Верона

Пролог

Пролог

Высокий широкоплечий мужчина в грязном джинсовом комбинезоне, воспользовавшись внезапной остановкой состава, выбрался из последнего вагона грузового поезда. Он спрыгнул на землю и, хрустя мелким щебнем, побежал вдоль состава, стараясь держаться как можно ближе к вагонам. Темно. Только желтые фонари вдоль железнодорожных путей обеспечивают видимость, да половинка луны где-то в недосягаемой высоте. И Харон...

Мужчина на секунду остановился и запрокинул голову, рассматривая красную звездочку, неподвижно повисшую над горизонтом. Звездочка еле заметно мерцала.

Но надо бежать. Длинный, длинный поезд. Колеса скрежетнули, и состав вновь тронулся. Мужчина ускорил бег. Вон он, нужный вагон! Он уцепился за металлические скобы, расположенные сбоку, и ловко взобрался наверх. Откинув край защитной ткани, которую положили от возможного дождя, вздохнул. Вот результат его трудов. Вот тот уголь, ради которого они с товарищами ежедневно гнут спины. Уголь, который принесет огромную прибыль тем людям, которые для его получения и пальцем в своей жизни не пошевелили. Но времени совсем не было. У него есть лишь час перед рассветом. Надо поспешить. Не жалея своего и без того грязного джинсового комбинезона, он откинул защитную ткань, опустился на колени и принялся голыми руками перерывать груды угля. Мелкие песчинки забивались под ногти, но ему было не привыкать. Он копал и копал, пока не нащупал что-то мягкое.

Кажется, есть! Дрожащими руками мужчина разгреб ямку, на дне которой проглядывало человеческое лицо.

Глава 1

Глава 1

На стене шахты красным цветом мигала лампочка. Где-то вдалеке выла сирена - точнее, она завывала совсем рядом, но из-за обвала, отрезавшего его от основной группы, Найд слышал сирену приглушенно. Казалось, что своды шахты вокруг него пульсируют.

"Хорошо, не придавило, - подумал Найд мельком, судорожно ощупывая груду обвала перед собой, - иначе крышка. Инвалидность, прощай работа, привет, жизнь побирушки... Но что теперь?"

Это случилось так внезапно... Бригада работала в штатном режиме. Комбайн ревел, вгрызаясь в пласты угля, добытый уголь сыпался из-под резцов комбайна на ленту конвейера и ехал по ней на поверхность. В месте добычи стояла непроходящая пылевая завеса. Гидравлические опоры постепенно продвигались вглубь, следуя за прогрессом комбайна. Опоры были необходимы, чтобы условный «потолок» не рухнул на голову шахтерам во время работы машин.

В момент обвала Найд стоял у крайней гидравлической опоры, неподалеку от ответвления шахты. Здесь шахта уходила в небольшой коридорчик, уже не используемый, но и не до конца заваленный – через него проходил конвейер, и коридорчик был еще нужен. Когда в очередной раз ковш комбайна с грохотом вгрызся в породу, стена шахты поехала, начав ронять куски камней величиной с голову взрослого человека. Найд успел отскочить назад, в ответвление, прежде чем место, на котором он стоял, оказалось полностью под завалом.

"Как и комбайн, наверное", - пронеслось теперь в голове у Найда, но в тот момент он об этом не думал. Он лишь отпрыгнул, выругался, наблюдая, как каменный поток отрезает его от основного тоннеля и прислонился спиной к холодному камню. Сердце гулко стучало в тишине. Тишина здесь была непривычна и образовалась от остановки комбайна. Буквально через секунду завыла сирена – и Найд это слышал. Либо кто-то из шахтеров подал сигнал тревоги, либо завал затронул важные узлы, и сработала система оповещения об обвале.

На стене коридора, в котором оказался заперт Найд, загорелась красная лампочка. Видимо, обвал все же не затронул электрокабель – либо он был надежно закреплен, и поток камней не смог его перебить.

Найд тяжело дышал. Первая волна адреналина уже схлынула, и его начало трясти. Дрожащей рукой он провел по лбу, смахивая на глаза капельки пота. Ноги были как будто ватные.

«Соберись! - скомандовал он себе, - Соберись, не время расклеиваться. Надо выбираться!»

Найд стал прикидывать, способен ли он растащить завал. Скорее всего, нет. Завалило капитально, а у него с собой нет даже ломика или чего-то подобного. Только спецовка, респиратор, каска, фонарик, газоанализатор и самоспас.

Газоанализатор пока не подавал никаких сигналов. Это хорошо. Ведь когда в шахте скопится недопустимое количество опасных газов, прибор заверещит тут же. Вот тут-то самоспас и пригодится. Он позволит некоторое время дышать. Тяжелый только, но от него зависит твоя жизнь. Поэтому приходится носить. Обычно его крепили на ремень и так и носили всю смену.

Найд приглушенно слышал, как за завалом происходит что-то активное, но не мог понять, что. Со стороны второго ответвления доносился глухой рев второго комбайна – там работала еще одна бригада. Найду, конечно, хотелось верить, что прямо сейчас его товарищи увидели завал и пытаются решить, как бы поскорее достать его отсюда.

Обычно своды шахт были хорошо укреплены, как раз от таких происшествий. Ведь любая поломка здесь может привести к гибели людей. Отсутствие света или электричества, что не позволит воспользоваться вагонеткой. Но в этом случае можно было подняться на поверхность и "своим ходом". Хуже всего - завалы, которые препятствуют нормальной вентиляции системы шахт и рано или поздно приводят к удушению. Если, конечно, при этом не работает экстренная связь с диспетчерской.

Проблема заключалась вот в чем: у Найда не было рации, чтобы предупредить группу. По регламенту должна была быть у каждого, но по факту их выдавали по штуке на бригаду. Начальство экономило на всем: каску, которая сейчас была у Найда на голове, давно было пора утилизировать. Газоанализатор, возможно, не пищал, банально по причине выхода из строя. Ну а сапоги и спецовку… Их пришлось покупать каждому самостоятельно.

И если раньше Найд на все это закрывал глаза, то теперь до него четко дошло: от того, сможет ли он сообщить товарищам о своем местонахождении, зависит его спасение. Видел ли вообще кто-то, что его завалило? Найд напряг память. Он не мог вспомнить, чтобы кто-то стоял рядом. Скорее всего, товарищи не знают, что он тут. Они, возможно, уже знают о завале, но вряд ли понимают, что за завалом человек. И как же подать сигнал?

«Ладно, рано или поздно меня хватятся, - попытался успокоить сам себя Найд, - обязательно хватятся… А еще у меня есть самоспас!»

«Если он рабочий!» - парируя самого себя, ответил в пустоту Найд.

Найда бросило в жар. Он понимал, что пусть даже сейчас он выжил, пусть его не придавило камнем – но это ещё не значит, что он выживет в принципе. Он заперт в довольно тесном пространстве, где едва-едва циркулирует воздух, и вся надежда только на его группу. Они должны сообщить наверх о происшествии. И им ещё предстоит разобрать завал так, чтобы не оказаться самим под грудой камней.

А что еще ему остается? Идти некуда – коридорчик заканчивался тупиком, и в свете налобника Найд видел, где коридор кончается. Разбирать завал самостоятельно? Невозможно. Есть еще вариант – разобрать защитный обух остановившегося конвейера и вылезти под ним. Но у него нет инструмента, а без пары длинных ключей открутить обух не представлялось возможным.

«Тогда надо дать знать о себе!»

- Эй! – осторожно крикнул Найд, боясь, что его крик вызовет новое движение пластов.

- Эй, я жив! Я здесь! – уже громче добавил он.

Но ему никто не ответил. В тесном пространстве его голос звучал глухо, не было слышно даже эха.

Найд еще несколько минут поразмышлял, что же ему делать. Без рации ему крышка. Нет, вероятно, когда-нибудь его хватятся и догадаются, что он под завалом. Но будут ли искать? Или сочтут погибшим? От этих мыслей Найда бросило в холодный пот. Он еще немного покричал в пустоту, но так и не докричался. Тогда он сел на корточки и обхватил голову руками.

Найд помнил, что при панике потребление воздуха сильно растет. А у него здесь не так-то много воздуха в запасе… Поэтому остается только надеяться, что он сможет протянуть до того момента, как его придут вызволять из каменной ловушки. И прочь мысли о скорой смерти! Прочь! Они ничем не помогают в данной ситуации!

Думая о разном, но в основном, ругая себя: смирился с отсутствием рации, сам дурак! – Найд просидел еще пару часиков. Ноги затекли сидеть то на корточках, то на коленях, и он расположился прямо на холодном камне, рискуя отморозить внутренние органы. Замерзнув, он снял и подложил под себя спецовку и снова сел. Налобник начал тускнеть и мерцать.

Найд машинально проверил ремень, где в небольшом подсумке лежала парочка запасных аккумуляторов к фонарю, но пока решил не тратить их. Он может и в темноте посидеть – какая разница?

В общей сложности он просидел еще часа три и почувствовал, что воздуха уже не хватает. От мысли, что скоро закончится его смена, и все разойдутся по домам, его прошиб холодный пот. Найд совершенно точно не хотел оставаться тут на ночь. Да, фляжка с водой лежит в кармане комбеза, и его не будет мучить жажда, но все же… Хотелось выбраться как можно скорее.

Еще через часик дышать стало совсем некомфортно, и Найд неохотно снял с пояса самоспас. Не хотелось его использовать, ведь это буквально – последняя надежда. После того, как он его наденет, счет пойдет буквально на часы. Без движения ему удастся протянуть еще часика четыре… Задыхаясь, Найд спешно сорвал крышку, что удалось не сразу, а только раза с третьего. Сунул загубник в рот, предварительно вынув заглушку, сделал один вдох, другой, третий… Ничего.

Стараясь не паниковать, Найд проверил, все ли он сделал верно. Этот алгоритм был вшит в него со времен аварийных учений. Все шахтеры могли с закрытыми глазами проделать эти простые действия. И в них было довольно трудно допустить ошибку, тем более после стольких часов тренировок. Но самоспас просто не работал.

«Черт! Подсунули списанный!»

Найду показалось, что перед его глазами расплываются цветные круги и яркие пятна. Это, скорее, было от страха, чем от начинающегося удушения. Но удушение неминуемо наступит – ведь закупоренный завалом коридорчик сейчас выключен из общей системы вентиляции…

Найд запрокинул голову назад, делая короткие вдохи. Не так он собирался умереть. Да он вообще не думал об этом! Иначе, как можно объяснить то, что раз за разом он выходил на смену без рации?! Но ругать себя уже не было смысла.

Еще через пару минут Найду почудилось, будто что-то железное ударяется о камень. Найд подумал, что это галлюцинации, но еще спустя некоторое время ему в глаза ударил яркий свет. Это был чей-то фонарик! Сощурившись и прикрываясь ладонью, Найд вгляделся пристальнее. В конце коридорчика, как раз там, где проходил конвейер, маячила рука с фонариком.

- Найд! Найд!

В отверстие сунулась голова его лучшего друга, Рамиса. Его голос звучал весьма напуганно.

- Найд, ползи сюда!

Но Найд, хоть и слышал голос Рамиса, не мог ничего сделать. Длительное отсутствие кислорода сыграло свою роль. Все конечности были словно ватные.

Рамис протиснулся в отверстие, образовавшееся после съема обуха конвейера и пополз к Найду. Потормошил. Обратил внимание на валявшийся рядом самоспас, интуитивно сгреб и его, и друга, и потащил к выходу.

Протиснуться одному под конвейером было не столь уж трудно – тем более, невысокому, тощему Рамису. Но протолкнуть более крупного Найда оказалось уже труднее. Благо, кто-то из бригады помог Рамису подтянуть друга, и спустя минуту Найд уже был на свободе.

- Держись, дружище! Все хорошо..

Найду нацепили респиратор который он снял, чтобы надеть самоспас, и теперь он дышал полной грудью, но все еще не открывая глаза. В ушах сильно шумело, но жизнь возвращалась в его тело с каждым вдохом.

- Ты жив! – Рамис, не дав Найду опомниться, крепко обнял его, приподнимая и хлопая по спине, - Мы не сразу поняли, что тебя завалило.

Найд выдохнул и открыл глаза. Осмотрелся. По какой-то неведомой причине остальные шахтеры прятали взгляд и рассматривали что угодно, но только не его.

***

Поднимались на поверхность молча. Найд гонял в голове произошедшее. Был ли страх? Да, безусловно. Особенно, когда он понял, что самоспас нерабочий. Еще бы пара часов, и спасать его было бы уже поздно. Ожидать приближения смерти оказалось гораздо страшнее мгновенной кончины от прилета камня по голове. Оно и понятно… Ожидание и неизвестность, как многие из его окружения говорили, страшнее чего-то уже случившегося. И теперь Найд полностью прочувствовал смысл этих слов.

Но теперь, едва Найд избежал смерти и спокойно ехал в вагонетке на поверхность, у него появилось время поразмыслить о будущем, которое было не так уж и радужно. И он начал копаться в ситуации, по кирпичику разбирая ее. Как и почему вообще случился завал? Ответ ему был ясен: свод шахты был укреплен недостаточно. И если это было сделано намеренно – а так частенько бывало в работе, - то должна была стоять предупреждающая табличка. Неиспользуемые коридоры шахт намеренно оставляли без укрепления – дескать, пусть себе засыпаются самостоятельно. На отработанные территории никто и никогда не возвращался – да и зачем? Цель шахты – добыча угля. Если из этой зоны достали весь имеющийся уголь, то зона покидалась, и бригады проделывали новые тоннели, ведущие к нетронутым залежам.

Но это был не такой коридорчик. Это был еще действующий технический тоннель в непосредственной близости от места добычи. И он должен был быть укреплен! Но не был…

И был, все же, один момент, который не давал Найду покоя. У него не было рации! Рация была всего одна на бригаду! И если раньше Найду было все равно, есть у него рация или нет, то теперь он понимал, насколько рисковал ежедневно. Ведь подобное могло произойти и ранее. А почему у него не было рации? Вот это был действительно интересный вопрос, ответа на который он не знал!

И да – самоспас, та самая вещь, которая должна была спасти его жизнь, оказался нерабочим! Как и почему это произошло?

Найда все еще потрясывало от выброса адреналина, но он уже соображал более-менее ясно. Сейчас они доберутся до поверхности, его осмотрит врач, констатирует, что все в порядке, возможно, ему разово дадут успокоительное… А потом его вызовут на ковер: наверх, в кабинеты. Как минимум к безопаснику.

Безопасник, Кир Баксон, на веронской шахте был лютый: за любой косяк дрючил нещадно, штрафовал, но никогда не задумывался о том, что работяга нарушил ТБ не по своей воле, а по уважительной причине. Например, он мог поймать шахтера на хождении без каски и оштрафовать, при этом его не интересовало, что целые, не треснутые каски попросту закончились, и работяге ничего не выдали, либо выдали треснутую каску, которую невозможно было носить. Что ему было делать? Покупать за свой счет? А на что тогда начальство? Зачем вообще такое начальство, если оно не обеспечивает работника всем необходимым?

Найд очень не хотел попасть на разнос к Баксону, но это было неизбежно. Хуже всего было вот что: комбайн тоже неслабо побило камнями. Если Найду впаяют штраф еще и за поломку оборудования, то от его зарплаты просто ничего не останется!

Найд скрипнул зубами. Его это не устраивало. Впрочем, его здесь мало что устраивало. Он же не был слепым и видел все происходящее! Несправедливые штрафы, нехватка оборудования, трухлявая экипировка, задержки зарплаты, неоплачиваемые внеурочные… И это касалось только работы – а за пределами шахты несправедливости было хоть отбавляй!

Но Найд большую часть времени пребывал в состоянии мрачной апатии. Злость, рвущуюся наружу годами, приходилось держать при себе – из соображений безопасности. И эта злость разъедала его изнутри. Он каждодневно бичевал себя за то, что молча глотает несправедливость по отношению к себе. И все равно сделать ничего не мог… Найду было очень страшно выделиться, вякнуть, вставить свой аргумент, попросить, наконец, причитающееся! Он почти что стопроцентно знал, что ничего не добьется. Но ладно бы все осталось, как прежде – но нет! После того, как он хоть раз выскажет недовольство, он запустит какие-то непоправимые процессы и перестанет быть на хорошем счету.

«А разве я на хорошем счету? Разве не я полчаса назад едва не погиб в шахте? Разве бы меня спасло, если бы я был на хорошем счету?»

А что скажут остальные шахтеры, если вызовут и их тоже? "Старички" недолюбливали молодняк, кем Рамис с Найдом являлись. Нет, они вряд ли станут топить их перед начальством.. Но у них не хватит смелости сказать, что свод шахты был укреплен недостаточно. Хотя Найд был уверен, что они это заметили с самого первого дня работы на этом участке. Шахтеры ведь народ осторожный… Профессия обязывает.

А должен ли Найд сказать о нарушении?

Он с силой сжал кулаки.

Конечно, должен. Только опасно говорить такое в присутствии руководства. Причин безалаберного укрепления свода шахты могло быть только две: кто-то просто увёл бюджет или материалы - тогда руководство в доле, будет крыть своих. Либо же кто-то прокололся - но вряд ли из простых рабочих. Простой рабочий никогда так не сделает, ведь от добросовестного укрепления шахтовых ходов зависят жизни.. В том числе и его собственная жизнь! А вот если кто-то из бригадиров или вышестоящего начальства просто прошляпил, забыл про этот участок... Да, это вероятная причина.

И что бы ни лежало в основе произошедшего, главный по безопасности будет рьяно искать виноватого..

Найд стыдливо поморщился, осознав, что ему все равно, кого и насколько справедливо обвинят. Лишь бы не его!

Лишь бы не его..

Вагонетка проходила последние метры под землёй. По стенам шахты вилась гирлянда проводов и красных лампочек. Найд всмотрелся в лица остальных шахтеров. Что-то было не так с ними. Вся бригада выглядела крайне подавленной, если не сказать - пристыженной. И это было очень на них непохоже. Только его друг Рамис вел себя, как и обычно.

Они ещё немного проехали, и, наконец, выбрались на поверхность.

- Давай-ка в медпункт, - Рамис первый спрыгнул с вагонетки и кивком головы указал на огромную махину прямо за его спиной.

Цеха, склады, офисное здание... На территории было несколько корпусов. Страшные, грязные, облупленные фасады. Высокие здания минимум в 10 этажей. Огромные площади.

Неудивительно - здесь добывался уголь для всей страны.

Найд спрыгнул на землю и оказался под палящим солнцем Вероны, правда, уже заходившим за горизонт. Зажмурился, провел рукой по копне кудрявых волос. Жарко…

- Пошли, пошли, - поторопил его Рамис, - а то медсестра домой уедет.

Найд кивнул, и они с другом быстро пошли по направлению к главному корпусу.

- Чего случилось-то? - не выдержав молчания, спросил Найд, - Почему все такие странные?

Рамис скривился.

- Как только мы сообщили об обвале, в диспетчерской стали срочно выводить шахтеров на поверхность. Я стал искать тебя, но не мог найти. Ильяс стал меня торопить. Мы пошли к вагонеткам, думая, что ты добрался раньше и дожидаешься нас. Но тебя там не было. Тогда Ильяс стал подначивать всю группу, чтобы мы срочно ехали. Сказал, что ты мог уехать раньше нас, с другой бригадой. Я не стал выступать против всех, и мы поехали. Но тебя по-прежнему нигде не было. Тогда я поднялся в диспетчерскую и сказал, что под завалом человек. Что у нас не хватает одного. Они запретили разбирать завал, и мой аргумент не слушали. Тогда я плюнул и стал уговаривать бригаду спуститься со мной. Они начали ворчать, дескать, не факт, что Найд под завалом, а нам еще и влетит от начальства. Ну, я плюнул, сказал, что спущусь с ними или без них. И, как видишь, кое-кто сподобился.

- Я, конечно, всего ожидал, но чтобы прям вот так..

- Да, странно! Реально странно. Этот приказ… Еще и реакция группы. Не думал, что они настолько струсят… Но, возможно, на то были причины. А Ильяс этот! «На ковер вызовут, штраф впаяют!» - передразнил он его.

Рамис сгоряча сплюнул.

- Старый дурак! И это он сказал после того, как мы догадались, что ты под завалом! Можешь себе представить?

- Да уж, - покачал головой Найд, - даже и не верится...

- А я вот могу поверить! Поживешь тут ещё с пару десятков лет, совсем сломаешься, наверное... Станешь начальству в рот заглядывать да язык для лизания вышестоящих задниц полировать...

- А остальная бригада что?

- Отмалчивались и мялись.

Найд снова покачал головой. Отношение к нему товарищей по бригаде не особо волновало, но вот приказ... Почему-то сверху пришёл приказ не разбирать завал. А они разобрали, хотя, чисто технически, разобран был обух конвейера, а не сам завал. И что теперь будет? Впаяют нарушение техники безопасности? Что им сделают?

Рамис с Найдом молча дошли до основного корпуса и, как есть, грязные, в рабочих касках, спецовках, прошли через проходную. По очереди приложили карточки к турникетам. Прокрутили металлическую трещотку и оказались внутри.

Охранник брезгливо поморщился при виде работяг, но Рамис кивнул ему.

- В медпункт.

- Второй этаж, левое крыло. Табличку увидите.

Внутри главный корпус выглядел не сильно лучше, чем снаружи. Пол был выстлан белой плиткой, посеревшей от времени. Местами проходили трещины. Стены были небрежно покрашены зелёной краской, а потолок демонстрировал следы старых подтеков.

Найд с Рамисом прошли до лифта, который находился в конце коридора. Можно было подняться и по лестнице – невысоко, всего второй этаж, но усталые ноги гудели. В самом лифте было душно и тесно. Тускло горела лампочка. Стены были кое-где исписаны черным маркером.

"Свободу беженцам!"

"За труд отличный не получить прописки столичной"

"Уголь - наше (зачеркнуто) все!"

Найд сжал челюсти. В нем отзывалась каждая прочитанная каракуля. Лифты и туалетные кабинки были словно отдушиной для тех работяг, которые не имели никакой возможности изменить что-то в своей жизни. А так - написал остроумное на стеночке, и на душе полегчало.

Медпункт находился в левом крыле основного корпуса. Второй этаж почти ничем не отличался от первого: та же белая плитка, те же зелёные стены и ячеистый потолок.

- Фига мы наследили! - удивился Рамис, оглядываясь.

По белой плитке можно было проследить весь их путь до медкабинета. Следы двух пар ног ровненько шли от лифта до двери. Найд махнул рукой. Все равно ему попадёт. Подумаешь, наследили. Это не самый страшный проступок на сегодня.

Рамис кивнул Найду на дверь медкабинета и прислонился к стене спиной, закладывая руки в карманы. Найд постучался и вошёл.

Вышел он через пару минут.

- Ну, что?

- Да, ничего. Норма. Годен, - слабо улыбнулся Найд.

- Даже отгул не рекомендовали?

- Не-а.

- А ты и не настоял? - нахмурился Рамис.

- А я и не настоял, - вздохнул Найд, - опять двадцать пять.

Рамис покачал головой, но ничего не сказал. Найд понял его и без этих нравоучений.

Добыча угля была основным профилем Вероны – рабочего городка, в котором Найд проживал. Конечно, кто-то форменно поиздевался, назвав это Вероной, и отец Найда, пока был еще жив, любил со вздохом приговаривать «Здесь вам не Италия!». Но городок назвали именно так – может, в честь палящего солнца, а, может, чтобы хоть как-то морально поддержать беженцев, хотя, признаться, выглядело это скорее как издевка.

Верона представляла собой город-убежище и располагалась на пограничных территориях, в ходе войны полностью отошедших к государству СТОБР. Аббревиатура расшифровывалась как «Союзные территории округов бывшей Российской Федерации». До относительно недавнего прошлого Верона не была заселена, города как такового вообще не существовало. Гористая местность с частыми оползнями, песчаные пустоши, палящий зной – эта территория сочетала в себе многие факторы, делаясь нежеланной и неудобной для сторон конфликта. Верона, точнее, ее территория, была попросту никому не нужна – еще и потому, что располагалась обособленно от любых ближайших населенных пунктов. Занимать позицию там было бессмысленно – на сотни километров вокруг не было ни души. Но все изменилось, когда СТОБР перестал справляться с бесконечным потоком беженцев, которые ломились в крупные города и рисковали создать рост безработицы для основного населения. Не говоря уже о растущем уровне преступности и новом экзотическом веществе под названием «маза», которые некоторые прошаренные товарищи умудрялись протаскивать через границу и «делать бизнес». Мазой вещество называлось, потому что после него сильно «мазало» - то бишь, хотелось спать. Примерно в то время верхушку осенило идеей: а что, если сделать рабочие городки, обособить их от остальной территории и обязывать беженцев работать там в обмен на обеспечение их безопасности? И это, как ни странно, сработало – ведь Союзные территории были единственным оплотом спокойствия на сотни тысяч километров вокруг, а то и за океаном. Многие даже обрадовались требованию работать – никакой тебе безработицы, которая бы поставила тебя на грань выживания! Это был реальный шанс. Единственный минус: беженцы становились фактически невыездными. Хотя официального запрета на передвижение не было, эта невозможность обеспечивалась несколькими факторами.

Во-первых, каждого совершеннолетнего беженца закрепляли за его рабочим местом. Существовала общая база беженцев, и при желании любой работодатель мог связаться с распределительным отделом и узнать, не сбежал ли его работник с предыдущего места работы. В случае побега на беглеца налагался большой штраф и запрет на выезд. За рецидивы – тюремное заключение.

Во-вторых, в сети рабочих городков циркулировала валюта, отличная от основной валюты страны. Это делало выживание на чужой территории как минимум неудобным. «Рабочая» валюта называлась никелем.

В-третьих, идентификаторы столичного жителя и беженца – они ранее назывались паспортами, в корне отличались. Вычислить «бегуна» было не так-то сложно. Беглец, решаясь на столь кардинальный шаг, был вынужден только прибиваться к криминальным группировкам, чтобы хоть как-то выжить. Ну, или выживать в одиночку – только не у всех имелись яйца для этого.

В целом, бежать в крупный город кроме как ради криминальной жизни, смысла не было. На работу не возьмут, покушать и переночевать - у тебя в кармане звенят никому не нужные никели. Еще кто заметит - сдаст с потрохами, желая заслужить плюшки от начальства или органов…

План звучал красиво. Придраться тоже было не к чему. Хочешь выжить? Соблюдай условия страны, в которых ты оказался. В целом, все выглядело не так уж плохо: первые два года беженцы получали пособия и регулярную материальную помощь в виде одежды, медикаментов, простенького, но отдельного жилья. Затем неподалеку от Вероны открыли месторождение угля, а это значило очень много! Во-первых, уголь – это энергия, что в мире на пороге энергетического кризиса звучало как весомый аргумент. Во-вторых, Верона была обеспечена сотнями, а то и тысячами новых рабочих мест, что позволяло расширить границы и открыть новые квоты для беженцев. От этого выиграли все.

Оставалось только защитить ставшие лакомыми для недружественных соседей территории, но это СТОБР прекрасно умел и ранее доказал десятками успешных военных кампаний. Пока на Верону никто не покушался.

Найд, как и многие жители Вероны, работал на шахте. Шахта была основной сферой деятельности городка. С момента открытия месторождения все крутилось вокруг добычи угля. Потерять работу для беженца было катастрофой: в базе в твоей карточке всегда будет запись о каком-либо твоем проступке, послужившем причиной увольнения. Именно поэтому Найд так боялся идти на ковер. Но знал – его вызовут.

Они с Рамисом спустились на первый этаж и, по пути к проходной их остановил охранник.

- Найд Хаглоу? – сухо спросил он.

- Я, - со вздохом отозвался Найд.

- Безопасник тебя к себе требует. Только что звонил. Кабинет 301.

Найд взглянул на Рамиса, тот сжал ладонь в кулак и притворно нахмурился, словно призывая друга крепиться. Найд попросил подождать его где-то поблизости и на ватных ногах зашагал обратно к лифту.

Кир Баксон сидел за столом на облезлом кресле с колесиками. Увидев Найда в дверном проеме, сухо кивнул на стоящий перед столом табурет.

- Присаживайтесь.

Он изучал какие-то бумаги, хмурясь. Баксон был обрюзгшим, лысеющим мужчиной за 50, и от него постоянно воняло потом. Он носил засаленные рубашки и любил расстегивать их чуть ли не до пупка, оголяя волосатую грудь.

Найд отодвинул табурет, сел на самый краешек. Напрягся. Ожидание добавляло нервозности.

Безопасник пододвинул к Найду листочек, который до этого читал, и простую шариковую ручку.

- Распишитесь.

Стараясь не выдать себя дрожью в руках, Найд пододвинул документ ближе к себе и не сдержал возмущенного выкатывания глаз.

«Объяснительная. Я, Найд Хаглоу, 25 июля 2070 года в 11:37 находился на смене в шахте Верона-1 в составе 15-ой бригады. В момент обрушения свода шахты я работал на участке 23-А, а именно: производил управление угледобывающим комбайном. По невнимательности я совершил ошибку и направил резец комбайна на неукрепленную область, в результате чего последовал обвал породы и поломка комбайна»

Найд от такой наглости хмыкнул и вернул бумагу на стол. Это была даже не объяснительная, а признательная. Из которой ясно следовало, что ему придется забесплатно отрабатывать как минимум несколько смен, а как максимум – из его зарплаты вычтут стоимость ремонта комбайна. Хотя, есть вероятность, что одного оклада даже не хватит…

- Ну? – непонимающе уставился безопасник на Найда, - дату, подпись ставьте.

- Нет, - твердо сказал Найд и даже удивился, насколько решительно это вышло.

- Что?

- Я не буду это подписывать.

Баксон начал медленно багроветь. Он расстегнул еще одну пуговицу на своей рубашке и встал с кресла, опираясь на стол и нависая над Найдом.

- Вы, похоже, не понимаете. Это ваш шанс выйти с минимальными потерями. Или вы хотите, чтобы мы провели проверку? Я в объяснительной еще не написал про две сломанные гидравлические опоры! Вы представляете себе их стоимость? Но я пожалел вас! А вот после проверки мне уже не удастся вас отмазать… Либо вы влетите на огромный штраф, либо вас уволят за непростительную халатность. Зря вы так не цените свою работу, Найд. На место шахтера стоит очередь из кандидатов.

- Ну да, ну да, - еле слышно усмехнулся себе под нос Найд.

Кир Баксон поджал губы, как будто ему нанесли личное оскорбление.

- Вы зря смеетесь, очень зря, - продолжал он, нажимая какую-то кнопку на стационарном телефоне, - у меня есть свидетели вашего халатного поведения.

- Да? – изумился Найд, понимая, что переигрывает, - Кто же?

- Я не имею права говорить.

- Да нет же, пусть повторят еще раз при мне. Хоть буду знать, с кем бок о бок работаю.

В кабинет бойко вошла Мила, помощница безопасника и оценивающе взглянула на Найда. Он чуть не свернул голову, не в силах оторвать взгляда от ее длинных ног. Короткая юбка только подчеркивала это.

- Мила, будем оформлять проверку сейчас, - буркнул Баксон.

Девушка понятливо кивнула и подошла ближе к начальнику, остановившись за его спиной.

«Он же просто меня запугивает! Или нет? А даже если нет? Что с того?»

Все внутри Найда вопило о том, что как бы он ни старался, сухим из воды не выйдет. Если бы он сразу был более покладистым и подписал объяснительную, отделался бы легким штрафом. А теперь безопасник его не простит. Хотя…

Внутри Найда уже давно что-то подкипало.

- Я даже настаиваю на проверке! – неожиданно громко произнес Найд, - И я прошу отметить, в присутствии вас, Мила, - он внимательно посмотрел на девушку, - что все сказанное далее я зафиксирую в письменном виде и лично передам управляющему.

Найд встал с табурета и слегка покачнулся от волнения. Впервые он вел себя подобным образом. Но он чуть было не погиб там! Неужели его жизнь реально ничего не стоит? Если он послушно проглотит это сейчас – да. Его жизнь действительно ничего не стоит.

- Во-первых, в вашей объяснительной вы, господин Баксон, намеренно или случайно, допустили ошибку. В свою смену я не управлял пультом комбайна и, соответственно, не допускал никаких оплошностей. Свод шахты посыпался, потому что в том месте не было никаких укреплений, и вибрация, вызванная работой комбайна, развалила породу. А вот почему не было укреплений на участке, где они обязательно должны быть, это пусть выясняет проверка. Также, прошу отметить, - он обвел взглядом вытянувшиеся лица безопасника и Милы, - что в момент обрушения я чудом выжил, но оказался заперт в ответвлении технического коридора. Я хотел подать моим товарищам сигнал о помощи, но у меня не было рации. А когда воздух кончился, и я начал задыхаться и применил самоспас, выяснилось, что он нерабочий! Как же так, господин Баксон? - Найд прищурился, смотря прямо на него, - Разве в вашей методичке по ТБ нет пункта об обязательном оснащении каждого участка и каждого шахтера в частности? Почему у нас одна рация на бригаду? Почему самоспас не сработал? – Найд остановился, чтобы отдышаться. От волнения он почти задыхался, в горле было сухо.

- В-третьих, - кашлянув, глухо продолжил он, - после своего спасения я узнал, что из диспетчерской пришел приказ не разбирать завал, хотя мои товарищи сообщили, что за завалом находится человек. Меня пытались убить, м? Ну и последнее: во время обвала я был один, и меня никто из других шахтеров не видел. Мне очень интересно узнать, вы просто специально мне сказали, якобы у вас есть свидетели? Или вы запугали кого-то ради признательных показаний? Или купили?

- Пошел вон, - не выдержал безопасник.

Он сказал это тихо, но в голосе явно читалась агрессия.

- Вон пошел, - повторил он, тяжело дыша.

Найд на ватных ногах отправился прочь из кабинета. Сердце гулко стучало, дыхание перехватывало.

«Что же я наделал?» - крутилось у него в голове.

Найд был уверен, что это конец. Его вышвырнут! И зачем он попер против начальства – да еще против самого безопасника! Это же чуть ли не второй человек на шахте! По крайней мере, по влиянию на управляющего.

Найд зашел в лифт и несколько раз сильно стукнул себя по лбу ладонью.

«Я идиот! Идиот!» - ругал он себя, представляя, что его ждет.

Методы воздействия на работяг были стары, как мир. Либо за ним найдут парочку прошлых косяков, от которых Найд не сможет отмазаться, либо будут пристально следить в будущем и чуть ли не каждый шаг за ним записывать, чтобы потом предъявить… Либо иначе как-то подставят. Дело закончится крупными штрафами, если не увольнением. Вероятно, своим выпадом Найд сильно перешел дорогу начальству шахты. И он знал это. Единственная причина, по которой Найд не сдержался на этот раз, хотя раньше доводилось подписывать подобные унизительные признания – сегодня он чуть не погиб. Едва не оказался завален по чьей-то халатности или жадности… И это было уже пределом даже для такого терпилы, как Найд.

Но вот если бы Баксон перед Найдом извинился, и дело бы обошлось без всяких там подстав – Найд бы не стал раздувать ситуацию. Он был в этом уверен. Он боялся потерять свою работу, хоть она и была неблагодарной. Боялся, что однажды он окажется перед неизбежным увольнением или невозможностью работать вследствие травмы – и не найдет смелости что-то изменить. Менять уклад жизни было страшно, и Найд убеждал себя в том, что это практически невозможно. Все тяжело работают в Вероне. С чего бы ему быть исключением?

«И все равно, - сказал себе Найд, выходя из лифта, - даже если я чуть не погиб, наверное, не стоило так говорить с ним. Я ведь ничего не добьюсь. Ничего, точнее, хорошего»

Он прошел через проходную, дежурно кивнув охраннику и приложив карточку к турникету на выходе. Рамиса в здании не было. Найд предположил, что друг дожидается его на улице и пошел по направлению к дверям.

Высказывая открытые обвинения Баксону, Найд действительно сильно рисковал. Каждый управленец в Вероне был априори выше рядового жителя. Все административные должности в городе занимали граждане. Их юридический статус не шел ни в какое сравнение со статусом беженца. Другое дело, что, как поговаривали, управленцев просто так в захолустные городки по типу Вероны не отправляют. Надо было чем-то не понравиться начальству, сдерзить, перейти дорогу, облажаться…

Поэтому свое пребывание в Вероне, пусть и на управляющих должностях, они вполне справедливо считали наказанием. Были бы сговорчивее или умнее – не оказались бы в этой дыре. Но тут они были местными царьками, и от их слова зависело многое. Очень многое… Учитывая, что беженцам приходилось обеими руками держаться за рабочие места и кристально чистую репутацию, любой управленец мог бы с легкостью поспособствовать превращению жизни в ад – тому, кто перешел ему дорогу. Это случалось, хоть об этом редко говорили вслух. Но случалось всякое.

Тяжелее всего приходилось хорошеньким девушкам. За отказ в сексуальных услугах какому-нибудь «царьку» они могли расплатиться даже тюремным заключением. Ведь у каждой найдется хотя бы парочка нарушений. А если нет – на это всегда можно спровоцировать… Девушки Вероны негласно разделились на два лагеря: те, кому было проще дать и иметь с этого какие-то блага и те, которые предпочитали довольствоваться тем, что имели и не лезть туда, где их могут заприметить.

Впрочем, безнаказанность администрации города была лишь одной стороной медали. Вторая же сторона заключалась в том, что по каким-то неизвестным простому народу причинам в Верону не доезжала львиная часть поставок. Найд знал это. Рации у него не было просто потому что ее в принципе не было. Не было нужного количества раций для обеспечения каждого члена бригады. Возможно, с десяток раций где-то лежало на складе, но их берегли на случай поломки используемых… И еще Найд мог вполне поверить, что на укрепление обвалившейся зоны в шахте также просто не хватило материалов. Это не было редкостью в Вероне.

Найд вышел из основного корпуса, вертя головой по сторонам. Рамис дожидался его чуть поодаль, в тени, под небольшим навесом, прислонившись спиной к деревянной опоре.

- Э, да на тебе лица нет! – воскликнул Рамис, когда Найд подошел, - Давай, колись. Все плохо?

Найд нашел в себе силы только кивнуть. Рамис не наседал с расспросами, терпеливо ожидая, пока тот соберется с духом.

- Держи, полегчает, - Рамис покопался в кармане штанов и протянул Найду плоскую деревянную коробочку с самокрутками и спичками.

Найд покрутил ее в руках. Коробочка была самодельной, но по качеству исполнения невозможно было сказать, что Рамис вырезал все эти узоры затупившейся толстой стамеской, сидя у себя на кухне. По крышке коробка шли морские волны, в уголке – искусно изображенная рыбешка. Она словно готовилась вынырнуть из бушующей стихии. И даже чиркаш сбоку был – Рамис все предусмотрел.

– Тонкая работа, – похвалил Найд, закуривая.

Рамис посмотрел на него, прищурившись и усмехнулся.

– Ты уже сто раз говорил.

Найд покачал головой, слабо улыбаясь. Говорил, и не раз! Нахваливал в надежде, что друг согласится сделать и ему такое же, но Рамис был непреклонен. «Штучная работа, не могу повторить», – повторял он. На просьбу сделать не точно такую же, а другую, он тоже отнекивался. Не хочет, и все тут.

- Ну, так что, - не выдержал Рамис, - будешь молчать? Зачем тебя вызывали-то?

Найд закурил и, скривившись, выпустил облачко дыма изо рта. Голову начинало ломить от всего сегодняшнего нервяка, и пересказывать все это совсем не хотелось. Но Рамис волнуется…

Найд рассказал все, что произошло в кабинете у безопасника. Он рассказал довольно сухо, словно боясь выпустить просящиеся наружу эмоции: гнев, обиду, страх. Рамис некоторое время молчал, не спуская глаз с друга.

- Это, конечно, трешак, - наконец, нашел он подходящее слово, - реальный такой трешак. Вот же ж твари! Вот же ж… А ты… Я даже не знаю, что сказать. Я считаю, ты все правильно сказал и сделал. Нехрен такое подписывать! Ты чуть не погиб! А когда все же выжил, чуть не погиб еще раз – по распоряжению из диспетчерской! – Рамис отлип спиной от опоры и принялся ходить кругами в волнении, - Это же немыслимо! Тебе полагается компенсация! Надо было еще запросить компенсацию!

