Обложка ВЕРШИТЕЛИ-2

ВЕРШИТЕЛИ-2

Мокшин Юрий Васильевич

0% прочитано
Стандартный
Мокшин Юрий Васильевич

ВЕРШИТЕЛИ-2

ПРОЛОГ

Декабрь 1983 г.

Офицер личной охраны Генерального секретаря Партии кивком головы разрешил Горбачёву войти в больничную палату. Открыв дверь, Михаил Сергеевич подобострастно согнулся и поздоровался с пациентом.

То, что он увидел, поразило его. Казалось, на кровати полулежал не «железный генсек», каким он был еще пару месяцев назад, а совершенно другой человек – осунувшийся, с отёчным лицом серовато-воскового цвета и поблекшими глазами. Горбачёву стоило больших усилий скрыть смятение, жалость к вождю и охватившее беспокойство за собственное будущее. Чуть дрогнувшим голосом он поздоровался:

– Добрый день, Юрий Владимирович!

Андропов слабым движением руки указал посетителю на стул и с трудом заговорил:

– Здравствуй Миша. У меня к тебе будет особая просьба – не упускай из вида Яковлева и его компанию. По сути, все они простые советские карьеристы, только с либерально-еврейским кукишем в кармане, и хороши лишь под надежным контролем.

Михаил Сергеевич не ожидал подобной оценки соратников по партии именно здесь и сейчас от человека, который собственно и был инициатором выдвижения товарища Яковлева. Оказавшись в неловком положении, Горбачёв смиренно слушал и лишь преданно хлопал глазами.

Андропов остановился перевести дыхание. Затем продолжил:

– Не приведи бог, если они или им подобные дорвутся до власти. Несомненно, они способны всколыхнуть народ, но при этом также легко способны потерять страну и даже не поймут этого, искренне продолжая видеть себя великими реформаторами и благодетелями.

– Всё сделаю как надо, Юрий Владимирович, не беспокойтесь, – решился ответить Горбачёв, не уточняя, что именно он подразумевал под словами «как надо». В тот момент он и сам этого толком не понимал.

– Чебрикову я уже дал соответствующие распоряжения, но ты моё особо доверенное лицо. Не подведи.

– Не подведу, Юрий Владимирович, слово коммуниста. Но я очень надеюсь на ваше скорое выздоровление и нашу советскую медицину.

– Мы предполагаем, а господь располагает. Если я окончательно слягу, слушай Черненко. Это честный и принципиальный коммунист и у него имеются весьма неплохие идеи для будущей перестройки. И запомни, главное – это наша преданность коммунистической Партии, вера в учение Ленина и забота о нашем многострадальном советском народе.

– Наш народ способен на многое, я бы даже сказал – на великое…

– Вот именно, – остановил Андропов словесный энтузиазм соратника. – Поэтому твоя задача в ближайшем будущем направить его в нужном направлении. И постарайся меньше болтовни и больше дела – это наша извечная проблема.

– Всё сделаю, Юрий Владимирович, согласно вашим заветам.

Наблюдая за подобострастием Горбачёва, «железный генсек» хотел что-то добавить, но промолчал. Он знал, что уже сегодня стенограмма их разговора ляжет на стол одного из самых авторитетных членов Политбюро ЦК КПСС Андрея Андреевича Громыко.

Даже сейчас, фактически полуживой Андропов оставался верен себе и своим планам, включающим дезинформацию некоторых членов Политбюро о своём возможном преемнике. Но сам Андропов видел после себя другую фигуру – независимого, принципиального, обладающего личной порядочностью и феноменальной памятью Григория Васильевича Романова.

Недюжинный организаторский ум, способность осознать государственную значимость текущей работы и поднять её на максимально высокий уровень выделяли Романова среди многих руководителей высшего звена. В личном отношении Романов производил впечатление человека глубоко порядочного, что особенно ценил в людях Андропов. Григория Васильевича отличала ровность в обращение с людьми вне зависимости от их ранга и положения в обществе, да и в семье у него царила добрая, тёплая атмосфера.

В период правления Брежнева, благодаря своим личным качествам Романов являлся одним из конкурентов Андропова на престол. Но придя к власти и испытывая острую нехватку в идеологических союзниках, Юрий Владимирович забыл старые разногласия и летом 1983 года перевел «питерца» из Ленинграда в Москву. Романов был убеждённым коммунистом и сторонником активного реформирования советской экономики на социалистических принципах, что также было созвучно с далеко идущими планами «железного генсека».

* * *

Январь 1984 г.

Федор Михайлович Летянин сидел на складном стульчике в центре живописного озера и ловил рыбу. К рыбалке вообще и к зимней в частности он относился равнодушно, но это было хорошим предлогом смыться из Москвы и на природе спокойно поразмыслить о делах насущных и будущих.

После той памятной встречи летом прошлого года с майором КГБ Валентином Семеновичем Корнеевым чекисты оставили его в покое, но он каждый день, каждый час и каждую минуту чувствовал на своем затылке их всевидящее око. Подобное состояние доводило до безумия, и Летянин стал подозревать себя в паранойе.

Каждый день, ожидая разрешения выезда заграницу в сопровождении своей «племянницы», но, так и не дождавшись, Федор Михайлович уже не знал, что и подумать. Но и о том, чтобы явиться на Лубянку для выяснения отношений не могло быть и речи. Оставалось ждать и пить горькую.

Летянин достал из старенького кожаного портфеля бутылку водки, открутил колпачок и сделал большой глоток. Выждав минуту, глотнул еще раз и закусил соленым огурцом. В портфеле лежал обед рыболова, состоящий из шпрот, нарезки колбасы и четвертинки хлеба, но в данный момент хотелось только выпить.

От спиртного заметно полегчало, и Федор Михайлович с особым удовольствием послал к едрёна-фене всех коммунистов и им сочувствующих во главе с уважаемым Папой.

После последних чисток в верхних эшелонах власти и потери большей части своих людей, сам Папа остался на плаву и продолжал героически трудиться на дело Партии и народа. Из чего Летянин сделал два вывода – либо продался подлый перевертыш, либо изначально был засланным казачком с целью провокации. Впрочем, Федора Михайловича это не удивило. В той клоаке, в которой он ежедневно вращался, каждый был сам за себя, а если и сбивался в стаю единомышленников, то лишь до определенного момента, когда можно всех предать и вылезти в лидеры.

Но то было лирическим отступлением, а вот что действительно волновало Федора Михайловича, так это собственные счета заграницей. В отличие от тех оппозиционеров, что уже отбывали свой срок или были поставлены к стенке, и чьи счета переводились на других «партийных кассиров», сбережения товарища Летянина пока не трогали. Видимо еще время не пришло, и Федор Михайлович с трепетом ожидал, когда же и на его богатства наложит лапу всемогущий КГБ.

Словно отвечая на его мысли, среди величественных елей на противоположном берегу озера показалась черная «волга». Из салона вышел человек в штатском и, скользя по прозрачному льду, направился к одинокому рыболову. По мере его приближения, Летянин узнал в нем своего куратора – майора КГБ Корнеева.

«Недаром я сегодня вспомнил о нем. Прямо как чувствовал», – Летянин протяжно вздохнул и снова потянулся к бутылке.

Тем временем Валентин Семенович дошел до рыбака и приветливо поздоровался:

– Здравствуйте уважаемый Федор Михайлович! Вот вы где уединились. Красивое место.

– Приветствую вас, товарищ майор. Или уже подполковник?

– Пока майор, но надеюсь с вашей помощью получить и полковника.

– Плох тот генерал… – криво усмехнулся Летянин. – Водочки не желаете?

– Отчего же, с удовольствием.

В быту Корнеев не пил спиртное, а на работе прикладывался только если того требовала оперативная обстановка.

Выпив по глотку, мужчины уставились друг на друга, и майор приступил к делу:

– Ориентировочно в мае готовьтесь выехать заграницу. Но перед этим вам необходимо выполнить одну нашу небольшую просьбу, и именно от её исполнения будет напрямую зависеть ваше новое место жительства.

– Магадан или Багамы? – невесело усмехнулся Летянин.

– Вот видите, Федор Михайлович, вы и сами всё прекрасно понимаете. С вами приятно иметь дело.

«А мне-то как приятно!» – Летянин выдернул из лунки очередную рыбку и в ожидании распоряжений от майора, стал нервно цеплять наживку.

* * *

Прочитав утреннюю лекцию, новоиспеченный полковник Валерия Михайловна Зварич вышла из института КГБ и села в ожидавшую её служебную «волгу». Очередное звание женщина получила в канун Нового года, что не было для неё сюрпризом, но стало приятным дополнением к новогодним подаркам.

Полковник удобно уселась на заднем сидении, положила кейс с документами рядом с собой и назвала водителю адрес:

– В кремлёвку[1].

Впереди предстояла непростая встреча, отменить которую нельзя ни под каким предлогом. Зварич была готова к разговору, но всё же тягостное состояние не покидало её, и она знала почему.

Она могла видеть будущее, но не могла что-либо изменить даже в рамках одной личности. В Кремле её внимательно слушали и в ряде случаев предпринимали попытки повлиять на будущее, но Вселенная тут же вносила поправки, и люди неизменно возвращались к своим знаковым точкам. В конце концов, Зварич окончательно осознала главное – важны не сами события и их значимость в контексте мировой истории – важны человеческие поступки и тот жизненный опыт, который приобретают наши души, проходя сквозь пространство и время своей земной жизни.

Учитывая принцип развития цивилизации по спирали, событийный ряд всегда повторялся, ибо Вселенная не слишком заморачивается на разнообразие сюжетов, меняя лишь декорации применительно к конкретному месту и времени. Что же касалось индивидуумов, то, как правило, чем выше чиновник поднимался по иерархической лестнице, тем сильнее проявлялась в нем слепая вера в собственное величие и безграничные силы. Но к Андропову это относилось в меньшей степени – себя он оценивал так же строго, как и других и это тоже являлось его кармой.

Офицер охраны провел Зварич в палату генсека. Последние несколько дней Юрию Владимировичу стало лучше, но экстрасенс знала, что это её последний доклад этому сильному, уважаемому и смертельно больному человеку, знала, что это их последняя встреча в этой жизни и еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

Сглотнув ком в горле, она вежливо поздоровалась:

– Добрый день, Юрий Владимирович. Разрешите?

– Добрый день, Лера, прошу к моему шалашу. Ты уж извини старика, что не встаю и не подаю руки, но сама видишь… – он перевел взгляд на капельницу.

– Не беспокойтесь, Юрий Владимирович, главное – это ваше здоровье.

– Присаживайся, – генсек указал на стул. – Приступим к делу, пока и в этой процедурной не установили прослушку.

– Вы шутите?

– В каждой шутке есть доля шутки. Докладывай.

Зварич открыла кейс, но Андропов остановил её:

– Давай сегодня без бумаг. Доложи устно.

Полковник поставила кейс у своих ног и приступила к докладу:

– Третий Прометей ушел в свободное плавание. В ближайшее время ожидаем его успешное внедрение в интересующие нас круги на Западе.

– Что с обратной связью? Без неё все наши усилия бессмысленны.

– Связь готовим, но произошла непредвиденная задержка – наша «Малютка» ждет ребенка.

– Когда?

– Срок в середине марта. Время еще есть, но затем придется форсировать операцию.

– В марте, говоришь, – в глазах Андропова отразилась тоска человека, понимающего, что до весны он может не дожить. – Хорошо, пусть будет март. Продолжай…

Доложив о результатах очередного этапа многоходовой операции «Прометей», она вежливо умолкла, в ожидании комментариев или дальнейших указаний.

Некоторое время Андропов молчал. Затем, видимо отвечая на собственные мысли, медленно произнес:

– Я не ошибся в тебе. Жалею только, что не всегда прислушивался к твоим словам.

Она поняла его. Отдыхая в сентябре минувшего года в Крыму, Юрий Владимирович всё-таки не уберег свое здоровье, несмотря на все её предупреждения. Простуда вызвала осложнение тяжелого хронического заболевания, ему сделали вполне успешную операцию, но сам послеоперационный период проходил крайне сложно – швы не заживали. В ЦКБ у палаты Андропова круглосуточно дежурили реаниматоры – двое профессионалов, и один терапевт широкого профиля, закончивший реанимационные курсы.

После непродолжительной паузы Юрий Владимирович с чуть заметной грустью сказал:

– Всякий раз ты раскрываешь мне мое будущее, мои контрольные точки, но крайне мало и туманно говоришь о будущем страны. Я понимаю, что любая империя, как и её император, имеет свой расцвет и свой закат – это диалектика. И всё же…

«Сказать ему правду? – Зварич перевела взгляд на березы за окном палаты. В этом году снега в Москве практически не было, и пейзаж больше напоминал осенний. – Или пусть уходит со спокойной душою и верой в светлое будущее. Наверно так будет правильно».

Полковник уверенно посмотрела в глаза генсека:

– Не скажу, что преобразования пройдут гладко. Человеческий фактор, особенности нашей страны, советское воспитание и мышление определенного круга граждан по принципу «всё вокруг советское, всё вокруг моё» наложат свой отпечаток. Но в конечном итоге Россия станет великой державой.

– Россия? Почему не Советский Союз?

– На референдуме весь советский народ поддержит новую Конституцию и решение Партии вернуть прежнее название единой и неделимой России. Союзные республики приобретут статус губерний.

– У руля власти останутся коммунисты?

– Да, – не моргнув глазом успокоила полковник. – Демократы и либералы, как им и положено, останутся в контролируемой оппозиции. Благодаря тем направлениям экономического и социального развития, что вы заложили в Программу перестройки, страна преобразится в новое великое государство под руководством Коммунистической Партии России.

– А что император?

– Император покинет этот мир на пике популярности, и всё прогрессивное человечество будут искренне сожалеть о его безвременной кончине.

Слабая улыбка отразилась на лице Андропова:

– Пожалуй, ради этого стоит умереть раньше времени.

– Простите великодушно Юрий Владимирович, но у Вселенной нет понятия «раньше времени». Наш мир четко структурирован, упорядочен и не терпит хаоса. Хотим мы этого или нет, но у каждого свой срок уйти в иной мир.

– А он существует?

– Несомненно.

Андропов закрыл глаза. Только теперь перед лицом скорой смерти он понял истинный смысл «проклятья» всех королей – находясь на вершине пирамиды, повелевая странами и народами, им не дано управлять собственной судьбой. Судьба как строгий конвоир ведет их по жизни, не позволяя делать шаг в сторону, но заставляя совершать те или иные поступки, исправлять ошибки других и ошибаться самим, чтобы в конечном итоге воплотить в жизнь неведомый даже Вершителям замысел нашего Создателя.

«Всё могут короли, всё могут короли», – мысленно пропел Андропов строчки из известной песни и вслух прошептал: – Диоклетиан.

– Простите, Юрий Владимирович, я не расслышала.

– Римский император, оставивший трон, чтобы выращивать капусту и быть просто счастливым.

– У каждого свой путь познания жизни.

– А каков ваш ответ?

– Смысл жизни в самой жизни и в каждом прожитом нами дне.

* * *

В Кремле уже явственно чувствовались похоронные настроения. Все знали, что Андропов обречен, и дело лишь во времени.

В кулуарах поговаривали о Горбачёве как о весьма вероятном преемнике, но с недавних пор на подмостки вышел и второй андроповский ставленник – Григорий Васильевич Романов. Таким образом, у постели полуживого генсека, Горбачев и Романов оказались практически в одинаковом положении и имели почти равные возможности унаследовать трон. Оба потенциальных преемника начали показывать свои клыки, и чем хуже становилось состояние здоровья Андропова, тем сильнее «наследные принцы» давили друг другу на горло.

* * *

Февраль 1984 г.

Народ в растерянности. Не успели похоронить Брежнева, как снова остались без рулевого. Старушки в магазинных очередях и у подъездов домов лепетали дрожащими голосами, что уж теперь-то наверняка на нас попрут китайцы, а заодно и самураи с янычарами. Более рассудительные старики скептически шмыгали носами и возражали старушкам, что китайцы еще помнят «русский напалм», а вот проклятые американцы обязательно попытаются забросать нас атомными бомбами. Самые же мудрые поправляли рассудительных, уточняя, что бомбы будут не атомные, а нейтронные, ибо буржуи умеют считать деньги, и им незачем уничтожать природные богатства СССР.

Но все сходились в одном – Андропов бы им этого не позволил. Простые граждане сожалели о смерти «железного генсека», понимая, как ему нелегко было бороться с преступностью и сколько еще врагов советской власти предстоит выявить и обезвредить новому кормчему. Да и будет ли новый хозяин Кремля так же усерден в борьбе с коррупцией, как и его предшественник. А потому слухи о покушении на Андропова ложились на благодатную почву и распространялись со скоростью нынешнего интернета.

В отличие от предыдущего генсека, Андропова оплакивали вполне искренне. Народ хорошо помнил, с каким страшным грохотом дорогого Леонида Ильича Брежнева сбросили в могилу. Над Юрием Владимировичем не смеялся никто. Он был вождем, вождем умер и вождем остался. О нем говорили либо хорошее, либо не говорили вообще, что в корне меняло традиции нашего общества поливать грязью покойных вождей.

А за кремлевскими стенами были свои проблемы. Андропов умер 9-го февраля и шел уже четвертый день фактического безвластия. Согласно Конституции 1977-го года высшим органом власти был Верховный Совет, который собирался два раза в год, а в перерывах его обязанности исполнял Президиум ВС. Формально главой государства являлся Председатель Президиума Верховного Совета, а фактически – Генеральный секретарь ЦК КПСС. Как и его предшественники, Андропов совмещал две эти должности, поэтому после смерти вождя его заменило второе лицо в государстве, то есть первый заместитель Председателя Президиума Верховного Совета. С 1977-го года этот пост занимал Василий Васильевич Кузнецов, по словам современников – большой умница и трудяга. Но на тот момент ему уже шел девятый десяток и, хотя он вполне подходил на роль «свадебного генерала», Политбюро не решилось пугать советский народ и зарубежных партнеров столь глубоким старцем.

Еще ни одного генсека не оплакивали так долго, как Андропова, но то были вынужденные меры. В смертельной схватке за трон сошлись Горбачев и Романов, но никто так и не смог одержать победу – оба пока не обладали достаточным политическим весом, а точнее определенным количеством голосов членов Политбюро. Схватка могла затянуться надолго, а народ и без того уже в тревоге и смятении три дня ожидал нового вождя.

Дальнейшее затягивание выборов стало опасным. Тем не менее, каждый из претендентов продолжал играть свою роль, и Горбачев не являлся исключением. Именно поэтому, помимо протокола, он забежал в частном порядке в Колонный зал Дома Союзов и как-то особенно по-семейному посидел у гроба с вдовой покойного Андропова, подтвердив тем самым перед миллионами советских и зарубежных телезрителей личную преданность своему покровителю и учителю.

Заранее подготовленные средства массовой информации всячески этому подыгрывали, поэтому на панорамных фотоснимках Михаил Сергеевич выделялся среди серой массы членов Политбюро, как бы заранее подготавливая всех к мысли о возможном наследии, а точнее, подтверждая эту мысль.

Но и оппозиция не дремала, и по другую сторону от Горбачева всегда стоял Григорий Васильевич Романов. Пока Андропов был жив, Горбачев и Романов прекрасно дополняли друг друга, а во время болезни генсека заменяли его, несмотря на взаимную вражду. Но Юрий Владимирович умер, а оставшийся без хозяина трон невозможно было поделить между двумя претендентами. При жизни Андропова «наследные принцы» вынуждены были сдерживать свои политические страсти, поэтому теперь их прорвало с особой силой. Политическая дуэль Горбачева и Романова у гроба общего патрона оказалась настолько жестокой, что даже Воротников, Алиев и Чебриков пытались урезонить противников, призывая их к разуму, уступчивости и альтруизму. Но не тут-то было! Каждый из «принцев» понимал – уступи он сейчас, он уступит навсегда. Поэтому оба предпочли голосовать за подставного Черненко, чем за своего соперника.

Почтенный возраст Константина Устиновича Черненко и его многочисленные болезни говорили о том, что «днепропетровец» продержится у власти в лучшем случае год. За это время Горбачев или Романов должны были успеть перегруппировать и консолидировать свои силы и «цивилизованно» захватить власть в стране.

В итоге 12 февраля состоялось совещание неофициального «малого» Политбюро ЦК КПСС, в котором участвовали старейшие и самые влиятельные члены руководства СССР. В состав «малого» Политбюро входили: генеральный секретарь ЦК КПСС (в настоящий момент это кресло пустовало), председатель Совета Министров СССР, секретарь ЦК КПСС, председатель КГБ, министр иностранных дел и министр обороны. Во время совещаний принимались важнейшие решения, которые затем формально утверждались на голосовании основного состава Политбюро, где зачастую голосовали заочно.

В этот раз на повестке дня стоял всего один вопрос – выборы нового Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза. Вступительную речь произнес товарищ Тихонов. Вкратце обрисовав картину, он сделал несколько соответствующих выводов, которые все поняли однозначно: раз никто из претендентов на престол не набрал достаточно сил, чтобы победить, а на это необходимо время, то время это надо предоставить. На престол же посадить временного вождя, дабы успокоить родной народ, мировую общественность и, самое главное – дать время молодым претендентам для подготовки к решающей схватке.

На удивление все слушали внимательно, и лишь изредка раздавалось приглушенное покашливание или чей-то тяжелый вздох. Члены устали. Они отвыкли от такого галопа и теперь были рады поднять руку за кого угодно, лишь бы поскорее наступили обычные спокойные будни. Праздники и похороны утомительны не только для простых смертных.

Тихонов обвел присутствующих потухшим взглядом:

– Товарищи, я предлагаю Константина Устиновича Черненко. Кто за это предложение, прошу голосовать.

Все молча, как по команде, подняли руки. Такое единодушие было похвально. Председатель собрания облегченно выдохнул: генсек умер – да здравствует генсек! Наконец-то можно созвать внеочередной Пленум ЦК и объявить народу, что Генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза избирается товарищ Черненко Константин Устинович.

* * *

Катя Киселёва лежала на кровати, нарушая правила общего режима специализированного психоневрологического интерната, запрещающие в дневное время находиться в палатах и уж тем более валяться на кроватях. Все больные вплоть до ужина обязаны были заниматься общественно-полезным трудом на территории интерната или в подсобном хозяйстве.

Но у девушки было освобождение от работ и ряд поблажек в соблюдении режима по веской причине – подходил к концу восьмой месяц беременности. Любовь к симпатичному мальчику в июне прошлого года не прошла для неё даром. Но в данной ситуации огорчало лишь одно – полное неведение, где сейчас отец ребенка. Помнит ли он её, любит и ждет или давно забыл как об очередном курортном романе?

И всё-таки она верила, что Юрий не забыл о ней, что они обязательно встретятся и эта вынужденная разлука окажется последним и самым неприятным эпизодом перед их будущей счастливой жизнью вдвоем. Точнее уже втроем, так как она носит под сердцем его ребенка – маленького мальчика, который еще не родился, а уже пинается как большой.

Она погладила живот и ласково проговорила:

– Ты мой хороший. Скоро ты родишься, и мы поедем к твоему папе. Он обрадуется, возьмет тебя на руки и будет любить и оберегать от всех невзгод.

Услышав голос матери, ребенок затих, а она продолжала гладить живот и тихо запела детскую песенку.

За полчаса до обеда в палату вернулась Марина Сергеевна.

– Как ты? – спросила она с порога. – И почему молоко не выпила?

– Да что-то не хочется. Мне бы кусок мела. Я после завтрака последний слопала.

– Скажу Альмизу, принесет. А нам сегодня наконец-то газеты доставили.

Она положила пачку свежей прессы на тумбочку рядом с Катей. Девушка обожала читать газеты и сразу взяла верхнюю. Это был субботний выпуск «Правды» за 11 февраля 1984-го года. С первой страницы на неё смотрел портрет Юрия Владимировича Андропова в траурной рамке.

«ОБРАЩЕНИЕ

Центрального Комитета КПСС,

Президиума Верховного Совета СССР,

Совета Министров СССР и

Коммунистической партии к советскому народу.

Дорогие товарищи!

Коммунистическая партия Советского Союза, весь советский народ понесли тяжелую утрату. Оборвалась жизнь выдающегося деятеля ленинской партии и Советского государства, пламенного патриота социалистической Родины, неутомимого борца за мир и коммунизм Юрия Владимировича Андропова.

Его жизнь – образец беззаветного служения интересам партии...»

Дальше шло медицинское заключение о многочисленных болезнях покойного и причинах его смерти. И лишь единицы знали, что Юрий Владимирович Андропов умер именно в тот день, когда на дежурство заступил терапевт широкого профиля, закончивший всего лишь реанимационные курсы. Во время закрытого следствия его коллеги-врачи показали, что если бы у постели генсека дежурили они, то наверняка бы вытащили больного Андропова с того света. Эта информация была тут же засекречена, а дальнейшая судьба терапевта широкого профиля решена однозначно – исполнители долго не живут.

Катя отложила «Правду», взяла «Известия» и стала выборочно читать вслух:

– 13-го февраля 1984 года состоялся внеочередной Пленум ЦК КПСС. По поручению Политбюро ЦК КПСС Пленум открыл член Политбюро, секретарь ЦК КПСС товарищ Константин Устинович Черненко... Пленум ЦК рассмотрел вопрос об избрании Генерального секретаря ЦК КПСС... По поручению Политбюро ЦК с речью по этому вопросу выступил член Политбюро ЦК КПСС Председатель Совета Министров СССР товарищ Н. А. Тихонов. Он внес предложение избрать Генеральным секретарем ЦК КПСС товарища Константина Устиновича Черненко...

Марина Сергеевна вежливо остановила:

– Прервись, пожалуйста. Сейчас по радио передают его речь в записи.

Она дотянулась до выключателя. Из динамика послышался больной старческий голос:

«Дорогие товарищи! В сердцах советских людей глубокой скорбью отозвалась кончина Юрия Владимировича Андропова. Ушел из жизни славный сын Коммунистической партии, выдающийся политический деятель, человек широкой души и большого сердца...»

Катя вздохнула:

– Ты знаешь, из всех кремлевских старцев Андропов пожалуй был единственным, кого я действительно уважала.

Николаева согласно кивнула:

– Да, его можно было любить или ненавидеть, но уважения он заслуживал.

Женщина резко выключила радио и плюхнулась на кровать. Некоторые жесткие правила интерната её тоже не касались.

– Ты что? – с тревогой в голосе спросила Катя. – Случилось чего?

– Не обращай внимания. Надоело всё. Поваляюсь чуток до обеда.

Марина Сергеевна закрыла глаза. В палате наступила тишина, и лишь за окном раздавались оклики санитаров, сопровождающих с хозяйственных работ группу больных.

Впрочем, подавляющее большинство этих людей больными являлись лишь на бумаге. По факту это были «политзаключенные», проходящие интенсивный курс лечения от вольнодумия и капиталистической заразы под названием «демократия». Почти все они находились здесь пожизненно.

После пережитой в Ленинграде трагедии, а теперь еще и вынужденного заточения в интернате, время для Марины Сергеевны остановилось. Её постоянно преследовал один и тот же сон – она бежала по бесконечному коридору и мучительно искала хоть какую-нибудь дверь, за которой можно спрятаться, исчезнуть, раствориться. Но коридор не кончался. Она пыталась сконцентрировать внимание на чем-то основном, но в голове стояла полная неразбериха. Мысли проносились одна за другой, в памяти пролетали картины из далекого прошлого и совсем недавние; значительные эпизоды и всякая чушь; лица знакомых людей и тех, кого видела один раз в жизни и совсем не знала. Мать, отец, друзья детства и сокурсники – всё перемешалось и крутилось чудовищным смерчем, возвращая женщину в тот злополучный день.

По указанию КГБ вот уже восьмой месяц она подготавливала Киселёву к мысли о райской жизни заграницей, делая акцент на её личных достижениях в науке и тех перспективах, что откроются перед ней в свободном западном мире. Психологическая обработка проводилась постепенно, без видимого давления. Да и сама Катя, будучи человеком самодостаточным и независимым, не потерпела бы натиска извне.

За время совместного проживания в непростых условиях интерната Марина Сергеевна искренне привязалась к девушке и полюбила её. И если вначале их заключения Киселёва была лишь заданием КГБ и ничего личного, то теперь Николаева испытывала определенные угрызения совести.

Продолжая аккуратно подталкивать девушку к бегству на Запад, в какую-то минуту Марина Сергеевна отчетливо осознала, что и сама готова к выходу из Системы. Но теперь её это ничуть не удивляло, а только пугало. Приученная к госкормушкам и прочим благам успешного советского ученого, она понимала, что если и вырвется на свободу, эту сладкую жизнь придется сменить на нищенское прозябание в постоянных бегах. Да и много ли она набегает по бескрайним просторам родного отечества? Значит выход один – заграница. Безусловно, Марина Сергеевна отдавала себе отчет, что на Западе тоже не все так сладко, как малюет западная пропаганда или рассказы тех счастливчиков, что побывали за «железным занавесом». Но на данный момент главная проблема заключалась в другом – исчезнуть из страны двум женщинам без оперативного прикрытия да еще с грудным ребенком на руках и затеряться на Западе шанс был один на миллион. Не обладая соответствующими связями и навыками нелегальной работы, Николаева понятия не имела, как осуществить побег, и это был единственный фактор, удерживающий её от решительных действий. Надежда на то, что ей разрешат выехать за кордон вместе с Киселёвой, равнялась нулю, а значит оставалась лишь слепая вера в удачу и что когда придет время «Ч» – придет и помощь её ангела хранителя.

Анализируя ситуацию, один вопрос не давал ей покоя – почему Киселёвой разрешили оставить ребенка? По плану операции активная фаза должна была начаться осенью, а значит, девушке должны были, так или иначе, прервать беременность. Но не прервали, а терпеливо ждали, когда она разродится. Что это было – проявлением гуманизма к отдельно взятой личности или далеко идущие планы? На собственном опыте познав «гуманные» методы спецслужб, Марина Сергеевна отдала предпочтение последнему.

* * *

Генерал Потапов и полковник Бойков вышли из кабинета Чебрикова, где проводилось оперативное совещание по одному из направлений операции «Прометей». Спустившись в столовую, офицеры взяли по комплексному обеду и заняли столик у окна, выходящего во внутренний двор. Бойков спросил:

– Алексеич, тебе не показалось, что Чебриков в некоторой растерянности?

– После смерти Хозяина мы все в некоторой растерянности. Такое большое дело начали, а вот закончим ли. А ты почему спросил?

– Не нравятся мне нынешние настроения. Да и сон сегодня приснился, будто я делаю шаг вперед, а второй сделать не могу ни вперед, ни назад. Так и завис на полпути, пока не проснулся.

– О-о, брат, да тебе прямая дорога к нашему психоаналитику. А если серьезно?

– А если серьезно, у меня «троянская кобыла» в санатории зависла.

– Вот тебе и ответ на твой сон. Тебе же сказали ждать, пока не родит, вот и не суетись. А дальше отправим твою кобылку за бугор, посадим на короткий поводок и начнем снимать сливки.

– Как бы время не ушло, и сливки не превратились в простоквашу.

– Главное, чтобы политика партии не изменилась, а в Лэнгли ждали и еще подождут, работа у них такая. Да и у нас не лучше.

– В нашей работе самое тяжелое – это ждать.

Генерал усмехнулся:

– Ну, ты прям как механик из фильма «В бой идут одни старики». Это в моей работе ждать самое тяжкое, а ты обязан полностью погрузиться в оперативные игры. Лучше скажи мне, когда своего Корнеева вводить будешь?

– После похорон жены он взял две недели отпуска и уехал к родне в деревню. Вернется – продолжим согласно плану.

– Корнеевой предстоит минимум полгода в гробу лежать. Не сорвется?

– Она баба стойкая, справится. К тому же молодая мамаша, есть чем заняться на периферии.

– Тогда тем более не суетись. На данный момент гонка не нужна и может нанести больше вреда, нежели пользы.

– Спасибо за совет, товарищ генерал. Надеюсь, вы его не забудете, когда решите объявить мне взыскание за нерасторопность.

Бойков отодвинул пустую тарелку из-под супа и принялся за второе. Ковыряя вилкой в зубах, он недовольно проворчал:

– А кто у нас сегодня повар? Что-то мясо жестковато и между зубов застревает.

Генерал усмехнулся:

– Полковник, да ты сегодня в ударе как я погляжу.

– Служу Советскому Союзу!

1) Центральная кремлевская поликлиника по обслуживанию высших государственных и партийных руководителей и членов Политбюро ЦК КПСС.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«МОСКОВСКИЙ ГАМБИТ»

1

1984-й год. Весь советский народ под руководством родной Коммунистической Партии дружно отметил Международный женский день «Восьмое марта» и очередными достижениями в труде, науке и искусстве стал готовиться к Первомаю.

Сама же Партия вообще не смыкала глаз, а её руководство и подавно. Вот уж кто трудился не жалея живота своего ради счастья народного, претворяя в жизнь великие идеи великого Ленина. Вот уж где плелись интриги и устраивались заговоры, продавались души и покупались тела. Жизнь в Кремле и на Старой площади не прекращалась ни днем, ни ночью, но никогда не выплескивалась наружу, никогда не щекотала нервы простым обывателям.

После смерти Андропова китайцы на нас не попёрли и америкосы бомбами не забросали – видимо побоялись. В СССР снова наступили спокойные трудовые будни. Мощный, с огромным запасом прочности маховик Советского государства продолжал крутиться своим чередом, неуклонно приближая советский народ и всё прогрессивное человечество к заветному коммунизму.

Впоследствии злые языки и горбачевские перерожденцы назовут это время «сонным царством Черненко», но это было далеко не так. Конечно, у Константина Устиновича едва оставались силы, чтобы руководить огромной страной, особенно после перенесённой эмфиземы лёгких, вызвавшей острую дыхательную недостаточность. И тем не менее…

Истинный патриот своей страны и честный коммунист Черненко ещё в середине семидесятых настаивал на последовательных преобразованиях, способных вывести СССР в мировые лидеры практически по всем направлениям хозяйственно-экономической деятельности. В политбюро Черненко услышали, но по ряду причин, прежде всего личных и отчасти корыстных, не прислушались.

В конце октября 1979-го года, в канун 100-летия Сталина, Черненко снова предложил комплексно выправлять ошибки Хрущёва, в том числе – по оценке сталинского периода и роли самого Сталина. Это было особенно важно и в контексте напряжённых советско-китайских отношений в немалой степени обусловленных развязанной «хрущёвцами» антисталинской истерией. И снова выпущенный Черненко снаряд пролетел мимо.

И вот теперь, встав у руля власти, Константин Устинович с присущим ему трудолюбием, терпением и скрупулезностью начал притворять в жизнь свои идеи.

Уже с июня 1984-го планировалось разрешить ВЦСПС и местным профсоюзам оспаривать в партийно-государственных инстанциях те решения руководителей предприятий, партийных и хозяйственных структур, которые нарушали трудовое законодательство, тормозили развитие экономической инициативы, производительность труда и социальное обеспечение трудящихся. Забегая вперед отмечу, что с июля 1984-го по март 1985-го было успешно оспорено свыше 800 таких решений. Нынешние российские профсоюзы даже смешно сравнивать с профсоюзной активностью тех лет.

На внешнеполитическом театре боевых действий наконец-то прекратилась критика Китая и его компартии. В советских СМИ появились подробные материалы о сути и ходе экономических реформ Дэн Сяопина, а также о позиции Пекина в связи с его разрывом с СССР и КПСС во второй половине 50-х годов. При этом отмечалось, что опыт китайских экономических реформ надо изучать для возможной их адаптации к советским условиям.

В ближайшее время Константин Устинович планировал инициировать укрепление кооперации в рамках Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ), но на принципиально иной основе – вместо превращения СССР в поставщика сырья предполагалось отлаживать с дружественными странами такую производственно-технологическую кооперацию, в которой советская сторона на равных участвовала бы в технологических процессах. Важность этих вопросов стала проявляться уже с начала 70-х годов, когда СССР фактически отказался от развития производства многих видов строительного, добывающего, перекачивающего оборудования, товаров нефтегазохимии, лесопереработки в пользу их импорта из «братской» Восточной Европы. В частности, производство городских и междугородних автобусов было отдано Венгрии; пассажирских и рефрижераторных вагонов – ГДР и Польше; трамваев и большинства видов электровозов – Чехословакии. Кроме того, не менее 60% готовой сельхозпродукции в крупных городах СССР к началу 80-х поступало на стол советских граждан из стран членов СЭВ.

В июне Черненко планировал провести межгосударственное совещание стран – членов СЭВ и добиться принятия главных решений: обеспечение дееспособной координации интеграционных планов с учётом национально-экономической специфики; равноправной технологической и сбытовой кооперации по принципу «сырьё – полуфабрикаты – готовые продукты и услуги»; составление и реализация перспективных межотраслевых балансов в рамках СЭВ.

И снова забегая вперед отмечу, что все эти решения будут отменены уже к концу 1985-го года, когда после полугодового правления Горбачёва появятся первые признаки надвигающегося краха.

Но подмена созидания катастрофой произойдет лишь через год, а сейчас, взяв из программы Андропова всё лучшее и объединив со своими наработками, Черненко поручил группе товарищей начать работу по идеологическому и научному обоснованию своих стратегических планов с акцентом на экономические дискуссии последней «сталинской пятилетки».

