Обложка Вершители судеб

Вершители судеб

Дмитрий Янковский

0% прочитано
Стандартный
Дмитрий Янковский

Вершители судеб

Глава 1. История сослагательных наклонений

"Ты должен делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать"

Роберт Пенн Уоррен. "Вся королевская рать". 1946 г.

Я вышел на палубу "Рапида" ранним утром, когда солнце лишь показалось из-за горизонта, окрашивая спокойную поверхность океана в лиловые оттенки. Мы шли на восток, солнце светило в лицо, отбрасывая на палубу длинные тени от судовых надстроек. В рубке, сквозь блики, я разглядел вахтенного, остальные, видимо, еще спали. Пахло соленой водой и полной неизвестностью впереди.

«Рапид» пёр на скорости более двадцати пяти узлов, весь его корпус чуть вибрировал от натужной работы ходовых турбин. Поверхность океана оставалась спокойной, но ветер упруго бил мне в лицо, развевая волосы о щелкая уголками воротника. Я довольно быстро озяб, но мне нравилось дышать ароматами океана, не хотелось спускаться в стальное чрево «Рапида». Я стоял, держась за бортовой леер, и думал о том, что рассказали Жаб и Долговязый. Похоже, в нынешней ситуации "Рапид" мог стать моим домом надолго. После выходки с Поганкой меня наверняка отвергнет не только отряд Охотников, но и все человечество, так что на берегу, после шантажа правительства Метрополии, хорошего ничего не ждет.

Я задумался, готов ли стать вечным скитальцем? С Лесей наверняка, ведь она тут, со мной, на борту древнего, но надежного эсминца, который современными средствами поди возьми. Или высадиться на острове, ведь их на нашем пути, хоть отбавляй, и жить там в своё удовольствие до скончания дней. Кто туда сунется, покуда я могу мысленно управлять Поганкой и ее боевым охранением?

И вдруг меня словно гарпуном пронзила неожиданная мысль. Что если моя власть над Поганкой распространяется намного дальше, чем думал я, и даже чем Жаб мог предположить? Ведь давным-давно известно, что через нейрочипы связь есть не только у платформ с торпедами и минами их боевого охранения, но и у платформ друг с другом. Именно так они получают информацию о происходящем в океане, и даже на побережье. Одна тварь передает информацию своей платформе, а те другим.

Но ведь Поганка — далеко не рядовая платформа. Благодаря усилиям Жаба и баралитолу она подскочила на недоступную другим тварям ступень эволюции, ставящую ее на вершину нынешней пирамиды возможностей. Что если она способна повелевать другими платформами? Тогда у меня в башке, без преувеличения, ключ контроля над абсолютно всеми биотехами абсолютно во всем Мировом океане. Если так, я могу сделать то, что не удалось даже Вершинскому, великому Железному Хаю — уничтожить всех биотехов без исключения. Одной, поданной мысленно, командой.

Понятное дело, что от этой мысли я не слабо обалдел. Ни хрена себе власть! Это не просто «самая большая собака на свете», как я думал о Поганке по аналогии со сказкой «Огниво». Это свора собак, от которой вообще ничего в этом мире не способно укрыться.

Сердце у меня так забилось, что стало трудно дышать, и я отвернул лицо от встречного ветра. Оставалось сомнение, ведь я управлял Поганкой, во-первых, в воде, которая является средой передачи для нейронных сигналов, во-вторых, в скафандре, который сам по себе биотех. Но Долговязый рассказывал о существовании сухопутных биотехов. Их перебили давно, но как-то же они общались с платформами и передавали им местоположение наземных целей! К тому же природа нейронных сигналов была основана на гиперволновых принципах, а гиперволна одинаково хорошо проходит через любой вакуум, что он между молекулами воды, что он между молекулами воздуха. Был бы, как говорится, вакуум, а его, к счастью, во вселенной чуть больше, чем до фига. Даже в достаточно плотных средах.

Но что проку в сомнениях, когда речь идет о практической возможности? Она или есть, или ее нет. Проще проверить.

Камнем преткновения мог оказаться скафандр, ведь именно он переводил жесты Языка Охотников в текст, а интерфейс отображался на забрале шлема. Но, с другой стороны, нейрочип у меня в голове, а не в нервной системе скафандра. И в снах я видел визуальные образы, передаваемые Жабом, не находясь в воде, и без всякого скафандра. Значит, канал связи работает без всего, это очевидно. Просто я не совсем понимаю, как им пользоваться. Меньше всего хотелось брать консультации у Жаба по этому поводу.

Я успокоился и закрыл глаза, затем, одну за другой, сложил цифры кода доступа жестами Языка Охотников. Ничего не произошло. Впрочем, я и не ожидал, что будет так просто. Скафандр все же играл свою роль, роль некого нейроинтерфейса между чипом в моей голове и программатором Поганки. Но во мне крепла уверенность, что скафандр в этой цепочке необязательное звено, иначе бы я не видел своих странных снов.

Тут-то меня и осенило. Мысль о снах оказалась весьма продуктивной. Сны — это зрительные образы. Значит, ими и надо оперировать.

Я сделал несколько глубоких вдохов с закрытыми глазами и вообразил нужную последовательность чисел. Тут же перед моим мысленным взором появилась надпись, тем же шрифтом, причем, что и на забрале скафандра: «Код принят. Канал доступа установлен. Выберите интерфейс».

Конечно, я вздрогнул. Любой бы подскочил на моем месте, это у меня еще нервы достаточно крепкие. Я хотел было выбрать стандартный интерфейс программатора ракетной платформы, но сообразил, что в нем есть только команды задания координат, запуска ракет, блокировки боевого охранения, постановка в сторожевой режим и самоуничтожение. Мне же хотелось проверить другое, и я стал мысленно перелистывать страницы доступных командных блоков.

На пятой странице я ощутил, как у меня волосы встали дыбом по всему телу. Командный блок назывался «Прямой канал нейросвязи». Что это могло значить, я понятия не имел. Этому нас в учебке Охотников не учили.

Ситуация осложнялась тем, что я игрался не с набором юного робототехника. Тут если два проводочка неправильно соединишь, не колбочка Мароковича лопнет, а может треснуть по швам весь мир. Один раз я уже поигрался с лазером, барракуда меня дери, чуть мир не угробил. Но там была железка, а тут штука куда более чудовищная.

Все же я не устоял перед соблазном мысленно выбрать «прямой канал».

Тут же в моей голове прозвучал совершенно отчетливый голос взрослой женщины. Говорила она по-русски, и голос был очень приятным, как у диктора в новостях.

"Канал прямой нейросвязи активирован. Модель Би-448 слушает".

"Поганка?" -- осторожно уточнил я.

"Вопрос не понятен. Уточните."

"Кто ты?" -- Я решил поставить вопрос ребром.

"Я донная ракетная платформа Би-448, прошедшая цепь генетических и физиологических преобразований под действием базового производственного мутагена «Баралитол-200», партия «МА-14» в концентрации…"

"Стоп!" -- попросил я.

Голос умолк.

"Ты готова присвоить себе текстовый идентификатор «Поганка». Мне так удобнее".

"Конечно, вы можете мне присвоить мне текстовый идентификатор «Поганка» и использовать его при обращении ко мне. Записано в ячейку памяти…"

Я понял, что она сейчас начнет сообщать мне номер нейрокластера, и сразу ее прервал.

"Я не технический специалист, мне не нужна детальная информация. Я ракетчик".

"Принято. Ваш нейрочип зарегистрирован как канал связи с инженером-ракетчиком по второму приоритету".

"А первый у кого?" -- Я не смог скрыть удивления.

"У инженера программиста. Номер подкожного чипа…"

Она без запинки оттарабанила номер подкожного чипа Жаба.

"Какие функции у первого приоритета?" -- полюбопытствовал я.

"Функции первого приоритета не могут быть разглашены второму приоритету".

"Понятно. Ты можешь перечислить мне основные линии изменения твоего генома под действием стандартного мутагена?"

И она начала перечислять. И чем дольше звучал приятный женский голос у меня в голове, тем больше у меня отвисала челюсть от смеси шока и удивления. Изменений было много, но основные коснулись именно когнитивных функций, включая развитие еще двух мозговых и трех управляющих нейроцентров связи с другими платформами, на что я, собственно, и надеялся.

"То есть, твой командный приоритет выше приоритета других донных платформ, и ты можешь отдавать им команды?"

"Совершенно верно. В процессе моего развития между нами установилась иерархическая связь, где я занимаю высшую ступень".

"Их боевыми охранениями ты тоже можешь управлять?"

"Я могу управлять всеми взрослыми биотехами, личинками, а так же задавать параметры развития икры, находящейся в океане".

"В каком радиусе от себя?" -- Я решил расставить точки.

"На любом удалении, согласно таблице прохождения гиперволнового сигнала с задержкой, обусловленной скоростью света в вакууме".

Я закусил губу. Я ожидал, что под моей властью окажутся все биотехи мира, но не ожидал, что я могу еще их наплодить в огромных количествах, и запустить этот процесс из любой точки мира.

"Ты могла бы иницииоровать такие же генетические изменения в других платформах, какие произошли с тобой?"

"Да, при наличии достаточного уровня стандартного мутагена в воде, я могу передать свою генетическую матрицу другим платформам, как она была передана мне".

"Твои изменения не случайны, а произошли по готовой заводской матрице?"

-- Да.

Я обалдел настолько, что открыл глаза, мысли мои заметались, и, не имея еще привычки удерживать столь странный нейроканал, я его потерял.

Информация показалась мне из ряда вон выходящей. Все мы, и я, и Долговязый, и Молчунья, и Леся, были уверены, что шалости Жаба с баралитолом носили случайный характер. Мол, потопить «Голиаф» с грузом мутагена, а там мутации Поганки куда-то вытянут. Но ей-то лучше знать своё устройство, и насколько оно соответствует стандартной заводской матрице.

Я решил вернуться в каюту и обсудить это с Лесей. Забавно, что пока спускался по трапу, меня посетила мысль о прослушке, мол, не дойдет ли до ушей Жаба всё, что мы с Лесей собираемся обсудить. Мысль совершенно абсурдная, ведь «Рапид» был собственностью Долговязого, нога Жаба на него ступила только недавно. Но любой, кто пообщался с Жабом хотя бы пару дней, задумался бы о подобных вещах. Прослушка, барракуда ее дери. Да что там, к дьяволу, прослушка, если я потерял сознание от баротравмы, а очнулся уже с нейрочипом в башке! Жаб не запарится ночью прокрасться в прачечную и оснастить жучками все комплекты свежих трусов.

В общем, на идею прослушки надо было попросту наплевать. Или учитывать возможность ее наличия. От Жаба не застрахуешься. Он и в трусы мог ее засунуть, совершенно реально, и в бутерброд подложить силиконовую капсулу с микрофоном. К дьяволу его.

У меня в голове роились мысли. Все Охотники, начиная с Великого Хая, старались убить как можно больше биотехов, чтобы вернуть человечеству океан в полной мере. У меня же теперь есть возможность навсегда прекратить войну между людьми и разумным оружием.

Это можно было сделать несколькими движениями мысли — установить нейроканал канал с Поганкой, включить интерфейс прямой связи, и отдать команду на самоуничтожение всех биотехов. Всех до единого. Разом. Но всё во мне сопротивлялось этой идее, и я пока не мог понять, почему. Мне требовалось поговорить с Лесей, и я уверенно отворил дверь нашей каюты.

Леся еще валялась под простыней, тыкая пальцем в экран коммуникатора. Скорее всего читала новости о себе. В этом у меня было мало сомнений. Ведь она теперь знаменитость, а какая девушка не хочет стать первым номером мировых новостей? Пусть даже в качестве злобной преступницы, приговоренной к казни.

-- Они меня решили казнить в камере с чистым азотом, -- с улыбкой сообщила Леся. - Интересно, покажут, как будет корчиться в конвульсиях моя виртуальная копия? На процессе меня уже показали. Я бы дизайнеру одежды, который создавал промты для генерации видео, руки бы оборвала. Позорище, а не брючный костюм. Безвкусной дурой выглядела на весь мир.

-- К счастью, в этом костюме была не ты, -- я улыбнулся в ответ.

-- Между прочим, благодаря Жабу, -- добавила она с совершенно серьезным лицом.

Меня это царапнуло. Сильно.

-- Он просто успел раньше, пробурчал я, и принялся стягивать одежду. Я бы все равно тебя вытащил.

-- И сжег бы при этом Брюссель.

-- Ради тебя сжег бы, -- ответил я, и забрался к ней под простынь.

Она оторвалась от коммуникатора, сняла его с запястья и отложила на прикроватную тумбочку. Ее тело было теплым, от ее волос пахло свежестью и ионным гелем для душа.

-- Это, конечно, лестно, но не совсем уместно. -- прошептала она мне в ухо и провела рукой по моей груди. -- Сжечь город ради любви. Но знаешь…

Я отстранился и посмотрел на нее.

-- Я бы хотела поговорить о Жабе. Ты же знаешь его лучше меня.

-- Вот те нате, ёрш в томате. -- Я приподнялся на локте. -- Ну, начинай тогда ты.

-- В смысле? -- Леся села и подложила себе подушку под спину.

Её обнаженная грудь оказалась на уровне моих глаз и это путало мысли. Пришлось сесть, облокотившись о переборку.

-- В том смысле, что я тоже хотел с тобой поговорить о Жабе. Но я тебе уступаю право первого.

-- Бе-бе-бе, -- ответила Леся, и коротко показала мне язык. -- Сколько человек погибло по вине Жаба?

-- Ты сама прекрасно знаешь, что двое на затонувшем корабле. Анна и Радж мы с Долговязым не смогли их спасти.

-- Вообще-то они не захотели спасаться. Вы могли их спасти, но они сами улизнули от вас и задраились в отсеке, где их затопило.

-- Ты шутишь или серьёзно? -- я вытаращился на Лесю, забыв об обнаженной груди.

-- Погоди, не кипятись. -- Леся поморщилась. -- Вы с Долговязым очень эмоциональны. Долговязый вчера сказал, мол, действия Жаба привели к многочисленным человеческим жертвам. Я хочу понять, о каком числе жертв идет речь.

-- А ты могла бы без затей объяснить, какая мысль родилась в твоей голове?

-- Ну… Я не могу назвать Анну и Раджа жертвами Жаба.

-- Да он же, барракуда его дери, торпедировал ваш транспорт! Если бы не торпедная атака, Анна и Радж были бы живы.

-- Вот, я как раз об этом и думаю. Если бы они не задраились в отсеке отдельно от всех, они были бы живы. То есть… Ну…

-- Да говори уже! -- пробурчал я.

-- Такое ощущение, что Жаб реально способен все предусмотреть. И не просто предусмотреть.

-- Да он просто ходит по краю! -- Я не сдержался и вспылил. -- Ему просто и тупо плевать на последствия своих действий.

-- Вот об этом я и хотела поговорить, -- спокойно ответила Леся. -- Мне кажется, что он выбирает максимально эффективные пути достижения целей, изо всех сил стараясь снизить сопутствующий ущерб.

-- Чушь, -- с уверенностью заявил я.

-- Я всё утро об этом думала. -- Леся покачала головой. -- Не надо называть чушью плод моих умственных изысканий. Я построила как бы альтернативный ход событий. Ну, как бы они могли развиваться без вмешательства Жаба.

-- В смысле? -- Я насторожился.

-- Ну, нам известно, что в результате действий Жаба под угрозу попала команда транспортника «Риф», включая меня. Два десятка человек. При этом Жаб так все рассчитал, что никто не должен был погибнуть, но Раджу и Анне какой-то бред пришел в голову, они заперлись от вас и погибли. Давай, раз ты настаиваешь, запишем Раджа и Анну в жертвы Жаба. На мой взгляд, условно, но запишем. Теперь давай построим альтернативную линию событий, что было бы, если бы Жаб вообще не вмешивался, или бы его не существовало.

-- История не терпит сослагательных наклонений, -- выдал я заученную фразу.

-- Да уж прямо. -- Леся снова поморщилась. -- Ход любого процесса можно описать в терминах того, что могло случиться. Например, мы проектируем гравилет. Проводим краш-тест. И мы пишем в отчете «балка номер 12 погасила кинетическую энергию при ударе, в результате чего манекены получили воздействия, совместимые с жизнью». Иначе это можно записать так, что «если бы балку не поставили, манекенов бы расплющило». Так?

-- Ну, так. -- Мне трудно было отрицать очевидное.

-- Вот и я представила, во что бы превратились манекены, если бы не было балки в виде Жаба. Допустимо?

-- Да.

-- Так вот, твои игры с лазером и запуск термоядерной ракеты к Жабу никаким местом. Его вины в этом нет, есть твоё ребячество. Согласен?

-- Да. -- Я невольно вздохнул.

-- Значит, оставляем ракету на орбите, а Жаба убираем. Как дальше развиваются события?

-- Метрополия пытается что-то делать, программа ракеты переключаются на атаку, и десяток термоядерных боеголовок выжигает с десяток городов в Европе, -- признал я.

-- Это сколько человек? -- Леся посмотрела мне прямо в глаза.

Я не ответил, опустил взгляд.

-- Мои эксперименты с нейрочипами, вживленными в головы дельфинам, тоже к Жабу никаким местом. Я их начала по своей воле, это моя вина и моё ребячество. Их оставляем, убираем Жаба. К чему это бы привело?

-- Я был бы вынужден ударить по Брюсселю, чтобы тебя отпустили.

-- Это сколько человек. Или бы у тебя не хватило духу ударить по Брюсселю. Тогда знаешь что было бы?

Леся взяла коммуникатор и сунула экран мне под нос. Я сглотнул. Там, на экране, нейросетевая копия Леси сидела в кресле газовой камеры. На этот раз на ней был не брючный костюм, а нечто вроде больничной ночной рубашки, почти прозрачной, не скрывающей даже темные ореолы сосков на груди под тканью. За стеклом газовой камеры собрались зрители — представители суда, прокуратуры, инспекция. Секунд через пять подали газ, и я почти две минуты наблюдал, как Леся пытается хватать ртом воздух, потом синеет, у нее начинаются судороги, и она затихает, а в кресле под ней растекается лужа мочи. Приборы констатируют смерть.

-- Лужу могли бы и не рисовать, -- пробурчал я.

-- И что было бы, если бы они не нарисовали лужу? -- Леся пристально глянула на меня.

-- Ну… Не знаю. По мне, так это хуже неудачно спроектированного брючного костюма.

-- И ты продолжаешь настаивать, что история не терпит сослагательных наклонений? -- спросила Леся и убрала коммуникатор на тумбочку. -- Давай посмотрим вашу историю с Поганкой. Сколько человек в ней стали жертвами Жаба?

-- Экипаж пиратского транспортника «Голиаф» и Бак, -- честно ответил я.

-- При этом «Голиаф» ты сам бы торпедировал. Так?

-- Так. Пиратское судно является законной целью Охотников.

-- Выходит, жертвой Жаба в истории с Поганкой является один человек — Бак. А давай проведем альтернативную линию. Если бы Жаб не создал Поганку и не дал тебе возможность управлять ею.

-- Запущенная мною ракета с орбиты ударила бы по Европе, -- ответил я.

-- И что выходит-то? -- Леся снова глянула мне в глаза. -- Выходит, что Жаб исправляет чужие косяки наиболее эффективными путями с исчезающе малым числом жертв, каждая из которых еще и сама виновата в своей гибели. В общем, ты как хочешь, Рома, а я на его стороне.

-- Я на твоей в любом случае, -- ответил я. -- Но и аргументы весомые. Я сам иногда задумывался.

-- Да уж прямо… -- Леся потрепала меня по волосам и легла головой на подушку.

Я тоже сполз стеной по переборке, устроился у нее под боком и прошептал:

-- Я кое-что узнал про Жаба. Но я чуть издалека зайду.

На свежих эмоциях я рассказал жене об экспериментах с нейроканалом на палубе и об их результатах.

-- Интересно, где Жаб мог взять заводскую генетическую матрицу? -- Леся задумалась.

-- Где угодно, -- ответил я. -- Например там же, где он взял личинки торпед. Да и мало ли старых баз он посетил? Меня больше взволновало другое.

-- Что он выбрал именно эту матрицу? -- Леся задумалась. -- Может, она была там одна.

-- Нет. Меня взволновало, что эта матрица была когда-то создана. Именно эта. Понимаешь?

-- Не совсем.

Я приподнялся на локте и пояснил:

-- Черте сколько лет назад люди создали биотехов. Почему биотехов, если в распоряжении имелось термоядерное оружие? Из истории мы знаем, что Третья Мировая велась только биотехноллогическим оружием, а затем биотехи вышли из-под контроля. Почему так?

-- Возможно, люди были уверены в том, что смогут контролировать биотехов, а термоядерного оружия боялись из-за его неконтролируемой мощи.

-- Да, собственно, так нас и учили со школы. Но и Жаб, и Долговязый подтвердили вчера, что они сталкивались с намеренными искажениями истории. С намеренными, ты понимаешь? Книги переписывали, учебники переписывали, чтобы что-то скрыть. При этом у нас есть некие неоспоримые наблюдаемые факты, такие, как само существование Поганки, созданной по заводской генетической матрице с помощью стандартного мутагена. И это оружие биотехнологическое, в полной мере разумное, оснащенное не только термоядерными боеголовками, но контролирующее всех биотехов на планете. Кто-то зачем-то когда-то создал этот единый центр, управляющий колоссальной боевой мощью.

-- Ну…

Я понял, что от Леси все еще ускользает ход моих мыслей.

-- Да подумай же! -- произнес я. -- Единый центр! Единый! И единственный. Если бы биотехи создавались для войны одних стран с другими, эта матрица никогда не могла быть создана!

-- Вот дьявол! -- До Леси явно дошло. -- Ну ты голова, Рома, прямо вообще! Точно же! Если бы люди создавали биотехов для войны друг с другом, то никак не получилось бы создать матрицу для единого управления всеми особями. Кто ее получил бы, тот бы и выиграл. А это значит…

-- Биотехов создали люди, для консолидированного отпора кому-то. Или какой-то отдельной стране с обезумевшим правителем, или вообще не людям. И выходит, что наши с тобой размышления насчет Жаба приводят к одному выводу. У Жаба не швы в башке дали течь, а он прав. Человечество создало биотехов, пытаясь противостоять некому общему врагу. Но этот враг, не смотря на наличие биотехов, победил, и, возможно, обратил биотехов против людей, поработил их, ввергнул в регресс, оставил лишь миллиард на планете, переписал историю, и доит нас, как коров.

Глава 2. Свидетель обвинения

Леся глянула на меня с гордостью, как на ребёнка, неожиданно для родителей сложившего сложную головоломку.

-- Это объясняет очень многое, Рома, -- произнесла она. -- И что нам с этим знанием делать?

-- Это как раз то, о чем я хотел с тобой посоветоваться, -- осторожно ответил я. -- Ты же понимаешь, какой была моя первая мысль, когда заработал нейроинтерфейс?

-- Уничтожить всех биотехов разом, -- без тени сомнений заявила Леся. -- Но я знаю, что ты этого не сделал.

-- Что же меня, на твой взгляд, остановило?

-- Твоя теория. -- Леся улыбнулась и расслабленно устроилась головой на подушке. -- Если биотехи были созданы против единого врага, и враг этот помешал планам людей, направил биотехов против их создателей, то с ним, с врагом, могло ничего не случиться. Он, враг наш, может существовать и развиваться, пребывая в неизвестном нам месте. Возможно, биотехи продолжают ему мешать, хотя и меньше, чем если бы управление ими находилось в одних руках.

-- Да, верно. Именно это ход мысли меня и остановил, -- не моргнув глазом, соврал я. -- И что ты об этом думаешь?

-- Думаю, ты прав. Если уничтожить всех биотехов, у нашего врага могут оказаться развязаны руки. Тогда, в зависимости от его целей, может произойти, что угодно. Но мы не знаем, кто он, враг наш.

-- Но мы косвенно можем догадываться о его целях. Одевайся.

Леся бросила на меня удивленный взгляд.

-- Я вообще-ото думала…

-- Я тоже об этом думал, но железо лучше ковать, пока оно горячее. Давай позовём Долговязого. А то мы напридумываем хрен знает чего сейчас.

-- Пожалуй. Не думать об этом сложно, а надумать можно много чего. Ладно. Зови Долговязого, я халат накину.

По всей видимости в экипаже «Рапида» не предполагалось наличие женщин, а потому в душевой нашлись только мужские халаты, и Леси такой был бы до пят.

-- Мне сегодня критически не везёт с одеждой, -- сказала она, держа халат в руках и оценивая его длину. -- То брючный костюм нарисовали мне идиотский, теперь подсунули этот халат.

Не знаю, какая муха меня укусила, но я шагнул к оставленной в кресле одежде, вынул из ножен кинжал Охотника и тремя ударами укоротил халат так, что его край теперь едва бы достал Леси до середины бедра.

-- Ты чокнутый. -- Она чмокнула меня в нос и накинула халат. -- И я тебя обожаю за это.

Я кинул обрезки ткани в утилизатор и вызвал по коммуникатору Долговязого. Тот ответил куда более бодрым голосом, чем я ожидал.

-- Не спишь? -- спросил я чисто из вежливости.

-- Неа. Чем ты меня решил огорошить?

-- Есть чем, поверь. Ты к нам с Лесей в гости заскочишь, или нам к тебе?

-- Я к вам. Буду минуты через три.

-- Ждем.

Леся глубже запахнула халат и с ногами забралась на кровать.

-- Он тоже на взводе, -- сказала она.

-- Похоже, на то, -- я уселся в одно из двух свободных кресел.

Долговязый протиснулся в дверь каюты не через три минуты, как обещал, а через две. Я указал ему на свободное кресло, а когда он уселся, выдал ему всё, о своем эксперименте с нейроинтерфейсом, и о наших с Лесей предположениях.

-- Барракуда меня дери… -- произнес он. -- Ты не прикалываешься над стариком? Хотя, слишком складно для прикола, конечно. Ты меня поражаешь, Копуха. Ты на кончике пера родил то, что было моей тайной много лет. Даже Жаб знал не всё, хотя и вынудил меня слить ему кое-что. Ладно. То дела давно минувших дней, но большие события часто имеют далеко идущие последствия. И можете не морщить репу, прикидывая, кто есть наш враг. Я знаю, почти наверняка. И это знание приводит меня к ответу на твой вопрос, что делать с нейроинтерфейсом. Да, ты прав, биотехов уничтожать нельзя ни при каких обстоятельствах.

-- Валяй. -- Я кивнул. -- Хотелось бы некоторых подробностей.

Долговязый начал рассказ издалека, с того времени, как он был ребенком, а баллистический лайнер, на котором он летел с родителями, потерпел крушение над Крымом. Мы с Лесей рты раскрыли, когда он рассказывал о том, как нескольким десяткам подростков пришлось выживать, оставшись почти без взрослых, а единственный взрослый, по прозвищу Дохтер, оказался педофилом, манипулятором и убийцей. Потом дело дошло до встречи Долговязого с Железным Хаем, и мы узнали о серой расческе, существовании реликта и его воздействии на человека. Конечно, мы очень переживали за Ксюшу, и были рады, что ей удалось избавиться от реликта в крови, хотя и ужасным способом. А встреча с островитянками на Тринидаде произвела на нас и вовсе неотразимое впечатление.

-- Они показали мне видео, -- под конец заявил Долговязый. -- Очень старое, и, честно говоря, я его точно не смог датировать. Я лишь уверен, что оно было создано до рождения Вершинского. Видео показывало стычку сухопутных биотехов с теми, кого амазонки называли экзотами. Люди, с реликтом в крови. Только, в отличие от Ксюши, они вводили себе его добровольно, чтобы обрести силу, непобедимость и власть. Но биотехи их победили.

-- Как, -- удивилась Леся, -- если реликт поглощает все ударные воздействия?

-- Ну, если у тебя кусок реликта, то да, его ничем нельзя уничтожить, он трансформирует приложенную энергию в какие-то неизвестные формы, ил вообще отправляет в другое измерение или в другую вселенную. Дьявол его знает. Но когда реликт в крови, он как бы расходуется. Ксюше приходилось вводить его себе вновь и вновь, чтобы просто выжить. Когда она попадала под удар биотехов, периоды введения реликта сокращались. Иногда сильно. То есть, отражая мощные удары, реликт как бы расходовался.

-- Вот барракуда! -- воскликнул я. -- Вот почему биотехов так до фига!

-- И понятно, почему их тактика — массированное групповое нападение, -- добавила Леся.

-- Верно, -- подтвердил Долговязый. -- На видео целая орда сухопутных тварей волнами нападала на экзотов, взрывалась, и, в конце концов, вся группа экзотов была уничтожена. Само устройство биотехов, что они именно взрываются, и тактика их нападения большими стаями, и непрерывность этого нападения, когда они подтягиваются без конца, пока не уничтожат цель, всё это, непонятное мне поначалу, обрело смысл, когда я узнал об экзотах.

-- Ты считаешь, что биотехи были созданы людьми против экзотов? -- уточнила Леся.

-- Не совсем людьми, -- огорошил нас Долговязый. -- Людьми с необычными способностями.

-- Необычными способностями в чем? -- уточнил я.

-- Точно не знаю. -- Долговязый вздохнул. -- Скорее всего, в мышлении. До войны на Земле повсюду то и дело возникали странные природные явления, как бы аномалии, при столкновении с которыми многие люди гибли, как от обычных стихийных бедствий, но некоторые пытались противостоять стихии, и их мозг в этой борьбе как-то особым образом перестраивался. Причем, перестраивался настолько сильно, что начинал работать, мне кажется, как огромный кластер квантовых вычислителей.

-- Что-то мне это напоминает. -- Леся задумалась.

-- Не удивительно. -- Долговязый вздохнул. -- Боюсь, мы все столкнулись с этим явлением напрямую, но, не зная его природы, списывали на случайности.

-- Ты о чем, Долговязый? -- Я ощутил, как у меня по спине побежали ледяные мурашки.

-- Копуха, погоди. -- Долговязый поморщился. -- Я узнал об этом очень давно, и тоже не из первых рук, но от людей, которые владели информацией в полной мере. Если кратко, то еще до создания биотехов люди становились экзотами, чтобы защититься от гораздо более могущественной силы. Ее природы я так и не понял, но суть в том, что при некоторых обстоятельствах, точнее при столкновении с природным катаклизмом определенного типа, человек способен получать весьма необычные способности. Ну, как у Шерлока Холмса был дар дедукции, но никто его не мог повторить. Особая, уникальная работа мозга. Или, взять Николу Тесла, у того была, ну, почти мистическая, способность к изобретательству. Я выяснил, что людей с такими редкими способностями перед войной появилось довольно много, и они без особого труда уже тогда при содействии крупных корпораций захватили власть во всем мире и поделили его на несколько зон влияния. Они за несколько дней могли создать новую, невиданную ранее технологию, у них были не поддающиеся пониманию навыки управления большими группами людей.

-- Как у Гитлера… -- неожиданно произнесла Леся. -- Я не раз пыталась понять суть фашизма. Как целая страна условно вменяемых людей разом превратилась в садистов, поддавшись идеям одного тоталитарного лидера. Бывшие пекари и бюргеры стали сжигать своих бывших соседей в крематориях концлагерей и при этом спокойно спать.

-- В общем, да, -- Долговязый кивнул. -- Типа этого. Столкновение с мощным стихийным явлением переводило мозг некоторых людей в запредельно эффективный режим работы, и они, в связке с корпорациями, могли выдавать по одному фундаментальному открытию в день, создавать немыслимые материалы и технологии, производить расчеты колоссальной сложности. И все это в кратчайшие сроки дало им невиданную ранее власть над людьми. Чтобы противостоять власти этих людей, которых называли настройщиками, некоторые другие люди начали принимать реликт. Они хотели обрести физическую силу и противопоставить ее изощренным способностям настройщиков. Но те создали биотехов и победили экзотов. Что было дальше, я не знаю. Но я почти уверен, что Жаб — один из настройщиков. Возможно, единственный, кто остался на Земле. Его сверхспособность — плести интриги и оказывать мощнейшее, почти сверхъестественное, влияние на людей.

Честно говоря, у меня в голове извилина за извилину зацепилась. Все это воспринималось, как бред, но я понимал, что с головой у Долговязого полный порядок, и до маразма ему далеко.

-- У нас нет оснований сомневаться в том, что ты накопал. -- Леся первой разрядила затянувшуюся паузу, так как я продолжал сидеть с приоткрытым ртом. -- К тому же, способности Жаба, действительно, из ряда вон.

-- Но если Жаб единственный Настройщик на Земле, кто же сейчас людьми управляет, кто переписал историю и ограничивает экспансию землян в космос? -- Я глянул на Долговязого. -- И почему мы не наблюдаем каких-то технологических прорывов? Они были бы, если бы настройщики управляли нами.

-- Я тоже об этом думал, -- признался Долговязый. -- И у меня есть кое-какие соображения по этому поводу. Тут видите ли, всё, так или иначе, крутится вокруг орбитального лифта на Шри-Ланке. Во-первых, я точно выяснил, что история Жаба начинается там, у лифта. Там при странных обстоятельствах погибли его родители, когда ему было лет девять. В-вторых, я точно выяснил, что сама лента орбитального лифта сделана из реликта. Ну, это вообще-то и понятно. Какой еще материал выдержит такую нагрузку и не порвется под собственным весом? В-третьих, почти все запреты, наложенные на человечество, сводятся к запрету ряда технологий, включая биотехнологии, полёты в космос, технологии ядерного распада и синтеза.

-- Ты хочешь сказать… -- Леся округлила глаза.

-- Ну, у меня есть непроверенная гипотеза, -- уточнил Долговязый. -- Но да. Я считаю, что Настройщиков не осталось именно на Земле, но они эффективно управляют нами, точнее сдерживают нас, из космоса. Орбитальная станция исключена, так как при нужном размере она была бы видна в телескопы с Земли. Остается Луна, или, возможно, Марс. Именно поэтому человечеству как бы запрещено летать в космос. Он стал границей между классической человеческой цивилизацией и цивилизацией настройщиков, которую они построили вне Земли. При этом, есть у меня подозрение, что и реликта на Земле не осталось тоже, за исключением расчески Вершинского, затопленного у Тринидада батиплана и самой ленты орбитального лифта. О расческе и батиплане настройщики, думаю, не знали, или не посчитали это значимым, а вот лента орбитального лифта сохранена ими, думаю, осознанно.

-- Чтобы оставить путь на Землю? -- догадался я.

-- Сомнительно. -- Леся задумалась. -- И до лифта люди летали в космос на обычных ракетах. Если настройщикам надо, они и без него могут прилететь.

Долговязый рассмеялся.

-- Даже приземлиться не получится без шума, огня и грохота, -- сказал он. -- А уж взлететь и подавно. Лифт позволяет это сделать бесшумно, ему не нужны реактивные двигатели в пределах атмосферы, и он не двигается со скоростью, способной вызвать мощный разогрев в плотных слоях атмосферы. После «инцидента 004», охрану у лифта больше не ставили, место там безлюдное, так что настройщики при необходимости могут посещать Землю и покидать ее.

-- Например, для организации инспекций, -- прикинула Леся. -- Да, возможно.

-- Именно. -- Долговязый кивнул. -- При этом Жаб, думаю, с цивилизацией настройщиков не связан никак. Он приобрел способности на Земле, случайно столкнувшись с аномалией.

-- Я бы так не была уверена, -- нахмурившись, произнесла Леся. -- Возможно, все действия Жаба направлены на то, чтобы вернуться к своим, если он знает столько же, сколько ты.

-- Тогда бы он не преподнес мне Поганку на блюдечке и не оставил бы за собой высший приоритет управления.

-- Что? -- хором спросили Долговязый и Леся.

Пришлось рассказать им об иерархии управления, которую я узнал у Поганки.

-- Вот, дьявол… -- Долговязый почесал макушку. -- Так он тоже может управлять платформой?

-- Не знаю. -- Я пожал плечами. -- Но если может, зачем ему я?

-- Да, вопросик. - Долговязый вздохнул. -- Но в любом случае сам факт такой иерархии говорит, что Жаб на нашей стороне. Ну, в смысле, на стороне классического человечества. От кого, если не от Настройщиков, он собирается защищаться, сосредоточив власть над биотехами в одних, по сути, руках?

-- Мы говорили с Ромой о том, что Жаб словно исправляет чужие ошибки, стараясь при этом снизить сопутствующий ущерб, -- поделилась Леся.

-- Наименьшее зло… -- едва слышно произнес Долговязый.

-- Что? -- Я глянул на него.

-- Моя жена создала теорию наименьшего зла, как она ее называла. Мол, Жаб — это всегда и в любой ситуации наименьшее зло, необходимое для победы добра. Благодаря ей в не малой степени Жаб стал командиром взвода вместо меня.

-- Жалеешь об этом? -- напрямую спросил я.

-- Если бы жалел, меня бы тут не было, -- пробурчал Долговязый. -- Ты не понимаешь, что ли? Считал бы я Жаба на самом деле врагом и преступником, я бы его еще черте когда сдал Адмиралтейству с потрохами. Его методы иногда обескураживают, но по факту Чернуха, моя жена, все же права во многом.

-- Ну и смысл тогда в твоем праведном гневе и выпадах против Жаба? -- спросила Леся.

-- Чтобы не зарывался, -- ответил Долговязый. -- Это у нас с ним игра такая. Но сначала он был в моей команде, потом я под его командой, а суть одна. Мы всегда имели общую цель, но по-разному видели пути к ней. Что и позволяло нам выигрывать каждый раунд. Жаб умеет разжечь в человеке огонь мотивации. Часто это на пользу, но именно это убило Бака. Слишком загорелся он. Ладно, ну их к дьяволу, дурные воспоминания. Похоже, Жаб нашел реальную цель для охоты, и она, как водится, снова совпала с моей. Вы, я вижу, тоже сошлись на том, что Жаб не враг и не преступник.

-- Ну, типа того, -- ответил я за нас с Лесей.

-- Это хорошо. А то я беспокоился, что Копуха не простит ему донос на Лесю властям.

Это прозвучало для меня настолько неожиданно, что я аж подпрыгнул в кресле. Долговязый осекся. Понял, что сболтнул лишнего.

-- Погоди. -- Я взял себя в руки. -- Каким местом тут Жаб? При аресте полицейский сказал, что на дельфинов сработал детектор биотехов у побережья, их поймали охотники…

- Ты нормальный, Копуха? -- Долговязый повертел пальцем у виска. -- Какой, к дьяволу, детектор, какие охотники? Давай ты еще поверишь, что Лесю казнили, или видео суда посчитаешь подлинным. Ты охотник, тебе-то негоже верить в сказочки для обывателей.

-- Так, стоп, а ведь правда. -- Леся задумалась. -- Говорили, что поймали дельфинов с нейрочипами, а чип был только у Тошки. И как дельфины могли нарваться на детектор биотехов, если им незачем было приближаться к берегу?

-- Да и где сейчас можно найти детекторы? -- добавил я. -- Даже вокруг островов их не ставят. Так что, Лесю сдал Жаб?

-- Ну, а кто еще? -- пробурчал Долговязый.

-- Погодите! -- остановила нас Леся. -- Долговязый, так ты знаешь, что Жаб меня сдал, или догадываешься?

-- Больше некому.

-- Бред. -- Леся покачала головой. -- Он меня сдал, потом он же спас.

-- Вполне в его стиле игра, -- произнес Долговязый. -- Сдал, чтобы побудить Копуху нырнуть к Поганке и взять ее под контроль. А потом спас Лесю, чтобы Копуха не сжег Брюссель, и мотивировал его сбить ракету на орбите. Наименьшее зло, барракуда его дери.

-- Это легко проверить, -- без особой охоты сказала Леся.

-- Как? -- удивился я.

-- Посмотреть запись судебного заседания, где меня приговорили к казни.

-- Так подделка же. -- Я попытался её образумить.

-- Это подделка для широких народных масс, -- возразила Леся. -- Значит, судебное заседание должно было быть состряпано по всем правилам. Кто-то же должен был выступить свидетелем от обвинения. Посмотрим, кого там нарисовали.

-- Точно не Жаба. -- Уверенно заявил Долговязый. -- Он если состряпал донос, то в анонимной форме, даже думать нечего.

-- Вот вам и ответ! -- заключила Леся. -- Если обвинение в состряпанной записи будет от анонимного свидетеля, значит, это наверняка Жаб. А если дедьфинов действительно поймали охотники, то на стороне обвинения выступит их командир.

-- А ведь она права! -- Долговязый оживился. -- Огонь у тебя, а не девка. Тащи планшет с записью.

-- Ага. Размечтались, -- пробурчала Леся. -- Меня там в таком брючном костюме сгенерили, что я от стыда помру, пока вы досмотрите весь процесс.

-- Ой, да брось! -- Долговязый поморщился.

-- Фиги с две. Посмотрю сама, а вы погуляйте.

-- Барракуда бы забрала эту женскую логику. -- Долговязый поднялся и жестом пригласил меня за собой. -- Пойдем, прогуляемся.

Прогулка ожидаемо началась у дверей нашей каюты и закончилась у двери каюты Долговязого.

-- Джина выпьешь? -- спросил он.

-- Реально не откажусь.

-- Это правильно. Нервы надо беречь, а печень хорошо восстанавливается.

-- Иди ты к дьяволу…

Он с улыбкой отворил дверь, мы уселись за стол, и он плеснул в стаканы джина на пару пальцев. Но выпить мы не успели, у меня на запястье завибрировал коммуникатор.

-- Леся? -- спросил я, и поставил на громкую связь.

-- Вы просто охренеете от того, что я увидела на записи. Но сразу скажу, это не Жаб. Дуйте сюда!

-- Вот, и стоило нас выгонять? -- задал Долговязый риторический вопрос.

Джин мы все же выпили. Что-то мне подсказало, что лишним не будет.

Мы вернулись в каюту и устроились в креслах. Леся продолжала сидеть на кровати в халате, не отрываясь глядя на экран планшета. Судя по отсутствию звука, видео стояло на паузе.

-- Уму непостижимо, -- произнесла Леся.

-- Не тяни за нервы, -- попросил Долговязый. -- Я так понял, что от стороны обвинения выступил не аноним и не командир охотников.

-- Да, уж… -- Леся вздохнула. -- Меня сдала та, кому я доверяла даже больше, чем начальнику станции, хотя он санкционировал вживление чипа. А я-то думаю, как он не попал под подозрение… Теперь-то понятно. Но зачем?

-- Кто тебя сдал? -- напрямую спросил Долговязый.

-- Моя научная руководительница. Они с начальником станции повесили всё на меня, типа, дали санкцию, чтобы разоблачить меня, преступницу. Нет, ну это же надо! И набралась наглости выступить в суде!

-- Суда не было, -- напомнил я.

-- Да какая разница, если Ирина дала согласие на генерацию ее, как персонажа в суде?

Долговязый чуть изменился в лице. Глядя на него, Леся удивленно подняла брови.

-- Да забейте. -- Он отмахнулся. -- Просто давным-давно у меня была знакомая Ирина, и она тоже работала с дельфинами на «Тапрабани». Там же и Жаб работал, когда ему было лет пятнадцать.

-- Не она. -- Леся покачала головой. -- Эта Ирина пришла на станцию всего два года назад. И она моложе Жаба. Не могла она работать с дельфинами, когда ему было пятнадцать.

-- Да. Тени прошлого. Может, ее дочь? Там так сложилось, что она и моей дочерью может быть.

-- Ладно, глянь, а то не отвяжешься, -- Леся протянула ему планшет.

Он взял его, но чуть не выронил, глянув на экран.

-- Барракуда! -- выкрикнул он и помотал головой, словно отгоняя наваждение. -- Дьявол!

Оставив нас в полнейшем недоумении, Долговязый стремительно ткнул пальцем в коммуникатор и, дождавшись ответа, сказал:

-- Жаб, вылезай из койки. У нас чрезвычайная ситуация.

-- Прямо, вот, чрезвычайная?

-- Да ты опупеешь от её чрезвычайности, селедку мне в задницу. Я у Копухи. Дуй сюда полным ходом.

-- Умер он что ли?

Я услышал через коммуникатор, как Жаб натягивает штаны.

-- Нет, никто не умер, -- глухим голосом ответил Долговязый. -- Но кое-кто явно воскрес.

Глава 3. Сеть

Когда Жаб бесцеремонно ввалился в нашу с Лесей каюту, Долговязый сунул ему в руки планшет.

-- Да ладно! -- воскликнул тот. -- Этого быть не может.

-- Ага, а ты у Леси спроси, кто это.

-- Это Ирина, мой научный руководитель по работе с дельфинами. С ней мы вживили нейрочип Тошке. И сдала меня именно она. Она выступала в суде на стороне обвинения.

-- Старый гарпун мне в жопу… -- выругался Жаб. -- Вот так и уверуешь окончательно в существование вершителей судеб.

-- Может вы объясните, что происходит? -- спросил я.

-- Увянь, Копуха, -- обрезал меня Долговязый. -- Пришло время поговорить взрослым. А ты слушай, потом вопросы задашь. Так, Леся, в первую очередь вопросы к тебе. Ты сказала, что Ирина пришла на «Тапрабани» два года назад. Ее никто из старожилов станции не узнал?

-- А должны были? Она что, за кого-то другого себя выдаёт? Вы ее знаете?

Жаб не сдержался от нервного смешка, но ничего не ответил.

-- Леся, мне повторить вопрос? -- с легким нажимом произнес Долговязый.

От Долговязого я такого точно не ожидал.

-- Нет, ее никто не узнал, -- пробурчала Леся. -- Но у нас и нет старожилов. Даже старый сторож Бен на станции меньше двух лет.

-- Понятно. -- Долговязый задумался.

-- Похоже, она много раз увольнялась с «Тапрабани», потом ждала, когда весь контингент сменится, и устраивалась на работу снова, -- прикинул Жаб. -- Иначе бы кто-то заметил, что она не стареет.

Я решил, что они имеют ввиду что-то не в контексте биологического старения. Иначе это было бы вообще из ряда вон.

Внезапно Долговязый хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

-- Вот мы дураки! На станции есть старожилы, которые не сменялись лет десять!

Леся сразу поняла, о ком он говорит, по лицу было видно. Через секунду дошло и до меня.

-- Дельфины, -- произнес я.

-- Надо срочно с ними по говорить. У одного нейрочип в башке. Леся, ты сможешь установить коммуникацию на расстоянии?

-- Да. Но что спрашивать?

-- Простой вопрос. Как давно Тошка знает Ирину. У них нормально с представлением о времени?

-- Да, они считают сезоны, -- ответила Леся. -- Но что происходит?

-- Что происходит? -- Долговязый тоже нервно хихикнул. -- Эта женщина работала на станции, когда Жабу было пятнадцать лет. Именно эта. И она тогда была старше Жаба, а теперь сильно младше.

-- Она не человек, -- предельно серьезным тоном добавил Жаб. -- Кажется, цепь предпринятых мною действий, наконец, привела к результату. Я так долго шурудил палкой в змеином гнезде, что одна из гадин всё же вылезла посмотреть, что происходит. Кажется, мне удалось выявить одного из вершителей судеб. Ну что, Долговязый, теперь не думаешь, что у меня швы в башке дали течь?

-- Как минимум, я вижу необъяснимое, -- сдержанно ответил Долговязый. -- Леся, со мной в рубку. Надо связаться с Тошкой.

На меня уже никто не обращал внимания. Даже Леся была столь ошарашена странным поведением Жаба и Долговязого, что ей стало не до меня. Они покинули каюту, а я остался один. Но тут меня осенило совершенно безумной мыслью, и я тоже рванул в рубку.

Отстал я совсем немного, но когда переступил порог, Леся уже возилась с коммуникатором. Похоже, Тошка пока и им не ответил, но меня не это интересовало.

-- Леся! -- окликнул я жену.

Она глянула на меня с тревогой, наверное вид у меня был тот еще.

-- Когда ты устроила меня сторожем на «Тапрабани», был мой день рождения. Ты сделала мне подарок, вернув меня в океан.

-- Ну… -- Она не поняла, к чему я клоню.

-- Ты сама додумалась сделать мне этот подарок?

-- Конечно.

-- Погоди. Ты сказала, что тебе стоило большого труда договориться о моем назначении. И ты сказала, что не хочешь подвести людей. Кого именно? Начальника станции или твоего научного руководителя? Кто принимал решение?

-- Конечно, решение принимал начальник станции. Но Ирина была на моей стороне и активно мне помогала.

-- То есть, ты ей сказала, что хочешь меня устроить на станцию?

-- Ну… Слушай, я не помню так подробно.

-- Вспомни, пожалуйста, -- понизив голос, попросил я. -- Это было не так давно.

-- Но столько событий…

-- Просто успокойся и вспомни, -- снова попросил я.

-- Я рассказала Ирине, что у меня муж охотник, и что он пострадал от декомпрессии после уничтожения донной платформы. Мы много о тебе говорили, когда познакомились. Я мало с кем могла общаться на подобные темы, ты же знаешь, биологи вас недолюбливают.

-- То есть, ты сказала, что меня списали, и я страдаю без океана. А она подкинула тебе мысль устроить меня на станцию?

-- Ну, да, -- призналась Леся.

Я чувствовал, как ей неприятно, что идея подарка оказалась не совсем ее, и это стало мне известно.

Долговязый и Жаб переглянулись. На лице Жаба читалось выражение, которое я еще никогда у него не видел. Это была растерянность.

-- Курс на «Тапрабани»! -- не медля приказал Долговязый рулевому.

-- Поверить не могу! -- воскликнул Жаб. -- Неужели она меня обставила? Барракуда меня дери…

Я прекрасно понимал, о чем он думает. Великий комбинатор, интриган и манипулятор Жаб оказался жертвой манипуляции женщины. Вспомнилось, как Леся спросила у меня, уверен ли я, что Жаба никто не использует. Тогда я был уверен, что он сам кого угодно использует. Теперь было ясно, что нет. Не кого угодно.

Вся великая комбинация Жаба с Поганкой предстала передо мной в новом свете. Точнее теперь она выглядела, как великая комбинация Ирины, жертвой которой стал Жаб.

-- Она подкинула мне информацию о необычном биотехе вблизи «Тапрабани», -- негромко произнес Жаб. -- Я был совсем пацаном, и клюнул. Я думал, что манипулирую ею, и что выудил у неё информацию.

-- Вот это номер! -- Долговязый усмехнулся. -- Она тебя пустила по следу необычного биотеха, и она же сдала тебе треки «Голиафа», и она же навела на баралитол. Все, что ты считал добытым при помощи шантажа и манипуляций, тебе, на самом деле, преподнесли на блюдечке, разжевали, и в рот положили.

-- Вот дьявол! -- зло прошипел Жаб.

До него дошло, что Поганку создал, по сути не он. И не для своих, тогда получается, целей. Он был лишь удобным инструментом. Кроме слива информации, Ирина создала все условия, чтобы Жаб стремился убраться с «Тапрабани» и поступил в учебку охотников. А потом, поле нашей первой неудачной вылазки к Поганке, она вернула меня на «Тапрабани» и, по сути, столкнула с Долговязым. Она контролировала эту акваторию несколько, может быть, десятилетий, и ничуть не постарела за это время.

Лучшего доказательства теории Жаба о Вершителях Судеб трудно было придумать.

С Тошкой через стандартный коммуникатор связаться так и не удалось. Причем, проблема была не в отсутствии у дельфина желания общаться с людьми. Сам коммуникатор выдавал ошибку интерфейса соединения. То есть, чип в голове Тошки отвечал, но порт был закрыт.

-- Это могла сделать только Ирина, -- уверенно заявила Леся. -- Начальник станции так глубоко не погружался в техническую сторону проекта, он не знал кода, да и вообще не представлял структуру работы с коммуникатором.

-- Змея не только высунулась, но и пытается замести следы, -- пробурчал Жаб. -- Крепко мы ей на хвост наступили. Поняла, что дельфин оказался единственным свидетелем её неоднократного появления на станции. Показания дельфина может принять суд?

-- Запросто. -- Леся кивнула.

-- Вот Ирина и закрыла нам доступ к общению с ним. -- Эмоции переполняли Жаба. -- Хитрая гадина. Но она не с тем связалась. Сейчас мы её удивим.

-- В смысле, -- не поняла Леся.

-- У Копухи ведь тоже нейрочип в голове. -- Жаб рассмеялся. -- Мы можем прокинуть мост через Поганку.

-- Как? -- Я вытаращился на него.

-- Через расширенный интерфейс. Ты его можешь вызвать не только посредством скафандра.

-- Это я уже знаю…

-- Экспериментировал?

-- Да.

-- Барракуда тебя дери. Ладно. Разобрался, как вызвать прямой нейроканал?

-- Да.

-- Активируй.

Мне пришлось закрыть глаза, с открытыми получалось, но плохо.

Жаб шагнул к консоли коммуникатора, уверенно набрал адрес и пароль шлюза. К моей голове, как я понял. Впрочем, ничего удивительного, он же как-то передавал мне образы и сообщения. Дьявол бы его забрал.

Через несколько секунд я увидел перед закрытыми глазами несколько смайликов, явно от Леси.

-- Работает, -- произнес я без особого энтузиазма. -- Дальше что делать?

-- В расширенном интерфейсе выбери опцию «найти чужие особи». Она сканирует все нейрочипы, игнорируя торпеды боевого охранения платформы.

-- Есть, -- поделился я результатом сканирования.

-- Дальше перекинь фокус внимания вправо и в распашном меню выбери «установить связь». В способах выбери «прямой канал».

-- Готово.

-- Леся, можешь отправить сообщение Тошке.

Коммуникация человека с дельфином -- штука сама по себе достаточно неординарная, а когда канал связи проложили прямиком через мои мозги, тут вообще обхохочешься. К счастью, у Леси был огромный опыт общения со зверями, она понимала отличия их образа мышления от нашего, умела обобщать понятия и сглаживать острые углы. Кроме того, она и ответы лучше любого из нас могла интерпретировать.

Интересно, что ответы дельфина через мою голову проходили в виде щелчков и свиста, а в текст живого языка их переводил уже коммуникатор. Так что любая моя попытка связаться с Тошкой напрямую, в обход коммуникатора, разбилась бы о физиологический языковый барьер.

В общем, результат переговоров я узнал вместе со всеми.

-- Тошка был совсем молодым, когда Жаб работал на станции в возрасте 15 лет. Но он помнит Ирину, и уверен, что она пять раз увольнялась и нанималась снова, когда на станции полностью менялся персонал. И он подтвердил, что она не стареет.

Не успела Леся договорить, как в моей голове снова раздались щелчки и свист — Тошка сам вышел на связь, по своей инициативе. Леся глянула на коммуникатор и изменилась в лице.

-- «Тапрабани» только что торпедировали! -- воскликнула она.

-- Биотехи? -- удивился я.

-- Нет. Тошка несет какую-то чушь.

Я активировал прямой канал нейросвязи с Поганкой и убедился, что биотехи тут, действительно ни при чем — все торпеды боевого охранения находились на положенных им местах, а единственными чужаками в зоне влияния Поганки были мы с Тошкой.

Я доложил об этом Долговязому.

-- Самый полный веред! -- скомандовал тот. -- Гравилет приготовить к вылету! Почему сигнала бедствия не передают с «Тапрабани»? Дельфины умеют врать?

Молчунья без команды включила планшет и выдала на экран картинку с сателлита.

«Тапрабани» действительно терпела бедствие. По правому от эллинга борту разгорался пожар, платформа заметно накренилась, и ясно было, что до нашего прибытия она на плаву не продержится.

-- Кто-то вывел из строя системы коммуникации «Тапрабани», -- решил Долговязый. -- Копуха и Молчунья, бегом на гравилет. Леся, держи связь с дельфином. Пусть доложит о состоянии людей, много ли их за бортом.

-- Дельфины не умеют докладывать. -- Она пожала плечами.

-- Так найди способ выяснить, -- попросил он. -- Ты у нас единственный специалист в этой области.

-- Хорошо. Я попробую.

Мы с Молчуньей выскочили на палубу и она включила свой голосовой интерфейс.

-- Ты за штурвал, -- крикнул я.

-- Поняла, -- ответила она синтетическим голосом.

Она забралась на место пилота, а я устроился в кресле справа и быстро ввел координаты «Тапрабани». Молчунья оторвала машину от палубы и, не набирая большой высоты, врубила турбины на полный ход. Меня вдавило в кресло, но было не до комфорта. Солнце било нам в правый борт, рисуя на ряби океана изломанную дорожку света.

Чувствовал я себя не очень, через мой мозг пролетали с одной стороны текстовые сообщения от Леси, с другой свист и щелчки дельфиньей речи. Но я не мог себе позволить париться по этому поводу. Время от времени на общем канале слышались доклады Леси о том, что сообщал ей Тошка. По его наблюдениям «Тапрабани» сильно накренился, пожар бушует, люди прыгают за борт, спускают спасательные плотики. Пока, вроде, никто не утонул, но ситуация складывалась явно критическая.

Но тут меня огорошила Молчунья.

-- Ты же можешь управлять биотехами, так Жаб сказал? -- произнесла она синтетическим голосом.

-- Ну, наверное. Я не пробовал. Но с интерфейсом я уже управляюсь.

-- Так дай им команду спасать людей!

-- Что? -- Я челюсть отвесил от удивления.

-- Дельфинов мало, биотехов в охранении Поганки до фига. Пусть они держат людей на плаву!

-- Ты в своем уме? Да они обосрутся и умрут от инфаркта, если торпеду рядом с собой увидят.

-- Пусть лучше тонут? -- напрямую спросила Молчунья.

Я был в шоке, но понимал, что она права.

Установив прямой канал связи с Поганкой, я спросил, может ли она направить торпеды боевого охранения на спасение людей. Она ответила, что торпеды для этого плохо подходят, но она может выслать «спрутов» и другую мелочь технического обеспечения, чтобы помочь людям держаться на воде. Я велел ей начать спасательную операцию.

Когда мы на гравилёте добрались до места, «Тапрабани» почти затонула, но пожар гнал людей за борт, не оставляя им шансов на платформе. Вода сверкала на солнце, и в этом блеске отлично было барахтающихся мужчин и женщин.

-- Тошка передает странные сведения, -- осторожно передала в эфир Леся. -- Рома, это ты подтягиваешь биотехов?

-- Да.

Я понимал, что надо придумать какую-то хитрость, чтобы люди, заметив рядом с собой биотехов, реально не поумирали бы от страха. Но думалось с трудом, когда через мой мозг в обе стороны летели десятки сообщений, половина из которых на языке дельфинов.

-- Рома, люди испугаются, а связи с ними нет. Ты торпеды туда направил?

-- Нет. Техническое охранение, «спрутов» и прочее.

-- Это хорошо. Мало кто из людей их видел. Скажите по громкой связи, что это разработка охотников, спасательная биотехнологическая система, выращенная на легальных заводах.

Хрен бы я о этого сам додумался. Леся, голова, тут уж сомнений нет.

Молчунья остановила гравилет в воздухе, вырубила турбины и, пустила машину в дрейф по ветру. Я схватил микрофон громкой связи и ровным голосом сообщил:

-- Внимание! Отряд охотников прибыл для спасения людей с «Тапрабани». К месту аварии полным ходом идет эсминец «Рапид», на котором хватит места всем. Ваша задача держаться на плаву. Сейчас мы применим инновационную систему спасения. Не бойтесь, она имеет биотехнологическую природу, как и наши скафандры. Это специальные спасательные существа, не бойтесь их.

Не знаю, насколько мои слова подействовали, с высоты это сложно было понять, но сам я перепуган был до последней возможности. Мы делали то, чего еще никто никогда не делал. К тому же, мы использовали биотехов. Это могло прямо очень плохо закончиться. И для нас, и для утопающих. Хотя у них, в отличии от нас, выбор был между спасением с помощью биотехов, и гибелью. Так что рискнуть стоило. Ну, ради них. Нам-то, понятное дело, лучше было в это не ввязываться. Лесю, вон, нахлобучить попытались по самое некуда за гораздо меньшую связь с биотехами, чем была у меня теперь. Хотя, тут тоже всё не так однозначно. Нахлобучили бы ее без вмешательства Ирины, или нет, большой вопрос. Скорее нет, чем да. Это позволяло мне мысленно записать Ирину в безусловные враги.

«Я создам сетку из «спрутов», -- сообщила мне Поганка по прямой нейросвязи. -- Постарайся сгруппировать всех людей на как можно меньше площади поверхности океана».

"В кучу их сбить, что ли?" -- уточнил я.

«Да».

Я передал это Молчунье.

-- И как нам это сделать? -- спросила Молчунья через голосовой синтезатор. -- Какую площадь она может охватить?

Я уточнил. Оказалось, нужен круг диаметром не более семидесяти метров.

-- Кто может двигаться, постарайтесь приблизиться друг к другу, -- крикнул я по громкой связи. -- Мы можем охватить лишь небольшую площадь спасательной сеткой.

Но ясно было, что словами тут мало поможешь, люди в панике и мало контролируют ситуацию.

Молчунья нашлась быстрее меня. Она связалась с Лесей и попросила привлечь к операции Тошку в качестве пастуха и загонщика. Оказалось, что и Лидочка рядом. Дельфины принялись группировать утопающих, кого-то подталкивали носами, кому-то подставляли спины и плавники.

И вдруг вода словно вскипела — это поднялась из глубины «сеть», созданная из сцепившихся между собой «спрутов» технического оснащения Поганки. Люди таких тварей в глаза не видели, мало кто подходил вплотную к платформам, поэтому паники не возникло — все были уверены, что это новая биотехнологическая система охотников. Дельфины покинули зону спасения — они «спрутов» побаивались. В отличие от людей они знали, что каждая из этих тварей содержит от ста до двухсот граммов нитрожира для прикрытия платформы от глубинных бомб.

Между тем «Тапрабани» всё больше давала крен, а пожар распространился уже по всей верхней палубе, дым временами заслонял солнце, отбрасывая на воду зловещие тени. Вскоре раненная станция начала подвывать и взревывать — через систему вентиляции начал прорываться воздух, сжимаемый водой в затопленных отсеках. Под конец «Тапрабани» взревела и скрылась под поверхностью воды, оставив а ней огромный водоворот. Люди вцепились в сеть из «спрутов», чтобы не оказаться затянутыми в пучину.

Через тридцать минут подошел «Рапид» и мы начали массовую эвакуацию. Молчунья усадила гравилет на палубу, и у меня появилась возможность отдохнуть — Леся прекратила общение с Тошкой, а я закрыл канал прямо связи с Поганкой. В голове воцарилась долгожданная тишина.

Команда спустила несколько шлюпок на воду, моряки слаженно поднимали людей на борт и доставляли к аварийному трапу.

-- Надо сделать перекличку, -- Твердо заявил Долговязый, глядя из рубки, как спасенные сбились в кучу на палубе.

-- Они в шоке, -- возразил я. -- Своё имя не все вспомнят. Да и смысл какой? Если кто-то утонул, мы его уже не спасем. А есть ли среди них Ирина, ты сам определишь.

-- Сомневаюсь, что она осталась на тонущей платформе. Скорее всего, именно она ее и затопила. Сначала вывела из строя систему связи, а затем подорвала. Заряды, наверняка, закрепила заранее.

-- Вообще-то сомнительно, -- задумчиво произнесла Леся. -- Чтобы закрепить заряды снаружи, надо получить разрешение на погружение. Ирина утром была на суде, когда ей было успеть?

-- Да не была она на суде! -- с раздражением ответил я. -- Тебя зациклило на этом. Не было никакого суда. Это видео, сгенерированное муниципальными вычислителями. Зал закрыли, но в нем никого не было. Для Ирины это идеальное прикрытие. Все думают, что она на материке, а она, дав согласие на использование ее образа, могла находиться, где угодно. Она даже погрузиться могла без разрешения. Закрепила мины…

-- И? -- Долговязый поднял брови.

-- Ей нужен был транспорт, чтобы покинуть станцию! -- воскликнула Леся. -- Пойду, найду начальника дока, узнаю, какой транспорт покинул «Тапрабани» перед взрывом, и вы отследите его сателлитами.

Она покинула рубку и загрохотала ногами по трапу.

-- Ирина уничтожала какие-то важные улики, -- задумчиво произнес Жаб. -- Иначе затопление станции — пустая, опасная и неоправданно сложная затея. Но глубинных аппаратов на «Рапиде», конечно нет.

Долговязый широко улыбнулся, и я знал почему.

Глава 4. Нечто новое

Жаб был уже из того поколения охотников, которым грибковое дыхание нужно было меньше, чем рыбе зонтик. Я тем более, и мне оно не нравилось, но сказать Жабу, мол, тебе надо, ты и погружайся с грибком в крови, у меня духу не хватило. Отправлять нас с Молчуньей тоже было бы не лучшей идеей, потому что мы не шарили в этой дьявольской субстанции так хорошо, как шарил в ней Долговязый. В общем состав команды для погружения был очевиден — мы с Долговязым. В этом было нечто забавное — самый старый и самый молодой из команды. Ведь долговязый, барракуда его дери, лично был знаком с Железным Хаем, самым первым охотником на Земле. Хотя, вроде бы, Коча, его друг, начал убивать торпеды раньше, но это не считалось охотой в нынешнем понимании. Коча убивал торпеды за деньги, разбирал их на органы и продавал темным личностям. И только когда они познакомились с Железным Хаем, Вершинским, началась Большая Охота, то есть, уничтожение тварей с целью возвращения человечеству океанов. Героизм в чистом виде.

Мне уже недавно пришлось понырять с дыхательным грибком в крови, и было это удовольствие, прямо сказать, на любителя. Долговязому это, похоже, даже нравилось, а мне вот вообще ни фига. Но, в отсутствие жидкостных аппаратов, грибок был единственным средством добраться до океанского дна.

Мы с Долговязым перебрались в отсек для погружений, сожрали по куску сахара, надели гидрокостюмы с подогревом, накинули на них боевые каркасы со всем необходимым, и впрыснули из инъектора себе грибок в кровь. Ему надо было время, чтобы начать вырабатывать кислород, но сначала он принялся выедать из крови углекислый газ, и организм на это очень плохо реагировал. Впрочем, это было не в первый раз, и я не поддавался панике. В конце концов сердце забилось в привычном ритме, а я перестал дышать.

Говорить было сложно — надо было осознанно вдохнуть воздух и произнести фразу. Диковато, конечно. Так что мы с Долговязым сразу перешли на жесты Языка Охотников.

Балласт в этот раз оказался самым обычным — восемь килограммов свинца на поясе с марсельской пряжкой. С таким ныряли еще в доисторические времена, но он исправно утянул нас вниз, когда мы нырнули через шлюз «Рапида» в голубую воду, подсвеченную солнцем. Вокруг нас мельтешили «спртуы», недавно составлявшие спасительную сеть. Они какое-то время провожали нас, видимо, являясь для Поганки удаленными органами чувств.

Тянуло нас бодро, быстро темнело, и я поспешил выпустить из легких остатки воздуха, чтобы их не порвало давлением. Затем легкие заполнились водой, и стало получше. Хотя тоже относительно. В отличие от грибка, скафандры выделяли эндорфины в кровь, значительно повышая болевой порог, а тут ничего подобного не было, и кости начали ныть от чудовищного давления глубины.

Вскоре стало совсем темно, но мы не спешили включать наплечные фонари. Толку от них между дном и поверхностью никакого, просто нечего освещать, и свет тупо рассеивается в пространстве. Шкала интегрированного в гидрокостюм глубиномера светилась, но смотреть на нее не было ни малейшего желания.

Но Долговязый, видимо, на глубиномер смотрел, и включил фонарь до того, как мы опустились на грунт. Оказалось, что погружались мы с удивительной точностью — «Тапрабани» темной глыбой высилась в луче фонаря. Я включил свой.

«Опускаемся на палубу, а не на дно, -- показал жестами Долговязый. -- Чтобы ил не поднимать».

Он был прав, Если поднять со дна мелкую взвесь, она потом долго не осядет.

Я чуть поджал ноги и опустился на палубу рядом с зияющим темным люком, а Долговязый чуть поодаль.

«Сначала надо осмотреть борта ниже ватерлинии, -- показал он. -- Ты хорошо знаешь станцию, как тут спуститься?»

«Скобы на бортах», -- ответил я и первым направился к известному мне месту.

Там надо было перебраться через леер и можно было дальше спускаться по скобам.

Мы добрались до ватерлинии, но от фонарей было слишком мало света, чтобы разглядеть небольшую пробоину. Долговязый запустил СГОР-4 и над нами заполыхало яркое солнышко, отбросив сильно размытые тени. Сверхглубинная осветительная ракета обладала нулевой плавучестью, ее лишь едва заметно сносило течением, но свет был хорошим, хоть кино снимай, барракуда его дери.

Первую пробоину я заметил сразу, хотя она зияла черным на фоне металла, выкрашенного в темно-серый. Я толкнул в плечо Долговязого и указал на дыру в обшивке.

Он кивнул.

«Пробоина великовата для заложенного заряда», -- показал он.

Я сам это видел. Но Поганка утверждала, что никакие биотехи не могли атаковать «Тапрабани».

«Неужели, она может врать? --подумал я. -- Впрочем, если она разумна, у нее могут быть свои интересы».

Ничего хорошего это не сулило. У меня даже мурашки пробежали под обогреваемой тканью гидрокостюма. По сути, Поганка могла подстроить события так, чтобы вынудить меня погрузиться здесь. Пустила Торпеды на «Тапрабани», а кроме нас с Долговязым нырять некому. И она меня может тут убить. Легко. И это в ее интересах, так как я могу управлять ею.

-- Две цели с востока! -- услышал я синтетический голос Молчуньи в наушниках гарнитуры. -- Заходят дугами, как «Стрелки».

Долговязый показал серию неприличных жестов и сорвал с боевого каркаса гарпунный карабин древней конструкции. У меня был такой же, но это не ЛКМГ, скорострельность сильно поменьше. Впрочем, на безрыбье и сам раком встанешь. Я тоже отщелкнул карабин от каркаса.

Визоров у нас не было, но в рукава гидрокостюмов были интегрированы приборы, включая компас. Молчунья, умница, каждые десять секунд выдавала нам азимут на цели.

«Твоя к северу, моя к югу», -- показал Долговязый.

Я вскинул карабин к плечу, но голографический прицел не сработал. У Долговязого тоже.

Я глянул на индикатор — прицел был исправен, но почему-то не реагировал на приближающихся биотехов.

-- Это не «Стрелки», -- передала Молчунья. -- Их видно на сонаре, но радар не реагирует. На радаре видно только то, что у тебя в башке, Копуха.

«Наши прицелы тоже не видят нейрочипы», -- показал Долговязый.

Ситуация была не то чтобы странной, а немыслимой. Я слыхом не слыхивал, чтобы радар Вершинского или голографический прицел хоть раз дал сбой. На меня прицел не реагировал по понятным причинам, так же, как он не реагировал на нейрочипы скафандров -- считал расстояние и выводил из уравнения стрелка, который рядом.

-- Дистанция километр, -- сообщила Молчунья. -- Азимут восемьдесят четыре и восемьдесят восемь.

Мне еще никогда не приходилось целиться по компасу.

-- Возвышение тридцать. Идут одним эшелоном.

«Так невозможно попасть!» -- показал я жестами, и вычислитель передал их на борт «Рапида».

-- Не дрейфь, Копуха, стре6ляй, -- велел Жаб по связи. -- Мы с Молчуньей доведем ваши гарпуны по сонару до цели.

Я понимал, что затея пустая, но ослушаться Жаба не мог, и выстрелил, когда до цели оставалось метров двести, и Долговязый выпустил гарпун через миг, после меня.

Секунда, две… Вроде короткий срок, но когда представляешь, как на тебя мчатся две «Стрелки», успеешь и вспотеть, и даже обгадиться, если уж совсем с непривычки.

-- Цели потеряли ход! -- сообщила Молчунья, -- Детонация отсутствует. Есть попадания.

«Да ладно, -- передал я. -- Неужели попали?»

-- Попали, попали. -- Жаб хихикнул.

-- К вам падает контейнер, -- сообщила Молчунья. -- Принимайте. На нем маячок, а внутри подарочки.

Я не стал тратить время и спрашивать жестами, что в контейнере. Молчунья не дура, если что-то скинула, значит, это нужно.

Водометов нормальных у нас на каркасах не было, пришлось задействовать малоемкие химические ускорители. Но на двести метров этого вполне достаточно.

-- Цели меняют эшелон, но не двигаются, -- продолжала докладывать Молчунья. -- Тонут.

Как торпеды могут тонуть, я с трудом себе представлял. Всё мое знание о биотехах летело к дьяволу.

Это было удивительно, но настоящее удивление я испытал, когда увидел две пораженные цели. И да, это были торпеды. И мы в них попали. Гарпуны вошли торпедам точно в головную часть, и, по всей видимости, нарушили работу детонаторов и водометов. Теперь подводные снаряды медленно погружались, утратив нулевую плавучесть.

Только это были не биотехи.

«Разорви тросом мне жопу», -- показал жестами Долговязый.

Его тоже проняло, я не сомневался.

Недавно я уничтожил металлическую термоядерную ракету на орбите Земли, а теперь воочию видел металлические торпеды. Точнее, они не выглядели металлическими, создавалось ощущение, что они отлиты из гладкого белого пластика. Не очень крепкого, так как гарпуны глубоко вошли в корпуса.

В гарнитуре запищал маячок приближающегося контейнера, он падал на нас с «Рапида»,

Долговязый на миг задумался, затем подплыл к одной из торпед, ухватил ее за древко гарпуна и поволок к «Тапрабани». Я без команды направился к месту, куда должен был упасть контейнер. Уже ясно было, что ил все равно взбаламутить придется, тут уж никак не выкрутиться.

Я нырнул в поднятую упавшим контейнером муть, нащупал ручку и потянул на палубу станции. Там меня ждал Долговязый с торпедой.

«Как бы она не рванула», -- предостерег я Долговязого.

Долговязый быстро показал буквенные жесты БСС. На жаргоне это означало «без сопливых скользко» и я предпочел заткнуться. Вот в чем Долговязый точно разбирался лучше меня, так это в древних торпедах, созданных, когда биотехов еще не было. В учебке мы такое не проходили. Нам вообще почти ничего не рассказывали о том, что было до войны. Хотя, если в корень зрить, Долговязый лучше меня разбирался во всем, кроме нейросвязи с Поганкой. Да и в этом своем превосходстве я не был особо уверен. Долговязый ведь человек-загадка, барракуда его дери.

Открыв контейнер, я решил, что расцелую Чернуху, даже если Жаб и Леся будут рядом. Набор там лежал — что надо. В первую очередь, два сонара с визорами, на стандартной крепежной планке. Теперь нам пофигу на ил, и мы сможем видеть любые цели, буде таковые снова появятся.

Мы установили сонары на карабины, и мне значительно полегчало. Так же в контейнере нашлись две дополнительных кассеты СГОР-4 и две кассеты с укороченными гарпунами для стрельбы на короткие дистанции.

Долговязый много раз проявлял поразительную смекалку, но тут превзошел сам себя. Он направил сонар на таинственную торпеду и принялся перебирать режимы нажатием сенсоров. Свет монитора создавал блики в толстых корректирующих линзах у меня на глазах, но все равно я быстро сообразил, чего добивается Долговязый. Наконец, он подогнал яркость монитора и силу отдачи ультразвукового излучателя так, что внутренности торпеды проявились на проекции с достаточной для понимания детализацией. Так же точно я видел свое бьющееся сердце на госпитальном сонографе. Только тут ничего не билось.

Сразу стало ясно, что торпеда уже не взорвется. Гарпун пробил лобовую боевую часть с довольно вязкой, но все же жидкой взрывчаткой, и видно было, как она вытекает, смешиваясь под высоким давлением с океанской водой. В общем, взрывчаткой это уже трудно было назвать. Кроме того, пострадал и детонатор. Его конструкция показалась мне до боли знакомой не столько внешним видом, сколько очевидным принципом действия — она представляла собой электро-механическую попытку воссоздать детонационный орган биотехнологической твари. Только к нему от вычислителя неизвестной конструкции шла электрическая подающая линия, проведенная прямо внутри какого-то материала. Гарпун разорвал ее напрочь, задев наконечником часть вычислительного отсека.

Мы с Долговязым озадаченно переглянулись. Я примерно представлял, что бы он отмочил на суше, если бы не был вербально ограничен необходимостью складывать жесты.

«Надо вытащить гарпун и слить остатки взрывчатки», -- показал я, чтобы прервать наше затянувшееся оцепенение.

Сделать это оказалось на удивление легко. Гарпун вышел из корпуса с таким же усилием, с каким выходил бы, застряв в человеческом теле.

Отбросив гарпун, и слив остатки взрывчатки из боевого отсека, Долговязый перевел коммуникатор в режим съемки, запустил еще одну СГОР и тщательно отснял удивительную добычу со всех ракурсов.

«Вот тут сделай надрез», -- приказал он мне, проведя пальцем по средней линии левого борта торпеды.

Я вынул из ножен глубинный кинжал, и, ожидая серьезного сопротивления, ударил торпеду острием клинка в бок. Только сопротивление оказалось значительно меньше, чем я прикинул, и кинжал вошел ей в брюхо по самую рукоятку. Это не слабо меня озадачило, но облегчило поставленную Долговязым задачу — я сделал несколько надрезов, и извлек часть очень странной обшивки, оголив внутренности.

Обшивка очень сильно напоминала хитин — она была слоистой, и, сняв перчатку гидрокостюма, я нащупал слои разной прочности и вязкости, составлявшие вместе нечто похожее на композит. При этом силовые элементы в обшивку в прямом смысле слова врастали, они не имели ни стыков, ни сварочных, ни клеевых, ни крепежных соединений. Создавалось полнейшее впечатление, что торпеда не собрана, а выращена в каком-то дьявольском инкубаторе, вот только она не имела никакого отношения ни к биотехам, ни вообще к каким-то живым организмам. Она была целиком отлита из полимеров с различными свойствами. Без швов, без стыков, без намека на литьевые отверстия и следы соприкосновения форм.

«Она не древняя», -- скупо заявил Долговязый то, что мне и без него уже было понятно.

По сути, твердой в привычном понимании была лишь внешняя оболочка торпеды, а все ее внутренности, за редким исключением в виде ударника, приводов и силовых конструкционных ребер, имели консистенцию очень густого геля. Именно он, заполняя все полости, не давал давлению глубины сплющить конструкцию. Даже то, что можно было функционально назвать электрическими проводами, представляло собой полости в гелевой субстанции, заполненные густым проводящим полимером.

Я продолжал осторожно препарировать это чудо враждебной техники, а Долговязый тщательно снимал каждое мое движение и каждую новую находку внутри. Данные тут же отправлялись по гиперволоновому каналу на «Рапид», поэтому у меня не было сомнений, что Жаб и Молчунья тоже находятся в замешательстве. Но они молчали, не хотели мешать.

Через минуту я добрался до вычислительного отсека, хотя, барракуда дери, это лучше было бы назвать вычислительной полостью. За ним располагалось нечто вроде пластинчатого водородного генератора и силовая установка в виде четырех небольших водометов.

Всё это идеологически напоминало анатомию «Стрелки», но лишь идеологически, не конструктивно. Конструкция стремилась походить на анатомию, но оставалась при этом конструкцией. Я бы еще в ней поковырялся, но нас грубо прервали.

-- Четыре цели, -- доложила Молчунья. -- Две с запада, две с востока. Дистанция пятьсот.

Я бы с удовольствием выяснил точки пуска, чтобы попытаться атаковать не только торпеды, но и умников, которые ими по нам пуляют, но Долговязый успел передать запрос раньше, чем я вскинул карабин.

С сонаром, конечно, целиться было получше. Жаб и Молчунья молодцы, сказать нечего, хорошо довели предыдущие наши гарупны до цели, но все же стрелять вслепую — удовольствие ниже среднего. А тут я сразу увидел на мониторе две изумрудные точки, стремительно напирающие на нас с востока. С запада приближались еще две, ни с одной, ни с другой стороны монитор не показывал ничего, похожего на подводный аппарат, способный выпустить снаряды такого размера.

Это показалось мне не просто неожиданным, а скорее обескураживающим. Я не привык и не хотел иметь дело с противником, который может по мне стрелять, а я по нему нет.

-- Точки пуска установить не представляется возможным, -- огорошила нас Молчунья. -- За отсутствием таковых.

«Это как понимать, ерша мне в штаны? -- уточнил Долговязый.

Я произвел подряд два выстрела, увидев на экране, как стремительно удаляются гарпуны. Точность, конечно, не как у голографического прицела, но я был уверен, что попаду и без донаведения. Долговязый произвел три выстрела, но в его возрасте это было простительным.

-- Четыре цели поражены, -- Молчунья не потрудилась включить в синтезаторе речи эмулятор эмоций.

Может и правильно не включила, эмоции в бою — лишнее.

«Ты можешь пояснить насчет точек пуска?», -- напомнил Долговязый.

-- Ну…

-- Ребята, тут что-то странное, -- прозвучал голос Жаба. -- Ни Молчунья, ни я, не видели сам момент пуска. Цели просто появляются на сонаре и движутся. Сам момент пуска я зафиксировать не смог. Кто-то мешает нам исследовать затонувшую «Тапрабани», в этом сомнений, нет. Мне кажется, мы так близко подобрались к тем, кого я назвал Вершителями Судеб, что они уже не могут действовать тайно, барракуда бы их забрала. У них жопа горит, и они приняли решение атаковать явно.

У меня от его слов началась легкая паника. Захотелось выскочить из воды, убраться подальше от берега, забиться в нору и не отсвечивать больше. Я в самом прямом смысле ощутил ледяное дыхание смерти. Это было странное, никогда раньше не испытанное мной состояние. Даже когда в Северной Африке нас обстреливал гравилет, у меня не было подобных эмоций. Да, было страшно до усрачки, но там был враг, и с ним можно было драться, можно было его победить, что Чистюля и сделал.

Даже когда в Средиземке на меня напала «Барракуда», это не казалось мне проявлением чего-то неотвратимого — рядом была Рипли, и я знал, что она за свою жизнь убила очень много торпед, а они ее нет.

Но сейчас я ощутил ужас в буквальном смысле инфернальный, это было понимание непреодолимости силы, которая противодействовала нам. И вроде бы не произошло еще ничего страшного, мы метко стреляли, поражали цели на достаточной дистанции, нас прикрывал «Рапид», не было той массированной непрерывной атаки, которую всегда устраивали биотехи, и если бы я кому-то рассказывал об этом, меня бы не поняли, от чего меня охватили столь бурные эмоции.

Но сам я прекрасно всё понимал, и дело было не в странных торпедах, которыми нас достаточно вяло атаковали, а в той силе, которая стояла за этой атакой. Ирина, которая не постарела за десятки лет, торпеды, которые сами собой появляются в океане, без всякого носителя, тайна, которая покрывала все мотивы и действия пресловутых Вершителей Судеб, а главное то, что им удавалось все человечество, и даже Жаба вынудить плясать под их дудку. Это всё оказалось настолько масштабным, что даже мысли об этом не помещались в моей голове. Я ощутил себя не песчинкой даже, а тончайшей пылинкой в колоссальном чудовищном механизме, который вращался задолго до моего появления на свет, и будет вращаться, скорее всего, когда атомы моего тела развеет в пространстве. Этому механизму без разницы, пристала микроскопическая пылинка к одной из гигантских шестерен, или ее давно смыло потоком времени.

«Нас не хотят убивать, -- передал я жестами Языка Охотников. -- Нас отпугивают, от нас отмахиваются, как от назойливой мухи, мешающей командиру экипажа пилотировать баллистический лайнер».

На несколько секунд воцарилась тишина. Я почти физически ощущал, как от моих слов мысли Жаба закрутились в привычном ему затейливом танце. Он просчитывал цепи возможностей, он иначе не мог. Обычно он принимал верное решение, каким бы идиотским или жестоким оно ни казалось. Я очень надеялся, что теперь и мне удалось пошурудить палкой в нужной норе.

-- Живо наверх! -- скомандовал Жаб. -- К дьяволу «Тапрабани»!

«Хрена с два, -- ответил ему Долговязый. -- Ты Молчуньей лучше поди покомандуй. Мной не надо. Я вам не муха, барракуда вас всех дери».

Конечно, же он был прав. Нам надо было драться, найти оставленные Ириной улики на станции, нам надо было, по сути, выйти из роли назойливой мухи, на убийство которой жалко тратить ресурс. И превратиться в осу. Потому что, как ни крути, человечество плясало под дудку Вершителей Судеб из страха. Всех устраивало, что никто не собирается стирать его с лица планеты. Подумаешь, в космос нельзя! Подумаешь, переписали историю! Да запреты и искажения вносили все, кому не лень. Эка невидаль! Зато можно жить, трахаться, нюхать золотой и зеленый дым, рожать, воспитывать, строить, приумножать, возвращать океан человечеству, зарабатывать деньги и тратить их, выигрывать гонки и устраивать их.

Наверное так же ощущают себя кролики в яме. Сытно, тепло, самки, крольчата. Зачем рыть землю и пытаться выбраться, когда корм сам падает с неба?

Но Долговязый не ощущал себя ни мухой, ни кроликом. Он прожил долгую, счастливую, полную приключений жизнь, и вряд ли он так уж сильно дорожит отпущенным ему временем, чтобы сравнить себя с насекомым.

Проблема была в том, что мне надо было добиться от Долговязого выполнения приказа Жаба. Потому что, не смотря на тактическую и эмоциональную правоту Долговязого, стратегически прав был всё-таки Жаб. Но главное, приказ Жаба основывался на моих словах о назойливой мухе, в этом у меня не было ни малейших сомнений. Как ни крути, но я всё же изучил характер его мышления и принципы принятия решений. Я на этом сыграл, но результат игры зависел от того, всплывет сейчас Долговязый, или полезет в драку, чтобы не чувствовать себя кроликом.

-- Восемь целей! -- раздался синтетический голос Молчуньи. -- Прут со всех сторон. Появились близко, всего 300 метров дистанции!

Тут и дурак бы обратил внимание, что с каждой атакой торпед становится ровно вдвое больше.

«Откуда они берутся?» -- спросил я.

Долговязый не ответил, ему было не до того.

«Не стреляй», -- показал мне он, после чего выпустил весь боекомплект из своего карабина, а там оставалось четырнадцать гарпунов. Часть выстрелов он явно произвел прицельно, по сонару, часть отправил в пространство, надеясь, что их доведут Жаб с Молчуньей. При такой избыточности огня, не было сомнений, что все цели поражены, Через пару секунд это подтвердила Молчунья.

«Пусковые установки в донных расщелинах», -- показал Долговязый.

«С чего взял?»

«Мы тут охотились, именно в этих местах. Использовали расщелины, чтобы подбираться к платформам».

«Много там поместится торпед?»

«Нечем тебя порадовать. Заметил, что торпеды появляются на разных расстояниях от нас? Это потому, что одни установки уже отстрелялись, и кто-то задействует другие. Там им числа может не быть. Расщелины всюду».

Я сразу сообразил, что надо делать, но в известность никого ставить не стал. Вопрос был только в одном — хватит ли у меня времени на задуманное. Не только у меня, конечно, но и у «спрутов», которые неспешно погружались, чтобы занять привычный им технический эшелон вблизи Поганки. Я установил с ней прямой канал связи и велел поторопить «спрутов», и рассказал, чего хочу от их присутствия поблизости от нас.

«Жаб велел всплывать», -- напомнил я, продолжая держать в уме визуализацию интерфейса.

«Говно пусть всплывает», -- ответил Долговязый.

Стало ясно, что наступил переломный момент. Моя уловка либо сработает, либо нет.

«В Жаба превращаюсь, -- пролетела в голове невеселая мысль. -- Ищу наименьшее зло».

«И что ты собираешься делать?»

«Улики», -- показал он в ответ.

«Не тупи. Ты думаешь, почему Жаб велел возвращаться именно после моей фразы о назойливой мухе?»

Долговязый не ответил. На самом деле он не тупил, конечно, просто видел всё в иной, привычной для себя плоскости. Без хитрожопости, свойственной Жабу. А тот был стратег. Шахматист. Мастер покера, барракуда его дери.

Мы оба перезарядили кассеты с гарпунами, понимая, что следующая атака, наверняка, будет еще более массированной, и нам может попросту не хватить огня.

«Ты что-то темнишь, Копуха. У Жаба учишься».

«Иди к дьяволу. Ты сам-то не понимаешь, что улик никаких на станции нет? Это ловушка! Ирина не могла вернуться на станцию, а все улики — в общей компьютерной сети. Стоит затопить станцию, и вода уничтожит все данные очень быстро. С нами не дерутся, от нас отмахиваются, как от назойливой мухи. Жаб это понял, когда я сказал, а ты тупанул. Нам надо валить отсюда, пока нас не прижали торпедами».

В свете угасающего СГОР я видел, как Долговязый разозлился. Я отвернулся, достал с каркаса и выпустил следующую осветительную ракету.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге