ВЕРШИТЕЛИ-3

ПРОЛОГ

По соображениям государственной безопасности ряд событий завуалирован, а имена и фамилии некоторых действующих лиц изменены. Книга представлена в авторском варианте без редакторских правок и цензуры.

Декабрь 1984 г.

Ударившие в конце ноября морозы сменила резкая оттепель, превратив дороги в месиво из воды и снега. Разбрызгивая лужи, служебная «Волга» въехала на закрытую территорию правительственных дач и свернула в сторону особняка генерального секретаря ЦК КПСС.

Полковник КГБ Валерия Михайловна Зварич сидела на заднем сидении машины и задумчиво смотрела на проплывающие за окном пейзажи, но не видела их. Все мысли были заняты предстоящей беседой с Константином Устиновичем Черненко, и она знала, что это её последняя встреча с очередным лидером советского государства.

В окружении медсестры и горничной Черненко встретил полковника на крыльце дома и после обмена приветствиями предложил прогуляться по парку.

– Константин Устинович, – с теплотой в голосе напомнила Зварич, – врачи не рекомендуют вам долго находиться на свежем воздухе.

– Да что мне старику их запреты. До весны могу и не дожить, а дышать хочется здесь и сейчас.

– Тогда позвольте за вами поухаживать.

– Это с удовольствием!

Под пристальными взглядами прислуги Валерия Михайловна поправила генсеку шарф и повыше подняла каракулевый воротник утепленного пальто. Когда они вдвоем медленным шагом пошли по аллее парка, Черненко спросил:

– Мы больше не увидимся?

– Как правило, из таких командировок не возвращаются.

– Не боишься?

– Нет.

– А как же родственники, муж, сын? С ними-то хоть будешь видеться?

– Встречи предусмотрены контрактом, но не чаще одного раза в полгода. Я офицер госбезопасности и мои домашние знают об этом. Но я не нашла в себе силы сказать им, что моя командировка может затянуться навсегда.

– Это правильно, что оставляешь надежду, – Черненко взял Валерию Михайловну под руку. – Ты вовремя уезжаешь. Есть люди, жаждущие твоей крови. Они привыкли видеть себя кукловодами и не простят тебе своё унижение.

– У каждого свой путь, в том числе и у «серых».

– Да-да, – задумчиво проговорил Черненко, вдохнув прилетевший из глубины парка запах можжевельника. – Кого оставляешь связным?

– Официально майора КГБ Саблина Петра Александровича.

– Не маловато звёздочек для такой должности?

– Через год будет генералом.

– А кто остаётся неофициально?

– Неофициально порученец по особо важным делам.

– Кто таков?

Зварич вежливо улыбнулась:

– Прошу прощения, Константин Устинович, но при всём моём уважении я не имею права разглашать эту информацию даже вам.

– И не надо, – быстро отмахнулся Черненко. – Многие знания – многие беды. В молодые годы я тоже впитывал информацию как губка и мечтал о другой судьбе. А теперь сама видишь в кого превратился.

– У вас хорошая судьба достойного человека. О такой судьбе можно лишь мечтать.

– Спасибо на добром слове.

Они подошли к скамейке, и неизлечимо больной генсек предложил передохнуть.

– Я так понимаю, твой отъезд ознаменует начало четвертого этапа «Прометея», а значит, ты и есть «четвертый».

– Моё новое назначение не входило в планы «Прометея».

Константин Устинович взглянул на женщину с нескрываемым удивлением:

– Разве изначально ты не видела своей роли?

– Не вся информация мне доступна сразу и в полном объёме, некоторая её часть поступает по мере приближения к цели. Полномочным представителем я увидела себя уже после смерти Андропова и разработки «Прометея». Пришлось экстренно внести ряд изменений, касающихся как меня, так и задействованных в операции лиц. А вот сведения по «Черному орлу» полностью подтвердились – они служат Ордену. Лаборатория в Сахаре является лишь прикрытием. Основная их база расположена в зоне «D», а она уже подконтрольна «серым».

Черненко тяжело вздохнул:

– Юрий не видел во мне приемника, да я и сам не думал, не гадал, что на старости лет стану генсеком. Он не посвящал меня в свои планы и о «Прометее» я узнал от тебя. И всё-таки мне не удается отделаться от ощущения кошмарного бреда. Разумеется, как руководитель страны я обязан знать и понимать то, что не дано знать простым гражданам, но душа моя не желает принимать это как данность. Неужели у нас нет другого пути?

– В этом мире у человека только один путь – выбор между добром и злом и это, пожалуй, единственная причина, для чего мы здесь. Что же касается событийного ряда, то, как говорится, мы предполагаем, а Господь располагает.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, Константин Устинович, человек может планировать сколь угодно хитроумные операции, но есть высшие силы, которые, так или иначе, повернут по-своему. Хотя должна признать, некоторые свои сценарии они тоже корректируют в реальном времени исходя из тех шагов, что предпринимает человечество.

– Значит не всё так фатально и пессимистично? – Черненко слабо улыбнулся и по-отечески погрозил пальцем: – А я ведь помню твои первые высказывания по этому поводу.

Зварич виновато развела руками:

– Я тоже постоянно учусь, в том числе и на собственных ошибках. А про высшие силы скажу так: при любом сценарии человеку за время своей земной жизни не дано понять их конечные цели. В отличие от нас смертных, Творец не стеснен во времени и пространстве, его планы охватывают века и тысячелетия.

– Эва куда тебя опять понесло, – Константин Устинович неожиданно и как-то неуклюже перекрестился и осмотрелся, словно боясь попасться на чём-то непристойном. Предпочитая получать информацию из первых рук, он быстро спросил: – Почему выбор пал на тебя? Из-за твоего дара?

– Я точно не знаю, и никто не знает, по какому принципу происходит отбор. На должность посла изначально планировался другой человек, но звезды сошлись на мне. Не исключено что Хранители ориентировались по меткам генетической памяти. Возможно, моё высшее «Я» принадлежит какому-то особому клану, кому разрешен непосредственный контакт с представителями высших сил. Там тоже не всё так просто, существует своя иерархия и жесткое подчинение по вертикали.

Черненко недовольно покачал головой:

– Как коммунист, я не могу спокойно слушать твои россказни, но внутренний голос подсказывает мне, что ты знаешь, о чём говоришь.

Перечисляя возможные причины своего нового назначения, профессиональная разведчица и тут осталась верна своим принципам. Для её успешного внедрения в ряды тайной дипмиссии были задействованы вполне земные агенты влияния, работающие в разных странах, каждый по своему направлению и напрямую не связанные друг с другом. Это была тщательно разработанная многоходовая операция, в которой принимали участие агенты разных стран и на разных уровнях, в том числе «Бездомный», «Артист» и даже «Бурлак», которому еще предстояло сыграть свою главную роль и который в настоящий момент томился на секретной базе личной гвардии Саддама Хусейна. Но Черненко об этом не знал и знать не мог. Быть руководителем страны еще не означало допуск ко всем тайнам «мадридского двора».

– Когда отбываешь?

– Портал откроется в ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря.

– Самая продолжительная ночь в году. Это тоже имеет свой сакральный смысл?

– Нет, просто так совпало.

– Кто еще кроме тебя, Громыко и вашего связного знаком с графиком перемещения? Охрана?

– Исключено. Охрана даже не подозревает, что в действительности охраняет. Для них это секретная подземная магистраль между военными объектами для экстренной переброски людей и грузов.

– Да уж, секретность у нас любят.

– А иначе нельзя. Знания – это сила, но для простых людей она может обернуться катастрофой. Информационная свобода должна быть дозированной, и еще не время раскрывать карты.

– И когда наступит это время?

– Лет через сорок, когда сами планеты солнечной системы заставят людей слышать, думать и анализировать, а не быть послушными болванами в руках правящей элиты.

– Н-да, мне-то уж точно не дожить до этого прекрасного времени, – Черненко по-стариковски вздохнул. – Скажи честно, как коммунист коммунисту, кто придет на моё место? Громыко? Мы с Устиновым как можем его сдерживаем, но я стар, а маршал серьёзно болен. И ведь как по сценарию писано…

– Простите, о чём вы?

– Да вот всё думаю, сначала Андропов простудился во время отпуска, заболел и умер. В августе я чуть не представился после отдыха в Кисловодске. В сентябре Устинов простудился на учениях и похоже, слёг окончательно[1]. А «Бульдог»[2] активизировался, так и брызжет слюной во все стороны.

В тот момент Черненко не знал, что через три месяца и сам скоропостижно скончается от «долгой и продолжительной болезни», тем самым продолжив мрачную традицию советских вождей покидать свой пост вскоре после отдыха вдали от столичной суеты.

Как и в случае с Андроповым, Зварич знала о скорой смерти генсека, но на этот раз не стала даже пытаться вмешиваться в ход истории. И вовсе не потому, что ей была безразлична судьба уважаемого человека, а потому, что она многое поняла за эти годы.

По поводу «Бульдога» полковник отрицательно покачала головой:

– Громыко отдаст свой голос в пользу «Меченого» [3].

– А что Григорий? У него сильные позиции. Неужто не сдюжит?

– Его главным защитником был Андропов, а верным союзником Огарков. Но кого уж нет, а кто далече. Спасибо за это Дмитрию Федоровичу.

Жёсткость в голосе Зварич не оставила сомнений в её негативном отношении к некоторым поступкам маршала Устинова. Черненко понял, о чём речь и выдавил кислую гримасу.

Министр вооруженных сил Дмитрий Устинов и начальник генерального штаба Николай Огарков являлись непримиримыми противниками в концепции развития вооруженных сил. Но, не смотря на серьезные разногласия, Устинов по достоинству оценивал своего заместителя и терпел так же, как в свое время Сталин терпел Жукова. Всё изменилось, когда на цене появился Григорий Романов.

В 1983 году Андропов перевел «хозяина Ленинграда» в Москву и поручил контролировать ВПК, который Устинов считал своей вотчиной: до назначения министром обороны в 1976-м он 35 лет руководил производством вооружений, и даже став министром не пускал туда никого. Но Романов не просто вошел на «запретную территорию» как полноправный хозяин, он поставил под сомнение саму «доктрину Устинова», предусматривающую вытягивание из бюджета страны огромные и зачастую неоправданные средства на вооружение.

Союзником Романова в борьбе с Устиновым стал маршал Огарков, считавший, что нужно делать ставку не на количество вооружения и численности личного состава, а на качество оружия и подготовку кадров. Огаркова многие считали военным гением и человеком с характером. Именно он разработал стратегию ядерного паритета с США, а в 1979-м не побоялся выступить против ввода войск в Афганистан. Передовая часть офицерства была на стороне Огаркова, что так же раздражало «гражданского» Устинова. Злопыхатели же и вовсе намекали на скорый военный переворот.

В итоге летом 1984 года маршал Устинов всё-таки принял окончательное решение сделать ставку на Горбачёва, но не потому, что любил выдвиженца из Ставрополя, скорее наоборот – испытывал к нему явное отвращение, а потому, что был на ножах с его конкурентами Романовым и Огарковым.

Соратники Горбачёва не преминули воспользоваться решением министра вооруженных сил. В августе Черненко отправился отдыхать в Кисловодск и тяжело заболел. Воспользовавшись болезнью главы государства, Устинов и Горбачёв в сентябре организовали снятие Огаркова с должности начальника Генерального штаба, таким образом, оставив Романова без главного союзника. На некоторое время Григорий Васильевич исчез из публичной политики, а в конце года его противники повторно запустили слух о том, что еще в 1974 году на свадьбе его дочери в Таврическом дворце был разбит взятый в Эрмитаже сервиз Екатерины Второй. Сплетня была полным вымыслом, но оказалась живучей и нанесла серьезный удар по позициям Романова в руководстве партии. Причем на этот раз были использованы самые популярные западные русскоязычные радиостанции «Голос Америки» и ВВС, а это в свою очередь было сигналом, что в войну между претендентами на кресло генсека вступили спецслужбы.

Черненко нахмурил брови:

– Не верю я в «Меченого» – молодой да ранний. Не такой человек должен руководить страной. Неужто там, – не поднимая руки, он указал пальцем в небо, – снова готовят нашей стране тяжкие испытания?

– О замысле Творца мы можем лишь догадываться.

– Творца ли? – усомнился Черненко. – Что-то тут попахивает совсем другим ведомством.

– В любом случае у меня еще есть время написать завещание и встретиться с Громыко, – шутливо ответила Зварич, стараясь уйти от скользкой темы. – Хотя он уже и не министр иностранных дел, но «малый совет» оставил за ним право курировать тайную дипмиссию.

– Да, я помню это постановление ЦК, подписанное еще Андроповым, – Константин Устинович вдруг криво усмехнулся: – Скажи мне об этом лет тридцать назад, и я бы покрутил пальцем у виска, а сейчас вынужден подписывать посольскую грамоту с пламенным приветом товарищу фюреру.

– Каждому времени свои знания. То, что вам известно сейчас и воспринимается адекватно, тридцать лет назад могло уничтожить как в переносном, так и в прямом смысле.

– Я всё понимаю, – устало проговорил генсек.

Полковник напомнила:

– И кстати, это не тот фюрер.

– Тот, не тот, какая разница, – Черненко капризно взмахнул рукой. – Все они, как ты сама говоришь, пришли к нам с тёмной стороны.

– Главное что мы с вами и вся наша страна выступаем на стороне Светлых сил. Россия во все времена была светочем в царстве тьмы, защитником и путеводной звездой для многих народов. Русские на генетическом уровне не приемлют зло и несправедливость, проявляют удивительную стойкость, терпение и готовность пожертвовать собою ради правого дела.

– Хорошо сказала. Я вот тоже всю свою жизнь посвятил работе на благо нашего народа. Да ты и сама в курсе, какую грандиозную программу мы разработали для улучшения жизни советских людей и процветания страны.

Черненко замолчал, но затем неожиданно, словно только теперь открыв для себя страшную тайну, устремил подслеповатый взгляд в небо:

– Господи, неужели все наши усилия напрасны? Всё, за что мы боролись – всего лишь иллюзия?

Зварич уверенно возразила:

– Любые наши усилия не напрасны и каждое деяние принесёт плоды. Тот задел прочности, который мы заложили в Советский Союз, позволит нашей стране продержаться не один десяток трудных лет, пока Россия снова не станет великой державой.

Как ребёнок с долей наивности в голосе, Черненко спросил:

– Так коммунизм всё-таки победит?

– Победит, но не в том виде, как его рисуют сейчас. Сначала должен измениться человек, а затем уже строй, а иначе мы снова зайдём в тупик.

– Должен признать, за все годы советской власти мы так и не смогли воспитать настоящего советского человека. Да и Запад нам этого не позволил. Даже у Сталина не вышло отгородить нашу страну железным занавесом от «серых» и «тёмных». А Защитники эти… – Черненко лишь отмахнулся: – Толку от них никакого.

– Вот с этим позвольте с вами не согласиться. Защитники стоят на страже планеты со времён межгалактической бойни. Вспомните, сколько раз за последние пять тысяч лет «серые» нас практически обнуляли, перекрывая доступ к знаниям предков. Но Защитники снова и снова помогали человечеству подняться из пепла. Правда сейчас мы находимся лишь на первой ступени познания мира и даже не представляем, какими фантастическими возможностями обладали древние цивилизации.

– Да-да, приходится всё начинать сначала, – Черненко по-стариковски вздохнул, но сейчас его куда больше волновали насущные вопросы. Возвращаясь к больной теме о преемнике, он неуверенно спросил: – Тогда может быть Гришин?

В свое время Первый секретарь Московского горкома партии Виктор Гришин считался потенциальным кандидатом на замену Брежнева и Андропова, так как среди московских руководителей имел самый большой стаж членства в Политбюро.

– Возможно и Гришин, – согласилась Зварич, хотя на тот момент уже знала, кто из членов Политбюро придет к власти в марте следующего года.

Несмотря на расплывчатый ответ, Черненко ухватился за нового кандидата. Вскоре после смерти Устинова он окончательно охладеет к Горбачёву и начнёт действовать в интересах Гришина. 24 февраля 1985 года будут назначены выборы в Верховный Совет Российской федерации. Как обычно Черненко выдвинут по одному из округов Москвы, но к этому времени сам он уже будет находиться в кремлевской больнице. Политбюро решит, что на встрече с избирателями речь кандидата зачитает Горбачёв, однако накануне вечером Черненко позвонит Гришину и скажет, что речь должен зачитать лидер Москвы. Это будет сигналом для всего Политбюро, и 28 февраля Гришин прямо в кремлевской больнице вручит еле живому Черненко депутатский мандат. Сюжет об этом покажут в программе «Время», и это наглядно продемонстрирует, кто теперь является самым близким человеком к смертельно больному вождю, а значит и к трону.

Подобное представление станет еще одним щелчком по Горбачёву и его команде и лишь ускорит дальнейшие события. В итоге, как и остальные благие намерения Черненко, инициатива с Гришиным канет в лету вместе с кончиной генсека.

Но всё это случится через три месяца, а сейчас еще живой Черненко наконец-то задал вопрос, на который решился только теперь:

– Раз уж мы больше не увидимся, скажи старику по секрету, Юрий не оставлял тебе никаких материалов по своим исследованиям в области мировой и российской истории?

– Нет, – твердо ответила полковник и сразу спросила: – Прошу прощения, Константин Устинович, а откуда вам известно о его исследованиях?

– Он сказал мне об этом незадолго до смерти. Меня самого тогда удивила его откровенность, – и словно оправдываясь, Черненко быстро добавил: – Но я никому не говорил, только тебе.

– Вы общались с ним в то время, когда Юрий Владимирович уже был прикован к постели?

– Да. Думаешь, нас слушали?

– Это уже неважно. Я была в курсе его планов написать большой научный труд с использованием документов из секретного архива Партии и даже помогала ему с периодом времени от династии Рюрика до последнего русского императора.

– И..?

– Эта была бы настоящая бомба, способная изменить всю академическую историю. На такое не решился даже Сталин, но Юрий Владимирович был готов к этому шагу. Все рукописи он держал у себя, но после его смерти они бесследно исчезли. Мы часто беседовали с ним на исторические темы. Во время гипноза я проводила его через пространство и время для уточнения некоторых спорных моментов и восстановления пробелов в мировой истории.

– Например?

– Примеры можно перечислять до бесконечности. Вы же сами знаете, на чём построена официальная история. Правду можно найти лишь в мифах, сказаниях и легендах, но её еще нужно грамотно извлечь и осмыслить.

Черненко пристально взглянул на женщину и спросил:

– А разве во время сеансов ты сама не можешь видеть прошлое?

– Я обладаю даром предвидения, но прошлое закрыто для меня.

– Тогда почему Андропов привлёк именно тебя? Ведь у нас есть и другие специалисты в этой области.

– Он доверял мне и не доверял остальным. Кроме того, он желал видеть прошлое собственными глазами, и я давала ему такую возможность.

– Как думаешь, исчезновение его личного архива как-то связано с тем миром, куда ты уходишь? Или это дело рук уже наших земных спецслужб?

– Об этом я могу только догадываться. Но я не меньше вас желаю знать, кто завладел архивом.

– Ты девочка умная, уверен, рано или поздно всё узнаешь.

Они еще около часа гуляли по парку, обсуждая разного рода вопросы, которые по характеру их деятельности переплелись настолько, что невозможно было отделить личное от государственного.

[1] Маршал Устинов скончается через две недели после встречи Черненко и Зварич, а именно 20 декабря 1984 года.

[2] «Бульдог» – с 1957 года негласная кличка А.А. Громыко. Именно так его охарактеризовал Д.Т. Шепилов в разговоре с Н.С. Хрущёвым, когда представлял кандидатов на освободившийся пост Министра иностранных дел.

[3] «Меченый» – одна из кличек М.С. Горбачёва.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ.

Чтобы беспрепятственно пересечь границу СССР и при этом не оказаться под колпаком КГБ, Юрий Зотов рассматривал два основных варианта – туристическая поездка или услуги контрабандистов. Оба варианта были сопряжены с определенным риском. В первом случае хоть и маловероятно, но французская визовая служба могла заинтересоваться двумя молодыми людьми и сообщить о них в контрразведку. Передадут ли французы эту информацию в Лэнгли или начнут разрабатывать фигурантов собственными силами – это уже второй вопрос. Но наверняка у ЦРУ имелись осведомители во французских силовых структурах и визовой службе, а значит, американцы вполне могли перехватить инициативу. Но даже если произойдет чудо и двое иностранных туристов удачно пересекут границу, то, как только они отстанут от своей группы и будет объявлен розыск – это станет сигналом для КГБ о возможном возвращении «предателей» на родину. А Зотов не понаслышке знал, как при необходимости умеют искать врагов народа его товарищи по оружию.

С контрабандистами тоже не всё обстояло так гладко, как хотелось бы. Для общения с ними нужны были определенные связи, которых ни у Зотова, ни тем более у Киселёвой не было. Также не было гарантий, что взамен на дополнительные преференции своему преступному бизнесу контрабандисты не станут сообщать властям о двух странных перебежчиках, которые почему-то бегут в обратном направлении, в то время как все остальные «нормальные граждане» пытаются пробиться через «железный занавес» на Запад и покинуть коммунистический рай.

На крайний случай имелся и третий вариант – перейти границу исключительно собственными силами. Но учитывая профессионализм советских пограничников, этот вариант являлся самым опасным. Если бы Зотов был один, он бы рискнул, но теперь рядом находилась Катя, за которую он отвечал перед богом и людьми.

После обсуждения в семейном кругу всех плюсов и минусов молодые супруги отдали предпочтение туристической поездке в СССР.

Чтобы не вызвать подозрений и получить визу, а процесс оформления был не столь быстрый как в наши дни, Зотову и Киселёвой – по паспорту супругам Оффенбах, пришлось временно вести оседлый образ жизни. Выбрали один из старых кварталов Парижа, где в качестве коренных жителей выступали граждане преимущественно пожилого возраста. Как правило, жилье у них снимали студенты и молодые семьи, что вполне устраивало чету Оффенбахов и не выделяло их из основной массы соседей.

Учитывая полученное на родине образование – предмет «психология» изучали оба супруга, но с разными целями, они купили на «черном рынке» дипломы престижных медицинских вузов и открыли частную практику семейных психологов. Вскоре появилась и своя «паства», состоящая в основном из молодых мамаш, полюбивших ходить на сеансы к Екатерине, и женщин кому за сорок, предпочитающих сеансы психологической адаптации с Зотовым. Приятный акцент обоих «докторов» еще больше усиливал доверие к ним со стороны пациентов. Оставалось дождаться открытия визы, и чтобы бдительные пограничники с обеих сторон так же не заподозрили подвоха.

Оберегая чувства друг друга, супруги старались говорить о похищенном у них ребенке лишь при необходимости. Зотову хотелось верить в удачу, и в тоже время он не особо настраивал себя на удачный исход поисков, так как понимал, что скудная информация майора Корнеева могла оказаться очередным блефом Лубянки. Что же касалось Кати, то сердце матери настоятельно говорило ей, что ребенок жив и здоров, а потому она уверенно шла к заветной цели.

Поужинав в небольшом ресторанчике на берегу Сены, супруги прогулочным шагом направились вдоль набережной к своему кварталу. Зотов полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух и тут же поделился своими впечатлениями:

– Уже середина декабря, а у этих лягушатников тепло как у нас в сентябре во время «бабьего лета».

– Зажрались буржуи, – согласилась Катя и тихо засмеялась.

– Во-во! – подхватил Зотов. – Собрать бы их всех на один пароход, да к нам в Магадан.

– Да пусть себе живут, – молодая женщина миролюбиво отмахнулась и устремила взор на торчащую из-за домов Эйфелеву башню.

Теплый вечер, вкусный ужин под бутылочку хорошего вина и романтическая обстановка навеяли воспоминания о родине. Но по мере воспоминаний в голове начали крутиться и другие мысли философского характера. Прервав уютное молчание, Катя неожиданно сказала:

– Ты знаешь, я всю свою жизнь куда-то бежала, чего-то добивалась, о чем-то спорила и что-то доказывала. Сначала школа, потом институт, кафедра и лаборатория, мне некогда было остановиться и осмотреться. И только здесь я наконец-то смогла спокойно задуматься: кто я на самом деле, зачем я здесь, для чего всё это?

– Так-так, – прищурился Зотов, – я всегда подозревал, что все вредные мысли рождаются от праздности. Нам надо увеличить часы приема французских граждан.

– Я серьезно.

– И я не шучу. Ты целый год провела взаперти. Разве там у тебя не было времени на самоанализ?

– Там я была беременна, и все мои мысли были о ребенке.

– Извини, – он обнял её за плечи. – Еще в восьмом классе моя будущая начальница объяснила мне некоторые вещи о нашем мироустройстве, которые я начал понимать лишь спустя определённое время.

Катя с удивлением спросила:

– Ты знал свою Зварич еще со школы?

– Тогда она носила другую фамилию и проводила в нашем городе сверхсекретную операцию. Потом как-нибудь расскажу.

– И что же ты начал понимать?

– Например, как дьявол заключает договор с людьми.

Катя с явным беспокойством, а не заболел ли он, покосилась на мужа:

– И как?

– Не волнуйся, не так как мы это видели в голливудских фильмах. Дьявол, как и бог, живёт внутри каждого из нас и когда перед нами встаёт выбор, например, отнести найденный кошелёк в милицию или забрать себе, фактически мы принимаем решение с кем заключить договор – с дьяволом или богом.

– А по-моему с богом никаких договоров заключать не надо, если все мы рабы божьи.

– Это нашим прадедам церковь вдалбливала, что они рабы. А возможно наш бог всепрощающий и принимающий нас такими, какие мы есть. Хотя, на том свете бюрократии должно быть не меньше нашего и везде требуется закорючка.

– Слушай, Зотов, а ты точно учился в КГБ, а не в семинарии?

Юрий улыбнулся:

– Все лучшие семинаристы проходят начальное обучение в КГБ и наоборот.

– Кагэбэшник-семинарист это еще хуже.

– Вообще-то я прирождённый атеист, а рассуждения о боге мне видимо от прадеда достались. Он был не только директором гимназии, а еще и священнослужителем и имел свой приход.

– То-то я смотрю, тебя хлебом не корми, дай какие-нибудь проповеди почитать, – она взяла мужа под руку и доверительно прижалась плечом.

Почувствовав поддержку любимой женщины, Зотов продолжил:

– И кстати, судя по рассказам моей бабки, прадед тоже считал, что все люди на нашей планете делятся на светлых и тёмных в зависимости от того, с какой стороны потустороннего мира они приходят на землю. И у каждого свои цели и задачи.

– А если окажется что я, к примеру, «тёмная», а ты «светлый», значит, между нами будет постоянная война? Или супруги подбираются по принципу «муж и жена – одна сатана»?

– От кого-то я этот вопрос уже слышал.

– От кого? – навострилась Катя.

– Не помню, – соврал Зотов, хотя вспомнил, что такой же вопрос ему задала его любимая девочка еще в восьмом классе. – Я думаю, может быть по-разному. Вот мы с тобой живем дружно?

– Дружно.

– Любим друг друга, уважаем, заботимся…

– Любим и заботимся…

– Значит, мы оба светлые.

– А почему именно светлые, а не тёмные?

– А разве у тебя много чёрных мыслей в голове? Ты хочешь кого-то унизить, поработить, убить или украсть или просто сделать кому-то плохо?

– Нет, я всех люблю, и если вижу, что кому-то плохо, то испытываю жалость.

– А желание помочь?

Катя задумалась и затем четко ответила:

– Ты знаешь, я всегда старалась придерживаться правила не помогать, если тебя об этом не просят. Как говорила моя бабушка – благими намерениями дорога в ад вымощена.

– Вот видишь, значит, ты светлая. А теперь вспомни вчерашнюю пару в супермаркете.

– Фу, это было так некрасиво!

Вчера вечером после прогулки супруги зашли в супермаркет за продуктами и стали свидетелями одной малоприятной сцены. Средних лет женщин взяла с полки йогурт, но сопровождавший её мужчина, видимо муж, приказным тоном заставил поставить баночку на место, мотивировав это тем, что женщина еще не доела свой вчерашний йогурт, ожидающий её дома в холодильнике. Дама попыталась оправдаться, мол, вчера она ела банановый, а сегодня хочет клубничный, на что муж со славами: «а не много ли ты ешь, дорогая» быстро увел её от полки с продуктами.

Когда французская пара отошла от прилавка, Зотов взял сразу три йогурта: банановый, клубничный и малиновый и протянул Кате. Она поцеловала мужа в щеку и взяла только клубничный.

Напомнив о событиях в супермаркете, Зотов спросил:

– Как думаешь, кто из них тёмный, а кто светлый?

Катя не раздумывая ответила:

– Конечно, мужик тёмный!

– А вот и не факт, хотя в данном случае я с тобою согласен.

– Поясни.

– Человеку не дано понять божий промысел, и зачастую то, что мы принимаем за ужас ужасный в итоге идет нам во благо. Представь, что эта женщина чем-то больна и у неё противопоказания к йогурту. Но ты же сама знаешь, что если нельзя, но очень хочется, то можно, и муж, который в действительности души не чает в своей жене, разрешает ей съедать по одной порции в день. Поэтому когда жена потянулась за добавкой, то естественно он отказал. Другое дело, что сделать это нужно было в более вежливой форме.

Катя уже знала о способностях Зотова приводить кучу оправданий даже самым негативным вещам, и всё же не выдержала:

– Вот, значит, как ты ловко вывернул ваш мужской шовинизм – заботой о женщинах.

– Я ничего не выворачивал, а просто показал тебе, насколько разнообразными могут быть причинно-следственные связи. Хорошо, приведу другой пример – война. Без сомнения любая война это страшное зло. Но именно во время войны наши души проверяются на стойкость, выносливость, веру в добро и справедливость, неприятие тех мерзостей, что пытаются насадить нам тёмные силы. Любая война – это очищение для одних, и тяжкий грех для других, и только сам человек способен сделать выбор, по какой дороге ему пойти – дорогой очищения или дорогой греха. Думаю, война это тоже божий промысел и на том свете зачтется каждому по делам его.

– Ну, ты загнул! Наверно те, кто развязывает войны, тоже пытаются прикрыться божьим промыслом типа крестовых походов. Но по моему разумению такие нелюди думают лишь о наживе, контроле над ресурсами и неограниченной власти.

– Согласен, войны задумывают банкиры, развязывают политики и осуществляют генералы. А я тебе говорю о солдатах и вопрос не в том, что они убивают, а в том, как и для чего они это делают. Если солдат убил противника в бою, где у каждого шансы пятьдесят на пятьдесят и при этом не зверствовал, не издевался над пленными, не насиловал и не грабил мирных жителей, то на какой бы стороне он не воевал – этот солдат всегда попадёт в рай. Но если он служил карателем, палачом, убивал ради наживы или просто потому, что ему это нравится, то таким дорога в кромешный ад.

– Тебе не кажется, что мы как-то очень быстро переключились с йогурта на войну?

– Действительно, давай поговорим о любви. Смотри, какой вечер чудесный!

За разговорами супруги подошли к своему дому. Небольшую уютную квартирку сняли на третьем последнем этаже с собственным выходом на крышу, по которой можно было незаметно перейти на крышу соседнего дома, затем следующего, и так добраться до конца квартала. Этот немаловажный фактор и лег в основу выбора именно этой квартиры.

За полгода спокойной и беззаботной жизни заграницей бдительность Зотова слегка притупилась, а потому он не заметил идущего следом неприметного господина. Проводив молодых людей до дома, господин подождал, пока в окошках третьего этажа загорится свет, и сел в подъехавшую за ним машину.

* * *

Старые друзья и бывшие любовники договорились встретиться на конспиративной квартире Дружинина. На этот раз инициатором выступила Зварич. Мужчина пришел на встречу за полчаса до назначенного времени, с цветами, шампанским и закуской.

Точно в назначенный час раздался звонок в дверь. Алексей прошел в прихожую, взглянул в глазок и щелкнул замком.

– Здравствуй, проходи, – он помог женщине снять верхнюю одежду и пригласил в комнату.

– У нас праздник? – спросила Валерия Михайловна, окинув взглядом сервированный стол.

– Встреча с тобой для меня всегда праздник!

– Подлиза.

Полковник согласно кивнул и торжественно продекламировал:

– И пусть я буду подхалимом, и пусть подлиза я опять, но перед женщиной такою, конечно, мне не устоять!

Пробка с хлопком вылетела из бутылки и символично упала на импортный диван.

– Что-то я не припомню, чтобы в молодости ты увлекался поэзией.

– Взрослею, – Дружинин наполнил фужеры. – За тебя!

– За нас! – поправила Зварич.

Сделав пару глотков, полковник ГРУ вопросительно уставился на полковника КГБ. Как и положено даме из приличного общества, Валерия Михайловна выдержала паузу и затем негромко, но твердо сказала:

– Я скоро уезжаю, и у меня билет в один конец.

– Даже так, – Алексей неотрывно смотрел на любимую, которая навсегда завладела его сердцем еще со времен их совместной учёбы в институте. – Ты сейчас говоришь как женщина, как разведчица или как провидица?

– И то и другое и третье. Как разведчица я пригласила тебя попросить об услуге.

– Я весь внимание.

– Помнишь двух моих агентов «Студента» и «Малютку»?

– Конечно, помню. Они нашлись?

– Они и не терялись, – ответила Зварич и не без гордости добавила: – Во всяком случае, для меня. В настоящее время они готовятся вернуться в Союз по туристической путевке, но я вижу, что переход будет неудачным. Надеюсь, у тебя найдется для них коридор?

– Разумеется.

– Вот и хорошо. Я бы и сама им помогла, но времени нет. Инструкции как найти ребят в этом конверте, – Валерия Михайловна вынула из дамской сумочки обычный почтовый конверт и передала полковнику.

– Ты пришла только за этим?

– А вот это уже вторая часть нашей встречи. У нас только одна бутылка шампанского?

– Конечно, нет. Ты всегда любила пошалить и выпивала минимум полторы бутылки.

– Это под хорошую закуску, – улыбнулась Зварич. – И в приятной компании.

– Да не вопрос!

Дружинин прошел на кухню за второй бутылкой. Когда вернулся, спросил:

– В какой роли ты теперь?

– Провидицы, а если быть точным, то в качестве твоего оберега.

Алексей наполнил фужеры и произнес очередной тост:

– Земля круглая, поэтому пусть твой билет в один конец вернёт тебя обратно во всех твоих ипостасях.

По чуть-чуть отпивая шампанское, Зварич приступила ко второй части рандеву:

– В конверте кроме инструкции лежит еще один примечательный документ. Ознакомься.

Дружинин вынул из конверта сложенные вдвое листы машинописного текста и углубился в чтение. Дочитав до конца, неопределенно пожал плечами:

– Это выдержки из очередного научно-фантастического романа?

– Не угадал. Это окружающая нас реальность, увидеть которую даровано не каждому.

После многозначительной паузы, во время которой Алексей смотрел на женщину, как доктор на пациента, он медленно произнес:

– Если бы я знал тебя чуть хуже, то посоветовал бы обратиться к психиатру. Но сейчас получается, что я тебя вообще не знаю.

– Предлагаю ликвидировать этот пробел, – Зварич таинственно блеснула глазами.

Будучи далеко не рядовым офицером военной разведки, Дружинин владел определенной секретной информацией, связанной как с НЛО, так и с артефактами земного происхождения, но как советский офицер, коммунист и материалист он всегда считал большую их часть либо народным фольклором, либо порождением больного разума. И вот теперь любимая женщина, она же полковник КГБ, на полном серьезе утверждает о вещах, о которых сам Алексей предпочитал не зацикливаться. И что самое примечательное – у него не было ни малейших оснований не доверять её словам.

– Чёрт! – выругался полковник, наконец-то дав волю чувствам. – Лера, ты понимаешь, что сейчас со мной делаешь? Я всегда считал эти россказни не более чем бредом сумасшедших. И вот по иронии судьбы об этом рассказываешь именно ты.

– Надеюсь, мне-то ты веришь?

– Тебе верю, – Дружинин пристально взглянул на женщину: – Скажи, ты с ними уже общалась?

– Нет, но в скором времени предстоит.

– Именно поэтому у тебя билет в один конец?

– Да.

Как профессиональный разведчик Алексей был приучен прятать свои истинные эмоции за разными масками, но сегодня хотел быть самим собою.

– Руководство страны знает?

– Они многое знают, но и у них не ко всему есть право доступа. Существует особый режим секретности даже для генсека.

– А у тебя, значит, доступ есть?

– Я тоже знаю только то, что должна знать.

– Я так понимаю, мне больше положенного ты не расскажешь.

– Остальная информация будет поступать к тебе по мере необходимости.

– От кого?

Женщина мягко улыбнулась:

– От твоего ангела-хранителя.

Дружинин залпом допил шампанское и принес из кухни третью бутылку. После довольно продолжительного молчания спросил:

– Почему эти документы ты показала мне только сегодня? Очередной тест на психологическую устойчивость?

– Нет, в твоей устойчивости я никогда не сомневалась. В скором времени ты можешь оказаться в ситуации, когда полученные сегодня знания помогут тебе принять верное решение.

– Я окажусь или только могу оказаться в этой ситуации?

– Ты один из немногих, чьё будущее я вижу не полностью. Ты словно книга, написанная через страницу, и судьба дает тебе шанс самому заполнить недостающие листы.

– Приятно слышать, что у меня всё-таки есть право выбора.

– Но не во всём.

Дружинин усмехнулся:

– Спасибо, ты умеешь кинуть ложку дегтя в бочку с мёдом.

– Я тоже тебя люблю.

– Ты мне напомнила теорию, по которой все люди делятся на три типа. Первые – это фактически программируемые биороботы, существующие по четко прописанному сценарию. Вторые живут по принципу спортивного ориентирования, где между контрольными точками беги, как получится, но к своей ключевой будь любезен прибежать в любом случае. И третий тип – это люди свободного выбора, которым позволено самим писать и переписывать свою судьбу. Но таких меньшинство.

– Могу добавить, что это меньшинство обладает наивысшей духовной силой и пониманием того, каким должен быть человек по замыслу нашего Создателя.

– Извини, но про Создателя давай опустим. Сегодня мне уже достаточно информации.

– Ты же разведчик, – шутливо укорила Зварич, – а для разведчика много информации не бывает.

Алексей с нескрываемой грустью от скорой разлуки с любимой женщиной посмотрел на Леру, пересел из кресла к ней на диван и с хлопком открыл последнюю бутылку:

– Я внимательно выслушал тебя как разведчицу и провидицу, а теперь хочу пообщаться просто с очаровательной женщиной…

2

В отличие от Москвы, температура воздуха и воды в Сиднее радовала своим теплом жителей и гостей города. Полномочный представитель от Ордена сэр Джордж Харрингтон взмахнул клюшкой и отправил мяч точно в лунку. Самодовольно улыбнувшись, он обернулся к партнеру по игре и, явно подразумевая вовсе не игру в гольф, вежливо предложил:

– Ваш ход, господин Геращенко.

Полномочный представитель от ЦК Партии отвесил дипломатичный поклон и улыбнулся:

– К сожалению, в моей стране эта игра не пользуется популярностью. У нас такие луга предпочитают засеивать капустой и картошкой. Но я не сдаюсь и предлагаю мачт-реванш в домино.

– Забить вашего «козла»?

– О-о, вы знакомы с нашими «козлами»? – поддержал Геращенко шутку, а точнее тот тайный смысл, что был сокрыт в словах собеседника. – В таком случае наши переговоры выйдут на новый уровень.

– Несомненно.

Полномочные представители закончили игру в гольф, сели в электрокар и поехали в сторону кафе. Продолжая разговор, Геращенко спросил:

– Так что мне ответить моему руководству?

– Ответьте, что мы против насилия. Будет большой ошибкой, если ваш оппонент станет невинно убиенным мучеником. Власть должна перейти исключительно демократическим путем, и обыграна таким образом, чтобы ни у кого не возникло ни малейших оснований обвинить вашего ставленника в узурпаторстве. В конце концов, возьмите пример с покойного Андропова. Два года назад он как по нотам разыграл своё восшествие на трон.

– К сожалению это не наш случай. Оппонент слишком силен, а у нас мало времени.

– Ситуации создают императоры, а разруливают герои. Но вы же не хотите нашего прямого вмешательства?

– Да мы-то хотим, но народ не поймет.

– Вы до сих пор оглядываетесь на народ? – искренне удивился сэр Джордж.

– Приходится. У нас пока еще социальное государство. Но мы не стоим на месте – воспитание молодежи наша приоритетная задача.

Электрокар подкатил к зданию спортивного комплекса, где на первом этаже располагалось кафе для членов клуба. Подходя к дверям, Харрингтон негромко спросил:

– Вам знакома некая Зварич Валерия Михайловна, полковник КГБ?

– Лично мы незнакомы. Знаю только, что она резко пошла в гору при Андропове, и продолжает оставаться «личным звездочётом» при Черненко. А почему вы спросили?

– Её избрали в Совет.

Лицо Геращенко заметно вытянулось:

– Вы шутите? Почему Смотрители допустили это? Она же из этих…

– Вот и нам хотелось бы знать, почему.

* * *

Начальник 9-го управления и будущий участник ГКЧП генерал-лейтенант Плеханов неторопливым шагом уверенного в себе человека вошел в кабинет Чебрикова:

– Добрый день, Виктор Михайлович! Разрешите?

– Добрый день, Юрий Сергеевич! Проходи, присаживайся. Чем обрадуешь?

Плеханов вынул из папки стенограмму записей разговоров, сделанных на квартире супругов Горбачёвых. Особо интересные моменты были подчеркнуты красным карандашом. Внимательно прочитав стенограммы, Чебриков спросил:

– Надеюсь, все записи в единственном экземпляре?

– Так точно.

– Прикажи опечатать и доставить мне лично. Наблюдение за супругами продолжать.

Когда после обсуждения насущных вопросов Чебриков остался один в кабинете, он перевел задумчивый взгляд на портрет Дзержинского на стене. «Железный Феликс» смотрел умным, спокойным взглядом истинного коммуниста. Как бы он поступил в данной ситуации – приказал расстрелять фигуранта или использовать в дальнейшем? Но если использовать, то почву для этого необходимо готовить уже теперь.

– Готовь сани летом, а телегу зимой, – пробубнил Виктор Михайлович народную мудрость, нажал на кнопку селектора и приказал соединить с Председателем Совета министров.

– Добрый день Виктор! Слушаю тебя, – раздался на том конце провода спокойный голос Тихонова.

– Добрый день, Николай Александрович! Если мне не изменяет память, на март месяц запланирован визит нашей делегации в США. Предлагаю включить в её состав товарища Щербицкого. Есть мнение, что для него будет крайне полезным ознакомиться с передовыми методами хозяйствования наших заокеанских партнеров.

– Не возражаю. Напомни мне на ближайшем заседании Политбюро.

Тихонов мало интересовался политическими вопросами, был чуждым интриг, безупречно честным, в меру прямолинейным, но осторожным. Но не был он и бессловесным исполнителем высшей воли и в частности не стеснялся открыто критиковать руководство и товарищей по Партии. Учитывая его вес в Политбюро, крайне важно было заручиться поддержкой столь уважаемого партийца.

* * *

Предъявив спецпропуск, Зварич прошла усиленный пост охраны и в сопровождении дежурного офицера спустилась в «Метро-2». Она покидала столицу налегке, так как полномочным представителям её уровня запрещалось брать с собой вещи, документы и даже фотографии родных и близких. Всем необходимым для работы её должны были обеспечить на новом месте службы.

На станции их ждал вагон-локомотив и как только пассажиры прошли в салон, поезд мягко тронулся. Ехали около десяти минут и за это время проскочили две пустующие станции. Наконец остановились на простеньком с виду перроне без «сталинского ампира», но полностью облицованного розовым мрамором.

Станция имела несколько выходов, плотно закрытых массивными металлическими дверьми. Сопровождающий офицер подвел женщину к дальнему выходу, справа от дверей открыл небольшой встроенный шкафчик и набрал цифровой код. Раздался приглушённый звук работающих моторов, и металлические двери медленно открылись, впуская в коридор, облицованный таким же розовым мрамором.

Коридор вывел к дежурному помещению с тремя офицерами охраны. Из мебели в комнате были только стол с электрическим чайником, небольшой холодильник, три стула и одна кровать – видимо дежурная смена заступала на сутки, и отдыхать разрешалось по очереди.

При виде людей с поверхности дежурные встали по стойке смирно и старший наряда доложил:

– Товарищ майор, за время нашего дежурства никаких происшествий не произошло. Старший наряда капитан Андреев.

– Вольно.

– Вольно, – повторил капитан для подчиненных.

– Всё по плану?

– Так точно, карета подана.

Майор обратился к Зварич:

– Сейчас вам откроют вторую дверь, и вы уже одна пройдете к посадочному модулю. Что делать дальше вы знаете.

– Спасибо, майор.

– Счастливого пути и как говорится – попутного ветра!

Дежурный офицер набрал очередной код, массивные двери медленно открылись, и полковник уверенно вошла в коридор, ведущий к монорельсовому туннелю.

«Карета» имела вытянутую каплеобразную форму серебристого цвета без видимых дверей и окон. Как только Зварич встала напротив капсулы перемещения, по правому борту появился тонкий луч света и сканировал женщину с головы до пят. Затем верхняя часть капсулы, напоминающая авиационный фонарь кабины истребителя, раздвинулась, обнажив салон с мягкими эргономичными креслами для двух пассажиров.

Прощаясь с этим миром Зварич не испытывала страха – страх зарождает неизвестность, а она знала свою судьбу. Была лишь грусть об уходящей навсегда жизни, какую она знала и любила. Теперь она понимала, что должен будет испытывать астронавт, согласившийся лететь к далеким звездам без права возвращения на Землю.

Как только фонарь закрылся над её головой, на передней панели загорелась красная лампочка с индикацией обратного отсчета. В течение пяти секунд капсулу окутало голубоватое свечение, и она исчезла из поля зрения, поделив жизнь женщины на «до» и «после»…

* * *

Раз в месяц Исламбек Теймуразович по кличке «Шах» приезжал к уважаемому мулле пообщаться на богословские темы. Но в этот раз в гостевой комнате, устланной персидскими коврами, кроме муллы присутствовал еще один человек в надвинутой на брови чалме и с густой бородой, за которой разглядеть очертания лица было практически невозможно.

– Ас-саляму аляйкум! – приветствовал Бек.

– Аляйкум ас-салям! – ответил незнакомец.

Мулла обратился к обоим гостям:

– Оставляю вас наедине, да сохранит вас Аллах.

Как только хозяин дома вышел из гостевой комнаты, незнакомец поздоровался еще раз, но уже на чистом русском:

– Ну, здравствуй, дорогой Бек! Извини, что пришлось вклиниться в твои богословские беседы, но время поджимает.

Только теперь по интонации голоса «Шах» узнал офицера ГРУ. Пряча свое истинное отношение к полковнику, он опустил колючий взгляд в пол и слащаво ответил:

– Приветствую тебя, уважаемый Алексей Николаевич. Что заставило тебя проделать столь долгий путь в наши забытые богом края?

– Не прибедняйся. Аллах любит твоих соплеменников, раз предоставил им такие плодородные земли и хороший климат. А приехать меня заставили обстоятельства, и надеюсь, ты не откажешь в помощи своему старому товарищу.

«А у меня есть выбор?» – мысленно усмехнулся Бек и вслух ответил:

– Я всегда рад оказать посильную помощь моим старым товарищам. Слушаю тебя, Алексей Николаевич.

– Из-за кордона в Союз необходимо переправить двух человек – мужчину и женщину. Их координаты получишь у моего связного, чуть позже он позвонит твоим людям в Москве. На всё время переброски тебе будет предоставлен зеленый коридор, но учти, повезешь оружие или наркотики, я тебя самолично пристрелю как собаку.

– Прости, дорогой Алексей Николаевич, а что же тогда везти? Как мне прикажешь окупить затраты на караван, если он пойдет порожняком? Или те двое так дорого стоят, что ты выделишь бедному Исламбеку хотя бы четверть их стоимости?

– Не наглей, – сухо посоветовал Дружинин. – Деньги есть, но не про твою честь. Я уверен, что то золото и алмазы, которые наверняка окажутся на спинах твоих ослов, с лихвой окупят все издержки.

– Ох, Алексей Николаевич, снова ты подставляешь бедного Бека под свой монастырь. Ты же знаешь, что меня пасут со всех сторон – и соседи твои, и американцы вокруг да около кругами ходят. Как в таких сложных условиях прикажешь соблюдать конспирацию?

– А кто тебе сказал о конспирации? Разумеется, лишний раз языком болтать не следует, а то не свои так чужие отрежут, но и Джеймса Бонда из себя корчить не советую. Запомни – ты всего лишь контрабандист в законе, и не более того.

Исламбек это понял еще несколько лет назад и не особо противился. В конце концов, на всё воля Аллаха.

* * *

В Париже, как и в остальном западном мире, начались рождественские каникулы. Воспользовавшись выходными днями, супруги Оффенбах решили встретить Новый 1985 год во французских Альпах, и уже предупредили хозяйку доходного дома о своём скором отъезде.

В ночь перед поездкой Зотов никак не мог уснуть, ворочался с боку на бок, чесался, возился, пытался применить навыки разведчика для быстрого отхода ко сну, но всё тщетно. Каждый раз, когда он уже начинал проваливаться в «зазеркалье», его словно кто-то дергал за руку, и Юрий снова открывал глаза. Наконец, чтобы не разбудить Катю он сел у окна и стал рассматривать праздничные гирлянды на улице.

Легковой «Рено» бесшумно подкатил к их дому. Водитель остался в салоне, двое пассажиров вышли из машины, осмотрели окна третьего этажа, но притаившегося за портьерой Зотова не заметили. Как только они зашли в подъезд, Юрий тенью проскользнул к комоду и достал пистолет с глушителем. Тихо ступая по ковровой дорожке, он приблизился к дверям и отчетливо услышал лёгкий скрип ступенек. Деревянная лестница и половицы были еще одним веским доводом выбрать квартиру именно в этом доме.

Двое незнакомцев остановились напротив дверей в квартиру супругов Оффенбах. В замке послышалось шуршание отмычкой. Сомнений не оставалось – вряд ли незваные гости пришли с добрыми намерениями пожелать спокойной ночи.

Своей планировкой и размерами парижская квартира напоминала советскую «хрущёвку», в которой Зотов жил вдвоем с матерью до своего поступления в институт КГБ. Юрий сделал два шага назад и спрятался за угол коридорчика, ведущего в кухню. Входная дверь тихо открылась, и по прихожей заскользил луч фонарика. Как только один из гостей ступил на порог, Зотов с позиции «приклонив колено» высунулся из-за угла и точным выстрелом в лоб уложил сначала первого, а затем двумя выстрелами в грудь и второго господина в штатском. Быстро затащив трупы в прихожую, Юрий проверил их документы, после чего вернулся к супружескому ложу и осторожно разбудил Катю:

– Малыш, просыпайся. В прихожей два трупа, так что быстро собираемся и уходим.

Молодая женщина поняла без лишних слов. Подобные ситуации Зотов уже отрабатывал с ней во время тренировок, поэтому она молча оделась и достала из шкафа небольшую дорожную сумку известной европейской фирмы, заранее собранную на случай экстренного ухода. Пока жена одевалась, Юрий вытащил из-под кровати саквояж с документами и деньгами.

– Готова?

Катя молча кивнула. Она вообще не любила лишних слов и в критических ситуациях вела себя спокойно, без паники, словно профессиональный спецназовец.

– Уходим поверху.

Супруги прошли на кухню и через окно вылезли на крышу. Черепица была хоть и старая, но крепкая, не продавливалась и не гремела. «Рено» продолжало стоять на месте, а из приоткрытого окошка струился сигаретный дым.

– Учитывая, сколько мы собирались, у нас минут десять форы, – прошептал Зотов. – Скоро водила может заподозрить неладное.

Супруги перебежками пробрались по крышам трех ближайших домов и спустились на тротуар по пожарной лестнице. Пройдя до конца улицы, поймали такси до центрального железнодорожного вокзала.

Психологически беглецы были готовы к экстремальным ситуациям, но всё же испытывали сильное волнение, что в прочем не отражалось на их внешнем виде. Разве что взгляды стали более решительными и расчётливо-холодными.

Маршруты эксфильтрации Зотов составил заранее с учетом расписаний всех видов наземного и воздушного транспорта. Например, если экстренный отход приходился на ночное время, то наиболее подходящим направлением была Португалия или Испания, если утром, то Италия или Германия, днём – Норвегия, Швеция. Но это в обычные дни. Во время Рождества и Нового года купить билеты в день отъезда было делом случая даже при условии, что супруги планировали пересекать границу по отдельности и разными видами транспорта.

На железнодорожный вокзал Юрий и Катя прибыли в половине пятого утра. Для изменения внешности проследовали к общественным туалетам.

– Жаль, Оффенбахи больше не пригодятся, я почти сроднился с ними, – попытался отшутиться Зотов. – Иди первая, я подстрахую.

Катя зашла в туалет, заперлась в кабинке и приступила к макияжу. С недавнего времени всё необходимое для изменения внешности находилось в дорожной сумке.

Через пятнадцать минут тревожного ожидания вместо жгучей брюнетки из туалета вышла очаровательная блондинка.

– Чего так долго? – пробурчал Зотов. – Я чуть не уснул.

– Я женщина, – парировала Катя и тихо добавила: – Я бы сейчас не отказалась от чашечки кофе с круассанами.

– Перекусишь в поезде. Жди, я быстро.

Повезло – для Кати нашелся один билет до Рима на поезд, идущий двенадцать часов. Перелёт из Парижа до Рима занимал два часа. Таким образом, учитывая расписание авиарейсов, наличие билетов, дорогу до аэропорта и время перед посадкой в самолет, Зотов должен был прилететь в столицу Италии ориентировочно за пять часов до приезда жены.

Удачно купив билет, беглецы не торопились выходить на перрон и ожидали отправление состава чуть в стороне. Катя спросила:

– Как думаешь, кто на нас вышел?

– По документам французские спецслужбы, но мне кажется это фальшивки. Даже в темноте у них были рожи техасских ковбоев.

– В темноте и котёнок кажется тигром.

– Считаешь, зря я их завалил?

– Ты мой защитник, тебе виднее.

– Трупы в нашей квартире это еще не самое неприятное. Похоже, наши визы в Союз накрылись, и теперь придется всё начинать с нуля.

Катя недовольно передернула плечами:

– Достала меня эта заграница. Ты не представляешь, как я хочу домой.

– Представляю. Мне тоже наша улица почти каждую ночь снится.

– Так может, хватит уже бегать? Заберем архив Гельмута и сдадимся в Советское посольство.

Зотов отрицательно покачал головой:

– Это не выход. Так мы и ребенка не найдем и на Колыме окажемся. Вот спроси у своего космоса, что он посоветует?

– Уже спрашивала, космос согласен с тобой, – Катя протяжно вздохнула и уставилась на табло расписания.

В динамиках приятный женский голос объявил о посадке в поезд Париж – Рим.

– Ну всё, пока-пока, – Зотов поцеловал жену в губы и легонько подтолкнул к выходу на перрон.

Проследив, чтобы Катя благополучно села в вагон и дождавшись оправления поезда, Юрий поймал такси и рванул в международный аэропорт Шарля де Голля. По плану, он должен был прилететь в Рим раньше Кати, проверить их конспиративную квартиру и встретить жену на вокзале. Правда сейчас у них были паспорта на разные фамилии и для всех остальных людей молодые итальянцы Габриэль Руссо и Лоренцо Риччи были незнакомы.

Учитывая предпраздничный ажиотаж, билет на самолет пришлось взять в бизнес-класс. Только в полёте Зотов позволил себе немного расслабиться и наконец-то в спокойной обстановке обдумать сложившуюся ситуацию.

А ситуация была критической, и Юрий уже пожалел о том, что принял решение пересекать границу СССР в качестве туристов. Оставался вариант с контрабандистами. Во время подготовки к прошлогодней летней практике Зотов запомнил несколько крупных европейских портов, откуда уходили суда в СССР, а значит, были и нелегальные каналы по доставке людей и грузов. Этими каналами активно пользовались спецслужбы разных стран, включая ЦРУ и родное КГБ. И вот тут уже начиналась рулетка по принципу – на кого нарвешься.

«Придётся рискнуть, – рассуждал Зотов, отпивая мелкими глотками принесенное стюардессой кофе. – Но для начала необходимо оторваться от волкодавов».

3

Патрульные полицейские Жан и Поль мирно отдыхали в салоне полицейской машины, припарковав её в тихом парижском переулке. Вызов по рации буквально вытащил обоих из радужных сновидений. Дежурный по участку сообщил о звонке бдительной старушки, которая якобы слышала, как в соседнюю квартиру крадучись проникли двое неизвестных, а затем раздались осторожные шаги по крыше. Учитывая возраст позвонившей, это могло быть сном или ночными галлюцинациями, но проверить необходимо.

– Поехали, – спросонья проворчал Жан и завел машину.

Перед домом по указанному адресу стояло «Рено». В салоне никого не было.

– Мотор еще теплый, – тихо сказал Поль, потрогав капот.

Не сговариваясь, оба полицейских вытащили из кобуры пистолеты и осторожно вошли в дом. Поднялись на третий этаж, выдав себя предательским скрипом ступенек. Дверь в указанную квартиру была не заперта. Жан аккуратно открыл её левой рукой и, держа оружие наготове, первым вошел в прихожую. Из темноты раздался чавкающий звук выстрела из пистолета с глушителем. Жан с пулей в груди завалился назад и невольно прикрыл товарища своим телом. Поль несколько раз выстрелил наугад, резко дернулся, словно от укуса шмеля и вслед за напарником медленно осел с пробитой шеей.

Из темноты держась за живот вышел водитель «Рено» с опущенным пистолетом в правой руке. Он был смертельно ранен и смог дойти лишь до лестницы. Там он опустился на колени и застыл в смертельном оскале, напугав бдительную старушку, наблюдавшую за происходящим из своей квартиры через узкую щель приоткрытой двери.

* * *

Не привлекая внимания редких прохожих, Дружинин профессионально осмотрелся и вошел в подъезд. Поднявшись на третий этаж, первое, что он увидел – опечатанную полицейской лентой дверь в квартиру фигурантов. Некоторое время полковник прислушивался к доносящейся из соседней квартиры негромкой музыке из радиоприемника. Выждав минуту, он позвонил в квартиру напротив. После третьего звонка дверь открыла морщинистая старуха лет девяносто и зашепелявила беззубым ртом:

– Что вам угодно мсье?

– Бонжур мадам, – Дружинин вежливо поклонился и предъявил удостоверение полицейского. – Инспектор Пьер де Леви.

Внимательно изучив документ, соседка доверительно сообщила:

– Я вам так скажу, господин инспектор, эти странные молодые люди любят в ночное время гулять по крышам. Нет-нет, они не лунатики и не «зелёные», а скорее извращенцы. Я так и сказала вашим коллегам час назад во время допроса.

– Мадам, наверняка это был не допрос, а снятие показаний.

– Может оно и так, но мне не понравилось лицо господина из жандармерии.

Мило улыбаясь привередливой старухе, Дружинин почти ласково попросил:

– Мадам, я инспектор по особо важным делам департамента государственной безопасности. Не могли бы вы уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени?

Старуха расплылась в ответной улыбке, но потом вдруг придирчиво посмотрела на полицейского и подозрительно буркнула:

– Откуда у мсье де Леви такое «южное» произношение? Насколько я помню, ваши далёкие предки родом из Нормандии.

Дружинин слегка опешил. Нарваться в Париже на старуху, знающую род де Леви был один шанс на миллион, и это могло поставить крест на его легенде.

– У мадам великолепная память. Мои предки действительно из Нормандии, но мои родители долгое время работали в Тунисе, где мне и суждено было родиться. Вскоре родители погибли от рук африканских бандитов, и я всю свою молодость провел в окружении берберов[4]. Затем пятнадцать лет службы в иностранном легионе.

– Тогда это многое объясняет, – старуха привычным движением руки поправила то, что еще осталось от некогда шикарных волос, и наконец-то представилась: – Мадам Вивьен к вашим услугам, мсье офицер.

Неожиданно для своего возраста она по-армейски лихо развернулась на сто восемьдесят градусов и поковыляла в комнату, помахивая над головой крючковатым пальцем в качестве приглашения в дом. Во время Второй мировой войны мадам Вивьен была активным участником французского сопротивления и была лично знакома с будущим президентом Франции маршалом де Голлем, о чем она не преминула рассказать Дружинину во время их беседы за чашечкой кофе.

* * *

Небольшую конспиративную квартиру на окраине Рима супругам оставил Джек, предупредив, чтобы пользовались исключительно в крайних случаях. Судя по трупам в Париже этот случай настал.

Катя благополучно доехала до столицы Италии, но из-за постоянного стресса выглядела устало. На перроне молодые люди лишь обменялись взглядами, из здания вокзала вышли порознь и уехали на разных такси. Через полчаса встретились в условленном месте.

– Привет! Как доехала? – Зотов обнял жену и поцеловал в губы.

– Всё нормально.

– Пограничники не беспокоили?

– Конечно, беспокоили, – Катя вяло улыбнулась: – Французы таращились на мою грудь, а итальянцы пялились на мои коленки.

– Досматривали?

– Нет, как такового досмотра не было, и при проверке документов я скромно сидела на своём месте. А у тебя как?

– Тоже всё путём. Квартира чистая, «секреты» на месте, движений по периметру не замечено, – Зотов взял у Кати дорожную сумку и повесил себе на плечо.

Взявшись за руки, супруги прогулочным шагом направились к старому городу. Во время поцелуев незаметно проверялись на предмет «наружки». На улице окончательно стемнело, и заморосил нудный дождик. Беглецы забежали в первое попавшееся кафе, заказали пиццу и удобно уселись за дальний столик. Катя грустно вздохнула:

– Хотели встретить Новый год во французских Альпах, а встретим в дождливом Риме.

– Сегодня еще только тридцатое декабря. Можем махнуть в итальянские Альпы.

– Опять дорога. Не хочу никуда ехать, – Катя устало сморщила носик.

Зотов положил свою ладонь на её руку и как можно спокойнее произнёс:

– Не хочу тебя расстраивать, но бегать нам придется еще долго.

– Подозреваю что так, – незаметно для окружающих молодая женщина поправила парик. – Меня начинает утомлять это бесконечное лицедейство.

– Еще позапрошлым летом вернувшись из Крыма, я убедился в правильности слов Уильяма нашего Шекспира.

– Это где весь мир – театр, в нём женщины, мужчины – все актёры?

