Версиана 4: Луна-парк

Глава 1 – Парадокс

Самый главный парадокс Вселенной – время.

Чем больше его тратишь на ерунду, тем менее оно ценно, и наоборот. Когда твоя жизнь меняется настолько, что можешь позволить себе тратить время как угодно – оно внезапно обретает лицо. И лицо это преисполнено строгости, укора, немых вопросов, ответов на которые не найти. Потому что эти ответы тоже требуют времени, которого уже не остается.

Я сижу на веранде роскошного особняка, в нелепом бело-голубом шезлонге. Рядом на столе – несколько бутылок воды и до блеска вымытые стаканы, очень красивые. Из-за покрытого растительностью забора меня не видно с дороги, по которой, впрочем, проезжает от силы с десяток машин в день. Над забором возвышаются острые, многоскатные крыши соседних домов поселка Гринфилд, что на Новорижском шоссе. До Москвы целых двадцать пять километров к востоку. Со своего места мне не нужно выяснять, где восток. Я вижу направление до столицы всех пороков по аномальным фиолетовым тучам, клубящимся над городом.

Глотнув воды, я отвожу взгляд. Незачем дарить его Москве сейчас. Она и без того прописалась в подкорке моего сознания. Не зря же мы с Шанталь сбежали сюда, в безумно дорогой подмосковный коттедж. Когда я подписывал документы об аренде трехэтажного дома с гаражом на шесть машиномест – это казалось прогрессом. Однако сейчас, бесцельно глядя на зеленые заросли и допивая третью бутылку воды, я понимаю: это было именно бегством.

– Денис! – кричит Шанталь. – Принеси полотенце!

Я откладываю стакан в сторону, поднимаюсь. Полотенец поблизости нет, и я иду за ними в дом. Конечно, Шанталь может сходить за полотенцем сама. Она могла бы не использовать его вовсе и оставаться мокрой круглые сутки. Я знаю, зачем она зовет меня. Она понимает, что меня надо постоянно дергать, отвлекать от тяжких мыслей. В бесконечности причин, по которым я люблю ее, в первой десятке ее качеств находится прозорливость.

Я захожу в дом. Время изменило и его.

Эти стены уже не давят так, как раньше. При первом визите сюда, еще до покупки, я молча ступал за агентом, который расписывал кучу достоинств и деталей, о которых я не спрашивал. Сорта дерева, мрамор, охранную систему. Я ничего не запомнил из этого вала бессмысленной информации. Потому что ощущал самого себя столь же бессмысленным.

В отличие от меня, Шанталь внимательно слушала. И лишь по ясности ее взгляда я понимал, насколько важны те или иные мелочи. Тогда я не сообразил, что самого главного мне не сообщили. Эти стены должны были меня принять, как приняли Шанталь. Прошел неполный месяц, как мы тут живем, а у меня все еще нет ощущения, что я здесь освоился.

Я захожу в ванную Шанталь, беру белое, пушистое полотенце с горячей сушилки. Мне хочется вытереть им лицо, но я не смею. В этом месте мне можно все, и я не знаю, что с этим могуществом делать.

Я плохо помню прошлую жизнь, и еще хуже проживаю текущую. Мне очень не хватает возможности оправдывать свое бездействие безденежьем. Большинство людей в мире это могут. Когда-то мог и я – но не ценил этого.

Малена была права. В мире больших капиталов мне доступны любые возможности. И теперь любой поступок зависит лишь от моей собственной совести. Но она молчит. Возможно, время ее раздавило. Возможно, ее у меня никогда не было.

Деньги – оружие, лишь когда выковал их сам. Иначе это меч, издевательски швыряемый тебе судьбой, перед тем как она нанесет последний удар. Легко принять гибель, когда ты безоружен. И совсем другое, когда тебе дают средство, чтобы попытаться постоять за свою позицию, но, нащупав рукоятку, ты лишь понимаешь, что сила не в мече.

Я не стал три метра ростом, не оброс стальной броней, не заимел волевой стержень. Мне кажется, что…

– Денис! – снова кричит Шанталь.

Опомнившись, я спускаюсь с полотенцем на первый этаж. До девушки мне идти шагов пятьдесят. Время снова растягивается, сжимая меня тесными стенами особняка в две тысячи квадратов.

Ковер под ногами поглощает звуки шагов. Если в его центре свернуться клубочком, то можно незаметно для себя заснуть. Я знаю это. Пробовал, пусть и не нарочно. Наверное, для этого и нужен был дом в Гринфилде – ощутить, что все происходящее реально.

В своей старенькой квартирке в Черемушках стенки не давили, и потому ряд нолей после девяток на моем банковском счету казался веселыми кружочками. Я должен был ощутить, что все по-настоящему. Что-то приобрести. Прочувствовать, прожить, пропустить через себя. И лишь когда Шанталь затащила меня в этот дом и прикрыла входные двери – я понял, что это не сон.

Нет, я не потащил девушку в спальню, по пути вышибая двери ногой, чтобы запереться с ней до конца мироздания. Вместо этого я упал на ковер и разрыдался, понимая, что, скорее всего, Шанталь сейчас уйдет. И лишь когда пришел в себя, осознавая, что лежу головой на ее коленях, а она, не говоря ни слова, гладит мои волосы – то понял, что она останется. И в это поверить было еще тяжелее.

Я выхожу из дома, спускаюсь по ступенькам. Дорожка, вымощенная крупной галькой, ведет меня мимо аккуратно постриженных деревьев и дальше заходит за гараж, к садовым кустам. Рядом с гаражом стоит темно-серый, почти шестиметровый, монстр. В длину, конечно же. Когда Шанталь сказала, что нам нужно средство передвижения, я лишь пожал плечами и предложил ей выбрать самостоятельно. Она настояла, чтобы я сам принял решение. Возможно, не хотела брать на себя ответственность за трату чужих денег – и неважно, каким способом они достались обладателю. Или же она хотела чуть лучше узнать меня, и потому захотела посмотреть, какую машину я выберу, если со всех фактически сдернуть ценники.

В этой игре я выиграть не мог, и потому предпочел не играть вовсе. На тот момент я понимал, чего хочу, но было ясно, что Шанталь, поднимая вопрос о машине, подразумевает что-то относительно практичное. Потому я, после долгих листаний автожурналов, ткнул пальцем в то, что хотел. Конечно, я не знал, что хочу это, пока не увидел фото. И попутно обнаружил, что улыбка Шанталь может быть и озадаченной, но все еще оставаться улыбкой. В конце концов, рулить она собиралась сама.

Шанталь сгребла журнал, свернула, стукнула им меня по голове, затем поцеловала в щеку и убежала. На следующий день она прикатила на «Кадиллаке». Он совсем не походил на девочковую машинку, тем более когда речь шла про «Эскалейд», в адаптации ателье «Ларте». Я даже не знал, что такие есть в Москве. Шанталь решила вопрос за день.

Я на миг останавливаюсь у машины, словно пытаясь понять, как она здесь оказалась. Ее фары смотрят на полотенце в моих руках, предлагая прямо сейчас отбросить иллюзии насчет моего места в этом мире и начать протирать капот. Понимая, что моя психопатия доконает меня раньше всех сроков, я ускоряю шаг и иду дальше, за угол. На гараж я не оглядываюсь. Там стоит еще одно авто. Если я начну думать о нем сейчас, то окончательно сойду с ума, потому что придется вспомнить обстоятельства, при которых я его вообще захотел.

Дорожка следует к бассейну, и время снова растягивается. Оно играет со мной, как кошка с мышкой. Я постоянно вздрагиваю, внутренне сжимаюсь, всеми силами цепляюсь за воспоминания, прогоняю мысль, что с обломившимися мне ресурсами я должен что-то сделать, куда-то бежать, на что-то успеть, кому-то вломить и все изменить.

Среди ряда ровных кустов есть один, ломающий вид. Он несуразен – одни листья чрезмерно срезаны, другие, напротив, своим колыханием нарушают гармонию. Предыдущие кусты обрезала Шанталь, а этим занимался я.

Одни мои мечты обрезаны, другие сохнут, высунув языки. Хорошо отказываться от реализации мечты, когда у тебя нет денег. Когда они есть – понимаешь, что мешает тебе лишь отсутствие ума.

Шанталь показывала мне, как правильно ухаживать за кустами. Ее ловкие пальцы умело орудуют садовыми ножницами, хотя, по ее словам, она никогда этим раньше не занималась. Шанталь и ножницы – чудесное сочетание. Тренировка мелкой моторики ей идет на пользу. Мне же столь простое занятие не дается. Я бывший игровой журналист. Все, чем я занимался в жизни, это умело обрабатывал информацию, которая была хорошо известна и без меня. Живой куст – совсем другое дело. Он прекрасен в своей природной свободе. Чтобы лезть к нему с ножницами, нужно быть чертовски уверенным в том, что знаешь жизнь лучше его. Что познал ту же свободу, самоограничение, симметрию, пропорции. Что имеешь представление об эстетике, культуре, пользе для энтропии.

Первые же минуты с ножницами дали мне понять, что обо всем этом я не имею никакого представления. У Шанталь получается. У меня – нет.

Я в растерянности оглядываюсь по сторонам. Как я вообще очутился здесь?! Откуда на моем счету столько денег? Что мне делать с трехэтажным особняком в элитном подмосковном поселке? Если в своем понимании мира я проигрываю кусту из собственного сада?

Ноги сами несут меня по дорожке вперед, мимо красивых скамеек, упираясь в гранитную окантовку бассейна. Слышится легкий всплеск воды. Нежные пальцы цепляются за хромированную лестницу.

Из бассейна поднимается Шанталь, выходя мне навстречу. Взмахивает волосами, расплескивая брызги, попадающие на меня. Невинное движение – однако я чувствую, как нимфа метит территорию, снова привязывая меня к этому месту. Напоминает, что все происходящее может быть случайностью, но оно есть, и я тут пока что не лишний.