- Ну да, - усмехнулся Найд, - и вылететь с удвоенной скоростью!

Рамис недовольно цокнул и сделал затяжку, не замечая, что цилиндрик пепла падает ему на штаны.

- Да уж. Сложная ситуация, - резюмировал он, - Но я на твоей стороне. Не ожидал, конечно, от тебя такого. Да и сам бы вряд ли стал быковать. Хотя…

Найд молчал. У него не было сил обсуждать это далее. Он лишь чувствовал нависшую над собой неизвестность.

- Я считаю, ты прав, - продолжал Рамис, туша сигарету об опору навеса, - реально прав. И, думаю, теперь придется быковать до конца. Едва дашь слабину – тебя сомнут.

- Меня и так сомнут, - невесело усмехнулся Найд, - ну да что мы об этом…

Он тоже оперся на деревянный столб. Выудил из глубокого кармана джинсового комбеза плоскую флягу с водой и, открутив крышку, сделал пару глотков, после чего протянул Рамису. Тот молча принял флягу, отхлебнул. Поморщился.

– Нагрелась, сцуко.

– А что ты хотел? С самого утра ношу. Кстати, можно стрельнуть у тебя парочку самокруток про запас? Табак давно не завозили…

– Бери, – пожал плечами Рамис, – а насчет табака: сам вчера пять ларьков оббегал. Нашел в последнем и опустошил их запасы. В столице, видать, совсем оборзели: уголь им подавай, а вы там как-нибудь обойдетесь.

– Суки.

- И не говори.

***

Подходя к своему небольшому одноэтажному домику, Найд заметил свет в окне, и у него на душе стало теплее. Апани еще не ложилась: сидит, ждет его. За семь лет работы Найда шахтером его жена уже смирилась с тем, что муж постоянно задерживается, и уже позволяла себе спокойно ложиться спать без него. Так было не всегда: первые пару лет Апани было сложнее всего: она нервничала, не находила себе места от беспокойства. Могла подолгу стоять у окна, у калитки, дожидаясь Найда. Апани была привязана к мужу, даже слишком. Мысль, что с ним что-то случится, была, пожалуй, самой мучительной для нее.

Возвращаться вовремя у шахтеров никогда не получалось. Хотя рабочие смены были прописаны в договоре, на деле соблюдать график оказалось невозможным. Как уйдешь с работы вовремя – то есть, раньше других? Ведь это придется гонять туда-сюда вагонетку. За это по голове уж точно не погладят. В методичке по ТБ четко сказано: спуск и подъем только в составе бригады. Поэтому приходилось ждать, пока вся бригада закончит работу и дружным скопом поедет наверх. А бригада хочет показать лояльность начальству, которое требует высоких показателей. И против команды тоже не попрешь – останешься в меньшинстве. Многие не упускали шанс подлизаться и быть на хорошем счету.

Найд дернул скрипучую деревянную дверь, в тесном коридоре вылез из ботинок, сунул уставшие ноги в резиновые тапочки и прошел на кухню. Желтая лампа освещала помещение в радиусе полутора метров, не больше. Апани сидела за столом, перед ней лежала раскрытая еженедельная газета «Новая жизнь». Их печатали в столице специально для окраин, и Найд был на сто процентов уверен, что информация на этих страницах жестко фильтруется.

– Чего не спишь? – спросил первым делом Найд.

Апани зевнула и укуталась в красно-синюю спортивную кофту, надетую поверх ночнушки.

«Значит, легла и встала, ага», – понял Найд. Он подошел к жене и, наклонившись, слегка приобнял ее за талию. Апани была чуть полновата, и Найду нравилось, какая она мягкая. Ее длинные прямые черные волосы были завязаны в толстую косу. Несколько коротких прядей выбилось на лоб, и Апани завела их за ухо. Она доверчиво взглянула на мужа своими чуть раскосыми глазами.

– Да что-то сегодня забеспокоилась. Знаю-знаю, ты всегда задерживаешься, я ж тебе ничего не говорю. Я рада, что ты пришёл, – она улыбнулась.

Апани всегда говорила так, как будто боялась, что её наругают. Найду сначала нравился кроткий нрав своей жены, но со временем это начинало подбешивать. Слово поперёк не скажет, если только в исключительных случаях. Со всем соглашается. Но почему-то ему казалось, что в глубине души Апани относится к нему совсем по-другому. Найд не мог найти подтверждений, но ему казалось, что жена его в чем-то обманывает. А он терпеть не мог, когда его водят за нос.

Вздохнув, Найд повернулся к газовой плите, на которой стояла чугунная сковорода с высокими бортами. Он не понимал, хочется ли ему есть после всего пережитого за сегодня. Он должен был проголодаться, по идее. Но организм молчал, ничего не требуя.

- Ложись, - буркнул Найд жене, - завтра небось рано на работу.

Апани работала воспитательницей в детском саду. Найд всегда удивлялся, как жене с таким кротким характером удавалось выжить среди этих мелких бесов. Тем не менее, с ними она справлялась на ура, еще и говорила, что они сущие ангелы.

«Угу, скорее, ссущие!»

– Сейчас, разогрею тебе только, – Апани поднялась со стула и повернулась к плите.

– Иди, иди, я сам управлюсь. Или посиди здесь, я тебе чай сделаю.

Найд хмурился, разглядывая жену. Она явно чего-то недоговаривала.

– Чай хочешь? – повторил он, видя, что Апани молчит.

– У нас опять человек пропал, – вместо ответа на вопрос сообщила она, – страшно.

«Ага. Так вот почему она встала. Накрутила, небось, себя»

Найд оперся о столешницу. Он начинал потихоньку злиться. Ему жутко не нравилось, когда жена начинала перебирать в голове мыслимые и немыслимые теории, запугивая его, но в первую очередь саму себя. Он не видел смысла в этих рассуждениях. Что до исчезновений людей… они действительно были.

– Это тебе кто сказал? – стараясь говорить спокойнее, спросил Найд.

– Вера. У неё же муж в полиции работает, помнишь?

– Угу.

Найд встал вполоборота к жене, засыпая заварку в чайник.

– Сказала, поступило заявление.

– Да, может, сбежал? Не всем тут нравится, точнее, - он усмехнулся, - я бы сказал, найди, кому тут вообще нравится!

Апани вздохнула и опустила глаза.

– Согласна. Могло быть и так.

Опять она «согласна»!

– Тогда чего ты беспокоишься?

Она пожала плечами.

– Сам знаешь.

И Найд знал. Это было не первое исчезновение. За последний месяц пропало без вести около четырёх человек, а, может, и больше. По крайней мере, по официальным данным, в полиции лежало четыре заявления на розыск.

Это было странно. Местные никогда не торопились подавать в розыск, зная, что их пропавший друг или сосед мог просто попробовать сбежать в поисках лучшей жизни. Такое нечасто, но случалось. А за побег прилетали огромные штрафы, а то и тюремное заключение с исправительными работами.

Если же пропадал кто-то, кого ты не особо любишь, то проще и выгоднее было бы просто сообщить властям или непосредственному начальнику сбежавшего. Стукачество в Вероне поощрялось – информатор мог получить деньги, повышение или какие-то еще блага, в случае, если его донос окажется полезным.

Бежать было реально глупым решением. Если уж так не нравилось в Вероне, можно было подать заявление на перераспределение. Это был единственный легальный способ сменить место жительства. Но, опять же: тебя отправят в другой, но по сути такой же рабочий городок. Возможно, ты получишь там чуть более легкую работу. Возможно, управляющий городка будет лучше следить за порядком, и жизнь станет чуточку краше. Но также было возможно и обратное. Рисковать мало кто хотел. Многие предпочитали смириться и сидеть на жопе ровно, не создавая колебаний, которые впоследствии могли сбить их самих с ног…

Поэтому Найд, хоть и говорил жене про возможные побеги, все же сам прекрасно понимал, что с исчезнувшими что-то случилось. Что-то явно не очень хорошее. Убийства в Вероне бывали – то драка по пьяни, то домашнее насилие, на которое полиция не обращала ровным счетом никакого внимания. А еще могла нагрянуть банда из другого города… Все могло быть.

Найд не хотел допускать и мысли о том, что они с женой потенциально находятся в опасности. Если он признает это, придется предпринимать действия. Поэтому он снова и снова закрывал на происходящее глаза, надеясь, что оно само как-то разрулится. Поймают этого загадочного убийцу или похитителя, посадят или вышлют куда-нибудь… И снова будет Верона в безопасности!

Пока он думал, Апани сидела молча, теребя в руках подол ночнушки. Про происшествие в шахте Найд решил жене ничего не говорить. Ему не хотелось ее дополнительно нервировать. Кроме того, она обязательно начнет паниковать, задавать кучу вопросов, а Найд был к этому не готов. Он бы хотел скрыть это от нее. Если только Рамис не проговорится…

«Надо будет его предупредить!» - подумал Найд.

Глава 2

Глава 2

- Алиев! Рамис! - толстая учетчица потрясла пухлой от времени тетрадью, высовываясь из окошка раздачи.

- Чего тебе? - буркнул Рамис, нехотя возвращаясь к окошку.

- Каску, фонарь, самоспас взял?

- Взял.

- А подпись поставить?

- Забыл.

- Забыл! - Она грубо раскрыла тетрадь на месте, заложенном треснутой шариковой ручкой, - Ставь!

Рамис размашисто расписался.

- Вот! Довольна?

Он был не в настроении и ворчал не только сейчас, но и всю дорогу до шахты. Найд не привык видеть друга таким, но тот сказал, что все ещё не может переварить произошедшее вчера. Особенно поведение Баксона.

Учетчица распрямилась, поставив руки в боки.

- А что ты на меня бурчишь? - Возмутилась она, - Внутренний распорядок. Взял вещи - поставил подпись. Я что ли это придумала?

- Ладно, ладно, - примирительно подняв ладони, улыбнулся Рамис, - виноват. Исправился.

- Ну то-то же, - скривилась учетчица.

Найд был следующим в очереди. Перед ним на прилавок легла поюзанная рация.

- Это что?

Учетчица хмыкнула.

- Это тебе лично в руки просили передать.

Найд с Рамисом недоуменно переглянулись.

- С-спасибо, - выдавил Найд, бережно беря рацию.

- Фамилию, подпись, - учетчица ткнула пухлым пальцем в нужную строчку, - и напиши, что рацию получил.

«Погодите-ка, - пронеслось в голове у Найда, - такой аттракцион невиданной щедрости неспроста. Что-то явно не так. Но что?»

- Рабочая ли она? – прошептал Найд Рамису, отклоняясь от окошка, - А то повесят на меня поломку…

Рамис скривился и пожал плечами.

- Ну! Подпись ставь, бери остальное и иди! Очередь тут собрали!

Найд, не обращая внимания на недовольные вопли учетчицы, спокойно включил рацию и дождался, пока загорится световой индикатор. Хотя бы работает. Тут подвоха нет. Поставив подпись, он отошел от окошка. Сложил налобник и рацию внутрь каски, чтобы было удобнее нести. И направился вслед за Рамисом – в раздевалку.

– Мужики, погодьте!

К ним подбежал лопоухий веснушчатый пацан, Юрец – так его все в бригаде называли. Он все как-то пытался приучить их к своему настоящему имени, но оно было настолько труднопроизносимое, что его просто-напросто переименовали. Юрец смирился. К тому же, он был самым молодым не только в этой бригаде, но и среди прочих шахтеров. Куда уж ему права качать против ветеранов?

В пятнадцатой бригаде было раньше десять человек, потом осталось восемь – после того, как двое шахтеров ушли на заслуженную пенсию. Правда, без привычного занятия те двое быстренько спились и совсем сдулись. А что еще делать в Вероне? Рабочий городок, развлечений не так-то уж и много, а что им, почти старикам, будет интересно? На качелях кататься? Это для детей. В кино ходить? Разве что, но показы фильмов скорее редкость, чем регулярное развлечение. Гулять по пыли и зною? Тоже занятие так себе. Телевизоров в домах у простых работяг не водилось. Вот и оставалось – газету читать, алкоголь хлебать да за жизнь тяжелую тереть. Ходили, правда, в Вероне и разные запрещенные вещества – но ими больше подростки баловались. Старики относились к такому с опаской. Впрочем, даже не столько из-за вреда здоровью – обычный табак курили все поголовно, сколько из-за возможных штрафов со стороны администрации города. Любое курево, не являющееся табаком, было строжайше запрещено. Но все равно просачивалось, несмотря на принимаемые меры.

Когда из бригады ушли те двое, к ним поставили Юрца. Среди шахтеров бытовало поверье, что в бригаде обязательно должно быть четное количество человек – иначе жди беды. Но в диспетчерском пункте поверья шахтеров не разделяли, а потому был прислан к ним один только Юрец, и в бригаде их стало девять. Юрец понимал, почему на него так угрюмо смотрят и молчат – Найд уже успел ввести его в курс дела, но изменить ничего не мог. Даже если бы Юрец захотел уйти с шахты, не смог бы – договор всегда подписывался минимум на год, а учитывая сложности с распределением, сменить работу было довольно трудно. Таковы правила. Уйдешь раньше – плати неустойку. Денег у пацана, разумеется, не было – так что же ему оставалось? Пахать, пока не выйдет срок, прописанный в договоре. Ну, или надеяться, что в бригаду придет кто-то еще, и число шахтеров станет вновь четным. Юрец крутился, как мог, и старался выложиться на двести процентов – наверное, чтобы доказать остальным, что он не «плохая примета».

– Чего тебе, Юрец?

– Мужики, вы в курсе, что вчера, когда Найда завалило, и сверху сказали не разгребать завал, это потому что датчики обнаружили в тупиковых коридорах подозрительное движение?

Найд закатил глаза.

- Опять свежие сплетни? Откуда ж ты все время эту херню берешь?

Юрец переминался с ноги на ногу.

- Молчишь. Значит, опять нафантазировал, - вынес вердикт Найд и пошел в сторону раздевалки.

***

Прозвучал сигнал: пора отправляться. Шахтеры поспешили на монорельс. В небольшом закуточке их дожидалась вагонетка, похожая на остов маршрутки без стекол и обивки сидений. Слезшая от времени синяя краска, холодные металлические сиденья, погнутый местами потолок. Бригада в количестве девяти человек погрузилась в вагонетку, и Найд, севший на последний ряд сидений, ближе всех к пульту управления, нажал зеленую кнопку. Зеленая кнопка приводила вагонетку в движение в направлении шахты, желтая – на поверхность, а красная кнопка служила тормозом. Все просто.

С небольшим толчком, противно скрипнув колесами, вагонетка тронулась. Она спускалась в шахту под небольшим углом, то разгоняясь, то притормаживая – это Найд иногда нажимал красную кнопку, следя за плавностью хода. По стенам и потолку шахты тянулись мощные укрепительные конструкции и вязь разноцветных проводов. Впрочем, то, что провода были разноцветные, можно было разглядеть только в непосредственной близости фонаря – а фонари здесь были через каждые два метра. В промежутках между фонарями и провода, и все остальное казалось каким-то обесцвеченным.

Найд украдкой наблюдал за остальной бригадой: он сидел позади всех, и это было легко сделать, оставаясь незамеченным. В раздевалке к нему по очереди подходили товарищи по бригаде, справлялись о самочувствии, интересовались содержанием разговора с Баксоном. Найд же все никак не мог выкинуть из головы то, что эти же самые люди, которые сейчас вроде как искренне беспокоятся о его здоровье, вчера едва не отправились наверх без него. Зная, что он жив и находится за завалом. Просто слепо выполняя распоряжение начальства. И если бы Рамис до них не достучался… Нет, разумеется, даже если бы все поднялись на поверхность, Рамис бы остался и собственноручно разбирал бы завал. Что бы ему за это ни грозило. В друге Найд был уверен. А вот остальные коллеги… Найд, пожалуй, впервые в жизни подумал, что они настолько сломаны системой, что им проще закрыть глаза на гибель человека, чем держать ответ перед начальством.

«Ладно, Юрец еще слишком молод, внушаемый… Но остальные…»

Погруженный в свои мысли, Найд не заметил, как вагонетка слишком разогналась, и резко нажал на тормоз. Ильяс, самый старый из шахтеров, обернулся и недовольно зыркнул на него. Найд ответил ему прямым взглядом, помня о том, что именно Ильяс говорил по рации с диспетчерской. Именно он получил распоряжение подниматься и первым решил последовать ему. Найд никак не мог уложить в голове то равнодушие, с которым Ильяс, по словам Рамиса, передавал распоряжение бригаде.

«Я в какой-то заднице, - пронеслось у Найда в голове, - такое просто не должно происходить со мной. Но оно происходит…»

Вагонетка выехала с наклонной плоскости на прямую, и Найд, последовав по ответвлению монорельса, загнал ее на стоянку. Тут было еще несколько вагонеток – это приехали более ранние бригады. Дальше ехать было невозможно, передвижение только на своих двоих.

Шахтеры вылезли из вагонетки. Найд натянул респиратор, включил налобник и проверил резинку защитных очков. Вроде бы все в норме. В зоне непосредственной добычи угля невозможно было находиться без средств защиты. В воздухе витала каменная крошка, а постоянная вентиляция коридоров разносила ее от места работы комбайна на огромные расстояния. С потолка шахты капала вода, она же сочилась по стенам и даже откуда-то снизу. Впрочем, шахтеры имели резиновые сапоги и защитные ярко-желтые ветровки, поэтому воды можно было не бояться.

Большая часть шахтеров в пятнадцатой бригаде были уже в возрасте. В шахтах Вероны разрешалось работать до шестидесяти пяти лет, и самому старшему, Ильясу, было уже шестьдесят два, а самому младшему – Юрцу – едва стукнуло двадцать. Найд с Рамисом, несмотря на внушительный стаж в семь лет, все еще считались зелеными по сравнению с ветеранами угледобычи. Старшие общались с ними свысока, снисходительно. Поэтому друзья старались держаться в двойке, когда это было возможным. Юрца ветераны вообще в расчет не брали, и тот таскался с Найдом и Рамисом, как неприкаянный, хотя те тоже не были особо расположены к общению с ним. Юрец очень любил поговорить, особенно обсудить свежие сплетни. И все бы было ничего, но паренек озвучивал порой такие странные версии, что казалось, он начитался триллеров или детективов. Найда подбешивала склонность Юрца верить во всякие теории заговора. Он словно искал, к чему прицепиться и подтягивал за уши любые факты в пользу своих версий. Одно радовало: его занятные истории скрашивали серые шахтерские будни.

Шахтеры проверили экипировку, включили фонарики и разбрелись по участку, принимаясь за работу. Сегодня было необходимо выработать старый участок и подготовить его к консервации: вытащить все оборудование, вывести комбайн, снять гидравлические опоры.

Началась работа. Заревел комбайн, вгрызаясь в угольные пласты. Комбайном всегда управляли двое, с помощью удаленных пультов. Сегодня эту работу поручили Найду с Рамисом. Найд относился к управлению комбайном ответственно и внимательно следил за тем, чтобы работа механизма шла чётко по плану. Во-первых, нельзя было допустить поломки комбайна: штраф за такое будет непомерно высок. Во-вторых, после вчерашнего обвала, Найд еще больше понимал, насколько хрупкими являются своды потолка прямо над его головой. Несмотря на кажущуюся прочность, порода могла легко обвалиться от вибрации, создаваемой резцами комбайна. Правда, на этом участке все было укреплено, но в Найде уже поселились параноидальные мысли.

Несмотря на хорошие компрессоры и довольно сильную вентиляцию, в шахте все равно было довольно душно. Респиратор не добавлял легкости дыхания. Каждый глоток кислорода приходилось в прямом смысле добывать собственным трудом. Тяжелая физическая работа только усложняла задачу. Впрочем, угледобыча – вредная работа, и все это знали. Запросто можно посадить дыхалку. Можно погибнуть, надышавшись ядовитыми испарениями. Можно очутиться под завалом…

Вспоминая о вчерашнем происшествии, уже под конец смены Найд пропустил момент, когда комбайн встрял в твёрдую породу и заглох, не в силах справиться с ней. Чертыхнувшись и нажав кнопку экстренной остановки, Найд пошёл разбираться, кинув Рамису рацию. Тот все понял верно и сообщил остальным членам бригады о случившемся.

Подойдя ближе, Найд удивленно присвистнул. Ножи комбайна наткнулись на нечто странное. Найд не знал, что это за порода, и как он ни светил дополнительным ручным фонарём, не мог себе ответить на вопрос, что это. Он знал одно: это не уголь, и оно – очень твёрдое. Раз комбайн заглох, значит, ему не под силу пробить эту породу. Главное, чтоб не поломка. Иначе ему голову открутят. Ну, надо ж было такому случиться, и именно в тот день, когда он стоял у пульта! Особенно после его вчерашнего выступления в кабинете безопасника! Впрочем, с везением у Найда было туговато. Он это знал и уже смирился. «Просто надо быть осторожнее», – повторял он себе, как мантру. Но где же здесь ему следовало быть осторожным? Разве он виноват в случившемся? Нет. Как и вчера не был. Только это никого не будет интересовать.

Стянув перчатку, Найд дотронулся до камня. Ничего особенного. Холодный, твёрдый. Только вот пульсирует слегка… Или это пульсируют его пальцы?

Сзади подошли Рамис с Ильясом.

– Ну, что заглохли? – ворчливо поинтересовался Ильяс.

– Да вот, – развёл руками Найд, – не понимаю сам. Комбайн отказался тут работать.

– Разберёшься.

Убедившись, что ситуация вовсе не критическая, Ильяс махнул рукой и ушёл на свой участок. Сегодня он занимался обслуживанием системы освещения в шахте. Ему не хотелось возиться с этими недоумками. Они все равно ни черта не понимали в своём деле, как ему казалось.

- Я свяжусь с диспетчерской, - сказал Рамис и отошел к пульту, ожидая, что сверху дадут распоряжения. Включать комбайн после экстренной остановки без указания сверху никто не хотел. Это было чревато.

Найд снова остался один. Он провел рукой по холодному камню, с удивлением отмечая, что вибрация все-таки имеется. Словно там, за стенкой, жужжал огромный рой пчел. Вибрация была еле ощутимая, но постоянная. Найд нахмурился, стянул и вторую перчатку и попробовал ощутить это и левой рукой. Да. Вибрация определенно была. И была еще одна странность. Свод шахты в этом месте был как будто оплавлен. Резкие грани камня сильно контрастировали с округлыми потеками на потолке. Это было очень странно. По стенке не стекала вода, и Найд не мог понять, почему перекаты камня такие гладкие и мягкие. Ведь ничто иное не могло бы отполировать эту стену таким образом.

Он обернулся посмотреть, что там делает Рамис. Тот как раз говорил по рации. Закончив, он спешно сунул рацию в карман куртки и поспешил к Найду.

- Что такое? – нахмурился Найд.

Рамис недоуменно пожал плечами.

- Всем шахтерам срочно подняться на поверхность.

***

Это было как минимум странно: из-за банальной поломки поднимать наверх всю бригаду. Однако, добравшись до места стоянки вагонеток, Найд увидел, как в них спешно грузятся и другие бригады. Значит, шахты полностью освобождают.

Спустя минуту возле вагонетки собралась вся пятнадцатая бригада в составе девяти человек: Найд с Рамисом, «плохая примета» Юрец, Ильяс, ветеран и главный ворчун. Тимур, среднего возраста угрюмый мужик, который говорил настолько редко, что мало кто знал его голос. Марк и Бенни – братья, приехавшие в шахты по перераспределению. Ранее они работали на стекольном заводе километрах в трехстах севернее от Вероны, в городке Ольховое. Про этот городок ходили не самые хорошие слухи – будто бы именно там находилась штаб-квартира дилеров «мазы», и в целом, это было очень криминальное и кровавое местечко. Последними к вагонетке пришли Лерой и Жека. Последний также был переименован из-за своего непроизносимого имени.

- Ну что, все? – недовольно спросил Ильяс, не дожидаясь ответа и выводя вагонетку на прямой монорельс на поверхность.

Найд поспешил занять место. Рамис плюхнулся рядом, потушил фонарик и, сместив каску набок, почесал голову. К ним обернулся Жека. Он уже давно был в Вероне и хорошо знал местный язык, но периодически что-нибудь путал и говорил с сильным акцентом.

- Главное, чтоб нам за полную смену заплатят!

- Заплатили, - поправил его Найд.

Жека кивнул и торопливо продолжил.

- У меня жена будет рожать скоро. Нельзя меньше денег принести.

Рамис усмехнулся.

- Это какой у тебя по счету ребенок? Десятый?

- Не-е, ты что, это шестой!

- А, сильно меняет дело! – прыснул со смеху Найд.

Жека ничуть не обиделся.

- У нас так принято. Большая семья – больше счастья. Потом, они работать будут, нам с женой помогать.

- Ну-ну, - недоверчиво хмыкнул Найд.

Он в целом не понимал, как можно рожать детей в таких условиях. У них с Апани детей не было и, возможно, не предвиделось. Апани, конечно, не раз заговаривала с Найдом об этом, но он был непреклонен. Сами живут на грани нищеты, зачем приводить ребенка в такой мир? В мир, где у него лишь жалкая одноэтажная полуразвалившаяся халупа, где вся его стабильность – это работа на шахте, но эту стабильность легко может оборвать неудачное стечение обстоятельств? Производственная травма, например… Или, вот, внезапный обвал – как вчера.

«Зачем, - втолковывал жене Найд, - ну, зачем рожать ребенка в мире, где у тебя почти нет никаких прав,где ты не можешь сам поменять место жительства и работы, где люди мрут в больничных коридорах просто потому что нет поставок нужного лекарства? Ради чего это все? Вот ты сможешь его защитить от несправедливости и агрессии окружающего мира? Я лично не смогу, думаю, ты тоже»

Апани соглашалась, но втихаря рыдала в подушку. Где-то в глубине души она признавала, что муж прав, что все так оно и есть, но… Неужели ее жизнь будет такой же, как сейчас? И через год, и через пять лет, и через десять? Все будет вот так, как было вчера, как оно есть сегодня! И единственным изменением будет лишь увеличение количества морщин на лице…

Поднимались на поверхность почти молча. Братья Бенни и Марк о чем-то тихо переговаривались, но Найд слышал лишь обрывки фраз, ни о чем не сообщающие. Вагонетка медленно ехала вдоль вязи разноцветных проводов, на стенах все так же тускло горели редкие лампы. Найд затушил фонарик и проверил наличие рации в кармане. Собственная рация… Черт возьми, это не улучшило ситуацию! Во-первых, он жутко боялся ее потерять или сломать. Во-вторых, он видел взгляды бригады. Рамис был не из болтливых, и потому о его вчерашнем конфликте с безопасником, кроме Рамиса из бригады никто не знал. Остальным шахтерам было непонятно, почему дополнительную рацию выдали именно Найду. Он не был заслуженным работником, не был и новеньким… Он был просто середняком – обычным, серым, неприметным. Почему именно ему выдали рацию?

Найд буквально спиной ловил на себе недовольные взгляды, когда отошел от окошка раздачи. И он даже знал, о чем подумали его товарищи по бригаде. Стукачество… Это то, что было широко распространено не только в Вероне, но и по другим рабочим городкам. Учитывая отсутствие достаточного числа камер наблюдения и доступов к закрытым разделам базы, стукачество было иногда просто необходимо управляющему составу любого предприятия. В принципе, это работало бы в любой точке мира, но конкретно здесь стукачество было возведено в ранг геройства. К тому же, подтвержденная информация щедро оплачивалась – настолько щедро, насколько это было возможно в условиях дефицита. Но тем оно и было слаще…

Найд теперь понимал, чем именно большая часть бригады объяснила появление у него рации. Именно. Они подумали, что в их рядах завелась крыса.

«Наверное, поэтому почти ничего не обсуждают сейчас. Ведь я могу услышать!» - подумал он.

Найду стало резко неприятно от своего же предположения. Хотя, разве должно его это волновать? Они ему что, друзья? Вовсе нет. А единственный друг и так знает, откуда у него рация. Вот и все. А что думают коллеги – не так уж и важно. Важно, что теперь у него есть рация, и в случае любого ЧП он сможет связаться с диспетчерской. Рамис ведь уже опробовал ее. Она рабочая. Так что, как ни крути, своя рация – это большой плюс. И дело с концом.

В раздевалке Найд немного закопался и оделся сильно позже всех остальных. Сказалась внезапно навалившаяся усталость. Несмотря на то, что он старался не думать о произошедшем в шахте и о конфликте с начальством, где-то на задворках сознания уже поселилась мысль о его скором увольнении. И эта мысль не давала покоя, вытягивая потихоньку силы.

Шахтеры уже ушли, да и Рамис тоже не стал Найда дожидаться. Сказал, что сегодня нужно отвести мать к окулисту, и нужно ехать домой прямо сейчас, чтобы не опоздать. Найд пожал ему руку, чуть привставая с деревянной скамьи, и снова сел на нее, как только остался один. Но надо было тоже уходить, иначе он рискует опоздать на последнюю маршрутку до Вероны. Тогда как добираться домой? Ехать на «такси»?

Местное такси было очень своеобразным. Следовало начать с того, что как такси этот сервис вообще не задумывался. Это была обычная аренда автомобилей. В Верону пригоняли списанные из крупных округов автомобили – поломанные, побывавшие в авариях, прогнившие… Их здесь наспех чинили, только чтобы авто было на ходу – и отдавали в аренду.

Система транспорта в Вероне была не очень хорошо развита. Были городские маршрутки – редкие, маленькие, чадящие. В них набивалось народу до отказа, но это был почти что единственный недорогой способ передвигаться по городу. Также имелись маршрутки до шахты и обратно. Такие же ушатанные, как и городские, зато дешевые и регулярные. И был сервис по аренде автомобиля. Собственный автомобиль в Вероне мог иметь только управленец с гражданством. Беженцев это не касалось. Аренда авто была дорогой – двенадцать никелей в день, были ограничения по зоне охвата – например, можно было отъезжать не далее чем на 300 километров от Вероны в любом направлении. Брали большой залог. В случае поломки штрафовали – а поломки были не редкостью, учитывая, что авто изначально было ушатанным до предела. Кроме всего прочего, желающим воспользоваться услугой, надо было сдать экзамен по вождению, где тоже было много подводных камней. Права выдавали далеко не всем, а условия выдачи прав несколько отличались от официально прописанных…

Но это было еще полбеды. Сервис худо-бедно функционировал, пока в Верону не нагрянула толпа беженцев с одной из соседних стран, где началась гражданская война. Сплоченные, дерзкие – они быстро нашли способ прилично подзаработать на терпилах-жителях и открыть «свое дело». Они оккупировали все арендованные авто и заявили, что теперь аренда будет производиться только через них. И с их водителем. Иначе никак. Робко подходящему к авто местному крутящий на пальце ключ зажигания «таксист» быстро и грубо пояснял, что поехать получится только с ним, и только за ту сумму, которую он назовет. Если же местный был достаточно смелым и угрожал жалобами в управу, из соседних машин вылезали остальные «таксисты» и доходчиво поясняли, что жаловаться ему не следует. Что с управой все уже решено и согласовано.

Согласовать с управой получилось позже – но все же получилось. Местные цокали языками, между собой строя версии, кто же именно из веронской управы мог «продаться». Но сделать ничего не могли. По всей видимости, кто-то значимый вошел в долю. Таксисты перестали чинить беспредел, стали чуть вежливее, установили стабильный ценник – вероятно, это было условием их соглашения. Местные скрипели зубами, но делать было нечего. Иногда такси все же требовалось.

Найд зашнуровал ботинки, встал, потянулся. Все тело ломило. Надо было спешить. На услуги «таксистов» денег не было. Пешком дойти – не вариант. Тут километров двадцать ходу. Найд давно думал о велосипеде – но их завозили довольно редко, да и спросом они не пользовались. Тому была причина. Поговаривали о некой шайке, которая нападала на беззащитных велосипедистов и отбирала вещи и велосипед. Найд, как и многие, полагал, что это была идея тех самых «таксистов». А что, хороший способ сохранить монополию, тем более что кардинальными методами решения проблем они не гнушались…

Найд запихнул спецовку в шкафчик, захлопнул его, повернулся к выходу из раздевалки и вздрогнул от неожиданности. В дверях стоял Юрец, весьма взволнованный. Волосы с одной стороны головы стояли дыбом – вероятно, всю смену они оказались прижаты каской.

– Чего тебе? – Найду не хотелось слушать очередную «интересную» новость в его исполнении. Да и вообще, его удивляло, что Юрец гораздо больше разговаривает с ним, чем с кем-то ещё из бригады, хотя Найд всем своим видом показывал, насколько он не расположен к разговорам с Юрцом, да и к любым разговорам в принципе.

– Я знаю, почему нас развернули сегодня. Точнее, мне кажется, что я знаю, – нисколько не обижаясь на недружелюбное поведение Найда, ответил Юрец. Он наморщил веснушчатый нос и потер его рукавом темной засаленной куртки.

Найд закатил глаза и скрестил руки на груди.

– Даю тебе минуту. Начнёшь заливать что-то длинное и мутное – слушать не стану. Я предупредил.

Найд терпеть не мог, когда чувствовал, что его водят за нос. А прослушивание любой интереснейшей по заверениям Юрца истории непременно сопровождалось этим гадким чувством.

– Минута, конечно, мало для такого...

– Минута пошла.

Юрец потерял ещё несколько секунд, думая, как бы сократить рассказ.

– Не знаю, чья это ошибка, но шахта точно пересекается с системой пещер, – торопливо начал он, – вообще, насколько я понимаю, такого быть не должно, потому что есть угроза обвала. Удивительно, что при формировании тоннеля никто не обнаружил этого. Либо были ещё какие-то обстоятельства, – Юрец задумался.

Найд нахмурился. По его расчётам, минута уже прошла. Стало быть, продолжая говорить, малой тратит его время. А все уже уехали, и Рамис тоже… И придётся Найду ехать в Верону – о ужас! – в компании с Юрцом! И слушать его россказни ещё минут тридцать!

Юрец почувствовал, что терпение Найда иссякает и затараторил.

– Я обнаружил новый лаз. Я там был на днях. И по моему ощущению та порода, об которую сломался комбайн – это стенка пещеры. И мы её не пробьем. Да и не надо. Ни в коем случае нельзя!

Он говорил, сбиваясь и похрустывая пальцами.

– Там что-то такое. Не знаю, что, но там что-то есть. Я, ты знаешь, пещеры люблю, и в Вероне все облазил, и ещё в Китеж специально ездил… Но мне никогда не было страшно. Пещеры как пещеры. А тут… Отсюда я бежал.

Юрец сморщил лоб, как будто бы подбирая нужное слово и, наконец, выдал:

- Там стены как будто движутся.

Найд нахмурился ещё больше, вспоминая, как пульсировала под его пальцами порода. Выходит, Юрец не бредит. Что-то явно есть. Только – что? И, стало быть, наверху знают? Раз свернули их сегодня?

– Я правду говорю, Найд.

Найд вышел из раздевалки и молча направился к проходной. Юрец как хвост увязался за ним. Хорошо хоть не болтал. Но он слишком громко ждал от него ответа или реакции! А что Найд мог сказать? Что тут вообще скажешь?

– Я понял тебя, – наконец, остановившись у выхода с проходной, пробурчал Найд и засунул руки в карманы комбеза. В лицо ударила долгожданная вечерняя прохлада.

– Ты мне веришь? – с надеждой спросил Юрец.

– Сложно сказать, верю или нет. Рано пока делать выводы. Но я тебя услышал.

Парень явно расстроился, но кивнул в знак согласия. Найд заметил, что мужиков на улице нет – стало быть, все уехали. Вообще никого не было, кроме них двоих, да сторожа в будке у шлагбаума. Хрустя гравием, к проходной подъехал чадящий фургончик с прогнившими порогами.

– Поезжай, – кивнул Найд Юрцу, – а я тут пока покурю.

Юрец послушно залез в салон. Найд выудил из глубокого кармана комбинезона самокрутку, одолженную «про запас» у Рамиса, коробок спичек и закурил.

«Главное, чтобы это была не последняя маршрутка до Вероны», – усмехнулся он вслед удаляющемуся фургончику.

И все же, несмотря на то, что Юрец был, по мнению Найда, знатный выдумщик, что-то тянуло его проверить пещеры самостоятельно. Это была глупая идея: тратить свой законный выходной не на сон, отдых и домашние дела, а на сомнительную прогулку под землей. Никто не знает, насколько в пещерах может быть опасно. А с другой стороны, Найд никогда никуда не выбирался. Он был любопытен, но труслив, и трусость постепенно подмяла под себя природное любопытство. В какой-то момент он перестал интересоваться внешним миром! Он жил, словно закрыв глаза и уши.

«Ага, еще и заткнув рот, дабы не ляпнуть лишнего»

Внутри еще колыхался пережитый во время обвала ужас. На доли секунды Найд был готов попрощаться с жизнью и теперь ощущал, что получил второй шанс. Встряска, пусть и настолько жесткая, открыла ему глаза на многое. Юрец, хоть мелкий, а трусом не был. По крайней мере, у него нашлись силы не задавливать в себе мечту о свободе. Когда-то Юрец признался Найду, что именно под каменными сводами чувствует себя действительно свободным. Никакого начальства, никаких бытовых проблем, никакого шума…

Найд слушал это, изнывая от зависти. Юрец мог позволить себе делать, что хочет, а он – не сможет? Найд докурил и с силой затушил сигарету о бок мусорной урны. Так не пойдет. Если он завтра же не спустится в пещеру, он потеряет свободу. Именно ее, потому что закабаление начинается с запугивания извне. Потом человек приучается опускать голову и бесшумно передвигаться. Потом он пугает сам себя – изнутри. И теряет всякий намек на любопытство – ведь оно опасно. Оно побуждает поднять голову и осмотреться. Оно побуждает задавать вопросы. И следующим шагом – действовать.

Послушав собственные аргументы, Найд твердо пообещал себе спуститься в пещеры завтра же.

***

Фарел, начальник сортировочного центра, или СЦ, бодро шагал на работу. Официально он должен был находиться на месте с десяти утра, но ему нравились эти ранние часы – когда улицы еще не переполнены, рассветное солнце еще не печет макушку, а на складе нет множества снующих туда-сюда работников. Ему нравилось начинать свой день в спокойствии, а не в суматохе. А на складе она была всегда. Фарел щурился от солнца, удовлетворенно чувствуя, как приятно отзывается тренированное тело на каждый шаг – не зря ведь пошел пешком сегодня! Он предвкушал утреннюю чашку кофе с пачкой печенья. Печенье еще со вчерашнего дня лежало в сумке, ну а кофе всегда водился у него в кабинете.

Главный склад Вероны представлял собой огороженную высоким забором с «колючкой», хорошо охраняемую территорию с единственным, зато огромным корпусом. Корпус был разделен на зоны, в зависимости от хранящегося там товара. Здесь были ряды с одеждой и обувью, строительные материалы, продукты длительного хранения, морозильные камеры…

Подойдя к массивным воротам, Фарел кивнул смотрящему на него из будки охраннику и показал пропуск, висевший на груди на шнурке. Пропуск было показывать необязательно – все и так знали начальника в лицо, но Фарел был непреклонен. Если все будут соблюдать дисциплину, - считал он, - Верона сделает большой шаг вперед. Он сам был подтверждением своих взглядов. Фарел был единственным человеком в городе, кто пробился на управляющую должность из местных, из беженцев. Это было не то чтобы сложно, это было в принципе невозможно – но он это сделал. Он начал свой путь с простого рабочего и первый год исправно возил и таскал коробки, сортировал товар, разгружал вагоны с провиантом. Но пытливый ум не давал ему покоя. Фарел везде видел недочеты и возможности. Недочеты и возможности – они встречались повсеместно. Уязвимости в системе охраны и способы ее улучшить. Потери времени во время разгрузки товара – и правильное распределение труда бригады, что позволяло сэкономить час, а то и два. И Фарел не скупился, делился своими идеями с кладовщиками, бригадирами – даже с самим начальником склада, старым Брэном, который уже чисто физически не мог и не хотел руководить. Брэну на тот момент было восемьдесят пять, а из столицы почему-то никого не присылали ему на замену.