В свое время Константин Устинович очень внимательно и вдумчиво изучил книгу товарища Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР», но не учел одного – причина скоропостижной смерти Иосифа Виссарионовича скрывалась вовсе не в его здоровье или возрасте, а в его новой экономической политике.

* * *

Схватки начались неожиданно и чуть раньше срока – видимо сказалось напряжение последних месяцев. Воды отошли, и Киселёву оперативно отвезли в ведомственный роддом. Она плохо помнила роды – происходящее виделось как в тяжелом сне даже после лекарств. Жуткая боль, затем долгожданное облегчение и подавляющая все эмоции усталость. Где-то очень далеко первый крик ребенка. Как в тумане его маленькое скрюченное тельце в огромных руках акушерки. Это был мальчик, ее сын, ее первенец. Она знала, что будет мальчик, она много раз видела его во сне.

Несмотря на интенсивную терапию, малыш не прожил и сутки. Матери сообщили об этом лишь на третий день, когда ее состояние после тяжелых родов стабилизировалось.

После принудительной разлуки с любимым человеком и отстранения от престижной научной работы, после опостылевшей жизни в интернате – это был еще один и, пожалуй, самый страшный удар судьбы.

Через неделю Киселёву вернули в ПНИ-4.

* * *

Малыш лежал в специальном саркофаге для интенсивной терапии. Он мирно спал после очередного искусственного кормления.

Мужчина в накинутом на плечи белом халате строго спросил:

– Жить будет?

– Делаем всё возможное, – врач внимательно посмотрел на ребенка. – Выживет.

– Учтите, доктор, этот ребенок на вес золота. Он должен не только выжить, но и быть здоровым.

Врач пожал плечами:

– Здоровье во многом зависит от наследственности и...

Человек в штатском жестко перебил:

– Наследственность, в данном случае, самая наилучшая.

– Я понял вас. На кого записывать будем?

– На того, кто за ним приедет и привезет все необходимые документы. Не волнуйтесь, без родителей он не останется. Ваша задача обеспечить надлежащий уход и молчание сотрудников.

* * *

В понедельник утром майор Корнеев вернулся из отпуска и первым делом доложил начальству о проделанной работе за время своего отсутствия на Лубянке. Выслушав подчиненного, Бойков похвалил за усердие, а затем достал из сейфа бутылку коньяка и пару стаканов.

– Хотя в разведке это довольно старый прием, но обычно и попадаются на хорошо забытом, – полковник налил себе на донышке и чуть больше майору. – Дрогнули…

Выпив, Владимир Николаевич продолжил:

– От тебя теперь каждый день должно разить спиртным. Надеюсь, во время отпуска потренировался перед зеркалом над своим новым образом?

– Я не артист, но жена похвалила за достоверность.

– Это хорошо. Обычно женщины чутко реагируют на фальшь. Напоминаю, после трагической гибели супруги в автомобильной катастрофе ты сорвался, сгорел, вышел в тираж. В твоей душе сейчас полный раздрай, и еще неизвестно, в какую сторону ты вывернешь.

– С объектом определились?

– Пока нет, но круг сужается. Информацию скинули, ждем-с.

– Думаю, этот гад слишком опытен, чтобы на первой же приманке из норы вылезти. Может и не клюнуть.

– А ты постарайся, чтобы клюнул и не сорвался. Скорее всего, сначала на тебя выйдет подставной. Возможно, Моррисон введёт пешку, чтобы затем пожертвовать ради ферзя. В любом случае будь внимателен.

С этого дня Корнеев получил официальное разрешение на мрачный внешний вид, загульное пьянство, апатию, внезапную вспыльчивость и такую же внезапную плаксивость.

Вместе с тем свою непосредственную работу он обязан был выполнять согласно занимаемой должности. Уже через неделю по возвращению из отпуска Корнеев со своей группой провел ряд оперативных мероприятий, благодаря которым была ликвидирована перевалочная база и коридор на границе с Афганистаном, по которому уплывало оружие и медикаменты за бугор. С той стороны в больших количествах поступали наркотики.

Чекисты сумели проследить цепочки от рядовых исполнителей до потенциальных воротил грязного бизнеса, но как только подходили вплотную к какому-нибудь генералу или аппаратчику МИДа, Внешторга, не говоря уже о ЦК Партии – материалы дела тут же забирались на доследование в более высокие инстанции. Корнеев не был уверен, что эти дела доводились до логического конца, о чем в «пьяном угаре» жаловался коллегам с Лубянки.

* * *

К десяти утра слушатели второго курса института КГБ Юрий Зотов и Герман Торцов подошли к водомерному узлу в одном из московских дворов, откуда начинались их очередные практические занятия. Теорию о действиях в условиях подземных сооружений и коммуникаций они усвоили на лекциях. Теперь в течение следующих пяти дней им предстояло осваивать навыки оперативной работы в реальных условиях московских подземелий, включая метрополитен.

В небольшой кирпичной пристройке водомерного узла, а в действительности учебной базы КГБ, их уже ждал штатный диггер-инструктор. Одет он был в специальный резиновый армированный костюм (КСРА) и резиновые сапоги; сверху транспортный жилет с множеством карманов, заполненных необходимым инструментом; в руках кевларовый шлем с вмонтированным переговорным устройством, фонарем с батарейками, креплением для прибора ночного видения и сбоку – небольшой антенной. На поясе висел универсальный нож разведчика, режущий не только дерево, но и металл, и используемый как кусачки. К бедру правой ноги был прикреплен стреляющий нож с пятью лезвиями, способный пробить доску, и к левой ноге – нож боевого пловца с баллончиком сжатого воздуха в рукоятке. Из нагрудной кобуры торчал пистолет. На руках были надеты тонкие перчатки из кевларовой нити, которые невозможно разрезать ножом. В довершение за плечом висел АКС-74У.

Учитывая сложность тренировок, на одного инструктора полагалось не более двух учеников. При виде боевого диггера, друзья уважительно переглянулись и хором представились:

– Курсанты Зотов и Торцов для прохождения практических занятий прибыли!

Инструктор окинул новичков равнодушным взглядом и также без интонации ответил:

– Добро пожаловать в отстойник. Меня можете звать Иван Иваныч, – он указал на металлические шкафы для одежды: – У вас ровно пять минут переодеться. Время пошло.

Учитывая, что это было их первое занятие, уложились за восемь минут. Больше всего времени ушло на КСРА. Инструктор покачал головой:

– Плохо. На прошлой неделе ваши товарищи уложились за шесть минут.

Потея в теплом помещении, «Тор» недовольно пробурчал:

– У них это было последнее занятие, а у нас первое.

– Снаряжение снять!

Уже с долей злости курсанты снова переглянулись, но приказ выполнили.

– Снаряжение надеть!

Повторно уложились за шесть минут сорок секунд. Оба ученика были мокрые от пота.

– А теперь слушать меня внимательно, второй раз повторять не стану. Для начала о флоре и фауне. В подземельях они довольно разнообразны и зачастую опасны. Я имею в виду не только диких кошек, крыс, червей и всяких тараканов с клопами, хотя и они порою достигают циклопических размеров. С ними еще можно бороться голыми руками, но существуют и другие разновидности, встреча с которыми редко заканчивается в пользу человека.

Иван Иваныч сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Гидрокостюмы нам нужны не только для защиты от воды и нечистот. В некоторых местах живут и успешно размножаются грибковые формы в виде скопления слизи. В свете фонарика ее можно не заметить или спутать с обыкновенной плесенью от сырости. Но эта плесень крайне опасна. Она сжигает свою жертву как кислота. Практически не действует на камни, резину, пластмассы и другие диэлектрические материалы. Живет колониями, размножается вблизи заводов, очистных сооружений и в тех местах, где нарушен экологический фон.

«Тор» спросил:

– А на поверхность эта гадость выползет?

– Плохо слушаете, курсант. Но если мы засрём Москву и снаружи, то все может быть. Еще вопросы?

– Никак нет!

– Тогда продолжим. Во время движения и остановок на отдых вы в равной степени должны проявлять максимальное внимание и осторожность. Берегите голову, даже при наличии шлема. Прежде чем выпрямиться – посмотрите вверх. Не делайте ненужных резких движений. Перед тем как поставить ногу или взяться рукой – осветите это место фонариком. Разговаривать тихо. Старайтесь не прикасаться к кабелям и трубопроводам и тем более не используйте их в качестве опоры. Для этого есть выступы, выбоины или, в конце концов, крепления самих магистралей. Кроме того, прошу не забывать, что проникновение даже в обычный коллектор грозит смертью, так как из-за отсутствия вентиляции в этих галереях скапливаются метан и углекислый газ. Не притрагивайтесь к кабелям высокого напряжения, даже если визуально они имеют бронированную оплетку. В одном месте нам придется пройти через галерею правительственной связи. Упаси бог схватиться за бронированный кабель, напичканный специальным ядовитым газом, и тем более закурить в этой галерее.

– Мы не курим, – доложил Зотов.

– Тем лучше для вас. Так вот, при включении пожарной сигнализации этот участок будет перекрыт, и в галерею потечет углекислый газ. Конечно, с аппаратом автономного дыхания мы это переживем, но затем нам придется нос к носу столкнуться с группой контроля и вооруженной охраной.

– Так у нас же автоматы и ножи-самострелы.

– Что-то ты слишком весел и разговорчив, как я погляжу.

– Виноват!

– А теперь пару советов, если в будущем кому-то из вас придется прогуляться по подземельям без инструктора. Когда вам на пути встретится решетка, попробуйте ее сначала указателем высокого напряжения, он у вас в собранном виде на левом боку.

– Это вот эта длинная колба? – спросил «Тор».

– Она самая. По решетке может быть пропущен слабый ток, а при повторном прикосновении автоматически будет подано высокое напряжение. Это верный признак, что впереди вас секретный объект. Кроме того, если перед вами на пару секунд вспыхнет прожектор – это сработала система предупреждения, которая устанавливается перед секретными подземными сооружениями. Дальше будет идти незаметный турникет, пройдя который, вы попадете под инфракрасные лучи, а через десять метров с двух сторон упадут бронированные заслонки, отрезав вас от внешнего мира. И учтите, охрана не обязана идти и проверять, почему захлопнулась мышеловка, а профилактический осмотр ловушек проводится раз в месяц. Кроме того не забывайте и об автоматическом оружии, лазерных решетках, парализующих минах и ловушках. Так что, салаги, путешествие под землей нельзя назвать активным отдыхом на природе.

Уже на первой сотне метров перехода, слова Ивана Иваныча стали неуклонно подтверждаться. Технический уровень города, метрополитен, дренажные системы, канализации, воздухозаборники, силовые галереи – через все это предстояло пройти, пролезть и в ряде случаев проползти, где на пузе, где на карачках.

Иногда передвигались перебежками, прижимаясь к стене, выбирая в освещенных галереях наиболее темные места, подстраховывая друг друга при спусках и подъемах. Затем устраивали короткие привалы и снова вперед.

Хуже всего было в силовых галереях. Их на определенном расстоянии перегораживало специальное сито – стена толщиной два-три метра с небольшими отверстиями, куда уходили кабели. Эта преграда имела отсеки, в которые можно было попасть только с разных уровней.

На нижних уровнях «подземного города» препятствия встречались реже, однако здесь группу поджидали другие трудности – начинал пищать и мигать специальный прибор, представляющий собой гибрид часов, компаса и индикатора для определения чистоты воздуха, реагирующий на недостаток кислорода и на появление ядовитых газов. Все трое тут же надевали маски, выдергивали чеку, включали патрон, разок вдыхали воздух, и аппарат начинал работать. Рассчитан он был на шесть часов.

Жара теплоцентралей, ледяные сквозняки воздухозаборников, ядовитые выбросы технической канализации, электромагнитные излучения силовых галерей, вибрации метрополитена, пронизывающая сырость и трясина заброшенных тоннелей – все это обрушилось на неподготовленных к таким прогулкам курсантов. Шерстяное белье под КСРА намокло от пота, кружилась голова и слегка поташнивало, глаза воспалились от пота и грязи. Порою появлялись слуховые галлюцинации, и тогда то Зотова, то Торцова охватывал непонятный панический страх.

К двум часам дня ученики вымотались настолько, что на них жалко было смотреть. Инструктор тоже слегка устал, но для него подобные путешествия были привычны. Он указал в конец галереи:

– Вон за той дверью одна из оперативных точек с резервным запасом еды и воды. Там и отобедаем.

– А если мы всё съедим, а другим не достанется? – задал вопрос вечно голодный Зотов.

– Специальная группа периодически пополняет запасы.

Утолив голод и жажду, группа продолжила учебные занятия.

Свой подземный город Москва имела всегда, но интенсивное возведение секретных сооружений заглубленного типа пришлось на первое послевоенное десятилетие. В последующие годы одни объекты были законсервированы, другие, напротив, расширялись, протянув щупальца тоннелей в разные стороны столицы. В случае атомной войны здесь предполагалось укрыть десятки тысяч людей, и не только укрыть, но и накормить, расселить, дать работу. Постепенно под землей появились промышленные предприятия, огромные бомбоубежища, казармы, продовольственные, вещевые и прочие склады, транспортные магистрали.

Один раз группа пересекла тепловозные пути, по которым перед самым носом мужчин пронесся мотовоз. Громыхая и воняя мазутом, он тащил тяжелогруженые вагоны с особым грузом для стратегически важных объектов. При этом дозиметр зашкалило. Затем инструктор вывел группу на заброшенную узкоколейку, проложенную еще при Сталине и позволявшую добраться из центра города в ближайшее Подмосковье. По узкоколейке прошли примерно с километр, и это оказалось самым легким отрезком пути.

Свернув в боковой коридор, группа вышла к металлической решетке. Убедившись указателем высокого напряжения, что через нее не пропущен ток, курсанты взломали преграду. Перед этим пришлось повозиться с двумя ловушками в виде парализующих мин, но в итоге справились без потерь.

– А мины учебные? – поинтересовался «Тор» после успешного разминирования.

– Пока ваша группа учится – учебные. Затем вернем боевые.

Впереди показался гигантский, хорошо освещенный тоннель, в котором свободно могли разминуться два танка. Не успели осмотреться, как послышался шум мотора. Спрятавшись в тени боковой галереи, парни увидели неторопливо проезжающую довольно странную невысокую и широкую машина, напоминающую гусеничный броневик.

– Это что за бронтозавр? – шепотом спросил Зотов.

– Подземный вариант ЗИЛ-117, – пошутил инструктор.

Это действительно была машина для эвакуации членов правительства. Два двигателя, плавающая броня, гусеницы на резиновом ходу, скорость до 140 километров в час, крупнокалиберный пулемет, радиостанция, шлюзовые двери, отличная вентиляция, запас продуктов на четыре дня, биотуалет. Вместе с экипажем – радист-стрелок и водитель рассчитана на восемь человек.

Пропустив мимо себя стального монстра, группа некоторое время шла следом, пока инструктор снова не свернул в боковой коридор. Там тоже была решетка и мины, но ученики уже знали, как их обезвредить. Попутно инструктор учил обращаться со специнструментами, показывал различные приемы обезвреживания ловушек, проводил короткие и чрезвычайно полезные инструктажи «на рабочем месте».