– В оригинале звучит именно так, а в разведке тем более актуально.

– Не обращай внимания на мою хандру и поступай, как считаешь нужным.

– Предлагаю завтра поехать в Венецию.

Екатерина на минутку задумалась и согласилась на Венецию. В конце концов, когда еще случится такая оказия и случится ли вообще. Да и жить-то может, осталось до первого понедельника…

* * *

Начальник Второго главного управления КГБ СССР генерал-полковник Григоренко вошел в кабинет Председателя КГБ.

– Разрешите, Виктор Михайлович?

– Проходи, Григорий Федорович, присаживайся, докладывай.

– «Ведьма» исчезла, от слова «вообще». Домашние утверждают, что она уехала в продолжительную командировку, но куда и зачем не знают. Известными нам коридорами не воспользовалась. Возможно, ушла по каналам военной разведки.

– В настоящий момент она выполняет особо важное задание Партии и Правительства, – Чебриков снял очки и положил на стол. – Сказать большего не имею права.

А большего он и сам не знал. О неожиданной командировке полковника Зварич председателю КГБ сообщили на «малом» Политбюро, и сказал ему об этом не кто иной, как сам Черненко, практически шепнув на ухо. Пришлось молча проглотить информацию и стиснуть зубы. Зато теперь стало ясно наверняка, чьим интересам служит «Ведьма».

– У меня уже всё готово, – напомнил Григоренко. – Жду лишь вашего приказа.

– Приказа не будет. Что-то мне подсказывает, что мы нашу Зварич больше не увидим и не услышим.

– Если так, то, что делать с её группой?

– Группу решено оставить на общих основаниях. Всю информацию об их обучении приказываю изъять и сдать в архив с пометкой «бессрочно». Весною ребят выпустим и распределим по Управлениям.

– ПГУ так и не обнаружило «Студента», а он обладает информацией обо всех своих однокурсниках.

– Вот это и необходимо учесть при распределении молодых офицеров. У тебя всё?

– Так точно!

Чебриков снял телефонную трубку внутренней связи и вызвал начальника ПГУ. Генерал-полковник Крючков прибыл незамедлительно, словно ожидал под дверью.

– Разрешите, Виктор Михайлович?

– Проходи Владимир Александрович, присаживайся. Мы вот тут с Григорием Федоровичем обеспокоились судьбой двух наших агентов – «Студента» и «Малютки». Чем ты нас обрадуешь?

Крючков стрельнул глазами в сидящего напротив начальника второго Главного управления и перевел взгляд на председателя.

«Подложить свинью» коллеге из соседнего главка было делом обыденным, особенно когда у самого дела обстояли не лучшим образом, и нужно было показать, что у соседей еще хуже. Зачастую председатель КГБ выступал в роли арбитра, судьи, а то и вовсе разнимал «драчунов». Но гораздо чаще он сознательно сталкивал подчиненных лбами, дабы заставить их работать более продуктивно, ибо, как известно ничто так не способствует производительности труда, как здоровая конкуренция.

Деловито кашлянув, Крючков доложил:

– В поисках задействована вся наша западная резидентура. Вчера вечером из Парижа поступила информация об инциденте с агентами ЦРУ. Двое агентов были убиты молодой парой, по приметам схожей с нашими фигурантами. Третьего агента завалили приехавшие по вызову полицейские. Фигурантам удалось скрыться.

– Почему сразу не доложил?

– Виноват, сначала решил убедиться в наших предположениях и готовился доложить на вечернем совещании.

– Убедился?

– Информация в стадии проверки. По нашим данным поисками занимаются одновременно ЦРУ и Интерпол с привлечением местной полиции и спецслужб. На местах везде наши люди, так что всю оперативную информацию мы получаем практически одновременно с Лэнгли.

– Будет гораздо правильнее, если мы начнем получать информацию раньше наших заокеанских коллег.

– Мы над этим работаем.

– Хорошо, как только что-то проясниться, немедленно ко мне.

– Слушаюсь, – отчеканил начальник ПГУ и не замедлил отыграться на коллеге: – Есть информация, что эти невозвращенцы всё-таки планируют вернуться в страну, но инкогнито, а это уже прерогатива второго Главного управления.

Получив от Крючкова «ответку», Григоренко доложил председателю:

– Виктор Михайлович, у нас пока нет таких данных, но смею вас заверить, что контрразведка твёрдо стоит на страже интересов Родины, Партии и народа и обезвредит любого изменника и врага, рискнувшего проникнуть на территорию нашей страны.

– По «Шаху» есть информация? – сухо спросил Чебриков, задумчиво глядя на дверь, словно игнорируя двух сидящих перед ним генералов.

– Так точно, поступила сегодня утром от нашего агента в Иране. Как и Владимир Александрович, я планировал доложить на вечернем совещании.

– Докладывай сейчас.

– «Шах» намерен по своему коридору переправить на нашу территорию двух нелегалов – мужчину и женщину. Кто такие пока не установлено, но достоверно известно, что операцию курирует Генштаб.

Чебриков пожал плечами:

– Видимо военная разведка возвращает своих агентов. Им не впервой использовать каналы контрабандистов.

– Возможно своих, а возможно и наших.

Председатель перевел мрачный взгляд на подчиненного:

– Ты хочешь сказать, что эти двое и есть «Студент» и «Малютка»?

– Полагаю принять это за рабочую версию. В Алжире мы увели их у «соседей» из-под самого носа, а значит, Генштаб вполне мог организовать поиски своими силами и найти этих голубчиков раньше нас.

– Что ж, вполне возможно. Вечером доложишь, кто конкретно из «соседей» курирует «Шаха».

– Слушаюсь.

– Что еще?

– Пока ничего.

– Тогда у меня к вам, товарищи офицеры, будет пара слов на дорожку. Почему, каждый раз во время докладов вы упорно называете Зотова и Киселёву изменниками? Да, они сыграли не по сценарию, но разве это их вина? Разве это не мы допустили промашку и не сумели просчитать ряд важных моментов? Да, они не вышли на контакт, пытаясь уйти от преследований ЦРУ и МИ-6. Да, они залегли в Европе, а может уже и в Африке или в Азии, но кто в этом виноват? Вы оба готовили эту операцию, а теперь пытаетесь навесить всех собак на двух дилетантов, один из которых еще даже погоны не получил, а вторую вы сами отстранили от научной работы и упекли в психушку.

Григоренко пожал плечами:

– Прошу прощения, Виктор Михайлович, но каждый из нас готовил только свою часть операции. Общее руководство осуществляли не мы.

– Ах вот, оказывается, что вас заело – не вы осуществляли! – Чебриков окончательно сдвинул брови к переносице, что не предвещало ничего хорошего. – И агенты эти тоже видимо не ваши, ваши не предают, а вот чужие сплошь и рядом. Так прикажете понимать?!

– Мы лишь делаем свою работу.

– Да пока не слишком эффективно делаете, если двое малолеток умудряются до сих пор водить вас за нос!

– Им помогают, – подал голос Крючков. – У нас есть все основания подозревать «соседей» и полковника Зварич. Она лично готовила Зотова и руководила операцией в целом.

Невольно Крючков наступил на больную мозоль самого Чебрикова. Не скрывая раздражение, председатель спросил:

– У вас имеются доказательства её двойной игры?

– Прямых доказательств пока нет, только косвенные.

– Вот когда вы мне представите неопровержимые доказательства измены Зотова и Киселёвой под руководством Зварич и патронажем ГРУ, вот тогда и подумаем, что с этим делать. Или вы считаете, что только вы одни денно и нощно трудитесь на защите интересов Партии?

– Никак нет!

– Тогда найдите беглецов и выясните, в какой игре они замешаны, и если это не их личная импровизация, то под чью дудку они пляшут.

– Так точно! – почти хором ответили генералы.

– Свободны.

Когда подчиненные подошли к выходу, Чебриков окликнул начальника ПГУ:

– Владимир Александрович, задержись.

Крючков вернулся на место и с прилежанием отличника боевой и политической подготовки уставился на председателя. Чебриков выдержал начальственную паузу и доверительно сказал:

– У меня к тебе деликатное дело. Разошли нашим резидентам ориентировку на полковника Зварич. Необходимо выяснить, где она и чем занимается, но сделать это нужно с филигранной аккуратностью и ни в коем случае не засветить ни нас, ни её. Задача ясна?

– Так точно!

– И еще один важный момент. Насколько я помню, на Ближнем востоке наша «Троянская кобыла» находится в «спящем режиме».

– Как минимум до весны, – подтвердил Крючков.

– Саддаму верить нельзя, этот хитрец в любой момент может дать задний ход, что с ним уже случалось неоднократно. Передай своим, чтобы были начеку каждую минуту, каждую секунду. При малейшем сигнале докладывать мне немедленно.

– Слушаюсь! – отчеканил Крючков и затем аккуратно спросил: – Эти два поручения как-то связаны между собой?

– Вот ты мне на это и ответишь. Не смею больше задерживать.

Когда подчиненный вышел из кабинета, Чебриков откинулся на спинку кресла и задумался. То, что Зотов и Киселёва являлись участниками непонятной пока игры, было очевидно. То, что за этим стояли определенные силы в Кремле тоже сомнений не вызывало. Вопрос заключался в том, играют ли фигуранты свои роли осознанно или их используют вслепую.

Кроме КГБ и ГРУ у ЦК Партии имелась собственная «домашняя» разведка, подчиняющаяся непосредственно генсеку. Исходя из сведений, полученных от личного информатора, Чебриков еще в минувшем году стал подозревать определенные силы на Старой площади в подготовке и консервации агентов, как в СССР, так и за рубежом для их последующей активации в период проведения кардинальных преобразований в стране. А о том, что такие преобразования не за горами Чебриков прекрасно знал и готовился к ним еще при жизни Андропова. Но в данный момент Виктора Михайловича волновали не столько «клоны» КГБ, сколько сомнения, а не намерен ли политический истеблишмент СССР отклониться от намеченной программы перестройки советского общества.

Еще одним косвенным доказательством создания собственных «солдат партии» служила прошлогодняя и, по меньшей мере, странная встреча Зотова с Андреем Андреевичем Громыко. Где это видано, чтобы фигура такого масштаба как член Политбюро, первый заместитель Председателя Совета Министров СССР встречался с простым слушателем института. Или Зотов всё-таки не так прост, как кажется и руководит всем этим действительно полковник Зварич, так внезапно исчезнувшая из поля зрения Комитета.

«Что ж, – подытожил Виктор Михайлович, – найдется Зотов, найдется и Зварич. Или наоборот. В конце концов, кто-то из них двоих должен лечь на плаху, а иначе под топором могу оказаться я сам».

[4] Берберы – коренные жители Туниса, от лат. barbari (варвары).

4

Рождественская Венеция встретила беглецов туманом и всепроникающей сыростью. Возможно, в летнюю жару это и освежает, но зимой оставляет весьма неприятные ощущения. Единственное, что хоть как-то радовало Зотова и Киселёву – это предвкушение праздника и ежегодная надежда на то, что в наступающем году жизнь будет лучше и веселее.

А судьба-злодейка и в этот раз подсластила сладким пряником горькую пилюлю вынужденного скитания по заграницам – в канун Нового года супругам удалось-таки снять единственный оставшийся свободный номер в небольшом частном отеле почти в центре Венеции.

К обеду туман рассеялся, и улицы стали быстро заполняться празднично одетыми жителями и гостями города. Больше половины прохожих ходили в карнавальных костюмах, что вполне устраивало беглецов. У первого попавшегося торговца молодые супруги купили по праздничной маске, затем покатались на гондолах по туристической зоне Венеции, вкусно поужинали и, поддавшись общей эйфории, стали дожидаться начала новогоднего карнавала.

До Нового 1985 года оставалось всего шесть часов по европейскому времени. Как и подавляющее большинство окружавших их людей, Юрий и Катя не подозревали, каким знаковым окажется наступающий год в жизни советского общества и всего прогрессивного человечества.

* * *

Моррисон пребывал в состоянии тихого бешенства. Вчера пришло сообщение из Парижа о гибели агентов, в задачу которых входил захват Зотова и Киселёвой и доставка их в целости и сохранности в Лэнгли. Но, похоже, эти юнцы оказались проворнее профессионалов американской разведки, так как никаких следов посторонней помощи не обнаружено. Мало того, об операции ЦРУ в Париже стало известно французам, погибло два полицейских, и МИД Франции уже выразил Вашингтону своё «рождественское фи».

Ситуация усугублялась еще и тем, что КГБ так же стало известно о провале ЦРУ и русские снова активизировали поиск своих пропавших агентов. Моррисон так и не смог понять, является ли бегство Зотова и Киселёвой провалом КГБ или это очередной блеф советской разведки, чтобы ЦРУ считало молодую пару предателями. Если это так, то игра приобретала совершенно иной характер.

Еще один важный момент удивил старого разведчика. Первоначально считалось, что Зотов и Киселёва решили остаться на Западе, осесть в каком-нибудь тихом месте и вести незаметный образ жизни простых провинциалов. И вдруг неожиданно выяснилось, что эта парочка готовится вернуться на родину. Зачем? Что они там забыли? Если они обладают столь важной информацией чтобы не бояться подвалов Лубянки, то, что это за информация и почему они не передали её полгода назад? А если всё это очередная игра, то на чьей доске и против кого на этот раз играет эта сладкая парочка?

Зотов и Киселёва стали для Моррисона как дамоклов меч. На последнем совещании директор ЦРУ прямым текстом предупредил о планируемом сокращении штатов, и в первую очередь это коснётся «русского отдела». Кроме того он сообщил, что в скором времени планируется большая игра с Советами, но далеко не все из директората Моррисона будут удостоены чести принять в ней участие.

– Пора уходить, пока не выгнали без пенсионного пособия, – прошептал старый разведчик.

С приходом новых людей и новых технологий менялись и привычные правила игры. Часть из них Моррисон принимал как неизбежность научно-технического прогресса, остальное считал неприемлемым для профессионального разведчика. Но время неумолимо диктовало свои условия.

– Слюнтяи, думаете, что знаете жизнь лучше меня! Но ваш геморрой от вас никуда не денется.

Моррисон взглянул на часы – через пять минут с ежедневным докладом должен был явиться начальник контрразведывательного отдела. Включился селектор, и секретарь доложила о приходе подчиненного.

– Пусть заходит.

Дверь тут же открылась, и в кабинет вошел всегда приветливый и услужливый Олдрич Эймс.

– Добрый день, шеф! «Лягушатники» как всегда не торопятся предоставлять нам оперативную информацию.

– А ты рассчитывал на иную реакцию с их стороны?

– Нет, поэтому подготовил для них досье на Зотова и Киселёву как на членов международной неофашистской организации. На их след мы вышли минувшим летом в алжирской Сахаре недалеко от французской военной базы, где у них расположен ракетный полигон и урановый комплекс. Вместе с алжирскими радикалами эти двое русских готовили очередной теракт против присутствия французов в Алжире. Думаю, это подстегнёт «лягушатников» к более тесному сотрудничеству с нами.

– И ты считаешь, что французы клюнут на этот бред?

– Они еще и не такое проглатывали. А время, смею заметить, играет не в нашу пользу.

– Вот тут ты прав, времени на раскачку у нас нет. Активизируй всех наших людей в Париже. Мы должны первыми найти эту парочку.

– Сейчас Рождественские каникулы, аэропорта и вокзалы работают в цейтноте. На данный момент проверены все автобусные, железнодорожные и авиарейсы из Парижа и близлежащих городов, а так же все пункты перехода границы. Личных транспортных средств за ними не числится, в аренду тоже не брали. Учитывая, что беглецы не могли приобрести или забронировать билеты заранее, в первую очередь были взяты на контроль лица, купившие билеты непосредственно перед посадкой.

– Ты же сам сказал, что сейчас Рождественские каникулы. Не исключено, что фигуранты планировали встретить Новый год за пределами Парижа и под другими фамилиями, и билеты были приобретены загодя. Поиск необходимо расширить и просеивать всех, кто подходит под параметры беглецов вне зависимости от даты приобретения билетов.

– Будет сделано!

– Продолжай…

– В результате просеивания было установлено одиннадцать пар, подходящих по возрасту и приметам к нашим фигурантам, а так же восемнадцать пассажиров, путешествующих в одиночестве и подпадающих под возрастные категории от двадцати до тридцати пяти лет. На данный момент из сорока подозреваемых точно установлены личности тридцати четырех. Шестеро объявлены в розыск.

– Надеюсь, ищут не только по фотографиям?

– Разумеется, шеф. Лица они могли изменить при помощи макияжа, а вот размер черепа, рост, походку и мимику подделать трудно.

– Во-первых, Зотов мог и Киселёву обучить искусству перевоплощения, и времени у них для этого было предостаточно. А во-вторых, почему ты рассматриваешь только Европу?

– В Европе можно достаточно легко и быстро пересекать границы между странами, и у нас там наибольшее количество агентов, включая Интерпол. Кроме того, в период обучения в институте КГБ Зотов специализировался на французском и немецком языке.

– Вот именно, – весомо заметил Моррисон. – Так почему бы им не отправиться в бывшие колонии на севере Африки или встретить Новый год во французской Полинезии?

– Проверяем, шеф, но у нас не так много людей.

– Подключить всех, в том числе местную полицию. Имей в виду, поиски этих русских задача приоритетная и после нашего провала находится на контроле, – Моррисон указал взглядом на потолок.

– Понял, шеф.

После совещания Моррисон решил позвонить адмиралу Пьеру Лакосту[5] и договориться о взаимодействии. Конечно, не в правилах янки было просить помощи у «лягушатников», но тут уж как говорится не до жиру. Вслух он спросил:

– Чем еще обрадуешь?

– Есть и приятные новости. Нам удалось установить, где скрываются советские перебежчики Летянин и Николаева. Их содержат на секретной базе личной гвардии Саддама Хусейна.

– Ты считаешь эту новость приятной?

– Я в плане результата.

– До результатов нам как на карачках до мексиканской границы, – недовольно произнес Моррисон. – Для чего они понадобились Саддаму, и как прикажешь их оттуда вытаскивать?

Эймс опустил взгляд в пол. В конце концов, ближневосточное направление не входило в круг его обязанностей, а потому и новость была приятной скорее для него самого, нежели для шефа.

Моррисон побарабанил пальцами по столу и задумчиво произнес:

– Выходит, русские всё-таки решили спонсировать Ирак в разработке генетического оружия. Что-то слабо в это верится. Тут что-то другое.

– Что? – наивно спросил подчиненный.

– Вообще-то на этот вопрос должен ты мне ответить.

– Прошу прощения, шеф, но для подключения ближневосточного отдела мне нужна санкция руководства.

– Санкцию получишь, а сейчас необходимо по максимуму задействовать нашего человека в Ираке.

– Задействуем, – решительно кивнул Эймс.

Наблюдая за внешним усердием подчиненного, Моррисон не подозревал, что сидящий перед ним начальник контрразведывательного подразделения и будущий начальник отдела СССР и Восточной Европы уже через год предложит свои услуги КГБ и в течение последующих девяти лет станет одним из самых результативных агентов. Разоблачен он будет из-за предательства советского сотрудника СВР в 1994 году, признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.

Когда Эймс покинул кабинет, Моррисон криво усмехнулся:

«Вот так и не знаешь заранее, где найдешь, где потеряешь. Потерял одних русских, и тут же нашел других. И все-таки, для каких целей Советы передали Саддаму своего перспективного ученого? Или у них самих что-то пошло не так?»

Моррисон знал, что когда у русских шло что-то не так – это было еще хуже, потому что они в любом случае добивались своего, но уже более изощрёнными и хитрыми методами.

* * *

Дружинин выключил радиолу и вернул её на подоконник, тем самым активировав условный знак, что конспиративная квартира ГРУ не «засвечена» и в настоящий момент занята агентом. Только что состоялся сеанс односторонней связи, во время которого полковнику была передана информация об усилении ЦРУ своего присутствия в столице Италии, активизации штатных и внештатных агентов и привлечении дополнительных сил. Из этого следовало, что американцы вновь вышли на след двух беглецов, и Дружинину следует поторопиться.

В Рим полковник прилетел двумя часами ранее исходя из инструкции Зварич, в которой было указано, что у Зотова имеется конспиративная квартира неподконтрольная КГБ.

Получив оперативную информацию, Дружинин вышел на улицу и поймал такси. Не доезжая квартала до конспиративной квартиры Зотова, полковник рассчитался с таксистом и дальше пошел пешком.

Вокруг всё было тихо и спокойно, да и внутренний голос подсказывал, что на данный момент опасаться нечего. Тем не менее, полковник педантично выполнил протокол разведчика-нелегала и лишь после этого подошел к дверям в квартиру «Студента».

Будучи профессионалом и прекрасно зная, где и как устанавливают «секреты», он быстро обнаружил пару волосков на дверном косяке. Алексей аккуратно их снял, открыл дверь отмычкой и прошел внутрь квартиры. По запаху он определил, что жильцы уехали не более суток назад. На это указывало и отсутствие пыли на мебели – все следы пребывания людей были тщательно стёрты.

«Молодежь, мать твою! Им бы затаиться, а они разгуливают черт знает где», – полковник прошел на маленькую кухоньку и открыл работающий холодильник.

В холодильнике лежал запас свежих продуктов минимум на два дня, а это означало, что хозяева планируют скоро вернуться.

«А если они почувствовали слежку, потому и смотали, оставив полный холодильник? В таком случае они могут не вернуться, а я как дурак прожду тут у моря погоды».

Подобное предположение не вдохновляло, но иных вариантов поиска пока не имелось. Не оставляя следов, полковник перешерстил квартиру, заглянул в помойное ведро на предмет какой-нибудь незначительной на первый взгляд бумажки, указывающей направление поиска. Но тщетно – ведро было пустым.

Дружинин покинул квартиру, установил на прежнее место «секреты» и отправился прогуливаться по улице в поиске удобного места для скрытного наблюдения за домом.

* * *

Юрий и Катя радостно встретили Новый год и благополучно вернулись в Рим, но не пассажирским транспортом, а уговорив дальнобойщика, разыграв перед ним двух бедных студентов, возвращающихся в альма-матер после рождественских каникул.

Вечером второго января уставшие с дороги супруги подошли к дверям в свою квартиру, проверили установленные «секреты», не заметили взлома и наконец-то вошли внутрь.

– Через два дня у меня день рождения, – напомнил Зотов. – Как отмечать будем?

– Как скажешь, лишь бы на свободе.

– Весёлая ты моя.

– В нашем положении только это и остаётся. Ужинать что будешь?

– А что у нас есть?

– Пицца, сосиски с макаронами или яичница.

– Предлагаю сосиски с яичницей на завтрак, а сейчас пиццу с пивом.

Катя прошла на кухню готовить ужин, а Зотов включил старенький черно-белый телевизор и уселся на диван. Итальянский язык он знал поверхностно, но для просмотра новостей этого хватало.

Через полчаса, когда ребята сели за стол, из прихожей донесся негромкий стук в дверь. По заранее согласованным действиям Зотов с пистолетом в руках спрятался в туалетной комнате, а Катя прошла в прихожую.

– Кто вы и по какому вопросу? – спросила она на вполне сносном итальянском.

Мужской голос тихо ответил по-русски:

– У меня привет от «Ведьмы».

Катя поняла, о чём речь, да и голос показался знакомым. Открыв дверь, она узнала Ивана Ивановича – год назад он вывозил их из города мёртвых и затем допрашивал в Алжире. Но с какой целью он появился теперь – помогать или…

– Проходите, Иван Иванович, – повысив голос, предложила Катя с таким расчётом, чтобы Зотов понял, кто у них в гостях.

Тем не менее, как только Дружинин прошёл в комнату вслед за хозяйкой, он тут же почувствовал на затылке прикосновение прохладного металла.

– Ручонки в стороны и пальцы веером чтобы я видел, – прозвучал сзади решительный голос Зотова. – Катюш, досмотри его.

На обеденный стол лёг сначала один пистолет, вынутый из-за пояса, а затем второй из кобуры чуть выше ботинка. Когда с досмотром было покончено, Зотов приказал полковнику сесть в кресло.

Нельзя сказать, что супруги обрадовались или испугались от встречи с соотечественником, но возможно именно он мог помочь им вернуться на родину.

Тем не менее, Зотов продолжал оставаться предельно внимательным и строгим:

– Мы вас внимательно слушаем, Иван Иванович, или как вас там теперь…

– Обращайтесь, как привыкли. И спасибо, что не завалили меня с порога, как тех двоих в Париже.

– Надеюсь, это были не наши люди?

– Нет, наши бы так не облажались. Это были американцы. Но вам, я так понимаю, от этого не легче.

– Гораздо легче. Мы же всё-таки советские.

– Это хорошо, что вы еще не забыли кто вы и в какой стороне ваша родина.

– Предлагаю пафосные речи оставить партийному руководству. Зачем вы здесь?

– Я дал слово твоей начальнице доставить вас в Союз целыми и невредимыми и в дальнейшем оказывать содействие по мере моих скромных сил.

– Содействие в чём?

– А вот об этом я должен узнать у вас.

Юрий и Катя молча переглянулись. Сразу возникло три варианта поведения полковника: либо он блефовал, либо Зварич действительно не знала о ребенке, а значит, мог не знать и полковник, либо она знала, но не сочла нужным говорить Дружинину. Вслух Зотов напомнил:

– В Союзе нас считают предателями и вряд ли встретят с наградными листами.

– Скажу больше, твоя Контора роет землю в поисках вас обоих. Поэтому переправлять я вас буду по армейским каналам, а в Союзе обеспечу прикрытием и документами.

– Вы настолько доверяете «Ведьме», что готовы работать вслепую и рисковать карьерой?

– Я привык исполнять данные мною обещания и доставлю вас в любую точку на карте СССР, куда вы ткнёте пальцем. Но продолжение нашего сотрудничества будет зависеть исключительно от вашего доверия ко мне.

– Справедливо. И каков ваш план?

– Всё не так сложно, если за дело берутся профессионалы.

* * *

Моррисон вчитывался в каждую букву донесения, словно пытался выудить дополнительную, скрытую от него информацию. В донесении говорилось, что агенты ЦРУ в Италии вышли на след беглецов, но при попытке повторного захвата фигурантов были ликвидированы неизвестной группой прикрытия. Зотову и Киселёвой снова удалось уйти, но теперь было ясно наверняка, что им в этом помогли. Профессионализм, с которым убрали агентов ЦРУ, указывал на то, что ликвидаторами были не разведчики-нелегалы, для которых убийство является последним аргументом в их сложной работе, а спецгруппа, призванная решать проблемы исключительно силовыми методами.

Возникал естественный вопрос: кто были эти неуязвимые помощники, уложившие за пять минут шестерых волкодавов ЦРУ? На первом месте стоял КГБ, но старый разведчик прекрасно понимал, что первое место далеко не всегда является главным. С таким же успехом это могли быть и немцы, и англичане и даже французы. Нельзя было сбрасывать со счетов советские спецслужбы помимо КГБ, например то же ГРУ или на худой конец МВД, которое в последние годы вышло на мировой уровень.

Если беглецов отбили спецслужбы Старого света, то рано или поздно в Лэнгли узнают об этом. Но если это были сами русские, то тут вообще становилось мало что понятно.

– Ладно, не будем торопить события, – Моррисон вложил в папку очередное донесение и нажал кнопку селектора, вызывая секретаршу с чашечкой кофе и булочкой с корицей, которые он так любил.

На тот момент Моррисон еще не знал, что «группой прикрытия» был всего один человек – полковник ГРУ Алексей Николаевич Дружинин, кандидатуру которого в своё время Моррисон лично одобрил для вербовки и который в дальнейшем стал двойным агентом под псевдонимом «Змеелов».

[5] Адмирал Пьер Лакост – с ноября 1982 по сентябрь 1985 года генеральный директор DGSE (Главное управление внешней безопасности Франции).

5

Способ переброски через границу оказался относительно прост. Обычный с виду рефрижератор внутри был оборудован по последнему слову науки и техники с использованием космических технологий, начиная с системы жизнеобеспечения и заканчивая системой безопасности. В течение пяти дней «автономного плавания» одновременно внутри контейнера могло проживать в комфортных условиях до четырех человек. В случае экстренной необходимости и экономного расходования запасов еды и воды эта цифра могла вырасти двое. При этом выход наружу не предусматривался в принципе, так как рефрижератор, как и положено, перед рейсом опечатывался.

В ряде случаев бригада дальнобойщиков не подозревала, какой груз в действительности везла. В их задачу входило принять уже опечатанный рефрижератор и вовремя доставить в пункт назначения.

Таких автономных устройств для переброски офицеров военной разведки было несколько, и курсировали они не только по странам Европы и Ближнего Востока, но и странам Азии, Северной Африки и даже между Мексикой и США. Использовали их как одиночные разведчики-нелегалы, так и боевые группы ГРУ. При отсутствии загрузки, рефрижераторы находились в режиме дежурства в специальных «отстойниках», разбросанных в разных частях Старого и Нового света.

В один из таких «домов на колесах» Дружинин и определил Зотова с Киселёвой. Так как пассажиров было всего двое, они могли до двух недель безвылазно находиться внутри рефрижератора, фактически ни в чём себе не отказывая.

– Неплохо, – похвалил Юрий, придирчиво оценивая внутренне убранство салона и не ожидая столь качественного подхода военных к личному комфорту. – Жаль, окон нет.

– Кто сказал что нет, – полковник нажал на кнопку пульта управления системы жизнеобеспечения, и с двух сторон распахнулись жалюзи окон. – Снаружи окна незаметны и выглядят как обычная стенка рефрижератора.

– Это как специальные зеркала в комнатах для допросов? – догадалась Катя.

– Примерно так. Но имейте в виду, что согласно требованиям светомаскировки в темное время суток жалюзи должны быть опущены. Кроме того, хоть стены и звуконепроницаемы, всё же постарайтесь не шуметь и музыку громко не включать.

– Тут и музыка есть? – удивилась Катя.

– И телевизор имеется, – Дружинин открыл лицевую панель, закрывающую встроенную в шкаф аудио и видеоаппаратуру. – Здесь также есть система внешнего наблюдения, но вам она без надобности. Вот за этой ширмой холодильник и небольшая кухня. Для вас двоих запасов еды и воды хватит на две недели.

– Мы так долго будем ехать? – спросил Зотов.

– Нет, ваша дорога продлится три дня до Подольска. Там вы переночуете на конспиративной квартире и дальше обустроитесь сами. Я поеду в кабине вторым водителем. Мой напарник не знает, какой груз везет, поэтому связь по рации строго по расписанию, – Дружинин указал на график, лежащий на столике рядом с рацией.

– Так точно! А если что-то экстренное?

– Ничего экстренного в этой поездке быть не должно. И последнее, в сопроводительных документах необходимо указать вес брутто и нетто, включая вас двоих. Сколько вы весите?

Зотов на мгновение задумался:

– Последние пять лет я вешу шестьдесят пять килограмм, но сейчас на буржуйских харчах потолстел примерно до семидесяти.

– Я тоже тут разъелась, так что ставьте шестьдесят.

– Н-да, – усмехнулся полковник, – когда я вывозил вас из Сахары, вы были гораздо стройнее.

– Это мы для маскировки растолстели, – уточнил Зотов.

– У меня вопрос, – Катя подняла руку как прилежная ученица за партой: – А как будет учитываться вес рефрижератора после посещения нами санузла или съеденного за время пути?

– Правильный вопрос, хорошо, что спросила. На дверце в санузел висит инструкция по применению душа и биотуалета, ознакомитесь сами. А если в двух словах, то в душе распыляется водяная пыль, поэтому рекомендуется надевать очки для плавания и пользоваться трубкой для дыхания – всё это вы найдете в герметичной кабинке. Посуда тут одноразовая, мыть не надо, просто запаковываете в специальные мешки, что лежат на кухне в нижнем ящике, там всё подписано, не ошибётесь. Для дезинфекции рук есть специальный гель и салфетки. Вес съеденных вами продуктов фактически компенсируется продуктами вашей жизнедеятельности, которые сохраняются в биотуалете и утилизируются после поездки. Обычно разница в весе столь незначительна, что на таможне проблем не возникает. Еще вопросы?

– Вопросов нет.

– Тогда закрывайтесь, и я вас опломбировываю.

Когда супруги остались наедине, Катя радостно вздохнула. Наконец-то сбывалась её мечта вернуться на родину и приступить к поискам сына. Ради этого она готова была ехать на чем угодно, хоть на старой телеге, а то, что телега оказалась комфортабельным отелем на колесах, стало приятным дополнением к её мечтам и надеждам.

– Ты знаешь, – призналась она мужу, – чем ближе мы к Союзу, чем чаще я представляю нашего сына, как мы с ним играем, гуляем, заботимся о нём. Я вижу, как он растёт, становится красивым молодым человеком, приводит в наш дом невесту…

Стараясь говорить как можно мягче, Зотов посоветовал:

– В плане фантазий я бы так не напрягался.

– В смысле?

– Когда мы начинаем представлять себе то или иное событие, то в большинстве своем в реальности всё происходит иначе, и это не потому, что мы плохо представляем или плохо хотим. Просто если ты прокрутила в голове своё желание, то для Вселенной оно уже фактически случилось и перестает быть интересным, а значит, твой космос тут же внесёт изменения в сценарий.

– Ты хочешь сказать, что если я мечтаю о встрече с сыном, то этого не случится?

– Конечно, случится, – Зотов старался говорить размеренно и аккуратно, чтобы не взбесить любимую. – Если наш сын является для нас реперной точкой, а я уверен, что это именно так, то мы в любом случае его найдем, но вот процесс этот может оказаться либо легким и быстрым, либо медленным и мучительным. Поэтому заранее лучше ничего не представлять или загадывать, а действовать исключительно по обстоятельствам. Мечтать можно и даже нужно, но только о конечном результате не вдаваясь в подробности.

– У вас там в КГБ все такие зануды?

– Нет, я такой единственный. Остальные еще зануднее.

– И угораздило же меня влюбиться в чекиста, – Катя вздохнула и подошла вплотную к мужу. – Кстати, а ты не забыл, что у тебя сегодня день рождения?

– Ну так поздравляй меня скорее…

– Ну так раздевай меня скорее…

– Только тихо, мы сейчас как на подводной лодке в режиме молчания.

– А это уже, дорогой, от тебя будет зависеть.

– Тогда поехали…

Словно услышав его слова, рефрижератор плавно дернулся и уверенно покатил по дорогам Европы.

* * *

Еще до командировки в Алжир майор Корнеев задавался вопросом, с каким тайным умыслом полковник Зварич использовала его для передачи Зотову и Киселёвой информации об их сыне, при этом, не сообщив в каком интернате тот находится, и в интернате ли вообще. С равным успехом ребенка могли отдать и в приемную семью. Теперь же, когда начальство поручило майору установить слежку за полковником ГРУ Алексеем Дружининым, давно волнующий вопрос приобрел новый окрас.

«Зварич никогда и ничего не делает просто так. Каждый её поступок имеет двойное дно, каждый её шаг приводит к очередной головоломке. Эта женщина умеет окружить себя ореолом таинственности. И нас с полковником она свела год назад неспроста. Наверняка у неё дальние планы и на молодняк, и на нас двоих. Но вот что это за планы и насколько они санкционированы руководством? И каким именно руководством, которое у нас теперь может быть разным».

Корнеев понимал, что ответить на этот вопрос могла лишь сама Валерия Михайловна либо тот, кому она в действительности подчинялась, а это, как выяснилось, вовсе не председатель КГБ. Теперь появилась еще одна ниточка – полковник ГРУ. И тут возникал другой вопрос: а куда приведет эта ниточка и насколько безопасно это будет для самого Корнеева? При столкновении двух силовых ведомств расклад мог оказаться непредсказуемым и генералы, чтобы остаться в своих креслах и при погонах, легко повесят всех собак на младших по званию.

«Встретиться с Дружининым? – рассуждал майор, наблюдая в окно за падающими снежинками. – Следить могут не только за ним, но и за мной. Выйти на Зварич? Это еще опаснее. Разве что её ученики посодействуют. Кто у Зотова ходил в друзьях-приятелях? Герман Торцов и Вячеслав Герцен. Последний погиб два года назад, значит, нужно выйти на Торцова. Пацан наверняка доложит Зварич о моём интересе, и она сама выйдет на связь. Наверняка выйдет – любопытство пересилит».

Майор вернулся за свой рабочий стол и откинулся на спинку стула:

«Так, а что мне известно о самом Торцове? Он сынок уважаемого партийного руководителя. А причем тут папаша? Папаша ни при чём. Хотя в нашем деле даже их домашний кот может быть заговорщиком или шпионом. Ну всё, майор, понесло тебя по буеракам, пора на свежий воздух…»

На следующий день Корнеев узнал, что еще с двадцатого декабря минувшего года полковник Зварич более не являлась преподавателем института КГБ и руководителем специальной группы слушателей. В какое структурное подразделение или иное ведомство она перешла служить и где в настоящий момент находится – эта информация осталась за семью печатями.

* * *

Несмотря на волнение перед туманным будущим, три дня пути в относительной безопасности прошли для Юрия и Кати как небольшой отпуск на колесах. Ребята с интересом смотрели на пейзажи за окном, ели, пили и даже танцевали. Но по вечерам то он, то она невольно затрагивали тему предстоящей жизни на родине.

Как-то после ужина Зотов спросил:

– Как думаешь, есть резон рассказать полковнику о нашем сыне? Он же обещал оказывать всяческое содействие.

– Ты ему доверяешь?

Юрий неуверенно пожал плечами:

– Но мы же согласились ехать в этом фургоне. Да и выбора у нас не так много. У пацанов из моей группы еще нет нужного допуска, чтобы привлекать их к поискам, а обращаться за помощью к Корнееву я остерегаюсь.

– Почему? Ведь именно он рассказал о ребенке и помог нам бежать из Алжира.

– Всё так, но он человек Конторы и может быть под колпаком. Если он начнет наводить справки – это станет сигналом о нашем возвращении в Союз. Кроме того, во время разговора он довольно прямо намекнул, что свои проблемы нам придется решать самим.

– А почему ты уверен, что за Иванычем не может быть слежки?

– Я не уверен. Но мы из разных ведомств – я из КГБ, а он из ГРУ.

– И в чем между вами разница?

– Да во всём! – не без гордости за «погоны» заявил Зотов.

– Я всё равно ничего не понимаю.

– Тогда чего спрашиваешь?

– Да потому что удивляюсь, как с такими хлипкими связями ты собираешься искать нашего сына?

– У меня есть резервный вариант. В позапрошлом году во время практики я познакомился с одним крутым профессором, который способен по фотографии определить, жив человек или мертв и даже указать его местонахождение.

Катя укоризненно покачала головой:

– Зотов, я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Откуда у нас фотография ребенка?!

– Не горячись. Аристарх Иванович многое чего может, я сам видел.

– Снова тонкие материи? – молодая женщина протяжно вздохнула и отвернулась к окну.

На улице быстро стемнело, и супруги закрыли жалюзи. После долгого молчания Катя, наконец, ответила:

– Хорошо, я согласна рассказать полковнику о целях нашего возвращения в Союз.

Зотов молча кивнул и как в купе поезда, лихо запрыгнул на верхний ярус кровати. Невесёлые размышления о предстоящей жизни в СССР не давали покоя и ему.

При рождении первенца, любой нормальный мужчина начинает чувствовать повышение своего статуса в обществе и в большинстве случаев его это не пугает, а наоборот придает веса в собственных глазах и чувство гордости. У Зотова же волею судьбы сложилось так, что вроде бы он отец, но какой-то «недоделанный».

Он не испытывал каких-то особых и теплых чувств к своему ребенку, которого даже в глаза не видел и о котором узнал не от любимой женщины, а от постороннего человека. Кроме того, он прекрасно понимал какая это обуза в условиях нелегального положения. Но сам факт того, что какая-то сволочь подло украла и где-то скрывает первенца и наследника фамилии, подстёгивал в Зотове желание найти и вернуть свою собственность. В итоге в его стремлении сошлись азарт охотника-следопыта, интересы собственника и чувства любящего мужа, стремящегося всеми силами удовлетворить желание супруги.

В Подольск прибыли под вечер. Рефрижератор отогнали на военный объект и поставили в один из дальних ангаров. Охрана осталась снаружи, и как только штатный водитель покинул ангар, Дружинин пересадил беглецов в припаркованную рядом «Волгу» и сам сел за руль.

– Юрий, садись рядом, а ты Катя ложись на заднее сидение, чтобы тебя не было видно.

Машина выехала с территории секретного объекта и повернула в сторону федеральной трассы. Отъехав пару километров, полковник разрешил женщине сесть прямо и спросил:

– Как вам воздух отчизны?

– Холодно, – ответила Катя.

– Это вам не Италия, у нас тут скоро крещенские морозы начнутся. Приедем на квартиру, там я приготовил теплые вещи, документы и деньги. В столице постарайтесь снять жилье где-нибудь на окраине. Частные объявления со столбов и щитов периодически срывают, но вокзальные бабушки-старушки и таксисты обычно знают адреса. Представитесь молодой женатой парой, решившей пожить отдельно от родителей. Сейчас таких много, так что легенда вполне рабочая. Даже если нагрянет участковый, документы у вас надежные, а пока будут проверять, уйдет не один месяц. В крайнем случае откупитесь, подъемных у вас хватит.

Несмотря на темноту, Катя неотрывно смотрела в окошко и тихо сказала:

– Я так соскучилась по снегу, словно сто лет не видела.

Зотов предложил:

– Как насчет лыжной прогулки по Сокольникам?

– Я подумаю. Но мне больше нравится с горки на санках.

– Как вариант подходит.

Пока ехали, Юрий рассказал полковнику о цели их возвращения на родину. Дружинин внимательно выслушал и как военный человек без лишних эмоций произнес:

– Надеюсь, вы знаете что делаете. Даже если у вас и получится вернуть сына, то затеряться и лечь на дно с ребёнком на руках – это я вам скажу надо очень сильно постараться. А вы уверены, что он жив и находится в интернате?

– Что жив, уверены, а по поводу интерната сведения не проверены.

– Я тебя понял. Запомни телефон для связи, – Дружинин назвал номер московского городского телефона. – На том конце подойдет старушка божий одуванчик. Представишься любимым внуком и сообщишь о своем приезде такого-то числа в такое-то время. Соответственно в обозначенный тобою день и час мы встречаемся там, где ты встречался с «Ведьмой». Чтобы прозондировать все интернаты, включая ведомственные мне нужно не меньше недели, так что раньше этого срока не звони. Вопросы?

– Вопросов нет, только пожелание быть осторожным.

– Не учи отца е… – на первой букве последнего слова полковник резко оборвал себя и взглянул в зеркало заднего вида, откуда на него смотрело серьезное лицо молодой женщины. – Прошу прощения, леди.

Через полчаса приехали на конспиративную квартиру ГРУ. Дружинин на ночь не остался, предупредив ребят, чтобы те не проспали поезд на Москву. Передав им паспорта, свидетельство о браке, трудовые книжки и деньги в размере пятисот рублей, что равнялось пятимесячной зарплате простого инженера в НИИ, он быстро распрощался, оставив супругов наедине.

Проводив полковника, Катя заглянула в холодильник, а Зотов в документы.

– У нас теперь редкая фамилия Ивановы.

– У военных всегда слабовато с фантазией. Хорошо хоть не Сидоровы, – донеслось из кухни. – Тут кусок «Докторской», селёдка, картошка и две бутылки «Жигулёвского». Боже, как я соскучилась по жареной картошке с нашим русским лучком и селедочкой!

– Полковник знает, чем порадовать советских людей, вернувшихся из долбаной заграницы. Видать у самого не первая ходка.

Вскоре по квартире разнесся аромат домашней русской еды и настоящего живого пива. Впрочем, в те годы в Советском Союзе другого пива и не было, разве что из стран социалистического лагеря, бутылки которого, как правило, входили в праздничные продуктовые наборы, выдаваемые советским трудящимся на предприятиях и в учреждениях.

* * *

Полковник Бойков вежливо постучал в кабинет начальника и приоткрыл дверь:

– Разрешите, Дмитрий Алексеевич?

– Проходи, присаживайся, – генерал Потапов закрыл папку с документами и вопросительно уставился на подчинённого: – Слушаю тебя.

– Надо обсудить два момента. Первое, Марлоу вновь вышел на контакт с Корнеевым и передал задание от Лэнгли установить, находятся ли «Студент» и «Малютка» на территории СССР. При положительном ответе Корнеев должен выяснить, в каком они статусе и по возможности наладить с ними связь.

– Это хорошо, что американцы не знают где наша молодежь – у нас появилось пространство для дальнейшего маневра. Судя по событиям в Париже и Риме, в Лэнгли предполагают, что Зотов с Киселёвой собираются вернуться в Союз и им в этом кто-то помогает. Надо бы выяснить раньше них, кто этот добрый самаритянин.

– Слушаюсь. И второй момент, наш агент из Генерального штаба сообщил, что полковник ГРУ Дружинин при помощи «капсулы» переправил из-за кордона своего агента, якобы находящегося на грани провала.

– И в чём подвох?

– Подвох в том, что по отчету полковника агент был один, а в накладной по замене постельного белья числятся два комплекта. Кроме того, по той же накладной еды было съедено аж на троих, особенно шоколада, а напитка «Байкал» и вовсе выпито шесть норм на человека.

– Может агент сильно потел от страха, а от волнения жрал в оба горла.

– Но тогда и в туалет он ходил в обе жопы, – усмехнулся полковник и пояснил: – Это, судя по накладным о прочистке биотуалета.

– А ты, случаем, результаты анализов не запросил?

– Не успел. К моменту получения информации биомасса была утилизирована.

– Что ж ты так? – Потапов укоризненно покачал головой. – Стареешь?

– Издеваетесь, Дмитрий Алексеевич? Мой осведомитель и без того рисковал жизнью.

– Не обижайся. На самом деле хорошая работа. По моим данным полковник Дружинин имел многолетний контакт с «Ведьмой», так что отсюда и пляши, но пока чисто визуально. Возможно, он и есть тот добрый самаритянин, а потому нам необходимо знать всё, что касаемо нашего «соседа». И постарайся не засветиться, он всё-таки профи с боевым опытом.

– Разработку полковника я поручил майору Корнееву, – напомнил Бойков. – Как чувствовал, что все эти направления могут сойтись в одной точке.

– Пока не сошлись, – Потапов предостерегающе помахал указательным пальцем. – Так что переплюнь и не гони лошадей.

– Виноват. Но у меня сразу возник вопрос: почему Дружинин воспользовался «капсулой»? Наверняка у него имеются и другие коридоры.

– Это уже второй вопрос. Будем считать, что прокол с «капсулой» не его вина, а исключительно наше усердие.

Бойков понял, что генерал не до конца с ним откровенен, а значит с офицером ГРУ и перебежчиками не всё так гладко как кажется на первый взгляд. Что ж, за многолетнюю службу в органах госбезопасности полковнику было не привыкать закрывать глаза на разные обстоятельства, особенно когда «слепота» исходила от начальства.

– Понял, товарищ генерал. Разрешите выполнять?

– Не торопись, – выдерживая паузу, Потапов с задумчивым видом постучал пальцами по столу. – А ты не думал, что Зотов и Киселёва могут играть на стороне американцев? В этом случае материалы Гельмута уже давно находятся в Лэнгли, а эти ребятки подосланы к нам с целью дезинформации. И в Париже всего-навсего был разыгран спектакль.

– Думал, – быстро заверил Бойков, хотя подобный сценарий почему-то не пришел ему в голову. – О своих выводах я планировал доложить чуть позже.

– Это хорошо, что думал и планировал. Свободен, и без выводов не возвращайся.

Как только подчинённый ушел, Потапов позвонил Чебрикову по прямому телефону:

– Виктор Михайлович, Потапов беспокоит. Похоже, объявились наши голубчики.

– «Шаха» работа?

– Никак нет, «Шах» переправлял двух официальных агентов Генштаба, это уже проверено. Разрешите доложить не по телефону.

– Жду через полчаса.

6

Воспользовавшись частным объявлением, приклеенным «Моментом» к столбу уличного освещения, супруги сняли однокомнатную квартиру на окраине столицы. Закинув скромные пожитки, они не стали сидеть, сложа руки в тревожном ожидании известий от полковника, и первым делом решили найти роддом, в котором появился их первенец. Как сказал Зотов: «капризные девочки Фортуна и Победа любят решительных, а потому если уж действовать, то нахрапом». Но нельзя было забывать и про ум со смекалкой, а значит перед началом операции встретиться с «Тором», чтобы забрать кое-какие вещи из их секретного чемоданчика.

Вечером Юрий поджидал однокурсника на подходе к общежитию. Зная бесконечную любовь Германа к девушкам и вечеринкам, он настроился на долгое ожидание, но видимо сегодня был удачный день – «Тор» вальяжной походкой вышел из троллейбуса и направился к общежитию. Ещё не получив офицерские погоны, слушатели института КГБ уже считали себя частью элиты и Герман был ярким тому подтверждением.

На улице быстро стемнело. Выйдя из тени здания на свет уличных фонарей, Юрий догнал друга и пристроился рядом. Торцов краем глаза покосился на пешехода, в первое мгновение не узнал его в гриме, но затем непроизвольно кашлянул и на всякий случай негромко приветствовал:

– Здорово, Юрец! С усиками и бородкой не сразу признал, но вот нос тебя выдает.

– Носы всех выдают. А вообще я на задании.

– Инкогнито?

– В свободном плавании, поэтому делаем вид, что незнакомы. Стрельни у меня сигарету.

Сам Зотов не курил, но на встречу с Германом взял пачку его любимых «ТУ-154». Пока «Тор» прикуривал, Юрий тихо спросил:

– Что обо мне говорят?

– Ничего. «Ведьма» запретила всякие разговоры, и даже упоминание. Тебя словно стёрли.

– Ты мне веришь?

– Верю.

– Наш чемоданчик еще жив?

– В полном порядке.

– Мне нужно моё липовое удостоверение КГБ и пару стволов. Принесешь?

– Да не вопрос. Жди меня в нашей подворотне.

Через пятнадцать минут Герман вошел в подворотню дома напротив и протянул Зотову кожаный дипломат:

– Я еще наручники положил, очки с простыми линзами и косметику для макияжа. Вдруг пригодится.

– Спасибо Герыч, – Юрий протянул руку для прощания. – Передай «Ведьме», что я скоро свяжусь с ней.

– А ты разве не в курсе?

– По поводу?

– «Ведьма» нас больше не ведёт. Её вообще нет в институте. Последнюю лекцию она прочитала в середине декабря и как в воду канула.

– Гм, – Зотов задумался и затем решительно сказал: – Мне надо идти. Ещё увидимся.

– Да куда ты денешься от меня и Конторы, – Герман крепко пожал руку товарища. – Удачи!

В ту минуту оба еще не знали, что видят друг друга последний раз в жизни.

Вернувшись домой, Зотов расстелил на столе карту Москвы и пригородов.

– Катюш, вспомни, сколько по времени тебя везли из «пней» в роддом.

– В том состоянии, в котором я находилась, мне показалось полдня. Но в действительности минут сорок – это я поняла из разговора санитара с водителем.

Учитывая извилины российских дорог и среднюю скорость санитарной машины, Зотов начертил на карте окружность с центром в психоневрологическом интернате. Рассматривая попавшие в радиус поисков населенные пункты, он начал рассуждать вслух:

– Пока утверждать не могу, но скорее всего тебя отвезли в ближайший роддом вот сюда. Значит, наши поиски сужаются до этих двух поселков городского типа. Возможно, и там и сям есть своя больница с роддомом. Ты помнишь, как он выглядел снаружи или хотя бы видела из окна окрестности?

– Из машины я ничего не видела ни туда, ни обратно, а вот из окна палаты видела полуразрушенную церковь.

– Вот это хорошая примета. Предлагаю завтра же рвануть на поиски.

– Поскорее бы уже завтра.

– Кстати, спроси-ка у своих тараканов, куда нам ехать в первую очередь.

Катя прикрыла веки и через минуту ответила:

– Населённый пункт, что расположен дальше от психушки.

– Завтра и проверим.

Вечером Катя долго не могла уснуть, ворочалась, постоянно будила мужа и в итоге уснула лишь после того, как он предложил заняться любовью.

Утром супруги поймали такси и поехали за город, где располагалась вторая по удалению от ПНИ районная больница.

Полуразрушенную церковь увидели сразу, как только въехали в городок. От центральной площади, где она возвышалась над остальными домами, крестом уходили улочки, на одной из которых в старинном дореволюционном здании из красного кирпича располагалась больница и роддом.

Оставив жену в машине, Зотов прямиком направился к главврачу. Тот оказался на месте и, мельком взглянув на посетителя, тускло спросил:

– По какому вопросу, молодой человек?

Зотов предъявил липовое удостоверение офицера КГБ из секретного чемоданчика:

– Добрый день, доктор.

Увидев перед носом «красную книжечку» с гербом СССР и тремя серьёзными словами, приводящими в трепет определенную категорию граждан, главврач быстро встал со стула и представился:

– Гурвич Михаил Самсонович. Чем могу служить, товарищ старший лейтенант?

– Тема нашего разговора затрагивает интересы государственной безопасности. Надеюсь, нет надобности предупреждать вас о неразглашении.

– Разумеется, всё, что будет сказано в этом кабинете в нём и останется. Прошу вас, присаживайтесь.

Когда оба уселись друг против друга, Зотов пояснил цель своего визита:

– Прошу вас вспомнить март прошлого года и роженицу по фамилии Киселёва, поступившую к вам из психоневрологического интерната. По документам ребенок умер, но по имеющейся у нас информации его тайно забрали у матери и передали в другие руки. Мне необходимо знать всё, что связано с этим эпизодом.

– Может быть чаю? – опомнился Михаил Самсонович, машинально указав в сторону электрического чайника на подоконнике. – К сожалению, кофе только суррогатное. Мы, знаете ли, не столица…

– Спасибо, не стоит беспокоиться, – вежливо, но твердо перебил «старший лейтенант».

Главврач сглотнул неприятный ком в горле и быстро ответил:

– Я работаю тут всего третий месяц. Но если учесть, откуда поступила роженица, то нет ничего удивительного, что у неё забрали ребенка. Как правило, психически больным мамашам детей не отдают.

– Куда делся ваш предшественник?

– Он умер в октябре прошлого года от двухстороннего воспаления легких. Глупая смерть. Опытный врач, и надо же так проморгать собственное здоровье, – Гурвич нажал на кнопку селектора: – Сонечка, срочно ко мне старшую медсестру. И пусть захватит карточку Киселёвой, она поступила к нам в марте прошлого года из интерната.

Старшая медсестра появилась минут через двадцать, когда главврач начал терять терпение.

– Что так долго?! – строго спросил он.

Женщина развела руками:

– Так Михаил Самсонович, не было у нас никакой Киселёвой ни в прошлом году, ни в этом, я всё проверила. А из «пней» поступала лишь Егорова.

Гурвич вопросительно уставился на посетителя. Зотов понял, что Катю привезли под чужой фамилией и быстро сориентировался:

– Это её девичья фамилия.

– А-а, ну тогда понятно, – протянула медсестра. – Я могу идти?

– Прошу вас остаться, – Зотов жестом указал женщине на стул рядом с собой. – Вспомните, как проходили роды и кто забрал ребенка?

Заданные вопросы женщину не удивили, видимо не впервой ей было участвовать в подобных беседах.

– Я запомнила эту роженицу.

– А почему вы её запомнили?

– Миленькая такая девочка и на дурочку не похожа, глазки умненькие и вела себя прилично, я бы даже сказала, тихо вела, не шумела. Я еще тогда удивилась, что её привезли из дурдома. Видимо у неё тихое сумасшествие.

– Продолжайте…

– А что тут продолжать, – санитарка вздохнула. – Ребеночек умер, царствие ему небесное, а её через пару дней увезли обратно в ПНИ.

– Куда дели труп ребенка?

– Как обычно, отдали «заборщикам».

– В тот день еще кто-нибудь рожал?

– У нас почти каждый день рожают по несколько человек, мы же на всю округу единственные. Я могу принести карточки всех рожениц в тот день.

– Принесите, пожалуйста.

Когда медсестра вышла, главврач осторожно спросил:

– Простите, что-нибудь не так?

– Вот это я и должен выяснить.

Гурвич закивал головой, понимая, что когда всё в порядке, из Конторы не приходят и вопросы не задают. И вообще, откуда у них информация, что ребенок остался жив?

Тем временем медсестра принесла еще три медкарты. В тот день были приняты роды у четырех женщин: у Егоровой, она же Киселёва, у Никифоровой – она родила здоровую девочку и благополучно выписалась, и у двух «кукушек», чьи дети были отправлены в детские дома.

Зотов обратился к медсестре:

– Как вас величать по имени отчеству?

– Антонина Петровна.

– Антонина Петровна, перепишите мне адреса детских домов и тех двух женщин, что отказались от детей.

– Минуточку. Михаил Самсонович, с вашего позволения… – она взяла со стола главврача лист бумаги и ручку и аккуратно переписала данные из медкарт. – Вот, пожалуйста.

Зотов быстро пробежал список и спросил:

– Эти двое к вам больше не обращались, не пытались вернуть детей или узнать где они?

– Нет, они подписали все необходимые документы и больше мы их не видели.

– Пригласите, пожалуйста, персонал, который в те дни ухаживали за новорожденными.

– Могу только двоих из четырех. Остальные на пенсии.

– Хорошо, давайте двоих. Мне необходимо побеседовать с каждой наедине. Надеюсь, у вас найдется для меня уголочек?

– Вы можете допросить их в моем кабинете, – разрешил Гурвич.

– Это не допрос, а всего лишь беседа.

В течение следующих тридцати минут Зотов переговорил с каждой санитаркой, но ничего нового не узнал. Все они либо складно врали, либо действительно были не при делах.

Узнав адреса медсестер, вышедших на пенсию, Зотов покинул больницу и вернулся к Кате, ожидавшей его в такси.

– Шеф, нужно съездить еще по двум адресам.

– Хозяин барин, были бы деньги.

– Заплатим сполна.

– Главное по счетчику, – водитель весело усмехнулся и нажал на газ.

* * *

Пропустив мимо себя симпатичного сотрудника Комитета государственной безопасности, молоденькая медсестра быстро прошла в ординаторскую и вытащила из своего шкафчика фотографию. Сомнений не было – несмотря на усики и бородку это был он.

Девушка сняла трубку телефона и набрала номер. Когда на другом конце провода ответили, она внятно произнесла:

– Триста двенадцатый. Соедините с сорок пять пятьдесят девять.

После непродолжительных гудков и соединения, раздался знакомый голос:

– Майор Саблин у аппарата.

– Здравствуйте, это Вика из роддома. Человек на фотографии только что был в больнице и разговаривал с главврачом и медсестрами.

– Ты уверена, что это он?

– У него выразительные глаза, такие не перепутаешь.

– Хорошо. Постарайся узнать о цели его визита. Только аккуратно, не напугай там всех.

– Я аккуратно, – заверила девушка и быстро спросила: – А вы когда к нам приедете?

– Как только ты что-то выяснишь.

Преисполненная ответственностью юная осведомительница с комсомольским задором ответила:

– Я обязательно всё выясню и перезвоню!

От очередного задания, но еще больше от возможности встретиться с обворожительным мужчиной, с которым она познакомилась полгода назад, у неё участилось дыхание, и она тут же приступила к исполнению особо-важного и сверхсекретного поручения.

* * *

Когда под вечер супруги вернулись домой и уселись на диван, Зотов спросил:

– Что думаешь?

– Подозрительно всё это, – ответила Катя.

– А по-моему тут всё предельно ясно. Главврач умирает от воспаления легких. Акушерка и медсестра, непосредственно участвующие в принятии родов дружно уходят на пенсию, а затем так же дружно умирают в канун Нового года. Каково?

– Концы заметают, – догадалась молодая женщина.

– Именно. А раз так, значит, есть что заметать.

– И что нам теперь делать?

– Для начала съездить в интернат, куда определили малышей. Я так понимаю, это где-то в пригороде Москвы.

– Когда поедем?

– Так завтра и поедем. Надо ковать железо пока горячо.

На следующий день выяснилось, что оба малыша умерли еще осенью прошлого года от менингита. Узнав о смерти детей, Катя помрачнела, но затем твердо сказала:

– Среди них нет нашего сына. Он жив и здоров.

* * *

Оставшиеся дни до связи с Дружининым супруги провели в тревожном ожидании. Наконец Юрий позвонил по указанному телефону и назначил полковнику встречу.

Алексей задерживался. Зотов уже начал волноваться, когда в конце аллеи показался знакомый силуэт. Дружинин прогулочным шагом подошел к скамейке, сел рядом с Юрием и невозмутимо спросил:

– Замерз?

– Честно говоря, я бы прошёлся, а еще лучше выпить горячего кофе.

– Извини за задержку, на меня «топтунов» повесили, скорее всего, из твоей Конторы. Я их скинул, но пришлось попетлять. Вы-то еще не засветились?

– Да вроде нет, я проверялся.

– Я тут знаю одну «забегаловку» неподалеку. Пошли.

Придя в кафе, мужчины взяли по паре котлет, горячий кофе и встали за круглый стол в дальнем углу заведения.

– Вкусные котлеты, – похвалил полковник, обильно смазывая их горчицей, – из чистого мяса и почти без хлеба.

– Я такие три года ел, когда в ПТУ учился. У нас напротив училища через дорогу котлетная была, ну в смысле и сейчас есть. Я там почти каждый день обедал. А за стенкой пивзал обосновался и частенько многие посетители, взяв котлеты, переходили в соседнее помещение.

– Удобно, – согласился полковник, достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и передал Зотову: – Здесь список интернатов. Ведомственные обведены карандашом. Ничего более конкретного пока дать не могу.

– Спасибо. Связь остается прежней?

– Да, но через неделю я убываю в командировку.

– Понял, постараемся всё решить до вашего отъезда.

Допив кофе и пожав друг другу руки, мужчины разошлись в разные стороны.

По дороге домой Юрий купил атлас Советского союза. Придя на съемную квартиру, он вместе с Катей нанес на карты РСФСР и союзных республик все адреса из списка Дружинина.

– Как много у нас бездомных, – удивился Зотов, рассматривая просторы родины, усеянные точками от карандаша. – Я думал такое было только после Гражданской и Великой отечественной войны. Без помощи профессора полжизни искать будем.

– Тогда чего ждём? – Катя уже готова была бежать сломя голову.

– Давай перекусим на дорожку.

– Ешь, я не хочу.

Быстро перекусив, супруги отправились к Аристарху Ивановичу Суздальскому. По дороге к профессору они многократно проверились на предмет слежки и только после проведения литерных мероприятий подошли к дому. Юрий взглянул на окна.

– Свет в его домашнем кабинете горит. Похоже, мой вариант на крайний случай стал для нас единственным.

– Космос мне сказал, что профессор поможет.

– Везет тебе с твоими тараканами в голове. Мне так никто ничего не подсказывает, всё самому решать приходится.

– Не плачь, твои тараканы тебе тоже помогают, но ты их слышишь на уровне интуиции.

– Моя интуиция подсказывает мне идти вперед.

Супруги зашли в подъезд и поднялись на площадку перед квартирой профессора. Суздальский оказался дома. Он сразу узнал Зотова и без предисловий предложил пройти в кабинет.

– У вас очередные проблемы? – спросил он, профессионально разглядывая Катю.

– На этот раз не с ней. Это моя жена, а проблема в поисках нашего сына.

– Вы потеряли ребенка? – ужаснулся профессор. – Как такое возможно, да еще в нашей стране?

– К сожалению, бюрократия далеко не всегда являет собою порядок, а от случайностей не застрахован никто. Так получилось, что по роду нашей деятельности нам пришлось некоторое время работать заграницей…

– Понимаю, – Аристарх Иванович закивал головой, – ваша служба и опасна и трудна.

– Вы абсолютно правы. Нам с Катей пришлось экстренно переходить границу, и нашего новорожденного малыша забрала служба опеки. Осенью прошлого года при пожаре сгорели все сопроводительные документы, и мы теперь не знаем в какой ведомственный или обычный детдом направили нашего сына.

Зотов врал напропалую, опасаясь лишь одного – профессор может оказаться куда более осведомленным в делах опеки и предположить, что если документы сгорели в одном месте, то наверняка найдутся их копии или дубликаты в другом, ибо двустороннего акта приёма-передачи еще никто не отменял. Но профессор проглотил наживку, и Зотов уверенно продолжил:

– Официальный запрос в соответствующие инстанции мы сделали, но, сами понимаете, ответ можно прождать бог знает сколько и в итоге получить отрицательный. Поэтому вся наша надежда на вас. Мы принесли список всех детских домов и специализированных детских учреждений, включая ведомственные и надеемся, что при помощи вашего уникального дара вы сможете определить в каком из них наш ребенок.

– Я понимаю, что от меня требуется, – задумчиво пробубнил профессор. – Но для этого мне необходима фотография ребенка или любая принадлежавшая ему вещь.

– У нас ничего нет.

– Может быть пучок волос. Обычно мамочки состригают несколько первых волосинок и хранят в своих шкатулках.

– Его у нас забрали фактически с момента рождения.

– Понятно, – Аристарх Иванович снова задумался. – Чем же я могу вам помочь?

– Профессор, вы работаете с тонкими материями, а между матерью и ребенком наверняка есть связь на ментальном уровне. Давайте попробуем определить и проследить эту связь от матери к сыну.

– Гм, – в глазах Суздальского появился азартный огонек ученого на пороге открытия. – Признаюсь, не пробовал, как-то без надобности было, но сама идея великолепна. Возможно, что и получится.

Катя умоляюще сложила руки на груди:

– Профессор, я готова на любой эксперимент.

– Да-да, разумеется, потребуется ваше непосредственное участие, – Аристарх Иванович взглянул на календарь на письменном столе. – Дело для меня необычное и потребует подготовки. Предлагаю провести сеанс завтра в три часа дня. Вас устроит это время?

– Мы в вашем распоряжении в любое время дня и ночи, – заверил Зотов.

– Вот и ладненько. В таком случае жду вас завтра в три. А сейчас приглашаю всех к чаю. Моя вторая половина напекла сегодня наивкуснейших пирогов с капустой.

Словно в подтверждение его слов со стороны кухни послышался мелодичный звон накрываемой посуды, и все дружно прошли в обеденный зал.

* * *

На следующий день Аристарх Иванович подтвердил высокое звание профессионала по тонким материям – ему удалось увидеть и проследить незримую связь между матерью и ребенком. Энергетический след малыша уходил в Вологду и заканчивался на северной окраине города.

Поблагодарив Суздальского, супруги вызвали по связному телефону полковника Дружинина и на этот раз пошли на встречу вдвоем. Погода была солнечная, и Зотов расстелил карту Вологды прямо на скамейке.

– Этой точки нет в вашем списке, – он показал место на карте, где профессор зафиксировал энергетический след ребенка.

– Странно, – почти искренне удивился полковник. – Насколько мне известно, в этой части города расположен объект Министерства обороны, но никак не ведомственный интернат, тем более детский.

– Что за объект? – спросил Зотов и чуть пригладил левый ус, таким образом, сообщив Кате, что не доверяет собеседнику.

Еще заграницей супруги разработали для тайного общения между собой кодовую систему, состоящую из отдельных слов, словосочетаний и выражений, несущих двойной смысл. Случайный свидетель телефонного или обычного разговора вряд ли бы сумел догадаться, о чём в действительности говорят супруги, а спецслужбам пришлось бы изрядно попотеть над расшифровкой истинного смысла полученной от прослушивания информации.

Тоже касалось и мимики. Например, если Зотов дотрагивался до левой брови – это означало: «действуй Маня без оглядки». А если он или она как бы, между прочим, касались пальцем кончика носа, то это означало: «не верь моим словам, я под контролем».

Будучи разведчиком, подобными уловками Дружинин и сам владел в совершенстве, но на этот раз не просёк игру ребят, а потому спокойно ответил:

– Постараюсь узнать до отъезда.

– Мы сами узнаем, – вмешалась Катя, получив от Зотова два сигнала подряд. – Если это секретный объект, то вы можете попасть под подозрение и навести на наш след.

– Смотри-ка ты, сами с усами! И как, позвольте спросить, вы это сделаете?

– Нас этому учили, – ответила Катя, вежливо улыбнулась полковнику и обратилась к мужу: – Правда, дорогой?

– Да как два пальца… – браво ответил Зотов, поддержав игру жены.

Дружинин перевёл взгляд с одного супруга на другого и погрозил пальцем:

– Но-но, без фокусов! Если вас повяжут, то выйдут и на меня. Качественно допрашивать умеют не только в КГБ.

– Нас уже многие допрашивали, так что опыт имеется, – снова парировала молодая женщина. – Разумеется, мы не против вашей помощи, наоборот, очень вам благодарны. Просто мы не можем сидеть в Москве, сложа руки.

В свою очередь Зотов добавил:

– В Вологду мы поедем в любом случае с вашей помощью или без неё.

Катя с благодарностью посмотрела на мужа, но тот продолжал оставаться деловито невозмутимым. Да и внутренний голос настоятельно советовал ему ехать в эту поездку одним и без помощников.

– Ну что ж, – как-то уж слишком быстро согласился полковник, – сами так сами. Удачи вам, молодые люди!

На этом и распрощались.

Вернувшись к себе, Юрий и Катя обсудили первые результаты поисков. Как всегда инициативу взял «старший по званию»:

– Итак, на сегодняшний день мы успели «засветиться» в двух местах – в роддоме и у профессора. Возможно, кто-то из персонала или сам профессор уже доложил в компетентные органы о странном визите сотрудника КГБ, а это означает, что в Вологде нас могут ждать если не сейчас, то в самое ближайшее время.

– Значит, нам нельзя мешкать, – просто сказала Катя.

– Согласен. Но меня смущает этот таинственный воинский объект.

– Иваныч не министр обороны, может много и не знать.

Зотов улыбнулся:

– Только никому не говори, но министры не знают еще больше своих подчинённых. Правда для нас это ничего не меняет, поэтому либо профессор ошибся в координатах, либо таинственный объект действительно заслуживает пристального внимания.

– И как нам быть?

– Для начала приехать и посмотреть. Может не всё так страшно. В крайнем случае, организуем похищение начальника объекта, опыт у нас уже имеется. Криминал, конечно, но зато самый верный способ получить информацию быстро и качественно.

– А если начальником окажется женщина? Ты станешь пытать женщину?

– Извини, но на службе я не вижу разницы, а тем более теперь, когда вопрос касается лично нас. Кроме того, я не собираюсь никого пытать, а только вежливо поговорю, предварительно приковав собеседника наручниками к трубе в каком-нибудь очень сыром и холодном подвале.

– А по-другому нельзя?

– А по-другому с тобой будут разговаривать на Лубянке. Ты этого хочешь?

Катя промолчала и лишь недовольно надула щеки.

– Пойми, – продолжил Зотов, – один наш прокол, и мы не только не найдем сына, но и друг друга больше не увидим.

– Хорошо, – согласилась Катя под напором веских доводов. – Но только если начальницей окажется женщина, то сначала я сама с ней поговорю как женщина с женщиной.

– Да не вопрос, буду только рад.

7

Работы по созданию «человека будущего» проводились как на Западе, так и в Советском Союзе. Изыскания ученых велись по нескольким направлениям, в том числе и путем обычной селекции. Например, в фашистской германии скрещивали элитные части СС с группами специально отобранных немок.

В СССР подобные эксперименты проводились менее масштабно и в основном в специализированных учреждениях. Советские селекционеры в качестве производителей выбирали самых сильных, умных, одаренных и красивых людей и затем поочередно скрещивали друг с другом. Рожденные после этого дети сразу же передавались в ведомственные детские дома для дальнейшего воспитания и обучения в лучших традициях советского общества.

Постепенно авторы идеи пришли к неутешительным выводам: можно создать физически сильных, красивых и даже умных людей, но вот с одаренностью всё гораздо сложнее. Создание гениальных поэтов, ученых, композиторов, изобретателей находилось в плоскости куда более тонких, неизученных еще материй. Тоже обстояло и с душой. Оказалось невозможным искусственно создать или воспитать человека честным, справедливым, добрым и заботливым. Основа этого закладывается в телесную оболочку вместе с душою, а вот откуда она берется – об этом советские ученые опасались даже подумать.

Тем не менее, многие научные наработки взяли на вооружение спецслужбы и с конца пятидесятых годов работы «селекционеров» были окончательно переведены под патронаж КГБ и Министерства обороны.

Командир войсковой части №1591-У полковник Сударушкин был заблаговременно уведомлен о приезде двух офицеров Генерального штаба. В обозначенный день бравый майор с петлицами бронетанковых войск и симпатичная женщина в звании старшего лейтенанта подъехали к КПП на черной «Волге» с воинскими номерами, предъявили документы и в сопровождении дежурного офицера свернули в сторону штаба.

Проезжая по территории, столичные гости заметили в уютном сквере гуляющую группу детей детсадовского возраста в сопровождении женщины-офицера, что выглядело весьма странно на секретном объекте Министерства обороны. Но у приезжих гостей это не вызвало удивления.

Войдя в штаб, старший лейтенант осталась в приёмной, а майор прошёл в кабинет командира части. После обмена приветствиями он достал из папки приказ о передаче ребенка приемным родителям и протянул Сударушкину. Тот ознакомился с документом и буднично сказал:

– Тут сказано только об одном.

– И что вас смущает?

– Год назад, когда новорожденных мальчиков привезли из роддома, мне был дан приказ ухаживать за сиротами лучше, чем за собственными детьми. Сейчас вы забираете одного из них. Означает ли это, что данный мне когда-то приказ остается в силе и распространяется на оставшегося малыша?

– Да, этот приказ остается в силе. Придет ли очередь второго ребенка пока решается. Не исключено, что он останется у вас, но уже на общих основаниях.

– Я понял.

– И еще один важный момент: в ближайшие дни к вам могут пожаловать двое молодых людей с неудобными вопросами по поводу этого ребёнка.

– На мой объект не так-то просто зайти, тем более молодым людям.

– А кто сказал, что они сунутся на объект? – сухо спросил майор. – Ваша квартира расположена в городе, не так ли? – и на немой ответ полковника, майор продолжил: – Не беспокойтесь, мои люди подъедут сегодня к вечеру. Дальнейшие инструкции получите от них.

После оформления документов по передачи ребенка, офицеры Генерального штаба забрали малыша, сели в черную «Волгу» и укатили в неизвестном направлении.

* * *

Майор Корнеев так и не понял, что же заставило его снять телефонную трубку и набрать номер профессора Суздальского – видимо сработала безошибочная интуиция чекиста.

Профессор сразу подошел к телефону и по голосу узнал майора.

– Добрый день, Валентин Семенович, – почти заискивающе ответил он на приветствие офицера КГБ. – А мы буквально на днях вас вспоминали.

– Надеюсь добрым словом?

– Разумеется!

– И по какому поводу?

– Так с вашим товарищем. Помните позапрошлым летом вы приходили с ним и очаровательной дамой из кремлевского узла связи?

Корнеев почувствовал пробежавшую по телу волну азарта, как у охотника, который наконец-то вышел на след зверя и начал загонять его в капкан. Стараясь придать голосу мягкость, майор доверительно спросил:

– И давно Юрий приходил к вам?

– Два дня назад вместе с супругой. Очаровательная девушка! Они просили найти их сына, документы которого сгорели во время пожара.

– Вы помогли им?

– Я нашел местонахождение ребенка и показал им на карте.

– И где, если не секрет?

– В Вологде.

Выяснив у профессора точные координаты, Корнеев ответил:

– Что ж, бог им в помощь, надеюсь, они найдут что ищут.

– Обязательно найдут. Они симпатичная пара и очень упертые. А вы, простите, по какому вопросу звонили?

– Да, собственно, поэтому и позвонил. Супруги сказали мне, что собираются к вам на сеанс, а затем должны были встретиться со мной, но так и не появились. Молодежь безалаберна…

– Согласен, мы в их годы были совсем другими – более ответственными, серьезными, внимательными…

– Видимо они так обрадовались и так торопились, что уехали без меня.

– Молодость так быстро проходит, – вздохнул профессор. – Простим их.

– Разумеется, профессор. Спасибо вам огромное за помощь, до свидания.

Положив трубку, майор откинулся на спинку стула и задумался. Теперь стало очевидным, что в дела КГБ вмешались «соседи». Но вот на каком уровне происходит опека – на уровне полковника Дружинина и с благословения «Ведьмы», или процесс настолько усложнился, что перешел под контроль Генерального штаба или еще хуже – Политбюро?

То, что полковник ГРУ Дружинин с молодости был близко знаком с полковником КГБ Зварич – это майор понял еще в прошлом году. Но станет ли Дружинин действовать в обход начальства?

«А почему нет? Я же сыграл в Алжире не по правилам, а по личной просьбе. Так чем Дружинин лучше или хуже меня? Но неужели ребенок Зотова и Киселёвой действительно существует?»

* * *

Пока профессор Суздальский не опомнился и не побежал сообщать в КГБ о визите двух молодых людей, Юрий и Катя стали собираться в Вологду. Еще заграницей они взяли за правило брать в дорогу только самое необходимое по принципу – если что-то не убирается в небольшую дорожную сумку, значит без этого можно обойтись. В данном случае в дорожную сумку положили содержимое секретного чемоданчика.

Учитывая зимний период, проблем с билетами не возникло, и супруги этим же вечером сели в поезд до Вологды. В советское время для поездки на поездах дальнего следования паспорта не требовались. На руки выдавался билетик в виде небольшого картонного талончика без указания личных данных пассажира, поэтому приобретать его мог один человек, садиться в вагон второй, а ехать вообще третий – для преступников и разведчиков схема удобнее не придумать.

В Вологде у ближайшего винного магазина Зотов нашел подвыпившую одинокую женщину, которая за ежедневный стакан портвейна согласилась сдать молодым людям свою вторую комнату в шести комнатной коммуналке, пока её благоверный отбывает срок на зоне, а любимый сыночек в армии.

Заселившись, супруги провели визуальное обследование близлежащей местности на предмет экстренного отхода. После обеда оба отправились в ту часть города, куда указал профессор Суздальский во время сеанса гипноза. Прибыв на место, они увидели длинный забор из железобетонных плит с колючей проволокой по верху и железные ворота, выкрашенные зеленой краской с красными звездами на обеих створках.

На этот раз по центральной дороге мимо КПП прогулочным шагом прошла Екатерина, а Юрий страховал со стороны и проверял, не увязался ли «хвост». Затем Катя свернула на хорошо утоптанную тропинку вдоль забора и обошла войсковую часть по внешнему периметру. Весь осмотр занял минут сорок. Когда супруги снова встретились в расположенном неподалёку продуктовом магазине, Катя с удивлением спросила:

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Пока нет. Если только это непростая войсковая часть. Может быть, это центр подготовки будущих суворовцев.

– С грудничкового возраста?!

Юрий пожал плечами:

– А почему нет. Военных надо воспитывать с детства, и у нашего сына теперь прекрасное будущее советского офицера.

– Зотов, ты издеваешься надо мной? – сквозь слёзы спросила Катя.

– Прости, я еще не въехал в тему…

– А что тут въезжать?! – перебила супруга. – Человек волен сам выбирать своё будущее, а не быть заложником ситуации лишь потому, что его родители умудрились вляпаться в дерьмо.

– Это спорный вопрос, но в одном ты права – это не отменяет нашей задачи.

– Хоть на этом спасибо.

Погревшись в магазине, супруги снова вернулись к объекту наблюдения, но на сей раз перешли дорогу напротив и заскочили в подъезд трехэтажного дома. Из окна верхнего этажа поверх заснеженных деревьев хорошо просматривалось КПП войсковой части.

Вполголоса обсуждая планы на ближайшее будущее, Зотов отрицательно покачал головой:

– Идти в войсковую часть с удостоверением КГБ – дело заранее обреченное, а другой ксивы у меня нет. Иваныч наверняка уже умотал в командировку, а времени терять нельзя. Остается одно – захват командира части.

– А как ты узнаешь, что это именно он?

– По машине и если получится по погонам. У него должна быть либо служебная «Волга», либо «уазик» с номерами, соответствующими его статусу. Например, у командира «00-01ВВ», а у всех его замов «02» и так далее. Хотя, черт его знает, какие у них там порядки. У вояк своя служба.

– А давай я к нему на прием схожу. Представлюсь сестрой какого-нибудь рядового Иванова, приехавшей по вопросу неуставных взаимоотношений в армии. Заодно и узнаю, как этот начальник выглядит.

– Дорогая, откуда тебе известно о неуставных взаимоотношениях в армии?

– В институте в моей группе училась одна девчонка, у неё брат служил срочную. Она нам и рассказала, как в армии молодых бойцов учат.

– Не стану спорить по поводу армии, но давай ты не будешь лезть в пекло поперёк батьки – это, во-первых. А во-вторых, вряд ли тебя допустят напрямую к командиру части, в лучшем случае к его заму, а еще быстрее попадёшь к особисту.

– И что предлагаешь?

– Пойти по первому варианту, но для этого мне нужна машина.

– Какие мои действия?

– Твои действия сидеть дома, ждать меня со щитом или на щите и никуда не высовываться.

– Как скажешь, дорогой.

Юрий недоверчиво покосился на жену:

– Что-то ты сегодня больно покладистая.

– Я всегда такая, только сейчас положить некуда, – отмахнулась Катя, не сводя пристального взгляда с КПП. – Смотри, ворота открываются.

С территории объекта выехало сначала два «уазика», затем черная «Волга» и через какое-то время армейская «буханка». Зотов засек время начала выезда машин:

– С шести до половины седьмого, что и требовалось доказать. Значит, высший офицерский состав заканчивает службу в шесть. В «Волге» наверняка уезжал командир части. Теперь посмотрим, в котором часу машины вернутся в стойла.

– А они должны вернуться?

– Наверняка машины служебные с водителями срочной службы.

Так и случилось. Первой вернулась «Волга» – видимо командир проживал от места службы ближе всех. Затем с разными промежутками времени вернулись легковые «уазики». Последней на горизонте появилась «буханка».

В это время на третьем этаже открылась дверь в квартиру и на площадку вышла полная дама бальзаковского возраста с помойным ведром в руках. Она цепким взглядом прошлась по молодым людям, но Зотов уже успел развернуться к ней спиной и обнять жену так, чтобы хозяйка квартиры не смогла увидеть их лица.

Проходя мимо влюблённой парочки, женщина с ехидством и завистью в голосе спросила:

– Обниматься негде?

– Негде, – ответил Юрий, не поворачивая головы. – Дома родители, а на улице холодно.

– Эх, молодежь, мы в ваши годы в сорокоградусные морозы на завалинках целовались.

– Ваше поколение более здоровое и выносливое. Мы вам завидуем.

– Шутник, – усмехнулась женщина и продолжила спускаться на первый этаж.

Её появление невольно навеяло Зотову школьные воспоминания: обнимашки и целовашки с любимой девочкой в школьной раздевалке или в подъезде её дома. Своё детство вспомнила и Катя, как наблюдала из окна подъезда, надолго ли хватит ожидавшего у дверей ухажёра и не стоит ли ей поторопиться. Казалось, это было так давно, словно в другой жизни.

Подождав, пока толстая тётка выйдет на улицу, Катя выразила своё удивление:

– Мы с тобой такие взрослые, а нас всё за пионеров принимают. Даже как-то неудобно.

– Ты что, уже забыла, как в подъездах целоваться? – он сжал её в объятьях и чмокнул в губы. – Наверно мы с тобой слишком молодо выглядим. Надо будет сменить грим на сорокалетних.

Не дожидаясь возвращения жилички, супруги покинули подъезд и направились к съемной квартире. По дороге Зотов подытожил первый день активных поисков в Вологде:

– Завтра начнем операцию по захвату. А сейчас пошли быстрее, есть охота.

– Тогда через магазин, у нас дома ничего нет.

Вспомнив, в каком доме и с кем они теперь живут, Зотов скривился:

– Пойдем лучше в кафе. Что-то меня не вдохновляет употреблять калории в этом гадюшнике.

– Если честно, меня тоже. Но за портвейном зайти придется, мы же обещали хозяйке проставляться каждый вечер.

– Обещания надо выполнять.

8

Госсекретарь Джордж Шульц и директор ЦРУ Уильям Кейси вышли из «овального кабинета» и неторопливой походкой проследовали по коридорам Белого дома к центральному выходу.

– Как у вас дела с материалами фон Штайна? – неожиданно поинтересовался госсекретарь, хотя был осведомлен о последних провалах ЦРУ.

– Работаем, – пространно ответил директор. – Но вы должны понимать – не я заключал соглашение с Орденом о невмешательстве в его внутренние дела.

– Раньше это обстоятельство вас не останавливало.

– Раньше за этим не стоял Папа Римский.

– Согласен, – Шульц выдавил вежливую улыбку. – Но у нас есть серьезные опасения, что материалы все же попадут не в те руки, если уже не попали, поэтому необходимо продумать нашу стратегию при диалоге с Кремлём.

– Этим пусть занимаются Иллюминаты.

– А разве вы не оказываете им содействие в расстановке приоритетов и в понимании вектора нашей политики?

– У нас есть, кому этим заниматься и без меня, а наша задача заключается в подготовке почвы для обмена информацией.

– И у вас уже есть на что менять? – с нескрываемым интересом спросил госсекретарь.

Продолжая смотреть вдаль, Кейси холодно ответил:

– У нас есть ядерное оружие.

Шульц покосился на собеседника:

– Это очередная шутка профессионального разведчика? Хотя, что я говорю, вы как никто другой должны быть в курсе всех кулуарных разговоров в Конгрессе, а значит, уже имеете личное мнение.

– Своё личное мнение я стараюсь держать при себе, а в работе опираюсь исключительно на мнение наших специалистов, которые считают, что будет вполне достаточно усилить эскалацию напряженности в приграничных районах и одновременно дать понять русским, что мы готовы пойти на здоровый компромисс при выполнении ими определенных условий.

– Это хорошо, когда ваши специалисты идут в ногу с нашими политиками, – весомо заметил Шульц. – Но есть опасения, что в скором времени к власти в России придёт вовсе не тот человек, кого бы мы хотели видеть.

– А кого бы вы хотели видеть? – корча из себя святую наивность, спросил директор ЦРУ.

– Дорогой друг, мы это обсуждали еще в декабре прошлого года.

– Да, но конкретного ответа от нашего гаранта я так и не услышал.

– А конкретного ответа вы и не услышите, – госсекретарь одарил директора ЦРУ недвусмысленным взглядом. – Разумеется, все мы понимаем, что без четкого приказа «первого» вы не имеете права и пальцем пошевелить, – чуть заметный сарказм госсекретаря ясно давал понять, что он придерживается иного мнения, – но вы же в курсе его недавней беседы с английской леди. После её отъезда он однозначно выразил согласие с её мнением.

В декабре 1984 года Михаил Сергеевич Горбачев во главе парламентской делегации находился с визитом в Лондоне. Основной его целью было прозондировать почву для будущих отношений с Западом. В рамках этой задачи он встретился с премьер-министром Маргарет Тэтчер и показал ей карту ядерных ударов СССР по Великобритании со всеми грифами секретности, тем самым подтверждая не только подлинность карты Генштаба, но и добрую волю всего советского народа. А в конце встречи «добрый Миша» и вовсе предложил Тэтчер «дружить странами», подразумевая в дальнейшем дружить и «семьями». Дальновидная женщина не замедлила доложить королеве о том, что «с этим русским можно иметь дело», получила благословение Елизаветы и отправилась в Вашингтон. К этому времени в ЦРУ уже составили подробные портреты четы Горбачёвых, но именно после характеристики Тэтчер, благословения королевы и поддержки Рейгана, семью кандидата в генеральные секретари ЦК КПСС взяли в активную разработку.

– Мы работаем и в этом направлении, – заверил Кейси.

– Очень хорошо. Но вернемся к эскалации. Как вам уже известно, ряд уважаемых людей считает, что русским необходимо помочь сделать правильный выбор. Для этого необходимо вплотную приблизить к границам СССР авианесущие группы наших флотов и разбить несколько наземных баз на территориях прилегающих стран – членов НАТО. Не исключается возможность показательного введения военного положения в нашей стране.

– Вы планируете объявить Советам войну?

– Разумеется, нет. Достаточно крупномасштабного теракта на территории США и возмущенная общественность сама потребует всеобщей мобилизации.

– Это вам наши ястребы из Пентагона насоветовали?

– В конгрессе и без генералов хватает идиотов.

– Надеюсь, президент это тоже понимает.

– А причем тут он? Этому голливудскому клоуну позволено открывать рот лишь тогда, когда это прописано в сценарии.

«Смелое заявление, – подумал Кейси. – Жаль, диктофона с собой нет».

Тем временем Шульц продолжил свою мысль:

– Когда градус кипения достигнет «карибского кризиса», мы согласимся пойти на мирные переговоры с Советами, а учитывая, что господин Черненко для этого слишком стар и немощен, мы информируем русских о готовности вести диалог только с Горбачёвым. Став гарантом мира, он заработает максимум очков в свою корзину, чтобы торжественно взойти на престол. Как вам такая перспектива?

– Вполне рабочая, но есть одно «но». Вы уверены, что русские пошлют на переговоры именно Горбачёва, а не Романова или бывшего Министра иностранных дел Громыко, имеющего огромный опыт в таких делах еще со времён прошлого карибского кризиса? Он, между прочим, так же является претендентом на кресло генсека.

– А вот это, мой друг, уже забота вашего ведомства. Черненко не Хрущёв и уж тем более не Андропов, на рожон не полезет. Как только по-настоящему запахнет жареным, он примет наши условия.

– Дай то бог. В любом случае мои аналитики досконально проработают все возможные сценарий.

– Буду ждать вашего окончательного ответа. Сейчас нам как никогда необходимы рычаги воздействия на русских, иначе история не простит нам упущенной возможности поставить в Кремле своего человека. А разговаривать с русскими – это такая морока.

В ответ директор ЦРУ вежливо улыбнулся.

В машине его ждал Моррисон. Мгновенно срисовав недовольное лицо шефа, он смиренно ждал, когда тот выскажется первым. Наконец Кейси спросил:

– Что на сегодняшний день мы имеем по претендентам на кресло генерального секретаря ЦК КПСС?

Уже второй день Моррисон таскал с собой папку с материалами по данному вопросу, и как выяснилось не зря.

– На сегодняшний день зафиксировано шесть возможных претендентов: Николай Тихонов, Андрей Громыко, Григорий Романов, Михаил Горбачёв, Виктор Гришин и Владимир Щербицкий. Но открыто свои претензии на престол выказывают только двое – Романов и Горбачёв.

– Тогда давай по порядку, начиная с Тихонова.

– Председатель Совета министров Николай Тихонов в силу своей должности без сомнения играет огромную роль в политических раскладах Кремля, но вряд ли он сам станет претендовать на должность генсека – в этом году ему исполнится восемьдесят. Очередной «кремлевский труп» никому не нужен, и он сам это прекрасно понимает.

– Согласен.

– Однако позиция Тихонова при выборе нового лидера будет очень важна. Еще весной прошлого года он довольно ясно продемонстрировал своё негативное отношение к Горбачёву как к лидеру страны, но есть одно «но» – и Романова он тоже недолюбливает.

– Причина?

– В 70-х Романов был выдвинут Косыгиным, а Косыгин был главным конкурентом Тихонова в правительстве.

– И на чьей стороне он сейчас?

– Пока не ясно.

– Плохо. Необходимо, чтобы Тихонов мыслил в нужном нам направлении.

– Стараемся.

– Давай следующего.

– Андрей Громыко. Чтобы выбить его из предвыборной гонки, предлагаю использовать господина Шевченко.

Бывший советский дипломат Аркадий Шевченко вначале 70-х являлся помощником Громыко, дружил с его сыном и по протекции министра попал в руководство ООН. Однако в 1978 году попросил политического убежища в США, что стало настоящим ударом для Андрея Андреевича.

Продолжая свою мысль, Моррисон пояснил:

– Поручим Шевченко в срочном порядке написать мемуары и несколько глав опубликуем, например, в «Тime». В этих главах подробно расскажем о протекции, оказанной ему Громыко, а также в красках распишем о валютных поборах с посольств в пользу министра и его жадной жены, скупавшей на государственные деньги иностранные товары во время визитов мужа в ту или иную страну.

– Хорошая идея, – похвалил Кейси. – В Кремле любят заниматься поборами, но не терпят огласки. Думаю, мемуары сработают.

Через месяц мемуары Шевченко будут пересказаны «Голосом Америки», благодаря чему станут известны в Советском Союзе. 28 февраля 1985 года парижская русскоязычная газета «Русская мысль» сообщит, что товарищ Громыко выбыл из борьбы за пост Генерального секретаря Партии Советского Союза и претендентами остаются Михаил Горбачёв, Виктор Гришин и Григорий Романов.

Моррисон перевернул очередную страницу отчета:

– Следующий по списку Виктор Гришин. В настоящий момент он в тени, но есть информация, что эта темная лошадка вполне способна разыграть «туза в рукаве».

– Насколько это серьезно?

– На уровне государственного переворота.

– Гм, – Кейси с явным недовольством покачал головой. – Надеюсь, вы держите руку на пульсе?

– Да, сэр, предпринимаются все необходимые меры для нейтрализации подобного сценария.

– Черт возьми, когда мы, наконец, перестанем делать за КГБ их работу? Что по Щербицкому?

– Судя по имеющейся у нас информации, он был любимцем Брежнева, и тот еще в 1980 году предлагал ему занять пост премьера, с которого собирались убрать Косыгина. Однако осторожный Щербицкий отказался от места. Осенью 82-го Брежнев планировал ввести пост председателя КПСС, который занял бы сам, а на должность генерального секретаря хотел назначить своего любимца. Уверен, это делалось для того, чтобы в случае смерти Брежнева предотвратить приход к власти Андропова. Провести эти перемены Брежнев планировал на пленуме ЦК, назначенном на 22 ноября 82-го, однако Брежнев умер за 12 дней до пленума, и Андропов все-таки пришел к власти. После этого Щербицкий выбыл из кремлевских раскладов и за весь 83-й год ни разу не встретился с Андроповым. В борьбе за кремлевский престол после его смерти участия не принимал. Однако при правлении Черненко он снова включился в активную деятельность и если не сам окажется на престоле, то, как минимум, способен серьезно повлиять на результат борьбы между Романовым и Горбачёвым.

– В пользу кого?

– В пользу Романова.

– Значит, наиболее вероятными претендентами остаются Романов и Горбачёв, – Кейси на мгновение задумался и затем, продолжая смотреть на дорогу через лобовое стекло, приказал: – Докладывай о Романове.

Моррисон открыл подшивку документов на нужной странице:

– После сентябрьской опалы маршала Огаркова господин Романов остался без своей основной поддержки – армии. В настоящий момент ему благоволят Гришин, Щербицкий и Кунаев. Возможно, его сторону займет и Тихонов, а значит и вся старая гвардия. Публикации в западной прессе материалов о «разбитом сервизе Екатерины» нанесли Романову серьезный урон, но этих мер оказалось недостаточно.

– Что намерен предпринять?

– На сегодняшний день рассматриваются два варианта: первый – это устранение препятствия на физическом уровне, и второй – создание необходимых условий для временного отстранения Романова от дел, например, продолжительная болезнь или отпуск.

– Работайте по обоим направлениям, но должен тебя предупредить – в Белом доме против физического устранения. Имей в виду, при любом раскладе вся грязная работа должна осуществляться руками русских.

– Разумеется, сэр.

– Что Горбачёв?

– По поводу Горбачёва я тоже склонен доверять интуиции Маргарет. Но, на мой взгляд, особого внимания заслуживает не только он сам, но и его жена Раиса. Она высокомерна, капризна, с барскими замашками, любит вмешиваться в дела мужа и зачастую руководит им.

– Он подкаблучник?

– Есть такое мнение. По каналам нашей московской резидентуры поступили копии стенограмм записи домашних разговоров супругов Горбачёвых. В разговоре с мужем Раиса довольно прямо указывает ему, что необходимо делать и как себя вести с членами Политбюро, чтобы завоевать их голоса и доверие.

– Прекрасная жена! – искренне восхитился Кейси. – Вот с такими леди мужья и добиваются успеха в жизни.

– Всё так, но тут гораздо интереснее продолжение их разговора, – Моррисон открыл заранее приготовленный документ на нужной странице и зачитал: – «Придя в Кремль, мы уберём всех этих престарелых маразматиков. Политбюро давно необходима молодая свежая кровь».

Кейси снова усмехнулся:

– И с этим я, пожалуй, тоже соглашусь. Вы правы, Моррисон, эта женщина может оказаться гораздо полезнее всех наших агентов влияния, – и чуть поразмыслив, добавил: – Тем не менее, активизируйте «Иждивенца», больше ждать не вижу смысла.

Это было единственное, что хотел сегодня услышать Моррисон от своего шефа.

* * *

В Вологде частных машин было не так много и практически все они стояли либо в гаражных кооперативах либо в самострое во дворе дома. Зотову оставалось угнать грузовик или такси. Об угоне грузовика стало бы известно ГАИ довольно быстро, а вот с такси всё обстояло несколько проще – тут главное не нарваться на водителя, заканчивающего смену.

Пообедав, Зотов отправился на дело.

– Будь осторожен, – напутствовала Катя и поцеловала мужа в губы.

В ответ он чмокнул её в носик.

Добежав по морозцу до железнодорожного вокзала, Юрий поймал такси и назвал водителю адрес, расположенный на окраине города и заранее проверенный по всем параметрам для захвата машины. Чтобы сыграть наверняка, он спросил у водителя:

– Тебе когда смену сдавать? Я планирую взять машину на полдня.

– Только заступил, так что покатаемся.

Когда таксист свернул на узкую улочку и притормозил, чтобы протиснуться между сугробами, Юрий вырубил его ударом по горлу и дернул ручной тормоз. Машина резко остановилась.

Подождав пока одинокий прохожий пробежит мимо, кутаясь в высоко поднятый воротник, Зотов перетащил водителя в подвал ближайшего дома, пристегнул его наручниками на водопроводной трубе так, чтобы тот не смог соединить руки и воткнул кляп. Рядом проходили трубы центрального отопления, так что за жизнь и здоровье водителя можно было не опасаться – не замерзнет.

Закончив с таксистом, Юрий сел за руль и погнал машину к КПП войсковой части. Припарковавшись чуть в стороне, он откинулся на спинку водительского кресла в надежде на удачу. Но удача девушка капризная, любит, когда её ждут, и предпочитает не торопиться. Тем не менее, ровно в пять минут седьмого ворота открылись, и первой выехала командирская «Волга». Юрий повернул следом.

Командир части жил в соседнем квартале. Когда нахальный таксист буквально подпёр бампер его машины и посигналил, чтобы тот не задерживал движение – это не вызвало у полковника Сударушкина никаких подозрений. Не волновался он и тогда, когда незнакомый парень выскочил из такси, проследовал за ним в подъезд дома и сел в лифт.

– Вам на какой? – спросил Сударушкин.

– Мне с вами, товарищ полковник, – ответил Зотов, держа правую руку в кармане пальто и сжимая учебный пистолет «Макарова». – У меня к вам серьезный разговор по поводу ваших подчиненных.

– Я не принимаю на дому. Назовите свою фамилию, а завтра подходите к десяти утра на КПП, я предупрежу дежурного.

– Спасибо, но вопрос не терпит отлагательств, – Юрий предъявил удостоверение КГБ. – Поверьте, я буду краток и не займу у вас много времени.

– А вы настырный, – увидев удостоверение чекиста, полковник чуть сбавил тон, открыл дверь своим ключом и предложил гостю войти.

В квартире было темно и тихо.

– А домашние где? – спросил Зотов.

– Вас только это интересует?

– Не хочу, чтобы они лишний раз волновались.

Сударушкин криво усмехнулся:

– А есть повод?

– Всё будет зависеть от вас.

– Жена у тещи, а дети живут в Москве, у них свои семьи.

Хозяин и гость сняли верхнюю одежду и прошли в большую комнату. Полковник сел на диван и предложил Зотову кресло напротив.

– Итак, молодой человек, давайте знакомиться, полковник Сударушкин. Для вас можно Пал Палыч.

– Старший лейтенант госбезопасности Рощин Игорь Анатольевич. Для вас можно просто Игорь.

– Может быть чаю?

– Спасибо, не хочу вас утруждать. Предлагаю перейти к делу.

– Слушаю вас, Игорь…

– Весной прошлого года моя жена родила сына, но в роддоме произошла чудовищная ошибка – нашего малыша перепутали с другим новорожденным отказником, который умер на следующий день после родов.

– Печально, но причем тут я и мои офицеры?

– Есть информация, что в дальнейшем наш ребенок был усыновлен приемными родителями и следы ведут в вашу часть.

– То есть вы хотите сказать, что кто-то из моих офицеров усыновил вашего малыша, и мне об этом ничего не известно? Но это невозможно. Для усыновления необходимо собрать много документов, в том числе и с моей подписью.

– Вот поэтому я и пришел к вам.

– Понимаю, – полковник смешно выпятил нижнюю губу. – Но боюсь вас разочаровать, я ничего такого не подписывал. Все мои офицеры и прапорщики женаты и у них свои родные дети. Видимо у вас недостоверная информация.

Рассказывать военному человеку о профессоре Суздальском и его уникальном даре было бессмысленно по определению, поэтому Зотов просто спросил:

– А если хорошенько поискать?

Полковник холодно взглянул на гостя и сухо ответил:

– А на «если» у вас должно быть соответствующее предписание, а лучше ордер. Если кроме слов вам больше нечего предъявить, не смею задерживать. Мне жаль, что вы потеряли сына, но ничем не могу помочь.

Зотов ожидал подобной реакции и вынул из-за пояса пистолет, который еще в прихожей незаметно спрятал под свитер.

– Жаль, что мы не нашли общий язык. Пойдемте, товарищ полковник, поменяю вас на таксиста.

– Не понял?!

– Потом поймёте. И руки, пожалуйста, за спину чтобы я видел.

Пройдя в прихожую вслед за полковником, Зотов лишь на мгновение повернулся спиной к кухне, но этого было достаточно, чтобы получить удар по голове. Человек в штатском склонился над его бесчувственным телом и проверил качество удара:

– Зря ты, парень, отказался от чая. Выпил бы кружку и спокойно уснул, не подставляя головы.

Следом из прихожей вышли еще двое здоровых ребят, подхватили Зотова под руки и вынесли из квартиры.

– Спасибо за помощь, товарищ полковник, – поблагодарил в штатском. – Можете звонить жене, чтобы возвращалась домой.

Зотова вывезли за черту города и минут через двадцать подъехали к монастырю. Машина остановилась на хозяйственном дворе и, как только со стороны келий появился игумен, сотрудник в штатском вышел ему навстречу:

– Добрый день, отец Серафим!

– Добрый! С чем пожаловали?

– Привез чадо неразумное. Надо бы спрятать на время, чтоб ни одна душа не прознала.

– Почему ко мне?

– Многие люди его ищут, но вряд ли станут искать в святой обители.

– Надолго?

– Как получится. Отрок непростой, может попытаться бежать, так вы его под замок посадите, а лучше на цепь.

– Чем же он так провинился, чтоб его как собаку на цепи держать?

– Это для его же пользы, только поймет он это не сразу.

Игумен перекрестился и указал перстом в сторону машины:

– Показывай отрока.

* * *

Когда Дружинин понял, что в деле пропажи ребенка замешано не КГБ, а родное управление, то оказался между трех огней. С одной стороны он обещал Зварич опеку над её учеником; с другой стороны обязан был исполнить свой служебный долг и сообщить о сложившейся ситуации непосредственному начальнику; и, наконец, с третей стороны подпирали братья-чекисты. И это не говоря о «коллегах» на Западе.

Итогом его размышлений стал компромисс – он будет и дальше помогать Зотову и Киселёвой не попасть в лапы спецслужб, но в деле с ребенком поставит многоточие. Он уже догадался, что за контора могла заинтересоваться ребенком и, соответственно, где и в чьих руках он находится.

Размышления прервал звонок в дверь. После развода с женой полковник жил один, в гости никого не ждал, а с отъездом Зварич видеть никого не хотел. Он тихо прошел в прихожую и посмотрел в дверной глазок. Взгляд уперся в удостоверение КГБ.

«Легок на помине», – сморщился Алексей и открыл дверь.

На пороге стоял майор Саблин и вежливо улыбался:

– Добрый вечер, Алексей Николаевич! Примешь гостя?

– Проходи, Петр Александрович. Пальто можешь повесить на вешалку.

Когда офицеры прошли в комнату, Дружинин спросил:

– Пить будешь?

– Только водку.

– А ничего другого не держу. Вот с закуской проблема, я гостей не ждал.

– Достаточно корочки хлеба, – Саблин протянул хозяину завернутую в серую обёрточную бумагу полбуханки ржаного хлеба, а из кармана пальто вынул банку килек в томате.

В глазах полковника пробежала тень уважения к майору. В свою очередь он принес из кухни трёхлитровую банку соленых огурцов и пол-литровую бутылку «Пшеничной». Водку разлили по стаканам, на вилки насадили огурцы.

– За что пьем? – спросил хозяин.

– За Родину, – ответил гость.

– А как же партия и правительство?

– Не заслужили.

В глазах полковника майор поднялся еще на одну ступень. Когда выпили и закусили, чем бог послал, Саблин приступил к сути вопроса.

Внимательно слушая чекиста, Алексею невольно вспомнились слова Зварич, когда она предупреждала об ответственном моменте в его жизни и принятии важного решения. Информация Саблина вполне могла шокировать морально неподготовленного человека, но теперь Дружинин готов был не только её выслушать, но и принять.

Наконец в комнате воцарилась тишина. Саблин не торопил полковника с ответом, но и полковник не торопился высказывать своё мнение. Алексей снова наполнил стаканы.

– За Родину!

Выпив до дна, Саблин предупредил:

– Как ты понимаешь, решать нужно здесь и сейчас. Повторно с такими предложениями не приходят.

– Ты-то как во всё это вляпался?

– Пришли, объяснили, уговорили.

Полковник усмехнулся:

– Я тебя понял. Сообщи им, что я согласен.

По такому случаю Алексей вышел на кухню за второй бутылкой водки. Когда он вернулся в комнату, Саблин спросил:

– Надолго в командировку?

– Ориентировочно на две недели.

– Запомни телефон для связи, – майор назвал городской семизначный номер. – Когда вернешься, позвони.

– И как обычно подойдёт бабуля – божий одуванчик?

– Так других и не держим.

– Тогда за бабулю!

– За бабулю!

9

Зотов проснулся от колокольного звона и сначала не понял, где он и что с ним.

«Вычислили гады, – это была первая мысль, посетившая его голову, а за ней последовал и вполне логичный вопрос: – Где я?»

В келье стоял полумрак, и лишь церковная свечка медленно догорала, высвечивая на старой иконе лик незнакомого святого.

– В монастыре что ли? – пробубнил Юрий себе под нос. – Вот только монашек сейчас и не хватает.

Он на удивление легко встал с деревянной кровати, больше похожей на нары, на всякий случай ощупал тело и осмотрелся. Судя по внешнему аскетизму, Зотов действительно находился в монастырской келье. Вспомнился и последний эпизод в квартире полковника.

«Не индийским чаем усыпили, так по башке треснули, – безрадостно усмехнулся Юрий, пытаясь нащупать место удара. – Знают куда бить, чтоб без синяков и шишек. Как-то слишком быстро они на меня вышли. И вообще кто они такие?»

Вариантов могло быть несколько. Перечисляя по пальцам претендентов на их с Катей головы, Юрий неизменно терзался вопросом, где сейчас супруга. Успокаивало лишь одно – раз похитители вынуждены были организовать засаду на квартире командира части, значит, они не смогли вычислить супругов в городе. В свою очередь это означало, что Катя должна оставаться на свободе.

Склонившись к небольшому окошку в стене полуметровой толщины, Зотов попробовал осмотреть двор, но взгляд уперся лишь в небольшую точку на серой стене то ли соседнего дома, то ли монастырской ограды. Массивные двустворчатые рамы еще больше уменьшали обзор.

– В такую щель только мышка проскочит. Посмотрим, что с дверью.

Юрий подошел к металлическим дверям и дернул за ручку. Дверь даже не шелохнулась и видимо была заперта снаружи.

«Будем думать, – он снова лег на кровать и уставился в потолок. – Монашеская келья без сомнения лучше подвалов Лубянки, но, черт возьми, что всё это значит? Если нас заложил профессор, то когда он успел это сделать – до сеанса или после. Если «до», то его вполне могли обязать сообщить нам ложные координаты. Но с какой целью – увести подальше от ребенка и запутать следы или навести на секретный объект Министерства обороны, чтобы мы с Катей ввязли в очередную межведомственную игру? А если Суздальский сдал нас после сеанса, то получается, что Иваныч нам всё-таки соврал. Но опять-таки, с какой целью? Чёрт, и Катюша сейчас одна, волнуется, поди…»

Поразмыслив еще немного, Зотов озадачился очередным вопросом:

«А с чего я решил, что меня повязали братья-чекисты? Вырубили меня на квартире армейского полковника, а значит, это вполне мог быть армейский спецназ. Тогда это объясняет, почему я в монастыре – боятся утечки информации через наших агентов в армии. Хотя это тоже сомнительный вариант – основная часть настоятелей находится на службе у Комитета. Так кто же всё-таки меня предал – Иваныч? При нашей встрече на прудах он сообщил о слежке, значит его самого взяли в разработку с того момента, как он начал наводить справки о детских домах, а возможно и раньше – когда переправлял нас через границу. Стоп, если нас не ждали в Вологде заранее, а на это указывает засада у полковника, значит, о нашей поездке узнали в лучшем случае на следующий день после сеанса у профессора. Поэтому ни вояки, ни комитетчики тупо не успели организовать нам «радушный приём». Чёрт! – Зотов помассировал виски. – Всё-таки башка еще гудит. Надо поспать и потом еще раз всё хорошенько обдумать».

* * *

Катя не находила себе места. Муж уехал после обеда и обещал вернуться к ужину, но на часах было десять вечера, а его всё нет. Несколько раз она спрашивала о нём у своего верхнего «Я». С небес отвечали, что Юрий жив и здоров, но попал в сложную ситуацию. О том, сможет ли он выйти из неё без потерь потусторонний мир отмалчивался. Кате оставалось ждать, надеяться и молиться.

Днём от волнения кусок в горло не лез, но к вечеру женщина проголодалась. Разогрев оставшуюся от обеда жареную картошку, она отломила горбушку круглого черного хлеба, намазала маслом, посыпала солью и налила стакан горячего чая.

Перекусив, Катя выключила в комнате свет, села у окна и стала смотреть на заснеженную улицу, освещенную одиноким тусклым фонарём. Она всегда боялась остаться одна и вот это случилось. Сердце защемило от накатившей тоски, но Катя нашла в себе силы отбросить страшные мысли и помолиться о муже.

* * *

Вскоре после обеда дверь в келью открылась, и на пороге появился седовласый старец с длинной бородой, из-под которой на золотой цепи виднелся богато украшенный крест. Судя по внешнему виду, в этой обители он был главным.

– Добрый день, отрок, – поздоровался вошедший. – Я игумен этого монастыря отец Серафим.

– Добрый день, святой отец. С чем пожаловали?

– Пришел узнать, за какие заслуги тебя определили в святую обитель.

Зотов ехидно усмехнулся:

– А разве вам не сказали? Что ж так? Не доверяют?

– Я понимаю твой сарказм, но поверь, у каждого человека есть слабые места, и я не исключение.

– Я не готов к исповеди.

– Тогда предлагаю просто познакомиться ближе.

– Хорошо, отец Серафим, давайте познакомимся ближе. Присаживайтесь, пожалуйста.

Игумен сел на табурет, а Зотов примостился на кровати, разглядывая старца и пытаясь понять, играет он или вполне искренен.

Отец Серафим провел рукою по окладистой бороде и неторопливо молвил:

– Вижу, впутали тебя люди недобрые в интриги свои коварные, теперь вот за грехи чужие приходится ответ держать. Но Господь всё видит и каждому воздаст по заслугам.

Юрий сморщился, словно проглотил лимон:

– Старая песня. Слабо верится про заслуги, но иногда срабатывает.

– Господь никогда не воздвигает преграду сверх того, что человек способен преодолеть.

Узник притворно вздохнул:

– Только на это и уповаю.

Отец Серафим покачал головой:

– Ты всё-таки заноза.

– Прости, святой отец, но не верю я во всё это ваше мракобесие.

– Хорошо, что признаешь лицедейство своё. Признание уже есть путь к очищению.

– Мне не отчего очищаться, – самонадеянно заявил Юрий. – И вообще я из другого теста и верю в коммунизм.

– Все мы рабы божьи рождены из одного теста, вот только выбираем разные дороги.

– Возможно вы и правы, но повторяю, у нас с вами разные пути.

– Ты веришь в коммунизм, но хочу тебе кое-что пояснить. Как это не покажется тебе странным, идею всеобщего равенства и братства заказали капиталисты Ротшильды и Рокфеллеры для своей промышленной революции, чтобы рабы новой формации, они же рабочий класс трудились не за страх, и даже не за деньги, а за призрачную идею. И у них это получилось благодаря двум теоретикам – Марксу и Энгельсу.

«Ты смотри, как поливает! – пронеслось в голове Зотова. – Но меня на мякине не проведешь, я тоже два года изучал политэкономию».

Не дождавшись ответной реакции узника, игумен продолжил:

– И сразу появились последователи, тот же Ленин, Троцкий и иже с ними. Теория, что любая кухарка может править государством встала во главу угла новой советской идеологии. Но если ты родился не под той звездой, то, как бы не корячился, как бы не бился лбом об стенку, тебе никогда не стать императором или просто везучим человеком. Везение невозможно заработать рабским трудом или купить за деньги – оно дается нам свыше.

Расценив слова игумена по-своему, Зотов вспомнил учение о реинкарнации и спросил:

– То есть вы утверждаете, что мое везение или невезение в этом мире – это плата за мои заслуги в предыдущей жизни?

– Не путай индийские религии с православием. Святая церковь отрицает реинкарнацию. Рассматривай своё везение в контексте своих поступков здесь и сейчас. Приведу пример: ты очень торопишься, но двери троллейбуса закрылись перед твоим носом. Ты чертыхаешься, опаздываешь на работу или свидание и на все лады клянешь судьбу-злодейку. Но сев в следующий троллейбус ты знакомишься со своей будущей женой, с которой проживешь в любви и согласии до самой смерти. Как думаешь, тебе повезло?

– А если я уже женат?

– Прекрасно, изменим сценарий. Ты садишься в следующий троллейбус, проезжаешь пару остановок и видишь горящий троллейбус, тот самый, что захлопнул двери перед твоим носом. Все пассажиры сгорели заживо. Как считаешь, тебе повезло?

– Это как посмотреть, – сощурился Зотов, приняв игру святого отца. – Иногда лучше умереть здесь и сейчас, нежели завтра стать трусом или предателем. Как там говорится в ваших писаниях: «И живые позавидуют мертвым».

– Человеку не дано знать, что для него будет лучше, а что хуже, ибо это есть промысел божий. Ты не сел в сгоревший троллейбус лишь потому, что еще не до конца выполнил свою задачу в этом мире, но как только ты её выполнишь, для тебя обязательно найдется твой похоронный троллейбус.

– Мрачновато.

– Вовсе нет, но только в том случае, если ты постараешься взглянуть на это глазами Господа, ибо все мы созданы по образу и подобию.

Зотов откровенно рассмеялся:

– Если это так, то я даже боюсь представить, что из себя представляет наш Господь. И вообще вся эта ваша религия – опиум для народа.

– Не путай религию и веру.

– И в чём разница?

– Вера в твоём сердце и она дана тебе от рождения. А религия – это лишь способ управления толпой, один из элементов власти. А к власти, как правило, приходят не лучшие представители человечества.

– Это у буржуев не лучшие, а в нашей советской стране у власти самые уважаемые, самые честные и преданные коммунисты.

Игумен с грустью в глазах улыбнулся наивности отрока:

– Может, и попадаются такие, но я не встречал.

– Да где ж вам их встретить, если вы тут живете затворником.

– Я не всегда был игуменом. Когда-то я руководил Обкомом Партии.

– Вы?!

Зотов даже не пытался скрыть удивление и живо спросил:

– Почему же ушли с такого поста? Испугались ответственности?

– Не смог грешить дальше.

– В смысле?

– Когда глаза видят одно, рукам приходится делать другое, а сердце велит третье, то лучше уйти.

– Убежали от мира, который вы либо не поняли, либо он вас отверг. И что конкретно подорвало вашу веру в наше светлое будущее?

– Я не меряю всех коммунистов одним мерилом. Подавляющее большинство – это честные люди, но как я уже сказал, у власти находятся далеко не такие. Ленин и компания еще толком не успели войти в Кремль, а уже продали Россию западному капиталу. К счастью Сталин поставил жирный крест на этой сделке, но в семидесятые годы советская элита вторично продала страну. Насколько я понимаю, Андропов попытался помешать этому, но ему не суждено было стать вторым Сталиным. Теперь у всех этих вероотступников развязаны руки, и я могу лишь молиться за спасение нашей отчизны и русского народа.

– Что значит продали?

– Да то и значит. Вместо того чтобы воспользоваться кризисом в Соединенных Штатах и позволить американцам окончательно развалиться на отдельные колонии, наша партийная верхушка сделала широкий жест великодушия и фактически спасла утопленника.

– Прошу прощения святой отец, что перебиваю ваш увлекательный рассказ, но разве не церковь постоянно талдычит нам о любви к ближнему своему?

– Я не против простого американского народа, я против тех, кто пытается сталкивать нас лбами.

– А как же ваши призывы делать добро в ответ на зло?

– К сожалению, с Западом это не проходит. Да и с Востоком дела не лучше. Наши соседи никогда не отвечали нам добром на добро, принимали нашу дружбу за слабость и били с удвоенной силой, – игумен перекрестился, сделал небольшую паузу и затем продолжил всё тем же спокойным увещевательным голосом: – К сожалению, мы практически не знаем свою историю. Истину скрывают от нас за семью печатями.

– О какой именно истории вы говорите?

– История одна и другой не бывает. Всё остальное от лукавого. Вот ты, например, в курсе, что царь Николай-II не был расстрелян чекистами и прожил еще не один десяток лет?

– Да ладно! – откровенно усмехнулся Зотов.

– Вот тебе и ладно. Вместо царской семьи были расстреляны двойники, а сам Николай тайно проживал на подмосковной даче НКВД. С разрешения Сталина и при посредничестве Мальтийского ордена он был выкуплен английскими родственниками за баснословную по тем временам сумму денег. На эти деньги мы начали индустриализацию страны и фактически за пять лет подняли её из руин гражданской войны. Иосиф Виссарионович был мудрым человеком и великим правителем, хотя, конечно, и он порою ошибался как простой смертный. Вот только за ошибки сильных мира сего приходится расплачиваться гораздо дороже.

– Офигеть! – не сдержался Зотов. – И много у вас таких увлекательных сказок на ночь?

– Хватит, чтобы ты не скучал взаперти. Что же касается товарища Ленина, то в его планы входило раздробить Российскую империю на несколько частей и распродать тем, кто больше заплатит. Ему нужны были деньги, и не нужна столь огромная территория. В отличие от Сталина, Ульянов-Ленин по природе своей был слишком тщедушным, чтобы брать на себя такую ответственность. Теоретик, и не более того, из которого сделали идола, и теперь народ томится в очереди в мавзолей. Да и поклоняются вовсе не ему, прости Господи, – отец Серафим снова перекрестился.

– А кому?

– Действительный Ульянов пролежал в мавзолее лишь первые несколько лет, пока не начал разлагаться. В дальнейшем его стали заменять двойниками. Сейчас, насколько я знаю, там лежит уже четвертый покойник.

«Ишь ты, подлая вражина, на Ленина замахнулся! – внутренне вскипел Зотов. – Руку поднял на самое святое каждого советского человека! Да тебя, иуда, без суда и следствия надобно сразу к стенке поставить. Стоп! А откуда ему известны такие подробности про Ленина? – Юрий мгновенно остыл и включил голову: – А если это проверка? Прощупывают, не разуверился ли я в руководящей и направляющей во время своих заграничных скитаний, не ступил ли на скользкую дорожку борьбы с коммунизмом. И упекли меня не на Лубянку, а в монастырь тоже неспроста, а значит, святоша этот вполне может оказаться профессиональным провокатором».

На себе познав методы работы родного управления, подобная мысль показалась Зотову вполне здравой.

«Нет уж, ребятушки, такие крестовые походы не для меня. У нас с Катей цели более простые. Нам бы сына отыскать и живыми остаться. Но в любом случае надо держать ухо востро».

На всякий случай Юрий стрельнул глазами в игумена:

– Странно, что вас еще не расстреляли за такие речи.

– Вовремя ушел в монастырь.

– Скрылись от земных проблем за его широкими стенами. Легко быть праведником в святой обители, а вы попробуйте не грешить в миру.

– Ты прав, – в глазах игумена промелькнула тень сожаления и грусти, но о чём именно он сожалел, так и осталось при нём. – Человек неимоверно силён, и в тоже время удивительно слаб. И только вера в Господа нашего помогает нам в минуты отчаяния.

– Я, конечно, уважаю ваши седины и твёрдую жизненную позицию, но я коммунист и у нас с вами разная вера.

– У тебя нет партийного билета.

– А откуда вам известно, что у меня есть, а чего нет?

«Вот ты, святоша, и прокололся как шеф в «Бриллиантовой руке», – Зотов почувствовал явное удовлетворение от того, что фактически расколол игумена. – Теперь следуя планам твоих кураторов, тебе осталось напоследок поведать мне по доброте своей душевной и наивности, как удачно смотать отсюда».

* * *

Полковник Бойков ждал майора Корнеева в своем кабинете и как только тот появился на пороге, быстро спросил:

– Чем обрадуешь?

Валентин Семенович сел за стол напротив начальника и доложил:

– Судя по документам, ребенок Киселёвой умер вскоре после родов, но… – майор сделал многозначительную паузу. – Главврач, который в то время руководил больницей, минувшей осенью скончался от воспаления легких. А через месяц неожиданно скончалась от сердечного приступа сначала медсестра, которая в то время ухаживала за новорожденными и была дружна с главврачом, а затем и акушерка, принимавшая роды. Вместе с Киселёвой в тот день рожали еще две молодые мамаши, отказавшиеся от своих детей. Оба новорожденных были переданы в дом малютки.

– Это всё?

– Никак нет, теперь самое интересное. В январе этого года одного из малышей забрали приёмные родители, но кто они такие установить не удалось – адреса, имена и фамилии оказались подставными. А через несколько дней сначала в роддом, а затем в дом малютки явился не кто иной, как сам Юрий Зотов и, козыряя фальшивыми документами офицера КГБ, стал задавать неудобные вопросы.

– Идет по следу. Значит, кто-то ему слил информацию, что ребенок Киселёвой жив и здоров.

– Информацию могли слить и Киселёвой, – подкинул майор свою версию, прекрасно зная, кто был этот добрый информатор.

– И как думаешь, где сейчас их ребенок?

– Возможно в центре подготовки генерала Трошина.

– Гм, – Бойков задумался. – А разве «соседи» еще не свернули программу «Наследник»? Я помню, мы еще тогда в шутку окрестили её «Дети шпионов».

– Видимо не закрыли.

– Н-да, не только нам нужны суперагенты. Значит, оба отказника до недавнего времени находились в доме малютки, а теперь один из них возможно в Центре подготовки генерала Трошина.

– Все записи медицинских обследований, анализы, тесты, параметры ребенка также изъяты.

– А почему забрали только одного?

– Судя по всему, второй ребенок интереса не представляет. Его анализы и тесты ниже среднего.

Полковник задумчиво постучал шариковой ручкой по столу и спросил:

– А не кажется ли тебе, что «соседи» с самого начала целились именно на сына Зотова и Киселёвой?

– Согласен. Скорее всего, умер не их ребенок, а один из отказников.

– Вот и я склонен так думать. А это значит, майор, что в нашей ведомственной психушке орудуют специалисты из Генштаба и они без нашего ведома умудрились не только изучить мамашу, но и её будущего ребенка. Как тебе такой расклад?

– Хреново, товарищ полковник.

– Остается выяснить, действительно ли ребенок Зотова и Киселёвой вундеркинд, и включён в программу «Наследник», или он обычный пацан и через него «соседи» собираются воздействовать на наших невозвращенцев. Наверняка им тоже интересно, куда подевались документы Гельмута.

– Будем работать.

– А что Марлоу?

– Ждет от меня информации.

– Пусть подождет. Нам главное самим разобраться, что да как, а там решим, в каком виде преподнести сюрприз нашим заокеанским коллегам. В любом случае дело переходит на новый уровень и придется докладывать наверх. И не факт, что большое начальство отреагирует на это в рамках нашего с тобой виденья ситуации. Смекаешь?

– Так точно, – невесело ответил Корнеев.

10

Дверь чуть скрипнула, но этого было достаточно, чтобы Зотов резко проснулся и открыл глаза. В кромешной темноте он увидел слабый луч фонарика. Силуэт человека в монашеской одежде быстро приблизился к узнику и дотронулся до его плеча.

– Вставай и следуй за мной, – тихо произнес монах и протянул Зотову чьё-то старое пальто.

Капюшон почти полностью скрывал его лицо, оставляя видимым лишь подбородок. Юрий быстро оделся и вышел вслед за монахом. Они незаметно пересекли двор и через служебную дверь во внешней стене оказались за стенами монастыря. Метрах в ста вспыхнули и сразу погасли фары машины.

– Тебе туда, – монах остановился. – И сохрани тебя Господь.

Он быстро перекрестил Зотова и скрылся за дверью. Юрий подошел к машине. Свет в салоне был выключен, поэтому он узнал человека за рулём только когда сел в пассажирское кресло.

– Вы?! – вырвалось у беглеца, не скрывая явного удивления.

– Судя по всему, вы ждали кого-то другого, – усмехнулся Саблин.

– Да я вообще никого не ждал. Доброе утро, товарищ капитан!

– Майор, – поправил Петр Александрович.

– Поздравляю с очередным званием, товарищ майор! Ко мне теперь можно обращаться на «ты».

– Принято.

– Куда едем?

– За твоей женой.

– Давно нас пасёте?

– С момента вашего приезда в Вологду.

– И кто стуканул?

– Сам головой думай.

Ничего конкретного в голову пока не приходило. Всматриваясь в темноту за окнами машины, Зотов попросил:

– Надо бы еще в одно место заехать таксиста от трубы отвязать.

– Уже отвязал в тот же вечер и взял подписку о неразглашении.

– Спасибо.

«Чёрт! – мысленно выругался Зотов. – Всё-таки мне еще учиться и учиться, раз я проморгал Саблина и его людей».

Впрочем, Юрий сомневался, что майор работал в команде. Внутренний голос подсказывал ему, что Петр Александрович агент-одиночка, а если кого и задействует для выполнения задания, то в основном гражданских лиц, которые, как правило, не подозревают, во что влипли.

В январе в пять утра было еще темно хоть глаз выколи. Уличное освещение желало оставлять лучшего даже в центре Вологды, но у Зотова была феноменальная зрительная память, и пару раз он подсказал Саблину куда свернуть, чтобы быстрее доехать. Через сорок минут «Волга» въехала во двор дома. Саблин предупредил:

– Жду вас в машине. Долго не тяните. С рассветом тебя хватятся, поэтому нам надо выехать из города как можно быстрее.

– Понял.

– И еще, Андрей Андреевич интересовался, как твоё самочувствие и настроение?

– А это кто? – не сразу сообразил Зотов.

– Тот, с кем ты встречался год назад на правительственных дачах.

– Теперь понятно, откуда ваше усердие. Передайте Андрею Андреевичу, что я в полном порядке и готов служить отечеству до последнего вздоха.

– Так и передам, – на полном серьёзе заверил майор.

Юрий быстро поднялся на четвертый этаж к съемной квартире. Два дня назад уходя на встречу с командиром воинской части и планируя вернуться к вечеру, ключи от входных дверей он не брал, и теперь опасаясь разбудить соседей по коммуналке, пришлось нажать на кнопку звонка в свою комнату.

В первую ночь отсутствия мужа Катя уснула лишь под утро, проспала всего пару часов и снова целый день провела в тревожном ожидании. Во вторую ночь организм всё-таки не выдержал, Катя задремала прямо на стуле, сидя у окна. Разбудил её резкий звонок в дверь.

Зотов стоял на площадке, вслушиваясь в тишину дома. Наконец за дверью послышались торопливые шаги. Катя открыла дверь и повисла на шее любимого. Он крепко обнял её:

– Прости, что так долго. Нам надо уходить.

Тихо ступая, супруги прошли в свою комнату, быстро собрали сумки и спустились во двор. Когда сели в машину, Катя узнала Саблина, когда тот повернулся к ней лицом.

– Пётр Александрович?! А вы какими судьбами?

– Думаю, теми же, что и вы, – Саблин нажал на газ, и машина резко рванула с места.

Когда «Волга» выехала на федеральную трассу в сторону Архангельска, Зотов усмехнулся:

– Всё дальше от столицы. И куда теперь?

– Отсидитесь в тайге.

– У нас другие планы.

– Придется выбирать – либо ваши планы и камера предварительного заключения, либо тайга и возможность действовать дальше.

На перекрестке дорог свернули к Великому Устюгу. Когда на востоке забрезжил рассвет, не доезжая Тотьмы съехали на проселочную дорогу. Мчались еще около полутора часов, периодически оставляя позади себя поселки лесорубов и заброшенные деревеньки. Местными трактористами дорога была очищена от снега и накатана лесовозами. Сугробы по обе стороны доходили до полутораметровой высоты, так что порой машина ехала как в туннеле.

«Вот она, матушка Россия, чуть дальше от столицы, и снега выше головы, – Зотов смотрел в окно на проносящиеся мимо верхушки огромных елей и сосен. – Тут сам чёрт нас не сыщет».

Словно читая его мысли, Саблин предупредил:

– Места хоть и глухие, но не безлюдные. Везде есть глаза и уши. Жить будете у егеря, его дом стоит чуть в стороне от деревни. В саму деревню ни шагу. Участковый тут один на сотни километров, но телефон в колхозе имеется и к пришлым тут относятся с настороженностью.

Конечная цель пути – старинная таёжная деревня Сондога раскинулась на вершине пологой горы, возвышаясь над бескрайней тайгой как островок в океане. Склоны были ровными, видимо пахотными, но сейчас лежали под метровым слоем снега. В самой высокой точке горы на фоне зимнего неба темнел силуэт полуразрушенной церкви из красного кирпича. Железный скелет купола со временем проржавел и покосился вместе с таким же удручающего вида крестом. Две трети домов пустовало – молодежь уезжала в город, и Сондога постепенно вымирала, как и другие близлежащие поселки и деревни.

Дом егеря стоял на границе леса и пахотных земель. Изба была построена по северным обычаям двухэтажным пятистенком. На первом хозяйственном этаже содержалась скотина, запасы корма и средства передвижения – в былые времена телега с санями, а сейчас старенький внедорожник, прозванный в народе «козлом». Второй этаж предназначался для людей и состоял из двух половин – «холодная» с туалетом и подсобными кладовыми для вещей и продуктов, и отапливаемая часть дома для непосредственного проживания.

Ворота отсутствовали, а вместо обычного забора в виде штакетника двор был окружен изгородью как загон для лошадей или рогатого скота.

Саблин заехал на двор и остановился напротив избы. Словно неоткуда появился довольно крупный чёрный пёс. Он воинственно встал между машиной и домом, но не лаял, а ждал дальнейших действий незваных гостей или приказа хозяина.

На шум машины из избы вышел егерь под два метра ростом. На вид ему было лет тридцать пять, хотя густая борода и усы могли старить. Видимо хозяин был предупрежден заранее о приезде гостей, приветливо кивнул и приказал собаке вернуться в хозяйственную часть дома.

Гости дружно вышли из машины и Саблин приветствовал:

– Здорово, Алексей. Принимай незваных.

– Здравствуйте гости дорогие, прошу всех в дом.

Юрий и Катя в знак приветствия качнули головами, и подошли к дверям в избу. Но Саблин к ним не присоединился.

– Лёш, я возвращаюсь в город, пока не стемнело. Дни сейчас короткие.

– Хотя бы чайку на дорожку…

– Спасибо, некогда.

Пётр Александрович махнул супругам рукой, сел в машину и выехал со двора. Хозяин и гости прошли в дом.

Войдя в отапливаемую часть избы, в нос ударил тошнотворный запах давно нестиранных носков. Егерь заметил реакцию женщины и пояснил:

– Это не портянки. Так пахнут сушеные грибы на печке, а минувшим летом урожай был знатный.

– Я это заметила, – ответила Катя, продолжая прикрывать нос ладошкой.

– Принюхаемся, – успокоил Зотов и протянул руку для знакомства: – Юрий. А это моя жена Екатерина.

– Алексей Замьянов, – почти официально представился егерь и сразу добавил: – Можно просто Лёша.

Жилая часть избы состояла из трапезной с большим обеденным столом и скамьями по трём сторонам; спальни с массивными квадратными нарами вместо привычной двуспальной кровати; и кухни с большой русской печью. Своими боковыми стенками печь выходила в обе комнаты и таким образом поддерживала тепло в жилой части. Во всех помещениях стояли шкафы и комоды старинной дореволюционной работы, кругом лежали, висели и даже стояли всевозможные необходимые в хозяйстве принадлежности и нужные для охоты причиндалы. Судя по внешнему беспорядку, в котором мог ориентироваться только сам хозяин, он жил один и женской руки изба не видела очень давно.

На улице быстро стемнело. За ужином как обычно разговорились на отвлеченные темы, но периодически задавали друг другу вопросы и личного характера. Катя поинтересовалась:

– Алексей, а сколько вам лет?

– Двадцать восемь.

– С бородой вы кажитесь старше.

– Без бороды в тайге трудновато будет. Летом она защищает от комаров, а зимой от стужи.

Энергично пережёвывая кусок вяленой лосятины и запивая натуральным квасом вприкуску со свежим, только что выпеченным хлебом, Зотов заявил:

– Егерь это не церковная крыса, у него должна быть жена.

Алексей смущенно улыбнулся:

– Жены пока нет, но намечается.

– И где эта счастливая девушка?

– В Ленинграде. Ей еще полтора года учиться.

Катя спросила:

– А как вы с ней познакомились? Она местная?

– Нет, она ленинградка, то есть из Петергофа, это у них столица фонтанов так называется. Слыхали?

Супруги переглянулись, и Юрий с гордостью заявил:

– Не только слышали, но и видели. Я сам оттуда родом.

– Да ну?! – Лёша с нескрываемым интересом уставился на Зотова. – Так может вы и с Иришкой моей знакомы?

– Может и знакомы. Я в Петергофе всех Ирин знаю!

– Да ну?! – с шутливыми нотками переспросила и Катя, зная своего мужа как форменного задаваку.

Зотов тут же дал задний ход и мило улыбнулся жене:

– Нет, ну не всех конечно, только самых лучших. А фамилия её как?

– Графтис, – ответил Алексей.

Теперь и у Зотова отвисла челюсть. Ирочка Графтис была его одноклассницей, и хотя она не входила в компанию Зотова, но Юрий всегда относился к ней уважительно.

– Мы вместе учились до восьмого класса, – пояснил он выражение своего лица. – Тебе повезло, хорошая деваха. Но как вы умудрились познакомиться, ведь она до мозга костей городская, и помешана на науке.

Алексей пояснил:

– Прошлым летом она приезжала в Сондогу в составе этнографической экспедиции. В мою задачу входило распределить всех участников экспедиции по пустующим домам и быть проводником.

– А её, стало быть, ты распределил к себе? – улыбнулся Зотов.

– Я не нарочно, так получилось. Ну а потом как-то всё само завертелось, – Алексей засмущался и опустил взгляд в пол.

– Да, брат, от судьбы не уйдешь. Мы с Катюшкой тоже встретились в таком месте, что и на карте не сыщешь.

Лёша наивно спросил:

– Разве у нас еще остались белые пятна?

– Остались. Расскажи лучше, когда жениться собираешься?

– Ирина обещала приехать на всё лето собирать материал для дипломной работы. Тогда и поженимся.

– Раз обещала, значит приедет, она такая.

Алексей облегченно выдохнул. Он верил своей невесте, но услышать поддержку другого человека оказалось приятно вдвойне.

– Я завтра на охоту собираюсь, – сообщил он гостям и обратился к Зотову: – Пойдешь со мной?

– Пойду. На зверушек я еще не охотился.

– А на кого охотился?

– На других тварей, – уклончиво ответил Юрий.

Алексей догадался о ком речь и молча кивнул.

– А можно мне с вами? – взмолилась Катя. – Не хочу оставаться одна.

– Мы идём на лыжах, – предупредил егерь.

– Я умею.

– В парке по укатанной лыжне кататься? Это тайга, здесь сугробы по пояс. И на лыжах у нас не катаются, а ходят.

– Я справлюсь, – решительно заверила молодая женщина, будучи уверенной, что обязательно должна пойти с мужчинами, даже если снега в лесу будет выше головы.

Алексей вопросительно взглянул на Зотова, но тот лишь пожал плечами по известному принципу: «если женщина чего-то хочет, то лучше ей это дать, а иначе она заберет сама и в два раза больше».

– Хорошо, можно с нами, но оружия я тебе на дам.

– И зря, – заметил Юрий. – Она, между прочим, отличный снайпер.

Алексей хмыкнул, до конца еще не веря в способности очаровательной гостьи, встал и вышел в дальнюю комнату. Через минуту появился с ружьем в руках.

– Немецкая двустволка, дед с войны привез. Оцени, – он протянул Кате ружье.

Она уверенно взяла в руки оружие и провела ладонью по цевью и прикладу.

– Красивая инкрустация, и гравировка на дулах тонкой работы.

– Это не гравировка, это особый способ травления на металле. А как по весу?

– Легкое. А как с отдачей?

– Отдача минимальная и бьёт точно под яблочко.

– Оно для меня?

– Если понравилось.

– Конечно, понравилось! – Катя вскинула ружье и плотно прижала к плечу. – Ложится как влитое.

– Вот и ладно. А сейчас предлагаю идти спать. Рассветает хоть и поздно, но разбужу рано, чтобы успеть приготовиться к выходу.

– Один момент, – остановил его Юрий. – У тебя найдется что-нибудь из одежды для леса, а то не хочется на охоту в цивильном идти.

– Этого добра навалом на все размеры, специально для горе-охотников держу. И валенки выдам, и телогрейки с ватными штанами, и шапки-ушанки с рукавицами.

– Вопросов больше нет.

Алексей выделил супругам спальную комнату, а сам улегся на скамье в трапезной.

Когда легли, Катя тихо сказала:

– Мир тесен. Кто бы мог подумать, что ты встретишь тут жениха своей одноклассницы.

– Да уж, действительно, – прошептал Зотов и подумал: «Если не сказать подозрительно. Сначала Саблин как привидение выплывает из прошлого, теперь вот одноклассница вырисовывается. Обкладывают со всех сторон. Стоп! С таким успехом я скоро собственную мать начну подозревать в измене. Видимо все разведчики рано или поздно становятся параноиками».

Чувствуя настроение мужа, Катя спросила:

– Ты что такой смурной?

– Думаю.

– О чём?

– О том, что нами играют как пешками в чужой игре, о которой мы ничего не знаем. Все наши ходы просчитаны заранее, всё, что мы делаем – делаем в угоду людей, о которых можем лишь догадываться.

– Тебя это раздражает?

– Меня это бесит!

– Ты сам выбрал такую судьбу, никто тебя за уши в КГБ не тянул.

– Я мечтал о другом.

– Если ты помнишь, я тоже мечтала о другом, когда шла в науку. Мы правильно сделали, что ушли от всего этого.

– Наивная. Мы из этого дерьма и не вылезали, и, похоже, нас затягивает всё сильнее. И сын наш вполне может стать разменной монетой или коротким поводком для наших шей, если уже им не стал.

– Неужели существует такой супермозг, способный всё это просчитать? – Катя скептически замотала головой. – А как же его величество случай? Да и таких умных компьютеров, по-моему, еще не придумали.

Зотов пожал плечами:

– Я не стану тебе рассказывать, как разрабатываются секретные операции – это слишком нудно, но в одном я с тобою согласен – одному человеку такой сценарий не под силу. И даже целому отделу. Тут что-то другое.

– Что?

– Если б я знал.

– Во что мы опять вляпались?

– Я бы спросил иначе: во что нас опять вляпали?

– Хрен редьки не слаще.

– Не скажи. От того, каков будет ответ, будут зависеть и все наши последующие шаги, и наше будущее.

Катя протяжно вздохнула:

– Это уже за гранью моего понимания. Когда люди наконец-то перестанут творить зло?

– Никогда.

– А ты умеешь вселять надежду.

– К сожалению, человеческая сущность не меняется. Она была такой миллион лет назад и будет такой до очередного всемирного потопа. Человек приходит в этот мир, чтобы сделать выбор между добром и злом, поэтому как бы далеко не шагнула наша цивилизация, как бы не изменились условия жизни на земле, эта извечная борьба Света и Тьмы не закончится никогда.

– Это тебе твоя Зварич так мозги промыла?

Зотов перевернулся на левый бок лицом к жене и шепотом воскликнул:

– Да ты никак ревнуешь!

– Вовсе нет. Просто, когда ты начинаешь философствовать с умным видом всезнайки, я прямо вижу её тень за твоей спиной.

– Скажем так, моя философия – это результат анализа всей моей прошлой жизни, основанный на знаниях, полученных в институте. Согласись, что мудрость зависит не от возраста, а от количества и остроты выпадающих на нашу долю испытаний.

– С этим я соглашусь, – Катя вплотную прижалась к Зотову и попросила: – Обними меня. И давай думать о хорошем.

Он обнял уже засыпающую и уставшую от долгой дороги жену и сам быстро погрузился в глубокий сон.

* * *

Сразу после прохождения проверки, доктора наук Марину Сергеевну Николаеву и партийного функционера товарища Летянина развели по разным помещениям и больше они не виделись. В дальней части охраняемой территории женщине предоставили огороженный каменным забором небольшой домик с несколькими пальмами во дворе, под которыми Марина Сергеевна нежилась в утренние и вечерние часы.

Находясь в центре иракской пустыни, фактически она оказалась в очередном заточении. Единственными людьми, кто имел к ней доступ – это пожилой солдат, приносящий ей воду, еду и сменное бельё, и проповедник, три раза в неделю беседующий с «неверной» на тему роли женщины в исламе.

Пребывая в тоскливом одиночестве, Николаева невольно сравнивала свою нынешнюю тюрьму со всеми предыдущими, и прежде всего с тем страшным подвалом, где за три мучительных дня люди в погонах сбили с неё всю её профессорскую спесь, а заодно и человеческое достоинство, преподав хороший урок на будущее.

Будущее не заставило себя долго ждать, но на этот раз с Мариной Сергеевной обращались исключительно вежливо и обходительно, что не отменяло очередного одиночества и праздности и оказалось еще одной пыткой для молодой энергичной женщины. Страдая от безделья, материалистка по духу и атеистка по воспитанию увлеклась-таки исламом и через шесть месяцев нахождения на секретной базе приняла новое для себя вероисповедание.

И вот тут для неё наконец-то открылась дверь в тот таинственный мир, на страже которого стояли лучшие солдаты Саддама Хусейна. Пятнадцатого января 1985 года в сопровождении офицера охраны Николаева спустилась в подземные катакомбы, где располагалась научно-исследовательская лаборатория по изучению наследия предков.

Поначалу Марина Сергеевна не поняла, а причем тут она со своими знаниями в области биологии и генетики, но когда ей показали трупы людей с голубой кожей и синей кровью, то догадалась, зачем она здесь. Были ли они людьми-мутантами или существами из другого мира она не знала, но надеялась в скором времени это выяснить.

Её новый коллега, немец по происхождению профессор Клаус Вебер в первый же день провел с новой сотрудницей небольшую экскурсию по той части лаборатории, куда у Николаевой был допуск. В одном из блоков для подопытных животных она с трудом, но всё же узнала своего товарища по плену. Летянин скорчился в углу камеры из прозрачного полимера, выглядел затравленным зверьком с обритой головой, отрезанными ушами и невменяемым взглядом.

– А уши-то зачем отрезали? – ужаснулась Марина Сергеевна.

– Я не в курсе, – ответил профессор. – Его таким привезли. Вы знакомы?

– Нас выкрали во время командировки в Италию и привезли сюда. Но в последний раз я его видела вполне адекватным и с ушами.

– Подумать только, украли вас вместе, а какие разные судьбы.

Со смирением послушницы Николаева ответила:

– Судьбы у всех разные и только одно нас объединяет – наша безграничная вера в Аллаха.

– Аллах велик! – ответил профессор и жестом предложил женщине следовать дальше.

Закончив осмотр, Марина Сергеевна спросила:

– А вот те голубые существа в третьем боксе, похожие на людей, они кто?

– Есть мнение, что это одна из ветвей предыдущей земной цивилизации, ушедшей под землю после апокалипсиса.

– И откуда они у вас?

– От верблюда, – попытался пошутить Клаус по-русски. – С более подробной информацией вы ознакомитесь позже.

– Почему выбрали именно меня?

– Одна из ваших научных статей называлась «Генетическое наследие предков». В ней вы довольно открыто рассуждали о том, что наши далёкие прародители унаследовали часть генома не от обезьян, а от более развитых цивилизаций, чем наша.

– Эта статья вызвала неоднозначную реакцию моих коллег.

– Зато её оценили другие умные головы.

– И эти умные головы считают, что для науки нет ни границ, ни родины и решили всё за меня?

– Я не думаю, что работа в почтовом ящике, так, кажется, называются ваши секретные институты, приносила вам больше положительных эмоций, чем это будет здесь. В конце концов, вы единственная из научно-технического персонала нашей лаборатории, кому разрешено жить на поверхности практически в собственном доме.

– Я польщена, – язвительно ответила женщина.

– Предлагаю закончить эту тему и пройти на ваше рабочее место. Я объясню вам задачу по вашему профилю.

«Хоть делом займусь, – мысленно вздохнула Марина Сергеевна. – А то скоро свихнусь от безделья».

11

Плотно позавтракав, на охоту супруги собрались быстро, по-деловому, что приятно удивило Алексея – обычно его гости уходили в тайгу с шутками да прибаутками, а то и вовсе с похмелья, словно на увеселительную прогулку, что всегда раздражало бывалого охотника.

С собой Алексей взял охотничью собаку по кличке Тайга. У каждого было ружьё, патронташ, охотничий нож и за плечами рюкзак с сухим пайком, флягой с водой, спичками, фонариком и аптечкой для оказания первой медицинской помощи. Кроме того у Алексея был котелок, небольшой походный чайник и топорик. Охотиться планировали весь световой день или до крупного зверя типа лося или кабана.

Пока охотники подходили к лесу, пёс исчез за ёлками в поисках дичи. Неожиданно со стороны деревни донёсся звук низколетящего вертолёта. Понимая, в каком они положении, егерь и его гости перешли на бег и притаились под кроной разлапистой ели. И вовремя – военный МИ-8 сделал круг над горой и приземлился рядом с домом Алексея. На землю выпрыгнуло десять вооруженных автоматчиков и две поисковые собаки. Заметив на снегу свежие следы в сторону леса, старший группы подошел к дверям дома. Среди местных жителей не принято было вешать замок на входную дверь – обычно её подпирали снаружи палкой или лопатой. Старший офицер проверил надёжность подпорки и махнул подчиненным в сторону леса.

– По вашу душу, – хмуро пробубнил Алексей. – Быстро же они вас вычислили.

– Вот гады! Они либо Саблина повязали, либо в монастыре мне пальто с «маячком» подсунули, – догадался Зотов. – Хорошо, что всю городскую одежду мы у тебя оставили.

– По следам на снегу они нас и без «маячков» и без собак найдут. Но они пешком, а мы на лыжах. Правда и бежать они будут по натоптанным следам, так что фора во времени у нас небольшая – минут пятнадцать. Вы готовы к марш-броску по пересеченной местности?

– А у нас есть выбор? – в свою очередь спросил Зотов.

– Можно дождаться солдат и сложить оружие.

– Это не наш метод. Но это не твоя игра, и мы не в обиде, если ты вернёшься.

– За меня не волнуйтесь, с меня взять нечего.

– Тогда вперёд!

Первым пошёл Алексей, за ним Зотов и замыкала Катя. И хотя она шла уже по натоптанной лыжне, но это был дремучий лес с торчащими из-под снега ветками, корнями, корягами и кочками. Пыхтя, но, не сдаваясь, Катя спросила:

– Долго нам еще бежать?

Не поворачивая головы, Алексей ответил:

– Пока не выйдем к болоту. Там будет легче.

– А дальше?

– Дальше вы войдёте в аномальную зону, а там уж как повезёт.

– Обнадёживающий ответ, – скривилась Катя. – А разве ты с нами не пойдёшь?

– Мы разделимся, и я уведу часть погони за собой. Мне не привыкать по тайге бегать.

Зотов спросил:

– А что за зона?

– Потом объясню. А сейчас лучше молчите, а то сорвёте дыхание.

В небе снова послышался шум вертолета, но плотность елового леса и хмурая погода не позволяли увидеть беглецов с высоты птичьего полета. «Вертушка» то приближалась, то удалялась, а вскоре и вовсе улетела и больше не показывалась.

Услышав отдаленный лай собак, Тайга заволновалась, но Алексей приказал ей помалкивать и бежать вперед. Вышколенный пёс послушно отбегал метров на сто, дожидался людей и снова уходил в авангард.

Через час сделали первый привал. Лучше всех выглядел Алексей. Даже тренированный Зотов тяжело дышал и был мокрым от пота.

– Как ты? – спросил он Катю.

– Жива, как видишь, – наученная в студенческих походах, она нагнулась вперед так, чтобы рюкзак съехал ближе к шее и дал возможность расслабить плечевые мышцы.

– Ты молодец, что вместе с нами пошла. Прямо как чувствовала.

– Так я и чувствовала, потому и пошла.

В своём лесу Алексей знал каждое дерево, но на всякий случай проверил направление по компасу:

– До болота еще примерно столько же осталось.

– А что за зона? – снова спросил Юрий.

– Аномальная. Всегда тут была. Наши предки прозвали это место «Лосиной топью», хотя болото там мелкое, утонуть еще постараться надо. Лет десять назад сюда ученые приезжали с кучей приборов, но вскоре умотали ни с чем. Бежали с болота как угорелые с выпученными глазами.

– Почему?

– Я как-то сам пробовал остаться там на ночь, но пошли такие страшные галлюцинации, что я не выдержал.

Не то чтобы с испугом, но с явным неудовольствием Катя выдохнула:

– Прямо как перевал Дятлова! Не хочу вас пугать, но если помните, там все погибли.

Алексей пожал плечами:

– По поводу Дятлова не знаю, не слышал о таком, но в нашей зоне долго находиться нельзя, можно с ума сойти.

– И ты предлагаешь нам бежать в этот дурдом?

– У вас нет другого выбора. Посреди болота небольшой остров, снега там нет даже в лютые морозы, поэтому найдете его быстро. На острове и отсидитесь.

– Под нами вулкан? – спросил Зотов.

– Нет. Скорее всего, на острове какое-то излучение, но не радиация – это определили те учёные, что приезжали.

– Хорошо, что не радиация, а то не хотелось бы по возвращению в город светиться вместо фонарей.

– Светиться не будете, но есть один важный момент: если ступить на остров с благими намерениями и чистыми помыслами, то зона примет вас и схоронит. А если нет, то даже боюсь предположить.

– А наших загонщиков?

– Возможно зона повернет их обратно или как леший начнёт водить вокруг да около, пока они не свалятся от бессилия. Так что у вас есть все шансы уйти от погони и выйти на федеральную трассу примерно километров в восьмидесяти отсюда.

– Мистика какая-то, – пробубнил Зотов. – Спецназ готовят по всем правилам. Они любую аномалию за пояс заткнут, а лешего с кикиморой сделают проводниками.

– Еще не вечер, – Алексей вежливо улыбнулся.

– У нас чистые помыслы, – на всякий случай заверила Катя.

– И наше дело правое, – вторил Юрий.

– Тогда привал окончен. За мной и не отставать!

Через час вышли к болоту. Место было открытое, скудные сосенки стояли довольно редко, но из-за ухудшающихся погодных условий разведка с воздуха была неэффективна и маловероятна. Алексей осмотрелся.

– Здесь мы расходимся. Держи, – он протянул Юрию компас. – Идите точно на юг, пока стрелка не начнет вращаться как бешенная. Для вас это будет сигналом, что вы в зоне и остров где-то рядом. Зимой из-за разницы температур остров окутан туманом. Если в течение получаса не войдёте в туман, значит, сбились с направления. В таком случае идите под прямым углом направо. Остров сильно вытянут с юга на север, промахнуться сложно.

– А если промахнёмся, что делать?

– В любом случае идите через зону и дальше на юг к федеральной трассе.

– А что с ружьями? Они за тобой числятся?

– Ружья и патронташ оставьте либо на острове, либо повесьте на сосне прямо в болоте, я потом заберу.

Со словами: «держи, пригодится» Алексей отдал Зотову походный топорик и котелок. Мужчины пожали друг другу руки. Катя помахала на прощание и когда отошли метров на сто, спросила:

– А почему Лёша сказал искать остров под прямым углом направо?

– Потому что без ориентира правша невольно забирает влево, а значит, остров будет находиться справа.

– Точно! Я такая глупая. Но у нас же есть компас.

– Вот он нас и выведет… наверно.

Судя по лаю собак, погоня приближалась всё ближе, но в том месте, где беглецы расстались с Алексеем, временно остановилась. Это дало фору еще минут пять.

Теперь впередиидущим был Зотов. Утопая по колено в снегу, он пёр как танк, бубня под нос поочерёдно «Врагу не сдается наш гордый «Варяг» и «Вставай страна огромная». Помогало.

Легкий звон в ушах и раздвоение картинки первой почувствовала Катя. Состояние дискомфорта усиливалось с каждым шагом, но женщина списала это на чудовищную физическую нагрузку. Наконец, это ощутил и Зотов. Он резко остановился и протер глаза, но все предметы продолжали раздваиваться как при просмотре стереофильма без специальных очков.

– Ты как? – спросил он супругу.

– Фокус сбился и в ушах звенит. А у тебя?

– Такая же фигня. Похоже, мы вошли в зону.

– Далеко еще до острова?

– Судя по компасу, должен быть где-то рядом.

Стрелка компаса вращалась как бешеная. Чтобы не уйти влево, Зотов стал выбирать прямые участки пути, ориентируясь по одиноким соснам, торчащим из болота. Прошли примерно с километр, когда впереди показалась плотная пелена тумана.

– Кажись дошли, – выдохнул Зотов и первым вошёл в пелену. – Не отставай, а то потеряешься.

Уже через двадцать шагов начало заметно теплеть, под ногами зачавкала вода, и вскоре болото полностью очистилось от снега.

Остров возвышался над болотом сантиметров на пятьдесят. Сквозь туман просматривались дремучие заросли ельника, а мох приобрел довольно необычный окрас от темно-зеленого и фиолетового до желто-оранжевого.

Потирая виски от непроходящей боли в голове, Зотов всё же не смог не выдать экспромт:

– А вот и остров-бурелом, он отправит нас в дурдом.

Катя подхватила:

– Нам бы выпить щас «Бурбон». Где тут близко гастроном?

– Молодец, на ходу схватываешь!

– С кем поведешься…

– Из этого следует, что мы еще способны адекватно соображать и оценивать ситуацию.

Беглецы сняли лыжи и прошли вглубь густого леса. Постепенно боль в голове и галлюцинации прекратились.

– Я снова четко вижу. А ты? – первой заметила Катя.

– Да вроде в норме. И туман рассеялся.

– Мне уже жарко, – Катя расстегнула ватник и сняла шапку.

«Как в «Земле Санникова», – вспомнил Юрий. – Там тоже сначала мёрзли, а потом до рубашек разделись».

Раздвинув ветки молоденьких ёлочек, супруги вышли на небольшую поляну. Посредине возвышался каменный дольмен и еще четыре огромных валуна лежали по краям поляны, четко указывая стороны света – это Зотов определил по успокоившемуся компасу.

– Похоже, мы в центре зоны и она нас приняла.

– Тут так жарко и сыро как в бане. Давай уже где-нибудь присядем.

Лай собак пропал сразу, как только начались галлюцинации. С острова погони тоже не было слышно, и Юрий разрешил привал. Первым делом выпили чаю из термоса и закусили бутербродами с лосятиной.

– А здесь красиво, – перекусив, Катя наконец-то смогла по достоинству оценить необычную красоту острова. – А что это за камни?

– Да бог его знает. Вон тот в центре похож на вентиляционную шахту бомбоубежища, только какого-то очень древнего.

Катя улыбнулась:

– А разве в древности нужны были бомбоубежища?

– Еще как нужны! – с важным видом знатока истории заявил Зотов и тут же пояснил: – От Змея-Горыныча или китайских летающих драконов. Пойду, посмотрю, что там внутри.

– Только осторожно, – забеспокоилась супруга. – Еще провалишься куда.

– Да куда тут провалишься? Разве что в болото, да и то по щиколотку, – Зотов на карачках забрался внутрь дольмена. – И вообще тут всё мхом поросло. Бля-а-а!..

Его голос растаял в тишине, и это было последнее, что услышала взволнованная женщина.

* * *

В Кремле и на Старой площади царило тревожное ожидание скорой смены власти. Никто точно не знал, когда именно это случится, но все остро чувствовали обратный отсчёт. Разумеется, старая гвардия надеялась на легитимный процесс голосования, но, учитывая всех претендентов на престол, не отрицали и возможность дворцового переворота. Пожалуй, это было впервые, когда смерть вождя ожидали с таким нетерпением и достаточно открытым обсуждением в кулуарах. И не потому, что Черненко так сильно не любили, а потому что само ожидание превратилось в пытку.

Кроме «телевизионных» фигур Горбачёва и Романова были и другие уважаемые коммунисты, претендующие на должность Генерального секретаря Партии, но до поры до времени остающиеся в тени для большинства советских граждан.

Что же касалось кронпринцев, то если Романову приходилось бороться самому, а учитывая его порядочность, борьба эта носила характер скорее джентльменского поединка на рапирах, то за Горбачёва всё делали его тайные кураторы и методы борьбы использовали куда менее интеллигентные.

После очередного совещания Политбюро товарищи Алиев и Чебриков спустились в служебное кафе. К этому времени большинство сотрудников ЦК Партии разошлись по домам и кафе пустовало. Члены Политбюро уединились за дальний столик, и когда официантка обслужила уважаемых посетителей, Алиев спросил:

– Громыко уже беседовал с тобой по поводу возможного кризиса власти?

– Кризис наступит только в том случае, если голоса разделятся поровну.

– Нас нечетное количество.

– А что мешает сделать его четным?

Алиев выдавил вежливую улыбку:

– Ты считаешь, что кто-то из них способен пойти на радикальные меры?

– Они нет, а вот за остальных, кто за ними стоит, я поручиться не могу.

– И кто в прицеле?

– Гейдар Алиевич, побойся бога! Прошли те времена, когда неугодных людей отправляли прямиком на тот свет. Мы живем в Советской стране по советским законам, кстати, самым гуманным законам в мире.

Алиев закивал, внешне выказывая полное согласие с собеседником. Но он хорошо знал «партийное зазеркалье» и вовсе не желал разделить участь того же Федора Кулакова или Петра Машерова – в своё время каждый из них считался претендентом на престол и ушел из жизни «не своей смертью и очень вовремя». А недавние странные болезни и почти одновременные смерти двух министров обороны СССР и Чехословакии так и вовсе заставляли сжиматься сердце где-то под коленками.

Гейдар Алиевич находился на перепутье и терзался сомнениями. Когда-то он обещал Андропову голосовать за Романова, но всё меняется в этом мире. Да и Андропову на том свете уже всё равно, а вот оказаться в оппозиции большинству голосов очень не хотелось. Чтобы обезопасить себя в дальнейшем, Алиев пытался собрать как можно больше информации о том, на чьей стороне будет «малое» Политбюро. Промах с его стороны означал отставку и политическое забвение. А то и вовсе… При мысли о смерти Гейдар Алиевич ощутил неприятный холодок между лопаток.

После смерти Андропова и отставки маршала Огаркова, являвшихся главными сторонниками Романова, голоса в Политбюро разделились не в пользу Григория Васильевича по количественному составу, но не по значимости и весу самих голосов. Особенно это проявилось после смерти маршала Устинова, когда Черненко вдруг резко охладел к Горбачёву, но пока еще не высказал своего явного предпочтения Виктору Гришину.

На стороне же Горбачёва выступала в основном не имеющая партийного веса «молодежь» – Михаил Соломенцев, Виталий Воротников и Николай Рыжков. Но и тут нужно было учитывать один важный момент – с конца 1984 года за Горбачёвым стали просматриваться две полновесные фигуры, имеющие реальную власть – секретарь ЦК Егор Кузьмич Лигачев, контролирующий аппарат ЦК партии, и Виктор Михайлович Чебриков обеспечивающий поддержку КГБ. Кроме того, как всегда в тени стоял «придворный» врач Евгений Чазов, в обязанности которого помимо всего прочего входило в нужный момент создавать необходимую ситуацию.

Расклад сил мог измениться в любой момент, и Гейдар Алиевич меньше всего желал в это время оказаться в чайхане и за кружкой чая упустить свой, возможно единственный шанс войти в ближний круг будущего главы государства. А потому вслух он повторил свой вопрос:

– И всё-таки, Виктор Михайлович, что Громыко? У меня сложилось впечатление, что он считает себя претендентом номер один и в тоже время до меня дошли слухи о его закулисных переговорах с Горбачёвым.

Подобные переговоры действительно велись и в роли посредников принимали участие сын Громыко-старшего Анатолий, директор Института востоковедения Евгений Примаков и директор Института мировой экономики и международных отношений Александр Яковлев. Итогом переговоров стало соглашение, при котором Громыко поддерживает Горбачева в обмен на пост Председателя Президиума Верховного Совета.

В тайных переговорах опосредованно участвовал и начальник ПГУ. Именно генералы Крючков и Чебриков включили в группу переговорщиков товарища Яковлева, но вот для чего они так усиленно продвигали вверх будущего первого помощника Горбачёва и главного идеолога Перестройки – этого пока не знал никто.

– У вас хорошие осведомители, – холодно заметил председатель КГБ. – Яковлев и Примаков действительно встречались с сыном Громыко с посреднической целью свести «Бульдога» и «Меченого».

– И каков результат?

– Терпение, мой друг, перемены не за горами. А в период перемен стране нужен паровоз в меру умный, в меру решительный, достаточно молодой и перспективный, и самое главное – на сто процентов управляемый партией.

– И где же такого найти? – заискивающе спросил Алиев. – Что посоветуешь?

– Советую голосовать сердцем коммуниста и головой государственного мужа.

Алиев понял, что на данный момент Чебриков не готов открыто назвать фамилию – видимо еще не время.

– Надеюсь, остальные члены Политбюро поступят так же.

– А по-другому и быть не может, – председатель КГБ протянул руку для прощания: – Предлагаю вернуться к этому разговору чуть позже.

12

В наступившей тишине, Катя осторожно позвала:

– Юра! Ты меня слышишь?

Не дождавшись ответа, она вскочила с поваленного ветром дерева и бросилась к дольмену. Внутри него зияло черное отверстие с обвалившимися по периметру кусками земли и мха.

– Да что ж такое, ведь предупреждала балбеса…

Она осторожно пролезла внутрь каменного строения и заглянула в провал. Темнота и ничего более, даже воздух был какой-то пустой, словно женщина потеряла нюх.

– Юрка, ты там? – крикнула она в черноту провала.

– Да здесь я! – наконец-то донеслось из темноты. – Подожди, я осмотрюсь.

Внизу послышалась возня, и вскоре вспыхнул свет от ручного фонарика. Луч то появлялся, то исчезал, пока, наконец, не высветил стены колодца. Зотов крикнул:

– Сюда можно по корням спуститься. Здесь прикольно и сухо, спускайся…

– Да щас! – фыркнула Катя. – Давай, поднимайся, хватит меня нервировать!

– Ты глупая баба! Я чувствую, что нам необходимо в это подземелье. И вообще, я восьмой уровень, а ты шестой, мне сверху лучше видно, – крикнул Юрий, глядя на жену снизу вверх. – Кидай сюда рюкзаки и спускайся следом, я подстрахую.

– Больной! – пробубнила Катя, но вспомнив слова из Книги Домостроя «жена должна слушаться мужа своего, а муж обязан доходчиво убедить жену в желании своём», послушно сходила за рюкзаками и скинула их в колодец. Как ни крути, а восьмой уровень выше шестого.

Её предками были староверы. Её родная бабушка до сих пор жила в поволжской старообрядческой деревне, где единственным коммунистом был сам председатель колхоза. И хотя молодежь в деревне по велению времени носила пионерские галстуки и комсомольские значки на груди, но все они любили слушать молитвенные песнопения и рассказы старших о прекрасном времени домостроя. Любила слушать и Катя, когда во время каникул приезжала к бабушке, та открывала старинную книгу в кожаном переплёте и начинала читать вслух.

Киселёва склонилась над колодцем и крикнула мужу:

– А с ружьями что делать?

– Повесь за спину и спускайся.

– А ты сам не хочешь подняться и забрать их?

– Если честно – не хочу. Да они не тяжелые.

– Вот паразит!

Катя повесила за спину оба ружья и стала осторожно спускаться по корням, опутавшим стены колодца словно сеткой. Глубина прямого ствола составляла примерно шесть метров, и дальше под углом почти в сорок пять градусов колодец уходил вглубь земли. Как ни странно, внизу было сухо и тепло. Да и запах стоял не гнилого дерева, а сухой сосны, будто в сауне.

Скатиться под уклон не позволяли корни. Зотов подставил руки, чтобы помочь жене ступить на землю, но та недовольно отмахнулась:

– Сама справлюсь! Я вся потная, липкая и уставшая женщина. Отвянь от меня!

– Да я только хотел тебя на руки взять.

Чтобы вернуть жене хорошее настроение, Юрий дал ей передохнуть, после чего свой рюкзак одел за спину, а её рюкзак повесил себе на грудь со словами: «вместо бронежилета». Идти с одним ружьем стало гораздо легче и настроение супруги улучшилось. Ступая по корням как по ступеням, Катя шла следом, освещала себе дорогу фонариком и старалась не споткнуться.

Постепенно ствол колодца выровнялся относительно горизонта и перешел в туннель, так же опутанный корнями деревьев и петляющий как наши российские дороги.

– И долго мы так будем бродить? – спросила Катя. – В валенках по корням не слишком приятно.

– А меня они при падении спасли, и фуфайка тоже.

– Вот о падении лучше помалкивай, а то пендаля получишь. И понесло же тебя в эти камни.

– Пока не вижу помех для нашего продвижения вперед. Глядишь, мы так и до Америки доскачем.

– Южной или Северной?

– А ты в какую хочешь?

– Зотов! – рявкнула женщина на всё подземелье. – Я никуда не хочу! Я хочу остаться в России и найти нашего сына!

– Да ладно, не шуми ты так, – примирительно загудел Юрий. – Дойдем куда надо, найдем всё что нужно. Вот только странно, что дышится легко. По моим подсчетам мы должны были спуститься примерно на километр.

– Если бы еще и дышалось плохо, я бы тебя прямо тут закопала.

– Не зуди!

– Я устала.

– Прости, но ружьё я у тебя не возьму, это элемент защиты и должно быть при тебе.

– Здесь не от кого защищаться.

– Сейчас нет, но всё может измениться в любой момент.

Надо отдать должное, туннель был достаточно просторным, чтобы не цепляться оружием или рюкзаками за торчащие корни. Прошли еще с полчаса, пока не оказались в небольшом каменном зале. При более близком рассмотрении выяснилось, что стены были облицованы розовым мрамором.

– Ни хрена себе дела! – удивился Зотов. – Откуда в этом захолустье розовый мрамор?

– Я бы лучше спросила: откуда вообще взялось это подземелье?

– Это уже второй вопрос, но не менее важный.

На взгляд помещение представляло куб примерно в сто квадратных метров. Внутри также было сухо и дышалось легко. Вот только запах дерева пропал, воздух был словно в стерильной лаборатории.

Катя поморщилась:

– Странненько всё это. Не находишь?

– Если скажу «нет» это будет наглым враньем. Пока могу констатировать лишь одно: как и в Алжире, я уверен, что нам надо двигаться исключительно вперед.

– Что ж, в Алжире ты не ошибся, посмотрим как в российской тайге.

– Переплюнь.

Из зала уходил еще один туннель, но уже облицованный такими же мраморными плитами и с ровным полом. Зотов предложил:

– Учитывая тот факт, что мы не знаем, что ждёт нас впереди, предлагаю перекусить.

– Ты предлагаешь потратить батарейки фонариков на освещение очередной жратвы?

– Ты права, женщина, поэтому употреблять пищу мы будем с твоим фонариком, а идти по туннелю с моим. Дорога впереди ровная, так что не споткнешься.

Уселись прямо на полу, достали банку тушёнки и универсальные ножи с вилкой и ложкой.

– А мы с тобой «светлые», – сказал вдруг Зотов, с аппетитом уминая консервы.

– С чего вдруг такая уверенность? – Катя поддела вилкой кусочек мяса, вполовину меньше чем у мужа.

– Зона нас приняла и защитила. Значит, у нас чистые помыслы и наше дело правое.

– И ты веришь в деревенские сказки?

Юрий уверенно воскликнул:

– В сказки нет, но я всегда прав!

– Я не о том. Мне слабо верится, что зона способна читать наши мысли. Тут что-то другое.

– Теперь и ты подозреваешь всех и вся. Нет, радость моя, всё это означает, что мы с тобой замечательные ребята!

Катя по-доброму улыбнулась:

– Зотов, ты такой хвастун. И как тебя такого в КГБ взяли ума не приложу.

– Еще не взяли и теперь вряд ли возьмут.

– И слава богу! В последнее время я не слишком жалую людей в погонах.

– И зря, среди них есть и хорошие люди, и они нам помогают, – Юрий прислушался к тишине и осмотрелся. – И всё-таки, подруга дней моих суровых, куда мы с тобой попали – в таёжную мистику или в супер секретные технологии?

Внешне стараясь держаться уверенно, чтобы не волновать жену, в душе Зотов сильно переживал и терялся в догадках, куда выведет это странное подземелье. Но отступать не собирался, потому что давно понял одну простую истину – в ответственные моменты жизни им словно управляли извне, позволяя делать только то, что необходимо для его же блага. Но было ли это делом рук человеческих при помощи дистанционного управления сознанием или то были его небесные ангелы-хранители, об этом Юрий мог только гадать.

Он часто вспоминал вылазку на дачу генерала Быкова. Тогда эта авантюра дорого обошлась и генералу, и Славке Герцену, погибшему на следующий день от руки наемного убийцы. Что заставило трех слушателей института КГБ отважиться на такое безумие? Количество выпитой водки? Но на следующее утро все трое были трезвыми как стеклышко, и не только не отказались от авантюры, но и подготовили план по проникновению на закрытую территорию. Что ими двигало в тот момент – юношеский азарт, то есть глупость, защита интересов отечества или что-то иное? Кто позвонил в тот вечер генералу по телефону правительственной линии? Как смогли «быковцы» так быстро вычислить незваных гостей и подослать к ним киллера? Тогда все эти вопросы так и остались без ответа и теперь с новой силой взволновали Зотова.

«Но если на меня воздействуют при помощи современных технологий зомбирования, то, как это можно организовать в данной ситуации, когда я нахожусь в глухой тайге глубоко под землёй? Таких средств в арсенале наших спецслужб точно нет. Или уже есть? Или меня запрограммировали еще до поездки в Вологду? Стоп! А сколько времени я провалялся без сознания в монастыре? Неужели тогда и обработали?»

Разумеется, Юрий не желал становиться послушным болваном в чужих руках, но зная способности советских специалистов в области управления сознанием и возможности современных технологий, не исключал и такой исход событий. Впрочем, в качестве бальзама сразу вспомнились слова Зварич, сказанные ему еще в восьмом классе: «У тебя феноменальная природная защита от воздействий извне».

«Надо бы переговорить с Катей, чтобы понаблюдала за моим поведением».

Он стал усиленно вспоминать лекции годичной давности, на которых полковник Зварич перечисляла косвенные и прямые признаки, по которым с достоверностью восемьдесят-девяносто процентом можно определить, находится ли человек под внешним контролем или нет. Проверяя признаки на себе, Зотов не нашел ни одного, хоть как-то указывающего, что им управляют при помощи внушения.

«Что ж, будем считать, что моё шестое чувство это подарок свыше».

Перекусив, супруги направились во второй туннель.

* * *

Вернувшись в управление, и не заходя к себе, майор Корнеев сразу прошёл к полковнику Бойкову. С порога доложил:

– «Соседи» потеряли наших беглецов.

– Да ты присаживайся, отдышись и давай по порядку. Чаю хочешь?

– Хочу.

Полковник дотянулся до чайника на подоконнике и воткнул вилку в розетку. Затем достал из нижнего ящика стола пачку шоколадного печенья.

– Вот теперь докладывай.

– «Соседи» не смогли вычислить, где Зотов и Киселёва остановились в Вологде и устроили им засаду на квартире командира войсковой части, дислоцирующейся именно в той точке, куда указал профессор Суздальский. Зотов всё-таки угодил в капкан и поначалу я подумал, что его спрятали на территории части, но нет. Где он находился пока не установлено, но ему снова удалось бежать.

– Самому удалось или помог кто?

– Устанавливаем. Возможно, Зотову специально дали убежать.

– «Клопа» повесили? – догадался полковник.

– Судя по тому, насколько быстро их нашёл армейский спецназ, видимо да. Но в дальнейшем высланная по их следу группа захвата не только потеряла след, но и сама заблудилась – бойцов обнаружили через двое суток за сто километров от места погони обмороженными и истощенными.

– И как они это объяснили?

– Никак. По сообщению наших осведомителей, вся группа находится в невменяемом состоянии и отправлена в госпиталь. Сейчас с ними работают психологи и специалисты из отдела по аномальным явлениям.

– Так может обкурились ребятки травкой болотной или мухоморов объелись.

– Сейчас зима, какие мухоморы. Говорят, там зона аномальная. Пять лет назад в те края ездила группа ученых, но безрезультатно – им пришлось срочно покинуть район из-за опасения лишиться рассудка.

– Если Зотов и Киселёва оказались в этой зоне и до сих пор не вышли, значит, могут и не выйти, а если выйдут, то полными идиотами. Сам-то ты, что об этой чертовщине думаешь?

– Я не верю в мистику, всему есть своё логическое объяснение.

– Согласен. Но тогда что мы имеем?

Корнеев пожал плечами:

– Мы имеем то, что Зотову и Киселёвой помогает кто-то из «соседей», и возможно эта помощь идет вразрез с интересами Генштаба, либо с интересами определенных лиц из Генштаба.

– Это очень важный нюанс, – весомо подметил Бойков. – А какие интересы у самого Генштаба?

– Если учесть тот факт, что войсковая часть №1591-У подконтрольна генералу Трошину, то вполне возможно, что ребенок Зотова и Киселёвой находится именно там, или находился там до активных действий своих настоящих родителей. Наши фигуранты либо знают наверняка, либо подозревают об этом, и это сильно напрягает генерала. Отсюда и все действия «соседей».

– Все да не все. Меня, например, напрягает тот неизвестный самаритянин, что помогает фигурантам с поисками ребенка и спасает от преследований. А тебя не напрягает?

– Теперь и меня напрягает, товарищ полковник.

– Вот и займись этим. В случае необходимости подключить дополнительные силы – немедленно доложи. А сейчас иди и напиши подробный рапорт о командировке в Вологду. Жду тебя в семнадцать ноль-ноль для продолжения разговора.

* * *

Зварич вышла из здания Верховного Совета и по привычке подняла голову к небу. Но в отличие от поверхности, здесь на глубине десятка километров небосвод был искусственным, без единого облачка и с такими же искусственными солнцами. За три недели, проведенные в зоне «В», женщина привыкла к новой обстановке, но привыкнуть к одиночеству было гораздо труднее. Казалось бы, всё тут было хорошо и замечательно кроме одного – рядом не было семьи.

Полковник КГБ, а теперь посол тайной дипмиссии СССР в филиале Межгалактического Совета свернула на аллею к спортивному комплексу, где её нагнал посол Франции.

– Валерия Михайловна, позвольте отвлечь ваше внимание на пару слов.

– Извольте, мсье Жак, – чинно ответила женщина.

– Я разделяю ваше недовольство по поводу решения Совета и считаю принятые им резолюции слишком суровыми. Вполне можно было ограничиться китайским вариантом.

– Тем не менее, вы проголосовали за то, чтобы наши страны пошли разными курсами.

Посол виновато вздохнул:

– Что мой скромный голос против двадцати трех уважаемых мэтров.

– Видимо все члены Совета решили так же.

– Уважаемая Валерия Михайловна, вы должны понимать, сколь велики ставки и замысел нашего Творца.

– Не надо ссылаться на Творца. Он определяет общее направление, а мы с вами призваны искать пути решения поставленной задачи. Я не против изменений в обществе и уж тем более не против небесной канцелярии, но я не приемлю варварских методов достижения цели.

– Я понимаю вас, но порою нам всем приходится принимать непростые решения. Вы тут недавно, а я уже двадцать лет в Совете и каждый раз терзаюсь сомнениями, а достоин ли я говорить от имени Бога. Но мы не выбираем свою судьбу, и вы это знаете не хуже меня.

– Увы.

Из всех послов верхнего мира посол Франции был наиболее лоялен к Советскому Союзу, кулуарно мог влиять на мнение многих в Верховном Совете, но официально всегда голосовал за большинство. Была опасность, что он всё-таки примкнёт к фракции «серых», но вот допустят ли такой дисбаланс Наблюдатели, или предпочтут снова остаться в стороне, по принципу: вам доверили планету, вы и разбирайтесь – вот это был вопрос из вопросов?

Вслух Зварич сказала:

– Я в бассейн. Желаете меня проводить?

– Охотно бы это сделал, но через пятнадцать минут у меня связь с верхним миром.

– Желаю удачи.

– И вам всего хорошего.

Посол СССР прошла еще сто метров в сторону спорткомплекса, когда перед ней появилась голограмма офицера службы безопасности, сообщившего, что в квадрате «98» замечены две человеческие особи разного пола.

– Да, это мои люди, – подтвердила Зварич. – По протоколу вы должны пропустить их до точки схождения, а там я сама их встречу.

Взглянув на часы, Валерия Михайловна прикинула, что еще успела бы поплавать в бассейне, но после разговора с послом Франции желание пропало.

– Офицер, я направляюсь в Центральную. Подготовьте мой переход, – Зварич свернула к Центру разработок и проведения специальных операций.

* * *

Казалось, мраморному туннелю не будет конца. В валенках, ватных штанах и телогрейке стало жарко, и супруги повязали ватники вокруг пояса. Катя спросила:

– Как думаешь, сколько здесь по Цельсию?

– Не меньше двадцати. С меня пот течёт в три ручья. Сюда бы шортики с футболкой и туфли парусиновые.

– Я не понимаю, чего ты мучаешься. У тебя семейные трусы как шорты в цветочек, снимай штаны и шлёпай.

– А ты свои тоже снимешь?

– Размечтался. Мне пар костей не ломит.

Чуть поразмыслив, Зотов отрицательно замотал головой:

– Нет, штаны я снимать не буду. Вдруг впереди враг затаился, а я в семейных трусах и с ружьём. Как-то несолидно получается.

– Действительно, – Катя рассмеялась и затем спросила: – А что если под нами всё-таки действующий вулкан, поэтому так жарко и зона аномальная?

– Всё может быть. Помнишь роман о путешествии к центру земли?

– Это мальчишеские книжки, девочки такие не читают.

– И зря. В нашей ситуации твои любовные романы нам не помогут.

Катя проворчала:

– Дорогой, да откуда же я знала, что как только с тобой свяжусь, меня начнёт колбасить по каким-то жутким подземельям. И началось это еще в Москве.

– Нет, солнышко моё, началось это еще на Зоне. Но туда тебя направил не я, а профессор Никифоров. И вообще, я уже эти плаксы-ваксы где-то слышал.

– Не грех и повторить.

Будучи женщиной осторожной, Катя скептически относилась к еще одной подземной одиссеи, но в тоже время понимала, что судьба не делает лишних поворотов и телодвижений. А раз так, значит надо довериться судьбе и мужу, которого она любит и будет идти за ним до конца.

При близком рассмотрении мраморные плиты оказались подогнаны друг к другу с такой ювелирной точностью, что тонкие швы можно было определить, лишь вплотную поднеся фонарик. Вентиляционные решетки нигде не просматривались, и откуда поступал свежий воздух, так и осталось загадкой. Но дышалось легко, словно сами стены как губка пропускали через себя воздух, не давая ему застояться.

После второго привала прошли еще с километр, когда Катя вдруг резко остановила Зотова за рукав:

– Стоп! Дальше нельзя.

– Почему?

– У меня появился шум в голове, какой я слышала в лаборатории фон Штайна при проведении опытов. А когда мы убегали по подземным каналам, Гельмут рассказал об испытаниях ультра- и инфразвукового оружия.

– Но я ничего не слышу.

– Это инфразвук. Его частотный диапазон ниже порога восприятия человеческого уха. На низких уровнях частоты можно потерять сознание и умереть.

– Тихая смерть?

– Да куда уж тише.

– А почему ты слышишь, а я нет?

– Женщины более чувствительны.

Зотов недовольно передернул плечами:

– Столько преодолеть, и всё напрасно! Наверняка проблема решаема. А если уши заткнуть? Возьмем из аптечки бинт с ватой и сделаем наушники.

– Против мощного источника может и не помочь. Лучше заткнуть уши смолой или воском. Хотя в ряде случаев и это не панацея. На клеточном уровне мы слышим не только ушами, но и воспринимаем всем телом.

– Не нагнетай, прорвемся, нечто подобное я уже проходил в московских подземельях, – Зотов вынул из кармана рубашки кусок восковой свечи, который он прихватил из монастыря и пояснил: – Стащил на всякий случай, а вишь как пригодился. Хватит на четыре шарика. Предлагаю рискнуть, не возвращаться же обратно.

– Хорошо, но я пойду первой. А ты иди на некотором удалении, и если увидишь, что я начинаю заваливаться на бок, быстро подбегай и выноси меня из зоны поражения.

– Ты у меня такая смелая! – без тени сарказма похвалил Зотов.

Беглецы разделили церковную свечку на четыре части, скатали шарики, заткнули ими уши и в дополнение обмотали головы бинтом с ватой. Посмотрев друг на друга, рассмеялись – оба были похожи на пациентов психиатрической больницы да вдобавок страдающих ушами.

– Слышишь меня? – прокричал Зотов.

– Ничего не слышу! – крикнула Катя в ответ.

Супруг понял её по губам, поднял вверх большой палец и махнул рукою в темноту туннеля. Осторожно прошли первые двадцать метров, когда под ногами начали появляться истлевшие скелеты и черепа людей. Некоторых еще покрывали обрывки одежды, определить которую на глаз не представлялось возможным. И только один труп оказался наиболее «свежим» и был одет в форму НКВД довоенного образца – это уже определил Зотов.

Судя по количеству шагов, «кладбище» протянулось примерно на сто метров – видимо столько нужно времени, чтобы потерять сознание от воздействия излучения. Далее туннель снова был чист, как и воздух внутри него. С залепленными ушами прошли еще около двухсот шагов пока не уперлись в странное мерцание воздуха, словно кто-то крутил фокус фотоаппарата.

Остановившись, Юрий сначала показал на свои уши и утвердительно качнул головой, и затем на уши Екатерины, при этом отрицательно поводив пальцем перед её носом. Она кивнула в знак понимания. Зотов медленно развязал свою повязку и поочередно вытащил из ушей восковые шарики. Засекли время. Юрий не потерял сознание, и через контрольные пять минут Катя освободила свои уши.

– Похоже, всё в норме, – на всякий случай она повернулась вокруг своей оси, проверяя вестибулярный аппарат. – Теперь давай разбираться, что там за фигня мерцает.

– Надо туда чего-нибудь кинуть. Давай банку с консервами.

– Давай, – Катя достала из вещмешка банку тушёнки и передала супругу.

Отойдя от подозрительного барьера на дистанцию броска, Катя присела, а Зотов размахнулся, кинул банку точно в центр мутного пятна и тут же присел рядом. В полной тишине свиная тушёнка буквально исчезла на глазах у супругов. Не было ни взрыва, ни звука падения, ни хоть какого-нибудь маломальского хлопка.

– Не понял, – пробубнил Зотов, всматриваясь в темноту и пытаясь высветить фонариком обратную сторону странного визуального эффекта. – Это черная дыра?

– Скорее серая.

Юрий поднялся во весь рост и стал осторожно приближаться к световому барьеру. Когда он остановился на расстоянии вытянутой руки, Катя подошла следом и взяла мужа за локоть:

– Что думаешь?

– Пока мне на ум приходит только одно – инопланетяне.

– Ну, ты сейчас нафантазируешь с три короба. А если без фантастики?

– Без фантастики не получается. Надо туда сунуть что-то большее по размерам, но с возвратом.

– Только не вздумай сам сунуться!

– Что я, больной без страховки?!

Зотов снова раскрутил сложенные в рулон бинты, привязал к одному концу рюкзак и, раскачав его, кинул в сторону барьера. Рюкзак и часть бинта исчезли из вида, как и банка тушёнки. Подождав секунд двадцать, Юрий стал осторожно тянуть за бинт, словно подсекая большую рыбу. Наконец показались сначала лямки, а затем и весь рюкзак в целости и сохранности.

– Сто пудов инопланетяне, – выдохнул Зотов, переведя дыхание от волнения. – У нас таких технологий нет.

– Да откуда ты знаешь, что у нас есть, а чего нет. До недавнего времени ты и о генетике ничего не слышал. Тебе уже двадцать один год, а всё в сказки про инопланетян веришь.

– А ты спроси у своего космоса.

Катя закрыла глаза и на несколько секунд застыла на месте.

– Да, ты прав, – с удивлением подтвердила она. – Они говорят, что это инопланетные технологии.

– Я же тебе говорю, а ты вечно споришь со мной! – Зотов встал в позу Наполеона при взятии Москвы. – Ну что, вредная женщина, идем дальше или будем сопли жевать?

– Не знаю, боязно как-то.

– Я смотрю, ты без своего космоса ни одного самостоятельного решения принять не можешь.

– Мне трудно сделать выбор.

– Тогда либо слушай меня, либо спрашивай своих тараканов.

Через минуту Катя ответила:

– Говорят, надо идти вперед.

– Нравятся мне эти ребята в твоей голове! Чего не спроси – со всем соглашаются.

Юрий закинул за спину ружьё, взял за лямки оба рюкзака и сделал глубокий вдох, словно готовился с разбега прыгнуть в омут с головой. Но Катя резко остановила его за рукав:

– Подожди. Если идти, то вместе.

– И в болезни и в здравии?

– Типа того.

Катя взяла у мужа свой рюкзак, супруги взялись за руки и на счет «три» сделали широкий шаг вперёд.

Конец первой части