Следом из бассейна показываются стройные плечи и тело, обтянутое в белый купальник, на котором подсознание машинально дорисовывает отсутствующие буквы.

«VR».

Я моргаю, прогоняя наваждение. Шанталь склоняет голову на ходу, выжимает волосы. Купальник не скрывает движущихся очертаний красивой груди, когда девушка поднимает руки. Тонкая талия переходит в округлые бедра. На Шанталь время не давит. Я понимаю, что, стоит ей прогнать меня безучастным движением глаз – я тут же подарю свою банковскую карточку зеленому кусту, у которого больше прав на руководство всем этим, а сам сбегу пешком через Истру. И куст, и Шанталь являются частью происходящего. Что же до меня…

– Спасибо, – говорит Шанталь, принимая у меня полотенце и закутываясь в него. Она не спрашивает, в порядке ли я. Но я вижу, что ей это небезразлично.

Она оценивает мое состояние взглядом опытной сиделки. Я не знаю, что ей ответить. Ее свежее лицо и ясный образ разительно контрастируют с затхлостью чертогов моего разума. Я бесполезен. Не смог жить в мире с собой в старой реальности – и не могу войти в новую. Возможно, потому Шанталь и не пускает меня в бассейн одного. Из опасения, что я оцепенею и пойду ко дну. Или, что хуже, сделаю это из любопытства. Эта мысль кажется нелепой даже мне, только действительность бывает нелепой куда чаще, чем хотелось бы.

Птица счастья в руках – испытание, умело притворяющееся наградой. Она трепыхается в ладонях, щекочет кожу, диктует свои условия, требует пространства. Твои руки слишком малы для ее полета, и это напоминает, что ты не заботишься о ней, а всего лишь исполняешь обязанности клетки. Нужно разжать пальцы и отпустить на свободу, что бы они ни держали. Вспомнить о таких понятиях, как доверие и уважение. Ты держишь счастье и понимаешь, что не можешь отпустить. Ведь оно же улетит. И нагадит тебе же на голову.

– Все хорошо? – спрашивает Шанталь с заботой. Я лишь киваю в ответ, хотя не понимаю вопроса. Еще одна привычка из прошлого – поддакивать, чтобы скорее избавить всех от долгого выяснения подробностей или, что хуже, понять, что тема никому и не была интересна. Промотать время, перевернуть страницу.

Шанталь все понимает. Она становится напротив меня, в одном шаге, не подходя ближе. Сильнее кутается в полотенце. Хотел бы, чтобы она сейчас предпочла мои объятия, но понимаю, что полотенце теплее. И во многом надежнее.

– Сегодня, – говорит девушка.

Давление времени резко спадает. Меня охватывает легкая дрожь.

– Что? – спрашиваю я, не веря услышанному. – Сегодня? В смысле? Когда ты…

– Сегодня, – повторяет Шанталь. – Я все решила.

Она идет к дому, тихо шлепая босыми пятками по камням, оставляя следы – видимо, чтобы я не сбился с пути. В конце концов, места здесь столько, что, даже зная, в какой стороне дом, можно заблудиться. У дорожки куча развилок, а Шанталь всего одна.

Сегодня.

Я растер лицо, понимая, что этот момент должен был наступить. И я не был к нему готов.

Значит, сегодня мы едем в Москву.

Близится вечер, но это не важно. Над Шанталь время все еще не властно. И вести машину снова будет она, как обычно.

Я бреду обратно к дому, чувствуя подступающий мандраж. То, что нам предстоит в Москве, может быть опасно. Я надеялся, что девушка забудет. Вместо этого забыл сам.

Гринфилд определенно пошел ей на пользу. На нашей земле не только бассейн. Есть еще площадка для медитации, коврик для йоги, а в самом поселке – спа-салон, велодорожки, теннисный корт, маленькое поле для гольфа и десятки других развлечений. Свежая, экологически чистая еда, и свободный проход в парковую зону соседнего Монревиля. Для полного счастья не хватало лишь кота. Шанталь хотела оставаться легкой на подъем. Неизвестно, где мы захотим быть завтра. Может, она меня потащит в круиз. Или нас будет ждать восхождение на Эверест. Или орбитальный перелет.

Загорается свет в окошке второго этажа. Наша гардеробная. Шанталь одевается.

Я в легкой растерянности смотрю на «Кадиллак», который, как всегда, смотрится уверенным хищником. Похоже, все, кроме меня, готовы к поездке в Москву, навстречу фиолетовым тучам.

Дело, конечно, не в шмотках. Мне не нужно собираться. Я всегда готов к выезду. И к тому, что мы не вернемся обратно.

И все же я чувствую, что чего-то не успел доделать. Запоздало бегу к ящику для садовых принадлежностей, вытаскиваю ножницы, возвращаюсь к кусту. Сажусь перед ним и начинаю методично обрабатывать, чувствую, как меня пробивает на непонятные слезы.

Потому что здесь и сейчас у меня все получается. Пальцы обретают сразу и гибкость, и точность. Лезвия ножниц слушаются моих команд, а куст послушно дает отрезать от себя лишнее. Тиски времени плавно разжимаются, превращаются если не в объятие, то в похлопывания по плечу. Я вытираю тыльной стороной ладони покрасневшие глаза и продолжаю уход за кустом. Не знаю, сколько минут это все занимает. Мне все еще трудно различать, где прошлое и где будущее. Это странные, эфемерные понятия, которые люди придумали, чтобы оправдывать ими дурное настоящее, в которое они сами себя погружают.

Свет в гардеробной гаснет. Я заканчиваю с кустом. Он выглядит почти таким же, как остальные, и все же сохраняет индивидуальность. Не зная его истории, разницы особо не заметишь.

Я облегченно выдыхаю, понимая, что сделал что-то полезное – впервые с момента, как предложил Шанталь остаться со мной.

– Ты готов? – спрашивает она, выходя на крыльцо. На ней короткая зеленая курточка, юбка до середины бедер и блестящие босоножки. Значит, точно собралась за руль.

– Да, – говорю я, убирая ножницы на место. – Вымою руки и иду.

Я задерживаюсь на минуту, чтобы сполоснуть стаканы. Выбираю кроссовки из двух десятков пар. Благодаря Шанталь наша прихожая больше напоминает обувной магазин, но пусть.

Закрываю дом. Обхожу «Кадиллак», залезаю со стороны пассажира на высокое сиденье. Красивые ноги Шанталь слегка касаются рулевой колонки, пока девушка оправляет юбку. Ее стройные пальцы вдавливают кнопку запуска двигателя, затем нажимают другую, на потолке. Открываются ворота. Зажигаются фары. Девушка смотрит на меня.

– Все хорошо, – заверяет она. – Я готова.

– Тогда поехали, – говорю я, чувствуя, как из головы выдергивают занозу прокрастинации.

«Кадиллак» выезжает на дорогу. Ворота автоматически закрываются за нами. Шанталь мягко нажимает педаль, и машина резко мчится к контрольно-пропускному пункту. Впереди нас ждут фиолетовые тучи.

И Москва.

Глава 2 – Новый мир

Новорижское шоссе никогда не бывает пустым. Равномерное полотно методично съедалось колесами «Эскалейда», пока Шанталь уверенно вела машину в сторону Москвы. Обгонять ей кого-либо приходилось не слишком часто. Мне показалось, она сама это делала, только чтобы продемонстрировать, что находится в отличной форме.

Вдали от дома мне становилось немного лучше, хотя я опасался, что будет наоборот. В конце концов, в Москве нас никто не ждал, кроме самого города. А город этот умел требовать слишком многого и вознаграждать слишком малым. Мы с Шанталь это знали, почувствовали на себе еще до нашей встречи. Оставалось надеяться, что вместе мы способны на нечто большее.

Интерьер «Эскалейда» мелькал десятками огоньков. Желтоватый свет был недостаточно комфортен, и я, покопавшись в панели, выбрал зеленоватый.

– Так нормально? – спросил я.

– Ага, – ответила Шанталь. – Включи новости.

– Тебе с телевизора или зомбинета?

– Неважно. Пусть Камилла почитает.

Собираясь вытаскивать телефон, я помедлил. Шанталь кинула мне вопросительный взгляд.

– Соскучилась по ней, – сказала она. – Хочу послушать голос.

– Ладно, – сказал я и открыл бардачок. Погружаться так погружаться.

Из бардачка я вытащил сианоглаз. Игнорировать существование этой штуки для меня было бы совсем уже глупо. Еще хуже, чем отрицать ломку по Версиане. Лимитчика Арбестера больше нет, и в игру мне по новой не зайти – ни со старым профилем, ни с новым. Система не позволяла создать другого персонажа. Но изобретение Малены, озолотившее меня и успешно распространяемое компанией «Сиана», работало исправно. Даже с таким неудачником, как я.

Поэтому я мог, оставаясь в реальности, не только позвонить Камилле, но и подсмотреть, что творилось в игре. Если, конечно, цифрового двойника Москвы можно было обозвать игрой.

Новорижское шоссе, казалось, пронзало фиолетовые тучи, тонуло в них, служа двусторонним конвейером в черную дыру. Здесь начиналось игровое пространство Версианы, и сианоглаз уже мог показать игровой мир.

Я покрутил гаджет в руках. Красный окуляр выглядел так, словно его выдрали у внеземной ящерицы. От него отходила дужка, переходящая с наушник и миниатюрный нейро-разъем для шеи. Работало устройство равно так, как и декларировалось – позволяло походить призраком по Версиане, подсматривая одним глазом и подслушивая одним ухом.

Я нацепил сианоглаз на переносицу, защелкнул разъем на шее, сунул наушник в ухо. Нажал кнопку включения и повернулся к девушке.

– Красавчик, – изрекла Шанталь, заезжая на развязку.

– Амулет при тебе?

– Конечно.

Кивнув, я устроился в кресле удобнее и нажал на телефоне вызов Камиллы.

Мир сразу раздвоился. Мой правый глаз все еще видел Москву и многополосье кольца – с водителями и пассажирами, которые жили своими жизнями. Левый же глаз отобразил копию дороги в Версиане, вместе со всем, что там творилось.

Увиденное грозило разорвать мозг на две части. Дорога оказалась забита горящими машинами – игровыми копиями настоящих автомобилей, которые в игре кто-то перехватил и поджег. Я подозревал, что среди этого хлама затесались и машины игроков, что через сианоглаз разобрать было невозможно. Без полноценного входа в игру такие вещи мною не чувствовались. Насколько помнил, единственным способом отличить игрока от бота оставался навык эмпатии, которого я и в лучшие времена был лишен. Разобрать через нелепую приблуду на носу, кто есть кто, было невозможно.

– Ну что? – спросила Шанталь.

Я зажмурил левый глаз, снова любуясь настоящим миром и относительно пустующей трассой.

– Как обычно, – ответил я. – Только жестче. С каждым днем все хуже.

– Игроки качаются, – заметила девушка. – Покупают новые игрушки. И играют, как умеют. Ты дозвонился Камилле?

– Связь лагает, – ответил я. – Может, сигнал тут не ловит… подожди.

На экране возникло знакомое лицо стюардессы. Я тут же провел пальцем по диагонали, перебрасывая картинку на лобовое стекло «Эскалейда», и отложил телефон. После чего откинулся в кресле.

– Ты звал меня, Арбестер? – спросила Камилла.

Мое сердце заныло. Не часто она обращалась ко мне таким образом.

– Привет, красотка! – прощебетала Шанталь, помахав ей. Камилла перевела взгляд на нее и чуть улыбнулась.

Помнится, когда мы впервые вызвали ее из машины, я удивился, как она вообще может нас видеть. Микрофон телефона для передачи звука – еще куда ни шло, но видеопоток откуда? Только потом я понял, что Камилла использует регистратор салона в качестве камеры для себя. Вряд ли «Кадиллаки» настраивают для совместимости с Версианой, но эффективности метода это не отменяет.

– Привет, Шанталь, – сказала Камилла. – Я научилась пользоваться багряной тушью.

– Да-а-а? Покажи!

Лицо стюардессы тут же приобрело бежевый оттенок. Не знаю, в каком месте тут поучаствовала багряная тушь, но девочкам виднее.

– А ты красотка, – похвалила Шанталь. – И как, игрокам нравится?

– Я получила восемь тысяч комментариев, которые можно условно охарактеризовать как положительные. Может, у тебя получится?

– Верим на слово, – поспешно сказал я, надеясь, что Камилла не станет вдаваться в детали. – А ты по-прежнему дружишь только с нами двумя? Ну, ты меня понимаешь…

– Я приостановила свое обучение, – произнесла стюардесса самые успокаивающие для меня слова. – И не считаю нужным расширять свой круг для познания людей.

– Супер, – сказала Шанталь. – Мы – твоя команда, значит!

Я же не был в этом так уверен. Внутри Версианы я забывал о многих вещах – в частности, о том, почему Камилла исполняет наши с Шанталь просьбы, далеко выходящие за пределы ее непосредственных задач. Со всеми игроками она – обыкновенный внутриигровой консультант. Но для нас с Шанталь – полноценный партнер в Версиане, который предпочитает нашу дружбу интересам компании. Возможно, мне и по жизни не хватает навыка эмпатии, но я считал, что дело здесь в чем-то другом. Например, в том, что она пережила удаление тестового мира именно в моем Фойе, о чем остальные участники бета-теста не имеют представления.

– Камилла, запрашиваю сводку по новостям, – сказал я, снова обращая внимание на творящийся на дороге Версианы бардак.

– Тебя интересуют игровые новости?

– Нет, меня интересуют московские. Столица не могла отреагировать на влияние Версианы на реальность. Рассмотри, пожалуйста, новостные сводки, и дай нам небольшой дайджест.

С подобной просьбой я бы никогда не обратился к Камилле месяц назад. Сейчас же я был уверен, что она верно интерпретирует практически любую фразу, которую может родить моя бедная голова.

Изображение Камиллы пропало, экран растянулся до всего стекла «Эскалейда». Шанталь тут же провела по нему пальцем, увеличивая прозрачность, чтобы видеть дорогу.

На стекле я увидел ряд стройных графиков.

– В Москве отмечаются аномальные погодные изменения, – сказала Камилла за кадром. – Над столицей продолжают сгущаться фиолетовые тучи, движение которых не поддается прогнозам. Расширена сеть метеостанций. Из запущенных зондов, призванных внять забор воздуха, половина падает с признаками электро-магнитного импульса.

– Чего? – произнес я, и мы с Шанталь переглянулись.

– Мне повторить?

– Нет, продолжай.

– Помимо усиления дождей, отмечается сокращение солнечных часов. Ночь наступает на двенадцать минут раньше, чем панировалось, и этому нет объяснения. На высоте от пятидесяти метров видимость немного улучшается, хотя должно быть наоборот.

– Вот скоро и проверим, – заметила Шанталь. – Что еще?

– Специалисты полагают, что полностью выяснить состав облаков получится лишь после выпадения осадков. Пока не удается проследить статистическую зависимость движения туч над Москвой, а также их отсутствия за пределами внешнего кольца.

– Денис, мне это не нравится, – сказала Шанталь с тревогой. – Похоже на версианские глюки.

– Только речь про наш мир, – сказал я мрачно. – Камилла, спасибо, с погодой пока все. Что там еще у людей интересного?

Изображения туч на стекле вменились на виды Москвы сверху. Кое-где были заметны языки пожаров.

– В Москве наблюдается всплеск социальной напряженности, – продолжала Камилла. – Учащаются случаи незаконных митингов, столкновений групп различной степени организованности. Главы округов обратились в мэрию с просьбой о расширении полномочий.

– И чего они хотят? – спросил я.

– Возможности произвольного объявления комендантского часа на обособленных столичных регионах, вплоть до отдельных улиц и домов.

– Ни хрена себе, – сказал я, стараясь не обращать внимания на транслируемое Камиллой изображение неизвестных мне людей в дорогих костюмах. Вероятно, не я один от этого устал. Кажется, бесконечные новостные видеокадры с изображением всяких чиновников, которые вот-вот порешают все на свете вопросы во благо общества, можно выдирать из баз телеканалов за любые годы, тасовать в произвольном порядке и вывешивать в любых городских новостях без потери смысла. Этого добра я мог и в особняке по ящику посмотреть. Тем более что там трехметровый экран…

Вслух я спросил:

– А столкновения на какой почве? На национальной?

– Нет, на классовой. Коренные сбиваются в группы и дают отпор Гостям и Иммигрантам…

– Подожди, – прервал я. – Мы сейчас не про Версиану говорим?

– Верно. Это выдержка из новостей Москвы, как ты и просил.

Я недоуменно уставился на Шанталь. Девушка выглядела спокойной, словно только этого и ждала.

Похоже, внутриигровые распри не нашли выхода в игре и постепенно перешли в живой мир. При желании я мог вообразить себе кучу поводов для социальных взрывов в столице, но чтобы они базировались на вымышленных классах из компьютерной игрушки…

– Осторожно! – завопил я и дернулся вправо, едва инстинктивно не выскочив из машины.

Нам преградил дорогу тяжелый аппарат на гусеницах. То ли танк, то ли бронемашина. «Кадиллак», не сбавляя скорости, проехал сквозь него.

– Ты чего?! – крикнула Шанталь. Я не ответил, и она догадалась:

– Версиана. Ты что-то увидел в игре?

– Дорогу перегородили…

– Спокойно, Денис, – девушка коснулась рукой амулета на шее. – Мы невидимы из Версианы, забыл?

– Ну да, – буркнул я, представляя, как могли бы развиваться события иначе. Без этого амулета наши игровые копии сейчас врезались бы в гусеницу танка, и бренные тела сгорели бы на месте. А если бы нет, то нас могли бы вытащить из «Кадиллака» и сделать все что угодно. А мы, настоящие, даже не узнали бы об этом.

Словно вторя моим мыслям, Камилла продолжила зачитывать новости:

– Впятеро участились случаи обращения в психиатрические клиники Москвы. Девяносто четыре процента клиентов являются владельцами сианоглазов.

Меня это не удивляло. Я понимал, что все мое денежное состояние является прямым производным от числа продаж сианоглазов в Москве. Их пользователями становились не только игроки, но и простые московские жители, которые ни о какой Версиане и знать бы не желали. Но всем было любопытно, что же происходит в цифровом мире, который сливался с их настоящей жизнью. Неудивительно, что для многих Версиана казалась шоком, феноменом, к которому здоровый человек попросту не готов.

Москвичи, едва только нацепив сианоглазы, внезапно обнаруживали рядом с собой прорву призраков, видимых левым глазом, что визуально создавал эффект столицы, перенаселенной ожившим вестерном. Какой-нибудь уставший работник предприятия, гуляя в воскресенье с женой и детьми на ВДНХ, мог нацепить сианоглаз и обнаружить, что призраки давно уволокли его жену и ребенка в кусты и делают там вещи, выходящие за пределы не то что нормального, а даже мыслимого. Притом правый глаз все еще видел копию твоей семьи, а семья при одном только выражении твоего лица запросто могла вызвать санитаров. И ты бы увидел левым глазом, как карету с санитарами таранит пожарная машина, чтобы завладеть халявными инъекциями морфия.

Неудивительно, что у многих начинала ехать крыша.

– И что, прям везде беспредел? – спросил я. – По всей Москве?

– Относительной зоной безопасности является Филевский парк.

– База Гостей, – понял я. – Бурелом молодчик, держит порядок, как может. А где спокойно в Версиане – там спокойно и в Москве. Надеюсь, это ему не стоит слишком многого.

– За голову Бурелома в Версиане назначена большая награда в реальности, – сказала Камилла.

Совсем нехорошая новость. Паренек наверняка держится за свою анонимность. Притом что Бурелом оставался единственным участником бета-теста, с кем я в реале еще не виделся.

– Позвонить Бурелому? – предложила стюардесса. Да она что, мысли мои читает?

– Нет, – сразу ответил я. – Не нужно. Если он не хочет раскрываться в реальности, то это его право. Я не стану его искать. Шанталь, согласна?

– Полностью, – ответила девушка. – Камилла, а что по экономике? Я задолбалась стоять в очередях на заправку.

– Малый бизнес находится на грани исчезновения, – сказала стюардесса. – Число кофеен и закусочных сократилось вчетверо. Оставшиеся поддерживаются государственными субсидиями. Места массового скопления охраняются Росгвардией.

– Напрасно, – покачал я головой. – В Версиане росгвардеец – всего лишь источник халявного оружия, чтобы Чертановичу не платить.

– Нападения на кафе проходят не в Версиане, – пояснила Шанталь. – А почему они убытки терпят, я догадываюсь.

– Элементарно, – согласился я.

Зачем посещают кафе? Не чтобы пожрать. А для удовольствия, утонченности, вкусовых ощущений. Да и то если один ходишь. Если Версиана дарит то же самое бесплатно, то в реальное кафе ходить прекращают. Бизнес прогорает и закрывается. Вместе с ним закрывается и его копия в Версиане. Публика остается без кофе – что в Версиане, что в реальности. Появляется повышенная нагрузка на те кофейни, что продолжают работать. По мере нарастания уличных столкновений, переполненные кафе превращаются в дополнительные мишени в игре. Эффект нарастает, множится, и разрядки ему не видно. Еще и эти фиолетовые тучи…

– Камилла, есть хорошие новости? Кто сейчас в Москве богатеет? Кроме «Сианы», конечно же.

– Частные больницы. Акции «Альстромеры» растут на рынке. Не желаешь приобрести их?

– А давай, – согласился я неожиданно легко. – Надо же как-то диверсифицировать средства…

– Скажи сразу, что ты просто хочешь чем-то заняться, – вымолвила Шанталь.

– Хочу.

Значит, у «Альстромеры» дела улучшаются? Уж не потому ли, что они специализируется по версианским болезням?

– Делаж-психоз навсегда, – сказала Шанталь и показала мне козу на пальцах. – Шутка. Я в порядке.

Я поежился немного, поняв смысл ее слов. Или потому, что перед нами возникли Пресненская набережная и башни Сити.

Мы приехали на место. Следующие десять минут должны были все прояснить.

Глава 3 – Стеклянная крыша

Нам нужна была башня «Нева». Путной парковки перед ней так и не сделали, поэтому Шанталь направила «Кадиллак» немного дальше – в пространство между «Афимоллом» и «Империей». Торговый центр нависал над узким пространством, давил на психику. Казалось, совсем недавно мы в компании прикольного говорящего медведя и таинственного Меркуцио входим в игровое подземелье через боковую дверь, и ведет нас Джек. Наш игровой статик отражается в зеркальных дверях…

Сейчас же я видел отражение себя самого, в окне «Эскалейда». С красной пластиной на лице, закрывающей левый глаз. Как же многое изменилось с тех пор. И мы всего-то хотели выбраться в реальный мир из Версианы. А сейчас я с ослиным упрямством лезу обратно, встаю снаружи на цыпочки, чтобы заглянуть в окно, раз уж нельзя пробраться в форточку.

У меня еще будет время разобраться, как я к этому пришел. Сейчас меня заботило другое. Как Шанталь намерена…

Перед нашим капотом внезапно возник автомобиль. Шанталь нажала на тормоз, меня качнуло вперед. Сианоглаз едва не слетел с моей головы. Наверное, было практичнее его снять, что я и сделал, спрятав прибор в карман плаща.

Какой-то миг изображение двоилось, словно моя левая половина тела не хотела в реальность. Затем я сфокусировался на машине, которая едва не врезалась в нас.

Ее фары казались огромными, и притом слишком близко расположенными друг к другу. Водитель, очевидно, решил вклиниться на парковку не с той стороны. Впрочем, спорить он не стал – послушно дал задний ход, позволяя Шанталь провести «Кадиллак» через поднятый шлагбаум.

Я обернулся, и мне захотелось еще раз проверить, точно ли я стащил с себя сианоглаз, или, напротив, нацепил сразу два. Потому что вторая машина оказалась максимально странной формы, как для Москвы, и более была бы присуща Версиане. Например, как награда за какое-нибудь крайне идиотское достижение.

Когда Шанталь припарковалась, я смог рассмотреть машину повнимательнее.

Это был громадный багги, скрещенный то ли с аэродромным тягачом, то ли с футуристичным трамваем. Он состоял из угловатых форм и неровных треугольников. Габариты располагались поверх непомерно раздутых колес. Дорожный просвет у этой штуки был, наверное, сантиметров сорок, да и весил он не меньше «Эскалейда». На крыше со стороны правого борта громоздился огромный крутящийся прожектор.

Шанталь щелкнула центральным замком и сказала:

– Пойдем. Продумаешь, дорогу не поделили.

– Ты посмотри, на чем он ездит.

Мы вышли наружу. Дверь багги отошла вверх, словно крыло бабочки. Точно не серийное авто.

И когда наружу выкарабкался водитель, то я увидел, что его внешний вид оказался не менее странным, чем его транспорт.

Он был довольно коренаст, но двигался слегка скованно. Возможно, потому что его непонятный комбинезон пестрел декоративными вставками. Если же у них было рабочее объяснение, то я не мог понять, какое. Водитель, конечно, мог просто нацепить на себя по пять штанов и водолазок. Даже если и так, то мне с этого какое дело?

– Виноват, – сказал он вполне нормальным голосом, махая нам руками и щедро улыбаясь. – Я должен был пропустить вас.

– Ты пропустил, – напомнил я, стараясь не ускорять шаг. На ноги Шанталь он почти не обратил внимания, больше заинтересовавшись ее лицом. Возможно, он ее узнал. Хотя на медийных личностей у москвичей всегда была недолгая память. Но каждый, кто слышал про Версиану, должен был знать и лицо игры. Пусть в Москве Шанталь последнее время мелькала нечасто.

– Меня зовут Рома, – сказал парень.

– Прикольно, – бросила Шанталь. – А мы торопимся.

Мы прошли мимо багги. Рома посмотрел на меня и мигнул – видимо, в ожидании, что я остановлюсь и начну задавать бессмысленные вопросы про его машину. Никогда не понимал людей, берущих себе необычные колеса ради реакции незнакомцев.

Взял Шанталь за руку, и мы дошли до входа в «Неву».

Вращающиеся двери пропустили нас внутрь ярко освещенного холла. Неплохо тут стало после ремонта. Я вдохнул запах воды, источником которой служил гигантский фонтан у одной из стен. Охраны здесь, видно, не было, лишь человек за стойкой бросил на нас взгляд и кивнул. Он узнал нас, что мне польстило. В здании куча этажей, а он нас помнит.

Хотя, конечно, он тоже узнал Шанталь. Рядом с этой женщиной меня все равно что нет.

– Привет, – бодро сказала ему девушка, пока я доставал карточку доступа на нужный этаж. Раскрылись двери лифта, и мы зашли. Второе прикосновение карточки – и кабинка понеслась ввысь, утаскивая нас на самый верхний этаж.

Шанталь уставилась в зеркало, начала поправлять волосы.

– Люди очень странные в последнее время, – заметил я.

– Мы отстали от жизни, – пояснила Шанталь. – Мир быстро меняется. Пока ты в Москве, ты этого не замечаешь.

Я поправил ей прядь, упавшую на ушко, и сказал:

– Потому мы тут и не живем.

– Денис, тебе трудно в Гринфилде.

– Мне хорошо там, где ты.

– Тогда прекращай дуться, – сказала девушка, выходя в раскрывшиеся двери.

Я шагнул вслед за ней, сразу оказавшись в лофте.

Все же Шанталь намного чаще посещают умные мысли, чем меня. Потому мы и сняли этот лофт. Никаких соседей или персонала, никакого коридора. Все пространство на этаже было сплошной огромной студией, отданной в наше распоряжение. А отсутствие перекрытий на пять этажей над головой давало понять, что я никогда по-настоящему не знал, что такое действительно высокие потолки.

Скидывая босоножки и по дороге снимая куртку, Шанталь подошла к сплошной стеклянной стене. Оттуда открывался потрясающий вид на Москву. Девушка вскинула руки, потянулась, попрыгала на месте. Я залюбовался ее видом сзади. Дом в элитном поселке – еще куда ни шло, но скажи мне месяц назад, что скоро нам будет принадлежать, пусть всего и на полгода, целиком вся верхушка одной из башен Сити – я бы не нашел сил даже рассмеяться. Возможно, не в последнюю очередь потому, что я начисто лишен воображения.

– Шанталь, ты точно уверена? – спросил я. – И не игнорь мой вопрос, это важно.

Она повернулась ко мне и сказала:

– Да. Подготовь мне пижамку, я растянусь немного.

Вжикнув молнией, она начала стаскивать с себя юбку, и я лишь порадовался тому, что через окно снизу ее никто не видит. Высоковато. И параллельно посочувствовал, понимая, что эти люди потеряли.

Подошел к противоположной стене, щелкнул рядом выключателей. Зажегся свет по всему лофту, заработали еле слышные кондиционеры. Будь ты хоть сто раз миллиардер – открыть окно в лофте на постоянной основе тебе не позволят. Впрочем, на уровне имелся свободный выход на открытое пространство – сплошной периметальный балкон, путь с которого до бездны отделял лишь четырехметровый забор из бронированного стекла. Стоять тут было откровенно неуютно, потому я ни разу не делал попытки туда выйти. Хотя понимал, что мне в какой-то степени, придется это сделать. Пусть и транзитом через сианоглаз.

Я вытащил из шкафчика белую пижаму, отнес девушке. Шанталь тут же залезла в нее, нисколько меня не стесняясь.

– Ну что? – сказала она чуть взволнованно. – Я готова.

Я ничего не сказал в ответ, лишь обнял ее – так нежно, как мог. Быть нежным с ней всегда было проще простого.

Ее тело сквозь пижаму казалось таким хрупким, но она все решила. Мне следовало принять и поддержать ее. Ничего более.

– Пойду, принесу, – сказал я.

– Да, спасибо.

Она присела на диван.

Минуя лабиринт мраморных перекрытий и внушительных стен, которые с потолка наверняка казались декорацией для дорогого кинофильма, я прошел к дальнему шкафу. Единственному, над которым не горела лампочка. Так совпало, но сейчас я и в этом был готов усмотреть какой угодно знак.

Шанталь все решила.

Без колебаний я распахнул створки шкафа.

Передо мной висел сиано-костюм. Новенький, с иголочки, все еще хранивший запах неизвестного материала. Стараясь не подключать чувства, я молча снял его, второй рукой забрал шлем и вернулся к Шанталь.

Она поспешно глотнула воды из бутылки, завинтила крышку, поднялась с дивана.

– Давай, – сказала она, протягивая руку.

– Не будешь шланги подключать?

– Нет, – сказала она, глядя на шлем. – Я же недолго. Да и ты присмотришь.

– Присмотрю, – заверил я. – Будь уверена.

Шанталь залезла в костюм. Почувствовав внезапную слабость, я отвернулся. Девочка в пижаме забирается внутрь монстра из кошмаров…

Я проверил, как закреплен на ней шлем, доступны ли петли для свободного выхода. Сквозь застекленные прорези шлема лицо девушки было едва видно. Лишь слабо блестели глаза.

Она вдохнула полной грудью.

– Все хорошо, – сказал я. – Буду рядом.

– Да, я знаю.

Шанталь легла на диван. У меня снова заныло сердце, и я решил заняться подключением электропитания. Пусть Шанталь решила не использовать питательные растворы, но сиано-костюм все так же требует электричества для работы.

Где конкретно располагался его канал связи с Версианой – вопрос, конечно, отдельный. Заботило меня совсем другое: это будет первый выход Шанталь в Версиану со времен бета-теста. Неизвестно, как отреагируют ее тело или сознание. Поэтому, что бы ни случилось, я должен был оставаться рядом с ней, следить, все ли хорошо, чтобы в случае чего вытащить ее.

– Вхожу, – сказала девушка, нажимая кнопку на рукаве.

Мне показалось, что я вижу, как она закрывает глаза. Сердце заколотилось при мысли, что я могу больше не увидеть, как она их откроет снова. Но я верил в нее.

Ее ручка в пухлой перчатке казалась необычайно мелкой. Я взял ее руки в свои, перевел взгляд на потолок. В этой части он, подобно стенам, оказался из стекла. Это и стало причиной, по которой мы решили снять именно этот лофт.

Вход в Версиану непременно сопровождался появлением в точке старта внутри игрового мира. Это старина Арбестер мог позволить себе сразу заходить в Фойе, а потом спонтанно телепортироваться в любое место Версианы. Шанталь оставалась пусть и высокоуровневым, но все же обычным игроком. И потому ее заход в Версиану, даже пройдя плавно, должен был непременно отправить ее в одну из стандартных точек спауна, которые, хотя были раскиданы по игровому миру в бесчисленном множестве, но все же представляли собой конечное число довольно перегруженных мест.

И первый заход Шанталь в игровой мир должен был во что бы то ни стало случиться в полном одиночестве. Где бы она ни оказалась в Версиане – наличие рядом других игроков было недопустимо. Мы оба слишком хорошо помнили, что случилось в прошлый раз.

Не без помощи Камиллы нам удалось найти точку старта, в которой никогда не было игроков. Она находилась на высоте в девятнадцать метров над крышей башни «Нева».

Нашей стюардессе была доступна статистика популярности тех или иных стартовых точек по всей Версиане. Всего несколько раз в этом месте кто-то заходил в игру, чтобы незамедлительно материализоваться в воздухе в опасной близости от крыши и грохнуться на бронированное стекло. Чтобы разбиться насмерть. А затем снова заспауниться в девятнадцати метрах выше – и повторно упасть. И так пережить подряд несколько игровых смертей, пока не придет мысль прожать «выход». После чего Версиана стирала следы крови на крыше – и лофт продолжал ждать нового желающего.

Я снова надел на себя сианоглаз и убедился, что игроков рядом нет. Видимо, на ближайших этажах под нами больше не было ни одного костюма. В этот раз все должно получиться.

Я похолодел при мысли, что непосредственно в базовый мир Версианы Шанталь не заходила ни разу в жизни. Никогда. Она играла в ранней альфе, после чего попала на бета-тест – и это закончилось тяжкими последствиями для нервной системы. После непрерывной пятидневной сессии ее вытащили врачи, срезав костюм. По сути, сейчас Шанталь на релизе видит игру впервые.

Она сказала, что готова. Мне следовало принять и поддержать.

Красная панель сианоглаза отобразила короткую вспышку в фиолетовом небе над крышей. Там материализовалась стройная фигура, которая сразу полетела вниз. Она приземлилась на крышу лофта, спружинив коленом и расставленной пятерней. Мое левое ухо приняло звук глухого удара. Крыша выдержала. Девушка – тоже.

Шанталь, Коренная тридцатого уровня, чей порог выносливости был гораздо выше обычных низкоуровневых игроков, без труда выдержала полет с высоты в девятнадцать метров.

Она посмотрела меня сквозь потолок, взволнованно улыбнулась.

– Терпимо! – крикнула она, вытаскивая из-за пояса баллончик с аэрозолем и встряхивая его. Попшикала себе на коленку. Похоже, было все же высоковато.

Тут же вскочив на ноги, Шанталь побежала по крыше к балкону.

Я перевел взгляд на оригинал девушки, лежавшей передо мной в сиано-костюме. Ее рука все еще сжимала мою. Я плавно ее высвободил, положил рядом. Поднялся, глядя, как вторая Шанталь открывает балкон, впуская струю воздуха, что совсем не освежала. Сианоглаз не умел передавать ветер.

Я снова закрыл левый глаз. Вторая Шанталь пропала, хотя я продолжал ее слышать.

Дверь на балкон оставалась запертой.

Определенно, я понимаю, откуда у «Альстромеры» такой всплеск пациентов. Еще немного – и я пополню их ряды. И не факт что буду там самым состоятельным клиентом. Видимо, я не зря купил их акции.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я самую прекрасную девушку во всей Версиане.

– Чудесно, – выдохнула вторая Шанталь, подпрыгивая. – Денис… Мне прям вообще нормально!

Она подбежала к зеркалу, повернулась, рассматривая себя и позволяя мне делать то же самое. На ней были знакомые рваные джинсы и белая майка с логотипом «VR». Еще на ней красовался пояс с косметическими принадлежностями: баллончики, спреи, кисточки, маникюрные наборы.

Шанталь повернулась ко мне, вытащила ножницы, подбросила в руке.

– Помнишь, да? – улыбнулась она.

– Никогда не забуду.

Мы посмотрели на крученый рогалик «Эволюции» за окном. Вертодром на ее крыше навевал слишком много воспоминаний.

Шанталь посмотрела мне за спину. Я понимал, что она там видит.

Пустой диван.

– Интересно, что будет, если я туда сяду? – спросила она.

– Не надо, – попросил я. – Просто… не нужно.

– Хорошо.

– Как ты? Как себя чувствуешь? Говори, не молчи.

– Сейчас. – Шанталь перед зеркалом закусила губу, чуть прикрыла глаза. Вздернула лицо кверху. Вытянула ладонь параллельно полу и слегка повела ею.

– Так себе? – догадался я.

– Спорно, – призналась девушка. – Мне вроде хорошо, а вроде…

– Выходи, – сказал я. – Хватит для первого раза.

– Нет, не в этом дело. Чувство такое, как будто… Прыжок удался нормально, хотя я такого никогда не делала. Ни в игре, ни в жизни. Те три парашюта в девятом классе – не в счет. Да и то, у одного кольцо заело, пришлось запасное дергать.

– Шанталь…

– С тобой говорить – нормально. Но когда я замираю, я как будто…

– Что? – спросил я.

– Будто я снова жертва. Нет, Денис, все в порядке. Мне просто надо суетиться, что-то делать, приносить пользу. Тогда я себя чувствую хорошо. Если замираю – все это начинает… давить.

Шанталь показала рукой вокруг.

Неужели она в Версиане себя чувствует так же, как я себя – в Москве?

– Не бойся, это должно пройти, – поспешно добавила девушка. – Но если я выйду сейчас, то могу уже не зайти. Мне надо привыкнуть, понимаешь? Мне нужен какой-то знак, понять, где я, а где меня нет… Прости, я заговариваюсь.

– Сядь, – повелел я, указывая рукой на диван. – Только рядом. На ковер.

Второй рукой я вытащил телефон и приготовил камеру. Шанталь, видимо, поняв, чего я хочу, послушно уселась, прислонившись спиной к дивану. Встряхнула волосы.

Правая рука настоящей девушки едва не упала ей на плечо.

– Камилла, – сказал я в телефон. – Сейчас я сделаю фото. Будь добра, сделай в тот же момент фото в Версиане, с моего же устройства. Совмести обе картинки и перешли мне. Спасибо.

Чувствуя, что сам вот-вот слечу с катушек, я поспешно поднес к правому глазу телефон и сделал кадр с лежащей в сиано-костюме девушкой. Вторую Шанталь мой дорогостоящий гаджет, конечно же, не увидел. Зато рядом с ним в галерее сразу появилось аналогичное фото, только из Версианы – Шанталь сидит возле пустого дивана и смотрит на меня.

И третий снимок – совмещенный из первых двух.

– Получилось? – спросила девушка.

– Да, – ответил я, показывая ей картинку.

– Обалдеть, – вымолвила Шанталь, глядя на фотографию. – Меня сразу две. Вот тебе счастье какое… Денис?

– Да?

– А почему мы вообще с тобой взаимодействуем?

– В смысле? – не понял я.

– Ну, мы с тобой показываем друг другу что-то, общаемся. И ты не становишься ботом. Я должна была отлепить тебя.

И впрямь, хороший вопрос.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Наверное, потому что на тебе все еще амулет подавления.

– Я сняла его, ты чего? Оставила в куртке. Иначе бы вовсе не сумела тебя увидеть, пока ты рядом с диваном.

– Тогда все куда проще, – догадался я. – Человек с сианоглазом не может быть использован как бот. Возможно, система не пускает.

– Наверное.

Шанталь вскочила и побежала к балкону.

– Блин, Денис, это так обалденно! – крикнула она. – Почему ты не говорил, что здесь так круто? А ты еще и по крышам прыгать умел? Наверное, это совсем…

Она не договорила и приобрела виноватый вид. Ну да. Мне же Версиана больше не доступна.

– Куда ты? – спросило я, следуя за ней на балкон.

– Я же говорила, – ответила Шанталь. – Мне суетиться надо.

– Только вниз не прыгай.

– Что я, совсем, что ли? А ну, дай посмотреть.

Оборудование лофта включало в себя любезно расставленные по всему балкону телескопические трубы. Шанталь взяла одну из них, начала крутить с легким скрипом во все стороны. Эту картину мне, разумеется, транслировал лишь левый глаз, а озвучивало левое ухо. Правая сторона моего тела по-прежнему видела пустующий балкон с неподвижной трубой.

Должно быть, Москва битком набита любителями подглядывать за игроками. В сравнении с Версианой, оказывается, наш город слишком пуст и скучен.

Чтобы развеять это предположение, я решил тоже полюбоваться. Только брать ли телескоп самому, или подождать, пока Шанталь наиграется и отойдет?

Осторожно поднял руку, коснулся плеча девушки. Рука прошла насквозь.

Из всех призраков Версианы этот, без сомнении, был самым прекрасным, дразнящим.

– Интересно, я смогу рассмотреть «Кадиллак» отсюда? – спросила Шанталь, двигая трубу. – О, могу. Хотя…

– Что такое? – спросил я.

– Если я правильно поняла…

– Шанталь!

Она повернулась ко мне и вымолвила:

– Кажется, нашу машину угоняют.

Глава 4 – Раздвоение

Слова Шанталь с первого раза не достигли моего левого уха. Я тупо хлопал глазами, глядя, как девушка следит через трубу за движением на парковке, и методично понижал порог для освоения неудобной информации.

Кто-то вклинился в наш с ней уютный мирок?

Такого я не допущу.

– Дай посмотреть, – сказал я, и Шанталь сразу отодвинулась. Версиана еще не вернула сместившуюся трубу в первичное положение, так что я видел сразу две трубы. С первого раза я нужную не поймал.

Припал правым глазом к окуляру, совместил положение трубы с призрачной. Хоть в чем-то проклятая игра должна мне подсобить.

И впрямь – у «Кадиллака» толпились непонятные люди. Рядом стояло то самое багги, только вот водитель, похоже, не имел отношения к происходящему. Хотя бы потому, что он возмущенно орал на собравшихся проходимцев, и всячески стремился привлечь внимание к стоянке.

– Я пошла, – заявила Шанталь и побежала к лифту.

– Чего? – я бросил трубу. – Куда?!

– Машинку спасать, куда еще… или тебе не интересно? И нажми на кнопку!

Выругавшись, я последовал за ней, надеясь, что открытые двери лифта в самом деле открыты. Вероятно, было бы самым мудрым сейчас сорвать с себя сианоглаз и безжалостно растоптать его ногами. Я не был настолько мудр. Никогда не знаешь, когда снова захочешь испортить себе жизнь с помощью высоких технологий. Времена непростые, все может пригодиться.

Персональный лифт для лофта оказался не только роскошью, но и весьма полезной штукой. Ярко освещенная кабинка вела нас вниз. Шанталь дышала с азартом, глядя в зеркало на свой вид.

Не имею понятия, каким образом Версиана сгенерировала ей шмотки. Понятно, что джинсы и майка были цифровым способом выстираны, выглажены и едва ли не накрахмалены. А вот откуда на ней косметический пояс, которого точно не могло на ней быть при первом заходе на бета-тест? И неужели Версиана запомнила, что свой свитер девушка подарила Арбестеру?

Тут я понял, что в голову мне лезет всякая чушь, а о действительно серьезной детали я напрочь забыл.

– Я бросил тебя, – сказал я.

– Что? – спросила Шанталь, глядя мне в лицо через зеркало.

– Тебя здесь нет. Ты осталась там, на диване.

– Валяясь на диване, проблему не решишь, – заявила она и дунула в свое отражение.

– Шанталь, в «цифре» ты ничем не поможешь!

– Денис, думай! «Кадиллак» невозможно взломать, если не знать ключи шифрования замка!

Я вытащил телефон. На нем беззвучно горел сигнал тревоги – наш городской внедорожник жаловался, что до него кто-то докапывается прямо сейчас.

– Ты и сирену не настроил, – вздохнула Шанталь и тут же выпорхнула через раскрывшиеся двери.

Я побежал за ней, надеясь, что охрана не сильно докопается до одинокого мужика, бегущего через холл с непонятной хреновиной на носу. Как-никак, вип-постоялец. Московские границы общественно дозволенного – отдельный материал для обучения психиатров.

Вращающаяся дверь передо мной крутилась для левого глаза быстрее, чем для правого. От этой визуальной какофонии я запутался и впечатался башкой в прорезиненный пластик. Когда я наконец выбежал наружу, то как раз успел заметить, как наш «Эскалейд» спокойно выруливает с парковки и, на прощание взревев мотором, катится прочь.

– Э, я их видел! – возмущенно кричал парень в несуразной куртке. – Братан, поехали в погоню!

Он похлопал по капоту багги. Мне пришлось постараться, чтобы вспомнить его имя.

– Рома, – подсказала Шанталь, стоящая рядом. – Поехали.

– Хорошо, Рома, – сказал я, в замешательстве глядя на дверь-бабочку.

– Садись, – велела Шанталь. – Я на подножке.

– Точно?

– Точно, точно, – закивал Рома, видимо, решив, что я обращаюсь к нему. И в самом деле, он же видит лишь одного меня.

Я забрался на сиденье пассажира. Подножка и впрямь оказалась широкой.

Дверь-бабочка захлопнулась сверху. У меня возникло неприятное ощущение, словно я закрываю себя в Батискафе. Однако стоило Роме двинуть багги с места, как интерьер салона побудил меня даже забыть, зачем я вообще сюда залез.

Все вокруг пестрело экранами, планшетами, понатыканными со всех сторон колонками всех размеров. Казалось, стоит тут неловко повернуться – и непременно наткнешься на очередную коробку, которая может оказаться фрагментом радиостанции или андронного коллайдера. Вероятно, так могла бы выглядеть спец-машина метеорологов, изучающих бурю изнутри.

С другой стороны – Рома вполне мог именно этим и заниматься. Должен же кто-то изучать эти фиолетовые тучи.

Между тем, разгон у багги оказался даже резвее, чем у «Эскалейда». Не успел я пристегнуться, как мы уже мчались по Второму Красногвардейскому.

– Вот он, – сказал Рома возбужденно, ткнув палец вперед.

– Да, я вижу, – сказал я, сверившись с телефоном. Наше авто или нет, но встроенные в него маяки все еще сообщали мне, истинному хозяину, о перемещениях «Эскалейда». Но только что мне, черт побери, делать теперь?

В окошко справа постучали. Я тут же опустил стекло вниз, и Шанталь просунула голову.

– Скажи, пусть подберется ближе! – крикнула она. Похоже, ей снаружи было вполне ничего. Ее волосы развевались на ветру, лямка майки сползла на плечо.

– Ближе? – спросил я. – Зачем?!

– Что «зачем»? – не понял Рома. – Зачем угнали?

– Забей, это не тебе, – я сделал виноватое лицо, постучал по дужке сианоглаза. – Тут на связи кое с кем. Не можешь поближе подобраться?

– Засекут ведь.

Это казалось разумным. Пусть я и не проработал план действий, но мой неожиданный товарищ, видимо, планировал сделать самое верное – проследить за угонщиками, и уже после решить, что сделать.

У Шанталь же явно имелись свои планы.

– Денис, они перехватили доступ к софту на твоем телефоне, – заявила она. – Срисовали код доступа, когда мы парковались. Другого объяснения нет. Могли клонировать твою трубу целиком.

– Уверена? Слишком сложно!

– Что сложно? – пыхтел рядом Рома.

Похоже, он был не очень сообразителен. Вряд ли это багги принадлежало ему. Скорее всего, служебное авто.

Я снова покосился на его мешковатый костюм и обнаружил, что Рома успел накинуть на голову капюшон, который явно сужал поле обзора. Кроме того, он где-то обзавелся оранжевыми очками, из тех, что носят водители для повышения контрастности.

– Алло! – Шанталь в нетерпении постучала по двери. – Ты слушаешь?!

– Да, конечно. – Я снова повернулся к ней. – Ты прыгнешь в «Кадиллак»?

– Да, если подберетесь ближе!

– Принято. Рома, плевать на скрытность. Давай-ка поближе к ним. Прямо вот вровень.

– Зачем?

– Поверь, я лучше знаю.

– Без проблем. – Рома пожал плечами, подергал рычаг передач и бодро вдавил газ.

Давно я не видел машин с ручной коробкой. Мотор багги затарахтел, сокращая расстояние до «Кадиллака». Свои задние фонари я узнаю где угодно, равно как и массивные габариты «Эскалейда». Я никогда и не знал, до чего огромным он смотрится со стороны, насколько внушительным выглядит. Может, хоть так полюбуюсь. Если, конечно, не окажется, что я его вижу в последний раз.

– Братан, мы превышаем, – пожаловался Рома.

– Это проблема? – спросил я, держась за ручку двери.

– Никакой, – хохотнул водитель. – Чем больше гайцов соберем, тем нам лучше. Правда ведь?

Я посмотрел на него повнимательнее. Сленг, манеры, подход к управлению – все мне казалось в этом человеке немного устаревшим. Хотя сам он вроде молодо смотрелся, хоть и, безусловно, старше меня. Лет тридцать пять как минимум, а то и все сорок. С отличной генетикой и регулярными физическими упражнениями. Его шмотки скрывали очертания фигуры, не позволяли оценить более точно его форму. Во всяком случае, с багги он обращался уверенно.

– Нагоняем, – сказал я. – Давай-ка ближе.

Угонщики нас явно заметили. «Кадиллак» внезапно сменил полосу, пытаясь уходить вправо. Еще немного, и он бы вильнул на съезд. Его скорость для маневра оказалась слишком высока.

– Спалили, гады, – возмутился Рома. – Ну, сейчас мы их…

Он бросил багги левее, объезжая поток. Затем пронесся через лежачего полицейского, и нас на миг подбросило. Шанталь едва не упала. Инстинктивно я попытался схватить ее за плечо, но, как и прежде, моя рука прошла насквозь.

– Ты прыгать собрался, что ли? – спросил Рома.

– Вперед! – крикнула Шанталь. – Я смогу!

– Рома, давай ближе.

Мы мчались поровну с «Кадиллаком». Казалось, я вижу, как по ту сторону от окна хищно мигает красноватый огонек.

Кто-то из угонщиков имел сианоглаз. Не было времени прогнозировать, что именно это им дает.

– Вправо, – скомандовал я. – Только не врежься.

При размерах багги в его багажнике запросто бы поместился Бурелом. Рома в азарте мог и столкнуть «Эскалейд» в отбойник, и в моей жизни резко прибавится проблем.

Визжа колесами, багги придвинулось вплотную.

– Давай! – крикнул я, хотя в моей команде не нуждались.

Шанталь оттолкнулась от двери, перепрыгнула на левый борт нашей машины. Даже с ее гибким, тренированным телом она никогда не смогла бы выполнить подобное в реальности. Но Коренная тридцатого уровня – смогла.

И все же ей не удалось зацепиться за полураскрытое окно. Шанталь совершила невольный пируэт, перекатившись на подножке вдоль задней двери, вцепилась в спойлер.

– Девочка не сможет, – произнес Рома. – Надо помочь. Так, теперь не тушуйся…

– Что? – выдохнул я, чувствуя, словно сам становлюсь меньше.

Он же не может видеть Шанталь!

Рома хлопнул себя по краю капюшона, и я услышал электронный писк. Его оранжевые очки слегка покраснели.

И затем Рома раздвоился.

От моего непонятного приятеля, который в реальном мире продолжал управлять багги – отделилась копия. Она открыла дверь, раздвоив и ее, и на ходу полезла на капот.

Ошеломленный до глубины души, я приложил ладонь по очереди по левому и правому глазу. Так оно и есть. Рома только что вышел в Версиану, сохраняя контроль над собственным телом в реальности.

Без костюма.

Без шлема.

Проживая в двух мирах сразу.

И молниеносно превращая все мои представления о Версиане в сплошной серый, устаревший Архив.

Глава 5 – Перехват

Пока я приходил в себя, события продолжали наращивать темп. Рома-версианец спокойно подождал на капоте багги, пока Рома-объектив за рулем слева от меня придвинется еще ближе к «Кадиллаку». Тот ускорился, от чего Шанталь, почти уже забравшаяся через спойлер на крышу «Эскалейда», снова едва не слетела.

Анализировать происходящее не было времени. Следовало помогать тем, что я мог сейчас. Так что я прижал телефон к уху.

– Да? – послышался спокойный голос Камиллы. Видимо, в этот раз у стюардессы было настроение держаться лаконичного тона.

– Свяжи меня с Шанталь, – сказал я. – Она в Версиане.

– Соединяю.

– Алло! – крикнул я в трубку. – Ты там как, в порядке?

– Почти залезла, – отвечала девушка, пытаясь попасть коленом на запасное колесо, торчащее на крышке багажника. – Если эта штука не оторвется…

– Не должна. – Я покосился на спойлер. Ненужный козырек, прежне выражающий исключительно эстетическую функцию, сейчас оставался единственной возможностью для девушки, чтобы удержаться. – Хотел сказать, что к тебе идет помощь.

– Кто?!

– Мой, эээ, водитель.

– В смысле? Ты взял руль?

– Не совсем.

Сидящий рядом со мной Рома управлял уверенно, но больше не болтал без толку. И не оглядывался на меня. Он держал руки на руле точно на десяти и двух часах, как положено. И пристально следил за дорогой. Он мог бы показаться спящим, но мелкие движения давали понять, что он вполне контролирует багги в потоке.

Его версианский двойник особо не церемонился с «Кадиллаком». Продолжая сидеть на капоте, он вытащил пистолет и начал палить по моей машине.

Я не мог понять, чего он пытается добиться. Совершенно исключено, чтобы кто-то из трех угонщиков тоже был в Версиане, кроме как через сианоглаз. Остановить реальный автомобиль мой приятель никак не мог.

Похоже, Рома и не планировал этого делать.

– Кто стреляет? – закричала Шанталь.

– Все под контролем, – произнес я, хотя не был в этом уверен.

Роман спокойно убрал пистолет и перебрался на подножку «Кадиллака». Скакать, подобно Шанталь, он явно не умел. Если я сейчас имел дело со стандартным игровым персонажем, то Рома вряд ли мог иметь высокий уровень. В сравнении с тридцатыми его возможности выглядели ограниченными даже сейчас.

Не обращая внимания на трех НПС в «Кадиллаке», версианский Рома кулаком разбил остатки расстрелянного стекла и щедро вмазал с кулака водителю. «Эскалейд» не отреагировал.

И впрямь, там у кого-то сианоглаз. Теперь не получится отлепить НПС от объективов, чтобы заставить остановиться и проверить новые коды доступа к машине. Плохо.

Видимо, решив сменить тактику, Рома залез на крышу «Кадиллака» и подполз к Шанталь. Теперь я мог даже слышать его голос.

– Здорово, дядь, – сказала Шанталь. – Денис, он мне руку тянет! Что делать?

– Что задумала, – ответил я, глядя на них с тревогой. – Не будь жертвой.

Шанталь не колебалась – схватила Рому за руку и позволила втащить себя на крышу.

– Вот, – внезапно произнес настоящий Рома рядом со мной. – Теперь осталось…

– …расковырять эту банку, – договорила его игровая копия через наушник.

Мне внезапно захотелось все к черту бросить. Пусть угоняют «Кадиллак», пусть делают что угодно. Дико хочется остановиться, выйти, просто посидеть одному на скамье, в ночной Москве. А может, заночевать, глядя в фиолетовое небо. Позволить голове самой рассортировать впечатления.

Но я не мог прервать инициативу Шанталь. Ее первый заход в Версиану должен был завершиться маленькой победой.

Хотя методы она избирала сомнительные.

– Что ты делаешь?! – спросил я, с опаской наблюдая, как девушка на крыше методично кромсает крышу ножницами без особого успеха. – Среди них человек в сианоглазе. Ты не сможешь отлепить его. Ботами они не станут.

– Тогда ты сделай что-нибудь! – крикнула Шанталь, забирая у Ромы пистолет. – Только ты тут в реальном мире!

– Вообще-то я тут не один, – молвил я чуть смущенно.

И затем понял, что в самом деле могу быть не только лишь наблюдателем. Пусть в Версиане пока работают другие – но я-то в реальности.

И должен пользоваться всеми ее аспектами.

Я открыл дверь, толкнул ее вверх.

– Ты чего?! – спросил Рома за рулем.

– Включи прожектор, – сказал я.

Его руки не сдвинулись с рулевой колонки.

– Скажи, где кнопка, – сказал я требовательно.

– Коричневая, вторая справа, – сказал водитель.

Мне показалось, что в его фразе проскользнуло не меньше четырех пауз. Если Рома управлял одновременно и собой настоящим, и собой игровым, то совмещать эти занятия было явно не просто.

Нащупав нужную кнопку, я нажал ее и сразу же полез наружу.

Ветер ударил мне в лицо, сразу давая понять, что героизм чреват последствиями. Слепящий прожектор на крыше багги также не добавил уверенности в себе. Отлично. Значит, он собьет спесь и с угонщиков.

Хорошо, что Шанталь затащила меня в фитнес-клуб Гринфилда. Пусть и минимальная, но все же гимнастика мне пригодилась.

Вцепившись в прожектор, я начал крутить его, наводя луч на «Кадиллак». Если случайно ослеплю водителя, то запросто могу спровоцировать реальную аварию с тремя жертвами. Это если он еще и нас не боднет.

Поэтому как раз на водителя я не светил – сфокусировал луч на пассажире с сианоглазом.

Мало кто знал скрытые особенности этого устройства лучше меня. Разве что Малена.

Пересвечивать матрицу сианоглаза снаружи – значит вывести его из строя как минимум до перезагрузки, а то и навсегда. На такой скорости, пусть и с небольшого расстояния, я мог лишь условно разобрать, что происходит в салоне моей машины. Но лихорадочное мельтешение внутри давало понять, что угонщики наверняка не раз пожалели, что выбрали не того клиента. Естественно, два версианских призрака на крыше сами по себе способны смутить кого угодно, пусть и не влияли напрямую на ход событий. Зато несущийся рядом реальный двухтонный багги, с которого светят прожектором в морду, тоже не способствует нормальному давлению.

Потому «Кадиллак» снизил скорость – точнее, один из двух «Кадиллаков». Настоящий все еще ехал рядом со мной. А отделившийся от него версианский – следовал совсем другим законам ведения войны. Для свежих ботов внутри внезапно пугающе реальными стали двое вооруженных человек сверху, пытающихся вскрыть их укрытие.

Я вернулся в кабину, но даже не пытался закрыть дверь снова – тянуться вверх за ручкой было попросту опасно для жизни.

– Рома, тормози, – сказал я, обратившись к водителю. – Отпусти машину, мы с копией поработаем.

Версианский «Эскалейд», тем не менее, останавливаться полностью не планировал. Я стукнул Рому по колену и почувствовал внутри его штанов пучки проводов, или что-то похожее на ощупь.

– Тормози! – повторил я. – Шанталь, они твои. Разберись с ботами и скинь мне обновленный код. Я заглушу машину удаленно.

Будь я Арбестером, подобную цепочку задач выполнил бы секунд за двадцать.

Версианский Рома устроился на капоте «Кадиллака» и выразительно постукивал пистолетом, целясь в водителя. У них явно выработался зрительный контакт. Шанталь прекратила царапать крышу, и только теперь я понял, что она все это время пробовала открыть люк.

Матовая крышка слетела с «Кадиллака», девушка тут же проскользнула внутрь. Салон закачался. Наушник передал мне ряд звуков, оказавшихся слишком милыми сердцу. Среди них я разобрал свист выпускаемого баллончика, свист ножниц, чьи-то сдавленные вопли, глухие удары.

«Эскалейд» стал юлить в стороны, выбив на обочину пару малолитражек, неудачно подвернувшиеся по пути. На всякий случай я убедился, что настоящий «Кадиллак» уехал далеко вперед. Я отказывался верить, что люди могут быть настолько недалекими. Если угонщики в теме современных технологий, то должны понимать, что их боты успешно отлеплены и практически захвачены, и из них вот-вот вытряхнут все секреты.

В любом случае, свою работу я сделал, и теперь смотрел увлекательное кино, со своей возлюбленной в главной роли. Даже был готов потерпеть приглашенного актера и скептически отнестись с массовкой любителей, набранных по объявлению.

Задняя дверь «Кадиллака» раскрылась, и оттуда с воплем вылетел один из угонщиков.

– Телефон у меня! – крикнула Шанталь в левое ухо. – Камилла, считай код управления машиной!

– И передай мне, – добавил я.

Со временем реакции стюардессы, конечно, не могли соперничать все мы вместе взятые. Через секунду приложение в моей мобилке уже весело замигало зеленым.

Управление «Кадиллаком» вернулось. Я тут же ткнул в иконку аварийной заглушки двигателя.

Где-то впереди мотор настоящего «Эскалейда» подавился цифровой блокадой и объявил забастовку.

– Готово, – сказал я.

– Отлично, – пропыхтел Рома рядом со мной. Он встрепенулся, резким движением стащил с себя капюшон. Его очки снова приобрели обычный оранжевый оттенок.

Я обернулся. Игровая копия моего приятеля пропала. Видимо, он окончательно вышел из игры и воссоединился со своим телом.

Версианский «Кадиллак» продолжал механически катиться вперед. Очевидно, он был уже неуправляем. Какое-то время его держала в пределах полосы система автономного движения, но вскоре он стукнулся крылом в каменную урну на обочине и остановился, светя одинокой фарой перед собой в угол скамейки.

– Шанталь, умничка, – похвалил я. – Выходи.

– Еще нет, – ответила она. – Хочу посмотреть, чем закончится.

Нам с Ромой пришлось проехать всего сотню метров, прежде чем мы заметили брошенный на дороге «Эскалейд», уже настоящий. Три двери из четырех были раскрыты. Похоже, угонщики бежали в спешке. Подобный расклад меня только устраивал.

– Справились, братан, а?! – Рома довольно стукнул меня в плечо. Не знаю, сколько в нем было веса, но, если бы он захотел, то мог бы без труда вытолкнуть меня наружу прямо на ходу. – Забирай свою красотку.

– Спасибо, – поблагодарил я, выходя на дорогу. Присутствие твердой земли под ногами наполнило меня чуть ли не благоговением. Я обошел «Кадиллак» со всех сторон, убедившись, что он, в принципе, не поврежден.

Рома, похоже, не торопился уезжать – припарковался чуть впереди меня, затем вышел и принялся стоять, засунув руки в карманы. Денег хочет, что ли? Вряд ли. Скорее – ждет встречных вопросов.

Только я не собирался их задавать. Конечно, он видел сианоглаз на мне и понимал, что я был свидетелем всего.

– Слушай, это, – он почесал затылок, – а как тебя зовут хоть?

– Денис, – ответил я.

– Денис… – произнес он. – Ну, что ж, будем знакомы.

– Рома, ты хочешь мне что-то сказать? – спросил я, спокойно оглядывая салон «Эскалейда».

– Да нет, вроде бы…

– Спасибо за помощь. – Я принюхался. В салоне несло куревом, чужим потом и непонятной травой. На коврике валялся тлеющий окурок. Я вытащил коврик целиком и вытряхнул с содержимым.

– Слушай, Денис, – снова заговорил Рома. – А ты сам, что… типа, в Версиану не играешь?

– Нет, – ответил я и посмотрел ему в глаза. – У меня нет игрового персонажа.

– Точно нет?

Вопрос был в равной степени невинным и подозрительным.

– Точно, – подтвердил я, не отводя взгляда. – Если не веришь – дай мне костюм. Увидишь, что никакого персонажа за мной не закреплено.

– Верю, верю, – сказал Рома поспешно. – Не злись, это я так…

– Я не злюсь.

Неизвестно, сколько бы мы еще так простояли, сколько еще информации мне бы сообщил Рома по собственному желанию, и насколько нелепо он бы пытался замаскировать эту передачу под праздную болтовню. Шанталь подошла к нам почти неслышно, но звук ее шагов я помнил еще с бета-теста.

– Так, – произнесла она. – Если я правильно понимаю, то Рома нас видит.

– И слышу, – кивнул парень. – Здорово поиграли, правда?

– Не то слово, – сказала девушка. – А как ты это сделал?

– Что?

– Вышел в Версиану без костюма.

Я почувствовал себя неудобно. Мне самому следовало бы задать этот вопрос, потому что он интересовал меня до чертиков. Не знаю, почему я помалкивал. Наверное, не хотел терять реноме человека, которому Версиана до лампочки. Совсем забыл, что лампочки давно выкрутили чертики.

Передо мной только что разыгралась ситуация, которая сближает людей и наводит мосты, дает заряд бодрости и веры в завтрашний день. А я словно проспал десятиминутный кусок жизни, который, в отличие от меня, другие не упустили использовать на всю катушку.

– Так как? – настаивала Шанталь.

– Ну, я не то чтобы сильно уполномочен раскрывать такие сведения… – усомнился Рома. – Ты ведь Шанталь, да? Коренная?

– Она самая, – ответила девушка с невинным видом. – А что, в Версиане меня кто-то еще помнит?

– Будь уверена, – заверил Рома. – Слушай, если твой друг не играет, а ты играешь, то… Хочу спросить: тебе интересен наш клан? Я тоже Коренной, если что.

Мне показалось, я проспал в анабиозе не десять минут, а десять лет.

– Клан? – переспросила Шанталь. – И в этом клане главный ты?

– Не совсем, – уклончиво ответил Рома. – Я сообщу детали, если ты согласишься нас посетить. А как я в Версиану вышел – прямо сейчас рассказать не могу, извини.

– Понимаю, – сказала Шанталь. – Только для членов клана.

Рома с радостью закивал.

– Ну что же, – вымолвила девушка. – Я зайду к вам. Но не сегодня. На днях. Телефончик оставишь?

– Вот визитка, – сказал Рома довольно, вытаскивая из кармана карточку. Он покрутил ею, словно решая, кому из нас отдать. Потом, опомнившись, передал карточку мне.

– Договорились, – сказала Шанталь. – Загляну при случае.

– Ага.

Рома поднял обе ладони в знак прощания, снова забрался в багги. Мотор фыркнул, и наш новоиспеченный товарищ покатил вперед, испуская клубы выхлопов через трубу, вытянутую вверх почти на полметра.

– Поехали домой, – вздохнула Шанталь.

– Да, – бормотал я, глядя вслед багги. – Да…

– Денис?

– Что?

– Садись за руль.

Чертыхнувшись, я уселся на водительское место «Эскалейда». Шанталь зашла следом, и я, перегнувшись, закрыл за ней дверь. Затем снова понял, что творится какая-то дичь.

– Выходи из игры, – велел я. – Сейчас же.

– Не хочу.

– Ты что, снова намерена торчать в Версиане безвылазно?

– Нет, – отрезала она почти мгновенно. – Нет, Денис. Я нормально себя чувствую. Уже освоилась. Мне уже не страшно выходить. Просто я хочу, очнувшись на диване в костюме, видеть, как ты все еще рядом. Держишь меня за руку. Понимаешь?

– Да, – сказал я. – Понимаю.

Похоже, все в игре быстро осваиваются, кроме меня.

Заводя машину, я мысленно взмолился фиолетовым небесам замедлить бешеную гонку времени. Мир слишком быстро, слишком сильно менялся, и я не поспевал, как ни старался.

Карточку, данную мне Ромой, я кинул на приборную панель, не читая. Шанталь смотрела на нее с любопытством.

Через подсветку салона я видел лишь серебрящиеся буквы:

ЛУНА-ПАРК.