Весенний ветер

Отец

Машина остановилась перед дверью подъезда. Она поблагодарила водителя, заплатила и вышла из такси. Ей нравилась пасмурная погода, а сегодня природа решила порадовать её. Поднявшись на четвертый этаж, она зашла в квартиру, разулась, сняла пальто и устало вздохнула. На работе был тяжелый день, и она ждала того момента, когда окажется дома, в уютной обстановке, включит сериал, который пересматривает в который раз, временами забывая и теряя интерес на месяц-другой, потом вспоминает о нем и решает освежить в голове сюжет, и все начнется сначала. Она прошла в кухню и поставила чайник, за окном накрапывал дождь, и облака становились гуще. Руки замерзли, и она потеряла их друг об друга, смотря в окно. Еще один вздох своим мыслям, которые менялись, как карточки. Чайник вскипел, она встрепенулась и поторопилась заварить зеленый чай с ромашкой и лимоном. Это всегда ее успокаивало.

В уличной одежде было некомфортно находиться дома.

Она кивнула, согласившись с собой о необходимости переодеться.

Просторная комната с кремового цвета диваном, бежевыми обоями, шкафом и рабочим столом впустила ее в свое пространство. Растений нет, она с ними не ладит. Не растут, как бы ни поливала, но, если быть до конца честными, девушка частенько забывала о них.

Наконец-то она стянула с себя рабочую одежду и сложила в шкаф. Повидавшая жизнь футболка на пару размеров больше и спортивные штаны стали отличной заменой. Она расслабилась: забрала из кухни заварившийся чай, укрылась пледом и включила незаконченную серию.

На экране консультант ФБР виртуозно расставлял ловушки серийному убийце, а она с интересом наблюдала за подозреваемыми. Вот этот, с бородой и прищуром показался подозрительным, но это слишком просто. Конечно, убийца - это садовник. Началась новая серия. Она на секунду улетела в мысли, и вот уже потеряла нить, пришлось включать сначала. Телефон рядом с ней зазвонил. На том конце провода бодрый голос спросил:

- Уже дома?

- Да, - ответила она, останавливая сериальное расследование.

- Может, я зайду? У меня есть торт. - Продолжал голос.

Она согласилась. Нажала на красную трубку и продолжила просмотр, увлекаясь поворотами сюжета.

Через час я позвонил в дверь. Она открыла и улыбнулась, приглашая войти.

Я разулся, снял куртку и прошел в кухню. Поставил чайник и достал заварку, она зашла следом и занялась нарезанием торта. Мы молчали, но как-то уютно и удобно. Когда чай был разлит по чашкам, а в блюдцах лежало по кусочку торта, мы сели за стол. Мое внимание привлекла цепочка на ее тонком запястье. Совсем не женственная, даже немного грубая. Она отхлебнула чай и посмотрела на меня, очевидно, ожидая, что я расскажу, как мои дела. Я глотнул воздуха:

- Все хорошо, работа в порядке, родители здоровы, Марина тоже отлично, сейчас у своих, передает тебе "Привет".

Она кивнула с улыбкой.

- У меня тоже все хорошо, сейчас работаю над новым проектом, несколько свадеб и пара годовщин, как всегда, но надеюсь, получится расшириться. - Она говорила негромко, как и всегда, оттого приходилось вслушиваться в слова, чтоб не уловить нить.

Она и в школе разговаривала обычно негромко, только, когда увлечется, повышала голос. Эту черту я запомнил, хотя в классе мы общались мало. Кто бы мог подумать, что мы так подружимся.

- О чем задумался? - Видимо, выглядел я очень погруженным. Я поднял на нее глаза.

- Да, о том, как в школе общались, какая ты была.

Она нахмурила брови:

- И какая же? - сказала она, набрав воздуха и возмутившись как-то с вызовом. Это рассмешило меня, но я сдержал смех и просто улыбнулся.

- Так же хмурилась постоянно, - она почти нахмурилась снова, но передумала и улыбнулась. - Так удивительно, что мы с тобой стали близки.

- Да, дружба ждет там, где и не ждешь. В школе разговаривали, только если ты ручку терял, или домашку хотел списать. - Она усмехнулась и глотнула чай. - Подумать только, прошло уже семь лет.

И правда, семь лет. В школе мы не общались, а вот университет сплотил.

- Ты помнишь, почему мы подружились? И универы были разные, и города. Просто думаю, что это странно. - Ее брови сошлись на переносице снова, а лицо стало задумчивым.

- Оказалось, что у нас много общего, а еще ты помогла, когда мы с Мариной почти разошлись. Я же люблю ее, и тогда любил. Ты внимательно выслушивала и спокойно объясняла, где я неправ. Не жалела ни меня, ни ее. Да и когда я приезжал, с тобой было легко и спокойно. Наверное, я немного эгоист в нашей дружбе, прости.

Она пристально на меня посмотрела и, отломав кусочек торта вилкой, закинула его себе в рот и запила чаем.

- Да, у вас тогда было все очень серьезно. Помню, как ты убивался, как-то даже расплакался. Но ты был виноват в ссоре не меньше, а то и больше, чем она, и даже этого не понимал. Как-то печально. Хорошо, хоть теперь глаза открыл, ребенка решили завести. Я так рада за вас, - она искренне улыбнулась, смотря на чашку. - А наша дружба...Знаешь, я никогда не думала, что ты в ней эгоист, нам весело и комфортно вместе, всегда есть о чем поговорить. Так что не переживай, когда-нибудь, надеюсь, ты тоже спасешь меня.

Я вздохнул, она все еще смотрела на чашку, улыбаясь, то ли словам, то ли своим мыслям.

- Забавно, что за четыре года дружбы мы слишком мало вели таких душевных разговоров. Больше молчали.

Я распрямился и оглядел кухню.

- Тебе не одиноко здесь? Ты же красивая, образованная, самостоятельная девушка. Не хочешь найти кого-нибудь?

Она направила взгляд на меня.

- Кого-нибудь? Разве можно пустить кого попало в дом?

Я оценил колкость:

- Ты же прекрасно понимаешь, о чем я. Перестань язвить.

Она снова улыбнулась, но только уголками губ.

- Для этого есть свои причины. Я никогда тебе об этом не рассказывала, ты точно хочешь знать? - Я кивнул, и она продолжила. - У меня уже были отношения, и не раз. И моя проблема всегда давала знать о себе.

Она отхлебнула чая, я с интересом смотрел на нее.

- Даже при выборе партнера это уже всплывает. Дело в моей голове. Знаешь, как говорят, девочки выходят замуж за отцов? Образно, конечно. Так вот, проблема берет начало еще в моем детстве. Мои родители развелись, когда мне было три. О подробностях развода я узнала, уже повзрослев, и это не сыграло огромной роли. Мама стала растить меня сама. Даже не представляешь, насколько я благодарна ей за каждый день моей жизни: даже в самые грустные моменты от суицида уберегало только то, что я представляла, как маме будет больно, если меня не станет. Она старалась сделать все возможное для меня, даже иногда перегибая с опекой, но мне рядом с ней было очень хорошо, как и по сей день. С папой мы общались, в выходные он возил меня в кино или в парк. И в моей семье никто не говорил о нем ничего дурного при мне. Для меня он был образцом для подражания. Я знала, что мой папа самый лучший… Но мне его не хватало. Не хватало его внимания, отцовских советов, понуканий и похвалы, серьезного разговора с моим первым молодым человеком, не хватало его, как отца. Со временем я поняла, что, видимо, он не воспринимает меня, как дочь, скорее, как просто родственника. А может, как сестру. Не могу сказать точно. Но это отношение в детстве теперь является проблемой для меня. Я ищу, понимаешь? Ищу этой отцовской любви в мужчине. Мне легко понравиться: просто похвали и погладь по голове. И от этого страшно. Неужели этого достаточно? Я понимаю головой, чего хочу: уважения, поддержки, доверия, внимания, заботы и понимания. Но сердце откликается на малейшие проявления. На то, чего мне не хватало в детстве. Я чувствую себя дворняжкой: хозяин гладит по головке и дает вкусную кость, а еще наказывает, но это неважно, ведь он уделяет внимание. И я терпела в свой адрес то, что думала, никогда не потерплю. – Ее голос дрожал, а по щекам текли слезы. – И я понимала, что нельзя этого позволять, но не могла уйти. Как-то папа признался мне, что воспринимал меня, как взрослую. Мне было безумно обидно. И тогда я поняла, почему он был для меня больной темой, почему я так веду себя в отношениях. Просто мой отец не вел себя, как папа. Вот и все. Поэтому я пока не хочу строить то, что развалиться, пока не избавлюсь от этого состояния.

Я был ошарашен. Ее плечи тряслись, губы дрожали. Вся она стала вдруг совсем маленькой. Я обнял ее и прижал к груди, позволяя вылить эмоции. Она разрыдалась. Захлебываясь, она громко плакала. Я гладил ее спину и успокаивал. Почему я раньше не замечал этого? Почему не помогал ей? Я почувствовал себя очень виноватым. «Прости», - сказал я.

Спустя время она успокоилась, и мы молчали. Но не как обычно. Это было неловкое молчание, как будто слова не были досказаны и застряли глубоко в гортани. Ее телефон зазвонил, она ответила: «Да…привет…все хорошо…вы как?...ну, работа, дом, иногда выхожу на прогулки…», - и ее лицо озаряла улыбка, но глаза еще блестели от слез. – «Да, хорошо…Я тоже люблю тебя, пап.»