Лишь к шести вечера группа вернулась на базу. Приняв душ и переодевшись в гражданку, парни уже собрались вежливо отчалить, но инструктор остановил их:

– Не торопитесь. Вошли-то вы здесь, а вот выйти нужно через пару дворов отсюда.

– Так мы же в чистом! – возмутился «Тор».

– А ты думаешь, для тебя всегда и везде будет приготовлено снаряжение? – и на немой вздох курсантов, Иван Иваныч указал на крышку люка под ногами: – Спуститесь в колодец, пройдёте по правой галерее примерно двести метров и увидите над головой чугунную крышку люка. Открывайте осторожно, колодец расположен на проезжей части. Вопросы?

– Никак нет, – устало ответили курсанты.

– Тогда поздравляю вас с окончанием первого учебного дня без синяков, порезов и ссадин. Завтра занятия с аквалангами.

«Тор» усмехнулся:

– В говне плавать будем?

– В продуктах жизнедеятельности живых организмов, – поправил инструктор. – Свободны.

Ученики попрощались с диггером, спустились в подземную галерею, прошли двести метров и, предварительно осмотревшись, вылезли из колодца.

Тяжело дыша, «Тор» чертыхался:

– Да чтобы я после экзамена еще раз полез в эти продукты жизнедеятельности!

– Забей мой юный друг, жизнь заставит, и не туда полезешь, – несмотря на холодный ветер, Юрий смахнул с лица капли пота. – Мы как пионеры должны быть всегда готовы. А иначе смерть.

Невольно Зотов произнес пророческие слова. В августе 1993-го во время противостояния Кремля и «Белого дома» Герман Торцов будет возвращаться с боевого задания по подземным лабиринтам Москвы и трагически погибнет, но не от пули, а поскользнувшись на слизи и упав грудью на ржавую арматуру. Останки его изъеденного крысами тела обнаружат лишь через два месяца во время проведения профилактического осмотра подземных коммуникаций. О нелепой смерти товарища Зотов узнает только в 2015-м году.

* * *

Валерия Михайловна вошла в кабинет председателя КГБ и бодро доложила:

– Здравия желаю, Виктор Михайлович! Полковник Зварич по вашему приказанию прибыла.

– Добрый день, Валерия Михайловна. Что уж так по-военному. Расслабься, присаживайся, – Чебриков закрыл темно-красную папку из натуральной кожи и убрал в верхний ящик стола. – Что тебе известно о «Прометее»?

– Только то, что соответствует моему уровню, – уклончиво ответила полковник. – Это была разработка Юрия Владимировича, когда он еще служил председателем. Но приступить к осуществлению операции стало возможным лишь после назначения его на должность генсека.

– Мне это известно. Я лично руководил первым и вторым этапом. Но ведь есть и третий, и четвертый, и возможно пятый…

Чебриков не сводил с женщины пристального взгляда, хотя и понимал, что её этим не проймешь. В ответ Валерия Михайловна вежливо улыбнулась:

– Вы правы. К сожалению, Юрий Владимирович не дожил до полного воплощения своих идей и далеко идущих планов.

– Но оставил доверенных лиц, – то ли спрашивая, то ли утверждая, дополнил председатель КГБ.

– Безусловно. Сейчас начинается третий этап операции, в большинстве своем опирающийся на уже подготовленную почву.

– Ты хочешь сказать, что третий этап будет проходить при непосредственном участии моих подчиненных, возможно «вслепую» и я об этом смогу только догадываться?

– Извините, Виктор Михайлович, но это не моя прихоть, особенно учитывая тот факт, что «крот» до сих пор не обезврежен.

Конечно, это была отговорка. Но что он мог сделать, если эта женщина подчинялась ему формально, а фактически только Кремлю. Осторожный Чебриков не рискнул настаивать на дальнейшем откровении сотрудницы, на мгновение задумался и затем утвердительно качнул головой:

– Надеюсь, ты будешь хотя бы периодически ставить меня в известность.

– Разумеется, Виктор Михайлович. Ваша неоценимая помощь и непосредственное участие понадобятся очень скоро.

«Скрипя зубами», председатель спросил:

– Могу я задать тебе личный вопрос?

– Надеюсь не слишком личный?

– Когда тебе стала известна дата смерти Андропова?

– Предположительная, когда он еще сидел в этом кресле. У него был выбор – дожить до 80-ти в должности председателя или до 70-ти в должности генсека. Он выбрал последнее.

– Сам выбрал?

– Он не мог поступить иначе.

– Объясни.

В отличие от Андропова, который с удовольствием беседовал с женщиной о тонких материях, Чебрикова она знала как жесткого прагматика и в ряде случаев твердолобого служаку. Зварич не хотела вступать с ним в полемику, но раз сказала «А», пришлось говорить и «Б»:

– Несмотря на нашу спиралевидную цивилизацию, человек живет в довольно узком диапазоне трехмерного пространства, где время линейно. Но наш мир это всего лишь частичка Вселенной, в которой пространство и время могут сжиматься до степени одновременности событий практически во всех её многомиллиардных сегментах. При этом в нашем земном сегменте мы будем продолжать двигаться по прямой и даже не заметим изменений пространственно-временного континуума.

– Давай покороче, у меня мало времени.

– Другими словами всё, что мы сделали, делаем или только собираемся сделать, с точки зрения Вселенной уже произошло и записано в её памяти. Поэтому как бы мы ни старались что-либо изменить, поступить иначе не сможем по определению, так как все наши действия уже заложены в «систему множественных уравнений» космической матрицы.

Даже учитывая специфическую деятельность сидящей перед ним женщины, Чебриков не ожидал услышать подобное объяснение от одного из своих лучших офицеров разведки. Хотя, может потому и лучшая, что неординарная.

Он сдержал эмоции и глухо выдавил:

– Я помню еще Вольф Мессинг говорил, что нет худшей пытки знать о трагедии и не иметь возможности это исправить. Но я не думал, что и ты такая же фаталистка. По-твоему следует, что «эффект бабочки» всего лишь вымысел фантастов?

– В общем да. Ни одна машина времени не способна изменить прошлое, настоящее или будущее. Путешествовать во времени, наблюдать, анализировать – это да. Но не изменять.

– А как же изыскания наших ученых в области квантовой физики?

– Вы о гипотезе альтернативной реальности? – Зварич тоже не ожидала от Виктора Михайловича подобной эрудиции и была приятно удивлена.

– Именно.

– Наши ученые лишь приоткрыли дверь в непознанное, но по мере своего продвижения вперед поймут истинный смысл мироздания. Что же касается альтернативной реальности, то это лишь наши розовые фантазии, что где-то может быть лучше, если бы мы поступили иначе. Я согласна с существованием параллельных миров со своей независимой историей, но альтернативную реальность признаю лишь в качестве сновидений, но это уже совершенно иной мир со своими законами. Земным существам эти законы неведомы, хотя именно мы являемся создателями этих миров.

– После отставки планируешь переключиться на фантастические романы?

– Фантастика безопаснее мемуаров, но я не доживу до отставки, – на полном серьезе ответила женщина.

– Даже так, – Чебриков невольно повел бровями. – Что ж, я с уважением отношусь к твоим неординарным трактовкам нашего мироздания, но если тебе нечего мне добавить по «Прометею», не смею задерживать.

Зварич вышла из кабинета, оставив председателя КГБ в глубокой задумчивости.

«Ведьма», – пронеслось в голове Чебрикова.

Появившемуся в дверях секретарю он резко приказал:

– Потапова ко мне. Срочно!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге