Весеннее обстрение, или Мой внезапный переезд

Глава 1. Переезд

— Мы переезжаем.

Эти слова, небрежно оброненные отцом за ужином, прозвучали как гром среди ясного неба.

Вся наша семья уставилась на главу семейства, который, кажется, сошел с ума.

И вот так моя жизнь поменялась в один момент.

Мама — строгая, обычно спокойная женщина, хотя скорее не особо эмоциональная — выпучила глаза и чуть не подавилась салатом, который только что отправила в рот. Кое-как его проглотив, она потребовала объяснений, но ответ был прост и лаконичен: проблемы с бизнесом, кризис, конкуренты, необходимость уехать в место с меньшими затратами.

После этого начался скандал, где меня, несмотря на все мои протесты и желание участвовать в семейных делах, выгнали так же, как и моего брата Майкла. Он, казалось, был спокойнее всех в этом доме: спокойно поднялся и направился в свою комнату еще до того, как его об этом попросили, будто ему было всё равно. А мне — нет. Так что, проводив взглядом удаляющуюся фигурку белобрысого восьмилетнего мальчишки, я впилась взглядом в дверь кухни, которую захлопнули сразу после нашего ухода.

Я осталась за дверью и попыталась услышать, о чем они там говорят. В конце концов, я уже взрослая и имею право знать, что творится в нашей семье! Но, кажется, мама поставила звуковой барьер. Да блин! Так нечестно! Если ты в семье единственная магичка, не стоит этим чересчур пользоваться!

С шипением стукнув ногой по полу, я поплелась в свою комнату и закрыла дверь на замок. Обвела взглядом свое пространство, в котором жила почти восемнадцать лет, и загрустила. Взгляд упал на любимое зеркало на шкафу — тяжелое, в резной деревянной раме, которое я сама выбрала и купила. Я подошла и начала бездумно изучать свое отражение, словно могла увидеть там что-то новое, но ничего, кроме страха перемен, не нашла. Орехово-медовые глаза, способные менять цвет от сильных эмоций, прямой, чуть вздернутый нос, из-за которого меня можно принять за избалованную и взбалмошную особу, хотя доля правды в этом, возможно, и есть; пухлые губы, которые мне всегда казались излишне большими, но хоть пол-лица не занимали — и на том спасибо. Каштановые волнистые волосы, которые я уже давно подумываю покрасить, но мама не разрешает. Говорит, это ненужные траты. А теперь, в итоге, выясняется, что у нас проблемы с деньгами!

Ткнув пальцем в отражение — туда, где были губы, — я хмыкнула и пошла к кровати. Плюхнулась на покрывало, устроилась поудобнее и уставилась в побеленный потолок, где от люстры шли неровные тени.

Почему папа сказал о проблемах только сейчас? И о переезде? Почему так внезапно?

Удивительно, что об этом даже мама не знала. Обычно она в курсе всех его дел и проблем, и от нее мало что можно скрыть. Я даже жалела, что не пошла внешностью и характером в свою маму. Она была стройная, высокая, со светлыми волосами, овальным личиком — чисто ангел! Но я знала, что это всего лишь маска и моя мама на самом деле не такая уж милая. По крайней мере, не со мной. А вот брата она обожает: постоянно возится с ним и много играет, хотя, кажется, молчаливому мальчугану это не очень-то и нужно. Он всегда находится будто в своем мире, где мало кому есть место.

Размышления прервал стук в дверь.

— Да? — я приподняла голову и посмотрела на дверь, будто ожидая, что она вдруг станет прозрачной.

— Мы переезжаем через три дня. За это время тебе нужно будет разобраться со своей школой, твой отец все организует, — послышался спокойный и отстраненный голос мамы, будто она сообщала не о глобальном событии в нашей жизни, а о том, что будет на завтра завтрак.

— Что? — я аж подскочила на кровати. — Но я не хочу переезжать! У меня тут друзья, учеба…

— А тебя никто и не спрашивал, — отрезала мама, судя по звуку, прислонившись спиной к стене. — Никого не спрашивали. Насчет учебы я все сказала: возможно, ты закончишь школу раньше, разбирайся с отцом.

— Но… — я буквально подлетела к двери и рывком распахнула ее, но в коридоре уже никого не было. Как можно так просто исчезнуть в пятикомнатной квартире, где каждый угол скрипит и выдает любое движение? — Пламя! — выругалась я и с размаху стукнула ногой по косяку, впрочем, сразу же об этом пожалела, когда стопу пронзила острая боль. Еще раз ругнувшись, я оглядела пустой, залитый вечерним светом коридор и, прихрамывая, побрела обратно, не забыв с силой захлопнуть за собой дверь.

Следующие несколько дней были сущим адом и слились в череду непрекращающихся событий. Отец и правда разобрался со школой, и я сдавала экзамены на несколько месяцев раньше, совершенно к ним не готовясь. Тот еще стресс, как и прощание с друзьями. Однако оценки вышли не худшими — мама никогда не давала расслабляться и даже наказывала, если я начинала забрасывать учебу. В ее случае это было лишение денег и домашний арест. И если второе я вполне могла пережить, потому что, несмотря на наш статус, друзей у меня было немного, то первое становилось катастрофой: новые вещи я любила, особенно качественные. После одного маминого наказания, когда мне запретили тратиться на целый месяц из-за того, что я слила круглую сумму на брендовую сумочку, я пересмотрела свои интересы и начала покупать просто качественные вещи, не глядя на бренды. На маму дулась месяц, но позже осознала плюсы таких покупок. Не всегда бренд равно качество.

Помимо школы, бардак творился и дома. Там каждый день появлялись новые коробки, куча документов, мама, которая носилась нервная… Я старалась быть как можно незаметнее и как можно быстрее прятаться в своей комнате, но и там меня в покое не оставляли.

— Ты собрала вещи? — внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. — Глория?

— Нет еще! — отозвалась я.

— Мы уезжаем уже завтра. Если ты ничего не соберешь, то мы уедем без твоих вещей! — сказала как отрезала мама Милена, хотя из милого у нее было только ее имя. Или оно все уходило на брата Майка.

— Да соберу я! — воскликнула я, бросая телефон на постель. Пламя, еще же куча времени, почему она ко мне придирается?

Еще и папа постоянно где-то пропадает. И достается все мне!

Вздохнув, я вышла из своего убежища и взяла пару коробок, которые для спокойствия украсила разными лентами теплых оттенков, ну и чтобы было понятно, что эти коробки мои. С грустью оглядела комнату, и только в этот момент окончательно осознала, что нам предстоит переезд.

Я медленно прошлась по комнате, проводя пальцами по знакомым поверхностям: шершавому подоконнику, где я любила сидеть по вечерам, письменному столу, который был в творческом беспорядке с кучей блокнотиков, стопке книг на прикроватной тумбочке, которые так и не дочитала, огромному шкафу и комоду, где хранились мои вещи. Комната сама по себе просторная, большая, я даже представить себе не могла, как смогу жить в комнате поменьше.

Вздохнув еще раз, я начала собирать вещи по коробкам. Сначала все из тумбочки: косметику, технику, украшения, шкатулки, после памятные вещицы, шмотки я решила оставить на потом. Возилась до глубокой ночи. Да уж, если бы решила начать позже, то точно бы не успела, и мы уехали без наших вещей, уж в том, что мама говорила всерьез, я не сомневалась.

Оставила себе комплект на утро: брючки и блузку, так же добавила красивый белый свитер. Все же на улице весьма холодновато — конец первого месяца весны, еще даже снег не везде сошел, а солнышко грело только днем.

Заснула глубоко за полночь, а разбудили меня буквально через пару часов на рассвете. Как же я ненавидела этот мир…

Грузчики, которых вызвала мама, таскали вещи в огромную машину. Вещей оказалось очень много.

Я стояла на улице, пижимая к себе рюкзачек с самым необходимым, и куталась в весьма объемный свитер, наблюдая, как в машину заносят остатки вещей. Позади меня стояла мама, прижимая к себе заспанного Майкла, а папа говорил с кем-то по телефону. Он выглядел как всегда отстраненно в своем деловом костюме.

— Вызвал такси, будет через пять минут, — сообщил в итоге папа, подошел к маме и обнял ее за талию.

— Отлично, Роберт. — довольно кивнула мама.

— А куда мы едем? — спросила я, вспомнив, что так и не поинтересовалась этим за три дня сборов. Да и некогда было: маму спрашивать было страшновато, а папу можно было встретить только ночью.

— В Селестрию, — отозвался мужчина, не отрываясь от телефона. — Будем через пять часов, как раз успеем к началу рабочего дня.

— А как ты будешь там работать, если бизнес здесь? — непонимающе посмотрела на него, пытаясь понять, где этот город вообще находится.

— Дочь, не забивай себе голову, — отмахнулся отец, а мама сердито на него глянула, но промолчала.

Такси приехало через минуту, и мы разместились внутри. Это был бизнес-класс, разумеется, что представляло собой расширение пространства внутри, что очень удобно для длительных поездок. Внутри было четыре сидения, которые можно было разложить, и столик посередине, зачарованный, чтобы предметы с него не падали при торможении. Мама сразу расстелила сидение для Майкла и заботливо укрыла его одеялом. Мальчишка почти сразу засопел, мама тоже легла досыпать, а папа погрузился в свой рабочий ноутбук.

Я решила загуглить, где находится эта самая Селестрия, и полчаса офигевала, куда нас папа решил закинуть. И почему именно туда? Селестрия находилась за несколько тысяч километров от того мегаполиса, где мы жили. Пламя, да это вообще какая-то глушь! Это даже городом нельзя назвать! Скорее поселок городского типа? Хотя многоэтажки там были, но все предпочитали частные дома. А еще этот город был сборищем магов и ведьм, в основном славился он только благодаря двум академиям: ведьмовства и магии. Мне, как дитю без капли магических сил, это было неинтересно, так что я почти сразу пролистнула эту информацию, а больше ничего интересного, кроме того, что там лесистые местности, больше ничего и не было. Мда-а-а…

— Пап? — тихо позвала я, отложив телефон.

— Да? — не отрываясь от ноутбука, спросил он.

— А почему именно туда? — жалобно спросила я. — Мы могли бы поехать жить ближе к морю, например, купить коттедж, не знаю…

— Там раньше жила Милена с ее семьей, да и дом уже имеется, не придется на это тратиться, — монотонно, словно читает давно заученные строки, сказал папа, глаза бегали по экрану ноутбука, на лбу появились морщинки.

— А?.. — хотела спросить, как маму занесло оттуда сюда, но она на нас так шикнула, что мы тут же замолчали. Я предпочла больше ничего не спрашивать, да и ответы слишком странные, общие. Неужели у нас все настолько плохо с финансами, что мы не можем позволить купить себе дом? А зачем тогда брать бизнес-такси?

Задаваясь этими вопросами, я расстелила свое сидение и закуталась в свой теплый и достаточно широкий свитер. В салоне была комфортная температура, да и подогрев можно было включить, а мерное покачивание машины быстро меня укачало, и я заснула.

Глава 2. Мой кошмар

Я проснулась от резкой остановки. Приятное, размеренное покачивание исчезло, и стало сразу неуютно — так бывает, когда внезапно перестаёт биться привычный ритм.

— Приехали, — констатировал отец, захлопывая ноутбук. Сухой щелчок крышки прозвучал как приговор.

Мама сонно завозилась на соседнем сиденье и принялась мягко будить братика. Я зевнула, потянулась к своему телефону и нажала на экран.

Что?..

— Тут нет интернета?!

Мой голос прозвучал как вопль отчаяния, отразившись глухим эхом от влажных стёкол машины. Кажется, помимо привычной жизни, у меня хотели забрать ещё и единственную нить, связывающую меня с ней.

— Тебе будет полезно проводить больше времени без телефона, — равнодушно пожала плечами мама, даже не обернувшись.

— А как я буду общаться с друзьями? — выдохнула я с возмущением, совершенно не ожидая такой подставы.

— Новых заведёшь, — отрезала мама тоном, не терпящим возражений. Папа лишь молча пожал плечами, даже не подняв на меня глаз. А что он тогда с ноутбуком сидел все это время?

Водитель такси вышел из-за руля и с характерным щелчком открыл нашу дверь. В салон тут же ворвался прохладный, влажный воздух, пропитанный запахом прелой листвы и сырой земли, смешиваясь с тёплым, наполненным дорожной пылью и кожей салона. Меня передёрнуло. От всего сразу.

Сцепив зубы, я схватила рюкзак, который за всю дорогу так и не пригодился ничем, кроме роли подушки, и первой выскочила из машины, чтобы оглядеться.

М-да.

Вокруг царила промозглая сырость. Лужи, в тени покрытые тонкой ледяной коркой, хрустели под ногами, а кое-где, в тени домов и покосившихся заборов, всё ещё лежали тающие кучи снега, усеянные прошлогодней листвой. Небо низко нависало над улицей, затянутое тяжёлыми облаками, от которых воздух казался ещё более холодным и неуютным. Дома здесь стояли вперемешку: совсем старые, с покосившимися крышами и облупившейся штукатуркой, соседствовали с новыми, добротными особняками, которые смотрелись чужеродно и даже вызывающе шикарно на этой улице. Интересно, кому они принадлежат?

Наше такси остановилось у высокого, давно не знавшего ухода забора. Деревянные доски потемнели от времени, кое-где покосились, а сверху густо оплетались сухими, но цепкими побегами, которые тянулись к земле мёртвыми, скрюченными пальцами. Из-за этой глухой стены дом был виден не сразу. Когда же я наконец его разглядела, меня передёрнуло снова.

— Мы в этом будем жить? — спросила я, стараясь, чтобы голос не звучал презрительно. Я правда старалась.

Передо мной стояло двухэтажное здание, плотно окутанное спутанными плетьми плюща. Серая, когда-то кирпичная кладка местами обвалилась, обнажая неровные дыры, а в тех местах, где плющ был реже, виднелись въевшиеся в стены грязные потёки. Окна смотрели на улицу мутными, давно не мытыми стёклами, в которых угадывались тяжёлые шторы. Дом был не маленьким, даже когда-то, должно быть, красивым, но сейчас он выглядел заброшенным и неуютным, словно старик, которого нарядили в старую, заношенную одежду.

— Хочешь жить на улице? — тут же отозвалась мама.

Она стояла перед калиткой, одной рукой прижимая к себе сонного Майкла, и не смотрела на фасад. Она просто дышала, глубоко и часто, словно втягивала не сырой весенний воздух, а давно забытые воспоминания. Её глаза были полуприкрыты, на губах застыло странное выражение — что-то между горечью и долгожданным облегчением. Казалось, она была рада вернуться. По-настоящему рада.

— Есть же отели… — неуверенно протянула я, но тут же замолчала, стоило матери закатить глаза.

Я перевела взгляд на отца и едва сдержала нервную улыбку, увидев на его лице то же брезгливое выражение, что, наверное, сейчас читалось и на моём. Он стоял чуть поодаль, приподняв бровь, и разглядывал наше новое жилище.

— Кхм… — откашлялся он, поймав мой взгляд. — Дорогая, мне нужно уехать. Справитесь тут без меня?

— Роберт, какой уехать?! — мама мгновенно вскинулась, отпустив Майкла, и коршуном уставилась на отца. — Мы только приехали! Даже вещи в еще дом не занесли, а ты уже убегаешь?

— Не убегаю, Милена, — он тяжело вздохнул и покосился на свою дорогую рабочую сумку из чёрной кожи, которую так и не выпустил из рук. — Я бы с радостью остался, но бизнес не ждёт. К тому же, — он попытался придать голосу заискивающую нотку и кивнул в сторону грузового фургона, где были сложены наши вещи, — я оплатил вам команду рабочих. Они полностью в твоём распоряжении. Справятся с любыми капризами.

Я только сейчас заметила, что бригада грузчиков не уехала вслед за такси, а терпеливо ждала у фургона, покуривая и поглядывая на наш новый дом с плохо скрываемым любопытством. Вот, значит, почему.

— Присоединюсь к вам позже, — он быстро поцеловал маму в щеку, чмокнул в макушку Майкла и, не глядя на меня, бросил: — Люблю вас!

Он снова скользнул в салон такси, и машина тут же тронулась с места, шурша шинами по мокрому асфальту и оставляя за собой шлейф выхлопных газов, медленно растворяющийся в сыром воздухе. Я проводила её взглядом, чувствуя, как во мне нарастает глухая злость, смешанная с привычной уже обидой. Почему он никогда не рассказывает, куда и зачем уезжает?

— Ладно… — протянула мама, провожая взглядом удаляющуюся машину. В её голосе проскочила едва заметная усталость, но она быстро взяла себя в руки, одёрнула свитер и расправила плечи. — Давайте заселяться.

Она подошла к калитке и открыла её одним махом руки — снова магия, — а после отворила дверь дома и скомандовала:

— Идите выбирайте себе комнаты на втором этаже, а я займусь вещами.

Переглянувшись с братом и на секунду поймав дух азарта и чего-то общего, мы чуть ли не наперегонки побежали к дому. Однако сюрприз ждал нас уже на первом. Паутина, грязь, мусор, запах сырости, плесень… всё это ударило в нос невыносимым амбре, которое явно пошатнуло наш с братом исследовательский пыл, и мы буквально застыли на пороге. Эта заминка дала время разглядеть обстановку: из-за плесени всё казалось серым, но в целом можно было увидеть просторную гостиную, совмещённую с кухней, несколько дверей с облупившейся краской и лестницу, ведущую на второй этаж, которая потемнела от времени и выглядела хлипкой.

— Чего замерли? — мама слегка протолкнула нас вперёд и замерла так же, как и мы, обводя взглядом запущенное пространство. — Однако, — пробормотала она, проходя внутрь и касаясь пальцами стола, покрытого толстым слоем пыли. — И почему всё так плохо?

Пробормотав что-то под нос, она взмахнула руками, и пыль, грязь с паутиной пропали, сворачиваясь в маленькие плотные комки и исчезая в воздухе, делая атмосферу почти уютной. Но мусор и запах сырости с плесенью остался, въевшийся, казалось, в сами стены. Мы с братом замерли, наблюдая за этим чудом: мама редко колдовала. Точнее, часто, но делала это незаметно, поэтому сейчас мы будто увидели настоящее волшебство. Воздух вокруг неё на мгновение стал плотнее, наполнился едва уловимым мерцанием, а затем всё встало на свои места. Я даже внутренне позавидовала, что сама так не умею. Не родилась магичкой, увы. Пошла в папу. Не знаю, хорошо это или плохо.

Пространство преобразилось. Оказывается, тут всё было в светлых тонах: большой угловой диван цвета слоновой кости, массивный обеденный стол из светлого дерева, стены, покрытые нежно-кремовыми обоями, даже камин из тёмного камня и мягкий пушистый ковёр. Раньше он таким был.

С восторгом посмотрев на маму, я заметила, что она едва заметно пошатнулась и побледнела, а на лбу выступила тонкая испарина — кажется, такое колдовство сильно её вымотало. Она поймала мой взгляд и нахмурилась, словно не хотела показывать слабость.

— Идите, наверху не так всё плохо, — устало сказала она и вышла на улицу, к машине, но медленно, все же чары ее вымотали.

Наверх мы поднимались уже с меньшим энтузиазмом, по крайней мере я, поэтому даже пропустила брата вперёд, чтобы он выбрал себе комнату первый. Выглядел он воодушевлённо и забрался наверх гораздо быстрее меня, повернул направо и открыл первую дверь, скрывшись в полумраке. Всего их было пять, выстроившихся вдоль длинного, узкого коридора с низким потолком.

Я же повернула в противоположную сторону и толкнула самую последнюю дверь в конце коридора. Угловая комната. В глаза сразу бросилось, насколько она была светлая и большая. Два окна выходили на разные стороны, заливая пространство тусклым, но равномерным дневным светом, открывали неплохой вид на улицу и в заросший сад. Неплохая комната. Больше, чем моя прошлая. Может, частный дом — это не так уж и плохо. Но грязь, мусор, сырость и пыль никто не отменял. Кажется, маминых чар хватило только на первый этаж. И откуда тут вообще мусор?

Я зашла в комнату и обнаружила там ещё одну дверь, притаившуюся в углу. Любопытство захватило меня, и я её отворила. Вау. Ванная комната. Личная! Пусть плитка на стенах местами отвалилась, а из крана что-то противно капало, но это было невероятно круче, чем в прошлой квартире: там просто было две ванных на всех, и всё, где периодически приходилось вставать в очередь, что неимоверно бесило. А тут… Вот только грязно. Раковина покрыта тёмными разводами, в углах душевой кабины чернела плесень, а зеркало над раковиной затянулось мутной плёнкой. А просить маму убраться тут бесполезно. Не только из-за того, что она перенапряглась. Она всегда говорила, что за собой я должна убирать сама.

Решив, что эту комнату оставлю себе, я вышла в коридор и столкнулась с братом.

— Выбрал? — спросила его, а он покачал головой. — Что так?

Пожал плечами. Он всегда такой. Неразговорчивый, задумчивый, некоторое время мне даже казалось, что у него может быть задержка в развитии, но с мамой он общается охотно, оживляясь и даже улыбаясь. Сейчас он стоял, прислонившись к стене, и задумчиво разглядывал меня.

— Тогда у тебя выбор стал на одну комнату меньше, — заявила я и указала на свою дверь. — Тут я буду жить, понял?

Он кивнул, а потом побежал и открыл соседнюю дверь, быстренько оглядел пространство, довольно кивнул и посмотрел на меня.

— Там хочешь? — уточнила я, мысленно морщась. Не очень хотелось соседствовать с кем-то. Мда, вот и первый минус, надеюсь, стены тут не тонкие.

— Тут, — подтвердил он и пошёл вниз, чтобы сообщить это маме. Я последовала за ним, стараясь ступать осторожно — ступени едва слышно скрипели и прогибались под весом.

Мама уже кому-то писала письмо на столе, стараясь не касаться хоть и чистой, но старой поверхности, покрытой мелкими царапинами и пятнами.

— Нам теперь придётся переписываться с помощью голубей? — попыталась пошутить я, но мою шутку не оценили.

— Глория, не мешай, пожалуйста, — мягко попросила мама и перестала писать, вчитываясь в строки. Её пальцы слегка подрагивали. — Вы выбрали комнаты?

— Да, моя крайняя слева, а Майкла следующая, — отчиталась я, не зная, что дальше делать. Взгляд блуждал по комнате, цепляясь за трещины на потолке и тёмные углы.

— Вот и здорово. Там в гостиной есть мусорные мешки и всякие средства, тряпки, можешь идти отмывать свою комнату, Майклу я сама помою, — не глядя на меня сказала мама, покусывая ручку, словно вспоминая о чём-то. Интересно, о чём она пишет?

— Сама?! — ошалела я настолько, что невольно подняла голос, и звук гулко разнёсся по пустому дому. — Мам, но там столько грязи, пыли, даже мусор, кажется, какой-то. Я думала, мы клининг вызовем или магов позовём на крайний случай…

— Глория, ты же хочешь, чтобы я выдавала тебе то же количество карманных денег, что обычно? — обыденным голосом спросила она, отложив ручку и наконец повернувшись ко мне. Её лицо было бледным и немного уставшим.

— Д-да, — запнулась я, не понимая, к чему она клонит.

— Тогда тебе придётся это делать самой. В противном случае мне придётся вычесть клининг из твоих карманных, а это как минимум два месяца без денег, — подвела меня к мысли женщина, и в её голосе не было ни капли сомнения.

— Так долго? — не поверила я, потому что сумму мне по моим меркам давали приличную, но чтобы клининг столько стоил? Я лихорадочно прикинула в уме, сколько бы это могло быть, и пришла к неутешительным выводам.

— А ты как думала… — устало пробормотала она, а потом замахала рукой. — Всё, не отвлекай меня, иди уже.

— Иду… — пробормотала я и поплелась в гостиную, чувствуя, как внутри разрастается глухое раздражение, смешанное с обидой и усталостью, навалившейся ещё до начала работы.

Первым делом следует переодеться, иначе прощай, белый свитер. Нужно вообще надеть что-нибудь такое, чего не жалко будет потом выкинуть, ибо носить я это вряд ли буду. Было немного обидно, что брату мама всё почистит, а мне придётся делать всё самой, хоть я и понимала, что Майкл ещё маленький и сам не справится. Но всё равно что-то меня внутри кусало и царапало, оставляя горький осадок несправедливости.

В гостиной творился полный хаос. Бригада таскала наши вещи и выносила старую мебель, которая была в доме. Видимо, мама решила от неё избавиться. Ну и правильно, хоть что-то будет дома свежее. Я осмотрела коробки, громоздящиеся в углу, нашла свои, помеченные яркими лентами, и стала в них рыться, выискивая что-то бесформенное и тёмное. Нашла тонкую, но длинную кофту с капюшоном, которая смотрелась как балахон на мне. Понятия не имею, почему я её не выкинула. К ней удалось откопать дырявые джинсы — то что надо. Закрывшись в ванной на первом этаже, которая, к счастью, тоже была очищена магией, я переоделась и пошла искать всё для уборки. День обещал быть долгим и муторным. Эх… И не факт, что я за день смогу всё убрать!

Глава 3. Уборка и отдых

Часа два я собирала мусор в мешки — набрала аж пять штук. Благо, небольших. Откуда здесь столько мусора? Что за свинтусы тут жили? Упаковки от еды с засохшими остатками, пакетики из-под чипсов, пластиковые бутылки с мутной жидкостью на донышке, какие-то рваные бумаги, исписанные неровным почерком, наравне со странными рисунками и символами… Что за бред?

Поняла, что мне нужен перерыв, и пошла переодеваться во что-то чистое и свежее — казалось, что вместе с комнатой пропахла и я. На улице всё ещё было прохладно, так что я просто сменила одни джинсы на другие, надела уютную курточку песочного цвета, подчёркивающую талию, и взяла любимый светло-серый рюкзачок из искусственной кожи. Никогда не видела смысла в уничтожении зверьков. Нашла маму во дворе: она наблюдала за грузчиками, которые выносили мебель из дома. Я сказала, что пойду пройдусь, может быть, ещё и перекушу.

— Не потеряйся, — отозвалась она, бросив взгляд на дом, где на кухне сидел Майкл и задумчиво вертел в руках найденную на кухне кружку. — И ненадолго.

— Хорошо, — кивнула я, прошла вперёд и остановилась у калитки. — Мам, а тут до нас кто-то жил?

— По идее, никого не должно было быть, — поджала она губы, и в уголках её глаз на мгновение залегла тень. — Я с семьёй отсюда переехала больше двадцати пяти лет назад, и дом был в идеальном состоянии.

— А как тогда?.. — недоуменно спросила я, окинув дом подозрительным взглядом. — Они вернулись, что ли?

— Нет, Глория, все мои родственники умерли, — резко ответила мама и посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло что-то острое и болезненное, отчего мне стало стыдно за свой любопытство. Я об этом не знала, хотела спросить, почему она раньше о них ничего не рассказывала, но она покачала головой: — Иди, Глэр, потом, может быть, это обсудим.

Медленно кивнув, я всё же ушла. Вышла за калитку и огляделась. Улица была пустынной, только где-то вдалеке лаяла собака, да ветер гонял по асфальту одинокий фантик. Идти в сторону старых домов не хотелось — хоть их и было немного, но они выглядели мрачно, поэтому я быстро выбрала направление и направилась, видимо, к центру этого города. Селестрия. Бр-р. Ну и название.

Пока шла по тротуару, разглядывала невысокие дома, окружённые аккуратными заборами из разных материалов, и машины, куда-то мчащиеся по узкой улице. Причём с такой скоростью… Мотоциклы особенно. Аж страшно становилось, когда мимо с рёвом проносились очередные гонщики в кожаных куртках, оставляя за собой шлейф выхлопных газов и покачивающиеся ветки придорожных кустов. Тут встречались одноэтажные, изредка двухэтажные магазинчики, кафешки с выцветшими навесами, заходить в которые мне пока не хотелось. После затхлого воздуха дома свежий ветер действовал на меня успокаивающе, трепал волосы и щекотал лицо, принося с собой едва уловимый запах талого снега и молодой травы, пробивающейся сквозь прошлогоднюю листву.

Наконец, пропустив несколько кофеен с чересчур яркими вывесками и пластиковыми столиками на улице, я нашла местечко, которое показалось мне по-настоящему уютным, — мне захотелось зайти. Из окна лился тёплый приглушённый свет, дверь приветливо отозвалась мягким звоном, похожим на пение лесных птиц. Внутри пахло свежей выпечкой и корицей с лёгкой ноткой апельсиновой цедры, повсюду стояли маленькие круглые столики из светлого дерева, на каждом — крошечная вазочка с живыми цветами, а стойка была выложена матовой плиткой цвета топлёного молока. Посетителей почти не было. Атмосфера не разочаровала: тихая, домашняя, с лёгким потрескиванием камина с магическим огнем.

Светлое местечко, со стойкой раздачи, заказы можно было делать прямо за столиком — тут я заметила, что магические технологии были развиты даже лучше, чем в мегаполисе. Усевшись за столик у окна, я едва коснулась пальцами гладкой поверхности, и передо мной тут же появилось мерцающее меню с переливающимися, словно жидкое серебро, буквами. Я выбрала себе кофе со сливками. Есть пока не хотелось, но вообще стоило бы. Может быть, сделаю это чуть позже, когда перестану везде чувствовать запах сырости.

И снова мягкий перелив звонка. Посетители.

Три девушки, весьма эффектных, кстати, зашли в помещение, цепким взглядом оглядывая пространство. На них были дорогие пальто из мягкой шерсти — одно песочного цвета с широким поясом, другое изумрудное, третье чёрное с серебряной пряжкой; волосы уложены с небрежной роскошью, а туфли блестели даже в приглушённом свете, будто покрытые лаком. Я сразу отвернулась и начала смотреть на стойку, ожидая свой заказ. Не хотелось пересекаться с ними взглядами, да и знакомиться тоже. Хоть они и напомнили мне о мегаполисе — та же породистая надменность во взгляде, та же манера держать голову чуть выше, чем нужно, те же оценивающие взгляды, скользящие по одежде и причёске.

— Ваш кофе со сливками, — ко мне подошла невысокая девица с короткими тёмными волосами, острым подбородком и большими серёжками в ушах, которые при каждом движении тихо позвякивали. Если бы не короткая юбка, подчеркивающая офигенные стройные ноги и лёгкий макияж, её можно было бы принять за хилого, но смазливого парня. Её пальцы были унизаны тонкими серебряными колечками, а на запястье болтался потрёпанный браслет из ниток.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я и сразу обняла кружку двумя руками, вдыхая аромат кофе. Неплохой. Для такого места — даже очень. Кружка приятно грела ладони.

— Оплата у стойки, если что, — предупредила меня девушка с виноватой улыбкой, и я заметила, как её взгляд скользнул к столику с тремя девицами и тут же вернулся обратно.

— Запомню, — я благодарно кивнула, потому что не знала, как это работает в таких местах: обычно мне приносили счёт вместе с заказом. — Спасибо.

— Посоветовать что-нибудь из сладкого? — меня снова окатили милой улыбкой. Я невольно улыбнулась в ответ. Её дружелюбность подкупала, а в глазах мелькнуло что-то живое и искреннее, чего так не хватало в стерильной красоте тех трёх девушек.

— Давай, — охотно согласилась я, вспоминая, что ела в последний раз вчера вечером, а уже время близилось к обеду, и живот тихо напоминал о себе.

— Тут потрясающие булочки с корицей и маком, — подмигнула она, а потом наклонилась и прошептала почти в самое ухо: — А вот пирожные брать не стоит, они тут не самые лучшие.

— Хорошо, — хихикнула я. Стало забавно, да и девушка располагала к себе, не было в ней той фальшивой любезности, к которой я привыкла в популярных и кричащих местечках.

— Ты приезжая? — вдруг спросила она, но после сразу опустила глаза, понимая, что позволила себе лишнего. Её щёки слегка порозовели.

— Так заметно? — поинтересовалась я, ещё раз оглядывая девушку. На вид лет шестнадцать, не больше.

— Город небольшой, визуально тут почти все всех знают, — виновато развела плечами она, хотела добавить что-то ещё, но тут кто-то громко позвал её.

— Альма, ты завела себе новую подружку? — от неожиданности развернулись мы обе. Оказывается, те девицы расселись рядом, нас разделял буквально один столик. Та, что в изумрудном пальто увлеченно рассматривала меню, словно и не говорила вовсе, но её губы кривила усмешка. — Не забывай о работе, принеси нам как обычно, — замахала рукой девушка в длинном пальто песочного цвета с широким поясом. Остальные ей поддакнули, лениво кивая, даже не удосужившись поднять глаза. О-о-о, как же это знакомо. Никогда таких не любила.

— Делайте заказ — и вам его принесут, — обернулась к ним Альма и, попрощавшись со мной кивком, пошла обратно за стойк. Я же осталась сидеть и сделала первый глоток горячего напитка. На пару секунд даже почувствовала себя снова дома — в своей квартире на двенадцатом этаже, с видом на вечно шумный проспект и бесконечную череду фар в вечерних пробках, с запахом маминых духов в прихожей, отцом, который не вылезал из кабинета. Приятное и болезненное ощущение. Не думала, что начну так рано скучать.

— Да брось, ты же прекрасно знаешь, что мы берём! — прозвучало тягуче-издевательское вдогонку. Меня даже передёрнуло, но Альма никак не отреагировала, её прямая спина вскоре исчезла за стойкой, скрывшись за кофемашиной.

— Слышали, в тот старый дом кто-то заселился? — я даже вздрогнула, услышав эти слова. Неужели это про наш? Хотя с другой стороны, мало ли тут старых домов. За окном как раз виднелась крыша какого-то особняка, заросшая плющом, странно, что с такими домами ничего не делают.

— Ага, вот так сюрприз будет новым хозяевам, — фыркнул второй голос, раздалось дружное хихиканье. Если это они о бардаке внутри, то да, это был сюрприз, но они такого знать не могли. Тогда, скорее всего, это совсем про другое место. Но осадочек остался.

— И разочарование нашим, — полушепотом добавила третья, поправляя идеально ровные волосы цвета воронова крыла, и в её голосе прозвучало что-то зловещее, отчего по спине пробежал холодок.

Спросить или нет? Я сжала бока кружки посильнее, но тут же отпустила, сердито зашипев: пальцы обожгло, оставив на коже розовые следы.

Я продолжила наслаждаться напитком и параллельно прислушиваться к щебетанию девиц, но они уже успели сменить тему и обсуждали другие вещи — начиная от внешнего вида Альмы и заканчивая планами на вечер. Я не особо вслушивалась, предпочитая сосредотачиваться на горьковатом послевкусии кофе, которое смешивалось со сливочной нежностью на языке.

Через некоторое время им принёсли заказ, но это была другая официантка. На неё внимания вообще не обратили. Видимо, с Альмой у них какие-то свои счёты. И за что они на неё так взъелись?

Кофе закончился, и я пошла к кассе. Благо, чтобы оплачивать счета, интернет не нужен. Пламя, родители могли бы хотя бы предупредить! Я бы музыки скачала или фильм какой-нибудь. А то что мне делать всё это время в доме без связи?

Заплатила и пошла на выход, мельком глянув на столик девушек — те в свою очередь пялились на меня, не скрываясь, одна даже приподняла бровь с лёгкой усмешкой, разглядывая мою куртку и рюкзак с таким видом, будто оценивала, сколько это стоит. Стиснув зубы, я прошла мимо и остановилась только тогда, когда закрыла за собой дверь и выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Ещё и булочку из-за них забыла купить. М-да.

На улице нашлась та самая Альма, видимо, тоже дышала свежим воздухом и смотрела на небо, где медленно плыли редкие облака, цепляясь за верхушки деревьев. Сама не знаю почему, но я решила подойти к ней, обычно я не подхожу первой. Не навязываюсь, но охотно иду на контакт.

— Привет, — неловко поздоровалась я, а девушка вздрогнула, будто очнулась от своих мыслей, и её плечи снова напряглись.

— Привет, — вздохнула она тяжело, и этот вздох, казалось, шёл из самой глубины.

— Достают? — понимающе спросила, переминаясь с ноги на ногу. Внутри появилась неловкость и я всерьез начала обдумывать вариант слинять.

— Да не очень, но бывает, — она нахохлилась.

— А за что тебя так? — нужно же знать, к чему тут готовиться, неизвестно насколько мы тут останемся.

— За то, что я ведьма, — скривилась Альма и глянула в окно кофейни, где виднелись силуэты трёх девиц. Теперь они что-то оживлённо обсуждали, указывая пальцами в нашу сторону. — А они магини.

— И что? — я непонимающе посмотрела на девушку. Причём тут магия вообще?

— А, ты же приезжая, — спохватилась она и махнула рукой, будто отгоняя муху. — Не забивай себе голову, ты же без магии, да?

— Ага, но мама — маг, — почему-то решила вдруг поделиться, за что тут же поймала настороженный взгляд, словно она оценивала, стоило ли со мной общаться. — Расскажешь?

— У меня перерыв скоро закончится, — она опустила глаза, потом посмотрела на меня исподлобья, будто решаясь на что-то. В глазах была борьба. — Хочешь вечером прогуляемся, и я тебе всё расскажу?

— О, давай! — я даже обрадовалась такому предложению, будет чем вечер занять. — У меня как раз полно вопросов!

— Здорово! — она тоже оживилась, на её лице мелькнула искренняя улыбка, которая сделала её почти красивой, согнав усталость. Потом она посмотрела на часы, ойкнула и убежала, сказав, что будет ждать меня здесь в восемь вечера. Я пообещала, что приду.

И чем теперь занять время до вечера?

Краем глаза заметила, как девочки поднялись из-за столика и начали собираться, поправляя пальто, и поспешила уйти оттуда домой, свернув в первый попавшийся переулок, чтобы не пересекаться с ними на улице.

Зазвонил телефон. О, значит, такая связь тут есть?

— Да, мам? — ответила на ходу, прикидывая, сколько мне ещё идти до дома.

— Ты когда будешь дома? — спросила она, голос звучал странно, с раздражением и напряжением одновременно.

— Минут пятнадцать.

— Хорошо, не задерживайся, мне понадобится твоя помощь, — проинформировала меня мать и отключила звонок, даже не попрощавшись.

Ну, дела нашлись. И куда меня припашут на этот раз?

Дома уже многое успело поменяться. Грузчики вынесли большую часть старой мебели, и, кажется, у них сейчас был перерыв — они сидели на крыльце, некоторые курили, и о чём-то негромко переговаривались. Мама, которая нашлась на кухне, сразу подозвала меня к себе и поручила купить разных продуктов, вручив целый список, исписанный её мелким аккуратным почерком.

— Я же столько не унесу! — возмутилась я, читая пункты на листочке. Картошка, мясо, хлеб, молоко, масло, овощи, крупы... — Зачем нам столько?

— Не нам, а команде. Они с утра работают, нужно их покормить, — устало отозвалась она, потирая переносицу. — Да и нам уже стоит поесть.

— Можно заказать пиццу, — предложила я, надеясь, что не придётся тащиться в магазин, но с другой стороны, идти убираться мне тоже не хотелось. Пальцы всё ещё помнили холодную влагу тряпки и противное ощущение прилипшей пыли.

— Это баловство, а не еда, этим не насытишься, — непреклонно заявила она. — Ладно, — она забрала список, начала что-то вычёркивать, а что-то дописывать, хмурясь и покусывая колпачок ручки, после вернула его мне. — С этим справишься?

Я быстро прошлась глазами по списку и кивнула. Да, тут немного.

— Супер, возьми с собой брата, — заявила вдруг мама и позвала Майкла. Потом, пока он спускался, а я офигевала от такой подставы, объясняла, как мне дойти до магазина, рисуя пальцем на столе примерную карту.

— Может, я одна? — попробовала я отстоять своё спокойствие, но мне не дали.

— Не может, у меня есть парочка дел, а Майкла не с кем оставить, — отрезала она и дала свою карточку — тонкую пластиковую пластинку. — Идите, постарайтесь ещё немного прогуляться.

Майкл как раз спустился к этому моменту и вопросительно смотрел на нас, остановившись на последней ступеньке.

— Пошли, Милкшейк, — вздохнула я, понимая, что спорить бесполезно, и пошла к выходу, на ходу застёгивая куртку. — Сходим в магазин, прогуляемся.

— Милкшейк? — возмутился мальчик, но глаза начали наливаться энтузиазмом, который его буквально преобразил, лицо стало будто свежее, на губах заиграло что-то нечто улыбки — неожиданно тёплое и детское.

— Ага, пошли давай, — проверив, взяла ли я список и карточку, вышла из дома, периодически оглядываясь, идёт ли за мной брат, и пошла по маминому маршруту в магазин. Выйти направо до конца, поворот и снова прямо до конца, по её словам, идти туда минут двадцать. А курьера нельзя вызвать? А как?

Ну, зато убираться пока не надо. Хотя потом всё равно придётся.

Мы шли молча. Брат рассматривал улицы, дома с резными ставнями и коваными решётками, нашёл какую-то палку и тыкал ей в нерастаявшие груды снега, оставшиеся в тени домов, выковыривая оттуда замёрзшие комья земли. Солнышко уже взошло и даже начало припекать, я даже расстегнула свою курточку, настолько потеплело, и приятное тепло разлилось по плечам. Лёд на лужах уже растаял, усугубляя слякоть, хотя тротуар и дорога выглядели весьма опрятно — их, кажется, мыли недавно, и асфальт ещё хранил влажный блеск.

— Не отставай, Милкшейк! — прикрикнула я на брата, когда тот сильно отстал, что-то рассматривая в очередной луже, — и на него начали засматриваться прохожие: пожилая пара с любопытством оглянулась, женщина с коляской улыбнулась, а какой-то мужчина в кепке даже приостановился, будто хотел что-то спросить. Благо, нас пока никто не знал.

Майкл поднял на меня очередной возмущённый взгляд, и я невольно улыбнулась. Бледное личико с голубыми глазами, в глубине которых плавали льдинки, и светлыми волосами действительно делали его похожим на молочный напиток — холодный, свежий, с лёгкой сладостью. Как по мне, ему это прозвище подходило, к тому же это меня ещё и забавляло, так что брат привыкнет. Другого выбора у него нет.

— Иду, — буркнул он и быстрым шагом подошёл ко мне, да так и не отставал, шёл рядом, всё так же рассматривая участки, деревья с ещё не распустившимися почками. Кстати, мы даже прошли мимо какого-то парка с диковинными деревьями, тонкие ветви которых изгибались причудливыми дугами, а кора отливала серебром, которое я видела впервые, и сделала себе заметку обязательно потом там погулять. Воздух в парке пах иначе — влажной землёй и чем-то сладковатым, будто цвели невидимые цветы, спрятанные под ещё голой землёй.

Магазин тут был обычный. Ничего такого. Стандартный набор товаров, даже не разгуляешься — узкие проходы, тусклый свет, пара касс, одна из которых не работала. Так что я быстро набрала всё по списку, благо продукты лежали на виду, плюс Майкл выпросил мороженое.

— Давай понесу, — выйдя из магазина, брат протянул свободную руку, в которую предлагал положить пакет с продуктами. Пакет был увесистым, пластик неприятно натянулся на ручках.

— Ты? — я осмотрела восьмилетку с удивлением и скепсисом. — А сил хватит?

Он не ответил, продолжая упрямо ждать с протянутой рукой. Его губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах застыло что-то похожее на обиду — мол, я не маленький. Подумав немного и оценив пакет, который неприятно тянул кожу, оставляя на ладони красные полосы, я таки дала его брату. В конце концов, если устанет, то всегда успеет вернуть мне его обратно.

Мы уже собирались идти дальше, как вдруг мимо нас пронесся мотоциклист, хорошенько обдав меня грязью, Майкла почти не задела, потому что я почему-то дернулась и встала так, чтобы его загородить, поэтому окрапило весенним дождиком только меня и мою любимую курточку. Закрыв глаза, чтобы грязь не попала туда, я услышала резкое торможение и мысленно выругалась. Моя везучесть зашкаливает.

Глава 4. Новое знакомство

— Бездна, прости, я не хотел. — Через пару секунд послышался взволнованный голос. — Ты как?

Рискнув приоткрыть один глаз, я увидела виновника этой ситуации. Высокий, поджарый паренек с тёмными кудрявыми волосами, которые непослушными завитками падали на лоб, и карими глазами, в которых играло искреннее сожаление. А он ничего. Синие джинсы сидели на нём идеально, облегая ноги, а чёрная кожаная куртка с металлическими заклёпками на воротнике и потёртыми рукавами делала его образ ещё более дерзким. Впрочем, как и мотоцикл, который возвышался за его спиной огромным металлическим зверем. Я не разбиралась в моделях, но выглядел он дорого и мощно: низкая посадка, лакированный чёрный бак, хромированные детали, поблескивающие на солнце, и массивные колёса с широкой резиной.

— Испачкалась, — констатировала я, разводя руками и не зная, куда деть глаза от неловкости. На джинсовой куртке расплылись тёмные влажные пятна, джинсы ниже колена тоже были в грязи, и я чувствовала, как холодная сырость пробирается к телу.

— Давай исправлю? — предложил он и тут увидел брата, который всё это время прятался у меня за спиной, вцепившись в полу моей куртки. — О, привет, малой. Ты чистый? Не испугался?

Тот только неопределенно покачал голово и продолжил насупленно наблюдать за незнакомцем из-за моей спины, изо всех сил сжимая пакет с покупками. Парень тем временем что-то начал шептать и медленно провёл рукой вдоль моего тела, не касаясь меня, но я всё равно вздрогнула, когда его ладонь прошла рядом с грудью. Стало… странно. Воздух вокруг словно загустел, став тягучим и плотным, почти осязаемым, а по коже пробежал табун мурашек, заставив волоски на руках встать дыбом. Где-то в груди разлилось незнакомое, щекочущее тепло.

Я не сразу заметила, как грязные капли исчезли с одежды. Магия. Он маг?

— Ого, спасибо, — пробормотала я, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон, чтобы убедиться, что он не пропустил ни одного пятнышка. Курточка снова выглядела как новая, даже мелкие потёртости на рукавах будто бы стали менее заметными, а въевшаяся у ворота пыль бесследно исчезла. Джинсы тоже стали безупречно чистыми, словно я только надела их из шкафа.

— И тебе тоже за понимание, — улыбнулся паренёк и щёлкнул пальцами. Майкл охнул и уставился на свой пакет, который, кажется, стал гораздо легче — ручки больше не врезались в ладони, а сам пакет перестал оттягивать руки вниз, — но так и остался молчать. — Он всегда такой? — удивился незнакомец, подняв на меня глаза, в которых теперь начинали играть хитринки, а уголки губ дёрнулись в усмешке.

— Только со странными незнакомцами, — отозвалась я, пронзая его таким же взглядом, что и Майкл, стараясь не улыбнуться, наблюдая за реакцией парня.

— Я Бенниварт Хемстен. Можно просто Бен, — тут же представился он и очаровательно улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. Вблизи его лицо оказалось ещё симпатичнее: лёгкая небритость, смешливые морщинки у глаз, тёплая золотистая искра в глубине зрачков и ямочка на подбородке, которая появлялась, когда он улыбался. — Думаю, что такое необычное знакомство стоит продолжить.

— Я Глория, а он мой брат Майкл, — не смогла я не согласиться на заманчивое предложение. Просто чудо какое-то — двое новых знакомых в один день!

— Очень приятно, — Бен подмигнул брату, который всё так же молчал, отчего парню явно становилось не по себе, хотя, честно говоря, мне тоже. Майкл стоял молча, наблюдал, словно призрак. — Обменяемся номерами?

— Да, конечно, — опомнилась я и сразу полезла за телефоном. Экран тускло моргнул, снова показывая отсутствие сети. Я с досадой повертела его в руках, надеясь, что сигнал вот-вот появится, но индикатор оставался пустым. — Тут всегда нет интернета?

— Нездешняя, что ли? — удивился он, доставая свой — матово-чёрный, с потрескавшимся углом, будто его не раз роняли, — а после расплылся в шальной улыбке, от которой у меня что-то ёкнуло в груди. — Вот это мне повезло!

— Сейчас кто-то не получит номер, — улыбнулась я его паясничеству, хотя внутри было приятно от неожиданного внимания.

— Молчу, понял, не дурак! — фыркнул он и таки забил заветный номер, бросив мне вызов. Я сохранила контакт, на мгновение задумавшись, и вписала «Бенни».

Тут Майкл дёрнул меня за курточку и ожидающе посмотрел. В его тёмных глазах читалось нетерпение, а брови были сведены к переносице. Он явно устал стоять на одном месте и слушать непонятные ему разговоры.

— Ладно, нам пора, дома ждут, — улыбнулась я, кивая брату, что поняла его.

— Может, вас прокатить? — он кивнул на своего железного зверя, и в его голосе неприкрытое искушение, что я на секунду заколебалась. Майкл, кажется, оживился — глаза загорелись интересом, даже губы дрогнули в подобии улыбки, и он сделал полшага вперёд, но я покачала головой, хотя предложение мне дико понравилось. Где-то в животе сладко заныло от одной только мысли прокатиться с ветерком, ощутить, как воздух свистит в ушах, а сердце уходит в пятки от скорости.

— Нет, для первой встречи, думаю, достаточно, — сказала и почувствовала горечь и разочарование, осевшие на языке. На мотоциклах я раньше не каталась, предпочитала такси, но всегда очень хотелось попробовать. И брат тоже расстроился — плечи поникли, а взгляд снова потух. Хотя, честно, если бы я была одна, то точно бы уже полезла на этот манящий транспорт, а так… Лучше перебдеть.

— Твоя правда, — кивнул Бен, ничуть не расстроившись. Он перевёл взгляд на брата, который рассматривал мотоцикл с тоской, и подмигнул ему, поймав взгляд. — Как только твоя сестра разрешит, я тебя обязательно покатаю. Честное слово.

Я закатила глаза, но внутри стало тепло от того, как легко он нашёл подход к Майклу.

Попрощавшись с нами, новый знакомый уехал, махнув нам рукой. Двигатель взревел, и мотоцикл, сверкнув стоп-сигналом и выхлопной трубой, оставив за собой шлейф дыма, растворился в потоке машин, мелькнув напоследок красной точкой фонаря. Переглянувшись с братом, я снова взяла направление на дом и проверила, идёт ли он за мной. А я и не знала, что брату нравятся мотоциклы. Хотя, может, это базовая настройка всех парней?

— Когда разрешишь? — Майкл догнал меня и стал идти вровень, заглядывая мне в лицо с такой серьёзностью, будто решал вопрос жизни и смерти.

— Когда убежусь, что это безопасно, — спокойно ответила ему, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— А это когда? — поинтересовался он, не отставая.

— Не знаю, — честно призналась я. — Может, он вообще не позвонит.

Майкл замолчал, и до дома мы дошли молча, нарушая тишину только хлюпаньем слякоти под ногами. Мама была в доме и кому-то звонила, расхаживая по гостиной с таким видом, будто решала что-то очень важное. Она знаками показала нам, чтобы шли наверх, так что брат оставил продукты рядом со столом, видимо, действие заклинания уже закончилась, и пакет снова стал тяжёлым, глухо стукнув о деревянную поверхность. И мы вместе поднялись наверх, стараясь сильно не шуметь — ступени всё так же предательски скрипели под весом.

Проходя мимо комнаты брата, я заметила, что она уже преобразилась, либо в принципе была меньше загажена, чем остальные, точнее, чем моя. Может, мама там уже похозяйничала. Свет в его комнате был приглушённым, из-за приоткрытой двери виднелась аккуратно застеленная кровать и разобранные коробки с вещами. Зайдя в свою, я удивилась, увидев мою постель и вещи, которые были из моей прошлой комнаты: кровать, шкафы, тумбочка. стол.... Это меня и обрадовало, и насторожило: никогда не любила, когда другие входят в моё личное пространство. Хотя его пока сложно таковым назвать. Радовало, что запахов стало меньше, но было всё так же грязно. Повздыхав немного, я снова переоделась в свой рабочий балахон и дырявые джинсы и продолжила убираться, собирая оставшийся мусор, а после начала драить буквально каждый уголок помещения, будто стараясь счистить не только грязь, но и кусочки стен, пола, которых до этого касались чужие руки.

Был перерыв на обед. Мама покормила нас сытными сырниками с ягодами — золотистыми, с хрустящей корочкой, от которых по кухне разнёсся аромат топлёного масла и ванили. Так же попросила меня сходить, покормить бригаду, которая всё ещё таскала вещи. Понятия не имею откуда вообще столько вещей в дома. Мужчины расположились во дворе за самодельным столом из досок, и я раздала им тарелки, чувствуя себя неловко под их усталыми, но благодарными взглядами. Покушав, я продолжила заниматься комнатой, потому что не представляла, как лягу спать в такой грязи, но время незаметно подобралось к восьми, а я вспомнила про сегодняшнюю встречу с Альмой.

Идти не хотелось — спина ныла, руки саднило от тряпки и моющих средств, но мне это самой нужно, так что с трудом разогнув спину, я подошла к распахнутому ранее окну и вдохнула изрядно охладевший воздух. За окном солнце уже медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые сиреневые тона, и первые звёзды робко проступали на ещё светлом горизонте. Бр-р-р. Хородно. Закрыла окно и пошла переодеваться.

Мама поймала меня уже на лестнице.

— Куда собралась? — она меня оглядела с головы до ног подозрительным взглядом, задержавшись на слегка испачканных после уборки джинсах, которые я так и не успела сменить.

— Встретиться с новой знакомой, — поглядывая в телефон, ответила я, нервничая. На экране не было ни одного сообщения, время поджимало. Опаздывать на встречу не хотелось.

— Уже? — подняла она бровь, скрестив руки на груди.

— Сама сказала искать новых друзей, — буркнула я, подходя к двери и нащупывая в кармане запасную резинку для волос.

— Не поздновато? — колкость она успешно проигнорировала, но в голосе прозвучало привычное материнское беспокойство.

— Я ненадолго, — дотронулась до дверной ручки, всё ещё ощущая напряжение: если мама не разрешит, будет плохо. Металл был холодным, и я отдернула пальцы. — Думаю, к девяти или чуть позже вернусь.

— Звони, если что. И бери трубки, — окинув меня тяжёлым взглядом, произнесла она в итоге и ушла обратно на кухню, где на плите что-то тихо шипело на сковороде.

Передёрнув плечами, я таки вышла на улицу и поспешила в сторону того кафе. Время поджимало, поэтому я старалась идти быстрым шагом, но при этом осторожно, чтобы не поскользнуться на оставшихся кое-где ледяных проплешинах. Постепенно темнело, а на улицах начинали загораться магические огоньки города. Светильники мягко вспыхивали один за другим, разливая по тротуарам тёплое золотистое сияние, которое отражалось в лужах. Выглядело красиво, вообще атмосферно было. Я даже забылась ненадолго, вдыхая совершенно другой воздух — влажный, прохладный, с горьковатой ноткой первых весенних почек.

Альмы ещё не было, и я облегчённо выдохнула, сбавив шаг. Кафешка выглядела волшебно в огоньках гирлянд и какой-то другой внутренней подсветки, которая мерцала в витринах мягким, пульсирующим светом, словно дышала. Залюбовавшись ею, я не сразу заметила, как ко мне подошла ведьмочка, подкравшись со спины — видимо, вышла из чёрного хода.

— Привет, извини, задержалась, — сказала она, дыша чуть чаще обычного, на щеках играл румянец от быстрой ходьбы, а короткие волосы растрепались сильнее обычного.

— Ничего, я только пришла, — улыбнулась ей, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Ну, что, куда поведёшь?

— Можем зайти в один клуб, на улице холодновато, — предложила она, потирая озябшие руки, и я с радостью согласилась.

Пока шли, она рассказала, что живёт тут неподалёку, подрабатывает в кофейне, пока учится в ведьмовской академии, живёт с родителями, есть брат, который уехал учиться достаточно далеко, и она по нему скучает. Её голос звучал живо и легко, она активно жестикулировала, иногда спотыкалась на неровностях тротуара, но даже не замечала этого. Пока я её слушала, постепенно проникалась её энергетикой. Вроде не зашуганная, но спокойная, бодрая, резвая, но плавная. Неужели так выглядят и ведут себя ведьмочки?

— Пришли! — объявила она, остановившись около ничем не примечательной двери, вделанной в глухую стену между двумя заколоченными витринами. Ни за что бы не подумала, что за ней клуб.

— А ты уверена... — начала сомневаться я, с подозрением глядя на тёмные окна соседних зданий и облупившуюся краску на косяке.

— Уверена, — фыркнула она, заметив моё замешательство. — Так только снаружи кажется, это иллюзия, так они от стражи порядка скрываются.

— А-а-а... — протянула я, присматриваясь повнимательнее, но ничего рассмотреть не смогла, решив поверить на слово. — Удобно.

— Есть такое, — и отворила дверь, выпуская из неё смесь запахов: пряных напитков с нотками корицы и мускатного ореха, дорогих духов и свежего одеколона, приглушённые звуки музыки — что-то ритмичное, с глубокими басами, — смех и обрывки разговоров, сливающиеся в общий гул. — Местечко достаточно закрытое, сюда только избранных пускают.

— А ты?... — зависла я, не понимая, как она туда вписывается.

— Я учусь в академии, таким, как я, путь открыт! — заявила она с гордостью, сверкнув глазами. — И я могу брать одного человека в качестве гостя.

— Мне домой в девять, — смирилась я, заходя внутрь, и сразу же ощутила, как меня окутывает плотная, тёплая атмосфера веселья и беззаботности. Давно я в таких местах не была. Не то чтобы не хотела, просто повода особо не было.

Мы прошли мимо охранника — крупного мужчины с суровым лицом, в чёрном костюме, — который кивнул Альме, меня просто просканировал взглядом, как мне показалось, тут тоже было что-то магическое. Дальше гардеробная с рядами крючков, где уже висело несколько пальто и курток, и наконец-то зал. Пространство оказалось больше, чем можно было предположить снаружи: высокие потолки с мерцающими светильниками, напоминающими звёздное небо, мягкие диваны из тёмной кожи, расставленные полукругом, и столики с низкими вазами, в которых плавали крошечные огоньки. Народу было не так много, как я поначалу представила, но достаточно, чтобы на нас никто не обращал внимания.

— Пойдём к барной стойке, — меня схватили за руку и потащили. Стойка из тёмного дерева тянулась вдоль всей стены, за ней на полках поблёскивали стеклянные бутылки всех мыслимых оттенков, а в воздухе витал запах цитрусов и мяты. Ровно в тот момент, когда мы сели за высокие стулья с мягкими сиденьями, возник бармен, предлагая напитки. Я не сразу его рассмотрела, занятая тем, что усаживалась поудобнее.

— О, похоже, судьба свела нас снова, — на меня смотрел и улыбался тот парень с мотоциклом. В тусклом свете клуба его кудри казались почти чёрными, а глаза отливали тёмным золотом. — Альма, привет!

— А вы знакомы? — удивилась она, посмотрев на меня так, словно я от неё скрыла какую-то тайну. Её брови взлетели вверх, а на губах заиграла лукавая улыбка.

— Ага, он на меня наехал сегодня, — от встречи были смешанные чувства. Где-то внутри ёкнуло, но я постаралась сохранить невозмутимое лицо.

— Не наехал, а случайно обрызгал, — поправили меня и подмигнули, отчего к щекам снова прилило тепло. — Тебе как обычно?

— И ей, — кивнула она, устраиваясь на соседнем стуле.

— Я не пью, — решила сразу предупредить, но ребята переглянулись и фыркнули.

— Не бойся, несовершеннолетних не спаиваю, — усмехнулся Бен и, ловко достав из-под стойки две высокие прозрачные колбы, наполнил их чем-то золотистым, с пузырьками, поднимающимися со дна. — Это безалкогольный коктейль. Называется «Надежда». Поверь, тебе понравится. Освежает.

Глава 5. В баре

Я не стала их переубеждать насчет своей несовершеннолетности, просто алкоголь не очень люблю, и принялась терпеливо ожидать напиток, с интересом разглядывая зеркальную стену за стойкой. В мутноватом серебристом отражении мое лицо казалось чужим, растворяясь в бликах света, падающего с потолка, — черты плыли, становясь то слишком резкими, то неестественно мягкими, словно я смотрела на себя сквозь толщу воды.

— Так какие у тебя вопросы? — ведьмочка резко развернулась ко мне, едва наш бармен отвлекся на приготовление заказа. В ее глазах плясали искорки любопытства, а уголки губ подрагивали в предвкушении разговора. Она подалась корпусом вперед, опершись локтями о столешницу, и я ощутила исходящий от нее легкий травяной аромат, перебивающий запахи духов и алкоголя.

— Почему ты назвала это местом для избранных? И кто эти избранные? — решила я задать самый первый вопрос, который не давал мне покоя последние несколько минут. Как назло, закон подлости сработал безупречно — все остальные вопросы разом вылетели у меня из головы, оставив после себя лишь странную пустоту.

— Ведьмы, — понятливо улыбнувшись, просто ответила девушка, поправляя непослушный локон, упавший на лицо. Ее пальцы на секунду замерли в воздухе, словно она прислушивалась к чему-то, невидимому мне, а затем резко дернулись вниз, будто она передумала что-то говорить. — Это место только для ведьм и тех, кого они хотят сюда позвать. Магам сюда вход запрещен.

— Оу… — протянула я, зависнув и уставившись на Бена, который уже закончил первый коктейль и приступил ко второму, ловко жонглируя шейкером. Металл поблескивал в его руках, подчиняясь каждому движению с почти пугающей точностью, и звон льда о стенки встрвал между нашими голосами. — А он тоже… ведьма? — я перешла на шепот под конец фразы и тут же почувствовала себя невероятно глупо, надеясь, что мрак скроет мой смущенный румянец, который, кажется, горел ярче огней за стойкой.

Ведьма звонко захохотала и даже стукнула ладонью по столешнице, глядя на замершего с напитком в руках Бена. Тот изобразил возмущение, прижав руку к груди с таким видом, будто его смертельно оскорбили, но в глазах его плясали смешинки, выдавая истинное веселье.

— Нет, он не ведьма, — отсмеявшись, выдохнула она и подмигнула парню, который теперь смотрел на меня с притворной обидой, надув губы. — Он маг.

— Так магам же нельзя сюда? — я запуталась окончательно. Пальцы невольно сжали край столешницы, гладкое дерево приятно холодило кожу. Я не имела ничего против магов, просто пыталась разобраться в противоречиях. И почему им сюда путь заказан?

— Он тут работает, к тому же человек проверенный и адекватный, — начала объяснять Альма, но выходило у нее сбивчиво, словно она подбирала слова, боясь сказать лишнее, и то и дело бросала взгляды на Бена, ища поддержки.

— А почему магам сюда нельзя?

— Она вообще не знает? — Бен протянул нам по коктейлю и прислонился бедром к стойке, в упор разглядывая меня. Его рука небрежно скользнула по отполированному дереву, оставляя на темной поверхности едва заметный след, а губы сложились в задумчивую линию. — Хотя откуда…

Я насупилась, чувствуя, как к щекам приливает обида, смешанная с неловкостью. Мне было неуютно от того, что я не знала очевидных для всех здесь вещей.

— Не обижайся, Глория, просто это сложно объяснить, — вздохнула Альма, задумчиво проводя пальцем по запотевшему боку бокала. Капельки конденсата собирались под ее подушечкой в прозрачную дорожку, стекали вниз, оставляя влажный след. — В этом городе есть две академии, знаешь? — она посмотрела на меня, и я кивнула, завороженная, глядя, как здешнее освещение, играет на ее лице, раскрашивая лицо и глаза в разнообразные тона. — Так вот, одна ведьмовства, а вторая — магии. И из-за этого между учащимися постоянно есть какое-то негласное соревнование. Хотя я бы это даже так не назвала, просто маги пытаются доказать, что они лучше. Горячая молодая кровь, азарт, не знаю… Но ведьм они недолюбливают и каждый раз пытаются задеть чем-нибудь — что девушки, что парни. То, что ты видела сегодня, как раз тому пример. Те девицы — магички со второго курса, мы знакомы чуть ли не с пеленок, и отношения у нас были такие всегда. Хотя непонятно, почему так все стало, ведь магия у нас несопоставимая, ее нельзя сравнивать, — она заметила в моем взгляде непонимание и начала пояснять мягче, ее голос стал тише, словно она рассказывала секрет: — Это как сравнить луну и солнце, воду и огонь. Одна идет снаружи, другая внутри. Совершенно две разные стихии, которые могут работать вместе. Ведьма даже может усилить мага, если захочет. Но маги начинают этим злоупотреблять, пользоваться, нарушать баланс.

Она замолчала, погрузившись в свои воспоминания. Ее взгляд стал отстраненным, словно она смотрела сквозь меня на что-то, известное только ей одной, и в глубине ее глаз мелькнула тень. Вместо нее продолжил Бен. Его голос стал тише, словно он делился секретом, и я невольно подала корпус вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Не все маги сволочи на самом деле. Просто их так воспитывают, большинство, — он дотронулся рукой до волос и взъерошил их. — Кто-то справляется со своим тщеславием, гордостью и осознает, что гармония важна. С возрастом это приходит, как и понимание, что ведьмочки — чудесные, хоть и очень вредные, — он посмотрел на Альму с такой откровенной нежностью, что та мгновенно полыхнула на него ведьминским взглядом, полным показной угрозы, и ее пальцы угрожающе сжались в кулак. Он тут же добавил, пряча улыбку в уголках губ: — И лучше их не злить. Мстительность у некоторых зашкаливает.

— И как же ты встал на путь истинный? — спросила я, с улыбкой наблюдая за их переглядываниями. Между ними определенно что-то было — может, мне и казалось, но то, как он на нее посмотрел… Этот взгляд мог рассказать целую историю, полную недомолвок и скрытых чувств. На меня так никогда не смотрели. Хотя... может и смотрели, но не совсем так.

— Почти сразу, — он посмотрел на меня серьезно, без тени улыбки, и я вдруг заметила, каким тяжелым может быть его взгляд, когда в нем нет места веселью. Черты его лица заострились, исчезла мальчишеская легкость. — Я рос без отца и был очень горд, когда стал магом, даже начал задирать нос. Но моя мать рассказала мне правду: мой отец бросил ее, как только она забеременела, потому что тогда она не смогла бы его усиливать. Она была ведьмой и очень его любила, у нее до сих пор никого нет. А он начал распускать о ней слухи, будто она может усилить любого мага за деньги, — он грустно хмыкнул и посмотрел мне прямо в глаза, и в этот момент я увидела в нем не веселого бармена, а повзрослевшего мальчишку, которому пришлось слишком рано узнать о жестокости мира. В глубине его зрачков застыла застарелая боль, которую он, кажется, привык прятать за улыбкой. — С тех пор я не верю многим слухам про ведьм и не задираю нос, как другие. Настоящий маг должен быть справедливым и непредвзятым.

— Кошмар какой, — пробормотала я, искренне сочувствуя брошенной ведьмочке. В горле возник неприятный комок, и я отвела взгляд, чтобы не выдать своих эмоций, уставившись на мерцающие кристаллы на своем бокале. — А чем отличается магия?

— Мы дети природы, — у Альмы появилась грустная улыбка, тронувшая лишь уголки губ, и в ее позе вдруг проступила какая-то древняя, вековая усталость, не соответствующая ее возрасту. — Мы понимаем растения, варим зелья, можем заговаривать предметы, делать обереги, талисманы, но и порчей можем шибануть, — она глянула на Бена, будто он лично в этом уже убедился, и тот примирительно поднял ладони, отступая на шаг. — Мы берем магию из мира, пропуская ее через себя.

— А маги наоборот, — подхватил парень. Его голос окреп, в нем чувствовалась уверенность человека, знающего о своем деле не понаслышке. Он выпрямился, и свет, падающий сверху, высветил резкие скулы и твердую линию подбородка. — У каждого мага есть резерв, который мы развиваем, усиливаем, работаем с заклинаниями. Все идет изнутри: чем больше резерв, тем сильнее мы и заклинания. А ведьмы могут усиливать нашу магию, хотя скорее сказать — уплотняют каждую крупицу силы, отчего это становится настоящей мощью. Понимаешь?

— Не очень, — покачала я головой, поражаясь, с каким трепетом новые знакомые рассказывали о своем деле. В их голосах звучала неподдельная страсть, заставляющая каждый жест казаться значимым, каждое слово — выверенным и важным. Мне даже завидно стало, что у меня ничего этого нет. Хотелось бы стать частью этого мира, вдохнуть его воздух, ощутить ту самую силу, о которой они говорили так буднично и так восхищенно одновременно. — Но звучит невероятно.

— Ты пей давай, а то все выветрится, — кивнул Бен, а Альма поддакнула, она уже успела выпить половину напитка, и на ее губах остался легкий фиолетовый след. Я присмотрелась к своему бокалу, подмечая, что края были в каких-то кристаллах, мерцающих тусклым серебром, а жидкость была двух цветов — розовая сверху, плавно переходящая в насыщенный фиолетовый у донышка, и в ней, словно в ночном небе, кружились крошечные искры.

Сделала маленький осторожный глоток, который приятной мятной свежестью с лавандой протек по всему горлу, унося усталость и будто прочищая голову, выметая из нее туман усталости и липкие обрывки тревог, оставляя после себя прозрачную, звонкую ясность.

— Ух ты, — я уставилась на напиток, чувствуя, как по телу разливается удивительная легкость, словно с плеч сняли тяжелый груз, о котором я даже не подозревала. — Никогда подобного не пробовала.

— Еще бы, — фыркнула Альма. — Это авторские напитки Бена, он разработал их с ведьмочками. Тут смешанная магия.

— Потрясающе, — выдохнула я и сделала еще парочку глотков, наслаждаясь тем, как прохлада растекается по венам, прогоняя остатки дневной тяжести. — У меня будто голова прочистилась.

— Да, это очень помогает тем, кто устал после учебы и хочет сделать перерыв. А после этого еще и спится лучше, легче усваиваются знания, спокойнее проходит день, а еще, капельку удачнее, — отчитался Бен, словно зачитывал рекламный листочек, но было видно, что он горел своим делом. Его глаза блестели, а пальцы нервно барабанили по стойке в предвкушении реакции, выстукивая какой-то замысловатый ритм.

— Ты добыл зелье удачи? — ошарашенно спросила девушка, уставившись на него круглыми глазами, полными шока и восхищения. Я не понимала, что в этом такого, но судя по ее реакции, он будто сделал что-то невозможное, переступил грань дозволенного.

— Ага, — гордо приосанился парень, расправляя плечи так, что куртка скрипнула. — Чуть порчу не словил за настойчивость.

— Это очень сложное зелье, и готовят его только на пятом курсе, — сверкая глазами, пояснила мне ведьма и стала рассматривать содержимое стакана, пытаясь разглядеть ту самую каплю заветного зелья. Ее лицо оказалось так близко, что я почувствовала тонкий аромат трав, исходящий от ее волос — полыни, мяты и чего-то неуловимо сладкого. — И то не всем доверяют рецепт.

— Ого, — я тоже впечатлилась, чувствуя, как внутри разгорается любопытство, щекочущее изнутри. — То есть завтра у меня будет удачный день?

— Можно и так сказать, — ответил Бен, пожав плечами с видом человека, привыкшего к чудесам. — Хотя ты без магии, так что эффект можешь и не заметить. У ведьмочек повышается интуиция, у магов повышается продуктивность.

Наш диалог прервал звук сообщения, пришедшего на телефон. Я бросила взгляд на экран, и яркий свет дисплея на секунду ослепил меня, выхватив из темноты растерянное лицо. Увидела смс от мамы.

«Когда домой?»

Я посмотрела на время и с удивлением поняла, что уже половина десятого. Время пролетело настолько быстро, что я даже не успела этого заметить, словно кто-то щедрой рукой отмерил мне эти часы, не спрашивая разрешения, и украл их у меня, пока я наслаждалась компанией и необычными напитками.

— Ой, мне уже домой пора, — подскочила я и залпом допила напиток, который обжег мне горло холодом, отчего я выдохнула облачко пара, растворившееся в воздухе почти мгновенно. По телу пробежала дрожь, но не от холода, а от резкой смены ощущений.

«Уже иду» — набрала смс и отправила родительнице послание.

— Я провожу, — ведьма встала, поправляя юбку и одергивая край клетчатой ткани, который успел задраться.

— Ну вот, снова меня все бросают, — показушно поник Бен, поглядывая на ведьму, видимо, он очень хотел, чтобы она осталась с ним, но та лишь закатила глаза, мол, не паясничай, и махнула рукой в прощальном жесте.

— Пока, увидимся еще! — быстро попрощалась я с ним, уже отступая к выходу. Ведьма лениво помахала рукой, и мы поспешили на выход, оставляя за спиной тепло и приглушенный свет заведения, которые на секунду задержались на наших лицах, а затем исчезли за тяжелой дверью.

— Слушай, а почему ты там не работаешь? — спросила я, пока мы быстрой походкой шли в сторону дома. Ночной воздух бодрил после уютного полумрака бара, заставляя идти быстрее, а звезды над головой казались здесь ярче, чем в городе, — они мерцали холодным, далеким светом, разбросанным по черному бархату неба. — Я так поняла, что это безопасное место для ведьм, а в кофейне тебя те девчонки достают.

— Я только на втором курсе, а туда берут только дипломированных ведьм, — вздохнула она завистливо, и в этом вздохе мне послышалась тоска по чему-то недосягаемому, по той жизни, которая начнется потом, после всех экзаменов и практик. — А мне нельзя пока во многом применять силу, особенно нельзя варить некоторые зелья. Официально, — добавила она после небольшой паузы, и в этом слове «официально» прозвучал такой многозначительный намек, что я невольно улыбнулась. А я внезапно испытала нечто вроде благодарности за такое доверие — она рассказывала мне, почти незнакомке, то, о чем, наверное, не стоило говорить вслух.

— Понятно, — кивнула я, решив не развивать эту тему. Хоть и было интересно.

— Но я бы хотела потом туда устроиться, — тон стал мечтательным, глаза поднялись к звездам, и в них отразилось ночное небо. — Или открою свою лавочку с амулетами и зельями, может, уеду в какую-нибудь деревушку и стану их личной знахаркой.

Я промолчала, завидуя тому, что она знает, кем хочет быть, точнее, у нее уже выбран путь, а конечная может быть разной, зависит от ее желания. Мой папа хотел, чтобы я тут поступила в какой-нибудь университет осенью, а меня будто бы совсем ничего не привлекало, и вопрос «И на кого пойдешь учиться?» вызывал лишь раздражение и недовольство. Ну не знаю я! Папа настаивает на экономическом, мама говорит, чтобы я выбирала сама, но подгоняет, чтобы быстрее определилась с выбором, а я чувствую себя перед закрытой дверью, за которой — пустота.

— Вон наш дом, — заметив знакомый забор, проинформировала девушку и показала туда пальцем. Луна стояла прямо над крышей, заливая двор холодным серебристым светом, и плющ на стенах казался черным, словно вырезанным из ночи. Она проследила за моим взглядом и остановилась как вкопанная, словно наткнулась на невидимую стену.

— Так вы в этот дом переехали? — пробормотала она, глядя на меня со странным выражением лица. В ее глазах смешались испуг, удивление и что-то еще, чему я не могла подобрать названия.

— Да, а что за реакция? — сразу насторожилась я, вспомнив, как болтали утром про какой-то старый дом и новых жильцов те девицы. Я тогда решила, что это не могло быть про нас, но теперь появилось какое-то нехорошее предчувствие, холодком скользнувшее по спине.

Глава 6. Наш дом

— Альма?.. — требовательно протянула я после некоторой паузы. Голос в тишине улицы прозвучал резко, заставив её вздрогнуть. — Что не так с этим домом?

— Ну... — она опустила глаза, размышляя или пытаясь сформулировать свою мысль. Её пальцы нервно теребили край рукава, а на лбу залегла едва заметная складка, придавая лицу какое-то испуганное, детское выражение. — Я не знаю, стоит ли о таком вообще говорить, это немного мерзко...

— Пламя, да что с ним случилось? — не выдержала я. Меня передёрнуло, в голову полезли дурные мысли, голос стал нервным, почти сорвался на хрип. Видимо, это послужило стимулом для ведьмочки, чтобы рассказать подробности.

— Короче... — голос внезапно сел, и ей пришлось прокашляться, словно само её существо противилось рассказывать правду. Ужасную правду? Она обхватила себя руками за локти, словно замёрзла, и её плечи напряглись, будто она готовилась к удару. — В общем, этот дом... он считался заброшенным, проклятым, все думали, что он ничей... — наконец начала она, тщательно подбирая слова. — У него была дурная слава.

— И всё? — признаюсь, я выдохнула с таким облегчением, словно груз свалился с плечь. То, что дом просто считают плохим, потому что он заброшен... ну, это неплохо. Можно даже назвать бредом. — Не так уж и плохо.

— Если бы, — вздохнула она, зажмурилась и затараторила, словно боялась, что если остановится, то уже не сможет выдавить из себя ни слова: — Насколько я знаю, местная молодежь всегда использовала как место практики для магов и ведьм. Для кого-то это было испытанием или наказанием — проникнуть туда. Взломать защиту, потом вернуть её на место, провести там ритуал. Я не знаю, какие там могли проводить ритуалы и всё в таком роде. Кто-то просто использовал это место как место для посиделок...

Выдохшись, она замолчала, глядя на меня взглядом побитой собаки, и ждала реакции. В её глазах застыла смесь страха и вины, будто это она была виновата в том, что происходило в этих стенах много лет. А я пока просто осознавала эти слова. Или просто была в афиге.

— Так вот почему там так много мусора... — пробормотала я первое, что пришло в голову, а в следующий момент меня скрутило от отвращения. Оно накатило горячей волной, сжало горло, и я с трудом проглотила рвотный позыв, чувствуя, как к горлу подступает кислый комок. — Ву-э.

— Я там ни разу не была, но слышала кучу историй про это место, — добавила девушка, взяв меня за руку в качестве поддержки. Её ладонь была прохладной и мягкой, пальцы — тонкими, но я с благодарностью вцепилась в неё, потому что внутри всё ещё было волнообразно, а ноги казались ватными. — И я бы посоветовала вам вызвать мага, чтобы он вам полностью всё очистил, поменял защиту, а то её каждый второй одарённый может взломать... И ведьму, чтобы почистила энергетику.

— Спасибо, — отдышавшись, я выпрямилась и со смущением отпустила её руку, чувствуя, как холодок на ладони сменяется теплом ночного воздуха. — Думаю, мне стоит рассказать об этом маме.

— Аккуратнее там, — расстроенно сказала девушка, отступая на шаг, и в её голосе прозвучало что-то похожее на прощание с надеждой, что мы ещё увидимся.

— Да... — как в тумане ответила ей и повернулась в сторону дома. Ву-э. А потом резко вспомнила кое-что и развернулась. — Дашь свой номер? Или тебя в кафе ловить?

— А, дам, конечно, — ободрилась сразу девушка и подбежала ко мне, её лицо прояснилось, на нём расцвела робкая улыбка, которая коснулась даже уголков глаз. — Я не думала, что ты захочешь после такого со мной общаться.

— С чего бы? — удивилась я, вглядываясь в её лицо, пытаясь понять, что могло вызвать такие сомнения. — Тем более, что тебя там не было, — нахмурилась, вспомнив кое-что важное. — А Бен был?

— Ну... — протянула она, шаркнув ножкой по асфальту, и отвела взгляд в сторону, глядя на проезжающие мимо машины. Молчание было ответом.

— Значит, его в гости не приглашаю, — заключила я, чувствуя, как ситуация меня потихоньку отпускает. Фу-у-ух, хотя всё равно — ву-э. Хотя подумаешь, всего-то какие-то маги и ведьмы забирались в заброшенный дом и магичили там что-то... Главное, чтобы ничего плохого.

Фыркнув, ведьмочка всё-таки продиктовала свой номер, получила мой и убежала, я же поспешила домой, осознав, что время уже ближе к десяти. Луна висела над крышей бледным неровным кругом, и её свет ложился на фасад дома странными, почти живыми тенями, которые тянулись от ветвей и плюща, словно тяжёлые, спутанные пальцы.

— Время видела? — сразу поинтересовалась мама, как только я зашла в дом. Без дневного света он казался немного жутким и чужим, особенно в свете новой информации. Тишина стояла неестественная, давящая, словно стены прислушивались к нашему разговору, затаив дыхание.

— Да, не рассчитала немного, — виновато переступила с ноги на ногу, пытаясь заглянуть на кухню, где горел тусклый свет, отбрасывая длинные тени на пол. — А папа уже пришёл?

— Нет, сказал, что будет к одиннадцати, — вздохнула мама, на секунду потеряв свой строгий вид. В тусклом свете кухонной лампы её лицо выглядело уставшим, а уголки губ опустились вниз, обнажая непривычную для неё уязвимость. — Кушать будешь?

Я покачала головой, но всё равно пошла вслед за ней на кухню и уселась на стульчик, притянув ногу к груди и обхватив её руками. Дерево было прохладным даже через ткань одежды. Мама возилась с чайником и кружками, её движения были резкими, в них чувствовалась нервозность — она слишком сильно сжимала ручку чайника, слишком громко ставила посуду на стол.

— Мам... — начала я, прикидывая, как ей всё рассказать. Голос дрогнул, и я прокашлялась, чтобы убрать противную хрипотцу. — Я тут с девочкой одной поговорила...

— И? — без интереса спросила женщина, наливая кипяток в кружку.

— Она сказала, что этот дом считался заброшенным, проклятым, с дурной славой, и что местные придумали что-то вроде забавы: приходить сюда и что-то колдовать, — протараторила я, пока она меня не остановила. Замолчала и посмотрела на маму, которая стояла ко мне спиной. Она прямо застыла. Даже чайник замер в её руке, наклонившись над кружкой, из которой уже выплёскивалась вода, заливая столешницу. Но через секунду все изчезло, мама исправила свою оплошность.

— Ты уверена? — она развернулась ко мне через минуту и посмотрела так внимательно, что даже не по себе стало. Её глаза потемнели, зрачки расширились, а пальцы побелели, сжимая кружку с такой силой, что казалось, она вот-вот треснет.

— Там сложно было понять ситуацию неправильно, — передёрнула я плечами. Дом начал давить, ощущения были такие, словно меня пронзали тысячи иголок, как бывает, когда на тебя смотрят несколько человек. Кожа покрылась мурашками, а по позвоночнику пробежал холодок, заставив поёжиться. — Ещё она советовала позвать мага для обновления защиты и ведьму, чтобы она сделала что-то там с энергетикой.

— Но переночевать всё-таки придётся, — пробормотала она, помешивая чай ложечкой, глядя в пространство. Ложечка звенела о стенки кружки, и этот звук казался неестественно громким в тишине, отдаваясь в висках тупой пульсацией. — Отель тут один и почти всегда забит, так что не вариант, с другой стороны, кто знает, что эти засранцы могли тут устроить.

Кажется, она забыла про меня и болтала сама с собой. Я лишь слушала и старалась делать вид, что меня тут совсем нет, вжавшись спиной в спинку стула, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Мама же поставила кружку со стуком на стол, расплескав немного чая на скатерть, и набрала чей-то номер. Папа, наверное.

— Роберт? — да, папа. Она говорила отрывисто, чеканя каждое слово, и в её голосе звенел металл. — Тут выяснилось, что этот дом был местной забавой у местных, с магией игрались, кто знает, что они тут устроили.

Замолчала, слушая, что говорит папа. Её брови медленно поползли вверх, а губы сжались в тонкую нить, отчего лицо стало жёстким, почти неузнаваемым.

— Неважно, кто рассказал, — резко бросила в трубку она, шагая к окну и отдёргивая занавеску, будто надеялась увидеть там ответы. — Это может быть опасно!

Снова молчание. В динамике что-то бубнил папа, но слов было не разобрать — только глухое, настойчивое гудение.

— Я не накручиваю, я была молодой и знаю, на что такие способны! — мама даже голос повысила, папины слова ей явно не нравились. Её плечи напряглись, она опёрлась свободной рукой о подоконник, глядя в темноту за окном, где смутными силуэтами угадывались деревья и кусты, качающиеся на ветру.

В итоге она просто раздражённо бросила трубку, и бросила телефон, котрый глухо стукнул о столешницу, и со злостью посмотрела на меня.

— Ночуем здесь, — она постаралась смягчить свой тон, но получилось плохо — голос всё ещё дрожал от сдерживаемого гнева и раздражения, я не могла разобрать. Я не очень люблю, а точнее совершенно не люблю конфликты и крики, негативные эмоции, поэтому в такие моменты просто замыкаюсь в себе, там мне спокойнее всего.

Кивнув, чтобы не игнорировать её, я поспешила покинуть ставшее вмиг некомфортным помещение. На лестнице я перевела дух, прислонившись к холодной стене, и прислушалась к себе — сердце колотилось где-то в горле, но постепенно успокаивалось. Хотелось побыстрее попасть в свою комнату и лечь спать. День вышел достаточно насыщенный, так что надеюсь, что засну быстро и следующий день будет гораздо лучше, чем этот. Радует, что мама восприняла меня всерьёз и может, вызовет мага с ведьмой уже завтра, чтобы поскорее убрать следы чужого присутствия отсюда.

В комнате стало спокойнее, но не сильно. Всё-таки комната ещё не стала до конца моей, хоть меня и радовало, что есть привычные, родные и дорогие сердцу вещи. Особенно моя кровать, которую я застелила своим постельным бельём в пастельных тонах. Нежно-сиреневый цвет всегда меня успокаивал, напоминая о сумерках, о тишине, о чём-то далёком и безмятежном.

Переоделась в любимую пижамку с сердечками, состоящую из маечки с шортиками, и легла в постель, стараясь не думать о том, что, возможно, в этой комнате находилась куча чужих людей. Простыня была прохладной, и я поёжилась, а потом натянула одеяло почти до подбородка. Даже накрылась с головой, чтобы чувствовать себя более защищённой — так темнота становилась не пугающей, а уютной, как в детстве. После этого стало спокойнее, я и заснула, так и не дождавшись прихода папы.

Утро началось быстро. Я даже не сразу вспомнила, что нахожусь не в квартире, а в новом доме. Солнечный свет пробивался сквозь щели в шторах, рисуя на полу золотистые полосы, в которых танцевали пылинки. Настроение было на удивление хорошее. Планов не было, поэтому я совершенно не знала, чем заняться сегодня. Прошлась взглядом по более-менее чистой комнате и наткнулась на мешки с мусором, стоящие в углу тёмной горой. Впрочем, дела ещё есть. Да и вещи я не разобрала — куча коробок всё ещё лежала в углу, ровно как и оставшийся мусор, который я не успела вынести вчера. Часть мешков я отнесла вниз, а на эти сил уже не хватило.

Вздохнув, я зашла в комнату с личным душем, ванной и туалетом, но долго там времени проводить не решилась. На удивление, там всё работало, и вода была — пусть сначала и побежала ржавая, но быстро сменилась нормальной, так что минимум утренних процедур я сделала. Плитка на стенах была холодной, а зеркало запотело от пара, скрывая моё отражение. Тут тоже очень много придётся убираться. Ещё одно дело. Эх.

Спустилась вниз, чтобы перекусить чем-нибудь. На кухне уже сидели родители и тихо переругивались, но как только увидели меня, сразу замолчали, и в повисшей тишине стало слышно, как тикают часы на стене.

— Доброе утро, — поприветствовала их и заглянула в наш холодильник из прошлого дома, он привычно гудел, наполняя пространство родным звуком. Там я нашла помидорчики с огурчиками, из которых быстро сделала себе салатик, к нему сварила кофе в кофеварке, опять же нашей. Кухня со вчерашнего дня тоже сильно преобразилась, больше стала походить на нашу, что была в квартире, только будто бы стала более просторной — может, из-за высоких потолков и больших окон. Хотя на фоне этого наш столик теперь тут смотрелся неуместно, слишком маленький среди этих стен. Я бы его поменяла. — Ты вчера поздно вернулся, пап.

— Да, были дела, которые нужно было выполнить как можно быстрее, — вздохнул отец на моё замечание, за что получил укоризненный взгляд мамы, которая так и сидела с чашкой чая.

— Закончил?

— Нет, сейчас позавтракаю и снова поеду.

— Понятно, — я понесла свой завтрак за стол и уселась на свободном стуле. Настолько привыкла, что папа в разъездах, что даже не удивляюсь и не расстраиваюсь, когда узнаю об очередном отбытии. Раньше я его каждый день ждала с работы, чтобы с ним поиграть, поговорить, но он каждый раз приходил такой уставший и постоянно обещал, что поиграет со мной в другой день. А после я просто перестала его ждать. Прошло уже лет десять, а нужный день так и не настал. Зато деньгами не обделяет.

— Глория, вынесешь сегодня мусор? — поинтересовалась мама, когда папа доел завтрак и уехал по своим делам, оставив после себя запах кофе и хлопнувшую дверь. — Там общая мусорка в конце улицы.

— Мам... — начала было я отстаивать свои границы, но она посмотрела на меня укоризненно с тяжелым вздохом.

— Либо это придётся делать мне вместе с остальными делами, и тогда я скорее всего ничего не успею.

— Вынесу, — смирилась с неизбежным я. На меня это всегда действовало. Я люблю маму и понимаю, что если откажусь, то всем придётся заниматься ей, а она и так очень много делает, тем более что папа много работает, пропадает, а домработницы у нас пока нет. Хотя кажется, что здесь одной домработницей не управиться.

Аппетит пропал, помидорки я доела, а огурцы осилить не смогла, так что решила не откладывать поход к мусорке в долгий ящик и поплелась наверх переодеваться, заодно и вынесла свои пакеты, всего мешков десять. Достаточно тяжёлые. Это мне подходов пять туда-сюда потребуется, чтобы переносить весь этот хлам. Одевшись в бомжатского вида одежду, я взяла мешки и поплелась к мусорке — она действительно была в конце улицы, по этой же дороге можно было дойти до магазинчика, просто в прошлый раз я её не заметила. Достаточно огромные баки, в которые ещё нужно было постараться забросить мусор. Почти с меня ростом. Ну, делать нечего. Прицелившись, я замахнулась и забросила пакеты. Хоть утро было достаточно холодное, лужи снова покрылись льдом, но я вся взмокла, пока разобралась с пакетами.

И так ещё восемь раз... восемь мешков. Осознав ту работу, что мне предстоит проделать, я расстроилась и поплелась обратно, глядя себе под ноги. Следующие два подхода дались с трудом, на третьем я выдохлась, тащила мешки уже еле-еле. На меня стали оборачиваться прохожие, а за некоторыми заборами, в окошках были видны лица соседей, да мне даже одна машина бибикнула! Ну, может, и не мне, но всё равно неприятно. И тут вселенная решила меня добить, потому что, добравшись до контейнеров, я заметила, как за мной наблюдают вчерашние неприятные девицы, которые даже остановились, глядя, как я мучаюсь с мешками, тихо перешёптываясь между собой и хихикая.

Решив не обращать на них внимания, я уже по проверенной схеме замахнулась мешком, но в этот момент ноги предательски заскользили, мешок по инерции полетел вверх и почему-то порвался, распахнулся, и меня осыпало кучей мусора. Благо, ничего тухлого там не было, но ударилась я прилично, да и обидно было до слёз. Ещё противней ситуацию сделал смех девиц, которые просто ухохатывались.

Я же лежала на спине и проклинала всё на свете, особенно этот долбаный переезд.

Какое небо голубое. Без единого облачка. Так и буду лежать здесь. Встану как-нибудь потом.

Глава 7. Спаситель

— За мной, конечно, много девушек бегало, но чтобы так бросались под ноги… — раздался язвительный, но совершенно не злобный голос. Смех девиц неожиданно стих, словно кто-то нажал на невидимую кнопку «выкл».

Перестав любоваться небом, я перевела взгляд на источник звука. Банки и прочий мусор противно зашуршали под чьими-то ботинками — жестяной звон, шорох бумаги, сухой треск пластика. Рядом со мной стоял достаточно высокий парень, хотя скорее мужчина. Широкие плечи обтягивала чёрная куртка из плотной, матовой ткани, на воротнике — серебристая застёжка-молния, поблёскивающая тусклым светом. Сильные ноги в джинсах, тёмные короткие волосы зачесаны назад. Одна бровь насмешливо приподнята, а губы тронуты лёгкой усмешкой — такой, от которой хочется то ли ударить, то ли улыбнуться в ответ. Он смотрел на тот бардак, что я устроила посреди улицы. Глаза были странные. Желтоватые. Не как у других людей, которых я видела. Неестественно жёлтые, с какими-то искрами внутри — будто в зрачках тлели угольки, и ветер тревожил их, заставляя мерцать, переливаться то янтарём, то тёмным золотом. А потом мы столкнулись взглядами и его искры буквально вспыхнули, а улыбка ушла.

— Можешь бежать от них дальше, — отозвалась я, не собираясь вставать, и снова уставилась в небо. Валяться на холодной земле становилось неуютно: сырость пробиралась сквозь куртку, холодными пальцами добиралась до рёбер, но подниматься не хотелось. — И не споткнись.

— Не понял. Ты вставать собираешься? — голос стал недоуменным, а мусор с грязью и второй мешок внезапно поднялись в воздух и сами собой перенеслись в мусорный бак. Я даже не сразу поняла, что произошло — просто моргнула, когда мешки перелетели через дорогу и аккуратно, почти невесомо опустились внутрь контейнера, даже не стукнув о края.

— Нет, хочу провалиться сквозь землю, — буркнула я, ощущая, как ноет ушибленная спина и предательски теплеют щёки. Хорошо ещё, что моя кофта с большим воротником и капюшоном — лица почти не видно, только глаза. И я искренне надеялась, что этот человек просто отстанет и уйдёт. Потому что впервые за все эти дни мне захотелось разреветься по-настоящему. От боли, от унижения, от стресса, от переезда, от ссор родителей, от этих противных девиц с их смехом, от грязной одежды.

— Однако… — протянул мужчина задумчиво, и в его голосе проскользнуло что-то вроде искреннего любопытства. Он склонил голову чуть набок, изучая меня, как диковинную зверушку, и жёлтые глаза блеснули.

А после меня резко подбросило в воздух, и тело само собой приняло вертикальное положение. Я тут же опустила лицо вниз, натянув капюшон на лоб, чтобы скрыть предательскую красноту щёк, которая горела огнём, обжигая кожу даже через прохладный воздух.

— Что, даже благодарности не будет?

— В щёчку тебя поцеловать? — огрызнулась я, разворачиваясь к нему спиной. Он сдавленно крякнул — видимо, разглядел мою грязную одежду, перепачканный рукав, въевшуюся в джинсы землю. Наверняка от меня ещё и воняет мусором. И чего он ко мне пристал?

— Ну, если ты так настаиваешь, — мурлыкнул он совсем рядом, почти у самого уха. Его голос стал низким, хищным, вкрадчивым, от которого мурашки ползут по спине, заставляя волоски на руках встать дыбом. — Могу хотя бы узнать, как тебя зовут?

— Спасибо за помощь, но мне пора домой, — отрезала я и, так и не взглянув на надоедливого спасителя, поспешила к калитке, мысленно проклиная всё и всех.

И ведь дома остались ещё два мешка… Да пошли они! Вечером отнесу.

Спрятавшись за высоким забором нашего дома, я наконец смогла выдохнут. Слёзы всё ещё стояли где-то глубоко, готовые прорваться наружу в любую секунду, комком стояли в горле, мешая дышать. Безумно хотелось в ванну или хотя бы под горячий душ, но я помнила, в каком состоянии сейчас санузел после переезда и понимала: туда я не полезу, пока всё не отмою. Я прислонилась лбом к холодной доске забора и закрыла глаза.

— Глория! — за спиной раздался голос мамы. — И что у тебя за вид?

У меня хоть минута покоя будет?

— Упала, когда мусор выбрасывала, — вздохнув, я взяла эмоции в кулак и повернулась лицом к родительнице. На её лице читалось привычное некое недоумение, с капелькой недовольства.

— Да… — протянула она, разглядывая меня с нахмуренными бровями. Её взгляд скользнул по моим грязным мешковатым вещам. — Выбросила.

— Ну типа, — буркнула и хотела пройти мимо, чтобы переодеться, но мама меня остановила и щёлкнула пальцами. Я почувствовала лёгкую щекотку — или, скорее, это было похоже на тёплые мурашки, что побежали по коже от макушки до пят, словно невидимые пальцы провели по всему телу, снимая слой за слоем грязь и напряжение. А после моя одежда полностью очистилась. Вау. Это было приятно.

— Спасибо, — даже настроение поднялось от такого проявления заботы. Внутри потеплело.

— Сегодня приедет ещё команда бытовиков, потом приедет маг, — начала рассказывать о планах мама, поправляя на себе лёгкий кардиган. Её пальцы нервно теребили край рукава, распуская тонкую нитку. — И ведьму тоже вызвала, но придёт она только завтра.

— Здорово, а бытовики зачем? — удивилась я, заходя в дом. Мама последовала за мной.

— Убрать и обновить всё, — скривилась она, видимо, признав, что сами мы всё это убрать не сможем. В её голосе звучала горечь пополам с раздражением — на себя, на обстоятельства, на этот проклятый дом. — Дом в гораздо худшем состоянии, чем я думала.

— Здорово, — эта новость меня обрадовала, хоть и было как-то неприятно, что мне пришлось вчера весь день драить комнату и спать в не очень хороших условиях. У меня сильно высохли руки, и с этим даже мои крема не справлялись — кожа шелушилась. — А можно мне при этом не присутствовать?

Не очень хотелось смотреть, как по дому снуют чужие люди, ещё и маги, хотя и хотелось посмотреть на магию. Однако сейчас встречаться с людьми хотелось меньше всего. Лучше поброжу где-нибудь, пока они магичат с моей комнатой и всем домом.

— Можно, только пообедай нормально, — отозвалась мама и ушла наверх, в свою комнату. Я слышала, как скрипнула лестница под её шагами. Брата я не видела, видимо, ещё спал или играл в своей комнате на втором этаже.

— Зайду в какое-нибудь кафе, — отмахнулась и пошла переодеваться, размышляя, куда бы мне сейчас пойти. В парк, наверное, или пойти в центр, посмотреть, что там.

В спальне я быстро скинула грязные вещи и натянула чистое: чёрные облегающие брюки из мягкого трикотажа, хорошо сидящие по фигуре, мягкий топ из хлопка, приталенную курточку чёрного цвета с аккуратными заклёпками на карманах, набросила на плечо рюкзак. На улице уже потеплело, воздух за окном пах оттепелью и чем-то сладковатым, радостным и весенним, так что думаю, не замёрзну. Вышла на крыльцо и замерла на верхней ступеньке, глядя на небо. Нет, в парк не пойду — потому что нужно проходить мимо тех чёртовых мусорных баков. Ну их.

Путь выбрала мимо бара, куда меня вчера водила Альма. Может, её позвать погулять? Хотя она работает, наверное. Пламя, как жаль, что нет интернета — могла бы засесть в кафешке с чашкой горячего кофе, включить фильм и забыть про всё на несколько часов. Уткнуться в экран и не видеть этот чужой город. Но нет. Интересно, а как папа работает без интернета? И что всё-таки за проблемы с бизнесом? Кризис? С чего бы — было же всё стабильно, по его словам. Или, когда отвечаешь на вопрос «как дела на работе?» ответ «всё хорошо» можно воспринимать по-разному?

Раздался звонок. Мама, что ли? Доставать телефон из кармана не хотелось, наверняка меня снова чем-нибудь загрузят, но я всё-таки это сделала.

Бен. Ого. А я и не думала, что он мне звонить будет.

— Привет, уже соскучился? — ответила и улыбнулась, поймав ощущение чего-то лёгкого и спокойного, будто солнечный зайчик упал на плечо. Он был из тех людей, которые с первого взгляда внушают доверие. Почему-то. А я его видела целых два раза и в обоих случаях эмоции были только положительные, хоть он и облил меня грязью при первой встрече. Сразу вспомнился парень с жёлтыми глазами, который нашёл меня в куче мусора. М-да. Знакомиться я умею.

— А как иначе? — подхватил мой шутливый тон парень. В его голосе слышалась улыбка, тёплая и расслабленная. — Какие планы на сегодня?

— Как можно больше времени проводить вне дома, пока там всё не очистят.

— Мне Альма рассказала, куда вы переехали, такой подставы я не ожидал, — признался парень в трубку. Голос стал серьёзнее, с нотками сочувствия, и в нём проскользнуло что-то вроде вины — будто он был лично причастен к этому дому.

— А уж мы-то как не ожидали… — протянула я обвиняюще, хотя на губах была улыбка, и даже в голосе не было настоящей злости — скорее, наигранная претензия.

— Что, всё так плохо было?

— А ты типа не знаешь?

— Давно там не был, — прозвучало уязвлённо почему-то, с ноткой оправдания. — Не большой фанат таких развлечений.

— А-а-а, так ты трусишка? — я не выдержала и хихикнула, представив его испуганное лицо. Ветер трепал волосы, выбившиеся из-под капюшона, щекотал щёки.

— Что-о? Нет, конечно! — возмутился парень.

— Ну да, ну да, — закивала я с пониманием, хотя он меня не видел. — Поверю.

— Так, ты это, давай прекращай! — со смешком сказали мне. — Я чего звонил-то. Мы тут с Аминкой подумали и хотели тебе город показать. Ты как, не против?

— Я только за! — моей радости не было предела. Я даже подпрыгнула на месте, и рюкзак весело подскочил на плече. — А то я тут уже одна и без интернета гулять думала, просто так слоняться по улицам.

— О, и с этим мы тебе тоже подмогнем, — в голосе звучала гордость и ещё что-то довольное, снисходительное, потому что он знает больше, чем я. — Ты где сейчас?

— Э-э-э… — протянула, прикидывая своё местоположение. Огляделась по сторонам: облупленная стена с остатками старой рекламы, мокрая брусчатка под ногами, лужа, в которой отражается серое небо. — Прошла мимо твоего бара в сторону центра, тут ещё магазинчик с книгами рядом и какая-то лавочка с вывеской «Мухоморчик».

— А, понял! Скоро будем, — проинформировал меня парень. — Кстати, мы ещё пару ребят приведём, ты не против?

— А… а они нормальные? — после некоторой паузы спросила я, понизив голос, надеясь, что меня не услышат. Как-то не готовилась я сегодня к новым знакомствам, и эмоции от новости были смешанные. В основном смятение, волнение, нежелание… Сердце ёкнуло и забилось чаще, отдаваясь где-то в горле.

— Других в нашу компанию не берём, — обиделся Бен. — Ладно, жди, скоро будем!

Он отключился, а я осталась ждать, чувствуя, как пригревает солнышко спину — тепло разливалось по лопаткам, пробиваясь сквозь ткань куртки. Надо было спросить, «скоро» — это сколько? Пламя. И сколько мне тут ещё ждать? И скольких?

Чтобы занять время, решила пойти в книжную лавочку. В «Мухоморчик» идти побоялась: мало ли что там будет… Отравят ещё.

Книжный встретил меня запахом пергамента и каких-то благовоний — густым, приторно-сладким, с горьковатым дымком, который сразу же облепил нёбо и горло. Всё здесь было обставлено тощими полочками из тёмного дерева, с которых тихонько тлели палочки, загружая помещение дымом, так что я аж чуть не закашлялась, когда зашла. В воздухе висели мельчайшие частицы, щекотали нос, оседали на ресницах, делали воздух густым и почти осязаемым.

— Здравствуйте, чем вам помочь… — ко мне подплыл блаженного вида паренёк, худенький, со светлой улыбкой ангелочка, полуприкрытыми глазами и радостным выражением лица, словно он только что вернулся из долгого и счастливого путешествия. От него пахло ладаном и чем-то мятным, свежим, но перебиваемым общей духотой помещения.

— Да нет, я только посмотреть зашла, — растерялась и даже немного испугалась я от такого напора. Жанры книг, которые думала поискать, сразу же вылетели из головы, тело стало каким-то ватным, тяжёлым, как и воздух в помещении — густой и наполненный, давящий на виски, вызывающий лёгкую тошноту.

Из лавки я вылетела через минуту и минут пять пыталась отдышаться от того зловония, что было там. Одежда, кажется, впитала этот запах, от которого меня воротило — тошнотворная сладость, оседающая на нёбе, смешанная с горьким привкусом дыма. Пришлось снять рюкзачок и воспользоваться аварийным флаконом духов, который обладал мощным, но ненавязчивым ароматом. Мне он очень нравился. Холодный, цветочный, с приятными нотками сладости, свежий, как первый лёд на утренней траве. Я побрызгала на запястья, шею, край куртки и глубоко вдохнула, чувствуя, как возвращается спокойствие, и лёгкие наполняются чистым, а не отравленным воздухом.

И тут раздался рёв мотоциклов, заглушающий все остальные звуки — даже птицы замолчали, даже ветер, казалось, притих. Машины на их фоне были тихими мошками, едва слышным жужжанием. Я поражённо замерла, разглядывая этих монстров, их было целых три. Красный и два чёрных. Пятеро человек. И остановились они рядом со мной! Ну, один я могу догадываться чей, а вот кому принадлежали остальные два? Я испытала смутное желание забежать обратно в лавку, даже попятилась туда, но не успела. Моторы заглохли, байкеры дружным движением, словно отрепетированным, слезли со своих коней и помогли слезть своим спутницам. Бена с Альмой я признала, они были на одном мотоцикле.

— Привет! — они подошли ко мне первые, остальные идти не спешили и стояли рядом со своим транспортом, напряжённо разглядывая меня. Я почувствовала себя музейным экспонатом под их взглядами.

— Привет, — тихо поздоровалась и сжалась под чужими взглядами, инстинктивно втягивая голову в плечи. — Ты не говорил, что вас будет настолько много.

— Не поверишь, я тоже, — призналась Альма и оглянулась на ребят. Её лицо было слегка растерянным. — Мы хотели только одного мотоциклиста взять, но с тобой ещё и остальные захотели познакомиться.

— Правда? — мои глаза против воли округлились, и теперь я посмотрела на троих незнакомцев по-другому и поняла, что их взгляды были не напряжённые, а заинтересованные — в них читалось живое любопытство, без капли враждебности.

— Ага, слава о жильцах проклятого дома быстро разнеслась по городу, — Бен как-то незаметно взял нас с Альмой под руки и повёл к мотоциклам. — Народ! Знакомьтесь, это Глория, Глэр, это Ромэн, — он показал на владельца красного байка, тот показал движение от виска двумя пальцами — мол, привет, — и я заметила, как блеснули его тёмные глаза. — Он ведьмак и наш хороший друг. Это Клара и Морген, также ведьмы и ведьмаки, — показал на парочку, которая приехала на втором чёрном мотоцикле. Они мне помахали, и от них прям разило любовью и ванилью — Клара улыбалась, прижимаясь к плечу Моргена, а тот смотрел на неё с такой нежностью, что становилось тепло. — Ну что, готова к покорению города?

— А куда я денусь, — деланно вздохнула, но всю меня захватило воодушевление, разгоняя остатки усталости и тревоги.

— Супер, ты будешь сидеть с Ромэном! — довольно заявил Бен и, подхватив ведьмочку за талию, увёл её к своему зверю, оставив меня стоять в растерянности.

— Ты смотри, не ведись на чары этого ловеласа, — подмигнула мне Клара, за что получила возмущённые взгляды парней. — А ты очарование своё придержи!

— Ты о чём? — непонимающе посмотрела на неё, а потом подозрительно на ведьмака, который стоял у своего байка, скрестив руки на груди, и усмехался.

— Не бери в голову, — улыбнулся он, протягивая мне ладонь. Его рука была широкой, с длинными пальцами, на одном из которых блестело массивное серебряное кольцо.

— А ты не чувствуешь? — удивилась Клара и сделала движение, словно принюхалась, после непонимающе повела бровями.

— Клара, она не одарённая! — крикнул со своего места Бен, уже усевшийся на мотоцикл. — Поэтому на неё его чары не подействуют!

— Ну, я бы это проверил, — посмотрев на меня снизу вверх, подмигнул Ромэн. Глаза его были тёмные, почти чёрные, волосы недлинные, но при этом слегка кудрявые, на скулах — лёгкая щетина, выделялась аккуратная бородка и усы. Брутален одним словом. И эти духи... Никогда не встречала такого парфюма. Пахло просто нереально — деревом, кожей, чем-то горьковатым и терпким, как хороший виски. — Рискнешь сесть ко мне?

— Если только ты не кусаешься, — улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разгорается азарт.

— Не могу гарантировать, — хмыкнул он, а потом взял и просто усадил на свой мотоцикл, будто я ничего не весила, — только взвизгнуть успела, когда мир перевернулся и я оказалась на тёплом кожаном сиденье, прижатая к чужой спине.

Глава 8. Селестрия

Мотоциклы взревели, и мы понеслись вперёд по пыльной улице, почти пустынной, хотя был только день. Дороги тянулись серыми лентами, теряясь где-то за горизонтом, машин попадалось так мало, что это лишь добавляло происходящему особой, почти забытой атмосферы свободы — словно время остановилось и весь мир принадлежал только нам. Сначала я вцепилась в куртку Ромэна мёртвой хваткой, прижавшись к нему всем телом — так, что даже нос уткнулся в жёсткую ткань, в нос бил запах дорогой кожи и чего-то терпкого, мужского. Глаза открывать было страшно: от бешеной скорости сердце буквально проваливалось куда-то вниз, в живот, и каждый поворот отдавался ледяной волной, пробегающей по позвоночнику.

От этого ощущения меня смог отвлечь только предательское урчание в животе, раздавшееся особенно громко в момент затишья между рёвом двигателей. Тогда я решилась приоткрыть один глаз, но пальцы лишь сильнее вцепились в ведьмака, словно он был моим единственным якорем в этом бешеном потоке ветра и скорости.

«Расслабься, иначе удовольствия не получишь», — раздался спокойный, чужой голос прямо у меня в голове. От неожиданности я чуть не свалилась с мотоцикла — тело дёрнулось, и только инстинктивно сжатые колени удержали меня на месте. Обычно голоса в моей голове звучали иначе...

«Новенькая, хватит ёрзать. Ты меня отвлекаешь от дороги», — голос стал язвительнее, и я замерла, как парализованная, боясь даже дышать. Что за ерунда происходит?

«Это называется телепатия, если ты не в курсе. Между прочим, довольно энергозатратно», — снова прозвучало у меня в голове, и на этот раз я даже отлипла от спины парня, уставившись на его невозмутимый затылок с тёмными кудрями, треплющимися на ветру. Он вёл мотоцикл ровно, даже не обернулся, словно не он только что бесцеремонно влез в мои мысли, словно так и надо.

Живот снова предательски заурчал, громко и требовательно, на этот раз особенно жалобно и протяжно.

«Остановимся перекусить. Новенькая голодная», — мысль прозвучала уже громче, для всех, судя по коротким сигналам мотоциклов — один за другим, как условный знак. Мне стало неловко до жара в щеках, несмотря на холодный ветер, обжигающий лицо, но голод оказался сильнее. Я даже начала с интересом разглядывать окрестности, мимо которых мы проносились. В целом, ничего нового: дома, деревья, привычный городской пейзаж. Но когда мы проехали по широкому мосту над рекой, у меня перехватило дыхание. Это было нереально страшно и красиво. Река оказалась широкой и обманчиво глубокой, по её гладкой поверхности, похожей на тёмное зеркало, медленно проплывали белые теплоходы, похожие на игрушечные, а течение у самой воды казалось сильным.

«Как-нибудь скатаемся к её истоку, там ещё красивее», — видимо, парень заметил мой восхищённый взгляд, задержавшийся на воде. И мне показалось, что голос в голове улыбался. Как можно улыбаться мыслью — я понятия не имела, но это было приятно, как если бы кто-то погладил по голове невидимой тёплой ладонью.

Через минут пять вся процессия свернула в узкую улочку и припарковалась у невысокого здания из тёмного кирпича, с вывеской, написанной от руки. В его окнах горел тёплый, янтарный свет, обещая уют и покой, а из приоткрытой двери тянуло ароматами, от которых у меня потекли слюнки. Ромэн подал мне руку, когда я слезала, — его ладонь оказалась сухой, твёрдой и надёжной, с едва заметными мозолями на пальцах.

— Чего не сказала, что голодная? — Бен направился к двери, откуда уже доносились умопомрачительные запахи жареного мяса, свежего хлеба и каких-то пряностей, щекочущих ноздри. — А то я думал, что я один такой!

— Да ты всегда голодный, — фыркнула Альма, идя за ним следом. В свете уличного фонаря блеснули её изящные серёжки-полумесяцы, качнувшись у смуглой шеи, отражая огоньки гирлянд, развешанных на входе.

— Я растущий организм! — отозвался он, подмигнув девушке, и его глаза сверкнули в полумраке.

— Куда тебе расти, в ширину? — хмыкнула Клара, которая тоже, видимо, была в курсе хронического обжорства товарища. Она поправила свой высокий хвост на затылке, обтянутый кожаной резинкой с тусклой металлической застёжкой, и первой толкнула тяжёлую дверь, звякнувшую маленьким колокольчиком. Изнутри пахнуло густым теплом, негромкой музыкой, переливами гитары, и чем-то невероятно вкусным — казалось, здесь смешались ароматы всех блюд на свете.

— А если и вширь, хорошего человека должно быть много, — парировал Бен, но его уже не слушали — все шагнули внутрь, в этот манящий полумрак.

— Смотри, не переборщи, — фыркнул ведьмак, мягко направляя меня к свободному столику у окна, за которым открывался вид на дорогу. Усадив, он наклонился так близко, что я почувствовала запах его одеколона и шепнул почти в самое ухо: — Ты прям как знала, как нужно одеваться. Потрясающий вкус.

— Спасибо, — я улыбнулась ему мельком, чувствуя, как теплеют кончики ушей, потому что всё моё внимание уже было приковано к светящимся вывескам над барной стойкой. На них красовались аппетитные блюда, которые так и манили мой изголодавшийся желудок: сочные стейки, румяные бургеры, горы хрустящей картошки. Хотелось всего и сразу, но я понимала, что так заказывать нельзя — всё равно не съем, да и совестно было перед новыми знакомыми.

— Итак, кто что будет? — Бен дотронулся до столешницы, и перед ним активировалась панель меню, засветившись мягким голубым светом, который отражался на его лице, подчёркивая скулы.

— Я буду чай и кусочек тортика с клубникой, — сразу определилась Альма и быстро ткнула в нужные позиции, даже не глядя на цены. На её губах заиграла мечтательная улыбка.

— Я буду всё мясное, — Бен начал перебирать позиции, рассматривая буквально всё, где встречалось слово «мясо»: ребрышки, стейк, шашлык, бургер. Мне это тоже откликнулось: жутко захотелось чего-то плотного, сытного.

— Я тоже… хочу бургер, картошку, мороженое и соус, — перечислила я, параллельно заказывая это на панели.

— А ты не из стеснительных, — заметил Ромэн, глядя на меня с одобрительным прищуром, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Голодная просто… — пробормотала я, чувствуя, как запоздалое смущение всё же накатывает тёплой волной, заливая щёки румянцем.

— Не слушай его, он на диете, вот и завидует, — отозвалась Клара, и я прыснула, глянув на возмущённого ведьмака, который даже бровь приподнял в притворном негодовании.

— Совесть потеряла? Что за наговор? — он глянул на неё как на врага народа, а потом перевёл взгляд на её парня, словно ища поддержки. — Ты следи за ней, знаешь же, кто сильнее.

— Вы о чём? — последние слова вызвали у меня смутный дискомфорт, холодок, пробежавший по спине и заставивший поёжиться, хотя в помещении было тепло. Стало не по себе.

Пока все ждали заказ, мне пояснили простую и пугающую истину: чем сильнее ведьмак, тем сильнее он действует на ведьм. Сила влечения полностью поглощает силу предыдущего, менее слабого. То есть, если Ромэн захочет зачаровать Клару, то Морген не сможет ничего с этим сделать — даже не заметит, пока не станет слишком поздно. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым, неприятным осадком. Но он же не станет так делать?

Заказ принесли, и я на некоторое время зависла, не зная, как это всё культурно есть. Дома в таких заведениях полагались столовые приборы или хотя бы плотные перчатки. Здесь же были только тонкие бумажные салфетки. «Ну ладно, — решила я, — так даже вкуснее». Я откусила огромный кусок бургера, чувствуя, какой он сочный.

Мы приступили к еде, и первое время было немного неловко, но никто ни на кого не пялился, кроме меня, так что я быстро расслабилась и начала наслаждаться своим поздним обедом. Бургер пошёл на ура — сочный, с расплавленным сыром, тянущимся за каждым кусочком, хрустящим салатом и пикантным соусом, от которого защипало язык. Картошечка с соусом и мороженым сочеталась просто божественно — сладко-солёный взрыв на языке, от которого хотелось закрыть глаза от удовольствия. Я жалела только об одном: что не заказала ничего попить — горло пересохло от солёного.

— Угадаешь, кто? — раздался голос сбоку от меня, низкий, чуть насмешливый, а в следующую секунду я услышала радостный визг Альмы.

— Эдрик! — взвизгнула она и буквально бросилась на шею парню, повиснув на ней, обхватив его за шею руками. Бен подавился своим обедом, закашлялся, и мне показалось, что я заметила в его глазах быструю, как молния, искру ревности — зрачки сузились, челюсть сжалась. Остальные тоже смотрели на неожиданного гостя с удивлением — видимо, видели его впервые.

— Маг? — первым отошёл Морген и поднялся с угрожающим видом, его плечи напряглись, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, побелевшие костяшки выступили наружу.

— Это мой брат! — оторвавшись от парня, наконец пояснила всем Альма, сияя счастливой улыбкой, которая осветила всё её лицо. — Я рассказывала вам про него.

— Мы его совсем по-другому представляли, — с интересом рассматривая новенького, протянул Ромэн, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. В его голосе прозвучало ленивое любопытство.

А я смогла разглядеть её брата. Пламя. Это тот самый мужчина, который избавил меня утром от мусора. Высокий, широкоплечий, с пронзительными жёлтыми глазами, которые сейчас прищурились, окидывая компанию цепким взглядом, оценивающим каждого по очереди. На нём была простая чёрная футболка, обтягивающая рельефные руки — мышцы перекатывались под тканью при каждом движении, — и потёртые джинсы, плотно облегающие бёдра. Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад, но несколько прядей выбились и падали на лоб, придавая ему немного небрежный, но от того ещё более привлекательный вид. Почему мир так жесток? Вспоминать сегодняшний позор не хотелось, поэтому я решила не отсвечивать и сосредоточиться на мороженом с картошечкой фри, уткнувшись в тарелку.

— Я вас тоже, — не стал отмалчиваться Эдрик, усмехнувшись уголком губ. Его голос оказался низким, с ленивыми, тягучими нотками, от которых почему-то по спине бежали мурашки. — Думал, ты с девочками в куличики играешь.

— Это было в детстве! — возмутилась Альма, топнув ногой, и её серёжки весело подпрыгнули. — Если бы ты приезжал почаще, то знал бы, что я выросла из этого возраста! Кстати, — внезапно задумалась она, склонив голову набок, и её лицо стало серьёзным. — А чего это ты так неожиданно приехал? Почему не предупредил?

— Ты прям здесь допрос решила устроить? — в его голосе прозвучала мягкая, почти ласковая улыбка, и он легонько взъерошил сестре волосы, отчего та прищурилась, но не отстранилась. — Может, познакомишь меня со своими куличиками?

— Рик! — кажется, она его стукнула, но беззлобно, скорее для порядка, и на её губах снова заиграла улыбка. — Знакомься, это Бен, он тоже маг, Морген с Кларой, и Глория с Ромэном. А это мой брат Эдрик.

Я одна заметила, что первым она представила Бена? Это было мило.

Пришлось повернуться, чтобы поприветствовать её брата. Он внимательно разглядывал лица своих новых знакомых, останавливаясь на каждом на пару секунд, сканируя их своими жёлтыми глазами. Постепенно его взгляд перешёл на меня и застыл. В жёлтых глазах снова вспыхнули искры, как и тогда утром, но узнать он меня по идее не мог: сейчас я одета не как бомж, и мусора рядом нет, и пахнет от меня духами.

— Ты мне, кстати, поцелуй обещала, — внезапно выдал он после целой минуты молчания, и его голос разорвал тишину, как нож.

У меня вытянулось лицо. И не только у меня. Как он узнал?!

— Вы знакомы? — Альма переводила взгляд с меня на брата, ожидая, что кто-то из нас начнёт ей всё объяснять. Но он буквально пожирал взглядом меня, а я вообще не знала, куда деть глаза — в пол, в потолок, в свою тарелку, куда угодно, лишь бы не видеть этот жёлтый огонь.

— Нет, — ответила в итоге я, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем, который, кажется, горел даже ярче, чем светильники над нашими головами.

— Да, — одновременно со мной отозвался он, не сводя с меня пристального взгляда, и его губы изогнулись в довольной, чуть хищной улыбке, от которой мне захотелось провалиться сквозь землю.

— И как это понимать? — Бену это было очень интересно: он даже встал, чтобы лучше всех видеть, и незаметно так подошёл к Альме, положив руку ей на плечо, явно обозначая своё присутствие.

— Я её нашёл сегодня в мусоре, — спокойно, будто речь шла о погоде, заявил Эдрик, и в его голосе не было ни капли смущения.

— Не в мусоре! — возмутилась я такому поклёпу и даже вскочила, уперев ладони в столешницу так, что тарелки подпрыгнули. - Я просто неудачно упала.

— Так всё-таки знакомы? — Ромэн смотрел на нас как на зверушек в зоопарке — с ленивым любопытством и лёгкой насмешкой, поигрывая бровями.

— Не успели познакомиться, — буркнула я ему и уселась обратно, после чего демонстративно макнула картошку в мороженое, чтобы хоть как-то успокоиться, и с хрустом откусила.

— Познакомились бы, но ты сбежала, — заметил Эдрик, и в его голосе послышалось что-то вроде укора, даже нотка обиды, хотя это мне, наверное, показалось.

— Ушла домой, — отрезала я, отправляя картошку в рот. Картошка летела за картошкой, но вкус я почти не чувствовала — слишком сильными были эмоции.

— Исправим, — заключил он с той же ленивой уверенностью, от которой у меня внутри всё переворачивалось, и переключился на сестру, оставив меня в полном недоумении. Разговоры в нашей компании затихли: все настороженно поглядывали на мага, а Альма радостно его о чём-то расспрашивала, не замечая повисшего напряжения — или делая вид, что не замечает.

— Вкусно? — Ромэн кивнул на картошку в моей руке, которую я снова макала в мороженое. Он подался ближе, и в его глазах плясали искорки интереса, а в голосе зазвучали бархатные нотки.

— Ага, вкусное сочетание, — кивнула я, отправляя очередную палочку в рот, стараясь не смотреть в сторону Эдрика. — Не пробовал?

— Не, я как-то больше по стандартам… — пожал он плечами, но продолжал смотреть на мои кулинарные извращения с неподдельным любопытством, наклонив голову.

— На, попробуй, — я протянула ему одну штучку, на которую он смотрел с подозрением, не решаясь взять в рот, но явно заинтригованный.

— Я буду, — раздался низкий голос желтоглазого парня, и снова все взгляды устремились к нему. Я замерла с вытянутой рукой, картошка застыла в воздухе. Он же с сестрой разговаривал? Отвлёкся? Подслушивал?

— Тебе не дам, — заявила я, чувствуя, как под его прожигающим взглядом внутри всё сжимается, и быстро сунула картошку в рот сама, чуть не подавившись от спешки.

— Вы встречаетесь? — ошарашил меня очередным вопросом, обращённым уже к Ромэну, но смотря при этом на меня, на мои губы, на мои руки — везде, куда только можно.

— Она только вчера сюда приехала, — ответила за меня Альма, на мгновение отвлёкшись от брата, и в её голосе прозвучало предостережение.

— Но всё ещё может быть впереди, — искушающе улыбнулся ведьмак и вызывающе посмотрел на брата Альмы, в его голосе зазвучали бархатные нотки, а в глазах — вызов. Тот в ответ лишь хмыкнул — коротко, сухо, едва слышно, — и снова потерял к нам интерес, вернувшись к разговору с сестрой, но краем глаза я всё равно чувствовала его внимание.

Мне стало совсем не по себе.

— Пойду я, пожалуй, — доев, неловко попыталась свалить домой я, не желая мешать семейному воссоединению и заодно спасаясь от этого странного напряжения, которое нарастало с каждой минутой.

— Нет, мы же тебе ещё город не показали! — на меня уставились почти все, и в этих взглядах читалось искреннее недоумение, смешанное с лёгкой обидой.

— А я уже ухожу, если что, не смею задерживать, — поднялся из-за стола и лениво подмигнул Эдрик, посмотрел на Альму, и его лицо на мгновение стало мягче. — Пересечёмся дома, Малинка.

И ушёл — так же бесшумно и внезапно, как появился, растворившись в полумраке за дверью, оставив после себя только лёгкий аромат дыма и сухой травы, который медленно выветривался, смешиваясь с запахами еды.

Хм, а Альме это прозвище идет...

Глава 9. Отец

Маг ушёл, и вскоре мы тоже покинули это гостеприимное местечко. Я полностью погрузилась в скорость, в ритмичный гул мотора и мелькающие дома — серые, бежевые, кирпичные фасады сливались в единую полосу, и город открывался мне с новой, незнакомой стороны. Мы объехали весь Селестрию вдоль и поперёк, добрались сначала до Академии магии — величественного, пугающего здания из тёмного, почти чёрного камня, мрачного и сурового. Его острые шпили упирались в низкое небо, словно копья, готовые пронзить облака. Окна-бойницы смотрели на мир холодно и неприступно. Вокруг высились высокие стены, больше похожие на крепостные. За ними, словно тени, бесшумно скользили маги и магини в одинаковой форме, различимой лишь по цветам мантий: как мне объяснили, каждый цвет означал определённый курс — от бледно-серого у первогодок до глубокого, воронёного чёрного у выпускников.

Академия ведьмовства, напротив, казалась светлым сном — снежным замком, затерянным в лесу, среди сосен и голых, но всё ещё величественных дубов. Нежная, хрупкая с виду, с резными башенками и витражами, горевшими в лучах низкого солнца всеми цветами радуги, она тем не менее чувствовалась в ней какая-то внутренняя сила, невидимая, но надёжная опора, словно корни древнего дерева, уходящие глубоко в землю. Ведьмы и ведьмаки ходили там во всём ярком, пёстром, порой даже вызывающем: кружева, длинные юбки, кожаные куртки поверх шёлковых платьев, массивные серебряные украшения, позвякивающие при каждом шаге. Мне это место понравилось куда больше — от него веяло жизнью и свободой.

В целом, ничего особенно интересного в городе больше не было, разве что огромный парк, который разрезал город на две половины. Именно там и располагались обе академии. Но при этом маги и ведьмы жили вперемешку, без всякого порядка: дом ведьмы мог соседствовать с жилищем боевого мага, и никто не удивлялся. Хотя Ромэн по телепатической связи рассказывал, что периодически тут бывают стычки. Рассказывал он интересно, а запах одеколона просто сводил с ума.

Накатавшись вдоволь, меня отвезли домой, взяв обещание завтра снова погулять, только уже в парке. Больше всех спешила Альма — ей, видимо, не терпелось встретиться с братом. Мне он показался странным. Даже пугающим. Один его взгляд — тяжёлый, пронзительный, будто оценивающий, раздевающий душу, — чего стоил. От него по спине бегал холодок, хотя в помещении было тепло.

Надеюсь, дома уже никого из посторонних нет… Когда я поднялась на крыльцо, то внезапно поняла: ощущения от дома поменялись. Воздух стал словно легче, прозрачнее, да и сам он будто посветлел изнутри — даже доски забора, казалось, перестали казаться такими мрачными. Странно. Но стало уютнее, теплее, словно кто-то зажёг невидимый камин в самой его сердцевине, и тепло разливалось по всем комнатам, прогоняя сырость и холод.

Открыв дверь, я удивилась. Вроде бы ничего особо не изменилось: те же стены, та же лестница. Но дом словно начал дышать — посвежел, стал чище, будто сделал глубокий вдох после долгого сна. Запахи плесени исчезли, сменившись ароматом сухой древесины, лаванды и уюта — тем особенным запахом, который бывает только в по-настоящему обжитых местах. Я зашла на кухню и поразилась, каким всё там стало светлым, лёгким, как и гостиная. Теперь действительно хотелось сидеть на диване, укутавшись в мягкий плед, и смотреть на живой, танцующий огонь в камине, слушая, как потрескивают дрова. Дом будто начал открываться заново — я словно впервые вошла в него и разглядывала, подмечая новые детали: ровные белые потолки с изящной лепниной, гладкий пол с подогревом, светлые обои в мелкий цветочек, широкие окна, в которые щедро лился дневной свет, заливая комнаты золотистым сиянием. Он больше не казался мрачным, тёмным, страшным — нет, он становился домом. Настоящим домом.

Я поднялась наверх и услышала, как мама с папой о чём-то спорят в своей комнате, находившейся в дальнем конце коридора, подальше от наших с братом спален. Звукоизоляция здесь, видимо, всё же не идеальна — голоса пробивались сквозь закрытую дверь, приглушённые, но четкие. Присмотревшись, я заметила, что у них все таки приоткрыта дверь — узкая полоска тёплого света падала на половицы.

— Ты постоянно пропадаешь, тебя никогда нет дома! — стараясь сдерживаться, но всё равно изредка переходя на крик, бесилась мама. Голос у неё был резкий, натянутый.

— Дорогая, но я же работаю. Нужно же обеспечивать семью. — Папа отвечал спокойно, устало, без капли раздражения, и его становилось даже жалко.

— Я понимаю, что работаешь, но всему должен быть предел, — отрезала мама, и в её голосе зазвенел металл. — Дом требует внимания, дети требуют внимания. Глория шляется где-то целыми днями, а Майкл замкнулся в себе! Но ты же весь в делах, ты ничего не знаешь!

— Милена, прекрати, пожалуйста, — послышался тяжёлый вздох. Его было почти не слышно, поэтому я рискнула подойти поближе, чтобы слышать лучше, прижимаясь спиной к холодной стене коридора. — Дети так переживают переезд. Всё же это было слишком неожиданно, но они скоро привыкнут, найдут друзей. Я уже познакомился с местными и договорился, чтобы Майкла взяли в местную школу в первый класс, а Глорию в университет. Ей даже экзамены сдавать не придётся.

— Она уже нашла друзей, сам видел, как её какие-то мотоциклисты привезли, — гавкнула на него мать, и в её голосе прозвучало презрение, смешанное с тревогой. — Ощущение, будто тебе всё равно на своих детей. На меня. Ты же совсем ничего не рассказываешь! Только перед фактом ставишь!

— Нет, мне не всё равно. Но я же глава семьи, — в голосе отца появились железные нотки, холодные и твёрдые, как сталь. — Просто нужно немного времени, чтобы разобраться с делами. Дальше будет легче.

— Я устала, Роберт, — выдохнула мама, вмиг теряя всю свою строгость, всю злость. Голос её дрогнул и стал тонким, почти жалобным, и я вдруг поняла, как ей тяжело, как она одинока в этом большом, чужом доме. — Мне столько пришлось сделать, а ты мне не помогал, не поддерживал. У нас нет даже помощницы по хозяйству.

— Дорогая, ты сильная, ты должна справиться, — ответил папа, и в его голосе не было той теплоты, которая нужна была маме сейчас — только сухая констатация факта. — Найми кого-нибудь, я тебе переведу ещё денег.

— Деньги-деньги-деньги… — снова начала заводиться мама, и её голос набирал высоту, становясь всё более пронзительным. — Опять ты от меня просто откупаешься! Ото всех! Даже от Глории, а ведь…

На этом моменте она, видимо, увидела, что дверь не до конца закрыта, и захлопнула её, отрезав разом все звуки и последнюю фразу, оставив меня в недоумении и тревоге. Я забежала в комнату и тоже закрылась на щеколду, прижимаясь спиной к двери. Что за «а ведь»? О чём она? И давно они ссорятся?

Пламя, у меня рушится семья. Они же не… не разведутся? Да ну, это бред, они уже двадцать лет вместе, не в первый раз цапаются. Но с другой стороны, таких ссор за всё это время не было. Или я их просто не заставала.

Подышав, я таки обратила внимание на обстановку. Моя комната тоже изменилась. На пару мгновений стало неприятно, что кто-то сюда заходил, трогал мои вещи, но после меня охватил полный восторг от чистоты и простора. Она оказалась больше, выше, просторнее моей прошлой — под высоким потолком висела хрустальная люстра, рассыпавшая по стенам крошечные радужные зайчики, игравшие на обоях, а у окна стояло мягкое кресло, которое было у меня с детства. Я забежала в ванную и задохнулась от счастья: всё белое, сияющее, без ржавчины, с красивыми медными кранами, которые блестели, не пахло ничем неприятным — только лёгкой мятой и чистотой, от которой кружилась голова. Сразу захотелось заставить всё своими баночками и шампунями, расставить их на широкой мраморной полке, которая тянулась вдоль всей стены.

Решила, что это прекрасный повод разобрать свои вещи — да и голова тогда разгрузится, займу руки. Начала раскладывать всё по шкафчикам, ящичкам, размышляя об услышанном. Как же сложно всё видеть, понимать, но понятия не иметь, что можно сделать. Это бессилие разъедало. Бесило. Как не допустить их развода? Просто надеяться, что всё будет хорошо?

Через час я устала об этом думать и решила пойти в ванну, которую игнорировала последние два дня. С удовольствием разлеглась в горячей и вкусно пахнущей воде — пахло чем-то молочным, с лёгкой ноткой ванили, — выкинув из головы все мысли. Так и лежала, два часа, пока вода не начала остывать. Если закрывала глаза, было ощущение, что я дома. В старом, хорошем доме, где всё было понятно, где мама с папой не ссорились.

Как там мои друзья? Я же обещала держать с ними связь, а сама... Взяла телефон, который лежал рядом с ванной на тумбочке. Снова по нулям. Сообщений нет. А позвонить я не могла — даже не думала, что они мне могут понадобиться, что интернет может исчезнуть так внезапно и надолго.

И что мне делать вечером? Не пообщаешься, фильм не посмотришь... А Бен, если и хотел мне как-то помочь со связью, то, видимо, забыл.

Вылезла из ванны и накинула халатик прямо на мокрое тело — махровая ткань приятно обняла, впитывая влагу. По коже побежали мурашки, но я не обратила на них внимания и потопала в комнату, оставляя мокрые следы на полу. Может, позвонить Альме? Вдруг она сможет прийти и со связью помочь? Или она сейчас занята своим братом? А кому тогда звонить? Ну не Бену же. А номера остальных я не просила. Да и как-то неловко было.

Поразмышляв какое-то время, я решила пойти поесть. Вечер всё-таки, а из кухни как раз стали доноситься потрясающие запахи — сладкие, маслянистые, домашние. Кажется, мама готовила оладушки или блинчики. Она всегда их делала, когда хотела успокоиться — я это давно заметила, ещё в детстве.

Переоделась в пижаму и пошла вниз. На кухне уже сидел папа с братом и ели блинчики с творогом, поливая жидкой сметанкой, которая аппетитно стекала по бокам. Все молчали. Папа был особенно хмурый, брови сдвинуты к переносице, на лбу залегла глубокая морщина. Брат витал в облаках, но был какой-то бледный. Видимо, он всё же переживает из-за нашего переезда больше, чем показывает. И мама это всё замечает... А папа нет.

— С кем это ты каталась? — когда я уселась и наложила себе пару румяных, маслянистых блинчиков, мама пристала ко мне с вопросами. В её голосе звучал металл, а глаза сузились, как у кошки, готовой к прыжку.

— С новыми друзьями. Они мне город показывали, — нехотя ответила я, вспоминая их недавний разговор и чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Нечего тебе с такими шляться, — поджала мама губы, но отвернулась, чтобы перевернуть блинчик, и я увидела, как напряглись её плечи. — Роберт, ничего сказать не хочешь?

— Кхм, Глория, не думаю, что они для тебя хорошая компания... — кашлянув, посмотрел на меня папа, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— А кто хорошая? — вскинула я на него глаза, чувствуя, как обида подступает к горлу. — Мои прошлые друзья? Так они остались в другом городе, а я уехала. Хотя не просила меня увозить.

— Глория! — мама стукнула лопаткой по столу. Звякнула тарелка, подпрыгнула чашка, расплескав чай по скатерти. Я схватила свою тарелку и убежала наверх, чувствуя, как к горлу подступает ком, а в глазах защипало от слёз.

И чего они ко мне придираются? Сами свои проблемы решить не могут, ещё и ко мне лезут! Разбирались бы друг с другом, а меня оставили бы в покое. В комнате я заперлась и села на кровать, поджав ноги, пытаясь совладать с эмоциями. Злость и обида накрыли с головой, пульсируя в висках. Не люблю, когда лезут в мои дела, притом что ничего плохого я совсем не делаю!

Взяла блинчик и стала его нещадно щипать и отправлять кусочки в рот, почти не чувствуя вкуса. Пламя, почему нет интернета?! Так хочется посмотреть какой-нибудь сериальчик, или фильм, пообщаться с кем-нибудь!

Если бы мама не начала придираться, я бы позвала в гости Альму, а теперь всё — только дома сидеть, одной. Или... Ну, пойду хоть мусор выкину.

Доев блинчики, я отнесла и помыла за собой тарелочку, вымыла её до скрипа, благо внизу уже никого не было, видимо, уже разошлись по своим комнатам. Мешки нашлись в коридоре — два чёрных пакета, туго завязанных. Накинув куртку, я вышла из дома и неспешно направилась к мусорке, вдыхая прохладный воздух, который приятно освежал лицо после духоты дома. Солнце уже почти зашло, по улице разлилась приятная прохлада, смешанная с запахом сырой земли и прелых листьев, которая приятно ложилась на щёки.

Мешки в этот раз я выкидывала аккуратно, так что справилась на ура. Идти домой не хотелось, так что я решила побродить ещё немного по городу, засунув руки в карманы и глядя под ноги.

Так и бродила почти до самой ночи, размышляя о прошлом, будущем, о сегодняшнем дне, но мысли постоянно вертелись по кругу, ни к чему не приводя. Всё упиралось в отсутствие интернета. И родителей. В темноте зажигались фонари, отбрасывая на мокрый асфальт длинные, жёлтые тени.

Устала так, что вырубилась, как только пришла домой, даже не переодевшись, просто упала на кровать лицом в подушку. А утром меня разбудил стук в дверь — настойчивый, громкий, не терпящий возражений.

— М-м-м? — промычала я, вытаскивая голову из-под одеяла, и спросонья ничего не могла понять. — Что?

— Хватит спать, я тебе список дел подготовила, — мама стукнула в дверь ещё пару раз и отстала, но её голос был твёрдым, как приказ. — Завтракай сама.

— Хорошо, — буркнула я и снова уронила голову в подушку, надеясь, что это сон. Но нет. Мама быстро втянулась в свой прежний режим жизни и стала заваливать меня делами. Пришлось вставать, идти в душ, одеваться в спортивный костюм серого цвета — мягкие штаны и кофта на молнии — и спускаться вниз.

На столе в гостиной нашлась бумажка со списком дел, написанным маминым аккуратным, чуть наклонным почерком: помыть посуду, сходить в магазин за продуктами, пропылесосить пол на первом этаже и посидеть с Майклом вечером.

Да... Чтобы освободиться побыстрее, начала выполнять дела сразу же. С посудой разобралась быстро — тарелки, чашки, кастрюли, всё засверкало под струями воды. С полом пришлось повозиться: пылесос гудел, засасывая пыль и мелкий мусор, но и это я сделала. Остался список продуктов — и до вечера свободна. В холодильнике почти не было продуктов, даже позавтракать было особо нечем, так что решила зайти сначала в кофейню — может, Альму там встречу.

Папа уже, наверное, на работе, он обычно уезжает в районе семи, а уже девять. И чего меня мама подняла так рано? Оставила бы список, я бы встала и всё сделала. Вздохнув, я накинула рюкзак на плечо и вышла за дверь, вдохнув свежий утренний воздух.

В кафе заказала себе булочку с корицей и большую чашку кофе. Пока ждала официанта с заказом, рассматривала посетителей и обстановку. Глории не было, вместо нее зашел незнакомый паренек, которого я невидела, поэтому разочарованно замолчала.

Но это не испортило наслаждения от кофе и булочки, которая и правда была потрясающей. Доев, я сразу отправилась в магазин, рассматривая список покупок. Позиций было немного, творог, каши, ягоды, мяса, много специй. Мама любит с ними баловаться, а я не очень люблю такое разнообразие.

Когда вышла из кафе, я перепутала направление и пошла в совершенно другую сторону, но поняла это не сразу, только когда поняла, что не узнаю улицу. Но решила не разворачиваться и поискать магазинчик в этом месте.

Глава 10. Супермаркет

Буквально через пять минут я наткнулась на достаточно приличный супермаркет: заходить туда было приятно — пахло выпечкой, свежей зеленью и чем-то цитрусовым, едва уловимым, а полки манили аккуратными рядами, заставленными яркими упаковками. Такс, что тут по списку... Рыба, ягоды, фрукты... Ну, мама. Я же столько не унесу.

Рассматривая продукты, я бродила между стеллажами, не обращая внимания на других покупателей. И зря. После очередного поворота я врезалась прямо в грудь какому-то посетителю, который тут же сцапал меня в свои объятия, чтобы я не упала. Я только рвано выдохнуть успела — настолько неожиданным был этот захват, и запах дерева, дыма и сухой травы ударил в нос.

— Ой, простите, пожалуйста, — пробормотала я, пытаясь отстраниться, но получилось это не сразу: хватка ослабела с явной неохотой, словно меня отпускали через силу. Подняв взгляд, я сразу же наткнулась на жёлтые хищные глаза с расширенным зрачком — в них горело что-то первобытное, внимательное, отчего по спине пробежал холодок, заставляя волоски на руках встать дыбом. Знала бы, что его встречу, пошла бы обратно в тот магазин, где пахло пылью и пергаментом.

— Теперь ты моя добыча, — фыркнул мужчина, не отводя взгляда. Его руки всё ещё невесомо, но цепко лежали на моей талии, и я чувствовала тепло его ладоней даже через ткань куртки.

— О, привет! — из-за его спины выглянула довольная мордашка Альмы. Она окинула взглядом нашу композицию — и это привело меня в чувство. Я сделала шаг назад, но чуть не врезалась в другого посетителя с корзиной, от столкновения меня снова спас желтоглазый, мгновенно притянув к себе обратно. Краска мгновенно залила лицо, щёки горели, как после долгой пробежки. Никогда не чувствовала себя такой неуклюжей и растерянной, как сейчас. — За покупками пришла?

— Привет. Да, — посмотрев на неё, ответила я, оглянулась назад и снова предприняла попытку отстраниться. На этот раз всё прошло удачно, но парень с хищным взглядом, кажется, остался недоволен — его челюсть едва заметно напряглась, а в глазах мелькнуло недовольство. — Мама попросила зайти.

— Мы тоже! — радостно ответила Альма, не обращая ни малейшего внимания на мои метания. Ее волосы подпрыгнули, а серёжки-полумесяцы весело качнулись. — Тебя проводить?

— Нет, спасибо, сама дойду, — я нашла в себе силы улыбнуться и добавила извиняющимся тоном: — Мне нужно спешить, дома ждут…

— А, поняла, давай! Спишемся, если что! — протараторила ведьмочка, схватила ничего не сказавшего брата и утащила его дальше по проходу, скрывшись за стеллажом.

Как только я осталась одна, меня аж передёрнуло. Вот это взгляд. Мурашки по коже. Жутко и в то же время странно притягательно — как смотреть в пропасть, зная, что можно упасть.

Набрав столько продуктов, сколько могла унести — два тяжёлых пакета, ручки которых врезались в ладони, — я направилась к кассе. Альма с братом тоже быстро управились и встали в очередь позади меня. Это сильно начало нервировать, потому что я буквально кожей чувствовала на себе чужой взгляд — тяжёлый, жёлтый, неотступный, он давил на затылок, вызывая желание обернуться и сказать что-то резкое.

Закончив с покупками, я вышла из магазина — и тут же наткнулась на смутно знакомых девиц. Они стояли, прислонившись к стене, и лениво переговаривались, помахивая маленькими сумочками.

— Привет, Глория, да? — пропела та, что стояла в центре, с идеальным каре и наглым блеском в глазах.

— Верно, — приглядевшись, я узнала в них тех самых наглых девочек, которые доставали Альму и смеялись надо мной, когда я таскала мешки с мусором. — А вы?

— Веста, — представилась девушка с каре, поведя плечом так, словно делала мне одолжение, и её пальто песочного цвета блеснуло дорогой тканью.

— Лили, а это Рика, — мадам с веснушками и рыжими волосами указала на третью, с русыми волосами, собранными в высокий хвост.

— Приятно познакомиться, — конфликта не хотелось, поэтому я вежливо кивнула и собиралась пойти дальше. Сумки-то тяжёлые, пальцы уже онемели. Но они не дали мне пройти, заслонив дорогу, и я услышала, как их туфли на каблуках глухо стукнули по асфальту.

— Подожди, — Веста надула губки, и в её голосе появились капризные нотки. — Мы хотели тебя спросить про того красавчика.

— Раз уж мы с тобой подружки, может, ты нас познакомишь? — Лили начала строить глазки, даже ресницами захлопала, и от неё пахнуло сладкими духами.

Рика тоже хотела что-то добавить, но все трое вдруг замерли. Их лица разом поменялись, взгляды метнулись куда-то мне за спину. Выражения сменились с презрительно-надменных на приторно-милые за долю секунды. Такое быстрое переключение выглядело почти жутко — как маска, которая съезжает и встаёт на место.

— Проблемы? — голос за спиной заставил подпрыгнуть, а сердце пропустить удар.

Я обернулась. Желтоглазый. Стоял в двух шагах, сложив руки на груди, и его фигура заслоняла солнце. Пакеты с покупками парили в воздухе за его спиной. Жёлтые глаза смотрели не на меня. На магичек.

— Никаких, мы просто здоровались, — выдохнула Веста и сделала шаг вперёд, выпрямилась, открывая вид на внушительный бюст, обтянутый дорогим свитером. Сразу видно, что настроена она серьёзно.

— Да? — холодно спросил мужчина. Вопрос явно предназначался не ей, но утвердительно кивнули все три, и их драгоценности глухо звякнули.

— Мы хотели позвать тебя в нашу тусовку, — Лили улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, не коснулась глаз. — Ведьмы — не лучшая для тебя компания.

Она бросила взгляд на Альму, которая стояла за братом, молчаливая и напряжённая, прижав локти к бокам. Я машинально попятилась к ней, чувствуя, как в груди нарастает глухое раздражение.

— Да вы что, — протянул маг. Голос низкий, спокойный. Слишком спокойный. В нём чувствовалась та тишина, которая бывает перед грозой.

— Скажешь, ведьмы лучше магов? — Веста скривилась, но быстро взяла себя в руки, поправив выбившуюся прядь. — Сам же маг, знаешь, на что способны ведьмы. Хотя эта… — она оглядела Альму с ног до головы с таким видом, будто увидела мусор на дороге, и в её взгляде читалось такое презрение, что меня передёрнуло, — даже быть подстилкой не годится.

Что?

Я замерла.

Она посмела такое сказать?

Во рту стало горько, как будто я лизнула ржавую монету. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони. Я не ведьма, но сейчас — сейчас я хотела кое-кого проклясть. Раз пять. И порчей потом добить.

— Знаешь, ты права, — вдруг сказал он.

Я резко повернулась к нему. Альма тоже — её лицо побелело, губы сжались. Магички заулыбались, расслабив плечи.

— Я действительно заслуживаю лучшей компании, — продолжил он, делая шаг вперёд. Один шаг. Медленный, тяжёлый, как удар сердца. — Но вы в неё не входите.

Улыбка Весты дрогнула, превратившись в испуганный оскал.

— Что?

— Ты не поняла? — он наклонил голову, и его тень упала на них, длинная и угрожающая. Жёлтые глаза сузились, став похожими на угли. — Вы — никто. Пустое место, которое пытается из себя что-то троить.

— Послушай, мы просто хотели…

— Ты, — он посмотрел на Весту, и та замолчала на полуслове, приоткрыв рот. — Будешь открывать рот на мою сестру - пожалеешь.

— Ты не посмеешь, — прошептала Лили, но голос дрожал, и её веснушки выделялись на бледной коже.

— Посмею, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько холодной уверенности, что мне самой стало не по себе. — И никто тебе не поможет.

Он сделал ещё шаг. Девочки попятились, их каблуки застучали быстрее.

— А теперь слушайте сюда, — его голос упал до шёпота, но слышно было на весь паркинг, и воздух вокруг, казалось, сгустился. — Вы неблагоразумные девчонки, которые пытаются что-то из себя строить, так что на первый раз я вас прощаю, впредь старайтесь держаться от нас подальше.

Тишина. Даже ветер, казалось, замер.

Веста открыла рот. Закрыла. Лицо у неё было сначала бледное, потом кокраснело. Она хотела что-то езе вякнуть, но не успела

— Пошли вон, — тихо сказал он.

Они пошли. Быстро, почти бегом, не оглядываясь, и их силуэты растворились за углом.

Я выдохнула. Только сейчас заметила, что всё это время не дышала, и лёгкие горели огнём.

— Слишком жестко — Альма тронула меня за плечо, и её рука была тёплой, живой, но слова были обращены к ее брату.

- Не хочу с ними больше возиться. - дернул плечом он. - Ты как?

— Нормально, — я посмотрела на него. Стоял спокойно, сложив руки на груди, будто ничего особенного не произошло, но в глазах ещё тлело что-то тёмное, не отпустившее до конца. — Спасибо… Эрик, но я бы и сама справилась.

Он замер.

Секунду смотрел на меня с каким-то странным выражением — не злым, скорее удивлённо-обиженным, как будто я назвала его чужим именем. Бровь чуть приподнялась, на лбу залегла едва заметная складка.

— Эрик? — переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на усмешку, но не весёлую.

— Ну да, — я кивнула, не понимая, в чём дело, и чувствуя, как внутри закипает смутная тревога. — Спасибо, Эрик.

Альма прикрыла рот рукой. Похоже, пыталась не засмеяться — её плечи тряслись, а глаза блестели.

— Кажется, ты задела чьё-то самолюбие, — прошептала она, но я услышала.

Он сделал шаг ко мне. Один. Не угрожающе — просто чтобы быть ближе, и я снова уловила запах дыма и сухой травы.

— Эдрик, — сказал он, глядя прямо в глаза. В жёлтых зрачках отражалось моё растерянное лицо. — Меня зовут Эдрик.

Вот пламя.

— Ой, прости, — я почувствовала, как щёки заливает краска, горячая и неудержимая. — Эдрик. Извини, я запомню.

— Называй меня так почаще для практики, — ответил он, подмигнув. Голос ровный, но в глазах что-то мелькнуло — тень обиды или раздражения, которую он тут же спрятал за маской безразличия. Будто его это всё-таки задело.

Альма уже не скрывала улыбку.

— Мы пойдём, — сказала она, хватая брата за рукав и потянув его за собой. — Пока, Глория!

Он позволил себя увести, но на прощание бросил короткий взгляд через плечо. Жёлтые глаза смотрели внимательно, чуть насмешливо, а после сверкнули на солнце и отвернулись.

Я стояла с пакетами и поняла, что они стали легче. Намагичил, значит. И когда успел? Я даже не заметила.

До дома я добралась без происшествий, размышляя о произошедшем. Новые знакомые меня напрягали. Конечно, Эри… Эдрик их сейчас поставил на место, но хватит ли этого, чтобы они отстали совсем? Девушки эти непростые, такая наглость просто так из воздуха не появляется. Мало того что они магички, допускаю, что у них ещё и богатые родители, которые потакают желаниям своих дитяток. Это нигде не меняется.

Недалеко от дома я заметила стройную девушку. На ней было красивое шерстяное платье цвета тёмной вишни, плотно облегающее фигуру, волосы уложены мягкими волнами и переливались на солнце медью и золотом. Из-за плеча свисала увесистая сумка из грубой кожи, поцарапанная и потёртая, от которой тянуло горьковато-сладкими травами — мята, полынь и что-то ещё, неуловимое. Увидев меня, она неловко улыбнулась и подошла ближе, ступая по асфальту бесшумно, как кошка.

— Привет, ты не знаешь, где Солнечная, 11? — спросила она, показывая помятый листок, исписанный мелким почерком. — А то тут номеров нет.

— Это наш адрес, — удивилась я, разглядывая бумажку. — А зачем тебе туда?

— О, то есть мне повезло? Пойдём вместе? — улыбнулась она тепло и доверчиво, и в уголках её глаз собрались лучики морщин. — У меня заказали очистку в этом доме.

— А-а-а… Ну пошли, — протянула я, разглядывая ведьму во все глаза, но хоть убей — не была она похожа на дипломированного специалиста. Слишком молодо выглядела, слишком по-домашнему, и её платье скорее подошло бы для чаепития в саду, чем для магической работы. — А ты справишься?

— Ведьмочками можно восхищаться, а вот оскорблять не смей, — изящно мотнула она головой, отчего кудри весело подпрыгнули, и её серёжки тонко звякнули. В глазах блеснула озорная искра, а на губах заиграла хитрая улыбка. — А то так и порчу недолго подхватить…

— Молчу! — тут же извинилась я и улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Было в ней что-то… родное. Близкое. Вот вроде она мне только что пригрозила порчей, но почему-то именно это и вызвало к ней доверие.

— А вот это не обязательно, люблю хороших собеседников, — она тоже улыбнулась. Мы уже подходили к калитке. — Когда ты закончила академию? — раз уж она дала добро на вопросы, я решила этим воспользоваться.

— Уже как два года, — вздохнула ведьмочка с неожиданной грустью по прошлому, и её взгляд ушёл куда-то вдаль. — Хорошие были времена. Весёлые.

Когда я остановилась около нужного нам дома, ведьма выпучила глаза. В её расширенных зрачках смешались и ужас, и восторг, и что-то ещё, похожее на азарт.

— Так про этот дом шла речь? — выдохнула она, медленно оглядывая тёмные окна и замшелые камни фундамента, на которых зелёным мхом расползались сырые пятна. — Вы ведь в курсе…

— Что он был местом для развлечений магов и ведьм? — закончила я за неё и кивнула. — Поэтому и решили подстраховаться.

— Разумное решение, — кивнула она, втянула носом воздух, будто принюхиваясь к чему-то, что я не могла уловить, и первая зашла внутрь, перешагнув порог с какой-то особой, осторожной грацией. — Работы предстоит много…

Мама вышла встречать нас на крыльцо — видимо, увидела из окна, её силуэт замер в дверном проёме. На ведьму она поглядывала с подозрением, поджав губы, но молчала. Девушка уже на территории начала как-то странно всё оглядывать, водить пальцами по воздуху, что-то шептать почти беззвучно — только губы двигались. Увидев мой немой вопрос в глазах, она пояснила, что перешла на магическое зрение и «прощупывает» фронт работ, и что всё здесь выглядит запущенным, но не безнадёжным.

Как только я отнесла продукты на кухню, я сразу же вернулась к наблюдению за ведьмочкой. Мне было интересно буквально всё: что она делает, как и зачем. А ей, казалось, был приятен мой интерес, потому что она поясняла каждый свой шаг, не скупясь на подробности.

— Очистку энергетики обычно проводят в несколько этапов, — объясняла она, пока ходила по дому, заглядывая в каждую щель, проводя ладонью над косяками и подоконниками, словно счищала невидимую пыль. Её голос звучал спокойно, даже немного сонно, но глаза оставались цепкими, как у хищницы. — Сначала убирают частицы, которые могут быть в воздухе от неудачных заклинаний, потом обрабатывают мебель, потом сам дом, ну и естественно — проверка на нечисть. В таких домах она любит поселяться. Но в вашем случае, думаю, это лишняя мера. Вы за эти дни странностей не замечали?

Она посмотрела на маму. Та отрицательно помотала головой, и ведьма удовлетворённо кивнула, выпрямившись.

— Хороший знак. Скорее всего, вам удалось этого избежать, но на всякий случай я это всё равно сделаю. — Она вышла на крыльцо, окинула взглядом двор, задержалась на старой яблоне у забора, на покосившемся сарае. — Так же я могу поставить ведьмовскую защиту на участок от недоброжелателей и нечисти. Никто не сможет зайти к вам со злым умыслом.

— Мы уже сделали защиту у магов, — ответила мама ровно, скрестив руки на груди. В её голосе слышался холодок.

— Видела, — хмыкнула ведьма, и в этом звуке прозвучала лёгкая насмешка. — Но есть что доработать.

Мама промолчала. Кажется, слова ведьмы она всерьёз не восприняла, только бровь приподняла.

Она снова вышла из дома, и я пошла за ней, чувствуя, как воздух оседает на разгорячённой коже приятной прохладой.

Встав где-то посередине нашего участка она развела руки в стороны и начала что-то шептать. Сначала ничего не происходило, только ветер чуть сильнее потянул, трепля её волосы и подол платья. Но вскоре к её рукам потекло что-то чёрное, грязное, страшное — тягучие нити, похожие на дым или на смолу, поднимающиеся из земли. В нос ударил запах гнили, такой резкий, что меня едва не вывернуло наизнанку. Я даже отшатнулась, прижав ладонь ко рту, стало жутко до озноба, до стука сердца в горле. А ведьма так и стояла, не шелохнувшись, принимая всю эту магию в себя, пока вся эта чернота не прекратила вытекать из пространства, после девушка достала из своей сумки пустой бутылек и дотронулась до него пальцем. Он сразу стал наполняться этой темной жижой, только более уплотненной что ли...

Глава 11. Ведьмовство

— Отличная консистенция, — с восторгом рассматривая содержимое, от которого меня передёргивало, радостно проурчала ведьма и магией закупорила пузырёк — стекло опоясала тонкая серебристая нить, с лёгким щелчком запечатав горлышко, — а после убрала его в обратно в сумку, из которой торчали какие-то пучки трав и края свитков. — Должна признаться: какую только дичь ни творили, такой ядерной смеси я давно не встречала.

Зелье тягуче переливалось внутри стекла, будто живое — медленно, лениво, как пробуждающийся змей, — и даже через стенку флакона от него исходил едва заметный зеленоватый дымок, тут же рассеивающийся в воздухе с лёгким шипением, похожим на вздох.

— А зачем она нужна? — поинтересовалась я, пока она не начала говорить что-то ещё.

— На зелья пущу, на эксперименты, — ухмыльнулась та, сверкнув глазами. — Посмотрим, что эта гадость может мне дать.

Дальше — дома — она нарисовала какие-то символы на стенах каждой комнаты. Сказала, что это называется руны: они притягивают всю гадость, что накопил дом. А после приступила к черчению самой настоящей пентаграммы на полу в гостиной, где было больше всего места. Я сразу же оккупировала диван, чтобы наблюдать за колдовством оттуда, мама же не смогла смотреть на этот произвол и ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь. Брат тоже оставался у себя: листал книжку с картинками, рядом с ним были разбросаны машинки и мотоциклы, их разноцветные корпуса тускло поблёскивали в свете настольной лампы. Надо попросить Бена его таки покатать.

Я во все глаза смотрела, как девушка, которую, как выяснилось, зовут Ксена, ползает по полу и увлечённо чертит линии мелом. И поняла, что сама хотела бы так же иметь дело, которым можно просто гореть. Жить им, дышать им. Но за всю жизнь мне такого так и не попалось. Разве что танцы, но это так, хобби.

Закончив с рисунком, Ксена вылила на линии какое-то зелье — густое, янтарно-жёлтое, с искрами внутри, которые переливались, как живые светлячки, пляшущие в смоле. Они вспыхнули ровным красным пламенем, и она начала раскачиваться из стороны в сторону, бормоча заклинания. Выглядело так, словно она вошла в транс: глаза закатаны, видны только белки, губы шевелятся почти без звука, а линии, горящие алым, становятся всё ярче и ярче, заливая комнату пульсирующим багрянцем. Вспыхнуло так, что у меня зайчики остались перед глазами — разноцветные круги поплыли по стенам, — а потом пламя погасло совсем, оставив только чёрные линии пентаграммы. До этого они были белыми.

— Ну вот и всё, — улыбнулась Ксена, отряхивая колени. Голос у неё был тихий и довольный, как у кота, наевшегося сметаны, а в уголках глаз собрались лучики морщин. — Сделала вам ещё небольшую защиту, чтобы нечисть в дом не забралась, раз уж в доме её не оказалось.

— Спасибо, — ошарашенно пробормотала я, глядя с дивана, как она стирает влажной тряпкой остатки пентаграммы и руны. — Теперь дом нормальный?

— Ну, я бы его таким не назвала, — хмыкнула девушка, выпрямляясь и убирая длинную прядь за ухо. — Скорее, он теперь чистый и светлый. Без плохого. Тут не только запрещённые ритуалы использовали, но и хорошей магией практиковались. Её я оставила. Благодаря ей дом быстрее окрепнет и стоять будет куда дольше.

— Ого… Спасибо, — я стала смотреть на неё с ещё большим восхищением, чувствуя, как внутри разливается тёплая зависть к её делу.

— Да ладно, и не таким занималась, — она подмигнула мне, а потом обратилась к маме, которая как раз спускалась по лестнице,: её босые ступени бесшумно ступали по доскам. — Мадам, я закончила. Всё плохое вычистила, защиту от нечисти поставила.

— Благодарю, — кивнула мама и протянула ей конверт — плотный, бежевый, с сургучной печатью. Ведьмочка с благодарным кивком взяла его и покинула наш дом, тихо притворив за собой дверь. Мама после этого вздохнула с явным облегчением.

Я так и сидела на диване, наблюдая за родительницей, пока та закрывала дверь за посетительницей.

— Ушла наконец, — пробормотала мама, глядя в окно, которое выходило как раз на нашу калитку.

— Тебе она не понравилась? — удивление помимо воли проклюнулось в голосе. — По-моему, она неплохая.

— Она ведьма, — нахмурилась мама, бросив на меня недовольный взгляд — в нём мелькнуло что-то жёсткое, почти непримиримое. — Я поговорила со здешними магами, и они сказали, что здешним доверять не стоит.

— Может, не стоит доверять и магам, которые говорят такой абсурд? — разозлилась я на родительницу, чувствуя, как в груди поднимается раздражение и непонимание. Она же взрослый человек, как можно вот так вот доверять слухам?

— Глория, думай, о чём говоришь, — мама тоже повысила голос, и он стал более резким. — Я верю не магам, а людям и их опыту. А мужчина, который мне всё это поведал, был весьма почтенного возраста. Таким можно доверять.

— И что он тебе наговорил? — я невольно скопировала её любимую позу: скрестила руки на груди и смотрела со скепсисом, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Глория… — угрожающе протянула мать, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Я не буду с тобой разговаривать в таком тоне.

— Но… — я разом растеряла весь свой пыл и разомкнула руки, чувствуя себя нашкодившим ребёнком.

— Хватит, — твёрдо сказала она и пошла к лестнице, её домашние тапочки глухо зашаркали по дереву. — Разговор окончен.

И поднялась наверх, оставив меня одну в гостиной. Пламя! Почему я с ней не могу нормально разговаривать? Почему она не может меня нормально выслушать? Может, она поверила магам, потому что сама маг? И почему такой негатив она испытала к Ксене?

А может, это на магическом уровне у них такая непереносимость друг друга? Хотя нет, это было бы странно. Альма рассказывала, что ведьмы могут усиливать магов, значит, тут наоборот должно быть притяжение? Не знаю, может, спрошу у неё потом. Значит, дело только в доверии. Мама доверилась и невольно включилась в общество магов, которые не любят ведьм.

Из-за переживаний захотелось есть, и я потопала к холодильнику смотреть, что там можно быстро схомячить. Белая дверца привычно щёлкнула, выпустив струю холодного воздуха. Нашла голубику — мелкую, тёмно-синюю, с матовым налётом — и помыла добрую половину из купленного, ягоды весело запрыгали по дуршлагу. После вместе с тарелкой пошла к себе, думая, чем буду маяться сегодня. Пламя, да у меня даже музыки нет, чтобы потанцевать, хотя именно этого мне сейчас и не хватало. Дома, раньше я ходила на вечеринки со своими друзьями и знакомыми, там мы устраивали целые танцевальные батлы, при этом совершенно не сговариваясь между собой. Отдельный восторг был, когда попадался танцующий парень: это было нечто, азарт возрастал стократно, вместе с восторгом и удовольствием, но, к сожалению, танцующих мужчин было мало, а те хлюпики, что пытались подкатить, выпячивая своё достоинство, откровенно раздражали.

Может, хоть тут на танцы записаться? Раньше это было просто хобби, и занималась я этим только дома, чтобы поддерживать тонус фигуры, да и на тусовках мне нравилось это чувство сплочённости, что происходило, когда полплощадки начинало повторять наши движения. Будто вы все становитесь семьёй на время песни и можете поделиться буквально всем.

Я бы и дальше отдавалась приятным воспоминаниям, но внезапно зазвонил мобильный — вибрация заставила телефон подпрыгнуть на столе. Бен. О, он-то мне и нужен.

— Умираю без интернета, ты собираешься меня спасать? — выпалила я в трубку, как только ответила на звонок.

— Как раз собирался тебе об этом сообщить, — тут же отозвался парень и пафосно продолжил, явно входя во вкус, и я услышала, как он откинулся на спинку стула. — Совершенно забыл об этом в тот раз, но теперь, принцесса, жду тебя в башне, будем высвобождать дракона!

— Может, убивать? — хихикая, уточнила я, представляя, как парень машет рукой с воображаемой шпагой, рассекая воздух.

— А? А я как сказал?

— Так и сказал. Где встретимся? — фыркнула я, в очередной раз замечая, насколько с ним весело и легко, будто мы знакомы не пару дней, а целую вечность.

— Я заеду.

— А когда? — и машинально посмотрела на запястье, хотя часов там отродясь не было. Мда. И откуда у меня такая привычка?

— Часиков в шесть, поедем в одно классное местечко, как раз взбодришься, — он зевнул так заразительно, что я сама не удержалась от зевка, прикрыв рот ладонью, и почувствовала, как защипало в глазах.

— Поняла. Что надеть?

— Что-нибудь красивое, но удобное, — задумчиво сказал он, и я представила, как он чешет затылок, перебирая в голове варианты. — Будет… Много чего.

— Ладно, кажется, я знаю, чем занять время до шести, — медленно проговорила я, поглядывая на свой шкаф с вещами, где цветастые ткани теснились рядом с джинсой и свитерами, а из приоткрытой дверцы выглядывал край вязаного пледа.

— Так долго? — кажется, кто-то удивился. — Ладно, я побежал, напишу, как поеду.

— Хоро… — но в трубке уже послышались гудки. Кажется, кто-то испугался обсуждения моего гардероба.

Но перед тем как начать собираться, следовало предупредить на всякий случай маму, что я уйду вечером на неопределённый срок. Глубоко вздохнув, я потопала к двери. Когда вышла, увидела, что дверь брата открыта, и по пути решила заглянуть, чем занимается мелкий. Майк сидел на кровати и смотрел в одну точку — туда, где на стене висел плакат с мотоциклом, — потом он, видимо, почувствовал, что на него смотрят, и перевёл взгляд на меня. Повернул голову, не глаза. Зрачки были странно расширены, почти закрыли радужку, и в их глубине мерцало что-то тёмное, недетское — будто там, в самой глубине, тлел крошечный уголь. Это немного напугало, но не сильно — брат всегда был такой. Немного не от мира сего, но сейчас он стал какой-то слишком пугающий, словно внутри него проснулось что-то чужое. Не хотелось себе признаваться, но решение закрывать дверь было частично из-за него.

Внизу мамы не было. Пришлось поскрестись в её дверь и ждать, пока меня впустят.

— Мам… — протянула я и зашла в её комнату. Она была другой, не такой, как в прошлом доме: там она была в серых, холодных оттенках, напоминавших офисные стены, а тут появилось много небесно-голубого, лёгкие шторы на окнах, почти прозрачные, колышущиеся от малейшего сквозняка, книжный шкаф, туалетный столик. Видимо, только я хотела сделать всё так, как было раньше. Мама же решила полностью всё поменять. А ещё в поле зрения попалась кровать. Всё бы ничего, но она была одноместной, да и вещей папиных тут не было.

— Да? — она лежала на той самой кровати и лениво листала какую-то книгу — томик в тёмном переплёте, с потёртым корешком. Тут же стоял стеллаж с кучей похожих, их корешки поблёскивали золотым тиснением. Кажется, что-то по магии. — Чего хотела?

— Меня друзья зовут погулять в шесть, можно пойти? — неуверенно произнесла я, хотя хотела, чтобы тон звучал непринуждённо, но голос всё равно дрогнул.

— Надолго? — спросила она, не отрываясь от книги. Кажется, пребывание здесь несмотря ни на что всё же идёт ей на пользу. Цвет лица стал более здоровым — исчезла серая бледность, — и сама она была более расслабленной: плечи не напряжены, руки свободно держат книгу. Это радовало. — И с кем?

— Не знаю, думаю, что ненадолго, — я зашла и прикрыла за собой дверь, щеколда мягко щёлкнула. — И кто именно будет, тоже не знаю.

— Это как? — она оторвалась от книжки и нахмурилась, откладывая томик в сторону на голубой плед.

— Друг повезёт в одно место, но куда именно не сказал, это что-то типа сюрприза будет. И кто именно будет — тоже не говорил, — развела я руками, мысленно давая себе подзатыльник. Могла бы и поменьше говорить.

— Ну ладно, — осмотрев нервничающую меня, она снова вернулась к чтению, но голос стал мягче, почти бархатным. — Отвечай на звонки.

— Хорошо! — я уже собиралась уйти, но остановилась и решила задать вопрос, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Мам, а почему тут нет папиных вещей?

Мама сразу напряглась. Поза не поменялась, но сразу стало заметно, что вопрос ей не понравился — пальцы чуть сильнее сжали корешок книги, побелели на сгибах, на скулах заходили желваки.

— Ему не понравилась моя комната, и он решил спать в кабинете, чтобы не отвлекаться от работы, — медленно проговорила она в итоге, когда я думала, что она уже не ответит и собиралась уйти, и в её голосе зазвучала ледяная отстранённость.

— У вас всё хорошо? — не знаю, как я решилась на этот вопрос. Мне показалось, что мама сейчас на меня наорет, что лезу не в свои дела, но семья же и есть мои дела? В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина, такая густая, что можно было резать ножом, и я вдруг отчётливо поняла, что ответа боюсь больше, чем крика.

— Конечно, что за вопрос? — она снова подняла на меня глаза, и в них было полное недоумение, будто я спросила, не зелёное ли небо. Будто я задала вопрос просто из ничего.

— Вы много ругаетесь... — не зная, куда деть глаза от неловкости, я посмотрела на свои ноги в домашних тапочках с забавными помпонами, которые вдруг показались мне ужасно глупыми.

— У твоего отца сейчас тяжёлые дни, и это сказывается на нас всех, — со вздохом пояснила она и поднялась. — Не бери в голову, Глория, скоро всё наладится.

— Правда? — в этот момент я себя чувствовала ребёнком, вспомнилось, как я упала очень давно в детстве и сломала руку — тогда было больно и страшно, и мама говорила те же слова и оказалась права. И тогда я задала тот же вопрос, с той же мольбой в голосе.

— Правда-правда, — она подошла ко мне и мягко обняла — её руки легли на плечи, тёплые, успокаивающие. — Иди отдохни со своими друзьями, развейся, тебе это нужно, не думай о плохом. — она погладила меня по голове, проводя ладонью по волосам, а я замерла и не смела пошевелиться, вдыхая её запах свежести и холодных цветов — ландышей и чего-то ещё, неуловимого, как первый снег. Мама очень редко обнимала, и эти разы можно было посчитать по пальцам, и длились они не дольше пяти секунд. Как и сейчас. Мама отстранилась и посмотрела мне в глаза — в её взгляде мелькнула та редкая теплота, которую я так редко видела. — Можешь потратить больше нашего обговоренного лимита, думаю, от одного раза ничего не убудет, — она мне подмигнула, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Не напивайся только, ладно? А если решишь ослушаться, то не больше пары коктейлей.

— Хорошо, — ошарашенно кивнула я и на автомате вышла из комнаты, ноги несли сами. Мама впервые была со мной настолько мягкой. Её запах до сих пор словно обнимал меня, окутывая чем-то тёплым и безопасным. Пройдя мимо комнаты брата к себе, увидела, что он сидит в той же позе, но была так поглощена нашим с мамой разговором, что даже не заострила на этом внимания — только мелькнуло где-то на периферии, что он так и не сдвинулся с места. Зайдя в комнату, я открыла дверцы шкафа и придирчиво это все оглядела.

Красиво, но удобно, говоришь, Бен?

Вещи я хоть и разложила, мне все равно было сложно найти ту или иную шмотку, в недрах своей мебели. Не то чтобы их много... Ладно, много. Но они все нужные! Интересно, а это будет на улице или в здании? Кажется, он все же имел ввиду здание. Хм... Юбки и платья отметаются. Хоть и красиво, но это никак не удобно. Шорты? Не празднично. Брюки? Ну это уже как-то не серьезно.

В вещах я рылась примерно два чара, составляя и оценивая образы, но в итоге плюнула на все и решила, что пойду в белых джинсах, таком же топе, поверх которого надену прозрачный свитер серого цвета, кросах и куртке. А Бена прибью.

Глава 12. Брат

В шесть часов мне пришло сообщение от Бена: он говорил, что будет через пару минут. Я как раз уже надела свой наряд и смотрелась в зеркало. Из зеркальной глади на меня смотрели ореховые глаза — предвкушающе и немного испуганно. Мне всегда было некомфортно в новых местах: я предпочитала бывать там, где уже была, — так спокойнее, привычнее, безопаснее. Но сегодня я была намерена повеселиться как следует. Мама и так много не договаривает. Может, не считает меня достаточно взрослой для этого?

Я ещё раз расчесала распущенные волосы, которые мягкой кудрявой волной лежали на плечах, поблёскивая в свете лампы. Раньше они были невероятно пушистыми и курчавились так, что создавали иллюзию неухоженности и даже гривы львёнка, которого только что вылизала львица. Бывали дни, когда я хотела подстричься под парня, чтобы меньше с ними мучиться. Но благодаря подруге Монике — это она сводила меня в дорогой салон, где мне сделали потрясающую стрижку и подобрали правильный уход, — теперь мои волосы не пушатся, а ложатся лёгкими кудрями, которые переливаются и блестят на солнце, изредка уходя в рыжий. В мягком свете лампы они казались ещё теплее, почти медовыми, и пряди мягко скользили между пальцами, когда я проводила расчёской.

Капелька любимых духов с цитрусом — и в комнате повис свежий, терпковатый аромат. Сумочка на всякий случай со всем необходимым: помада, зеркальце в серебристой оправе, запасная заколка, комплект белья (не спрашивайте). Я готова.

Когда я открыла дверь комнаты, едва не вскрикнула: прямо передо мной, почти вплотную к двери, стоял брат и, казалось, к чему-то прислушивался, склонив голову набок.

— Майкл! — выдохнула я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, которое гулко стучало в рёбра. — Ты меня напугал! Не делай так больше.

Брат посмотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом и промолчал. Лицо у него было отрешённое, бледное, а глаза — словно выцветшие стёкла, в которых погас последний свет, оставив только пустоту.

— Мам? — крикнула я, осторожно обходя Майкла стороной, стараясь не задеть его плечом, и услышала, как половицы жалобно скрипнули под моими шагами.

— М? —мама вышла и на мгновение замерла, увидев нас обоих. Её взгляд метнулся от меня к Майклу и обратно, и в нём мелькнуло что-то тревожное. — Уже уходишь?

— Ага, — кивнула я и остановилась у лестницы, не решаясь спуститься. — Слушай, может, Майкла к врачу свести? А то он совсем какой-то странный стал…

— Он нормальный, — резче, чем нужно, отрезала мама и быстрым шагом подошла к сыну. Её тапки бесшумно скользили по паркету. — Просто ещё не обжился. Да, Майк?

— Хочу домой, — тихо и жалобно протянул брат, и его голос прозвучал так надломленно, что у меня самой защемило под ложечкой. Он поднял на маму глаза, полные слез. Та сразу поникла, опустилась на корточки, и её колени тихо стукнули о пол, и крепко обняла его. Он обнял ее в ответ.

— Потерпи, сынок, — прошептала она устало, и в её голосе слышалась слышалась тоска, мама хотела, чтобы ее дом стал и для него домом тоже, а Майкл хочет обратно. — Всё скоро наладится. Вот увидишь.

Потом она резко повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнуло что-то чужое, и от этого взгляда мне захотелось стать маленькой и незаметной:

— И не называй моего сына странным!

— Хорошо, прости, — я виновато опустила взгляд, чувствуя, как горят щёки, а под ложечкой сжимается тугой узел, мешающий дышать. — Я просто за него волновалась. Правда.

Майкл так и стоял, не отрывая пустого взгляда от пола, а мама гладила его по голове, не глядя на меня. Её пальцы зарывались в его волосы. Я сглотнула комок в горле и, стараясь не шуметь, начала спускаться по лестнице, оставляя их вдвоём в полумраке коридора. Скрипнула третья ступенька — я замерла, но никто не окликнул меня, только тишина сомкнулась за моей спиной.

Надела кроссовки — белые, с розовыми шнурками, — глянула на себя в зеркало в прихожей. Грустная и растерянная, возможно, слегка напуганная, мама всегда как-то особо относилась к брату, уделяла ему внимание, папа говорил, это из-за того, что он маленький.

Волосы упали на лицо, и я машинально убрала их за ухо, заметив, как дрожит рука. Когда хочешь как лучше, а получаешь втык. Я представила ситуацию, где моего бы сына назвали странным, и немного успокоилась. Возможно, я отреагировала бы так же. Возможно, менее резко. Возможно, я вообще ничего не поняла.

Бен уже стоял у калитки и вежливо ждал, прислонившись к своему мотоциклу, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Чёрный борт блестел в свете, сам парень казался невозмутимым и спокойным, как скала, и только ветер слегка трепал его тёмные кудри. Его тень лежала на асфальте. Я выдохнула и пошла к нему, стараясь выглядеть легче, чем чувствовала себя — так, будто ничего не случилось.

— Привет, — он ласково обнял меня одной рукой, и я почувствовала тепло его ладони на плече, и тут же отстранился, после оглядел меня и кивнул, чуть прищурившись. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, одобрительное. — Отлично выглядишь!

— Спасибо, — я польщённо зарделась, чувствуя, как краска заливает щёки, и настроение стало потихоньку улучшаться, вытесняя обиду и тревогу. Прибить его больше не хотелось. Он ловким движением оседлал своего зверя — кожаное сиденье скрипнуло под его весом — и кивнул себе за спину.

— Прошу садиться.

— Вы так любезны, — я менее эффектно забралась на заднее сиденье, зацепившись ногой за подножку, и обняла Бена за талию. Под пальцами чувствовалась твёрдая ткань куртки и тепло его спины, живое, пульсирующее. Запах бензина и каких-то пряных духов ударил в нос, смешиваясь с вечерней прохладой.

Мотоцикл взревел, и мы рванули с места, оставив позади тихий двор. В этот раз так страшно уже не было, и я почти спокойно выглядывала из-за плеча парня и смотрела на дорогу, ощущая, как ветер обдувает лицо и треплет волосы, выбивая их из укладки. Машин почти не было, это мне казалось странным. Город хоть и небольшой, но пешком его точно не обойти, а другого транспорта вроде автобусов я тут даже не видела — только редкие такси да чьи-то личные автомобили, припаркованные у обочин.

— А почему тут нет автобусов? И так мало машин? — прокричала я парню в ухо, чувствуя, как ветер бьёт в лицо и срывает слова с губ.

— Так тут одни ведьмы, маги и остальная нечисть, зачем им автобусы? — хохотнув, прокричал мне в ответ Бен, и я услышала в его голосе весёлые нотки.

— Спасибо! Сразу понятно стало! — ехидно прокричала ему на ухо. И да, может быть, чуть-чуть громче, чем стоило, но обид не было — только лёгкое раздражение от его странного юмора.

— А ты посмотри наверх! — рявкнул парень, слегка повернув голову в мою сторону, чтобы увидеть мои глаза.

— За дорогой следи! — перепугалась я, вцепившись в него как в спасительную соломинку, и мои пальцы, кажется, оставили следы на его куртке. Ветер свистел в ушах, и сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках. Когда водитель снова сосредоточился на дороге, я таки подняла голову вверх, хотя совсем не понимала, зачем это делать — ну не на самолётах же они тут передвигаются. — Ну и что я должна увиде…

Звон моей челюсти был слышен, наверное, во всём городе.

Каюсь, за всё это время я не особо поглядывала на небо и звёзды, предпочитая смотреть под ноги, чтобы не упасть на неровном тротуаре. А зря. На приличной высоте летали… ведьмы на самых настоящих мётлах! Это было невероятно, как сцена из фильма, которая вдруг стала реальностью. Если бы я не вглядывалась, то подумала бы, что это птицы — потому что рассмотреть их достаточно сложно на таком расстоянии, да еще и вечером. Но силуэты — изящные женские фигуры, длинные распущенные волосы, развевающиеся на ветру, как шёлковые знамёна, и аккуратные мётлы с блестящими прутьями, сверкающими в свете луны, — сомнений не оставляли. Одна из ведьм сделала пируэт в воздухе, и мне показалось, я услышала её смех, серебряный и лёгкий, хотя это мог быть просто ветер, играющий в ветвях деревьев.

— Там ведьмы летают! На мётлах! — завопила я парню на ухо, оглушая его окончательно, и мой голос сорвался на радостный визг. Ветер трепал мои волосы, и они хлестали по лицу, а в груди разрасталось что-то огромное, похожее на восторг и лёгкое безумие одновременно, как будто я сама только что оторвалась от земли.

— А на чём ты их хотела видеть, на коврах-самолётах? — съехидничал парень, и я почувствовала, как его плечи трясутся от смеха.

— А что и так можно? — я задохнулась от восторга, чуть не выпустив его куртку из пальцев, и пришлось снова вцепиться. — А маги тоже летают?

— Нет, маги пользуются порталами!

— А…?

— Позже расскажу!

Остаток пути я пялилась в небо, рассматривая каждую точку в темнеющей вышине, каждую ведьмочку, и представляла, каково это — летать. На метле. Какая у них там должна быть свобода? Ветер, высота, ночь — и никаких правил, только бескрайнее небо над головой и звёзды, которые можно потрогать рукой.

Остановились мы перед достаточно большим зданием с прозрачными окнами, от которых отражались огни улицы, множась и дрожа, как в калейдоскопе. Стёкла казались жидкими, переливались золотом и синевой, и в них можно было разглядеть смутные силуэты людей, танцующих и смеющихся.

— Это «Престиж», — Бен заглушил мотоцикл — мотор чихнул и замолк, — и подождал, пока я слезу первой, после чего слез сам, отряхнув джинсы. — Тут есть практически все развлечения, что я знаю. Боулинг, бар, клуб, танцы, теннис, магические бои, автоматы… Всё собрано в одном месте. Тут даже спортзал с бассейном есть!

— Ух ты… — протянула я, разглядывая здание, которое казалось огромным, почти бесконечным. Стекло и бетон, но какая-то древняя резьба по камню у входа — драконы, расправившие крылья, руны, сплетающиеся в затейливые узоры, и всё это подсвечивалось снизу мягким голубоватым светом. — А как туда всё влезает?

— Магия, — хмыкнул Бен, беря меня за локоть. От его пальцев исходило сухое уверенное тепло, и я почувствовала себя под защитой. — Пошли.

На входе нам дали браслетики — тонкие пластиковые полоски, светящиеся изнутри тусклым зелёным, — за которые нужно было заплатить после выхода отсюда. То есть, сколько часов провёл, столько и оплатил. Народу было много, но этого не было заметно из-за кучи коридоров, дверей, которые вели в огромные залы, где у каждого своя атмосфера. Где-то играла тяжёлая музыка, от которой вибрировал пол, где-то слышался плеск воды и детский смех, а из одной двери пахло ванилью и жжёными травами, как в кондитерской, где случился пожар.

— Ну как тебе? — Бен выглядел неприлично довольным, чуть прищурившись и засунув свободную руку в карман джинсов, отчего его поза стала почти вызывающей.

— Нигде такого не видела, — разглядывая обстановку, призналась я, хотя была в местах далеко не дешёвых и повидала немало роскошных интерьеров. Мраморный пол под ногами переливался перламутром, как раковина, и на нём не было ни пылинки, а люстры свисали с потолка, которого на самом деле не было — вместо него простиралось звёздное небо, настоящее или нарисованное, я не поняла, но звёзды медленно плыли, меняя цвета и складываясь в причудливые созвездия. — Жаль, что не взяла купальник.

— Тут если что можно купить, — обнадёжил меня парень, кивнув в сторону стеклянной витрины с одеждой. — Но сейчас нам нужно в зал номер пять, там мы с остальными договорились встретиться.

— Это с кем? — поинтересовалась я, пока мы шли к нужному помещению. Коридор пах озоном и духами, и воздух был какой-то электрический, как перед грозой.

— Ты их уже знаешь.

Зал номер пять оказался настоящей дискотекой с баром, где есть ниши и комнатки для отдыха, обитые бархатом, с низкими столиками и мягкими пуфиками. Стены мягко светились изнутри, переливаясь всеми оттенками радуги, диваны утопали в плюшевой обивке, а пол пульсировал в такт музыке — какой-то бодрой, тягучей, с басами, которые отдавались в груди и заставляли сердце биться в унисон с ритмом. Но мы пошли к столику в углу, где почти не было народу: все танцевали в центре площадки под какую-то быструю песенку, мелькая разноцветными огнями и тенями. Я ещё раз поправила волосы, глубоко вздохнула, наполняя лёгкие этим сумасшедшим воздухом, и улыбнулась.

Там оказалась наша небольшая компания, которая, видимо, уже успела меня принять. Ребята радостно помахали мне и указали на два свободных места, жестами приглашая присоединиться. Так, кто тут у нас? Влюблённая парочка — Клара и Морген, они сидели, прижавшись друг к другу, и о чём-то тихо перешёптывались, харизматичный ведьмак Ромэн, который откинулся на спинку дивана и лениво потягивал что-то из высокого бокала; Альма и её чем-то недовольный брат. А он-то что тут делает? Его тоже так быстро приняли? Я его даже не сразу узнала в тёмном, агрессивном наряде из чёрных джинсов и расстёгнутой рубашки, под которой виднелась простая футболка, а главное — в очках, которые скрывали его жёлтые глаза, делая их почти обычными.

— Представлять вас друг другу не буду, сами уже всё знаете, — Бен довольно уселся на своё место, плюхнувшись на диван с такой грацией, будто был тут главным. — Долго ждёте?

— На пару минут раньше вас приехали, — ответил Ромэн и кивнул мне, чуть приподняв бокал. — Глория, привет, потянцуешь сегодня со мной?

— Может быть, — я улыбнулась и уселась рядом с Беном на последнее свободное место, почувствовав. — Так когда ты мне сделаешь интернет?

— Да прямо сейчас! — встрепенулся он, словно только этого и ждал. — Давай твой телефон.

Сердце запело от предвкушения, когда я передавала заветную коробочку парню, и мои пальцы чуть дрожали. Надеюсь, что сегодня я уже буду общаться со своими друзьями. Вдоволь им нажалуюсь на жизнь, расскажу про ведьм, магов и проклятый дом.

— А пока можно пойти танцевать, — заявила Альма, вскочила, схватив брата за руку, и тот с лёгким вздохом позволил увести себя на танцпол. За ней последовали и влюблённые, взявшись за руки. Ромэн тут же протянул мне руку — широкую ладонь с длинными пальцами, — которую я взяла с улыбкой и позволила утащить меня в толпу, где музыка обступила нас со всех сторон, как живая.

Здешних песен я не знала, поэтому в основном качалась в такт музыке, позволяя вести себя партнёру, который двигался легко и плавно, как хищник.

— Ну как, обжилась здесь? — держа меня за талию, проурчал ведьмак, глядя мне в глаза. Запах его одеколона — терпкий, с нотками кожи и можжевельника — казалось, окутал меня целиком, не давая нормально мыслить. В целом, только и хотелось, что прижаться и дышать им, забыв обо всём на свете.

— В целом, да, — отозвалась я, хотя почти не поняла вопроса — слова расплывались, как круги на воде.

— А что не так? — он начал наклоняться ко мне, и его лицо приблизилось, а я как завороженная смотрела в его глаза — тёмные, глубокие, с каким-то мерцанием на дне, — в голове был туман, густой и липкий, я совершенно не осознавала, что происходит. А он всё наклонялся, я уже могла почувствовать его дыхание на своих губах — тёплое, с лёгкой горчинкой, — как вдруг…

— Ой, простите! — Альма с братом случайно налетели на нас в каком-то пируэте, и их плечи задели наши, разорвав невидимую нить. Момент был совершенно потерян, запах пропал, и я только и могла, что глупо хлопать глазами, и смотреть на Ромэна, который перевёл взгляд на желтоглазого мага, стоящего рядом с сестрой, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое.

— Ничего страшного, — процедил ведьмак сквозь зубы, и его рука на моей талии напряглась, но он попытался снова меня приобнять, притягивая ближе.

— Пойду к Бену, что-то мне не хорошо, — я отстранилась, мягко, но твёрдо высвобождаясь из его рук. И это было правдой: голова была подозрительно пустая, словно из неё выкачали все мысли, а ноги ватные, как у тряпичной куклы. Что за ерунда?

Глава 13. Престиж

Я плюхнулась за столик и какое-то время просто дышала, пытаясь понять, что же произошло. Ромэн хотел меня поцеловать! Он мне даже не нравится, но я будто бы ждала этого поцелуя, знала, что он будет и ничего не делала. Но я же не хотела! Взрослею, что ли? Фу. Проехали.

Я рассеянно глянула в толпу — и сразу наткнулась взглядом на танцующую Альму с братом. Он словно почувствовал мой взгляд: резко повернул голову и уставился на меня в упор, не мигая. В глазах — ни тени улыбки, только тяжёлое, давящее внимание, от которого захотелось съёжиться и стать маленькой-премаленькой, спрятаться от этого жёлтого огня. Я отвела глаза первой. Ну что за мужчина...

Чтобы отвлечься, я начала приставать к Бену с вопросами, когда же всё будет готово. Тот только бурчал в ответ: «Вот-вот, осталось только настроить "брмрирмр" и подключить к "влаомт"». Но говорил он это так рассеянно, будто сам с собой, что я его даже не понимала. Он увлечённо вглядывался то в свой экран, то в мой, словно выискивая что-то важное, и его пальцы быстро бегали по дисплею, оставляя за собой мерцающие следы. А вдруг он там что-то личное рассматривает? От этой мысли стало неприятно, но я решила, что раз доверилась, то поздно уже идти на попятную.

— Потанцуем?

Мужчина оказался рядом так бесшумно, что я подпрыгнула на месте и едва не смахнула со стола чей-то бокал. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он возник из полумрака, как хищник из засады — плавно, без единого лишнего звука, только ткань рубашки мягко шелестнула. И только теперь я заметила, какой он крупный: широченные плечи обтягивала тёмная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, открывая мощную шею и ключицы, покрытые лёгким загаром.

— И оставишь меня? — возмутилась Альма, усаживаясь рядом с Беном, но по её лукавому лицу, по тому, как она прикусила губу, я поняла: она не всерьёз. В её глазах плясали озорные искры.

— Я составлю тебе компанию, — подмигнул ведьмочке Бен, и та даже не подумала спорить — только улыбнулась и сразу поднялась, одёрнув платье.

— А я лучше посижу, — выдавила я неловкую улыбку в сторону желтоглазого. Он не ответил, только сверкнул глазами — и от этого короткого взгляда по коже побежали мурашки, волоски на руках встали дыбом, будто перед грозой. В полутьме клуба его зрачки горели янтарным огнём — диким, нечеловеческим, как у волка, выглянувшего из чащи.

— На, держи. Теперь сможешь смотреть фильмы и общаться со всеми в пределах этого города и пригорода, — довольный собой Бен сунул мне телефон — тёплый, с едва заметными отпечатками его пальцев, — после чего схватил Альму за руку и утянул её на танцпол, где тут же закружил в быстром танце. Пол под ногами вибрировал от басов, цветные лучи резали воздух.

— А... — вскочила я хотела спросить, почему так ограниченно, но они уже скрылись в пёстрой толпе, растворились в мелькании цветных огней и теней.

— Я могу тебе всё рассказать, — мягко произнёс желтоглазый, с лёгкой усмешкой наблюдая за моей растерянностью. Голос у него оказался низким, с хрипотцой — таким голосом обычно говорят поздно ночью у камина или когда шепчут что-то на ухо. Он подался чуть вперёд, опираясь одной рукой о спинку моего стула, и я ощутила исходящий от него жар — живой, почти осязаемый, как от раскалённого асфальта.

— Это было бы очень кстати, — пробормотала я, торопливо разглядывая свой телефон, а потом убрала его в сумочку, чувствуя, как пластик греется через ткань.

— Тогда пойдём. — Он протянул мне широкую ладонь и замер в ожидании. В его позе чувствовалась спокойная сила: плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят, а в уголках губ застыла самоуверенная улыбка — как у человека, который привык получать желаемое. Ладонь оказалась грубой, с мозолями — руки мужчины, который умеет не только приказывать, но и делать, держать оружие, работать. От этого прикосновения по запястью разлилось тепло, словно я опустила руку в тёплую воду.

— Куда? — опешила я, уставившись на него, и невольно сделала шаг назад, упершись спиной в стол. Край уперся в поясницу.

— Танцевать, конечно. Должна же быть у меня какая-то выгода, — усмехнулся этот... этот наглец. Невероятно обаятельный наглец. От его усмешки у меня внутри что-то перевернулось, сладко и тревожно одновременно. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде читалось что-то первобытное — уверенность самца, который привык брать своё, не спрашивая разрешения.

— А она обязательно должна быть? — прищурилась я, пытаясь не показывать, как сильно он меня смущает, и скрестила руки на груди. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими ударами.

— Нет, — он сделал шаг ближе, почти вплотную, и от него пахнуло горьковатым парфюмом и чем-то горячим, живым — терпким деревом, дымом и едва уловимым запахом грозы. — Но сейчас — обязана.

Он сам взял меня за руку — уверенно, не терпя возражений, но при этом удивительно мягко — и потянул за собой. Это выглядело так естественно и... мило, что я не стала сопротивляться. Только пальцы непроизвольно сжались в ответ на его сильную, твёрдую ладонь.

— Мы оба проведём время так, как хотим, — бросил он через плечо, ведя меня сквозь танцующую толпу. При этом он легко рассекал людской поток, будто сам свет перед ним расступался, а танцоры сами отходили в стороны, не замечая этого, словно их раздвигала невидимая сила.

— Ты хочешь проводить время со мной? — не поверила я своим ушам и тут же спохватилась: — А как же твоя сестра?

— Мне кажется, она вполне довольна, — он кивнул в сторону Альмы, которая отжигала с Беном в центре зала — они кружились, смеялись, и её волосы разлетались веером, сверкая в свете софитов, — а потом резко развернулся ко мне. Его жёлтые глаза в упор посмотрели на меня — прожигающие, насмешливые, но без капли холода. В их глубине плясали золотые искры — как угли в костре, раздуваемые ветром. — А я, знаешь ли, умею выбирать то, что хочу.

Он чуть наклонился, и я на мгновение забыла, как дышать — воздух застыл в лёгких тяжёлым комом. Вблизи его лицо казалось ещё более грубовато-красивым: чёткая линия челюсти, лёгкая небритость, оставляющая тень на скулах, шрам над бровью, который придавал ему по-настоящему брутальный вид — след от старой драки, небрежно, но намертво вписанный в кожу. Кожа смуглая, обветренная — словно он много времени проводит под открытым небом, под ветрами и солнцем. И пахло от него — как от леса после грозы: озоном, мокрой корой, прелым мхом и чем-то пряным, опасным. Но до безумия притягательным, от чего кружилась голова.

Его слова были настолько откровенными, что я не знала, что на них ответить, поэтому решила промолчать, надеясь, что он не заметил, как покраснело моё лицо. Но он, разумеется, всё заметил — уголок его губ дёрнулся в хитрой усмешке, и в глазах зажглось довольное, кошачье выражение.

Меня привели в толпу, заиграла какая-то романтическая музыка — медленная, тягучая, с глубокими басами, от которых вибрировал пол и отдавало в позвоночнике. Он властно положил свои руки мне на талию — горячие, тяжёлые ладони легли точно на изгиб бёдер, и я почувствовала, как каждый палец прожигает ткань платья, оставляя на коже невидимые, но жгучие следы. Затем уложил мои руки себе на плечи, под тканью рубашки угадывались мощные мышцы, перекатывающиеся при каждом движении. Мы начали медленно двигаться в такт музыке. Красиво, завораживающе, вызывающе. Плавные движения бёдер, рук, плеч — я так никогда ещё не танцевала с парнем. Мне нравилось. Даже на некоторое время забыла, зачем мы сюда пришли, растворилась в музыке, в его запахе, в тепле его тела.

— Итак, я слушаю, — подняв голову, я утонула в его жёлтых глазах с горящими искорками. Он смотрел на меня, не моргая, внимательно, рассматривая каждую чёрточку моего лица — линию бровей, изгиб губ, маленькие родинки на лице. Взгляд скользил по губам, по шее, по ключицам — неторопливо, собственнически, как у человека, который примеряется к новому владению. Это смущало. Было некомфортно. И в то же время по позвоночнику разливался тягучий, сладкий жар, растекаясь по спине.

— Что ты хочешь услышать? — он отодвинулся, мягко оттолкнул меня, а затем притянул обратно, выгибая в спине так, что я почти повисла на его руке. Моё тело оказалось прижато к его. Жар от кожи вызвал мурашки — я могла чувствовать каждый бугорок его мышц под рубашкой: стальные плечи, рельеф груди, твёрдый пресс, напрягшийся, когда он держал мой вес. Сердце пропустило удар от этой близости, замерло, а потом заколотилось с утроенной силой, готовое выскочить из груди. Его дыхание коснулось моей макушки — горячее, ровное, обжигающее.

— Почему интернет ограничен? — сглотнув, всё же выдохнула я, пытаясь отстраниться, но его рука на талии не давала этого сделать. Наоборот — пальцы чуть сильнее вжались в поясницу, фиксируя меня на месте, не больно, но ощутимо, как напоминание: «ты никуда не денешься».

— Особенность этого города, — низким, тихим голосом начал объяснять мужчина, наклонившись к моему уху. Губы почти касались ушной раковины, и от каждого слова по шее бежали мурашки, словно он проводил по ней перышком. — Тут очень сильный магический фон, который глушит привычное тебе понятие интернета. Технологии и магия не любят объединяться, поэтому здесь придумали магический аналог. Он работает таким странным образом, потому что его провели только в городе и пригороде.

Он говорил, а сам медленно водил большим пальцем по моему боку — едва заметно, лениво, будто невзначай, вычерчивая невидимые круги на ткани. От этого прикосновения всё внутри сжималось в тугой узел, внизу живота разгоралось странное, незнакомое тепло. Я чувствовала, как его грудь вздымается в такт дыханию, как под рубашкой перекатываются мышцы, как его бедро касается моего. Желтоглазый явно знал, что делал, и наслаждался моей растерянностью — на его губах застыла лёгкая, самодовольная улыбка. От него исходила такая уверенность, такая первобытная сила, что у меня перехватывало дыхание.

— А теперь... — его голос упал до шёпота, и он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза с той же самодовольной усмешкой, — танцуй дальше. У нас ещё есть время.

— Да я уже всё узнала... — протянула я, оглядываясь по сторонам и ища, в какой стороне наш столик. Однако, увидев его, поняла, что идти туда не хочется: там сидел ведьмак Ромэн, откинувшись на спинку дивана, и мрачно смотрел в свой бокал, крутя на дне тёмную жидкость. А общаться с ним после недавнего инцидента, равно как и оставаться наедине, мне пока не хотелось.

— А если я скажу, что могу рассказать ещё больше? — меня снова развернули особым пируэтом на припеве. Я сама включилась в игру и сделала пару движений в такт музыке, которые парень поддержал — в итоге получились достаточно профессиональные связки. Удивительно, но это было круто! У меня перехватило дыхание. Уж что-то, а танцевать с ним мне нравилось — его тело двигалось с лёгкой, хищной грацией, и он вёл меня так уверенно, будто мы танцевали вместе всю жизнь.

— Например? — когда припев закончился и вновь началась ритмичная, но спокойная мелодия, спросила я у мужчины, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало.

— Я знаю место, откуда ты сможешь выйти на связь с миром, — ответил он. Я посмотрела на него заинтересованно, даже шаг замедлила.

— Где? — а про себя уже начала мечтать, как свяжусь с друзьями, лучшей подругой, обменяюсь со всеми номерами, чтобы хоть так поддерживать связь. Так ведь можно?

— Я скажу, — его улыбка стала коварной, в глазах зажглись озорные огоньки. — Если сходишь со мной на свидание.

— Что-о-о?! — выдохнула я так, будто получила удар под дых, и даже остановилась, заставив его тоже замереть. — Это шантаж!

— Это достижение целей, — улыбнулся он, наслаждаясь моим вытянувшимся лицом, приоткрытым ртом, расширенными глазами. — Согласна?

Я задумчиво уставилась на мужчину. Музыка играла где-то на периферии сознания, люди танцевали вокруг, цветные лучи скользили по лицам, а для нас, казалось, время остановилось.

— Эрик, зачем тебе это? — устало выдохнула я, проводя рукой по волосам. Это всё было странно. Очень странно. Меня ещё так никогда на свидания не приглашали. Да что там. В принципе никогда особо не приглашали.

— Хотя бы для того, чтобы ты выучила моё имя, — фыркнул он, совершенно не обидевшись, что я опять назвала его неправильно. В его глазах плясали смешинки.

— Ой, прости, — смутилась снова, опуская взгляд, и почувствовала, как к щекам приливает новая волна жара. Пламя, почему я не могу запомнить, как его зовут? — Эдик.

— Эдрик, — с улыбкой, как ребёнка, поправил меня, глядя с нежностью , что было совершенно неожиданно для такого брутального мужчины. — Но если выбирать, то первый вариант мне нравится больше.

— Эдрик, — повторила я за ним, чувствуя, как краснею ещё сильнее, и прокрутила имя в голове несколько раз, пытаясь впечатать в память. — Прости, я запомню.

— Я буду проверять, — хмыкнул он, снова крутанув меня на ярком припеве — пол закружился перед глазами, цветные огни слились в размытую ленту, и я на секунду потеряла ориентацию в пространстве и про себя порадовалась, что не надела платье . — Так что, согласна?

Я замолчала. С одной стороны, очень хотелось связаться с друзьями, услышать их голоса, увидеть сообщения. С другой стороны, идти на свидание с человеком, которого я видела всего пару раз... Это было бы странно. Хотя с Беном и ребятами я тоже виделась недавно и уже доверила свой телефон. И вообще — почему бы и нет? Что я теряю?

— Ну же, Глория, решайся, — продолжал искушать меня Эдрик, положив руки на мои бёдра и раскачивая их в такт музыке, задавая ритм. Его ладони были горячими даже через ткань одежды, и каждое прикосновение отзывалось искрами на коже. — Ты не пожалеешь. Мы просто погуляем, я покажу тебе классные места, накормлю здешними деликатесами...

Это звучало интересно. Я даже невольно заулыбалась, глядя на него, и в этот момент он выглядел как подросток — весёлый, искренний, с открытым взглядом, в котором не было и следа той хищной жёлтой тяжести. И что-то во мне изменилось, заставив кивнуть — сначала неуверенно, а потом твёрже, ловя себя на мысли, что мне и правда хочется. А после он улыбнулся. Так улыбнулся... Искренне, радостно, довольно, спокойно... Чего только не было в этой улыбке и взгляде, обращённом на меня — и тепло, и лёгкое удивление, и что-то ещё, очень личное, от чего у меня замерло сердце. Волнительно. И странно.

Музыка закончилась, и я отстранилась. Вновь заиграло что-то ритмичное, бодрое, с резкими басами. Парочки не распались, просто стали танцевать рядом друг с другом. Толпа внезапно расступилась, и в центр зала вышли знакомые девочки в коротких, вызывающих нарядах: юбочки, топики, платья из блестящей ткани, облегающие каждую линию тела. Они дружно встали в позиции, будто отрепетировали это заранее, и окинули взглядом толпу, замечая, что привлекли всеобщее внимание. Веста заметила меня с Эдриком и ядовито улыбнулась — губы растянулись в холодной усмешке, глаза сверкнули недобрым блеском. Мы стояли недалеко от них. Начался припев, и девочки синхронно затанцевали, разошлись по залу, выбрали себе по парню. Те не сопротивлялись, с радостью начали с ними танцевать, обвивая их руками. Веста же танцующей походкой — покачивая бёдрами, словно кошка, — приблизилась к моему кавалеру и поманила его пальцем, изогнув бровь. Тот лишь ухмыльнулся и сделал вид, что не заметил её, повернулся ко мне и начал двигаться в такт музыке. Девушке это не понравилось, и она не стала уходить — подплыла сзади, схватила его за плечо и резко потянула назад, в такт музыке, глядя на меня с издевкой, с победоносным огоньком в глазах.

Эдрик дёрнул плечом, освобождая его, и положил мне руку на талию, помогая войти в ритм музыки. И я это сделала. Я подчинилась ему, стала двигаться в такт, отдалась мелодии, чувствуя, как его пальцы задают направление, как жар его тела передаётся мне. Веста и её подтанцовка такого не ожидали и отошли — их лица вытянулись от досады, — и внимание переключилось с них на нас. Несколько парней вокруг засвистели, кто-то захлопал в такт, а я, на секунду открыв глаза, увидела в толпе Ромэна — он сжимал свой бокал так, что побелели костяшки, и смотрел на меня.

Глава 14. Негласное соревнование и выбор

Танец был жарким, — каждый мускул горел, каждая клеточка тела вибрировала в унисон с музыкой. Неожиданно для себя я заметила, что рядом с нами танцуют ещё две пары, в точности повторяя наши движения. Бен и Альма — она просто светилась от счастья и выглядела потрясающе: её тело извивалось в сильных руках парня, словно виноградная лоза на ветру. А с другой стороны от нас двигались Клара с Моргеном — тоже копируя нас, но делая это настолько красиво, будто всю жизнь только этим и занимались. Пламя, тут что, все умеют танцевать?

Напротив нас тоже плясали три пары, главной среди которых была Веста. Она буравила нас взглядом, прожигающим, как кислота, — в её глазах застыла холодная, расчётливая злоба, — при этом ведя своего партнёра с отточенной, почти механической грацией, в этой паре она была главная, и это было видно. Музыка стала более тягучей, томной, басы вползали под кожу, заставляя сердце биться в странном, тяжёлом ритме. Веста остановила парня и начала медленно, очень сексуально двигаться, явно его дразня. Он покраснел до корней волос, когда она повернулась к нему спиной и принялась периодически касаться его паха бёдрами. Это выглядело красиво, дерзко, но всё же чересчур откровенно. Девушки последовали её примеру, а за ними начали подтягиваться и другие пары — зал наполнился текучими, почти неприличными движениями, от которых становилось жарко даже в прохладном воздухе кондиционеров.

Оглянувшись, я поняла, что и у нас появились последовательницы. Зал буквально разделился на две половины — две стихии, два настроения, два разных огня: с одной стороны — чувственность и напор, с другой — лёгкость и воздушность.

Я посмотрела на Эдрика, поймала его вызывающий взгляд и на мгновение испугалась — сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Но в тот миг я словно прочитала в его глазах: «Доверься мне». И успокоилась, будто нырнула в тёплую воду, которая сомкнулась над головой, отрезая все посторонние звуки и тревоги. Поняла: если я не хочу двигаться так же откровенно, как Веста, я не должна. И уж точно не обязана с ней соревноваться. Сейчас мы просто наслаждаемся танцем, друг другом и этим потрясающим моментом. Я полностью расслабилась, растворяясь в партнёре так же, как он растворился во мне. Его руки стали моим продолжением, моё тело — его послушным и чутким инструментом.

— Ты потрясающая, — выдохнул он, притянув меня к себе, и положил руки на талию — крепко, будто собирался поднять, пальцы вжались в изгиб бёдер. — Доверься.

А я уже давно доверилась. Меня приподняли над головой, и я раскинула руки, взглянув на всех с высоты — на мельтешение огней, на кружащиеся пары, на восхищённые лица. А после — шире, свободнее, и почувствовала себя нереально. Это было потрясающе: я не чувствовала своего веса, да и мой партнер словно не испытывал никаких усилий, держа меня над собой, будто я была пушинкой. Он начал меня крутить, я выгнулась в спине ещё сильнее. Получился очень красивый элемент, и ощущения — будто я оказалась на седьмом небе, где нет ничего, кроме ветра, музыки и этого головокружительного полёта. Пожалуй, это самое радостное мгновение за всю мою жизнь.

Не знаю, сколько это длилось: как будто очень много, но насладиться не получилось — словно прошла секунда, одно короткое, ослепительное мгновение. Меня подбросили ещё выше, я почувствовала полёт — свободный, невесомый, — переворот в воздухе, когда мир перевернулся и огни зала замелькали где-то внизу, а после — стремительное падение, от которого дух захватило. Я упала прямо в руки Эдрику, и он прижал меня к себе, как самое главное сокровище — крепко, надёжно, словно боялся упустить. Толпа взорвалась криками и аплодисментами — это вывело меня из танцевального транса. Я моргнула, осознавая, что только что произошло и сколько сейчас человек на меня смотрят: десятки глаз, устремлённых на нас, восхищённые шепотки, одобрительные свисты. Грудь тяжело поднималась и опускалась, будто я пробежала несколько пролётов лестницы, а сердце бешено колотилось, и адреналин бурлил в груди горячей волной, заставляя руки мелко дрожать.

— Хочешь пить? — всё так же держа меня на руках, тихо спросил желтоглазый мужчина, и его голос прозвучал у самого уха. Он словно почувствовал, что я хочу отсюда сбежать и предумал предлог.

Я кивнула, потому что уже хотелось сбежать от этих взглядов, да и чтобы он меня отпустил поскорее — слишком много внимания, слишком много эмоций, слишком жарко. Но этого не произошло.

— Ну тогда пошли, — усмехнулся он, прижал меня крепче и спокойным шагом понёс обратно к столикам, где всё ещё сидел Ромэн, глотая один напиток за другим — перед ним стояла целая батарея пустых стаканов, и его взгляд стал мутным, расфокусированным. Эдрик донёс меня до соседнего столика и сел на стул прямо со мной — его руки всё ещё обнимали мою талию, не отпуская. Я почти сразу вскочила и села рядом, всё ещё прокручивая в голове всё, что произошло — каждое движение, каждое касание, каждую секунду этого безумного танца. Хотелось навсегда запомнить этот яркий момент.

— Глория, это было великолепно! Я и не знала, что ты умеешь так танцевать! — Альма плюхнулась на соседний стул, её лицо сияло, глаза блестели, за её спиной встал Бен, глядя на ведьму тёплым, почти домашним взглядом, полным восхищения. — Ты бы видела их глаза, когда Эдрик тебя подхватил, они просто перекосились! — продолжала она, захлёбываясь впечатлениями, жестикулируя так, что её серёжки весело подпрыгивали. — А ты где так танцевать научился? — она перевела взгляд на брата, который заказывал напитки на голографическом меню, лениво проводя пальцем по мерцающим строкам.

— В Академии, — ответил он, изучая коктейли, и его профиль в тусклом свете казался высеченным из камня. — Тебе же этот, с малинкой, брать?

— Да... — она глянула на напиток, на который он указывал, и посмотрела на него умилённо, подперев щёку рукой. — Ты помнишь?

— Малинка любит малинку, — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала тёплая, почти ласковая нотка. — Сложно забыть.

— Как ми-и-ило! Стоп, так где танцевать научился? — расплылась было она в улыбке, но снова спохватилась, выпрямившись на стуле.

— Сказал же: в Академии, — терпеливо повторил он, и его жёлтые глаза на миг блеснули в полутьме. — Глория, а ты что будешь?

— Просто воду, — улыбнулась я, залезая в сумочку, которая осталась на стуле. Когда я успела её туда положить — хоть убейте, не вспомню, но пальцы нащупали знакомый ремешок.

— Брось, тут куча хороших напитков, — он кивнул в сторону бара, где за стеклянной стойкой переливались разноцветные бутылки. — Выбирай, я оплачу, — он посмотрел на меня с такой теплотой, что стало чуть легче дышать, напряжение в груди немного отпустило.

— Как можно научиться танцам в боевой академии? — не отставала от него сестра, наклоняясь вперёд.

— Там я научился движениям, которые можно использовать как в бою, так и в танцах, — пояснил он, откидываясь на спинку стула. — Пластика, контроль тела, чувство ритма — всё оттуда.

— А-а-а... — протянула Альма, наконец понимая, и её лицо просветлело.

— Я тоже так научился, — заявил Бен, поглядывая на неё с гордостью, словно демонстрируя невидимый трофей, и его рука невольно легла ей на плечо.

— Да? — удивилась она, взглянув на парня, который всё так же стоял за её спиной, точно верный страж, и в её глазах мелькнуло что-то новое, заинтересованное.

— А вы чего так быстро ушли? — к нам подошла счастливая парочка. Клара улыбалась и сияла, как начищенная монета, — её щёки горели румянцем, а волосы растрепались после танцев.

— Попить захотелось, — ответила за всех Альма, пожав плечами, и взяла со стола салфетку, чтобы промокнуть лоб.

Морген уже начал заказывать ей напитки, на магической галограмме.

— Хорошо танцуешь, — прозвучал сзади хрипловатый голос. Я обернулась. Ромэн. Изрядно выпивший, с чуть мутными, но всё ещё цепкими глазами, которые поблёскивали в полутьме. От него тянуло перегаром и тем самым вкусным парфюмом, который раньше меня так притягивал, но не сейчас.

— Спасибо, — улыбнулась я и наконец включила телефон — экран ярко вспыхнул, ослепив на секунду. Уже два часа прошло. Обалдеть, как время летит, казалось, что я только что вышла из дома. Два пропущенных от мамы. Пламя.

— Я выйду, поговорить надо, — пробормотала я, мысленно ругая себя за то, что не ответила на звонки, и почувствовала, как к горлу покатывает тревога.

— Тебя проводить? — тут же поднял на меня взгляд Эдрик, его жёлтые глаза стали серьёзными, но я покачала головой.

К счастью, выход я помнила хорошо и без особого труда добралась сначала до гардеробной, взяла куртку — прохладную, пахнущую вечерней улицей — и вышла наружу, на ходу набирая мамин номер. Холодный вечерний воздух обжёг щёки после духоты зала, и я плотнее запахнулась, чувствуя, как ветер пробирается под ткань.

— Глория, ты время видела? — мама ответила буквально через пару гудков, голос был напряжённым, как струна. — Я звонила тебе два раза, почему не отвечала?

— Прости, мам, телефон был в сумке, не услышала звонка, — тут же повинилась я, прижимая трубку к уху и отходя подальше от входа, где было тише. — Со мной всё хорошо.

— Глер, о чём мы договаривались? — спросила она спокойно, слишком спокойно, и этот тон был страшнее крика.

— Что я буду отвечать на звонки, — вздохнув, ответила я, понимая, что мои оправдания и извинения не сработают, и внутри всё сжалось от предчувствия.

— И ты этого не сделала. Как я могу тебе после этого доверять?

— Мам, ну я не могла услышать звонки, телефон был далеко в сумке! — голос мой чуть повысился, её слова задевали за живое, царапали что-то внутри. Ветер трепал волосы, бросая их в лицо.

— Уговор был, Глер. Возвращайся домой, — холодно ответила она, и в этом холоде было что-то ледяное, бесповоротное.

— Что? — шокированно выдохнула я в трубку, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Мам, нет!

— Чтобы через полчаса ты уже была дома, — отрезала она, и в динамике раздались гудки.

На улице уже совсем стемнело, лишь фонари разгоняли тьму вокруг клуба, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые круги света. Холодный ветер трепал волосы, отрезвлял и не давал расклеиться. Только что я чувствовала невероятную свободу, восторг и эйфорию, а сейчас всё это сменилось горечью, опустошением и глухой обидой, которая поднималась изнутри, как чёрная волна. Я же не виновата, что не услышала этот чёртов звонок! Слёзы подступили к горлу, но я сжала зубы — плакать здесь я не собиралась, уже давно вышла из такого возраста. Только сглотнула противный комок и несколько раз глубоко вздохнула.

Ветер развивал волосы, пока я стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и просто дышала, пытаясь успокоиться — слушала, как бьётся сердце, как шуршат листья на асфальте, как где-то далеко лает собака. Нужно идти домой. Только я понятия не имела, как отсюда добраться, а просить кого-то довезти меня было как-то унизительно — я не хотела выглядеть беспомощной, не хотела никому ничего объяснять. Я чувствовала себя маленькой и беспомощной, хотя ещё минуту назад парила в танце выше всех в этом зале, была в центре внимания, чувствовала себя королевой.

— Можем поговорить? — ко мне вышел Ромэн. От него сразу резко пахнуло спиртным, стало неприятно и чуть тревожно. Его пошатывало, и в тусклом свете лицо выглядело бледным.

— Давай в следующий раз, — я посмотрела на него почти с мольбой и сделала шаг в сторону, подальше от него. Не хватало ещё с пьяным ведьмаком болтать.

— Почему ты выбрала его? — выпалил Ромэн, шагнув ко мне, и его голос дрогнул.

— Я никого не выбирала, — холодно отозвалась я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Со мной ты не стала танцевать, — он снова пододвинулся, и я почувствовала жар его тела, смешанный с запахом алкоголя.

Я отошла на шаг назад и быстро напечатала Бену: «Сможешь отвезти меня домой? Срочно!». Отправила и подняла глаза на парня.

— Он не пытался меня поцеловать.

— Что-то я не видел, чтобы ты была против, — криво ухмыльнулся Ромэн и облокотился на стену рядом со мной, на безопасном расстоянии. Больше он не приближался, и это радовало — я даже расслабилась и снова начала думать о своём, краем глаза следя за его движениями. — А знаешь... — продолжил ведьмак, глядя куда-то в сторону. — Ты мне сразу понравилась. Ты чем-то отличаешься ото всех. Маленькая, но дерзкая. Интересная... — он посмотрел на меня. В темноте его глаза казались почти чёрными, зрачки расширены, дыхание стало тяжёлым, голос низким, почти шёпотом. — Не знаю почему, но меня тянет именно к тебе. Прости, если поторопил события.

— Ничего, — пробормотала я, чувствуя себя в какой-то прострации — как будто всё происходило не со мной, а с кем-то другим, а я просто наблюдала со стороны. Мы виделись буквально два-три раза, а он уже такое говорит. «Не такая, как все», «тянет к тебе»... Эти слова были бы приятны, если бы он мне нравился, а сейчас они вызывали только дискомфорт и желание поскорее уйти. — Просто не делай так больше.

Он хмыкнул и долго меня рассматривал. По крайней мере, минуту. Я даже начала нервничать, переминаясь с ноги на ногу. А Бена всё не было. Я посмотрела на телефон. Прошло уже пятнадцать минут, а через столько же я уже должна быть дома. Пламя. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я не буду обещать, но постараюсь, — сказал наконец Ромэн и провёл рукой по лицу, будто пытаясь прогнать хмель. — Не отталкивай меня только, хорошо?

— Не могу тебе этого гарантировать, — вздохнула я, почти смиряясь с тем, что меня накажут дома, и представила мамино недовольное лицо.

— Думаю, я смогу добиться второго шанса, а? — весело фыркнул ведьмак и хотел снова подойти ко мне, но тут из дверей выбежал Бен — взъерошенный, запыхавшийся, с озабоченным лицом.

— Глер, прости, только недавно увидел твою смс, — виновато выпалил он, бросил короткую фразу Ромэну, схватил меня за руку и потащил к своему мотоциклу. — В следующий раз звони, ладно?

— Хорошо, — ошарашенно выдала я, глядя на Бена как на героя. Он без расспросов, без единого «зачем», просто согласился выполнить мою просьбу.

— Насколько всё плохо? — уточнил он, протягивая шлем.

— Минут через десять я уже должна быть дома, — прикинула я время, забираясь на мотоцикл.

— Понял. Тогда держись! — взревел мотор, и мы рванули с места, маневрируя между редкими машинами и другими мотоциклами, которых ночью стало больше — видимо, к вечеру тут жизнь становится насыщеннее, улицы оживают, наполняясь рёвом моторов и мельканием фар. Мы неслись так быстро, что было даже трудно дышать, а потоки воздуха буквально ударяли в лицо. Повороты были такими, что мы наклонялись почти на тридцать градусов, и казалось, что вот-вот упадём, но Бен умудрялся каждый раз выпрямить наш транспорт. Это было дико. Уже какой раз за этот день я испытывала такое чувство?

Доехали мы за пять минут до того времени, как мама сказала мне быть дома. Я слезла и чуть не упала от того, что у меня тряслись ноги, а Бен смотрел на это с улыбкой, прислонившись к мотоциклу.

— Беги, пиши, если что, — улыбнулся он, не слезая с мотоцикла, и его голос звучал тепло, без тени насмешки. — Расскажешь потом, что было?

— Ага, — кивнула я, отстранённо, всё ещё словно находясь на трассе, с ощущением ветра в лице и рева мотора в ушах. — А ты часто так?..

— Вожу? Неа, так редко, обычно ещё быстрее катаюсь, — оскалился он, вводя меня буквально в ужас, и я представила эту скорость и сердце пропустило удар.

— Буду ходить пешком, — решила сразу я и под смех парня поплелась к дому, едва переставляя ватные ноги.

Папы ещё не было — его ботинки не стояли в прихожей, и в доме было тихо, только часы тикали на стене. Мама сидела в гостиной и пила чай, глядя в телевизор, где шло какое-то беззвучное шоу. Откуда он у нас успел появиться? Я даже не заметила, когда его привезли.

— Явилась? — глянув на меня, мама снова уставилась в экран, и её голос был ходным.

— Обязательно было принимать такие меры? — мрачно спросила я, глядя на неё с обидой, которая разъедала меня изнутри.

— Чтобы в следующий раз не игнорировала.

— Да не игнорировала я! — не выдержала и взорвалась, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — А просто не слышала, это разные вещи!

— А итог один, — отрезала мама, даже не повернув головы. — Иди, на завтра ты наказана, будешь весь день с Майклом сидеть.

— Мам? — я подумала, что ослышалась, и замерла на месте, глядя на её спину. — Я уже не маленькая, чтобы меня наказывать!

— А большая, чтобы не держать слово? — отреагировала она, повышая голос, и он стал резким, как удар хлыста. — Иди, это не обсуждается!

— Ненавижу! — выкрикнула я всердцах и бросилась в свою комнату, почти не видя ничего от слёз. Да почему она со мной всегда так? Любая провинность, любой поступок, любая промашка... Она всегда бьёт по больному!

Глава 15. Спокойной ночи

В комнате я просидела пару часов, пока не успокоилась и поняла, что голодна, спустилась вниз — решила приготовить себе маленький ужин. Все банально: пожарить яичницу и нарезать салатик. Дом уже погрузился во мрак, я слышала, как мама ушла спать примерно полчаса назад — её шаги затихли на лестнице, потом скрипнула дверь спальни, и наступила тишина, нарушаемая только редкими ночными звуками.

Включив свет на кухне я начала тихо хозяйничать, доставая нужную посуду. Лунный свет был виден сквозь шторы и добавлял готовке особую атмосферу. Когда я уже разбила яйца на разогретую сковороду и масло весело зашипело, выпуская белые пузырьки и аппетитный запах, послышался звук открывающейся входной двери. Кажется, папа пришёл. Не знаю почему, но в этот момент я старалась стать как можно тише. Замерла над плитой, даже дыхание приглушила, задержав его в груди. Не хотелось с ним разговаривать. Вообще ни с кем. Хотелось побыть одной, но к своей досаде я уже слышала его приближающиеся шаги — тяжёлые, чуть шаркающие.

— Дорогая? — окликнул он меня, когда я стояла у плиты. Я развернулась, и его лицо сильно изменилось, когда он понял, что я не мама. — Ой, извини, я перепутал тебя с твоей... — он замялся, провёл рукой по лицу и поставил свой портфель на стул. — Что делаешь?

— Яичницу готовлю, — отозвалась я, снова возвращая внимание к столу. Яйца жарились, аппетитно схватываясь румяной кромкой по краям. Осталось нарезать овощи.

— А приготовь и мне, а? — попросил он, садясь за стол. Я снова к нему повернулась. Выглядел он уставшим, ворот рубашки расстёгнут, галстук болтался узлом вниз, а на небритой щетине поблёскивала седина — мелкая, колючая. Если сначала я хотела ответить что-то резкое, то, посмотрев на него повнимательнее, промолчала, лишь пошла к холодильнику за ещё одной порцией яиц. — Весь день сегодня не ел, — добавил он тихо, почти виновато, и в его голосе послышалась такая непривычная мне уязвимость, что сердце кольнуло, словно тонкой иглой.

Мой поздний ужин был готов, а папин только жарился — масло шипело, яйца схватывались, по кухне плыл густой, сытный запах. Свой я начала украшать всякой зеленью и овощами — посыпала укропом, добавила колечки болгарского перца, от которых по кухне разлился сладковатый свежий запах, — а папа смотрел на это дело, подперев рукой подбородок. Тусклый свет кухонной лампы ложился на его лицо, подчеркивая тени под глазами и резкие складки у рта, которых раньше я не замечала. Волосы его, всегда аккуратно зачёсанные, теперь торчали в разные стороны, будто он провёл в них руками сотню раз, а на висках я впервые увидела седину.

— Как дела у тебя? — внезапно спросил он. Я вздрогнула. Когда он в последний раз задавал этот вопрос? Месяц назад? Два? И главное — что на него ответить?

— Хорошо, — пожала я плечами, уставившись в тарелку, где остывала яичница. Смысл выливать на него свои проблемы? — А у тебя?

— Тоже, — и снова молчание, которое говорило больше всех слов. Нам не о чем говорить. Мы чужие люди. А как давно? Запах яичницы и подгоревшего масла плыл между нами, но не сближал, а только подчёркивал пустоту, которая разрасталась, как чёрная дыра. Я услышала, как скрипнула половица где-то в коридоре.

— Пап… — когда еда стояла на столе, он приступил к трапезе, а я просто ковыряла овощи, чувствуя неловкость.

— Да?

— А что случилось с бизнесом? Удалось всё наладить? И что вообще случилось, что нам пришлось переехать? И как тебе удаётся тут работать? — вопросы полились потоком, пока я полностью не выдохлась, глядя на его усталые глаза и нерешительно сжатые губы, будто он собирался что-то сказать, но сдерживался из последних сил.

— Тебе не стоит лезть в эти дела, — через минуту молчания напряжённо ответил отец.

— Но почему? — выдохнула я с возмущением и отчаянием, и мой голос прозвучал слишком громко в тишине кухни. Почему меня так не хотят посвящать в дела семьи? Голос мой дрогнул.

— Потому что я хочу отгородить вас всех от мира, дочь, — вдруг мягко, по-отечески, как он давно со мной не говорил, ответил мужчина. Его голос стал тихим. — Это сложная и напряжённая стезя, где нужно постоянно бороться, и я не хочу, чтобы это приходилось делать тебе. Хочу, чтобы ты радовалась жизни, росла, не думала о плохом. — Он поднял руку и коснулся моих волос, а после, словно опомнившись, отдернул её, будто обжёгся. — Поэтому не забивай этим свою хорошенькую головку, договорились?

— Отгородить её от мира тоже нельзя, — раздался со спины холодный голос мамы. Папа сразу замолк, я обернулась. Мама стояла на лестнице в халате, скрестив руки на груди, и её силуэт вырисовывался тёмным пятном на фоне светлой стены. Её волосы рассыпались по плечам.

— Поэтому ты решила запереть меня дома? — раздражённо отозвалась я, чувствуя, как изнутри снова поднимается обида.

— Нет, чтобы ты видела, что у любых действий есть последствия, — отрезала она, чеканя каждое слово.

— Вы о чём? — спросил ничего не понимающий папа, глядя то на меня, то на неё, и его брови удивлённо поползли вверх.

— Она меня наказала, — тут же с удовольствием сдала я маму, надеясь, что папа признает её приговор недействительным. В моём голосе прозвучало торжество, но оно быстро угасло, столкнувшись с холодным равнодушием, повисшим в воздухе.

— Она не отвечала на звонки, — мама тоже решила ябедничать.

— Дорогая, ты не думаешь, что наказание неравносильно преступлению? — он посмотрел на неё с укором.

— Не думаю, — твердо отозвалась она, и её голос не дрогнул. — И если бы ты почаще бывал дома, то понял бы почему. В её голосе зазвенела обида, накопленная за все время его отсутствия.

— Милена, у меня работа…

— А ещё семья! — почти выкрикнула мама. Её голос эхом ударился о кухонные стены, отразился от кафеля и затих где-то под потолком, оставив после себя звенящую пустоту, в которой утонуло даже тиканье часов. — Но ты об этом почему-то постоянно забываешь!

Потом мама развернулась и быстро поднялась по лестнице, заканчивая этот разговор. Папа молча убрал за собой грязную посуду в посудомойку и поспешил наверх, пожелав мне спокойной ночи. А я осталась одна, осознавая всё, что сейчас произошло.

Их стычки происходят теперь не только наедине. Мама вспылила при мне — значит, всё становится только хуже, трещина в семье расширяется, и скоро может рухнуть всё, что мы строили годами. Стало не по себе, по телу начали бегать мурашки, словно кто-то провёл ледяными пальцами по позвоночнику, оставляя за собой дорожку холода, от которой волосы на руках встали дыбом. Через силу я запихнула в себя поздний ужин, запила всё водой, убралась и пошла спать. Думала, что не смогу уснуть, даже какое-то время ворочалась с боку на бок, комкая простыни, прижимая подушку то к груди, то отбрасывая её в сторону, но всё же уплыла в беспокойный и неглубокий сон, из которого проснулась буквально через пару часов. От шороха.

Открыв глаза, я закричала, увидев перед собой чьё-то бледное лицо. Оно было совсем близко — в нескольких сантиметрах, я чувствовала чужое дыхание на своей щеке — тёплое, прерывистое, — и смотрело прямо на меня немигающим взглядом. Глаза, почти не мигая, блестели в темноте мутным влажным блеском, напоминая стеклянные пуговицы, кожа казалась восковой, и даже показалось, что это привидение — настолько неестественно и неподвижно оно застыло, даже ресницы не дрожали. Когда я уже собиралась бросить в это нечто подушкой, я поняла, что черты лица мне знакомы.

— Пламя, Майкл! — закричала я на него уже от облегчения, и голос мой сорвался на всхлип, пропитанный истерикой, — в нём смешались страх, облегчение и злость.

— Что случилось? — через несколько секунд в комнату вбежал папа, за ним, запахивая халат, мама.

Я лишь молчала, приходя в себя от потрясения, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело. Сердце бешено колотилось и больно билось о рёбра, во рту пересохло. А Майк всё так же стоял, склонив голову к плечу, и молча смотрел на меня. Ни улыбки, ни удивления — только этот тяжёлый, немигающий взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

— Майкл?! — мама была на грани истерики и испуганная не меньше меня, она сразу схватила своего сына и обняла, прижимая его голову к своей груди, уткнувшись подбородком в его макушку. Кажется, она перед тем, как забежать ко мне в комнату, заглянула к нему и испугалась, не найдя в кровати — я заметила, что её руки дрожали, когда она гладила его по спине. — Что здесь произошло? Глория?

— Я проснулась, а он тут стоит, — прохрипела я сдавленно, прижимая одеяло к груди. Хоть я и была в пижаме из майки с шортиками, я всё равно чувствовала себя незащищённой от взглядов родителей.

— Просто стоял? — удивился папа, а мама невольно поджала губы, прижав молчащего Майкла к себе ещё сильнее, словно пыталась защитить его от невидимой угрозы — может быть, от моего крика, может быть, от самого себя.

Я кивнула.

— Наверное, ходил во сне, — предположил папа и потянулся было к ребёнку, но мама от него отпрянула, сделав резкое движение плечом.

— Пойду отнесу его в комнату, — пробормотала она, не глядя на нас, и быстро покинула комнату, её босые ступни бесшумно ступали по коридору. Брат был худеньким, так что отнести его маме не составило труда.

— Ложись спать, — сказал устало отец, проводив маму долгим тяжёлым взглядом. — И запирай в следующий раз дверь. Спокойной ночи.

— Спокойной, — проводив взглядом удаляющуюся фигуру отца, который выключил свет в комнате, щёлкнув выключателем, и погрузил меня в темноту, протянула я, понимая, что спокойствие в этом доме мне может только сниться.

Адреналин и стресс не прошли. Сна не было ни в одном глазу, тело ещё мелко подрагивало от пережитого испуга, так что я решила сходить в ванную и провести свой ритуал с кремами и уходом за кожей. За окном уже постепенно светлело — небо окрасилось в бледно-лиловые и розовые тона, птицы затянули свои неуверенные утренние трели, — включив телефон, я поняла, что уже пять часов утра. В ванной я проторчала до семи: сделала весь уход — очищение, тонизирование, увлажнение, кожу покалывало от свежести, помыла, высушила и выпрямила свои волосы, которые после сна выглядели как воронье гнездо, а после заплела в лёгкую косу, чтобы не мешались, но и не кудрявились снова.

Спать не хотелось, но было слишком рано, чтобы начинать день, поэтому я спустилась в гостиную с телефоном и уселась там на диванчике, закутавшись в мягкий плед с бахромой, от которого пахло лавандой и уютом. Включила телевизор — тут я его ещё не смотрела.

Пялилась я в зомбоящик минут десять и поняла, что он ничем не отличается от телевизоров мегаполиса. Те же программы, та же реклама, только тут каким-то образом больше магического контента именно из Селестрии. Какое-то время было интересно смотреть о разных местах, которые советовали посетить, о том, какие зелья стоит купить для красоты и здоровья, какие магические кафешки посетить, но это быстро наскучило. Я залезла в телефон и стала копаться, пытаясь понять, что за новые функции мне добавил Бен. Интернета по-прежнему не было, но появился новый значок в виде шарика — полупрозрачного, с мерцающими внутри точками, — который, по аналогии с сетью, показывал насколько хорошее соединение, наполненностью этого шарика. Общение в мессенджерах было по-прежнему недоступно — иконки оставались серыми, неактивными. Не то чтобы я надеялась, но было это противное «ну а вдруг», от которого щипало в груди, разочарование оседало горьким привкусом на языке.

Появились новые приложения, куда я сразу залезла. Одно из них было с каталогом фильмов — красивая обложка с драконом и феей, выполненная в пастельных тонах, где крылья дракона переливались, если наклонить телефон, — а другое, я так поняла, местный мессенджер, в котором нужно было зарегистрироваться. Однако. То есть тут совсем другой интернет. Ну, или как это можно назвать? Магическая сеть? Я задумчиво постучала пальцем по экрану, разглядывая своё отражение в чёрном стекле.

— Было найдено тело, причины смерти уточняются, также зафиксированы две магические аномалии, есть пострадавшие, просьба всем быть осторожными, — слова ведущей привлекли моё внимание, и я оторвалась от телефона. На экране показывали тело под какой-то тканью и место, где оно было найдено. Местность была мне незнакома: где-то далеко в лесу, судя по мрачным силуэтам сосен, похожим на часовых, и чёрной глади воды неподалёку, а аномалии были на окраинах города. Их не было видно человеческому глазу, поэтому показали только места, где они были замечены. Одна была в городе и это меня по-настоящему напрягло. — Причины их возникновения пока не известны, но уже направлены эксперты.

Дальше стали рассказывать про новый состав зелья от выпадения волос — какая-то радостная блондинка с широкой улыбкой рекламировала пузырёк с переливающейся жидкостью, напоминающей жидкое серебро, — и мне стало не интересно. Я выключила звук, но оставила картинку, позволяя бессмысленным кадрам мелькать перед глазами — лица ведущих, рекламные ролики, сменяющие друг друга, — и задумалась о том, что сказала ведущая. Тело. Аномалии. В этом городе явно происходит что-то нехорошее. И почему-то мне стало не по себе — холодок пробежал по спине, и я поёжилась, кутаясь в плед. Хотя, в магических городах такое, наверное, не редкость. И раз это утренний эфир, то это не то, что хотят придать большой огласке.

Вскоре спустилась мама и Майкл. Вёл он себя как обычно, ничем не выдавая его сегодняшнее похождения, а я из-за него между прочим так и не заснула.

— И чего ты ночью просыпался? — не меняя позы, лениво протянула я, глядя на брата из-под полуопущенных век, и голос мой прозвучал сонно.

Он посмотрел на меня ничего не понимающими глазами — чистыми, как два озера, — и перевёл растерянный взгляд на маму, которая в свою очередь бросила сердитый взгляд на меня. Поняла. Молчу. Кажется, из меня опять сделали виноватую.

— Пойдём завтракать, сынок, — мягко произнесла мама, не отрывая от меня напряжённого взгляда, и в её голосе прозвучала сталь, обёрнутая в вату.

— Пойдём, — отозвался тихо он, взял маму за руку — его пальцы обхватили её ладонь, как маленькие щупальца, — и позволил увести себя на кухню, за линию моего обзора, где зашуршали посуда и зазвенели чашки. Я так и осталась полулежать на кресле с поджатыми ногами и накрывшись пледом, чувствуя, как веки слипаются, и понимая, что ещё немного — и я тут просто засну, уронив голову на подлокотник. Надо тоже идти завтракать.

— Мам, а что на завтрак? — я поплелась к ним, зевая так широко, что челюсть хрустнула, и потёрла глаза кулаком, как маленькая. — И какие у тебя сегодня планы?

- Мне нужно уйти по делам, а ты останешься сидеть со своим братом. - отозвалась она, выкладывая нужные ингридиенты на стол. Кажется, она решила готовить оладушки.

- А на улицу то мне можно выходить? - в шутливой форме спросила я, но внутренне напряглась.

- Если Майкл захочет. - легко пожала печами мама, замешивая тесто. - Майкл?

Брат сидел за столом и молча катал по столу машинки, которые он, видимо, притащил с собой из комнаты. Он поднял на меня свои глаза, сейчас они не выглядели пустыми, а лицо не было таким бледным, как мне запомнилось. Значит, с просонья померещилось. А брат, видимо, ходит во сне, а на утро ничего не помнит.

- Не хочу на улицу. - ответил он и вернулся к игрушкам.

"Ну, супер." - мрачно подумала я. - "Теперь еще и дома целый день придется сидеть".

Глава 16. Взаперти

Вскоре к нам присоединился папа — он снова куда-то спешил. Это уже никого не удивило. Родители молчали и даже особенно не смотрели друг на друга — только изредка бросали короткие, колючие взгляды, которые тут же отводили в сторону. Эта тишина напрягала и пугала — хотелось как-то нарушить её, скинуть этот груз, но становиться козлом отпущения не улыбалось. Поэтому я тоже молчала, ковыряя вилкой свою еду. Самым спокойным из нас был Майкл. Он думал о чём-то своём, рассеянно рассматривая замысловатые узоры на деревянной столешнице, медленно кушал, словно находился за столом в полном одиночестве. И почему мама думает, что за ним нужно следить?

Через несколько минут мы остались с братом одни за столом. Я покосилась на него, не зная, что сказать. В воздухе повисла такая же тишина, как и при родителях, только теперь она давила по-другому.

— И какие у тебя планы на день? — осторожно поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и непринуждённо.

Он полностью проигнорировал мои слова, продолжая бесцельно ковыряться вилкой в тарелке. Пламя, да что с ним такое? Раньше он, конечно, тоже не особо обращал на меня внимания, но сейчас вообще перешёл все границы. Даже не смотрит, словно меня и вовсе не существует, будто я стала прозрачной. Мне стало не по себе — холодок пробежал по позвоночнику, заставив плечи напрячься.

— Ты как себя чувствуешь? — предприняла я ещё одну попытку контакта, подавшись вперёд. Тоже безуспешно, только в этот раз я почему-то разозлилась, глухое раздражение поднялось из груди. — Ну и сиди тогда, а я пойду телевизор дальше смотреть.

Вскочив из-за стола, я снова вернулась к телевизору, периодически косясь на Майкла, который медленно доедал свой завтрак, всё так же не поднимая глаз. По телевизору опять гоняли рекламу, фильмы, новости. Ничего, что напоминало бы об утренних словах. Странно. Будто это совсем ничего не значит, будто убийство и магические аномалии — такая же обыденность, как прогноз погоды.

Я так увлеклась обрывком какого-то фильма, что совсем забыла, почему сижу дома, но мне об этом удачно напомнили. Краем глаза я увидела тёмный силуэт рядом с креслом, где сидела, и резко повернулась.

— Пламя, Майкл, не подходи ко мне так резко! — схватившись за сердце, попросила я брата, который молча стоял рядом со мной и пялился на меня немигающим взглядом — пустым, тяжёлым, будто он смотрел сквозь меня, в какую-то другую реальность. — Чего ты хочешь?

Он ничего не сказал, отвернулся и ушёл наверх, видимо, в свою комнату. Его шаги — лёгкие, почти неслышные — затихли на лестнице. Я проводила его задумчивым взглядом. И всё-таки с ним не всё нормально, как пытается меня убедить мама. И я ей это скажу ещё раз: надо его к врачу свести или ещё куда-нибудь... Иначе я рискую получить проблемы с сердцем, и не только.

Телефон завибрировал в кармане. Сообщение.

«Как ты? Не скучаешь?» — номер был незнакомый, поэтому я просто решила проигнорировать эсэмэску, не хватало мне ещё и об этом думать.

В целом день прошёл скучно и достаточно спокойно. Я посмотрела несколько фильмов, укутавшись в мягкий плед, который пах лавандой и домом, и даже подсела на сериал, где героиня переехала в другой город. Понятно, чем он меня зацепил: смотреть, как она там осваивается, было интересно и будто бы успокаивало. Словно она моя подруга, у которой точно такие же проблемы, как у меня. Она меня понимает — даже через экран, даже не зная о моём существовании.

Мама вернулась только к вечеру и вроде была довольна, хоть и выглядела уставшей — под глазами залегли едва заметные тени, похожие на акварельные разводы, а плечи слегка поникли, как у цветка, который долго не поливали.

— Как всё прошло? — решила поинтересоваться у неё, прежде чем говорить про брата. — Удачно?

— Да, вполне, — улыбнулась мне мама, но по её рассеянному взгляду было видно, что она витает в облаках. Я заметила, что она надела новое платье и выглядела свежо, даже помолодевшей.

— Ты подстриглась? — улыбнулась ей в ответ. Я всё ещё сидела в кресле, поджав под себя ноги, и чтобы лучше видеть маму, повернулась боком и положила подбородок на запястья, устроившись поудобнее.

— Да, захотелось перемен, — она сняла пальто, аккуратно перекинула его через руку и взяла сумочку, с которой собиралась подняться наверх, к себе в комнату.

— Мам, погоди... — остановила её я, мысленно готовясь... ко всему. Сердце ёкнуло и забилось чаще.

— Да, Глэр? — она замерла на лестнице, хотя я видела, что ей не терпится подняться — её пальцы нервно сжимали ремешок сумочки, перебирая его, как чётки.

— Насчёт Майкла: он себя в последнее время очень странно ведёт, может, сводить его... — начала я, но с каждым словом понимала, что говорю всё это зря, что мои слова разбиваются о невидимую стену. Я уже видела, как напряглись её плечи, как потемнело лицо.

— Глория, с моим сыном всё в порядке, — холодно отчеканила она, перебив меня. Теперь мама смотрела на меня с неприязнью — в её глазах застыло что-то жёсткое и чужое.

— Но мам, он стал ходить по ночам, постоянно молчит, игнорирует меня! — попыталась было я ей что-то доказать, вложив в голос всю свою боль и тревогу, но мама топнула ногой — глухой, резкий звук ударил по ушам.

— Не называй моего сына ненормальным! — почти рявкнула она на меня и убежала наверх, громко хлопнув дверью так, что стены дрогнули. Да что ж такое? Почему она меня не может просто выслушать и слишком близко принимает к сердцу всё, что касается её любимого сыночка? Почему она обо мне так не беспокоится, как о нём? Где это слепое обожание, когда речь заходит обо мне?

Глаза снова обожгло, слёзы подступили к горлу, горячие и противные. Пламя. Нет, лучше вообще тогда об этом не говорить и не думать. Не хочет мама ничего слышать — не будет, а я буду делать вид, что всё нормально. Может, с папой ещё поговорю на эту тему... Но не сегодня. Да и не знаю, когда в следующий раз его увижу — он появляется в доме как привидение: то есть, то нет.

Наверх идти не хотелось. Вдруг там с мамой или братом пересекусь. Поэтому я накинула плед, что лежал на кресле — тёплый, с длинной мягкой бахромой, — и вышла на улицу. Вечерний воздух пах сыростью и первой зеленью, и этот запах отрезвлял, выветривал горечь. Хотелось подышать и проветрить голову после всего этого кошмара. Думаю, срок наказания уже истёк, и хоть за это я уже не получу — мама и так зла.

Телефон снова завибрировал — настойчиво, требовательно. Снова сообщение. Надеюсь, не от мамы.

«Я смотрю, ты не в настроении общаться. Тогда спокойной ночи». И сердечко. Бред какой-то. Я не в настроении даже реагировать на это сообщение. Хотя оно почему-то выбесило — непонятная навязчивость, это дурацкое сердечко, этот тон, будто мы старые друзья. Я даже заблокировала номер, чтобы всякие незнакомцы мне больше ничего не присылали. Нет уж.

Вечер уже окрасил улицы в густые тёмные тона, кое-где зажглись фонари, роняя на мокрый асфальт тёплые маслянистые пятна света, в которых кружилась мелкая мошкара. Я бродила туда-сюда по асфальту, завернувшись в плед, и глубоко вдыхала запахи весны. Эмоции потихоньку уходили, растворяясь в сумерках, как чернила в воде. Я успокаивалась и уже не думала о плохом. Точнее, вообще ни о чём не думала — просто бродила и любовалась. Так я дошла до парка с серебристыми деревьями, чьи тонкие стволы мерцали в свете фонарей, будто покрытые инеем, а листья шелестели на ветру, издавая странный, похожий на шёпот звук. Села на старую деревянную скамейку, ощущая терпкие запахи цветения и влажной лесной прохлады, и наконец позволила себе просто дышать.

Какое-то время я просто смотрела в одну точку. Где-то в груди появилось странное ощущение, которое волной пробрало всё тело, заставив кожу покрыться мурашками. Волоски на руках встали дыбом. Я не поняла, что это было, просто чувствовала, что что-то говорит мне о том, что лучше отсюда уйти. И было ощущение, словно там, в глубине парка, есть что-то странное или опасное — невидимая угроза, затаившаяся между деревьями.

Я попыталась всмотреться вглубь парка, чтобы понять, что меня так напрягло, но ничего не увидела — только чёрные стволы деревьев, похожие на скрюченные пальцы, да редкие проблески фонарей в отдалении, похожие на глаза хищников. Напряжение не спадало — оно давило на виски, сжимало горло, — поэтому я всё же решила уйти. Когда встала и повернулась спиной к парку, то испуганно вскрикнула, увидев рядом с собой мужчину. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.

— Прости, не хотел напугать, — повинился Ромэн, поднимая руки в успокаивающем жесте, и в тусклом свете его лицо выглядело бледным, почти призрачным. — Просто увидел, что ты тут одна сидишь, и решил подойти.

— Подожди... — выдохнула я, всё ещё успокаивая бешеное сердцебиение, застыв в скрюченной позе, будто отдыхаю после долгого бега. Вскоре я уже смогла нормально мыслить — ощущение опасности пропало, как и не было, и я даже засомневалась, не померещилось ли мне. — И что ты здесь делаешь?

— Гулял, — хмыкнул Ромэн, убрав руки в карманы джинсов, и в его голосе прозвучала лёгкая, чуть заметная усмешка. — А ты? Решила заночевать в лесу? — Он улыбнулся и кивнул на мой плед. — Или из дома сбежала?

— Прогуляться вышла, — не выдержав, я улыбнулась ему в ответ — уголки губ дрогнули сами собой. — Освежиться захотелось.

— Могу составить компанию? — он наклонил голову, рассматривая меня с ног до головы внимательным, чуть насмешливым взглядом, словно видел впервые, и в глазах его мелькнуло что-то нечитаемое.

Я пожала плечами, и он принял это за согласие. Он взял меня под руку, найдя её где-то под пледом — его пальцы были тёплыми и сухими, — и мы отправились дальше по дороге, отдаляясь от парка. Темнота наступила как-то совершенно неожиданно — казалось, я моргнула, и уже свет шёл только от фонарей, а с неба на нас смотрели редкие, бледные звёзды.

— Злишься? — через некоторое время спросил мужчина, когда мы отошли от парка на приличное расстояние и я окончательно расслабилась, перестав вздрагивать от каждого шороха. Я снова почувствовала его парфюм, но в этот раз он был не такой крепкий — так, просто едва уловимый тёплый шлейф.

— На что? — вздрогнула я, выплывая из своих мыслей, и посмотрела на него вопросительно.

— За тот раз, — он слегка поджал губы, видимо, вспоминая ту сцену, и его лицо стало напряжённым. А это он про его попытку меня поцеловать, что ли?

— А, нет, не злюсь, — ответила я, качнув головой. Я о нём даже не вспоминаю, честно говоря. А если откровенно, то вообще плевать. Если бы он о том не сказал, я бы и не вспомнила. К сожалению, мои проблемы несколько хуже, чем один неудавшийся поцелуй.

— Я рад, — он выдавил из себя улыбку — она вышла какой-то натянутой, искусственной. — А насчёт второго шанса подумала?

— Слушай, Ромэн, мне сейчас совершенно не до этого, — виновато протянула я, пряча глаза. Сам разговор вызывал у меня странные эмоции. Не было никаких бабочек от внимания весьма кстати симпатичного ведьмака. Просто... ну не дрогнуло ничего. Не мой это человек.

А кто мой?

— Я могу подождать, — упрямо мотнул головой мужчина, слегка сжав пальцы на моей руке, и в его голосе послышались стальные нотки.

— Зачем? Мы же даже ничего друг о друге не знаем. Откуда такая настойчивость? — я удивлённо подняла брови, вглядываясь в его лицо. Неоформленное ощущение, которое у меня было, наконец оформилось. Я поняла, что меня отталкивало. Его настойчивость, которая появилась совершенно из ничего, и, возможно, магия — то самое влияние, о котором он рассказывал. А если он сейчас опять пытается? Я напряглась, но в голове было чисто.

Он замолчал. Я заметила, как напряглась его челюсть — желваки заходили под кожей, — как закаменело лицо, став похожим на маску. Ответа так и не дождалась — ни через минуту, ни через пять.

— Расскажи о себе, — выдал в итоге этот невозможный после, наверное, десяти минут молчания. Я ошарашенно на него посмотрела, пытаясь понять, шутит он или издевается, но его лицо было серьёзным.

— Вот так сразу?

— А что не так? Раз тебя смущает именно это, то нужно исправляться, — он улыбнулся, запах парфюма пахнул сильнее, когда он чуть наклонился ко мне. — Хочешь, я начну, если тебе сложно?

— Давай, — с радостью согласилась я, выдыхая с облегчением. О себе рассказывать я бы всё равно не смогла — такой вопрос выбил буквально всё и поставил в тупик, как прожектор, бьющий прямо в глаза. Такие вопросы всегда меня в тупик ставили.

— Хорошо... — задумался он на пару секунд, а потом начал рассказывать. И весьма интересно, хотя местами он перебарщивал с подробностями, увлекаясь и жестикулируя. Родился он в Селестрии, в семье ведьмаков какого-то там поколения — все предки были магическими, ни одного человека без дара. Магия у него проснулась в возрасте десяти лет и с каждым годом крепчала. В пятнадцать он уже мог влиять на ведьм и даже иногда делал это, хоть это и запрещено. Точнее, он слегка туманил им сознание своей магией, которая от него исходила, — делал это ради интереса. Пару раз из-за него даже ведьмочки дрались. Позже поступил в академию, стал встречаться с девочками, которые его обожали, но его бесило их внимание, поэтому он всех бросил, одну за другой, оставляя за собой шлейф разбитых сердец. И теперь он на последнем курсе академии ведьмовства, подружился с Беном по общей любви к мотоциклам — они вместе гоняют по ночным трассам, — а так же с Моргеном и его девушкой, последние тоже до сих пор учатся. Его голос звучал ровно и чуть самоуверенно, а глаза поблёскивали в свете фонарей — в них читалась не то гордость, не то давно заученная роль, которую он играл так долго, что уже и сам в неё поверил. Он шагал рядом, иногда чуть подаваясь вперёд, словно стараясь занять больше пространства, и я поймала себя на мысли, что слушаю его скорее из вежливости, чем из настоящего интереса. Ветер трепал мои волосы, выбивая их из косы, и я куталась в плед, думая о том, что этот вечер принял совершенно неожиданный для меня поворот.

Дальше он перешёл к смешным историям, которые меня и правда позабавили, даже подняли настроение, немного рассмешили. Горьковатый осадок после ссоры с мамой начал потихоньку отпускать. Так что вечер перестал быть таким уж и неудачным. Мы зашли в одну из кофеен, что встретили по дороге, точнее, Ромэн зашёл, а я стояла снаружи, постеснявшись зайти в пледе, и мне купили горячий чай в бумажном стаканчике, который приятно согрел ладони, пахнув мятой и ромашкой. Однако время поджимало, и я сказала, что мне уже пора идти домой.

Мужчина этому не обрадовался — по его лицу пробежала тень, уголки губ опустились, — но послушно свернул в сторону дома, продолжая свои весёлые истории, хотя некоторые из них звучали чересчур, переходя грань откровенности.

— Спасибо тебе за вечер, — мы остановились у нашего дома, тускло освещённого уличным фонарём, ведьмак взял меня за руки — его ладони были горячими и чуть влажными, — и поймал мой взгляд, заглянув в глаза. — Я давно не получал такого удовольствия от прогулки.

— И тебе спасибо, — улыбнулась я, хоть и слегка вымученно, чувствуя, как губы деревенеют от усталости. В ногах уже была приятная усталость — мышцы ныли, наливаясь тяжестью — и тело тоже ныло, намекая, что пора уже в постель и расслабиться, вытянуться во весь рост. — Пока.

Я собиралась уже пойти на наш участок, но мужчина притянул меня за руки к себе — резко, неожиданно. Запах одеколона ударил в нос, когда я влетела в его грудь. Он смотрел на меня расширенными зрачками, глубоко дышал, словно решался... Да ну нет.

— Ромэн? — шепнула почему-то я, но не отошла, как и тогда, замерев в его руках, чувствуя, как колотится его сердце — или моё? — и как воздух вокруг становится тяжёлым, вязким, почти осязаемым.

— М? — отозвался он, медленно наклоняясь ко мне, и его дыхание коснулось моих губ.

— Не смей, — четко произнесла я, чувствуя, что это единственное, что я могла сделать, потому что мозг постепенно затуманивался, а тело становилось ватным, непослушным, как у куклы. Я боролась с этим туманом из последних сил, цепляясь за остатки ясности.

Он замер. Посмотрел на меня ещё раз, словно пытался заглянуть в душу, в мои мысли, прочесть их, но в итоге всё же отстранился. Его руки медленно разжались, и я сделала шаг назад, вдохнув холодный воздух полной грудью. Он провёл рукой по волосам и ушёл прочь по улице, исчезая в темноте, даже не попрощавшись. Его силуэт растаял за поворотом, и я осталась одна, стоя на тротуаре и глядя вслед, с колотящимся сердцем и странной пустотой в груди.

Глава 17. Свидание над пропастью

Я постояла еще некоторое время на улице, чувствуя как холод постепенно пробирался под одежду, заставив мелко дрожать, и рассеянно смотрела на темнеющее небо. Холодный ветер неприятно кусал щёки, вынуждая щуриться, и я уже хотела было вернуться в дом, как вдруг что-то изменилось. Я не столько увидела, сколько почувствовала — едет папа. Не знаю, как, просто почувствовала. Мне не хотелось, чтобы он видел меня в таком виде, поэтому поспешила внутрь, на ходу скинула на кресло плед и, убежала наверх спать, прощаясь с этим днем.

Утро встретило меня звоном телефона. Пламя, кто звонит в такую рань?

Кое-как нашарив рукой гудящую трубку на прикроватной тумбочке, я ответила, даже не взглянув на экран.

— М? — промычала в трубку, не открывая глаз. Голос был хриплым. — Мрф…

— Спишь? — в динамике раздался приятный, слегка насмешливый мужской голос. Он показался смутно знакомым, но сознание отказывалось напрягаться, лениво перекатываясь в полудрёме.

— Ничего покупать не буду, — выдала я привычную фразу, которую заучила на случай рекламных обзвонов и нажала отбой, даже не дослушав. Перевернулась на бок, укуталась в одеяло по самую макушку, пытаясь снова упасть в тёплые объятия сна, но противный звонок прозвучал вновь. Длинно, настойчиво, издевательски, с каждой секундой вгрызаясь в уши. Пламя-я-я.

— Да! — рявкнула я в трубку, рывком садясь на кровати, понимая, что заснуть уже не получится, но глаза еще не оикрывались.

— Ты мне обещала свидание, — на этот раз голос звучал довольным, и мне показалось, что кто-то на том конце провода смеялся, а сейчас едва сдерживается. — Жду тебя через полчаса у твоего дома.

— А? — тупо уточнила я, ещё не до конца соображая. Мысли ворочались, с трудом складываясь в связные предложения. — Ты…

— Только не говори, что ты меня опять забыла, — патетично вздохнули в трубку, и в этом вздохе послышалось что-то театральное. — Это разобьёт моё сердце.

Я наконец разлепила веки до состояния узеньких щёлочек и посмотрела на номер. Он был у меня в контактах. «Альма». Сердце тревожно ёкнуло, и остатки сна сдуло, как ветром.

— Ты украл у Альмы телефон? — мой разум взбунтовался, решительность полезла, как из рога изобилия, перемежаясь с праведным гневом. — Имей в виду, я ей всё расскажу!

— Глэр, мне очень приятно, правда, — раздался в динамике довольный голос ведьмы. Она явно сдерживалась, чтобы не расхохотаться, но в её голосе клокотали смешинки. — Но у меня никто ничего не крал. Просто позаимствовал. У тебя, кстати, осталось двадцать пять минут на сборы!

— Куда? — снова затупила я, офигевая от всего происходящего, и провела рукой по спутанным волосам, которые торчали во все стороны.

— На свидание! — кажется, собеседница закатила глаза, я кожей это почувствовала. Прибью ведьму.

— Ты ведь хочешь связаться с друзьями из города? — вклинился в разговор мужской голос. Её брата. Тоже довольный, как сытый кот, дорвавшийся до сметаны.

— Изверги… — простонала я, когда осознание накрыло меня с головой, и откинулась обратно на подушку. — Собираюсь.

— Двадцать минут, дорогая! — бодро напомнил маг и отключил звонок, оставив меня наедине с тишиной и пульсирующей в висках тревогой.

Я тупо посмотрела на телефон, потом перевела взгляд на зеркало, висевшее напротив кровати. Зрелище было удручающим: сонная, растрёпанная, с отметинами от подушки на щеке. Внутри начало подниматься что-то тёмное и мстительное. Свидание, говоришь? У-у-у-у, чертов маг!

Время поджимало, и я бросилась в ванную наводить все свои любимые процедуры. Я умылась ледяной водой, которая обожгла лицо и окончательно прогнала сон, нанесла тоник, крем, сыворотку — всё, что было под рукой. Лицо вскоре засияло свежестью, на щеках появился лёгкий румянец, а вот насчёт всего остального… Мне было лень. То есть мне хотелось выглядеть красиво, хорошо, но наряжаться на это свидание не хотелось совершенно, словно внутри поселился маленький бунтарь. Поэтому я оделась в спортивный костюм небесно-голубого цвета, мягкого, приятного на ощупь, как второй слой кожи, который сидел на мне свободно, но не мешковато, подчёркивая талию и бёдра. Набросила сверху короткую стёганую безрукавку на молнии — тёплую, но лёгкую, — добавила небольшой рюкзачок из серого непромокаемого материала, белые кеды с идеально чистой подошвой — и вуаля, будто в поход собралась. По-моему, неплохо. Отражение в зеркале мне даже нравилось: стройные ноги, подтянутая фигура, свежее лицо. Единственное — растрёпанные волосы портили картину, но я подумала, что так даже лучше: подходят под моё бунтарское настроение, добавляют образу небрежности и лёгкости. Да и на укладку банально не хватило времени — я и так уже опаздывала минут на пятнадцать. А нечего было меня так рано будить! А, уже половина одиннадцатого? А всё равно рано! У меня вчера был нервный день, нужно было восстановиться, выспаться как следует.

Когда я начала спускаться по лестнице, на меня неожиданно напал мандраж. Пламя, что я делаю? Иду на свидание с малознакомым мужчиной, который к тому же маг. Однако если он и правда покажет мне место со связью, это будет того стоить. На всякий случай я решила взять с собой газовый баллончик — пришлось за ним возвращаться в комнату, на цыпочках прошмыгнув обратно. Подарок Моники, который я хранила в ящике с украшениями, бережно и использовала скорее как декор, чем по прямому назначению. Маленький, помещающийся на ладони, с яркой красной крышечкой — это Монику всегда веселило, она говорила, что это «писк моды». Да и других друзей тоже, хотя в гости ко мне ходили немногие.

Дальше у меня была операция «Икс»: сбежать из дома так, чтобы меня не заловила мама, потому что отчитываться перед ней мне совершенно не хотелось, а уж говорить о свидании — тем более. Впрочем, это мне удалось сделать слишком легко. Даже странно, словно затишье перед бурей. Папа уже был на работе — я не слышала, как он уходил, скорее почувствовала, что его нет в доме, воздух стал каким-то пустым, без его фирменного запаха.... Кажется, у него даже выходных не бывает, или он предпочитает работать даже в эти дни, лишь бы не возвращаться в этот дом. Странно. Здорово, конечно, но его очень не хватает дома. Хотя так они с мамой меньше ссорятся.

Выйдя за калитку, я огляделась. Дорога была почти пустая, прохожих не было, только редкие машины проезжали мимо, оставляя за собой шлейф выхлопных газов. Неужели он не дождался и ушёл? Обида кольнула где-то в груди.

И тут мне бибикнула какая-то машина. Чёрная, мощная, с тонированными стёклами — она стояла у обочины. Окошко опустилось с мягким шорохом, и я ощутила, как у меня отвисла челюсть. Эдрик махал мне с нагловатой ухмылкой, словно наслаждаясь моим удивлением, откинувшись на сиденье с видом победителя. Его тёмные волосы блестели на утреннем солнце, а взгляд скользил по моему спортивному костюму с откровенным интересом, задерживаясь на изгибах. Кажется, этот маг любил удивлять.

— Долго стоять будешь? — на меня посмотрели насмешливым взглядом, а после он вышел из машины, его фигура в полный рост оказалась ещё внушительнее, и открыл мне дверь, слегка поклонившись, словно заправский шофёр. Запах хорошего кожзама и лёгкий аромат мужского одеколона ударили в нос, от чего голова слегка закружилась.

Я опомнилась и послушно села на переднее сиденье, погрузившись в мягкое, обволакивающее кресло, но внутренне всё ещё была в прострации. Мужчина закрыл за мной дверь и устроился на водительском месте, поправив зеркало заднего вида. Я рассматривала салон его машины: непонятные приборы с подсветкой, мерцающие тусклым зелёным, аскетичная обстановка, никаких брелоков или подвесок на зеркале, ни пылинки — всё вылизано до блеска, минимализм, преобладают серебристые и чёрные тона. Очень красиво, хоть и слегка мрачновато. Но мне кажется, это именно его стиль.

Я так увлеклась разглядыванием, что не сразу заметила, как мужчина в свою очередь рассматривает меня. Его жёлтые глаза медленно скользили по моему лицу, задержались на шее, ключицах, затем опустились ниже, и я физически ощутила этот взгляд — тяжёлый, но без пошлости, скорее изучающий, как новую, интересную книгу.

— Что? — стало вдруг неловко. Я даже нервно передёрнула плечами и отвела взгляд от его жёлтых глаз, уставившись на приборную панель.

— Интересный наряд, — прокомментировал мужчина мой выбор одежды с едва заметным хмыком, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

— Некогда было наводить марафет, — буркнула я, желая съёжиться, чтобы стать как можно незаметнее, и вжалась в кресло. Мои пальцы нервно теребили лямку рюкзака, скручивая её в жгут.

— Знаю, но всё равно думал, что ты оденешься как-то… понаряднее, — он наконец отвернулся и завёл машину. Двигатель отозвался глубоким, бархатистым рыком, от которого по коже пробежали мурашки, и машина плавно тронулась с места.

— Это проблема? — улыбнулась я — получилось слишком язвительно, словно я защищалась от его слов.

— Нет, напротив, — он внезапно мягко улыбнулся и бросил на меня долгий взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Так я увидел тебя настоящую.

— А до этого с подделкой разговаривал, — внезапно разозлилась я и нахохлилась, как воробушек перед боем. То же мне, нашёл способ. Если он сомневался, нормальная ли я девушка без косметики, то лучше бы нашёл себе кого-то, где таких сомнений не было.

— Нет, и до этого ты была настоящей, сегодня я в этом только ещё больше убедился, — спокойно пожал плечами мужчина, ничуть не обидевшись. Мы выехали на трассу, и теперь он полностью сосредоточился на пути. За окном потянулись пейзажи. Тишину в салоне нарушал только мерный гул мотора да редкий шелест шин.

— Куда мы едем? — тут же насторожилась я, радуясь, что могу сменить неприятную мне тему, и подалась вперёд, пытаясь разглядеть дорожные указатели.

— Ты ведь не завтракала? — ответил он вопросом на вопрос.

— Как-то не до этого было, — смущённо улыбнулась я и засмотрелась на его профиль. Чёткая линия подбородка, лёгкая щетина, тёмная чёлка, слегка закрывающая лоб, падая на глаза. Изредка он взъерошивал её широкой ладонью. Но больше всего меня притягивали его жёлтые глаза. Интересно, почему они у него такие? При свете они казались почти янтарными, с глубокими золотистыми искрами, словно в них горел вечный огонь.

— Готовилась? — ухмыльнулся он, глянув на меня с усмешкой, краем глаза, держа руль одной рукой. — Неужели тебе всё же на меня не всё равно?

— Не хотела пропускать свои любимые процедуры, — наставительно произнесла я, подняв указательный палец.

— Это какие?

— Кремушки, скрабики, масла для лица, кожи… — начала перечислять я, загибая пальцы — на каждом из них был свой этап, своя баночка, своя история. За окном мелькнула яркая вывеска кафе, и солнце на секунду ослепило меня, отразившись от стекла и рассыпавшись зайчиками по салону.

Он по-доброму усмехнулся на мою фразу и покачал головой, а я вдруг поймала себя на мысли, что утро перестало быть таким уж ужасным, и даже начало нравиться.

Мы заехали в небольшую кафешку, припарковавшись у обочины. Я даже не заметила, как мы туда доехали, потому что неожиданно увлеклась разговором.

— Дай угадаю: тебе кофе со сливками и какую-нибудь булочку? — он заглушил мотор и повернулся ко мне с хитрющим видом, прищурившись.

— Как узнал? — у меня снова округлились глаза, и я приоткрыла рот от удивления.

— Догадался?

— Тебе Альма рассказала! — разоблачающе ткнула его пальцем в плечо и рассмеялась. Вот жук!

— Бездна, догадалась, — проворчал он беззлобно, но в его глазах плясали смешинки, и он вышел, хлопнув дверью, за нашим завтраком. Его не было буквально пять минут — я успела разглядеть кафе из окна: деревянные стулья, живые цветы на подоконниках, улыбчивого бариста за стойкой, — и вернулся он с двумя ароматными стаканами и бумажным пакетом, из которого шёл пар. Потрясающе пахнущий напиток — кофе со сливками и аппетитный круассан с шоколадом, от которого шёл пар и таял во рту. Себе он взял то же самое.

— Кто-то у нас сладкоежка? — поддразнила я его, когда учуяла, что он взял кофе с ванильным сиропом — сладкий, почти приторный запах разносился по салону, смешиваясь с ароматом шоколада.

— Есть у меня некоторые слабости, — довольно подтвердил он, щурясь от удовольствия после первого глотка, и откинулся на сиденье, такой расслабленный и довольный. Его ресницы дрогнули, и на мгновение он стал почти уязвимым — исчезла маска самоуверенности, остался просто парень, наслаждающийся кофе. Мой же напиток был просто со сливками, без сахара, на вкус это оказалось потрясающе — нежное молочное послевкусие и лёгкая горечь, оседающая на языке.

Мы перекусили — круассаны таяли, оставляя шоколадные следы на пальцах, — немного друг над другом подтрунивая, обмениваясь колкостями и смеясь. Я поймала себя на том, что улыбаюсь просто так, без причины, и это ощущение было странным, но приятным. Позже снова поехали, он взял путь куда-то в другую сторону города, подальше от привычных улиц, где я уже успела запомнить каждый поворот.

— Далеко ехать? — спросила я, через десять минут молчания и наблюдения за дорогой, когда тишина стала почти давящей. В окне проплывали незнакомые районы, хотя, для меня в целом весь город был незнакомым.

— Нет, скоро увидишь, — не отвлекаясь от пути, сказал он, переключая скорость. Солнце отражалось в его глазах, делая их почти прозрачными, как янтарь на просвет. - Уверен, тебе понравится.

— И зачем тебе это? — всё же решилась задать этот вопрос, чувствуя, как внутри закипает любопытство.

— Хочу впечатлить понравившуюся девушку, — отозвался он, тут же поняв, о чём я его спрашиваю, и в его голосе прозвучала такая искренность, что стало даже не по себе. — И узнать тебя получше.

— Весьма откровенно, — заметила я, почему-то даже не смутившись. Я окинула его оценивающим взглядом: широкие плечи, обтянутые тканью спортивной кофты, уверенная посадка за рулём, сильные руки, лежащие на руле длинными пальцами. И… ничего. Кажется, ничего.

— Как привык, — пожал плечами он, и его плечи чуть приподнялись, расслабленно и естественно.

— А если ничего не выйдет? — продолжила я допрос, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла.

— Я ещё об этом не думал.

Через пару поворотов мы выехали на открытую местность, и внезапно открылся вид на горы. Дорога стала шире, начала вилять, петляя между холмами, то опускаясь вниз, в низины, поросшие кустарником, то поднимаясь вверх, открывая всё новые и новые живописные панорамы, от которых захватывало дух. У меня перехватило дыхание от этого вида: серые вершины, кое-где присыпанные снегом, блестели на солнце, как драгоценные камни, у подножия — зелёные холмы, покрытые мягкой травой и редкими деревьями, и ни одного дома, только небо и земля, бескрайние и величественные.

— Мы туда едем? — воскликнула я от шока, показывая на горы, и мой голос прозвучал выше обычного, почти по-детски. Ладонь сама собой прижалась к стеклу.

— Почти, — кивнул он, и на его губах заиграла довольная улыбка. — Ты очень удачно оделась, я думал, тебе придётся покупать специальную одежду, — он ещё раз скользнул взглядом по моему спортивному костюму. Сам он тоже был одет в спортивный костюм тёмно-серого цвета, который выгодно на нём сидел: не обтягивал, скорее создавал дополнительный объём в плечах, подчёркивая ширину, не перегружая фигуру лишними деталями.

Мы доехали до здания, которое пряталось прямо в каменной скале. Там я поняла: это спортивный комплекс, и заметила, что сверху раскинулись кучи тросов и верёвок, которые уходили в самую вершину облаков, теряясь в синеве, а до начала нужно было подниматься в специальной кабине, которая отвезёт нас в центр гор. Эдрик сказал, что мы будем проезжать над пропастью и поездка будет длиться около получаса. Поэтому он позвал меня сюда не днём, чтобы не было жарко и в такое время почти нет народа, что меня очень обрадовало, потому что я не люблю толпу и очереди. Сказать, что я просто обомлела от восторга, это ничего не сказать. Это было невероятно! Он всё это время следил за моей реакцией — его жёлтые глаза ловили каждое моё движение, каждую эмоцию — и, видимо, был полностью всем доволен, потому что его губы то и дело расплывались в улыбке.

Он быстро оплатил полный пакет услуг и нас провели к кабинке, для этого нам пришлось пройти буквально сквозь гору, скалу, по длинному, слабо освещённому тоннелю. Я не могла понять свои ощущения, словно я оказалась в чьём-то организме, чувствовала, как он дышит — как воздух вибрирует, как стены пульсируют, как где-то далеко капает вода, создавая эхо. Помещение не было как-то особо отделано, и стены тоннелей были частью скал, первозданными и грубыми, я видела разные рисунки на камне — трещины, напоминающие карты, вкрапления слюды, блестевшие в свете ламп, маленькие трещинки, уходящие вглубь, — и от этого объёма мне было невероятно осознавать, где я нахожусь, под толщей камня, которая могла обрушиться в любой момент.

Наконец мы уселись в кабинку — две узкие скамьи друг напротив друга, пристёгнутые к полу. Пока шли, нам провели инструктаж и наложили пару заклинаний, которые бы нас спасли при несчастных случаях, — Эдрик сказал, что это стандартная процедура, ничего страшного. Но он тут был не впервые и вообще, как оказалось, раньше тут работал, когда был подростком, поэтому нас особо не доставали, и инструктор быстро ушёл, оставив нас вдвоём. Когда я узнала, что он тут всё знает. стало гораздо спокойнее, и я окончательно расслабилась, приготовившись максимально наслаждаться всем этим безумием.

Мы сели в кабинку, и мужчина меня ни капли не доставал, пока я пялилась в стекло, пытаясь запомнить всё, что видела: пропасть внизу, острые скалы, выступающие из зелени, далёкие вершины, покрытые снегом, и бесконечное небо над головой.

— А почему ты сюда вернулся? — у меня родился очередной вопрос, когда кабинка начала медленно подниматься, и земля стала уходить из-под ног. — Альма говорила, что ты уезжал учиться.

— Да, так и есть, а вернулся по делам, — он не смотрел на горы, он смотрел на меня, на мою реакцию, на мои эмоции, отражающиеся в стекле. Я чувствовала его взгляд на своём затылке.

— То есть уедешь, как их закончишь? — не отрывая взгляда от пропасти, над которой мы проезжали, поинтересовалась я, вдыхая холодный воздух, тянущийся из щелей.

— Не уверен, — ответ был краток и непонятен, но я решила не развивать тему, чувствуя, что этот разговор может разрушить ту лёгкость, что витала между нами. Не до этого было, когда внизу расстилалась бескрайняя зелень, а над головой — такое же бездонное небо.

Глава 18. Шантаж и искушение

Какое-то время я ещё смотрела в бездонную пропасть — чёрную, пугающую, манящую. Кабинка двигалась медленно, словно нехотя, с лёгким скрипом тросов, и от этого монотонного звука по телу разливалась какая-то странная истома. Острые эмоции быстро утихли, и я наконец смогла оторвать взгляд от чёрной пустоты внизу, где, казалось, сама земля растворялась в сумерках. Под нами плыл горный склон, усыпанный редкими чахлыми кустами, цепляющимися за камни, а где-то далеко внизу серебрилась нитка реки, тонкая, как паутинка, извивающаяся между скал.

— А когда я смогу выйти на связь с миром? — спросила у мужчины, сидящего напротив. Его прямой, немигающий взгляд начинал порядком напрягать — в полумраке кабинки его глаза светились особенно ярко, как два уголька в пепле.

— Скоро. Потерпи, — отозвался он. Почему-то он стал менее разговорчивым, а взгляд — более пристальным, будто он о чём-то усиленно думал или на что-то решался, и от этого внутри зародилось смутное беспокойство.

— О чём думаешь? — тихо спросила я, нарушая тишину, которая стала почти осязаемой. Его глаза, которые до этого смотрели то ли сквозь меня, то ли на мои губы, дрогнули, и в глубине их вспыхнуло что-то живое, почти первобытное.

— Думаю, смогу ли я убедить тебя меня поцеловать, — выдал этот… этот псих, не иначе! Осознание и страх накрыли волной. Пламя, я же с ним нахожусь одна! В закрытой кабинке, буквально над пропастью, где каждый скрип троса отдаётся в сердце! Дура! Где мой газовый баллончик? Я лихорадочно вспомнила, что он лежит на дне рюкзака, и мысленно прикинула, сколько времени уйдёт, чтобы его достать.

Ему явно понравилось моё ошарашенное и испуганное выражение лица — на губах заиграла едва заметная самодовольная усмешка, от которой захотелось его стукнуть, — но никаких действий мужчина не предпринимал, что немного меня успокоило. Он просто сидел, сложив руки на груди, и наблюдал, как я борюсь с собой.

— Насилия не будет? — сдавленным голосом уточнила я.

Он рассмеялся, запрокинув голову, и я увидела, как двигается его кадык, как напряжение отпускает широкие плечи. Этот низкий, раскатистый смех эхом разнёсся по тесной кабинке, отразился от запотевших стен, где наши отражения таяли в капельках влаги.

— Глория, неужели ты думаешь, что у меня настолько всё плохо с внешностью, что мне приходится прибегать к подобным методам? — отсмеявшись, спросил меня этот желтоглазый гад с откровенно довольной физиономией, и в его голосе прозвучала такая искренняя обида, что я чуть не улыбнулась. Знал, что с породистой мордой, гад. Скулы, челюсть, всё при нём.

— Не задумывалась. Просто ты не в моём вкусе, — невинно отозвалась я, мило улыбнувшись, похлопав ресницами и пожав плечиками. Внутри всё ликовало от того, как я его сейчас.

Мужчина аж крякнул от возмущения — его брови дёрнулись, а жёлтые глаза полыхнули недоверием, став почти оранжевыми в тусклом свете.

— А кто в твоём вкусе? — решил поинтересоваться Эдрик и подался вперёд, сокращая расстояние между нами. — Только не говори, что смазливые ведьмаки.

Неужели он меня к Ромэну приревновал? Эта мысль кольнула где-то в груди — неожиданно и чуть сладко.

— Внешность весьма заманчивая, — протянула я, хотя внутренне была согласна с мнением Эдрика. Ромэн был красив, но будто бы реально слишком и осознала я это только после слов Эрика.

— А кандидатура не лучшая, — мрачно буркнул маг, отводя взгляд к затянутому магической дымкой стеклу, и его профиль стал резче, острее, словно высеченный из скалы.

— Это почему? — возмутилась моя внутренняя тяга к справедливости, и я даже выпрямилась на сиденье. — Ты ведь его видел едва ли дважды, когда успел сделать такие выводы?

— Да, но по его поступкам всё было понятно, — спокойно пожал плечами маг, и этот жест был таким непринуждённым, словно речь шла о погоде. Мне вдруг стало любопытно: что это такого он успел увидеть, чего не заметила я сама? Ну, помимо того, что он хотел меня поцеловать. Или он это имеет в виду? Но этот момент с ведьмаком мы уже обсудили, и я думала, что тема закрыта.

— Это по каким?

— А вот поцелуешь — и расскажу, — заявила эта наглая морда, снова впиваясь в меня тяжёлым взглядом, который, казалось, проникал под кожу, заставляя кровь быстрее бежать по венам. У меня аж дар речи пропал от такой наглости. Я просто открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

— Не думаю, что информация того стоит, — я нервно облизала губы и увидела, как вспыхнули золотом глаза мага, как зрачки расширились, прожигая во мне дыру. Пламя…

— А я уверен, что тебе было бы интересно знать, почему ты не отвернулась, когда он пытался тебя поцеловать, — протянул он, принимаясь разглядывать свои руки на коленях — широкие ладони с длинными пальцами, на одном из которых поблёскивало простое серебряное кольцо. В его голосе проскользнуло что-то тёплое, почти мурлычущее, как у сытого кота.

Вот тут он задел за живое. Мне стало реально интересно и капельку страшно. Это что за информация такая? И с чего он мог объяснить то, чего я сама себе объяснить не могла? Ведь внутри меня до сих пор жило смущение и недоумение от того вечера, когда моё тело отреагировало само, без моего разрешения. И ведь остановил это именно Эдрик, значин он и правда знает больше?

— Ладно, идёт, — быстро, пока не передумала, выдала я и, не давая себе времени на раздумья, чмокнула его в щёку, пока никто из нас не успел ничего осознать. Кожа под губами оказалась тёплой, чуть шершавой от щетины.

— Ты меня клюнула, а не поцеловала, — обиженно произнёс мужчина, прижав ладонь к щеке, и в его голосе прозвучало такое искреннее разочарование, что я едва не рассмеялась. — И я имел в виду вообще-то поцелуй в губы.

— Раньше нужно было это обговаривать, — улыбнулась я, хотя сердце почему-то бешено колотилось, отдаваясь в горле, но я старательно это игнорировала, делая вид, что всё в порядке.

— Учту на будущее, — отозвался он, и в его глазах снова зажглись те самые искры, предвкушающие.

В смысле, он серьёзно? Какое будущее?

— Рассказывай, — потребовала я, чувствуя, как сгораю от нетерпения, даже подалась чуть ближе, чтобы не пропустить ни слова, и упёрлась руками в колени.

— Он на тебя воздействовал, — последовал краткий ответ, произнесённый таким тоном, словно это было очевидно. Мужчина явно обижался, даже дулся, я бы сказала, — его губы сложились в капризную линию, а брови чуть сдвинулись к переносице. Это придавало ему более мальчишеский вид, и эта внезапная уязвимость тронула что-то во мне. Забавно, но в тот момент мне было не до его обидок.

— Это как?

— Каков поцелуй, таков и ответ, — оскалился он, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное, довольное, а я аж рот открыла от такой наглости, но одновременно и от осознания — манипулятор и наглец!

— Это нечестно! — воскликнула я и даже вскочила, забыв, что мы в кабинке. Нас качнуло, и меня, схватив за руки, усадили обратно — его ладони были горячими и сильными, пальцы сжали мои запястья, но не больно, а скорее предупреждающе.

— Мир несправедлив, дорогая, — его улыбка стала ещё шире и довольнее.

— Ладно, поцелую в губы, — тихо буркнула я, ощущая, что стала предметом манипуляции и шантажа, и одновременно злясь на себя за то, что ведусь на это. И я это видела, но всё равно поддавалась!

— Ты меня уязвляешь, до этого никто с такой неохотой меня не целовал, — выдал мужчина, изобразив обиду, и прижал руку к сердцу, но глаза выдавали его — они смеялись.

— Дерьмовая мотивация, — хмыкнула я, а потом так же быстро, как в прошлый раз, чмокнула его в губы — мягкие, тёплые, чуть сухие. Быстро, едва коснувшись, и тут же отпрянула.

— Глория! — возмутился он, не сумев поймать меня в тот самый миг, и его руки дёрнулись, но опоздали. — Ты надо мной издеваешься!

— Я бы поспорила, — улыбка проклюнулась против воли, разгоняя остатки смущения, всё же он забавный, когда не пытается казаться серьёзным и опасным. — Давай подробности и не шали, что условия не выполнены!

— Ладно, подловила, — проворчал он, проведя рукой по волосам и взлохматив их. — Второй раз, между прочим! Учти, я люблю добиваться своего, — пригрозил после, но в его голосе не было злости, только лёгкое раздражение пополам с весельем. — Твой ведьмак использовал свою врождённую магию и харизму, и при тебе выпустил её почти на максимум, вынуждая тебя ему подчиняться. Он почти как инкуб, за исключением, что ведьмаки могут воздействовать только на ведьм.

— Но я не ведьма! — почти крикнула я, отшатнувшись назад, вжимаясь спиной в холодную стену кабинки. Мои пальцы вцепились в ткань рюкзака.

— Я бы поспорил, — спокойно сказал он, вернув мне мою фразу, и его уверенность пугала больше, чем если бы он сомневался.

— У меня мама — маг, а папа — человек… — добавила я как ещё один аргумент, почти выплюнула эти слова, надеясь, что они прозвучат весомо. — У меня нет магии.

— Так не бывает, — посмотрев на меня несколько секунд тяжёлым, изучающим взглядом, от которого хотелось спрятаться, выдал мужчина. — У магов рождаются маги, у ведьм — ведьмы, у людей и магов — маги. Соответственно, у людей и ведьм — ведьмы. Ведьма у мага может родиться только если второй родитель — ведьма. Или кто-то из предков. У тебя есть родственники-ведьмы?

— Не знаю, они все умерли, — ответила с неохотой, отводя взгляд к стеклу, за которым медленно проплывали горные вершины, покрытые шапками снега. Разговор зашёл на неприятную мне тему, напомнив о моём одиночестве. Свою родню я не знала ни по одной из сторон. Хотя про маминых родителей знала чуть больше. Они маги, как я успела понять. Тут всё логично.

— Однако, — только и произнёс мужчина, и в этом коротком слове прозвучало столько недосказанного, столько любопытства, что мне стало не по себе. В его голосе не было сочувствия, но оно мне и не было нужно. Мы просто закрыли ненужную никому тему, хотя я видела, как в нём загорелся огонёк интереса — жёлтые глаза засветились ярче, и он несколько раз открыл рот, словно хотел спросить ещё, но передумал. Но я могла сто раз ещё поклясться, что ну нет у меня никакой магии — мы это проверяли! Но пламя, как бы я хотела, чтобы она была. Быть ведьмой потрясающе.

Взглянув за стекло, я поняла, что мы преодолели уже больше половины пути, даже сказала бы, что двигались к завершению — внизу показалась площадка с деревянными перилами и флажками. Однако разговор оставил осадок, и восторг как-то поутих, сменившись тяжёлыми, вязкими мыслями. Я приуныла, и в кабинке снова повисла тишина, нарушаемая только скрипом тросов и нашим дыханием.

— Ты думаешь, это всё? — вдруг снова раздался его голос, тихий и вкрадчивый.

— Ты о чём?

— У меня есть ещё кое-что, что может тебя заинтересовать, — и в его голосе прозвучала такая интрига, что я невольно повернулась к нему.

— И что же? — спросила я без всякого интереса, скорее из вежливости, всё ещё погружённая в свои невесёлые мысли о магии и родственниках.

— Как думаешь, почему я подошёл к тебе тогда? — спросил он, и его жёлтые глаза впились в меня с новым, незнакомым выражением.

Я вспомнила нашу самую первую встречу — тот мусорный бак, лужу, своё унижение, и меня передёрнуло.

— Я вообще предпочла бы забыть тот раз, — проворчала я беззлобно, потирая плечо. Память как назло подбросила моё падение и дождик в виде мусора, и я поморщилась.

— И всё же? — он улыбнулся, и я поняла, что он тоже помнит, гад, и ему это даже нравится.

— Решил помочь неуклюжей девушке? — предположила я, энтузиазма так и не прибавилось, и я уставилась в пол.

— Нет, она не была неуклюжей, — покачал он головой, отрицая мою догадку, и уставился на меня, размышляя, догадаюсь я или нет.

— Потому что там был лёд?

— Его не было.

— Ну я же на нём поскользнулась.

— Тебе я врать не буду, — произнёс он тихо, и от этой тишины по коже побежали мурашки.

— А что тогда?

Он замолчал и улыбнулся, сложив руки на груди, откинувшись на спинку сиденья. Мол, ты знаешь, что нужно сделать. Эта улыбка была настолько самоуверенной, что мне захотелось отвесить ему подзатыльник. В глазах плясали чертики.

Закатив глаза, я поняла, что попалась в эту ловушку, и позволила себя заинтересовать, чувствуя, как внутри разгорается жгучее любопытство, пересиливающее обиду и смущение. Хотела провернуть всё, как в прошлый раз: быстро и невесомо, просто чмокнуть и отстраниться. Но в тот момент, когда я прильнула к нему, наклонившись через разделяющее нас пространство, он схватил меня за талию и притянул к себе, выгнув мою спину, впиваясь в мои губы своими, не давая мне тем самым прекратить поцелуй. Его пальцы вжались в изгиб талии, горячие, почти обжигающие. На секунду я замерла от шока — такой прыти я от него не ожидала, и замерла, превратившись в статую. Глаза широко открылись, я хотела вскрикнуть, но он буквально проглотил мой возглас, углубив поцелуй. А после глаза закрылись сами собой — шелковистая темнота расслабила, и я ответила на его поцелуй, приоткрыв губы навстречу.

Мужчина целовал меня жарко, порывисто, его дыхание сбивалось, смешиваясь с моим. Движения были резкими, почти хищными, но не причиняли боли — наоборот, от них внутри разгорался пожар, который я не могла контролировать. А когда он почувствовал, что я ответила, из его груди вырвался тихий рык, первобытный и низкий, от которого по моему позвоночнику пробежали мурашки, заставляя выгнуться дугой. Он мял мою талию, выгибал спину, вынуждая пододвинуться к нему ещё ближе, дотронуться грудью до его торса, и я почувствовала, как он напряжён, как под тканью спортивной кофты перекатываются мышцы. Мне это показалось справедливым, и я стала трогать его в ответ, сначала робко, а потом всё смелее. Руки сами полезли к его коротким волосам. Я сжала их и потянула, заставляя откинуть голову назад, но он на это не отреагировал, только дыхание стало чаще. Это разозлило, и внутри произошёл какой-то взрыв, электрический разряд, пробивший всё тело. Захотелось, чтобы он почувствовал мои движения так же, как я ощущаю его. Рука сама забралась под его кофту, скользнув по горячей коже, и прошлась по спине, оставляя полосы от ногтей, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Эдрик дёрнулся, будто его ударило током, и буквально вжал меня в себя, из его губ вырвался тихий стон, приглушённый нашими губами...

Не знаю, сколько это продолжалось — секунды, минуты, вечность, — но в какой-то момент я почувствовала, что кабинка остановилась, дёрнувшись напоследок, и за окнами больше не мелькали камни. Мы отпрянули друг от друга одновременно, словно нас развела невидимая сила. Я внезапно осознала, что сижу у него на коленях и тут де вскочила. Мы оба тяжело дышали, груди вздымались, щёки горели. Эдрик смотрел так, будто сам не понимал, как это произошло и как быстро пролетело время, — в его глазах смешались удивление, удовольствие и что-то ещё, тёмное и жаркое.

— Думаю, ты мне теперь должен всё рассказать с больши-и-ими подробностями, — протянула я, стараясь разрядить обстановку, но получилось рвано — дыхание так и не восстановилось, голос сел, и я говорила почти шёпотом, ощущая, как губы горят и слегка припухли.

— Они наколдовали под тобой лед, — Эдрик взял себя в руки быстрее меня, провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки наваждения, и открыл нашу кабину — дверь со скрипом отъехала в сторону. Снаружи пахнуло холодом и горной свежестью, воздух ударил в разгорячённое лицо, как ледяной компресс.

— Что? — затуманенный мозг отказался думать, я моргнула, пытаясь переварить информацию. Лужа? Какая ещё лужа?

— Те девицы, которые лезли знакомиться, — пояснил мужчина, выходя первым и протягивая мне руку. Я машинально взялась за неё, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. — Я заметил, что они решили над тобой пошутить, и захотел помочь — им назло. К тому же выглядела ты весьма интригующе, когда ругалась с мусорными мешками, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти нежное.

— Ого, — единственное, на что меня хватило после всей этой ситуации. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный горный воздух наполняет лёгкие, прогоняя остатки дурмана. Подумаю об этом позже, когда голова перестанет кружиться.

Мы вышли на смотровую площадку, и холодный ветер гор привёл меня в чувство ещё быстрее — он трепал волосы, забирался под куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Голова прояснилась, и в ней осталась только одна мысль: что, чёрт возьми, только что произошло?

Глава 19. Попала

Мы подошли к очередному скальному строению — массивному, угловатому, с металлическими скобами, вмурованными прямо в серый камень, ржавыми от времени и влаги. Здесь нам выдали специальное обмундирование: плотные жилеты с карабинами, туго стягивающие грудь, обвязку на бёдрах, и тугие ремни на запястьях, чтобы верёвка не сдирала кожу. Всё это нужно было пристёгивать к верёвкам. Выглядело не очень удобно, но терпимо. Эдрик о чём-то разговорился с сотрудником, а я отошла в сторону, прислонившись к прохладной скале, и написала маме короткое сообщение: «Ушла гулять, вернусь примерно к вечеру». Надеюсь, больше вопросов не будет, потому что быть дома в течение получаса в этот раз у меня точно не получится.

— Всё, можем начинать, — Эдрик подошёл ровно в тот момент, когда от мамы пришла эсэмэска: «Быть дома не позже восьми вечера». Думаю, вернусь раньше. Экран телефона тускло светился в полумраке, и я машинально сунула его в карман.

— А? — задумавшись из-за дома, я не сразу услышала его голос, только уловила краем уха, как ветер свистит в скалах.

— Пошли, — мужчина мягко улыбнулся и взял меня за руку. Ладонь у него была тёплая и сухая, пальцы сомкнулись на моих запястьях уверенно, но без давления.

Мы подошли к краю пропасти. Внизу, метрах в двадцати, шумела река — с такой высоты она казалась тонкой серебряной нитью, теряющейся среди острых камней, покрытых мхом и седой пеной. Меня уже пристегнули и максимально обезопасили, параллельно Эдрик рассказывал про технику безопасности, где менять карабины, как держать вес, на какие петли нельзя опираться, и делился разными лайфхаками, полученными за годы работы. И вот мы наконец начали. Страха почему-то не было. Я так устала за последние дни, что просто хотела отдохнуть и ни о чём не думать, а пропасть под ногами очень в этом помогала, гипнотизируя своей бездонной чернотой.

Хотя ноги слегка тряслись — мелкая дрожь пробегала от икр до бёдер. Обмундированию и магии я доверяла — возможно, поэтому не было особо страшно. Эдрик держал меня за руку и показывал, как нужно переключать карабины, чтобы продвигаться дальше, наверх, к вершине. Он сказал, что движемся мы именно туда, туда, где облака цепляются за острые пики. Путь предстоял долгий, но я была этому рада. Больше времени тут проведём… вместе?

Нет. Больше времени проведу вне дома. Да.

— Ты как? — через несколько минут спросил Эдрик, когда мы одолели первые метры, цепляясь за шершавый камень. Голос у него был ровный, но я заметила, как он внимательно следит за каждым моим движением.

— Нормально, — я старалась беречь дыхание, говорить коротко, не тратить силы. Всё-таки подъём по скале, верёвкам и лестницам отнимает много сил, мышцы уже начинали гореть. Однако мне это нравилось — ощущение собранности, концентрации, когда всё лишнее отпадает. Костюм я, правда, испачкала — когда поскользнулась на камнях, поросших зеленоватым мхом, и едва не повисла на страховке, сердце ухнуло в пятки.

— Не страшно? — напряжённо спросил он, следуя за мной буквально по пятам, готовый в любой момент подхватить. Он же меня и ловил, и поднимал, когда я теряла равновесие, и его руки каждый раз оказывались там, где нужно, с пугающей точностью.

— Тебе не кажется, что ты слишком поздно задал этот вопрос? — фыркнула я, весело глянув на него сверху вниз, чувствуя, как ветер треплет выбившиеся из косы пряди.

Он промолчал. Кажется, немного уязвлённо — его губы сжались в тонкую линию. Но потом тоже широко улыбнулся — тепло, по-мальчишески, с той лёгкой неловкостью, которая делала его живым, настоящим, убирала маску самоуверенного мага. Мы просто лезли. Наверх. К цели. Воздух становился прохладнее, снизу тянуло сыростью, а здесь, на отвесной стене, пахло нагретым за день камнем и сухой пылью, смешанной с запахом хвои.

— Кстати, насчёт того поцелуя… — начал он, но я отреагировала быстро, словно меня ошпарили:

— Нет, Эдрик, не надо об этом говорить. — Я даже остановилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Ветер трепал выбившиеся из косы пряди, и я придержала их рукой, чувствуя, как они хлещут по лицу. — Просто забудем об этом и всё.

— Почему? — Его руки вцепились в верёвку, побелели костяшки, а лицо закаменело, словно он готовился к удару, и в глазах погасли тёплые искры.

— Не важно. Просто забудь.

— Глория, всё это время я был с тобой честен и хотел бы получить то же самое от тебя, — он не дал мне пойти дальше, схватил за руку выше локтя, сильно, но не больно, и заставил посмотреть ему в глаза. Серьёзно, без тени прежней улыбки. Ветер свистел в ушах, а под ногами где-то далеко шумела река, набирая силу. Я замерла, вглядываясь в жёлтые искорки, которые сияли в его глазах.

— Я не хочу об этом говорить и как-то это обсуждать, потому что сейчас романтика меня волнует меньше всего, — медленно проговорила я, стараясь сформулировать всё так, чтобы не звучало резко, чтобы не ранить его ещё больше. Каждое слово давалось тяжело, как тот подъём по скале. — Не знаю, можно ли об этом говорить, но у меня большие проблемы в семье. Дома всё рушится, и я совершенно не знаю, что мне делать. Так что отношения пока не для меня, прости…

— Проблемы твоих родителей — это не твои проблемы, — сказал он, но при этом продолжил наш маршрут и легонько подтолкнул меня в спину, возвращая к реальности. Я с радостью послушалась — хватило уже висеть на одном месте.

— Не только с ними. Ещё с братом что-то не то, об этом я тоже не очень хочу говорить, — пробормотала я, переставляя руки на верёвке. Пальцы слегка горели от трения, кожа на ладонях стала красной.

— А о чём нам тогда говорить? — хмыкнул Эдрик, и в его голосе проскользнула примиряющая усмешка, словно он признал моё право на тайны.

— Расскажи о себе, — пожала плечами я, снова хватаясь за выступ. — Откуда приехал, зачем, надолго ли…

— Так сразу? Это тянет на второе свидание, — протянул он, но я фыркнула, не принимая игры.

— Мы же уже выяснили, что цели не совпадают, какой смысл тогда во втором свидании? — усмехнулась я, а потом резко переменилась в лице, потому что в голову пришла неожиданная, пугающая мысль. — Ты же не просто переспать со мной хотел?

— Глория! — на меня посмотрели так, словно я его в убийстве обвинила, и в его глазах мелькнуло настоящее возмущение.

— А что, говорят, магам только это и надо, — криво усмехнулась я, чувствуя, как горечь снова подкатывает к горлу, и тут же пожалела о своих словах.

— Вообще-то это всем мужикам надо, — успокоившись, проворчал он, смирившись с моим испорченным мировоззрением и прямолинейностью. Хотя в уголках его губ всё ещё пряталась обида, и он не смотрел на меня, только на скалу перед собой.

— И не поспоришь.

Разговор увял, повисла колючая, неловкая тишина, в которой слышалось только наше дыхание и шуршание осыпающихся камешков. Настроение немного испортилось, и мы просто лезли вверх. Меня всё так же поддерживали, не давали удариться — то есть упасть, хотя я про себя уже посмеивалась над этой оговоркой, — помогали на особо сложных участках, где камень был совсем гладким или слишком крутым. Я жалела, что всё это ему наговорила. Явно всё испортила, и он не захочет со мной больше общаться… но мне должно быть всё равно, я ведь и не хочу ничего такого! Но почему во рту привкус горечи?

Вскоре мы снова разговорились. Он смог у меня выведать про родителей, их ссору, наш дом и Майкла с его странностями — я и не заметила, как слова полились рекой, словно прорвав плотину. Я рассказывала урывками, глядя на каменную стену перед собой, и удивительно легко было говорить, когда не нужно смотреть в глаза, когда можно просто смотреть в серый, равнодушный камень. А он рассказал про учёбу в академии, про отношения с сестрой, которую очень любит, и про их родителей: вместе, но чересчур строгие и контролирующие. И как ему было сложно уйти из-под их влияния, как он втихаря уехал в пустоту, даже не попрощавшись, и поступал в академию на другом конце страны, чтобы там его не достали, чтобы начать жизнь с чистого листа. И только после этого они смирились с его выбором, даже приняли его, и лишь спустя несколько лет у них наконец наладились нормальные, уважительные отношения. С сестрой теперь всё лучше, они её не так опекают, не хотят, чтобы и она сбежала, и она может дышать свободно.

Так мы и добрались до вершины. Ветер тут был другим, стал разреженным, чистым, почти стерильным. Мы встали на самый высокий выступ и смотрели на открывшийся вид: на город вдалеке, на поля, расчерченные на квадраты, на дороги, извивающиеся змейками между холмами, на горы поменьше, поросшие соснами, на реку, разделяющую город надвое блестящей серебряной лентой.

— Тут даже дышится по-другому, — выдохнула я, не отрывая взгляда от этой красоты, чувствуя, как ветер выдувает из головы весь мусор, все тревоги, оставляя только покой.

— Да… — раздалось сзади, и я почувствовала тепло. Меня обняли со спины — его руки легли на мою талию, грудь прижалась к спине, закрывая от ветра. Это было кстати, поэтому я не стала отстраняться — да и некуда было особо: островок оказался маленьким, края обрывались вниз.

— Спасибо, оно того стоило.

— Это было нужно тебе, — сказал он, а я дёрнулась и чуть не упала, если бы меня не обнимали, — камешек выскользнул из-под ноги, и только его руки удержали равновесие.

— То есть?

— Именно тут ты можешь выйти на связь, — улыбнулся мужчина и помог достать мой телефон из рюкзака, расстегнув тугую молнию. Я аж подпрыгивала от нетерпения, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Телефон включился и меня буквально осыпало шквалом сообщений от Моники и… собственно всё. Больше никто из друзей мне не писал, даже поздравлений с днём рождения не было, но я решила на этом не заморачиваться и начала читать всё, что написала мне моя лучшая и, как оказалось, единственная подруга. Сообщения начинались с «как доехали?» и «ты там вообще живая?», а потом она просто каждый день присылала мне моё имя, одно и то же, снова и снова. Я сразу же накатала ей сообщение про связь и то, что только сейчас смогла на неё выйти, пальцы дрожали, и я несколько раз промахивалась мимо букв.

Она прочла и сразу позвонила мне.

— Глэр! — взвизгнула она, и я услышала знакомый, родной голос, от которого захотелось плакать.

— Моника! — не отстала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Она включила видеосвязь, и на экране появилось её лицо — веснушчатое, с растрёпанными рыжими волосами, она улыбалась, но улыбка была тревожной.

— У меня для тебя столько новостей! Тут такое началось, когда ты уехала! — она округлила глаза и заметила Эдрика, который стоял чуть поодаль, прислонившись к скале, и делал вид, что не слушает. — Ты не одна? Что за красавчик, вы вместе?

— Нет, он мне показал это место, — оглянувшись на мужчину, улыбнулась я. Моника всегда хотела, чтобы у меня появилась вторая половинка, при этом сама она такого не имела, меняя парней как перчатки.

— Она отказалась от меня, — пожаловался Эдрик на меня, неожиданно влезая в кадр, склонившись к моему плечу. Мы зависли на несколько секунд.

— Ты что??? — первой отошла Моника, и её глаза чуть не вылезли из орбит.

— Твоя подруга дело говорит, — заметил Эдрик, не замечая моих испепеляющих взглядов, которыми я пыталась его испепелить.

— Ты хотела рассказать мне какие-то новости, — перевела я тему, пока эти двое не спелись и не начали обсуждать мою личную жизнь.

— А, точно, но я не думаю, что тебе они понравятся, — она тут же стала серьёзной и немного грустной, и её веснушки вдруг стали бледнее, словно поблёкли. Я заволновалась: обычно она рассказывает что-то весёлое, про вечеринки и новые знакомства.

— Рассказывай, — то ли потребовала, то ли попросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Эдрик тоже замолчал — видимо, почувствовал серьёзность ситуации, и даже ветер, казалось, стих.

— Ну… — она замялась, словно решаясь, и отвела взгляд в сторону. — Я была на одном из приёмов по просьбе отца, и там были догадки по поводу вашего отсутствия. И тут кто-то из давних знакомых предположил, что это из-за давней истории. — Она замолчала, а я недоумённо на неё смотрела: при чём тут это? Причина отъезда проста и банальна — бизнес. Так ведь? — Вот, я решила послушать побольше, и они сказали, что восемнадцать лет назад был большой скандал. Твои родители были на грани развода из-за того, что твой отец изменил твоей маме и принёс от любовницы ребёнка.

Она замолчала, и я вместе с ней. Замерла буквально, перестав дышать, и мир вокруг потерял краски. В голове стали проноситься разные события из моей жизни — наши с мамой отношения, её холодность ко мне и любовь к Майклу, её ледяные взгляды, её «мой сын» вместо «наш», её… И… она ни разу не называла меня своей дочерью. Ни разу, за всю мою жизнь.

— Ты уверена? — спросила я побелевшими губами, хотя уже в глубине души понимала, что это действительно так, и эта правда разрывала изнутри.

— Я не поверила и нашла статью с того вечера. Пришлось повозиться, но это действительно так. Я подумала, что ты захочешь знать, — виновато сказала она, глаза блестели, и я видела, как ей тяжело это говорить.

— Глория! — воскликнул Эдрик, и я почувковала его руки на своей талии и руках. Кажется, у меня подкосились ноги, а я сама этого не заметила — мир качнулся, и только его хватка удержала меня на ногах. Телефон почти выскользнул, но мужчина его поймал, ловко перехватив. — Моника, так, да? Извини, но вам придётся прерваться, мне нужно привести твою подругу в чувство.

— Глэр, прости! — крикнула она, но я вдруг тоже крикнула, собрав остатки сил:

— Узнай, мы переехали из-за этого или нет! И перешли мне статью. — Это было последнее, что я успела сказать, прежде чем Эдрик прервал звонок, и экран погас, оставив меня в тишине.

Мир ушёл из-под ног окончательно, я чувствовала такое опустошение, которого никогда не испытывала, даже когда узнала о переезде. Дыра в груди разрасталась, разрывая рёбра изнутри, воспоминания с родителями причиняли боль. Всё это было ложью. Вся жизнь — ложь.

— Глория, приди в себя! — где-то далеко я слышала чей-то навязчивый голос, пробивающийся сквозь вату. — Ты стоишь над пропастью, встань на ноги, иначе я тебя поцелую!

Это уже помогло — воспоминания о недавнем безумии привели меня в чувство, и я осознала, что стою на горе, скале, буквально над пропастью, и под ногами осыпается мелкий гравий. И держит меня только Эдрик. Ну и страховка, которая натянулась, больно врезаясь в бёдра.

— Порядок, — выдавила я, поднимаясь, и голос мой прозвучал чужим, сиплым. — Хочу уйти отсюда.

— Хорошо, — согласился он, продолжая поддерживать меня за локоть. — Но не думаю, что тебе стоит идти сейчас домой.

— А куда мне ещё идти? — спросила я отрешённо, глядя в никуда. Просто хотелось снова оказаться одной и всё это переварить, свернуться калачиком и не выходить из комнаты неделю.

— Неважно, просто побудь со мной, успокойся и возвращайся домой с холодной головой, — тихо сказал он, всё так же поддерживая меня, и его голос был тёплым, успокаивающим.

— Я просто хочу уйти отсюда, — прошептала я, стараясь сдержать слёзы, которые жгли глаза. Из последних сил. Не хотелось показывать ему свою слабость и боль, не хотелось быть жалкой.

— Хорошо, закрой глаза, — попросил он и стал снимать экипировку — карабины щёлкали, лямки скользили, — чем сильно меня удивил, даже обезоружил.

— Зачем?

— Просто доверься мне, — сказал он и так посмотрел в глаза — серьёзно, спокойно, с той уверенностью, которая не оставляла места сомнениям, — что я решила довериться. Ещё раз. Закрыла глаза и обняла его покрепче, уткнувшись носом в его грудь, вдохнула холодный чистый воздух, наслаждаясь им, пока маг чего-то там делает, кажется, колдует — я чувствовала, как воздух вокруг сгущается, начинает вибрировать.

Почувствовала, как он меня отстегнул, а в следующий момент внутри всё скрутило, и возникло ощущение, будто меня прокрутили в стиральной машинке, затянули в воронку, где не было ни верха, ни низа. Воздуха стало не хватать, лёгкие горели, я не могла вдохнуть и думала, что уже всё, что сейчас задохнусь, но буквально через миг всё кончилось. Я вздохнула и открыла глаза с всхлипом, похожим на вопль, и звук этот эхом разнёсся по пустой парковке.

— Это что было?! — воскликнула я, уставившись на Эдрика, и внутри закипела злость, смешанная с остатками страха. Хотелось вскочить и кого-нибудь побить, но сил после всего так и не было — тело стало ватным, ноги не держали. Я так и лежала.

— Исполнил твоё желание, — устало произнёс он и откинул голову назад на машину. На машину?!

Я резко подняла голову и посмотрела по сторонам. Мы оказались на той парковке, где он оставил машину — знакомые очертания, знакомые фонари. Ого. Но на большее сил не хватило, голова закружилась, и я снова опустилась на асфальт, чувствуя, как холод пробирается сквозь одежду. Хотелось свернуться калачиком и просто плакать, жалея себя, и чтобы никто не трогал.

— Не сиди на асфальте, простудишься, — вздохнул мужчина, но, увидев, что я не реагирую, не шевелюсь, словно превратилась в камень, он поднял меня и сам отнёс в машину, посадил на переднее сиденье, где я тут же прислонилась к холодному стеклу, чувствуя, как оно холодит лоб. По щекам побежали первые слезинки — горячие, солёные, беспомощные. Мы поехали куда-то, наверное, домой, сейчас было всё равно, лишь бы не думать.

Когда я увидела знакомый район, попросила мужчину остановить машину. Хотелось пройтись, выйти из этого душного салона, где пахло его одеколоном и моими слезами. Как раз мимо парка проезжали — того самого, где я была вчера.

— Хорошо, но одну не оставлю, — он припарковался около парка, заглушил двигатель, и я сразу вышла на улицу, вдохнув прохладный, влажный воздух, и направилась в глубь парка, где вчера меня настигло странное ощущение. Мужчина шёл сзади, будто бы и не со мной, держа дистанцию в несколько шагов. Он мне не мешал, просто наблюдал, оберегал. И зачем это ему надо? Истеричная девица, которая всячески его посылает, наговорила гадостей, а он не уходит. Пламя. Надо извиниться. Я бы точно так не смогла.

Даже переживания на второй план ушли — осознание того, что я была с ним несправедлива, что он просто хотел помочь, а я… Я остановилась, готовая развернуться и пойти к нему, чтобы поблагодарить за всё, извиниться, сказать хотя бы «спасибо».

Я уже собиралась развернуться и пойти к нему, но вдруг почувствовала что-то. Что-то мощное и страшное. Древнее. Воздух в парке стал тяжёлым, плотным, как перед грозой, и в висках запульсировало, заныло под ложечкой. В следующий момент услышала крик Эдрика, а потом почувствовала ужасно сильный удар в грудь, будто в меня влетело что-то невидимое и огромное. Всё смешалось в один круговорот событий и я потеряла сознание, проваливаясь в чёрную, холодную пустоту.

Глава 20. Аномалия

Ещё не до конца придя в себя, я чувствовала, как меня куда-то несут — ритмичные толчки, тепло чужого тела, запах одеколона, смешанный с чем-то металлическим, тревожным. Что-то происходило — я слышала голос, который приказывал мне не отключаться, заставлял очнуться, но я была то ли в раннем оцепенении, то ли мне это вообще приснилось, потому что открыть глаза или пошевелиться не получалось. Были лишь далёкие, обрывочные ощущения — словно я тону в вате, сквозь которую пробиваются чужие голоса, искажённые, будто из-под воды.

Меня сначала несли, потом я лежала. Лицо всё это время странно горело — не больно, а так, будто его намазали ментоловой мазью, и кожа тянулась, пульсировала. Боли не было — скорее какое-то зудящее, чужое ощущение где-то там, далеко, которое не даёт забыться и постоянно нервирует, дёргает за ниточки нервов. А ещё через некоторое время меня словно выключили...

Открывая глаза, я совершенно не знала, чего ожидать. Эдрик на меня напал? Похитил? Или было что-то другое? Что вообще произошло?

Комната. Палата, скорее. Кушетка с белыми простынями, пахнущими холодом и чем-то лекарственным — резким, травянистым, но спокойным. Голые стены, выкрашенные бледно-зелёной краской, местами облупившейся у батареи, минимум мебели: только тумбочка с пузырьками на верхней полке да высокий стул у окна, за которым сгущались серые сумерки, превращая стекло в мутное зеркало.

Стало страшно. Паника подкатила к горлу липким комом, но двигаться я не могла — ни пальцем, ни головой, словно меня залили в гипс или спеленали по рукам и ногам. От этого становилось ещё страшнее, от страха не хватало дыхания, и грудь сдавило невидимым обручем, рёбра заныли под давлением.

— Успокойтесь, девушка, сейчас вы сможете двигаться! На вас просто магический кокон! — в палату забежала девушка, будто почувствовав мою панику. Белый халат, русые волосы, собранные в тугой пучок, из которого выбились тонкие прядки, и живые, внимательные глаза, обегающие меня быстрым профессиональным взглядом. — Ваш муж скоро придёт, не волнуйтесь, — добавила она, водя надо мной руками — ладони зависли в сантиметре от тела, и я почувствовала себя так, словно меня сканируют изнутри: холодная, пульсирующая волна прошла от макушки до пят, заставляя внутренности сжаться. Постепенно подвижность вернулась, пальцы закололо, словно их долго отлёживали, и я смогла шевельнуть рукой — сначала неуверенно, потом сильнее.

Однако последняя фраза снова меня обездвижила. Какой ещё муж? Что происходит? Мысли заметались, как мыши в клетке.

— Очнулась? — в палату зашёл Эдрик, держа в руках коричневый бумажный пакет, из которого торчал край булки. Увидев меня, его напряжённый взгляд расслабился, потеплел, стал мягче, будто кто-то снял с его плеч тяжёлый груз, а в уголках глаз залегла едва заметная тень усталости.

— Да, — девушка аж засветилась, увидев его. Щёки её порозовели тёплым румянцем, на губах расцвела виновато-восхищённая улыбка, от которой мне стало неприятно. Мне стало неприятно от этого взгляда — слишком интимного, слишком понимающего, словно между ними было что-то, о чём я не знала.

— Муж? — грозно посмотрев на него, выдала я. Голос сел, хрипел, но злость придала силы, и я даже приподнялась на локтях. — Что произошло?

— Любопытная у меня женушка, да? — улыбнулся Эдрик девушке, и та буквально растаяла, опустив ресницы, закусив губу. — Оставите нас?

— Конечно, — покраснела она, суетливо проверив меня ещё раз и скользнула к двери, бросив на него короткий взгляд из-за плеча. Палата опустела, и в наступившей тишине капание воды стало отчётливее.

— И что это было? — мрачно процедила я, провожая девицу взглядом. В груди неприятно кольнуло.

— Уже ревнуешь? — довольно улыбнулся он, садясь на низкий табурет, стоявший рядом с моей кроватью. Табурет жалобно скрипнул, прогибаясь под его весом. Эдрик откинулся назад, сложив руки на груди, и смотрел на меня с насмешливым спокойствием.

— Какой муж? — почти рявкнула я, и весёлый блеск в его глазах мгновенно погас, сменившись усталой серьёзностью.

— По-другому меня не пускали к тебе, — пожал плечами он, и в голосе проскользнула усталая жесткость, даже горечь. — А бросить тебя тут одну я не мог.

— Что произошло? — спросила я уже спокойнее, хотя руки всё ещё сжимали край покрывала, комкая белую ткань.

— Ты попала в аномалию. Я успел поставить щит, а потом доставил к лекарям, — вздохнул он и вдруг стал серьёзным — даже чужим, словно передо мной сидел незнакомец. Свет лампы под потолком вырезал резкие тени под его скулами, делая лицо почти хищным.

Я выпала. Сразу вспомнились новости по телевизору: мелькающие кадры, репортажи с оцепленных мест, слова «аномалия», «пострадавшие», «несчастные случаи» — и трупы, накрытые белыми простынями на серой земле. Холодок пробежал по спине, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Я могла умереть? — севшим, чужим голосом спросила я, и этот голос принадлежал кому-то другому, не мне. Пальцы побелели, вцепившись в край покрывала, под ногтями выступили белые полумесяцы. Мужчина промолчал. Тишина затянулась, густая и липкая, и я поняла: молчание — хуже любого «да». — А сколько я здесь? У меня будут шрамы?

— Пару часов. Не волнуйся, твоя прекрасная мордашка такой и осталась.

А по ощущениям — будто я тут несколько дней валялась. Во рту пересохло, язык стал шершавым и неповоротливым, каждый сустав ломило, будто меня выкручивали, а потом собрали обратно на скорую руку.

— А откуда взялись эти аномалии? И как не попасть на неё снова? — во мне проснулась паранойя, перемешанная с любопытством, и я подалась вперёд.

— Это и поручили мне узнать, — тихо, почти нехотя пробормотал он, опустив взгляд в пол, и я заметила, как напряглись его плечи, как пальцы сжались в кулаки.

— Что? — услышать такое от мага было максимально неожиданно. Я даже приподнялась на локтях, не веря своим ушам, и простыня сползла, открывая плечи.

— Я сюда приехал как бы в командировку, — пояснил он, поднимая на меня усталые глаза. — Задача — выяснить и нейтрализовать причину возникновения аномалий, не вызывая паники у городских.

— Понятно, — пробормотала я, обдумывая его слова, переваривая, как тяжёлую пищу. — А чего тогда ты всякой ерундой занимаешься вместо работы?

— Вообще-то, я совмещаю, — мужчина нахмурился, и меж его бровей пролегла глубокая складка. — Почти все места, что я посещал, были рядом с аномалиями, и я проверял местность.

— Даже в клубе и в горах? — мне почему-то внезапно стало обидно, горло сдавило, и я почувствовала, как слёзы снова подступают, жгут глаза.

— Да.

— Понятно, — кивнула я, поникнув, и плечи мои опустились, словно под тяжестью невидимого груза. — И по завершении миссии ты уедешь назад?

Снова молчание. Даже капельница, казалось, замерла. Понятно. Стало гадко. Всё же использовал. Или собирался. Все его ухаживания, поцелуи, забота - просто развлечение. Совмещал приятное с полезным.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — попросила я его тихо, почти шёпотом, и голос мой дрогнул. Чувствовала я себя, на удивление, хорошо поэтому очень хотелось назад: в безопасное пространство, в свою комнату, где нет ни магов, ни аномалий, ни лжи, ни этих тяжёлых жёлтых глаз, от которых щемит сердце.

— Ты уверена?

— Пламя… — простонала я, вспомнив о том, что поведала мне подруга. И как после этого возвращаться домой? Я чуть не погибла, узнала, что меня родила другая женщина, а не та, которую я считала мамой. К тому же неизвестно, что с моей родной матерью: отказалась ли она от меня, мертва ли, или что вообще произошло, почему так вышло.

Все эмоции снова накатили, и я начала плакать, спрятав лицо в одеяло, чтобы мужчина этого не видел. Не хочу, чтобы он видел мою слабость. Да я вообще плакать при нём не хотела, но организм решил иначе, подло и беспощадно. Слезы жгли глаза, а в груди разрасталась горячая, пульсирующая боль, разрывающая изнутри.

— Глория, ты чего? — спины коснулась тёплая ладонь, что ещё больше усугубило ситуацию. Если до этого я ещё старалась сдерживаться, сглатывала комок, то теперь проклюнулись всхлипы, и я начала трястись — мелко, судорожно, всем телом. — Ох, девочка моя… — прошептал мужчина, садясь на кровать рядом, продавливая её своим весом, и обнял меня, прижимая к широкой груди, от которой пахло усталостью и терпким одеколоном. — Столько всего навалилось на тебя. Не все такое могут выдержать, — продолжил он, гладя меня горячей рукой по спине — круговыми движениями, медленно, успокаивающе. Прижался подбородком к моему плечу и прошептал, почти уткнувшись губами в ухо: — Как бы я хотел взять на себя часть твоей боли…

Пламя, Эдрик, что ты со мной делаешь? Рыдания только усилились, вырываясь из груди с новой силой, но звучали всё так же сдавленно. Я сдерживалась, было стыдно за свою слабость, за эту истерику, за то, что он видит меня такой. Задыхалась, но не издала ни звука, только тряслась, заходясь от беззвучных рыданий, а он всё гладил и гладил, не говоря ни слова, и это молчание было красноречивее любых утешений.

Так мы сидели несколько минут, может больше, пока не раздался телефонный звонок. Звонили мне. Взяв телефон, который был треснут (хотя удивительно, как он вообще пережил эту аномалию), я увидела на экране: «мама». В груди всё защемило от боли, острой и внезапной.

— Может… — начал Эдрик, но я ответила, нажав кнопку принятия вызова, даже не дав ему договорить.

— Глория, когда будешь дома? — строгим голосом спросила мама. В её тоне слышалось привычное недовольство.

— Мам, а почему ты меня никогда не называла дочкой? — голос звучал на удивление ровно — чужой, отстранённый, — хотя лицо было опухшим и мокрым от слёз, а веки тяжёлыми, как свинцовые пластины. Эдрик смотрел на меня с тоской и сочувствием, и его рука всё ещё лежала на моей спине.

— Что за вопросы? — в её голосе напряглись нотки, но недовольство было слышно сильнее, чем удивление.

— Мам, скажи честно: я не твоя дочь? — прямо и чётко спросила я, чувствуя себя так, словно делаю шаг в пропасть — без страховки, без надежды на спасение.

Молчание. Она не стала спрашивать, что за бред я несу. Не стала удивляться, мол, с чего я это взяла. Просто молчала. Долго, тяжело, с далёкими выдохами в трубку, и в этом молчании я услышала подтверждение громче любых слов.

— Возвращайся, поговорим, — вздохнула она в итоге через пару минут, и в этом вздохе было столько усталости, что мне стало почти жаль её. — Я давно считала, что ты должна была об этом узнать.

Подтвердила.

— Приду, когда посчитаю нужным, — сказала я тихо и отключила звонок, пальцы скользнули по экрану. А следом выключила и сам телефон, опустив его на колени.

— Зря ты так, они будут волноваться.

— Они не думали о моих чувствах, когда это скрывали, — отрезала я и стала подниматься на ноги, опираясь о край кушетки. Тело слушалось плохо — ноги дрожали, голова кружилась, и перед глазами плыли разноцветные круги.

— И что теперь? — понаблюдав за мной, спросил он, и в его голосе слышалась едва заметная тревога.

— Поехали в отель? — безразлично спросила я, кинув на него прямой, почти вызывающий взгляд, в котором смешались боль, злость и отчаяние. А потом подошла и впилась в его губы резким, грубым поцелуем. Вкус соли от слёз смешался с горечью собственной злости, с медным привкусом крови от прикушенной губы.

Мужчина на секунду опешил — тело его напряглось, руки замерли в воздухе, — а потом оторвал меня от себя, сжав мои плечи. Но дыхание у него уже сбилось, грудная клетка ходила ходуном, а золото в глазах вспыхнуло тяжёлым, тягучим жаром.

— Ты чего творишь? — выдохнул он, и голос его сел, стал ниже.

— Ты же этого хотел? — зло спросила я у него, глядя прямо в эти жёлтые глаза, горящие как угли. — Переспать? Влюбить меня в себя, а потом уехать, когда командировка закончится? Так давай! Делай — и можешь уходить. Охота закончится.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то нечитаемое — боль, обида, усталость. Пальцы на моих плечах сжались так сильно, что завтра точно будут синяки — лиловые, болезненные. Мне надоело его ожидание, и я снова потянулась к нему с поцелуем, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

И он отпрянул, отшатнулся, словно я ударила его.

— Я понимаю, почему ты сейчас так думаешь, но ты не права, может, потом поймёшь, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что мне стало стыдно. А после закинул меня на одно плечо, — мир перевернулся, кровь прилила к голове, — и потащил прочь из этого места, оставив бумажный сверток на столике, взял только мои вещи. По дороге мы снова наткнулись на ту девицу, которая проводила нас ошалевшим взглядом, округлив глаза, на что Эдрик просто подмигнул ей и прошёл мимо, ничего не объясняя, и я, болтаясь вниз головой, видела, как она застыла с открытым ртом.

Мы оказались недалеко от того парка, где была аномалия — знакомые деревья, та же скамейка, где я сидела вчера. Больше я не собиралась там гулять, да даже находиться рядом с ним не хотелось, да и чувствовала я теперь себя настолько незащищённой и беззащитной, что было жутко — каждый шорох, каждый взгляд прохожего заставлял вздрагивать. Меня проводили до дома, хотя, по сути, донесли, собирая удивлённые взгляды прохожих — кто-то останавливался, кто-то качал головой, кто-то улыбался. Я ушла в себя и размышляла о своём поведении, о том, что наговорила этому мужчине, и стыд жег меня сильнее, чем если бы меня ударили. Эдрик, кажется, злился, судя по его размашистому шагу и слегка дёрганым движениям — он нёс меня, не глядя по сторонам, и каждый его шаг был тяжелее предыдущего. Отпустили меня только около калитки, поставив на ноги.

— Я не прощаюсь, ещё встретимся, — шепнул он мне и ушёл, не оборачиваясь, растворившись в сумерках, оставив меня одну рядом с калиткой. Проводив его фигуру взглядом, я собралась с духом и зашла в дом.

На кухне нашлась мама, которая сидела с бокалом вина, глядя куда-то в пустоту, застыв, как изваяние. Выглядела она словно постаревшей — морщины залегли глубже, плечи опущены, волосы небрежно собраны в пучок. Возможно, я всколыхнула в её душе воспоминания об измене отца, которые так и не уходили, ведь я была прямым тому напоминанием — живое доказательство чужой тайны, носящееся по дому. Это было ужасно. Я чувствовала себя чужой. Теперь понимаю, почему она так ко мне относилась, и почему так возилась с моим братом. Сводным братом?

— Глория… — она вскочила, когда увидела меня, подошла и быстро обняла, отчего я пошатнулась от неожиданности. — Я уже боялась, что ты не придёшь.

— Может, так было бы лучше? — спросила я тихо, и этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гиря.

— Не говори так, — резко сказала она, а потом посмотрела на мои красные глаза и опухшее лицо, вздохнула и скомандовала: — Садись.

И сама пошла к шкафчику, достала ещё один бокал — хрустальный, с тонкой ножкой — и щедро плеснула туда рубинового напитка, который в полумраке казался чёрным.

— Узнаю, что ты пьёшь… — угрожающе произнесла она, протягивая мне бокал, и в уголках её глаз мелькнула тень прежней, привычной маски. Она всегда так говорила, но при этом не то чтобы запрещала, скорее не одобряла. — Как ты узнала?

— Подруга рассказала сплетни после нашего отъезда, — пожала плечами я, пригубив напиток. Терпкий, с горчинкой, он обжёг горло и разлился по телу приятным, обманчивым теплом. Не очень люблю такое, но останавливаться не хотелось. — Вспомнилась давняя история.

— Понятно, — она посмотрела в пространство, сквозь меня, сквозь стены, сквозь годы. — Я тогда всерьёз хотела от него уйти, но он уверял, что это было всего один раз и случайно. Перепил. И я бы не узнала, если бы твоя настоящая мать пережила роды, а твоя семья решила принять ребёнка в семье, а не сплавить его твоему папаше, — она хмыкнула и сделала приличный глоток, сильно при этом сморщившись, кажется, ей это вино тоже не нравилось — слишком кислое, слишком горькое. — А он решил тебя взять и буквально поставил меня перед фактом, валялся в ногах, плакал, молил о втором шансе… И я решила его дать.

— Ты меня ненавидишь? — не сразу решилась на этот вопрос, слишком больно было услышать ответ от той, кого всё это время считала своей матерью. Голос дрогнул, и я опустила взгляд в бокал, чтобы не видеть её лица.

— Не тебя, — подумав пару секунд, ответила мама. Не могу её называть по-другому. — Её. А ты на неё похожа. И наверное, на твоего отца.

— Ты его не простила?

На это мама ничего не ответила, только сделала ещё один глоток, и мы сидели на кухне, пили вино, размышляя каждая о своём. Я думала, проблемы в браке у них начались с переезда, а оказывается — ещё восемнадцать лет назад.

Было в наших посиделках что-то откровенное, почти исповедальное. Мама в этот раз просто вела себя как уставшая женщина, была собой, не пыталась быть сильной, не держала спину прямой, и не пыталась как-то контролировать меня — ни взглядом, ни словом. Я же не просила и не хотела от неё ничего. Просто наслаждалась этим временем, когда мы были вместе, молчаливыми и понятными друг другу. Она сказала важную вещь, которая меня очень успокоила: она не ненавидит меня, но ненавидит то, что мне досталось от моей настоящей мамы и от отца, то, что напоминает ей о его предательстве. Отчасти стало легче.

Разошлись мы так и не дождавшись отца. Отчасти я была рада — разговор был бы слишком тяжёлым, слишком долгим. И так было тяжело сегодня, каждый звук отдавался в голове болью. Рассказала ей только, чтобы не опасалась аномалий — она маг, должна, наверное, их как-то чувствовать, — умолчала о том, что сама туда угодила, и про свидание, и про связь с той жизнью… Да она и не спрашивала.

Она кивнула, дав понять, что меня услышала, и велела мне идти спать, сказала, что она сама расскажет отцу, что я всё знаю. Меня это устроило — не хотелось видеть его лицо в тот момент, когда станет известно, что тайна раскрыта, — и я ушла в кровать, где вырубилась почти на сутки, провалившись в чёрную, пустую тьму без сновидений.

Глава 21. Внутренние демоны

Неделю я не вылезала из дома, спала целыми днями — просыпалась только к вечеру, когда за окном сгущались лиловые сумерки, — и почти ничего не ела. Думала. Размышляла. Изучала тот самый пост, который прислала мне Моника. В целом ничего нового там не оказалось — просто небольшая заметка в новостном сообществе. Светском. Там только такое и обсуждают: измены, скандалы, рождения внебрачных детей. Поскольку папа — не очень популярная персона, настоящей огласки не случилось, но скандал вышел знатный: девушка была не из высшего общества, что поразило меня ещё больше, и ничего о ней известно не было, это мне тоже не понравилось.

С папой обсуждать случившееся пока не хотелось, да и он сам не горел желанием со мной разговаривать. За все наши редкие встречи, он либо меня игнорировал, делая вид, что не замечает, либо общался так, словно ничего не произошло. М-да. Я надеялась, что он хоть что-то объяснит, успокоит, скажет что-то… уже сама не знаю что. Но нет. Трус.

А вот с мамой за это время мы стали будто немного ближе. С неё словно груз свалился и теперь она смотрела не таким напряжённым взглядом, как раньше, будто её перестала терзать эта тайна. С одной стороны, я была даже рада, но с другой — тяжело смотреть на женщину, которая по крови мне никто, кого я все эти годы считала своей матерью. Да, временами строгой, даже иногда жестокой, но она смогла меня достойно воспитать такой, какая я есть. Она — неродного ребёнка, а не отец, которому на меня, видимо, было плевать с высокой колокольни, раз он даже не пытался наладить контакт. У меня в голове не укладывалось, как можно так относиться к собственной крови, собственному ребенку. Ужасно. Теперь я понимаю, почему они спят в разных спальнях и постоянно ругаются. И даже не буду сильно страдать, если разведутся. Боюсь только, что при таком раскладе я останусь жить с папой… А Майкл…

Майкл стал пугать меня всё больше. За это время он сделался ещё более нелюдимым — раньше он хотя бы выходил к столу, иногда произносил пару слов, а теперь не вылезал из своей комнаты, дверь в которую была всегда плотно закрыта. А по ночам, когда я спускалась вниз за водой или перекусить, из его спальни доносились странные звуки: то глухие удары, то приглушённый шёпот, гортанный, шипящий, от которого кровь стыла в жилах. Было жутко. Я даже поддавалась детскому порыву — после услышанного пряталась под спасительной темнотой одеяла, сворачивалась калачиком, зажмуривалась и так засыпала. Но мама, казалось, ничего не замечала. Она часто уходила из дома и возвращалась ненамного раньше отца, а после занималась своим сыном. С ней он становился нормальным: улыбался, обнимал её, говорил «мамочка, я так соскучился», и это пугало меня ещё больше. Что-то было не так. Но, кажется, вижу это только я.

Я даже Альме звонила, чтобы обсудить всё это, но она не сказала ничего внятного, хоть и внимательно выслушала, а потом быстро перевела разговор на своего брата. Рассказала, как он заставил её выложить всё, что она только знала обо мне, и что никогда ещё не видела брата таким грустным и угрюмым, как после нашего свидания. Я пресекла эту тему достаточно быстро, хоть себе не могу не признаться — было приятно. Щипало в груди, и я тут же ругала себя за эту слабость.

Пару раз мы созванивались и с Беном. Он всё пытался вытащить меня покататься на мотоциклах, но я каждый раз находила отговорку, чтобы перенести встречу. Однако сегодня этого не избежать. Ведьмак Ромэн тоже про меня не забыл: мы периодически переписывались, обсуждали всякие мелочи, он тоже звал меня погулять, но чаще я его игнорировала, потому что он будто специально писал поздно ночью, когда нормальные люди спят, что ужасно раздражало, а наутро ещё и обижался, что я не ответила.

Сегодня мама снова куда-то убежала, попросив присмотреть за братом. Если к папиным постоянным отлучкам я привыкла, то маму отпускала тяжелее, все же, с ней дом казался хоть немного безопаснее, к тому же мне было реально страшно оставаться с Майклом наедине: я видела, каким становился его взгляд, когда мама этого не замечала. Тяжёлым, холодным и злым. Или даже угрожающим. Таким взглядом смотрят хищники, когда выбирают жертву. Но он же ребенок и н может так смотреть, так?

Как только я узнала, что остаюсь одна, попросила Бена приехать ко мне в гости. Даже пообещала потом с ним покататься — лишь бы не оставаться в этом доме одной с братом. Я объяснила ему, почему мне страшно одной, хотя он и так отказываться не собирался, только спросил, мол, «ты чего, я всегда за». Спросил, можно ли позвать ещё и Альму. Я была не против. Чем больше народу, тем лучше.

Договорившись, что друг приедет через час, я вдруг почувствовала неожиданную тягу к гостеприимству. Не то чтобы я ощутила себя хозяйкой дома, но встречать гостей с пустым столом было как-то неловко, поэтому я решила побыстрее напечь оладушек — время как раз приближалось к обеду.

Накинув фартук поверх домашнего костюмчика из мягких бриджей и туники приятных свежих оттенков, я приступила к делу. Когда готовка была уже в самом разгаре, вниз спустился Майкл. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, но старалась не подавать виду, хотя нет-нет да косилась на сидящего брата. Он устроился в углу обеденной зоны и изучающе смотрел на меня, совершенно не скрывая своего интереса.

Я попыталась с ним заговорить, но все попытки он игнорировал, только смотрел и смотрел, не моргая. С каждой минутой я чувствовала себя всё более неуютно, руки стали подрагивать. Оладушки были готовы, я выложила их горкой на блюдо, присыпала сахарной пудрой и вдруг увидела, как Майкл медленно поднялся. На выпечку он даже не взглянул. Глаза его потемнели, уголки губ раздвинулись в странном подобии улыбки, у меня внутри всё похолодело, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Я уже собиралась закричать, но тут раздался звонок. Гости! Бен!

Майкл вмиг принял нормальный вид, а я буквально бегом бросилась открывать дверь и калитку, путаясь в полах фартука.

— Наконец-то! — с облегчением выдохнула я — и тут увидела всех гостей. Их было больше двоих. Альма, Бен и Эдрик радостно смотрели на меня, и даже в хмуром утреннем свете их лица казались спасательным кругом.

— И я очень рад тебя видеть! — жизнерадостно выдал Эдрик и тут же стиснул меня в объятиях — крепко, по-мужски, вжимая лицом в свою грудь, так что я услышала стук его сердца, — отчего я впала в ступор. Ведьма смотрела себе под ноги, на носки своих кед, не решаясь встретиться со мной взглядом, а Бен просто сиял, переминаясь с ноги на ногу на пороге, потирая ладони.

— Мы тут взяли с собой кое-кого, ты же не против? — с улыбкой уточнил он, пока я висела в руках Эдрика с выпученными глазами и чувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Проходите, — пискнула я, не решаясь заходить в дом первой. Они-то колдовать умеют, так что с ними как-то спокойнее, надёжнее, что ли. Эдрик окинул меня долгим взглядом, после того как отпустил — медленным, изучающим, спустился от лица к талии. Опустив глаза, я поняла, что забыла снять фартук, на который и пялился озабоченный маг — на нём красовались весёлые кулинарные разводы, а тесьма соблазнительно подчёркивала талию, которую он явно запомнил. Пришлось его подпихнуть.

Парни вошли первые, громко топая по ковру в гостиной, а вот ведьму я придержала за рукав, у самого порога.

— Почему ты его притащила? — прошипела я ей на ухо, глядя на спины заходящих в гостиную мужчин.

— Как будто он меня спрашивал, — прошипела она мне в ответ, дёрнув плечом. — И если бы ты его не блокировала, то, может, он и не рвался бы так к тебе в гости.

— Чего? — искренне удивилась я, не понимая, о чём речь. — Я его не блокировала.

— Уверена? — ведьма тоже потеряла оборонительный вид и бросила подозрительный взгляд на брата — тот как раз проходил мимо, даже не взглянув в нашу сторону. — А он мне говорил обратное. А можно мне твой телефон?

— Ну на, — пожала я плечами и протянула ей свой аппарат, не сомневаясь в своей правоте.

— Вот смотри, — она повернула ко мне экран. Там я увидела те самые странные сообщения от неизвестного отправителя.

— Это твой брат писал? — ошалела я, схватив телефон обратно. — И как я должна была понять, что это он, а не какой-то псих?

— Резонно… — пробормотала ведьма, перечитывая его сообщения, и лицо её стало виноватым. — Вот балбес, — простонала она, прижимая пальцы к вискам. — Я ему потом устрою.

— Девчонки, ну вы где? — раздался крик Бена из гостиной, и мы с ведьмой, переглянувшись, поспешили туда. Ребята уже расселись по креслам, лениво оглядываясь, но я им велела встать и идти за стол на кухню.

— Ооо, ты нас и кормить будешь? — обрадовался Бен, садясь за стол, и жадно глазея на пухлые оладушки, источающие аромат ванили и сдобного теста. — О, малец, привет! — парень увидел Майкла, сидящего в самом конце стола. Эдрик же молча его разглядывал.

Майкл его проигнорировал, но Бена это не смутило, он только улыбнулся шире.

— Я ведь тебя прокатить обещал, а? Может, твоя сестра позволит, — хитро глянув на меня, спросил Бен, и в его глазах заплясали озорные искры.

— Она мне не сестра, — вдруг холодно выдал Майкл, повергнув нас всех в шок. У меня защипало в висках, в голове зашумело, а Бен на секунду потерял дар речи — открыл рот и закрыл, как рыба на берегу.

— Да ладно тебе, разрешила она, — перевёл всё в шутку маг и встал, громко отодвинув стул, похлопав Майкла по плечу. Тот не дёрнулся, даже не моргнул, но взгляд его стал ещё тяжелее. — Так что пойдёшь?

Майкл уставился на Бена немигающим взглядом, без эмоций, а потом медленно кивнул.

Мне стало ещё жутче. Откуда он узнал? Ни я, ни мама ему это не рассказывали. Папа тем более — он даже со мной этого не обсуждал, что уж говорить о восьмилетнем ребёнке. Тьма. Не хочу с ним жить.

Брат с магом пошли на улицу, мы молча последовали за ними. Ведьма взяла меня за руку и сжала пальцы. Эдрик встал так, чтобы стоять перед нами, загораживая собой обзор на ребят. Он едва заметно шевелил пальцами свободной руки, будто что-то ощупывал в воздухе, водил невидимыми нитями.

Что происходит? Ощущение, будто они знают что-то, чего не знаю я. От этого стало ещё страшнее . Сама не поняла, как вцепилась в ведьму, а та — в своего брата.

Мы вышли из дома и компанией направились к калитке. Бен вышел первым, Майкл пошёл следом, но, подойдя к калитке, вздрогнул, словно наткнулся на невидимую преграду, будто ударился о стеклянную стену. Он разозлился. Нет, не так. Пространство вокруг него словно потемнело — буквально на секунду, воздух стал плотным, тяжёлым, загудел низкой нотой, — после чего он спокойно отвернулся и пошёл обратно в дом, даже не обернувшись, будто и не собирался сейчас никуда ехать. И после этого мама меня будет убеждать, что с ним всё в порядке?

— Я не пойду в дом, — прошептала я, вцепившись в Эдрика, который внезапно оказался рядом, подошёл бесшумно, как хищник. — Я его боюсь. Он на меня сегодня так посмотрел… страшно. Будто это и не он вовсе.

— И что это было? — Бен посмотрел на нас непонимающим взглядом, переводя глаза с ведьмы на брата, с брата на меня.

— Ведьминская защита, да? — Эдрик окинул взглядом пространство — прищурился, обвёл рукой полукруг — и довольно хмыкнул, как охотник, нашедший след. — Хорошая. А главное — качественная.

— Ага, ведьма сказала, что никакая нечисть сюда войти не сможет, — вспомнила я, глядя на дом, где в окне мелькнула тень.

— И выйти, — хмыкнул Эдрик, и в его голосе зазвенело предупреждение.

— А? — мы втроём уставились на него. Это он о чём?

— Тише, — шикнул он, подняв палец к губам. — Пошли, выйдем.

Мы вышли за угол дома, за защиту стен. Сквозь кухонное окно я видела силуэт брата — он, казалось, следил за нами из-за штор, застыв как изваяние, и от этого по спине пробежал холодный пот, заставляя кожу гореть. Не вернусь домой!

— Мне Альма рассказала про твои опасения насчёт брата, и я решил пойти проверить его, — тихо сказал Эдрик, взяв меня за руки — мои ледяные пальцы утонули в его горячих ладонях. Мне стало спокойнее и теплее, потому что вышла я без верхней одежды, только в фартуке и тунике, а погода стояла ветреная, и холод пробирал до костей. Его пальцы оказались удивительно горячими, словно внутри мага горел маленький, но надёжный огонь, который делился со мной теплом.

— А… а почему не предупредили? — пробормотала я, вспоминая, как наехала на ведьму, и стыд жег щёки.

— Чтобы ты ещё сильнее волновалась? — хмыкнул маг, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, и он чуть сжал мои пальцы.

— А мне почему не рассказали? — возмутился Бен, засунув руки в карманы джинсов. — Я думал, моя задача — просто развеселить пацана!

— Чтобы натуральнее было, — отрезал Эдрик, не глядя на него. Бен насупился и обиженно засопел.

— Подерётесь тут ещё, — нервно фыркнула ведьма, поёживаясь на ветру, и обхватила себя руками за локти. — Так что в итоге?

— В твоего брата вселилась какая-то тёмная сущность. Скорее всего, низший демон, — убил меня откровенностью Эдрик, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — И хорошо, что мы вовремя это заметили. Если он полностью захватит твоего брата, опасность грозит всем.

— Что? — выдохнула я, ошарашенно глядя на них, пытаясь понять, шутка это или нет, пытаясь найти в их лицах намёк на розыгрыш. Холодный ветер трепал волосы, бросал их в лицо, но внутри было ещё холоднее — казалось, кровь превратилась в лёд. — Мой брат — это не брат?

И тут пришла мама. Она появилась из-за поворота так тихо и неожиданно, словно выросла из земли — в длинном пальто, с растрёпанными ветром волосами, застывшими как крылья, и усталым, но настороженным лицом, на котором застыла привычная маска спокойствия.

— Что обсуждаете? — спросила она, подходя к нам, и её каблуки цокали по асфальту. — Глория, представишь мне своих друзей?

— Да… — протянула я, чувствуя, как ужас не отпускает, а наоборот, сжимает горло ледяными пальцами, и язык не слушается. Я понятия не имела, как сказать всё это маме — что её сын, которого она обожает, больше не совсем её сын. На заднем плане, в окне, всё ещё маячил тёмный силуэт Майкла, и мне казалось, что он улыбается — широко, холодно, по-взрослому. — Знакомься, это мои друзья: Бен, Эдрик и Альма. А это моя мама Милена.

Раздались неловкие приветствия — "здравствуйте", "очень приятно", "добрый день". Мама кивнула, окинула компанию быстрым оценивающим взглядом — и задержалась на Эдрике чуть дольше, чем следовало, изучая его лицо, его жёлтые глаза, его уверенную позу.

— Милена, могу я с вами поговорить? — поймав ее взгляд, Эдрик вышел вперёд, внезапно став серьёзным и важным магом, его авторитет можно было буквально потрогать. Мама даже смутилась и согласилась, пригласила его в дом, нам он сказал оставаться на улице.

Они зашли. Дверь закрылась за ними с мягким стуком. Мы остались ждать на улице, прижавшись друг к другу. Стало зябко, Бен одолжил мне свою куртку, под хмурым взглядом ведьмы, но та быстро смягчилась. Мне стало теплее, и от куртки пахло бензином, мятной жвачкой и чем-то мальчишеским, почти родным, что немного успокаивало. Какое-то время ничего не было слышно, только ветер гудел в ветвях, кажется, они зашли на кухню, а после раздался возмущённый и даже злой крик мамы, но он быстро затих. Ещё через пару минут злая мама вышла с Майклом на улицу, ведя его за руку — пальцы её были сжаты так сильно, что побелели костяшки. Весь её вид говорил о том, что она считала всё сказанное Эдриком бредом и собиралась ему это доказать. Высокомерно задранный подбородок, сузившиеся глаза, упрямо сжатые губы, гневно раздувающиеся ноздри.

Майкл выглядел как испуганный мальчишка: он жалобно прижимался к маме и хныкал, ничем не показывая своего недавнего поведения, словно всё, что было до этого, нам привиделось. Мама дошла до калитки и встала, сложив руки на груди — поза женщины, которая не намерена уступать. Эдрик шёл за ними следом с расслабленным видом, даже руки в карманы засунул, на губах застыла лёгкая усмешка. Пламя, что он творит! Ему вообще не страшно?

— Ну и? — мама злобно и раздражённо уставилась на мага, и в её голосе звенели стальные нотки, будто она держала в руках оружие.

— Ничего, просто выйдете наружу, — он кивнул на выход за калитку, на улицу, где гулял ветер и кружили сухие листья. — Защита ведьм не даёт попасть нечисти внутрь, но при этом если нечисть была там заранее, то и не даёт выйти.

— Это бред! — отчеканила мама, но всё же опустилась на колени — пальто коснулось земли, — и ласково заворковала, стараясь успокоить испуганного ребёнка. Её пальцы нежно гладили Майкла по волосам, перебирая светлые пряди, но я заметила, как напряжены её плечи — каменные, готовые к удару. — Сынок, нам нужно выйти наружу, ненадолго.

— Мамочка, я не хочу, — захныкал Майкл, прячась за неё, вжимаясь в её спину. Он вцепился ей в пальто обеими руками — пальцы побелели от напряжения, — а из-за её плеча бросил на нас быстрый взгляд — странный, взрослый, полный холодного понимания, словно он знал, чем это кончится, и это знание его забавляло. Мама удивилась, но виду не подала.

— Это ненадолго, — сказала она, первая вышла за калитку и махнула сыну. — Пошли.

— Нет! — крикнул он, замотав головой так сильно, что волосы разлетелись в стороны, а после развернулся и бросился бежать в дом, прочь от этой страшной улицы, от непонятных людей. Но Эдрик его поймал за руку — схватил за запястье, — напугав мальчишку ещё больше. Тот завизжал, забился, задергался.

— Руки убрал от него! — рявкнула на мага мама, выходя из оцепенения, и забежала обратно на участок. — Сынок, пошли, сделаем, что он хочет, и он уйдёт!

— Уйдёт? — он внезапно успокоился, перестал вырываться — замер.

— Да, уйдёт, — спокойнее произнесла мама и даже расслабилась плечами, выдохнув. — А мы сходим за твоим любимым мороженым.

— Пошли, люблю мороженое, — лучезарно улыбнулся мальчишка — так, будто ничего не случилось, — и сам потянул маму на выход, вцепившись в её руку. У меня вытянулось лицо, начала подниматься паника, а если он выйдет?? Я невольно попятилась к Эдрику. Альма, кстати, тоже — она спряталась за его спину, выглядывая из-за плеча. Бен стоял, не двигаясь, но слегка побледнел с лица, побелел как мел.

Мама же торжествующе посмотрела на Эдрика и шагнула за калитку, потянув сына за собой. А в следующий момент Майкл врезался в невидимое препятствие. Его тело ударилось о воздух, он отшатнулся. Улыбка ушла. Сползла с лица, как маска. Он словно опомнился, разозлился — лицо исказила злоба, недетская, древняя, — успокоился и снова как ни в чём не бывало пошёл обратно в дом, под ошарашенным взглядом мамы, который постепенно наполнялся ужасом и шоком, застывая в широко открытых глазах.

Глава 22. Изгнание

— Это что такое?! — выдохнула мама, не желая верить в происходящее. — Что вы с ним сделали?!

— Это не мы. Думаю, при очистке дома просто не заметили эту тёмную сущность, либо она была достаточно умна, чтобы спрятаться, — пояснил Эдрик спокойно. — И чем больше времени проходило, тем сильнее она в него вселялась, захватывала его тело. Глория это замечала и всё это время пыталась об этом сказать.

Мама перевела на меня взгляд. В нём я заметила много всего: от страха и раздражения до благодарности и сожаления. Я попыталась ободряюще ей улыбнуться, но вышло слабо.

— А откуда она там вообще взялась? - уточнила я.

— Подозреваю, что эточей-то неудачный эксперимен, насколько наслышан, в этом доме таких было проведено множество. — Эдрик покосился на Альму и Бена, они тут же притупили взгляды, хотя вина тут была не только их.

— Его же можно изгнать? — спросила мама, убедившись, что я на неё не злюсь и не держу обиды. В её голосе теплилась хрупкая надежда.

— Конечно, иначе я бы уже вызвал отряд зачистки, — Эдрик пожал плечами так легко, словно всё это было совсем не сложно. — Альма, поможешь?

— Мне же нельзя… — замешкавшись, посмотрела она на него, теребя край рукава, но потом оживилась, и в её глазах вспыхнул азарт — золотистые искры заплясали в зрачках. — Конечно!

— Отлично! — хлопнул её по плечу мужчина, и она качнулась вперёд, и снова обратился к моей маме. — Милена, мы проведём обряд в доме, с вашего позволения, конечно.

— Конечно! — воскликнула она и почти потащила нас к дому, забыв о своей обычной сдержанности, даже не поправив выбившуюся из причёски прядь. — Всё что угодно, только изгоните из него эту тварь!

— Тогда начнём.

Я, честно говоря, побаивалась заходить внутрь. Но Эдрик цапнул меня за локоть так естественно, как будто иначе и быть не могло — мне кажется, он сам не понял, что сделал это, просто его рука легла на мою сама собой. Мама на него покосилась, но ничего не сказала, только поджала губы. Бен схватил за руку ведьму так же решительно, и мы зашли в дом, переступив порог, который вдруг показался мне границей между реальностями.

Нас отвели на кухню. Мальчики принесли диван, освободив бо́льшую часть гостиной — отодвинули стол, сдвинули стулья, — велели сидеть на нём и ни в коем случае не вставать.

Я закуталась в плед, как в защитный барьер между мной и миром, вцепилась в мамину руку — её пальцы были ледяными, — а она — в мою, сжимая так сильно, что захрустели косточки. Бен сидел рядом и делал вид, что ему не страшно, хотя я видела, как он побледнел. Нервничал.

Эдрик с ведьмой чувствовали себя вообще прекрасно. Они чертили что-то на полу мелом, тихо переговариваясь между собой, даже пару раз над чем-то хихикнули. Это успокаивало: по ним было видно, что они знают, что делают.

Майкла нигде не было, но это, наверное, к лучшему. Мало ли что он мог устроить, если бы увидел все эти приготовления.

Пентаграмма вскоре наполнилась силой. Она засветилась тусклым голубоватым светом, который пульсировал, будто живое сердце, — то ярче, то тусклее, в такт каким-то неведомым ритмам. Маг и ведьма объединили её, усиливая друг друга — их магия переплеталась в воздухе невидимыми нитями, создавая хрупкую, но прочную сеть. Альма выглядела довольной и воодушевлённой: глаза блестели, щёки порозовели — на них выступил лихорадочный румянец, кто-то очень радвался неожиданной практике и возможности поколдовать с обожаемым братиком. Эдрик о чём-то размышлял, глядя на рисунок, и что-то шептал, едва шевеля губами.

— Теперь нужно его позвать, — оставшись довольным результатом, сказал Эдрик и посмотрел на меня сузившимися от напряжения глазами. — Есть банка с крышкой?

— Есть, — кивнула я и принесла ему первую попавшуюся стеклянную ёмкость. Маг её одобрил, повертев в руках, и отдал ведьме, которая начала что-то с ней колдовать — шептала что-то над горлышком, водя пальцем по стеклу.

— Я пойду позову его, — мама встала и немного пошатнулась, лицо у неё было очень бледным.

— Мам, нет, сиди, Эдрик со всем справится, — я усадила её обратно на диван, насильно согнув колени, чтобы не вставала. После почувствовала на себе горячий взгляд мага: он поймал мой взгляд, коротко кивнул — едва заметное движение головой — и ушёл наверх за братом, или кто он мне теперь после всего этого. Или кто он мне теперь? Я не знала.

— Пойду помогу ему, — вскочил Бен и побежал следом за Эдриком, подмигнув Альме на бегу, и скрылся в полумраке лестницы. И почему эти двое до сих пор не встречаются? — посетила меня неуместная мысль, но я её тут же отбросила на второй план, прикусив губу.

Прошло несколько долгих минут. Дом погрузился в полную тишину: даже ступеньки лестницы не скрипели — будто сам воздух затаил дыхание, замер, боясь пошевелиться. Напряжение давило на плечи невидимым грузом, в ушах зазвенело — тонко и надоедливо, как комар в летнюю ночь.

И тут раздался ужасный визг, от которого заложило уши так, что мир стал ватным и далёким, звуки поплыли, потеряли чёткость, казалось, что вот-вот лопнет стекло на окнах. Мама вскочила, но мы с ведьмой её усадили обратно, схватив за обе руки, вцепившись в её запястья.

— Эдрик сказал сидеть! — крикнули мы ей почти в унисон, перекрывая вой сверху, и наши голоса слились в один.

— Дура, доверилась малознакомому магу! — кричала мама, по её щекам текли слёзы — крупные, блестящие в тусклом свете пентаграммы, они падали на плед, оставляя тёмные влажные пятна. Боюсь представить, что испытывает мать, когда слышит крики своего ребёнка, если у меня от этого кровь стынет в жилах, а кожу покрывают противные мурашки. - А там мой сын, мой единственный сын!

— Он справится, у него на работе и не сакое случалось, — попыталась успокоить её Альма, я просто гладила её по рукам, незаметно укутывая в плед, как в кокон — виток за витком, расправляя складки, пока от мамы не остались только испуганные глаза над шерстяным краем, широко открытые, влажные. А еще нужно будет поинтересоваться, чем таким занимается брат Альмы...

Крик не прекращался. Уши болели, звук резал по нервам. Он стал приближаться: хриплый, булькающий, нечеловеческий. Вскоре на лестнице показались парни, держа в руках… Ох, пламя, это был не Майкл. Это было существо — нечто между человеком и чем-то иным. Кожа бледная, покрытая липкой испариной, вены почернели и вздулись жгутами, пульсируя под тонкой кожей, черты лица обострились до звериной хищности, изо рта торчали зубы — длинные, кривые, они казались острыми, и скалились в беззвучном рыке. У Бена была прокусана рука — с предплечья текла кровь, тёмными дорожками стекая по пальцам и капая на пол, оставляя алые отпечатки на старых досках. Мы втроём замерли, с ужасом глядя на эту картину. Даже мама. Она даже дышать перестала — её грудная клетка не двигалась, будто время остановилось, застыло в этом кошмаре. Мне даже показалось, что она вот-вот упадет в обморок.

С трудом парни донесли извивающуюся сущность до пентаграммы. Майкл — или то, что в нём жило — выгибался дугой, пытаясь укусить, клацая зубами, ногти скребли воздух, оставляя в нём длинные чёрные полосы, которые медленно таяли, растворяясь в тишине. Демоническая сущность поняла, что ее раскусили и пыталась защититься.

Они положили его внутрь круга, и он буквально распластался на полу, не в силах пошевелиться. Пространство потемнело, освещение выключилось, навсегда погрузившись в тьму, хотя сейчас не было даже полудня. Теперь тьму разгоняло только мягкое, холодное свечение пентаграммы — оно лилось мерно и бесстрастно, как свет операционной лампы, выхватывая из черноты искажённое лицо ребёнка.

Эдрик нарисовал на животе этой твари (Майкл, прости) какой-то символ, тот засветился алым, впиваясь в кожу, как раскалённое клеймо, а после звук перешёл на страшные хрипы. Тело выгнулось дугой, суставы захрустели — сухо, мерзко, как ломаются сухие ветки. А потом чернота из вен стала уходить, начинаясь с ног: кожа под ней проступала бледно-розовой, живой, настоящей, освобождённой от грязного плена. Спасительный свет медленно двигался вверх, очищая ноги, бёдра, живот, грудь, выжигая изнутри заразу. Тело затрясло в крупной дрожи и судороги перекатывались от пяток до макушки, заставляя пальцы скрючиваться. Эдрик посмотрел на это дело и решил сделать надрезы на руках непонятно откуда взявшимся ножом. Мама, увидев это, тихо всхлипнула, прикрыв рот дрожащей ладонью, а потом завыла — глухо, низко, как раненая волчица, у которой отнимают детёныша, — но вмешиваться не стала. Она видела, что сыну становится легче, что его лицо разглаживается, возвращаясь к человеческому. Кровь не лилась — вместо неё вытекало что-то чёрное, густое, похожее на дёготь, тягучее и жуткое, и это нечто маг ловко отправлял в баночку, куда чёрная масса сворачивалась в тугие шипящие капли. Так вот зачем ему она.

Казалось, это длилось вечность, но закончилось в одно мгновение. Просто исчезло ощущение чего-то тяжёлого, страшного, давящего на плечи, на грудь, на виски. Вновь стало светло, а Майкл просто обмяк, закрыв глаза, и его лицо стало безмятежным, детским, без тени той чужой злобы. Теперь он выглядел как обычный отощавший и измученный восьмилетний ребёнок, тонкий, бледный, с синевой под глазами. Маму мы больше не держали. Она буквально сползла с дивана и легла рядом с телом сына, сдерживая рыдания — плечи её сотрясались, но звук вырывался глухой, приглушённый, будто она боялась разбудить его своим горем.

— Почему он не говорит? — спросила она, заплаканными глазами глядя то на Эдрика, то на Бена, то на меня, и в её взгляде застыла такая мольба, что у меня разрывалось сердце. — Всё же хорошо? Всё закончилось?

— Всё прошло отлично, ваш сын прекрасно справился. Сейчас он просто отдыхает, — разглядывая мутную жижу в баночке, которая поблёскивала на свету маслянистыми разводами, ободряюще улыбнулся Эдрик. — Эй, Баобаб, отнеси, пожалуйста, мальчишку в его комнату.

Бен посмотрел на Эдрика охреневшим взглядом, но послушно пошёл выполнять задание, осторожно взяв Майкла на руки. Мы с Альмой подавили порыв прыснуть — ситуация не располагала, но эта шутка здорово разбавила напряжение.

Мама убежала вместе с Баоба… Беном, который понес Майкла, а мы остались в гостиной, втроём.

— Спасибо, — обняв мужчину, от души поблагодарила его я, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая знакомый запах дыма и терпкого одеколона, потом бросилась к ведьме и обняла её, прижав к себе. — Спасибо, что выслушала.

Тут снизу с лестницы сбежала мама, быстро всех обняла и без конца благодарила, но снова убежала обратно к сыну.

— Фух, чувствую, мне надо после такого выпить, — пробормотала я, ощущая, как внутри разливается облегчение, смешанное с опустошением — будто после долгой болезни наступает странное, звенящее спокойствие, когда тело ещё помнит боль, но душа уже готова жить дальше.

— А не рано тебе пить? — хмыкнул Эдрик, откинувшись на спинку дивана и запустив пальцы в волосы, взлохматив их.

— Возраст позволяет, — пожала я плечами, обшаривая глазами ящик с маминой заначкой. Вроде, у неё должно быть вино.

— Так ты совершеннолетняя? — лицо мужчины вытянулось, он посмотрел на свою сестру, и в его голосе прозвучало такое удивление, словно он увидел привидение. — И ты молчала?!

— Я сама не знала… — пробормотала та, с завистью глядя на меня, и теребя край рукава.

— Это что-то меняет? — я полезла на верхнюю полку, забираясь на кухонный стол коленями, чтобы дотянуться до неё, и услышала, как дерево скрипнуло под моим весом.

Ничего не нашла. Зато в холодильнике нашёлся сок и я разлила его всей группе, включая спустившегося Бена. Мы расселись в гостиной, и я снова включила новости, совершенно не зная, что делать, просто чтобы заполнить тишину, которая стала слишком громкой. А потом кое-что вспомнила.

— Мне снова нужно выйти на связь с Моникой, — я бросила взгляд на Эдрика, который сел рядом со мной, почти вплотную, но от новостей не отвлёкся. Кажется, там снова говорили про аномалии и настоятельно рекомендовали не выходить из дома ночью, потому что в это время вероятность несчастного случая возрастает. Подтверждением тому служили уже четыре трупа. Теперь это были не утренние, мельком проходящие новости, а самые настоящие предупреждения, которые зачитывали серьёзным, ледяным голосом.

— Ты знаешь, что я за это попрошу, — улыбнулся он мне, проигнорировав заинтересованные взгляды окружающих — и Альмы, приоткрывшей рот, и Бена, который сделал вид, что не слушает, но был весь во внимании.

Мой возмущённый взгляд он проигнорировал, напротив, и вовсе наклонился к уху и прошептал, обдав кожу горячим дыханием:

— Только в это свидание должно входить не меньше двух поцелуев.

Я дёрнулась и попыталась испепелить его взглядом, но увы, магия — не мой конёк. А щёки почему-то покраснели.

— Спишемся, — процедила я сквозь зубы: этот маг меня дико бесил своей уверенностью и напором, а ещё тем, что я уже начала ждать нашей следующей встречи… Чтобы связаться с Моникой, разумеется!

— Кстати, Глэр! — встрепенулась вдруг Альма, отрывая меня от испепеления её брата. — У нас тут с ведьмочками большой ритуал намечается, практикум, не хочешь сходить с нами?

— А можно? — задохнулась от восторга я, и внутри всё затрепетало от предвкушения. К ведьмам мне очень хотелось, увидеть их магию, взаимодействие, а тем более какой-то ритуал — это вообще за гранью! А потом сникла, плечи опустились. — Но я же не ведьма…

— Это ничего, наставница разрешила привести участника, ты будешь нужна для ритуала, — обрадовала меня Альма, и в её глазах загорелись озорные огоньки.

— Чего? — перепугалась я, и воображение тут же нарисовало меня в центре светящегося круга с ножом в руке.

— А я могу пойти? — заинтересовался Бен, подавшись вперёд.

— Нет, ты маг, — отрезала Альма тоном, не терпящим возражений.

— Это дискриминация! — возмутился мужчина и посмотрел на ведьму с обидой, картинно прижав руку к груди.

— А там будет тот ведьмак? — заволновался Эдрик, и в его голосе проскользнула ревнивая нотка.

— Нет, там будут только ведьмы! — рявкнула на всех Альма и тише добавила, оглянувшись по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто: — И Глория. Больше приглашать никого нельзя, мальчиков там не будет.

Глава 23. Ритуал

Прошло несколько дней, и братик потихоньку поправлялся. Мама от него не отходила — сидела у кровати, подолгу держала его за руку, но и мне уделяла внимание: была благодарна и без конца извинялась перед нами обоими, корила себя за упущение, за то, что не заметила, не поняла, не услышала вовремя. Но ни я, ни Майкл на неё не злились. Брат, как я поняла, вообще мало что помнил: последний месяц был для него словно в тумане. На наши вопросы, что именно он помнит последним, оказалось, что это тот момент, когда он сидел в комнате после нашей прогулки в магазин. Он увидел какую-то тень в углу, хотел ткнуть в неё пальцем (я бы на его месте сбежала, как только увидела эту дрянь, и потребовала переезда! Настоящий мальчишка…), а она неожиданно начала в него всасываться. Он почувствовал холод, а дальше всё было как в тумане, который то усиливался, и тогда он вообще ничего не помнил, то, напротив, уходил, чаще всего когда видел маму. Что ж, это многое объясняло в его поведении.

Надеюсь, ту тварь уничтожили, и она сгинула в муках. Бр-р-р.

Недавно я сбегала в книжный магазин и купила парочку книг для личного развития. Одна — про магов и ведьм, их взаимодействие и магию. Там я вычитала, что у магов и правда не может родиться ведьма, только если она была в каком-то дальнем колене, как и наоборот — законы крови работают по строгим, неумолимым правилам.

Вторая книга оказалась увесистым фолиантом — про магических тварей. После неё я не спала целую ночь, ворочаясь в постели и ловя взглядом лунные блики на потолке, представляя себе описанных созданий, но теперь знала чуть больше о мире, в котором живу: от тварей, которых можно подхватить на улице, как обычный вирус, до специальных животных, помогающих своим хозяевам. О фамильярах. Это было настолько интересно! Мне так хотелось завести такую зверюшку, но, увы, завести фамильяра могут только ведьмы из-за специфики их дара, их особой связи с природой.

Мага я разблокировала, и теперь он не слал таких странных сообщений. Мы изредка переписывались, обсуждая дела и будущую вылазку в горы. У него сейчас были дела: появление аномалий участилось, и он почти круглые сутки пропадал, изучая те места, смс были редкими, но информавными. Удалось узнать достаточно, например примерную зону очагов, но этого было мало, чтобы понять причину их появления — слишком мало, обрывки, намёки, ничего конкретного. Про несчастные случаи он почти ничего не рассказывал, говорил только, что их словно убили не аномалии, но больше говорить отказывался: мол, «не для твоих это ушек», и я слышала в его голосе тяжёлую усталость.

Пообщалась я и с ведьмочкой. Дата ритуала была назначена, но о чём он, она отказывалась сообщать, чем очень сильно подогревала моё любопытство — я перебирала в голове варианты, рисовала себе фантастические картины, но понимала, что реальность наверняка превзойдёт любые догадки.

Утром этого дня я была на нервах и в огромном предвкушении: именно сегодня я попаду в то таинство ведьм, которое, кстати, не всем ведьмам доводится посетить, о чём мне так же по секрету поведала Альма, понизив голос до заговорщического шёпота.

Телефон завибрировал — коротко, резко, заставив меня вздрогнуть. Я тут же подпрыгнула за столом, где завтракала в гордом одиночестве, чуть не опрокинув чашку с чаем. Альма что-то написала?

Эдрик.

«Доброе утро, ведьмочка! Сегодня большой день?» — и смайлик-сердечко. Эдрик не менялся, а после того случая с Майклом начал упорно меня называть ведьмой, что меня и бесило, потому что это неправда, но при этом льстило, что он относит меня к этой потрясающей, загадочной силе.

«Доброе, да. И я не ведьма!» — отправила ему и только потом заметила, что улыбаюсь, и убрала телефон подальше, чтобы не видеть своей глупой счастливой физиономии в отражении экрана.

«Ведьмочка ты). Приворожила меня», — написал он, и у меня телефон из рук чуть не упал, скользнув по ладони. Разве сообщают о симпатии таким образом? Или для него это настолько неважно, что он может так просто это сказать, не боясь показаться уязвимым?

Это сообщение я оставила без ответа. Просто не знала, что написать. Дальше спорить, доказывая, что не ведьма? Или писать, что он мне тоже небезразличен? А безразличен ли? Не знаю, поэтому и не хочу признаваться. В первую очередь себе.

Снова звук смс. Пламя, чем он меня ещё хочет довести? А, это Бен. Я отставила стакан с соком и разблокировала телефон.

«Тебя подвезти? Могу прямо до места ритуала», — он всё ещё не оставлял попыток подсмотреть за колдовством и всё это время всеми правдами и неправдами пытался добыть разрешение, а если не его, то возможность хоть глазком посмотреть, заглянуть в замочную скважину ведьмовского таинства. Кажется, любопытны не только ведьмы. Я похихикала.

«Подвези, но только до академии», — отправила ему и получила в ответ хмурую рожицу с надписью «вредина!», но он заверил, что приедет и довезёт, добавив ещё пару сердитых смайликов. Может, во мне реально немного есть от ведьмы, а?

Пламя, может, спросить у отца, кто моя настоящая мама? Нет, не так: кем была та женщина, что выносила и родила меня. Но каждый раз, как я об этом думала, становилось дурно и почему-то противно. Не от женщины. От отца — от его молчания, его трусости, его нежелания смотреть мне в глаза.

Вскоре приехал Бен и весело бибикал, намекая, что мне пора выходить. Перед выходом я посмотрела на себя в зеркало, что висело в прихожей. Лёгкое платье бело-розового цвета, струящееся при каждом движении, босоножки на небольшом каблучке, любимый рюкзак из мягкой замши и белая вязаная кофта сверху — ажурная, почти невесомая. Вроде неплохо и мило, даже слишком празднично для утра. А распущенные волосы красиво дополняли образ, спадая на плечи мягкими волнами, переливаясь в свете утреннего солнца.

— Хватит любоваться! Пора ехать! — надрывался там Бен, и я слышала, как он нетерпеливо похлопывает по сиденью. Как он узнал?!...

— Уезжаешь? — мама спустилась по лестнице, чтобы меня проводить. На ней был домашний клетчатый халат, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились тонкие седые пряди, но глаза смотрели тепло и немного взволнованно, с той материнской тревогой, которую уже не спрятать. — Какая же ты хорошенькая, — она оглядела меня довольным взглядом, скользнув от макушки до пят, а потом подошла и поцеловала в макушку, и я почувствовала её запах — лаванды и старой кожи. — Удачи тебе.

— Спасибо, — ошарашенно выдохнула я и в неком ступоре пошла к заждавшемуся парню на мотоцикле. У нас, конечно, улучшились отношения, но чтобы до такой степени? Но… мне нравится. Неужели дома всё налаживается? Неужели этот кошмар, длившийся годами, наконец отступает?

— Наконец-то, — проворчал парень, крутанул ручку газа, и его зверь взревел, выпустив облачко сизого выхлопа, и я почувствовала знакомый запах бензина и горячего металла. — Я уж думал, ты решила дома остаться.

— Ни за что, — ответила я, и мне почему-то очень захотелось взъерошить ему волосы, что я и сделала, проведя ладонью по его макушке, получив удивлённый взгляд — он даже бровь приподнял. Сама в шоке, не смотри так. — Поехали!

Мотор снова взревел, и мы поехали вперёд по улице, виляя между редкими машинами, оставляя позади дома, заборы, прохожих, которые провожали нас взглядами. Академия была недалеко отсюда, естественно, если идти не пешком. Весна уже вошла в свои права: запах цветения и молодой листвы — сладковатый, чуть приторный — перемешивался с ароматом горячего асфальта и другими городскими запахами, создавая тот самый весенний коктейль, от которого кружится голова. Жара уже держалась большую часть дня — солнце пекло немилосердно. Я подставила лицо ветру и чувствовала, как он развивает мои волосы, бросает их назад, и в ушах свистит.

Около академии уже толпились ведьмочки — пёстрая, шумная компания, переливающаяся яркими тканями и звонкими голосами, — среди которых я сразу увидела Альму. Она махала нам рукой с сияющими глазами, прыгала на месте, как маленькая. Когда мы спешились, Бен первым делом пошёл к ней обниматься, крепко сжав в объятиях, только потом поприветствовал остальных, а Альма переключилась на меня.

— Привет! Познакомься с нашими участницами ритуала! — она указала на сногсшибательно выглядящих девушек, от которых веяло силой и уверенностью. — Наша наставница — Астра Тёмная. — Ведьмочка, которая выглядела едва ли чуть строже остальных, в дерзком мини, мне кивнула — спокойно, без тени высокомерия. Возраст в ней выдавал только умный и спокойный взгляд — глубокий, проницательный, видевший, наверное, не одно десятилетие. Я вежливо и почтительно кивнула в ответ. Она осмотрела меня — медленно, внимательно — и улыбнулась, словно оказалась чем-то довольна, и от этой улыбки у меня внутри что-то потеплело. — Это Мина, Рози, Ксинка, ну, Клару ты знаешь… Девочки, а это шестая участница ритуала!

Мы радостно друг с другом поздоровались — обменялись рукопожатиями, лёгкими объятиями. С ними было удивительно легко: мы даже начали обсуждать, как ждали этого ритуала, захлёбываясь восторгом, перебивая друг друга и тут же смеясь над этим. Их глаза блестели, щёки раскраснелись от волнения, а смех звенел как колокольчики — казалось, мы знали друг друга сотню лет, хотя виделись впервые.

— Ну что, готовы? — Астра подождала, пока мы нащебечемся, и тепло посмотрела на нас, сложив руки на груди.

— Да! — хором воскликнули мы и рассмеялись, когда поняли, что к женским присоединился и мужской голос. — Бенни, не получится, — наставница с улыбкой покачала головой и пригрозила парню танцем — погрозила пальцем, как нашкодившему ребёнку. Тот оскалился — видимо, его тут хорошо знали и его попытки влиться в ведьминский коллектив были уже привычны, почти ритуалом. — Девочки, по мётлам!

— Что? — выдохнула я, а ведьмочки вдруг так лихо засвистели, что у меня заложило уши. Буквально через пару секунд прилетели самые настоящие мётлы! Сами! Челюсть у меня отвалилась окончательно: длинные гладкие древка из тёмного, отполированного до блеска дерева тускло поблёскивали в солнечном свете, а прутья на концах, туго перетянутые кожаными ремешками, казались живыми, чуть шевелясь, будто нетерпеливо помахивали хвостами.

— Садись, чего глазеешь! — воскликнула Альма, лихо оседлав свой транспорт, взлетев на него одним лёгким движением, и протянула мне руку.

Я с восторгом последовала приказу. На удивление, это совсем не походило на жёсткую палку — скорее, я сидела в удобном кресле, невидимом, но надёжно удерживающем меня, будто невидимые руки поддерживали со всех сторон.

— Держись! — крикнула Альма.

Мы взлетели. Ветер ударил в лицо, земля ухнула вниз, провалилась куда-то. Бен помахал нам с земли, превращаясь в крошечную фигурку, и я успела заметить его ослепительную улыбку. Я звонко рассмеялась, чувствуя, как магия щекочет ладони и, кажется, в этот момент я действительно была ведьмой, свободной, летящей, бесконечно счастливой. Летели мы минут двадцать, но мне показалось, что прошла всего секунда — одно долгое, упоительное мгновение.

Мы приземлились на какой-то горе, точнее на холме с плоской поляной. Девочки тут же спешились и поставили мётлы с краю поляны, прислонив их друг к другу. Место тут было какое-то особенное, будто внутри всё щекотало — невесомое, трепетное ощущение, похожее на предвкушение чуда. Я осмотрелась. Мы были достаточно далеко от города — он виднелся внизу, словно на ладони, затянутый лёгкой дымкой облаков.

— Вставай в центр, — скомандовала наставница и сама отвела меня туда, куда посчитала нужным — на небольшое возвышение, откуда было видно всё поле. — И стой здесь, пока мы не закончим, хорошо? И сними, пожалуйста, обувь, не пожалеешь, — она мне так улыбнулась, словно знает, что говорит, и в её улыбке было обещание чего-то удивительного.

— Хорошо, — кивнула я, залюбовавшись её смелым нарядом: мини-юбка, топ, поверх накинута кожаная куртка с серебряными заклёпками, а длинные волосы заплетены в тугую косу, которая придавала образу особую изюминку, резкость, контраст с нежностью ведьмовской магии. Обувь, конечно, сняла и я ощутила прохладную, чуть влажную землю.

Девочки принялись рисовать линии вокруг меня прямо на земле пальцами — водили по мягкой почве, оставляя глубокие, ровные борозды. Меня это удивило, но им, казалось, было в радость — они с воодушевлением ползали и увлечённо чертили под чутким надзором наставницы, сосредоточенно нахмурив брови и покусывая губы.

— Это один из вариантов ведьминского круга, так вы делаете круг силы, энергию которого можете направить куда угодно. Главное — благая цель, — поясняла Астра, проверяя и поправляя некоторые линии, проводя поверх пальцем, смягчая резкие углы. — Почему важна работа именно руками? Кто ответит?

— Взаимодействие энергий! — почти хором крикнули девочки, и наставница довольно улыбнулась — она явно ими гордилась, и в её глазах зажглись тёплые искры.

— А подробнее?

— Наша энергия и энергия земли так сильнее переплетаются, становятся единым целым, — Альма первая успела сформулировать ответ, выпрямившись и поправив выбившуюся прядь. Девочки посмотрели на неё с одобрением — никто не злился, что она ответила первой, наоборот, радовались за неё, подбадривали. Я в очередной раз позавидовала, что не являюсь частью этого. Так хотелось вместе с ними ползать, чертить, быть полезной, быть с ними одним целым, чувствовать эту удивительную связь, но пока что лишь стояла и впитывала буквально всё: каждое слово наставницы, каждую линию схемы, каждое движение ведьм, — мне казалось, я смогла бы повторить этот круг с закрытыми глазами, каждую извилину, каждый изгиб.

Они все начали наполнять линии силой — я видела, как от их пальцев отходят тонкие серебристые нити, опускаясь на землю, — и рисунок ослепительно вспыхнул по краям, засветился мягким, ровным светом. Нам на улице, на этой горе, словно стало светлее, несмотря на то, что сейчас был разгар дня — солнце стояло в зените. Магия постепенно наполняла круг, всё ближе и ближе приближаясь к центру, где стояла я, накатывая волнами, как прилив. На удивление, страха не было, я им полностью доверяла и с предвкушением ждала, когда магия до меня дотронется, надеюсь, я это почувствую.

Время шло, наконец магия дотронулась до меня и... стала впитываться. Я почувствовала её! Магия начала вливаться в сосуды, поднимаясь от кончиков пальцев, заполняя меня целиком, вливаясь в каждую клеточку, как жидкое тепло. Ощущения были нереальные! Будто мне влили в вены расплавленный свет, выжигающий всё лишнее. Или охладили в жаркий день, наполнив ледяной свежестью. Или будто дали эликсир силы после ужасного и тяжелого дня, вернувший бодрость и ясность мысли. Я замерла, наслаждаясь этими ощущениями, которые наполнили меня целиком, до краёв, до кончиков волос.

Мир стал ощущаться чётче, лучше, объёмнее — краски стали ярче, звуки насыщеннее, воздух плотнее. Я видела энергию. Внутри себя, внутри других, внутри всего живого. Кажется, это называется аура. Я видела жизненную силу деревьев — как она пульсирует в стволах, поднимается по ветвям к листьям, — земли, как она течёт под ногами глубокими, медленными реками, как всё это двигается, меняется, циркулирует, живёт своей невидимой, но такой реальной жизнью. Стало так тоскливо, безумно захотелось так и остаться частью этого мира, раствориться в нём, стать им. И тут я почувствовала, как магия погружается внутрь меня, уходя в самые глубины, туда, где я никогда не была.

— Глория, — рядом оказалась наставница, но я была в неком трансе, слышала её, но никак не реагировала, не могла пошевелиться, словно меня парализовало. — Чувствуешь магию? Молодец, она в тебе, и твоя задача — найти внутри себя источник, магия поможет. Ищи источник.

Зачем? Хотела задать вопрос, но не могла, язык не слушался, вместо этого начала послушно выполнять приказ, погрузившись внутрь себя, проваливаясь вглубь, как в тёмную, тёплую воду. Пустота, чернота. Ничего. Мой мир скучен и сер, как зимнее небо. Но я видела магию — яркую, сильную, тёплую, приятную на ощупь, как шёлк. Она бегала внутри и что-то искала, металась, не успокаивалась, тыкалась в тёмные углы. И с каждым движением её становилось всё меньше и меньше, она таяла, как утренний туман под лучами солнца. Я начала отчаиваться, и, видимо, это отразилось на моём лице — я почувствовала, как сжимаются челюсти, как немеют губы.

— Глория, не сдавайся, ищи! Если не видишь — загляни ещё глубже, — снова послышался приятный, но властный голос наставницы, пробивающийся сквозь ватное безмолвие. — Не следуй за магией, но не думай, что она всё сделает за тебя. Иди с ней.

И я снова подчинилась. Глубоко вздохнула — лёгкие наполнились прохладным горным воздухом — и ухнула вниз ещё больше, в такие глубины, куда до этого никогда не заглядывала, словно я не посмотрела в глубокий колодец, а прыгнула в него, зная, что всё будет в порядке и я смогу вылезти, что на дне меня ждёт не вода и тьма, а свет.

И там я увидела его. Это не описать словами. Нечто большое, сильное, огромное, пульсирующее, переливающееся всеми цветами радуги, но... замкнутое. Закрытое на множество засовов, спелёнутое цепями, запечатанное. И я его никогда не чувствовала до того момента, как увидела. Но стоило отвести взгляд, я теряла нашу связь, источник ускользал, становился чужим и далёким. Магия, что меня вела, пыталась пробиться к источнику, но отскакивала от невидимой стены и будто бы расстраивалась, тускнела на мгновение.

— Нашла? Умница моя, — похвалила меня Астра, и я почувствовала её руку на своём плече. — Что видишь? Не можешь дотронуться, да? — кажется, я смогла кивнуть, но не уверена, слишком слабым было движение. — Потому что ты себя убедила, что ты не маг, и точно не ведьма. Отрицала всё, все звоночки, все знаки, поставила сама себе блоки, заперла свой дар в самой дальней комнате своей души. Но сейчас мы здесь, чтобы помочь тебе от них избавиться, принять себя. Давай, просто откройся своему дару, — она говорила, а у меня текли слёзы — горячие, солёные, они катились по щекам и падали на траву. Я ведь и правда раньше чувствовала что-то, но упорно этого не замечала, убедила себя, что я пошла в папу, и была маленькая радовалась, что похожа на него, а не на холодную, отстранённую маму. Но сейчас... Я хочу быть собой. Хочу быть ведьмой.

С трудом подошла к источнику — сделала один шаг, второй, третий, словно пробиралась сквозь густую, вязкую смолу — и приложила к нему руку. Он дрогнул, но не открылся, однако я его почувствовала, а он отозвался, это было похоже на удар сердца — глухой, сильный, настоящий. И у меня что-то дрогнуло внутри, отозвалось в унисон. Это моё. Ещё удар. И ещё.

— Прости, — прошептала я, и это слово, тихое, почти беззвучное, словно прорвало плотину. Меня накрыло. И тут стало больно — острая, всепроникающая боль появилась в каждой клеточке моего тела, разрывая, перекраивая, переплавляя. Я закричала — и этот крик вырвался из самой глубины, — выгнулась дугой, но упасть мне не дали: все ведьмочки подхватили меня, поймали, окружили плотным кольцом и начали помогать своей магией, вливая её в меня, поддерживая, смягчая переход, помогая мне принять мою собственную силу.

Это длилось недолго, всего несколько мгновений, но за это время я почувствовала, как каждая клетка моего тела изменилась, наполнилась силой, засветилась изнутри. Магией. Я ведьма. Я ВЕДЬМА!!!

В себя я пришла через несколько минут — всё ещё лежала на траве, девочки сидели рядом, обеспокоенно заглядывая в лицо, — и сразу же задала вопрос, первое, что пришло в голову:

— А когда у меня будет своя метла?

Глава 24. Я ведьма

— Ну всё, с осени будешь ходить в нашу академию, — довольно изрекла наставница после тщательного осмотра, отошла на шаг и удовлетворённо кивнула, будто только что завершила сложную сделку. — Поздравляю.

Я всё ещё ощущала некую слабость, но в душе ликовала и боялась поверить в то, что это действительно правда. Меня держали на этом холме ещё какое-то время — по их словам, это было нужно, чтобы потоки нормализовались, магия улеглась и не бушевала в ослабленном теле. Вокруг тихо шелестела трава, покачиваемая лёгким ветром, пахло сырой землёй и чем-то терпким, магическим — тем особенным запахом, который не спутаешь ни с чем другим: древним, таинственным, щекочущим ноздри.

— Вы с самого начала знали? — спросила я, переводя взгляд с Астры на Альму. Девочки поздравляли меня, обнимали — тепло, искренне, — было волнительно и невероятно приятно ощущать себя наконец частью их круга, частью этого странного, пугающего и такого манящего мира.

— Мне подсказали, а я уже рассказала наставнице, — загадочно улыбнулась Альма, и в её глазах сверкнули лукавые искры, будто она прятала за спиной конфету. Она явно не сомневалась, что я захочу узнать, кто же ей намекнул.

— А кто? — не разочаровала я её, подавшись вперёд.

— Узнаешь, — снова улыбнулась она, поправляя выбившуюся прядь, и ветер тут же вернул её на место. Лёгкий ветер играл с её волосами, и вся она казалась такой живой, такой настоящей, словно сама природа вдыхала в неё жизнь. — Ты же не думаешь, что полетишь обратно на метле?

— А как? — удивилась я, и в голосе проскользнуло разочарование, хотя, должна признаться, сидеть на метле сейчас просто не было сил — тело всё ещё ломило, а руки дрожали.

— На машине, — раздался сзади низкий мужской голос — бархатистый, уверенный. Я повернула голову и увидела Эдрика. Он рассматривал меня с довольным, даже удовлетворённым выражением лица. В глазах плясали золотистые искры, а уголки губ изгибались в мягкой, почти нежной улыбке. — Я же говорил, что ты ведьма.

Потрясающе. Сюда даже Бена не пустили, несмотря на все его уловки и мольбы, а этого мага ещё и позвали? Бедный Баоба… Бен. Бедный Бенни. Надеюсь, он не узнает.

— И ты всё это устроил, чтобы мне доказать, что ты прав? — фыркнула я, но в глубине души потеплело от мысли, что он не оставил всё просто так, что помнил, верил, ждал, что не пожалел времени и сил.

— Точно ведьма. Нет, чтобы поблагодарить? — проворчал он, но в уголках его губ уже пряталась мягкая, тёплая улыбка, которая делала его почти мальчишеским. — Девушки, я её заберу?

— Сладким обязательно накормите, — строго посмотрела на него Астра. Она отодвинулась, давая магу меня поднять, но взгляд остался цепким.

Эдрик сделал это с трепетной осторожностью. Его руки сомкнулись под моими коленями и спиной, сильные и надёжные. Я расслабленно растеклась в его руках, положив голову ему на плечо, слушая неровный стук его сердца — быстрое, взволнованное. Пахло от него деревом, дымом и ещё чем-то далёким, как грозовое небо перед первой летней грозой: свежестью, опасностью и обещанием чуда. Почему-то стало очень приятно, что он так на меня реагирует. Захотелось немного пошалить, проверить границы.

Эдрик попрощался со всеми, включая сестру, которая заявила, что догонит нас позже, махнув рукой на прощание. Видимо, тусоваться на этой горе им нравилось — или их ждал ещё какой-то тайный ритуал, скрытый от посторонних глаз. Ехать оттуда нам предстояло вдвоём. Эдрик нёс меня молча, крепко прижимая к себе, но его шаг не был тяжёлым. Я почти ничего не весила в его руках, а он выглядел слишком довольным, даже самую малость гордым — словно нёс трофей, о котором мечтал всю жизнь.

Уже на подходе к его машине, стоявшей под раскидистой ивой, чьи длинные ветви почти касались земли, образуя зелёный шатёр, я решила привести свой коварный план в действие. Чуть приподнялась, обожгла дыханием его шею — кожа там была горячей, чуть солоноватой на вкус — и нежно поцеловала, в самую чувствительную ямочку под ухом, где пульс бьётся особенно сильно. Маг споткнулся, вцепившись в меня крепче, пальцы вжались в ткань моего платья. Его сердце сначала пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро, как пойманная птица в тесной клетке — испуганно, восторженно, отчаянно. Мне понравилось. Очень.

Тогда я решила чуть углубить поцелуй. Поймала его кожу зубами — не больно, но ощутимо, — чувствуя солоноватый привкус пота и ветра, и чуть провела языком по бьющейся жилке, слыша, как сбивается его дыхание. Услышала его чуть слышный, сдавленный стон — будто он пытался его сдержать, но не смог, не сумел, и этот звук разлился по телу горячей волной.

— Глория, — раздался его тихий, хрипловатый голос, сорванный, словно он боялся меня вспугнуть, но и оставить всё как есть тоже был не в силах. — Что ты делаешь?

— А на что похоже? — отозвалась я, с трудом оторвавшись от его шеи, и увидела на коже красноватое пятно — след от моих губ. Мои губы горели, а в груди разгоралось тепло, растекающееся по всему телу приятной истомой.

— Мне кажется, ты надо мной издеваешься, — выдал он и посмотрел на меня прямым, тяжёлым взглядом, в котором плескалось что-то тёмное, тягучее, первобытное, отчего у меня перехватило дыхание и замерло сердце.

Мне стало стыдно. И немного страшно — от того, как сильно мне хотелось продолжить, как немели пальцы от желания коснуться его снова.

— Извини, — я опустила глаза и попыталась сделать вид, что ничего не было, отвернувшись к окну. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Ну уж нет, — хмыкнул он низко, почти мурлычаще, и в этом звуке было столько предвкушения, что мурашки пробежали по спине. — Не я это начал...

Дверца машины сама собой распахнулась, и он ловко забрался внутрь на заднее сиденье, так и не выпустив меня из рук. Я оказалась у него на коленях, прижатая к широкой груди, и воздух вокруг словно загустел, стал вязким и сладким, как обещание. Это было для меня как новый призыв, и я снова прильнула к его шее, только действуя чуть жёстче, смелее, оставляя новые следы. Запах его тела сводил меня с ума, заставляя забыть обо всём на свете — о погоде снаружи, об усталости, о сомнениях. Его руки гладили меня по талии, сжимали пальцы, оставляя на коже невидимые следы, и он постанывал сквозь зубы, когда я кусала его кожу, а потом словно зализывала свою же рану, успокаивая, лаская.

— Глория, Глория… Стой… — задыхаясь, попросил он, а потом и вовсе оторвал меня от себя, сжав мои плечи.

Далось это и ему, и мне с трудом, мы оба тяжело дышали — груди вздымались, щёки горели, — глаза мужчины были затуманены, как, подозреваю, и у меня. В машине стало невыносимо жарко, хотя за окном уже сгущались сумерки, и стёкла запотели от нашего дыхания.

— Что? — голос вышел чужим, хриплым, и я узнала в нём ту самую ведьму, которую так долго в себе отрицала — смелую, жадную до жизни, до чувств.

— Значит ли это, что ты меня наконец-то выбрала? — спросил он, глядя на меня с напряжением и ожиданием, и в его взгляде читалось что-то первобытное, голодное, но при этом такое ранимое, такое уязвимое, что у меня сжалось сердце, заныло в груди.

— А ты? — не желая отвечать на вопрос первой, спросила я, вглядываясь в его лицо, в каждую черточку.

— Я выбрал тебя уже давно, — глядя на меня с такой нежностью и обожанием, сказал он, прямо глядя мне в глаза, не оставляя ни грамма сомнений, что это всё правда. В его голосе звучала уверенность, которой мне так не хватало — твёрдая, как скала, на которую можно опереться. — И только ждал, когда ты сделаешь то же самое.

— Но ты же уедешь, как закончишь задание, — вдруг расстроилась я, и тепло внутри меня дрогнуло, пошло трещинами. Я хотела было устраниться, отстраниться, спрятаться в раковину, но он не дал, прижав крепче.

— А если нет? — поднял бровь он, его руки стали массировать мои бёдра — медленно, лениво, — мешая думать связно, разбивая мысли на мелкие осколки.

— Что нет? — передёргивая от мурашек, переспросила я, чувствуя, как его пальцы прожигают ткань платья. По спине пробежал холодок, сразу же сменившийся жаром, опалившим затылок.

— Если не уеду? — пояснил он, чуть наклоняясь ближе, так что я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, с нотками выпитого в кафе кофе. — Или заберу тебя с собой?

Глава 25. Отношения

— Я... — начала и запнулась, слова застряли в горле.

Я не знала. Не планировала так далеко, не смела даже мечтать. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком правильно, чтобы случиться со мной.

— А как же академия?

— Академий много, — возразил он, пожимая плечами. Так просто, будто речь шла о смене кофейни, а не о всей будущей жизни.

— Но... — начала я, но он меня перебил, мягко, но твёрдо, прижав палец к моим губам.

— Глория, забудь обо всём, просто скажи: ты хочешь быть со мной? — прервал меня Эдрик, схватив за плечи, и его пальцы чуть сжались, не больно, но ощутимо, возвращая меня в реальность, вытаскивая из омута сомнений. — Давай сейчас представим, что нет никаких проблем или препятствий. Я хочу быть с тобой, ты меня заинтересовала с первой встречи, а в последующие это переросло в нечто большее. И я готов на многое, чтобы мы были вместе, но мне важно знать, что это не только мне нужно.

Он произносил это всё с таким жаром, с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание. В салоне его глаза горели, как два угля, и в них не было ни капли лжи — только правда, обжигающая, пугающая, желанная. Я решила последовать его примеру и тоже забыть обо всём. Признаться — и ему, и себе, — что он мне с самого начала безумно нравится. Что я хочу быть с ним. А дальше… Дальше будет дальше.

— Я тоже хочу быть с тобой, — твёрдо, хоть и тихо произнесла я, тут же смутившись от своих слов, чувствуя, как краска заливает щёки. Было страшно поверить, что я понравилась такому красивому, такому невероятному мужчине, с жёлтыми глазами и шрамом над бровью, с сильными руками. Что он смотрит на меня именно так — как на сокровище, как на чудо.

Он выдохнул — глубоко, с облегчением, будто всю жизнь задерживал дыхание, боясь выдохнуть, — и прильнул к моим губам в долгожданном поцелуе. Мы целовались как сумасшедшие, потеряв счёт времени, растворившись друг в друге. В мире не существовало ничего, кроме его губ, его рук, его запаха, кроме этого мгновения, растянувшегося в вечность.

Однако моё самочувствие скоро ухудшилось: голова закружилась сильнее, перед глазами поплыли разноцветные круги, и я почувствовала, как силы покидают меня, оставляя только сладкую, но пугающую пустоту. Эдрик вспомнил о наставлении ведьмы и мгновенно пришёл в себя. Меня тут же привели в порядок, особенно доставшееся и помятое платье, после чего мы поехали в ближайшую кофейню, чтобы накормить меня сладким — и побыстрее.

Меня терзала куча вопросов и сомнений, они роились в голове, но я молчала, не желая портить момент, в котором было так хорошо. С ним. Но слишком много «но» висело в воздухе, тяжёлых, как свинцовые тучи, и я не могла их игнорировать, как ни старалась.

Хотела бы я с ним уехать? Куда? И зачем? Чем я буду там заниматься? Это значит, что снова придётся бросать знакомых, друзей, к которым я успела привязаться всем сердцем — Альму, Бена, даже ворчливую наставницу. И родителей... Пусть с папой расставаться будет проще — его я почти не видела, — но бросать маму и брата, которые только начали приходить в себя, мне совершенно не хотелось. А оставаться здесь и портить ему карьеру там... Захочет ли он этого из-за меня? Ради меня?

В кофейне мы уселись у дальнего столика, в самом укромном уголке, где мягкий свет лампы с абажуром создавал уютный полумрак, а высокие спинки диванов скрывали нас от любопытных глаз. Эдрик заказал мне два пирожных и большой кусок торта — с шоколадом, орехами и тягучей карамелью, от которого по кофейне разнёсся сладкий, дурманящий аромат. Сладкий кофе я пить отказалась, так что мне принесли обычный, чёрный, без всяких добавок, крепкий и горький, как мои мысли.

После первого же куска торта настроение и правда улучшилось, слабость отступила, хотя и не полностью, — лёгкое головокружение осталось, но уже не мешало. Но этого хватило, чтобы уже передвигаться самой.

— И что дальше? — всё же вырвалось у меня, когда я доедала второе пирожное уже через силу, чувствуя, как сладкое начинает тошнить. Взгляд сам собой упал на его руки — сильные, уверенные, с длинными пальцами, которые ещё несколько минут назад гладили меня, сжимали, ласкали.

— Будем узнавать друг друга, придумывать для нас лучшее будущее, — уверенно сказал он, положив свою широкую ладонь на мою, накрыв её целиком, и в этом жесте было столько спокойной, нерушимой уверенности, что я поверила. Меня это успокоило — как тёплый плед в холодную ночь.

— Я бы, наверное, не хотела переезжать, мне понравился этот город, — произнесла я быстро, пока не передумала, пока не захлопнулась обратно в раковину. — Но я не хочу плохо влиять на твою карьеру...

— Ты и не будешь, — успокоили меня, но он вздохнул — не тяжело, скорее задумчиво, — и его пальцы чуть сжали мою ладонь. — Я смогу перевестись сюда, но редкие командировки у меня всё же будут, этого не избежать. Ты сможешь это принять?

— Думаю, я смогу к этому привыкнуть, — я улыбнулась, и теперь всё казалось легче, проще, понятнее. Всего пару слов, а уже словно груз с плеч свалился.

Кофе был выпит через полчаса — мы пили его медленно, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга, — и мы снова направились к машине. Эдрик сказал, что отвезёт меня домой, чтобы я там отдохнула как следует, выспалась, пришла в себя. Так же он рассказал, что мама обо всём знала, — что меня шокировало, заставило замереть на месте.

— Так значит, Ромэн на меня и правда воздействовал своей магией? — вдруг осенило меня, когда мы садились в машину. Я вспомнила, что Эдрик ещё тогда говорил об этом, но я не поверила, отмахнулась, сочтя ревностью.

— Да, что вообще-то запрещено, — нахмурился мужчина, вспоминая неприятный для него момент, и в его глазах мелькнула тень былой злости. — Но поскольку магия в тебе спала, это на тебя хоть и действовало, но не очень сильно. А вот теперь ты будешь слушаться его беспрекословно, если он захочет.

— А как этого избежать? — такая перспектива меня реально напугала, и я вцепилась в его руку. Представила себя марионеткой в чужих руках — и по спине пробежал холод.

— Можно, — идея Эдрику понравилась, в глазах загорелись азартные огоньки. — Заедем за одним амулетиком, будешь всегда носить с собой, хорошо?

Я поклялась всем, что никогда его не сниму, и мы заехали в лавку амулетов. Выбрали там незаметную подвеску — крошечный серебряный кружок с едва различимой вязью, — которую я подвесила на свой рюкзачок, который всегда носила с собой, и успокоилась, чувствуя, как от неё исходит тонкое, тёплое свечение. Позже мы заехали в ещё одну лавочку, я покраснела, когда он попросил принести некоторые книги «моей девушке» (пламя, как это здорово звучит! — от этих слов внутри всё переворачивалось), и купили мне несколько книг для изучения, чтобы лучше понять мир ведьм и их магию. Эдрик рассказал, что из этого можно пробовать самой, а что лучше делать под присмотром, а что и вовсе пока трогать не стоит. Мне было интересно буквально всё — от простейших травяных сборов до сложных защитных кругов, — и уже не терпелось начать всё пробовать, ощущать магию на кончиках пальцев.

Домой мы зашли вместе — я опиралась на его руку, всё ещё немного слабая, но уже не нуждающаяся в том, чтобы меня несли. Мама встретила нас с улыбкой — тёплой, непривычно мягкой — и вопросом, как всё прошло. Мы сообщили, что всё хорошо, и я с удивлением заметила, как мамины плечи расслабились, будто она сама переживала за меня весь день. Мама поблагодарила Эдрика, извинившись за своё прошлое поведение — за недоверие, за резкость, — и он принял извинения с достоинством, кивнув.

Он пошёл со мной наверх, чтобы отнести мои вещи — тяжёлые книги, журналы, — и впервые оказался в моей комнате.

— Миленько, — улыбнулся он, рассматривая мою кровать с разбросанными подушками, небольшой беспорядок, который я устроила утром, когда собиралась, не зная, что надеть. Его взгляд скользнул по стопке книг на тумбочке, по флаконам духов на комоде, по плакатам на стенах — и остановился на кровати. Он подцепил пальцем кружевное, алое бельё, которое я собиралась надеть, чтобы чувствовать себя увереннее (девочки поймут), — и в его глазах вспыхнули золотые искры. Я дико покраснела — щёки запылали, уши, кажется, тоже, — и забрала кружевное безобразие из его рук, почти выхватив, и отнесла в ванную, где бросила в корзину с грязным бельём, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Комната Эдрику понравилась, он осмотрел ее всю, но никуда не лез и ничего не трогал без моего разрешения, спрашивая взглядом. Мне было приятно, и самое главное, не было дискомфортно, что он в моём пространстве, что является редкостью. Обычно я нервничала, когда кто-то входил в мою комнату, чувствовала себя голой, но сейчас — нет. Я решила, что это хороший знак. Очень хороший.

Глава 26. Место встречи

Я шла по улице к центру города, стараясь успокоиться, но сердце не переставало взволнованно биться в груди — где-то у самого горла, то ли от быстрого шага, то ли от предвкушения. Сегодня Эдрик сам предложил дойти до его локации (если я хочу), где он работал, чтобы потом поехать в горы и выйти на связь с Моникой. Мне было очень приятно, потому что он это предложил без моих напоминаний.

Волнительно было ещё и оттого, что я несла ему небольшой обед. Он пожаловался, что сегодня даже не обедал, и хотел, чтобы мы заехали по пути в какое-нибудь кафе, но я решила порадовать его по-своему. И очень волновалась: вдруг он не обрадуется? Вдруг покажется, что я лезу не в своё дело, что я навязчивая, что переступаю какие-то невидимые границы? От этих мыслей внутри сжимался тугой комок, но я гнала его прочь, повторяя себе, что всё будет хорошо.

Место было безопасным — маг его проверил, всплесков там не будет, даже колебаний не осталось. А Эдрику я полностью доверяла, вот и шла, почти не глядя под ноги, только иногда отводя взгляд от тротуара, чтобы свериться с маршрутом.

Весенний воздух был прозрачным и горячим, настоение было летнее. Все уже вокруг вовсю зеленело и я видела, что кто-то уже даже пробовал купаться, но сама я на это пока была не готова, хотя купаться любмла. Вокруг неспешно двигались люди: кто-то спешил навстречу, кто-то обходил меня, погружённый в свои мысли. Я на всякий случай разгладила несуществующие складки на платье. В последнее время, мен почему-то тянуло именно на такие наряды.

Магия внутри меня… приживалась. Я то и дело ощущала странные всплески: то щекотку под рёбрами, то лёгкий холодок, бегущий по венам, будто ручеёк растаял где-то в груди и потек тонкими, прозрачными струйками. Неприятно не было, но колдовать я пока не могла — магия отзывалась, но не слушалась. Альма пояснила, что это нормально: тело привыкает к новому дару, учится его принимать, не отторгать. Мне не терпелось уже что-нибудь попробовать — книги, купленные Эдриком, я прочитала все до одной, от корки до корки, впитывая каждое слово, каждую формулу, каждое описание. Выбрала пару заклинаний, которые хотелось испытать первой же возможностью — самые простые, для новичков. Оставалось лишь ждать, и ожидание это было сладким, как предчувствие праздника.

Мама была рада. Она сказала, что видела, как я смотрю на её магию — с восхищением, с затаённой грустью, с надеждой. А ещё рассказала, что в детстве я очень плакала, когда прошла первую магическую проверку, потому что результаты показали отсутствие дара. Я этого не помнила, но не сомневалась, что так и было. Меня согревало, что мама это помнила и жалела.

Отца я видела за всё это время только один раз. Мельком, в коридоре. Кажется, с его бизнесом дела совсем плохи. Он часто ходил бледный, уставший и очень несчастный. Я пару раз пыталась подойти к нему, спросить, что случилось, поддержать, но он каждый раз отмахивался — устало, раздражённо, — и уходил к себе, чтобы рано утром снова уехать и работать до позднего вечера, пока я уже спала.

С Майклом тоже всё было вроде спокойно. Он стал гораздо активнее и говорливее, а ещё он улыбался, по-настоящему, открыто, щуря глаза, как давно не улыбался. Я всё-таки исполнила своё обещание и разрешила им покататься с Беном. Братик был в полном восторге: вернулся домой красный от ветра и счастья, размахивая руками и взахлёб рассказывая о каждой секунде поездки, и начал копить на собственный мотоцикл — открыл банку-копилку и торжественно опустил туда первые монеты. А Бен просто таял от обожания, глядя на него и его зверя, и называл его «малым» с такой теплотой, что я умилялась. Я над этими двумя могла только хихикать — мальчики нашли друг друга.

Улицы промелькнули как-то незаметно, и я оказалась рядом с работой мага. Это был небольшой переулок, отгороженный от остального мира красно-белыми лентами и предупреждающими знаками, и помимо Эдрика там были ещё другие маги — в строгих тёмных одеждах, сосредоточенные, — которые вели записи в блокнотах и до сих пор что-то рассматривали на земле и в воздухе, хотя Эдрик говорил, что искать там уже нечего.

Его машина тоже стояла где-то рядом, знакомая, тёмная, и я пошла к ней, не решаясь подойти к работающим магам, чтобы не мешать, поэтому решила подождать рядом, прислонившись к прохладному металлическому боку. Но как только я встала, маг, словно почувствовав, что я пришла, повернул голову, и его лицо озарила улыбка, как только он меня увидел. Я даже пожалела, что не стояла в этот момент близко — не смогла увидеть его глаза, которые наверняка вспыхнули золотыми искрами, как два маленьких солнца.

Я помахала ему рукой — он кивнул, что-то сказал коллегам — и попыталась убрать дурацкую счастливую улыбку с лица, но она никак не хотела уходить, растягивая губы до ушей. Надо же. Так мало времени прошло, а я уже так влюбилась… Причём неожиданно, не сразу. Не сразу это признала даже себе. А ведь он меня защищал с самого первого дня. Ухаживал, хотя я отталкивала его. Помог, когда на меня напали те наглые магички, когда на меня воздействовал ведьмак Ромэн, когда заболел братик, когда нужно было выйти на связь с подругой… Да, в обмен на свидание, но он ведь мог просто позвать в какое-то другое место и не помогать, оставить меня разбираться самой. Но он не оставил.

— Я соскучился, — он сгрёб меня в охапку, нашёл мои губы. Поцелуй был быстрым, но его хватило, чтобы закружилась голова, чтобы мир стал мягким и зыбким, как в полусне. Пришлось схватиться за него, пальцы вцепились в ткань куртки, чтобы не упасть. — А это что?

Мужчина указал на бумажный пакет, который я держала в руке и про который напрочь забыла, увлечённая его близостью.

— Я тебе поесть принесла, — и протянула ему свёрток, чувствуя, как снова теплеют щёки.

Мужчина на мгновение замер — даже дыхание затаил, — и я наконец-то увидела полюбившиеся мне золотые искры: они вспыхнули глубоко в зрачках, тёплые, живые, как угли в костре. Сердце радостно затрепетало в ответ, отозвалось эхом в груди. Он принял пакет так, словно это какая-то ценность, а не просто еда из ближайшего магазина, и осторожно, почти благоговейно, заглянул внутрь.

— Спасибо, ведьмочка, — он нежно поцеловал меня в макушку, я почувствовала тепло его губ сквозь волосы, и открыл машину. Мы расселись, и он снова заглянул в пакет, перебирая содержимое. — И когда успела?

— По дороге заглянула, — пожала плечами я, не видя тут ничего особенного. Обычное дело — зайти в магазин, купить сэндвич, кофе, десерт.

— Мне нравится твоя забота, — признался мужчина, и голос у него стал тише, мягче, почти шёпотом, и в этом шёпоте было столько благодарности, что мне стало немного неловко.

Я промолчала, внутри растеклось тепло — густое, как растопленный мёд, сладкое и тягучее. Неожиданно я поняла, что заботиться о ком-то — это очень приятно, что в этом есть своя, тихая радость, которую раньше я не замечала.

Пока мужчина ел куриный сэндвич с большим количеством зелени — хрустел свежим салатом, довольно жмурился, — запивая его кофе, он рассказывал, как прошёл осмотр территории. Снова почти ничего — пустота, тишина, никаких следов, — но главное: без жертв. Ещё немного, и они смогут предугадывать появление аномалий, чтобы их ликвидировать на подлёте, не допуская беды. Это радовало. Однако причины их возникновения так и оставались непонятны — тёмное пятно на карте, которое никто не мог объяснить. Он удивился, что я запомнила его предпочтения — какой сэндвич он любит, какой кофе, — и его брови удивлённо приподнялись. Я улыбнулась. Это он ещё до десерта не дошёл — я же помню, какой он сладкоежка, как загораются его глаза при виде торта.

Раздался довольный возглас — почти мурлыканье.

— Ты и десерт взяла? — он посмотрел на меня — с таким изумлением, словно я сотворила чудо, — а потом снова в пакет, достал оттуда коробочку с кусочком торта, от которого по салону разнёсся аромат шоколада и ванили.

— А как без него?

— Я тебя люблю, — выдало это чудо легко и просто, словно речь шла о погоде, о том, что завтра, скорее всего, будет дождь.

Я на миг замерла, потому что до этого он таких слов ещё не говорил. Это было в новинку — так ново, так пугающе и желанно. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, заколотилось где-то в горле, но я решила, что он это говорил не всерьёз — всё же признаться в любви за тортик — это как-то странно, легкомысленно, даже для него. Но внутри всё равно стало жарко и немного тревожно, как перед шагом в неизвестность, перед прыжком в воду с закрытыми глазами.

Когда он закончил говорить — доел, допил, убрал упаковку, — уже я делилась своими новостями. Ему было легче рассказывать и о тревогах, как в случае с отцом, так и о радостях и восторгах, которые я ощущала от магии. Рассказала, что всё прочитала и что хочу сделать первой — самое простое, самое безопасное. Он спросил, можно ли ему будет посмотреть. Я с радостью согласилась.

— Сегодня сами заберёмся или отправимся порталом? — спросил он у меня, когда мы подъехали к нужному месту, и заглушил двигатель.

— А почему мы не могли из города так переместиться? — поинтересовалась я, задрав голову, рассматривая вершины гор, уходящие в небо.

— Ну, ты же меня всесильным не считай, — фыркнул он, и в его голосе прозвучала мягкая, самоироничная усмешка. — У всех магов есть предел расстояния, на которое они могут перенестись.

— А, извини, — смутилась я, чувствуя, что сморозила глупость, потом подумала и добавила: — Я сейчас не очень настроена именно лезть, но в кабинке покататься — непротив.

— Я тоже, — серьёзно сказал он, глядя мне в лицо, и в его взгляде было что-то глубокое, почти торжественное. — Там мы впервые поцеловались.

Моё лицо залила краска — горячая, неудержимая, с головы до ног. Я тоже помнила этот момент — каждый миг, каждый вздох, каждое прикосновение. И вспоминала его часто, особенно ночью, когда не могла уснуть. Было в нём что-то сокровенное. Наше. А как это было романтично — кабинка, пропасть, его губы на моих…

— Закончилось всё не очень хорошо, — припомнила я, думая о новостях, что я — результат измены, о том разговоре, который перевернул всё с ног на голову. Сейчас я уже не испытывала тех эмоций, которые накрыли меня тогда, с головой, с истерикой. Я осознала, что после этого знания почти ничего не изменилось — мама осталась мамой, дом остался домом, — напротив, стало только лучше, словно камень с души упал, и я успокоилась.

— Ну, у нас есть шанс это исправить, — как кот улыбнулся мужчина, и горячо посмотрел на меня, так, что в груди стало тесно и жарко.

Смутившись, я стукнула его по коленке, и он рассмеялся — низко, раскатисто, — и смех этот разлился по салону, прогоняя остатки тревоги и наполняя всё светом.

Глава 27. Кошмар продолжается

В кабинке мы почти весь путь целовались — жадно, неистово, словно боялись, что время украдёт у нас каждую секунду, — и время снова пролетело слишком быстро. Горный воздух помог очистить мысли — прохладный, резкий, он врывался в лёгкие, вымывая остатки тревог и сомнений. Перенос на гору я пережила легко — только голова слегка закружилась, но это могло быть и от разреженного воздуха, и от его близости, от того, что его рука всё ещё лежала на моей талии. Я уже собиралась достать телефон, но руки мага легли мне на плечи, а после он и вовсе обнял меня со спины, прижав к себе так, что я спиной чувствовала каждый удар его сердца.

— Постой, — шепнул он, прижимаясь ко мне, и его голос прозвучал где-то у самого уха, тёплый и чуть хриплый. — Давай насладимся этим моментом.

Я замерла, пальцы разжались, выпуская ремешок рюкзака. Телефон отправился обратно, звякнув о какую-то мелочь, а я положила свои ладони поверх его рук и перевела взгляд на горы. Мы стояли на вершине. Солнце уже медленно опускалось и окрашивало облака в нежные пастельные тона, разбавляя их багряными мазками у самого горизонта. Ветер был холодным, колючим, он кусал щёки и трепал волосы, но спина партнёра оставалась надёжной и горячей, согревая сквозь тонкую ткань платья, и я чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной.

Так мы и стояли, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом, и последний луч не погас, растворившись в синеве, но никто из нас не хотел, чтобы этот момент заканчивался.

— Почему-то у меня ощущение, словно в этот раз тоже ничего хорошего не будет, — когда последний свет погас, я решила ещё немного продлить этот миг и поделиться своими предчувствиями. Голос дрогнул.

— Я с тобой, — он прижал меня чуть сильнее — его руки сомкнулись на моём животе, — и я почувствовала, как его подбородок коснулся моего виска, щетина мягко царапнула кожу. — Ведьминское чутьё редко обманывает.

— Ты меня не очень успокоил, — проворчала я беззлобно, но в груди всё равно поселился холодок, маленький, как льдинка.

— Прости, это не моя сильная сторона.

— А какая — сильная? — заинтересовалась я, чуть повернув голову, чтобы видеть его профиль — резкий, с чёткой линией челюсти, освещённый последними отблесками заката.

— Я буду рядом, когда буду нужен, — после небольшой паузы ответил он, и в его голосе прозвучала такая спокойная уверенность, что я поверила безоговорочно. Меня это полностью устроило: он ведь и до этого был рядом, когда требовалось. На душе стало спокойнее.

— Ладно, пора, — с грустью сказала я и повернулась к нему лицом, чувствуя, как тепло его рук отпускает.

— Сейчас… — шепнул он и потянулся к моим губам — медленно, почти невесомо. Я сразу подалась ему навстречу, не заставляя ждать. Поцелуй над пропастью будоражил, заставлял кровь кипеть, разгоняя её по венам быстрее обычного. Адреналин зашкаливал от того, что я закрывала глаза на такой высоте, под ногами — бездна, а я полностью отдавалась партнёру, которому доверяла без остатка, растворяясь в нём, в его губах, в его запахе.

Отстранились мы друг от друга одновременно, словно по команде. Холодный воздух помог отдышаться — я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются горной свежестью. Теперь он снова повернул меня к себе спиной и помог достать телефон, расстегнув тугую молнию рюкзака.

Раздались долгие гудки — один, второй, третий, — каждый из которых отзывался болезненным стуком в груди, наматывая нервы на невидимую катушку. Наконец Моника ответила.

— Глория, привет! — её голос был наигранно бодрым. — Рада тебя слышать, но сразу скажу: новости у меня ужасные, и мне не очень хочется их обсуждать, чтобы не повторилось, как в прошлый раз.

— В этот раз я более подготовлена, — хмыкнула я, радуясь, что Моника не меняется и всегда говорит всё прямо, рубя правду-матку без ножа.

— Ну хорошо, — она расслабилась, и черты её лица на экране разгладились, исчезла та напряжённая складка между бровями. — Как у вас дела? — Она помахала рукой Эдрику, с любопытством нас разглядывая — глаза бегали от меня к нему, обратно, с явным интересом.

— Она согласилась, — улыбнулся Эдрик и обнял меня посильнее, притянув к себе, так, чтобы Моника это видела, и его руки легли на мои плечи собственнически, но нежно. Мне снова пришлось смущаться, хотя радости было больше — она распирала грудь, заставляя улыбаться.

— Правда?? — взвизгнула она, и я услышала, как она хлопнула в ладоши. — А я знала, я говорила! Красавчик, — она показала Эдрику палец вверх, большой и крепкий, и мы втроём рассмеялись — легко, свободно, как будто и не было этих двух месяцев разлуки.

— Как я по тебе скучаю, — вырвалось у меня, и голос дрогнул. Так хотелось её обнять — прижать к себе, почувствовать знакомый запах её духов, её тёплые руки. Мы уже не виделись больше двух месяцев, а общались за это время лишь раз. И это ощущалось — как дыра в груди, которую никак не затянуть.

— И я, зайка, — тут же расстроилась она, и её глаза стали влажными. — Но не боись, скоро к тебе в гости могу заглянуть, как сама зарабатывать начну.

— Быстрее бы, — вздохнула я, сжимая телефон крепче. Мы ещё немного пообщались, рассказали новости — кто что видел, кто с кем поссорился, кто в кого влюбился. Я рассказала, что оказалась ведьмой, и она с хохотом сказала, что в этом не сомневалась, что всегда знала, чувствовала. Она немного попытала нас с магом на предмет отношений, задавая вопросы в лоб, но на некоторые вопросы мы сами не знали ответов — что будет дальше, как устроить жизнь, где жить. Ещё она расспрашивала про самого Эдрика — откуда он, сколько ему лет, чем занимается, — совершенно не стесняясь того, что маг был рядом и иногда возмущался от её вопросов, закатывая глаза и тяжело вздыхая.

— Так, ладно, давай к делу, — посмеявшись, она всё же взяла себя в руки и стала серьёзной. — Поспрашивала тут некоторых, полазила в интернете… короче. — Она замолчала, собираясь с мыслями, подбирая слова, а у меня сердце сжалось от дурного предчувствия. — Твой отец снова изменил, и его, как я поняла, начали этим шантажировать, чтобы всё не рассказали твоей… тёте Милане, — она виновато посмотрела на меня, когда запнулась, и я поняла, как ей тяжело произносить это вслух. — Сумма, как я поняла, приличная. Почему твой папа решил переехать, я не поняла. Возможно, он решил не платить, а уехать туда, где нет связи, — закончила она и начала дышать, шумно, глубоко, будто только что вынырнула из воды.

— Почему-то я даже не удивлена, — протянула я, и горечь осела на языке, как привкус старой меди. - Изменивший однажды…

— Изменит дважды, — завершила за меня девушка, и в её голосе прозвучала жёсткость, которой я раньше не слышала. — Держись, подруга. Возможно, вы в жопе.

— Гораздо легче стало, — фыркнула я на её фразочку, и мы обе нервно рассмеялись. Мы ещё какое-то время поболтали — самое главное я узнала, так что мы продолжили навёрстывать упущенное, делясь своими успехами, радостями, маленькими победами. Она рассказала, что за ней начал ухаживать один парень, которого я не знаю. Я искренне за неё порадовалась — она заслужила счастье. Грустно, что общаться мы можем только здесь, и я ей об этом сказала, в красках описав, что приходится делать, чтобы поболтать с подружкой — ехать в горы, лезть на вершину, ловить связь среди скал.

— Однако…

— Я могу тебя сюда водить хоть каждый день, — сказал Эдрик, а я чуть не свалилась с обрыва, если бы он не держал меня.

— Выходи за него! — воскликнула Моника, театрально падая на кровать, и её волосы разметались по мятному покрывалу. Она, кстати, любила все оттенки зелёного, и её комната напоминала уютный уголок леса: с бледно-зелёными обоями в мелкий цветочек, мятным покрывалом с бахромой и светлыми шторами, колышущимися на ветру от открытого окна. На прикроватной тумбочке стояла подаренная мною кружка, а на подоконнике — маленький кактус в горшке, такой же колючий и жизнерадостный, как сама Моника.

— Не раньше тебя, — фыркнула я. Мы договорились созвониться ещё раз через пару дней, чтобы не гонять мага туда-сюда. Я-то знала, что ему точно не до этого, да и предел у него всё же есть — он не безграничен, как бы ни старался.

— Ты как? — спросил мужчина через минуту молчания, когда экран погас и тишина стала почти осязаемой. Я смотрела на тёмное стекло телефона и прокручивала разговор в голове, перебирая каждое слово, каждую интонацию. Кажется, только сейчас у меня появилось это ощущение, что я теперь не смогу общаться с Моникой как раньше — запросто, в любое время, просто взяв трубку. Это осознание оставило тупую боль в груди. Раньше мы не расставались больше чем на два дня, исключение были только больничные, но даже тогда мы созванивались и могли болтать обо всём и всех, обсуждая пропущенные дни в школе, сплетничая про учителей и одноклассников. А сейчас мы не виделись более двух месяцев. И общались всего два раза за это время. От этого было грустно — до слёз, до комка в горле.

— Странно, но я переживаю из-за измены отца меньше, чем из-за того, что не смогу видеться с Моникой, — призналась я с горьким смешком, а потом с горьким вздохом добавила: — Но есть теперь другая проблема.

— Какая? — он меня прижал к себе крепче, его руки обвили мою талию, давая необходимое тепло и поддержку.

— Надо, наверное, рассказать маме про папину измену… — нехотя произнесла это вслух, и слова дались с трудом. Но готова ли я к последствиям? Что дальше будет? Папа вернётся обратно? Заберёт меня. Точно будет развод.

— Ты не сможешь такое умалчивать, — произнёс мужчина, и я вздрогнула от того, как точно он угадал мои мысли. И когда он успел меня так изучить?

— Но и стать причиной развода тоже не смогу… — горько сказала я, чувствуя, как тяжесть ложится на плечи.

— Не ты, — возразил он. — А твой отец.

— Устроил же ты мне проблем, папаша, — прошипела я в пустоту, обращаясь к тому, кого здесь не было. Но почти сразу раскисла, плечи опустились.

— Ну, благодаря ему ты стала ведьмочкой, — с улыбкой сказал Эдрик, пытаясь разрядить обстановку, и я тут же оживилась. От возмущения.

— Не благодаря ему, а женщине, что меня выносила! — с жаром выпалила я, пылая негодованием, и даже развернулась к нему лицом. — Она была ведьмой, а не он!

— Ну он же… — начал он, а потом возмущённо вскрикнул: — Ай, за что?

— За дело, — отрезала я, отдёргивая руку, которой только что отвесила ему лёгкий подзатыльник. — Если бы он не изменил, я бы стала магом.

— Откуда знаешь? — удивлённо спросил маг, поражаясь моей уверенности, и его брови поползли вверх.

— Ведьминское чутьё, — заявила я, чувствуя, как гордость расправляет плечи. Обожаю этот термин!

— Это не так работает! — захохотал маг, запрокинув голову, схватил меня в охапку — руки подхватили меня под спину и колени — и зашёл в портал, который открылся прямо перед ним.

Мы перенеслись и продолжили спор уже в машине, я начала убеждать его всеми доступными методами, которые знала, но в итоге просто его поцеловала, и спор отпал сам собой, растворился в этом поцелуе, как сахар в горячем чае.

— Я долго так не протяну… — выдал маг, когда мы отстранились, тяжело дыша, и завёл машину, повернув ключ зажигания.

— Ты о чём? — не поняла я, хлопая глазами, а потом — как поняла… Краска залила лицо от шеи до корней волос, и я отвернулась к окну, чтобы он не видел.

Маг на меня посмотрел — я краем глаза заметила его самодовольную улыбку. Пламя, да ему нравится смотреть, как я краснею! Вот и доводит.

Глава 28. Дилема

Пока я была с Эдриком, то почти не думала — просто наслаждалась каждой секундой, проведённой рядом с ним, старалась запомнить каждый миг: его улыбку, тепло его ладони, блеск золотых искр в глазах. Мы словно прощались, хотя расставались всего до завтра, — и это странное, щемящее чувство никак не желало отпускать. Не знаю, что на меня нашло: ведьминское чутьё или просто мрачное настроение, но я ощущала самое настоящее затишье перед бурей — то давящее, липкое спокойствие, когда воздух становится тяжёлым, а каждый звук — неестественно громким.

Остановив машину за несколько кварталов до нашего дома, мы пошли пешком, желая продлить неизбежную разлуку. Эдрик обнимал меня за талию — его рука лежала уверенно и надёжно, — иногда подхватывал на руки и кружил, отчего мир вокруг превращался в размытую карусель из огней и теней, а я звонко смеялась, запрокинув голову. Мы много смеялись, говорили о своём видении будущей жизни — словно примеряли друг к другу разные миры, перебирали варианты, рисовали в воздухе невидимые картины, где нам обязательно будет хорошо вдвоём. Вечер стоял тёплый, почти летний, и в воздухе разливался густой медовый аромат цветущих лип, сладкий и чуть дурманящий. Где-то в траве стрекотали сверчки, и этот мерный, успокаивающий звук сливался с нашими голосами.

— Я бы хотела много путешествовать, — поделилась я мечтой, запрокинув голову к звёздному небу. Оно простиралось надо мной глубокой бархатной бездной, усыпанной редкими россыпями далёких светил, которые мерцали, словно подмигивая.

— А где ты уже была? — поинтересовался он, посмотрев на меня с такой нежностью, что у меня сладко заныло под ложечкой, разливаясь томным теплом. В его глазах танцевали тёплые искры, отражая свет уличных фонарей.

— Нигде, — смущённо призналась я, чувствуя, как щёки заливает жаркий румянец, и уставилась на свои кеды, перебирая носками мелкие камушки на асфальте.

Раздался его низкий, приятный смех — глубокий, раскатистый, — от которого по коже пробежали мурашки, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Почему?

— Ну... — я отвела взгляд в сторону, рассматривая потрескавшийся асфальт под ногами, где в трещинах застыла прошлогодняя листва, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Папа всегда на работе, мама тоже особо никуда не рвалась, а одной мне страшно, — выдохнула я грустный итог, ощутив вдруг острую, щемящую жалость к самой себе. — И я просто не знаю, с чего начать.

— А я много путешествовал, — признался маг. Голос его звучал ровно, почти буднично, но в глубине глаз мелькнула едва уловимая тень — сожаление, или усталость, или что-то ещё, чего я не могла разобрать. — Но не скажу, что был в восторге.

— Почему? — вернула я ему его же вопрос, с любопытством заглядывая в лицо, пытаясь уловить эту тень.

— Это было по работе, — пожал он плечами, лениво дёргая меня за ту самую прядь волос, которую особенно полюбил — выбившуюся из косы, вьющуюся колечком. — Все мысли занимали только задача и способы её решения. На остальное времени не оставалось. Да и желания, если честно.

— И как же ты сейчас время находишь? — пришлось отобрать свои волосы из опасения лишиться их окончательно. Я шутливо шлёпнула его по ладони, и он картинно изобразил обиду.

— Сейчас я только об этом и думаю: как бы быстрее освободиться и снова встретиться с тобой, — открыто улыбнулся Эдрик, и в этой улыбке было столько искренности, что у меня перехватило дыхание. Мы снова остановились. Он осторожно провёл пальцами по моей щеке — кончиками, едва касаясь, словно я была из самого тонкого стекла, — разглядывая каждую чёрточку моего лица так, будто не мог надышаться, боялся забыть, боялся, что я исчезну.

Я хотела опустить глаза от смущения, но его пальцы мягко, но настойчиво удержали мой подбородок, чуть приподняв его вверх. Моих губ коснулись его губы — мягкие, тёплые, пахнущие мятой и чем-то неуловимо родным, от чего сердце пропустило удар, — и я с охотой ответила на поцелуй, чувствуя, как внутри всё замирает от чистого, почти болезненного счастья. Его руки сильнее сжали талию, притянули меня вплотную, и мы всё больше входили в раж, теряя связь с реальностью, забывая, где находимся, но тут просигналила проезжающая мимо машина — резко, громко, почти агрессивно. Резкий звук отрезвил нас, словно ведро ледяной воды, заставив отпрянуть друг от друга.

— Пойдём, а то так до ночи простоим, — фыркнул Эдрик, вновь беря меня за руку, и его голос был хрипловатым, сбитым. Я улыбнулась и с готовностью обхватила его пальцы, чувствуя их надёжное тепло, чувствуя, как он слегка сжимает мою ладонь в ответ.

***

— Снова была с тем парнем? — поинтересовалась мама, когда я зашла домой: уставшая, но до безумия счастливая, с горящими щеками и лёгкой мечтательной улыбкой, которую никак не удавалось спрятать, сколько бы я ни старалась.

— Да, — выдохнула я, но улыбка быстро сползла с лица, как только я переступила порог. В голове всплыло то, что я узнала после разговора с подругой — тяжёлое, мерзкое, как застрявший в горле ком. Стало мерзко и не по себе. Нужно сказать. Я должна. Но... не сейчас. Не в этот идеальный вечер, когда всё кажется таким правильным и светлым.

— Он ничего, — осторожно заметила мама, провожая удаляющуюся фигуру Эдрика задумчивым взглядом сквозь стекло, на котором блестели капельки вечерней росы.

— Он очень хороший, — снова расплылась я в улыбке, вновь переживая прожитый день, каждое его мгновение, каждое прикосновение, каждый смех.

— И у вас всё серьёзно? — как бы невзначай поинтересовалась она, но я уловила в её голосе скрытое волнение — едва заметную дрожь, чуть более высокие нотки. Она переживает за меня. Стало неожиданно тепло и приятно, словно меня укрыли мягким пледом.

— Всё к этому идёт, — уклончиво ответила я, не вдаваясь в подробности, но сама почувствовала, как краска снова заливает щёки.

— Нужно с тобой обсуждать взрослую жизнь? — мама повернулась ко мне, облокотилась о стену, сложив руки на груди, а губы её расплылись в ехидной, но доброй улыбке. В глазах плясали лукавые искры.

— Э-э-э... я как-нибудь сама разберусь, — пробормотала я, внезапно смутившись от намёков Эдрика и мыслей о той самой «взрослой жизни». Щёки опасно полыхнули жаром, уши, кажется, тоже горели. Надо срочно валить. — Я наверх!

Пискнув что-то нечленораздельное — не то «спокойной ночи», не то «пока», — я рванула к лестнице под заразительный смех мамы, которая успела крикнуть вдогонку что-то о внуках. Какие внуки? — возмутилась я мысленно, перепрыгивая через две ступеньки. Сама ещё ребёнок! Сердце колотилось где-то в горле, но это был хороший, светлый стук.

В своей комнате я забралась под одеяло, которое хранило прохладу, свернулась клубочком и начала прокручивать в голове все счастливые моменты, связанные с Эдриком: его улыбку, его руки, его голос, его глаза. Возможно, я просто отчаянно пыталась убежать от мыслей о папиной измене — от того тяжёлого груза, который снова навалился на плечи. Всё ведь так хорошо! Почему не может оставаться так навсегда? Почему обязательно должно прилететь что-то, что разрушит эту хрупкую, драгоценную гармонию?

***

Но день решил еще немного помучить меня. Папа приехал раньше обычного, что было странно — обычно он возвращался, когда я уже спала. Выглядел он даже весёлым, расслабленным, с лёгкой, почти небрежной улыбкой на губах. Но я смотрела на него — и меня тошнило от каждого его слова, от его фальшивого взгляда, брошенного на маму, от его притворной заботы. Хотелось выкрикнуть ему всё в лицо, разбить эту маску благополучия, но я молчала. Сцепив зубы до скрежета, я пережила семейный ужин, старалась больше общаться с мамой и братиком, избегая смотреть в сторону отца. Майкл, маленький и доверчивый, всё ещё тянулся к нему — точно так же, как когда-то тянулась я, скучая по его редкому присутствию, по его теплу, которого никогда не было. Мне стало до боли жалко брата. И маму. Ведь Майкл потеряет отца окончательно, если я расскажу всё маме. Потеряет ту иллюзию, которую, возможно, сам себе создал.

«Мне нужно чуть больше времени», — твёрдо решила я, отодвигая тарелку с недоеденным ужином.

Глава 29. Стычка

Майкл быстро скушал свою порцию — даже добавки попросил — и убежал играть во двор, пока окончательно не стемнело, а мы остались втроём: я, мама и папа. Тишина повисла тяжёлая, давящая, нарушаемая только звоном вилок о тарелки.

— Глория, я видел, ты сегодня гуляла с каким-то парнем? — не поднимая глаз от тарелки, спросил папа, аккуратно нарезая мясо на мелкие кусочки, старательно не смотря в мою сторону.

— Да, это мой парень, — стараясь говорить вежливо, ответила я и отправила в рот помидорку черри, чтобы не сказать лишнего, но челюсти свело от напряжения.

— Тебе не кажется, что ты слишком молода для парней? — нахмурился он. Он попытался скрыть недовольство, но у него плохо получилось — голос стал жёстче, брови сдвинулись к переносице. Хм... а может, это нам тогда просигналила именно его машина? — Кроме того, ты знакома с ним всего ничего.

— Мы никуда не спешим, — пожала плечами я, а потом поджала губы, позволяя себе только так выразить всё растущее раздражение, которое клокотало где-то в груди.

— Милена? — он посмотрел на маму с плохо скрытым укором, в глазах мелькнуло что-то властное. — Ты ничего не хочешь ей сказать?

— Нет, — бодро ответила мама. Она выглядела непривычно расслабленной и явно была чем-то довольна — даже улыбалась краешком губ. Неужели радуется, что папа приехал пораньше? Меня с новой силой начали терзать муки совести, причём какое бы решение я ни пыталась принять — всё было неправильно, всё было больно. — Он, между прочим, спас нашего сына от низшей твари, не сдал нас никому и помог раскрыться магии твоей дочери.

Папа уже открыл рот, чтобы что-то возразить — я видела, как дёрнулся его кадык, — но после маминых слов замолк и только буравил меня тяжёлым взглядом, в котором смешались злость, недоумение и что-то ещё, чему я не могла дать название. И вдруг мне отчаянно захотелось его позлить. Улыбка ведьмы сама собой появилась на моём лице — чуть хищная, дерзкая, полная скрытого огня.

— Возможно, я в скором времени вообще перееду к нему, — как бы невзначай бросила я, ковыряя вилкой приготовленное мясо, и вздрогнула, когда папа слишком громко поставил стакан на стол — стекло жалобно звякнуло. Мама тоже удивлённо посмотрела на меня, но промолчала, только бровь приподняла.

— Ты ещё слишком юна! — воскликнул он, резко повернувшись ко мне всем корпусом, и его стул скрипнул по полу. Ого, какая честь — он заметил моё существование.

— Я совершеннолетняя.

— А если ты забеременеешь, он тебя бросит, и ты принесёшь ребёнка в подоле? — рявкнул он, с грохотом вставая из-за стола — стул отлетел назад, ударившись о стену. Жилы на его шее вздулись, лицо покраснело от гнева.

— Как ты? — спросила я ледяным тоном, глядя на него в упор, не моргая.

Папа замер, ошарашенный, словно получил пощёчину. Мама поперхнулась водой, закашлялась, прикрывая рот салфеткой. Мы до сих пор не обсуждали эту тему, оба предпочитали отмалчиваться и делать вид, будто ничего не случилось, будто той статьи не существовало. Но, видимо, пришло время перестать молчать. Пора показать ему, что мне далеко не всё равно на его ошибки прошлого. Что я помню. Что я знаю.

— Это была ошибка... — побледнев, пробормотал он и вытер платком вспотевший лоб — мелкие капельки выступили на висках, блестя в свете лампы. Он тяжело опустился обратно на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

— Тогда не пытайся мешать мне совершать свои, — отрезала я, чувствуя, как каждое слово высекает искры. Его лицо побагровело.

— Я запрещаю тебе с ним общаться! — зарычал мужчина, стукнув кулаком по столу — тарелки подпрыгнули, вилка со звоном упала на пол. — Ты под домашним арестом!

— Извини, — я поднялась из-за стола и вытерла губы салфеткой. Пальцы мелко дрожали. От гнева. И от бешеного сердцебиения, которое отдавалось в висках. — Ты для меня не авторитет.

Я развернулась и вышла из кухни, игнорируя его крики и вопли, что гремели мне вслед, отражаясь от стен и смешиваясь в один неразборчивый гул. В душе поселилось странное, горько-удовлетворённое чувство. Я в который раз убедилась: моя неродная мама роднее и ближе мне, чем родной отец. И это целиком и полностью его вина. «Ошибка», как он это назвал. Но разве можно считать измену ошибкой? Это выбор. И он сделал свой. А я делаю свой. Завтра я обязательно расскажу маме, что он снова взялся за старое. И совершенно точно не буду из-за этого переживать. Теперь я уверена: всё делаю правильно.

Сердце всё ещё бешено колотилось где-то у горла, отдаваясь пульсацией в кончиках пальцев. Впервые в жизни я так разговаривала с отцом. Не соглашалась с ним, не пыталась быть хорошей девочкой в надежде заслужить его внимание. Потому что он мне больше не нужен. Нет. Всё изменилось. Я больше не та маленькая девочка, которая жаждала отцовской любви, которая смотрела на дверь в ожидании его шагов.

Внутри клокотала злость и обида, и мне отчаянно нужно было успокоиться. Я решила набрать Эдрика. Рассказала, что произошло, чувствуя, как голос дрожит, как слова путаются, но он слушал молча, не перебивая.

— Хочешь переночевать сегодня у меня? — сразу спросил он, почувствовав моё состояние, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Я на пару минут задумалась, взвешивая за и против, перебирая варианты, сомневаясь. И чаша весов, которая ещё секунду назад колебалась, резко перевесила в одну сторону.

— Идея мне нравится, — тихо согласилась я. Сразу вспомнились его слова...

— А если принесёшь ребёнка в подоле? — поддел меня Эдрик, и я фыркнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, как холодные пальцы страха разжимают свою хватку на моём горле.

— Если только вместе с мужем.

— Это предложение? — тут же осведомился он, и я перепугалась, почувствовав, как сердце пропустило удар.

— Это угроза! — с нервным смешком просветила его и уже серьёзно спросила: — А тебе это будет удобно?

— Более чем, — заверил он меня. В его голосе слышалась тёплая улыбка, от которой становилось легче. — Я даже новое постельное бельё купил.

— С сердечками? — хихикнула я, представляя мага среди розовых простыней с амурчиками, и картинка вышла настолько абсурдной, что улыбка стала шире.

— Нет, с пёрышками, — озадачил он меня таким неожиданным ответом, что я на секунду потеряла дар речи, представив невесомые, парящие перья на светлой ткани.

— И давно?

— Ну... как ты согласилась стать моей девушкой.

— А я согласилась? — кажется, такого вопроса не было: мы просто перешли на новый этап без каких-либо официальных церемоний, без громких слов и клятв, хотя мне чисто по-девчачьи хотелось, чтобы этот вопрос всё же прозвучал.

Мы договорились, что он заедет за мной через полчаса. Я собрала верный рюкзачек, положила туда пижаму (шёлковую, нежно-голубую, которую берегла для особого случая, с кружевной отделкой на вороте), запасной комплект белья, несколько баночек с кремами, любимые духи, которые всегда поднимали настроение. Пальцы слегка подрагивали, когда я перебирала вещи, и я не могла понять: то ли это отголоски ссоры с отцом, то ли уже совсем другое, тягучее и сладкое предвкушение, разливающееся где-то глубоко в животе, заставляющее дышать чаще.

Я подошла к зеркалу, критически оглядела себя в тусклом свете ночника, поправила непослушную прядь, выбившуюся из косы, и вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Широко, искренне, несмотря на всё, что случилось сегодня. Потому что впереди была ночь. И Эдрик. И что-то новое, от чего сердце билось где-то в горле, а в груди расправляли крылья самые смелые бабочки, трепеща тонкими крыльями.

Он приехал ровно ко времени — я слышала, как мягко урчит двигатель у калитки, — и я умудрилась незаметно выскользнуть из комнаты, крадучись по тёмному коридору, стараясь не скрипеть половицами. Правда, в коридоре наткнулась на маму, которая мне что-то вложила в руку, загадочно улыбнулась и ушла наверх, оставив меня в ступоре с открытым ртом. Я опустила взгляд на вещицу в руке и покраснела. Ну... Средство защиты... Пламя, мама! Пальцы судорожно сжали маленькую упаковку, щёки горели огнём.

Быстро запихнув их в рюкзак, в самый дальней отдел, я поспешила дальше, услышав тяжёлые папины шаги на лестнице. Эдрик припарковался рядом с калиткой, его машину в сумерках было видно только благодаря фонарям — тёмный силуэт, поблёскивающий хромом. Нервно улыбнувшись, я быстро юркнула на переднее сиденье, хлопнув дверцей, и бросила взгляд на дом. На первом этаже виднелся силуэт отца в окне — он стоял, скрестив руки на груди, и я чувствовала буквально кожей его злость и недовольство, давящие, как тяжелое одеяло. Теперь мы квиты, папуля.

— Рад тебя видеть так скоро, — произнёс Эдрик, когда мы обменялись приветственными поцелуями — короткими, но такими желанными. По его тону я почувствовала, что он тоже был взволнован и нервничал — голос звучал чуть ниже обычного, дыхание было прерывистым. Губы сразу тронула улыбка. Поймала себя на мысли, что я ни с одним парнем так часто не улыбалась, как с этим магом. Никогда.

— И я.

— Поехали? — мотор заурчал, мягко и мощно, и мы тронулись с места, выезжая на пустынную ночную улицу.

— Мы едем к твоим родителям? — запоздало задумалась я, и меня пронзила запоздалая паника. Представила строгую гостиную, пристальные взгляды, неловкие вопросы.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы жить один, — хмыкнул он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Я снимаю тут небольшой домик.

— А... — уважительно протянула я, взглянув на него иначе — как на мужчину, который отвечает за свою жизнь сам. Меня было сложно называть той, кто действительно отвечает за себя, несмотря на своё совершеннолетие... «Надо будет потом устроиться на работу при первой возможности», — твёрдо решила я, глядя на проплывающие за окном огни города. Хоть куда. В то же кафе, официанткой... Не важно. Хочу сама за себя отвечать. Хочу быть ему ровней.

Глава 30. Ночевка

Мы припарковались у небольшого домика в пригороде. В сгущающихся сумерках рассмотреть что-то, кроме низкого деревянного забора, из-за которого доносился сладковатый запах ночных фиалок, мерцающего магического купола и небольших ступенек, ведущих к массивной входной двери, было сложно. Светящаяся сфера защиты мягко пульсировала, отбрасывая на мокрую траву бледно-голубые блики, похожие на лунные дорожки. Чуть поодаль виднелась веранда, увитая густым плющом, с одиноким плетёным креслом-качалкой у резных перил, которое тихонько скрипело на ветру. Несмотря на прохладу, это место выглядело удивительно уютно — так, словно приглашало задержаться, сбросить с плеч весь груз дневных забот. Я бросила быстрый взгляд на Эдрика, который глушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как стрекочут сверчки, где-то далеко лает собака, и ветер играет с листьями старого клёна.

— Волнуешься? — спросил он, повернувшись ко мне и положив расслабленные руки на руль. В полумраке салона его глаза блеснули золотом.

— Не знаю, — честно призналась я, теребя ремень сумки, прохладный и чуть шершавый. — И да, и нет.

— Я тоже, — неожиданно признался Эдрик, изрядно меня удивив. Его пальцы едва заметно барабанили по рулю.

— Не говори мне, что до этого у тебя не было ночёвок с девушками, — улыбнулась я вызывающе, пытаясь скрыть собственное смущение за этой бравадой, чувствуя, как щёки предательски теплеют.

— Нет, не было, — спокойно ответил он, удивляя меня ещё больше. Полюбовавшись моей растерянной мордашкой, он открыл дверь машины и вылез. Я последовала его примеру, чувствуя, как прохладный вечерний воздух тут же забирается под воротник куртки, заставляя поёжиться.

— И как так получилось? — когда мы встретились у капота, я продолжила допрос, заглядывая ему в лицо, пытаясь разглядеть ответ в этих жёлтых глазах.

— Ты уверена, что хочешь знать? — он хитро посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, насмешливое.

— Да… — протянула я уже далеко не так уверенно, чувствуя, как голос становится тише.

— До тебя я ещё ни с кем не пытался строить серьёзных отношений, — сказал он, обхватывая мою ладонь своей. Его пальцы, тёплые и сухие, крепко сжали мои, и он с неожиданной нежностью посмотрел на меня — так, словно я была самым ценным, что у него есть. — Ну, и не позволял никому оставаться на ночь.

— Какая честь, — пробормотала я, даже не зная, сочувствовать тем девицам или злорадствовать, и почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти коконом укутывающее сердце. — А почему не пытался?

— Не хотел, — последовал очень исчерпывающий ответ. Меня потянули к домику, где Эдрик, пробормотав что-то себе под нос, поколдовал над защитным контуром и попросил приложить туда мою ладонь.

— А зачем? — поинтересовалась я, послушно касаясь прохладной, вибрирующей от силы поверхности купола. Магию я теперь видела чётче: она струилась серебристыми нитями, переплетаясь в затейливые узлы и сплетаясь в сложный, живой узор, — а раньше могла только смутно чувствовать, как легкое дуновение ветра. Позже я узнала, что простым людям такое недоступно.

— Чтобы ты в следующий раз могла беспрепятственно заходить сюда, когда тебе вздумается, — обескуражил меня в очередной раз мужчина, и я почувствовала, как сердце пропустило удар.

Пока я стояла под впечатлением от его слов, меня уже завели в дом. Свет мягко вспыхнул сам собой, заливая пространство приглушённым сиянием, которое скрадывало острые углы и делало обстановку почти сказочной. Какое-то время я потратила на разглядывание обстановки, жадно впитывая каждую деталь. Вещей было немного: несколько предметов строгой одежды на деревянных вешалках в прихожей, две пары обуви. Дальше шёл коридор с тёплым деревянным полом, и вёл в гостиную, совмещённую с кухней. Мы прошли именно туда.

— Моё скромное жилище, — с лёгкой, едва заметной улыбкой произнёс Эдрик, пропуская меня вперёд, и в его голосе не было ни тени смущения — только спокойная уверенность. — Чувствуй себя как дома.

— До какой степени? — я хитро на него покосилась, чувствуя, как внутри просыпается озорство.

— В максимальной.

Кухня, надо сказать, была маленькая, но очень уютная: холодильник с округлыми боками кремового цвета, старинная плита с чугунными конфорками, на которой, казалось, сама собой грелась вода, небольшой столик из тёмного, потрескавшегося от времени дерева, и два мягких стула с высокими спинками, обитыми бежевой тканью в мелкий рубчик. На столешнице сиротливо стояла керамическая кружка с одинокой ложкой — видимо, недопитый утренний кофе, — и глиняный горшочек с ярким базиликом на подоконнике, пахнущий свежестью и летом.

Гостиная встречала мягким светом тканевого торшера в углу, отбрасывающим тёплые блики на потолок. Посередине стоял небольшой диванчик с ворохом разбросанных подушек песочного оттенка и пледом крупной, толстой вязки, небрежно перекинутым через подлокотник. Напротив висел телевизор на кронштейне, а под ним — низкая этажерка с несколькими книгами и пультом. Пол устилал пушистый ковёр цвета молочного шоколада, и весь воздух в доме был пропитан ароматами сушёных трав, старого дерева и едва уловимого, терпкого мужского парфюма, от которого кружилась голова.

— Ты голодная? — спросил Эдрик, когда мы сняли обувь и верхнюю одежду — я повесила куртку на свободную вешалку, а он небрежно бросил свою на спинку стула, — а затем прошли на кухню, где он сразу же начал священнодействовать с заваркой. На улице было прохладно, и против горячего напитка я ничего не имела.

— Пока нет, — отозвалась я, усаживаясь на стульчик и подгибая под себя ноги, чувствуя, как прохладный воздух сменяется домашним теплом. Видеть Эдрика в домашней обстановке, босиком ступающим по деревянному полу, с закатанными рукавами рубашки, было до странности интимно. Будто бы это сон, который вот-вот рассеется. От этого — притягательно до дрожи в кончиках пальцев. Его сильные руки расставляли чашки, опускали в них пакетики с мятой и прямо магией, без всякого пара, разогревали воду в кружках. За этим было невероятно интересно наблюдать: как вода начинала тихонько потрескивать, пускать крошечные пузырьки и наливаться глубоким золотистым оттенком.

Как только прохладный, освежающий запах мяты наполнил помещение, я окончательно расслабилась, откинувшись на спинку стула. События дня немного притупились, потеряли свою остроту, и я начала откровенно наслаждаться своим нахождением здесь, с дорогим для меня человеком. Вскоре чай уже стоял на столике, пар клубился над чашками, а из недр старого холодильника мужчина, чуть смущаясь — я заметила, как он отвел взгляд, — достал половинку бисквитного торта, щедро политого шоколадной глазурью, местами уже подсохшей.

— Я и не знала, что ты до такой степени любишь сладкое, — улыбка тронула мои губы, пока я смотрела, как он аккуратно раскладывает торт по тарелочкам, которые до этого явно с аппетитом ел прямо с подложки ложкой — неровные края, крошки на дне.

— Я так успокаиваюсь быстрее, — признался в сокровенном Эдрик, ставя тарелку передо мной. В его голосе прозвучала та усталая нотка, от которой у меня сжалось сердце. — После тяжёлых рабочих дней иногда помогает только это. Быстрый дофамин.

— А-а-а… — сочувственно протянула я. Стало грустно от мысли, что я никак не могу помочь ему справляться с его нагрузкой, могу только быть рядом.

— Ты уже пробовала колдовать? — перевёл он тему, садясь напротив и берясь за свою кружку, отхлебнул горячий чай, довольно прищурился.

— Нет, — я нахохлилась, чувствуя, как внутри шевелится что-то похожее на обиду. — Она ещё не подчиняется мне. Чувствую — чувствую, как течёт внутри, тёплая и живая, а вот колдовать… — я развела руками, беспомощно пожав плечами.

— Хочешь, поколдуем вместе? — вдруг предложил мужчина, с ожиданием и теплотой посмотрев на меня, и в его глазах заплясали озорные искры.

— Давай, — согласилась я не думая, хотя совершенно не представляла, как именно, но внутри всё затрепетало от предвкушения.

— Есть заклинание, которое ты бы хотела воплотить?

— Да.

— Помнишь его?

— Да… — я неожиданно смутилась, почувствовав, как краска заливает щёки.

— Какое же?

— Порча… — прошептала я, чувствуя, как загораются щёки, и уставилась в свою кружку.

— Истинная ведьмочка, — тихо фыркнул он, посмотрев на меня с такой нежностью, что у меня сжалось сердце, заныло где-то в груди. — Моя сестра, когда только училась колдовать, тоже изучала сплошные пакости.

— А по ней и не скажешь, — развеселилась я, вспоминая сдержанную Альму, её спокойные манеры и мягкие улыбки.

Он легко поднялся, и протянул мне раскрытую ладонь, которую я с готовностью приняла. Мы прошли в гостиную, где было больше свободного пространства, и встали посреди мягкого ковра.

— Встань сюда, я сделаю себя проводником между тобой и твоей магией. Тебе это даже полезно будет: возможно, ты до сих пор не до конца в неё поверила, вот и не можешь воспользоваться, — пояснил он, мягко разворачивая меня к себе спиной. — Это нормально, не всё даётся с первого раза.

Он встал сзади, прижавшись грудью к моей спине, и по телу тут же побежала горячая волна мурашек, заставляя волоски на руках встать дыбом. Мой взгляд сам по себе упал на манящий диванчик, мысли вдруг стали совершенно о другом, хотя поколдовать тоже хотелось нестерпимо.

— Закрой глаза, — шепнул на ухо Эдрик, и его горячие ладони скользнули по моим рукам от плеч до запястий, обдавая жаром, и я почувствовала, как он замер, ожидая. Я подчинилась. Ощущения усилились, многократно обострились. В темноте под веками я стала чувствовать каждую мышцу мужчины, прижатую ко мне, его спокойное дыхание и размеренное, мощное биение сердца. Это были волнующие ощущения. Пьянящие и новые. Особенно остро они чувствовались от понимания, что я нахожусь у него дома, в его личном пространстве, где он спит, ест, живёт.

Вдруг что-то неуловимо поменялось. Его магия, горячая и терпкая, как смола, начала течь по моим рукам, окутывая их золотистой дымкой, и... моя магия отозвалась. Как осторожный зверёк, заинтересовавшийся игрушкой, она оживилась, потянулась навстречу, перестала прятаться в самых дальних уголках.

— Колдуй, — дал мне команду мужчина, и в памяти тут же вспыхнула чёткая схема порчи из книги, которую я сразу захотела воплотить в реальность. Магия, искрясь, начала скапливаться в ладонях, заклинание направило энергию в нужное русло, и с последним словом, сорвавшимся с моих губ...

Я распахнула глаза, с восторгом наблюдая за серым клубящимся сгустком, который отсоединился от моих пальцев и с глухим шлепком врезался в стену, тотчас же растворившись без следа, не причинив вреда. На обоях не осталось ни пятнышка.

— Получилось! — от воодушевления я даже подпрыгнула на месте, потом резко развернулась и бросилась обнимать мага за шею, прижимаясь к нему всем телом. — Спасибо!

— Ты молодец! — порадовался за меня Эдрик, и я почувствовала, как мою талию обхватили сильные руки, а мир закружился в водовороте золотистых бликов. Он приподнял меня и закружил по комнате, и мы оба смеялись — звонко, счастливо, запрокинув головы.

После мы вернулись к чаю, и мне велели съесть весь торт, чтобы восстановить потери энергии. Хоть это было и маленькое заклинание, я колдовала впервые, и мой резерв пока был очень мал, как сказал Эдрик, серьёзно глядя на меня поверх кружки.

— Хочешь посмотреть фильм? — спросил мужчина, убирая пустые тарелки в раковину, где они тихо звякнули, и я сразу же кивнула.

Мы перебрались на диванчик, разложили его до состояния удобной постели — механизм мягко щёлкнул, — и долго выбирали фильм, лениво споря о жанрах, перебирая названия и перекидываясь шутками. В итоге остановились на триллере, который устроил нас обоих. Эдрик включил кино и, выключив свет магией — щелчок пальцами, и комната погрузилась в полумрак, — обнял меня одной рукой, притягивая к себе.

Глава 31. Ночь

А потом... Он плавно потянул меня на себя и сам лёг поудобнее, позволяя мне устроиться на своей груди. Таким образом я, по сути, лежала наполовину на нём. И это было... волнующе до дрожи в коленях. Тёплый запах его тела, смешанный с ароматом мяты и его собственного, такого родного уже запаха, будоражил, но в то же время давал ощущение абсолютной защищённости. Я замерла, боясь пошевелиться и спугнуть момент, не зная, куда деть руки, и дышала через раз, слушая, как бьётся его сердце. Через пару минут, привыкнув, решилась немного поменять позу, чтобы стало удобнее: я подтянула ногу чуть повыше, укладывая её на его бедро, осторожно положила голову на его плечо и немного поворочалась, пока полностью не осталась довольна новым положением.

Фильм захватил с первых же кадров, и мы смотрели его в обнимку, обсуждая персонажей, их странные выборы и неожиданные повороты событий, тихо перешёптываясь в темноте. В страшные моменты я инстинктивно прижималась к нему чуть сильнее, пряча лицо у него на груди, а он прижимал меня к себе, касаясь губами моих волос, и от этого невозможно было чувствовать себя ещё более счастливой и умиротворённой. Под конец фильма мы уже оба отчаянно хотели спать — глаза слипались, мысли путались, — но держались из последних сил, однако сон всё же победил нас незаметно. Мы уснули, так и не сменив позу, убаюканные теплом и дыханием друг друга.

Проснулась я от звона будильника и вскочила, пытаясь дотянуться до своего телефона, чтобы его отключить, не до конца открыв глаза, нашаривая трубку на полу.

— Лежи, это мой, — пробормотал мужской голос, хриплый и сонный. Мужчина, не открывая глаз, поймал меня за ногу — его рука обхватила мою щиколотку, — и потянул вниз, ловко возвращая обратно под одеяло. Сразу стало тепло и спокойно. Веки сами собой начали слипаться, а звук будильника как-то незаметно стих, растворившись в утренней тишине. Но заснуть я так и не смогла, просто лежала с закрытыми глазами, слушая спокойное дыхание мужчины, чувствуя, как его грудь мерно поднимается и опускается. Его руки обнимали меня за талию, моё сердце билось с его в унисон, и это было так уютно, так по-домашнему, так здорово, что я просто не могла перестать этим наслаждаться.

Но как бы мне ни хотелось лежать и не двигаться, тело затекло, и я решила перевернуться, что смогла сделать с небольшим усилием, освобождаясь из его объятий. Теперь я просто лежала и любовалась спящим Эдриком, рассматривала его расслабленное лицо, тёмные ресницы, чётко очерченные губы, лёгкую щетину, серебрившуюся в утреннем полумраке, пробивающемся сквозь неплотные шторы.

И мне очень захотелось его поцеловать, усилить то тепло, которое сейчас разливалось внутри, сделать его ещё больше. Я потянулась и несмело, даже немного неумело дотронулась до его губ своими, затаив дыхание от собственной смелости, и почти сразу почувствовала отклик — его губы дрогнули, становясь мягче и податливее, приоткрываясь навстречу. А потом Эдрик открыл глаза, в которых ещё плавала сонная поволока, и улыбнулся — медленно, счастливо, до золотых искр в глубине зрачков.

— Самое доброе утро, которое у меня было, — промурлыкал он низким, хрипловатым со сна голосом, от которого по коже побежали мурашки, а после перевернулся одним быстрым, текучим движением, нависнув надо мной сверху. Я замерла, заворожённо глядя в его глаза, вспыхнувшие расплавленным золотом, чувствуя, как его бёдра прижимают меня к дивану. Он медленно наклонился ко мне, вжимая моё тело своим в диван весом бёдер и груди, и это было невероятно приятно — в животе сразу вспыхнуло и что-то сладко, тягуче свело, заставляя дыхание сбиваться. Поцелуй оказался нежным, но с каждым движением губ напор нарастал, медленно переходя в настоящее безумие. Я тёрлась об него, выгибаясь навстречу, инстинктивно подаваясь грудью вверх, его сильное, горячее тело вдавливало меня в диван, и я чувствовала его напряжение каждой клеточкой кожи. Это напряжение не давало мне покоя, требовало большего, разжигало внутри пожар — да я и была готова к большему, но он медлил, только целовал, дразнил своими прикосновениями и сводящими с ума, короткими, сдавленными стонами. Я хотела добраться до его брюк руками, поскольку мы заснули в одежде, но он поймал мои запястья и завёл их над моей головой, прижимая к подушке. Его поцелуи спустились ниже, достигли шеи, и я не выдержала — с моих губ сорвался первый, рваный стон. И это вызвало эффект прорвавшейся плотины.

— Ты меня с ума сводишь... — прозвучало в полумраке хриплое, мужское, у Эдрика словно снесло крышу, он поцеловал меня так глубоко и жадно, что все мысли вылетели из головы, я совершенно перестала себя контролировать. Его руки стали свободно блуждать по моему телу, он сжал мою грудь сквозь ткань, исторгнув из меня новый всхлип, а после начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз, туда же, обжигая кожу горячими губами. Это было невероятно. Я сходила с ума от восторга и ожидания, голова кружилась, дыхание сбивалось, и я совершенно не поняла тот момент, когда осталась без верха, как и мужчина, а когда осознала, что он оказался без штанов...

Дальше было сплошное безумие. Мы целовались, захлёбываясь сбитым дыханием, доводили друг друга до грани, изучая каждый изгиб тела кончиками пальцев и губами. Напряжение скручивалось в тугую пружину, становилось почти невыносимым, но я ни на секунду не хотела это остановить, хотелось только большего, ещё большего, сильнее, глубже. Очнулась я, только когда мы оба рухнули за грань и обессиленно распластались на многострадальном диванчике, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Эдрик так и обнимал меня, не желая отпускать, прижимая к своей груди, его сердце бешено колотилось прямо под моей щекой. Мы оба были мокрые от пота, воздух стал густым и жарким, а я всё ещё пыталась осознать, что произошло, чувствуя, как по телу разливается приятная, тёплая истома, расслабляющая каждую мышцу.

— Мне скоро на работу, — шепнул маг через время, когда дыхание более-менее восстановилось, и его голос прозвучал с сожалением. — Так не хочется с тобой расставаться.

Он прижал меня к себе чуть крепче, уткнувшись носом в мои волосы.

— Надо бы принять душ, — смущённо пробормотала я, соглашаясь с тем, что расставаться сейчас не хочется, и чувствуя, как от мысли о душе внутри снова всё замирает.

— Пойдём? — он привстал и ожидающе на меня посмотрел, словно спрашивая, можно ли ему пойти вместе со мной, и в его глазах снова зажглись те самые, тёплые искры.

Подумав пару секунд, я кивнула, ожидание и волнение снова накатили волной, потому что во время процесса я видела в основном его торс и глаза, остальное только на ощупь под одеялом... Да и несмотря на утро, погода была достаточно пасмурная, отчего в доме царил мягкий, рассеянный полумрак, скрадывающий детали.

Он поднялся, одеяло соскользнуло, и я увидела его целиком — широкие плечи, сильные руки, рельеф мышц на груди и животе, — и от этого зрелища меня залило краской от макушки до пят, а потом встала сама, было немного неловко, но стоило увидеть, как он на меня посмотрел — с восхищением, с жадным, горячим взглядом, — как все неловкость ушла, сменившись гордостью и желанием.

Мы пошли в душ, где продолжили наслаждаться друг другом, дарили ласки и намыливали шампунем нас с головы до ног, скользя мокрыми ладонями по влажной коже, и в процессе я поняла, что уже не смущаюсь совершенно и бесстыже его разглядываю, даже не скрывая этого. Наглый маг, впрочем, вёл себя точно так же — его жёлтые глаза скользили по моему телу медленно, собственнически, и от этого взгляда внутри разгорался новый пожар.

— Ты такая красивая, — протянул он восхищённо, и его голос эхом отразился от кафельных стен. — Мне так повезло со своей девушкой.

— А я твоя девушка? — игриво поинтересовалась у него, выключая воду и чувствуя, как капли стекают по телу.

— А разве нет? — он озадаченно моргнул, и вода с его ресниц скатилась на щёки.

— Мы это не обсуждали... — немного обиженно протянула я, отводя взгляд.

— А, так вот в чём дело, — нежно улыбнулся Эдрик, обхватывая меня руками, притягивая к себе, и я почувствовала тепло его влажного тела. — Глория, я тебя очень люблю и прошу стать моей девушкой, ты окажешь мне такую честь?

— Окажу, — пробурчала я смущённо, пряча счастливую улыбку у него на плече, чувствуя, как его губы касаются моей макушки.

— А невестой станешь? — тут же воспользовался моей добродушностью желтоглазый гад, и в его голосе зазвучали лукавые нотки.

— Ну, ты не наглей-то, а? — я не больно стукнула его кулачком в грудь и фыркнула, но внутри всё пело от счастья.

Ванные процедуры пришлось завершить, время всё же поджимало, и скоро у Эдрика начинался рабочий день — часы на стене показывали уже половину восьмого. Времени не хватило даже на завтрак. Как бы мне не хотелось с ним расставаться, всё же это сделать пришлось. Он предложил мне остаться дома, но я отказалась, решила вернуться домой, тем более, что папа уже точно уехал на работу и пересечься мы не сможем.

Тогда он решил довести меня до дома, но я попросила высадить меня рядышком — хотелось прогуляться и зайти в кафе, выпить горячего шоколада и подумать о прошедшей ночи. Он согласился и сказал, что тогда даже со мной зайти туда успеет, чему я очень обрадовалась.

Уже через десять минут мы выходили из машины в сторону кафешки, где ещё до этого не были. Город ещё не проснулся — было достаточно рано, только-только начало рассветать, и серое небо постепенно серело, разгоняя тьму, — но такие заведения уже работали, и из открытых дверей доносился запах свежей выпечки и кофе. Мы остановились около парка, а чтобы дойти до дома, мне предстояло его пересечь, так что прогулка обещала быть приятной.

Когда мы вышли, то сразу же взялись за руки — его пальцы переплелись с моими, — и направились к заведению, но на меня напало какое-то странное ощущение. То ли пахнуло чем-то странным — железом и гнилью, то ли что-то ещё, но меня почему-то потянуло именно к парку, к месту, где была достаточно высокая трава, ещё не скошенная, мокрая от росы. Эдрик пошёл за мной, не понимая, зачем мне туда понадобилось, но когда мы подошли, резко поменялся в лице и остановил меня, попросив развернуться.

Перед тем как я это сделала, успела рассмотреть чью-то бледную руку, которая едва виднелась в зарослях травы — неестественно выгнутые пальцы, синеватая, восковая кожа...

Глава 32. Труп

— Бездна, Глория, отвернись! — воскликнул Эдрик. Его голос, обычно низкий и уверенный, сорвался на хрип. Не успела я и рта раскрыть, как он, схватив меня за руку, рывком завёл за свою широкую спину, отрезав от увиденного. Другой рукой он уже доставал телефон, пальцы лихорадочно заплясали по экрану, отбрасывая на его напряжённое лицо неровный белый свет. — Труп в парке, координаты скинул. Быстрее сюда!

Я стояла в ступоре. Лёгкие сдавил ледяной обруч, я не могла ни пошевелиться, ни зажмуриться, чтобы навсегда стереть из памяти эту белоснежную ладонь, так жутко контрастирующую с яркой травой и живостью парка. Ладонь трупа. Я слышала по новостям о несчастных случаях, читала сухие сводки, но это воспринималось как нечто далёкое, ненастоящее, как кадры из фильма ужасов, даже в тот момент, когда я сама угодила в ловушку аномалии. Тогда, придя в себя, казалось, что это был просто кошмарный сон, лихорадочный бред. А сейчас я снова оказалась словно в том же сне — липком, вязком, парализовавшем меня до онемения в кончиках пальцев, до звона в ушах, до противной, холодной испарины на спине.

— Глория, посмотри на меня, — велел он. Закончив короткий звонок, Эдрик резко развернулся ко мне. Его ладони, обхватившие мои запястья, были обжигающе горячими по сравнению с моей ледяной кожей, по которой гуляли мурашки. Он впился взглядом в мои глаза, требуя внимания, и его жёлтые зрачки горели, как два уголька в темноте. — На меня! — Он поймал мой расфокусированный, блуждающий в пустоте взгляд, и хорошенько встряхнул за плечи, так что зубы клацнули. Пришлось собраться, сфокусироваться на его лице: на резкой линии скул, на сосредоточенно сдвинутых бровях, на едва заметном шраме над верхней губой. Это помогло — реальность вернулась неприятным толчком в солнечное сплетение, выбив из лёгких остатки воздуха. — Вот так, молодец, девочка. — Он притянул меня к себе и крепко обнял, и я почувствовала, как колотится его сердце — быстро, взволнованно. В нос ударил запах его кожаной куртки и терпкого кофе, такой знакомый и безопасный, перебивающий сырой запах парка и листвы. Не отпуская, он быстро, почти невесомо поцеловал меня в губы, словно ставил печать успокоения, запечатывая страх глубоко внутри. — Умница. Ты как?

— Нормально, — немного придя в себя, выдавила я. Горло саднило, будто я кричала, хотя не издала ни звука. Усилием воли я заставила себя не смотреть в сторону злополучных кустов, где в просветах между ветвями, словно цветок на изломе, всё ещё белела та страшная ладонь, неподвижная, неестественно выгнутая.

— Возвращайся домой, — попросил мужчина, поцеловав меня в лоб. Его губы обожгли холодную кожу, оставив тепло. — Я бы тебя проводил, но…

— Ничего, я дойду, — заставила себя улыбнуться, чувствуя, как губы дрожат, не слушаются. Понимая, что ему нужно заняться телом. Или делом. Не важно. Главное, что я здесь лишний свидетель, обуза, от которой нужно избавиться как можно быстрее.

— Я тебе закажу такси, — сказал он, почему-то оглядываясь по сторонам, сканируя темноту парка, вглядываясь в чёрные провалы между деревьями, но я возразила тихо, но твёрдо:

— Нет, не стоит. Думаю, я пройдусь. — Улыбнулась я уже более искренне, хотя внутри всё ещё колотилась крупная дрожь, отдаваясь пульсом в висках и заставляя зубы мелко стучать. — Тут недалеко, заодно и голову проветрю, приду в себя.

— Только не иди через парк, — выдохнул он и поцеловал меня ещё раз — коротко, но жадно, будто боялся отпустить навсегда, прижав к себе так сильно, что затрещали рёбра. Я с удовольствием ответила, чувствуя, как его сила на мгновение окутывает меня защитным коконом, отгораживая от всего этого кошмара, и клятвенно пообещала написать, как доберусь до дома, и обойти парк стороной. Только после этого меня наконец с неохотой отпустили, разжав стальные объятия. В этот момент к бордюру бесшумно подъехали две чёрные машины без опознавательных знаков, с затемнёнными стёклами, из которых высыпали хмурые люди в штатском, и делать мне там было решительно нечего.

Окинув его команду быстрым взглядом — сосредоточенные лица, быстрые, слаженные движения, — я развернулась и зашагала домой, чувствуя, как ноги дрожат и плохо слушаются. Вечерний воздух оседал на губах пресным холодом. Есть после такого не хотелось совершенно, о том, чтобы зайти в кафе, не могло быть и речи — от одной мысли о еде к горлу подкатывала тошнота. Я оглядела парк подозрительным, опасливым взглядом и взяла направление в обход, длинной дугой вдоль чугунной ограды, за которой шелестела беспечная жизнь города, доносились обрывки разговоров и редкий смех.

Какое-то время я просто молча шла, глядя под ноги на потрескавшийся асфальт, в выбоинах которого стояла дождевая вода и заново переваривала случившееся. Аномалии, причина которых неизвестна. Несколько жертв, о которых не рассказывают ничего. Кто они? Почему не смогли спастись? Если они маги, то по идее должны были чувствовать опасность заранее, на расстоянии, кожей, каждой клеточкой. Но не почувствовали. Или почувствовали слишком поздно. Или кому-то фатально не повезло, и они оказались обычными людьми, у которых не осталось ни единого шанса, слепыми и глухими в этом мире, полном невидимых угроз.

Ветер шевельнул пряди волос на затылке ледяными пальцами, заставив поёжиться, и я невольно ускорила шаг, почти переходя на бег, отбивая дробь каблуками по асфальту. Где-то за спиной предательски хрустнула ветка — сухо, громко, как выстрел, — но я не обернулась. Обещание — оно и есть обещание.

Стало по-настоящему жутко, и я пожалела, что не согласилась на предложение Эдрика поехать на такси. Я достала телефон — экран тускло моргнул, показывая время, — и уже собиралась набрать номер службы, как вдруг со всего маху врезалась в фигуру, вынырнувшую из-за поворота. От страха я истошно завизжала — высоко, тонко — и уже хотела обрушить на голову незнакомца свой телефон, занеся руку для удара, как услышала озадаченно-испуганный возглас:

— Глория! Глэр, ты чего?! — защищая лицо руками, выкрикнул Ромэн, попавший под мою испуганную руку. В свете фонаря мелькнула его знакомая насмешливая физиономия, чуть бледнее обычного, с растерянно приподнятыми бровями.

— О, бездна, прости... — облегчённо выдохнула я, даже радуясь, что встретила его, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Со знакомым лицом, даже с таким скользким, как у этого ведьмака, было не так страшно, не так одиноко в этой пустынной, залитой больным светом улице.

— Плохой день? — понимающе протянул он, к чему-то принюхиваясь — его ноздри дрогнули, втягивая воздух, словно у зверя, — и вдруг ухмыльнулся, сверкнув глазами. — Или хороший?

— А хрен его знает, — выдохнула я и улыбнулась, нервным жестом убирая выбившуюся прядь за ухо, и почувствовала, как пальцы дрожат.

— Тебя проводить до дома? — спросил он, избавив меня от необходимости просить, и я с радостью кивнула. Его самоуверенность, его спокойствие сейчас были как нельзя кстати, придавая сил. — Не откажусь.

Ромэн галантно указал рукой направление, слегка поклонившись, и мы продолжили наш путь по пустынной, залитой светом улочке, идущей параллельно парку. Я не хотела рассказывать ведьмаку, почему не хочу идти через парк, и радовалась, что он не спрашивал. Более того, как мне показалось, он и сам был рад, что мы идём более длинным путём.

— Так вы теперь вместе? — поинтересовался мужчина, пока мы шли вдоль спящих витрин, за которыми угадывались смутные силуэты мебели и манекенов. Его голос звучал лениво, небрежно, но в нём слышался острый интерес, прикрытый маской безразличия. Я не хотела обсуждать это с ним, но ложь бы он учуял сразу, кожей, своим ведьмачьим чутьём.

— Вроде того, — я смущённо повела плечами, губы тронула мягкая улыбка от внезапных тёплых воспоминаний об Эдрике, о его руках, о его голосе.

— И почему вы все выбираете магов? — патетично вздохнул ведьмак, закатив глаза к небу. — Что с вами не так?

— Что? — я потрясённо замерла, споткнувшись на ровном месте о выпирающий кусок асфальта, от его слов и той ядовитой интонации, с которой он их произносил. Презрение, ненависть, горечь поражения — всё смешалось в его голосе, делая его чужим, незнакомым. — Ромэн, ты о чём?

— Да о том, что от тебя просто разит магом! — внезапно рыкнул он, резко остановившись, и я едва не врезалась в него. Его обычно насмешливое лицо исказила гримаса отвращения, брезгливости, почти ненависти. — Все вы, ведьмы, просто сходите с ума от них. Раздвигаете ноги, позволяете им пользоваться вами, а они о вас вытирают ноги, но только не о ведьмаков, — продолжал он с холодной ненавистью выплёвывать слова мне в лицо, брызгая слюной. Его пальцы сжались в кулаки, побелели костяшки. — Маги на вас как-то влияют, подавляют волю своей силой. Вас тянет к их магии, как мотыльков на огонь, а нам запрещено использовать своё влияние. Запрещено бороться за вас на равных, хотя цель у нас одна — защита и продолжение рода! Это многовековой обман, Глория, и ты ведёшься на него, как и все остальные, как слепая кошка!

— Ромэн, хватит! — крикнула я на него, останавливаясь, и мой голос эхом разнёсся по пустынной улице. Его слова хлестали наотмашь, обжигая хуже пощёчины. — Я не хочу слушать этот бред.

— Что хватит? — он тоже остановился и посмотрел на меня безумным взглядом, в котором погасла последняя искра разума. В карих, почти черных глазах плясали опасные, алые искры, а зрачки то расширялись, то сужались, словно он с трудом фокусировался на реальности, пробиваясь сквозь пелену бешенства. — Я ещё даже не начал! — Он вдруг стал подходить ко мне, и я попятилась, пока не упёрлась спиной в холодный металлический забор, прутья которого впились в позвоночник. Стало страшно, до безумия страшно, до липкого пота на ладонях, до подкашивающихся коленей. Бездна, да лучше бы я одна шла домой, чем с этим свихнувшимся от несправедливости ведьмаком! — Ты мне нравилась, Глория, ты нравишься мне и сейчас, но теперь ты прокаженная, падшая женщина, ставшая очередной подстилкой мага. — Он вжал меня в прутья забора, и в нос ударил сильный, приторный запах его духов — сандал и что-то терпкое, мускусное, почти животное, — хотя я знала, что это на самом деле. Его очарование, воздействие ведьмаков, которым они могут подчинять ведьм, лишать их своей воли, превращать в послушных кукол. Воздух вокруг нас сгустился, стал вязким, тяжёлым, наполненный этой дурманящей силой, давящей на виски, на плечи. — Поцелуй меня, Глэр, — глядя мне в глаза безумным взглядом, попросил мужчина. Его ноздри сильно раздувались, дыхание было прерывистым, горячим, обжигало моё лицо, смешанное с запахом пота и магии. Я стала чувствовать его возбуждение, которое упиралось мне в живот — противное, чужое, отвратительное. Стало мерзко, к горлу подкатила тошнота, встал комок, мешающий дышать. А ещё я благодарила всех святых, что мы за пару дней до этого купили мне защитный амулет от воздействия, хотя сейчас я совершенно не понимала, что с этим делать. Подчиниться ему? Или сопротивляться? Что для меня менее безопасно? — Ну же, ведьмочка, я жду, — хрипло промурлыкал Ромэн, вжимая меня ещё сильнее, его бедра надавили на мои. На его лице вздулись вены, на висках блестели капельки пота, стекающие по щекам. Если бы он не был так близко, я бы подумала, что он пьян, но от него вообще не пахло алкоголем — только этой удушливой, концентрированной магией и мускусом, от которого кружилась голова.

— Пламя, — прошептала я, и голос мой сорвался, превратившись в жалкий писк. У меня на глазах выступили слёзы, застилая мир. Я поняла, что не смогу ему подыграть, не смогу притвориться, и, собрав все силы, всю волю в кулак, со всей дури врезала ему коленом между ног, вкладывая в этот удар всю мерзость ситуации, всю злость, что он посмел так со мной поступить, всё отчаяние.

Глава 33. Ложь

Ведьмак охнул — глухо, сдавленно — и отшатнулся на пару шагов назад, схватившись за пострадавшее место, согнувшись пополам. Его лицо исказилось от боли и ярости, перекошенный рот раскрылся в беззвучном крике. Я его дополнительно толкнула, вложив в толчок весь свой страх и отчаяние, и бросилась бежать, не разбирая дороги, не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие разрывались от нехватки воздуха, перед глазами плыли чёрные круги. Но он схватил меня за ногу — его пальцы стальным капканом сомкнулись на лодыжке, сдавив кость, — отчего я рухнула плашмя, сильно ударившись об асфальт. В глазах на миг потемнело, рот наполнился металлическим привкусом крови — кажется, я прикусила губу, и язык ощутил солоноватый вкус.

— Почему не сработало? — пробормотал ведьмак, подходя ко мне. Его тень накрыла меня, заслонив свет солнца, и я почувствовала запах его возбуждения и злости, смешанный с магией. — Неужели чары мага сильнее моих? — он стал разговаривать сам с собой, его голос звучал рассеянно, отстранённо, словно он забыл о моём присутствии, погрузившись в свои тёмные мысли. — Придётся поступить по-другому... — Я перевернулась на спину, превозмогая боль в разбитых коленях, с которых текла кровь, и врезала ему ногой по колену, отчего он взвыл и пошатнулся, но прежде чем я успела сделать что-то ещё, он резко выбросил в мою сторону какое-то заклинание. В воздухе мелькнула вспышка багрового света, меня обдало жаром, сухим и злым, а затем мир провалился в чёрную, глухую пустоту, в которой не было ни звука, ни запаха, ни боли.

---

Приходила я в себя медленно. Тяжело. Сознание возвращалось урывками — сначала звуки: мерное капанье воды где-то вдалеке, одинокое, тоскливое; шорох, похожий на скрежет когтей по камню; чьё-то тихое, прерывистое дыхание. Затем запахи: сырость, плесень, тлен. Голова раскалывалась от боли, пульсирующей в висках, в горле пересохло, язык стал шершавым и неповоротливым, ужасно хотелось пить. С трудом, преодолевая тяжесть век, я открыла глаза и поняла, что лежу на холодном каменном алтаре — шершавом, тёмном, с выбитыми на нём знаками, которые я не могла разобрать в полумраке. Позже пришла остальная боль — тупая, пульсирующая, ноющая. Болели вывернутые руки, затекшие ноги, спина. С трудом подняв голову, я поняла, что закована в тяжёлые, покрытые ржавчиной цепи, которые грубо впивались в кожу запястий и лодыжек, оставляя багровые следы и ссадины.

Оглядевшись, я осознала, что нахожусь в каком-то склепе. Древнем, судя по толстому слою пыли и паутины, свисающей с низких сводчатых потолков серыми погребальными саванами, колышущимися от едва заметного сквозняка. Стены, сложенные из потемневшего от времени камня, были испещрены трещинами, в которых угадывались выцветшие руны, древние, как сам этот мир. Единственным источником света служили несколько оплывших чёрных свечей, расставленных прямо на полу в лужицах застывшего воска, и их дрожащие языки пламени отбрасывали на стены причудливые, уродливые тени, заставляя их двигаться и извиваться, словно живые. Воздух был пропитан запахом сырой земли, ладана и ещё чем-то тошнотворно-приторным, отчего к горлу снова подступила дурнота, и я сглотнула, стараясь не задохнуться.

В этом колеблющемся полумраке я разглядела фигуру. Ромэн стоял ко мне спиной, склонившись над грубым каменным столом, заставленным какими-то склянками и тускло поблескивающими инструментами — ножами, пинцетами, чем-то ещё, назначение чего я не хотела даже представлять, — и что-то сосредоточенно помешивал в небольшой чаше, монотонно нашептывая слова на незнакомом, шипящем языке, от которого кровь стыла в жилах. Языки пламени от свечей жадно лизали его силуэт, и в этот момент он казался не человеком, а древним тёмным божеством, пробудившимся в недрах земли, чтобы потребовать свою жертву.

— Ромэн, что происходит? — хриплым, каркающим звуком, с истеричными нотками спросила его я, хотя было страшно услышать ответ, и я знала, что он вряд ли меня обрадует. Голос прозвучал чужим, незнакомым.

— А ты как думаешь? — спросил ведьмак совершенно спокойным голосом, почти будничным. Не сказать, что это меня обнадёжило. Стало даже страшнее, потому что в этом спокойствии чувствовалась такая глубина безумия, которая не поддаётся никакому осмыслению. В полумраке что он делает понять не могла. Рюкзак, который я всегда носила на плече, пропал, а это значит, что талисмана больше нет и от его воздействия меня больше ничего не защитит.

— Не знаю, выпусти меня, пожалуйста! — взмолилась я, хотя сама не верила в успех этого мероприятия, голос сорвался на всхлип. Но уж лучше говорить, чем в тишине наблюдать, как он там стоит за столом и что-то делает, готовя, возможно, мою смерть.

— Извини, это исключено, — не отвлекаясь от своего занятия, сказал он. Звучало это так вежливо, так буднично, что походило на сюрреалистический бред. Что за...

— И что ты со мной сделаешь? — напряжённо спросила, опять же, чтобы не молчать, чтобы слышать человеческий голос, даже такой, который принадлежит моему палачу.

— О, не хочу лишать тебя удовольствия узнать обо всём в процессе, — откликнулся он, и в голосе прозвучали предвкушающие нотки, от которых всё внутри сжалось в тугой комок. Стало жутко. Если до этого всё походило на нечто вроде розыгрыша, то сейчас я начала погружаться в самый настоящий жанр ужасов, из которого нет выхода.

Он закончил со своими делами за столом — отставил чашу, вытер руки о тряпку — и начал подходить ко мне, и в его руке блеснуло лезвие ножа. Необычного. Ритуального. Я чуть сознания не лишилась от ужаса, когда он улыбнулся мне доброй улыбкой, обнажив ровные белые зубы. Лезвие было изогнутым, с хищным крюком на конце, напоминающим серп, а по обсидиановой рукоятке вились бороздки рун, слабо пульсирующих багровым светом в такт биению моего сердца.

— Ты же в курсе про аномалии в городе? — будничным тоном спросил он, разглядывая лезвие, проводя большим пальцем по рунам на рукоятке из тёмного металла. Движения его были ласкающими, почти нежными, отчего меня затошнило ещё сильнее, и я почувствовала, как холодный пот выступает на лбу.

— Да, из-за них погибло несколько человек, — задыхаясь от страха, выдавила из себя я, и голос мой дрожал.

— Очень удачно вышло, да? — улыбнулся он, подходя ко мне почти вплотную. Лезвием ножа он дотронулся до каменного стола и провёл по нему, отчего раздался противный скрежет металла о камень, пробирающий до костей. Меня скрючило от этого звука, он проник под кожу тысячей ледяных иголок, стало тошнить, и я сморщилась, зажмурившись.

— Что удачно вышло? — поморщившись, просила у него я, надеясь, что он хоть так прекратит эту пытку, хотя, если выбирать, куда он будет тыкать этим ножом, то, естественно, пусть это будет камень, а не моё тело.

— Аномалии, — шепнул ведьмак, и его губы расплылись в безумной, блаженной улыбке. В дрожащем свете свечей его лицо казалось маской, сотканной из теней и жадного предвкушения, лишённой всего человеческого.

— То есть? — я замерла, перестав дышать, и сердце, казалось, остановилось в груди.

— Брось, Глэр, я думал, ты умная, — разочарованно покачал головой этот псих и прекратил водить ножом по камню. — Ну же, включи воображение, подумай, почему я рад этим неожиданным всплескам.

Всё внутри замерло от внезапной, чудовищной догадки, и я уставилась на Ромэна, словно увидела его впервые — не человека, не ведьмака, а монстра в человеческом обличье. Холод осознания растёкся по венам, превращая кровь в лёд.

— Это ты их убил? — побелевшими губами, одними губами прошептала я, отказываясь в это верить, но сердце уже знало ответ.

— Именно, — оскалился Ромэн, обнажая клыки. Его глаза вспыхнули янтарным, звериным торжеством.

— Нет, нет, ты не мог, это же всплески магии, я сама в такой чуть не угодила, я чудом выжила! — закричала я, срывая голос, и мой крик эхом разнёсся по склепу, ударившись о каменные стены. Цепи на запястьях жалобно звякнули, когда я дёрнулась в бесполезной попытке освободиться, дёрнулась так сильно, что кожу в тех местах сразу засадило, защипало.

— Да, ты настолько везучая, что попала под реальную аномалию, — развёл руками ведьмак, и на его лице появилось сожаление, почти искреннее. — К которой я, к сожалению, не имел никакого отношения.

— И зачем это тебе? — всхлипнула я, чтобы хоть как-то продлить момент безопасности. Мне казалось, что как только мы перестанем разговаривать, он примется за меня — и тогда по новостям уже будут говорить о шестой жертве.

— А ты вообще знаешь, кто были жертвы? — кажется, он был не прочь поболтать, и я была этому рада, если можно было это так назвать в подобной ситуации. Всё, на что я надеялась, что Эдрик не дождётся моего звонка и забьёт тревогу, начнёт искать, прочешет весь город. К тому же он как-то упоминал, что аномалии, возможно, не имеют отношения к смертям, что он в этом сомневается. Пусть он в этом убедится, осмотрев тот труп, что мы нашли! Тогда у меня будет шанс, хотя бы маленький лучик надежды. Нужно только тянуть время, пока я могу это делать, пока он не начал.

— Нет, об этом не рассказывали по новостям, — не выдержала и слегка огрызнулась я, чувствуя, как страх переходит в злость. Откуда я должна знать, что творится в головах этих маньяков?

— А твой дружок тебе не рассказывал? — кажется, мне удалось его удивить, он даже бровь приподнял. — Может, у вас и не такие уж хорошие отношения?

— А тебе прямо есть до них дело, — снова начала пускать колючки я, защищаясь. Его слова меня задели, зацепили за живое! Хотя с другой стороны, я сама не сильно требовала от Эдрика подробностей, может, если бы попросила, он и рассказал бы... Точно бы рассказал, я в нём уверена! Это меня успокоило, и я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь. Тяну время.

— Уже нет, — снова стал безразличным Ромэн, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он посмотрел на меня пустым, холодным взглядом — и в этом взгляде не было ничего, кроме пустоты и расчёта.

Глава 34. Ужас

— Зачем тебе всё это? — всхлипнула я, хотя изо всех сил старалась не поддаваться панике, а тем более истерике. Голос предательски дрогнул, выдав мой страх с головой, и сорвался на жалкий, тонкий писк. Слёзы стояли в глазах, но я ещё сдерживала их, вцепившись в остатки гордости.

— Скоро обо всём узнаешь, любопытная ведьмочка, — проворковал ведьмак, и его голос, сладкий и тягучий, как патока, разлился по склепу, отдаваясь от каменных стен. Он посмотрел на меня, и его взгляд медленно, ощутимо, словно прикосновение холодных, скользких пальцев, скользнул с моего лица к груди, а потом к скованным, побелевшим от напряжения рукам, по которым уже стекали первые капли пота. В его тёмных глазах плясали опасные, алые искры, от которых кровь стыла в жилах, превращаясь в ледяную воду.

— Эй, нет-нет-нет, ты чего??? — заволновалась я, от страха начала заикаться, голос сорвался в панический шёпот, почти беззвучный. Я дёрнулась в путах, но цепи лишь больнее впились в запястья, сдирая кожу до крови, и жалобный, металлический лязг эхом разнёсся по склепу.

— Думаю, пора приступать, — с тягучим предвкушением протянул Ромэн, растягивая слова, наслаждаясь каждым звуком. От его тяжёлого, липкого взгляда, от этой масляной улыбки я чуть не потеряла сознание. Внутри всё похолодело, сжалось в тугой, болезненный комок, а сердце забилось где-то в горле, гулко и часто, как пойманная птица в тесной клетке.

— Ромэн, перестань, — прошептала я, голос сорвался окончательно, превратившись в жалкое сипение, едва различимое в тишине склепа. Слёзы жгли глаза, застилая мир.

— Тебе понравится, — улыбнулся он, обнажив ровные белые зубы, отчего улыбка вышла звериной, почти оскалом. — Я постараюсь быть нежным.

И тут я почувствовала резкую, раздирающую боль в руке. Собственный крик резанул по ушам, горло засаднило, словно я наглоталась осколков стекла. Руку будто пронзило огнём — острая, ослепляющая вспышка, от которой мир на миг побелел, а потом вспыхнул багровым. По ладони побежало что-то вязкое и горячее, в нос сразу же ударил тяжёлый, тошнотворный запах металла — запах собственной крови. Стало дурно, закружилась голова, перед глазами поплыли чёрные пятна, размывая очертания подвала, превращая его в расплывчатый, зыбкий кошмар.

— Зачем? — слёзы всё же брызнули из глаз, обжигая холодные щёки, оставляя на них солёные дорожки. Я уже вся тряслась в ознобе, зубы выбивали мелкую дробь, тело била крупная, неудержимая дрожь. Рука сильно пульсировала, отдаваясь в виске, но острая боль почти сразу ушла, уступив место вязкому, звонкому шоку, от которого немели пальцы. Перед глазами всё плыло, как в дурном сне, очертания предметов теряли чёткость.

— Для очищения, Глория! — воскликнул он с каким-то зловещим, экстатическим торжеством, обходя меня с другой стороны. Его шаги гулко отдавались от каменных стен, разносясь по склепу тяжёлым, зловещим эхом. — Зря ты не спрашивала про найденных жертв, тебе было бы тогда всё гораздо понятнее.

Снова короткий, свистящий взмах — я успела заметить блеск лезвия в тусклом, дрожащем свете свечей, хищный, жестокий росчерк, — глухой удар, и вторая рука взорвалась болью. Я снова заорала, но уже слабее — сил совсем не осталось, голос сел, превратившись в хриплый, надрывный кашель. Кровь текла ручьём, заливая мокрый каменный пол, и в полумраке казалась чёрной, густой, как смола, растекаясь по неровностям камня, просачиваясь в трещины. Я понимала, что времени у меня немного и вскоре я просто истеку кровью, совершенно не понимая, почему, за что... Может, хоть призраком стану и начну кошмарить этого мерзавца до конца его дней... Мысль была горькой и какой-то отстранённой, будто думала уже не я, а кто-то другой, наблюдающий за происходящим со стороны.

Ромэн говорил что-то ещё, но слова доносились как сквозь толщу воды — неразборчиво, глухо, то приближаясь, то отдаляясь, превращаясь в монотонный, бессмысленный гул. Силы кончились внезапно, и тело обмякло, перестав слушаться. Я стала засыпать. Стало холодно, неестественно спокойно, дрожь прекратилась, уступив место ледяной, мертвенной пустоте. Я закрыла глаза — или потеряла сознание, не помню. Просто тьма накрыла меня, поглотив остатки крика — мягкая, бездонная, равнодушная.

***

Не знаю, сколько прошло времени. Я совсем не понимала, что происходит. Кажется, я просто спала, провалившись в вязкое небытие, но периодически слышала отрывки каких-то фраз. Они выбивались из моего спокойного ритма... чего-то. Будто я плыла по тёплым, безмятежным волнам, но звуки были как подводные коряги, которые задевали меня, выбивая из равновесия. Обрывки голосов — то встревоженных, то успокаивающих, то тихих, то громких — долетали до меня и таяли, не оставляя следа, растворяясь в пустоте.

Они становились всё настойчивее и громче, игнорировать их становилось всё сложнее, а в какой-то момент меня резко вытолкнули из этого зыбкого покоя — резко, грубо, будто пинком. И тогда я осознала, что всё ещё жива. Сердце билось — слабо, но ровно. Лёгкие наполнялись воздухом — тёплым, сухим, пахнущим травами. А спасена ли?

Хотя какой смысл был сначала убивать меня, а потом спасать? Это было бы нелогично. Даже для безумца.

Решив быть смелой, я осторожно приоткрыла один глаз, чтобы осмотреть окружающее пространство. О. Палата. Чистые, белые стены, почти стерильные, без единого пятнышка; тихое гудение артефактов-очистителей, мерное и убаюкивающее, похожее на жужжание пчелы далёким летним днём. В воздухе пахло травами и чем-то стерильным, медицинским, резковатым. Что-то до боли знакомое. Кажется, я тут раньше была. А, точно, после аномалии. Значит, я точно спасена!

С облегчением, от которого защипало в глазах, я распахнула веки и стала жадно оглядывать палату. Моя. Та же светлая комната с высокими потолками, тот же тусклый магический светильник под потолком, отбрасывающий мягкие, золотистые тени на стены. Потом я перевела взгляд на свои руки. Запястья были туго и аккуратно перевязаны плотными белыми бинтами, под которыми угадывались тонкие, рваные линии порезов, ещё свежие, но уже не кровоточащие. Раны слегка, тупо ныли в такт биению сердца, напоминая о пережитом. Стащив одеяло с ног, я осмотрела лодыжки: кожа там была стёртой, воспалённо-красной, со следами оков, но тоже уже обработанной и смазанной какой-то пахучей мазью. Я осторожно пошевелила пальцами ног, ощутив, как саднит потревоженная кожа, и поморщилась.

Странно, почему это не залечили магией? Осмотревшись по сторонам, я обнаружила тумбочку со своим рюкзаком — поцарапанным, грязным, но целым. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы до него дотянуться — каждое движение отдавалось тупой болью в перевязанных запястьях, заставляя морщиться и шипеть. Я не понимала, почему нахожусь здесь одна. Где все? Что произошло в конце концов? Как я выжила, что случилось с ведьмаком? Его поймали? Он за решёткой?

Есть, телефон! Я смогла нащупать его в рюкзаке и достала. Целый. Потрясающе, сколько он уже прожил и до сих пор ни трещинки. Экран приветливо засветился, стоило коснуться его пальцем, мягким голубоватым светом разгоняя полумрак палаты. А заряд?.. Да! Есть. Почти полный. Чудо какое-то.

Кому набрать? Эдрику? Он же меня спас, да? Пламя, как же невыносимо это незнание! Мысли метались в голове, как вспугнутые птицы, сталкиваясь и разлетаясь в разные стороны.

На экране высветились несколько пропущенных звонков — десятки, — от Эдрика, мамы, Альмы и пара неизвестных номеров. И смс-ки. В основном — почему я не отвечаю, где я, что со мной... «Глория, возьми трубку, пожалуйста!», «Ты меня с ума сведёшь!», «Ответь хоть что-нибудь!». И другие в подобном истерическом стиле, полные восклицательных знаков и отчаяния. Ничего вразумительного! Только паника.

А в бездну. Я решительно набрала номер Эдрика и стала слушать гудки. Сердце снова заколотилось, но теперь от надежды, от предвкушения, от страха, что он не ответит.

— Глория! — он ответил после первого же гудка, будто ждал у телефона. Голос был напряжённым, в нём сквозила усталость и тревога, но также слышалось явное, огромное облегчение, от которого у меня самой отлегло от сердца. — Ты как? Я уже еду.

— Эдрик... — только и смогла выдохнуть я, но голос сорвался. В горле встал горячий, колючий ком, мешая говорить, сжимая горло. Я замолчала, не в силах произнести ни слова. Просто слушала его дыхание в трубке — родное, живое, настоящее.

— Я буду через пару минут, хорошо? — спросил он, словно почувствовав, что я не могу пока говорить. Его голос стал мягче, теплее, обволакивающим.

— Мгм, — я ещё и кивнула, хотя понимала, что он не мог этого увидеть. Просто не могла иначе.

Мой парень отключился. Я посмотрела на дату. Прошло около суток. Это произошло вчера, а сегодня я уже лежу тут, в безопасности, в чистой постели, под мерное гудение артефактов. Пламя, мне почему-то казалось, словно прошёл месяц. Бесконечный, полный боли и тьмы месяц. Но нет. Всего сутки. И я жива. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает сжатые в комок плечи, как расслабляются мышцы спины, как тает ледяной комок в груди.

Эдрик действительно приехал через пару минут, причём ещё и не один. Вместе с ним в палату ворвалась заплаканная мама — её глаза были красными, опухшими, на щеках засохли дорожки слёз, — за ней, держа её за руку, шёл братик. Он явно не понимал, что происходит, и растерянно хлопал глазами, не забывая при этом с любопытством оглядывать незнакомое место. В таком месте он всё же впервые.

— Дочка, — со слезами на глазах бросилась она ко мне, и от её «дочка» — такого тёплого, такого долгожданного — у меня внутри всё замерло, а потом разорвалось в груди. Я тут же заревела вместе с ней, беззвучно, сотрясаясь от рыданий, и мы какое-то время просто ревели, обнимаясь, прижавшись друг к другу, чувствуя тепло и родной запах, опуская тот ужас, что каждая из нас пережила. Эдрик под шумок увёл Майкла из палаты, положив руку ему на плечо, — то ли чтобы мы побыли с мамой наедине, то ли для сохранения детской психики. Я в любом случае была ему благодарна. — Ты как?

— Норма-а-ально, — подвывая, ответила ей, уткнувшись носом в её плечо, в мягкую ткань кофты. А ещё стало невыносимо стыдно от того, что я скрываю от неё папин секрет. Она ко мне приехала, навестила, а папа нет. Она за меня волновалась, чуть с ума не сошла, а я покрываю его измену. Нет, я сейчас же всё расскажу.

— Я за тебя так волновалась, Глория, — у мамы снова потекли слёзы, и она вытерла их тыльной стороной ладони, по-детски, беспомощно. — Когда не смогла до тебя дозвониться, а потом приехал Эдрик, спросил, добралась ли ты... а когда мы поняли, что ты пропала... — её голос дрогнул, сломался. — Я чуть с ума не сошла! Не делай так больше.

— Постараюсь, — сквозь слёзы улыбнулась я ей и снова обняла, закрыв глаза, вдыхая её родной, домашний запах — лаванду, старую кожу и ещё что-то неуловимо родное. — Мам, я должна тебе кое-что рассказать...

— Для беременности слишком раннее признание, — фыркнула она, в ответ издав нервный, всхлипывающий смешок, но почти сразу стала серьёзной, и её лицо напряглось.

— Если бы это было правдой, — с грустью протянула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предстоящего разговора. — Но то, что я хочу тебе рассказать, похуже.

— Но не томи уже, дочь, — мама тоже занервничала, даже слезы вытерла рукавом своей мягкой, вязаной кофты, и я заметила, как побелели её костяшки. Мне снова стало грустно. Она едва не потеряла меня, а сейчас, возможно, потеряет мужа...

— Мам, короче... — я зависла, слова отказывались выходить, застряли в горле колючим, сухим комком. — Папа... он, — я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. Мама напряглась, её плечи окаменели. — В общем, я созванивалась с Моникой недавно, она сказала, что возможно наш переезд случился из-за того, что папа тебе изменил и кто-то его теперь шантажирует.

Выпалила я на одном дыхании, почему-то зажмурившись, будто ожидала удара, и, когда слова кончились, стала жадно, судорожно вдыхать воздух. Мама молчала. Она просто окаменела, а её лицо превратилось в непроницаемую, бледную маску, на которой не дрогнул ни один мускул. Мне стало страшно.

Глава 35. Правда

— Мам? — прошептала я, вглядываясь в её лицо, силясь разглядеть в мягком, приглушённом свете магического светильника хоть что-то, кроме усталых теней, залёгших под глазами — Мам...

— Я знала, дочь, — сказала она наконец тихим, безразличным голосом, глядя куда-то в стену, мимо меня, сквозь меня. В её потухшем взгляде не читалось ни гнева, ни печали — лишь застывшая, застарелая боль, которая, казалось, выжгла изнутри все другие чувства. Но уже через мгновение лицо её дрогнуло и переменилось, стало жёстким, даже надменным, будто невидимый скульптор одним движением вылепил из воска новую маску — холодную, непроницаемую, чужую. — И это я его шантажировала.

— Что?! — Сказать, что я была в шоке — значит не сказать ничего. Мой шок пребывал в шоке! Шок моего шока бился в истерике и находился в полнейшем, абсолютном шоке! Перед глазами всё поплыло, комната качнулась, и я на секунду испугалась, что потеряю сознание. — Ты... что?

— Не думала, что ты узнаешь об этом так... — протянула она устало, и её голос дрогнул, потеряв стальную твёрдость. Затем, завозившись, села в кровати поудобнее, поправила подушку, примяла её ладонью и приготовилась к серьёзному разговору. Неужели я наконец-то узнаю чуть больше, чем мне положено?

— Ты вообще собиралась мне об этом говорить? — выдохнула я, всё ещё не в силах отойти от потрясения. В висках стучало, пульсировало, отдаваясь в затылке. Не такого исхода я ожидала, когда решилась, сгорая от стыда и страха, рассказать про папину измену. Ой, совершенно не такого.

— Ну... — она замялась, её пальцы нервно затеребили край одеяла, скручивая ткань в тугой жгут. Взгляд, наконец, скользнул по моему лицу и тут же ускользнул обратно, в темноту. — Я не уверена.

— Понятно, — я медленно кивнула, принимая её слова, и провела сухим языком по пересохшим губам. Ладно. Я ведь и сама до последнего сомневалась, стоило ли вообще заводить разговор об отце. Проглотив колючий, сухой ком в горле, я тоже приняла более удобную позу, поджав под себя ноги, всем видом намекая, что готова слушать её рассказ, каким бы горьким и пугающим он ни был.

— Когда твой отец изменил в первый раз, с той женщиной... — начала она глухо, и её руки принялись машинально комкать край одеяла, сжимая ткань в кулаке так, что побелели костяшки, выступили вены. — Я хотела уйти. Собрать вещи, бросить всё, плюнуть ему в лицо и исчезнуть, чтобы он никогда меня больше не нашёл. Но он клялся, что это было в последний раз, рыдал, умолял, в прямом смысле ползал на коленях по этому полу... И я сдалась. — В её голосе прозвучало столько горечи и презрения к самой себе, что у меня защемило сердце. — Но я сказала ему чётко: это первый и последний раз, когда я закрываю на такое глаза. Сказала, что в следующий раз я просто исчезну без следа, растворюсь, и он меня никогда не найдёт. — Она замолчала, тяжело сглатывая и собираясь с мыслями, теребя край одеяла. — После этого он стал другим. Заботливым, внимательным, задаривал меня подарками, у нас появился Майкл... Я следила за тобой, за домом, и знаешь, я даже искренне привязалась к нашей новой жизни. — Её голос сорвался в свистящий шёпот, и ненависть буквально затмила её черты, исказив лицо. — А потом, несколько месяцев назад, я снова узнала, что он изменяет. Но в этот раз я не стала закатывать истерик. И уж тем более не собиралась молчать. Сначала я просто хотела собрать вещи и уехать, но потом... решила отомстить. Мой хороший друг написал ему анонимное письмо. Там были фотографии, все доказательства его измены и требование огромной, просто баснословной суммы денег за молчание. — Она зябко повела плечами, будто от холода, и замкнулась в себе, уйдя взглядом в темноту. — Удивительно, но он сразу поверил и повелся, даже не заподозрил подвоха. Решил срочно переехать подальше от «шантажиста», надеялся скрыться... Только вот шантажист достал его даже здесь, в этом захолустье, в городе без связи. Но мне этот переезд всё равно был на руку: я его отсюда просто выгоню с голым задом. — Она закончила и какое-то время просто тяжело дышала, приходя в себя, восстанавливая сбитое дыхание. Затем посмотрела на меня, и её стальной, холодный взгляд неожиданно потеплел, в глубине глаз зажглись те самые искры, которые я так редко видела. — Ты можешь остаться со мной или выбрать его. Ставить тебя перед выбором я не буду... но признаюсь честно: ты стала мне дорога. Ты — моя дочь, не по крови, но по духу. А вот Майкла я заберу в любом случае. Как только он выплатит всю сумму до копейки, я подам на развод. А после раздела имущества получу от друга всё до цента.

— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как губы сами собой расползаются в слабой, дрожащей улыбке, и слёзы облегчения текут по щекам. — За то, что рассказала... и за всё остальное.

Это было странно, но на душе вдруг стало легко. Я чувствовала облегчение — такое огромное, что, казалось, вот-вот улечу. Несмотря на то, что я узнала о маминой мести. Боже, Пламя, вот это женщина. Я смотрела на неё и чувствовала искреннее восхищение пополам с холодком ужаса. Может, именно поэтому она в последние дни исчезала из дома — встречалась с тем самым другом? И возвращалась такой уставшей, но довольной, с лихорадочным блеском в глазах...

— А что за друг? — внезапно заинтересовалась я, прищурившись, и подалась вперёд.

— Друг... — мама неожиданно смутилась, и на её щеках проступил слабый румянец, такой неуместный после ледяного, жестокого рассказа. Она отвела взгляд и начала нервно заправлять прядь волос за ухо, теребить её. — Мой давний знакомый. Мы ещё вместе учились, он знает меня с юности... Ему я могу доверить даже собственную жизнь.

— Понятно... — протянула я соответствующим тоном, многозначительно приподняв бровь. И ведьмаку понятно, что это у неё за друг. Ага. Только вот мама пока этого не признает. — Не исчезай только, ладно?

— И ты, — она поцеловала меня в лоб — сухими, тёплыми губами, — и поднялась с кровати. — Ладно, думаю, твой парень тоже хочет с тобой пообщаться, — улыбнулась она, оглянувшись на дверь, и дверь сразу же открылась, словно Эдрик стоял там и подслушивал. А, нет, в комнату вбежал Майкл — маленький, взъерошенный, сонный, — и сразу направился ко мне, его худенькое, тёплое тельце прижалось нежно и доверчиво, вцепившись в меня маленькими ручками. Я прижала его к себе, уткнувшись носом в его мягкую, пахнущую домом куртку.

— Пока, — попрощался брат, и мама его увела, улыбнувшись Эдрику и мягко подтолкнув Майкла к выходу.

— Твоя мама — это нечто, — закрыв за ними дверь, тихо щёлкнув замком, улыбнулся он, подходя ближе. — Знала бы, какой она устроила кипиш, когда поняла, что ты пропала. Весь участок на уши поставила, всех магов переполошила.

— Хотела бы услышать всю историю, — улыбнулась ему в ответ, когда он положил свою широкую, тёплую ладонь на мою и несильно сжал, переплетая пальцы. Кожа его была шершавой, мозолистой, и это было так по-настоящему, так живо, что у меня перехватило дыхание.

— Как я чуть не сошёл с ума, когда ты пропала? — поднял брови он, и в его жёлтых глазах заплясали тёплые искры. От его слов что-то внутри приятно сжалось, заныло в груди.

— Ну, не томи, — заныла я, капризно надув губы.

— Ладно-ладно. Лекарь к тебе уже заходил? — спросил он и засмеялся, когда я взвыла от разочарования.

— Эдрик!

— Понял, — он осторожно, словно я была чем-то хрупким, пересадил меня к себе на колени, поддерживая за спину, и я тут же заерзала, устраиваясь поудобнее, прижимаясь к его тёплому, пахнущему кофе и кожей телу. — Когда ты ушла, мы осмотрели тело, и стало ясно, что аномалия здесь не при чём. А когда я не получил твоего сообщения... — он замолк, и его голос сел, стал хриплым. — Я тут же поехал к тебе домой, но там тебя не оказалось. Мои ребята засекли твой след, а также остаточное заклинание в том месте, где тот ведьмак на тебя напал. Много времени мы потратили, чтобы найти то место, куда он тебя утащил. Я чуть его не прикончил, когда увидел тебя на том столе, истекающую кровью... — его пальцы сжались на моей талии, больно, отчаянно.

— А зачем? — не выдержала и воскликнула я, подавшись вперёд. — Его мотивы мне были до сих пор непонятны. — И какие были предыдущие жертвы? Он мне всё про это говорил, но...

— Он свихнулся, если кратко.

— Это я и без тебя заметила, — хмыкнула я безрадостно, и по спине пробежал холодок.

— Ты стала не первой ведьмочкой, кто ему отказал, — начал он наконец о главном, и его голос стал тяжёлым, мрачным. — До этого была Клара, помнишь её? — Я кивнула, и сердце замерло в груди. — Так вот, это её мы нашли сегодня, — он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах отражение собственного ужаса. Чёрт, Клара... А как её парень? Бедняга... — Да... Это тоже помогло выйти на него. Так вот, когда она ему отказала, у него что-то сломалось, и он захотел стать магом. Вбил себе в голову, что если он родился от ведьмы и мага, то обязательно должен обладать двумя видами магии, и создал себе искусственный резерв, который он вытаскивал у магов... Первые три жертвы были ими, — он прижался ко мне щекой, и я почувствовала, как его дыхание сбилось. — А мы думали, что это аномалии и магическое выгорание связано с этим, — его голос был пропитан горечью ошибки, сожалением.

— А ведьмам он просто мстил? — спросила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — горячие, солёные, бессильные.

— Он их так спасал, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — Тот ритуал. Он считает, что спасает ваши души. Ритуал очищения. Та соль, что он использовал, она необычная. Она не принимает магию, поэтому лекари не смогли вылечить твои раны, придётся подождать, пока они заживут сами.

— И что с ним теперь будет? — спросила я, хотя боялась услышать ответ.

— Его лишат магии и упекут за решётку. Потом, скорее всего, отправят на рудники, — я не знала, что это такое, но узнавать не хотелось — от самого звука этого слова повеяло холодом и безысходностью. Главное, чтобы подальше отсюда. Навсегда.

Глава 36. Это еще не конец

Когда я только переехала сюда, то даже представить не могла, что попаду в такую круговерть событий. Найду свою любовь, едва не стану жертвой одного психа, узнаю тайну собственного рождения, вдрызг рассорюсь с отцом, чуть не потеряю брата, окажусь в аномалии, выясню, что мать шантажирует моего отца, он ей изменял… Слишком много событий для неполных трёх месяцев. Будто кто-то решил уместить в мою жизнь целый роман и не жалел ни страниц, ни чернил, ни моих нервов.

Когда Эдрик ушёл, я лежала в полумраке комнаты, глядя в потолок, на котором от уличных фонарей дрожали бледные, зыбкие тени, и размышляла обо всём, что случилось, пытаясь осознать: да, это произошло именно со мной. События проносились перед глазами размытыми всполохами, оставляя после себя тяжёлый, горьковатый осадок на языке и где-то глубоко в груди. Но, как ни странно, чувствовала я себя вроде бы получше. Мы уже успели пообниматься с моим парнем — желтоглазый мужчина очень себя винил, всё твердил, что зря не настоял на такси, и тогда ничего бы не случилось. Ему было по-настоящему страшно за меня. Но я, к своему же удивлению, ни о чём не жалела. Ведь если бы Ромэн меня не похитил, неизвестно, когда бы удалось его поймать и сколько было бы ещё жертв. А так… Бедная Клара. Я зажмурилась, и перед глазами встало её лицо — светлое, смеющееся, с ямочками на щеках, совсем юное. И как там Морген? Я даже представить себе не могла, что чувствует человек, потерявший любимую. Стоило только об этом начать думать, как сразу наворачивались слёзы — горячие, обжигающие, они катились по вискам и путались в волосах, оставляя на коже солёные дорожки. Они ведь очень любили друг друга… Так, как, наверное, только в книгах бывает.

Порезы на руках ныли тупой, тянущей болью, напоминая о себе при каждом неосторожном движении, при каждой попытке сжать пальцы в кулак. К счастью, ничего важного перерезано не было — ведьмак действовал достаточно нежно, как и обещал. Но пламя… Он как будто бы знал, что я смогу выжить, и специально решил насолить уже после моего спасения, используя магические материалы, после которых нельзя заживлять кожу магией. Целитель, осматривая меня, лишь хмурился и качал головой, чертыхался сквозь зубы. Мне сказали, что с минимальными вмешательствами в лечение всё будет заживать минимум неделю, и, скорее всего, останутся шрамы — тонкие серебристые линии, которые уже никогда и ничем не убрать. Но конкретно это меня практически не волновало. Шрамы — ерунда. Главное, что жива осталась. Главное, что сердце ещё бьётся, а лёгкие вдыхают воздух.

Позже ко мне забежала Альма. Подруга была в диком шоке — она такого от Ромэна ожидала меньше всего, ведь знала его почти с детства. И переживала она это очень сложно, всей душой, каждой клеточкой.

— Я ведь видела… у него что-то мрачное, страшное, — ревела она, уткнувшись лицом в моё одеяло, комкая его в пальцах. Её плечи судорожно вздрагивали, голос прерывался всхлипами, и с каждым словом из неё выходила боль. — Он тяжело пережил отказ Клары, несколько дней ни с кем не разговаривал, закрылся в комнате, а иногда у него был такой тяжёлый взгляд… пустой, будто в бездну смотришь, бездонный, чёрный. Но не настолько же! — воскликнула она, резко подняв голову, и посмотрела на меня. В её глазах плескалась настоящая боль пополам с чувством вины, въевшимся, казалось, в самую душу. — Как я должна была понять, что он сломался?

— Не знаю, — я тихо качала головой и осторожно гладила её по спутанным тёмным волосам, игнорируя саднящие руки, которые отзывались болью на каждое движение, на каждый сантиметр, который я преодолевала ладонью. — Никто не мог этого предвидеть. Ты не виновата.

Но как бы я её ни успокаивала, Альма всё равно не могла себе простить ни смерть Клары, ни помутнение рассудка Ромэна. Она корила себя за слепоту, за несказанные вовремя слова, за то, что не заметила, когда тьма окончательно поглотила знакомого ей человека. Позже пришёл Бен. Он вошёл тихо, аккуратно притворив за собой дверь — щеколда щёлкнула едва слышно, — и, едва взглянув на заплаканную Альму, молча опустился рядом и обнял её — крепко, надёжно, заслоняя от всего мира широкими плечами. Она уткнулась лицом в его плечо и снова зашлась слезами, но магу удалось постепенно её успокоить. Он не говорил, просто гладил её по спине медленными, успокаивающими движениями, что-то едва слышно шептал на ухо, и напряжение понемногу уходило из её сжавшейся фигурки, пальцы разжимались, плечи опускались. И было в этом что-то весьма… интимное. Тёплое. Настоящее.

— Вы вместе? — тихо поинтересовалась я, приподнявшись на подушках, опираясь на локти, и надеясь, что мне не показалось.

Бен счастливо улыбнулся — открыто и светло, так, что в комнате словно стало чуть больше солнца, несмотря на сгущающиеся сумерки, — а Альма покраснела и замерла в его объятиях, спрятав лицо, став пунцовой до корней волос. У меня округлились глаза. Неужели? Сердце на мгновение замерло от неожиданной радости за них. Хотя и было немного совестно радоваться в такой момент — траур по Кларе всё ещё лежал на всех нас тяжёлой, неподъёмной тенью, — однако игнорировать этот проблеск счастья было бы слишком сложно.

— Да ладно!

— Он мне недавно предложил, — призналась Альма, успокоившись окончательно, хотя всё ещё тихонько всхлипывала, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони.

— Меня перекрыло, когда я узнал обо всех этих событиях, — признался Бен, и его голос стал серьёзным, глубоким. — И я понял, что не хочу терять больше времени, ведь неизвестно, сколько нам может быть отведено… — он посмотрел на Альму сияющим взглядом, в котором читалась вся его любовь, без остатка. — Поэтому решил рискнуть. — Он наклонился и поцеловал её в губы — мягко, бережно, словно она была хрупким цветком. — И не прогадал.

Последние слова он прошептал, почти беззвучно, и это выглядело так мило, что мне захотелось запищать от восторга, но я сдержалась, лишь прижала руки к груди.

— На свадьбу позовёте? — хитро улыбнувшись, спросила я, и тут же наткнулась на два возмущённых взгляда.

— Не раньше, чем ты на свою, — быстро пришла в себя ведьма, вернув мне хитрый взгляд. Пришла моя очередь смущаться, и я отвела глаза, почувствовав, как щёки заливает тёплый румянец. Рано еще об этом думать.

Поболтав ещё немного, гости ушли, оставив меня одну в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом артефактов. Больше я гостей, честно говоря, не ждала, ну, кроме лекаря, который приходил ко мне два раза в день, утром и вечером, чтобы сменить повязки и обработать порезы. Когда я увидела это в первый раз, чуть в обморок не упала, увидев чистые, глубокие, ещё не покрывшиеся коркой порезы. Ещё было немного больно, когда их обрабатывали всякими зельями. Щипало, жгло, по руке бежали мурашки. Да и прикосновения ничего приятного не приносили, только напоминали о пережитом ужасе.

А ещё мне приносили покушать три раза в день — супы-пюре, каши, кисели. Не сказать, что вкусно, но весьма питательно, и я послушно всё съедала, понимая, что организму нужны силы. Так вот, когда вечером, после кормёжки и перевязки, ко мне постучались, я очень удивилась и совершенно не ожидала, что ко мне ещё кто-то придёт. Когда дверь открылась, у меня оборвалось сердце. Морген.

Мрачный ведьмак кивнул мне, коротко, резко, и сел на стул, глядя в пол, в одну точку. Выглядел он, мягко говоря, неважно — бледный, с осунувшимся лицом и тёмными кругами под глазами, словно постарел лет на пять за одну ночь, словно не спал несколько суток, словно угас жизненный огонь в его глазах, оставив только пепел. Плечи поникшие, руки безвольно лежали на коленях.

— Я знал, что она ему отказала, — тихо начал он, не глядя на меня. Голос его звучал глухо, будто из-под толщи воды, безжизненный, механический. — Что выбрала меня, хоть я слабее. Знал, что он это тяжело воспринял, знал, что он был зол, но потом появилась ты, — он вскинул на меня свой взгляд. В нём не было ничего, кроме злости и ненависти. — И он переключился, он расслабился. Я думал, что он простил её. — Голос перестал быть глухим, набирал силу, становился громче, взгляд тяжелел с каждым словом, давил на меня, пригвождал к кровати. — Но ты ему отказала. Как она, — он встал и склонился надо мной, нависнув, заслоняя собой тусклый свет магического светильника, и его тень упала на меня, холодная, давящая. — И если бы ты не отказала, Клара была бы жива! — Он схватил меня за руку, за повязку, сжал стальными пальцами, и меня сразу скрутило от боли — острой, пронзительной, как тогда, на алтаре. Я всхлипнула, закусила губу, глядя на Моргена широко открытыми от ужаса глазами, и поняла, что ненависть и злость были направлены не на ведьмака, который её убил, а на меня. Всё на меня.

— Морген, прекрати, — всхлипнула я, боясь и пошевелиться, чтобы не разозлить его ещё больше.

— Это всё ты! — прорычал он и сжал руку ещё сильнее, с остервенением, и я закричала, не в силах больше терпеть. Повязка под его пальцами окрасилась в красный — сначала маленьким пятнышком, а потом алая кровь потекла по запястью, капая на простыню. В глазах потемнело, я словно вновь оказалась в том подвале — сырая земля, пляшущие свечи, холодный камень.

— Отпусти! — закричала я из последних сил, горло сразу заболело, засаднило, напоминая, что оно ещё не зажило после прошлых криков.

И тут дверь распахнулась, в комнату вбежали сотрудники лечебного заведения, несколько человек в белых халатах. Морген от этого слегка растерялся, его хватка ослабла, он снова очнулся, пришёл в себя, моргнул. Его взгляд растерянно прошелся по помещению, остановился на залитой кровью простыне, на моём лице, искажённом болью, словно он видел это впервые. Он побледнел ещё сильнее и тут же отпустил меня, отшатнувшись.

— Прости, — выдохнул он, и это последнее, что он успел произнести, прежде чем его вырубили сонным заклинанием — один из целителей точным движением коснулся его виска. Ко мне уже спешила девушка, чтобы разобраться с повреждённой раной, ловко разворачивая бинты и доставая пузырьки с зельями. Кровь уже успела полностью окрасить повязку в красный и капала на кровать, пачкая белые простыни тяжёлыми алыми каплями, которые расплывались пятнами.

— Что с ним будет? — спросила я, пока мне останавливали кровь и делали новую перевязку, стиснув зубы от жжения.

— Он не справился с потерей, и у него случилась гиперфиксация на тебе, — спокойно ответила девушка, не поднимая глаз. — Ему введут успокоительное и помогут проработать эту травму, может, специалиста по ментальной магии пригласят.

— Ему промоют мозги? — перепугалась я.

— Нет, ему помогут принять потерю и перестать себя винить и искать виноватых, — улыбнулась она, и в её голосе появились тёплые, успокаивающие нотки.

Мне стало спокойнее. От настойки, что мне дали, я быстро уснула, даже несмотря на боль в руке, которая всё ещё ныла и пульсировала. Я не держала зла на Моргена. Его можно понять.

***

Отпустили меня через три дня, когда у меня уже всё подзажило. Дали пару зелий, кучу наставлений по смене повязок и пустили в свободное плавание. На выписку пришёл Эдрик, с которым мы и так виделись каждый день и ещё больше переписывались. Он очень разозлился, когда узнал, что сделал Морген и жалел, что его не было рядом, но понял, когда я объяснила причины этого поступка, и злость его утихла, сменившись усталым пониманием.

За эти дни ведьмак, кстати, пришёл ко мне и долго извинялся. Его уже подлечили, ему стало легче, но любовь и тоска никуда не ушли. И по нему это было видно. Я его сразу же простила, хоть и перепугалась, когда снова увидела, кто пожаловал ко мне в гости.

Также меня встречали Бен с Альмой, мы все вместе поехали в кафе, отпраздновать мою выписку. Я уже была готова выть от тех супчиков, которыми меня кормили лекари, и хотела большую кружку кофе с большим круассаном, аж до слез, до дрожи в руках.

После этого меня отвезли домой, где встретила мама с объятиями — крепкими, долгими. Выглядела она расслабленно и довольно, я не могла понять, когда она воплотит план в действие или уже это сделала, но готовилась, что вскоре меня ждёт ещё один тяжёлый разговор, к которому начала готовиться заранее.

В комнату заходила так, словно не была тут год. Всё казалось таким далёким, но моим — каждый уголок, каждая вещь. Я даже чувство ностальгии испытала, когда осматривала все свои вещи: книги на столе, игрушку на кровати, баночки с кремами на туалетном столике.

Долго я осматриваться не стала, пошла к Майклу и играла с ним час — сначала в машинки, потом в конструктор, а потом ещё и прогуляться с ним вышла. Казалось, что в следующий раз мы увидимся с ним нескоро. Я хмыкнула. Кажется, впервые я с ним добровольно провожу время, ведь до этого меня мама заставляла с ним сидеть, чтобы она могла делать свои дела. Оказывается, это не такая уж и тяжёлая задача. Я смотрела, как братик смеётся, играет, разговаривает, рассказывает что-то… И я улыбалась. Подыгрывала, поддавалась в догонялки, но это чувство скорой разлуки не отпускало. Ведьминское чутьё? Может быть…

Вечером, когда общалась с Эдриком, поняла, что меня всё ещё что-то тревожит и не отпускает. А точнее — тянет, как магнитом, как будто невидимая нить привязала меня к тому страшному месту

— Хочу попасть в то место, куда меня отвёз Ромэн, — сказала Эдрику во время вечернего созвона, теребя край одеяла.

— Ты уверена, что тебе туда нужно? — уточнил он с какой-то опаской, и в его голосе я услышала беспокойство.

— Не знаю, но меня туда будто бы тянет, — поделилась я своими переживаниями, чувствуя, как внутри растёт этот странный, тревожный зов. — Хочу увидеть это место и попасть туда добровольно. Чтобы понять, что всё уже позади.

— Хорошо, я отведу тебя завтра, — нехотя согласился Эдрик, и я услышала, как он вздохнул. — Но чтобы от меня ни на шаг не отходила!

— Я и не собиралась, — улыбнулась в трубку, чувствуя, как теплеет на душе. — Как успехи с аномалиями?

— Хороших новостей мало, — вздохнул он, и я представила, как он проводит рукой по лицу, устало потирая глаза. — Картина смазалась из-за этих убийств, так что многие имеющиеся данные пришлось пересматривать. Кто-то вообще считает, что это ведьмак и всё он подстраивал из-за нестабильной магии, которую он забирал, но я так не думаю. Так что единственная замеченная аномалия — это та, в которую угодила ты.

— Ого, — только и смогла выдохнуть я, пытаясь осознать масштаб происходящего, а потом неожиданно зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Спать уже хочешь? — с нежностью спросил он, и я услышала, как его голос стал мягче.

— Есть немного, — призналась я, чувствуя, как веки тяжелеют. — День всё же суматошный. Как и предыдущие.

Собственно, как и жизнь с момента переезда.

— Тогда до завтра, Глория, — мне показалось, что он улыбнулся. — Спокойной ночи, любимая.

— Спокойной ночи, Эдрик, — прошептала я, внутренне тая от его слов, и отключила звонок, прижимая телефон к груди.

Утром я обнаружила от него смс, что он отвезёт меня на то место уже сегодня вечером после рабочего дня, чего я ждала с нетерпением, смешанным с тревогой.

Папы как обычно не было, да я и не искала с ним встречи, помня наше последнее общение. Он меня ни разу не навестил, не написал, хоть я его и разблокировала. Не сказать, что было больно — скорее, было грустно, что я в очередной раз убеждаюсь, что отца у меня всё же нет, и, наверное, уже никогда не будет.

А вот с мамой отношения наладились. Хоть это радовало, грело душу.

Эдрик заехал за мной ровно в семь — к этому времени ещё не темнело, солнце только начинало клониться к закату, окрашивая небо в розовые и золотистые тона, и дул тёплый, уже летний ветерок, ласковый и свежий, но я всё равно накинула сверху лёгкую куртку — мало ли что. Сумерки обманчивы.

Глава 37. Пучина затягивает...

Я думала, мы туда поедем, но оказалось, что дотуда можно дойти пешком. Я удивилась, потому что совершенно не ожидала, что это место находится так близко к нашему дому — всего в получасе неспешной прогулки через дворы и пустыри, поросшие высокой, сухой травой.

— Ты напряжённая. Если не хочешь, можем не идти, — заметив, как я дёрнулась, Эдрик сжал мою ладонь чуть сильнее. Его пальцы были горячими и сухими, совсем не такими, как мои — холодные.

— Просто не ожидала, что это настолько близко к дому, — призналась я, и меня передёрнуло. Позвоночник прострелило ледяной дрожью, словно кто-то невидимый провёл по нему кончиком ногтя, оставляя за собой морозный след.

— Ну, не так уж, нам ещё идти примерно двадцать минут, — хмыкнул мужчина, кивнув куда-то вперёд, в сгущающиеся сумерки. В уголках его губ промелькнула тень улыбки — мягкой, понимающей, от которой на душе становилось чуть светлее. — Я просто хотел с тобой пройтись.

— Это меня успокоило, — улыбнулась ему я. И это было правдой. От его слов внутри растеклось тепло.

Он приобнял меня за плечи, прижимая к своему боку, а я положила руку ему на талию, ощущая под ладонью плотную ткань его куртки, шершавую на ощупь, и жар тела сквозь неё — живой, настоящий. Таким образом, как подростки, притёршись друг к другу боками, мы двинулись к месту назначения. Это было недалеко от того парка, где я была. На самой окраине города, где фонари встречались всё реже, а тени деревьев становились длиннее и гуще, превращаясь в сплошную чёрную стену. Под ногами шуршал гравий, сбиваясь в неровную дорожку, уводящую всё дальше от жилых домов с их тёплыми, уютными окнами, откуда доносились приглушённые голоса и звон посуды.

— Это кладбище? — у меня внутри всё похолодело, когда передо мной открылся вид на место погребений. В горле мгновенно пересохло, язык стал шершавым, а сердце пропустило удар, прежде чем забиться где-то под самым горлом, отдаваясь пульсацией в висках.

Стало очень тревожно. Я не знала, что на окраине города есть такое, хоть и должна была этого ожидать. Оно было не сильно большое, огороженное кованой чугунной решёткой с острыми пиками, почерневшими от времени и дождей, но выглядело достаточно ухоженно: где-то виднелись большие и маленькие кресты, надгробия с выцветшими портретами, на которых едва угадывались черты давно ушедших людей, памятники, а где-то и самые настоящие склепы из тёмного, почти чёрного камня, на котором кое-где рос бархатистый, влажный мох. Всё это место внушало тоску и тревогу, хотя оно было спокойным, тихим, пустым, если не считать кучу трупов под нами. Тишина здесь была особенной.

— Не думала, что он утащит меня на кладбище.

— Не представляешь, что я испытал, когда понял, что ты тут, — тихо признался мужчина, обнимая меня покрепче. Его рука легла мне на плечо, прижимая к себе с какой-то отчаянной бережностью, словно он боялся, что я исчезну, стоит ему чуть ослабить хватку.

— Отчасти я даже рада, что не знала, где именно нахожусь, — пробормотала я, с опаской оглядывая территорию. Взгляд скользил по рядам могил, по надписям на памятниках, выбитым в камне буквам, по чёрным провалам между склепами, где, казалось, сама тьма сгустилась, став почти осязаемой. Но отступать я и не думала — всё равно меня туда всё ещё тянет. В последнее время меня стали мучить кошмары: я снова и снова вижу, что я всё ещё там, что он опять режет мне вены, а я не могу пошевелиться, не могу закричать, только смотрю в его пустые, безумные глаза и чувствую, как жизнь вытекает из меня вместе с кровью, как вместе с ней уходит тепло, уходит свет. Пожаловавшись на это лекарю, он сказал, что это, скорее всего, из-за чувства незавершённости, потому что я не видела, что ведьмака поймали. И если это не пройдёт в ближайшее время, то, скорее всего, придётся идти к менталисту, чего мне почему-то совершенно не хотелось. Надеюсь, я справлюсь самостоятельно. Увижу, что здесь ничего нет, что всё кончено — и меня наконец отпустит.

Мы подошли к одному из склепов, что стояли на окраине, возле самой ограды, почти скрытый густыми кустами бузины. Его тёмный камень покрывала сеть мелких трещин, словно морщины на старом, уставшем лице, а массивная дверь с проржавевшими петлями, покрытыми бурой ржавчиной, была приоткрыта, и из щели тянуло сыростью и холодом — спертым, застоялым воздухом подземелья. Было немного жутко. Ладно. Вру. Очень жутко. Меня начало трясти — мелкая, противная дрожь пробежала по телу, заставляя зубы едва слышно стучать, и я сама не заметила, как вцепилась в рукав Эдрика, побелевшими пальцами сжимая грубую ткань.

— Мы тут всё осмотрели, нашли следы других убитых, — начал рассказывать Эдрик. Его голос звучал негромко, но в мёртвой тишине кладбища каждое слово отдавалось эхом от каменных стен, возвращаясь к нам приглушённым, искажённым шёпотом. — Он их убивал, а потом уносил в парк. Все трупы были найдены там.

— Почему именно туда? — удивилась я. Вопрос вырвался сам собой, просто чтобы заполнить пустоту, чтобы разорвать эту липкую, давящую тишину.

— Аномалии были замечены только там, — ответил он, пожав плечами.

— Значит, там и их катализатор? — продолжила я диалог только для того, чтобы не молчать. Тишина начинала давить, наваливаться на плечи невидимым грузом, забираться под кожу ледяными пальцами, поэтому я была рада любым звукам — нашим голосам, хрусту гравия под ногами, даже собственному прерывистому, испуганному дыханию.

— Катализатор? — переспросил он, словно куда-то улетев мыслями. Его взгляд расфокусировался, устремившись куда-то в темноту между могилами, туда, где чернели провалы склепов и стонали под ветром старые деревья.

— Ну, то, что их порождает, — пожала плечами я.

— А… Да, мы теперь ищем точку, где находится источник.

Мы спустились по каменным, влажным ступенькам вниз, и в нос ударил запах сырой земли, затхлости и тления: тяжёлый, густой, сладковато-горький, пробирающий до самого нутра, до тошноты. Было странно осознавать, что ты находишься на одном уровне с гробами, где лежат... Ладно, об этом лучше не думать.

Ещё пара шагов — и я попала в знакомое помещение. Полуистлевшие свечи, оплывшие воском, застывшим в причудливые натёки, каменные столы, пучки сушёных трав под низким сводчатым потолком, похожие на спутанные, мёртвые волосы... Только теперь всё выглядело пустым. Здесь больше не было вещей Ромэна — всё изъяли ещё в первый обыск, и теперь это место не выглядело как зловещее логово, а казалось обычным склепом с ужасной историей, которая, надеюсь, скоро забудется.

Я осматривалась и словно пыталась что-то найти. Страха уже не было, но тянущее, ноющее чувство в груди не отпускало, свербело где-то под рёбрами. Я будто что-то потеряла и должна найти. Прошлась около стола, где раньше стояли разные склянки, дотронулась до пучков трав, что свисали с потолка, осторожно, кончиками пальцев. Сухие, ломкие стебли похрустывали под пальцами. Их оставили, не посчитав важной уликой. Наверное.

Эдрик стоял в проёме и наблюдал за моими похождениями со скрещёнными на груди руками, прислонившись плечом к каменному косяку. Его лицо было напряжённым, скулы заострились, а жёлтые глаза неотрывно следили за каждым моим движением. Ему что-то не нравилось, но я не могла понять, что именно. Хотя, кажется, он и сам не понимал. А я тем временем дошла до стола, где когда-то лежала. Обычный тёмный камень, испещрённый мелкими царапинами и тёмными, въевшимися пятнами. Слегка влажный на ощупь — прохладный, липкий. Я провела по нему рукой — и словно... словно попала в поток. Поняла, что надо сделать. Рука сама, помимо моей воли, потянулась куда-то под стол и нашла там выемку, узкую и глубокую, куда я и засунула ладонь, почти по самое запястье, ощутив холод и гладкость камня. А после моё сознание куда-то улетело, провалилось в чёрную, вязкую бездну.

В глазах потемнело, и я осознала, что нахожусь в том же самом месте, но... тут всё по-другому. Горели свечи — целый лес дрожащих огоньков, отбрасывая пляшущие, зловещие тени на стены, увешанные пучками сухих трав, похожих на спутанные волосы повешенных. На столе были аккуратно разложены склянки с зельями — разноцветные жидкости переливались в тусклом свете, — и какие-то бумаги, исписанные нервным, скачущим почерком, с помарками и кляксами. А алтарь... он не пустовал. Там лежал мужчина. Маг. Он бился в путах, метался, извиваясь, и изрыгал ругательства, хриплые, полные ненависти и страха, но я лишь смотрела на него. Только не своими глазами.

Глазами Ромэна! — осенило меня, и всё внутри скрутило от ужаса, от этого ледяного, липкого понимания. Я попала в его воспоминания. А как вылезти из них — не знаю.

— Отпусти меня, придурок! — крикнул маг, дёрнувшись в цепях так, что они глухо зазвенели, но на него лишь мельком взглянули, холодно, безразлично, продолжая готовиться к ритуалу.

Ромэн делал всё молча, его руки слегка тряслись — мелкая, нервная дрожь, которую он не мог унять. Он волновался. Переживал. Боялся. Это его первая жертва!

Он подошёл к мужчине и влил ему в рот какое-то зелье из гранёного стеклянного флакона. После он нарисовал знакомым ритуальным ножом символы вокруг стола — лезвие оставляло на камне светящиеся багровые борозды, пульсирующие в такт сердцебиению, будто живая плоть камня. Маг сначала кричал — сначала громко, с надрывом, — но быстро отрубился, его голова бессильно упала на плечо. После ему слегка надкололи палец — короткое, точное движение. Выступила капля крови — алая, почти чёрная в полумраке склепа, пахнущая железом и страхом. Но потом стало вытекать что-то ещё. Нечто мерцающее, золотистое, переливающееся, будто жидкий свет, живая, трепещущая энергия. Ромэн припал к пальцу и стал это жадно пить, втягивая в себя, как умирающий от жажды воду. Золотистая энергия, шипя и потрескивая, наполняла его тело, покидая тело мага. И чем дольше ведьмак это делал, тем хуже выглядел пленник. Кожа бледнела, приобретая серый, пепельный оттенок, вены чернели, проступая под ней, как трещины на высохшей, растрескавшейся земле. Казалось, вместе с магической энергией его покидает и сама жизнь, сама душа. А Ромэн тем временем начал словно светиться изнутри — мягким, золотистым сиянием, которое делало его почти красивым, почти неземным. Когда он выпил последнюю каплю — жадно, с хриплым, утробным стоном, — он пошатнулся и упал на колени, тяжело дыша, с открытым ртом. Посмотрел на свои руки, которые светились изнутри мягким, пульсирующим сиянием, похожим на тлеющие угли, всё тело покрылось испариной, блестевшей на коже.

— Получилось... — прошептал он, и в его голосе смешались благоговение и торжество, счастье и ужас. — Получилось!

Он наколдовал какой-то шар — сгусток чистой, слепящей энергии, потрескивающий, как крошечная молния, разрядами бьющая по пальцам, — и швырнул его в стену. Каменная кладка брызнула крошкой, разлетелась осколками, оставив глубокую, дымящуюся выбоину.

— Я маг... — прошептал он, глядя на дело рук своих с каким-то голодным, безумным восторгом, и глаза его горели лихорадочным, нездоровым блеском.

Снова помутнение в глазах — резкое, тошнотворное. Далее — воспоминания со мной. Как он общается со мной с помощью ментальной магии. И тут меня осенило ещё раз… Это была магия мага. Того самого первого мага, чья жизненная сила была выпита до дна, до последней искры. Мне стало дурно, будто я не только до мертвеца дотронулась, но ещё и поцеловала его. Взасос.

Снова темнота — густая, глухая, — и ещё одно воспоминание.

— Сила... — ведьмак сидел в склепе один, скрючившись на холодном каменном полу, его била крупная дрожь, он обнимал себя за плечи, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник, как безумец. — Она уходит, она кончилась! — Он говорил в пустоту, своему отражению в тёмном, мутном стекле одной из склянок. В его голосе была паника — животная, первобытная.

Он уже был зависим. От магии. Как от самого страшного наркотика.

Снова темнота. Ещё три убийства магов, которые не отличались друг от друга. Всё по накатанной — тот же подвал, тот же алтарь, те же крики и мольбы, — только пил магию ведьмак всё сильнее и отчаяннее, с каждым разом быстрее, с каждым разом жаднее, всасывая золотистое свечение, как вампир всасывает кровь. Это стало его личной зависимостью, его проклятием, его навязчивой идеей. Каждый раз он пил глубже, жадно, до дна, до последней капли, пока жертва не превращалась в серую, безжизненную куклу, и каждый раз, когда золотистое свечение заканчивалось, в его глазах загорался панический, животный страх — страх остаться без силы, страх снова стать обычным, слабым.

А потом всё поменялось. Он привёл сюда Клару. Внушил ей, и она добровольно зашла в склеп. Сама. Одна. Не сопротивляясь. Очнулась только когда уже была на алтаре, когда холодный камень коснулся её спины. Я зажмурилась, когда он разрезал ей запястья — тонкими, ювелирными движениями, почти нежно, словно художник, делающий первый мазок, — и говорил, что он её спасает, что очищает её душу, что после этого она станет свободной. Его голос был ласковым, убаюкивающим, полным извращённой, больной нежности. Это было слишком ужасно. Горячие капли падали на камень, и каждая из них отдавалась во мне тупой, пульсирующей болью, как будто это мою кровь выпускали по капле, как будто это мои вены вскрывали. А он только смотрел на неё — и наслаждался. Он верит, что спасает.

Снова темнота — и своими глазами я увидела... себя. Это было жутко. Со стороны. Он вырубил меня — короткое, резкое заклинание, вспышка багрового света, — и протащил до алтаря сам, волоком, за руки, заскрежетав по каменному полу. Заковал, лязгнув цепями, и сидел, ждал, пока я очнусь — долго, терпеливо, бесконечно долго, — сидел, любовался моим лицом, склонив голову к плечу. Грустил. В его глазах стояли слёзы — мутные, невыплаканные, — и он утирал их рукавом, как ребёнок, как потерянный, испуганный мальчик, которому предстоит сделать что-то очень больно, но необходимо, иначе нельзя, иначе всё пропало.

А когда я очнулась — обрадовался. Весь диалог я словно смотрела с обеих сторон. А потом был момент, когда я отключилась. Он ликовал, набирал в ладони мою кровь, горячую, пульсирующую, нюхал её, втягивая запах железа, подносил к губам, пробовал на вкус, наслаждаясь теплом и запахом... меня чуть не стошнило. Он занёс над моим телом нож, целясь в самое сердце, но потом в склеп ворвался Эдрик. Он был зол, его жёлтые глаза горели огнём — страшным, нечеловеческим, — он ударил ведьмака пульсаром, яркой, ослепительной вспышкой, отчего тот отлетел в стену, с грохотом ударившись о камень, и буквально обезумел, когда увидел моё тело на столе, бледное, неподвижное, в луже крови. Бросился ко мне, его лицо исказилось ужасом и яростью, в это время в склеп забежали другие, обездвиживая ведьмака. В этот момент Ромэн начал терять сознание, картинка становилась всё более смазанной, мутной, расплывалась, как акварель под дождём, но я услышала его последние слова.

— Вернись и посмотри. — Его взгляд — мутный, угасающий — был направлен прямо на меня, в самую глубину моего существа, сквозь время, сквозь пространство, после он посмотрел ту саму выемку, куда я засунула палец, он там их спрятал. Воспоминания. А потом снова темнота. Последний взгляд, последнее внушение. Так вот почему меня сюда так тянуло — не ведьминское чутьё, не любопытство, а он, его приказ, засевший в подсознании, как заноза. Это он мне приказал, и когда я окрепла, то пришла... Это разозлило. Вот гад! Но при этом странным образом мне стало спокойнее после того, как я увидела своё спасение — свои руки, перевязанные бинтами, лицо Эдрика, склонённое надо мной. Появилось то самое чувство завершённости, которого так не хватало, но к менталисту, наверное, я всё же пойду...

— Глория, Глер! — раздавался панический голос Эдрика словно сквозь толщу воды — глухо, искажённо, едва различимо. Я с трудом открыла глаза, с усилием, будто веки весили по тонне, чтобы показать, что пришла в себя. Надо мной склонилось бледное и испуганное лицо мага — осунувшееся, с побелевшими губами, с капельками пота на лбу. — Бездна, очнулась.

— Он оставил последнее внушение, — прошептала я, ощутив, как у меня пересохло в горле, язык стал шершавым и неповоротливым. — Хотел, чтобы я всё увидела. Не знаю зачем...

— Не надо было тебя пускать, — чертыхнулся маг, и в его голосе прозвучала такая горечь, что мне стало больно.

— Я бы всё равно пошла, — успокоила его я и поднялась на локтях. Оказалось, что Эдрик меня уже успел вытащить из склепа на чистый воздух — прохладный, пахнущий травой и свободой. И я лежала на его коленях, на тёплых, надёжных коленях, головой у него на бедре. Ради такого можно ещё разок в обморок грохнуться. — Я видела, как ты меня спасал, — улыбнулась ему. — Выглядело эпично. Я стала чувствовать себя после этого лучше. В безопасности.

— А вот я за тебя стал ещё больше бояться, — меня нежно щёлкнули по носу — его пальцы, тёплые и сухие, — а потом поцеловали — глубоко, долго, выпивая остатки страха. — А то мне досталась излишне проблемная ведьмочка.

— Это плохо? — улыбнулась я, отвечая на поцелуй, чувствуя, как его губы касаются моих.

— Нет, но теперь я уверен, что после таких приключений ты обязана стать моей женой, — сказал он, и в его голосе не было и тени шутки, только спокойная, железная уверенность.

— А? — офигела я от такой логики.

— Ты хотела сказать "да"? — невинно уточнил этот паразит желтоглазый.

Глава 38. Развод

Мы направились домой. После всего мне стало спокойнее — впервые за долгое время на душе поселилась такая глубокая, ровная тишина. Эдрик настоял на том, чтобы проводить меня, а я не возражала. Он предлагал пойти к нему, но я сказала, что очень хочу побыть дома, пока там всё хорошо. Чуйка, чтоб её. Казалось, что скоро там начнётся буря, и я надеялась, что хоть немного смогу прочувствовать ту атмосферу, в которой росла все эти годы — впитать её запахи, звуки, ощущение защищённости, прежде чем всё рухнет.

А ещё я стала замечать разницу между моими отношениями с Эдриком — его заботой, вниманием, тем, как он смотрит на меня, как держит за руку, — и папиными отношениями с мамой, где всё делает она, где он постоянно пропадает, не звонит ей, даже не вспоминает о её существовании. Нет заботы. Нет чувств. И мне кажется, их не было уже давно, но в какой момент это случилось? Когда трещина стала пропастью?

Понятно, что когда папа изменил в первый раз... но почему он тогда не ушёл сразу? Почему он умолял её остаться, ползал на коленях, клялся в вечной любви? Из-за смерти любовницы? Допустим. Но у них же потом всё наладилось — мама смогла его простить, вытравить эту боль из сердца, они даже на ещё одного ребёнка решились. А что потом? Почему он сделал это снова? Почему просто не развёлся, не ушёл, не исчез, а предпочёл эту грязную, лживую игру?

В общем, домой я возвращалась в задумчивости, погружённая в свои мысли. Хотя Эдрик и пытался меня как-то расшевелить, ему это неплохо удавалось. Я рассеянно смотрела на светящиеся окна домов, мимо которых мы проходили, за ними угадывались чьи-то тёплые, уютные жизни, на тени деревьев, дрожащие под ветром на тротуаре, и мысли всё крутились, крутились в голове тяжёлым, неповоротливым колесом, которое невозможно остановить.

— Может, со мной переночуешь? — вдруг спросила я, когда мы уже подошли к дому и прощались.

— Соблазн велик, но всё же я не настолько лишён чувства такта, — хмыкнул он, обнимая меня за талию — его рука легла мягко, но уверенно. От него исходило успокаивающее тепло, как от камина в зимнюю стужу, и его пальцы легонько поглаживали мою спину сквозь ткань куртки. — А вот заманить тебя к себе не против.

— Ну, я же говорила, — страдальчески протянула я, борясь с желанием согласиться, которое росло внутри с каждой секундой. — Хочу побыть дома, пока ничего не поменялось.

— А я тоже хочу провести время со своей невестой, — он положил мои руки себе на плечи и начал слегка покачиваться в такт музыке, что играла у него в голове — медленной, тягучей, похожей на вальс. В свете уличного фонаря его глаза казались совсем тёмными, почти чёрными, но в них плясали золотистые искорки, как угли в костре.

— Я ещё не согласилась, — улыбнулась я, уткнувшись лицом в его плечо, в теплое, пахнущее чем-то родным. Ткань его рубашки пахла травами и дымом от камина — так пахнет дом, которого у меня никогда не было, но который я всегда искала.

— Знаю, слишком мало времени, — процитировал он мои слова и отодвинулся, чтобы поймать мой взгляд, заглянуть мне в глаза, в самую душу. — Но ведь время летит быстро. Оглянуться не успеешь, как у нас уже двое детей.

— Эдрик! — выдохнула я, не зная, куда деваться от шока, возмущения и смущения, которые смешались в один горячий, пьянящий коктейль. Щёки вспыхнули так, что я почувствовала жар до самых кончиков ушей, до шеи, до ключиц. — Какие дети? Пламя!

— Ведьмочка и маг, — улыбнулся он, наслаждаясь моей реакцией, моим смущённым румянцем, моими растерянными глазами.

— Мне пора домой. - проурчала я, чувствуя, что у меня покраснели даже руки. — Зайдешь?

— Зайти можно. - он улыбнулся уголком губ. — Но не старайся меня уговорить в твою конту, потому что я тогда сдамся.

— И кто кого сейчас провоцирует? — не удержалась я от смешка. Время было ещё не такое уж позднее — всего в районе девяти вечера, в окнах соседних домов горел свет, слышались приглушённые голоса. Мы ложимся обычно на пару часов позже. Ладно, на полтора часа минимум.

Мы вошли в дом, и с порога я ощутила что-то неладное. Свет в гостиной горел слишком ярко, резал глаза после уличного полумрака, а в воздухе стоял горьковатый запах кофе, который мама заваривает, только когда сильно нервничает. Папы, как обычно, ещё не было. Мама сидела в гостиной, склонившись над какими-то документами, разложенными на журнальном столике, её плечи были напряжены. Её обычно идеально уложенные волосы растрепались, выбились из пучка, и тонкая прядь всё время падала на лицо, а она машинально заправляла её за ухо, не отрываясь от бумаг. Увидев нас, она сначала напряглась,, а потом плечи её чуть опустились. Мы поздоровались.

— Глория, Эдрик, хорошо, что вы пришли, — выдохнула она. — Документы на развод готовы, Роберт скоро приедет, будете моей моральной поддержкой. — задумалась и добавила:

— Хотя думаю, тебе нужно будет поддерживать отца, ну, сама решишь.

Её движения были дёргаными, она нервничала, было видно, как подрагивали её руки, когда она собирала бумаги в стопку.

Мы прошли в гостиную и сели на диван — я сама не заметила, как мы с Эдриком взялись за руки. Его ладонь была тёплой и уверенной, сильной.

— Это будет сегодня, — я даже растерялась, хотя это было ожидаемо, она в последнее время только этим и занималась — собирала бумаги, консультировалась с юристами, ходила на встречи. Оглядевшись, я поняла, что рядом с диваном стоят ещё и чемоданы. Папины. Два больших кожаных чемодана с бронзовыми замками, поцарапанные, потёртые, которые мама когда-то подарила ему на годовщину — я помнила тот день, он был солнечным, и папа тогда улыбался. — Ты и вещи его уже собрала...

— Да, хочу, чтобы он взял бумаги и снова уехал, неважно куда, — отозвалась она чуть резче, чем собиралась, и тут же прикрыла глаза, будто извиняясь за тон, за эту резкость, за то, что не может сдержаться. — Хочу закончить это быстро. Мне всё равно, куда он пойдёт, это мой дом, он на него прав не имеет...

И тут скрипнула входная дверь, и вошёл папа. Как обычно — уставший, озабоченный чем-то, со своим вечным потрёпанным портфелем, в котором таскал бумаги с работы, с красными глазами и осунувшимся лицом. Заметив нас, он напрягся, особенно увидев Эдрика — его взгляд задержался на наших сплетённых пальцах, губы сжались, — но на кивок расщедрился, коротко дёрнув головой, после чего посмотрел на маму.

— Что за бумаги, дорогая? — поинтересовался он, оглядывая небольшую стопку на столе. В его голосе звучала скорее усталость, чем подозрение, словно он ожидал увидеть счета или какие-то хозяйственные записи, но не то, что приготовила судьба.

— Это документы на развод, дорогой, — язвительно протянула мама, передразнивая его интонацию. Мы с Эдриком следили за его реакцией. Мама тоже. Кажется, на секунду весь дом погрузился в полную тишину.

— Что? — уточнил папа, поправив галстук, словно ему не хватало воздуха, словно удавка сжимала горло. Пальцы у него заметно дрогнули.

— Ты слышал, — холодно повторила мама, не оставляя ему надежды на слуховые галлюцинации, на то, что это ошибка, что это можно отмотать назад. — Я подала на развод.

— Но почему? — спросил он с таким искренним непониманием, с такой тщательно выстроенной обидой на лице, что мне стало противно. Словно он и правда не понимал.

— Я знаю про твою измену, — презрительно посмотрела на него мама. Каждое слово она роняла, как камень, тяжёлый, острый, предназначенный для последнего удара. — Шанс у тебя был только один. Ты снова меня предал, так что забирай свои вещи и убирайся!

Папа застыл. Он переводил взгляд с Милены на Глорию, на Эдрика, потом обратно — метался глазами по комнате, как загнанный зверь, ища поддержки, ища лазейку, ища хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы не упасть в пропасть.

— Милена, давай поговорим, — он пытается улыбнуться, но улыбка получается жалкой, просящей, растянутой на лице, как старая резина, которая вот-вот лопнет. — Может, не при детях?

— Они не дети, Роберт. Глория совершеннолетняя, Эдрик — взрослый мужчина. Ты просто не хочешь говорить правду при свидетелях, потому что тогда придётся себе в ней признаться, — голос мамы звенел, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Она пододвигает к нему стопку бумаг. Ручку. Всё аккуратно, будто деловое предложение — край к краю, ручка лежит ровно поверх документов, как на переговорах, где одна сторона уже всё решила, и вторая может только подписать приговор.

— Твои вещи собраны.

Папа смотрит на чемоданы. Их два. Он стоял у порога, только что вошёл, а вещи уже собраны — его будто вычеркнули из этого дома, пока он был на работе, вынули, как вынимают занозу, и сложили у двери, чтобы не мешалась под ногами. Это добивает его сильнее, чем любые обвинения.

— Я... я люблю тебя, — говорит он тихо, неуверенно, будто проверяет, сработает ли этот рычаг, откроет ли эту дверь. — Милена, прошу! — Внезапно папа бухнулся на колени — глухой, тяжёлый звук ударил по ушам, — отчего у меня отвалилась челюсть. Не только у меня — мама вздрогнула, а Эдрик чуть крепче сжал мою руку. — Дай мне ещё шанс, та ночь была ошибкой!

— Ночь? — ощетинилась мама, которая даже бровью не повела на его коленопреклонение, не дрогнула, не смягчилась. Голос её стал звонким, злым, как натянутая тетива, готовая выпустить стрелу. — Это было месяцами!

— Я не дам развод, — зашипел он, поднимаясь с колен и отряхивая брюки. Унижение мгновенно переплавилось в злобу — в глазах зажёгся нездоровый, опасный огонь.

— Это решит суд.

— Ты не получишь от меня ничего, тебе не достанется ни копейки! — его голос срывался на крик, лицо покраснело, на шее вздулись вены.

— Только половина имущества, — спокойно, даже равнодушно, ответила мама, и это спокойствие было страшнее любых криков.

— Тогда я заберу у тебя детей, — выдал он, хотя, казалось бы, хуже ситуацию сделать уже было нельзя. Воздух в комнате словно сгустился, стал вязким и горьким, как дым. Я почувствовала, как похолодели кончики пальцев.

— Не тебе решать.

Он с рыком вскочил, схватил два чемодана и рванулся к двери, волоча их за собой. На полпути обернулся.

— Глория, пойдём, — он посмотрел на меня бешеным взглядом, увидел, что я сижу и не двигаюсь и повысил голос, до хрипоты. — Пойдём!

— Я не пойду, — тихо сказала, не желая даже на него смотреть. Было противно. Противно от его лжи, от его попыток манипулировать, от того, как он сейчас выглядел — мелкий, злой, жалкий, потерявший всякое достоинство. Таким я его никогда не видела.

— Предательницы, — прошипел он и вылетел из дома, захлопнув за собой дверь так, что звякнули стёкла, захватив свои вещи. На выходе, проходя мимо вешалки в прихожей, сорвал с крючка мамину шубу и унёс с собой, даже не обернувшись. Жалкий, мелочный жест напоследок.

Мама всхлипнула и сползла прямо на пол, закрывая лицо руками. Плечи затряслись, у неё началась истерика — не громкая, не показная, а глухая, измученная, какая бывает, когда сил уже не осталось ни на что, кроме слёз, когда тело само решает, как избавляться от боли.

— Мам! — я тут же бросилась к ней и обняла, прижала к себе, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий, и начала успокаивающими движениями гладить её плечи, спину, шептать какие-то бессмысленные, тёплые слова. Эдрик бесшумно пошёл на кухню заваривать чай. Через минуту он поставил на стол две кружки — от них поднимался лёгкий пар, пахло мятой и чем-то успокаивающим, тёплым, домашним, — и вышел в коридор, чтобы не мешать, чтобы дать нам побыть вдвоём.

— Я изменил систему магической защиты, вашего будущего бывшего уже там нет, — негромко сказал он, вернувшись и остановившись в дверях гостиной, в тени, не решаясь подойти.

— Спасибо, — всхлипнула мама и потянулась к нему. Обняла и поцеловала в щёку. Не как женщина — как мать, с благодарностью и усталой нежностью, с той теплотой, которая остаётся, когда всё остальное уже сгорело. Мне стало тепло от этой сцены, от того, как бережно он принял её благодарность, как спокойно, без неловкости, обнял в ответ, словно она уже давно была для него родным человеком.

Мы до ночи сидели на кухне, распивая чаи, а потом что покрепче. Я прощалась со своей привычной жизнью, мама — с браком, а Эдрик просто был рядом и поддерживал морально, не вмешиваясь, не давая советов, просто присутствуя, и делал это, надо сказать, хорошо.

— Мне сделали предложение, — неожиданно решила признаться я, когда было примерно уже три ночи.

— Ты уедешь отсюда? — грустно спросила она и посмотрела на Эдрика, и в её взгляде застыла тоска — по мне, по прошлому, по тому, чего уже не вернуть.

— Нет, ваша дочь хочет поступить в ведьмовскую академию и жить здесь, — улыбнулся он, и его улыбка была тёплой, обнадёживающей. — А я переведусь сюда и буду периодически пропадать в командировках.

— У-у-у, — протянула она, покачивая головой, и в её голосе проскользнула горькая усмешка. — С этого всё и начинается. — Потом задумалась, поджав губы, и добавила: — Хотя и без них тоже, так что без разницы. Но я вас одобряю.

— Спасибо, — хмыкнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Что ж, думаю, я отправлюсь в путешествие, — заявила она, откидываясь на спинку стула. — Давно хотела. С Майклом, нужно его как-то порадовать. А ты, думаю, захочешь остаться здесь, как?

— Так, — улыбнулась я, бросив быстрый взгляд на Эдрика, который больше мамы ждал ответа, затаив дыхание.

Когда мама заснула, он отнёс её наверх, в её комнату, легко, почти невесомо, как ребёнка, и спустился ко мне, бесшумно ступая по лестнице.

— Твои слова... — начал он, остановившись в дверях кухни. — Значит, ты согласилась?

— Стать невестой — не против, — кивнула я, уставившись в какую-то точку на стене, боясь встретиться с ним взглядом. — Женой — нет.

— Ну, уже какой-то прогресс, — хмыкнул он, и в его голосе я услышала улыбку. — В этот раз не пришлось долго ждать, — припомнил он мне, сколько я соглашалась стать его девушкой.

— Не привыкай, — фыркнула я, наконец подняв на него глаза.

— К тебе уже привык, — улыбнулся он. Мы сидели вдвоём на кухне в полумраке — только ночник горел, отбрасывая мягкие тени, — и наслаждались этим временем, что у нас есть. Такой момент больше не повторится, к сожалению, так что растягивали мы его как могли, хоть уже всё равно нужно было спать — Эдрику вставать на работу, а мне... просто вставать.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Я с готовностью ответила на его ласку, чувствуя, как по телу разливается тепло, как мысли путаются. И постепенно мы целовались всё глубже и увереннее, но будто бы в первый раз — трепетно, робко, словно боясь спугнуть это хрупкое, драгоценное мгновение.

— Пламя, Глория... — оторвался от меня мужчина на минуту, тяжело дыша, его глаза потемнели, стали почти чёрными. — Ещё немного, и мы оскверним диван...

— Тогда нужно остановиться, — прошептала я, совершенно не собираясь этого делать, и мои губы снова потянулись к его.

— Э нет, моя маленькая ведьмочка, до такого я не опущусь, — проворковал мужчина, отстраняясь от меня, с явным усилием. — Поэтому я вынужден тебя украсть.

— Это куда? — вяло поинтересовалась я, расстроенная, что пришлось остановиться, чувствуя, как пульсируют губы. — Неужели ты опустишься до моего похищения?

— Напротив, я вознесусь, — заявил он и подхватил меня на руки — легко, играючи, — под мой тихий, сдавленный писк. — Поехали ко мне?

— А при похищении у жертвы интересуются, можно ли её украсть? — закусила я губу, пряча улыбку.

— Я очень вежливый похититель...

В общем, украсть меня с первого раза не вышло, потому что я решила оставить маме записку — где я и когда вернусь, — и только после соизволила позволить себя похитить. Эдрик терпеливо ждал, прислонившись к дверному косяку, и в его глазах плясали золотистые искры.

Глава 39. Источник

Три дня пролетели совершенно незаметно, растворившись в суматохе событий, как утренний туман под лучами солнца. Я моталась между домом, Эдриком и Академией ведьм, куда подавала документы, чтобы уже этой осенью начать там обучение. Директриса — женщина с удивительно мягкими, почти прозрачными глазами и серебряными нитями в тёмных волосах — приняла меня так же тепло, как и остальные ведьмочки: словно дочку или младшую сестру, которую давно ждали. Она дала мне ворох наставлений и, главное, домашние курсы, чтобы к началу учёбы я была готова к нагрузке, не "вылетела с метлы" на первых же занятиях.

Занималась я дома у Эдрика. Он устроил там для меня безопасное магическое пространство, где не страшно совершать ошибки, где даже неудачное заклинание не причинит вреда. Особо сложные моменты я отрабатывала под его присмотром, а также под надзором Альмы, которая большую часть времени проводила со мной у него в доме, сидя на диване с учебниками и иногда давая дельные советы. Постепенно туда подтянулись и другие ведьмочки, и одноэтажный домик превратился в настоящий ведьминский цветник — пестрый, шумный, наполненный смехом, запахами трав и низким гудением магии. Эдрик приходил с работы и каждый раз его удивление от количества неожиданных гостий всё росло. Поначалу я жутко ревновала, когда видела, какими глазами на него смотрят молодые ведьмы — с восхищением, с лёгким кокетством, — но быстро поняла: к ним он относится совершенно ровно, почти прохладно, хотя неизменно вежлив и спокоен. А вот на меня бросал совсем другие взгляды — жаркие, затягивающие в омут, от которых внутри всё переворачивалось и сладко замирало, а по коже бежали мурашки.

Отец приходил домой за это время, по рассказам мамы, и защита его не пустила — магический барьер, обновлённый Эдриком, отторгал его, как чужеродное тело. Как он злился... кричал через забор, топал ногами, требовал впустить его, угрожал полицией и судом. А ещё проклинал шантажистов, не зная, что стоял за ними. Жалел, что потратил деньги зря, что не проверил, откуда пришла угроза, не заподозрил подвоха. Улыбка у мамы была очень похожа на мою — чуть хищная, довольная, с огоньком удовлетворения в глазах. Жалости к отцу совершенно не было. Почему-то.

Я ещё раз поговорила с Моргеном. Мы встретились на нейтральной территории, в небольшом кафе на окраине, где никто не мешал. Легче ему не стало, но меня он больше ни в чём не винил и извинился ещё раз, уже гораздо искреннее. Мы даже обнялись, а потом, не сговариваясь, тихонько всплакнули, каждый о своём. О том, что потеряли, о том, что не вернуть.

И вот в совершенно спокойное утро, когда я уже проводила Эдрика на работу, и осталась в его доме, лениво досматривая сон, свернувшись клубком под тяжёлым, пахнущим лавандой одеялом, раздался звонок.

— Да? — с закрытыми глазами промычала я в трубку, всё ещё не желая просыпаться окончательно.

— Глория, мы нашли источник! — возбуждённо выпалил Эдрик, и его голос дрожал от едва сдерживаемого волнения. Глаза распахнулись сами собой, сон как рукой сняло, в венах забурлил адреналин и ожидание разгадки.

— Да ладно? — выдохнула я и резко села на кровати, пытаясь свободной рукой хоть немного пригладить спутанные после сна волосы, которые лезли в лицо и щекотали нос. — И что это?

— Пока не знаем. Собирайся, я вызову такси, если ты хочешь увидеть всё сама. — судя по голосу, он хотел, чтобы я приехала.

— Хочу! — тут же вскочила я и заметалась по комнате, подбирая разбросанные с вечера вещи.

— У тебя пять минут. Оденься теплее, сегодня на улице прохладно, — скомандовал он и отключился, оставив меня в одиночестве с моей лихорадочной сборкой.

Я, недолго думая, нырнула в его шкаф — заходить домой за чем-то тёплым в мои планы не входило, было бы слишком долго. На глаза попался его свитер крупной вязки, оливково-зелёный, мягкий, с высоким воротом. О-о-о, то, что нужно. Я зарылась в него носом — мягкая шерсть пахла им: сандалом, свежестью и едва уловимым дымком магии, тем особенным, что остаётся на вещах после колдовства. Настоящий якорь спокойствия. Я натянула его через голову, и он тут же укутал меня, как облако.

Такси и правда подъехало через пять минут — я услышала сигнал за окном. Я выбежала из дома, на ходу натягивая свитер, который был мне великоват и спускался почти до середины бедра, прикрывая даже карманы джинсов. М-м-м, уютно. На улице оказалось и впрямь прохладно, порывистый ветер тут же пробрался под воротник, и я даже не стала закатывать длиннющие рукава, спрятав в них озябшие ладони, которые тут же утонули в мягкой шерсти. Удивилась, когда поняла, что мы держим путь к тому самому многострадальному парку, где всё началось и где, кажется, должно было всё закончиться.

Эдрик ждал на окраине, нетерпеливо перекатываясь с носков на пятки, кутаясь в расстёгнутое пальто, под которым виднелся строгий рабочий костюм. Ветер трепал его тёмные волосы, делая похожим на взъерошенного ворона, а в глазах горел лихорадочный, почти безумный блеск.

— Пошли, — он тут же притянул меня за талию — крепко, собственнически, — и после короткого, но обжигающего поцелуя, от которого закружилась голова, решительно повёл в парк.

— А это безопасно? — заволновалась я, с опаской оглядывая серебристые деревья, которые таинственно мерцали в утреннем полумраке, отбрасывая на землю причудливые, колдовские тени.

— Да, всё огорожено магической защитой, — кивнул он, указывая на едва заметное мерцание в воздухе на границе поляны. — Сюда приглашены лучшие маги, никто не пострадает.

Мы прошли ещё немного и вышли на большую поляну, огороженную плотными, пульсирующими магическими барьерами, которые переливались всеми цветами радуги, как мыльный пузырь на солнце. Внутри кипела работа: маги земли пласт за пластом аккуратно снимали дёрн и почву, постепенно погружаясь всё глубже в недра парка, обнажая тёмную, влажную землю, пахнущую чернозёмом и древностью. Воздух гудел от напряжения, пахло сырой землёй и озоном, а от магических щитов по траве бежали бледно-голубые искры, заставляя её светиться.

Меня обняли со спины и крепко прижали к себе, а горячие ладони нервно скользили по моим рукам, талии, иногда забираясь чуть выше — кажется, Эдрик даже не замечал, что делает, так был поглощён происходящим. Я чувствовала спиной его частое, взволнованное дыхание и ощущала, как сильно бьётся его сердце в предвкушении разгадки.

— А как вы поняли, что это здесь? — наблюдая, как обнажается нутро земли, открывая тёмные, влажные слои почвы, спросила я, чтобы немного занять время и отвлечься от волнения, которое передавалось и мне.

— По аномалиям, — ответил он, не отводя взгляда от места действия. Его голос звучал глухо, сосредоточенно, словно каждое слово давалось с трудом. — Мы нашли отголоски всплесков, нанесли их на карту, и стало понятно, что они бывают слабые и сильные, то есть появляются не рандомно, а расходятся от какого-то источника. Мы соединили все точки в одну, так и вычислили примерное местоположение.

— Смотри! — воскликнула я, когда увидела, как из осыпающейся земли показалась верхушка чего-то тёмного, гладкого, отливающего металлическим блеском, похожего на мокрую, воронёную сталь. Маги стали работать осторожнее, их движения замедлились, стали выверенными и плавными, словно они боялись пошевелиться лишний раз. Процесс пошёл медленнее, чтобы не повредить то, что покоилось в земле, и чем дольше они трудились, тем больше становилось видно. Приглядевшись, я поняла, что находка похожа на арку — древнюю, массивную, с плавными изгибами и заострённым верхом, — которая периодически сияет тусклым, пульсирующим светом, похожим на биение сердца, и едва уловимо вибрирует, заставляя воздух вокруг дрожать. — Что это?

— Это же портал! — воскликнул какой-то маг, которого пригласили как специалиста со стороны — высокий, худой, с длинной седой бородой и острыми, как у ястреба, глазами. Его глаза горели фанатичным восторгом, а руки затряслись, когда он снял защитные перчатки и шагнул ближе, почти касаясь поверхности артефакта дрожащими пальцами. — Это даже не просто находка, это великое открытие! Таких не видели уже несколько сотен лет...

Меня сжали так, что я пискнула — спина хрустнула. Отпустили. Я во все глаза смотрела на древний артефакт. Надо же. Портальная арка. Почерневшая от времени, покрытая паутиной незнакомых символов, которые слабо мерцали при каждом толчке магии внутри неё, словно дышали. Сколько она провела времени в земле? Что произошло? Почему её спрятали или забыли здесь, в глубине парка, под толщей вековой земли?

— Потрясающе, — прошептал Эдрик, и его дыхание пощекотало мне макушку, смешавшись с моими волосами. Мы стояли на краю огромной вырытой ямы, края которой осыпались мелкими камешками, и заворожённо смотрели на артефакт, который был чуть выше человеческого роста и в ширину не более метра. Внутри арки временами закручивалась мутная, белёсая дымка, похожая на клубы тумана, но тут же гасла, рассыпаясь снопами искр, похожими на фейерверк.

— Он неисправен, — заключил после осмотра пожилой мужчина, проводя над поверхностью артефакта диагностическим плетением — тонкими, серебристыми нитями, которые струились из его пальцев и обвивали арку, как паутина. — Отсюда и выбросы энергии. Что-то его активировало, возможно, совсем недавно, и он начал копить силу внутри, а после — выбрасывать лишнее. Вот и разгадка всех наших бед.

И правда. Всё так просто... Древняя магия, потревоженная временем или случайным воздействием — может быть, чьим-то неосторожным заклинанием, — едва не разрушила парк и не погубила тех, кто оказался рядом. Я смотрела на арку, чувствуя что-то странное. Древнее, мощное, великое. Таких артефактов уже не создавали, и в этом чувствовалось что-то пугающее. Что-то, отчего перехватывало дыхание и замирало сердце. Будто взгляд в прошлое, словно мы сами смогли его коснуться.

— Дело сделано? — повернулась я к Эдрику, заглядывая в его лицо.

— Да, свою миссию я закончил, — довольно отозвался он, и в его глазах зажглись тёплые золотистые искры. А потом увидел, как я сразу погрустнела — плечи опустились, уголки губ поползли вниз. — Эй, ты чего?

— Ты уедешь? — тихо спросила я, стараясь не заплакать, сдерживая предательский комок в горле.

— О, пламя, — чертыхнулся он, прижимая меня к себе крепче. — Да, мне нужно будет уехать, но ненадолго. Я подам заявление на перевод. Хочешь поехать со мной?

— Не знаю... — неуверенно протянула я, теребя край его свитера, который был на мне. — Только привыкла...

— Твоя мама же скоро уезжает в отпуск, так? — вдруг спросил он, и в его голосе зазвучали лукавые нотки.

— Так... — неуверенно согласилась я, не понимая, к чему это ведёт.

— Так давай ты тоже уедешь? — выдал он, глядя мне в глаза. — С Моникой. Она не против.

— А? — у меня отпала челюсть, и я захлопала ресницами, пытаясь переварить услышанное. — Ты с ней разговаривал?

— Да, — он улыбнулся, и улыбка была такой тёплой, такой счастливой, что у меня защемило сердце. — И она была в восторге — познакомиться со мной вживую, увидеться с тобой и погулять по красивому городу, богатому древней архитектурой. Я ей уже отправил несколько фотографий, она в восторге! И очень скучает...

— Пламя... — простонала я, не веря, что всё так слишком хорошо звучит, что все кусочки пазла складываются в цельную, прекрасную картину. — Я согласна...

Эпилог

Несколько месяцев спустя.

Я возвращалась домой, удерживая сумку с тетрадями и пучками сухих трав. Уже как месяц я учусь в ведьмовской академии и просто тащусь от этого. Мне безумно нравилось — лекции, практикумы, запах старых книг в библиотеке и тихий шелест страниц, когда ведьмочки склоняются над фолиантами. У меня появилась своя метла! Правда, летать пока не очень получается, но я активно практикуюсь. Эдрик уже пострадал. Несколько раз.

Эдрик... Я улыбнулась и ускорила шаг, обходя лужи на тротуаре. Мы остались жить в том самом домике, где он остановился тогда, он для нс обоих стал чем-то особенным. Мы его оба очень полюбили и решили никуда не переезжать. Наш отпуск длился аж два месяца. Рик привез нас с Моникой в довольно-таки красивый и приятный городок с узкими мощёными улочками, цветущими балконами и древними соборами, шпили которых уходили прямо в облака. Мы каждый день гуляли — и втроём, и парами. Эдрик с Моникой постоянно переругивались между собой — шутливо, остроумно, кидаясь колкостями, как теннисными мячиками, и за этим было приятно наблюдать. Договорились встречаться так почаще. По крайней мере, на каникулах.

Отпускать Эдрика тогда отказались — его начальство не захотело терять ценного сотрудника, но он не стал скандалить, просто уволился и подал документы на перевод. Вместо этого он устроился преподавателем магии сюда, в академию, и ему это так понравилось! Постоянно рассказывает про выходки студентов, вспоминает свои и как он их гоняет. Студенты, к слову, его обожали.

Мы часто ходим в гости к моей маме и наоборот. Она рассказала, что при разводе получила половину и без того небольшого имущества отца — дом остался ей, машина, часть счетов. На суде он устроил пару неприятных сцен... Ух-ху-хух. Мне было почти всё равно. Он мне даже не звонил. А может, и звонил — я его заблокировала, надеясь, что он не появится больше в моей жизни. Пока не появлялся. Насколько я знаю, он уехал из этого города в другой, подальше, и меня с мамой это устраивало. Майкл вообще почти не заметил отсутствия отца, так так и не особо помни его присутствия. С какой-то стороны это хорошо, но пламя, как же грустно...

Моргену стало легче. Он начал снова со всеми общаться — появился на посиделках, даже улыбался иногда, правда, улыбка всё ещё не доходила до глаз. Раз в месяц приходил на её могилу, куда звал меня, а я никогда не отказывала, звала с собой Альму, та звала Бена. В общем, устраивали поминальные посиделки — тихие, грустные, но тёплые, как зажжённая свеча на ветру.

Бен и Альма тайно поженились. Это было шоком. И ведь никому не сказали! Даже мне и Эдрику! Дулись мы на них долго. Минут пять. Потом естественно пошли поздравлять и обнимать. Эдрик после этого стал намекать на наш союз всё активнее, но я никуда не хотела спешить. До конца учёбы точно. И не надо на меня так смотреть. Не разжалобишь.

Дома меня ждал накрытый стол. Вино в тонком графине, отбрасывающем на скатерть янтарные блики. Свечи в медных подсвечниках тихо потрескивали, роняя воск на деревянную столешницу, пахло корицей и жареным мясом.

— Как мило, — улыбнулась я, вешая курточку на вешалку у двери. — А что за повод?

— Прошло полгода с момента нашей встречи, — улыбнулся маг, разливая вино по бокалам — густую, рубиновую жидкость, — и аккуратно накладывая мне на тарелку запечённое мясо с овощами.

— Ровно полгода? — уточнила я, приподняв бровь.

— Ну, примерно, — фыркнул он, ставя передо мной бокал. — И думаю, что надо узаконить наши отношения.

— Эдрик, замуж — только по окончании академии, — закатила я глаза, взяв бокал за тонкую ножку.

— Но это пять лет ждать! — возмутился он, и в его голосе послышалась почти детская обида.

— А ты куда-то торопишься? — с улыбкой уточнила я, отпив глоток. Вино оказалось легким, с кислинкой винограда. — Я думала, у нас вся жизнь впереди.

— Так давай начнём её со свадьбы, — промурлыкал он, обнимая меня за талию и притягивая ближе, так что я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую рубашку. — Станешь моей женой?

Его жёлтые глаза смотрели серьёзно и ожидающе, в них плясали золотистые искры — не озорные, как обычно, а глубокие, почти торжественные. Он ждал. Затаив дыхание.

— Выйду, — кивнула я, и его лицо осветилось счастьем, но прежде чем он успел обрадоваться как следует — добавила: — Через пять лет!

— Глория! — простонал он, но по его виду было понятно, что от меня он не отстанет, а я понимала, что долго сопротивляться не смогу.