Вещий Андрей. Воля и власть

Глава 1

Это третья книга

Первая книга здесь: https://author.today/reader/410416/3835858

Вторая книга здесь: https://author.today/reader/420365/3890473

Глава 1

Письмена гномов на слюде содержали много интересного и много непонятного. Это я так думал. Все-таки это была самая закрытая раса на земле. Однако Василий Никитич Татищев дал мне прочитать только одно место из всего текста.

В этом фрагменте речь шла о битве, которая состоялась между гномами и орками несколько столетий назад. Во всяком случае, речь шла не менее, чем о тысячелетии. Точнее, определить было нельзя.

Так мне объяснил Василий Никитич. Все дело было в сложном способе измерении времени у гномов. У них оно было привязано не к солнечным циклам, а к поведению сталактитов в разное время дня и ночи и при разных температурах. Впрочем, это неудивительно.

Гномы значительную часть жизни проводили под землей, а по словам Татищева, в доисторические времена вообще оттуда практически не вылезали.

Так что наши сказки не врали. Гнома на поверхности можно было встретить очень редко.

И вот когда-то в стародавние времена гномы и орки бились где-то в горах Италии.

Орки как раз отправились в какой-то свой очередной завоевательный поход против людей и случайно или не случайно задели местных гномов. Те быстренько организовали маленькую партизанскую войну и захватили у орков много хабару, который орки везли в обозе. Ну и в плен из орков кое-кто угодил.

Среди попавших в плен, оказался и достаточно высокопоставленный боевой маг. Возмущенные тем, что их потревожили без предупреждения и даже с причинением разрушений, гномы стали задавать магу вопросы.

Вопросы, с точки зрения гномов, были вполне обоснованные. А как же иначе. Жил себе народец в пещерах под землей, добывал там золотишко, еще что-то полезное, землю опять же обрабатывал…

Когда я прочитал про то, что гномы обрабатывали землю под землей, я не поверил. Настолько мне показался этот факт удивительным, что я на минуту забыл, то, ради чего читал эту гномью рукопись. Потыкав пальцем в строки, где об этом шла речь, я поинтересовался у Татищева:

- Это как так? Землю обрабатывать и урожаи собирать.

Василий Никитич, улыбнулся и сказал:

- Вот выдающийся, вы человек, Андрей Борисович. Побольше бы таких пытливых умов среди нынешней молодежи. Порадовал старика, тем, что за приземленным делом, окружающим миром не устаешь интересоваться. Далеко пойдешь с таким умом.

Я не удержался и хоть вполголоса, но произнес затасканное продолжение:

- Если вовремя не остановят!

Василий Никитич раскатисто рассмеялся и сказал:

- Острый у вас взгляд, Андрей Борисович, и парадоксальный ум. Что же касается подземного земледелия, так большей частью гномы разводили грибы. Правда, со временем и светолюбивые культуры освоили. Недаром же зеркала гномы изобрели, а пещер и других отверстий, куда солнце проникает – в земле достаточно. Но и без магии, конечно, не обошлось. Впрочем, возвращайтесь к чтению, по-моему, кое-кто у нас в цейтноте, и это точно не я.

Продолжив чтение, я узнал, что гномы спрашивали оркского мага долго, но спустя неделю он заговорил.

Оказалось, орки отправились в очередной поход на Константинополь. На закономерный вопрос, зачем так часто, орки ходят войной на столицу мира, ведь и трех лет с предыдущего похода не прошло, маг рассказал кое-что интересное.

В прошлом походе они убили какого-то византийского военачальника. Этот полководец был не то братом, не то дядей самого константинопольского басилевса. И у этого военачальника был перстень, который является ключом от входа в Константинопольскую библиотеку. Более того, перед смертью этот военачальник при активной поддержке заинтересованных слушателей рассказал, где найти эту библиотеку и как она выглядит.

Гномы, естественно, тоже заинтересовались этой информацией и тоже проявили бурное желание узнать подробности. Настолько бурное, что боевой маг орков, едва успев рассказать эти самые подробности, сразу умер.

Дальше излагалось то самое описание ключа и самой библиотеки. Прочитав описание библиотеки в рукописи гномов, я снова достал копию описи, того, что было передано Романовыми авалонцам в Смутное время.

Внимательно ознакомившись с документом, пройдя его буквально по пунктам, я в середине последней страницы нашел, то, что искал.

Едва я перевел дух и откинулся на спинку удобного кресла, как почувствовал на горле холод лезвия.

- Не шевелитесь, глубокоуважаемый Андрей Борисович, а то не дай бог, поранитесь. И ручки свои положите на подлокотники. Всех остальных тоже попрошу не дергаться, иначе мы все не увидим Его Сиятельство князя Великопермского – живым.

Я молча сделал, что было приказано. Положив руки, я сразу почувствовал магию. Неизвестное мне заклинание плотно прижало мои руки к креслу. То же самое произошло и с шеей. Что-то удушающее, похожее на золотую цепочку князя Ромодановского притянуло меня к креслу.

Теперь я мог видеть только то, что происходило передо мной и чутка слева и справа. Василий Никитич продолжал спокойно сидеть в своем кресле, с интересом, наблюдая за развитием событий.

Опираясь на спинку его кресла, также спокойно и невозмутимо стоял Олег Сельвестрыч. В его глазах даже интереса не было. Одно безмятежное спокойствие. Он даже не смотрел на меня. Однако, когда я остановился на нем своим взглядом, он едва заметно ободряюще мне подмигнул.

Впрочем, я тоже не волновался. Несмотря на то, что, все пошло слегка не потому сценарию, на который, я рассчитывал, ситуация была у меня под контролем.

В общем, только мы втроем были спокойны. Остальные жутко нервничали. Сергей Шереметьев, опрокинув чашку с чаем, вскочил со своего места и выхватил пистолеты. Янис и Федор Иванович тоже оказались на ногах и с пистолетами в руках.

Но разбойник не обращал на наставленные на него пистолеты никакого внимания. Даже свои не достал. Похоже, рассчитывал на свою магию.

Убедившись, что я крепко зафиксирован в кресле, Ариэль, убрал стилет в ножны, засунул мне руку в левый карман и вытащил оттуда табакерку. Рассмотрев ее внимательно, он посмотрел на меня и спросил:

- Это она?

- Кто она?

- Ваше Сиятельство, давайте не будем усложнять, всем жизнь, пытаясь строить из себя дурочка. Еще раз спрашиваю: это библиотека Ивана Грозного?

- Как ты догадался? – спросил я.

Все-таки темные эльфы значительно отличаются от светлых. Светлые эльфы они такие сдержанные, чопорные, за версту видать - аристократы. А темные авалонцы более простые, хотя и на поведение нынешнее время накладывает отпечаток. Но они проще, эмоциональнее, что ли.

Хотя сравнивать эмоциональность эльфов, это все равно, что сравнивать эмоциональность рыб. И все же темные эльфы как-то бодрее светлых. Может, просторы Северной Америки на их характер так влияют.

Ведь если я правильно понял Западный Авалон — это не что иное, как Северная Америка. Интересно, кстати, что они с индейцами сделали. Всех уже вырезали или еще нет. Надо будет при случае спросить у Ариэля или еще у кого.

Так или иначе, но мой вопрос понравился Ариэлю. Он сдержанно улыбнулся, глаза его сверкнули.

- Первые подозрения, в том, что библиотека, выглядит не так, как должна, закрались у меня на Ваге. Странная какая-то опись нам попалась. Перечислена куча побрякушек и посуды, а о библиотеке ни слова. А

- Да, логично! – слегка подбодрил я Ариэля.

Ариэль пожал плесами, мол, это само самбой, разумеется, и продолжил:

- Да и в сама библиотека в описи не одной строчкой должна была проходить. Это же все-таки собрания книг, к ним тоже должна быть опись. Но, Андрей Борисович, знаете, когда я окончательно убедился, в том, что я прав, и библиотека — это не здание?

- Когда?

- Когда вы Ваше Сиятельство, читая бумагу гномов, едва, почти походя дотронулись до кармана своего кафтана. О том, что вы именно там держали табакерку, я помнил еще с Ваги. Так что. Андрей Борисович, ваша карта бита.

- Ну допустим, и что дальше, - спросил я.

- Что вы имеете в виду, Ваше Сиятельство.

- Ну вот завладели вы табакеркой. Дальше, что будете делать, Ариэль? – я попытался сдержать язвительность своего тона.

- Дальше я сделаю вот что! – с этими словами Ариэль подошел, взял мою кисть и снял с руки перстень с фамильной печатью, который раньше лежал в табакерке. Теперь у меня есть и библиотека, и ключ от входа.

- И что дальше будете делать? – продолжал спрашивать я.

Ариэль минуту посмотрел на перстень и табакерку, а потом забрал перевод рукописи гномов. Пробежал ее глазами и стал внимательно изучать табакерку и пытаться всячески их совместить. Ничего не происходило.

Пока Ариэль, увлекшись, крутил в руках табакерку и перстень, Сергей пару раз порывался в него выстрелить. Федор Иванович и Янис тоже были готовы к нападению. Но я каждый раз останавливал всех взглядом.

- Но ведь это же как-то должно работать! – слегка повышенным тоном сам у себя спросил Ариэль.

- Вы невнимательно читали бумагу, мой друг. Тая ясно сказано, что у вас ничего не получится, - сказал я.

- Это почему?

- Когда развяжите – скажу! – безапелляционно заявил я.

- А если не развяжу! – спросил Ариэль.

- Не в ваших интересах торговаться, Ариэль. Не развяжите, - не выполните свою миссию.

- Вы не представляете, Ваше Сиятельство, насколько важна эта миссия для всех темных эльфов. Мне необходимо выяснить, зачем светлые авалонцы ищут эту библиотеку. Наверняка, чтобы усилить свое могущество! – Эх, знать бы, что они там хотят прочесть!

В этом монологе Ариэля явственно сквозила вся его молодость! Мне это отчетливо было видно, хотя физически, я был максимум ровесник Ариэля, но зато мое сознание было старше и опытнее Ариэля лет на шестьдесят. Как никак вторую жизнь живу.

И я в общем, то понимал Ариэля. Если судить по тому, что я увидел в этом мире, чему был свидетелем, судить по тому, что я прочитал, и тому, что мне рассказали Татищев, Сельвестрыч и Иван Пятый с Ромодановским, - авалонцы были самой весомой силой в этом мире, если не решающей.

Поэтому во многом наши цели с Ариэлем совпадали если не тактические, то стратегические точно. Нам обоим надоело доминирование в этом мире светлых эльфов. Сделав вид, что на минуту задумался, я затем произнес:

- Только понимание, насколько важны для тебя эти цели и насколько они в принципе важны для всех нас, останавливает меня от того, чтобы отдать команду моим друзьям уничтожить тебя. Развяжи меня.

Ариэль беспрекословно подчинился. Взяв у него перевод рукописи гномов, я еще раз пробежал ее глазами. Да, действительно все совпадало.

В тексте говорилось, что еще в момент распада Великой Римской империи на Западную и Восточную Империи, лучшими кузницами с Олимпа, под руководством чуть ли не самого Гефеста, было создано книгохранилище.

Боги и люди знали, что грядут тяжелые времена, и хотели надежно сохранить свои знания.

Эти кузнецы овладели наивысшей магией, которой только могут овладеть разумные существа на Земле. И это книгохранилище было выковано из железа, собранного из недр всех шести земных материков, и закалено в огне шести самых мощных действующих вулканов на планете. В результате получилось хранилище, которое в несметное количество раз меньше снаружи, чем изнутри.

- Ну вот только магического жёсткого диска мне не хватало.

Украшено хранилище было выгравированными животными. Среди них были и волк, и белый медведь, и бурый, и орел. Присутствовали рыбы, змеи и какие-то незнакомые мне монстры и цветы.

Открыть его можно было только ключом из павлиньего камня. Я внимательно рассмотрел свой перстень. Ну да, камень был зеленый и очень похож на павлиний камень. Именно так в древности называли малахит.

Дальше говорилось, что открыть вход в библиотеку может достойнейший – тот, кому на роду написано.

Оказывается, я был достойнейший. Почему им был я, а точнее, Великопермский князь Андрей Борисович Ермолич – для меня была загадка. Может, потому, что во мне текла кровь Рюриковичей. А может, потому, что, наоборот, кровь византийских басилевсов. Или потому что во мне присутствовали части крови всех четырех родов или рас, проживающих в этом мире. Возможно, и потому, что я попаданец. Вполне, может быть, что влияют все факторы и еще миллион других. Черт его знает. Скорей всего ответ находился в самой библиотеке. Вход, в которую надо было еще открыть.

Но открывать, как гласила бумага, надо было с умом. Это последнее утверждение было мне непонятно.

Я снова надел перстень. И снова узор на камне вспыхнул и сложился сначала в голову медведя, потом в православный крест, а потом в две головы российского орла. Только теперь я понимал, что, скорее всего, это не российский орел, а византийский.

Впрочем, сейчас это было неважно. Сейчас важно было понять, как открыть проход в библиотеку.

Я повертел перстень на пальце, и снова узор сложился сначала в голову медведя. Но я краем глаза я успел заметить, как вспыхнула фигура бурого медведя на табакерке. Я попытался быстрым движением совместить голову медведя на перстне с головой медведя на табакерке.

С третьей попытки у меня получилось. Бурый медведь засиял ровным зеленым цветом. С крестом тоже получилось все относительно быстро.

Пришлось повозиться с двуглавым орлом. Лишь на втором десятке получилось совместить каждую голову двуглавого орла с головой орла, изображенного на табакерке.

После того как это произошло, табакерка вырвалась из моих рук, упала на пол и открылась. Из недр табакерки ударил широкий луч света. Прямо в потолок. В результате табакерка стала похожа на кинопроектор, в который забыли зарядить киноленту.

Однако на потолке, куда упирался луч света, вместо белого круглого пятна появилась двустворчатая резная дверь. Причем это была именно дверь, а не ее изображение.

- Ну и как мы ее откроем? – почти хором произнесли Сергей и Янис.

Василий Никитич и Федор Иванович сначала улыбнулись. Потом Федор Иванович, глядя на растерянные лица Яниса и Шереметьева и, едва сдерживая смех, выдавил:

- Вот же дети!

Потом дядька Федор подошел к табакерке, поднял ее с пола и аккуратно разместил ее на столе так, чтобы дверь переехала с потолка на свободную от мебели стенку.

- Вот как-то так и пойдем.

Прежде чем открыть дверь, мы тщательно проверили свое оружие. Первым попытался открыть дверь Ариэль.

Сначала попытался толкнуть ее от себя. Дверь не шелохнулась. Он приложил массу усилий, чтобы потянуть ее на себя. Дверь открылась на полметра потом, будто на тугой пружине вернулась в исходное положение, как следует припечатав Ариэля.

Еще у нее настолько раскалилась ручка, что наш авалонец получил значительный ожог руки.

Потом дверь попытался открыть Олег Сельвестрович, Ян и дядька Федор. Здесь обошлось без членовредительства. Дверь просто не шелохнулась ни в одну из сторон.

Василий Никитич пробовать отказался. Сказал, что предоставляет эту честь мне.

Наконец, за дело взялся я. Подошел к двери и просто ее открыл. Пропустил всех мимо себя и потом закрыл дверь.

Мы оказались внутри достаточно мрачного коридора со сводчатым потолком. Причем даже не специалисту было видно, что кладка очень древняя. Я почему-то посчитал, что она относится к периоду Римской Империи. Татищев, внимательно изучивший стенку при тусклом непонятно откуда льющемся свете, подтвердил: кладка римская.

Стены были украшены изображениями, очень похожими на те, что были на табакерки. Тут были и реальные, и различные мифические животные.

Пол был покрыт толстым слоем пыли. Было видно, что сюда давно никто не заходил.

Вдруг в дальнем конце коридора на стене вспыхнул холодным светом силуэт какого-то животного. Потом он медленно стек на пол и там стал приобретать форму и объём. Через несколько минут на нас неслась огромная склизкая туша со множеством голов на длинных шеях и огромными пастями, утыканными зубами, которым в нашем мире позавидовала бы любая акула или крокодил.

Было понятно, что еще несколько секунд и от нас останутся одни воспоминания. И не факт, что самые хорошие.

Глава 2

Отступать времени не было. Пока бы мы развернулись, нас бы всех уже сожрали. Это если бы побежали все. Но если одному остаться и прикрыть отход других, то у остальных был шанс выскочить из библиотеки и придумать, что делать дальше.

- Все назад, я прикрою! - выхватив меч и тесак, я понесся навстречу чудищу. Тут же услышал рядом шумное дыхание. Скосив глаза, увидел рядом Олега.

- Не отвлекайся! Лучше Дар приготовь! – выдохнул он. Сам он, держа в одной руке меч, другой выделывал странные пассы.

И действительно про магию я забыл. Первым делом пустил в ход то, что было привычнее – оружие. Я распалил свой магический Дар. В идеале стоило бы, конечно, скоординировать свои действия. Хотя бы с Олегом. Да и остальными тоже.

Судя по размеренному топоту за спиной, вся моя команда предпочла бегству – драку с хорошими шансами отправиться в Страну Вечной Охоты. Впрочем, о чем это я, среди нас нет, ни одного индейца. Не считать же за такового Ариэля, хотя он и с Западного Авалона.

Так что наша последняя станция скорей всего будет напоминать средневековую кухню с хорошо прогретыми сковородами. Вот черт, какая ерунда в голову полезла за считаные мгновенья – значит драка действительно предстоит серьезная.

Первая голова Змея Горыныча - переростка был в нескольких метрах от меня, когда я метнул первый заряд.

Я постарался вложить в этот выстрел всю свою ненависть, все свое желание уничтожить в это порождение кошмаров. Сгусток энергии получился небольшим, но ослепительно ярким.

Фактически получился не сгусток, а короткий болид, который на мгновение соединил мое тело и голову чудища. Болид врезался в ближайшую пасть и… голова Горыныча просто проглотила заряд. Сам Змей, судя по всему, даже не заметил происшедшего. Только все остальные головы, до этого, направленные в разные стороны теперь, смотрели строго на нас.

Порядка ста голов непонятного происхождения, похожие на нечто среднее между змеей, крокодилом и вараном, смотрящие на тебя – зрелище так себе. Да и эффект от этого многоглазого взгляда тоже не понравился. Сразу почему-то захотелось спать.

Но встряхнулся. Одним движением снес ближайшую – тесак отлично для этого подходит, а вот мой меч увяз в шее второй головы. Хорошо справа был Олег, а слева Сергей, и они как-то справлялись с ближайшими головами.

Задрав голову, увидел, как Ариэль, балансируя на одной шее чудища, пытается воткнуть свой меч в глотку другой головы. Остальных не видел, но по шипению и скулежу голов и отвратительному запаху скотобойни, понял, что они тоже сражаются.

Стараясь не опускать застрявший меч и используя его как поручень, стал усилено размахивать тесаком.

Каждое движение тесаком обязательно находило цель. Одновременно сосредоточился и пустил по руке сжимавший меч и заряд магической энергии.

Заряд через меч ушел вглубь тела чудовища.

Вдруг тело Горыныча сотрясла судорога, все головы перестали нападать и вытянулись в струнку, как хвост у легавой, почувствовавшей дичь. Прокатился глухой звук взрыва, из всех открытых пастей чудища ударил свет, и тело Горыныча развалилось на две части. Самое интересное, что крови почти не было. Зловоние, такое, что не вздохнуть – появилось, а крови для такой туши вылилось немного.

Развалившись пополам, чудище освободило нам проход. Я оглядел свою команду. Все были очень помяты и грязны, но относительно целы. Высвободившись из толстых остатков, шей, мы, зажимая носы, прошли между двух полутуш чудища.

Я глянул на часы. С момента встречи со Змеем Горынычем прошло не более полутора минут. Едва мы отошли на несколько метров от разорванной твари, как сзади послышалось какое-то урчание и клокотание и нас догнала волна зловония.

Оглянувшись, я увидел, как обе половины Горыныча зашевелились. Все мои друзья тоже остановились, разглядывая метаморфозы, происходящие с чудовищем. Василий Никитич, шедший последним тоже, оглянулся:

- О, восстанавливается! Так, я и предполагал.

- Что вы предполагали? – с тревогой спросил я.

- Что их скоро будет пара.

Видя мое недоумение Татищев, спросил меня:

- Молодой человек, вы знаете, как называется это чудище?

- Ну насколько я помню, в наших сказках подобные зверушки назывались Змеем Горынычем.

- Нет, уважаемый Андрей Борисович, в наших сказках у Змея Горыныча – три головы, а здесь около сотни.

- Вы хотите сказать, что это лернейская гидра? – спросил Федор Иванович.

Татищев с уважением посмотрел на моего дядьку:

- Вы совершенно правы, Федор Иванович. Это чудище из мифов о подвигах Геракла. И убить ее можно, отрубив только центральную голову. Все остальные, сколько не руби, они отрастают вновь. Во всяком случае так утверждает античный миф. Все остальное бесполезно. Правда, до этого ее никто не взрывал. Но, судя по всему, это тоже бесполезно, а то и вредно. Вон вместо одной, получили две гидры.

- Ну так зачем дело встало, пойдем и доделаем, то, что начали.

С этими словами я поухватистей взял тесак и подошел к одной из гидр. Она уже оправилась, но шевелилась еще слабо. Все ее головы лежали на земле. Только одна поднялась навстречу, зашипела и оскалилась. Будем считать, что это и была центральная голова.

В глазах животины стояла боль и обреченность. На мгновение я даже засомневался в своем решении, но другого выхода я не видел. Нападение с тыла мне не нужно. Я взмахнул тесаком и отрубил голову.

Сбоку раздался рык. Повернувшись, я увидел, что Сергей то же самое проделывает со второй гидрой.

Приведя себя в порядок и передохнув несколько минут, отправились по коридору дальше. Сколько мы шли, я не знаю, но долго. Время здесь вело себя странно.

Мне казалось, что по этому петляющему коридору мы идем не менее суток, однако, взглянув на часы, убедился, что прошло всего несколько минут и позади еще виднеется туша гидры.

В другой раз мои внутренние часы подсказывали, что мы и тридцати минут не прошло, но посмотрев на свой хронометр –луковицу, убедился, что в пути мы уже более шести часов.

Наконец, мы добрались до огромного зала, больше похожего на грот. В противоположной стене зала было три двери.

Мы вступили в зал и сразу присели отдохнуть и перекусить. К сожалению, отправляясь в библиотеку, я все сделал правильно. Я не взял с собой ни запаса воды, ни запаса еды. Ну конечно, кто же собирается в библиотеку, как в многодневный поход?

Зато Янис все сделал неправильно. Поэтому у него в патронташе оказалась пара фляг воды, половина каравая хлеба и приличный кусок ветчины. Слегка подкрепившись, мы стали думать, что делать дальше, в какую дверь идти.

Впрочем, как оказалось, все уже давно решено до нас. Две из трех дверей распахнулись, и из них полезло какое-то невероятное количество голов. Причем, кроме голов и рук ничего больше не появлялось.

Не став дожидаться, чем все это закончится, я начал действовать. Организовал примерно равные по силе Дара команды.

В одну вошел я, Сельвестрыч, Сергей и дядька Федор. В другую Ариэль, Татищев, Макар и Янис. Приказал сделать магические щиты и всеми силами запихать руки и головы назад в двери.

Не сразу, а после долгих усилий, но у нас получалось. Правда, иногда приходилось подкалывать холодным оружием. Правда, руки их не боялись. Наоборот, они всячески старались схватить оружие, даже несмотря на получаемые порезы и кровоточащие раны.

Тогда нам пришлось сменить тактику. Мы стали несильно колоть головы. Вот головам это не понравилось. Они стали активно прятаться за дверью, а за ними стали втягиваться и руки. Через час такой возни все было кончено. Мы в последний раз надавили на магические щиты, последние руки и головы скрылись за дверьми, и мы их захлопнули.

- Интересная у вас манера, Андрей Борисович обращаться с одними из самых сильнейших воинов в обитаемом мире, - едва слышно прошептал Татищев, тяжело переводя дух и вытирая пот.

- С этими? – я кивнул в сторону подпираемых нашими магическими щитами дверей.

- Да! А что? Скажите, тоже не узнали, кто это?

Я отрицательно помотал головой.

- Это, молодой человек, гексахонатры! – победно посмотрел на меня Татищев.

- Кто?! – не понял я.

Татищев заметно поскучнел и уже менее эмоционально, даже почти без эмоций пояснил:

- Это два брата. В переводе с древнегреческого гексахонатры переводится как сторукие великаны. У них, у каждого по пятьдесят голов и сто рук. Согласно древнегреческим мифам они помогли победить Зевсу и другим богам Олимпа титанов. После победы Зевс запер титанов под землей, а сторуких посадил их охранять.

Слушая его, я потихоньку вспоминал, что где-то уже слышал про этих сторуких и это точно были не мифы Древней Греции. О греческих мифах я знал в объёме школьной программы.

И вдруг я вспомнил. В книге Стругацких «Понедельник начинается в субботу», чуть ли не в первом нашем городском фэнтези сторукие великаны работали ночными сторожами и постоянно рубились в очко.

- Что-то не производят они впечатление крутых воинов. Слишком лица у них для этого глупые.

Я не стал рассказывать, что убийство гидры произвела на меня неприятное впечатление. Уж очень я животных люблю, но это мое личное дело. Сторукие, однако, тоже мало походили на людей. Впрочем, я не собирался вдаваться в дискуссию о боевых достоинствах гигантских сиамских близнецов. Меня больше волновало, что делать дальше.

Решил оставить Макара и дядьку Федора на щитах, чтоб удерживали их, пока мы зайдем в третью дверь, а потом нас догонят.

В третью дверь я зашел первым. За ней опять был коридор. Правда, короткий, а вот за коридором начиналась собственно библиотека. И выглядела она…

Да стандартно она выглядела. Как все библиотеки во все времена. Анфилада огромных залов, залитых светом. Книжные шкафы и стеллажи до потолка. Во всяком случае я думал, что до потолка. Самого потолка видно не было. Он где-то терялся в темной высоте. Как и шкафы, забитые книгами.

Сундуки и лари. Какие-то стенды и пюпитры с фолиантами. Везде, то там, то здесь стояли конторки и столы для работы с книгами. Всюду витал запах многовековой мудрости, который бывает только в библиотеках. И тишина. И никого.

Василий Никитич Татищев как зашел, так и замер с открытым ртом. В глазах его читался восторг и благоговение.

Ариэль тоже с большим интересом осматривал библиотеку. Но его интерес выглядел более практичным. Похоже, он думал о том, как будет искать, то, что ему нужно.

Я оглушительно чихнул. Что поделаешь, как только попадаю в библиотеку, так сразу у меня начинает свербеть в носу. Хотя читать всегда любил.

Василий Никитич осуждающе посмотрел на меня.

- Здравствуйте, милостивые государи! Чего изволите? – раздалось у нас за спиной.

Обернувшись, первое, что я заметил, это исчезновение двери, через которую мы вошли. Позади нас тянулась такая же анфилада залов, как и впереди.

Только потом я заметил фигуру. Скорей всего, потому, что это фигура была полупрозрачной и сквозь нее было видно, то, что находилось за ней.

Это был высокий худой старик, одетый в нечто неопределенное. Ни то хитон, ни то тога, может быть и ряса. Вообще, у меня создалось впечатление, что одежда у него менялась каждое мгновение, как лицо у эльфа.

Судя по озадаченным лицам моих соратников, они видели то же, что и я. В остальном старик имел весьма благообразный вид. Был седым как лунь, с длинной окладистой бородой. В руках он держал какой-то толстый фолиант.

Ни дать ни взять – Господь Бог, как у нас его иногда изображают. Нимба ему только не хватает.

Едва я так подумал, как над головой старика свернуло и тут же пропало золотое кольцо.

Одновременно мне показалось, что в устремленном на меня взгляде старика проскочили веселые чертики.

- Итак, господа, чего же вы изволите? – повторил старик свой вопрос

А вот действительно, чего я изволю? За каким бесом я притащился сюда? На фоне того, что я увидел вокруг, все, те цели и устремления, что вели меня сюда, на мгновение показались мне тараканьими бегами и мышиной вознёй.

Но только на мгновение. Подумаешь, какая-то грандиозная библиотека в табакерке. Мало ли чудес на свете есть и еще будет. После моего появления в этом мире я уже ничему не удивлюсь.

Ну а библиотека — это всего лишь инструмент для достижения поставленных целей. Но чтобы правильно им воспользоваться, надо понять, как он работает.

Обдумывая все это, я внимательно наблюдал за стариком, и у меня складывалось стойкое впечатление, что он читает все мои мысли. Хотя его глаза вроде бы выражали только искреннюю заинтересованность и желание нам помочь.

- Видите ли, уважаемый, не знаю, как к вам правильно обратиться…

Старик многозначительно улыбнулся и ответил:

- Ко мне в разных местах и разные люди, и не только люди, обращаются по-разному. Здесь Библиотека, поэтому называйте меня Библиотекарем – произнес старик. Произнес оба слова именно так – с большой буквы «Б».

- Так вот, уважаемый Библиотекарь, чтобы правильно сформулировать, что мне необходимо в этой библиотеки, я хотел бы узнать, что она из себя представляет. Не могли бы вы провести небольшую экскурсию. Ввести в курс дела.

- Экскурсию, говорите? Ввести в курс дела, говорите? Что ж, это можно, - ответил старик, ничуть не удивившись моим словечкам из будущего.

И мы пошли. Шли мы медленно. Я и старик рядом. Остальные позади. И вид у моих соратников был какой-то странный. Подозрительный, прямо скажем, вид. Больше всего они были похожи на лунатиков. Которые шли куда-то, но не понимали куда. Взгляд отсутствующий, погруженный в себя.

Я покосился на Библиотекаря, аккуратно взялся за тесак и попытался разжечь в себе магию. Не получилось. Не было ни боли, ни огня. Просто не получилось.

- Не стоит беспокоиться, Андрей Борисович! Ваша магия здесь бесполезна. С вашими друзьями все в порядке. У них просто тоже экскурсия. У каждого своя. Но закончите вы ее в одном месте. Если, конечно, вы не захотите иного.

- И кто ее проводит? – спросил я сначала, а потом сообразил, что походу старик прочитал мои мысли. – Так вы и мысли читать можете?

- Экскурсию каждому из них провожу тоже я, и да, Андрей Борисович, мысли я тоже читаю. Одна из обязанностей любого библиотекаря — следить за порядком и тишиной в библиотеке. И согласитесь лучше предотвратить нарушение порядка, чем пресекать. Поэтому да, я читаю мысли. А то представьте, что было бы,, если миллионы читателей нашей библиотеки начали бы одновременно шуметь?

- Но здесь же никого нет! – воскликнул я.

Библиотекарь укоризненно посмотрел на меня:

- Нет, ни так. Они есть, вы просто их не видите. Помните, как с тем сусликом? Вы его видите? Нет? И я – нет! А он есть! Вот так и здесь в Библиотеке, одновременно с вами находятся три миллиона семьсот тысяч разумных существ.

Меня охватила легкое напряжение. Какой-то Библиотекарь, прикидывающийся Богом или Бог, прикидывающий Библиотекарем цитирует кинематограф из моей родной страны и моего родного времени. Что происходит?

- Вы кто? – опять спросил я.

- Я же сказал, для вас, Андрей Борисович, я – Библиотекарь! Но на самом деле сейчас это не важно. Для вас, как вы правильно отметили, важно знать, что собой представляет собой Библиотека. Ведь так?

Я молча кивнул, и Библиотекарь мне поведал, что Библиотека — это собрание всех знаний, которые уже добыл разум из окружающего мира.

- Всего, всего, что узнало человечество? – уточнил я.

- Нет! Все разумные существа. И из каждого мира и времени, населенного разумными видами, есть вход в Библиотеку. Но попасть сюда может не каждый и не всегда. Вам, считайте, предоставился уникальный шанс. Надеюсь, вам это понятно.

Я молча кивнул.

- В связи с этим у меня к вам, товарищ Ермолович или господин Ермолович, это как вам будет удобно, вопрос. Так вот, Андрей Борисович, вы домой вернуться хотите? Сейчас я имею в виду не семь тысяч какой-то год магической Российской Империи, откуда вы попали в Библиотеку, а вашу Россию двадцать первого века?

Глава 3

Я надолго задумался. Что за странное предложение, непонятно кем сделанное. Но очевидно, что раз предлагает, значит, может сделать. Но прежде, чем принять решение, неплохо было бы выяснить, зачем, я сюда вообще попал.

- Уважаемый Библиотекарь, я правильно понял, что вы готовы вернуть меня в мой двадцать первый век?

- Совершенно правильно!

- Но тогда хотелось бы знать, зачем меня вообще переместили в это место? В Российскую Империю я имею в виду. И кто это вообще сделал?

Библиотекарь как-то задумчиво и грустно посмотрел на меня и ответил:

- Ну ответ на второй вопрос, по-моему, вам самому известен, нет?

Я никак не отреагировал на вопрос Библиотекаря, просто стоял и ждал. Библиотекарь подождал немного от меня реакции. Не дождавшись, он, как мне показалось, с досадой в голосе пояснил:

- Да, это я вас переместил в мир магической Российской Империи.

Я продолжал молча ждать

- А что, вы бы предпочли быть застреленным в баре рецидивистом Бармалеем?

Тут я решил снизойти до ответа:

- Нет, конечно, но что-то мне подсказывает, что вы сделали это не из альтруистических побуждений.

- Да вам-то какая разница? Вы же остались живы и получили второй шанс!

Мне очень захотелось схватить этого благообразного старикана и тряхануть как следует. Ишь, спрашивает меня, какая мне разница. Большая. Не привык я, чтобы кто-то распоряжался моей судьбой, кроме меня самого. Даже когда выполняю чьи-то приказы, всегда определяюсь: стоит или нет это делать. А здесь взяли и переместили непонятно зачем. Точно этот старичок заслужил хорошую трепку, будь он хоть сам Господь Бог.

Видимо, ход моих мыслей отразился у меня на лице, а может Библиотекарь просто их прочел у меня в голове. Во всяком случае он поднял руки в примирительном жесте.

- Хорошо я отвечу на ваши вопросы, Андрей Борисович. Для вас я действительно высший разум. Вы и другие разумные существа называете меня Богом. Но я высший разум, только для других разумных. Чтобы вам было понятнее, зачем я вас спас и перетащил в другой мир, давайте я вам напомню один спор.

Как оказалось, этот спор вели долгое время богословы и схоласты как в моем мире, так и в других.

Суть парадокса, которую пытались разрешить богословы всех времен и народов, довольно проста. Если Бог всемогущ, то может ли он создать камень, который не сможет поднять?

- А теперь представьте, Андрей Борисович, что действительно существуют вещи, которые от меня не зависят. Хотя бы потому что люди, как и другие разумные существа, наделены свободой воли.

Далее Библиотекарь рассказал много интересного о том, что заставило его переместить мое сознание в Ермолича.

Действия разумных существ иногда приводят к нарушению баланса во всех сферах. Это может повлечь за собой глобальную катастрофу, которая может привести к исчезновению мира. В связи с этим у Вещих есть важная функция – они обеспечивают равновесие в этом мире. Достаточно долгое время в мире магической Российской Империи не появлялись Вещие.

Библиотекарь предполагал, что очередным Вещим станет бедный дворянин, потомок князей Великопермских Андрей Борисович Ермолич. Во всяком случае все к этому шло и по личным качествам, и по истории рода, он больше всего подходил.

К сожалению, он при осаде Риги был смертельно ранен в руку отравленной стрелой орка. Поскольку яд был магический, он действовал комплексно. Убивал не только тело, но и сознание.

Сознанию Ермолича оставались считаные мгновения жизни.

Библиотекарь уже готов был списывать этот мир в утиль, без Вещего ему недолго осталось. Но тут я очень вовремя подставился под пулю рецидивиста.

Поскольку, параметры моего сознания схожи с параметрами Ермолича, Библиотекарь быстренько осуществил подмену.

- Ну так почему, вы сейчас готовы отправить меня назад в мою Россию. Ведь я еще ничего особого не сделал там, - спросил я у Библиотекаря.

- Ну это, как посмотреть. Уже само появление в этом мире, многое изменило. Кроме того, ты попал в Библиотеку, а это уже немало. Даже если ты сейчас вернешься в свой мир, все те, кого ты сюда привел, останутся в Библиотеке. Они получат здесь знания, те, что смогут получить и вернутся в свой мир. Там они их как-то применят, и, возможно, их мир выживет.

- Что значит возможно?

- Это значит, что тот мир с твоим появлением получил шанс сохраниться.

- То есть если я уйду, то этот мир все равно выживет?

- Да нет же! – раздраженно ответил Библиотекарь. – У них появился шанс, а как они им воспользуются и что из этого выйдет, одному Богу известно!

- То есть ты сам знаешь, как будут развиваться события?

- Нет, не знаю! Я не всемогущ и не всеведущ! Во всяком случае пока разумные существа обладают свободой воли. Поэтому не надо ловить меня на слове это всего лишь присказка.

В ходе нашего занимательного общения с Библиотекарем выяснилось, что, даже если я останусь в этом мире меча и магии, не факт, что этот мир выживет. Все будет зависеть от того, что и как я буду делать. Если буду действовать, как раньше, то скорей всего ничего у меня не получится.

- Так в чем заключались мои ошибки? – спросил я.

- Я еще не услышал вашего решения, Андрей Борисович, - ответил Библиотекарь.

Я задумался. Мне очень хотелось вернуться. Туда в свой мир, кажущийся сейчас таким далеким. Но он был таким уютным и таким понятным. Вот я, - вот преступник. Моя работа — сделать так, чтобы преступник сидел в тюрьме. Точнее, чтобы он вернулся в тюрьму, если по чьему-то недосмотру оттуда выбрался, оттуда раньше, чем это ему разрешил закон.

Работа как работа. Правда, сжирает все время. Вон, ребенок вырос без меня, жена ушла. Друзья – сослуживцы. В общем, ничего у меня не было кроме работы. Понятной, любимой, но уже порядком надоевшей работы.

Здесь же все необычно и ново. Интересно. Ну и опять как же бросишь этот мир, этих людей, ставших тебе близкими. Нет, остаюсь. Вдруг мое участие увеличит шансы этого мира. Впрочем, какое «вдруг», однозначно увеличит. Поэтому я остаюсь!

- Я остаюсь! – заявил я Библиотекарю.

- Что ж, даже если это ошибка, то теперь это ваша ошибка, Ваше Сиятельство! – произнес старик. Мне даже показалось, что он даже облегченно вздохнул.

- Что боялись, что я откажусь и этот мир погибнет? Зачем тогда предлагали вернуться? – не удержался я от подковырки.

- Да нет, Ваше Сиятельство! Этого я как раз не боюсь. Как я уже сказал, этот мир получил свой шанс. Ваше согласие, только слегка увеличили эти шансы. Насколько даже я не могу сказать. Я боялся окончательно разочароваться в людях.

- И что устроили бы очередной всемирный потоп? – спросил я.

- Вы имеете в качестве наказания. Зачем? Люди сами себя очень изощренно наказывают. Так что приходится их спасать. Вот вас, например, посылать.

Пока Библиотекарь говорил, мне вдруг в голову пришла мысль, от которой меня передернуло:

- Библиотекарь, скажите, а если бы я захотел вернуться, вы куда меня вернули бы? В то самое мгновение, где меня застрелили?

Старик хитро улыбнулся и произнес:

- Ты дал шанс этому миру. Тебе бы тоже был предоставлен шанс. Дело в том, что точно в то мгновение вернуть невозможно. Обязательно было бы смещение по времени и пространству.

- И что меня не убили бы?

- Этого я не знаю. Но шанс был бы. В тебя все так же стреляли, но пуля прошла бы чуть по-другому. Тебя бы не убили, а только тяжело ранили. Все дальнейшее зависело бы от врачей. Как быстро они приехали бы, как профессионально лечили и все такое. Глядишь, и выжил бы.

- Да, слишком много «бы», - почесал я затылок.

- Что ж поделаешь. Такова се ля ви, как говорят у вас.

Это Библиотекарь еще и прикалывается. Ему хорошо прикалываться, речь не о его жизни идет. Впрочем, решение уже принято и надо заниматься делом. Поэтому перейдем к практике.

- Уважаемый, вы говорили, вы мне так и не рассказали о Библиотеке? Как земляне смогли собрать такое количество и как римляне, византийцы, а потом и все остальные разумные расы смогли получить к ним доступ? А самое главное какую роль играет это собрание в том, что я должен буду делать? И что конкретно я, как Вещий должен буду делать?

- Весь список вопросов или будут еще? – сварливо поинтересовался Библиотекарь.

- Пока хватит, а там посмотрим, - ответил я.

- Хорошо, тогда слушай…

Из того, что рассказал мне старик, стало ясно, что он не знал, чем конкретно мне придется заниматься для поддержания баланса в мире. В каждом мире это реализовывалось по-своему. Но как это сделать, можно узнать в Библиотеки. Услышав это, я обвел взглядом бесконечную анфиладу залов Библиотеки и присвистнул.

Как оказалось, я напрасно беспокоился. Ползать по всей Библиотеке мне не пришлось бы. У каждого мира здесь был свой зал. Этот зал наполнялся знаниями, полученными обитателями этого мира за свою историю и знаниями, принесенными Вещими из других залов.

В зал каждого мира могли попадать, только те, кто может сюда попасть. Это либо Вещие, либо монаршие персоны и наиболее сильные маги.

Только Вещие могли брать знания из всех залов Библиотеки. Если, конечно, знали, где взять.

Было только одно ограничение. Вещие могли посещать библиотеку не чаще одного раза в месяц, а выносить разные единицы за приделы библиотеки не чаще раза в год.

На мой вопрос, о том, почему так редко можно посещать, Библиотекарь сухо ответил:

-Посещаемость большая. Нечего толкучку создавать!

А на вопрос о том, почему так мало книг можно выносить, старик еще суше ответил:

- Вам дай волю, так вы вообще все хранилище растащите.

В общем, очень интересно, но непонятно. Ладно, не будем заострять, сосредоточимся на нашем зале.

Здесь я как раз встретился с остальными моими друзьями. Те завороженно ходили от шкафа к шкафу и внимательно разглядывали фолианты. На меня же зал библиотеки Ивана Грозного не произвел никакого впечатления. По сравнению с теми залами, через которые мы прошли со стариком, наше книгохранилище выглядело как библиотека сельской школы по сравнению с библиотекой имени Ленина.

Василий Никитич Татищев ходил и внимательно разглядывал свитки. Он попытался взять приглянувшийся ему документ, но руки прошли сквозь бумагу.

Я подошел и спокойно взял свиток и передал его Татищеву. Тот удивленно посмотрел на меня, а потом уткнулся в документ.

Библиотекарь подождал немного, а потом напомнил:

- Ваше Сиятельство, у нас с вами еще много дел. Выбирайте, пожалуйста, документ или книгу, которую возьмете с собой, и пойдем дальше.

- А каталог здесь есть? – спросил я.

- Да, пожалуйста! – старикан щелкнул пальцами и у меня в руках оказался… папам… планшет. Я чуть не заржал в голос.

Однако внимательно полазив по каталогу, я нашел то, что искал, и показал Библиотекарю. Он посмотрел на меня, молча кивнул, подошел к полке, достал документ и передал мне.

Это было Соглашение, но не то, что было заключено между авалонцами и Романовыми. Этот документ относился к Золотому веку. Прочесть я его не мог, но к нему была приложена карата. Та самая, кусок от которой, я в свое время вытащил у Ландорфа из кармана.

Я достал недостающий фрагмент и приложил его к карте. Фрагмент неожиданно, будто живой подтянулся к основной карте и прирос к ней. Будто и не был никогда оторван.

Теперь я мог спокойно разглядеть карту целиком. На карте была изображена европейская территория России. В районе Урала на карте был нарисован какой-то цветок. Зная магические свойства местных карт, я поскреб карту в районе Уральских гор, но ничего не произошло. Если не считать того, что меня как следует тряхнуло, будто электричеством ударило.

Я посмотрел на Библиотекаря, тот посмотрел на меня и пожал плечами:

- Вы берете этот документ, Андрей Борисович?

Я молча кивнул.

- Тогда помните, что документ должен вернуться в Библиотеку не позже чем через год и в этот срок должен быть использован по назначению.

- В противном случае? – спросил я.

- В противном случае я вам очень не завидую, Андрей Борисович, - в тоне старика не было не малейшей угрозы.

- Хорошо, тогда подскажите, как мне научиться пользоваться этой картой – спросил я.

- Это потом. Сейчас о главном. Вы вот спрашивали, что вам делать, чтобы правильно использовать тот шанс, который появился у вашего мира. Я отвечу так: думать, что делаешь, и это главное.

- Не понял!

- Сейчас поймешь! Для этого повторим пройденное, - Библиотекарь как-то уж слишком демонстративно театрально щелкнул в воздухе пальцами.

Я снова оказался в коридоре на пути к Библиотеке. Но теперь один. Вот опять со стены соскользнуло изображение гидры. Вот оно стало приобретать объём и увеличиваться в размерах. И вот уже снова ко мне не спеша приближается стоголовая Лернейская гидра.

Я выхватил тесак, но остался на месте. Как там старик говорил: думать, что собираешься делать. Ну давай попробуем. Что нам известно о Лернейской гидре. Известно, что в переводе с праиндоевропейского языка название переводится как водное животное. Еще я помнил, что-то такое вычитанное из электронной энциклопедии, будто помимо мифического толкования гидры, были и реалистические объяснения феномена гидры.

Будто гидра — это символ озера со многими источниками, которые постоянно затапливали окрестности Лерны. Стоило перекрыть один источник воды, как сразу появлялся другой и затопление продолжалось.

Держа наготове тесак, я медленно, приставным шагом приблизился к гидре и посмотрел в глаза ее центральной головы. Там плескалась вода. И она меня поглотила. Через секунду голова была в нескольких сантиметрах от моего лица, но гидра не выказывала никаких признаков агрессии. Она просто смотрела на меня. И я смотрел на нее. Так, мы играли в гляделки, пока я не мигнул.

Как только мигнул, почувствовал, как мне рот и глаза заливает вода. И тело мое, только что прочно стоявшее на твердой поверхности, уже висит в толще воды. Я стал усиленно грести, пока не вынырнул на поверхность.

Отплевавшись, я стал оглядываться по сторонам. Это была довольно здоровое озеро, по берегам которого росли незнакомые мне южные деревья. Оценив расстояние, я поплыл к ближайшему берегу. Только выбравшись на берег, я зафиксировал, что все это время плыл, сжимая в руках тесак. Было жарко. Высушив одежду, я одел только рубашку и штаны. Все остальное связал в узел, закинул за спину и побрел вдоль берега.

Шел довольно долго. Пока из-за прибрежных зарослей я не услышал шум. Раздвинув кусты, увидел большую равнину. На другом конце равнины стояли какие-то глиняные сооружения, обнесенные каменной стеной высотой не более пяти метров. И этот город штурмовали. Штурмовали небольшие группки людей, одетые в туники и в шлемы с гребнями. Вооружены они были короткими мечами и большими круглыми мечами.

На стене то и дело поднимались лучники и стреляли в штурмующих. Небольшие облака стрел через равные промежутки времени падали на головы бегущих по полю людей.

Судя по одежде и оружию, оказался в Древней Греции. Допустим, но тогда непонятно, что мне делать дальше. Зачем я здесь? Ладно, будем выяснять по ходу действия. Сейчас же мне надо как-то осторожно избежать контактов с большим количеством людей.

Хотя нет, похоже, этого мне не удалось. В мою сторону направлялось десятка полтора солдат с копьями. Я уже хотел аккуратно скрыться в зарослях, когда почувствовал, как что-то тяжелое резко опускается мне на спину. Спас узел с одеждой. Он смягчил удар. Я всего лишь опрокинулся навзничь.

Упав на спину, я увидел, как надо мной возвышается огромный великан, одетый только в набедренную повязку. Следующим движением, он собрался опустить мне на голову толстую сучковатую дубину, утыканную бронзовыми гвоздями. На его лице играла счастливая улыбка идиота.

Глава 4

Я одним движением откатился в сторону и сразу вскочил на ноги. Все это я проделал, за то мгновение, пока дубинка опускалась на то место, где я лежал. Сам удивился своей резкости.

Тут же ударил великана тесаком. Клинок коснулся груди гиганта, но там и застрял. Громила удивленно посмотрел на меня, потом на тесак в своей груди, взревел и бросился на меня. Я едва успел выдернуть клинок и отскочить. Его дубинка мелькала передо мной, как лопасти пропеллера. Я едва успевал подставлять под нее клинок тесака.

Интересно, сколько удастся продержаться. Мы с гигантом скакали уже так около трех минут, когда поверхность озера вспенилась и по воде пошли нехилые волны.

Великан, увидев волнение, прекратил атаку, отбежал на несколько шагов и что-то залопотал, указывая дубинкой на озеро.

Я пожал плечами, вытер тесак и сам посмотрел на озеро. Из воды показалась одна голова на длинной шее, потом вторая, третья и так далее. Сомнений не было, это была знакомая мне Лернейская гидра.

Сначала она метнулась туда, где одни люди пытались штурмовать город других. Наполовину выбравшись на берег, гидра попыталась схватить бегущих на приступ. Солдаты с криками ужаса бросились врассыпную. Гидра еще пару раз, лениво дернувшись головами в сторону идущих на приступ и так никого не схватив, стала уползать назад в воду.

У меня сложилось впечатление, что гидра проделала все это нехотя, будто выполняя давно устоявшийся и давно надоевший ритуал.

Вдруг я почувствовал на запястье чью-то руку. Это оказался великан. Он взял меня за руку, жестом предложил мне соблюдать тишину, а потом поманил меня за собой вглубь зарослей.

Я молча кивнул и последовал за ним. Засев в кустарники мы продолжили наблюдать за гидрой. Судя по всему, ко мне, как сопернику для поединка, гигант потерял всякий интерес. У него был противник помощнее. Наблюдая одним глазом за гидрой, я попытался аккуратно просканировать мысли моего соседа. Это оказалось несложно.

В это невозможно поверить, но звали парня – Геракл. И сейчас он хотел только одного совершить свой второй подвиг – освободить местных жителей от Лернейской гидры.

Это была его уже восемнадцатая попытка. Все предыдущие попытки оканчивались крахом. Сколько ни рубил голов у гидры – они отрастали вновь.

Эта гидра мучила местное население с тех пор, когда оно это население здесь только появилось. Спрашивается, какого рожна греки селились рядом с таким опасным существом.

Как удалось установить из мыслей Геракла, гидра проявила себя не сразу. Несколько первых десятилетий все было тихо и мирно. Пока на город не напало какое-то соседнее племя. Разразилось сражение, и в самый разгар вылезла гидра. В общем, досталось и вашим, и нашим.

Теперь Геракл рассчитывал в деле окончательного усмирения гидры на мою помощь. Иначе зачем богами был послан странный человек в странной одежде. Геракл проверил мое воинское искусство и остался им доволен.

Ну что сказать, мне польстила такая высокая оценка моих боевых качеств такой легендарной фигурой, каким был Геракл. Может, я и помогу ему со вторым подвигом.

Между тем гидра направилась в нашу сторону. Интересно зачем? Видеть она нас не могла. Учуять тоже, слишком мелкие мы были для нее. Даже Геракл, который был далеко за два метра ростом.

Я понял, что происходит что-то не то, когда гидра, приблизившись к нашему берегу, не стала на него вылезать. Вместо этого гидра набрала воды почти во все головы и множеством струй ударила в довольно отвесный здесь берег.

Берег, естественно, обвалился. Однако гидра продолжала его методично разрушать, выступая в роли живого брандспойта. Медленно шаг за шагом формировался канал, заполняемый водой, по которому гидра продвигалась вглубь суши.

Когда гидра уже целиком втиснула свою тушу в сделанный ею канал, Геракл издал боевой клич и с дубиной наперевес бросился к гидре. Я побежал за ним, на ходу вытаскивая из-за спины тесак и разжигая магию. Бежать нам было недолго. Минуты три. Но тяжело. Ноги постоянно вязли в песке.

С разбега поднявшись на очередной песчаный холм, я почувствовал запах моря. Оглядел открывшийся вид и побежал догонять Геракла.

Насилу успел. Чтобы достигнуть гидры, ему оставалась преодолеть только один холм.

План его был прост, как угол дома. Он собирался подняться на холм и с холма прыгнуть на спину гидры и начать рубить головы.

Я насилу его догнал. Схватив за руку, потащил на соседний холм. Эти холмы, к слову, оказались дюнами.

Когда мы со скептически настроенным Гераклом поднялись на дюну, я показал ему открывающийся вид. С холма было четко видно, куда гидра рыла свой канал. В сторону моря. Показав направление канала, я ткнул пальцем в сторону гидры, а потом изобразил, как она уплывает.

Походу животное действительно устало от шумных соседей и попыток их урезонить и решило сменить место жительства. Судя по оставшимся на песке следам от старых каналов, подобные попытки оно предпринимает не в первый раз. И глупые люди постоянно мешают гидре довести дело до конца.

Все это я попытался внушить Гераклу. Геракл сначала был удивлен, что кто-то говорит внутри головы, но потом понял и согласился.

Я предложил ему бежать в город и привести людей, чтобы они помогли прорыть канал до моря. Потом подошел как можно ближе к гидре, нашел ее главную голову и попытался внушить ей, что ничего плохого от людей ждать не стоит.

Голова гидры сначала беспокойно задергалась, но потом успокоилась. Вслед за ней успокоились все остальные головы. Через некоторое время подошли люди из города и стали рыть канал от моря навстречу гидре.

Гидра продолжала вымывать грунт со своей стороны. Когда между греками и гидрой оставалась небольшая перемычка, я неожиданно оказался снова в Библиотеке.

- Ну как, Ваше Сиятельство, что вы полезного вынесли из своего путешествия? – спросил Библиотекарь

- В общем, то очевидную, но крайне полезную вещь. Не все бывает таким, каким видится на первый взгляд.

- Вот именно! – улыбнулся Библиотекарь. – Это относится ко всему. В том числе и к магии.

- Вот здесь я не понял, - сказал я, внимательно смотря на хозяина Библиотеки.

- Важно понимать, Андрей Борисович, что магия – это естественная сила природы. Такая же, как ветер, как солнце, как мы все. И самый лучший маг — это тот, кто понимает, что он не творец магии, а только ее часть. И настоящими Вещими называют, только тех, кто это понимает. Впрочем, это то понимание, которое приходит, только с опытом. Сейчас же, Андрей Борисович, вам пора возвращаться. Берите свое Соглашение и можете взять что-нибудь из учебной литературы по магии. Я бы рекомендовал вам, вот эту книгу, - с этими словами Библиотекарь вручил мне толстенный фолиант без названия.

Через секунду мы все уже стояли в гостиной Василия Никитича Татищева. Я взял табакерку и захлопнул ее. Дверь в библиотеку исчезла.

Мы все расселись на креслах, и Татищев велел подать нам кофею, а еще распорядился принести нам новомодного напитка – коньяку.

- Ну что, Андрей Борисович, дозволите подержать в руках Соглашение времен Золотого Века.

- Вам, Василий Никитич, всегда пожалуйста! - Я бережно достал из сумки пачку листов и протянул ее Татищеву.

Татищев попытался ее взять, однако его рука прошла сквозь пачку листов.

- Смотри-ка, не дается! Может, вы положите документ на стол, и я его со стола возьму?

Однако лежащий на столе документ в руки чужим тоже не давался. Более того, он вообще перестал быть видимым.

- Смотрите, какая интересная штука, Андрей Борисович. Документ сам себя защищает! – восхитился Татищев.

- Действительно, забавная штука, Василий Никитич – Ариэль тоже попытался взять документ со стола, но с тем же успехом. Затем он попросил у меня книгу по магии, которую мне дал Библиотекарь.

Книгу ему удалось взять спокойно. Однако, раскрыв ее, он обнаружил там пустые страницы.

- Интересная книга. В ней ничего не написано.

- Да нет, написано и очень даже понятно, - я принял книгу назад у Ариэля и раскрыл ее на произвольной странице. Как и положено в книге был текст.

И что самое интересное она была напечатана на современном русском языке. И печать, и бумага были похожи на те, что используются в двадцать первом веке для подарочных изданий. Называлась книга «Введение в высшую магию».

Молча до этого наблюдавший за всеми нашими манипуляциями с литературой, Олег Сельвестрыч произнес:

- Судя по тому, как ведет себя книга, у вас в руках, Андрей Борисович, «Введение в высшую магию», не так ли?

- Да, совершенно верно, Олег Сельвестрыч, - удивленно ответил я. Все остальные тоже очень заинтересованно посмотрели на орка.

- Приходилось читать? – спросил Василий Никитич.

- Да, было дело по молодости, читал один список с этой книги.

- Список? – удивлению Татищева казалась, не было предела. - Насколько я знаю, списков этой книги в мире не существует!

- Это у людей не существует, а у орков, авалонцев и гномов есть хотя бы по одному экземпляру.

- И как список с этой книги можно прочитать? – еще больше заинтересовался Татищев.

- Да, как и все из Библиотеки. Прочесть ее может только тот, кто непосредственно взял ее из Библиотеки. Причем только на его родном языке. Соответственно, и список мог сделать только тот, кто читал эту книгу.

- Да и захочешь украсть – без толку – произнес Макар, почесав затылок. Все, кто с укоризной, а кто и явным осуждением посмотрели на него.

- Да что вы, что вы и в мыслях не было! – пошел на попятную Макар.

- Так вот, Андрей Борисович, откройте, пожалуйста, если память не изменяет, двести двадцать третью страницу. Там должно быть заклятие, которое называется «За пазухой у ангела», - Олег в ожидании пристально следил за моими манипуляциями.

- Да есть такое! – ответил я.

- Вот и отлично. Прочитайте его внимательно и сделайте как надо.

Заклятие оказалось несложным. Надо было последовательно выполнить ряд пасов руками, так чтобы в магическом эфире образовалась своего рода черная дыра. Вся особенность заключалась в том, что пасы надо было проделать руками, держащими предмет, который нужно было спрятать.

Получается, что это заклятие помогало создать карман в пространстве, куда можно сложить все необходимое, а не таскать с собой огромные баулы.

Доставать предметы можно было ровно так же, как и прятать. Только магические пасы надо делать пустыми руками. Только при этом надо было думать о предмете, который хочешь извлечь.

- Уж больно просто, каждый может достать. Подумать о предмете и достать, - высказал свое мнение Сергей Шереметьев.

- Заклятие воспроизвести то каждый может, каждый, у кого есть Дар. Тут ты, Сергей прав. Однако достать оттуда вещь может, только тот, кто ее положил. Потренируйся, Андрей Борисович, - сказал Сельвестрыч.

Следующие десять минут я развлекался тем, что прятал в эфирный карман, то доставал оттуда то книгу, то Соглашение.

Других я тоже научил этому заклинанию, и мы все отдали должное этому развлечению.

Развлекались мы до тех пор, пока двери в барский дом, сорвавшись с петель, не влетели в просторные сени под чьим-то молодецким ударом.

Сени и гостиная наполнились вооруженными людьми. Во дворе был слышен шум драки, раздавались выстрелы. Через выбитые окна тянуло дымом с запахом пороха.

Приглядевшись, я понял, что к нам ворвались не люди, а авалонцы. В гостиную набилось сразу человек пятнадцать. Все вооружены до зубов: ружья, сабли, пистолеты, длинные стеки за поясом.

Я уже сталкивался с такими стеками. Я не помню, как они называются, но по сути, это были многозарядные боевые волшебные палочки. Они могли метать несколько заклятий на выбор и даже очередями.

Эльфы оцепили комнату по периметру и чего-то ждали. Мы, соответственно, тоже не совершали лишних движений.

Правда, Василий Николаевич Татищев поднялся из кресла и попытался возмутиться, тем, что его дом вторглись без приглашения. Однако один из эльфов подошел и молча довольно сильно ткнул Татищева под дых. Тот согнулся и медленно осел в кресло, хватая ртом воздух.

Сергей Шереметьев было дернулся выхватить шпагу из ножен, но я удержал его, положив ему руку на запястье. Сам я радовался, что так вовремя освоил заклятье «За пазухой у ангела». По крайней мере, сокровища библиотеки Ивана Грозного пока в относительной безопасности. Туда же я, кстати, поместил и табакерку.

Кроме того, я потихоньку пытался активировать свой Дар. Однако это почему-то не очень получалось. Дар сначала просыпался, появлялось легкое жжение, а потом внезапно затухал.

Через несколько минут в дом вошли еще пятнадцать эльфов. Слава богу, гостиная у Татищева была не маленькая и могла вместить и гораздо больше людей. Вошедшие рассредоточились так, что за каждым из нас встало по двое эльфов.

В целом происходящее очень напоминало мне сцену облавы фашистов, которые ищут партизан. Сходство усиливало появление еще одного эльфа, который встал в центре гостиной, молча постукивал стеком по ладони.

Очевидно, он кого-то ждал.

Наконец, спустя еще какое-то время в дом вошел еще один эльф. И я его знал. Это был Приом – авалонец который брал у меня анализ крови.

Он встал напротив меня и спросил:

- Надеюсь, вы узнали меня, Андрей Борисович, или как вас теперь величать, Ваше Сиятельство, князь Великопермский?

- Да, я вас узнал, Приом, но в отличие от вас, знающего обо мне многое, если не все, я не знаю кто вы. Точнее, кто вы сейчас.

- Что ж извольте, Приом представитель Авалонско-Московской компании в России и по совместительству глава Тайной Канцелярии Российской Империи.

Я опешил, но тем не менее постарался этого не показать:

- А что Его Сиятельство князь-кесарь Иван Федорович Ромодановский болен?

- Да нет, его здоровье, вполне крепко, чего не скажешь о его положении, - любезно ответил Приом, словно мы не разговаривали посреди разгромленного дома, а вели светскую беседу на монаршем приеме.

- Ах, а что же случилось, любезный Приом.

- Дело в том, что бывший князь-кесарь Иван Федорович Ромодановский, лишен княжеского достоинства, обвинен в государственной измене и заключен под стражу.

- И что же он натворил такого? – почти натурально удивился я.

- Вообще, то это тоже тайна, но вам скажу. Иван Федорович Ромодановский удумал свергнуть государя нашего Алексея Петровича.

- Алексея Петровича! – воскликнули мы все хором.

Как оказалось, уже три дня у Российской империи новый монарх – Его Величество Алексей Второй. При этом, что случилось с предыдущим государем, Иваном Пятым, Приор сообщить отказался.

Из его косвенных замечаний я сделал вывод, что Иван Пятый, либо умер, либо тяжело болен и в беспамятстве. Так, или иначе, но на престоле сейчас был сын Петра Первого. Хотя судя по тому, что сейчас происходит в поместье Татищева, на престоле все-таки был двойник царевича Алексея.

- Хорошо с князем-кесарем все более или менее понятно. Теперь господин Приом мне хотелось бы понять, что означает это в высшей степени грубое вторжение ко мне в дом, - Василий Никитич Татищев вскочил на ноги и вплотную подошел к Приому.

- Мне жаль, милостивый государь, что нам пришлось так вломиться в ваш дом. Безусловно, мы скоро уйдем. А последствия учиненного разгрома вам придется ликвидировать самому. Пусть это будет вам уроком на будущее, что не стоит укрывать у себя государственного преступника, - Приом изобразил на своем постоянно меняющемся лице любезную улыбку.

- Кто я! Государственного преступника! У себя! Да вы понимаете… - казалось, Татищева сейчас хватит удар от возмущения.

- Да. Вы. У себя. И от взятия под стражу вас спасает только то, что вы не знали, что он преступник, - жестко ответил Приор!

- Так кто? Кто, преступник? И в чем он обвиняется? – нервно спросил Татищев.

- Кто преступник? Преступник – Андрей Борисович Ермолич. Обвиняется он в государственной измене?

- И кому я изменил? Тоже государю нашему, Алексею Петровичу? – ухмыльнувшись, спросил я.

- Нет. Авалону.

Глава 5

Я на мгновение завис. В голове пронесся табун мыслей. Где я и где Авалон. Ну да есть во мне, наверное, немного авалонской крови, но об этом никто не знает. Нет, догадываются и уверены многие, но догадки к делу не пришьешь. Нужны доказательства.

Впрочем, получить доказательства при нынешней ситуации в Российской Империи — это как два пальца об асфальт. Сейчас власть на их стороне. Вон их, сколько набежало в усадьбу Василия Никитича.

Так что меня скорей всего будут задерживать или арестовывать, до сих пор не знаю местных уголовно-процессуальных процедур. Да и вряд ли их особо будут придерживаться. В такой обстановке главное — маневр и натиск.

Одному мне с такой толпой авалонцев не справится. Да даже и с друзьями вместе не справиться. Хотя убежать может и получится. А дальше что? Куда двигать. В Питер?

Да, там остались незавершенные дела. В частности, не выявлен настоящий царевич Алексей. И даже срок был Иваном Пятым определен – две недели. Именно во столько определял Иван Алексеевич срок своей жизни после снятия магической блокировки его болезни, которую установили авалонцы.

Но до окончания этого срока, еще ой как много времени. Похоже, авалонцы управились быстрее. В любом случае сначала надо выяснить, что там произошло в столице. Там и Ромодановский, и Шереметев. Ах да, - Ромодановского они уже взяли. Остается граф Шереметев.

- Значит, говорите, что Авалону изменил? Но позвольте поинтересоваться, какое отношение я имею к Авалону? – я с вызовом посмотрел на Приома.

- Самое непосредственное! В вас течет авалонская кровь, значит, вы часть авалонского рода, а значит, подданным Авалона.

- А что все, в ком течет, хотя бы течет капля авалонской крови, являются подданными Авалона?

- Не все, но многие.

Мы еще несколько минут подискутировали с Приомом, о подданстве. Я возмутился, что мне предъявляют доказательств моей принадлежности к Авалону. Приор ответил, что в свое время они будут предъявлены. Тогда я поинтересовался, какое сам Приор имеет отношение к государственному аппарату Авалона и что конкретно он хочет от меня.

Приор ответил, что, вообще-то, он на должность назначен Советом Авалона и у него есть определенные полномочия. И вот как раз в соответствии с этими полномочиями он и арестовывает меня.

Услышав это, все мои друзья похвастались за оружие. Солдаты Авалона тоже навели на нас свое оружие. Еще секунда и ситуация скатится в кровавую бойню. Что ж, по-видимому, придется подчиниться. Я поднял руку в останавливающем жесте:

- Хорошо, я пойду с вами, при выполнении двух условий. Первое из них, что к моим друзьям не будет претензий, - произнеся это, я замолчал, пристально разглядывая Приома, как какого-то экзотического паука.

Авалонец тоже некоторое время молчал, по-видимому, ожидая продолжения. Однако я тоже продолжал молчать. Наконец, Приом не выдержал:

- А второе условие?

- Ну что вы. Зачем я буду высказывать второе, не получив положительный ответ на первое. Согласитесь, это бессмысленно.

- Не в вашем положении, Андрей Борисович, выдвигать условия. Но так уж и быть в порядке личного одолжения и во избежание ненужных жертв с вашей стороны, я, пожалуй, пойду вам навстречу. Хотя это и против правил, - Приом зловеще улыбнулся.

- Как мне следует вас понимать, Приом? – я высокомерно посмотрел на авалонца.

- А как хотите, так и понимайте! Ваших людей не тронут в ближайшие трое суток, так и так не до них будет. Всех за исключением темного авалонца Ариэля. Но насколько я знаю, он не из вашего клана.

Услышав это, Ариэль подобрался, стал похож на сжатую пружину. Лицо его стало приобретать отстраненно-злое выражение. В общем, он стал похож на загнанного волка.

Я начал быстро соображать. Ситуация, которая только-только стала возвращаться в более или менее контролируемое русло, снова грозила скатиться в кровавое побоище с сомнительным итогом для всех присутствующих.

Судя по тому, как перекосилось лицо Приора, он тоже не жаждал устраивать здесь вторую Варфоломеевскую ночь. Однако его солдаты тоже схватились за оружие.

Хотя отношения у нас с Ариэлем были, скажем так весьма разные, но тем не менее он неоднократно мне помогал. Поэтому, если дело перейдёт в драку, я, безусловно, помогу Ариэлю. Ну и мои люди, соответственно, тоже.

Внезапно голова стала ясной, я понял, что надо делать.

- Нет, Приор, вы не правы. Этот человек мой. Он оказал мне массу ценных услуг, поэтому я считаю этого темного эльфа своим человеком. Так что если Ариэль согласится принять покровительство и защиту мое и моего рода, то я буду требовать, чтобы на него распространялось мое первое условие.

Я с интересом и ожиданием посмотрел на Ариэля. Он выглядел так, словно его огрели обухом по голове. Он ошарашенно переводил свой взгляд с меня на остальных моих друзей, и в его глазах зажигалась надежда.

Надо отдать ему должное, соображал он быстро. Во всяком случае, через секунду он уже опустился на одно колено, снял шляпу, склонил голову и произнес:

- Ваше Сиятельство, я почту за честь принять покровительство и защиту ваше и всего рода князей Великопермских сроком на год. Со своей стороны, клянусь верой и правдой служить вам и роду в течение этого срока, в той степени, в которой эта служба не будет нарушать ранее данных мной клятв.

Произнеся это, Ариэль замер в ожидании. Что же касается меня, то я поразился темному эльфу.

Хитрый темный авалонец принес присягу, используемую для временного служения роду или клану. Причем выбрал минимально возможный срок службы.

Я рассчитывал, что он поступит на службу навсегда. Возможно, Ариэль выбрал временную присягу, потому что она короче и не отнимает много времени, а может, по другим причинам. Посмотрим.

Сейчас же я положил руку на плечо Ариэлю и произнес:

- Принимаю твою присягу на службу мне и роду князей Великопермских. Через год ты можешь считать себя свободным от принесенной клятвы нашему роду.

Наблюдавший за церемонией с кислым выражением лица Приор, произнес.

- Допустим, с этим вопросом мы разобрались. Что там у вас за второе условие Ермолич? – видимо, называя меня по фамилии, а не по титулу, Приом рассчитывал меня уязвить и вывести из себя.

Однако он не знал, что не на того нарвался. Я целую жизнь и еще восемнадцать лет другой прожил без титулов и к нему еще не привык.

Тем не менее столь явное проявление неуважения не должно остаться безнаказанным. И мое второе условие будет отличным наказанием.

- Приом вторым моим условием будет такое. Ты под клятвой магии и крови расскажешь, что в действительности произошло с государем Иваном Пятым.

От такого захода и без того лошадиное лицо Приома еще больше вытянулось. Глаза от моей наглости вылезли из орбит.

- Ермолич, что ты себе позволяешь. Неужели ты думаешь, что я буду с тобой обсуждать восшествие на престол русского царя?!

- Будете, иначе я с вами никуда не пойду, и мы с вами тут устроим небольшой филиал скотобойни. Вы этого хотите? Да и заметьте, я совсем не требую от вас рассказать, зачем я понадобился Авалону. Я понимаю, что этого вы сказать не сможете. Это нарушит клятву вашим истинным хозяевам. Но без рассказа о том, что случилось с государем Иваном Пятым, я с вами не пойду.

На самом деле выдвигая свое второе условие, я прекрасно понимал, что, во-первых, Приом скорей всего и не знает, зачем я понадобился верхушки Авалона, и тогда бы точно была бы бойня.

Во-вторых, Приому было важно любой ценой исполнить приказ хозяев и арестовать меня. Моя вероятная гибель при задержании для него было равно провалу задания.

При этом ему глубоко начхать на Россию и в принципе и уж тем более, когда в стране уже фактически совершен переворот. Именно на это и был у меня расчет, когда я выдвигал это условие.

Поэтому я стоял и спокойно ждал, когда поток ругательств и поношений в мой адрес, иссякнет.

Опять же я был впечатлен, как Приор прошел все пять стадий принятия неизбежного. Он уложился в какие-то десять минут.

Наконец, он понял, что я в принципе не уступлю, и согласился.

Приом создал вокруг нас двоих защитный купол, который не давал проникнуть вовне ни единому звуку. При этом мы не сдвинулись ни на шаг и оставались в досягаемости для любого оружия.

После принесения клятвы Приом стал рассказывать.

Как оказалось, сразу после моего отъезда Приом привел к Ивану Пятому его придворного лекаря. Тоже авалонца. Он лечил государя с самых малых лет. И именно этот доктор поставил еще царевичу Ивану Алексеевичу блокаду его стремительно развивающемуся недугу.

Надо отдать должное авалонцам. Они не стали ничего делать исподтишка. Они пришли в открытую, полностью уверенные в своих силах и объявили российскому императору ультиматум.

Либо царь отрекается от престола, либо авалонцы снимают блокаду с болезни, и через некоторое время Иван Пятый все равно скончается. По оценкам авалонцев на это должно было уйти даже меньше двух недель.

Иван Пятый постарался потянуть время, даже пригрозил арестовать лекаря и Приома и немедленно их казнить. На что получил ответ, что если доктор умрет, то и блокада перестанет действовать автоматически.

Авалонцы рассчитывали на стопроцентный успех. По их расчетам, Иван Пятый отречется от престола и в лучшем случае проживет где-нибудь в ссылки еще полгода, после чего внезапно умрет.

Но дальше все у авалонцев пошло не по плану. Для начала Иван Пятый отказался отрекаться от престола даже под угрозой смерти. Тогда лекарь и Приом откланялись и ушли. Это была их первая ошибка. Если бы они остались, у них бы был шанс решить вопрос кардинально. А так все пошло как пошло.

В тот же вечер авалонцы привели угрозу в исполнение. Спустя некоторое время им пришло известие, что император лишился чувств и уже несколько часов лежит без сознания, вместо того чтобы потихоньку угасать и терять рассудок в течение двух недель.

Если бы все пошло, как рассчитывали авалонцы, то тогда все решения, принятые в течение этих двух недель, можно было спокойно признать незаконными. В том числе и те, что касались царевича Алексея и его двойника.

Теперь же авалонцы попали в ситуацию, когда каждый следующий шаг мог стать заметно хуже предыдущего.

В связи с болезнью императора был собран регентский совет, куда вошли самые мощные и древние рода Российской Империи, в том числе и граф Шереметев. Царевич Алексей, как потенциальный наследник возглавил регентский совет при больном императоре.

Сразу были приглашен лечащий врач царя, тот самый, что отключил блокаду болезни. Когда авалонец обследовал Ивана Пятого, он вынужден был констатировать, что болезнь не прогрессирует и состояние Ивана Пятого стабильно. После того как царя посетил врач, к нему больше никого не пускают. Заботу о царе взяли на себя личные рынды императора.

- Так значит Иван Пятый – жив? – спросил я.

- Да, пока жив! – ответил Приом.

- Еще один вопрос, Приом. В регентском совете настоящий царевич или двойник?

Было видно, как Приом не хотел отвечать, как его корежило. Все-таки вопрос имел к теме состояния царя весьма косвенное отношение. И был нешуточный шанс, что Приору удастся не ответить на мой вопрос. Но собственная магия Приора, которую клятва на магии и крови заставила мобилизоваться, заставила его сказать правду:

- Возглавляет совет – лицедей.

- Понятно, и последний вопрос: куда вы дели настоящего царевича Алексея?

На этот раз Приом ответил достаточно спокойно:

- А вот не скажу. Этот вопрос уже не имеет непосредственного отношения к Ивану Пятому.

Здесь я вынужден был согласиться. Сама легкость, с которой Приом, находясь под клятвой, отмел мой вопрос, свидетельствовало, что это правда.

- Я выполнил твои условия, Ермолич, теперь ты должен следовать за мной.

- Должен, значит, последую! – ответил я.

Мы молча, всей неорганизованной толпой сквозь коридор из солдат Авалона вышли во двор усадьбы Татищева. Там царил полный разгром. Было видно, что здесь шел нешуточный бой. Среди остатков сараев валялись обломки и куски како-то утвари, мебели, еще чего-то. Кое-где валялись трупы слуг Василия Никитича.

Посреди всего этого разгрома возвышалось странное сооружение. Больше всего оно напоминало платяной шкаф. Старинный, добротный такой громоздкий шкаф. Правда, был он в полтора раза больше, чем обычный. Да и украшен вычурно. Какие-то грифоны, львы, странные ни то звезды, ни то кометы.

Приом подошел к шкафу, сделал несколько пассов руками, и двери шкафа распахнулись. Внутри ничего не было видно. Там была буквально непроглядная тьма.

Первым в эту тьму шагнул авалонский солдат. Потом мы вместе с Приомом. Тьма обволокла меня лишь на мгновение. Через секунду мы вышли из такого же шкафа посреди аккуратно постриженного газона. Следом за нами появились остальные солдаты Авалона, которых я видел в усадьбе Татищева.

Теперь понятно, как они проникли внутрь охраняемого периметра имения Василия Никитича и буквально застали врасплох обитателей усадьбы.

Прямо хроники Нарнии какие-то. Хорошо, хоть успел артефакты спрятать. Надеюсь, никто не знает о том, где мы были и что нашли. Я связывал с этими артефактами большие надежды в распутывании клубка интриг в высшем обществе Российской империи.

Осмотревшись по сторонам, я увидел, что мы находимся посреди лужайки рядом с каким-то мрачным сооружением. Больше всего это сооружение напоминало тюрьму. Как оказалось, ей и было.

Тюрьма располагалась на окраине какого-то города. Причем город выглядел едва ли не мрачнее самой тюрьмы. Какие-то вытянутые серые здания под стеклянными крышами сменялись устремленными ввысь черными шпилями ни то церквей, ни то каких-то других общественных зданий.

Подталкивая меня в спину стволами ружей, солдаты провели меня вовнутрь этого здания. Везет мне в мире на тюрьмы. Какая это уже по счету – уже и не вспомнить.

Правда, ради разнообразия на этот раз меня проводили не в глубокое подземелье, а наоборот в высокую башню. Я в сопровождении конвойных очень долго поднимался по очень узкой и крутой лестнице. Лестница была без ограждений, так что шансы свалиться в лестничный колодец были отнюдь не нулевыми. В конце концов, мы поднялись на узкую площадку, на которую выходило несколько дверей. В одну из них меня и втолкнули.

За дверью оказалась небольшая камера с узкой бойницей вместо окна на высоте человеческого роста.

В камере было на удивление уютно. Стояла добротная деревянная кровать под балдахином. Кровать была застелена бельем. В углу стояла конторка для письма, на которой, лежало несколько книг. Посередине камеры стоял стол с двумя стульями, больше похожими на кресла.

На столе стоял серебряный поднос с едой и напитками. Кормили здесь щедро. Было и хлеб, и мясо, и овощи, и ваза с фруктами. Из напитков был кувшин с водой, с каким-то морсом и бутыль красного вина. В общем, жить можно, если не знать, что ты взаперти.

Впрочем, нам ли быть в печали. Хотелось есть. Собственно, этим я и занялся. Неизвестно, когда следующий раз удастся подкрепиться. Даже позволил себе бокал вина.

Едва я закончил есть, как ключ в замке повернулся и в камеру вошел тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть. Вошедший будто прочел мои мысли:

- Ну что, Андрей Борисович, не ожидали меня увидеть здесь, в Авалоне?

Не дождавшись ответа, гость или хозяин, - черт его знает кто он здесь такой спросил:

Ну что, подкрепились с дороги? Давайте теперь перейдем к делам. Сразу скажу, что нам надо. Нам нужно, чтобы вы отдали те артефакты, которые привезли из путешествия и рассказали о самом путешествии. И лучше вам сделать это добровольно.

- Интересно, откуда вы узнали?

- Долго ли умеючи.

Глава 6

Я медленно поднялся. Сердце билось быстро, но сам я был спокоен.

Передо мной стоял граф Шереметев. Хотя скорей всего это опять был двойник. И что-то такое в нем было странное. Пока я пытался понять, что, за спиной послышался непонятный шум. Я обернулся и остолбенел.

Комната изменилась и оказалась... точной копией моей гостиной. Точнее, такой, какой она могла быть в прошлом. Тот же стол, те же пергаменты на нем.

Откуда у меня появилось знание, что это она, я не представлял. Осмотр комнаты порождал все новые «воспоминания», которых у меня не могло быть в принципе.

Гостиная Ермолинской усадьбы была выстроена ещё при деде — низкие дубовые потолки, расписанные знаками Рода, тяжелые занавеси из червлёного бархата. На стенах висели портреты предков: одни — в боярских шубах, другие — в доспехах с руническими насечками.

Возле камина, где трещали берёзовые поленья, стоял мой тесак, добытый в бою. Теперь он почему-то стал фамильным клинком и носил имя «Творец истины». Его рукоять мерцала тусклым синим светом. Я откуда-то знал, что он был выкован из метеоритного железа.

Здесь были даже окна с витражами, на которых были изображены фамильные гербы князей Великопермских.

Такой гостиную я никогда не видел. Было такое ощущение, что эта комната одновременно из прошлого и из будущего.

За моей спиной тихо щёлкнул замок. Шереметев вышел, так и не дождавшись ответа. Зачем он приходил я так и не понял.

Но как только он вышел, я попытался открыть окно, но оно пошло волнами, будто было из воды.

— Иллюзия? — прошептал я.

В ответ зеркало над камином запотело, и на нём проступили слова:

- Нет, и даже не тюрьма, князь. Это школа. А завтра начнётся первый урок.

В гостиной усадьбы пахло воском, дымом и чем-то... металлическим. Будто кровью.

Я сел за стол и провёл пальцем по краю пергамента, ощущая подушечками шероховатости старинной бумаги. Почему-то этот пергамент казался мне очень важным. Я начал его разбирать. Но понять удавалось только отдельные слова. Пытаясь вникнуть в непонятно написанный текст, я заснул, положив голову на стол.

Я проснулся от жжения в ладони и от ощущения, что в комнате есть кто-то еще. И не один.

Лунный свет, просачивавшийся сквозь витраж с фамильным гербом, падал ровно на развернутый передо мной пергамент. Чернила, еще вечером бывшие обычными, теперь пульсировали багровым светом. «Клятва на магии крови... связывает... семь поколений...» — буквы как-то сложились сами собой и будто дышали, оставляя на моих пальцах микроскопические порезы. Слизывая кровь с пальцев, я огляделся.

Слева от меня сидел Олег, мой друг и соратник. Его огромные зелёные руки с трудом удерживали хрупкий свиток.

— Печать Тьмы... — пробурчал он, водя пальцем по строке. — Опять эти авалонские штучки.

Напротив меня сидела девушка с глазами как фиолетовые звёзды. Это была Илзе. Она быстро спросила:

— Это не просто текст. Видишь эти прожилки?

Она провела тонким пальцем по краю страницы, где едва заметные красные нити пронизывали пергамент.

— Чернила смешаны с кровью Ермоличей. Твоих предков, князь, — заметила Илзе.

Я дотронулся до пергамента — и будто окунул руку в кипяток.

Внезапно символы вспыхнули алым, и по комнате поползли тени — тонкие, как паутина. Они расползлись по всей комнате и затаились где-то по углам.

Что-то было в этих пергаментах. Похоже, в первую очередь ради них меня притащили сюда и моих друзей тоже. Библиотека их, конечно, тоже интересует, даже очень. Но во вторую очередь. Иначе зачем им воссоздавать все это.

- Подожди ты, Олег. Разберемся мы с этой Печатью Тьмы. Лучше расскажи, как вы здесь оказались?

- Меня схватили и доставили сюда спустя сутки после тебя – ответил Олег Сельвестрыч.

- Но они же обещали тебя не трогать сутки. Почему ты не скрылся. Приом совравши?

- Нет. Сутки не трогали меня. Просто не выпустили и все. Посадили в магическую клетку и не выпускали. Всех остальных – отпустили, - опережая мой вопрос, сказал Сельвестрыч.

- А тебя, почему нет?

- Думаю, скоро узнаешь? – не стал развивать тему Олег.

Ну узнаю, так узнаю, — я не стал настаивать. Переключился на Илзе:

- Милая моя, как я рад тебя видеть. Хотя нет, не рад. Нечего тебе моей голубки делать в этих авалонских казематах. Как ты сюда попала? – я подошел, крепко обнял и поцеловал девушку долгим страстным поцелуем.

- Меня схватили дома в родном хуторе и сразу доставили сюда, - ответила девушка.

Я внимательно осмотрел девушку со всех сторон:

- Они не причинили тебе вреда?

- Нет, со мной достойно обходились.

- А откуда ты знаешь про эти пергаменты? – спросил я.

- Моя мать была колдунья, и у нас было много еще языческих рукописей. Я и колдовать немного умею – похвасталась Илзе.

- Ну тогда расскажите мне, что это такое — Печать Теней.

Ответить мне успели.

Двери распахнулись и в комнату вошли несколько авалонцев во главе с Приом.

Его лицо... Черт, его лица не было. То есть оно было, но постоянно менялось:

— То молодой паренёк с веснушками,

— То старуха с выколотыми глазами,

— То вообще нечто с кожей, как кора дерева.

Моя рука сама потянулась к фамильному клинку. Ладонью аккуратно проверил остроту клинка. Лезвие обожгло ладонь, но боль тут же сменилась странным теплом.

Капля крови упала на пергаменты. Пергаменты на столе внезапно вспыхнули алым светом, и я понял — это не просто документы, а артефакты, активирующиеся кровью Ермоличей.

— Не делай глупостей, князь, — прошипел Приом. — Ты не понимаешь, с кем связался. Его огромная тень накрыла половину комнаты.

Олег встал и хотел атаковать. Но Приом сделал едва уловимое движение, и орк замер, не имея возможности пошевелить руками. Будто его связали.

Приом подошел и острием ножа разрезал рукав на плече орка. Там обнажилось клеймо.

- Ну что, раб пора вернуться на плантации, - Приом слегка похлопал орка по щеке.

Олег, все еще скованный невидимыми цепями, внезапно взревел и рванулся вперед. Его мышцы напряглись до предела, кожа на плече, где проступало клеймо, лопнула, брызнув черной кровью.

— Орки всегда были нашими, — повторил Приом, но теперь в его голосе прозвучала неуверенность.

За спиной ближайшего авалонца, внезапно материализовалась Илзе. Я даже не заметил, куда она до этого пропала. Хорош защитничек, нечего сказать. В ее руках откуда-то появились кинжалы. Они вспыхнули фиолетовым пламенем.

Первый удар был молниеносным — клинок вошел в шею ближайшего авалонца, но вместо крови из раны хлынул поток теней. Авалонец не упал, а лишь повернул голову на невозможный угол, его маска треснула, обнажив пустоту под ней.

Я взмахнул Творцом, и золотой свет заполнил комнату. Тени зашипели отступая. Приом вскинул руки, и пространство перед ним исказилось — мой удар пришелся в невидимый барьер, от которого по воздуху пошли круги, как по воде.

Я отскочил и прикрыл Илзе собой.

— Ты сильнее, чем мы предполагали, — сказал он, и впервые его голос звучал как один, четкий и молодой. — Но ты все равно не понимаешь правил этой игры.

— Я не подданный Авалона, — ответил я спокойно. — Я приносил присягу русскому царю. Мне надо излечить царя. И этого мне достаточно. Ваши игры меня не интересуют!

— Ты веришь, что царь в детстве случайно заболел? — Приом рассмеялся, и его голос расслоился на десяток шёпотов. — Его слабость — твой шанс. Предай его… или мы найдём того, кто согласится.

- Нет, я никогда не предам.

— Ты уверен. Нет, ты просто наивен, князь, — лицо Приома снова исказилось, теперь напоминая молодого Ивана Пятого. — Разве ты не видишь? Авалон — это не королевство. Это идея. И она уже здесь. В Шереметеве! В стенах твоего дома. В твоих друзьях. Даже в тебе. Ты уже все сделал. Первый договор с нами подписал еще твой дед.

За его спиной воздух снова исказился, и появилась фигура в алой мантии. Я узнал его сразу: князь Шереметев, член Регентского совета. Но что-то было не так... Его глаза были полностью черными, без белка и зрачков.

— Андрюша, — сказал он голосом моего покойного отца, — ты действительно хочешь сражаться с собственной семьей? Сердце у меня упало. Это была не иллюзия — я чувствовал родную кровь, тот самый ритм, что бился в жилах всех Ермоличей. Хотя и Шереметев не был моим родственником.

Пергаменты на столе вспыхнули еще ярче, и я вдруг понял истину: Да, Авалон — это не королевство. Это проклятие, передающееся по крови. И мой род был связан с ним с самого начала.

Я сжал кулаки, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Это открытие отозвалось слишком знакомо и болезненно...

Приом щёлкнул пальцами. Из складок его плаща выскользнули серебряные наручники с руническими письменами.

— Творца на стол, князь. Медленно.

Клинок застонал в моей руке, будто живой. Я знал: если опущу оружие, обратного пути не будет. Но когда взглянул на Олега, увидел, как его кожа покрывается трещинами от проклятого клейма. Илзе, вся мокрая от собственных маневров, еле стояла.

— Чёрт с вами...

Меч упал на дубовый пол со звоном, похожим на погребальный колокол.

Авалонцы ринулись вперёд. Холод металла сомкнулся вокруг запястий — наручники впились в кожу, выжигая магию из жил. Серебряные наручники сжали мои запястья с такой силой, что кости затрещали. Холод проник в самые кости, вытягивая из меня силы.

— По закону Соглашения вы обвиняетесь в колдовстве против Короны Авалона.

Внезапно я выхватил кинжал у Илзе, резанул себе по ладони и брызнул кровью на пергаменты. Пергаменты зажглись. Я подхватил с пола свой клинок.

Комната начала распадаться на части. Стены трескались, обнажая бесконечную тьму за ними. Олег, наконец разорвавший оковы, схватил ближайшего авалонца и швырнул его в стену — тело пролетело сквозь нее, как сквозь воду, исчезнув в черноте. Илзе стояла спиной ко мне, ее руки чертили в воздухе сложные руны, каждый взмах оставлял после себя светящийся след.

— Андрей! — крикнула она. — Пергаменты! Они ключ! Я рванулся к столу, но Приом оказался быстрее. Его рука, теперь покрытая чешуей, схватила меня за горло. Лицо передо мной снова менялось, останавливаясь на лике моего деда — того самого, что подписал первый договор.

— Ты должен принять это, — прошептал он. — Иначе все погибнет. В глазах у него отражались горящие деревни, горы трупов и... я сам, стоящий на коленях перед черным троном. Творец выпал из моей руки, но, прежде чем он коснулся земли, комната взорвалась светом.

Пергаменты вспыхнули как факелы, и из пламени вырвались сотни рук — прозрачных, как стекло, но крепких как сталь.

Они схватили Приома, оттащив его от меня. Князь Шереметев в алой мантии закричал — его тело начало разлагаться на глазах, кожа слезала лоскутами, обнажая черные кости.

— Что ты наделал?! — завопил Приом. Его голос больше не был человеческим — это был рев раненого зверя.

Я поднял Творца — клинок теперь светился изнутри, как раскаленный металл.

— Я разорвал договор, — сказал я и вонзил меч в пол. Ударная волна разнесла остатки комнаты. Когда свет рассеялся, мы стояли посреди пустого поля. Ни усадьбы, ни авалонцев — только бескрайнее небо над головой и странное ощущение, будто кто-то наблюдает за нами из-за горизонта.

Олег первым нарушил тишину:

— Ну и где мы теперь? Илзе, бледная как мел, указала на восток. Там на линии горизонта, поднималось черное солнце. — В Авалоне, — прошептала она. — Или в том, что от него осталось.

Мы шли к черному солнцу несколько часов или дней? Время здесь текло по-другому. Ландшафт менялся без всякой логики: то бескрайние поля, то ледяные пустыни, то коридоры, напоминающие покои Кремля. Я все еще держал Творца — единственное, что осталось от нашего мира.

Олег шел молча, его рана на плече кровоточила черной жидкостью, но он отказывался останавливаться. Илзе то и дело вздрагивала, будто слышала что-то, недоступное нашим ушам.

— Здесь что-то не так, — наконец сказала она. — Этот мир... он мертв. Но притворяется живым.

Мы вышли на берег черного озера. Вода была абсолютно неподвижна, как зеркало. И там, в отражении, я увидел нашу усадьбу — целую и невредимую. А на крыльце... сидел я сам.

Тот, в отражении, поднял голову и улыбнулся. Затем встал и пошел к нам — но не из воды, а из воздуха, как будто пространство сложилось перед ним.

— Наконец-то, — сказал он моим голосом. — Я ждал вас.

Олег зарычал, но двойник лишь махнул рукой — и орк замер на месте, как статуя. Илзе попыталась нанести удар, но ее кинжалы прошли сквозь него, не оставив следа.

— Не трать силы, — сказал двойник. — Я не враг. Вернее, не только враг. Он подошел ко мне вплотную.

В его глазах я увидел то же, что и у Приома — бесконечную смену лиц. Но теперь я понимал, что это не маска. Это правда.

— Ты думаешь, что сражаешься с Авалоном? — спросил он. — Но Авалон — это ты. Вернее, твоя кровь. Твой выбор. Он протянул руку, и я увидел в ней пергамент — такой же, что лежал на моем столе.

— Подпиши, — сказал двойник. — И все это закончится. Царь очнется. Родовое гнездо Олега, которое уничтожили враги, будет спасено. Илзе получит счастье в жизни. Я посмотрел на своих друзей — застывшего орка, девушку с глазами, полными ужаса. Затем на Творца, все еще светящегося в моей руке.

И понял, что никакого выбора у меня нет.

— Хорошо, — сказал я и протянул руку к пергаменту. В тот момент, когда мои пальцы коснулись бумаги, мир взорвался белым светом. Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание — голос двойника:

- Проснись, князь. Ты нужен!

Проснулся я в своей гостиной, сидя за столом. Было стойкое ощущение дежа вью. Этого не может быть! Это все уничтожено!

Зеркало внезапно запотело, будто кто-то выдохнул на него изнутри. Я подошёл ближе, и на поверхности стали проявляться кровавые буквы, медленно стекающие вниз, как слёзы.

«Добро пожаловать на первый урок, князь Ермолич. Ты думаешь, что попал сюда по ошибке? Что это какое-то недоразумение?»

Буквы пульсировали, будто живая плоть.

"Ошибаешься. Ты здесь потому, что сам подписал этот договор. Своей кровью. Своим страхом. Своим молчанием».

Я ощутил странное жжение в левой ладони. Шрам в виде спирали, о котором я не знал, откуда он появился, начал светиться тусклым багровым светом.

- Вспомни ночь на твоё семилетие. Ты взял Творца без спроса, порезался. Капля крови упала на герб Авалона в Книге Судеб. Ты слышал тогда шепот, но решил, что это ветер. Ты боялся, что тебя обнаружит отец, и убежал. А это не ветер – это тебя звал отец.

В зеркале появилось изображение - я, маленький, стоящий на табурете перед огромным фолиантом. Капля крови, медленно растекающаяся по пергаменту. И тень за моей спиной, которая определённо не была тенью отца.

- Твой дед Михаил лишь исполнил то, что ты начал. Он лишь поставил точку в договоре, который наша семья готовила столетиями. А отец... о, твой отец пытался разорвать эти оковы.

Изображение сменилось. Мой отец в этой же камере, сжимающий в руках тот самый пергамент. Его рот открыт в беззвучном крике, а из глаз струится чёрная субстанция.

-Он продержался сорок дней. Сорок дней пыток, после которых его язык стал змеёй, а сердце - чёрным камнем. И знаешь, что самое интересное? В последнюю ночь он звал тебя. Ты стоял за дверью. Ты слышал. И ты... ушёл.

Я отпрянул от зеркала, но слова продолжали возникать, теперь прямо в воздухе, складываясь в жутковатую поэму моего предательства.

- Теперь экзамен. Перед тобой три двери:

Первая дверь, за которой Олег - твой страж, твой друг, твой учитель, теряет свой род.

Вторая дверь, где Илзе расплачивается за твои грехи

Третья дверь к царю, который никогда не просыпался

Выбери, кто умрёт первым. Время пошло!

Последние слова сложились в схему человеческого тела с отметками, где лучше резать для быстрой смерти. На груди, прямо над сердцем, светилась моя собственная подпись, которую я не помнил, чтобы ставил.

Из глубины коридора донёсся знакомый голос:

- Выбирай, Андрюша. В конце концов, ты же всегда хотел быть настоящим князем?

Это был голос отца. Через секунду в гостиной появился сам князь Борис Михайлович Великопермский. Откуда я знал, что это он, я не представлял. Но я точно знал, что это он, как и то, что моего отца уже давно нет в живых.

Я готов был его убить.

Я почувствовал, как Творец, лежащий рядом на столе, дрогнул, откликаясь на мою ярость. Но холодный голос Илзе остановил меня:

— Они хотят, чтобы ты атаковал. Это ловушка… Вспомни, что сказано в документах о Печати Тьмы…

Глава 7

Тени от дрожащего пламени свечей плясали по стенам копии моей гостиной, повторяя каждый завиток резных панелей. Я стоял у камина, сжимая в руках Творца. Клинок был холоден, будто выкован изо льда.

Из коридора донесся скрип половиц — медленный, размеренный. Шаги отца или того, кто хотел им казаться.

- Андрюша..., — снова раздался его голос. Тот самый, каким он будил меня в детстве.

Я встряхнул головой, будто сбрасывая морок. Какой это мой отец? Откуда я могу знать, как Борис Ермолич будил своего сына? Я знаю, только, что князя Бориса Михайловича Великопермского давно нет в живых. И кто бы там ни шел, это в любом случае не мой отец.

Олег Сельвестрыч зло ощерил клыки и поудобнее перехватил свой меч.

Илзе резко развернулась к двери, её пальцы впились в мою руку.

— Не отвечай! Это не твой отец! Это ловушка.

Её пальцы тёплые, живые... Как жаль, что мне приходилось скрывать от нее правду каждый из тех считаных дней, что мы были вместе.

Если бы она знала, что я не Андрей... Если бы я мог сказать ей правду...

- Я бы не отвечал! – Олег выжидательно посмотрел на меня.

— Опять задумался? — Илзе провела ладонью по моему виску. — Как будто пытаешься вспомнить то, чего не было.

Шаги за дверью стали громче.

Я поймал её запястье, чувствуя под пальцами пульс.

— Андрюша...— голос отца, точь-в-точь как в детстве, просочился сквозь щель. Я опять встряхнулся. Да сколько ж можно!

Илзе в ужасе прикрыла рот ладонью.

— Он не настоящий, — вновь и вновь повторяла она. — Это ловушка!

Мои пальцы сжали рукоять меча так, что костяшки побелели.

Ноздри Олега раздувались в шумном сопении, втягивая воздух. Словно он хотел надышаться перед боем.

— Если ты убьёшь его, клятва восстановится, — голос Илзе дрожал. — Твой отец разорвал её ценой своей жизни.

За дверью опять заскрипели половицы. Дверь дрогнула.

— Тогда объясни мне наконец, — я приглушил голос до шёпота, — почему нельзя убить двойника? Что это за клятва такая и что будет, если клятва восстановится?

— Отец стёр себя из Книги Судеб. Но Авалону нужна его связь с Книгой Судеб. Магическая Сила Авалона держится на клятвах магии и крови, приносимых потомками Вещего Олега из рода князей Великопермских каждые семь поколений при подписании Договора или Соглашения. Если ты восстановишь её...

- Что будет тогда, если клятва восстановится?

— Вещий Олег проснётся, — прошептала Илзе. — Тот, кого называют Тенью на Троне или, как говорите вы, русские: Тенью на Столе.

Я ощутил, как по спине побежали мурашки.

— Вещий? Тот самый, что правил при Игоре?

Она кивнула, быстро оглядывая комнату в поисках выхода.

— Он не просто регент. Он Хранитель Мира. Тот, кто заключил первый Договор или Соглашение между людьми, авалонцами, орками и гномами.

— Почему именно он? И что такое Книга Судеб? – спросил я.

— В вещем Олеге текла кровь всех родов в равных пропорциях: людей, авалонцев, орков, гномов. Книга Судеб – это самая большая книга под звездами. Она появляется везде, но когда сама пожелает и никогда полностью. В ней записаны самые важные деяния, не всех, но главных. Кто туда записан, уже не может быть стерт. Стереть что-нибудь или кого-нибудь из Книги Судеб, означает изменить прошлое. Твой отец смог.

За дверью раздался смех — слишком мягкий, слишком... отеческий.

— После подписания договора или Соглашения между родами наступил Золотой век, — продолжила Илзе, — но всё имеет свою цену.

Неожиданно в голове пронеслась мысль. Я вспомнил пергаменты, что изучали с друзьями. Встряхнул головой. Опять наведенные воспоминания. Какие друзья? Когда я изучал с ними эти пергаменты?

— Клятва магии и крови... – пробормотал я.

— Множество поколений Ермоличей были гарантами этого мира. Твой отец разорвал цепь, когда...

Дверь распахнулась.

В проёме стоял он. Мой отец. Всё тот же добрый взгляд, та же улыбка и дыра в груди, там, где должно быть сердце. Только теперь я видел — в зрачках плавают чёрные спирали, а изо рта струится лёгкий дым.

— Сынок, — сказал двойник, делая шаг вперёд, — ты же помнишь нашу охоту в Кунцевских лесах? Пора домой!

Я поднял меч.

— Ты не мой отец.

— Нет, — согласился он. — Я лучше. Я то, чем он мог бы стать, если бы не сбежал.

Илзе резко выдохнула:

— Если ты восстановишь клятву, Вещий Олег пробудится. Но не как мудрый правитель — как пустая оболочка, которой завладеет Авалон.

Двойник рассмеялся.

— Ты все неправильно понял, сынок, — его голос звенел, будто разбитый колокол. — Мы не хотим разрушать мир. Мы хотим сделать его... совершенным. Наступит новый Золотой век. Только на этот раз... вечный.

Я отступил к Илзе, чувствуя, как её пальцы вцепляются в мой рукав.

— Откуда ты знаешь всё это? — прошептал я, не отводя глаз от двойника.

Её ответ ошеломил:

— Потому что моя прабабка была там, когда подписывали договор спустя очередные семь поколений. Она видела, как душа Вещего Олега вошла в твоего деда.

Двойник замер. Впервые на его лице появилось выражение — смесь ярости и страха.

— Врешь! — зашипел он. — Его душа была уничтожена!

Илзе выпрямилась, и вдруг её голос зазвучал по-другому: старше, мудрее:

— В ночь подписания Вещий Олег был отравлен. С тех пор каждые семь поколений его душа ищет убежища и... и нашла его в последнем, кто видел изображение мощей Вещего Олега в Книге Судеб — в Михаиле Ермоличе.

Мой меч дрогнул.

— Мой... дед?

— Да. И когда авалонцы пришли за подписью, он отказался. Потому что внутри него против подписания боролись сразу две души. Авалонцы стремились подписать этот договор, а твой дед вместе с душой Вещего Олега сопротивлялись. И ему почти удалось. Но все же его сломали. Дед переподписал Договор, но после этого душа Вещего Олега исчезла.

Двойник вдруг дернулся, будто куклу дёрнули за нитку.

— Не слушай её! Она...

— Поэтому твой отец смог разорвать клятву и не подписал Договор, — перебила Илзе. — Он был первым за много поколений, в ком не было души Олега. Но душу твоего отца авалонцы сгубили.

Камин погас с шипящим звуком, будто в огонь плеснули ледяной водой. Я инстинктивно шагнул назад, ударившись спиной о резной дубовый шкаф. Творец в моей руке вспыхнул голубоватым светом, освещая лицо двойника отца — его кожа теперь пульсировала, как студень, обнажая на мгновения череп под ней.

Илзе резко рванула меня за рукав, заставляя пригнуться — прямо над нашими головами со свистом пронеслось что-то металлическое, вонзившись в стену. Я разглядел серебряный стилет с гравировкой в виде спирали.

- Не двигайся! — прошипела она, выхватывая из складок платья два тонких кинжала.

Двойник отца скривился в улыбке. Его челюсть неестественно отвисла, и изо рта хлынул поток черных жуков. Они застучали по полу, как град.

Я замахнулся мечом, рассекая воздух. Лезвие прошло сквозь двойника, как сквозь дым, но в тот же миг раздался душераздирающий крик Илзе.

Обернувшись, я увидел, как из ее рта вырывается тот же черный дым. Ее пальцы судорожно сжали мое предплечье, оставляя кровавые царапины.

- Слушай... — ее голос звучал хрипло, будто сквозь воду. - Твой дед... он...

Внезапно ее тело выгнулось дугой. Из глазниц хлынули струи того же черного вещества. Я попытался удержать ее, но что-то сильное отбросило меня к стене.

С треском разлетелся дубовый стол. В воздухе закружились пергаменты, внезапно вспыхнув синим пламенем. В их свете я увидел, как тени на стенах ожили, принимая формы воинов в древних доспехах.

Двойник моего отца теперь парил в центре комнаты, его тело растянулось, как смола. Из груди выросла черная рука, держащая свиток с семью печатями.

- Последний шанс, сынок, — раздался голос из всех углов сразу. - Подпиши...

Я вскочил на ноги, чувствуя, как по лицу течет кровь из разбитого лба. Творец в моей руке запел — буквально. Металл вибрировал, издавая высокую ноту, от которой разлетелись оконные стекла.

Илзе, все еще корчащаяся на полу, вдруг замерла. Ее глаза стали полностью черными, когда она поднялась с неестественной грацией.

- Он не подпишет, — сказала она, но голос был не ее — низкий, хриплый, знакомый...

Мое сердце бешено колотилось. Этот голос я слышал только в семейных преданиях — голос Вещего Олега. Опять пришлось отбросить наваждение. Я не мог знать, как звучит голос Олега. Но я почему-то знал…

Двойник взревел и ринулся вперед. Его тело растеклось в черную массу с десятками рук. Я замахнулся мечом, чувствуя, как его лезвие становится тяжелее.

В последний момент Илзе вскочила между нами, ее руки описывали в воздухе сложные руны.

Раздался взрыв ослепительного света. Когда зрение вернулось, я увидел Илзе. Она лежала без сознания. Стены комнаты покрылись инеем, на котором проступали древние руны.

Двойник рассыпался в прах, из которого торчала лишь серебряная заколка от отцовского плаща. Я опять подумал, что помню эту заколку с детства. Пришлось опять встряхиваться, чтобы отбросить наваждение. Не было у меня здесь детства и все. Не могло быть. Но на этот раз все стало хуже.

Я упал на колени, внезапно ощутив чужую память:

Зал с черными колоннами... Мой прадед подносит перо к договору... Вдруг его глаза закатываются, и он с силой бросает перо в лицо авалонцу...

- Теперь ты видишь, — прошептала очнувшаяся Илзе, с трудом поднимаясь.

Я молча поднял заколку. Металл обжег пальцы, но я не отпускал. В зеркале над камином уже появился новый силуэт — в старинном черном шлеме и огромным с мечом.

Где-то в глубине усадьбы завыл ветер, и в этом звуке я разобрал слова:

- Готовься, князь. Они идут...

Гостиная, еще минуту назад казавшаяся относительно безопасным убежищем, теперь жила собственной жизнью.

Дубовые панели на стенах вздулись, обнажив кроваво-красную плоть под деревянной оболочкой. Резные ножки стульев изогнулись, превратившись в хищные лапы. Даже портрет деда на стене, — оскалился, его чернильные глаза, следя за каждым моим движением.

Творец в моей руке дрожал, как пойманный зверь.

Илзе, опираясь на стену, пыталась встать, её пальцы скользили по инею с рунами.

— Они идут, — прошептала она.

В зеркале отражались десятки силуэтов в доспехах цвета ржавчины.

Тени в углах сгустились, приняв форму воинов в доспехах цвета запекшейся крови. Их шлемы напоминали пчелиные соты — за решетчатыми щелями шевелились сотни крошечных глаз.

— Стражи, — голос из зеркала звучал как скрежет металла. — Те, кто должен был охранять Хранителей Мира... но предали.

— Они здесь, — опять прошептала Илзе.

Первый Страж проступил сквозь стену. За ним – ещё несколько.

Но первый удар пришел не от них.

Каминная решетка выгнулась, как змея, и впилась мне в ногу. Я с ревом вырвал металлические прутья, чувствуя, как плоть рвется под шипами.

Стражи двинулись вперед синхронно. Их доспехи скрипели, как несмазанные механизмы.

Я выбрал тактику хаоса.

Удар мечом по дубовому столу — щепки полетели в лицо первому Стражу.

Опрокинул книжный шкаф — падающие фолианты вспыхивали синим пламенем, отгоняя тени

Швырнул чернильницу в зеркало — поверхность на миг покрылась масляной пленкой, искажая отражение

Я бросился вперёд. Творец в моей руке вспыхнул, разрезая воздух с воющим звуком. Лезвие вонзилось в первого Стража – его доспех треснул, как яичная скорлупа. Из разлома хлынул чёрный дым, но я успел увидеть – внутри... пустота.

Кровь с разбитого лба заливала глаз, окрашивая мир в багровый свет.

Стражи были неумолимы.

Один схватил меня за плечо — его рукавица вдруг разошлась на сотни металлических червей, впивающихся в плоть. Я вонзил Творца в щель между его латами.

Доспех лопнул.

Внутри не было человека — опять только сгусток тьмы, пронизанный серебряными нитями, как кукла на нитках.

Олег ворвался в бой с рёвом, от которого задрожали витражи. Его меч описывал в воздухе кровавые параболы, сметая стражей как гнилые тыквы.

Первый Страж даже не успел поднять щит — зелёная лапища вцепилась в его шлем, с хрустом вдавливая металлическую решётку внутрь черепа.

— Слабые! — орк отбросил остатки доспехов. — Где ваша хвалёная мощь?!

Ответ пришёл с трёх сторон одновременно. Справа — копьё с шипами, обвитое колючей проволокой, прочертило кровавую полосу по животу Сельвестрыча.

Слева — боевой цеп, звенья которого светились синим. Удар пришёлся по плечу орка, оставляя ожоги.

Сверху — взлетевший Страж с двумя тесаками попытался опуститься на загривок Олега. Этого успел поймать на меч я.

Черная пустота хлынула фонтаном, когда мой меч вырвал кусок горла вместе с кольчугой.

— Это все?! — я швырнул умирающего стража в их же ряды.

Но стражи уже меняли тактику. Их доспехи начали сливаться, образуя шестирукого голема с двенадцатью глазами.

Олег только оскалился, вытирая кровь рукавом, подмигнул мне:

— Наконец-то достойный...

Его мышцы набухли, зелёная кожа покрылась руническими шрамами — родовой дар орков. Когда голем ударил, Олег не уклонился, а принял удар на меч.

Я отрубил голему одну руку, потом вторую.

Кулак размером с бочонок попытался проломить рёбра Сельвестрычу — но орк ухватился за руку и потянул на себя.

— Познай землю! – я вонзил меч куда-то в район брюха твари.

Чудовище рухнуло, а Творец уже свистел в воздухе. Удар снизу — и голем разлетелся на части, как глиняный горшок.

Олег тяжело дышал, стоя на коленях среди обломков. Его кровь капала на доспехи, и там, где падали капли, металл ржавел на глазах.

Илзе тем временем боролась с самой комнатой:

— Ее кинжалы вспарывали обивку кресел — оттуда хлестали струи черной жидкости

— Она вырвала драпировку и бросила на пол — ткань зашипела, превращаясь в трясину.

Илзе закричала. Я обернулся – один из Стражей схватил её за волосы, поднося к её горлу кривой кинжал.

— Пол под ней превращался в трясину, черные жидкие пальцы уже обвивали ее лодыжки

— Люстра над головой ожила, ее хрустальные подвески заострились, как клыки.

Ее губы прошептали заклинание, и хрустальные клыки люстры потрескались

— Пергаменты на столе сами разворачивались, чернила на них пульсировали.

Тем временем из темноты вышел еще один Страж — без оружия, без шлема.

— Подпиши! — заревел Страж. Его голос ударил по барабанным перепонкам.

Пергамент всплыл перед моим лицом. Чернила складывались в буквы:

«Андрей Борисович Ермолич обязуется...»

— Нет!

— Первый урок пройден, князь, — вдруг произнесло зеркало. — Но Илзе умрёт. Такова цена правды.

— Подпишешь – она живёт, — прошипел Страж. – Нет – она мертва.

Его голос булькал, будто из-под воды. На его груди горела черная рана.

— Нет!

— Ты... не понимаешь... — прошипел он.

— Зато я понял главное...

Мой кулак прошёл сквозь кирасу, как сквозь бумагу.

— ...вас слишком мало.

Когда я разжал ладонь, на землю упало смятое серебряное сердце. Оно билось ещё три секунды, прежде чем замолкнуть навеки.

Стиснув зубы, я вонзил клинок в пергамент.

Раздался взрыв беззвучного света.

Оставшиеся Стражи застыли, будто попав в смолу. Их доспехи потрескались, обнажая тьму внутри. Илзе вырвалась, её кинжалы вспыхнули алым – она билась как демон, разрезая пустые доспехи.

Комната взвыла.

Стены затряслись, с них посыпалась штукатурка, обнажая... кости. Огромные реберные дуги, позвоночные столбы — вся усадьба оказалась построена на скелете чего-то колоссального.

Стражи начали рассыпаться, как глина под дождем.

Последний Страж рухнул на колени.

— Ты... не понимаешь... — опять зашипел он. — Без нас... мир падёт...

Илзе упала на колени. На ее шее, где кинжал Стража оставил царапину, теперь расцветал синий узор как мороз на стекле.

Зеркало, наконец, прояснилось. В нем стоял человек в шлеме из черного железа.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты только что убил последних защитников этого мира.

Ударил гром. Но это был не гром — это был смех. Зловещий смех смерти…

Глава 8

Смех висел в воздухе, как ядовитый туман. Он звучал, впиваясь в сознание как ржавые иглы. Я зажмурился, пытаясь отсечь этот звук, но он проникал глубже — в кости, в мозг, в самые потаённые уголки памяти, где хранились обрывки моего прошлого.

В висках пульсировала адская мигрень, будто кто-то водил раскалённой спицей по извилинам мозга.

Язык прилип к нёбу, во рту стоял вкус гари и крови — своей или чужой, я уже не понимал. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но эта боль казалась далёкой, почти нереальной.

Олег стоял рядом, его могучая грудь ходила ходуном.

Глаза налились кровью, зрачки сузились в вертикальные щёлочки, как у разъярённого хищника.

Изо рта капала пена, смешанная с чёрной кровью — признак родового бешенства.

Мышцы под зелёной кожей ходили волнами, будто под кожей копошились живые существа.

Он непрестанно рычал, но этот звук больше походил на стон раненого зверя, чем на боевой клич.

Меч дрожал в его руках, лезвие било по доспехам, как хвост загнанного скорпиона.

Когда он повернулся ко мне, в его глазах читался немой вопрос:

— Это правда? Или снова иллюзия?

Мы оба знали:— что-то не так.

Я видел, как его взгляд мечется по комнате не фокусируясь. Его ярость боролась с чем-то новым, чужим – со страхом. Он весь в крови и осколках доспехов, тыкал мечом в стену:

— Тут! Чёртова штука прячется в брёвнах!

Я замер, пытаясь определить источник — звук будто исходил сразу отовсюду: из-под развалившейся дубовой двери, из трещин в полу, даже из собственной тени у ног.

— Не слушай! — крикнула Илзе, но её голос потонул в этом леденящем душу хохоте.

Я поднял голову.

Разрушенная гостиная теперь представляла жуткое зрелище. Стены обрушились, обнажив гигантские рёбра какого-то существа. Мебель превратилась в труху, кроме... Камина из чёрного мрамора — он стоял невредимый, а над ним весело…

Зеркало

Оно не просто сохранилось — его поверхность теперь казалась глубже, чем должна быть. В отражении я увидел нас троих, но...

- Я стоял в короне из костей

- Илзе была окутана тенями.

- Олег… У Олега не было головы.

— Ломай эту дрянь! — заревел орк, но я уже заносил Творца. Удар. Стекло не разлетелось. Оно взорвалось внутрь, затягивая нас в воронку из холода, тишины и темноты. Это было как прыжок в ледяное озеро в абсолютной, давящей темноте.

Три удара сердца. Потом — жёсткое приземление.

Я очнулся на каменном полу. Это была настоящая камера.

Настоящая камера оказалась... почти уютной. Кровать с шерстяным одеялом – почти родной. Дубовый стол с чернильницей и медный таз с водой у двери казались старыми добрыми знакомыми.

Сознание плавало, как в лихорадочном бреду. Каждая клеточка тела кричала, что это новая ловушка. Руки лихорадочно нащупывали Творец, хотя разум я понимал - его здесь нет. Взгляд постоянно возвращался к двери - тело готовилось к новой схватке, хотя разум уже сомневался в её необходимости.

Илзе лежала рядом, её пальцы судорожно сжимали мою рубаху. Когда она открыла глаза, я увидел, что левый зрачок у нее был теперь полностью чёрным. На шее девушки синел узор, напоминающий руны. Дыхание было слишком ровное, как у спящей.

Олег поднялся первым, с хрустом вправляя плечо:

— Где мой меч?

Дверь открылась беззвучно. Вошел Приом — и впервые я увидел его настоящим. Его лицо — обычное, даже усталое, с морщинами у глаз. Одет он был в простой серый камзол без украшений. Руки испачканы в чернильных пятнах, как у писца.

- Что это было? Иллюзия? Мистификация? Вот это все… Соглашение и прочее... – спросил я, вставая с пола.

Приом вздохнул и начал объяснять с терпением учителя, повторяющего урок нерадивому ученику:

- Соглашение, князь, действительно существует. Вещий Олег подписал его собственной кровью на пергаменте из кожи дракона. Да, наступил Золотой век – почти триста лет без войн между людьми, авалонцами, гномами и ордами орков. Ваш род — прямые потомки Олега по крови и магии. Великопермские князья - хранители этого баланса.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони:

- Тогда зачем весь этот спектакль? Зачем...

Приом поднял руку, прерывая меня:

- Потому что ты не умеешь считать, Ермолич. Твой дед подписал договор сорок лет назад. Следующая подпись, раз в семь поколений, то есть лет через сто. Ты даже не в очереди на подписание.

Олег за спиной хрипло засмеялся:

- Значит, мы зря тут кровь проливали?

Комната вдруг изменилась - стены стали прозрачными, показав бесконечные ряды полок с древними фолиантами. Приом провел рукой по воздуху, и перед нами появился огненный текст договора.

- Видишь эту строку? - Его палец ткнул в пункт 7.3. «Подпись ставится раз в семь поколений, в день летнего солнцестояния». Последняя поставлена Михаилом Ермоличем в 1683 году. Следующая – не позднее 1813 года. Ты, князь, просто... учебное пособие.

Илзе резко вдохнула:

- Значит, все эти испытания...

- Проба крови и урок, — кивнул Приом. - Мы должны были проверить, сохранилась ли в тебе кровь Хранителя после... инцидента с твоим отцом. И преподать основы, если вдруг сроки изменятся.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод:

- Отец пытался разорвать цепь...

Приом вдруг стал серьезен:

- Он ничего не разорвал. Просто выпал из уравнения. Как выброшенная из счета цифра. Его смерть была... личной трагедией, но не изменением правил.

Олег внезапно рявкнул:

- А Тени? Весь этот чертов театр?

- Необходимая проверка, - Приом развел руками. - Мы должны были увидеть, как ты переносишь тяжелые испытания. Как твоя кровь взаимодействует с магией предков.

Приом сделал шаг назад, к двери.

Я не сдержался.

Прежде чем разум успел осознать решение, тело уже двигалось — кулак со всей силы врезался в лицо Приому. Мои пальцы впились в его камзол. Я слышал, как ткань рвется под моими пальцами.

Ярость подступила к горлу горячей волной, сжигая последние остатки рассудка. В ушах пульсировала кровь, каждый удар сердца отдавался болью в сжатых челюстях.

- Ты... ты смеешь... - слова вырывались хрипло, сквозь стиснутые зубы. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови.

Приом попытался отступить еще на шаг, его обычно невозмутимое лицо, впервые отразило страх. Но было поздно.

— Ради пробы крови?! — мой голос сорвался на хриплый крик. — Ты истязал нас, ранил Илзе, заставил сражаться с тенями... ради чертовой капли крови?!

Мой второй удар пришелся в солнечное сплетение. Костлявые пальцы авалонца вцепились в мое запястье, но я уже бил коленом в пах. Воздух со свистом вырвался из его легких.

Приом не сопротивлялся. Его глаза расширились от искреннего удивления, кровь текла из разбитого носа.

- За Илзе! - мое рычание звучало почти по-звериному.

Олег, верный как тень, перекрыл подход остальным авалонцам ворвавшимся в камеру на шум. Его мощная спина защищала мой фланг. Олег действовал молниеносно — его огромная лапища обхватила горло ближайшего авалонца, раздался хруст. Без оружия с окровавленными кулаками, орк был страшен.

- Князь, магия! - рявкнул он, ломая руку очередному стражнику.

Я ощутил жар в груди. Та самая магическая сила, что пробудилась во мне во время схватки с Олегом. Ладонь вспыхнула синим пламенем, я ударил Приома в живот.

Он согнулся, глаза закатились.

Илзе, бледная как смерть, держалась за стену. Синие узоры на ее шее теперь светились, как россыпь звезд.

— Бежим, — прошептала она.

Я подхватил ее на руки — тело было легким, почти невесомым. Олег шел впереди, его могучая спина прикрывала нас.

Тюремные коридоры встретили нас леденящим холодом. Влажный камень стен покрывал липкий налет, пальцы проваливались в него, как в гниющую плоть.

Олег шел впереди, его мощное тело защищало нас от опасности. В темноте его зеленоватая кожа отливала свинцом, мышцы играли под кожей при каждом движении.

— Лестница вниз, - указал он коротким жестом.

— Здесь пахнет смертью... старой смертью – проговорила Илзе.

Ступени крошились под ногами. Где-то внизу слышался плеск воды или чего-то более густого.

Внезапно стена перед нами вздохнула. Каменная кладка разошлась, обнажив зал с жуткими колоннами. Каждая была обвита цепями с висящими на них... существами. Не людьми. Не зверями. Чем-то промежуточным. В центре зала был бассейн. Жидкость в нем была черной и густой, как нефть.

За бассейном – помост из костей. Пустой, но вокруг него стояли пять фигур в черных мантиях.

Один обернулся.

— Бегите! — Илзе вцепилась в мою шею.

Мы рванули в противоположную сторону. За спиной раздался звук рвущейся плоти — что-то огромное вылезало из бассейна.

Ускоряясь, Олег выбил ближайшую дверь плечом. Мы оказались в коридоре с клетками. В одной — человек без кожи, но он еще дышал. В другой — существо с головой орла и телом ребенка. В третьей... лучше не смотреть.

Дальше мы пробежали через камеру пыток. Краем глаза я заметил ржавые инструменты на столе, на вид еще теплые от недавнего использования.

Были еще кожаные ремни с засохшей кровью на пряжках. Всюду стоял запах застарелого пота, мочи и разлагающейся плоти.

Следующей была какая-то темница безумцев. За решетками слышался скрежет когтей по металлу и безумный смех, переходящий в рыдания. И всюду я видел глаза — только белки, без зрачков - следящие за нами из темноты.

Дальше была какая-то адская лаборатория. Стеклянные цилиндры с мутной жидкостью, где плавали... части тел. Столы с прикованными телами, груди вскрыты, но сердца еще бились. Доска с меловыми расчетами и пометкой «Опыт 731: неудача».

Поворот. Еще один коридор, точная копия предыдущего. Тюрьма была лабиринтом, созданным, чтобы свести с ума.

Но мы старались бежать как можно быстрее. Илзе в моих руках была легкой, как перо. Ее дыхание поверхностное, но ровное. Синие узоры на шее пульсировали в такт нашему бегу.

Последний коридор оказался самым страшным.

Стены здесь... дышали. Буквально. Камни расширялись и сжимались, как легкие. Пол был покрыт чем-то скользким и теплым.

- Лучше не смотреть, - прошептал Олег, но я уже увидел.

В нишах стояли каменные саркофаги. Сквозь трещины сочилась черная слизь. И пальцы... живые пальцы царапали изнутри камень.

Мы бежали не оглядываясь. Позади раздался звук ломающегося камня.

И смех.

Тот самый, из зеркала.

Мы вывалились во внутренний двор, и сразу же воздух обжег легкие - густой, прогорклый, словно вдыхаешь пепел костей. Я прижал Илзе к себе, чувствуя, как её лёгкие судорожно сжимаются от этого жуткого кислородного коктейля.

Двор оказался не просто пустырём — это была бойня под открытым небом.

Земля под ногами дышала. Не метафорически - она буквально поднималась и опускалась, как грудь спящего великана. Каждый шаг оставлял кровавые следы, будто мы шли по живой плоти.

Я первым заметил охранников. Они стояли неподвижно вдоль стен, их доспехи слились с каменной кладкой, словно они были частью здания. Но когда мы сделали первый шаг — зашевелились. Медленно, как будто пробуждаясь от векового сна.

Первая схватка была короткой и жестокой. Мой кулак, обёрнутый синим пламенем, пробил кирасу стража - внутри не было тела, только чёрная слизь, которая тут же начала затягивать рану. Олег крушил своих противников цепью, найденной тут же, но они поднимались снова.

Тюрьма оживала вокруг нас.

Стены покрывались язвами, из которых сочился гной. Решётки изгибались, как щупальца, пытаясь схватить нас. Даже воздух стал густым, его приходилось буквально разрывать руками. Илзе в моих руках внезапно зашевелилась. Её пальцы дрожали, когда она указала вперёд:

- Ворота... они открыты...

И правда - массивные железные створки стояли приоткрытыми. Слишком удобно. Слишком... подозрительно.

Но выбора не было. Охранники смыкали кольцо, их движения становились увереннее. Мы рванули к выходу.

Пришлось пробиваться сквозь кипящие лужи. Они шипели, пытаясь обжечь ноги.

В голове поселились голоса, которые вползали в уши, обещая вечный покой, если мы останемся.

Последний страж встал у самых ворот. Его шлем раскололся, и я увидел... своё лицо.

Олег не дал мне задуматься - его кулак снёс голову стража одним ударом.

Мы вырвались.

На свободу.

Но когда я обернулся, то увидел истинный облик тюрьмы. Здание пульсировало, как сердце. Из труб вместо дыма шёл кровавый туман

В окнах мерцали сотни глаз. А над всем этим -огромная тень в короне, наблюдающая за нашим побегом.

Ворота с грохотом захлопнулись сами.

Илзе потеряла сознание. Олег тяжело дышал. А я...

Я в последний раз взглянул на это чудовище из плоти и камня и понял:- это была не победа.

Это было только начало.

- Да это было только начало! – раздался знакомый голос, эхом, откликаясь на мои мысли.

Перед нами не было никакой свободы. Только распахнутые в черноте ворота. Опять. Я попытался пойти влево, вправо. Нечто упругое не пускало. Только вперед. Пошли вперед.

Хлопнула дверь экипажа, и железные засовы щёлкнули автоматически. Самодвижущаяся повозка рванула вперёд с неестественной плавностью, без стука колёс, без криков возниц — только тихий гул магии, запертой в металлических пластинах под днищем.

Сквозь решётку окон я видел город-химеру. Средневековые фахверковые дома с резными ставнями стояли бок о бок с бруталистскими каменными громадами, покрытыми руническими граффити. То там, то здесь возвышались высоченные стеклянные башни, закованные в тяжелые железные корсеты переплетов. От этого башни не казались легкими, а производили угрюмое впечатление.

Город был ярко освещен.

Над мостовой висели фонари— не свечи, не газ, а мерцающие шары, заключённые в железные клетки. Свет от них был холодный.

По улицам двигались авалонцы в странных одеждах: кто-то в камзолах и плащах, кто-то в кожаных комбинезонах с медными трубками на спине.

Но больше всего пугало небо. Оно было фиолетовым, как синяк, и по нему плыли не облака, а огромные медузообразные тени. Отражаясь в стекле небоскребов, они вызывали панику.

Из темноты экипажа донёсся знакомый голос:

— Нравится вид?

Приом материализовался на сиденье, напротив. Его лицо было бледным, но улыбка — всё той же: слишком широкой, слишком зубастой.

—Вы думали, что сбежали? — Он рассмеялся, и звук был как скрежет железа по стеклу. — Мы просто сменили место действия.

Я рванулся к нему, но на запястьях синим огнём внезапно вспыхнули наручники, приковывая к сиденью. Олег зарычал где-то сзади — значит, его тоже взяли. Илзе молчала.

Экипаж остановился перед монструозным зданием. В его основании — древний замок с бастионами, но стены покрыты металлическими пластинами с пульсирующими жилами. Башни— стеклянные, высоченные, внутри них клубился чёрный дым. Мост через ров — не деревянный, а из застывшей энергии, мерцающей, как радужная плёнка на воде.

Стражники в странных гибридных доспехах, состоящих из кирас и механических усилителей, повели нас внутрь.

Мы вошли в огромный зал, который оказался пустым, если не считать чёрного трона. Трон был высечен из единого куска тёмного кристалла. Внутри него что-то шевелилось. Где-то в глубине отсвечивали зеркала. Десятки, разных форм и размеров, висящих в воздухе без поддержки. В каждом — разные версии меня. Стены были покрыты живыми гобеленами, где сцены битв двигались. Пол — сплошной полированный чёрный камень, в котором отражалось не моё лицо.

На троне сидел...

Никто не сидел.

Он был пуст. Но я чувствовал — что-то здесь присутствовало.

— Садись, — сказал Приом, появившись за моей спиной. — Садись, — повторил он, указывая на трон.

Я посмотрел на свои отражения. В одном зеркале я был королём. В другом — скелетом в короне. В третьем — просто пустым местом.

И тогда я понял.

Это не трон.

Это испытательный стенд.

— На трон, князь. Теперь выбор за тобой.