согреть их, сколько почувствовать что-то, кроме боли в груди. Рен сделал небольшой глоток, который обжег язык, но даже не поморщился. Физическая боль была понятнее, в отличие от душевной, которая лежала в ребрах холодным камнем.

— Ты высыпаешься?

— Нет, — честно ответил Рен. — Зубрежки слишком много.

— Только ли ее?

Он до боли в зубах стиснул челюсти. Сначала ему подумалось, что Томоэ узнала о казино. Но тогда, как казалось Рену, это был бы не тихий диалог на кухне, а Кендзи бы не видел десятый сон в соседней комнате.

Он долго смотрел на чай, будто в нем можно было найти слова. Потом вздохнул — тихо, почти беззвучно. И откинулся на спинку стула, постучав указательным пальцем по кружке. Отвечать не хотелось, однако и молчать — тоже.

— Не только, — его голос прозвучал глухо. Рен прокашлялся и сделал еще один глоток. — Мыслей тоже.

— О семье? — Томоэ пила чай медленно, даже медитативно, иногда слегка дуя на него.

— Не совсем.

Рен поежился, чувствуя почти что физический дискомфорт. Говорить открыто все еще было трудно, но он понимал, что молчание не приведет ни к чему хорошему. «Мама почти всегда молчит», — подумал он.

— Мы с Кендзи недавно познакомились с девушками с потока, — начал он, скрестив руки на груди. — Недавно узнал, что одна из них сирота.

Томоэ замерла, не донеся чашку до рта.

— Такая маленькая, — уголки ее губ сильно опустились, образуя морщины. — Как ей тяжело.

Рен сжал пальцы в кулаки. Тихим голосом продолжил:

— Я ей… позавидовал. Подумал: «Ее не бьют, не оскорбляют. Ей не надо бежать из собственного дома, боясь, что когда-то за ней придут».

Томоэ молча слушала. Она бесшумно поставила чашку на стол.

— А потом я испугался самого себя. Она совсем одна и не заслужила всего, что с ней произошло. Вы сказали «ей тяжело», а я… опять себя пожалел.

Она медленно моргнула, а затем встала. Подошла к Рену и обняла за плечи, прижав к себе. Его тело напряглось до такой степени, что мышцы спины заныли. Перед тем как теплая ладонь легла ему на затылок, а пальцы несколько раз прошлись по волосам, Рен заметно вздрогнул. Взгляд бегал по тетрадям и учебникам и замер лишь на чашке чая. Горло сжалось в болезненном спазме.

— Выдохни, — сказала Томоэ.

Он не заметил, как действительно задержал дыхание. Рен выдохнул медленно и рвано, но тело все еще не слушалось. Хотелось тут же отстраниться, разорвать эти непривычные, а оттого и дискомфортные объятия. Но прозвучавшие слова заставили передумать:

— Ты добрый и умный юноша. Тебя любят, и ты важен, Рен.

Он молчал. Пальцы медленно разжались — только сейчас Рен заметил, что все это время сжимал их в кулаки. Слова почему-то не укладывались в голове. Не потому, что были сложными — наоборот. В них не было ни одного условия, ни одной просьбы, ни привычного «если». Рен снова осознал, что люди не всегда требуют что-то, а просто любят.

«Полезными пользуются, а людей ценят», — он вспомнил слова Асахи.

Ценят за существование.

Дождь усилился, неистово барабаня по подоконнику.

— Почему они… другие? — внезапно для себя, Рен задал этот вопрос вслух.

Томоэ провела ладонью по его напряженной спине и отпустила из объятий. Парой движений рук поправила его волосы, которые сама же и растрепала.

— Я не знаю их причин, но с уверенностью могу сказать другое. Правду, которая тебе не понравится.

Рен поднял взгляд на нее.

— Твои родители вряд ли когда-то поменяются, — Томоэ качнула головой и сжала руки в замок. — Но… ты еще можешь. Поменять себя и свою жизнь.

Рен дернул бровями и быстро заморгал, а затем перевел задумчивый взгляд на конспекты. Буквы плыли перед ним, несмотря на тщетные попытки сфокусировать зрение.

Томоэ зевнула.

— Не засиживайся, ладно? — она усталым шагом пошла к выходу из кухни.

— Госпожа Нишимура.

— Да? — она обернулась и облокотилась плечом о дверной проем.

— Моя зависть к ней. Она нездоровая?

— Все мы кому-то завидуем, Рен. Важно то, что мы чувствуем после.

Он медленно кивнул.

— Спасибо.

Томоэ ушла, улыбаясь, будто ее совсем не отягощала усталость. Рен взялся за пластиковую ручку, прокрутил ее в пальцах. Снова посмотрел на раскрытый учебник, но теперь не пытался заставить себя читать.

«Тебя любят, и ты важен», — снова пронеслось в голове. Рен не совсем понял, почему госпожа Нишимура так внезапно сказала эти важные слова, почему обняла, даря тепло. Но был очень благодарен за это.

Он медленно провел пальцем по краю страницы. Раньше казалось, что все это нужно чем-то заслужить. Хорошими оценками, послушанием, победами. Тем, чтобы не доставлять неприятностей.

Рен подумал о переводах от матери. Беззвучные, постоянные — как ее молчание. Раньше он отдал бы все эти деньги за одно теплое слово. Сегодня слова пришли, но не от матери — от женщины, которая устала после смены, но все равно села рядом. И Рен ничего не отдал за это.

Он закинул руки за голову и повернулся к окну. Эти новые чувства нахлынули с таким же шумом и силой, как летний ливень, бушующий за окном.

12 июня

Шел мелкий и теплый дождь, и Цукико слушала его, как слушают старую песню, которую знала наизусть. Он не барабанил по крыше, а шелестел в кленах над ручьем. Легкий ветер тянул мокрым деревом и мхом на камнях у воды.

Втроем они сидели на краю веранды под широким навесом, прямо на круглой циновке: Камэ, Йошито и она. Между ними на деревянном подносе пыхтел пузатый чугунный чайник, а три бежевые пиалы с недопитым чаем стояли в ряд, как ученики на линейке. За стеклянными дверями горела настольная лампа, и золотые полосы от нее лежали на досках пола.

Цукико старалась запомнить эту картинку. Хотя и знала, что, скорее всего, забудет о ней в ближайшие дни.

— Люблю сезон дождей, — Камэ говорила грудным, мягким голосом, время от времени тяжело переводя дыхание. От нее пахло медицинским спиртом, а на сгибе локтя был прилеплен пластырь. — Сразу так свежо.

— Свежо, скажешь тоже, — возмутился Йошито. — Духота же.

— Это ты — старая духота.

— Нет, ты!

Цукико посмеялась, прикрыв глаза.

— Что смеешься, Цуки? — старик недовольно хмыкнул.

— Вы — как дети, хотя уже такие взрослые, — Цукико смотрела на круги, то появляющиеся, то быстро исчезающие в глади узкого декоративного ручья. — Странно. Последнее время я все чаще думаю о том, как скоротечна жизнь. Прямо как эти круги, — она кивнула на воду.

Йошито тоже повернулся, но смолчал. Его темно-голубые, почти синие глаза наполнились тем, что Цукико ощущала на себе как укол иглы в ладонь.

— В масштабах планеты и вправду скоротечна, — Камэ взяла в руки пиалу и отпила чай. — Но в масштабах человеческой жизни мы живем вполне себе.

— Кто чем занимался в молодости? — внезапно спросил Йошито, обернувшись к двоим. — Школа там, университет.

— Я училась как бешеная, — ответила Камэ, хохоча. — Меня мальчики на свидания приглашали, подруги звали на тусовки и фестивали, а я все за учебниками.

— Жалеешь?

Камэ подумала несколько секунд.

— Немного.

Цукико потерла руки друг об друга, ощутив на них неприятную липкость — след эмоций пожилой подруги.

— А я вот, наоборот, почти не учился. Если бы не мой лучший друг, не знаю, где был бы сейчас.

— Помог с работой?

— Да. Устроил в компанию по продаже недвижимости, — Йошито налил в свою пиалу и Цукико новую порцию чая. — Тогда же и жену встретил. Бывшую.

— Неудивительно, — съязвила Камэ. Цукико посмотрела на нее с нескрываемым осуждением, отчего старушка стыдливо сжалась. — Прости.

Цукико фыркнула. Для человека с диабетом Камэ слишком много себе позволяет: и сладости таскает, и языком метет. Впрочем, Цукико иногда нравилось, что Камэ говорит вслух то, о чем остальные молчат.

— Нет, ты права, Камэ. Ты жалеешь о потерянной молодости, а я о том, как не ценил доверие женщины, которая прожила со мной почти двадцать лет.

Трое молчали, пряча взгляды в пиалах. Цукико провела языком по небу, ощущая горечь чая.

— Твоя очередь, Цуки, — тихо сказал Йошито.

— Я была лучницей. Лучшей в префектуре на протяжении трех лет.

— Ого-о, — восторженно протянула Камэ. — По тебе видно. У тебя руки сильные! — пухлыми пальцами она коснулась плеча Цукико и несильно сжала.

— Я бы за тобой приударил.

— Фу, — Цукико сморщила нос. Наглость Йошито, которой обладали многие мужчины ее поколения, сильно действовала на нервы.

— Жалеешь о чем-то, как и мы? — спросила Камэ.

— Конечно. Жизнь без сожалений — удел глупцов, — Цукико вздохнула и снова устремила взгляд на ручей. — Дочку с зятем не спасла. Вот мое главное сожаление.

— Авария же, — Йошито скользнул ладонью по щеке, шурша грубой щетиной. — Тебя там не было. Что ты могла сделать?

Цукико скривила губы. Переживания отозвались несильной, но тягучей болью в затылке. «Может, что-то и могла, — подумала она. — Предсказать, почувствовать, увидеть знаки. Но в самые важные моменты своей жизни я была слепа».

— Зато внучка осталась, — сказала Камэ с улыбкой. — Твоя Мико. Красивая девочка, умная.

— Будущий врач! — гордо воскликнул Йошито, будто речь шла о его потомке.

— Кажется, я и ее потеряла.

— Так и не общается с тобой?

Цукико качнула головой на вопрос Камэ.

— Трубки не берет, на сообщения не отвечает. Обидела я ее. Давно еще, — она отпила чая, почувствовав, как пересохло в горле. — И даже не помню этот момент, Камэ.

— Болезнь не щадит никого, — сказала та.

Звук раздвижной двери, раздавшийся сзади, заставил троих повернуть головы.

— Госпожа Фудзимото, к вам внучка пришла, — заявила медсестра, выглядывая из-за приоткрытой двери. Цукико вскинула брови, а затем почувствовала толчок в плечо от Камэ.

— Иди давай. Раз пришла, значит, нужна ты ей.

Цукико прокашлялась, а затем медленно встала, опираясь на плечо Йошито.

Находясь в комнате бабушки, Мико чувствовала себя постоялицей хорошего отеля. Светло-зеленые стены цвета молодой листвы успокаивали взгляд. Большая кровать выглядела как домашняя — так и манила улечься на мягкий матрас.

Мико сидела за столом с бабушкой. На подоконнике стояла ваза с букетом из желтых нарциссов.

— Значит, обоняние, — негромко произнесла бабушка. — Моя мама тоже ощущала чужие эмоции через нос. Хотя я в твоем возрасте делала вещи и поинтереснее.

— Я не могу сосредоточиться ни на чем, если не одна, — Мико дернула плечами. — Даже сейчас. Ты делаешь вид, что спокойна, но теперь тебе меня не обмануть.

Цукико прыснула смехом.

— Ты читаешь меня, Мико? Старую жрицу, у которой опыта гора?

— Простите, Ваше Величество, — Акияма театрально склонила голову. В нос ударил запах черного перца. «Злится», — подумала Мико.

— Не паясничай. Ты пришла, потому что проблемы появились?

— Могу вообще не приходить.

Цукико заметно опешила. Ее и без того длинное лицо вытянулось, глаза растерянно заморгали. Молчание длилось так долго, что Мико стала чувствовать нарастающий стыд. В воздухе тем временем проступил кислый запах.

— Не получается у нас, — заметила бабушка. — Моя вина.

Мико скрестила руки на груди и перевела взгляд в окно, чувствуя запах сырого миндаля — аромат вины. Дождь прекратился, а из-за темно-серых туч изредка проглядывало вечернее солнце.

— Тебя беспокоит что-то еще, помимо запахов?

— Нет, — раздраженно бросила Мико. — Временно, насколько я знаю.

— Верно, — бабушка коснулась кончиками пальцев нарциссов, мягко поглаживая лепестки. — Потом будут вещие сны, затем обострится интуиция. Скоро ты станешь сильной жрицей, Мико. Как и подобает всем женщинам нашего рода.

— Не хочу я этого. Магия эта бесполезная...

— Да что ты заладила? Как ты можешь не верить в магию, когда явно владеешь ей?

— Ба, я не идиотка. Конечно, верю в магию. Она просто не работает, как надо.

Цукико пыталась поймать взгляд внучки, но та упрямо продолжала рассматривать облака.

— Хочешь сказать, не работает так, как ты хочешь?

Мико молчала.

— И с такими мыслями ты собираешься стать врачом, родная?

— Это не связано.

— Еще как связано, — бабушка выпрямила спину. — Как-то был у меня гость в чайном домике. Давно, твоя мама только в старшую школу поступила. Я врач, говорит, но медицина — фигня. Цитирую, если что, — бабушка улыбнулась уголком губ. — Я спрашиваю, как это не работает? Вы же лечите людей.

— Ты сравниваешь магию и науку.

— Дослушай.

Мико цокнула языком и откинулась на спинку стула.

— Он хирургом был детским. Во время операции умер ребенок, но не по его вине. И с тех пор не верит в то, что делает. «Оперирую, как машина», — говорит. «Ничего не чувствую, ни радости, ни горя».

— У него просто депрессия была.

Цукико звонко хмыкнула, видимо, не выдерживая скептицизма Мико.

— Ты пришла, чтобы я тебе показала, где кнопка, которая магию выключит?

— А такая есть?

— Конечно, нет, Мико! — бабушка взмахнула руками. — Твои силы могут только постепенно ослабевать после рождения и взросления дочери.

Акияма шумно вздохнула и потерла ладонями лицо. Ситуация была для нее полностью безвыходной. Рождение ребенка не входило в ее планы лет еще десять как минимум.

— Как ты с этим живешь? — спросила она. — Тоже ведь чувствуешь. Сенсорно, да?

Бабушка кивнула.

— Привыкла. Для меня эти ощущения уже то же самое, что дышать, — она пожала плечами. — Как тот юноша, о котором ты говорила?

— Нормально.

— Осторожна будь, — Цукико постучала пальцами по столу. — Никогда не знаешь, где беда ждет.

Мико посмотрела ей в глаза и несколько секунд молчала. Акияма с горечью поняла истину — помощи не стоило ждать, как и поддержки. И в этот момент решила больше не обсуждать с бабушкой свой дар. Никогда более.

— Я привезла тебе новые вещи, — она натянула улыбку. — Посмотришь? — Мико подняла с пола рюкзак, а затем стала раскладывать на кровати одежду.

Цукико встала, опираясь на спинку стула. Акияма заметила, как бабушка тяжело выдохнула, будто подняла что-то тяжелое.

— Спасибо, что не приносишь мне спортивные костюмы, — тихо сказала она, рассматривая легкие летние кимоно. — Поддерживаешь благородство моей старости.

Мико посмотрела на бабушку, всмотрелась в ее волосы, где седина проглядывалась чаще, чем раньше.

— Сколько себя помню, ты только кимоно и носишь. Даже зимой.

— Ну, зимы у нас не суровые.

— Зато ты — вполне.

Цукико засмеялась, поднеся к губам пальцы. Бабушка приподняла одно из лежащих на кровати кимоно, но пальцы не удержали ткань. Мико пыталась сделать вид, что не заметила, как исказилось лицо бабушки явно от омерзения к собственной слабости.

Мико вышла из палаты через час. Тихо выдохнула, пытаясь сбросить внутреннее напряжение. Голова была каменной и тупо болела в затылке.

— Госпожа Акияма, — к ней подошел невысокий мужчина в белом халате. Мико узнала лечащего врача бабушки.

— Здравствуйте, господин Йошимура, — Мико поклонилась, закрыв глаза.

— Найдется несколько минут?

— Конечно.

Они медленно шли вдоль длинного коридора, иногда пропуская торопящихся медсестер. На каждом вдохе Мико улавливала сразу несколько запахов — обычных и эмоциональных. Они наслаивались друг на друга, мешая сосредоточиться.

— У госпожи Фудзимото наблюдается повышенная утомляемость, — сказал он. — А на прошлой неделе она впервые воспользовалась лифтом, хотя до этого отрицала его необходимость.

Доктор Йошимура говорил спокойно. И чувствовал себя так же — Мико поняла это по отсутствию характерных ароматов. Она смотрела в пол, пока врач листал медицинскую карту ее бабушки, и пальцами теребила лямку рюкзака.

— Значит, ей становится хуже? — спросила она, хмурясь.

— Я не хочу вас пугать, — Йошимура закрыл карту и сцепил руки за спиной. — И спешить с выводами тоже. Это может быть связано с душным летом. Пожилые люди часто испытывают ухудшения в этот сезон.

Они остановились у ресепшена, за которым сидели две молодые девушки в мятной медицинской униформе. Одна из них что-то активно печатала, а вторая улыбчиво объясняла дедушке, что ему надо выпить витамины.

— Сделаем ЭКГ, возьмем кровь, посмотрим показатели. Если понадобится, назначим дополнительные обследования, — уведомил доктор Йошимура. — Вам сообщить о результатах?

— Да, пожалуйста, — Мико глубоко кивнула. — А деменция?

Доктор поправил очки, потер переносицу.

— Сотрудников ваша бабушка помнит по именам, но иногда забывает, где оставила вещи. Ее когнитивные способности пока что в пределах нормы.

Мико засомневалась в этом заключении, но не стала спорить с человеком, ведущим людей с деменцией десятки лет.

— Мне показалось, что у нее появилась слабость в руках, — сообщила она.

Йошимура задумчиво посмотрел куда-то в сторону.

— Спасибо, что сообщили. Проверим и это.

Медсестра за ресепшеном позвала доктора, и тот откланялся, пожелав Мико хорошего дня.

Акияма быстрым шагом направилась к выходу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Никак не могла понять, из-за чего именно — то ли от тревоги за бабушку, то ли от количества запахов, которые с каждой минутой становились невыносимее.

В автобусе стало хуже. Мико зажала нос пальцами, но почти сразу поняла, что это бессмысленно. Одновременно ощущала и запах нагретого на солнце пластика, и старых сидений, и парфюма девушки, сидящей рядом, а поверх этого — корицу, грушу, персик, вишню. Каждый новый запах словно проталкивался сквозь остальные.

Мико выскочила из автобуса задолго до своей остановки. Она дышала ртом, но и это не помогало — проходивший мимо ребенок радовался новой игрушке настолько сильно, что от резкого запаха яблока, ударившего в глотку, у Акиямы сбило дыхание. Она закашлялась, повернув в первый попавшийся переулок. И каждый раз, завидев впереди еще одного человека, сворачивала еще до того, как они успевали поравняться.

Только в полупустых дворах Мико могла дышать. Там пахло асфальтом и близким дождем — и больше ничем. Мико остановилась, прижалась спиной к холодной бетонной стене. И впервые за несколько часов вдохнула полной грудью.

14 июня

Кендзи ждал у входа, время от времени поглядывая на экран телефона.

Кафе за спиной было для него уже знакомым местом. Темное дерево стен казалось глубже в вечернем свете, а под тяжелой черепичной крышей горели маленькие лампы, превращая окна в теплые золотистые прямоугольники. За ними мелькали силуэты посетителей, слышался негромкий смех, звяканье посуды и приглушенный шум кофемашины.

Нишимура посмотрел в свое отражение в темном стекле — оно ему не понравилось. Волнистые от природы волосы из-за высокой влажности местами завивались в тугие кудри — их Кендзи попытался выпрямить пальцами, тихо ругаясь себе под нос. Одежда в коричневых и бежевых тонах, которая на выходе из дома смотрелась хорошо, сейчас казалась почему-то дурацкой.

Он снова взялся за телефон. 18:56. Кендзи несколько секунд смотрел на экран с последним сообщением Киры. Она написала всего три слова: «Буду к семи». Он вчитывался в это маленькое сообщение и чувствовал, как потеют ладони.

Телефон завибрировал, на экране высветилось «Моя совесть».

— Кендзи, я идиот! — крикнул Рен, смеясь.

— У тебя четыре… нет, уже три минуты.

— Я знаю, что нравится Томуре!

Он вздрогнул, будто его укусила оса.

— И молчал!

— Я забыл!

— Ты предатель, Рен! — Кендзи смотрел по сторонам, чтобы вовремя заметить Киру, если та придет чуть раньше.

— Видишь мост впереди? Сразу после него — кондитерская. Купи там белый шоколад.

Нишимура ничего не ответил — сразу рванул. Ему внезапно стало все равно на жару, завившиеся волосы и одежду.

— Еще она любит острую лапшу, мультики и боится чаек, — уведомил Рен. Кендзи слышал, как он что-то печатает на клавиатуре.

— Где я был, когда она это говорила?

— Ты спал.

— Черт! — Кендзи перепрыгнул через живую ограду, сокращая путь на несколько драгоценных секунд. — Спасибо, Рен. На связи.

Нишимура вбежал в кондитерскую, с силой толкнув дверь. Колокольчик взвизгнул, едва не слетая с петли. Некоторые посетители обернулись на шум.

Кендзи тяжело и шумно дышал, по виску стекала капелька пота.

— Шоколад, — прохрипел он кассирше. — Белый, пожалуйста.

— Обычный или с добавками?

Кендзи вытер взмокшие ладони о брюки.

— У меня первое свидание, а моя спутница любит белый шоколад. Я узнал об этом несколько секунд назад, а еще она должна прийти через минуту!

Девушка улыбнулась и понимающе кивнула. Быстрым шагом она подошла к стеллажу и взяла одну плитку, упакованную в картонную упаковку и сделанную под серебро.

— Берите эту — она с малиной. На орехи у многих аллергия, а брать пустую…

— Давайте, — Кендзи схватил шоколад и выбежал на улицу. Но уже через пару секунд вернулся, осознав, что забыл заплатить. Сотрудница кондитерской выдохнула, увидев пару купюр, и пожелала хорошего вечера.

Оказавшись снова у кафе, Кендзи осмотрелся — Киры рядом не было. Он посмотрел на время — 19:00. Кендзи закинул голову и выдохнул, жмурясь. Мышцы ног горели, тело нагрелось слишком сильно, отчего закружилась голова.

— Теперь выгляжу еще хуже, — шепнул он.

— Ты решил устроить забег перед свиданием?

Кендзи открыл глаза и повернул голову. В нескольких шагах от него стояла Кира, одетая в легкое платье персикового цвета. В пальцах она сжимала ремешок маленькой белой сумки.

— Давно тут?

Он спрятал купленную плитку за спину.

— Достаточно, чтобы увидеть, как ты чуть не умер.

— Отлично, — безрадостно отозвался Кендзи.

Кира рассмеялась.

— Ты весь красный.

— Жарко.

— Конечно, — она вынула из сумочки уже открытую пачку сухих салфеток и протянула ему. — На. Я тоже лицо вытирала незадолго до того, как пришла сюда.

Кендзи не сдержал смешка. Кира говорила о своем потном лице без тени смущения, глядя на него снизу вверх и улыбаясь. Он поймал себя на мысли, что завидует этой легкости. Сам он весь вчерашний вечер взвешивал каждое слово, а она, кажется, просто говорила то, что есть. Тревога, мучившая его все эти минуты, начала медленно отступать.

Они сели за столик, который выбрала Томура — подальше от окна, в которое светило вечернее солнце, и поближе к кондиционеру. Кендзи сразу почувствовал приятный холодок, обволакивающий спину. В нос бил характерный запах кофе, неподалеку время от времени шумела кофемолка. Маленькая девочка просила у мамы какао, а за стойкой сидел юноша с ноутбуком, попивающий лимонад.

— Обожаю белый, — она очаровательно улыбнулась, раскрыв упаковку. — Рен рассказал?

— Вовсе нет, — Кендзи отвел взгляд на пустующий столик. — Я сам догадался.

Томура сжала губы, явно сдерживая смех. Нишимура отвернулся, чувствуя, как загорелись щеки.

— Ты уже здесь был?

— Владельцы — родители бывшего одноклассника. Я тут работал в первые месяцы после открытия.

— Серьезно? — голубые глаза Киры заискрились детским восторгом. — Что, тебя тут как родного обслуживают?

— Скорее как того, кто однажды уронил на гостя горячий капучино.

Они засмеялись, а затем подошел официант. Оба заказали холодный латте, а Томура попросила добавить карамельный сироп. Она нетерпеливо отломила кусочек шоколада и положила в рот. Нишимура ощутил восторг, заметив, как она забавно щурится и пищит.

— Сладкоежка, — подметил Кендзи. — Везет мне на вас. Рен тоже вечно сладкое уплетает.

— Сахар стимулирует работу мозга, вообще-то, — Кира пригрозила указательным пальцем. — Кстати, а вы с Реном давно дружите?

Кендзи вскинул брови.

— Не думал, что ты будешь спрашивать о нем, а не обо мне.

— Вы явно очень близки, — серьезно сказала Томура. — Знать о нем — то же самое, что знать о тебе.

Он замолчал. Такого ему еще никто не говорил. Обычно про Рена спрашивали, чтобы разузнать, есть ли у него девушка, а не затем, чтобы лучше узнать самого Кендзи. Кира смотрела так, будто для нее это было простой логикой: хочешь знать человека, изучи тех, кого он выбрал. Кендзи вдруг подумал, что ему и приятно, и немного не по себе: слишком точно она попала. Рен был для него вторым домом, и про этот дом он как раз почти ничего не рассказывал.

Официант аккуратно поставил на стол два высоких стакана с напитками. Кубики льда звякнули о бортики.

— Мы со старших классов дружим, — ответил Кендзи после того, как сделал пару глотков. Томура слушала, потягивая кофе из бумажной трубочки. — Я забавы ради сдал экзамены в одну крутую школу. Поступил, как ни странно, и там с Реном познакомился. В один класс попали.

— Какая-то частная академия?

Кендзи коротко посмеялся, перекатывая кусочек льда во рту.

— Не-е, государственная. Просто у ее выпускников одни из самых высоких баллов.

— Дай угадаю, — Кира сощурилась. — Ты первый знакомиться полез?

— Я его в коридоре сбил, когда от старшака убегал. Можно сказать, ты угадала.

Томура снова засмеялась, а затем вернулась к шоколаду. От ее заливистого смеха Кендзи становилось весело, но в то же время он ощущал смущение. С его лица не сходил предательский румянец.

— Чем занимаешься вне учебы?

Он чуть не подавился льдинкой. Он приставил ко рту кулак и прокашлялся.

— Да так, — он махнул рукой. — Дома сижу, учусь. А ты? В приюте командуешь?

— Мама командует, а я так, принеси-подай. Но мне нравится.

— А на ветеринара не пошла.

— Не захотела, — она пожала плечами. — Людей лечить интереснее.

— Они хотя бы разговаривают.

— Вот-вот!

Они говорили легко, перескакивая с одного на другое. Кира вспоминала детство, рассказывала про приют, про то, как однажды принесла домой раненую ворону, и отец делал той уколы, а мама обзванивала местных орнитологов. Кендзи слушал, посмеивался, иногда подкалывал ее.

В какой-то момент Кира случайно задела свою сумочку, висящую на стуле. Та упала на пол, из нее выскользнул телефон, ключи от дома, зеркальце и еще какая-то мелочь. Кендзи наклонился первым и принялся все поднимать. Телефон Киры был без чехла, с маленькой трещиной в углу экрана.

— Это было? — спросил он, поднявшись и показав Томуре экран.

— Да, недавно уронила, — она приняла из его рук свои вещи. — Мама раньше ругалась, что часто телефоны бью, но, когда я села за руль, сказала «хоть сто телефонов разбей, главное — не машину», — ее смех становился громче и радостнее. От этого у Нишимуры поднимались уголки губ. Кендзи смотрел на кудрявую прядь, выбившуюся из прически Киры, и поймал себя на сильном желании дотронуться до нее.

— Ты чего затих? Я тебя утомила своими историями?

— Нет! — тут же бросил Кендзи. — Вовсе нет. Я просто… засмотрелся.

— На что?

— На тебя.

Он сам не ожидал, что скажет это вслух. Щеки снова обдало жаром. Кира на секунду замерла, а потом улыбнулась — не смущенно, но довольно, по-кошачьи, и подперла щеку ладонью.

— И как?

— Нормально.

— «Нормально»? — она фыркнула. — Ты меня рассматриваешь, как экспонат, а сам даже не стараешься.

Кендзи потер ладонью шею и откинулся на спинку стула. Взгляд упал на почти пустой стакан.

— Я стараюсь не ляпнуть лишнего.

— Зря. Я люблю, когда ляпают — так честнее.

Повисла небольшая пауза.

— Значит, любишь честность?

— Горькая правда всегда лучше даже самой сладкой лжи, — ответила она, проглотив последний кусочек шоколада. — Особенно в отношениях.

Кендзи нервно посмеялся.

— Быстро ты перешла на эту тему.

— А что? Мы на свидании и явно нравимся друг другу.

От ее прямоты у него приоткрылся рот. Он планировал полвечера ходить вокруг да около, а она за несколько секунд назвала вещи своими именами. Удивление быстро сменилось улыбкой и легким смешком.

— Ты права, — он кивнул. — А насчет горькой правды… Что если она, ну, настолько горькая, что…

— Все равно лучше, — Томура дернула головой, отчего ее серьги в виде звезд звякнули. — Если между людьми нет полного доверия, то о любви не может быть и речи.

Нишимура посмотрел Томуре в глаза.

— Ты очень категорична.

— Потому что хочу для себя лучшего.

Кендзи ощутил, как его плечи потяжелели. Он попытался выпрямиться, чтобы выглядеть увереннее, но спина заныла, и он снова ссутулился.

— Жизнь ведь не такая простая, Томура.

— Верно. И именно поэтому я облегчаю ее себе подобными принципами.

Кендзи опустил взгляд. Между пальцев он крутил десертную ложку. В какой-то момент сжал ее, а затем аккуратно положил на стол.

— Правильно делаешь, — он улыбнулся, но почувствовал, как улыбка вышла деревянной.

— А что насчет тебя? Что для тебя обязательно в отношениях?

Он ответил не сразу.

— Думаю, взаимная забота, особенно эмоциональная. Знаешь, чтобы один видел, когда другому грустно, и поддержал. Или, наоборот, продлил имеющуюся радость.

Кира слегка склонила голову набок.

— Заметно, — сказала она. — Ты бежал в такую жару, чтобы купить мне плитку любимого шоколада. Не знаю, почему так торопился, но это и не важно.

— В следующий раз я подготовлюсь лучше, — он подался вперед, кладя локти на стол. — Если ты, конечно, этого следующего раза захочешь.

Кира молча смотрела на него, слегка щурясь. Точь-в-точь как та белая кошка, которую он подарил ей на фестивале — мягкая с виду, а в глазах уже блестело желание похулиганить. Кендзи узнавал эту игру, и ему все больше нравилось в нее играть.

— Даже не зна-аю, — протянула Томура с театральной ленью.

— Ну, подумай. Я пока оплачу наш счет, а потом пойдем прогуляемся. Солнце, кажется, уже ушло.

Скоро они вышли из кафе в теплый летний вечер. Кира шла рядом, совсем близко, но не касалась его. Кендзи повернулся к ней и увидел, что она смотрит не на улицу.

— Что, теперь и ты засмотрелась?

— Ага.

— Ну и как?

— Нормально.

Они залились смехом, входя на территорию небольшого парка. Дождь, прошедший днем, оставил на асфальте небольшие лужи. Пахло мокрой землей и нежным, едва уловимым ароматом гортензий.

В траве прятались опрыскиватели, и вода летела не только на газон, но и на прохожих. Вокруг одного с визгом носилась малышня, а с ней большой черный пудель, ловивший пастью холодные капли.

Увидев это, Кира смахнула с ног балетки и, перепрыгнув через невысокий бордюр, наступила на мокрую траву.

— Холодная! — восторженно крикнула она, смеясь.

— Давай сумку подержу!

Томура не глядя кинула упомянутый аксессуар, который ловко поймал Кендзи. Он сел на корточки и спрятал ее балетки за спиной, чтобы те не намокли, а сумку крепко прижал к груди.

Она продолжала смеяться, прыгая у опрыскивателя. В какой-то момент к ней присоединился все тот же пудель. Кира аккуратно взяла пса за передние лапы, и они стали прыгать вместе. «Она словно фея», — подумал Нишимура.

Он смотрел, как Кира смахивает с лица мокрые пряди, как подол ее платья хлопает по ногам, как брызги разлетаются вокруг светящейся пылью. Ему казалось, что он видит сцену из очень теплого фильма, в котором главную героиню отыгрывала самая красивая в мире актриса.

Кира обернулась, нашла его взглядом и помахала рукой — мокрая, счастливая, ничуть не смущенная. Нишимура ответил тем же жестом.

Кендзи понял, что хочет стать тем, кому Кира сможет доверять. С кем горькая правда вдруг станет сладкой, как белый шоколад с малиной.

16 июня

За утро деревянные стены чайного домика успели нагреться. Слепящие и греющие лучи солнца пробивались сквозь щели ставней, закрывающих круглое окно.

Мико поерзала, чувствуя, как затекли колени от долгого сидения на них. В зале пахло матчей, которую она приготовила для постоянной клиентки — пожилой женщины, которая ходила на приемы, когда семейным ремеслом занималась еще бабушка Цукико.

— Госпожа, у невестки моей проблемы так и не заканчиваются, — жаловалась она, покачиваясь. — В бизнесе убытки одни. То трубу прорвет, то сотрудники от болезни свалятся. Амулеты не помогают совсем.

Женщина устало вздохнула и махнула рукой. Мико почувствовала запах соли — грусть на грани отчаяния.

— Я просила вас принести вещь невестки.

— Да-да, — она аккуратно положила на стол тканевые перчатки, испачканные в земле. — Простите, госпожа. Я не успела их почистить.

— Ничего, — мягко сказала Мико. — Остатки почвы, наоборот, помогут мне.

Она взяла перчатки, провела большими пальцами по жесткой ткани. На их кончиках возникло едва уловимое покалывание, а затем по ладоням прошла слабая вибрация.

Мико медленно встала.

— Пройдемте. Я подготовила все к гаданию, которое обещала вам.

Женщина послушно проследовала за Мико. Та привела ее в зал, где окна были закрыты плотными черными ставнями, а в центре стояла жаровня и каменный алтарь. Под потолком зигзагом тянулась толстая бечевка, увешанная белыми бумажными полосками. Вдоль стен выстроились стеллажи, до краев заполненные магическими атрибутами: гладкими камнями, веерами, короткими кинжалами, пучками сушеных трав. Акияма подошла к одному из таких и взяла крупную треугольную кость, имеющую темно-коричневый оттенок. В ладони она ощущалась холодной. Подушечки пальцев нащупали заранее подготовленные маленькие углубления.

— Это и вправду лопатка оленя? — шепотом спросила клиентка.

— Думаете, обманываю? — Акияма положила на алтарь перчатки.

— Что вы, — она приложила ладони к груди. — Просто слышала о таком гадании от матери, но сама никогда не видела. Кость ведь специально подготавливают для этого, да?

— Верно.

Мико медленно моргнула и сняла с полки длинные железные щипцы, почерневшие на конце. Женщине она не сказала, что сама проводит такое гадание всего второй или, может быть, третий раз. Акияма вспомнила, как бабушка когда-то сама обрабатывала оленьи или кабаньи кости, проводя за этим часы.

«А ведь в те далекие дни мне все это нравилось», — размышляла она.

Мико перемешала угли в жаровне. Под щипцами они сухо зашуршали и вспыхнули красным, выпустив в воздух терпкий запах горелой древесины.

— Пожалуйста, закройте глаза и вспомните невестку. Ее лицо, голос, запах, тепло рук, — Мико говорила медленно, слегка растягивая слоги. «Может, так она будет грустить меньше? Соль мешает мне сосредоточиться», — подумала Акияма, щелкнув инструментом.

Клиентка опустила голову и закрыла глаза. Мико схватила щипцами уголек и приложила к одному из углублений. Кость сначала потемнела, покрываясь сажей, а затем коротко треснула. В мистической тишине этот звук оказался таким неожиданным, что клиентка заметно вздрогнула и подняла взгляд, но почти сразу снова уткнулась глазами в пол.

Мико внимательно рассмотрела первую трещину. Та пошла так глубоко, что между темными краями проступало красное свечение углей. Затем Акияма повторила те же действия и с другими точками на кости — медленно и аккуратно, рассматривая каждую новую трещинку. «Ну и семейка», — подумала она.

Закончив, стряхнула уголек обратно в жаровню и подняла кость повыше. Несколько раз провела ею из стороны в сторону, остужая на воздухе. Повисло тяжелое молчание, пока Мико рассматривала целый рисунок, образовавшийся на кости. Для обывателей — бессмыслица, но для нее — маленькая история одной жадной семьи.

— Судьба обижена, — заявила Мико. — Ваша невестка, должно быть, повела себя неподобающе и теперь расплачивается.

Клиентка задумчиво всмотрелась в тлеющие угли. Мико заметила, как та нервно прокручивает кольцо с большим красным камнем.

— В ее кафе пришел мужчина недавно. Судя по ее словам, — нищий. Он попросил немного еды...

— Она отказала, — продолжила Акияма.

Женщина кивнула и стыдливо опустила голову. Мико сжала в ладони кость, почувствовав кислый запах лемонграсса. И снова всмотрелась в трещины.

— Он придет снова. Скажите невестке, что повторный отказ приведет к более тяжелым последствиям.

— Что же теперь, всю нищету кормить за свой счет?

Совсем не ожидая такого вопроса от, казалось бы, приличной женщины, Мико вскинула брови. Она не видела проблемы в том, чтобы поделиться небольшим количеством еды с нуждающимся, особенно при наличии своего заведения. Мико вернула на полку кость и щипцы, затем жестом руки попросила клиентку идти следом.

Они вышли к пруду, на глади которого лежали листья лотоса. Мико задержала на них взгляд и почувствовала нетерпение — ее любимые цветы распустятся еще не скоро.

— Никто не говорил о всей нищете, — начала Мико, смотря на закрытые бутоны. — Достаточно не отказывать в помощи просящему.

Клиентка сильно нахмурилась, отчего ее и без того морщинистое лицо стало выглядеть еще старее.

— У нее дети, бизнес горит, а тут еще один рот.

Мико остановилась у пышных кустов камелий — те уже отцвели, но их зелень так и горела жизнью.

— Неужели не остается в конце смены никакой еды? — спросила Мико, заглядывая в мутные глаза женщины.

— Остается, госпожа, но домой уносим.

— Все?

Женщина приоткрыла рот и вытянулась, но Мико заранее остановила ее рукой.

— Ваша невестка либо поделится тарелкой риса, либо столкнется с последствиями. Спорить с судьбой бессмысленно.

Клиентка скривила губы, а от ее недовольного взгляда Мико почувствовала дискомфорт. Стало ясно — женщина отнеслась к строгому наставлению с презрением. Но после все равно нервно протянула белый конверт, который Акияма спрятала в рукаве кимоно. Поклонившись, женщина спешно двинулась в сторону длинной тропы, ведущей в сосновый лес.

Смотря ей вслед, Мико размышляла о своих же словах, сказанных, чтобы поскорее закончить бессмысленный спор. Но в итоге столкнулась с иронией. «Точно ли бессмысленно? Есть ли у меня шанс победить в споре?» — эти вопросы застряли в ее голове. Ответы были словно цветы лотоса — нераскрытые, но очень желанные.

Мико бродила в саду, стараясь шагать бесшумно. Здешнюю природу беспокоить нельзя — так учила бабушка. Каменная дорожка петляла между островками мха и низкими кустами, уходя в заросли бамбука. Акияма опустила голову и заметила, как один карп следует ее маршруту, скрываясь в тени воды. Рыба не поднимала туловища, как делала обычно, прося пищи, а тихо сопровождала, будто маленький охранник.

Где-то среди высоких зеленых столбов размеренно капала вода: бамбуковая трубка с тихим стуком опускалась, ударяясь о камень, а затем снова наполнялась водой из ручья. Ей отвечал ветер — шевелил листья, перебирал траву, заставлял звенеть громоздкие серебряные заколки в белых волосах Мико.

Акияма остановилась и закрыла глаза. Бамбуковый лес казался безжизненным, но стоило постоять неподвижно и прислушаться, как в нем обнаруживалось множество звуков: шорох листьев, плеск воды, стрекот цикад, далекий гул бамбука. Все это складывалось в ритм, который она знала с детства.

Здесь никогда не было по-настоящему тихо. Просто голос леса могли услышать немногие.

Через некоторое время Мико вернулась к домику. Стоило ей шагнуть к дверям, как разразился мальчишеский крик:

— Госпожа фея!

По тропе бежал юноша в школьной форме, поднимая облака пыли.

— Сёя?

Добежав, он шумно выдохнул, уперевшись ладонями в колени.

— Вы помните мое имя? — спросил он с восторгом в карих глазах.

— Помню, — ответила Мико. — Ты почему бежал? Что-то случилось?

Акияма почувствовала запах сладкого яблока. Сёя сделал глубокий вдох, выпрямляясь. Его румяное лицо озарилось широкой улыбкой.

— Вы не поверите!

— Не кричи.

— Простите, — он поклонился. — В общем, вы же дали два амулета — мне и моему теперь уже другу.

Мико кивнула.

— Сидим мы, значит, у магазина, болтаем о всяком. И тут подъезжают несколько парней на мотоциклах. Школьники, как и мы с Хидеки, но о-очень злые!

— Они на вас напали?

— Хотели! Уже спрашивали, есть ли деньги, но тут вижу — собака бродячая неподалеку ходит. И смотрит на нас, потом на байкеров, да еще и так осознанно. Мне даже не по себе стало.

Сёя активно жестикулировал и тараторил. Мико слегка хмурилась и продолжала кивать, слушая. Она сжала пальцами внутреннюю часть рукава кимоно — боялась услышать, что кто-то пострадал. Что амулет не дал нужного эффекта. Что магия опять кого-то не спасла.

— И тут она, ну, собака, берет и вгрызается в один из мотоциклов! Я только увидел, как что-то полилось оттуда, а эти давай собаку гонять, но та убежала быстро-быстро.

— А вы с Хидеки?

— И мы тоже сразу деру дали!

Мико выдохнула, опуская до этого напряженные плечи. В горле пересохло, и она кашлянула.

— Это ведь ваша магия, да? — Сёя достал из бокового кармана рюкзака тот самый тканевый мешочек. — Вы говорили, что амулеты помогут избежать худшего. Мы каждый день их с собой носим!

— Моя магия, — повторила Акияма с легкой усмешкой. Правда, «своей» она ее не считала.

Сёя сделал шаг назад, пряча амулет в кармане, и резко поклонился всем корпусом, вытянув руки вдоль тела и прижав ладони к бедрам. Он зажмурился, а затем проговорил громко и торжественно:

— Благодарю, госпожа фея, что уберегли меня и моего друга от бед!

— Достаточно, — возмутилась она, взмахнув руками. — Карпов в пруду распугаешь.

— Простите.

Мико не сразу заметила, как уголки ее губ потянулись вверх.

— Поблагодарил — иди домой.

Сёя вытянулся, словно игрушечный солдатик. Его белая рубашка была идеально выглажена, а развязанный галстук лежал на плечах двумя длинными полосами. Черный пиджак висел на лямке рюкзака.

— Позвольте тоже помочь, — внезапно попросил он. — Я могу убраться или покормить рыб.

— Не нужно. Твоя сестра уже заплатила мне. Домой.

Она медлительным шагом направилась к чайному домику, не оборачиваясь. В теле появилась необычная легкость — плечи опустились, колени перестали ныть. В груди стало тепло, и Мико приложила к ней ладонь.

Внезапно раздвижные двери слегка приоткрылись — без ее вмешательства. Наружу выбежала Вата, громко мяукая. Кошка остановилась у ног Сёи и уперлась передними лапками в его колени.

— Ты тоже волшебная? — шутливо спросил он, садясь на корточки. Стоило ему протянуть руку, как Вата буквально вбилась в ладонь головой.

Мико смотрела на сияющее счастьем лицо Сёи. Впервые запах яблока не бил в нос так сильно, как обычно. Все же видеть такую благодарность было для Мико приятным событием. Пусть это не конверт или чек, но искренность в эту минуту ощущалась ценнее.

Сёя громко смеялся, играясь с кошкой маленькой палочкой. Неожиданно для себя Мико осознала, как одинока в мире магии. «Здесь так редко смеются», — подумалось ей.

Помолчав минуту, она сказала:

— Обойди домик слева — там дверь в чулан. Бери метлу и подмети у входа.

Сёя глубоко кивнул, бросая рюкзак и пиджак на камни у пруда.

— Через час придет клиент — тебя тут быть не должно.

— Понял!

Мико проследила взглядом за Сёей, который убежал в нужном направлении. Вата продолжала играть с палочкой, то подкидывая ее, то сжимая в зубах и почти сразу выплевывая.

— Он всего года на три младше. Откуда столько энергии? — удивилась Акияма напоследок.

Гул игрового зала бил в виски, как низкий бас. Перед глазами Кендзи мелькали лица, бокалы, руки. Гости тянулись к стойке, переговаривались, смеялись, требовали. Лед звенел о стекло, шейкер отдавал в ладонь холодом, и каждый заказ приходилось вбивать в голову, как гвоздь, чтобы не сбиться.

Нишимура двигался быстро, почти не думая: взять стакан, налить, украсить, улыбнуться. Голоса сливались в плотную стену звука, из которой он выдергивал нужное — обрывки фраз, смех не в той тональности, слово, брошенное слишком тихо.

— Проклятье. Надо было остановиться полчаса назад, — ворчала полная женщина, сжимая в зубах сигарету.

— Ничего, сестрица, зато я выиграла, — посмеялась сидящая рядом. В ладонях она крепко сжимала несколько игральных фишек.

— Потому что ты в кости играть пошла, а не в карты.

— Или удача на моей стороне! Юноша, налей нам текилу.

Кендзи поставил перед ними две рюмки, ободки которых заранее окунул в соль. Быстрыми движениями налил текилу и подал к ней блюдце с аккуратно нарезанными ломтиками лимона. Женщины стукнулись стопками и синхронно опустошили их, но закусила только та, что выиграла.

Другой бармен — парень лет двадцати пяти — подошел к Кендзи и кивнул на не начатую бутылку виски.

— Нишимура, есть еще?

— Последняя, — ответил он. — Сходишь на склад? Я заменю. Хидари, только курить не ходи, а?

— Зря сказал, — бармен посмеялся. — Сразу подымить захотелось.

Кендзи цокнул языком — халатность коллеги сильно раздражала. Шел, кажется, пятый час работы, и Нишимура все больше хотел спать. Он моргал быстро, боясь, что уснет на ходу. Ситуацию усугублял Хидари, который постоянно искал повод слинять на улицу. «Тоже, что ли, курить начать?» — с горечью подумал Кендзи.

Краем уха он продолжил улавливать диалог двух женщин, собирая неподалеку уже пустые тарелки из-под закусок.

— Слушай, а кому сейчас казино принадлежит-то? — тихо спросила полная женщина, выдыхая табачный дым. — Больно тут красиво стало по сравнению с тем, что было года три назад.

— «Драконам» же, — нервно шепнула ей в ответ сестра. — Дура, не задавай таких тупых вопросов здесь.

Кендзи зажал большую белую кнопку, и спустя пару секунд зашумела посудомоечная машина. С другой стороны бара послышался громкий мужской голос:

— Эй, мелкий, где наше пиво?

Кендзи сразу заметил, что у спрашивающего не было половины мизинца.

— Прошу прощения, — улыбнулся Нишимура. Он быстро наполнил три бокала газированным напитком и аккуратно подал вместе с большой порцией сушеного кальмара. — За ожидание.

— Хорошо вас тут воспитывают, — сказал один из троих, громко смеясь.

Нишимура продолжал улыбаться, не поднимая головы. Подобное отношение его злило, но он знал, что любое проявление собственных эмоций в этом месте карается. «Улыбаться и слушать, как учил Асахи», — повторял про себя, подходя к очередной только что севшей за бар паре.

— Можно «голубую лагуну» с водкой? — спросила девушка с золотыми браслетами на руках. Нишимура на секунду замер, всмотревшись в украшения, напоминающие о Кире.

— Да, минуту, госпожа, — он почтительно кивнул. «Не сейчас», — уговаривал он себя.

Нишимура выдохнул, опускаясь к морозильнику. Кладя в стакан два больших кубика льда, прислушался к разговору заказчицы с ее сопровождающим.

— Осторожнее тут, Маю, — тихо сказал молодой человек. Он нервно поправлял бордовый галстук, будто тот его душил.

— Хватит тебе, — противилась девушка. — Спокойно тут, не видишь? Никаких воронов…

Мужчина осек ее, быстро прикрыв накрашенные губы широкой ладонью. Маю тут же протестующе отмахнулась.

— Макияж испортишь мне!

— Закрой рот, — шикнул он, скалясь. Девушка негромко хмыкнула, смотря на мужчину с нескрываемым пренебрежением.

Нишимура подал девушке коктейль. В этот же момент вернулся Хидари, пропахший табаком. В руках он держал большую бутылку виски.

Кендзи вернулся на свою сторону бара и подошел к полке с вином. Между бутылками стояла декоративная фигурка дракона — длинное тело, белая чешуя с позолотой, изумрудные глаза. Обычно дракон смотрел в зал. Кендзи осторожно повернул его так, чтобы взгляд уперся в камеру под потолком.

Это был один из сигналов, которые он выучил за первые месяцы. Охранную комнату с мониторами Цутому давно окрестил «Кинозалом» — там круглосуточно крутили один и тот же сериал про них самих. Название прижилось, им пользовались уже все работники казино. Дракон, повернутый к камере, означал для дежурных в «Кинозале» — у бармена есть новости для Асахи.

Кендзи тяжело выдохнул, приставив кулаки к бокам. Все, что сейчас хотелось, — поспать, и, может, горячую ванну, чтобы унять боль в ногах. Возвращаясь к работе, он натянул улыбку, стараясь выглядеть наиболее презентабельно.

Через несколько минут к бару подошел Асахи. По пути он коротко поздоровался с несколькими знакомыми гостями, после чего едва заметно кивнул Кендзи в сторону служебной двери.

— Хидари, заменишь? Надо отойти.

— Валяй, — ответил бармен.

Кендзи зашел в кабинет сразу после Асахи и закрыл за собой дверь, толкнув ее спиной. Начальник сел за стол и, облокотившись на спинку кресла, закурил.

— Что услышал?

Кендзи обошел журнальный стол, подошел ближе и скрепил руки в замок за спиной, выпрямившись. Рядом с левой рукой Асахи лежала рация. Из нее доносились едва слышные шорохи: «Кинозал» не отключался ни на минуту.

— «Воронов» обсуждают, — четко проговорил Нишимура. — Гости как будто… ждут, что они наведаются к нам.

Асахи устремил усталый взгляд в потолок и медленно выдохнул табачный дым. Пепел от сигариллы упал на стол мимо пепельницы.

— Пустоголовые байкеры, — прохрипел он. — Зимой по морде получили, но нет — опять лезут.

— Вы про стычку на востоке?

Начальник чуть приподнял уголок губ и перевел взгляд на Кендзи.

— От кого узнал?

— Мичи рассказал.

— Болтливые нынче охранники пошли, — Асахи положил локти на стол и затянулся. — Что именно Мичи тебе рассказал?

Кендзи повел плечами.

— Про то, как «Громовые Вороны» массово нападали на заведения «Белых Драконов». Грабили там, камнями в окна кидались, иногда людей группами избивали. Мичи говорил, цитирую: «малолетки возомнили о себе невесть что».

— А потом что было, знаешь?

— Относительно, — Кендзи почесал затылок. — Группа «драконов» приехала на территорию «воронов» и массово атаковала их «гнезда». Но без подробностей.

— Странно, что Мичи о своих подвигах не рассказал. Тогда он одному парню обе руки переломал, чтобы на байк сесть не мог. Другому — колени выбил. Еще одному челюсть сломал, — Асахи стряхнул сигариллу в пепельницу. — Это только из того, что я видел лично.

Нишимура сглотнул. Он представил человека, который пытается встать, но не может и снова падает в снег, корчась от боли. И сразу тряхнул головой, пытаясь забыть. Кендзи осознавал, под кем работает, но все еще не сталкивался с чем-то более жестоким, чем небольшая драка с неадекватным игроком.

— Что им нужно? — спросил он из любопытства.

Асахи медленно выдохнул табачный дым, почесывая большим пальцем висок.

— Более высокое место в системе. Сейчас «вороны» — не более чем уличные хулиганы. Чтобы вырасти, им нужен хороший и стабильный денежный поток.

Нишимура быстро понял, к чему ведет Асахи. Сжал за спиной руки, стараясь унять нарастающую тревогу.

Мужчина потушил недокуренную сигариллу.

— Продолжай слушать гостей, Нишимура. «Слышащие» сейчас особенно полезны. И Хидари передай, чтобы внимательнее был — полвечера бездельничает.

Кендзи поклонился и уже направился к выходу, но начальник его окликнул.

— Услышишь рев мотоциклов — прячься.

Кендзи замер, сильно сжав ручку двери. Тяжелый взгляд Асахи ясно дал понять — это не шутка. Настоящая опасность куда ближе, чем кажется.

Выйдя из кабинета, Кендзи плотнее прикрыл за собой дверь. На несколько секунд задержался в коридоре, глядя в сторону выхода в казино. В голове прозвучал рокот двигателя. Всего на мгновение, но Кендзи подумал о том, чтобы насовсем уйти из казино, пока еще была возможность. Не придется больше врать матери и Томуре, работать по ночам и отсыпаться в автобусе по пути в университет. Казалось бы, одни плюсы.

— И не мечтай, идиотина, — ухмыльнулся Кендзи, поправив черную жилетку. — Мечты не оплатят учебу и аренду квартиры.

Сжав губы, он быстрым шагом вышел в зал. Хотелось поскорее услышать музыку и голоса людей, чтобы заглушить глупые мысли.

Он взглядом нашел Рена. Тот, не отрываясь, следил за ловкими руками Юи. Пальцы дилера мелькали над черным сукном, карты одна за другой ложились перед игроками, время от времени будто плывя в воздухе. Когда партия началась, спокойный и внимательный взгляд Рена скользнул по игрокам.

Нишимура потерял момент, когда его лучший друг стал выглядеть так уверенно. Еще недавно тот постоянно оглядывался, словно ждал удара со стороны. Теперь же казалось, что ударить могут кого угодно — только не его.

Кендзи захотелось расправить плечи, что он и сделал, идя вдоль зала к бару. Стоило посмотреть на Рена, как внутренние страхи на несколько минут затихли.

27 июня

Студенческая библиотека встретила Рена шелестом страниц и тихим гудением кондиционера. Он прошел вдоль высоких стеллажей, сделанных из светлого дерева и уставленных огромным количеством книг. Взглядом нашел Мико и Киру, с которыми он и Кендзи договорились вместе позаниматься. Акияма сгорбилась над каким-то учебником, а Томура грызла карандаш, задумчиво всматриваясь в панорамное окно, выходящее на внутренний двор с фонтаном.

Рен тихо подсел к Мико. Та приветственно кивнула, вытащив один наушник.

— А Нишимура где? — шепнула Томура.

— Потерялся.

— Ну!

— Тихо, — шикнул Рен. — В столовой он. Придет скоро.

Довольная ответом, Кира улыбнулась. Рен качнул головой, заметив на ее скулах розовый румянец. Иногда Рену казалось, что Томура уж слишком беспечна. Однако он понимал, что, пожалуй, именно это и нужно было Кендзи — кто-то такой же легкий, кто скрасит его будни. Девушка искренняя, и ее не нужно будет спасать от отца-тирана.

— Об экзаменах думай, Томура, — съязвила Мико, не поднимая головы.

— Не могу, — Кира вздохнула, снова устремив взгляд в окно. — Голова пустая и полная одновременно.

— Так не бывает.

— А вот и бывает. Влюбишься — поймешь.

Акияма мотнула головой и что-то черканула в тетради. Рен бесшумно разложил на столе свои вещи — учебник по биологии, две тетради и пенал с небольшим количеством канцелярии.

— С Кендзи общаться стало невозможно, — шепнул он. — Все темы к тебе сводит.

— Правда?!

Акияма вздрогнула и в воздухе поймала выпавший наушник. Рен сильно пожалел о сказанном, встретившись взглядом с недовольными студентами, сидящими за соседним столом.

— Тихо там, или выгоню. Вы мешаете остальным, — прикрикнула пожилая заведующая библиотекой, сидящая через несколько столов.

— Простите, — Кира сложила ладони и наклонила голову, извиняясь.

Рен услышал, как Мико тяжело вздохнула. Он все еще не понимал, как они с Томурой умудрились сдружиться. Девушки казались ему не просто разными, а противоположными. «Может, в этом и смысл», — подумал Рен, открывая учебник в месте заложенной закладки. Краем глаза он всмотрелся в тетрадь Мико. Та активно строчила длинные математические формулы с поражающей уверенностью. На третьей строчке он заметил ошибку, но не находил смелости сказать о ней — боялся обидеть.

Однако уже на пятой строчке Рену стало мучительно наблюдать за тем, как Акияма приходит к неверному ответу.

— Минус, — шепнул он, потирая подбородок. Мико резко остановилась, не дописав цифру шесть.

— Где?

Рен левой рукой нарисовал карандашом пропущенный минус.

— Торопишься куда-то?

— Нет, — она ответила резко, дернув плечом. Рен заметил, что даже Кира, все это время смотревшая в пролеты в поисках Нишимуры, теперь беспокойно осматривала подругу. Мико потерла нос, кончик которого порозовел. — Просто волнуюсь перед экзаменами. Вот и все.

Рен не стал продолжать диалог, быстро поняв, что Акияма не хочет этого. Еще несколько мгновений он смотрел на нее, перечеркивающую неверно написанную формулу черной ручкой, и почему-то чувствовал укол вины. Сам не знал почему.

О приходе Кендзи стало известно по шумному вдоху Киры. Нишимура сел рядом с ней, держа в руках маленький крафтовый пакет, из которого торчал уголок салфетки.

— Долгий ты, — Томура несильно толкнула Кендзи плечом.

— Я дрался со львами, чтобы добыть для тебя это, — он передал пакет, самодовольно улыбаясь. Кира с любопытством заглянула внутрь, а Рен почувствовал, как в воздухе смешались яркий запах корицы и сладкий аромат крема — это была одна из самых популярных булочек из университетской столовой. Чтобы достать ее, надо было либо сбежать с пары на несколько минут раньше, либо договариваться с работниками.

В животе неприятно стянуло.

— А мне купил?

Нишимура медленно отвернулся от искрящейся радостью Томуры и посмотрел на Рена с театральным пренебрежением.

— Сам себе купи.

— Говнюк.

По тихому помещению прошелся режущий слух шорох крафтовой бумаги.

— Ты еду в библиотеку принес? — спросила Мико, подняв взгляд на Нишимуру.

— Ну, да.

— Сюда нельзя с едой.

Рен устремил взгляд на стол, за которым сидела библиотекарша. Женщина уже приподняла голову на посторонние звуки.

— Я не знал.

— Ты почти три месяца тут учишься и не знал?

— Я никогда не был в библиотеке.

Рен и Мико синхронно опустили головы, услышав приближающийся стук каблуков.

— Вы двое, — заведующая кивнула на Киру и Кендзи. — Вышли вон.

Томура и Нишимура ушли быстро, тихо хихикая. Рен сразу понял — парочка вовсе не собиралась спокойно готовиться к экзаменам. Им нужен был повод слинять побыстрее. Когда Кендзи проходил мимо Рена, тот выставил в сторону ногу, о которую Нишимура запнулся.

— Я тебя… — Кендзи не успел договорить — Кира схватила его за локоть и потащила к выходу под строгий взгляд заведующей. Женщина тихо хмыкнула и, ссутулившись, ушла за свой стол.

Рен повернулся к Мико — та уже вернулась к математике.

— У тебя аллергия? — тихо спросил Рен.

— Нет, а что?

— Носик шелушится, будто трешь постоянно, — сразу после сказанного Рен прикусил язык. «Нельзя такое девушкам говорить, осел!» — ругал он себя.

Акияма ничего не ответила. Тихонько порылась в рюкзаке и достала оттуда небольшое зеркальце.

— И правда, — сказала она, всмотревшись в отражение. — Спасибо.

Он кивнул, с облегчением осознавая, что, кажется, его неуместный комментарий не обидел ее. Рен старался не смотреть на то, как Мико кончиком пальца наносит крем на кожу, но взгляд все равно цеплялся за каждое небольшое движение.

Панорамное окно было совсем рядом, и дневной свет мягко ложился на Акияму, выделяя некоторые детали. Рен посчитал количество прядей, выбившихся из низкого хвоста, — их было три. Затем всмотрелся в ее наушники, провод от которых уже явно повидал время. Он прислушался, надеясь уловить играющий трек, но не получилось — до него доходили только едва слышимые басы. Рен поймал себя на нежелании отворачиваться.

Мико слегка хмурилась, разглядывая себя в маленьком зеркале. Солнечный блик скользнул по ее щеке и задержался на крошечной родинке под левым глазом. Рен помнил эту родинку и вторую, что на виске, — именно на них засмотрелся в первый день их быстрого знакомства. Рену они казались загадочно притягательными. Затем подумал, что вся Акияма была таковой. «А почему я вообще об этом думаю?»

Не выдержав собственных мыслей, Рен заставил себя отвести взгляд к окну. Там он увидел Киру и Кендзи, сидящих на скамейке у фонтана в одинаковых позах, закинув ногу на ногу. Нишимура сверлил взглядом Рена, а Томура жевала булку.

Кендзи достал из кармана джинсов телефон, что-то напечатал. Рен полез за своим в рюкзак, уже предвещая подколки от Нишимуры:

«я все видел

будешь так пялиться — напугаешь ее

Исчезните оба

го гулять

Нет. Мы с Акиямой готовимся, в отличие от вас

лохи

Посмотрю на тебя во время сессии, щенок

гав гав»

Рен перевел телефон в беззвучный режим и отложил в сторону. После опустил взгляд в учебник, в котором за это время не прочитал ни строчки, что порядком раздражало.

Но двое никак не успокаивались. Мико потянула Рена за рукав футболки и, не говоря ни слова, показала телефон. На экране было сообщение от Киры и фотография, явно сделанная пару секунд назад. На ней Мико и Рен сидели рядом за столом, склонившись над учебниками. Мико что-то читала, подперев щеку рукой, а он сидел рядом, почти касаясь ее плечом.

«Зануды в естественной среде обитания», — подписала Томура.

Рен вздохнул, закатывая глаза. План по совместной подготовке к экзаменам с треском провалился.

Они не спеша поднимались по каменной лестнице, местами заросшей мхом. Рен крутил в пальцах деревянную палочку от мороженого, рассматривая густые кроны деревьев, смыкающихся над их головами плотным шатром. Иногда глаза слепило яркими лучами солнца, изредка пробивающимися сквозь листву. Рен вдохнул горячий воздух, пропитанный запахом нагретого камня, и медленно опустил голову.

Кира и Кендзи шли чуть впереди. Смех Томуры иногда заглушал бесконечный стрекот цикад, разносясь по округе колокольчиками. Рен на мгновение почувствовал себя зрителем свидания. Он обернулся и увидел Мико, идущую медленнее всех. Она смотрела по сторонам, покусывая зубами фруктовый лед. Рен остановился на одной из последних ступенек, чтобы дождаться ее.

— О, смотрите! — крикнула Томура, отбегая в сторону. Держа в руке шоколадный рожок, она склонилась над старым влажным пнем, за которым рос папоротник. Издалека Рен заметил черное пятно, блестящее на солнце.

— О-о, — протянул Кендзи, подходя к Кире. — Это жук-олень.

— Я таких в детстве в лесу собирала.

Кендзи подставил руку под лапки жука, и тот лениво взгромоздился, шевеля алыми рожками. Насекомое, казалось, совсем не боялось Нишимуру, гуляя по его ладони с почти что медитативным спокойствием. Кира внимательно следила за его движениями, приоткрыв рот.

Рен усмехнулся, смотря на двоих. Они выглядели как дети, замолчавшие лишь в момент максимальной заинтересованности в какой-то глупости.

— А Рен таких боится.

— Неправда, — тут же ответил он. — Я не боюсь оленей, они просто…

Нишимура ухватился за «рог» жука и поднял. Встревоженное насекомое, потерявшее опору, раскрыло крылья и захлопало ими. Воздух задрожал от низкого тяжелого гула, будто совсем рядом закрутился маленький пропеллер.

— Не вздумай, Нишимура.

— Это за подножку.

Кендзи встал. Рен успел только моргнуть — и жук уже оказался перед лицом. Бронзовые крылья мелькнули в нескольких сантиметрах от глаз, и внутри Рена все мгновенно сжалось. Он отшатнулся, вскинув руки, словно это могло защитить от насекомого. Палочка от мороженого звонко упала на асфальт.

Рен отступил на шаг, едва не налетев на Мико, стоящую чуть позади. Сердце гулко ударило в груди, а дыхание сбилось.

— Убери его! — вскрикнул он, отворачиваясь и жмурясь.

— Ну-ка, отпусти беднягу, — Томура дала Кендзи звонкий щелбан. Нишимура потер ушибленное место и послушно вернул оленя на пень.

— И не пугай Рена, — добавила Акияма. — Что за игры у тебя такие?

— Он — садист, — заявил Рен, возмущенный поведением друга. — Не встречайся с ним, Томура!

— Мнения жукофоба не спрашивали, — Нишимура показал язык.

— Это называется инсектофобия, тупица!

— Ты тупица!

Рен схватил с земли палку и шагнул в сторону Кендзи, но его отвлекла чихнувшая Мико.

— Будь здорова, — сказали трое одновременно.

— Спасибо, — Акияма кивнула и шмыгнула носом.

— Заболела? — спросила Кира, подойдя к ней.

— Нет, просто… небольшая заложенность.

— У меня с собой есть капли от насморка. Новые!

Рен наблюдал, как Томура ковыряется в сумке, которую ей учтиво держал Кендзи. Затем перевел взгляд на Мико. «Все же что-то не так, — подумал он, — Может, спросить? Нет, все равно не расскажет».

Кира протянула капли, но Мико отмахнулась, несмотря на уговоры. Кендзи начал рассказывать, как однажды словил аллергию на мед, которая тоже проявилась в виде насморка.

В кармане завибрировал телефон. Увидев надпись «Экономка Киёми», Рен сначала отошел от троих и лишь затем принял звонок.

— Да, Киёми?

— Здравствуй, — из телефона послышался строгий, но дружелюбный голос экономки. — Что делаешь?

— С друзьями гуляю. Как ваши дела?

— Нормально.

Она помолчала пару секунд.

— Господин Накано скоро возвращается из командировки, — уведомила она. — Советую вернуться домой.

Рен молчал, сжав губы. Новость легла на сердце бесформенной кучей колючей проволоки. Он повернулся полубоком к троим и встретился с внимательным взглядом Мико. Ее черные глаза смотрели пронзительно, гипнотизирующе. Акияма будто что-то знала, но продолжала молчать.

— Я не вернусь, Киёми, — ответил он, отвернувшись от Мико.

— Понимаешь, к чему это все приведет?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Ну, пришлет опять мужиков в костюмах.

— Это не по-взрослому, Рен.

— Точно, — усмехнулся он. — Бить своего единственного сына — вот это по-взрослому, да? Простите, забыл уроки своего отца.

Госпожа Киёми молчала, но Рен чувствовал ее напряжение.

— Я не прошу меня прикрывать. Скажите отцу все, как есть, а дальше я сам.

— Ладно.

— Спасибо.

— Рен.

— М?

— Сейчас… у тебя все хорошо?

— Да, — ответил он, не задумываясь. — Очень хорошо.

— Я рада. Правда.

Экономка завершила звонок, но Рен еще несколько секунд держал телефон у уха. Все же где-то внутри закралась тревога. Он понимал, что своими действиями может доставить большие неудобства семье Нишимура. Но и возвращаться не хотелось. Видеть отца снова — тем более. Рен поднял взгляд на ярко-голубое небо, проследил за одинокой птицей, пикирующей над далекими полями.

— Рен! — крикнул Кендзи. — Идешь?

— Да!

Рен быстрым движением спрятал телефон в заднем кармане и вернулся к друзьям. Он чувствовал на себе взгляд Акиямы, но не смотрел в ответ. Боялся, что захочет поговорить о том, о чем говорить было крайне тяжело.

3 июля

Кендзи сделал глубокий вдох и ощутил свежесть ночного летнего воздуха. Из дверей ресторана с ним вышел Рен и еще двое крупных мужчин — Мичи и Цутому, охранники игорного зала. Вместе они встали у фонарного столба, свет которого лился на асфальт оранжевым кругом.

Рен закурил, щелкнув зажигалкой.

— Стрельни сигу, — строго сказал Мичи. Рен поднял голову, устремив наглый взгляд на охранника.

— У тебя своих нет?

— Не юли, мелкий.

— Знает, что ты ему лицо не разобьешь, — с легкой улыбкой вставил Кендзи.

— Кроме лица еще много мест есть, — Мичи дернул головой.

Рен тихо посмеялся и протянул охраннику слегка смятую пачку и зажигалку. Цутому тоже выхватил сигарету, не обращая внимания на недовольный взгляд Мичи.

— За столами сегодня одно беспокойство, — Рен стряхнул пепел. — Все про байкеров шепчутся.

— Ага, — Мичи плюнул на асфальт. — Наши видели их неподалеку — с детей деньги счесать пытались.

— Псина им топливный шланг перегрызла, — добавил Цутому, облокотившись спиной на фонарный столб. — Даже бездомный зверь знает, кто тут настоящий мусор.

— Они правда такие опасные, как говорят? — спросил Рен.

Нишимура стоял чуть поодаль, не желая вдыхать клубы табачного дыма. Он посмотрел на Цутому, выбеленные волосы которого были собраны в хвост, а правая рука полностью разрисована цветными татуировками.

— Они скорее непредсказуемые, — сказал он спокойно. — И большинство из них малолетние, значит, закон с ними не так жесток.

— Главари взрослые у них. Сидят только ссыкливо по гнездам, — улыбнулся Мичи.

Кендзи почувствовал, как между лопаток медленно пробежал холодок. Сам того не замечая, Нишимура чуть отступил, увеличивая расстояние между собой и охранником. После рассказов Асахи о «подвигах» Мичи, Нишимура уже не мог смотреть на него по-прежнему.

— Надо бояться? — спросил Рен, выдохнув дым через ноздри.

— Тебе — да, — засмеялся Мичи. — И Нишимуре тоже. Ты хоть сдачи дать можешь, а друг твой только ушами шевелить умеет.

— Мичи, — строго бросил Цутому. — Ты забыл, как Нишимура на того пьяного бугая побежал? Аж бар свой бесценный бросил.

— Это глупости все. Он его не ударил в итоге, а только получил.

Нишимура сжал челюсть. Открыто противостоять попыткам его унизить он не стал. Подумал, что это не стоит его времени и усилий.

— Он-то «слышащий», а ты дальше охраны двери не пролез, — неожиданно съязвил Рен.

Мичи замер, не донеся сигарету до рта. Нишимура напрягся всем телом, ожидая драки. И один лишь Цутому смотрел на Рена с легкой усмешкой на губах.

— Я тебя прощу только потому, что сигаретами поделился. Но в следующий раз…

— Что? — спросил Рен. — Ослепишь меня своей лысиной?

Цутому прыснул в кулак, а через мгновение рассмеялся, глядя на коллегу.

— Хватит ржать, Тому!

— У тебя и вправду лысина в свете фонаря блестит!

Нишимура бесшумно выдохнул и опустил плечи. Он был приятно удивлен, что Рен открыто заступился за него. Тем более перед такими, казалось бы, опасными людьми. Встретившись взглядом с другом, Кендзи коротко кивнул, чувствуя глубокую благодарность. Рен в ответ махнул рукой, улыбаясь.

Мичи толкнул Цутому в грудь, отчего тот подавился табачным дымом, но это не помешало ему продолжать смеяться.

— Эй, мальки, — окликнул их Мичи, сжав в зубах сигарету. — Смотрите и учитесь!

Он схватил Цутому за предплечье, сделал один шаг и перекинул того через плечо. Цутому выругался прямо в полете, но успел сгруппироваться и приземлиться на ноги. Мичи помог ему встать, а затем сильно хлопнул по плечу, довольно смеясь.

Нишимура приоткрыл рот от того, насколько быстро это произошло, а Рен опустил взгляд на выпавшую из руки Цутому сигарету.

— Я моргнул, — сказал Рен. — Давай еще раз.

— На тебе покажу.

— Не-не-не!

Рен отскочил назад, задев плечом Нишимуру.

— Я умру.

— Да не умрешь, — Мичи поманил Рена рукой, медленно приближаясь. Кендзи на всякий случай отступил ближе к Цутому, боясь попасть под руку. Ухмыляясь, Мичи все же настиг Рена, но не стал практиковать на нем боевые навыки. Наоборот, стал объяснять, как правильно ставить ноги, чтобы не завалиться самому. Нишимура внимательно слушал, наблюдая за ногами охранника.

Цутому резко обернулся в сторону дороги. Тлеющий кончик новой сигареты коротко вспыхнул между его пальцами, тонкая струйка дыма тянулась вверх.

— Эй, болваны.

— Очень важно присесть в этот момент, чтобы…

— Мичи, заткнись!

От крика Цутому Рен заметно вздрогнул, а Мичи устремил взор на коллегу. Кендзи посмотрел на дорогу и вслушался.

Сначала Нишимуре показалось, что где-то далеко гремит гром. Вдали зародился низкий рокот, который быстро приближался, становясь все громче и тяжелее, будто по ночной улице надвигалось что-то огромное.

— «Вороны», — Цутому оскалился. — Мичи, звони Асахи.

Мичи уже прижал к уху мобильный. Рен бросил в сторону окурок.

Ровный рокот распадался на отдельные звуки: один мотор, второй, третий. Их становилось все больше, и теперь они приближались, заполняя собой улицу. Кендзи почувствовал, как в животе неприятно сжалось, а вместе с усиливающимся ревом пришло смутное ощущение, что этой ночью им с Реном лучше было бы оказаться в другом месте.

К моторам присоединились голоса. Крики — гортанные, протяжные, перекрывающие друг друга. Затем между домами хлопнула петарда, и почти сразу ей ответила другая. Звук прокатился по улице эхом.

Свет фонаря дрогнул, и из-за поворота выползли первые огни фар.

— Вы двое, уходите немедленно! — крикнул Цутому, толкая Кендзи в плечо.

Нишимура схватил Рена за локоть и двинулся за угол, желая выйти на другую сторону улицы. Но там один за другим останавливались мотоциклы, перекрывая путь к отступлению. У большинства из них был заметный обтекатель, рвущийся вперед и вверх, и вытянутая спинка сиденья, позволяющая водителю или второму пассажиру прислониться к ней спиной.

Нишимура прикрыл глаза ладонью, защищаясь от слепящих фар, а Рен уже потянул друга назад. Моторы ревели так близко, что вибрация отдавалась в груди. Кендзи старался не впадать в панику, хотя в голове уже пролетали самые страшные варианты скорых событий.

Кендзи зажмурился, чувствуя, как свело затылок.

— Черт, — ругнулся он, делая шаг назад. Нишимура запнулся о собственную ногу, но Рен моментально поймал за предплечье. Мичи тяжело шагнул, закрывая собой двоих, в то время как Цутому уже разминал плечи.

— Не отвечает, — сказал Мичи, сжимая телефон в крупной ладони. — «Кинозал» наверняка уже все заметил. Передадут ему.

Несколько мотоциклистов, остановившихся у ресторана, заглушили двигатели. Но остальная вереница и не думала успокаивать своих металлических коней.

На двух байках, стоящих впереди, были прикреплены стяги с черными флагами. Рисунка Нишимура не смог рассмотреть — ткань собралась в бесформенные складки.

Трое резво спрыгнули и стали подходить к Цутому. Где-то неподалеку Кендзи слышал громкий смех, ругань и свист, раздаваемые «воронами». Он поднял голову и увидел, как некоторые жители дома спешно закрывали окна, зашторивали их и гасили свет. «Нам не помогут, — осознал он, — их все боятся».

— Доброй ночи! — гаркнул парень лет двадцати. В глаза Кендзи бросился его длинный черный плащ с высоким воротом и рукавами, расшитыми золотыми символами. Тяжелые ботинки, в которых были заправлены мешковатые брюки, едва слышно поскрипывали. — Где главный? Хочу с ним поговорить.

— А кто спрашивает? — Цутому сделал шаг вперед и скрестил руки на широкой груди.

— Тебя волновать не должно, блондинка.

— Да что ж за малолетки борзые пошли? — хмыкнул Мичи. — Тебе никто правил не объяснял, шкет?

Лицо байкера скривилось злобой.

— «Вороны» не живут по правилам!

Его голосу вторил раскат двигателей и довольные крики. Цутому вздохнул и потер переносицу.

— Еще раз говорю — зови главного.

— А то что? Разнесешь тут все? — Цутому вскинул голову, смотря на хулигана с высоты своего роста. — Попробуй. А завтра мы тебе череп вскроем, как арбуз. Жаль, не сезон сейчас — башка у тебя явно неспелая, значит, не лопнет как надо.

Воображение Кендзи снова начало воссоздавать самые ужасные сцены, подходящие под слова Цутому. Нишимура почувствовал сильное головокружение, но заставлял себя стоять ровно.

Один из мотоциклистов, скалясь, двинулся к Цутому, и в этот момент дверь ресторана открылась изнутри. Асахи вышел спокойно и тут же встретился взглядом с говорящим.

— Тут я, Ватару, — сказал он, ограждая Цутому от гостей. — Полгорода ради меня объехал, смотрю. Льстишь.

— Асахи, — он улыбнулся, обнажив заметно выступающие клыки. — Так ведь теперь тебя зовут?

Кендзи и Рен удивленно переглянулись.

— Ты на чужой территории, Ватару. Иди отсюда, пока старшие не прознали.

— Старшие, — байкер хохотнул. Нишимура услышал волны смешков, идущих со всех сторон. То, как другие «вороны» вторили эмоциям Ватару, его пугало. — Подумать только. Когда-то ты с моим отцом весь восток города в страхе держал. А сейчас мне не тебя бояться надо, а твоих старших?

— Зубы мне не заговаривай, — огрызнулся Асахи. — Говори, зачем приехал, или вали.

Ватару засунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу. Вскинув голову, уверенно заявил:

— Вожаки твое казино хотят. Просят отдать по-хорошему.

Мичи задорно посмеялся, все еще наблюдая за другой стороной улицы. Цутому же был более сдержан в своих эмоциях, но Кендзи видел, как подрагивали его широкие плечи. Видя такую легкость двоих, Нишимуре стало спокойнее. Он взглянул на Рена — тот выглядел так, словно готов вступить в драку. Будто у них был шанс против десятков бандитов.

— А то что? — спросил Асахи. — Выхлопами своими тут воздух испортите?

Байкер улыбнулся, смотря исподлобья. Что-то Нишимуре не понравилось в этой улыбке — слишком много уверенности для малолетних преступников.

— «Громовые вороны» растут, — Ватару сделал шаг к Асахи. — Заметил ведь, что наши активнее стали. И полиция уже не так охотно нас скручивает, все чаще отворачивается.

Кендзи вспомнил историю Цутому о бездомной собаке. «Почему преступников останавливает животное, а не представители власти?» — сразу же появилось в его голове.

Байкер повернулся полубоком к своим, а затем издал короткий свист. Послышался далекий щелчок зажигалки, потом еще несколько.

— И сейчас они тоже не придут, — добавил Ватару.

Асахи натянулся, как струна. Видя это, Кендзи вжался головой в собственные плечи, чувствуя новую волну страха.

— Цутому, Мичи, эвакуируйте людей! — голос Асахи сменился с привычной ровной ноты на хриплый крик. Охранники сорвались с места мгновенно. Мичи чуть не снес собой дверь, а громкий голос Цутому уже извещал посетителей ресторана об опасности.

Нишимура увидел, как в окна ресторана полетели стеклянные бутылки с кусками горящих тряпок. Послышался звук бьющегося стекла, а затем панические крики людей. Пламя поднялось мгновенно. Оно лизнуло стену, поползло вверх, освещая улицу злым оранжевым светом. Из дверей повалили гости ресторана, сбивая друг друга. Цутому и Мичи выталкивали их наружу, прикрывая от огня.

Рен схватил Кендзи за плечо и дернул к стене соседнего дома. Нишимура прижался спиной к холодной штукатурке, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. К ним подбежал Асахи.

— Не отходите от меня!

— Асахи! — истошно крикнул Ватару, отталкивая от себя истерящую женщину. На него падал свет огня, отчего байкер казался поднявшимся из ада чудовищем. — Мы только начали! «Вороны» будут приходить, пока не получат свое!

Асахи не отвечал, только смотрел в сторону говорящего. Тот громко смеялся, запрыгивая на мотоцикл. Рев мотора заглушил крики и плач.

«Громовые вороны» уехали так же громко, как и появились. Нишимура видел, как один сбил мужчину, пытающегося отбежать от распространяющегося огня.

Он не слышал, что Рен его зовет. Внимание полностью забрал бушующий пожар, разбегающиеся в панике люди и тот самый сбитый мужчина, который, кажется, уже не двигался. Кендзи смотрел на него и никак не мог заставить себя отвернуться. Мысли словно остановились, а затем и вовсе исчезли. Словно все происходящее — просто плохой сон.

Очнулся он только тогда, когда Асахи закрыл обзор и сильно сжал плечо. Боль окончательно вернула Нишимуру в реальность.

— Не вздумай бояться! — крикнул начальник. — Сегодня вы оба стали только сильнее!

Кендзи молчал, все еще чувствуя тяжелую ладонь Асахи на плече. Он старался поверить словам начальника и прокручивал их в голове снова и снова. Сосредоточиться мешали боль в затылке и сердце, которое билось слишком быстро. Нишимура повернулся к Рену. Тот смотрел на пожар без страха. Его брови были расслаблены, челюсть разжата, а взгляд — прямой. Точно, как во время драки у карточного стола в апреле.

«Сильнее или злее?» — спрашивал себя Кендзи.

4 июля

Вечер был неспокойным для Мико. Близились экзамены, обостренное чутье не давало спокойно жить, а теперь еще и клиенты постоянно говорили о беспорядках на улицах. Акияма устала в пятый раз слушать про каких-то бандитов и гадать на всем, чем было можно. Все хотели знать, коснется ли их беда, пройдут ли преступники мимо их детей. Ответы Акияма получала разные — любые она говорила одинаково сухо.

— У меня внук пострадал в пожаре, — жаловался дедушка, одетый в костюм, явно сшитый под него. — Ожоги получил. У вас есть подходящее лекарство?

Мико разозлил этот вопрос, но виду она не подала.

— Ваш внук у врача был?

— Был, госпожа.

— Значит, помощь ему уже оказали, и я вам не нужна.

Мужчина помолчал, а затем поднял уверенный взгляд темно-зеленых глаз.

— Хочу попросить защиты.

«Опять», — подумала Мико.

— Но мне не нужен амулет или заговор, госпожа. Я хочу, чтобы сама судьба оберегала моего внука, — его голос был сильно моложе, чем внешний вид. — Понимаете, он… Не самый хороший человек. В опасное дело ввязался еще с детства. Я пытался вытащить его оттуда, но мы чуть не поссорились. Я решил, что пусть лучше рядом будет, зато буду знать, что с ним.

Акияма слушала и с каждым предложением все больше погружалась в историю клиента.

— А родители вашего внука?

— Их убили. Давно еще. Наверное, поэтому он… семью искал всегда. И нашел, правда, не там, где нужно.

Мико медленно кивнула.

— Для себя вы не хотите защиты?

Дедушка коротко посмеялся.

— Нет, — он качнул головой. — Я пожил достаточно, госпожа. А ему еще жить и жить.

— Понятно.

Мико замолчала, размышляя о том, что может сделать. В голову пришел один ритуал, который она видела в записях бабушки.

— Нужно, чтобы внук тоже сюда пришел. Но через неделю — мне нужно все подготовить.

— Как скажете, госпожа, — он поклонился, сидя на коленях. Затем положил на стол пухлый черный конверт из плотной бумаги. «Много, — сразу поняла Мико, — надо дать что-то еще».

— Подождите здесь.

Она отошла в соседнее помещение, а затем вернулась с небольшой темной баночкой и маленьким мешочком с вышитым на нем золотым карпом — амулет.

— Мазь из воробейника хорошо заживляет ожоги, — объяснила Мико. — А это пусть носит до ритуала и ни в коем случае не открывает.

— Благодарю вас.

Мужчина встал, опираясь на трость и, глубоко поклонившись, ушел.

Акияма настежь открыла двери главного зала, желая наполнить его свежим вечерним воздухом. На стене у входа висел уличный фонарь — единственный внешний источник света на ближайшие несколько метров. Мико села на полосу из дерева, что тянулась вдоль дома. Свесила босые ноги — пальцы коснулись густой, слегка подсушенной травы. На колени положила тяжелую каменную ступку, уже наполненную сушеными травами.

Акияма слышала лишь легкое стрекотание цикад — те уже засыпали, провожая очередной летний день. С усилием Мико перемалывала белые сушеные бутоны, стараясь превратить их в порошок, нужный для будущего ритуала.

Вдруг послышались шаги. Мико встревожилась — она уже не ждала гостей. Медленно подняла голову и почувствовала запах черного перца. Идущий остановился у одного из фонарей, что изредка стояли на тропе к чайному домику.

Всмотревшись, Мико опознала Сёю. Он остановился, опустив взгляд на землю.

— Ты что тут делаешь? — спросила она холодно. — Уже почти ночь.

Сёя засеменил на месте, прижимая к животу черный рюкзак. Вид у мальчика был уже не такой заряженный, как несколько недель назад.

— Я не хочу идти домой, — признался он так тихо, что Мико еле услышала.

— Почему?

— Говорить тоже не хочу.

— А что хочешь?

Он тяжело вздохнул. Носком кроссовка пнул маленький камушек, который улетел куда-то в траву.

— Тишины, наверное.

Мико смотрела, как он не решается подойти ближе, словно боялся, что его отругают. Акияма встала и, сжав в руках тяжелую ступку, кивком пригласила Сёю в зал.

Она сама развела ему матчу, несмотря на то, что уже убрала в шкаф все нужные для этого вещи. Сёя сидел, ссутулившись и сжав кулаки на коленях.

— Ты злишься, — заметила Мико, подвигая ему пиалу.

— Откуда знаете?

— По запаху, — Акияма теперь разводила матчу и себе. В зале встал характерный аромат травы.

— Говорят, вы многое умеете, — сказал он. — Но никто не говорит, что конкретно. То ли лечите, то ли гадаете.

— Гадание и врачевание — часть услуг, — Мико говорила негромко, не поднимая взгляда от пиалы, в которой специальным венчиком разводила зеленый порошок с горячей водой.

— И танцуете еще, да? На фестивале ведь вы были?

— Это не танцы, Сёя, а важный ритуал.

— Получается, из-за вас лето такое душное?

Акияма подняла голову и посмотрела в глаза Сёе. «По крайней мере, его веселит этот диалог», — она поняла это не только по ушедшему запаху перца, но и по его растянувшимся в улыбке губам.

— А ты хотел, чтобы оно было другим?

— А вы можете сделать его другим?

Мико отпила матчу.

— Я как будто интервью даю тебе.

— А можете?

Его прямота напоминала Киру. Томура тоже не тратила время на церемонии и сразу бодала рогами любые ворота.

— Зачем тебе? Расскажешь обо мне своим одноклассникам?

Сёя задумчиво приложил к подбородку кулак.

— Это ведь хорошая идея для доклада. «Госпожа фея с западного холма — правда или миф?»

— Насколько я знаю, нынешняя молодежь не верит в сказки.

— Но ведь вы не сказка, а живой человек.

— Ты в этом уверен?

Его лицо смешно вытянулось и стало похожим на птичье. Сёя чуть подался вперед, всматриваясь в Акияму.

— Странно, — сказал он. — Ваше лицо… Я его будто узнаю, а будто и нет. И забываю, стоит моргнуть или отвернуться.

Он шумно вдохнул, снова отдаляясь.

— Вы что, и вправду фея?

— Нет, — спокойно ответила Мико. — Я злой дух неупокоенной студентки медицинского.

Сёя глупо заморгал. Акияма чуть улыбнулась, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица. Сначала детское недоверие, потом любопытство, а затем и самоуверенная улыбка.

— Да ну, — он махнул рукой. — В это точно не поверю. Вы не злая. Вы людям помогаете.

— За дары.

— И? Вы не злая, но и не святая.

Акияма скрыла усмешку очередным глотком матчи, а Сёя выпил ее залпом, словно бы это была последняя влага на земле.

— Вкусно, — сказал он. — Ваша матча очень мягкая, а у сестры… горчит.

Мико заметила, как градус веселья быстро спал. Сёя опустил взгляд и скривил губы, будто подумал о чем-то неприятном.

— Вы не спрашиваете.

— Ты же сказал, что не хочешь говорить.

— Да, но… Обычно люди все равно спрашивают. Так легче.

Мико посмотрела на маленький чугунный чайник, из носика которого аккуратной полоской еще шел пар. «Может, и он хотел, чтобы я спросила?» — подумала она, вспоминая, как от Рена резко запахло страхом во время разговора по телефону.

— Вот как, — тихо сказала она. — Тогда… Что случилось, Сёя? Почему ты такой грустный?

Он ковырял пальцем ткань брюк. Акияме казалось, что вот-вот там появится дырка.

— Я опять двойку получил по алгебре. Сестра сказала, что… могу домой не приходить. Вот я и не иду!

— Тебя ведь могут арестовать.

— Тогда ей штраф влепят. И поделом!

Акияма аккуратно поставила пиалу на каменный стол.

— То, что вы поссорились — не повод ходить по ночам где попало.

— А я не где попало.

— Не можешь же остаться тут ночевать.

— Почему нет?

— Нельзя. И не вздумай спрашивать «почему». Нельзя и все.

Сёя печально вздохнул. От него так и сочилась вселенская печаль школьника.

— Давай так, — начала Мико. — Ты идешь домой, а я соглашаюсь помочь тебе с докладом… обо мне. В школу не приду, но постараюсь дать побольше интересной информации.

Он тут же выпрямился, в глазах будто зажглись искры.

— На все вопросы ответите.

— Постараюсь.

— И… покажете какой-нибудь ритуал!

Акияма молча смотрела на него, размышляя.

— Ну, пожалуйста, госпожа фея, — он сложил руки в молитве и опустил голову.

Мико коротко вздохнула.

— Ладно.

Сёя вскочил с места и схватился за рюкзак, все это время лежавший на полу.

— Я напишу такой доклад, что вы станете местной звездой!

Мико спрятала руки в рукава кимоно, провожая Сёю. Они вышли к тропе, сопровождаемые ночной тишиной.

— Не бойся идти, — сказала она. — Кое-кто проследит, чтобы ты добрался в целости.

— Кто? Ваш дух-подчиненный? — лицо Сёи снова вытянулось по-птичьи.

— Увидишь.

Он кивнул и быстрым шагом направился вдоль тропы. Через несколько метров обернулся и помахал рукой, на что Мико ответила похожим жестом, только более сдержанным. Взглядом она проследила, как из-за лесного массива выбегает бродячая собака и тихо следует за Сёей.

Волнения отразились на сне Мико. Та сначала долго не могла уснуть, а стоило погрузиться в приятную дрему, снова просыпалась. Акияма гладила Вату, мирно сопящую рядом с подушкой.

В момент очередной попытки уснуть, Мико снова задремала, на этот раз глубже прежнего. Ей снился сон. В густом сосновом лесу между деревьев и кустов ярко-красной земляники бегали разные звери — кошки и собаки, хорьки и кролики. С ветки на ветку прыгали вороны, воробьи, дрозды. Где-то вдали тонко и звонко слышалась трель синицы.

Мико присела на корточки перед низкими зелеными кустами и потянулась к ягодам. Но те будто нарочно ускользали, не желая ей поддаваться.

Сбоку послышалось громкое кошачье мурлыканье. Акияма повернула голову и увидела пушистую белоснежную кошку, шерсть которой блестела на солнце перламутром, а нереалистично большие голубые глаза с любопытством осматривали кусты.

Мико не сразу заметила, как другие животные исчезли, а птицы замолчали. Наполненный жизнью лес вдруг опустел, и тишина показалась непривычно глубокой.

Осталась лишь кошка, которая стала ковырять лапой ветки. Ягоды с них послушно падали на землю и медленно катились к ногам Мико. Она съела одну, затем еще. Яркая сладость ощущалась не только языком, но и разливалась по телу теплой, почти невесомой волной.

А потом лесная тишина дрогнула.

Раздалось шипение. Сначала оно было тихим и едва различимым, а после стало более близким. Казалось, оно доносилось одновременно отовсюду.

Шерсть кошки встала дыбом, а сама она выгнулась дугой. Вдруг из зелени показалась коричневая змеиная голова.

Мико хотела схватить ее, отбросить подальше, закрыть собой кошку, но тело не слушалось. Руки не двигались, ноги будто вросли в землю. Она пыталась заставить себя шагнуть вперед и не могла.

Змея метнулась вперед.

Она вцепилась зубами в лапу кошки. Та громко мяукнула и отпрыгнула в сторону. Но не бросилась в ответ — прижала поврежденную лапу к груди и замерла на расстоянии. На белой шерсти показались две маленькие алые точки.

Взгляд кошачьих глаз не отрывался от змеи. Взамен любопытства в них отныне стоял только страх.

5 июля

Акияма проснулась из-за того, что Вата шершавым языком лизала ей щеку. Мико отмахнулась от питомицы и приподнялась на локте. Взгляд упал на часы — 05:54.

Девушка потерла глаза и издала короткий глухой стон.

— Плохо, — шепнула она. — Я так ни к каким экзаменам не подготовлюсь.

Она снова легла на подушку, но желания спать больше не было. Воспоминания о сне пришли не сразу и будто ускользали, как те самые ягоды.

— Белая кошка, — вспоминала она. — Белая…

Мико резко приподнялась.

— Томура.

Она вскочила с кровати, включила свет. Стол в комнате был завален тетрадями и учебниками, где-то в углу стояла кружка с недопитым чаем.

Мико упала на колени перед нижней полкой стеллажа, где стояла невзрачная коробка, а внутри — бумаги с бабушкиными записями. Дрожащие руки судорожно брались за толстые пожелтевшие тетради, блокноты, ежедневники. Открывали, перебирали страницы, закрывали. Вата села рядом, наблюдая и шевеля пушистым хвостом.

— Нашла, — сказала Акияма, шелестя волнистыми страницами, которые явно пережили водную катастрофу.

Мико уперлась спиной в бортик кровати и стала вчитываться в ровный, почти что каллиграфический почерк бабушки. Глаза бегали по дневнику, в котором Цукико писала о своих снах:

«15 нояб. 1985 г. Пятница.

Видела сон. Там была мерзкая гадюка, переползающая лужу. Пока не знаю, как точно трактовать. Нужно быть аккуратнее — сны на пятницу всегда вещие.

17 нояб. 1985 г. Воскресенье.

Соседку чуть не укусила змея — я успела шлепнуть тварь по башке тапком. Сволочь уползла в кусты. Я была готова.»

Мико задумчиво потерла мочку уха. «Все так буквально?» — спросила она себя, все еще вглядываясь в текст.

Она взяла телефон, открыла чат с Томурой, но большие пальцы замерли над экраном клавиатуры.

— Как я это объясню вообще? — вздохнула она, посмотрев на Вату. Кошка коротко мяукнула и боднула хозяйку в колено. Акияма погладила ее голову и мягко зажала между пальцами прохладное рыжее ушко.

— Но молчать тоже нельзя. Вдруг и вправду змея укусит? Я не прощу себе.

Вата медленно моргнула, мурлыкая.

— Но Рену я… до сих пор амулет не дала, — осознав это, Мико почувствовала себя странно — стыд перемешался с замешательством.

— А вдруг у него тогда что-то случилось? Получается, моя вина? Или нет? — она продолжала разговаривать с кошкой, будто та могла дать ответ. — Но у меня ведь все хорошо, а бабушка говорила, что у обоих беды будут.

Мико шумно выдохнула, надув щеки. Снова посмотрела на экран телефона и увидела короткое «в сети» под фамилией и именем подруги.

Собравшись с мыслями, написала:

«Доброе утро

Не знала, что ты так рано просыпаешься.»

Кира ответила почти сразу:

«Прив!! У меня много-много дел <(￣︶￣)>

А ты чего так рано?

Мне сон странный приснился.

Тебя змея укусила.

Будь осторожнее.

Змеи — милашки!!

Но раз так, то буду их избегать!»

Мико вскинула бровь.

«Ты так просто поверила.

Сейчас ретроградный Меркурий (×﹏×)

В такой период я во все верю»

Уголки губ Мико дрогнули. До этого она не знала, что ее подруга увлекается астрологией.

«Может, оно и к лучшему», — подумала она, почесывая шею Ваты.

7 июля

Рен затормозил у старого многоквартирного дома и пристегнул велосипед к низкой металлической ограде.

Дом, где он жил последние несколько месяцев, явно видал лучшие времена много десятилетий назад. На сером бетоне проступали дождевые разводы и следы ржавчины, из стен торчали трубы в потемневшей изоляции. Где-то виднелись трещины, через которые пробивалась редкая зелень. Длинные галереи-балконы тянулись вдоль этажей, разделенные пожелтевшими панелями, давно потерявшими первоначальный цвет.

Рен звякнул ключами в руке. Он быстро поднялся по местами сколотой лестнице на третий этаж, считая ступеньки. Взгляд упал на старушку, стирающую белье в проходе и тут же развешивающую его прямо на железных перилах. Извинившись, аккуратно обошел пластиковый таз с мыльной водой.

Он быстро прошел мимо множества дверей, ведущих сразу в квартиры. Из открытых окон, спрятанных тяжелыми решетками, доносились голоса соседей, шум телевизоров и запах дешевой еды.

Дойдя до нужной двери с номером «329», открыл дверь легким ключом и зашел внутрь. В нос ударил аромат запеченной рыбы.

— Я пришел! — уведомил Рен, разуваясь прямо у двери. Удерживая равновесие, уперся ладонями в обе стены.

В коридор вышла Томоэ, вытирая руки выцветшим полотенцем.

— С возвращением, — она мягко улыбнулась. — Встретился с одногруппником?

— Ага.

Из приоткрытой двери комнаты выглянул Кендзи.

— Долго ты, — ворчал он. — Ма, мы придем обедать через минут пятнадцать.

— Ладно, — Томоэ кивнула, с удивлением наблюдая, как мимо нее проскакивает Рен и скрывается в комнате сына.

Нишимура закрылся, щелкнув дверным замком, а затем сделал погромче музыку, играющую на ноутбуке. Рен плюхнулся на низкую кровать и потянулся, пока пальцы рук не уперлись в стену. Нишимура сел на стул и подъехал к кровати.

— Ну? Что Асахи сказал? — тихо спросил он.

— Отдыхаем неделю.

Кендзи мучительно застонал, закрыв лицо ладонями.

— Что ты так расстраиваешься? — Рен приподнялся на локтях. — Ноутбук ты уже купил, появится время на подготовку к экзаменам. Да и с Томурой погуляешь.

Пальцы Нишимуры скользнули вниз, открывая глаза. Он устремил взгляд в потолок. Рен вслушался в знакомый ему трек из любимого супергеройского фильма Кендзи.

— А еще надо гасить кредит за учебу, копить на собственное жилье и… жить.

Рен пожал плечами.

— Всего неделя. Не обеднеешь же.

Кендзи оттолкнулся ногой от кровати, проехал полметра и остановился, вцепившись пальцами в край стола. Повернулся к ноутбуку, который купил на прошлой неделе. Рен помнил, как долго друг выбирал его и как тщательно рассматривал модели, чтобы цена и качество наиболее совпадали.

И с каким хмурым лицом Кендзи отдавал кассиру купюры.

Рену не были знакомы подобные проблемы, но понять друга, помочь ему очень хотелось.

— Я могу…

— Даже не думай, — тут же перебил его Кендзи. — Я не возьму от тебя денег. Даже те, что тебе мать дает. Даже те, что ты сам заработал.

— Я же скидываюсь на еду. Могу чуть больше.

— Рен, — Нишимура резко повернул голову. — Не надо.

Рен сразу закрыл рот, щелкнув зубами. В глазах друга он увидел ту редкую холодность, которую тот показывал, когда слишком много брал на себя.

Кендзи снова вздохнул и взъерошил волосы.

— Идем обедать. От голода я только больше нервничаю.

Рен впервые почувствовал себя неуютно за этим маленьким столом. Не из-за тесной кухни или потертой мебели — они никогда его не смущали. Просто теперь он особенно остро ощущал то, чего раньше почти не замечал: для Кендзи деньги были не просто бумажками и цифрами на счету. За каждой тратой стояли часы работы, долги и необходимость думать о завтрашнем дне. И Рен чувствовал эту тревогу и не знал, что с ней делать.

Кендзи ел стоя, смотря телевизор. Но Рен замечал, что взгляд друга направлен скорее в пустоту, чем на документальный фильм о попугаях.

— Кендзи, — окликнула его Томоэ, — спасибо за лосося. Давно не ела такую хорошую рыбу.

— Любишь же ее. Вот и купил.

Томоэ широко улыбнулась, отчего у глаз проступили характерные морщинки. Рен снова посмотрел на Нишимуру. Лосось, который в его жизни не имел большой ценности, в этом доме считался событием.

В кармане завибрировал телефон. Рен машинально потянулся к нему, собираясь просто заглушить вызов, но, случайно увидев имя на экране, замер, не дожевав.

На несколько секунд Рен забыл и о еде, и о разговоре за столом. Он попытался сглотнуть, но горло внезапно свело спазмом. Он поперхнулся и закашлялся, не успев отвернуться. Пальцы разжались, и телефон выскользнул из руки, с глухим стуком упав на пол.

Томоэ тут же подскочила и несильно постучала Рену по спине, пока Кендзи наклонился и поднял с пола телефон. Нишимура звонко цокнул языком и оскалился.

— Вернулся, — процедил он сквозь зубы. — Его нам еще не хватало.

— Все нормально, — Рен мягко отстранил от себя беспокойную Томоэ и забрал телефон. — Ешьте, я отвечу.

К моменту, когда Рен закрылся в комнате Кендзи, звонок уже был пропущенным. Но Рен знал, что проигнорировать его чревато.

Пальцы тряслись, из-за чего он не сразу смог перезвонить отцу. Когда пошли гудки, сделал вдох через рот, но воздуха все равно будто не хватало. Тогда Рен подошел к окну и открыл настежь. Пальцы вцепились в край пластикового подоконника. Захотелось курить.

— Рен?

Уже на этой реплике стало не по себе. Голос отца казался слишком… нормальным.

— Д-да, привет.

— Как ты там?

Рен еще раз посмотрел на экран телефона, подумав, что перепутал контакты.

— Как… Нормально, — он кашлянул. — Ты с командировки вернулся?

— Да, утром приехал, а дом пустой совсем.

— У тебя там слуг больше дюжины.

Отец замолчал, а Рен сжал губы, готовясь к осуждению за невинную шутку. Но внезапно услышал смешок.

— Твоя правда, — сказал отец. — Но без тебя и Саэми… не то.

«Что происходит?» — пронеслось в голове.

— А мама где?

— На работе, наверное, — Рен услышал в телефоне звон посуды. — Киёми сказала, что она домой только спать приходит.

— Понятно.

Рен ждал момент, когда сможет завершить этот странный разговор.

— Ладно, а…

— Рен, вернись домой, — просьба отца прозвучала не как привычный Рену приказ. Как… простая просьба родителя, который соскучился по ребенку. — Все же ты мой сын, у тебя есть свой дом. Еще и экзамены скоро, а здесь… условия явно лучше.

«Здесь». Рен мысленно задержался на этом слове, но проглотил его.

Он посмотрел на внутренний двор, поросший густой травой и сорняками. Двое мужчин, одетых в потрепанную одежду, стояли у ржавой машины, припаркованной у мусорки, и курили. Бродячая черная кошка вышла из-за угла и ловко нырнула в траву.

Ему было все равно на внешний вид. Растут вокруг любимые яблони или сорняки — не важно. Но тон отца и сказанные им слова казались близки к тому, что Рен так давно хотел услышать.

Это дало надежду.

Рен опустил голову. Взгляд упал на ноутбук Кендзи, и кончики пальцев осторожно скользнули по крышке, как по чему-то драгоценному. Пластик ответил легкой прохладой. Рен прокрутил в голове недавний разговор с другом, вспоминая, как резко тот отказался от финансовой помощи.

Потом посмотрел на шкаф, в котором лежал сложенный матрас. Каждый вечер Рен раскладывал его на полу и ложился лицом к стене, чтобы свет лампы не слепил глаза: Кендзи в свободные от казино ночи сидел над учебниками. А когда смены не совпадали, Рен возвращался на цыпочках, чтобы не разбудить хозяина комнаты и его мать, спящую в соседней комнате. «Они никогда не жаловались», — от этой мысли снова свело горло.

Рен представил, как поздним вечером во входную дверь стучат кулаком крупные мужчины, следующие одному приказу — вернуть сына начальника домой. Стыд пришел раньше, чем воображаемые события.

«Я больше не могу обременять эту семью, — с тяжестью на сердце осознал он, — у них и так проблем хватает».

— Рен?

— Я тут, — сказал он спокойно. — Дашь мне время собрать вещи?

— К вечеру успеешь? Чтобы к ужину быть дома.

— Да.

— Пришлю машину за тобой.

— Ага.

— Спасибо, что согласился. Я ценю.

Рен выдохнул, улыбаясь. И, даже несмотря на летнюю духоту, почувствовал, как легкие наполняются воздухом — дышать стало легче.

Отец сказал «спасибо», и это было событием. Прямо как лосось на столе семьи Нишимуры.

Кендзи скрестил руки на груди, подходя вместе с Реном и матерью к дороге. Уличный фонарь светил скудно и иногда мигал, а у самой лампы летала парочка ночных бабочек.

Кендзи был в ужасе от решения Рена вернуться домой. Поступок друга казался ему чертовски наивным, даже неправильным. Он уже несколько раз хотел сказать ему об этом — прямо сейчас, пока еще не поздно, — но каждый раз останавливался. Рен выглядел слишком спокойным, будто уже принял решение и не собирался от него отступать.

— Ключи оставь у себя — наши двери всегда открыты, Рен, — сказала мама, улыбаясь. Кендзи видел, как за этой по-матерински теплой улыбкой скрывается тревога. — Звони, пиши, ладно?

— Ладно, — ответил он, кивая. Рен подтянул рюкзак, в котором лежали те немногие вещи, которые он взял весной. На сгибе локтя висела кожаная куртка, которую когда-то случайно забрала их подруга.

— Дурак ты, — выпалил Нишимура.

— Кендзи, — мама положила ладонь на его плечо, мягко удерживая, будто заранее чувствуя, что еще одно слово может превратить прощание в ссору. Нишимура хмыкнул и отвел взгляд.

Рен усмехнулся.

— Спасибо вам, госпожа Нишимура, что приютили. Надеюсь, больше не буду висеть на вашей шее.

— Не говори ерунды. Твое присутствие никогда не было для нас тягостью.

Кендзи заметил вдали яркие фары, а затем и приближающуюся черную машину. Та блестела, будто бы новая. На фоне их скромной улицы она казалась чужой — слишком большой, дорогой и уверенной в том, что ей рады.

— Увидимся завтра на парах? — спросил Рен.

Кендзи сдержанно кивнул, так и не посмотрев в ответ. Он едва справлялся с комком эмоций — злостью, страхом, тревогой. И все это мешало ему хотя бы просто сказать «до завтра».

Машина плавно остановилась, из нее вышел высокий мужчина в костюме.

— Господин Накано, — он глубоко поклонился.

Рен отдал ему рюкзак, но куртку крепко прижал к животу. Мужчина открыл багажник и бережно поставил вещи. Нишимура поднял взгляд только когда услышал звук открывшейся двери машины.

— Рен.

Тот обернулся. Кендзи приоткрыл рот и, с трудом заставляя себя произнести хоть что-нибудь, сказал:

— Я рядом. И мама, и Акияма, и Томура.

Мама кивнула:

— Не забывай об этом.

Рен улыбнулся.

— Не забуду.

Когда машина уехала, Кендзи вместе с матерью еще несколько минут стояли у дороги, провожая взглядом красные огни, пока те не исчезли за поворотом. И даже после, будто надеялся, что машина вернется.

— Будь моя воля — я бы его связал и запер в комнате.

Мама тихо посмеялась.

— Знал бы ты, сколько раз мне хотелось так сделать, — она повернулась к нему. — С тобой.

Кендзи с удивлением посмотрел на нее.

— А я-то что?

Они медленно пошли в сторону дома.

— Чтобы ночью больше не уходил, — сказала мама, плотно обхватив себя руками. — Чтобы не связывался с тем, с чем не стоит связываться.

Нишимура замер, чувствуя, как сердце словно окаменело и ухнуло куда-то вниз.

— Ты знаешь? — тихо спросил он, нервно перебирая фантики в кармане джинсов.

Мама медленно кивнула.

— Ноутбук стоимостью в несколько моих зарплат, свежая рыба, тихие шаги поздним вечером и ранним утром. И ваши с Реном лица, с этой вечной виной в глазах, — она вздохнула.

Кендзи казалось, что сейчас он упадет в обморок, поэтому беспрерывно щипал бедро, пытаясь прийти в себя.

— Не важно, — мама шагнула ближе. — Я знаю, что не остановлю тебя, как бы мне ни хотелось.

Она положила ладонь на его щеку, провела дугу большим пальцем. Кендзи смотрел на нее с высоты своего роста — мама была на полголовы ниже — и пытался держать в узде накопленные тревоги.

— Прости, мам. Я пока не знаю, как… Как сделать лучше.

Мама ничего не сказала. Сделала еще шаг и просто обняла, гладя по спине. Кендзи обнял в ответ, вжавшись лбом в плечо.

Несколько секунд он просто стоял, не двигаясь. Потом судорожно втянул воздух и крепче сжал маму, будто только теперь позволил себе дышать полной грудью.

Его лучший друг уехал к отцу-тирану, источник заработка стал временно недоступным, а теперь еще и оказалось, что мама знала правду, которую он так старательно прятал.

Слишком много навалилось за один день.

Кендзи чувствовал, как жизнь будто начинает катиться по наклонной.

Рен не был в доме отца всего несколько месяцев, но казалось, что прошли годы. По дороге он несколько раз ловил себя на странном ощущении: ждал, что вот-вот начнет сожалеть о своем решении. Но сожаления не было — только непривычное, почти детское волнение.

Водитель молчал, но Рен замечал, как тот иногда поглядывает на него через зеркало. Улицы города проносились в окне, сменяя друг друга, и знакомые места постепенно складывались в маршрут, который Рен помнил наизусть.

Вскоре показались знакомая высокая стена и кроны уже давно отцветших яблонь. Рен сжал ладонь и услышал, как скрипнула кожаная куртка. Он опустил на нее взгляд и вспомнил те весенние дни, когда учеба только началась. Когда Рен еще не знал, что можно жить иначе. «Что бы она сказала, узнай все? — подумал он, выходя из машины. — Осудила бы, как Кендзи? Поняла бы, как госпожа Нишимура? Или вообще что-то третье?»

У дверей его встретила экономка. Госпожа Киёми была одета в строгий костюм-тройку бежевого цвета, а волосы собрала в сложную высокую прическу. Поправив очки в золотой оправе, поклонилась.

— Добро пожаловать домой, господин, — на ее подрумяненном лице поселилась сдержанная улыбка.

Водитель молча занес вещи в дом, осторожно обойдя Рена и Киёми.

— Что происходит? — спросил Рен заговорщическим шепотом. — Вы что-то сказали ему?

— Нет, что вы, — экономка тоже зашептала. — Приехал, спросил, где вы. Я ответила, как есть. Потом он заперся у себя. Слуги сказали — никого не пускал, даже чай не просил.

Рен скривил губы, слушая госпожу Киёми. Что-то все равно не складывалось.

— Не волнуйся ты так. Может, понял что-то, изменился?

Рен тут же вспомнил слова матери Кендзи — «Твои родители вряд ли когда-то поменяются».

— Вряд ли, но не точно.

— Не расслышала.

— Ничего, — он чуть улыбнулся. — Мама тоже дома?

— Да, — кивнула Киёми. — Господин Накано приказал собрать всех на ужин.

— Семейный, что ли?

— Да.

Рен почувствовал, как ему впервые за долгое время захотелось засмеяться. Только не от радости, а от абсурда.

Через час он спустился в зал. Стол был накрыт так, словно за ним должно было собраться не меньше дюжины человек. Длинная деревянная столешница, стоящая у стеклянных дверей, ломилась от изобилия: десятки тарелок с закусками, соусники, бокалы для вина и воды, вазы с белыми цветами, свечи в стеклянных подсвечниках. В центре, на льняной дорожке, красовались блюда с запеченными овощами и мясом.

Но при всем этом великолепии за столом стояли всего три стула — в центре и по обе стороны от него.

Рен, сидящий по левую руку от отца, все это время чувствовал почти невыносимый дискомфорт. Напускное изобилие и искусственный вид уюта заставляли его испытывать тошноту.

— Ну и наготовили, конечно, — мама словно прочитала его мысли. — У нас какой-то праздник? — ее тарелка была почти пустой — одни овощи. Рен помнил, что мама не любила мясо.

— Твой муж и сын домой вернулись, Саэми, — усмехнулся отец.

Мама пожала плечами.

— Я с этой работой не заметила даже, что вас нет. Время пролетело, — она чуть покачала бокал на уровне груди, и белое вино лениво плеснулось о стенки. А затем сделала маленький глоток. Рен смотрел на ее идеально уложенное каре, на легкий макияж и жемчужное ожерелье. Мама была словно частью этого застолья — но не членом семьи, а, скорее, украшением.

— Рен, как дела у семьи Нишимура?

Рен сжал в руке вилку.

— Хорошо.

— Надеюсь, о тебе достойно заботились, — отец отправил в рот кусок мяса.

— Всего хватало.

— Разумеется. Я присылала тебе неплохие деньги, — гордо заявила мама. — Было бы странно, если бы вы там голодали.

Рен медленно выдохнул через нос. Он ел медленно и больше для вида. Сочащаяся соком говядина казалась безвкусной.

К маме подошел мужчина в черном поварском кителе. Рен узнал в нем Иши, семейного повара.

— Госпожа, вы просили рыбу. Могу предоставить свежего лосося.

Мама искусственно посмеялась.

— Иши, какой лосось? Отдай его слугам, а мне принеси сезонного угря.

Рен замер, не до конца отрезав ножом кусок мяса. Он вспомнил, как Томоэ улыбалась, поедая упомянутую рыбу. Как она сказала «спасибо» так, будто ей подарили что-то бесценное. Здесь лосось отдавали слугам, словно что-то настолько дешевое, что у мамы это вызывало смех.

Ужин тянулся мучительно медленно. Отец говорил о командировке, о новых проектах, о людях, чьи имена Рен слышал впервые. Мать кивала, иногда вставляла короткие реплики, но чаще смотрела в телефон, лежащий рядом. Рен молчал, иногда кивая.

— Рен, — отец отложил приборы. — Я хотел поговорить с тобой насчет экзаменов.

Рен перестал жевать ванильный десерт, поданный пару минут назад.

— Я договорился о дополнительных занятиях с преподавателем из университета. Он будет приезжать три раза в неделю и готовить тебя. Пусть до экзаменов всего неделя, но это лучше, чем ничего.

— Зачем? — вырвалось у Рена.

— Затем, что ты должен сдать сессию лучше всех, — отец сказал ровно, но без привычного нажима. — Ты ведь будущий врач, в конце концов. Я бы вообще запретил троечникам выдавать лицензии.

Рен сжал маленькую ложку в пальцах. Он думал, что отец начнет говорить о фамилии и статусе семьи. О недопустимости позора в виде плохо сданных экзаменов.

Но он говорил простые вещи. Да еще и поразительно приятным слуху тоном. Но от этого Рену становилось только хуже. Он все еще ждал подвоха.

— Хорошо.

Отец кивнул и вернулся к десерту. Мать, не поднимая глаз от телефона, спросила:

— Ты уже выбрал специализацию?

— Нет.

— Ну, выберешь, — она отправила в рот кусочек угря. — Может, как я, стоматологом станешь. Тогда и с работой проблем не будет.

— Семейное дело будет, получается, — тихо посмеялся отец. Элегантный смешок матери вторил ему. Рен заставил себя улыбнуться.

После ужина Рен столкнулся с экономкой на лестнице.

— У вас есть пять минут?

Она кивнула и последовала за ним в его комнату. Рен закрыл дверь, предварительно убедившись, что на этаже больше никого нет.

— Я вам сейчас кое-что скажу важное.

Киёми сложила руки на круглом животе.

— Слушаю внимательно.

Рен, сглотнув, провел ладонями по лицу.

— Помните, вы как-то видели зимой, как я вернулся домой под утро?

— Ну, я замечала, что вы куда-то уходили несколько раз в неделю. Ночью.

— И отцу вы не говорили?

Киёми отвела взгляд, хмурясь, а затем коротко кивнула. Рен выдохнул и подошел к приоткрытому окну. Он посмотрел на фонтан, подсвеченный неярким желтым светом. На одной из нескольких скамеек, стоящих вокруг, сидела молодая служанка и что-то вязала.

— Я работаю по ночам, Киёми. И сейчас еще больше, чем зимой, — он скрестил руки на груди. — И мой вид деятельности отец точно не одобрит, но прекращать не собираюсь.

— Я не понимаю, — призналась экономка. — У тебя нет нужды в деньгах, Рен. К чему такие риски?

— Дело не в деньгах.

Рен прикусил внутреннюю сторону щеки. Служанка у фонтана продолжала выводить аккуратные и быстрые стежки, болтая ногами. «Они преступники, — подумал он. — Но ни разу не отнеслись ко мне так плохо, как в родном доме».

Он хотел ответить так, но не желал посвящать невинную экономку в суть своей работы. Рен повернулся к Киёми, посмотрел ей в глаза.

— У меня есть люди, которым я нужен, — сказал он. — И которые нужны мне.

Это тоже было правдой. Бросить казино было для Рена тем же, что и бросить Кендзи — он не мог так поступить с лучшим другом.

Киёми приоткрыла рот. В ее взгляде Рен заметил растерянность, будто она ожидала совсем другого ответа. Через пару мгновений выпрямилась и резко посерьезнела.

— Господин Накано не узнает, — шепнула она. — Но и вы будьте осторожны.

— Спасибо, Киёми, — он улыбнулся. — Я буду давать вам процент со своей выручки.

— Не надо, — она вежливо выставила руку. Рен вскинул брови, не понимая, почему люди так любят отказываться от финансовой помощи. — Дело не в деньгах.

Она ехидно улыбнулась. Оттянув вниз бежевую жилетку, глубоко поклонилась и ушла, тихо закрыв за собой дверь.

Рен сел на край кровати, а затем лег на спину. Он посмотрел в белоснежный потолок, в котором не было ни одной трещинки, и почувствовал облегчение. Рен все еще не понимал отца, но за весь вечер тот не повысил голоса, не бросил ни одного упрека, не сказал ничего, после чего хотелось бы спрятаться. И это ощущалось странно, но все же приятно.

Рен закрыл глаза и медленно выдохнул. В комнате было тихо, и это мешало окончательно расслабиться. В доме Нишимура он постоянно слышал гудение старого холодильника. Днем часто шумел телевизор, а ранним утром слышались осторожные шаги Томоэ.

«Привык к шуму, значит, смогу и к этому заново привыкнуть», — уговаривал себя Рен, в надежде, что и в этом доме ему когда-нибудь станет уютно.