Брэн увидел в Фареле не только будущего управленца, но и надежного парня, и быстренько сделал его своим заместителем. Фарел стал посещать собрания в управе, познакомился с представителями веронской власти, засветился… Поговаривали, он даже давал дельные советы начальнику веронской полиции…

Когда еще через год Брэн умер, ни у кого не возникло вопросов, кто же должен занять его место. В управе посчитали, что способности Фарела стоят того, чтобы нарушить парочку правил. Впрочем – это было очень выгодно верхушке Вероны, ведь сортировочный центр был единственной связью с источником поставок. Без достаточного количества товаров жить в Вероне было бы уж совсем печально. Верхи были уверены – благодаря своему уму и дипломатии Фарел сможет договориться о нужных поставках и наладит все процессы. Да, из столицы могли бы прислать ставленника – но чаще всего они были заведомо озлоблены на всю Верону, ведь просто так в такие дыры не высылали… Такой человек не смог бы работать на благо города…

Массивные ворота медленно отъехали в сторону, и Фарел быстро прошел на территорию склада. Миновав зону погрузки, он поднялся по ступеням из старых арматурин и оказался на небольшом возвышении. Повернул направо и прошел мимо палетов, готовых к сегодняшней отгрузке на рынок. Зашел в здание склада. Прошел по лабиринту коридоров, поднялся по небольшой лестнице. Оказался перед серой металлической дверью – это был вход в основную зону, самую большую. Здесь хранились продукты, не требующие хранения в холоде. Продукты были важнейшим товаром в сортировочном центре, и под них выделили самое лучшее место.

Фарел за шнурок подтянул к себе пропуск – магнитную пластиковую карточку с надписью «СЦ-Верона» и приложил его к небольшому выступу слева от двери. Дверь запищала. С легким стуком замок разблокировался. Фарел дернул тяжелую дверь на себя и вошел, шаря рукой по стене. Свет включался небольшими рубильниками. Фарел выборочно поднял несколько из них: ему было достаточно освещения в основной аллее и собственном «кабинете».

Кабинетом служил небольшой закуток в самом дальнем конце склада. Кабинет был полностью отгорожен и запирался на ключ. Ключ был только у Фарела. В этом была необходимость: в кабинете стоял старенький, но рабочий компьютер, небольшой сейф с финансами и еще один – с травматическим пистолетом. Оружие в Вероне было разрешено лишь ограниченному кругу лиц, и Фарел, являясь по статусу беженцем, такого позволить себе не мог. Но, будучи на хорошем счету, он смог убедить верхушку, что ему крайне необходимо средство самообороны. К тому же, он выбрал правильное время для разговора: как раз за неделю до этого СЦ едва не обчистили. Фарел сумел доказать, что, имея на руках хотя бы травмат, он в разы снижает шансы, что его силой заставят открыть двери.

Попытка грабежа успехом не увенчалась, но и воров не нашли. Однако, Фарела крайне обеспокоило, что воры знали, в какое время и где происходит погрузка товара. Они воспользовались этим и проникли на защищенную территорию. Это наводило Фарела на мысль, что стуканул кто-то из своих. Но кто? Фарел предпочитал доверять своим подчиненным…

Фарел осознавал свою ответственность и сам за долгие десять лет работы на должности начальника СЦ, не взял себе ни единой пуговки из привезенного товара. И всегда строго следил за кладовщиками, хотя, все равно, случаи мелкого воровства были, как и везде. Соблазн был слишком велик. Но Фарел такого не понимал – у себя же воруют фактически, у своих соседей… Зачем воровать, когда можно честно заработать?

Сегодня у Фарела было очень много бумажной работы. Вчера была поставка, а, значит, нужно провести по бухгалтерии все накладные, пришедшие со вчерашним товаром. Потом нужно свериться с тем, кто и что заказывал – в общем, распределить все это добро. Что-то уйдет на рынок, что-то – в кафе, бары и столовые, что-то в такие важные места как школы, детские сады, больницы… После же надо было распорядиться относительно доставки нового груза. Это только звучало просто, а на деле куча документов, куча цифр, и крайне важно не допустить ошибки. Конечно, придёт бухгалтер и справится с основной работой, но большая часть ответственности на нем. Он предпочитал проверять все очень досконально. Школы и детсады были на государственном обеспечении, потому Фарелу потребуется предоставить подробнейший отчёт. Он вздохнул, подходя к двери своего закутка. Позвенел связкой ключей в кармане, пытаясь подцепить её за кольцо. Сзади что-то шлепнулось.

Фарел резко обернулся, но никого не обнаружил. Тем не менее, он продолжал слышать шаги или негромкое шарканье. На пустом складе звуки разносились очень быстро.

«Наверное, охранник», – решил Фарел и, достав ключи, вставил нужный в скважину. Боковым зрением он уловил справа от себя какое-то движение. Так как рабочий день ещё не начался, то Фарел, зайдя в СЦ, включил лишь часть ламп: только в том проходе, который вёл его к нужной двери. Вокруг же было довольно темно. И, тем не менее, движение он заметил.

Фарел повернул голову вправо, но источник шума куда-то делся. Фарел инстинктивно потянулся к поясу, но потом вспомнил, что его кобура с травматом лежит в сейфе, как и обычно. Так как он только что пришел, то сейчас на поясе пистолета не было, и Фарел поспешил провернуть ключ. Зашёл, включил свет, бросил ключи снова в карман. Закрывая дверь в свой кабинет, он заметил в середине освещенного коридора чью-то фигуру, которая быстро-быстро удалялась по направлению к выходу.

***

Не будучи слишком суеверным человеком, Найд чётко осознавал, что всему должно быть мало-мальски разумное объяснение. И он его найдёт. Он сможет докопаться до правды, как бы она ни выглядела. Ведь что такое эти вчерашние колебания камня под его пальцами? У них же наверняка есть некий источник. «Найду источник – разгадаю загадку», – думал Найд.

Идея спуститься в пещеру казалось одновременно и ребяческой, и глупой, и безрассудной. Во-первых, Найд точно не знал, где вход. Он спросил вчера у Юрца, но знал только примерное местонахождение лаза. Юрец утверждал, что он скрыт от посторонних глаз кустами и поваленными валунами. Потому найти лаз уже было бы большой удачей. Во-вторых, в отличие от Юрца, самоназванного спелеолога, Найд не обладал необходимыми ему навыками ориентирования под землёй. В шахтах все было понятно и определённо. Все прорытые ходы куда-то вели. С некой долей регулярности в коридорах шахты встречались карты и схемы. И, на крайний случай, всегда можно было проследить путь на поверхность – по рельсам. Но Найд не знал, как будет себя чувствовать в пещере. А если там несколько разветвлений? А если он запутается? Хорошо бы сказать хоть кому-то, куда он идёт, но Найд решил оставить это в тайне. Он не знал, какая будет реакция на его планы, и потому разумнее было бы скрыть их. Он сказал Апани, что пойдёт прогуляться. Она попросила его на обратном пути заскочить на рынок и вручила список.

Проблему возможной дезориентации Найд, в общем-то, решил с помощью блокнота и карандаша, намереваясь отмечать все ходы и чётко фиксировать свой путь. Во-первых, вероятность заблудиться снижается в разы. Во-вторых, карта подземелья не помешает – вдруг когда и понадобится?

Найд захватил средних размеров рюкзак, в который покидал тёплую одежду, флягу с водой, парочку пакетиков с орешками, два хороших фонаря и запасной комплект батареек. Немного подумав, положил миниатюрный складной ножичек в карман комбеза. Вроде бы все готово. Можно отправляться.

Разумеется, он что-то забыл. Всего ведь нельзя предусмотреть. Но Найд и не собирался торчать там целую вечность. Максимум пару часиков. А там уж видно будет. Все зависит от того, что он там сможет обнаружить. Так что решать придётся по ситуации.

Он сел на маршрутку до шахты и всю дорогу гадал, где же ему лучше сойти. Дорога, по которой ехал этот ржавый тарантас, огибала скалы, поднималась на плато, спускалась с него и после этого направлялась уже напрямую к шахтам. Наверное, если Юрец говорил про валуны, преграждающие путь в пещеру, то сходить надо уже сейчас, так как маршрутка подъезжала к похожему по описанию месту. Найд почувствовал себя крайне неуютно. Выходит, если спуск в пещеру находится здесь, а пересекается она с шахтами только через несколько километров, то… сколько же ему придётся переть до пульсирующего места? Нет, если учесть, что шахта тоже прорыта вперёд на несколько километров, и если предположить, что шахта и пещера идут друг навстречу другу, и в одном месте соприкасаются... Найд пытался сделать расчёты, но он не знал, какие расстояния в точности охватывают коридоры шахты. По всей видимости, выходит, километра три-четыре. Немного, если идти по дороге, а над головой будет светить солнце. И охеренно много, если речь идёт о тёмном, сыром подземелье, с запутанными ходами и необъяснимой вибрацией где-то в его глубинах.

Найд усмехнулся сам себе. Самое интересное, что если придется улепетывать, то бежать придется ровно столько, сколько он пройдёт вперёд. Притом, желательно, не ошибаясь на поворотах.

«Черт, а ведь Юрец там был, – подумал Найд, – и, если он вернулся, значит, там все путем»

Чем ближе маршрутка подъезжала к скалам, тем больше Найд жалел, что не позвал Юрца с собой. Но дурацкая гордость... Найд не хотел, чтобы Юрец подумал, что он струсил.

«Ну, вот здесь можно и сойти», – подумал Найд и крикнул водителю остановить маршрутку. Водила пожал плечами, дескать, «куда ты собрался-то посреди пустоши», но тарантас свой остановил. Конечно, здесь остановки не было и в помине: пустырь, заросший разве что какими-то колючими кустами, вдалеке, на возвышенности скалы и...все. И где-то там, у скал - лаз в пещеру. Найд вышел из маршрутки, и его лицо обжег горячий воздух Вероны. Да уж. Что в машине спечешься, что на улице. Ещё неизвестно, где хуже. Духота или палящее солнце.

«Ничего, скоро окажусь под землёй, в приятной прохладе», - успокоил себя Найд.

Бредя по сухой, потрескавшейся земле, Найд ругал себя за непредусмотрительность: ещё бы, вроде все взял, а хоть что-нибудь для защиты головы от палящих лучей забыл. Конечно, копна волос с одной стороны, защищает черепушку, а с другой – волосы тёмные, голова нагревается. Пришлось лезть в рюкзак и громоздить на голове что-то наподобие тюрбана из старого свитера. Стало ещё жарче, но сверху уже так не пекло. Все лучше чем солнечный удар.

По мере того, как Найд удалялся от дороги, идти становилось все труднее и труднее. Тут и там валялись огромные валуны, и подход к скалам, казавшимся такими близкими, был практически недоступен. Нужно было подниматься по осыпи. Вскоре Найд уже перелезал с валуна на валун, думая, как бы ему с его везением не сломать ногу. Крантец ему, если сломает. Ведь никто не знает, куда он пошёл. Теперь он как нельзя лучше понимал, что стоило сказать хотя бы жене. Но снова: дурацкая гордость. Расхлебывай сам теперь.

«Что ж, будем надеяться, все пройдёт гладко», – пробормотал Найд себе под нос.

Наконец он добрался до скал. На солнечной стороне температура камня просто зашкаливала. Как назло, Найду приходилось опираться на поверхность скалы ладонями - в противном случае была реальная опасность поехать вниз по осыпи, увлекая за собой нехилый каменный поток. Это было самое противное: едва Найд отталкивался одной ногой, мелкие камни под ней ехали, и он практически топтался на месте. Все это время он шёл, развернувшись лицом к скале и теперь, посмотрев вниз, обомлел: он стоял на крутом склоне, полностью состоявшем из разного размера камней, больших и маленьких. Спуститься отсюда вниз не представлялось возможным. Если только идти назад тем же путем, как он сюда попал.

Найд сделал один шаг, и камень, вылетевший из под его ноги, поехал вниз, собирая с каждым метром целую каменную реку.

«Да уж, – вслух сказал Найд, – не похоже, чтоб Юрец попал в пещеру этой дорогой»

Он был в каменной ловушке.

***

Спустя полчаса, чертыхаясь, Найд, взмокший и обессиленный, наконец, вернулся к тому месту, откуда начал подъем по осыпи. Спускаться почему-то оказалось на порядок сложнее, и он прилично вымотался. Энтузиазм исследовать пещеру потихоньку улетучивался. Но Найд решил во что бы то ни стало завершить начатое.

Очень хотелось пить. Он выудил из рюкзака пухлую флягу с уже нагретой водой и выдул сразу половину. Ничего. В пещере не будет так жарко.

Логически поразмыслив, Найд понял всю глупость своей идеи лезть наверх. Там не было кустов, о которых говорил Юрец. Зачем же он тогда вообще туда поперся? А, черт его знает! Он настолько не привык делать что-то неординарное, что поспешил сделать хоть что-нибудь, вместо того, чтобы как следует обдумать свой план.

Найд решил исследовать скальный хребет в противоположном направлении, и на сей раз удача ему улыбнулась. Попрыгав минут десять по валунам, рискуя сломать ногу, Найд обнаружил расщелину, за которой как раз и росли засохшие колючие кустики не выше человеческого роста.

Вскоре Найд нашёл и лаз. Он действительно был хорошо спрятан, и, не зная ориентиров, можно было легко пройти мимо. Найду пришлось со скрипом признать наблюдательность пацана.

Что же. Он снял рюкзак, достал оттуда лёгкую куртку и фонарик. Самосделанный тюрбан, наоборот, убрал. Не понадобится. Вдохнул. Протяжно и шумно выдохнул, стремясь успокоить колотящееся сердце. Теперь можно было идти.

Продвигаться вглубь пещеры приходилось крайне неспешно. Ход то сужался, то расширялся, но все равно было достаточно тесно, и в некоторых местах Найду приходилось протискиваться. Через метров пятьсот стало чуть просторнее. Найд ожидал почуять прохладу, но, казалось, здесь, под землёй, точно так же жарко, как на поверхности. Если не жарче.

Это было странно: никакой сырости, никакого холода. Жаркий сухой воздух. Найд шел осторожно. Приходилось светить не только под ноги, но и вверх и по сторонам, иначе он мог удариться о неровности свода или причудливо свисающий с потолка пещеры сталактит. Луча фонаря не хватало на то, чтобы собрать полную картину, и Найд водил рукой туда-сюда, продвигаясь вперед очень медленно. Он то и дело останавливался и оборачивался, светя в уже пройденное пространство: не преследует ли его кто неведомый? Найд старался не поддаваться случайным фантазиям, но почему-то сейчас ему казалось, что пещера обязательно должна быть обитаема. Он не мог себе объяснить, почему так думал, но мысль эта заставляла его почти красться.

Вдруг Найду показалось, что впереди что-то упало. Он остановился и прислушался. Тихо. Может, это капля воды сорвалась с потолка пещеры и со звоном разбилась о камень? Это вполне могло быть так. Значит, можно без опаски идти дальше. Найд посетовал, что не может просто взять и выключить фонарик, ведь луч света в темноте выдавал его присутствие, а он, в свою очередь, продвигаясь все глубже и глубже, все отчетливее ощущал на себе чей-то взгляд. Кто бы здесь ни был. Но разве ж можно выключить фонарик? У Найда нет приборов ночного видения, равно как и особого зрения. А тьма вокруг стоит кромешная.

Пока что не было никаких ответвлений. Пройдя ещё метров пятьсот, Найд попал в небольшой грот. Из него можно было попасть в два коридора. Посветив фонарём в левый, Найд все же выбрал идти по правому. Ведь какая, собственно, разница? Да и если верить статистике, люди часто выбирают правый вариант из двух предложенных, соответственно, Юрец мог решить так же и попасть на то странное место, которое внушило ему страх.

Найд шёл очень долго в абсолютной тишине и теперь начал отмечать какое-то странное состояние ума. Абсолютная пустота. Он не слышал своих шагов. И даже думать не хотелось. Как будто где-то поблизости стояла глушилка сигналов. Передвигаться тоже стало значительно сложнее. На каждое движение воздух вокруг словно сопротивлялся – ощущения сравнимы с передвижением под водой. Луч фонарика почему-то стал мутнее, расширившись и потеряв свою дальность. Пройдя ещё с полкилометра в таком замедленном ритме, Найд стал чаще и чаще ощущать приступы беспричинного страха. Поначалу они были слабые, но по мере продвижения вперёд усиливались. Найду это очень не понравилось, ведь страх, причинный он или нет, лишает способности ясно мыслить, а это было сейчас ни к чему. С другой стороны, появление страха говорило о том, что он все ближе и ближе к цели. Юрец не смог, сбежал, а он сможет. Дойдёт. Он же знает, что этот страх – просто индикатор. Тут нечего было бояться.

Теперь каждый шаг вперед давался Найду с трудом. Страх – даже не страх, а панический ужас орал ему «не ходи туда», но Найд пересиливал себя. Он пытался рассуждать логически, насколько это было возможно в его состоянии, и пришёл к выводу, что раз что-то так рьяно не даёт ему идти вперёд, значит, там точно скрыто что-то интересное и нужное. Как массивная дверь и наличие охраны даёт понять вору, что в доме точно есть, что украсть, так и Найду казалось, что он теперь просто обязан дойти и выяснить, что вызывает такой странный эффект.

«Быть может, я надышался ядовитыми испарениями? – подумал Найд, холодея от этого предположения, – И все, что я чувствую – просто галлюцинация?»

Это было самое вероятное объяснение из всех возможных, и Найд даже удивился, что не подумал об этом раньше.

Эта версия одновременно и успокаивала, и настораживала. Хорошей новостью было то, что Найд не сходит с ума. А плохой – он имеет все шансы остаться тут навсегда, если эти пары очень токсичные. Он просто не успеет вернуться на поверхность. А респиратора у него с собой не было. Но никакого странного запаха Найд не почувствовал, да и дышать было относительно легко – если, конечно, не брать в расчет, что его колотящееся от страха сердце требовало более частых вдохов.

Коридор вывел Найда в огромный грот, больше первого, который заканчивался тупиком. Посветив дрожащим лучом фонаря назад, на проход в грот – откуда он вошел, Найд заметил вбитую намертво в камень решетку. Словно бы этот тупик был ловушкой или чьей-то клеткой. Решетка четко отделяла эту зону от остальных коридоров. И она была выбита. Местами виднелись покореженные прутья толщиной с палец. Местами ее выдрали «с мясом», прямо из камня.

Луч фонаря хаотично заплясал по сводам грота. Неслабо напуганный до этого, Найд все больше проваливался в состояние паники. Он все крутился вокруг и светил на стены грота, но больше не увидел ничего примечательного, кроме странной оптической иллюзии. Казалось, воздух вокруг плавится, и камень, образующий своды грота, на самом деле стекает по поверхности стен под влиянием высокой температуры. Найд попытался устаканить пляшущий в руке фонарик и перехватил руку другой рукой, но это не принесло результата. Паника и ужас достигли предельной точки. Найд задыхался. Он крутился по сторонам, беспорядочно кидая луч фонаря туда и сюда в надежде найти источник страха, как будто источником могла оказаться припрятанная где-то среди камней или в щели антенна. Ему казалось, что за ним наблюдают десятки глаз. Это было настолько явное чувство, что, несмотря на то, что Найд никого не обнаружил, он закричал в пустоту. Пустота отозвалась гулким эхом. В гроте началось какое-то движение. «Обвал», – подумал Найд, но с потолка грота не упал ни один камешек. Сильные колебания прекратились, и теперь стены резонировали в такт его дыханию. Продолжая светить фонарём по сторонам, Найд заметил, что воздух вокруг плавился все сильнее и сильнее. Он уплотнялся и захватывал пустые пространства. Наконец вокруг Найда сформировалось кольцо, ещё свободное от вторжения расплавленного воздуха. Найду захотелось отключиться, чтобы не чувствовать, что произойдёт, когда эта масса коснётся его кожи. Но он, как назло, был в сознании, хоть и парализован страхом. «Зря я сюда пошел», – мелькнуло у него в голове.

Найд почувствовал странную смесь жара и холода и чьё-то присутствие, невыразимо ужасное. Расплавленный воздух поглотил его, образуя плотный кокон по поверхности тела.

Глава 3

Глава 3

Около двух часов дня Рамис собрался на рынок за продуктами и, проходя мимо домика Найда, заглянул к нему. Апани, порядком встревоженная, сообщила, что Найд ушел погулять с самого утра и пока не вернулся.

На ней был передник и косынка. «Готовит, видимо, – подумал Рамис и еле заметно улыбнулся, – это так по-детсадовски. Замотаться по самое не хочу, чтобы ни один волосок не попал детям в кашу. Насмотрелась, небось, от их поварихи»

Апани нравилась Рамису даже в таком домашнем виде, но он потребовал от себя срочно прекратить об этом думать. Так нельзя! Это жена его лучшего друга. Вот угораздило…

– Странно, – сказал Рамис вслух, – Найд меня не звал гулять. Куда же он мог пойти?

Апани пожала плечами.

– Где он собрался гулять, я не имею понятия. А вот после я просила его заскочить на рынок. Может, он сейчас там?

Они попрощались, и Рамис видел из-за калитки, как Апани медленно побрела в дом. Видимо, его визит дал ей повод к новым волнениям. Ведь, действительно, гулять в одиночку для Найда было совсем несвойственно. Он просто так, без дела, по улицам слоняться не будет. А если решит погулять, то позовет Рамиса. И то – раз в полгода, если только взбредет ему такое в голову. Обычно они по горло сыты прогулками по тоннелям шахты, и дополнительная активность никому не требуется.

«Что ж, остаётся пойти на рынок и поспрашивать у торговцев, появлялся он или нет», – решил Рамис.

Рынок Вероны представлял собой пестрое многообразие различных вывесок, завлекающих покупателей в ларьки. Владельцем рынка выступала управа города, а продавцы лишь нанимались на работу. Принцип был такой: желающий открыть свою палатку подавал документы и заявление в распредотдел с пояснением, каким товаром хочет заниматься. Если в распредотделе одобряли кандидатуру продавца и давали положительный ответ, тот направлялся в управу для уплаты первого взноса. За каждый месяц аренды торговой точки надо было платить. Также было необходимо платить вперед за все поставки товаров. Раз в два-три месяца в Верону приходили каталоги, которые распределялись между продавцами, и те заказывали тот или иной товар наперед, иногда с просьбой разбить поставки. Это касалось в основном портящихся продуктов.

Так как за товар продавцы платили заранее, управе, закупающей все у столицы, было неважно, продастся товар или будет лежать на складе. Складское хранение для «частников» тоже стоило денег, поэтому, прежде чем стать продавцом, надо было хорошенько подумать, потянешь ли это дело финансово. Учитывая довольно большие взносы за аренду точки, доставку товара и склад, продавцы делали деньги, как только могли. Многие не гнушались обвешивать или впаривать лежалый товар. И как-то выгребали. Честные же коммерсанты часто банкротились и порой, чтобы отдать долг управе, подписывались на откровенно рабские трудовые контракты.

Рамис шёл мимо рядов с одеждой – вывешенные на витрины модели были все какие-то блеклые. Вот захочешь ты взять одежду, придёшь на рынок, а можно купить либо тёмную – чёрную и серую, либо светлую – бежевую, коричневую. Может, найдёшь что-то темно-синее или темно-зелёное. Все. На этом ассортимент цветов исчерпывался. Белое жители Вероны не жаловали – оно и понятно, в здешней пыли белое быстро станет грязным. Но ладно бы цвета, но это скучное однообразие моделей…

Держатели ларьков и рады были бы заказывать разные модели – что-то яркое или что-то менее стандартное, что уже приелось народу. Но из столицы приходили каталоги с заранее урезанным ассортиментом. И не все модели из каталога были в наличии. Закажешь пять моделей – привезут только три. И то не весь размерный ряд. Оно и понятно. Помимо Вероны есть и другие рабочие городки, и их тоже надо снабжать. Продавцам приходилось выбирать по каталогам, ассортимент которых уже был кем-то тщательно отобран. А между тем, снабженцы, которых присылали вместе с товаром, были одеты совсем иначе. И на вопросы продавцов, почему таких вещей нет в предложенных им каталогах, снабженцы морозились и отвечали что-то дежурное. Разумеется, дефицит продавали строго из-под полы, что было риском как для продавца, так и для покупателя.

Рамис прошел ряды с одеждой и завернул в продуктовые. Он знал, в какие ларьки Найд обычно захаживает. Его друг был весьма стабилен в своих привычках, кроме того, жутко не любил, когда его дурят. Нашёл хорошего, честного продавца с качественным товаром – будет ходить только в эту палатку. Вот у этих честных продавцов Рамис и попытался выяснить, не появлялся ли Найд сегодня. Расспросы ничего не дали: Найда на рынке никто из них не видел.

Рамис вышел с территории рынка и остановился у забора, закуривая. Вокруг все было спокойным и будничным. Все так же пекло солнце, все так же сновали туда и сюда люди с сумками, с пакетами, мальчики играли в мяч на свободном от построек клочке, прямо за рынком. Вот с грохотом какой-то старик провез тележку с водой, чаем и пирожками. Сейчас встанет где-нибудь в проходе на рынке и начнет кричать на всю округу: «Пирожки! Горячие пирожки! Чай, кофе, конфеты!», и продавцы будут охотно брать себе по несколько жареных пирожков, чтобы хватило на долгий рабочий день. Посетители рынка тоже заинтересуются, и вскоре верхний ярус тележки опустеет. Но старик достанет еще, с нижнего яруса, разложит и вновь потолкает тележку вдоль длинных рыночных рядов. Правда, если его заметит полиция, живо сцапает и отвезет в участок. Хочешь продавать пирожки – плати взнос, арендуй точку. А откуда у старичка деньги? Наверное, он тележку толкает не от хорошей жизни. Небось, больше никуда не берут на работу.

«И кому, он, собственно, мешает с этими пирожками? – подумал Рамис, - Все ведь от этого выигрывают»

Но нет. Свободный бизнес – если так вообще можно было назвать тележку с подносом и чайником – в Вероне не был разрешен.

Мимо Рамиса пронеслась маршрутка с прогнившим дном. Пока он курил, в его голове крутились самые разные мысли. Он знал, что Найд не переносит жару, поэтому гулять столько часов вряд ли бы стал. И где его искать? Надо ли беспокоиться, или еще рано? Рамис, как и многие здесь, слышал про исчезновения людей. Но не среди бела дня же они исчезают! Хотя, получалось, что именно так все и происходит, ведь до сих пор не нашли виновного. Как и самих исчезнувших – живыми или мертвыми.

«Значит, люди сами убегают, – подумал Рамис. И значит, версию с похищением Найда можно точно отмести. Да и в принципе – беспокоиться пора рано. Вот если он не придёт домой ночевать, чего, как я знаю, ещё ни разу на его веку не было, тогда забьем тревогу…»

***

Найд открыл глаза. Было темно. Он лежал на земле на животе, с надетым на плечи рюкзаком. Рядом валялся тускнеющий фонарик. Найд попытался встать хотя бы на четвереньки, но это ему было не под силу. Тогда он покатился вбок и перевернулся на спину. Перед его взором мерцали миллиарды звёзд, ярких и потускнее. И Харон. Красная звездочка на горизонте, которая появилась тридцать лет назад, как из ниоткуда, и тут же взбудоражила умы учёных. Они строили догадки, гипотезы, рассуждали, опасна ли она для планеты. Правда, по сравнению с тем, что происходило на Земле, перспектива столкновения с каким-нибудь небесным телом была не так-то плоха. Вот только Харон не собирался никуда двигаться. В течение календарного года он не менял своего расположения. Это беспокоило ученых, но вскоре один НИИ сделал официальное заявление, что звезда не несет никакой опасности.

Найд привык смотреть на Харон – его было легко найти среди прочих звезд. Ему давала надежду мысль о том, что мерцающая красная точка в бескрайнем космосе остается чем-то неизменным среди хаоса, творящегося в Вероне и в целом по миру. Вот и сейчас, чтобы успокоиться и прийти в себя, Найд первым делом нашел Харон на небосводе. Он потихоньку начинал осознавать себя и свое тело. Вот он лежит, распластавшись на земле, смотрит на звезды…

«Стоп! Какие звезды?»

Обретя последние воспоминания, он резко сел. Он был в пещере. Он был очень далеко от выхода. Потом там, в гроте, с ним случилось нечто непонятное. Эта расплавленная прозрачная масса... Найда передернуло, когда он вспомнил телесные ощущения от контакта с ней. Ну не мог же он забыть, как выполз на поверхность! Как он выбрался? Кроме того, Найд ясно помнил, что когда он обнаружил лаз, было никак не больше полудня. А сейчас ночь. Значит ли это, что он лежит на земле уже несколько часов? Или он столько ходил по подземельям? Или он все это время провел в том гроте?

Найд вспомнил все, что пережил в том странном месте и, прислушавшись к себе, мог точно утверждать, что сейчас смертельного ужаса он не испытывал. Всё было тихо и штатно. Системы организма работали нормально. Даже слишком нормально для подобных обстоятельств.

Он скинул лямку рюкзака, перетащил его на грудь и, покопавшись, выудил оттуда перекус, флягу и торопливо закинул в себя орешки, запив всей оставшейся у него водой. Почти без труда поднялся на ноги, включил второй фонарик, а разряженный убрал в рюкзак.

Что же. Он потом решит, что с этим всем делать, и что ему думать об этой пещере, а пока ему надо как-то добраться домой. Апани будет волноваться.

Найду сказочно повезло: спустя минут пятнадцать, как раз, когда он доковылял до дороги, появилась маршрутка. Найд стал размахивать фонарём, привлекая к себе внимание. Тарантас остановился, и удивлённый водила впустил его, принял деньги за проезд, не говоря ни слова. Что же. Так даже лучше. Нечего его спрашивать. Он и сам ничего не знает. Что до остальных пассажиров – то они дремали, прислонившись к стеклу или уронив голову на грудь. Некоторые не обратили на него никакого внимания, некоторые же с любопытством его рассматривали. Найд предположил, что он слишком грязный или измученный. Потом он заметил в конце салона соседа со своей улицы и молча кивнул ему. Тот поднял ладонь в знак приветствия.

Найд плюхнулся на ближайшее свободное сиденье. Ему и впрямь повезло. Видать, это была последняя на сегодня маршрутка до Вероны. Наконец-то. Наконец-то он едет домой! После всего произошедшего хотелось одного – вернуться в свою прежнюю, привычную жизнь. Зайти в покосившийся одноэтажный домик, привычным движением скинуть у входа в кухню ботинки, сесть за стол, выпить чаю. Хоть какое-то время не думать и не задавать себе вопросов, на которые все равно не будет ответа.

Найд еще раз посмотрел по сторонам, после чего прислонил голову к пыльному с обратной стороны и оттого мутному стеклу. Харон ненавязчиво поблескивал в небе.

***

Следующий день в шахте прошел штатно, если не считать паршивого самочувствия Найда. Вчера ночью, добравшись домой, он кое-как отбился от вопросов Апани и завалился спать, даже не зайдя в душ. Его знобило, бросало то в жар, то в холод, и поспать толком не удалось. Найд подумал, что заболевает – уж очень это состояние было похоже на тревожный сон при высокой температуре. В сознании мелькали странные картинки: о местах, которые он не то что не посещал, но даже никогда своими глазами не видел. Найду чудилось, что он ходит по каким-то узким коридорам, полностью обшитым металлическими пластинами. Он, было, подумал, что это шахта, но на шахту было совсем не похоже. Еще он видел большую серую пустошь, простирающуюся на долгие километры, и гигантские прожекторы, направленные в небо. Прожекторы светили красным.

Найд встал в четыре утра, не в силах больше валяться без возможности нормально поспать. Конкретно достали эти странные картинки, которые возникали всякий раз, как он закрывал глаза. Поэтому он, вконец разбитый, встал тихонько, чтобы не разбудить жену и выскользнул из спальни. Встав под теплый душ, Найд принялся усиленно растирать мочалкой ноющее тело. Полегчало. Даже странный озноб пропал. Кофе и остатки вчерашнего ужина помогли окончательно прийти в себя, хотя бессонная ночь давала о себе знать тошнотой и легкой головной болью.

Кое-как отработав в шахте, Найд, кряхтя, стягивал сапоги и спецовку, сидя на жесткой лавке. Он смотрел на переодевавшегося рядом Рамиса и думал, рассказать ли тому о вчерашнем. Вообще он пришел к выводу, что лучше бы попридержать язык. Во-первых, его поведение было странным. И как-то не хотелось объясняться, что же его понесло в эти пещеры. Во-вторых, Рамис, вероятно, обидится, что он не позвал его с собой. Вдруг ему бы тоже было интересно? Поэтому Найд, вздохнув, решил повременить с рассказами. Как-нибудь потом… А пока он просто отделался дежурной отговоркой про «ушел погулять». Рамис, конечно, покачал головой, не поверил, ну и ладно…

Они всей бригадой спустились к проходной, когда охранник окликнул Найда и сообщил, что ему придется задержаться.

«Даг Теллер ждет тебя. Шестой этаж, 604 кабинет. Удачи»

Найд с Рамисом переглянулись. Остальные шахтеры осторожно поглядывали на Найда в недоумении. Даг Теллер был ни больше ни меньше, как управляющий шахтой. Найд сам его вживую никогда не видел, как и другие простые смертные. Только на фото.

Найд представить не мог, зачем и по какому поводу его вызвал сам Теллер. Даже если его решили выкинуть отсюда – стал бы управляющий морочиться с такой мелкой сошкой? Разумеется, нет. Им бы занялся кто-то пониже чином – хоть тот же безопасник или кто-нибудь из кадрового отдела.

На ватных ногах Найд доковылял до нужного кабинета. На шестом этаже он никогда не был. Оно и верно: тут сидело руководство, и простым работягам на этаже было делать нечего. Снаружи все было идентично: та же плитка, тот же ячеистый потолок с длинными лампами, те же отвратительно-зеленые стены. Вот только дверь кабинета 604, расположенная прямо по коридору, отличалась от остальных. Она была железной, на вид очень прочной. Рядом с дверью висела золотая табличка с надписью «Даг Теллер. Управляющий»

Под табличкой располагался звонок. Найд, колеблясь, нажал кнопку. Через пару секунд послышался звук отпираемого замка, дверь открылась, и Найда пригласила внутрь улыбчивая рыжеволосая девушка.

«Наверное, личная ассистентка», - подумал он.

Найд оказался в небольшой прихожей, где было два кресла и небольшой журнальный столик. Ярко горела лампа на потолке. Сам же кабинет располагался далее, за еще одной прочной дверью.

- Проходите, - ассистентка отрыла дверь в кабинет и жестом пригласила Найда внутрь, - господин Теллер готов вас принять.

Сердце Найда колотилось. Он уже был готов ко всему, но про себя молил только об одном: чтобы все побыстрее закончилось. Ему было жутко неудобно находиться здесь, у руководства, уставшему и потному после смены, с грязью под ногтями, в своем неизменном джинсовом комбезе. Он здесь был чужим. Но делать нечего – Найд осторожно прошел в кабинет, и рыжеволосая ассистентка закрыла за ним дверь.

Найд ожидал увидеть роскошь, но тут ее не было. Это был обычный рабочий кабинет, причем, никаким образом не предназначенный для приема посетителей. Небольшой рабочий стол стоял в углу у окна, в кресле сидел сам управляющий. В руках у него была тонкая папка. В другом конце комнаты располагалась секция из нескольких шкафов со стеллажами. На окнах простые жалюзи. И больше ничего…

Единственной необычной деталью этого кабинета был мягкий ковер у рабочего стола. Опустив глаза, Найд заметил, что у Теллера на ногах обычные домашние тапочки.

- Я по двенадцать часов сижу тут, - сухо заметил Даг, - и мне совершенно неудобно в любых ботинках, которые продаются в Вероне.

- З-здравствуйте, - выдавил из себя Найд, - но я…

- Не тушуйтесь, господин Хаглоу. Мне не нужно в рот заглядывать. Давайте просто побеседуем. Вот вам удобно в ботинках, которые сюда завозят?

- Я… я не знаю, - пробормотал Найд, уставившись на свои старые высокие ботинки на шнуровке.

Теллер усмехнулся и снова поглядел в белую папочку. Найд предположил, что у управляющего в руках его дело.

- Вот ты какой, Найд Хаглоу, - протянул Теллер, откладывая папку на стол.

- Я бы хотел узнать, по какому поводу меня выхвали, если честно, - набрался смелости Найд, - мне жутко неловко тут находиться и предполагать самое худшее.

Даг встал из-за стола и выпрямился, закладывая руки за спину. Он был несколько ниже высокого Найда – худой, поджарый, в простецких штанах и рубашке с закатанными рукавами. И на вид очень уставший - гораздо старее, чем на фотографиях. Лоб исчерчен глубокими морщинами. Под глазами темные круги. Не таким ожидал Найд увидеть управляющего шахты.

- Спасибо за честность, Найд, - проговорил Теллер, смотря прямо в глаза Найду, - что же, я не прочь перейти к делу и понимаю твое смущение. Я надолго тебя не задержу. Знаю, как вас задерживают бригадиры… Я лишь хотел принести извинения за случившееся. До меня дошли сведения о том, какой приказ пришел из диспетчерской после обвала. Я покопался в этом деле и понял, что злого умысла там не было. Однако произошедшее – просто вопиющая дикость.

Найд стоял, хлопая глазами. Перед ним извиняется управляющий?!

- Нет никакого оправдания такому приказу, - продолжал Теллер, - и я лично приму меры в отношении причастных. Однако я бы хотел попросить тебя не сильно распространяться о случившемся. Это…м-м… моя личная просьба, если можно так выразиться. И да, про рацию. Это я распорядился ее тебе выдать. Она твоя. Пользуйся на здоровье и береги себя.

Шестеренки в голове Найда закрутились. Если его вызвал сам управляющий, значит, дело там серьезное. Разумеется, он не узнает, почему его решили оставить под завалом. Но, кажется, разбирать завал было по какой-то причине опаснее, чем погубить одного рабочего. Странно, непонятно. Но ведь Рамис все же сподвиг бригаду разгрести все это! И ничего не случилось…

Или Найд просто не знает чего-то. Да. Скорее всего, так и есть. Но сам факт того, что управляющий лично распорядился выделить для него рацию, извинился и вообще вел себя, как обычный нормальный мужик – это было немыслимо! Найд слишком привык к скотскому обращению. Значит, случилось действительно что-то серьезное. Возможно, Теллер врет, что ничего не знал о приказе. Быть может, он кого-то прикрывает. Быть может, он сам приказ и отдал, а теперь вынужден выкручиваться перед Найдом, чудом оставшимся в живых.

Найд понял, что, пожалуй, цель Теллера заключалась только в одном: заткнуть Найду рот и вынудить не освещать эту ситуацию. Что ж, он и не собирался. Слишком много неприятных моментов в ней было. Не хотелось выглядеть лохом в глазах окружающих.

- За рацию спасибо, - пробормотал Найд, - что же касается – не распространяться…

- Это моя личная просьба, - спокойно повторил Теллер, - я понимаю твое возмущение, и оно справедливо, черт подери. Справедливо. Ты честный работяга и заслуживаешь уважительного отношения. Вы все заслуживаете.

«Гладко стелет», - пронеслось в голове у Найда. Но где-то внутри он чувствовал, что Теллер лишь играет роль. Разоряется тут о справедливости, об уважении. А сам, небось, думает, как бы побыстрее все замять.

Найд привык всех вокруг подозревать. Но именно в этот раз он чувствовал ложь так ярко, как никогда в жизни. Как будто бы в его организме появилось еще одно чувство – и это нельзя было назвать интуицией. Он ЗНАЛ, что Теллер просто играет роль.

- Так мы договорились, - слегка растянув губы в улыбке, Теллер шагнул к Найду, протягивая руку для рукопожатия.

Найд поколебался, но все же пожал ему руку.

- Договорились.

В момент, когда их руки соприкоснулись, у Найда перед глазами пронеслась странная черно-белая картина. Он увидел Теллера в каком-то жалком виде. Тот метался по кабинету, кому-то звонил, ерошил волосы на голове, кричал на подчиненных. Найд долго не мог волевым усилием остановить поток картинок.

- Все в порядке? – голос управляющего, наконец, помог прервать бесконечный диафильм.

- Да-да, спасибо, - Найд убрал руку в карман и поспешил к двери кабинета.

- Береги себя и спасибо за твою работу, - прозвучало ему вслед.

***

Поздно вечером, сгорбившись под тусклым светом лампы, Рамис сидел за столом в своей тесной, маленькой комнате и заканчивал очередную деревянную фигурку. На полочке над столом вперемешку стояли законченные и ещё не доделанные изделия. Здесь были звери, птицы, корабли, самолеты, шкатулки – идеи для своих поделок Рамис кропотливо выискивал в журналах и газетах, которые приходилось выменивать у поставщиков товаров. Те всегда в пути читали что-нибудь интересное.

Некоторые фигурки ожидали покраски, да краски не было. Рамис тщетно пытался достать её уже целый месяц. Закончилась. А та, что была в строительной палатке, не подходила ни по цвету, ни по качеству. Все не то.

Механически нанося стамеской линию за линией, Рамис думал о том, как ему воплотить в жизнь свою следующую идею – а именно, портсигар для Найда. Скоро у друга день рождения, и Рамису хотелось его порадовать, а он точно знал, что портсигару Найд будет радоваться, как ребенок.

Но творить в полную силу Рамису мешали его собственные мысли. Он постоянно приходил к выводу, что его занятия резьбой по дереву здесь, в Вероне, были не только трудновыполнимы, но и бессмысленны. В рабочем городке, где на первом месте стояло банальное выживание и обеспечение себя ресурсами, его безделушки вряд ли были кому-то нужны. И, тем не менее, получив от Рамиса какую-нибудь резную фигурку, житель Вероны хранил ее как самое ценное сокровище. Поставил бы на тумбочку у кровати или на подоконник и любовался каждый день. Потому что больше ничего и не было.

Но Рамиса это не убеждало. Он твердо верил, что раз его увлечение не приносит никакой практической пользы, то и должно наделяться соответствующим приоритетом, потому все «заказы» он не торопился исполнять, делая в первую очередь то, что было действительно важно. А что важно? Работа, бесконечная работа. Иногда душные, иногда до жути холодные шахты. Уголь, который расходится по всей стране. Деньги, на которые он содержит себя и своих старых родителей. Вот что важно. А это – так.

Рамис боялся брать даже никель за свои фигурки. Незаконное предпринимательство жестко преследовалось и наказывалось не только большими штрафами, но и реальными сроками. Вряд ли Рамису грозил бы срок – суммы не те. Но, все же, ему следовало быть осторожнее.

Ведь если с ним что случится, что будет с его родителями? На небольшую пенсию им не прожить достойно, да и здоровье у них не то. Особенно у отца, который почти всю жизнь оттарабанил в шахте.

Рамис с Найдом порой мечтали, как подадут на перераспределении и очутятся на более простой работе, чем эта. А, возможно, их даже переведут в другой городок, где будет не так тяжко, как в Вероне, с ее вечными перепадами жары и ночного лютого холода, пылевыми бурями, духотой…

Доделав свою фигурку – расправившую крылья сову, Рамис слегка улыбнулся. Он даже радоваться боялся сделанной работе. Ему почему-то казалось, что за радость придется дорого заплатить. Или, быть может, осторожные родители внушили ему это? Так или иначе, сова была готова, и Рамис с неким внутренним трепетом водрузил ее на полку в стройный ряд других деревянных фигурок.

***

В темноте, едва разбавляемой пятнами света от фонарей, Найд брел от остановки маршрутки до дома. Под ботинками хрустел мелкий гравий. Дневная жара сменилась ночным холодом, и Найд набросил на плечи легкую спортивную куртку.

«Опять повел себя, как лошара! – корил он себя, - Надо было возмутиться, просить компенсацию, а я! Опять растекся, как желе, перед начальником! Черт возьми! Перед любым сраным начальником происходит такое!»

Он вспомнил свое поведение в кабинете Теллера, и его охватил стыд. Да, он не лебезил, не заискивал, но все равно, в душе Найд чувствовал какой-то раболепный ужас перед общением со столь важным человеком. Как будто априори тот был выше его, Найда, в простых человеческих правах и мог полностью распоряжаться его жизнью.

Найд в сердцах сплюнул. Не так он себя ощущал внутри, ой, не так! Он чувствовал, что что-то может… Что может что-то изменить – хотя бы в рамках своей жизни! А что получается? А получалось всегда наоборот – и как по накатанной. Он просто был одним из простых веронских работяг. Они ведь все были такими. Кто-то поумнее, кто-то похитрее, кто-то злее… Но в общей массе все перед начальством вели себя одинаково, а некоторые и того хуже. Нет, если бы Найд стал елозить всяко перед этим Теллером, он бы потерял остатки самоуважения. И все же… Надо было поступить как-то по-другому…

Найд уже подходил к дому и поспешил выгнать из головы угнетавшие его мысли. В окнах дряхлого одноэтажного домика снова горел свет. Найд представил себе столь желанный после смены ужин, горячий чай с крекерами, и на душе у него чуточку потеплело.

– Это что? – недоуменно спросил Найд у жены, которая кормила какую-то девочку с ложки кашей. Апани вздрогнула и виновато оглянулась на вошедшего мужа.

Первая мысль была – она сошла с ума. Он пришёл замотанный после смены, а Апани детский сад теперь домой тащит!

– Это Леда.

Найд развёл руками.

– И что эта Леда у нас делает?

Апани вся сжалась, как будто её сейчас будут бить.

– За ней мать не пришла, – тихо сказала она.

– Ну, пусть отец заберёт! Бабушка, дедушка!

Апани покачала головой и серьёзно посмотрела на Найда.

– У неё больше никого нет. Я знала...знаю её мать. Она одна дочь растит.

До Найда начинал доходить весь треш происходящего.

– Так и что, если её мать не найдут, она будет жить у нас? Ты в своём уме?

Он смотрел на жену, как на полоумную.

– А что же с ней делать? – вздохнула Апани, – я не хотела брать это на себя, но ведь девочка на улице останется...

– Ничего не останется, – возразил Найд, – вызовем соответствующих ребят, её увезут в детдом. Куда там их всех собирают. Будет там расти.

По пути домой Найд измотал сам себя мыслями до невозможности, и теперь не знал, куда девать растущую злобу. Ему казалось, что ещё немного – и он выплеснет все на жену, на эту малявку. Но надо держать себя в руках.

– Не говори так, – нараспев, словно успокаивая мужа, сказала Апани, – лучше сядь, поешь, отдохни. Никто же не знает, что будет. Найдётся её мать или нет? Посмотрим.

Найд сел и мельком посмотрел на Леду. Ей было не больше трех лет. Сидит, молчит. Ест. Удивительно. Даже истерики не закатывает, не требует мать сию же секунду. Странный ребёнок.

От переизбытка событий в последние несколько дней у Найда шла голова кругом. Теперь ещё эта малявка. И Апани совсем чеканулась, похоже. Да, он хотел, чтобы у неё было свое мнение, чтобы она принимала свои решения, перестала, наконец, надеяться на всех вокруг. Но кто же знал, что её первым самостоятельным решением будет вот такой бред?!

Разозлившись, Найд резко встал со стула и вышел во двор. Стоя у резной калитки, он разжег самокрутку. Опять позаимствовал у Рамиса – а то ведь когда он сам крутил, они у него вечно то разворачивались, то фильтр выпадал.... А у Рамиса даже самокрутки талантливо сделаны.

«И даже руки у меня из задницы!», – выругал сам Найд. Резко, отрывисто вдыхая едкий дым, он успокаивался. Приятное тёплое чувство разливалось в животе и грудной клетке. После затяжки воздух казался слаще. Хорошо...

Услышав хруст гравия, Найд машинально повернул голову в сторону звука. Кто-то шёл по тропинке. Наверное, один из соседей по улице. Проходя мимо калитки, сосед слегка замедлил шаг и кивнул Найду, повернувшись в его сторону. Найд от неожиданности отпрянул от ворот. Его лицо не было лицом человека.

***

Дин, заместитель начальника полицейского участка Вероны, генерал-майор в прошлом, теперь же просто майор, сидел в своём кабинете, обхватив голову руками. Тускло светила настольная лампа. Буквально десять минут назад ему на стол легло очередное заявление о пропаже человека. Восьмое заявление. Сержант, принесший бумажку, выглядел виноватым, как будто Дин сейчас начнёт на него орать. На этот раз Дин даже и не собирался. Уже не было сил. Первые пару исчезновений никто особо не паниковал и не чесался. Дело казалось рядовым. Здесь, в Вероне, в основном судили за кражи - что друг у друга, что с рабочих мест, за пьяные драки, за убийства по неосторожности, опять-таки на фоне алкоголя. Все было штатно. Потому и думали, что исчезнувшие просто сбежали или по пьяни упали в открытый канализационный люк, ну, проще говоря - с ними произошло нечто рядовое. Казавшееся уже раскрытым дело поручили кому-то званием пониже Дина. А после пятого пропавшего дело перекочевало уже к нему. И он совершенно не знал, что с ним делать.

Во-первых, нужна была полная информация о личностях пропавших, а для получения доступа к этому разделу данных нужно было связываться со столицей. Разжалованный некогда в прошлом Дин скрипел зубами и не хотел звонить бывшему начальству.

«Черт, ведь все шло так хорошо! Кто ж знал, что эта девка окажется... Тварь! Тварь!»

Вспоминая свое падение, майор трясся от досады. Нет, можно сказать, что падения как такового и не было: служебная деградация от генерал-майора до обычного майора не выглядела так уж критично. Могло быть и хуже. Но оно и было хуже, если копнуть глубже. Его выслали! Выслали сюда, в эту дыру, в это помойное ведро, решать проблемы всякого отребья. И только жена Вера помогала ему не сойти с ума. Единственное, что ему дала Верона – это надёжного и верного спутника жизни. В остальном одни убытки и огорчения.

В остальных рабочих городках что управленцы, что полицейские сплошь были столичные – на такие должности беженцам было не попасть. Ни в этой жизни, ни через несколько поколений. Но самое обидное для Дина было то, что его столичную прописку в идентификаторе заменили! Его вычеркнули оттуда, вышвырнули! Выдали другой, беспонтовый идентификатор! Нахера ему вот это вот «товарищ майор»? Какой он, к чертям собачьим, товарищ майор? Он – ноль без палочки. И хоть он сидит на нормальном месте, его здесь, по видимому, никто не уважает. У остальных полицейских есть шанс дорасти до звания и когда-нибудь, хоть на закате жизни, попасть в престижные отделы полиции в крупные города, а у него такого шанса нет. Он здесь помрёт.

И вот сидел Дин над этим злосчастным восьмым заявлением и понимал, что дело ему отдали только чтоб поиздеваться. Но, всякий раз вздыхая, поднимал трубку и нажимал циферки на корпусе телефона, чтоб позвонить в столицу и запросить базу данных.

Из имеющейся на руках информации Дин не вынес ничего полезного. «Хоть бы один нашёлся! Хоть бы фрагмент тела, одежда – что угодно, черт возьми!» – злился он. Не бывает ведь так, чтобы восемь человек – и все без вести пропавшие. Должны быть зацепки. И зацепки, по правде говоря, могли быть, но по странному стечению обстоятельств они исчезали. Например, были все основания полагать, что пропавший номер три исчез прямо с рабочего места - из детской поликлинике. Молодой врач, только-только приехавший в Верону после обучения. Исчез, не закончив смену, не выходя за территорию поликлиники.

«Жаль, в Вероне так мало камер!» – думал Дин. Это было правдой. Камеры наблюдения были в основном на крупных предприятиях. На большее количество не выделяли бюджет. Поэтому Дин со своей командой опросили возможных свидетелей. Но те, как обычно, ничего не могли сказать. С их слов ничего экстраординарного не происходило в тот день. Получается, пропавший номер три просто испарился где-то на отрезке между своим рабочим кабинетом и домом.

Дин лично просмотрел запись с камер в холле поликлиники и на фасаде больницы напротив, но пропавший врач из здания не выходил. Стало быть, он исчез внутри. Но как? Окей, пусть будет такая версия. Но самое странное, что запись с камеры на этаже, где врач работал, отсутствовала. Опросив всех, кто имел отношение к обслуживанию камер, и прошерстив все внимательно, Дин пришёл к выводу, что в записях никто не копался. По крайней мере, ниточки не вели к кому-то конкретному. Тогда куда делась информация о целом рабочем дне? Камеры на других этажах все записали. Дин просмотрел и их, но ничего не нашёл. Очереди, очереди, куча детей со своими родителями или бабушками, снующие врачи и медсестры...

С другими пропавшими было ещё сложнее - из информации были только показания людей, которые видели их в день исчезновения. Но выходило, что пропавшие вели себя естественно, ни о чем эдаком не говорили и выглядели вполне себе трезво и адекватно.

Дотошный майор вышел, правда, на одну интересную вещь, которая, как он ни убеждал себя, не казалась ему простым совпадением: каким-то образом исчезновение людей было приурочено к выходу грузового поезда с шахт в столицу. Дин рассуждал так: «Люди исчезают. Либо их похищают или убивают, либо они бегут. Если бы они бежали, то на чем бы уехали? Междугороднего сообщения нет, на служебных машинах их никто не отвозил, а всех таксистов мы допросили и проверили. Они, конечно, те еще жуки, но здесь они не при чем. Да, жадные до денег и влияния, но им не нужны уголовные дела. Кроме того, на каждой машине в автопарке стоит маячок. И, судя по данным, ни один из этих автомобилей после исчезновения людей не покидал пределов округа. И если люди бегут, то единственный транспорт, который ходит регулярно, и которым они могут воспользоваться – грузовой поезд с углем. Курсирует между Вероной и столицей раз в пять дней. Примерно раз в пять дней и происходят исчезновения. Это ли не странно?»

Дин рывком встал со стула и прошелся по кабинету взад-вперед. Задержался у небольшого круглого зеркальца над мойкой. Отрыл воду, наспех умылся. Промокнул лицо вафельным полотенцем, висевшим на крючке. Посмотрел на себя в зеркало. Рыжие волосы стояли торчком, а щетинистые такие же рыжие усы давно было пора подравнять… Доведет его эта работа… Еще эти дурацкие ночные дежурства! Сам же распорядился патрулировать улицы по ночам – сам и страдает, в том числе. А как еще? Оставить все на самотек? Это было не в его характере. Пусть он здесь, в ненавистном ему городке, уязвленный, пониженный в звании – но Дин не мог позволить себе работать плохо.

«Хорошо, - шепотом сказал он сам себе, возвращаясь к столу, - а если представить, что их похищают или убивают... То зачем, с какой целью? И ведь, опять же, было бы тело, были бы улики, верно?»

Дин, скрепя зубами, позвонил начальству и высказал свои подозрения насчёт грузовых поездов, но был мягко послан. Тогда он запросил информацию об исчезновении людей в других городах и в столице, но ему отказали в доступе к этой базе.

«Трахайтесь с этим сами, как хотите, вот что это значит», – Дин с досады стукнул кулаком по столу.

***

– Поедешь в выходные в Китеж? – спросил Рамис у Найда, попутно жуя бутерброд, оставшийся с обеда.

Вышло неразборчиво, но Найд все же понял.

– В Китеж? Зачем?

– Я поеду, – сказал Рамис, поддевая пальцем съехавший с хлеба кусок грудинки и отправляя его в рот, – у меня закончилась последняя баночка лака. И инструмент весь сточился, уже его точильный камень не берет!

– Много заплатишь, – покачал головой Найд.

– Знаю, – пожал тот плечами, – а что делать? Откуда мне все это взять?

По счастливому совпадению для Рамиса, Китеж сочетал в себе два неоспоримых преимущества. Во-первых, это был самый близкорасположенный к Вероне город, и там можно было всегда достать что-то путное. По крайней мере, то, что не довезли в Верону. Во-вторых, в Китеже было два больших завода: мебельный и лакокрасочный, чем Рамис не мог не воспользоваться. Уж где-где, а в Китеже точно можно было бы купить или выменять нужные ему инструменты, лаки и краски.

Китеж располагался в двухстах километрах к югу от Вероны, но тамошний климат, как поговаривали, был сравнительно мягче. С Вероной в принципе ничто не могло сравниться. Дикое пекло после десяти утра, горячий ветер, пылевые бури, а за ночь температура существенно падает, и на улицу выйти без куртки уже нельзя. Китеж по сравнению с Вероной, по рассказам бывавших там людей, был просто курортом. Да и финансировали его лучше – опять же, по словам очевидцев. Он был благоустроен, во дворах и скверах росла зелень, стояли красивые скамейки и качели для детей.

Найду вдруг очень захотелось погулять по Китежу, учитывая, что он там никогда не был. Рамис его и раньше звал, но Найд отказывался. Он не привык оказываться в незнакомой обстановке, и даже наличие рядом друга не помогло бы ему избавиться от тревоги. Но, столкнувшись с возможностью смерти, Найд наконец позволил себе распрямить плечи и открыть глаза. Посмотреть, каков мир вокруг. И он понял, что ничего толком за свои неполные тридцать лет так и не видел. Поэтому он с готовностью согласился.

- Давай возьмем туда какие-нибудь ненужные вещи на обмен?

Рамис удивленно округлил глаза. И это говорил Найд! Найд, который был всегда против любой инициативы! Да даже Рамису это в голову никогда не приходило.

- А как же незаконное обогащение? – цокнул он языком, - Это тебе не шутки.

Найд усмехнулся. Буквально пару дней назад он взял в библиотеке юридический справочник. Он всегда чувствовал, что их в Вероне дурят, но теперь он еще и собирался узнать об этом из первоисточника.

- Я почитал в справочнике, - ответил он, наблюдая, как друг отправляет в рот последний кусочек бутерброда и запивает чаем, - мы же не продадим, а обменяем! Не считается обогащением, если в сделке не было задействовано ни единого никеля.

- Ого, - воодушевился Рамис, - растешь, старина! Даже я такого не знал!

- Вот-вот. Сидим тут как мыши. Притаились. А, между прочим, у нас с Китежем разные поставки товаров. Стало быть, раз у них есть то, чего нет у нас, у нас может, наоборот, оказаться что-то им необходимое!

Весь вечер прошел за обсуждениями выгодной сделки. Найд смотался домой, спросил Апани, что ей привезти и сказал собрать ненужные ей вещи. Никого, кроме жены, Найд не хотел ставить в известность. Ехать в Китеж, конечно, было не запрещено, но при желании у сотрудников правопорядка всегда могли найтись к ним вопросы. Поэтому Найд сказал Апани молчать и не обсуждать это, особенно с подругами. Особенно с этой Верой, у которой муж в полиции! Мало ли что!

Найд набрал полный ворох вещей, наспех покидал их в чистый мешок, чтобы потом у Рамиса разложить все аккуратно по рюкзакам, закинул за спину и потопал к другу. Тот вылетел ему навстречу, воодушевленный, и чуть было не сбил Найда с ног.

- Куда бежишь-то? – проворчал Найд.

- Так предупредить надо!

Нехотя Найд повернул обратно и, как был, с мешком и с пустым рюкзаком, пошел за Рамисом. Тот зарулил в соседний квартал, где стоял единственный на всю округу телефонный аппарат. Телефонов в большей части жилых домов в Вероне не было, только в организациях. Некоторым улицам посчастливилось, и телефонный кабель все же провели в дома, но на этой улице телефон пока, увы, не предвиделся.

Рамис остановился у автомата, снял трубку, прижал ее плечом к уху, достал из нагрудного кармана рубашки листочек и набрал нужный номер. Найд вежливо стоял в стороне. Судя по долетавшим до него интонациям, друг был очень доволен.

Рамис быстро закончил разговор.

– Всё, договорился. У него все есть. И второму передаст, что мы завтра будем.

– У кого что есть?

– Поставщик мой с завода, все необходимое достал. Завтра увидишь.

Найд пожал плечами, и они зашагали в сторону дома Рамиса. Найд думал о том, каких усилий стоило другу найти нужных людей в Китеже. И он не мог не отметить, что Китеж действительно шикует: Рамис позвонил кому-то прямо домой! Черт возьми, жителям Китежа не приходится тащиться пару кварталов до ближайшего аппарата! Найд крякнул от подступившей зависти.

– Давай вот это возьмём! – уже дома у Рамиса, Найд, порывшись в ворохе вещей, кинул другу респиратор, – Гарантирую, у них такого нет!

Рамис повертел его в руках, рассматривая.

– А ты думаешь, им на заводах не выдают?

- Выдавать-то выдают, да не всем. И только для работы. А нам выдавали в особо пыльный год – помнишь? Когда это было, года два назад?

- Угу.

Во время особо сильных непрекращающихся пылевых бурь управа Вероны расщедрилась и выдавала респираторы и прозрачные очки на резиночке. Этого добра у Найда было навалом. Сами же с женой они пользовались списанными с шахт респираторами. Те были покачественнее. Один из фильтров, самый часто засоряющийся, поменять – и только в путь.

Еще друзья собрали всю свою одежду, которая уже не налезала. У Найда было много таких вещей – он же вымахал, как оглобля. А вот Рамис как был сухим и невысоким, таким и оставался. Выгодно – мог не вылезать из любимых вещей десятилетиями. Апани добавила свои старые платья, брюки, какие-то более ненужные кухонные предметы – и собралось прилично вещей на бартер.

«Заказов» у них было не так уж и много: инструмент и всякие лаки – Рамису, Найд вообще ехал за компанию и точно не знал, чего бы ему хотелось. Скорее, поглазеть. Апани попросила маникюрный набор и новые расчески. Найд не понял, чем жену не устраивает старый гребень, но она пояснила, что хочет какую-то особую массажную расческу, дескать, где-то видела, что такие есть. Найд не был уверен, что найдет, но обещал поискать. Родители Рамиса попросили целый список хозяйственных принадлежностей и по паре новой обуви. А вот в этом был смысл. Как верно подметил Теллер, постоянно сидевший в своем кабинете в тапочках, обувь в Вероне была просто жуткая. Ужасно неудобная колодка. Она подходила лишь на тонкую ногу. Разносить новые ботинки была та еще боль.

Через полтора часа куча барахла, разложенная посреди комнаты Рамиса, была распределена по двум рюкзакам. Рамис встал, окинул взглядом свою комнату, пытаясь найти что-то ещё, что можно будет продать или обменять в Китеже и, подойдя к полке со своими работами, кинул пару фигурок в рюкзак. Вроде бы все. Можно с утра отчаливать.

***

Найд спешно шел домой. Особо туда идти не хотелось после небольшой ссоры с женой. В принципе, Найд полагал, что у него был повод. Нельзя же вот так, не посоветовавшись с ним, брать домой чужого ребенка! Это ведь и его жизнь тоже. И он против!

А еще Найд прекрасно осознавал, что это может быть опасно по ряду причин. И он обязательно скажет об этом жене. Но не сегодня…

Сегодня его мысли скрашивала перспектива завтрашней поездки в Китеж. Найд остановился у своих ворот, чтобы выкурить сигаретку и попытался представить, что же его ждет. Его рациональный тревожный ум требовал некой определенности, но Найд не мог себе даже в общих чертах представить, как все пройдет, и что он увидит в Китеже. И действовать придется тоже по ситуации. Перед ним простиралась полнейшая неизвестность.

Найд чиркнул спичкой и зажег сигарету. С наслаждением вдохнул горький дым. Оттянул карман своего джинсового комбинезона, закинул туда коробок, усмехнулся. Этот комбез был не просто комбезом. Такого в Вероне не сыскать. И в Китеже. И в любом другом рабочем городке…

Найд не любил вспоминать историю «покупки» комбинезона, потому что, с одной стороны, это было ценное приобретение, но с другой – всякий раз его охватывал стыд при мысли о сделанном. Когда в очередной раз в Верону пришла поставка, Найду посчастливилось встретить поезд и помочь сверить по накладным наличие поставленного товара. В тот месяц бушевала какая-то странная зараза, и почти все кладовщики валялись с температурой. Фарелу, начальнику сортировочного центра, пришлось в спешном порядке искать кого-то в помощь. И он пришел домой к своему старому товарищу, Найду, надеясь, что тот не болен и не на смене. Так и вышло. Найд отсыпался после недельного вкалывания на шахте, но, выслушав просьбу Фарела, согласился – к том уже, Фарел пообещал хорошо заплатить.

Шла разгрузка. Туда и сюда возили коробки, контейнеры, ящики. На сей раз вагоны были полупустыми - состав привез только еду и хозтовары, хотя на рынке Вероны уже заканчивалась одежда и обувь. Пока вагоны разгружали, и делать было нечего, а Фарел куда-то отошел, Найд разговорился с начальником состава. На нем-то и был этот джинсовый комбез. Мужичок был плотнее и выше Найда, и комбез сидел на нем, как по фигуре сшитый.

Найду так захотелось иметь такой же! Хотя он никогда не питал особой любви к одежде, да и к любым красивым вещам. Трудно в принципе питать любовь к вещам, живя в Вероне, где на главном рынке можно купить лишь то, что распорядилась, а вернее сказать, соизволила поставить столица. И, тем не менее, его желание обладать этим комбинезоном за считанные минуты переросло в какое-то помутнение. Он уже представил, как будет в нем ходить по улицам, как будет в нем работать в шахте, как будет складывать в эти огромные карманы все, что захочется… Ведь он именно такой и хотел, с детства. Не видел нигде, но хотел. И ничем не мог себе это объяснить.

– Что, комбез нравится?

Мужик, видимо, заметил, как Найд рассматривает его одежку.

– Ага, – признался тот, – у нас такие не завозят.

Ему стало почему-то стыдно.

– Могу продать, – как-то свысока предложил мужик.

Найду следовало бы отказаться. Во-первых, чтобы не позволять ему с собой так покровительственно разговаривать. Видите ли, баре приехали из этой своей… А они тут рабочие люди, делом, между прочим, занимаются, в отличие от них!

Во-вторых, Найд понимал, что они оба прекрасно знают: эта вещичка – дефицит, и ценник у нее будет соответствующий.

Но черт его уже дернул, и Найд просто не смог дать заднюю, стало неудобно. Мужик, естественно, выкатил такую цену, что у Найда глаза на лоб полезли. Он поторговался и немного сбил ее, но выходило все равно капитально. А Найд как раз получил вчера получку и на свое счастье или несчастье еще не вытащил купюры из кошелька, а кошелек из кармана штанов. Должен был отдать деньги жене. Она знает, что он принес зарплату. «Да уж, Апани вряд ли порадуется», – подумал Найд, но все равно полез в карман за кошельком. Владелец комбеза усмехнулся, пересчитал деньги и скрылся в головном вагоне. Через минуту вышел, переодевшись в другие брюки и выдал Найду аккуратно сложенную джинсу.

Найд чувствовал себя униженным и поторопился убрать комбез в рюкзак, сухо поблагодарив бывшего владельца. Целый день он был сам не свой. Что он наделал? Он купил за баснословные деньги ношеную кем-то вещь. Он отдал львиную долю своей получки, и теперь будет вынужден что-то сказать по этому поводу жене, которая, впрочем, увидит комбинезончик и все поймет. Нет, не факт, что она будет его ругать – просто будет многозначительно вздыхать при первом же походе на рынок, пересчитывая деньги… Найду вновь и вновь будет стыдно перед ней. Живут ведь небогато. Еще надо будет как-то объяснять появление комбеза каждому знакомому. А люди по-любому заинтересуются. Таких вещей в Вероне не видали. И, главное, что носить комбез придется очень-очень долго, чтобы хоть как-то оправдать ту сумму, которую Найд за него отдал.

Весь день Найд ходил пристыженный. Фарел несколько раз спрашивал его, что случилось, но он отмалчивался. Нельзя было говорить. Он не хотел оправдываться перед товарищем. Дома Найд несколько раз запускал стиральную машинку, отстирывая комбинезон непонятно от чего. Он на взгляд был абсолютно чистым. Апани не ругала его, не стыдила, не обижалась. Она молча приняла случившееся как факт и не стала говорить, что об этом думает.

Найду было херово еще некоторое время, но за два года ношения комбеза он уже сросся с ним, постарался стереть из памяти историю его появления и просто пообещал себе об этом никому не рассказывать.

«Да уж, – думал он в тот вечер, – подумать только: еду привозят хорошую, не просрочку какую, да и вроде все самое необходимое есть. С табаком бывают перебои, но, в целом, и его успевают подвозить до полного исчерпания запасов. Алкоголя привозят, пожалуй, еще больше, чем провизии, чего бы лучше не делали. Но, с другой стороны, а чем еще заняться скучающим работягам после смены? А презики и всякие мутные противозачаточные таблетки вообще завозят тоннами и продают по самой низкой цене – это, видимо, чтобы мы тут шибко не плодились. Но одежду - нормальную, удобную, красивую одежду, вместо того убожества, что мы берем на рынке, не завозят!»

Найд докурил, выбросил бычок в висевшую на воротах консервную банку, открыл калитку и, тяжело вздохнув, побрел по узкой тропинке к дому.

Глава 4

Глава 4

Рано утром, едва только веронское солнце разогревалось, Найд бодро шагал к дому Рамиса, чтобы отправиться в Китеж. Шагал быстро и налегке: ведь все отобранные для торга вещи остались у друга.

Дверь Найду открыла мать Рамиса, Инга – темноглазая, сухонькая, с толстой седой косой. Найд поздоровался и прошел внутрь. Рамис жил так же небогато, как и Найд, только умел многое делать своими руками, поэтому в доме у него было довольно симпатично. Электрические провода шли прямо по стенам, аккуратно собранные через каждые полметра нейлоновыми стяжками. Дверные наличники и оконные рамы Рамис вырезал самостоятельно: они были украшены строгими геометрическими узорами. Самодельная, простая, но красивая мебель, степенные пожилые родители, безупречный порядок дома – это было так непохоже на среду обитания самого Найда. Хоть они с Рамисом происходили из одного и того же слоя беженцев, Найд помнил лишь ругань и беспорядок дома. Когда родители еще были живы, его отец напивался и побивал мать. Найд иногда вступался за нее и всегда огребал, а иногда отсиживался в своей комнате, за что потом ненавидел себя. И вот уже родителей нет как лет семь – а Найд все еще не привел в порядок дом, не починил все сломанные вещи, не наладил системы. Апани иногда высказывала мужу недовольство, и тот отделывался обещаниями все исправить.

А у Рамиса все сделано с любовью и заботой…

Найда пробрала зависть, но Инга вернулась в прихожую, предложив ему выпить с ними чай и позавтракать, и это отвлекло его от дурных мыслей. Вся семья Алиевых уже была за столом. Найд поздоровался и пожал руку сначала отцу Рамиса – Тимуру, затем уже и Рамису. Тот выглядел заспанным и постоянно зевал.

- Ну что, готов к приключениям? – улыбнулся он Найду, намазывая масло на половинку хлеба.

- Вы, мальчики, поосторожнее бы, - вклинилась в разговор Инга, не дав Найду ответить, - сами все знаете.

- Мать дело говорит, - заметил молчавший до этого Тимур.

- Будем осторожны, - заверил родителей Рамис и встал к закипевшему чайнику.

Найд принял горячую кружку из рук друга, отказался от сваренного вкрутую яйца и хлеба с маслом. Он недавно поел дома и был не голоден. На столе помимо нехитрого завтрака стояла еще вазочка с печеньем. Найд тут же сцапал одну штучку, откусил и зажмурился от удовольствия.

«Наверное, Инга испекла, - подумал он, - я таких отродясь не видел в продаже»

Это было песочное печенье с вареньем из черной смородины. Чуть кисловатая начинка отлично подходила к сладкому тесту. Найд быстро доел печенье, запил его чаем и потянулся за добавкой.

Когда все позавтракали, Рамис довольно хлопнул себя по коленям и встал из-за стола. Пора было выдвигаться.

По дороге к автовокзалу Найд соорудил себе из банданы повязку на лицо. Стало особенно пыльно, а свой респиратор он оставил дома. Мог бы, конечно, достать из рюкзака – те, что предполагались на продажу, но жаба задушила. Он смочил бандану водой, и она неплохо удерживала частички пыли и песка.

Увидев стройную вереницу старых уазиков, Рамис принялся копаться в карманах. Проезд до Китежа обойдется им в двадцать никелей, никак не меньше. Это еще если унять обнаглевшего водилу, который будет задирать цены, понимая, что у него нет конкурентов. Кроме его же собственных коллег – но те соблюдали некую солидарность и иногда сообща даже разыгрывали сценки перед доверчивым пассажиром. Например, если бы Найд стал возмущаться насчет цены в двадцать никелей, из соседнего уазика вылез бы второй водила и притворно наругался бы на коллегу, сказав, чтобы тот даже не думал везти до Китежа за такую смешную цену. Минимум – тридцать никелей! Это бы быстро убедило Найда, и он бы поспешил согласиться на двадцать. Схема была стара, как мир, но неуклонно работала.

У Найда что-то щелкнуло в голове.

- Слушай, давай поищем другую машину, - предложил он другу, - если договориться с отдельным таксистом, меньше вероятность, что нам заломят цены.

Рамис недоверчиво покосился на друга.

- Я сильно сомневаюсь, что нам удастся сторговать больше трех никелей. Но можем проверить.

Они свернули в переулок, проходя мимо вереницы машин, припаркованных возле автопарка. Сам автопарк представлял собой небольшое одноэтажное здание с залитой цементом парковкой перед домиком. В автопарке всегда кто-то дежурил – но скорее для проформы, ведь наличие «таксистов» отменяло необходимость в централизованном автопарке как таковом.

Пройдя еще пару кварталов, Найд заметил одиноко стоящий уазик и остановился. Возможно, это то, что они искали. Поблизости больше не было таксистов, а, значит, сейчас удастся договориться о цене. Маршрут длинный, да и несвойственный большинству жителей. Вызывающий у таксиста естественное желание навариться на двух дурачках.

Едва Найд с Рамисом приблизились, из уазика вылез небритый полноватый мужчина с оттопыренной нижней губой. Найд окинул его взглядом. Растянутые треники, майка, резиновые шлепанцы, из которых виднелись грязные ноги. Стандартный вид таксиста.

Водила засунул руки в карманы и прищурился.

- Куда едем?

- До Китежа, - первым ответил Рамис.

Таксист присвистнул.

- А зачем вам туда?

- Это уже не твое дело, - резко бросил Найд.

Рамис шикнул на него.

- Не хами, - наклонившись к плечу Найда, попросил он.

Но водила даже глазом не моргнул. Усмехнувшись, он достал из кармана треников ключи и принялся крутить их на пальце.

- Тридцать никелей.

- Пятнадцать.

- За пятнадцать на шахте высажу. Ты где такие цены видел, умник?!

- Ну, мы пойдем тогда у автопарка поищем, - нарочито вздохнул Рамис и сделал вид, что собирается идти.

Найд уже собрался последовать за другом, как что-то в его голове закоротило. Он почувствовал слабый разряд тока, пробежавший по затылку и юркнувший куда-то в макушку. Найд схватился за голову, зажмурился – но больше никакой боли не почувствовал. Он перевел взгляд на водилу и снова увидел черно-белый диафильм.

Вот таксист высаживает молодую девушку в сарафане возле какого-то заброшенного здания. Вот она выходит из машины и, по всей видимости, возмущается, что ее привезли не по месту назначения. Найд наблюдал картину как будто бы издалека и не видел выражения их лиц. Вот таксист приближается к девушке явно не с добрыми намерениями. Вот она отпрянула от него, но поздно: он достал из кармана нож и резко выкинул клинок, приставляя нож к ее горлу. И вот он уже задирает ее сарафан и щупает ее ноги, зад, грудь…

От увиденного Найд рассвирепел. Он прищурился, фокусируясь на таксисте. Тот непонимающе нахмурился, но в эту же секунду Найд как следует размахнулся и врезал мужику по лицу. Он попал по челюсти, и мужик упал набок, скрючиваясь и хватаясь за голову.

- Ты… Ты чего?

Рамис среагировал с опозданием и сделал попытку оттащить Найда от таксиста, когда он решил еще пару раз пнуть его, лежачего, ногами.

- Валим, - коротко бросил Найд и, подняв валявшиеся на дороге ключи, запрыгнул на водительское сиденье.

- Быстрее! – прикрикнул он на Рамиса, видя, что тот не двигается и ошалело смотрит на валяющегося в дорожной пыли мужика.

Они сели в уазик, и Найд, дрожащими руками вставив ключ зажигания, завел мотор. Он немедленно тронулся с места и погнал по улицам Вероны в обратную сторону от автопарка. Завернув несколько раз, Найд заглушил мотор и, наконец, посмотрел на свою правую руку. Костяшки покраснели и вздулись. Обе руки дрожали.

- Ты идиот? – первым делом поинтересовался Рамис.

- Он изнасиловал девушку.

- Чего?

- Он изнасиловал девушку, - упрямо повторил Найд.

Рамис округлил глаза.

- Ты видел что ли?

- Да… можно и так сказать. Я его… вспомнил.

Рамис покачал головой.

- Слушай, я все понимаю, но… Это же полный трындец! Ты вообще представляешь, что натворил?! Это же угон.

- Почему? Я заплачу за аренду, - пожал плечами Найд.

- В смысле заплатишь? Ты должен платить таксисту!

Найд повернул голову и внимательно посмотрел на друга.

- Должен? С хера ли я должен? Покажи, где это написано! Есть автопарк. Есть возможность аренды. Есть прайс. Все. Я прямо сейчас пойду в автопарк и оплачу.

- Хорошо-хорошо, - видя, что Найд разозлен не на шутку, Рамис успокаивающе выставил перед собой руки, - но побои!

- Брось, сам знаешь, как у нас разбираются с побоями! Скажу, он меня оскорбил. Да от меня даже объяснений не потребуют!

- Ты прав. Но.. их кодла. Они тебе это не простят.

- Тут твоя правда.

Рамис с силой потер виски.

- Ну и подставил же ты нас обоих! Нам вообще жизни не дадут! Банданы, конечно, закрывали лица, но ты очень приметный! Еще и в своей джинсе! – Рамис был довольно флегматичным, и эмоции разгонялись в нем постепенно, - Нам лучше вообще в Верону не возвращаться! Подкараулят, как пить дать! Или вообще, выследят до дома и отыграются на наших родных!

- Черт…

- Об этом ты, видимо, не подумал! – ядовито прошипел Рамис, - Вообще, блин, ни о чем не подумал! И ни о ком! Вот надо было тебе его лупарить?! Надо?!

Найд вздохнул и откинулся на спинку водительского кресла, прикрывая глаза. Он ничего не мог сказать в свою защиту. Он никогда не поступал подобным образом. Он как будто бы себя не контролировал. Найд вообще не мог себе ответить на вопрос, что с ним произошло. Откуда эти картинки? Почему они так ярко окрашены эмоционально, что он выходит из себя и лишается самоконтроля? Может ли он доверять этим видениям, или это галлюцинации?

Резким рывком открыв дверь уазика, Найд вышел из машины. Проверил звенящие никели в карманах джинсового комбеза и окольными путями направился до автопарка. Половину лица по-прежнему закрывала бандана.

- Аренда автомобиля на сутки, - коротко бросил Найд.

На прилавок перед ошалевшей сотрудницей легло двенадцать никелей. Полная тетушка средних лет, в косынке и легкой синей безрукавке, надетой поверх футболки. Она недоуменно посмотрела на Найда, потом на лежащие на прилавке деньги. Снова перевела взгляд на Найда. Тот продиктовал ей номер машины, но тетушка не собиралась ничего записывать. Найд терпеливо повторил номер.

Сотрудница что-то черканула в свою тетрадочку, сгребла деньги с прилавка и закинула в кассу. Найд слышал, как монетки стукнули о дно пустого деревянного ящичка. Видимо, напрямую в автопарк уже давненько не платили, и касса была пуста…

Так же спокойно, как и заходил, Найд вышел из автопарка, не забывая украдкой смотреть по сторонам. Сам факт того, что он зашел в здание автопарка, вряд ли бы смутил стоящих неподалеку таксистов. Народ иногда заходил сюда – кто-то в туалет, кто-то к автомату с водой и снэками. Тем не менее, Найд словно спиной чувствовал на себе удивленные взгляды и чуть ускорил шаг.

«Они не всемогущие, - шептал он себе в успокоение, - должен быть какой-то выход! Должен! Но зачем же я полез с кулаками на этого придурка? Неужели он того стоил?»

Найд всегда был осторожен, даже пуглив. Он старался никогда не раздувать шумиху и не оказываться даже на ее периферии. Он не хотел нежелательных последствий. Единственное, чего хотел Найд – это чтобы его как можно меньше трогали и замечали. Он не был готов ни отстаивать свои интересы, ни объяснять мотивы своих поступков, ни нести какую-либо ответственность. Это все его дико напрягало.

Когда Найд вновь плюхнулся на водительское сиденье, то увидел, что Рамис сидит перед открытым бардачком, нелепо уставившись внутрь.

- Что там?

Рамис молча посветил фонариком. В бардачке, помимо какого-то хлама, лежал небольшой складной ножичек. Лезвие было не убрано, и Найд, взяв фонарь у Рамиса, смог детально рассмотреть нож. На лезвии было несколько пятен. Они были светлыми в центре, с коричневой окантовкой.

- Походу он ее еще и убил, - пробормотал Рамис, - очень глупо ехать на такой машине. Очень.

Найд был не в меньшем замешательстве. Получается, что его видения – не галлюцинации. И ножик – прямое тому доказательство.

- Нам в городе сейчас ошиваться тоже опасно, - заметил Найд, - поехали уж. А ножик где-нибудь по дороге в кусты скинем, только подальше отъедем.

Они тронулись. Ехали в большом напряжении и молча, пока не покинули пределы города. Первым заговорил Найд.

- Дружище, ну прости меня! Вышел из себя. Не знаю, что произошло, правда! – он посмотрел на Рамиса. Тот вроде как уже отошел от эмоций.

- Давай посмотрим по факту. Я таксиста убил? Нет. Нанес пару ударов. С таким у нас не разбираются, сам знаешь. Получается, можно ожидать подставы только от их банды. Они видели меня входящим в автопарк и, когда они обнаружат своего дружка, то быстро сложат концы с концами. Возможно, будут ждать моего возвращения. Я же обязан вернуть машину. М-да, сложно. Я высажу тебя и поеду до автопарка один.

- Нет уж, - твердо сказал Рамис, поджав губы, - ты, конечно, дебил редкостный, но одного я тебя не брошу. Одного тебя они точно порешат. А вдвоем может и отобьемся.

Уазик проезжал мимо пустоши с редкими колючими кустиками. Лобовое стекло периодичеки покрывалось пылью, и Найду приходилось включать дворники и прыскать омывайку. Они остановились у одинокой заправки, и за три никеля Найд залил полный бак. Этого, по идее, должно было хватить до возвращения, хотя ушатанное авто могло знатно поджирать бензин.

«Посмотрим», - сказал сам себе Найд.

Еще за сто километров до Китежа погода стала меняться. Сошла пылевая завеса, и Найд смог, наконец, стянуть свою бандану с лица. Из приоткрытого окна потянуло прохладой. Вдоль дороги иногда стали попадаться зеленые кустики вместо колючек, а пустоши хаотичными пятнами зарастали низкой травой.

Найд вел машину очень плохо – неудивительно, права получены лет пять назад, а опыта почти ноль! Но, тем не менее, его навыков хватило выехать из города – и то хорошо. Дорога была проселочная, узенькая – всего две полосы. Тут и там попадались большие ямы, рытвины. На дороге им никто не встретился.

Это было так странно… После загруженных веронских маршруток, после набитых битком поликлиник, столовых, после привычной толчеи на рынке, они оказались в абсолютном одиночестве. Только они с другом, раздолбанная колымага и ветер в лицо.

- Может, это и есть свобода? – спросил Найд, уворачиваясь от очередной ямы.

Рамис молча пожал плечами. Он тоже наслаждался этой непривычной тишиной. Тишиной не акустической – уазик фырчал будь здоров! Другой тишиной. Никто не мелькал перед глазами, никто не дышал в спину, никто не пихался локтями. Он вырвался из бесконечного круга беготни, из вынужденного держания рта на замке… Раньше в Китеж Рамис ездил только с таксистами, и с ними полагалось вести себя осторожнее. Поговаривали, что они сильно «стучат» на доверчивых пассажиров. Так что, как бы Рамис ни злился на Найда за его внезапную вспышку агрессии, он признался сам себе, что благодарен другу. Они едут в Китеж САМИ! Они взяли машину и едут, свободные, как ветер! Немыслимо!

Еще через часок вдали замаячили очертания города. Найд остановил машину у заправки, они сходили в туалет, залили в себя по стаканчику горячего кофе с молоком и съели по беляшу. Заправщик явно скучал на работе и завалил их кучей вопросов, лишь бы задержать гостей подольше. Пришлось вежливо свинтить, сославшись на срочное дело.

Первое, что увидел Найд, был огромный мебельный завод. Найд так засмотрелся, что пропустил яму, и машину сильно тряхнуло. Крепко вцепившись в руль, Найд, как восторженный ребенок, рассматривал здания цехов, высокий забор за колючей проволокой, массивные ворота, будку сторожа. Территория завода была поистине огромной. С другой стороны, поодаль, высилось здание лакокрасочного завода. Найд теперь вертел головой туда-сюда, стараясь ничего не пропустить.

- Ты это, давай на дорогу смотри, - посмеиваясь, предупредил его Рамис, - понимаю, что тебе кажется проще сдохнуть, а не разбираться с таксистами, но все же…

Навстречу им по дороге ехал огромный грузовик с древесиной.

- Ты смотри-ка! – присвистнул Найд, провожая его взглядом, - В Вероне столько деревьев отродясь не было!

Еще через несколько минут пути Найд сбавил скорость: табличка требовала соблюдать правила перемещения по городу. Стало быть, они въезжали в Китеж. Город встретил их зелеными скверами и рядами пятиэтажных длинных домов, как будто громоздившихся друг на друге. Но это был всего лишь оптический эффект из-за большого перепада высот. Найд, родившийся и выросший в Вероне, глядел на это во все глаза. Рамис только посмеивался.

- Я тоже удивлялся, потом привык. Видимо, им с руководством больше повезло.

- Подать бы сюда на перераспределение, - мечтательно протянул Найд.

- Угу, только это лотерея. В Китеж попасть, наверное, не так уж и легко. А места и похуже Вероны есть…

Вскоре они нагнали какого-то бодрого старичка с рюкзаком, который тоже топал по направлению к городу. Рамис, высунувшись по плечи из раскрытого окна, окликнул его и спросил дорогу, сверившись со своей бумажкой с адресом. Старичок остановился. Найд тоже затормозил, от нехватки опыта довольно резко. Рамис чертыхнулся.

- Нездешние? – прищурился старичок, - А чего в Китеж приехали?

– К друзьям, – как можно более небрежно отвечал Рамис.

– А как это, они – там, а вы здесь?

«Ах ты падла, – подумал Найд, – под шумок что ли выясняет, чтобы доложить? Неужели и тут процветает стукачество?»

– Да вот, перераспределили их. Так вышло, – Рамис притворно вздохнул, правда, тайком косясь на два больших рюкзака на заднем сиденье, – но что теперь поделаешь?

Старичок промычал что-то, видимо, изображая полное понимание. Он подсказал дорогу, но сразу после стал засыпать Рамиса вопросами. Откуда они, как им живется, как провернуть перераспределение, к кому лучше идти и сколько бумажных никелей класть в конверт.

– Не могу сказать, не знаю подробностей, – сухо отвечал Рамис, давая старичку понять, что продолжать разговор он более не настроен. Старичок оказался понятливым, махнул им рукой на прощание и побрел своей дорогой.

Уазик уже выехал из промзоны и въехал в черту города. Теперь пятиэтажки проплывали прямо мимо автомобиля. Приглядевшись, Найд отметил, что и здесь не так идеально, как ему показалось на первый взгляд. Фасады пятиэтажек оказались грязными и треснутыми, а в сквериках тут и там встречались горы мусора. Уборщиков же нигде не было видно поблизости. Вот за окном проплыл небольшой магазинчик, но Рамис, увидев намерение друга притормозить, остановил его.

- Это не стоит нашего внимания. Там ничего интересного. Сначала к моим поставщикам.

Они припарковались у однотипной серовато-белой пятиэтажки. Во дворе больше не было автомобилей, и Найд подумал, что лучше было бы ему остаться в салоне и стеречь уазик. Вдруг угонят? Но любопытство не дало ему это сделать. Он хотел видеть все. Хотел видеть, как здесь живут люди. Ему казалось, что если бы в Вероне были такие же зеленые скверики и многоэтажки вместо покосившихся бараков, то жители были бы намного счастливее. Вот только он что-то не видел счастья на лицах местных, встречавшихся им по пути.

- Рюкзаки берем с собой, - решил Рамис, оглядывая двор.

Найд закинул рюкзак на одно плечо и потопал к указанному подъезду. Дверь не была заперта, и они с легкостью вошли внутрь.

- Четвертый этаж, - прошептал Рамис.

Найд не понял, зачем друг говорит шепотом, но понятливо кивнул. В подъезде тускло светила лампочка. На каждом этаже было по две квартиры: направо и налево от лестничного пролета. Лифта не было, и пришлось с тяжелым рюкзаком пешком подниматься на четвертый этаж.

Сверившись с бумажкой, Рамис нажал на кнопку звонка. Дверь им открыл седой старик лет шестидесяти пяти.

– А, Рамис, заходи, заходи.

Увидев за спиной Рамиса Найда, старик нахмурился и встал в дверном проёме.

– А это ещё кто?

– Это мой друг, – поспешил его успокоить Рамис, – ему можно доверять.

Не без опаски старик впустил их в квартиру и ещё раз высунулся наружу – проверить, не подкарауливает ли кто на лестничной клетке.

– Что же, давай покажу, что у меня есть, – перешёл он сразу к делу, – вот, – старик принялся выставлять на кухонный стол различные баночки, пластиковые и стеклянные. Доставал он их из ящиков с посудой. Ёмкости были самые разные: из-под таблеток и микстур, из-под соуса и специй, и другие небольшие баночки и бутылочки, подходящие по объёму, чтобы незаметно в кармане вынести с завода материалы. У Рамиса разгорелись глаза.

– Я беру все. Сколько?

Старик покачал головой.

– Последнее время стали шибко следить за нами на работе…

– Просто назовите сумму.

Рамис подумал, что его поставщик просто набивает цену, рассказывая о сложностях, но тот махнул рукой.

– Да я ж не с целью нажиться, так, рассказываю, – он вздохнул, – живу я один, мужики, порой мне очень хочется поговорить, а не с кем. А тут вы приехали.

Пока Рамис вёл торги, Найд рассматривал квартиру, не став, правда, бродить по комнатам. Он осмотрел только кухню и коридор, да краешек спальни из-за прикрытой двери. Всё было более чем скромно, впрочем, чего ещё ожидать от квартиры обычного заводского работяги, к тому же преклонных лет. Небось, он уже не замечал въевшейся в ковёр грязи, наполовину оторванных занавесок, скрипучих дверей, пыльной лампы…

– Как вам тут живётся? – решил спросить Найд.

Старик вздрогнул.

– Опасный вопрос, – попытался пошутить он, нервно посмеиваясь.

– И все-таки?

– И все-таки он опасный. А в это время тем более.

– А что за время сейчас? – Рамис отвлекся от рассматривания баночек.

– Да люди у нас стали исчезать без суда, без следствия. Непонятно, сами бегут или кто помогает... Полиция в замешательстве, никто ничего не знает. Я вон даже откопал, – старик не без гордости достал из другого ящика нож-бабочку и ловко открыл его и тут же закрыл.

– Теперь без него на улицу не выхожу, – добавил он, – понимаю, я уже слишком стар, чтобы им умело воспользоваться, но хоть что-то. Не отобьюсь, так напугаю.

Найд многозначительно посмотрел на Рамиса. Тот еле заметно пожал плечами. Сложив пузыречки в отдельный карман рюкзака и рассчитавшись, они засобирались на следующее место встречи. Пришлось отказать старичку в просьбе посидеть с ним и поболтать, хотя Найду безусловно было интересно. Но Рамис четко обозначил: у него встреча через полчаса, опаздывать нехорошо. Старик со вздохом отпустил своих покупателей, на прощание пожелав им быть осторожнее.

«Время сейчас такое…» - повторил он, закрывая за ними дверь.

***

- Не хочу-у-у, - вопила Леда, уворачиваясь от ложки с овсяной кашей, - где мама-а-а?!

Слезы текли по ее раскрасневшемуся лицу, и она широко раскрывала рот, пока ревела. Апани едва боролась с искушением сунуть ей ложку каши в этот момент. Авось хоть так поест.

– Мама уехала. Скоро вернётся, – отвечала Апани, раздражаясь, и чувствовала, как краснеет: врать кому-либо, а тем более, ребенку, для нее было чем-то из ряда вон.

Апани прекрасно понимала, что мать не могла бросить Леду. Что либо в ближайшие сутки она объявится, либо...все. Очередной исчезнувший. Разве можно было представить, что она бросила ребёнка и сбежала? Те, остальные, кого подозревали в побеге, были все-таки из другой категории. Исчезали совершенно свободные, бездетные люди. По крайней мере, это были те случаи, о которых Апани знала. А из того, что она обрывками, слышала, можно было утверждать, что пропавших за последние две недели прибавилось.

- Не бу-у-уду! – проревела Леда, отмахиваясь от ложки.

Ложка подлетела и упала на пол. Все вокруг оказалось забрызгано кашей.

- Да чтоб тебя! – в сердцах выругалась Апани и потянулась за тряпочкой.

Она инстинктивно вжимала голову в плечи, думая о скором возвращении Найда. Он явно не ожидал, что Леда останется у них так надолго. И чем дольше здесь находится чужой ребенок, тем больше вероятность, что муж, наконец, взорвется.

Где-то в глубине души Апани понимала, что Найд прав. Ведь она совершенно ни о чем не подумала. Совершенно. Она не думала, что взять ребенка – гигантская ответственность. И она не учла желания мужа. Чем она вообще думала?

А теперь, если она с Ледой не справится, или если Найд будет категорически против, ей придется собственноручно отвести девочку в детский дом! Своими руками обрекая ее на ту жизнь, из которой вышла она.

Это был единственный довод в пользу ее решения. Апани просто не желала никому того, через что прошла сама. И чисто по-человечески пожалела Леду. Но не подумала о том, что не справится с такой ответственностью.

Апани присела на корточки, вытирая пятно с дощатого пола. Леда воспользовалась моментом и резво вылезла из-за стола, юркнув в комнату. Апани решила оставить девочку в покое. Захочет – поест. Не с ее же собственными соплями мешать кашу, в самом деле.

Сейчас Апани уже понимала, что ее решение было крайне глупым, но винила себя за такие мысли. Ведь даже в приемной семье лучше, чем в детском доме! Лучше же, ну?!

По крайней мере, так казалось ей самой, когда родители погибли на производстве, и ее забрали в детский дом. Апани почти ничего не помнила об этом случае, лишь спустя несколько лет от нянечки узнала, что на заводе, где они тогда работали, взорвалась цистерна с химикатами. Пятилетняя Апани разом потеряла и папу, и маму, после чего ее направили в детский дом. И вот тут начался настоящий ад.

Во-первых, в детские дома кого только не свозили: больших и маленьких, благополучных и не очень. Тут были отказники, дети преступников, были также и те, у кого родители спились или погибли. По факту, они были никому не нужны и предоставлены сами себе. Старшие дети жестоко издевались над младшими. Апани помнила, что всегда старалась найти какой-нибудь неприметный уголок и просидеть там до отбоя – лишь бы никто не обнаружил. Она даже была готова не обедать. Но уж если попадалась…

Бывало, у нее отбирали обеды, портили одежду или волосы, отвешивали тумаки и заставляли воровать у других детей. Если же она отказывалась, получала вдвойне. Но соглашаться тоже было чревато – ведь ее могли избить те, кого она обворовала, если бы поймали с поличным. А уж если бы ее поймала мегера-воспитательница… И если бы Апани сдала тех, кто ее заставил… Вот тогда она бы точно пожалела, что родилась на этот свет. После одного такого происшествия Апани две недели отлеживалась на больничной койке. Она умоляла доктора не отправлять ее обратно, она обещала, что будет работать в больнице, но тот ничем не смог ей помочь. Или не захотел. Или побоялся.

Но хуже всего было не это. Хуже всего были «смотрины». Старшие девочки постоянно пугали этим младших. Считалось, что если девочка красивая, то ее обязательно заберут, только не говорили, куда. «Сама узнаешь», - посмеивались старшие и делали круглые глаза, пугая очередную малявку. Апани смотрелась в треснутое зеркало над мойкой и пыталась определить, красивая ли она. Но что тогда будет? Наверное, если она будет достаточно красивая, ее заберут в семью? Может, туда берут только красивых?..

И вот однажды ей довелось все увидеть своими глазами. Пришел какой-то дядька с большим пузом, и они вполголоса о чем-то говорили с воспитательницей, после чего его пригласили зайти в класс. Он оценивающе посмотрел на каждую, и тыкнул пальцами в нескольких, после чего вышел. Среди выбранных была и Апани.

Девочек после урока привели в пустой класс, где сидел тот самый дядька и сказали стоять смирно. Он снова оценивающе оглядывал каждую, что-то помечая в небольшом блокнотике. Апани пыталась стоять смирно, но у нее жутко чесались руки и живот. Не выдержав, она начала почесываться. Дядька заметил это и что-то шепнул воспитательнице, указывая на Апани. Та закатала ей рукава и увидела, что все руки девочки покрыты красной сыпью. Дядька что-то крикнул, и Апани спешно выставили вон. Еще и подзатыльник отвесили –для профилактики.

Позже, в больнице, выяснилось, что у Апани всего-навсего аллергия на цитрусовые, а в детдомовскую столовку как раз завезли мандаринов, и она, дорвавшись, налопалась ими до умопомрачения. Апани сидела и плакала на больничной койке, сожалея, что ее не взяли в семью.

«Глупая, - свысока бросила ей девочка, которая лежала рядом, - радуйся, тебя в бордель не забрали. Тебе просто повезло», - и отвернулась, больше ни сказав ей ни слова.

Это уже потом, вернувшись в детдом, Апани узнала у неагрессивных старших, что такое бордель. И в следующий раз была поумнее, ныкая цитрусовые специально к такому случаю. Всего она пережила пять «смотрин», после чего, благополучно избежав страшной участи, подала заявку на обучение и вырвалась из детдомовского ада. Так и попала в Верону. Сначала трудилась посудомойкой при детском садике и школе, потом стала воспитательницей. Было нелегко, но по сравнению с детдомом все было лучше…

И, смотря на Леду, Апани понимала: она не хочет ей такого же будущего. Вряд ли детдомы стали жить по каким-то иным законам. Скорее всего, ситуация осталась неизменной – если даже не ухудшилась.

***

Вторым поставщиком Рамиса оказался молодой парень, постоянно шмыгающий носом. Найд предусмотрительно сторонился его – ещё заразит, придётся потом больным работать. Такое себе удовольствие. Они встретились на рынке – дядюшка этого пацана держал продуктовую лавку, а пацаненок потихоньку сбывал там уворованный с завода хлам. Дверные петли, саморезы россыпью, гайки, ручки для шкафов и прочие полезности. Рамис оглянулся, чтобы убедиться, что Найд не видит, что он покупает. Рамис брал фурнитуру для «портсигара»: петли и защелку – раз пообещал себе, что сделает Найду ко дню рождения подарок, значит, сделает. Фурнитура была выменяна на некоторые вещи, и рюкзак Рамиса прилично опустел и полегчал. Пришла очередь Найда вываливать содержимое своего рюкзака, и пацан принялся разборчиво и важно осматривать каждую вещь, оценивая.

– Сойдёт, – кивнул он на груду отложенных в сторону вещей, которые ему приглянулись, – это можно продать. А вот это, извините, хлам, это никто не возьмёт. Можете бросить в благотворительный мешок, на зону отвезут. Во-он там стоит, на выходе.

– Чего это хлам? – обиделся Найд, – Нормальные вещи.

– Как скажешь, дядя, только я не возьму. Не продам я их.

И пацан демонстративно вынул из кармана ранее притушенную сигарету и закурил.

– Точно, табак! – вспомнил Рамис, – Надо бы здесь закупить.

– Иди вот в ту палатку, там дешевле всего, и бумагу к табаку не подмешивают, – паренёк указал на ларёк на другой стороне улицы, – так-так, – видимо, он считал в уме, – если ты взял петли и...ага, а я у тебя взял вот это и ещё вот это...ну, давай так! – он порылся в поясной сумке, и в руку Рамису легло несколько купюр и пара монет.

– Сойдёт?

– Сойдёт.

Они пожали друг другу руки, Найд же с готовностью стоял у выхода из палатки. Вид шмыгающего носом паренька его не вдохновлял на рукопожатие. Тот ещё и вытирал нос рукавом!

– А, – вдруг спохватился Рамис и принялся рыться в рюкзаке, – смотри, – он продемонстрировал свои резные фигурки.

Паренёк присвистнул.

– Эка хреновина! Сам делаешь?

– Сам, – не без гордости ответил тот.

– Нехило.

– Найдётся покупатель?

– Ещё бы! С руками оторвут! Приноси ещё!

На прилавок легло ещё несколько монет. Поколебавшись немного, Рамис принял деньги и спешно засунул их в карман.

***

Найд с Рамисом еще немного побродили по рынку, поглазели на товары, обменяли или продали – несмотря на страх попасться - почти все привезенные из дома вещи, купили всего по списку. Под конец поездки Найд казался немного разочарованным. Он ожидал чего-то иного, чего-то, чего никогда не было и не могло быть в Вероне, а по факту, за исключением внешнего облика города, Китеж ничем его не удивил. Да, были некоторые модели одежды, которых не было у них. Да, немного отличались закусочные и меню в них. Но в целом… В целом Китеж был обычным рабочим городком: грязным, серым, с уставшими, безразличными, а порой и озлобленными жителями. Единственное, чем Найд был доволен – это тем, что выбрался из своей рутины и посмотрел на иную жизнь.

- Погоди-ка, - остановил Найд Рамиса, когда тот направился к выходу с рынка, - в Вероне нас наверняка поджидают.

- И?

- Глупо не подготовиться совсем. Как думаешь, здесь можно купить что-то из оружия?

- Оружия? – округлил глаза Рамис, - Сомневаюсь. У них такие же права, как у нас. Здесь у жителей не может быть оружия.

- Здесь не может НЕ быть оружия, - поправил его Найд, - как и в Вероне. У таксиста же был откуда-то нож!

- Так у них всегда что-то есть! Или, думаешь, они автопарк захватили голыми руками?

- Значит, они откуда-то это взяли! И дедок этот твой, с завода. Помнишь, хвастал ножом-бабочкой?

- Пожалуй, ты прав, - Рамис задумался, - но надо знать, к кому подойти. Чтобы не нарваться.

Рамис, прищурившись и потирая подбородок, окинул взглядом всю рыночную площадь, словно сканируя пространство. Кивнув, он снова направился к палатке со шмыгающим пареньком и попросил Найда остаться снаружи. Вышел через минуту, довольный.

- Эта информация стоила мне десять никелей, - усмехнулся Рамис, - но теперь я знаю, к кому идти.

Они прошли через весь рынок и свернули в неприметный закуток, где почти не было покупателей. Обычно такие палатки назывались беспонтовыми, потому что до них один хрен никто не доходил, и продавец зачастую ломил цены, чтобы содрать как можно больше со случайных посетителей. Вот в такую палатку на отшибе Рамис и зашел. На палатке висела выцветшая табличка «Инструмент».

Внутри действительно был инструмент, причем, разнообразный. Разводные ключи, наборы инструментов, отвертки, шурупы и саморезы россыпью на вес, ломики, гвоздодеры… За небольшим столиком в глубине помещения сидел невысокий, загорелый, жилистый мужик лет сорока пяти. Он был коротко стрижен и носил усики узкой длинной полоской. Когда Найд с Рамисом вошли, продавец изготавливал дубликат ключа. Рамис подал знак другу, чтобы тот постоял на входе и следил, чтобы никто посторонний не вошел, а сам направился к продавцу.

«Железо еще не подорожало?»

До Найда долетели обрывки фразы, и он понял, что это был своеобразный код, который сообщил шмыгающий паренек. Продавец невозмутимо что-то ответил, и они с Рамисом принялись что-то вполголоса обсуждать, активно жестикулируя.

Найд же пока рассматривал полки у входа. Он автоматически потянулся рукой к гвоздодеру. Большой, холодный, черно-оранжевый – инструмент идеально лег в ладонь. Найд повертел им, едва не снеся пару полок с товарами. Хорошо еще, что продавец отвлекся на Рамиса и не видел этого.

- Возьмем вот это, две штуки, - Найд подошел к Рамису, вращая гвоздодер в руке.

- Вещь! – оценил тот, - Но не слишком ли приметно?

- Ни капельки, - подмигнул продавец, со вздохом поднимаясь и запирая дверь палатки. Он также вывесил табличку «Перерыв 15 минут» и, прихрамывая, пошел обратно к своему месту.

- И вот почему, скажу я вам. Гвоздодер - стандартный инструмент, необходимый в быту. Никто не удивится, увидев вас на улице с ним. Тем более в таком грязном комбинезоне, - продавец окинул взглядом Найда.

- Кстати, где джинсу взял?

- Выменял.

- Что ж…

Продавец наклонился, открыл ящичек стола и вынул оттуда какое-то устройство, все обмотанное черной изолентой. Устройство состояло из небольшой цилиндрической ручки, кнопки и двух проводочков, торчащих из него наподобие электрической вилки.

- Да, самодельный. Да, недолговечный. Но на пару-тройку раз хватит.

- Это для Апани, - шепнул Найду Рамис.

- Шокер? – Найд взял его в руку и повертел, поднося к глазам.

- Угу. Проверь. Нажми на кнопку.

Найд направил шокер в сторону и надавил на кнопочку. Шокер издал сильный треск, и искра проскочила между его проводами.

- Беру. Сколько?

- Десять, - пожал плечами мужик, - плюс два гвоздодера, итого семнадцать.

Найд вопросительно посмотрел на Рамиса.

- Тут не торгуются, - сообщил он.

Найд покопался в карманах и, выудив никели, пересчитал их и выложил на стол перед продавцом.

- Удачи, парни, - пожал он им руки и направился ко входу, чтобы отпереть замок и убрать табличку.

***

Найд вернулся к уазику с пакетиком пирожков в руках и большой пластиковой бутылкой компота из сухофруктов. Все это было добыто там же на рынке, а пока Рамис отнес вещи в машину и сел дожидаться друга, придерживая раскрытую дверь ногой. К вечеру в Китеже стало душно, и проветрить салон перед поездкой точно не помешало бы.

Они наскоро перекусили, завязали пакет с оставшимися пирожками и тронулись. По дороге Найд пожаловался Рамису на выходку Апани. Рамис долго переваривал услышанное.

- То есть, у тебя теперь ребенок, считай?

Найд чертыхнулся и едва не съехал в канаву.

- Никакого ребенка. Девочка завтра же отправится в приют.

Рамис знал мнение друга о детях и не стал его переубеждать. Он мог понять Найда – ведь это случилось так неожиданно, да и Апани не сочла нужным посоветоваться. Его раздражение было понятно и даже предсказуемо. Но в глубине души Рамис уже поставил «плюсик» Апани за доброе сердце. Он ничего не мог с собой поделать. Апани нравилась ему с первого дня, как он ее увидел. Но она уже тогда была с Найдом, и терять друга Рамис не хотел. Засунул свои чувства куда-то подальше и старался меньше размышлять на эту тему. Но также Рамису было сложно отказаться от своих фантазий, поэтому он иногда потихоньку страдал, порой отметая возможность познакомиться поближе с кем-то еще.

Они доехали до Вероны молча. Каждый пребывал в своих мыслях. Но едва автомобиль проехал территорию шахты, Найд остановился и заглушил мотор.

- Надо подумать, - тихо сказал он, подтягивая к себе гвоздодер с заднего сиденья. Инструмент специально лежал в быстром доступе.

- Да что тут думать! Не вечно же бегать…

- Ты прав… ты прав, - проговорил Найд, аккуратно заводя мотор, - вечно бегать не получится…

Внимательно всматриваясь в ночные улицы, он въехал в город. До автовокзала было рукой подать, и Найд сбросил скорость до минимальной. Но на парковке их никто не поджидал – что было, в общем-то, подозрительно.

- Они могут сидеть в машинах, - прошептал Рамис, указывая на припаркованную кучку автомобилей слева от здания автовокзала.

- Ты тогда с вещами оставайся тут, - решил Найд, - а я быстренько сдам машину и к тебе. И гвоздодер держи поближе.

Рамис крепко сжал в руке холодный металл и кивнул другу. Что ж… Вместе вляпались – вместе и разгребать. Хорошо, хоть ума хватило чем-то вооружиться, пусть это и банальные гвоздодеры. Дешево и сердито. И не противозаконно. Зато в умелых руках может и башку проломить нападающему, и колено раздробить, и вообще, все, что хочешь. Но это в умелых руках, а они простые жители… Авось удастся отмахаться. Конечно, против ножей или – не дай боже! – огнестрела, что гвоздодер, что какой-нибудь большой разводной ключ – практически ничто.

Рамис напряженно вслушивался в ночную тишину. Здесь, на окраине Вероны, не было привычной суеты. Народ не сновал туда-сюда, не носились маршрутки, не визжали дети. Да и время было позднее.

В окне автовокзала горел свет и, по всей видимости, ничего серьезного не происходило. Но вот Найд открыл дверь и вышел на улицу, перекладывая гвоздодер из левой руки в правую. Рамис положил руку на ручку двери, чтобы, в случае внезапного нападения на друга, быстро выбраться из машины.

Найд спешно дошел до уазика, открыл не переднюю, а заднюю дверь и сразу достал рюкзак, закидывая его за спину.

- За нами могут, конечно, следить, чтобы грабануть еще и вещи. Но придется идти.

Рамис кивнул и тоже забрал свой рюкзак. Они покинули машину с сожалением, с каким покидают надежное убежище. Теперь они открыты со всех сторон, и кто знает – сколько пар глаз сейчас наблюдает за ними? Найд достал из кармана небольшой ручной фонарик на батарейках и включил его. Не очень мощный, но достаточный для передвижения по плохо освещенным улицам. На главных улицах Вероны хватало фонарей, но на тихих жилых улочках было слишком темно. Именно на такой улочке и стояли дома Найда и Рамиса.

Они шли, постоянно озираясь по сторонам, освещая фонариком и досканально просматривая все места, где мог бы спрятаться человек – будь то скамейка или большой мусорный бак. Но пока все было тихо. Они даже никого не встретили по пути.

Остановившись перед домом Рамиса, Найд протянул ему руку для рукопожатия.

- До своего дома я сам.

- Что ж… удачи, - Рамис ответил на рукопожатие и кивнул Найду, берясь за ручку двери.

Далее Найд пошел один. Ему оставалось пройти чуть меньше километра, и он был бы дома. В безопасности. Но едва он сделал поворот за угол, как сзади чья-то рука грубо перехватила запястье его правой руки – той самой, в которой был зажат гвоздодер.

«Следили!» - промелькнуло в голове у Найда.

Его начали душить, закинув руку ему на шею. Найд успел лишь резко поднять правую руку и дернуть кистью. Гвоздодер явно во что-то попал, возможно, даже по лицу нападавшего. Но удар вышел слабым. Тем не менее, нападавший ослабил хватку, и Найд смог выдернуть руку и повернуться лицом к противнику. Тот был один, но с разных сторон приближалось еще двое.

- Ты брата моего обидел, - угрожающе прошипел нападающий. Найд увидел блеснувший нож в его руке.

«Убил бы уже, если хотел, - пронеслось у него в голове, - значит, цель запугать…»

Но медлить было нельзя. «Таксисты» приближались к Найду с разных сторон, и до него как-то разом дошло, что замарать руки – придется. Причем, желательно переключиться с режима защиты на режим атаки.

Прошипев «Падла!», Найд размахнулся и попал гвоздодером по руке первого нападавшего, выбивая из нее нож. Быстро наступив на него ногой и отбросив подальше, Найд нанес еще пару длинных неумелых ударов. Тот закрывался, и удары пришлись по ребрам.

Второй и третий уже подбежали к Найду и попытались его сообща повалить на землю. Им это не удалось: во-первых, он был существенно выше них, а, во-вторых, нападать со спины им мешал большой, битком набитый рюкзак. Быстро двигаться с дополнительным весом было тяжело, но Найду было не привыкать – в шахтах он, бывало, всю смену таскал существенно больше.

Найд развернулся, зажмурился и принялся молотить гвоздодером, как только возможно, стараясь не допускать пауз в своих ударах. И все же ему прилетело. Прилетело обидно: в нос.

Первые пару секунд Найд не чувствовал боли – только слезы выступили на глазах, потом резкая боль стала захватывать все его лицо. Но времени отвлекаться не было. Он с силой размахнулся и попал второму по челюсти, в отместку за болезненный удар. Сзади его пнул оклемавшийся первый, но Найд не стал оборачиваться, сначала пырнув острым кончиком инструмента в живот третьего. Тот теперь не подавал признаков энтузиазма и просто грозно зыркал исподлобья, скрючившись. Второй сидел на корточках, обхватив руками лицо. Ему досталось больше всех.

Третий подал какой-то сигнал первому, и они стали потихоньку отходить в сторону второго, поднимая его на ноги и отводя подальше.

- Берегись! – крикнул кто-то из них, - Все равно достанем. Брат за брата, учти!

У Найда сильно колотилось сердце. Он все еще сжимал в дрожащих пальцах свой гвоздодер и не мог ослабить хватку. Нос пульсировал. Он пощупал его, но не понял, сломан тот или нет.

«Неужели удалось отбиться?» - подумал он, сам не веря в свой успех и поспешил к дому, пока «таксисты» не вызвали подмогу и не вернулись.

Вероятно, они не думали, что он будет активно обороняться и не брали с собой никакого серьезного оружия. А, быть может, просто хотели напугать и показать, кто тут «главный». Возможно, им не хотелось вешать на себя убийство или серьезные увечья. Скорее всего, так.

«Еще бы, - рассуждал Найд, почти бегом добираясь до дома, - они уже привыкли к своему авторитету. Привыкли, что все ссут им поперек что сказать. А тут я…»

И все же он осознавал, что ему просто повезло. Если бы у всех троих были ножи, или если бы они тихонько приставили к его башке пистолет, дело пошло бы по другому сценарию… Ну, и спасла шахтерская физуха – только и всего. Они просто не ожидали такого отпора.

«Но ведь они сказали, что все равно достанут!» - вспомнил Найд, и ему стало действительно страшно. Пожалуй, даже страшнее, чем тогда, во время обвала в шахте.

***

Апани затравленно следила за действиями мужа. Он, злой на самого себя и на жену, гремел посудой на кухне. Во-первых, Найду было дико стыдно показываться дома с разбитой рожей – знал, что жена будет причитать и жалеть его. Что она незамедлительно и сделала, чем очень взбесила. Во-вторых, Найд искренне надеялся, что сегодня девчонки в его доме уже не будет. Но она была. Сидела за столом и послушно ела с ложки. Найд просто не знал, каких трудов стоило Апани заставить ее поесть.

Найд вкратце рассказал жене о происшествии и, покопавшись в рюкзаке, вручил ей шокер, с раздражением проинструктировав.

- Смотри, на кнопочку нажимаешь, и он стреляет. Поняла? Просто так не жми, а то разрядишь. Себя главное не ударь! И всегда носи его с собой. Поняла?!

Апани молча кивнула и приняла из рук мужа шокер. Осторожно повертела его и положила в сумку.

– Что ты думаешь дальше с ней делать? – сухо осведомился Найд, косясь на Леду.

У Апани перехватило дыхание. Найд сейчас, по всей видимости, очень зол. И сейчас не самое время для такого разговора. Но на кону нормальное детство ребёнка...

– Я бы хотела оставить её, – пискнула Апани.

Найд посмотрел жене в глаза с сомнением в ее адекватности.

– Ты же понимаешь, что за ней придут. Кто-то настучит про её мать, – Апани в этот момент шикнула на мужа, – её задекларируют пропавшей, – Апани шикнула снова, – потом выяснят, что у неё есть дочь. Ты вообще можешь под статью попасть.

– Да как это?..

– А так это! Чего глазами хлопаешь? Похищение ребёнка. Захотят – впарят. Господи, да хватит, – Найд презрительно скорчился, видя, что жена готова заплакать.

– А что же делать?

– Что делать! Думать надо было. Но думать – это не про тебя. Даже если статью не вменят, все равно её заберут.

– Так можно удочерить, – осторожно предложила Апани, опуская глаза. Она боялась, что Найд взорвётся от такого.

– Ты серьёзно?

– Да.

Апани боялась смотреть на мужа.

– Нет, ты серьёзно?!

– Угу.

Найд развёл руками и поспешил выйти на улицу, пока не натворил дел. Он знал, что жена глупая, но что она непроходимо тупая, было для него неприятным открытием.

Глава 5

Глава 5

Найд очень плохо спал ночью. Мало того, что подбитый нос горел и пульсировал, так еще и вернулись те странные картинки. Он снова как будто бродил по металлическим коридорам, снова видел большие красные прожекторы. Тело Найда спало, но его сознание бодрствовало и как будто бы моталось по разным местам. Найд не мог заставить себя ни полностью проснуться, ни заснуть нормально.

С утра в зеркале он увидел какое-то чудище. Его собственное лицо сильно модифицировала вчерашняя потасовка: нос, хоть и был не таким припухлым, как вчера, все же резко выделялся на лице. Оказалось, что ему заехали не только по носу. Вчера он за общим отеком этого не заметил, а сегодня ясно видел синяк на левой скуле и рассеченную нижнюю губу. Впрочем, это были мелочи. На шахте работал медпункт, и Найд решил выехать на работу пораньше, чтобы успеть зайти к медсестре. Авось помажет чем-то, даст парочку таблеток обезбола и посмотрит, сломан ли нос. Не факт, что его будут обслуживать – ведь ранение он получил не в рабочее время и не на шахте, но попробовать было можно. Тамошняя медсестра иногда была добра к шахтерам. Понимала, как тяжело им приходится. Иногда консультировала и по другим болячкам, не связанным с производственными травмами.

В медпункте Найду приложили лед, дали выпить обезбола. Медсестра, неодобрительно покачивая головой, осмотрела нос и предположила, что перелома нет, только сильный ушиб. «Если до конца смены отек не спадет, поедешь в больницу – пусть вправляют», - сказала она, легонько ощупывая переносицу. Найд вздохнул, но понял, что она права. Нельзя было пускать перелом на самотек. Еще медсестра наклеила две повязки: одну – на переносицу, чтобы Найд ненароком не задел больное место и не сделал себе хуже, вторую – на подбитую скулу, хотя уж там ничего серьезного не было. Найд поблагодарил женщину и отправился переодеваться к смене.

День прошел штатно, только каждый считал своим долгом расспросить Найда о его физиономии. Найд ограничился объяснением, что на него напали и хотели ограбить – дескать, отбился, но получил в нос. И только Рамис знал, откуда эти синяки. Знал и вздыхал, жалея, что отпустил друга идти до дома в одиночку. С другой стороны – откуда он мог знать, что именно на этом отрезке пути произойдет нападение? Вероятно, кому-то другому это было очевидно, а вот Рамис не догадался. Не был он научен бандитской логике. Теперь приходилось переучиваться…

Уже по дороге домой, когда маршрутка остановилась у рынка, Найд вдруг заметил странного человека. Его лицо было так похоже на то, что он увидел тогда, стоя у калитки собственного дома. Но тогда он увидел его мельком и в темноте, а сейчас на лицо падал свет от фонаря, и он стоял слишком близко к остановке. Ему не могло показаться дважды! Сильно выступающие надбровные дуги, полное отсутствие носа – даже впадина на том месте, где он мог бы быть. Отсутствие волос. Прижатые к голове приплюснутые ушные раковины, которые, похоже, вросли в череп…

Найд спешно растолкал Рамиса локтем в бок.

– Смотри скорее! – зашептал он. Он был встревожен.

– Куда смотреть? – тоже шёпотом спросил Рамис.

– Вон, вон! Видишь мужика с чемоданчиком?

– Ну.

- Что ты видишь? Скажи конкретно.

Рамис удивлённо посмотрел на друга. Что он от него хочет? Обычный прохожий. Он пожал плечами.

– Ничего примечательного. Стоит, ждет маршрутку. Наверное, с работы, раз с чемоданчиком. Откуда я знаю?

– А лицо? Лицо?

- Лицо как лицо, чего ты от меня хочешь? – Рамис начинал раздражаться, не понимая, что от него требуется. Он ещё более удивился, когда Найд принялся тереть виски, чертыхаясь.

– Да что такое-то?!

- Ничего, - отмахнулся Найд, - наверное, показалось…

Он еще раз бросил взгляд на остановку и убедился, что показаться ему не могло. Странное существо стояло при свете фонаря, не таясь ни от кого, а мимо него сновали люди. И никто, как будто бы, кроме него самого, не замечал, что это существо не было человеком.

***

К Фарелу постучали.

– Войдите! – крикнул он, не отрываясь от расчётов. Он сидел над бумагами уже битый час. Цифры упорно не сходились, сколько он ни пересчитывал. Пропало несколько палет кукурузных хлопьев. Нет их – и что хочешь делай! По приёмке есть, а по факту недостача!

«Не иначе, как украли, – думал Фарел, – и, как назло, хлопья! Кому понадобились хлопья? Уж лучше бы тащили тушенку!»

Хлопья предназначались для школ и детсадов, потому проверки Фарел сейчас боялся, как огня. А ведь не хватит детям, придётся дозаказывать. Тем самым раскрывая произошедшее. И посыпятся все палки на него, ясное дело. Можно было бы, конечно, оставить детей без их любимого лакомства, но Фарел так не мог поступить. У детей здесь и так было мало радости в жизни. Детство очень скоро заканчивалось, задавленное реальностью.

– Слушай, Фарел, – кладовщик, помявшись в дверях, заговорил, – я в курсе пропажи. Сам только что пересчитал. Тебе влетит же?

– Влетит, – кивнул Фарел и снова погрузился в сравнение написанного на бумагах и на старом пухлом мониторе.

Подчинённые питали глубокое уважение к Фарелу, а он в свою очередь просил их называть себя по имени, без всяких этих регалий. К чему это? Он такой же работник, как они. Он осознавал, что, пожалуй, от него требуется ещё большая отдача, чем от них всех вместе взятых. Чем выше должность – тем выше ответственность. Ещё и в таком важном деле, как обеспечение Вероны вещами и продуктами. Это же основа основ! Благополучие граждан! И вот – он каким-то немыслимым образом просрал палеты, огромные такие палеты с хлопьями, пищевая ценность которых, будем честны, ну так себе...

– Кому же они понадобились?! – в отчаянии воскликнул Фарел, бросая карандаш на стол.

– Сам не знаю, начальник, – отвечал кладовщик, хотя от него и не ожидали ответа.

– А камеры смотрели? Вторжения на склад не было? – разворачиваясь на стуле и устало смотря на подчинённого, спросил Фарел.

– Не. Все ровно. Мы бы заметили.

Фарел вздохнул. Что с этим можно было сделать?

– Есть одно обстоятельство только…

– Говори!

– Не знаю, как это может помочь...

– Всё равно говори, чего ты мнешься? – Фарел уже закипал.

– Да вот несколько дней назад я вышел в ночную смену – тогда ещё пришёл состав с провизией, помнишь? Я задержался, потому что порезал руку при разгрузке и дезинфицировал её. Все ушли, и склад нужно было закрывать мне. Охрана была вся снаружи. И когда я собирался выключать свет, мне показалось, что на складе кто-то шабуршит. Походил вдоль рядов, проверил – вроде никого. Да и ушёл. Может, поселился у нас тут какой бродяга?

Кладовщик пожал плечами, дескать, сам не знаю, что думать.

– Погоди-ка, – прищурился Фарел, – а попытайся вспомнить, что это точно был за день!

Тот стал бормотать себе под нос, загибая пальцы. Назвал дату. Фарел откинулся на спинку кресла. Это был тот же самый день, точнее, ночь того дня, когда он заметил чье-то присутствие на складе.

В глубокой задумчивости Фарел отпустил работника и, немного поразмыслив, пошел в будку охранника – проверять камеры уже самостоятельно. Либо ему кто-то врет насчет камер, либо… Не могло быть такого, чтобы просто так, неопознанные люди, не работники, находились на складе! Здесь несколько охраняемых секторов, и все просматриваются. Вероятно, кто-то решил «подзаработать» и поселил на складе бродяг, которые потихоньку подворовывают провиант. Хотя… Опять же – зачем хлопья? Ну, съели бы палку колбасы с буханкой хлеба!

«Ну, если так, - думал Фарел по пути, - если меня мои же подчиненные водят за нос… Значит, я совсем хреновый руководитель, ничего не смыслящий в управлении!»

Так он бурчал про себя, пока не добрался до будки. Охранник с готовностью его пустил за монитор, показал, где хранятся записи и отошел – пить чай.

Фарел просмотрел на быстрой перемотке все записи, особенно записи того самого дня. Им он уделил особое внимание и слегка замедлил ускорение записи. Охранник принес и ему чая, понимая, что въедливый начальник будет сидеть здесь еще несколько часов. Фарел внимательно всматривался в происходящее на экране. Вон он пришел на склад раньше всех, вот включил свет в главной аллее – черт, и почему только там?! Экономия ресурсов, а как иначе… Но теперь экономия выходила боком. Камеры и так писали в плохом качестве, а в темноте вероятность увидеть хоть что-либо падала до нуля.

«Что ж…»

Фарел открыл сразу несколько видеозаписей, датированных тем же днем и, главное, временем. Он хорошо помнил, что в определенный момент услышал чьи-то шаги и шорох. Оставалось только заметить этот момент на записи и просмотреть эти же минуты с других камер. Фарел был уверен, что старший кладовщик, смотревший записи до него, смотрел не настолько вдумчиво и мог что-то пропустить.

Вот этот момент. Фарел подходит к двери своего кабинета и резко оборачивается. Камера это зафиксировала. Время девять ноль три. Теперь оставалось просмотреть все камеры этого дня в промежутке с девяти ровно до пяти минут десятого. Фарел включил замедление скорости. Записи с двух камер ему ничем не помогли – было слишком темно в аллее. А вот одна из камер захватывала аллею с той стороны, куда по остаточному принципу падал свет из главной аллеи. Фарел почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это было предчувствие скорой разгадки. Даже охранник, стоя позади с новой кружкой чая, замер.

При тусклом свете в аллее промелькнула чья-то тень. Фарел даже не успел остановить запись, как тень исчезла в слепой зоне камеры. И это на замедлении! Фарел упрямо перемотал запись и сидел наготове. На сей раз удалось остановить. Пятно явно не было даже близко похоже на очертания человека.

- И что же это такое? – удивленно обернулся к охраннику Фарел, - Это кто? Собака?

Охранник приблизился к экрану, надевая очки и щурясь.

- Не может быть собака, - помотал он головой, - слишком большая.

- А кто тогда? И что животное делает, черт подери, на складе! Оно до сих пор внутри?!

Фарел вскочил и стал озираться. Будка охранника находилась при главных воротах СЦ, на возвышении, и территория склада хорошо отсюда просматривалась из панорамных окон. Но ничего подозрительного Фарел не заметил.

- Теоретически, животное могло проникнуть, пока въезжала фура, так? – Фарел рассуждал, разговаривая сам с собой, и охранник только кивал в подтверждение его слов, - Это могло выйти случайно. Черт, это все объясняет! И шорохи эти, и пропажи… Однако – мы не могли не замечать животное несколько дней! Оно бы бегало тут и там, рвало коробки, роняло что-то. Кто-нибудь да заметил бы. Но я опросил всех… Мне бы обязательно сказали о таком инциденте – тем более, что никто не виноват, злого умысла нет, бояться кары начальника не надо, м? А мне никто ничего не сказал… Да и вообще. Если бы собака разодрала пачки с хлопьями – а она могла так сделать, почему нет, - то где-нибудь в аллее валялись бы ошметки, упаковки, хоть что-то. Но палеты исчезли бесследно. В том и суть!

Охранник молча допивал свой чай. Фарел же не притронулся к кружке. Он был слишком возбужден от непонимания ситуации. Засобиравшись обратно, он поблагодарил охранника и попросил того сделать раскадровку найденного момента и распечатать для него. Чисто на всякий случай. Интуиция подсказывала, что он мог что-то проглядеть. Рациональный ум бастовал, требуя принять простое объяснение в виде крупной собаки.

***

Рамис подходил к дому и застыл на месте: возле ворот был припаркован служебный уазик. Буквы "ГРЧ" на боку машины ему ни о чем не говорили, а то, что автомобиль служебный, догадаться было нетрудно: чёрных уазиков в Вероне отродясь не было, да и вычищен он был до блеска.

Ясно. У него проблемы. Зайдя в дом, он шепнул взволнованной матери «Я разберусь» и прошёл в свою комнату. Там его уже ждали.

Просто, но опрятно одетый мужчина обернулся, встал со стула и протянул Рамису руку. Он пожал её, настороженно следя за действиями посетителя. Тот, видимо, ждал его, сидя за столом. Перед ним лежала простая чёрная кепка. Он был одет в гражданское. В общем, ничего примечательного. Мужик как мужик, только слишком опрятный для Вероны: незаношенная черная футболка, темно-серые брюки с подвязками, волосы лежат ровно, выбрит гладко, не растрепан.

– Капитан Корнилов, – представился он, – я из главной распределительной части.

«Ах, вот что значило ГРЧ! – догадался Рамис, – Так-так. И зачем же господин ко мне пожаловал?»

– Алиев Рамис.

– Я знаю, – снисходительно улыбнувшись, сказал капитан.

– Присаживайтесь, – Рамис указал на стул, с которого минуту назад встал Корнилов. Сам же он присел на край дивана. В комнате больше не было стульев.

Заметив настороженный взгляд Рамиса, Корнилов поспешил его успокоить.

– Я здесь не за тем, чтобы вас арестовывать или предъявлять какие-то обвинения. Я хочу сделать вам выгодное предложение.

С этими словами капитан достал из кармана брюк деревянные фигурки и медленно расставил на столе, внимательно наблюдая за реакцией Рамиса. Тот похолодел. Так вот оно что!

– Я по долгу службы оказался позавчера в Китеже и не мог пройти мимо такой тонкой работы, – сказал капитан, указывая на статуэтки, – у вас настоящий талант, Рамис. Вам просто нельзя зарывать его. И я даже готов, - понизил он голос, - закрыть глаза на незаконное обогащение. Ну, вы понимаете…

Так вот где он прокололся в Китеже! Нельзя было привозить свои работы в чужой город! Но просто Рамису жуть как хотелось, чтобы его труды не были напрасными. Он хотел, чтобы статуэтки принесли радость и жителям Китежа тоже – только и всего. И надо ж было такому случиться: по странному и нелепому стечению обстоятельств их находит не простой работяга, а самый настоящий черт из ГРЧ. Сидит теперь перед ним и лыбится, понимая, что Рамис полностью у него в лапах. Ведь незаконное обогащение… Тот парнишка, видать, где-то прокололся. И сам, наверное, тоже пострадал.

– Мне больно смотреть на то, как такой способный человек, как вы, прозябает в этой трясине, – говорил Корнилов, – ведь вы работаете на шахте, верно?

Рамис кивнул, хотя в этом не было никакой необходимости.

– Вы трудитесь по десять, а то и по двенадцать часов в сутки, вы устаете, вы получаете копейки, – продолжал капитан, – вам приходится с трудом добывать материалы и инструменты для своего увлечения и выкраивать на него время в ущерб своему сну. Но стоит ли результат этих усилий? Ведь ваши работы пылятся на полке, – с этими словами Корнилов обвел рукой пространство комнаты, – а они выполнены с потрясающей детализацией. Я успел хорошо все рассмотреть, пока вас ждал. Да, иногда у вас есть заказчики, но разве этого достаточно, чтобы вы чувствовали себя нужным и полезным? Для кого вы это делаете?

Он говорил так убедительно, что Рамис почти начал себя жалеть. Так и было...или, почти так.

«Это вербовка, – повторял он про себя, сжимая зубы, – это рассчитано на то, что я поведусь»

Но Корнилов был очень убедителен. Все, что он говорил, приходило в голову и самому Рамису. Ребята из ГРЧ знали свое дело. Примерно так же семь лет назад их с Найдом агитировали работать на шахте. И они попались. Попались на сладкие речи о том, что они будут полезны людям, что их будут уважать и ценить. Впрочем, а куда им было ещё идти? В охранники? Продавцами на рынок?

Но шахты шахтами, а тут речь немного о другом. Рамис уже понимал, что отказаться будет невозможно. Что уже все заранее оговорено. И он почти не сомневался, что его непосредственному начальству уплочены деньги за весь его недоработанный срок контракта. У него больше нет работы в шахте. Либо скоро не будет. Стоит ему отказать Корнилову – и его вышвырнут с работы в течение недели. Найдут, за что. И если он согласится на предложение Корнилова потом, то согласится уже совсем на других условиях...

Не то чтобы сам Рамис был так сильно нужен ГРЧ – хотя, наверное, Корнилов уже успел заметить помимо фигурок резные наличники, мебель ручной работы и облизнулся на возможную прибыль. И будет Рамис работать за копейки, хотя и чуть бОльшие копейки, чем на шахте… Зато заниматься любимым делом. Да… Но творить по заказу не хотелось. Тем более по принуждению и от безысходности.

А отказаться было нельзя. Если Рамис откажется, он лишится не только работы. На него повесят статью. Статья о незаконном обогащении довольно серьезная. И все равно его заберут в распределительную часть, куда-то вышлют – отрабатывать повинность. А как же его старые родители? О них тоже надо подумать.

Но в то же время по городу ходили слухи, что распределительная часть больше, чем любой другой департамент, связана с криминальными группировками. Прочнее могла быть завязана только полиция. Оно и понятно: если на какое-то «дело», требовался расходный материал, кто как не распределительная часть, могли быстренько доставить нужных людей? Хотя… Это могли быть просто слухи, которые ссыкуны использовали как оправдание своей трусости и своего бездействия. Мол, работа не нравится, но на распределение не подаю, потому что боюсь, что меня поставят на опасные и незаконные дела.

Корнилов заметил, что Рамис задумался и снова начал заливать свои речи.

– Мы заметили ваш талант и хотим предложить работу. У вас будут все необходимые материалы и своя мастерская. Вам не нужно беспокоиться о жилье и деньгах – вас с семьёй перевезут ближе к столице, в область. Вам выделят квартиру. Об окладе договоримся. Думаю, любая названная вами сумма устроит руководство. Ну, если не больно наглеть, – улыбнулся капитан.

Рамис понял, что слушать это совершенно бесполезно – он уже увяз. Надо было потянуть время.

– Скажите, а я могу подумать над вашим предложением?

Корнилов кивнул.

– Разумеется. Это большой шаг, и вы должны быть к нему готовы. Взвесьте все.

Он написал на листочке номер и вручил Рамису.

– Позвоните и дадите ответ не позднее, чем через неделю. А то меня руководство будет трясти. Ну, и по любым вопросам...

Рамис взял листочек и засунул в карман брюк.

– Я понял. Спасибо.

Корнилов взял кепку со стола и ушёл, вежливо попрощавшись и с Рамисом, и с его родителями, которые дружно вышли в коридор его провожать. Они были очень напуганы.

Рамис ничего не стал им рассказывать, а вместо этого сел и заперся в своей комнате. «Идиот! Хотел, чтоб больше народу увидело твою работу! Хотел, чтоб заказы шли? Так вот же, получай!» – ругал он себя. Но изменить что-либо в прошлом не было никакого шанса.

***

Найд почти бежал домой, прекрасно понимая, что от того, от чего он бежал, невозможно скрыться ни дома, ни где бы то ни было. Галлюцинации уже прочно сидели в его голове, и сегодня он только убедился в том, что остальные не видят того же. Зайдя в дом, первое, что Найд увидел, была пара мужской обуви в прихожей. У них гость?

Предполагая, что пришли по поводу Леды, Найд морально готовился к истерике жены. Открыв дверь на кухню, он увидел полицейского и уже потом – забившуюся по своему обыкновению в угол Апани. Она сидела на стуле и тихонько плакала. Вполне ожидаемо.

– Мы что-то натворили? – Найд вопросительно поднял брови. Он расслабленно вошёл в кухню, не чувствуя беспокойства. Наверняка ведь пришли по поводу девчонки. И наконец-то! Давно пора её определить туда, где ей самое место. Найд чувствовал странную радость от того, что этот полицейский сейчас полностью на его стороне. Апани должна понять, что её идея была так себе.

– Вера пропала, – всхлипывая, выдавила Апани.

Найд перевёл взгляд на полицейского. Тот был слишком подавлен и рассеян для лица при исполнении. Он даже не встал, когда Найд вошёл, не обратил на него никакого внимания. Найд подошёл поближе и, придвинув себе стул, сел между женой и полицейским.

– Что тут у вас происходит?

– Я – Дин, муж Веры, – полицейский, наконец, собрался с мыслями и протянул руку Найду.

– Вы ничего не натворили, – отвечая на вопрос, прозвучавший минуту назад, сказал Дин, – я пришёл к вашей жене как к свидетельнице, хоть и дело ещё не заведено. Никто, кроме меня, открыть это дело не сможет, – он горько усмехнулся.

Найд знал Веру в основном по рассказам Апани, да и, быть может, видел пару раз, когда она заходила в гости. Он знал, что это её единственная подруга здесь и, конечно, случившееся больно по жене ударило. Найд все больше убеждался, что любого исчезнувшего можно считать погибшим, так как ни один из них еще не вернулся. И даже тела не нашли.

Найд не хотел утешать жену при постороннем, да и она, наверное, сейчас нуждалась лишь в том, чтобы выплакать эту боль и свой страх, что с ней или Найдом произойдет что-то схожее.

– Быть может, вы видели Веру вчера? – без особой надежды спросил полицейский.

Найд помотал головой.

– Я был вчера весь день на работе.

Дин вздохнул.

– Видите, как... Ваша жена видела её только два дня назад. Как и я. Снова никаких зацепок. Абсолютно никаких. Люди пропадают среди бела дня.

– Выйдем? – Найд поднялся со стула и направился к двери. Дин последовал за ним. Он держался стойко, но было видно, что это ему дается совсем не просто. Ясно же было, что жену он больше не увидит. Всем присутствующим было ясно.

Во дворе они закурили. Найд думал, стоит или не стоит говорить про Китеж. Подставлять себя и Рамиса не хотелось, с другой стороны – может, это хоть как-то поможет в расследовании необъяснимых исчезновений.

– В Китеже тоже люди пропадают, – выпалил Найд, боясь, что от промедления его решимость может уйти.

– В Китеже?

Найд кивнул.

– Откуда знаешь?

– Был там недавно. И разговорился с одним человеком. Там творится то же самое.

– Да уж, – Дин затянулся и медленно выпустил дым изо рта, – это точно?

– Абсолютно. Люди напуганы.

Они помолчали немного.

– Знаешь, непрофессионально с моей стороны выдавать эту информацию, но я теперь в качестве потерпевшего, и мне просто необходимо выговориться кому-то, – задумчиво произнес Дин, – каждая моя попытка получить полный доступ к базе заканчивается отказом. Мне отказывают в получении данных. В столице ничего не хотят слышать. Это ли не странно?

– Странно, – согласился Найд.

– Я зашёл в совершенный тупик с этим делом. Точнее, со всеми этими делами. Никто ничего не видел, никто ничего не знает.

Найд молчал. Он скурил сигарету до самого фильтра. По привычке он поднял глаза в темноту и нашёл на небе красную звездочку. Она явно куда-то звала. Она явно что-то обещала. Почему его так притягивает этот Харон? Он враждебен. Он опасен. Он появился из ниоткуда.

– Ладно, – прервал молчание Дин, – извини за излишнюю откровенность. Я просто задолбался. Окончательно. Жена была моей единственной опорой. Только благодаря Вере я не сошел с ума.

– Я понимаю, – вздохнул Найд.

– Спасибо за сведения. Это хоть какая-то зацепка. Знаю, руководство не одобрит, но я сам, лично, поеду в этот Китеж и попробую во всем разобраться.

– Только форму не надевай, – посоветовал Найд.

Дин кивнул.

– Это верно. Спасибо ещё раз и извини за беспокойство.

– Ну, что ты. Если что выяснишь, приходи. Авось сможем помочь. Хотя, конечно, разве будет полиция сотрудничать с нами?

Найд усмехнулся, и Дин почуял, что он его кольнул в то скрытое, что он не хотел признавать. Все это время Дин знал, что выше них, что лучше них. Что они – кучка понаехавшего сброда, у которого нет никаких высоких желаний, кроме еды, выпивки и потрахушек. Ну, быть может, как изысканное развлечение – пьяный мордобой да грабёж ближайшего пивного ларька. И, сидя в доме Найда, он чувствовал то же самое. Брезгливость к этой чудовищной бедности, какую-то грязь, хотя все вокруг было в принципе чисто… И безысходность. Верона и эти люди – его вечное наказание за мимолетный роман с той долбанутой. Точнее, за нехорошее с ней расставание. «И почему женщины так мстительны? – думал он, – Зачем ей нужно было топить меня до конца? Неужели ей стало от этого легче?»

Легче, не легче – а теперь Дин навеки застрял в этой дыре без возможности выбраться в свою прежнюю веселую столичную жизнь. И вынужден решать проблемы всякого сброда… да, сброда.

«Неужели я и Веру всегда считал сбродом? – ужаснулся про себя Дин, – Неужели все это время, живя с ней, считал её ниже?»

Дин одновременно чувствовал себя и оплеванным из-за того, что ему приходится обращаться за помощью к тем, кого он всегда считал ниже себя, и виноватым перед пропавшей женой, которую, возможно, он больше не увидит. Изумленный открытыми в себе чувствами, он, не попрощавшись, вышел за ворота.

***

На следующий день Найд чувствовал себя не вполне хорошо. Внезапно его одолевала непонятная слабость, которая сменялась огромным приливом сил. Иногда очень хотелось спать, иногда хотелось разгромить что-нибудь, только бы найти применение этой энергии. Найд на полном серьёзе начинал считать себя сумасшедшим и думал – идти или не идти сдаваться докторам.

«В сущности, мне мои галлюцинации не так уж и мешают, – решил он, оправдывая свое промедление, – авось само пройдёт. Мало ли, чем я надышался в той пещере. Просто больше не нужно туда ходить»

В тот день Найд как обычно отработал смену и вместе со всей бригадой поднялся на поверхность. Рамис не вышел на работу: в диспетчерской Найду сказали, что он звонил с утра и просил отгул по причине плохого самочувствия. Найду показалось это странным, ведь телефонный аппарат стоял в двух кварталах от его дома, и уж если Рамис был в состоянии дойти до телефона, он бы приехал и на работу. Такой уж человек. Потому Найд пообещал себе вечером навестить друга. Явно что-то было не в порядке.

Найду казалось, что все вокруг знают, что у него галлюцинации, и подозрительно косился на остальных шахтеров. Он еле отстоял очередь на сдачу снаряжения. Его трясло то ли от напряжения, то ли от усталости. Черканув какую-то кривую линию вместо подписи, он спустился к проходной. Ощутив непривычную легкость и холодок по спине, Найд понял, что не надел рюкзак. Припоминая, где бы он мог его оставить, Найд пришёл к выводу, что он его не выносил из раздевалки. Переоделся и пошёл без вещей.

«Вот дурень! Совсем сегодня рассеянный...»

Поднявшись на этаж, Найд прошёл мимо учетчицы, которая не обратила на него никакого внимания. У её окошка все ещё толпились шахтеры, и учетчица была всецело поглощена процессом принятия снаряжения и подписей.

Найд дёрнул дверь раздевалки и вошел. Пусто. Никого уже нет, все переоделись. А вот и рюкзак. Лежит, дожидается хозяина. Найд надел его и понял, что подъем по лестнице слишком утомил его. Он подумал, что будет не страшно, если он посидит пять минуточек в раздевалке и отдохнёт. Тогда он сел на скамейку и прислонился спиной и затылком к дверце одного из шкафчиков.

Открыв глаза, Найд подумал, что ослеп. Темно. Непонятно, где он и почему. Осознав, что он все еще сидит на скамье с надетым на плечи рюкзаком, Найд сделал вывод, что его вырубило прямо в раздевалке. Сняв рюкзак, он наощупь нашёл внутри фонарик и включил. Фонарик светил уже совсем тускло: видать, заряд батареек подходил к концу. Найд толкнул дверь раздевалки и вышел в коридор.

«Повезло, что не заперли», – подумал он. Хорошо бы ещё главные ворота были открыты! Но это уже из разряда фантастики. На это Найд мог не надеяться.

Водя по сторонам тусклый луч фонаря, Найд думал, каким образом ему незаметно покинуть здание шахты. Можно было, конечно, привлечь внимание охранников, которые сидят в своей будке на выезде с шахты. Но он не был уверен, что ему не впаяют потом штраф за нахождение на объекте вне рабочей смены. Кто ж их знает...

Найд бродил по зданию, как в лабиринте. Некоторые переходы между этажами и корпусами были перекрыты на ночь, и ему приходилось наворачивать большие круги, чтобы спуститься на первый этаж. Таким образом, Найд оказался в другом крыле, из которого никак не мог перейти в основной корпус, где был выход наружу.

«Попадос», – сказал он себе.

В этом крыле Найд никогда не бывал. Отсюда можно было попасть в удалённый от основного здания корпус, где хранился весь добытый уголь, и куда подходили поезда на погрузку. Найду всегда было интересно побывать в хранилище, и он решился.

«Раз уж все равно я тут застрял, – подумал он, – посмотрю хоть на что-нибудь интересное. Все ж лучше, чем лежать на жесткой скамье в раздевалке и пытаться поспать»

А почему бы и нет? Единственное, что беспокоило Найда – возможность срабатывания сигнализации. От этого он был не застрахован. Впрочем, он пообещал себе, что как-нибудь выкрутится перед руководством и сумеет объяснить свое нахождение на шахте вне смены. Он и так везде накосячил, что уж ему…

Решившись на экскурсию, Найд прошёл по длинному коридору и вышел под огромный навес. Споткнулся. Посветил под ноги – рельсы! Стало быть, сюда подают поезд. В лицо ему подул прохладный ветер. «Наконец-то свобода!» – обрадовался Найд. Там, за навесом заканчивается здание шахты. Путь открыт. Можно идти!

Внезапно послышались чьи-то голоса. Найд испугался, что его могут увидеть и стал в панике искать, куда бы деться. Под огромным навесом было пусто: никаких ящиков, никакого хлама – ровным счётом никакого укрытия. Оставалось только выключить фонарик и забиться обратно, в коридор, по которому Найд дошёл до погрузочной станции.

Послышалось мерное, нарастающее постукивание. Это шёл грузовой поезд. Наконец, шум затих, состав остановился, и началась погрузка. С поезда спрыгнули два грузчика, один из которых нажал кнопку на пульте, вмонтированном в стену. В паре метре от пульта стена разъехалась, и оттуда выехала огромная конвейерная лента. Найд смотрел во все глаза. Он никогда не видел процесс погрузки и почему-то представлял себе, как много мужиков лопатами закидывают уголь в вагоны. Это было, конечно, смешно. А тут – вон! Достаточно нажать пару кнопок.

Второй грузчик крикнул машинисту, и поезд тронулся, подходя первым пустым вагоном под задранный над землей конвейер. Грузчик крикнул «есть», и тот, что стоял у пульта, зажал красную кнопку. По ленте поехал уголь. Он высыпался в вагон, наполняя его, а тем временем второй грузчик, забравшись на подъёмник, который Найд тоже заметил лишь сейчас, сверху наблюдал, когда угля будет достаточно, и нужно будет подать знак.

Так заполнили один вагон, второй, третий... Поезд двигался мимо ленты, подставляя новый, незаполненный контейнер. Наконец, они забрали весь уголь. Найд насторожился. Надо было выбираться вместе с поездом, потому что когда поезд уйдёт, ворота закроют. Это был его шанс, и Найд предполагал, что сможет уцепиться, пока поезд будет медленно ехать мимо него, а потом, когда они выйдут с территории, соскочит где-то по пути. Главное, чтобы не заметили. Он уже собрался выбегать из укрытия, но под навес заехал автомобиль с выключенными фарами. Один из грузчиков подошёл к машине со стороны водителя, и они о чем-то заговорили. Найд, разумеется, не слышал. Водитель вышел, обошёл машину и открыл пассажирскую дверь. Грузчик подошёл к нему и стоял чуть поодаль. Они стали что-то вытягивать из салона. Найд напрягся. На мгновение мелькнула мысль, что ему лучше бы ничего не видеть и уйти. Автомобиль со странным грузом явно не входил в обычный процесс перевозки угля. Уж лучше пусть Найда оштрафуют за незаконное нахождение на шахте! Мало ли что тут происходит?

Но Найду было страшно шелохнуться и чем-то выдать свое присутствие. Приходилось стоять, затаившись и смотреть до конца. Водитель с грузчиком вытащили нечто, по габаритам и форме весьма похожее на тело человека. Когда они потащили свой груз, Найду стало окончательно понятно, что они тащат именно тело. Оно было завернуто в темную ткань, но пока тело тащили, ткань с одной стороны задралась, и Найд ясно разглядел кисть руки.

«Надо валить! – стучало у него в голове, – Ведь если заметят…»

Грузчик, стоящий на подъемнике и следящий за процессом, опустил его и помог втащить тело на платформу. Подъёмник завис над одним из вагонов. Мужчины аккуратно положили тело прямо на уголь. Затем один из грузчиков начал закапывать его. Наконец, закончив с этим, каждый вагон накрыли куском брезента и закрепили его, чтобы не слетел по пути.

***

Рамис вздрогнул от внезапного стука в окно своей комнаты. Он встал из-за стола и одернул занавеску. Поеживаясь от ночной прохлады, на улице стояла Апани. Ее лицо казалось жёлтым от света фонаря. Рамис открыл створку.

– Что случилось? Чего не зашла?

Апани неуверенно переминалась с ноги на ногу. Ее взгляд был будто расфокусирован, и Рамис даже подумал, что она выпила.

– Да спят уж наверное твои...

– Брось, – отмахнулся Рамис, – заходи, я тебе отопру.

Апани помотала головой.

– Не надо. Просто Найд не пришёл. Он не у тебя?

Последнее слово она едва выговорила, начав всхлипывать.

– Как? Не вернулся со смены?

– Угу.

Апани трясло. Она уже успела перебрать столько вариантов! И в каждом из них с Найдом случилось что-то страшное. Если с мужем что-то случится, она этого не переживет.

– Плохо дело, – пробурчал Рамис себе под нос и громче добавил:

– Меня не было сегодня на работе, я брал отгул. Так что не могу сказать, появлялся ли он на шахте.

Апани расплакалась. Она держалась из последних сил и надеялась, что именно Рамис скажет ей что-то, отчего все ее опасения развеются. Например, что Найд у него, что они просто засиделись допоздна. Или, быть может, он после работы куда-то поехал и так сильно задержался. Но Рамис ничего успокаивающего ей не сказал.

Апани стерла слезинки с щек ладонями.

– Значит, не знаешь, – прошептала она.

Рамис помолчал немного. Он прекрасно понимал, как Апани волнуется, но и в то же время не видел повода к такому нагнетанию. Ничего ведь еще не известно. Мало ли куда Найд мог деться? Может, в конце концов, ему стало плохо на работе, и он сейчас в больнице? Может, еще что-то случилось неприятное. Неприятное, но не смертельное. Но Рамис знал истинную причину беспокойства Апани. Он и сам только что об этом подумал: исчезновения людей.

– Ладно, давай так, – решил Рамис, стараясь выглядеть уверенно, – если утром не объявится – будем разворачивать поиски. Я обещаю, что помогу, слышишь? Не плачь пока, рано. Он странный в последнее время. Может, шляется где-то. Иди домой и постарайся сохранять спокойствие.

Апани кивнула, поблагодарила Рамиса, извинилась за беспокойство в столь поздний час и медленно побрела восвояси.

Рамис ещё некоторое время стоял у распахнутого окна, опираясь на раму. Прохладный ветерок заставил его поежиться. Он стоял в футболке, и волоски на оголенных предплечьях вздыбились. Рамис сделал глубокий вдох, выдох. Еще вдох. Он всегда старался восстановить нарушенное спокойствие размеренным дыханием. Обычно это помогало – но не сейчас…

Найд пропал. Рамис проговорил эту фразу про себя, словно пытаясь распробовать: как она звучит – как ложь или как правда? Чует ли он, что с другом произошло что-то страшное? Рамис глубоко вздохнул, ощущая, как что-то внутри него дрожит – то ли от холода, то ли от напряжения. Исчезновение Найда было не единственной проблемой. Хотя, будь он сегодня на работе, возможно, друг бы благополучно отправился домой…

А Рамис, как назло, на работе не был. Ему пришлось брать отгул, чтобы подумать и, возможно, найти решение в сложившейся для себя ситуации. Он просчитывал варианты согласия, отказа, побега. Прощупывал, пробовал на вкус – но ни один вариант его не устраивал. Согласие коробило, отказ мог его погубить. Побег… Бежать? А дальше что?

Рамис отошел от открытого окна и закрыл ставни. Вся история казалась какой-то нереальной, как будто не с ним происходящей. Он сто раз слышал про вербовки – а теперь это произошло непосредственно с ним! И что делать – неясно. Есть ли выход? Выход есть всегда. Но есть ли выход, безопасный и устраивающий его? Хороший вопрос. И вот в тот самый день, как он отсутствовал, с Найдом что-то произошло! Слишком много дурацких совпадений за последнее время. Ну почему бы ему не взять отгул в какой-нибудь другой день?! Но разве ж он знал?

***

Скрежетнули колеса, поезд тронулся. Водитель, привезший тело, укатил куда-то, а оба грузчика запрыгнули в головной вагон. Найд выбрался из укрытия. Нужно было выбираться с территории шахты, иначе все вскроется. Он схватился за скобы на последнем вагоне и взобрался наверх. Откинул краешек брезента, залез под него и притаился. Поезд выезжал с территории шахты. «Только бы не заметили!» – стучало у Найда в голове, но было слишком темно, чтобы кто-то заметил человека, лежащего под куском темного брезента, в последнем из многочисленных вагонов длинного поезда.

Едва последний вагон выехал за ворота, и их закрыли, поезд начал сильно ускоряться, покачиваясь. Прыгать на такой скорости Найду сразу расхотелось – ещё, чего доброго, расшибется. Да и вокруг темнота – куда прыгать, как прыгать? Найд чувствовал, как поезд потряхивает на стыках рельс, и это укачивание его усыпляло. Он лежал под брезентом, как под огромным одеялом, открыв только лицо, чтобы можно было дышать. Найд старался не закрывать глаза, но они слипались от жуткой усталости. Это было его обычно состояние после смены, только если раньше Найд сразу ехал прямиком домой, где его ждал теплый ужин, душ и постель, то сегодня он лежал на гигантской груде холодного угля, а состав мчал его в полнейшую неизвестность. И чем дольше он откладывал прыжок с поезда, тем дальше оказывался от дома.

Постепенно Найд начал мерзнуть. Он уже давно привык к климату Вероны и к разнице температур днем и ночью, но почему-то именно сейчас выдержать это было крайне сложно.

Все так же, не поднимаясь, Найд аккуратно стянул со спины рюкзак и, порывшись в нем и вынув оттуда легкую куртку, вдел руки в рукава. Лежа одеваться было неудобно, но светить свое присутствие было нельзя. От мерного качания состава Найда с каждой минутой клонило в сон все больше и больше, и он лежал на спине, уставившись широко распахнутыми глазами в небо. Звездное небо над головой становилось все ярче и объемнее, и миллиарды звезд безмолвно взирали со своей высоты. Найд засмотрелся на мерцающие точки, и его взгляд сам сместился к одной из них – ярко-красной. Найду казалось, что он слышит, как Харон гудит. Этот гул он слышал не ушами – нет, но кончиками пальцев или всей поверхностью кожи, словно через него проходила одна и та же низкая басовая нота. Найду внезапно стало очень и очень тревожно. Он захотел поскорее спрыгнуть с поезда и вернуться к жене, домой, в тепло и свет – вместо того, чтобы ехать на груде угля в неизвестном направлении, зная при этом, что состав везет еще и чье-то тело всего в нескольких вагонах от него.

Внезапно дернувшись и открыв глаза, Найд с трудом удержался от того, чтобы вскочить и сесть на груде угля. Его вырубило! Но как долго спал? Он аккуратно выглянул за стенку грузового вагона, пытаясь сориентироваться, как далеко от Вероны мог уехать состав, но не смог распознать местность. Точно видел промелькнувший блокпост – небольшой домик, возле которого расхаживало два вооруженных охранника. У Найда внутри как будто все оборвалось. Единственный способ попасть домой – спрыгнуть с поезда и пойти по путям в обратном направлении, чтобы не потеряться. Но на ближайшем блокпосту его остановят и задержат, что совершенно не входило в его планы. Мало того, что задержат – так еще и статью впаяют. И как он мог забыть про блокпосты? Хотя, понятно, как. Ведь Найд еще ни разу не бывал так далеко от Вероны, и своими глазами не видел те охранные контуры, о которых ему лишь доводилось слышать. Цокнув, Найд прикинул второй вариант возвращения: дождаться прибытия поезда хоть куда-нибудь, на любую станцию, в депо – и незаметно перебраться на поезд, идущий в обратном направлении. Это показалось Найду разумным.

Через полчаса состав начал замедляться: впереди была развилка, а стрелки машинистам приходилось переводить вручную. Это было крайне неудобно: ведь на всякой развилке поезд нужно было останавливать, но железнодорожное сообщение между городами было не развито, ведь на рельсах оказывались в основном лишь грузовые составы с провиантом и изделиями с немногочисленных заводов.

Когда состав полностью остановился, Найд потихоньку выбрался из-под брезента, осторожно спрыгнул на землю и добежал до того самого вагона, где, как он предполагал, могло быть погруженное на шахте тело. Это было глупым поступком – неимоверно глупым, но раз Найд все равно едет до ближайшего депо, то почему бы не узнать, кого погрузили в Вероне? Совместив пару пазлов в своей голове, Найд уже практически был уверен, что на груде угля едет тело одного из пропавших в городе.

«А вдруг этот человек жив? – подумал Найд, – Если мы сможем бежать отсюда вместе? Это будет проще…»

Он просто не мог не проверить. Он чувствовал, что если не узнает, то не простит себе до конца своих дней. Поэтому, наспех забравшись по скобам наверх , Найд принялся разрывать голыми руками ямку в куче угля, не заботясь о том, во что превратится его одежда, руки и лицо. Он должен был узнать. Своими глазами увидеть.

Наконец он наткнулся на что-то плотное. Ткань. Ткань, в которую было завернуто тело. Отбросив край ткани, Найд отодвинулся, чтобы лунный свет падал на лицо человека. Увидев, кто лежит на груде угля, Найд вздрогнул: это была Вера. Он видел ее всего несколько раз у себя дома, когда жена приводила подругу домой. Но ошибки быть не могло: это была точно она.

Одно было странно: Найду казалось, что Вера жива. Жива, и все тут. Проверить это было просто: достаточно было нащупать пульс – слабый, но все же имеющийся. Для верности Найд приложил ухо к груди Веры – сердце бьётся. Тоже едва-едва, но стук точно есть. Дыхание? Ни грудь, ни живот не поднимались, но Найд предположил, что при таком сердечном ритме и процесс дыхания проходит незаметно. Что же. Найд ощутил себя доктором и про себя констатировал, что пациент скорее жив. Возможно, Вере ввели снотворное или ещё какой-нибудь препарат, потому что как Найд ни тряс её, в себя она не приходила.

«Людей не убивают, их похищают и перевозят живыми», – понял Найд. И это показалось ему страшнее той версии, где их просто убивал какой-то неизвестный маньяк.

Найд разглядывал черты лица Веры, словно пытаясь в них прочесть, кто же с ней это сделал. Но Вера безмятежно спала, не реагируя ни на что. Найд приподнял ее голову, потом снова аккуратно уложил на уголь, затем приподнял ее руку, убеждаясь, что мышцы полностью расслаблены. Вера спит – и в ближайшее время не проснется.

Но если Вера спит, если она не мертва – это значило лишь одно: ее надо спасать. Эта мысль вспыхнула в голове Найда, и он уже не мог от нее отделаться. Если бы Вера была мертва, он бы с легкостью бросил здесь ее тело. Но она жива, и бросить ее живую, пусть и без сознания, здесь – означало приложить руку к ее возможной смерти. Или страданиям – в любом случае, как-то посодействовать тем, кто Веру с определенной целью похитил. Это было бы непростительно. Найд покачал головой. Лучше бы он не смотрел, кого погрузили на шахте. Лучше бы он не знал. Вот что толку, что он теперь знает? Если Вера в ближайшие часы не придет в себя, он не сможет сбежать с ее телом. Он не станет ценой собственной жизни и свободы тащить ее на себе. Бросит ее здесь. А как потом смотреть в глаза жене? Ладно, жене – ей можно не рассказывать об увиденном, но как он будет смотреть в глаза сам себе?

Через несколько минут поезд снова остановился, и машинист пошел переводить стрелку. Найд, воспользовавшись простоем, перебрался в соседний вагон. Ему было жутковато ехать рядом с Верой, хоть он и не понимал, почему. Живая же. Кроме этого, Найд отдавал себе отчёт в том, что кто-то, по чьей указке похитили Веру, скоро придет за ней. И что они сделают с Найдом, которого обнаружат в том же вагоне? С ним вряд ли будут церемониться, если поймут, что он все знает и видел. Он, конечно, искренне хотел спасти Веру, но ценой своей жизни – нет уж. Извиняйте. Кто ему эта Вера, чтобы он собой рисковал? Он не герой и не мог им быть. Хотя, бросить человека в беде – живого, пока еще, человека, - казалось самым страшным грехом, который только можно взять на свою душу.

Вот зачем, зачем он полез в этот чертов вагон?! Теперь невозможно прямо сейчас спрыгнуть с поезда, вернуться в Верону и жить там по-старому. Невозможно, потому что он себя не простит. И еще невозможно, потому что он будет каждый день задавать себе вопрос, что же на самом деле происходит.

Тем временем небо начинало еле заметно светлеть. Звезды редели, тускнели. На горизонте появилась светлая полоса. Это было очень плохо, потому что с любого блокпоста весьма просто при свете дня заметить человека на куче угля. Заметят – побегут в домик, наберут следующий по пути блокпост, а там уж их остановят. Найд принялся соображать, куда ему деться. Свесившись и осматривая вагоны, он понял, что на сцепках между ними есть что-то вроде небольшой платформы, на которой он и сможет незаметно для всех ехать. Аккуратно перебравшись на сцепку, Найд облегчённо вздохнул: здесь, между вагонами, ему было явно безопаснее. Хоть и придётся ехать оставшуюся часть пути стоя. И держаться покрепче. И молиться, чтобы охранник с блокпоста за мельканием вагонов не увидел человека, прижавшегося к одному из них.

Глава 6

Глава 6

В Вероне наступило утро, и жители только-только начинали свой день, когда Фарел бодро и решительно шагал на склад. Несмотря на утреннюю прохладу, ему было очень жарко, он весь вспотел. Всю ночь он промучился с одной идеей, и теперь бежал её проверять. Ему не хотелось терять время. Фарелу казалось, что если он найдёт ещё какую-то пропажу на складе, то он поймёт, кому и зачем все это нужно. В зависимости от того, что пропало, он определит мотивы воров. Потому что пока все складывалось так, что его хотят просто подставить. Уперли абсолютно ненужные хлопья, зная, что за обеспечением продовольствием школ и садов следят в десять раз пристальнее. Знают, что он по-честному не сможет пропажу скрыть и все-таки дозакажет вкусняшки для детей. Тут-то его и обвинят. В растрате, воровстве или бог ещё знает в чем. Эту идею Фарелу подсказал один из кладовщиков, сам он ни за что бы не подумал, что под него копают. Кто? У него не было врагов в Вероне. По крайней мере, он никого не мог бы назвать врагом или недоброжелателем и думал, что окружающие относятся к нему точно так же.

«Я простой честный гражданин, – думал он, спеша на склад, – я просто хочу мирно жить, какие подставы?» Но для собственного спокойствия надо было проверить, провести пусть неполную, но инвентаризацию. И в первую очередь проверить все то, что предназначалось для детей. Если уж его «недоброжелатель» сделал на этом ставку. «Бредовая идея, да, но, может, я просто слишком наивен? – размышлял Фарел, – Может, мою должность и правда кто-то хочет занять? Но кому нужна лишняя ответственность?»

Пройдя пост охраны, Фарел кивком поздоровался с лысым здоровяком в будке. Тот в ответ поднял руку, демонстрируя растопыренную пятерню в окошко. Нажав кнопку на пульте, охранник заставил небольшую дверцу отъехать в сторону и, когда Фарел вошел, закрыл её за ним. Это был первый посетитель СЦ за сегодня. Фарелу был очень на руку ранний час и отсутствие кладовщиков. Лишние глаза ему тут не нужны. Было стыдно проверять… Очень стыдно, как будто он кого-то подозревает. Разве можно так относиться к коллегам?

Но, вздохнув, он понял, что варианта другого нет. Ему все равно отвечать за пропажу, списать это дело не получится. Уж очень солидное количество недостачи.

Закатив рукава рубашки, Фарел сходу принялся за дело. Он обошел огромные ряды с нетронутой тушёнкой и крупами – продуктами, которые, по его мнению, ворам следовало бы взять в первую очередь.

Вот тот самый ряд с детским продовольствием.

«Что ж, посмотрим»

Фарелу показалось, что один из пакетов молока как-то странно стоит на полке. Он взял его, и молоко полилось из продырявленного пакета прямо ему на штанину. Чертыхаясь, Фарел отступил от образовавшейся лужицы. Из других пакетов на полке тоже текло. Только сейчас Фарел заметил, что картонные пакеты были смяты. То, что должно стоять ровными рядами, стояло и лежало, как попало. Он повертел одну упаковку в руках. Она была разодрана самым варварским образом.

«Кто такое сделал? Неужели та собака?» – удивился Фарел. Начав осматривать все вокруг, он заметил, что под полками это молоко уже было разлито, причём, судя по тому, что оно высохло и образовало плёнку, разлито было уже давно.

«Чёрт, черт!»

Фарел сопел, прикидывая, как размер недостачи увеличивается прямо на глазах.

За его спиной что-то прошуршало, но он был слишком занят, осматривая полки на предмет ещё одного варварства.

На нижнем ряду стояла приоткрытая картонная коробка. Фарел решил проверить и её. Присев на корточки, Фарел потянулся и отбросил помятую картонную крышку в лужицу молока на полу. Подтянул коробку ближе к краю полки и отпрянул в удивлении: внутри ровными рядами лежало десять белых шариков с мелкими черными крапинками. Фарел нахмурился и осторожно коснулся кончиками пальцев одного шарика. Поверхность была твердая и слегка шершавая. Фарелу показалось, что он трогает куриное яйцо, но эти шарики были в разы больше обычного яйца.

«Кладка! – стучало у него в голове, – Но чья и, главное, как?»

Фарелу захотелось кого-то позвать, чтобы удостовериться, что это вообще происходит по-настоящему. Но было слишком рано, и мог подойти только мужик с поста охраны, да несколько охранников, стоящих по периметру. Тогда он еще раз провел по поверхности шариков кончиком указательного пальца. Поскреб ногтем.

Первая мысль, которая пришла ему в голову – на складе завёлся питомец. Вторая мысль – это слишком большой питомец! Раз яйца величиной с его кулак. Это было что-то за рамками его понимания.

Потом Фарел рассмеялся. «Ну, конечно же, это игрушки! Это наверняка мячи или...или что-то в этом духе!» Он наклонил голову ещё ниже, чтобы прочесть наклейку на коробке, но на этой коробке не стояло никакой маркировки. Тогда Фарел потянулся и осторожно взял один шарик, отмечая, что тот довольно тяжелый.

«Нет, сука, это точно не мячик», – пробормотал он, чувствуя, как что-то в его животе начинает переворачиваться, и не замечая нарастающего движения за спиной.

***

Поезд подъезжал к какому-то крупному городу, когда уже было совсем светло. Найд сразу понял, что город действительно большой: на подъезде увеличилось количество блокпостов, и местность вокруг все меньше и меньше напоминала пустынный пейзаж на выезде из Вероны. Мимо мелькали большие сортировочные центры, склады, хранилища. Состав даже пересек широкую реку по мосту. Вода блестела на солнце где-то внизу, под самыми ногами, и у Найда перехватило дыхание. Он еще крепче вцепился в скобу на стенке вагона. Ему показалось, что голова его закружится, и он тотчас же полетит вниз, прямо в реку, несмотря на то, что мост был оснащен высоким ограждением. Найд чувствовал, что его конечности затекли, задеревенели и подумал, что если вскоре придется валить, то ему не удастся пробежать и ста метров.

Через пять минут после пересечения реки поезд начал притормаживать. Найд забеспокоился, ведь они ещё не въехали в сам город, да и поблизости не было никаких построек. Склады закончились, а жилые кварталы еще не начались. Они ехали по какой-то пустоши, где кроме отдельно растущих деревьев и кустов ничего не было.

Состав, заскрежетав колесами, окончательно остановился. Найд осторожно заглянул за стенку вагона. Пока никого. И вроде бы как впереди нет очередного стрелочного перевода – тогда зачем остановка? Ответ пришёл через пару минут. Найд услышал ворчание мотора и выглянул с другой стороны. К поезду прикатил небольшой серый фургончик, из него вышли двое. У обоих была кобура на поясе. Из головного вагона тут же вылез машинист и направился к ним. Найд наблюдал, затаив дыхание. Ему бы не хотелось, чтобы вооружённые мужики его заметили, и он посетовал, что не спрыгнул раньше.

«Теперь это будет сложнее сделать», – думал он. На въезде в столицу предусмотрен тщательный досмотр людей и грузов, и его просто-напросто снимут с поезда. Но ладно, если просто снимут. Ведь еще и штраф выпишут. А деньги терять не хотелось.

Машинист тем временем ловко забрался на вагон, где лежала Вера. Он откинул брезент, разгреб уголь руками и подтащил тело к краю. Двое из машины – один, приподнявшись на скобах, второй, стоя на земле, осторожно приняли тело и потащили его к фургончику. Найду оставалось только наблюдать за этим, не имея возможности высунуться. Он с горечью понимал, что проявляет самую настоящую трусость, что нужно отбивать Веру, нужно биться с этими мужиками, но это было просто неразумно. Они его на месте положат. Их трое – он один, невооруженный. Плюс ещё два грузчика остались в головном вагоне поезда. Итого пять человек. Найд, при всем желании помочь Вере, понимал, что шансов у него никаких. Потому он сделал, что смог – слегка высунулся, чтобы разглядеть номер фургона и, зажмурившись, повторил его про себя несколько раз. Пообещал себе передать сведения Дину, когда вернётся в Верону. Хотя Найд не особо представлял, как он будет смотреть ему в глаза, рассказывая, что его жену, еще живую, куда-то увезли на фургончике, тогда как он, черт возьми, ничего не сделал, чтобы ей помочь!

Найд сокрушенно покачал головой, но лезть на рожон не стал. Мало того, что у них численное преимущество, так у двоих на поясе висит кобура – и, надо понимать, не для красоты висит. Что толку от его геройства? Вере не поможет и сам жизни лишится.

Через пару минут, покурив у машины и перетерев о чем-то, мужики завели свой фургончик и укатили в направлении движения поезда. Состав снова тронулся и медленно – медленнее, чем обычно, поехал прямиком к городу. Найд упрекнул себя за то, что не спрыгнул с поезда раньше – но, опять же: три блокпоста подряд. Схватят, как пить дать. А мимо них не проскочишь.

Поезд проехал еще минут десять, после чего снова остановился, въезжая первыми вагонами под крытый навес. Найд стал готовиться к прыжку. Можно быть спрыгнуть с поезда, схорониться где-нибудь под этим навесом, переждать досмотр груза, после чего выдвигаться. Найд был подавлен увиденным за ночь, и единственное, чего он хотел – просто вернуться к своей нормальной, обычной жизни. Просто сесть и выдохнуть, оставив в прошлом и пещеру, и галлюцинации, и еще живую, но усыпленную Веру на куче угля. Оставить все и просто жить – так, как он жил. Вернуться домой, к жене. Он тяжело вздохнул, представив, как Апани не находит себе места из-за его исчезновения.

«Ничего, потерпи, я приеду», – упрашивал ее Найд в своей голове, как будто бы имел способность передавать мысли на расстоянии.

– Так, и кто у нас тут зайцем едет? – послышалось сзади.

***

– Дебил, вызывай давай полицию! – твердил лысый громила-охранник маленькому тщедушному кладовщику.

– Да ты посмотри, посмотри! Это вообще как такое возможно? Полиция приедет, и что мы ей скажем?

– Почему мы? Ты! Ты его нашёл, ты и говори!

Они препирались уже несколько минут и так и не сошлись во мнении, нужна ли полиция или нет. По-хорошему, конечно, нужна, но...

Полчаса назад первый пришедший на работу кладовщик, как обычно, шёл к Фарелу поздороваться. Это он навёл Фарела на мысль, что, быть может, под него копают. Он искренне желал начальнику добра - а чего бы не пожелать, если начальник-то он хороший? Ну и подмазаться никогда не помешает. Фарел раскроет интригу против себя, да и поймёт, кому на предприятии можно доверять, а кому нет. Это выгодно, как ни крути.

Проходя мимо рядов к двери кабинета начальника, кладовщик заметил тёмную струйку на полу. Присел на корточки, пригляделся. Сначала, разумеется, подумал, что разбилась банка с соусом или джемом каким-нибудь, но, пойдя по ручейку, как по следу, обнаружил Фарела, лежащего плашмя, на спине, раскинув руки. Он был весь в крови, натурально весь. Рубашка пропиталась кровью, как и пиджак, и штаны. Грудная клетка напоминала месиво – это часть тела пострадала больше всего. Кладовщик перепугался, заметался по сторонам, но рядом никого не оказалось: было еще рано, и работники только подтягивались. Тогда кладовщик понесся на пост охраны, позвав одного из громил, охранявших периметр. Охранник из будки от волнения покинул свой пост и тоже поспешил за ними.

И вот теперь они втроем стояли и спорили о том, вызывать ли полицейских, и, если вызывать, то – что им говорить.

– Да ты пойми, – как будто оправдываясь, говорил охранник из будки, – Фарел явно не разбитой банкой так порезался. Ты посмотри, – он указал на грудь Фарела, – он весь разодран! Сто процентов, было нападение. Только вот я никого, кроме сотрудников, сегодня не пускал.

– Вот-вот, и что мы им скажем?

– Опять «мы»! – пробасил громила.

– Допрашивать будут всех, не отмажешься!

– Да что тут у вас... Ч-черт! – это подошёл еще один охранник, на ходу поправляя кепочку. Он поспешил на шум, думая, что среди рабочих потасовка, – Это ж кто его так?!

Кладовщик пожал плечами.

Вскоре вокруг тела Фарела собрались все сотрудники склада. Одни хватались за голову, другие пытались играть в сыщиков и строили разные версии произошедшего, но картина не менялась: начальник склада, Фарел, лежал, распластавшись, на полу, в луже крови, изрезанный так, что на нем не осталось и живого места, если так вообще можно было сказать о трупе.

***

Найд обернулся: к нему сзади, с головы поезда, спешил машинист.

«Засекли, суки», – процедил Найд сквозь зубы. Он ещё не осознал, насколько влип, успев, правда, посетовать на свою удачу. Только что считать удачей? Не отрубись он в раздевалке – увидел бы, как грузят Веру в поезд? Удача это или неудача? Как знать...

Найд развернулся, готовясь встретиться лицом к лицу с машинистом поезда, но сзади ему заломили руки – видимо, на помощь машинисту и даже быстрее него прибежал один из грузчиков. Найд стал пинаться, но грузчик стащил его со сцепки на землю, а подбежавший машинист прописал ему такой удар в живот, что у него перехватило дыхание. Найд обмяк. Сил пинаться уже не было. Подоспел и второй грузчик, и теперь они втроём повалили его на землю и принялись ожесточенно пинать. Найд едва успевал прикрывать то голову, то живот руками. Удары сыпались со всех сторон. Найд попытался прокричать, чтобы они прекратили, но троица продолжала лупитьего по спине, по животу и по голове. Он съежился в комочек. Наконец, заметив, что избитый не двигается, машинист остановился и знаками показал ребятам прекратить. Те повиновались.

– Ну и что, он видел, хочешь сказать? – спросил машинист вполголоса.

– Видел.

– Точно?

– Угу.

Найд понимал, что это, пожалуй, конец. «Зачем я вообще зацепился за этот поезд, ну зачем?» – стучало у него в голове. И Вере не смог помочь, и сам подохнет вот так глупо. Если бы он ещё был просто «зайцем» – ничего бы ему не сделали. Но он же был и свидетелем. А это уже тянуло на серьёзные меры в отношении него. Разумеется, его уберут. Кому он нужен, жалкое отребье, беженец, почти что нелегал? Кому?

Когда Найд услышал шум приближающейся машины, то сначала подумал, что ему кажется, и это просто шумит в ушах. Отбили, поди, все, вот и чудятся всякие звуки. Но нет. Автомобиль действительно подъехал, и Найд, лежавший на земле, чётко слышал, как хрустят под резиной мелкие камешки.

– Добрый день, господа, – услышал Найд, – что тут у вас происходит?

– Да вот...задержали, мм...нелегально хотел в столицу попасть, – проблеяли «господа».

Двигатель заглушили. К «господам» подошёл кто-то ещё – видимо, из автомобиля.

– Задержали, говорите? – хмыкнул новый голос, – А нас вызвать не пробовали? Мы здесь вообще зачем?

«Господа» снова проблеяли, но на сей раз нечто совсем невразумительное.

«Полиция!» – понял Найд и обрадовался. Кто бы мог подумать, что он будет счастлив с ними встретиться! Пусть даже осознавая, что и они его за незаконный тур по стране по голове не погладят. Но вовремя подоспевшие полицейские казались ангелами, посланными Найду во спасение.

Прохрустело почти над самым его ухом. Это один из полицейских подошёл поближе.

– А что же он у вас такой покоцаный? – наклонившись и рассматривая Найда, спросил он.

– Так это...он оказал нам сопротивление при задержании, и мы его немного обезвредили!

Услышав это, Найд с трудом повернул лицо к стоявшему над ним полицейскому. Кровь сочилась из рассеченной брови, но в целом, лицо почти не пострадало. Чего не скажешь об остальных, не менее значимых, частях тела. Найд умоляюще взглянул на полицейского, словно желая спросить его: «Неужели вы верите, что я мог оказать такое сопротивление троим здоровым и сильным мужчинам, что им пришлось меня обезвреживать?»

Но дыхание все ещё не пришло в норму, потому Найду пришлось молчать.

К нему подошёл второй полицейский. От того, что Найд смотрел против солнца, у него заслезились глаза, и пришлось снова отвернуться и почти уткнуться носом в землю. Первый полицейский присел на корточки, расстегнул рюкзак, который все ещё оставался на плечах Найда и выудил оттуда паспорт. Найд всегда носил его с собой. «Верона», – хмыкнул полицейский и показал разворот своему коллеге. Тот кивнул.

Полицейские вдвоём подняли обмякшего Найда и потащили к машине. Перед тем, как запихнуть его в салон, они сняли его рюкзак и бросили в багажник, а на руках застегнули наручники. Найд видел, как один полицейский подошёл к машинисту и пожал ему руку.

– Спасибо за содействие органам правопорядка, – бодро продекламировал он и направился к автомобилю.

Найд удивленно поднял брови – точнее, одну: вторая, рассеченная, онемела и не слушалась. В эту минуту он четко осознал, насколько дешево ценится его жизнь и свобода, раз любой человек со столичной пропиской может избить его, а полиция ему еще и благодарность объявит. Да, он знал это – черт возьми, знал! Но знать и испытать на своей шкуре – вещи разного порядка. Найд впал в ступор и только повторил про себя: «Спасибо за содействие органам правопорядка».

Дверь рядом с ним открылась, и в автомобиль ввалился полицейский, потеснив Найда. Он хлопнул задней дверью. Тут же на переднее сиденье шлепнулся другой сотрудник, тоже сильно хлопая дверью.

– Поехали, – бросил полицейский с заднего сиденья.

– Угу, – кивнул водитель и резко вытянул ремень безопасности.

Второй полицейский пристегнул ремнем сначала Найда, потом пристегнулся сам, прищурившись, проверил, что наручники по-прежнему застегнуты на запястьях нарушителя и бесцеремонно похлопал его по карманам комбеза, убеждаясь, что они пусты.

Полицейский автомобиль тронулся. Найд отвернулся к окну. Ему было горько осознавать, насколько по-разному ценится его жизнь и жизнь столичного гражданина, насколько их слова весят больше неоспоримых, видимых доказательств и как он был никчемен в своей попытке спасти Веру и хоть немного разобраться в причинах исчезновения людей. Он ничего не смог. И он был просто жалок.

***

В полицейском пункте Вероны день начался необычайно бодро. Ошалевшие от страха кладовщики и охранники, от страха не догадавшись согласовать свои действия между собой, три раза вызывали полицию. В участке подняли небывалый кипишь – шутка ли, с перерывом в пять минут поступило аж три вызова, и везде звонившие были напуганы и рассказывали разный треш, сводившийся, впрочем, к луже крови и зверскому убийству. Только спустя несколько минут после последнего вызова в полиции догадались посмотреть на адрес.

«Идиот, – хлопнул себя по лбу Дин, сонный после ночного дежурства, – развёл панику на пустом месте». Надо было срочно выезжать. Вызов поступил в его часы, соответственно, ехать как раз ему. Что же. Дин вздохнул и грустно посмотрел на остывающий перед ним кофе в грязной, некогда белой, кружке. С одной стороны, хорошо бы попросить съездить на склад смену, которая вот-вот заступит на дежурство. С другой стороны, Дину было крайне необходимо ежеминутно быть в деле. Он снова запрашивал доступ к базе в столице, и снова ему отказывали. С каждым новым днем надежда найти жену целой и невредимой таяла. Он уже потерял счёт времени. Сколько прошло? Три дня или четыре? Дин не стал открывать на жену дело. Он решил искать в обход всей муторной бумажной процедуры, пользуясь при этом служебными полномочиями. А что? Восемь незакрытых дел, можно говорить, что расследуешь все и сразу. Да и кому говорить? В Вероне ссут при одном виде его корочки и везде пропускают. Ему даже не приходится доказывать законность его действий. Хорошо, вольно. Вот только нужна ему теперь эта воля?

– Давай, давай, собираемся, – Дин растолкал своего напарника, Тоху, который развалился на небольшом диванчике в кабинете, – хватит сидеть, ты уже километр багета сожрал! Поехали!

С этими словами Дин отнял у Тохи большой багет, разрезанный вдоль и напичканный сыром, помидорами и колбасой. Тоха был знатный обжора. Ел не больше двух раз в день, зато капитально, в остальное время перекусывал. Весьма упитанный, что, несомненно, выдавало его любовь к пожрать, Тоха, напротив, гордился своим пристрастием. В столовых Тоху ненавидели. Ненавидели, но ничего поделать не могли. Он мог полчаса разъяснять девушке на раздаче, как надо варить борщ или жарить котлеты. Дин часто посмеивался над ним, предупреждая, что неразумно ссориться с тем, кто кладет тебе еду – мало ли что.

– Давай, руки в ноги...эээ то есть...поехали уже!

Тоха скатился с диванчика. Через пару минут напарники уже мчали на место преступления.

– Так, ну что тут у вас? – деловито оглядываясь, вошёл на склад Дин.

Кладовщики с охранниками расступились, пропуская полицейских вперёд. Тоха шёл за Дином, жуя сухарики, пачку которых он не пойми откуда надыбал. Он спокойно ел во время любой происходящей жести. Работа работой, а обед по расписанию, как он любил говорить. Ну и вид крови, кишок и прочей требухи Тоху нисколько не отвращал от принимаемой пищи. Завидная небрезгливость.

Дин обернулся на напарника, увидел, что он снова ест, и покачал головой. Остановившись над растерзанным телом, Дин присвистнул – такого он не видел давно, если не сказать – никогда. Конечно, в столице ему доводилось видеть последствия масштабных бандитских разборок, но лицезреть такое Дину было и вправду в новинку.

Он достал из кармана медицинские перчатки, натянул их и, медленно опустившись перед трупом на корточки и стараясь не делать глубоких вдохов, принялся тщательно осматривать повреждения. Потянулся к вороту рубашки, отогнул – на шее не было ран в отличие от груди. Вся грудь Фарела была исполосована чем-то явно острым. Дина передернуло. Он даже не хотел касаться этого месива. Одежда на груди пропиталась кровью и была разодрана, так что было невозможно понять, где висит кусок рубашки, а где – кусок кожи. Почувствовав, как накатывают рвотные позывы, майор резко встал, стянул перчатки и бросил их на пол. Вытащив из кармана пачку антибактериальных салфеток, он протер руки, хотя на них не попала ни единая капелька крови. И все равно Дин с ожесточением тер пальцы салфеткой, которая потом тоже последовала за перчатками – на пол.

Майор сунул руки в рукава брюк. Тоха подошёл сзади и заглянул ему через плечо. Дин слышал, как хрустят сухари у него во рту.

– Чего думаешь? – оборачиваясь, спросил его Дин.

Тоха перестал хрустеть, пожал плечами и нахмурился. Дин пожалел, что они выехали вдвоём. Тут, по-хорошему, надо следователя вызывать, прокурора. Но это в столице, а здесь, в Вероне, не было полного состава должностей в органах правопорядка.

«Вызывать из областного? – почесал затылок Дин, – Пошлют, как пить дать. Не хотят они мотаться, да и Верона славится своими пьяными мордобоями и убийствами по неосторожности. Скажут, расследуй сам. Как хочешь – так и крутись. И доступ к базе опять не предоставят»

Дин сжал кулаки. А хорошо бы поднять дела хотя бы прошлого года. Может, случалось по другим городкам что-то подобное. Дин уже понимал, что в этом деле будет много мороки. По одному виду трупа уже все ясно.

Дин обернулся на Тоху, снова хрустевшего сухарями у него за спиной, и прищурился. «Хорошо бы Тоха сделал запрос на доступ к общей базе, против него начальство ничего не имеет. Но ему откажут – он званием пониже. Не положено»

Дин тяжело вздохнул. Всё равно нужно вызывать группу, как ни крути. Он послал Тоху до ближайшего телефона, который находился в кабинете Фарела, а сам начал чисто бумажную работу: опросить свидетелей, взять первичные показания, зафиксировать все произошедшее, в том числе и на старенький фотоаппарат. Эх, работал бы он сейчас в столице! Там все было бы к его услугам: все самое новое и исправно работающее. А тут... Как для отбросов, ей-богу!

***

Найда привезли в полицейский участок и усадили за стол, не снимая с него наручники. Он осмотрелся. Ему доводилось пару раз бывать в участке в Вероне – в качестве свидетеля какой-то потасовки, и разница, надо сказать, была значительная. В столичном участке мебель была новенькая, как с завода привезенная – а, скорее всего, так оно и было: ещё не выветрился запах ДСП.

Пока Найда везли до участка, он смотрел во все глаза - а когда ещё удастся понаблюдать за приличной жизнью? Большие, новые многоэтажки, чистые скверы, люди в яркой одежде – все казалось больно радужным и каким-то уж совсем нереальным. Много магазинчиков, проезжая мимо которых, можно было видеть на витринах всякую всячину, не продающуюся в Вероне. Кафе, рестораны. И это они ещё проехали пару улиц! И то – это еще даже не столица. Нет, это не могло быть реальностью. Слишком чисто. Слишком красочно. Даже не жарко – по крайней мере, не такое пекло, как в Вероне. Найду вообще казалось, что в Вероне скоро откроются врата в ад – по крайней мере, невыносимая жара с иногда бушевавшими пыльными бурями таким мыслям только способствовала. Да и без пылевых бурь – было достаточно выйти на улицу и подставить лицо под горячий поток ветра, как по коже начинали бить едва заметные песчинки.

Из мыслей Найда выдернул громкий голос привезшего его полицейского:

– Ну-с, молодой человек, чего вы забыли на грузовом поезде?

Полицейский облокотился на стол одной рукой. На поясе у него висела кобура с одной стороны и полицейская дубинка с другой. За пояс были заткнуты наручники.

– Да ты не меня рассматривай, а на вопросы отвечай, – заметив пристальный взгляд Найда, скривился полицейский.

«И вот что говорить? – подумал Найд, – Подставляться только. В любом случае, они меня оштрафуют. Какое можно придумать оправдание? Как я мог случайно попасть на поезд? Никак»

Найд вздохнул. Штраф не казался ему чем-то уж таким страшным – лишь бы уже отпустили. В голове крутилась куча мыслей: и о жене, которая осталась там с этой малявкой и, наверное, с ума сходит. О Вере, которую, живую или уже нет, увезли в неизвестном направлении на фургоне. И о том, что, выходит, в Верону ездят люди, посвящённые во все эти детали – уж, по крайней мере, осведомленные о том, какой груз они везут помимо угля. Можно было бы рассказать в полиции обо всем, что он видел, но это было бы глупо. Найд подозревал всех и вся. Его подозрительность за последние несколько часов только усилилась увиденным. Он уже был готов считать и этих полицейских сообщниками людей на фургоне.

Второй полицейский зашёл в комнату.

– Ну, что? – обратился он к напарнику.

– Молчит, – отвечал тот, бросая многозначительный взгляд на Найда, – наверное, ждёт, пока его принудят.

Снова этот взгляд: «сам виноват».

Найд понял, что ему не отмазаться. По крайней мере, сам факт наличия его на поезде, следовавшем в столицу, уже говорит о многом. А вот говорить про Веру было нельзя ни в коем случае... Он чувствовал это. Нельзя, и все тут. Что же. Подставляться, так подставляться. Пусть пишут штраф и отпускают его.

– Я просто хотел посмотреть, как там люди живут, – строя из себя невинного дурачка, протянул Найд.

Образ простака, конечно, не вязался ни с его внешним видом, ни с возрастом и габаритами, но такая линия поведения показалась ему наиболее предпочтительной.

– Да что же за придурки вы такие! – с нескрываемым удовольствием воскликнул один полицейский, – Посмотреть! Посмотрел?!

– Кто бы тебя пустил, чудик? – снисходительно отозвался второй.

И обратился к коллеге:

– Нет, вот ведь думают, шутки все это. Нам начальство потом по шапке ещё стучит, мол, опять сброд всякий лезет, а как быть? Проверять поезда на каждом стрелочном переводе?

В комнату сунулся ещё один полицейский, и он прервал свой короткий монолог и вышел.

– Ну, что. Попал ты, бродяга. Чего глаза таращишь? Попал, как пить дать. Ты думал, штрафом отделаешься, так хрен тебе. А то взялись любители кататься. У нас с недавних пор новый указ – всех самоходчиков сажать, чтоб другим не повадно было, сечешь?

«Сажать? – промелькнуло в голове Найда, – Сажать, без суда и следствия? Да как такое возможно?» Но он просто ещё не оценил всю широту понятия «возможно». Когда ты жалкое отребье, а они – столичные блюстители закона и порядка, возможно все. Найду до последнего не хотелось в это верить.

«Сажать?» – снова и снова спрашивал он себя, не осознавая всей серьезности своего положения. Он начал раскручивать эту мысль и ужасался возможным последствиям пусть даже и короткого, но все же тюремного заключения. Найд об этом первоначально даже не подумал. О приличной работе можно будет забыть. А что же скажет Апани? Нет, в ее верности Найд не сомневался, но знал: ее будет коробить мысль, что муж побывал за решеткой. Несмотря на то, что его наказание было чрезмерно жестким и несправедливым. Найд представил, как Апани сокрушенно качает головой. «А я что, знал, что так будет?» – ответил он ей в своих мыслях.

Да. Теперь Найду предстояло уяснить, что в его отношении возможно даже больше, чем он полагал. Кому они нужны – грязный веронский сброд? Никому. Дешевая рабочая сила. Что касается защиты гражданских прав, то сколько ни создавалось общественных движений, подвижек не было. Они не были гражданами. Если что не нравится – вали. Вали из нашей прекрасной страны и иди в первый же день в расход в своей прекрасной стране. Так что – какие тут гражданские права, когда гражданами они не были? Вот и до Найда доходило, что все, что они с ним сделают, они сделают чётко на свое усмотрение и под соответствующими указами начальства. Вот и все. Полицейский, вероятно, не врал. Указ действительно недавно вступил в силу. Найду действительно светила тюрьма. Теперь попытка незаконно проникнуть в столицу каралась по всей строгости.

Стоящий на столе телефон громко зазвонил, и Найд вздрогнул от неожиданности. Стоящий ближе к телефону полицейский снял трубку.

– Полиция!

И тут же изменился в лице.

– Да-да, – пробормотал он, трогая крученый провод телефона, – так точно, товарищ начальник, – да, у нас.

Он глянул на Найда и нахмурился. У того заколотилось сердце.

– Вас понял, товарищ начальник.

Полицейский осторожно положил трубку на место и еще раз взглянул на Найда, после чего спешно вышел из кабинета.

***

Когда вечером, после смены, Рамис подходил к дому, то обнаружил у ворот Апани. Он даже не стал спрашивать, зачем она пришла: все было и так ясно. Найда сегодня на шахте не было, соответственно, он действительно исчез. Вот так. Теперь и Найд...

– Апани, мы сделаем все возможное, – сразу сказал Рамис, подходя к ней, – я подключу знакомых, будем искать по всей Вероне!

Она молча слушала, но вдруг опустилась на колени и закрыла лицо руками. До Рамиса доносился сдавленный плач. Он тоже опустился на землю, не решаясь ей что-либо сказать или, уж тем более, приобнять её, как-то успокоить. Рамис уже давно заметил, что когда видит Апани и тем более, когда оказывается рядом с ней, у него начинает сбиваться дыхание, а губы сами собой разъезжаются в глуповатую улыбку. Он, как мог, отбивался от этих сигналов, заверяя себя в том, что она ему безразлична – но уже не мог более себя обманывать. И вот теперь, когда Рамису хорошо бы успокоить Апани, взять за руку или ободряюще похлопать по плечу – он засомневался, правильно ли она расценит его жест, и не будет ли в этом действии какого-либо разоблачения его чувств. Рамис стыдился проявлять внимание к Апани. И, самое ужасное, думая о том, что завтра они будут вместе с ней прочесывать всю Верону, он был отчего-то рад…

«Найд мой друг, – сказал он себе, – я так не поступлю с ним. Что бы я ни чувствовал»

А что он что-то чувствовал к Апани, Рамису было уже бесполезно отрицать. Он решил сдаться и перестать скрывать это хотя бы от себя. Но, все же, будет ли правильно приобнять Апани? Или это будет лишним?

С другой стороны – что в этом такого? Успокоить плачущую женщину, проводить её до дома или предложить зайти к себе, налить чаю. Это же банальная вежливость, так?

– Апани, пожалуйста, не плачь, – выдавил, наконец, Рамис, – завтра я не работаю, завтра весь день буду шерстить город, я обещаю. Как встану с утра, так сразу займусь.

Она подняла на него заплаканное лицо. Фонари на улице светили тускло, но Рамис видел, как блестят ее глаза.

«Она даже сейчас красива!» – подумал он.

– Обещай, что мы найдём его! Что все будет хорошо! – умоляюще глядя на Рамиса, прошептала Апани.

Рамис растерялся. Хотелось спросить, как же он может обещать такое, но, поразмыслив немного, он пришел к выводу, что Апани было важно не само обещание, а простая человеческая поддержка, потому он твердо сказал:

– Да. Я обещаю.

На этих словах Апани вскочила на ноги и бросилась его обнимать. Она плакала и благодарила его так, как будто бы он уже нашел Найда. Рамис растерялся. От того, что Апани так близко, от того, что он ощутил запах ее кожи, волос, его сердце заколотилось в бешеном ритме. Он осторожно, словно боясь прикоснуться, положил руку на ее спину и слегка прижал к себе.

«Я не выдержу, – сказал он себе, – я не понимаю, когда это со мной произошло»

Больше всего Рамиса коробило даже не собственное чувство, а тот факт, что Апани сейчас была на грани нервного срыва и могла творить, что угодно. И эти объятия для нее завтра уже не будут ничего значить, как не значат и сейчас. Чего нельзя было сказать о Рамисе.

***

Дин провожал глазами фургончик, который увёз тело Фарела на экспертизу. Приехавшая группа посовещалась и приняла решение везти труп в областной центр на экспертизу. Там хотя бы были нужные люди. Дин вздохнул, закладывая руки в карманы. «В этом гадюшнике ни жить, ни умереть нормально нельзя, – подумалось ему, – впрочем, болеть тоже нежелательно. Ничего нет, ничего!»

Солнце заходило, стояла жаркая безветренная погода. Здесь, на окраине, возле огромного склада, во всей происходящей суете, Дину на секунду показалось, что он снова в столице, но это была всего лишь иллюзия. Довольно болезненная иллюзия. Никогда ему уже не вернуться...

«Черт, ведь потеряли целый день, – промелькнуло у него, – надо ж было попереться на вызов после ночной смены!»

Они с Тохой примчались на вызов ещё утром, в половину одиннадцатого. В итоге пару часов ждали группу, потом ещё пару часов группа все осматривала и совещалась, потом ещё час пытались дозвониться в областной пункт полиции, где их послали. Тогда они стали названивать в столицу, где им было сказано звонить в областной центр. И снова они еле-еле дозвонились в областной центр, где пришлось пригрозить санкциями сверху и таки вызвать подмогу. Из областного приехали, поцокали языками и приняли решение забирать тело. Вот так.

– Будешь? – Дин не заметил, как из ворот сортировочного центра вышел Тоха. Он протянул ему пачку сухарей.

Дин помотал головой. Несмотря на то, что весь день он ничего не ел, есть не хотелось. «Надо было уехать, – думал он, – надо было уехать и искать Веру, а не терять время здесь»

Но Дин испугался. Он побоялся, что если возьмёт отгул, начальство, у которого он и так на плохом счету, капитально изменит к нему отношение. Это же нелояльность организации! Это так у них теперь называется. Модное словечко. Дин, конечно же, понимал, что он поступает, как последняя тварь. Трясётся за должность, зарплату и репутацию, когда каждый час на счету. Когда его жене необходима помощь. Но он предпочитал об этом не думать. Он предпочёл думать, что на работе его поставили в безвыходные условия, и он ничего не может поделать.

***

Найда промурыжили в участке почти до самого вечера. Сначала сверяли его данные по базе. Задавали одни и те же глупые вопросы. Найд отвечал, пока у него не отсох язык. Каждый раз допрашивающий его человек сменялся, и приходил новый. Найд решительно не понимал, зачем это делается. Он же все рассказал и даже изложил на бумаге. Точнее, они записали, а он прочитал и поставил подпись – руки-то скованы наручниками. Найда крайне беспокоил телефонный звонок, во время которого полицейский кидал на него странные взгляды, но спросить в открытую не решался. Мало ли…

И, все же – что такого могли сказать на том конце? Уж не то, что он стал случайным свидетелем погрузки Веры в фургон? Это оставалось неясным.

Несколько раз Найда отводили в туалет, не снимая, впрочем, наручников. «Поссать и так сможешь» – было сказано ему.

Разок по его просьбе Найду дали попить. Его уже мутило. От духоты в помещении было трудно дышать, да и лёгкие, ушатанные семилетним стажем на шахте, были не в идеальной кондиции. Найд тяжело и шумно дышал. Когда были готовы все бумаги, и пришёл сержант, чтобы проводить его до автозака для дальнейшей транспортировки сразу на зону, Найд понял, почему его держали несколько часов.

В фургончике сидело еще пятеро человек. «Вероятно, тоже заключённые», – решил Найд. Это было очевидно, ведь руки всех пятерых были скованы наручниками, более того, пристегнуты к какому-то толстому троссу в салоне. Сами заключенные сидели друг напротив друга, боком к направлению движения. Пристегнутые к троссу, они выглядели очень по-средневековому. «Кандалы бы ещё притащили!» – возмутился про себя Найд.

– Пошёл, пошёл, чего тормозишь, чепушило? – сержант пнул его коленом под зад, и Найд почти запрыгнул в фургон.

«Вот почему меня держали в участке! – догадался он, – Они собирали других заключённых. Не гонять же, в самом деле, машину зазря! Деловой подход»

Найд мысленно похвалил предусмотрительность столичных блюстителей порядка. Только все ещё не было ясно, зачем нужен был этот цирк с допросами. Чтобы прикрыть время «простоя»?

«Дураки какие-то, ей-богу» – подумал Найд, ерзая на жёстком сиденье. Обивка продавилась тысячами жоп, сиживавших на ней, и ему прямо в задницу впивался каркас. Он, наконец, принял относительно удобное положение – по крайней мере, не такое болезненное. Сержант пропустил сопровождающего полицейского вперед, потом сам влез в фургон, пересчитал осужденных по головам, спрыгнул на землю, захлопнул с размаху дверцу и стукнул по ней ладонью. Они поехали.

Грязный полицейский автозак несколько часов был в пути. Они останавливались по дороге несколько раз – заправиться и вывести заключённых в туалет, да и сами офицеры не выдерживали долгое сидение на жёстких креслах. Им хотелось покурить, поесть, попить хотя бы чаю. Хорошо ещё, что ехали практически ночью – не так душно. Почему нельзя было оставить осуждённых в столичном пункте до утра – никто особо не интересовался. Начальство сказало «вперёд» – они и полетели.

Летели, надо сказать, быстро. Автозак подбрасывало на каждом ухабе –хреновые амортизаторы не справлялись с неровностями дороги. Можно было подумать, что раз авто принадлежит столичной полиции, то это автоматически говорит о качестве его сборки и отличных технических характеристиках, но все было далеко не так просто. Разница между столичными служебными авто и такими же, скажем, в Вероне, состояла лишь в степени износа. Да, это влияло на процент поломок машин в мелких городах, разумеется. Но нельзя было утверждать, что столица обеспечена всем самым лучшим. Всего самого лучшего просто не было – было только то, что страна могла произвести самостоятельно.

Найд пристально следил за дорогой, хоть в этом и не было никакого смысла. Во-первых, в хвосте фургона окон не было, и ему оставалось только смотреть в боковое стекло со стороны водителя, закрытое наполовину его креслом и им самим. Плюс ещё обзору мешала решетка, отделявшая их от передних кресел. Во-вторых, вдоль трассы было абсолютно нечего разглядывать: лишь изредка мелькали минимаркеты, заправки и хостелы. Странно было видеть хостелы в стране, где сообщения между городами как такового нет – но они, тем не менее, были. Найд предположил, что в них останавливаются сопроводители грузов. Он хотел было поговорить с остальными пассажирами, но вспомнил предосторожность Рамиса и решил потерпеть. Действительно, болтать не следовало – мало ли что. Он, мало того, что сам за себя – он ещё и, возможно, против всех остальных. Кто знает.

А Рамис? А жена? Найда аж передернуло, когда он представил, как она там плачет. Сколько его уже не было? Почти полных три дня?

«Ну все, Апани точно с ума сходит, если ещё не сошла, – подумал Найд, – надеюсь, хоть Рамис подсобит ей чем-нибудь первое время»

Хотя в друге Найд как раз таки не сомневался.

***

Утром Рамиса разбудил стук в дверь его комнаты. Это были родители. Они что-то говорили, но он спросонья ни черта не понимал. Учитывая, что вчера все-таки пришлось вести Апани до дома – он просто не мог отпустить её одну, отпаивать там чаем и подбирать слова, чтобы хоть немного её успокоить, сам Рамис лёг спать очень и очень поздно. И вот от этого стука он буквально подскочил и почему-то, как по команде, начал быстро-быстро натягивать футболку со штанами.

– Сына, вставай, – то была мама, – тут какое-то срочное дело.

Рамис открыл дверь. Мать сразу же протянула ему сложенную в несколько раз бумажку.

– Приходил человек в форме, – испуганно затараторила она, – велел тебе передать как можно скорее.

«Человек в форме! – подумал Рамис, – Неужели нельзя сказать, что это был полицейский?» Он по утрам всегда был раздражителен, и лишь после первой чашки чая мог подобреть.

Рамис принял из рук матери листочек и развернул его. Мать встревоженно следила за выражением его лица.

«Наверняка ведь уже прочитала», – разозлился Рамис. Но виду не подал.

«Уважаемый господин Алиев! – гласила записка, – Боюсь, что Вы потеряли мой номер, и потому попросил Вам его передать. Корнилов»

Ниже шли цифры телефона. Рамис почесал в затылке. В переводе на нормальный язык это значило: «Перезвони мне быстро, падла!»

Вот только неделя ещё не прошла. Они же договорились на неделю, так?

Рамис, наскоро умывшись, побежал на улицу – звонить.

– Куда же ты, хоть чайку попей, сына, – окликнула его мать.

В ответ Рамис только огрызнулся.

– Дело важное, разве сама не прочла?

Это заставило её закрыть рот. Рамис же понёсся к телефонному аппарату, дрожащими пальцами набрал номер. Что же ему сказать? Он даже не начинал думать о предложении Корнилова, со всеми этими происшествиями-то. Да и чего тут думать? Надо было паковать вещи, валить, перевозить родню, искать полезные контакты... А он ничего не успел.

«Что ж, послушаем, что скажет Корнилов»

Гудки. Ещё гудки. Наконец, голос Корнилова, Рамис его сразу узнал.

– Слушаю.

– Это Алиев Рамис. Мне передали записку с номером...

Рамис замялся, не зная, что сказать. Ведь если Корнилов потребует прямо сейчас дать ответ, то плохо дело. Он совсем не думал об этом, кроме того, спросонья голова вообще плохо варила. Корнилов, казалось, обрадовался его звонку.

– Да, разумеется, доброе утро, Рамис, – он сделал паузу, и до Рамиса дошло, что, должно быть, он позвонил слишком рано.

– Хорошо, что вы позвонили. Нужно обсудить пару деталей, – вкрадчиво говорил Корнилов. Никакого давления в голосе. Рамис, разумеется, напрягся. Корнилов разговаривал ещё услужливее, чем в день своего визита, но он прекрасно понимал, что стоит за этим тоном.

– Я хотел бы знать, сколько людей вы планируете перевезти с собой?

– Но мы ведь ещё не...

– Да-да, – прервал его Корнилов, – но чисто теоретически?

Мысли Рамиса заметались.

– Алло, алло, капитан Корнилов? Говорите. Вас не слышно.

И он положил трубку.

Это было самое глупое, но и одновременно лучшее, что Рамис мог сделать. Выдавать Корнилову количество своих родственников? А на кой черт оно ему потребовалось, скажите? Кроме того, разве он сам давно не пробил это по базе? А еще у Рамиса сложилось впечатление, что капитан просто проверяет его. Проверяет, на месте ли он, не сбежал ли, какой у него настрой. Хотя, разумеется, для того, чтобы удостовериться, что Рамис не сбежал, Корнилову достаточно было послать к нему кого-то из «своих» или сделать запрос на шахту, но его почему-то этот вариант не устроил. Что же.

Рамис начал перебирать в уме возможные варианты побега. Он прекрасно понимал, что с повсеместным уровнем стукачества и частыми проверками документов ему придётся колесить по всей стране. Рано или поздно его все равно поймают. Но сбежать было делом чести – не продаваться же им вот так. Все равно, что сдаться без боя...

Глава 7

Глава 7

Автозак заехал на территорию исправительного заведения, и двое охранников поспешили закрыть за автомобилем высокие двойные ворота. Найд вертел головой, пытаясь что-либо рассмотреть то в боковое, то в лобовое стекло. Они ехали по грунтовой дороге мимо одинаковых серых корпусов, которых Найд насчитал пять штук. От зданий дорогу отделяло две решётки по периметру, да и в целом, сама территория тюрьмы напоминала решетчатый лабиринт, где, как подопытные крысы, сновали надзиратели в своей чёрной форме и прогуливались заключённые в одежде двух цветов: синего и зелёного. Найд заметил, что синие и зелёные разделены. Синие находились на территории левого корпуса, а зелёные – правого, но они постоянно подходили к решётке, которая их разделяла. Охранники то и дело подбегали к решётке и оттаскивали заключённых. Те сопротивлялись.

Найд просто не верил, что все это происходит с ним. Всего каких-то пара часов – и он окажется на их месте, в камере, а на прогулках в глазах будет рябить от череды решеток.

Автозак остановился у самого дальнего корпуса. Сопровождающий их офицер отстегнул пассажиров от центрального троса и резво выпрыгнул из фургона. Прозвучала команда выходить, и осуждённые, отсидевшие себе все задницы, нехотя начали подниматься. Найд тоже поднялся и стоял в салоне, согнувшись, ожидал, пока выйдут остальные. Никто из них за все время пути не сделал попытку заговорить с ним, да и он сам, как бы ни хотел, не осмелился трепать языком.

Спрыгнув на пыльную сухую землю, Найд огляделся. Да уж. Давящие серые корпуса, высотой максимум в три этажа, решётки, решётки, решётки... Действительно, лабиринт. В глазах мгновенно зарябило. Решётки накладывались друг на друга, и при попытке посмотреть вдаль через несколько периметров ограждения начинала кружиться голова. Найд отметил, что охранники, по всей видимости, чувствовали себя вполне комфортно – наверное, привыкли.

К осуждённым подбежало несколько охранников, и группу пинками погнали вперёд – в ближайший корпус. Найд уже еле стоял на ногах. К тому моменту он не спал почти сорок восемь часов, и это сильно сказывалось на функционале тела. Шатало.

В здании прибывших построили в шеренгу и подвергли тщательному досмотру, выбрасывая иногда из сумок и рюкзаков нечто запрещённое. Запрещённым считалось любое оружие, правда, его у прибывших и не было – если только складные ножички, любые колющие и режущие предметы, химикаты разного рода. Всё это безжалостно выбрасывалось в невероятных размеров синий пластиковый бак. Эти вещи осуждённые больше никогда не увидят, даже после освобождения. Найд понял, что таковы правила. Его тоже досмотрели, ощупали все карманы и складки одежды, переворотили рюкзак, но не нашли там ничего незаконного. Так, пара фонариков, батарейки, пустая фляжка из-под воды, да пара купюр в идентификаторе. Все рюкзаки и сумки перекочевали в большую тележку, чтобы потом, как пояснил один из надзирателей, перевезти вещи в камеру хранения.

После досмотра их так же, шеренгой, повели бриться. Когда Найд переступил порог импровизированной «парикмахерской» и понял, что сейчас его шевелюру, его любимую копну волос, право носить которую он отвоевывал ещё с самой школы, вот так запросто отхерачат бритвой, он словно с цепи сорвался. Когда его завели в тесную комнатку, он замахнулся скованными руками и чуть не заехал по лицу охраннику. Тут же замахнулся и на парикмахера, но был остановлен мощным ударом в солнечное сплетение, что заставило его согнуться и жадно ловить ртом воздух. Ему ещё повезло, что он никого не покалечил из охраны – иначе с первого же дня пребывания заработал бы себе соответствующую репутацию и какое-нибудь наказание.

— Садись, придурок!

Найда силой усадили на жесткий табурет без спинки, и пока охранник почти всем своим весом навалился на его плечи, чтобы он не мог встать, парикмахер орудовал бритвой. На пол посыпались длинные темные завитки. Найд старался не смотреть на падающие пряди. Лишь потом, выходя из парикмахерской, он заметил, что ему в потасовке оторвали лямку комбеза, и она болталась сзади, доставая почти до пола.

«Суки», – процедил он сквозь зубы, ощупывая ладонями колючую голову.

Когда все новички были побриты и выведены в коридор, прозвучала команда снять одежду. Одежду, как и рюкзаки, закинули в тележку, после чего заключенных шеренгой повели в душевую, где каждого обработали обеззараживающим раствором, буквально сбивая с ног струей из огромного шланга. Найд мгновенно ощутил, как все его порезы и ссадины защипали и зачесались. Еще и веки не успел прикрыть, и глаза теперь сильно резало.

После обеззараживания их промыли таким же сильным напором обычной холодной воды, после чего прозвучала команда выходить. Вытереться не дали, и заключенные, мелко дрожа, семенили дальше по коридору, уворачиваясь от дубинок охранников. Те не скупились на удары, особенно если замечали, что кто-то медлит или выбился из строя.

Найд успел мельком рассмотреть мужчин, с которыми прибыл. Трое из них были очень мрачными, ничему не удивлялись и не крутили головой по сторонам. Делали все быстро и четко, покорно, но со злобой зыркая на охранников. Найд сделал вывод, что они уже здесь бывали, и вся процедура для них – дело привычное.

После душа каждому выдали новый шмот: темно-зелёную футболку, такого же цвета штаны и кофту с длинными рукавами, а также отвратительные строительные тапочки. Найд частенько их видел на рынке Вероны и ненавидел всей душой. Всего одна деталь, как эти проклятые тапочки, превращала его в деда-пердуна, которому следовало ходить на полусогнутых. Видимо, от него того и ожидали здесь.

«Что ж, значит, я «зелёный», – подумал Найд, облачаясь в свою новую одежку.

Когда все шестеро новоприбывших были помыты, побриты и переодеты в темно-зелёное, и в принципе уже не отличались от старожилов, их построили в ряд, и один из охранников, встав напротив, принялся разъяснять им правила исправительного учреждения. Разговаривал он отрывисто и постоянно дергал головой взад-вперёд, вращая выпученными мутно-голубыми глазами.

– Значит, так, господа заключённые, правила нашего заведения требуют от вас...

Найда толкнули в левый бок. Это был один из новоприбывших, какой-то вертлявый коротышка, ростом Найду по плечо.

«Беспрекословного исполнения и абсолютного послушания», – прошептал коротышка, прищурившись.

– Беспрекословного исполнения и абсолютного послушания, – верещал охранник, дергаясь.

«Начальник блока ваш царь и бог»

– Начальник блока, еп, ваш царь и бог...

«И у него очень широкие полномочия в отношении таких крыс, как вы»

– И у него, на!...очень широкие, блин, полномочия, в отношении таких крыс, как вы!

Найд покосился на соседа. Тот подмигнул ему и улыбнулся, продемонстрировав все разнообразие зубов, от золотых и чёрных до их полнейшего отсутствия в некоторых местах. Найд брезгливо поморщился.

Пока он отвлёкся на коротышку, охранник что-то говорил, говорил, ни на секунду не умолкая.

– Ты, еп, падла, слушать будешь, или тебе нужно индивидуальное, блин, разъяснение? – оказывается, охранник заметил, что Найд отвлекается и подошёл к нему вплотную, дыша ему в самое лицо.

Найд мотнул головой и вытянулся в струнку. Не хотелось, чтобы ещё били.

Он слушал теперь внимательно, хоть коротышка и дергал его за рукав с невыносимой периодичностью. Почему-то на того никто не обращал внимания, даже не цыкали.

Из речи охранника стало ясно, что начальника блока надо (еп!) слушать; жрать, срать, спать они будут (на!) по расписанию, а завтра их распределят на исправительные работы. Дальнейшие правила разъяснит, еп, начальник блока – тот самый, с широкими полномочиями.

– И главное: попытка бежать закончится для вас очень и очень плохо! Бежать, суки, некуда. Здесь ни черта нет в радиусе ста километров, уяснили, падлы?

Новоприбывшие понятливо замычали.

«Ну, это брехня все», – сказал сам себе Найд. Он уже по некоторым признакам догадался, что их вывезли за Китеж. Они его проезжали на рассвете, только вот никто из новоприбывших не заметил, все спали. А Найд уснуть так и не смог. Да и если бы они видели, толку мало. А вот Найду повезло, что он тогда съездил с Рамисом за покупками. Хотя бы примерные данные о его местоположении были сейчас очень важны, как и любая другая информация.

– Я надеялся, что он хоть на этот раз свою речь поменяет, – шепнул Найду коротышка, пока их строили, чтобы проводить в блок.

Найд не очень-то и хотел слушать его комментарии. Коротышка отвлекал, а Найду было необходимо как можно скорее освоиться здесь и понять, что к чему. Задерживаться в тюрьме он точно не собирался, а для этого надо было быстрее усвоить здешние порядки и наладить контакт хотя бы с одним из охранников, чтобы понимать, на какой срок его посадили, и как это вообще могло произойти без какого-либо постановления. Так что от его примерного поведения сейчас зависело многое.

Новоприбывших вытолкали на улицу и провели в соседний корпус, где, как им сказал дерганый охранник, они и будут содержаться ближайшее время.

«А кстати, – внезапно осенило Найда, – ведь не только мне не сказали, на какой срок я здесь. Не сказали никому»

Найд вглядывался в лица заключенных и гадал, знают ли они, на какой срок им придется задержаться в тюрьме. Было так странно осознавать, что происходящее никак не вязалось с тем, что он смотрел все детство по телевизору. Всё эти программы про суды, про следствие – больше ничего и не показывали, но Найд и не жаловался. Он любил такие передачи. И, что же, выходит, это все постановка? На самом деле все именно так, как происходит с ним? Какой же все-таки дали ему срок?

Начальник блока вышел встретить новоприбывших и придирчиво окинул их взглядом. Он был жутко толстым сверху и сильно сужался книзу. Найд даже подумал, что штаны и рубашку он берет с разницей в два, а то и три размера. Надо ж так...

– Ко мне обращаться «товарищ начальник» буркнул он, – а для удобства моего обращения к вам, – он показал пальцем на Найда, и тот задергался, думая, что его будут снова бить, – на одежде стоит номер. Запомните его, крайне рекомендую.

Начальник говорил так, как будто смертельно устал объяснять одно и то же очередной группе идиотов.

Найд оттопырил свою кофту, пытаясь разглядеть цифры.

Товарищ начальник подошёл к нему в два шага, схватил за плечо, развернул лицом к остальным и продемонстрировал бирку.

– Вот, – тяжело сопя, сказал он, – две тысячи сто первый. Первая цифра нам не важна, это так, для учёта. Ты – сто первый, понял?

Найд угрюмо кивнул. Перспектива быть номером вместо человека его всерьёз пугала. Он просто не знал, что ожидать от себя в таких условиях. Не сломается ли? И какие ещё сюрпризы его ожидают? Но долгое отсутствие сна делало его покорным.

Наконец, их завели в камеру, сняли наручники и закрыли железную дверь на ключ. Камера была не слишком маленькая: в углу рукомойник с толчком, вдоль стен четыре трехъярусные койки. В камере уже сидело двое, но мест хватило всем. Даже ещё несколько коек осталась незанятыми. Двое старожилов угрюмо воззрились на новеньких, но не проявляли искреннего интереса. Один – почти старик, большой, некогда, по всей видимости, довольно мышечный, второй – мужчина средних лет, очень смуглый и худощавый.

Найд подождал, пока новоприбывшие займут койки. Он хотел бы сам выбрать себе соседей, но, главное – не оказаться рядом с этим назойливым коротышкой. Дождавшись, пока остальные разбредутся, Найд залез на свободную третью койку и обнаружил почти под самым потолком камеры невысокое прямоугольное окошко с решеткой. Оно было настолько маленьким, что туда было бы невозможно просунуть даже кисть руки, однако давало приток свежего воздуха и возможность поглазеть на территорию.

Найд удивился, отчего не все рвались на верхние койки, где было окно. Казалось, старожилов это особо не интересовало, и они обитали на нижних ярусах. Найду стало тревожно – ведь он совершенно не знает правил и распорядков, по которым живет тюрьма. Не тех правил, которые им только что озвучил начальник, а тех, от которых напрямую зависело, не превратится ли его жизнь здесь в кромешный ад. Вот, например, правильный ли выбор койки он сделал, или тем самым показал свой незавидный «статус»? Какая тут иерархия? Как следует с заключенными говорить? О чем можно спрашивать, а о чем нет? У Найда была целая куча вопросов, и он очень жалел, что никогда не интересовался тюремным бытом, даже для расширения кругозора. А кто бы знал, где соломку подстелить…

«Ладно, — решил он для себя, — я просто буду молча наблюдать. Возможно, быстро пойму, что к чему»

– Я Густав, – к расположившемуся на койке Найду подошёл коротышка и протянул руку для приветствия.

– Найд, – нехотя ответил на рукопожатие тот.

Густав ему очень не нравился. Теперь, когда он повернулся к нему прямо, Найд заметил, что у того косит левый глаз. Да и в целом он казался слегка бесноватым со своей странной улыбочкой и бегающими тёмными глазками, кроме всего прочего – бегающими по разной траектории.

– Гусь, ты к нам надолго? – подал голос могучий старик, до этого молча наблюдавший, как новоприбывшие располагаются.

– Я Густав.

– Ты – Гусь, – отрезал старик.

Густав, или Гусь, не обращая внимания на тон старика, ответил беззлобно, с дурацкой улыбочкой:

– Как знать, как знать. Как карта ляжет.

– И как у тебя карта ляжет? – ядовито вторя веселому тону Густава, спросил старик.

– А это уж я, батюшка, не знаю. Не извольте гневаться, – Гусь развёл руками.

Найду вся эта сцена очень не понравилась. Он прекрасно понимал, что в тюрьме будет действовать очень жёсткая иерархия, и если он сейчас задружится с какими-то отбросами, то и сам попадёт в число отбросов. По всей видимости, этот Густав не снискал на зоне особого уважения. Но и, присмотревшись к старику, Найд решил не заговаривать с ним. Иначе эффект получится обратный: будет же видно, что он просто пытается подмазаться под авторитет, а такого, наверное, тоже не прощают. Найду было невероятно сложно просчитать все моменты: ему всегда, с самого детства не удавалось наладить коммуникацию со сверстниками. Конечно, Рамис шутил, что он параноик, но проблема недоверия вставала для Найда и вправду очень остро. А сейчас он и вовсе оказался в окружении, заведомо враждебном ему. О каком доверии может идти речь? И кому доверять? Густаву, который, возможно, вообще блаженный или тому старику, чей тон не терпит никаких препирательств? Или, может, всем остальным, кто угрюмо отмалчивается по своим углам? Разве им можно верить? Нет, здесь решительно никому нельзя верить.

Найд не питал иллюзий. Уж если в Вероне процветает стукачество, то на зоне – и подавно. Он мог себе отлично представить, как грустный и с виду безобидный паренек, его сосед со второго яруса, так же невинно хлопая глазами, за пачку сигарет рассказывает товарищу начальнику все его, Найда, сокровенные тайны. «Нет уж, дудки», – Найд стиснул зубы. Придётся молчать, да оно и к лучшему. Лучше быть одиночкой, чем примкнуть к подозрительной компании. По крайней мере, Найд сейчас в этом нисколько не сомневался.

Мысли Найда путались. Едва его тело приняло горизонтальное положение, как организм, бодрствовавший сорок восемь часов, стал требовать свое. Найд уснул, поджав ноги – он со своим приличным ростом ну никак не умещался на тюремной койке. Ему снилось, как он долго едет на трясущемся поезде. Пару раз, засыпая, Найд вздрагивал: ему казалось, что поезд проваливается в какую-то яму. Или пещеру. Пещеры... Галлюцинации. Лица странных существ, которых он видел в Вероне, встали как настоящие перед внутренним взором Найда, и он резко проснулся. Вскочил, едва не стукнувшись головой о низкий потолок. Сел по-турецки, сгорбившись, и хотел было по привычке взлохматить волосы, расчесать их пальцами, как гребнем – но не тут-то было. Коснувшись своей колючей головы, Найд осознал, что все произошедшее с ним было более чем реально.

– Хера тебя вырубило! – послышался где-то сбоку весёлый голос. Это был Гусь. Он тоже сидел по-турецки на верхней койке, положив руки на колени. Найд поморщился. Не хотел с ним соседствовать, а все равно пришлось. Что за везение такое...

Тяжело дыша спросонья, Найд ответил:

– Так я сколько не спал!

Собственный голос казался ему чужим. Лучше бы он вообще не засыпал, чем заснул на такое, по всей видимости, короткое время. Теперь самочувствие было ещё хуже.

– Рассказывай что ли, как угораздило, – улыбался напротив Густав.

Найд пожал плечами. Рассказывать или нет? Что же, здесь, вроде как, нет секретной информации, кроме тела в вагоне, а излишняя скрытность не сделает ему чести, это точно.

– В столицу хотел попасть. Сняли с поезда.

Густав присвистнул.

– Весело! Совсем охренели полицаи – за такое сажать!

Найду стало неловко. Он почувствовал, как сильно ему не повезло, и что сокамерники теперь об этом знают. Ладно бы, действительно, он хоть чем-то оправдал свое заключение: убил бы кого, ограбил. Но он ничего, по сути, не сделал – а расплачивается по полной.

– А вы здесь все не первый раз? – осторожно спросил Найд, обводя взглядом камеру.

– Здесь – первый, а так – нет, – подал голос кто-то с нижней койки. При плохом освещении Найд не понял, кто именно это сказал.

– Да, – мигая глазами, подхватил Гусь, – конкретно здесь только я не первый раз. Старожил!

– Ты – сопляк, – подал голос старик со своего угла.

Гусь махнул рукой в ответ на вопросительный взгляд Найда.

Остальные не проявляли к старику ни какого-то особенного уважения, ни презрения, и Найд ещё крепче задумался об иерархии.

– А почему два цвета одежды? – снова спросил Найд. Он понял: чтобы не уснуть до ужина, надо болтать.

– А, синие и зелёные? – кивнул Гусь, – так зелёные рядовые, а синие идейные.

Увидев непонимание в глазах Найда, он пояснил:

– Ну, зелёные это обычные преступники. Убийцы, воры, беглецы, бандюганы. А синие – те, кто бунты устраивали или в заговорах участвовали. Хотя по большей части, – он перешёл на доверительный шепот и поднял вверх указательный палец, – синие просто опасны для режима по мнению самих представителей режима. Вот ты, допустим, мог бы тоже синим заделаться, хе-хе. Вот скажи, милок, ты чего в столице забыл? Может, ты туда ехал свергать власть, м?

Густав, сощурившись, посмотрел на Найда, или наоборот, куда-то вдаль. Найд не понял, какой глаз у Гуся «верный» и смущённо отвёл взгляд.

– А ты за что сел? Тебя ведь тоже поймали рядом со столицей, – заметил Найд после недолгого молчания.

– Я-то? Я грузовики с провизией грабил. Лучше это делать поближе к столице, когда они только выезжают. Водилы же тупые, хе-хе, считают, что опасность им грозит только в глуши, у рабочих городков, а тут-то и мы из-за кустов!

Густав рассмеялся, довольно потирая руки. Найд поморщился от этого зрелища. Все в облике Густава не вязалось воедино.

– А кто это – «мы»? – поинтересовался Найд, понимая, что Гусь ждёт от него этот вопрос.

– Банда моя, – довольно хмыкнув, сообщил он, – подельники.

– И где ж они?

– Сбежали, – как будто само собой разумеющееся, сказал Гусь, – я их прикрыл.

Найд покачал головой.

– Наеб какой-то. Бросили они тебя, так и скажи.

Густав хихикнул.

– А какой смысл прикрывать подельников ценой собственной свободы?

Найд закипал. Ему казалось, что Гуся просто подставили, а версию с прикрытием подельников он просто придумал, чтобы не выглядеть идиотом. За другого, облапошенного, Найду становилось так же обидно, как и за себя, если не более.

– Так я ж выйду, – подмигнул Густав, – выйду и снова возглавлю банду. Они меня ждут.

– Куда ты выйдешь, сопля? – прогремел старик, – Куда ты, блин, выйдешь? Нихрена ты не выйдешь на этот раз.

Тот только рассмеялся со своей койки.

– Как карта ляжет, батенька, как карта ляжет, хе-хе.

***

Рамис, соврав Корнилову, что того не слышно и положив трубку, отправился домой. Мысли путались. В порыве злобы он строил самые грандиозные планы: от побега до набивания морды самому Корнилову. Ведь как он смеет его принуждать? Как он посмел?!

Чем больше возмущения поднималось в душе Рамиса, тем больше он осознавал, что никакой он не свободный человек. Что злость и агрессия возникают лишь от того, что ему нечем крыть. Просто нечем. Разве ведут так себя уверенные в себе люди? Разве слон лает на каждую кусающую его за ногу шавку? Нет. Слон просто топает дальше. Ведь он знает: захочет – и под могучим весом всего одной его ноги захрустит хребет любого шакала. От осознания внутренней силы и больших возможностей и берётся спокойствие. Желанное, но недоступное.

Понимая, насколько он жалок в своей злости, Рамис стиснул зубы. Он быстрым шагом пошёл к дому. Ему нужно было всего-то пройти пару кварталов от телефонного автомата. На улицах Вероны было пусто: в эти утренние часы уже начали работать предприятия, школы, сады, рынок – и народ разбрелся по закрепленным за ними местам. Рамис быстро, почти не глядя по сторонам, шёл к своему дому. Сегодня утром ему впервые пришла мысль о том, что, должно быть, его талант – проклятие, а не дар. Сущее наказание. Нет, он и раньше страдал от невозможности применить себя, от того, что родился не в то время и не в том месте, там, где ценятся совсем другие навыки. И мечтал – да, мечтал, что однажды вырвется в другой мир. Но он же не думал, что это произойдёт так! Нет, его талант – точно проклятие, и только потому, что он талантлив, из него сейчас выжмут все до последней капли. Рамис бы сейчас отдал все, чтобы быть обычным человеком, вроде Найда или Апани. Просто жить. Просто трудиться. И не страдать от ощущения своей никчемности в случае, если талант реализовать невозможно.

Внезапно на соседней улице раздался крик. Рамис резко остановился и чуть было не упал. Кричали где-то совсем рядом, но где? Звук отражался от многочисленных построек, и его источник мог быть в принципе где угодно. Рамис побежал в самом вероятном направлении. Петляя между одноэтажными домами, он, наконец, выбежал на верную улицу. Крики тем временем затихли.

«Эй!» – крикнул Рамис. Ему никто не отозвался.

Судорожно, по наитию, он пробежал ещё два квартала в противоположном направлении, свернул за угол небольшого домика и возле ограды одного из домов заметил лежащего на земле человека.

Рамис мигом оказался рядом и встал как вкопанный. Мужчина на земле был весь залит кровью. Он пытался что-то сказать, но при попытке говорить изо рта шла кровь. Рамис не знал, как к нему подступиться и что делать. Насколько он помнил, стоило поддержать голову, чтобы бедолага не захлебнулся своей кровью.

«Сейчас и меня зальет, – подумал Рамис, садясь на корточки перед мужчиной, и тут же устыдился своих мыслей, – какая, к черту, брезгливость, когда человек умирает!»

Рамис подсунул ладонь под затылок мужчины и слегка приподнял его голову. Тот стал выплевывать кровь ещё чаще. Плохо дело. А телефон отсюда далеко.

Пока Рамис искал решение, как вызвать врачей, он заметил, что на груди мужчины сочатся кровью несколько огромных рваных ран, наподобие длинных глубоких порезов.

«Ведь на него напали!» – наконец, дошло до Рамиса, и он стал озираться по сторонам, как будто бы преступник мог стоять где-то рядом и спокойно наблюдать за его действиями.

«Помогите! Человек умирает!» – что было силы закричал Рамис.

Тишина. Никто не отзывается. И не отзовется, скорее всего…

Мужчина стал дышать чаще, время от времени открывая рот, полный крови. Он дрожал всем телом, иногда дергаясь и выгибаясь вперед. Рамис в ступоре глядел на происходящее. С написанным на лице невероятным усилием умирающий схватил руку Рамиса, которая поддерживала его голову, чуть ниже локтя и проговорил, выплевывая кровь: «Ящеры»

Рамис повторил это, как заколдованный.

— Какие ящеры? – осознав сказанное, тут же переспросил он. Но глаза мужчины уже закатывались, и он никак не отреагировал на вопрос. Хват, изначально слабый, и без того ослаб. Он прекратил дёргаться, и Рамис, понимая, что мужчина уже, скорее всего, мертв или неизбежно умрёт в течение следующих двух минут, аккуратно опустил его голову на землю.

Его руки были залиты кровью. Тело начало трясти после выхода адреналина. Несмотря на нарастающую жару, Рамис стал замерзать. Он впервые видел смерть – тем более такую ужасную: с потоками крови, с предсмертной агонией.

«Что же видел этот бедолага?» — зациклилось в голове у Рамиса.

***

Прибывший на место Тоха долго чесал в затылке, матеря про себя начальство. Надо ж так! Его напарник, Дин, куда-то исчез, на работу не выходил уже вторую смену, никакой информации касательно своего внезапного загула не сообщил. Поступил вызов, из которого стало известно о лужах крови и явно насильственной смерти, но начальник, властно махнув рукой, сказал: «Езжай, Тоха, разберись». И вот Тоха приехал. Только с чем тут разбираться? Тут снова нужен следователь, как в деле с Фарелом. Фарел... Точно, Фарел!

Тоха присел на корточки возле изувеченного трупа, натянул на одну руку медицинскую перчатку и, мгновенно вывозив её в крови, провел пальцами по ранам на груди мужчины.

«Слишком похоже», – подумал он и даже немного обрадовался: ведь два странных случая уже лучше, чем один такой. Будет прецедент. Раскроют одно дело – прояснится и второе.

Он, все ещё сидя на корточках, повернул голову к Рамису, стоявшему все это время над душой.

– Как вы его обнаружили, говорите?

Рамис недоуменно пожал плечами.

– Я шёл домой, слышу: кто-то кричит. Побежал на крики. Так и нашёл.

– Он был ещё жив?

Рамис кивнул и поморщился, вспоминая, как мужчина выплевывал кровь.

– А что же вы делали на улице в такое время? Почему не на работе? – стараясь придать себе строгий вид, допрашивал Тоха.

«Черт, был бы Дин здесь!»

Хотя все знали о косяке Дина и о том, как и почему он потерял место в столице и оказался в Вероне, коллеги не могли не признать, что работал он качественно. Тоха вообще старался во всем брать пример с напарника, особенно в плане ведения допросов. Тохе представилось, что Дин бы обязательно надавил на единственного свидетеля, дав тому понять, что он с минуты на минуту станет подозреваемым.

«Чтоб из него сразу все говно вышло», – так говорил в подобных случаях Дин.

– Ну! Отвечайте! – повысил голос Тоха, заметив, что Рамис не знает, что сказать, – Что вы делали до того, как обнаружить труп?

– Пострадавшего, – поправил его Рамис, – он все ещё был жив к тому моменту.

Тоха закатил глаза.

– Ну, пострадавшего, пострадавшего! Отвечайте на вопрос, нечего меня путать! – Тоха злился, что ему не удавалось придать своему голосу металлический оттенок. И как у Дина это получалось?!

– Я ходил до автомата – звонил, – растерянно отвечал Рамис. Шок сползал, и произошедшее доходило до него постепенно.

– А звонили кому? И почему так рано?

– Звонил...знакомому звонил. А, отвечая на ваш предыдущий вопрос, почему я не на работе – у меня выходной. Можете позвонить на шахту, они подтвердят. И вообще, – начинал заводиться Рамис, – если вы меня в чем-то подозреваете, так вызывайте в участок и приглашайте следователя, – он сам протянул Тохе свой идентификатор, – вот, пишите. Пишите и потом вызывайте.

Рамис очень злился. У него, может, счёт идёт на часы, надо что-то решать с Корниловым, да ещё и Найда искать, вот черт! А этот держит его тут, заставляет терять время. Рамис взвинтился не на шутку.

– И вообще, где наш обычный участковый? – разозлился он, – Почему он не приехал на вызов?

– Он пропал, – не думая, отвечал Тоха и тут же, понимая, что проболтался, прикрикнул на Рамиса:

– Какое вообще вам дело? Кто приехал, тот и приехал! Сейчас данные ваши запишем, дождёмся следователя...

– Никакого следователя! – запротестовал Рамис. Он понимал, что даже час бездействия ему потом очень дорого обойдётся.

Тоха же буйствовал. Понимая, что без Дина его воспринимают нулём без палочки и, осознав, что роль грозного полицейского ему не удалась, он что-то орал Рамису навроде «развелось вас, пьяни подзаборной», но Рамис его не слушал. Он нервно щёлкал пальцами, прикидывая, сколько времени потеряет и раздумывал над новой для себя информацией.

«Пропал участковый, значит» – повторял он про себя.

***

Леда орала, не прекращая, требуя отвести её к маме. Апани сначала пыталась её успокаивать, на что-то отвлечь, потом стала ругать, даже залепила хороший такой поджопник, но мелюзга не замолкала. Апани села у окна и разрыдалась. А чего, собственно, она ожидала? Что Леда будет её слушаться? Её, чужую тётку, воспитательницу из садика? Вот была бы Леда её ребёнком, воспитывала бы Апани её с детства – другое дело. Наверняка бы девочка её послушалась, хотя тоже не обязательно.

Апани даже успела подумать о том, что Найд был прав, что не стоило брать чужого ребёнка даже ради такой благой цели. Эта мысль заставила её плакать ещё громче. Леда недоуменно уставилась на рыдающую воспитательницу и сама прекратила ныть.

«Найд исчез, Леда издевается, Рамис пообещал сегодня развернуть поиски и обманул. До сих пор его нет» – Апани сотрясали рыдания на каждой новой мучающей мысли.

Она почему-то полагала, что Рамис зайдёт за ней с утра, и они вместе пойдут искать её мужа. Хотя Рамис и не обещал. Да и зачем она ему? Ещё и ребёнка таскать – оставить ведь не с кем. Значит, Рамис уже ищет Найда, просто своими силами, решив её не подключать. Но что-то не давало ей покоя. Какое-то странное чувство, что не надо надеяться ни на кого, надо искать самой.

Апани постепенно успокаивалась, хоть и продолжала всхлипывать и шмыгать носом от невозможности резко прекратить рыдать. Леда, увидев, что тётя больше не помирает, начала перетягивать одеяло на себя и протяжно заныла.

Апани резко встала со стула и вытерла глаза рукавом. Хватит. Хватит уже растекаться лужицей. И так много времени было потеряно. Хватит надеяться на Рамиса. Пусть он ищет по своим каналам, а она будет искать по своим. И Леда, черт бы её побрал, будет её слушаться, просто потому что Апани взрослая.

«Я взрослая. Ты будешь меня слушать» – сказала про себя как мантру Апани, внимательно глядя на девчонку. Та все ещё ныла, но это не больше не имело значения.

Апани твердо взяла её за ручку – по крайней мере, ей показалось, что твёрдо: на самом деле её пальцы невыносимо дрожали, и вывела мелкую на улицу, удивляясь, как ей до этого удавалось утихомирить целую группу детсадовцев. И почему сейчас она не может повлиять на одного-единственного и не самого зловредного ребёнка.

Спустя минуту Апани неслась по улицам по направлению к детскому саду. Когда Леда, устав семенить своими ножками и не успевая, стала виснуть на её руке, Апани резко, рывком подняла девчонку на руки и понесла, не обращая внимания на то, что она её со всей дури пинает в живот и орёт. Впрочем, на улицах особо никого и не было, а если и был бы народ – не обратили бы внимания. Дети здесь воспринимались как некое недоразумение, по большей-то части. Так что поведение Апани было бы в глазах граждан вполне оправдано.

Пока Апани тащила Леду по направлению к детскому саду, ей не давали покоя собственные мысли.

Она настолько устала от девчонки за эти несколько дней, что была готова в порыве отчаяния бросить её прямо на улице или отвести в детский садик и не забирать. Вот она, её доброта. Вот оно, её сострадание. Прав был муж, говоря, что головой надо было думать до того, как принимать решение. Цена за момент жалости и сострадания оказалась очень высока, и Апани оказалась не готова её платить. Ведь Найд прав: всегда надо думать наперёд, а сможешь ли ты дальше тащить этот груз ответственности. Не сможешь – не надо и брать. А то можно подать один раз бродяге, накормить его, а потом весело пойти домой, чувствуя себя героем. И неважно, что бродяга, наевшись один раз, потом сдохнет все равно в какой-нибудь канаве. Ты-то этого уже не узнаешь. Ты для себя хороший, да. Ты молодец.

Апани стало жутко стыдно перед Найдом.

«В кои то веки приняла свое, собственное решение – и вот чем все обернулось! Ведь обещала Найду, что буду во всем его слушать – и где оно, моё послушание? А ведь он всегда был прав. Всегда то, что он говорил, в конечном счёте выходило правильным. А я ещё, дура, на него обижаться тогда вздумала! А теперь он пропал, и я, наверное, уже никогда перед ним не извинюсь!» – корила она себя.

Апани добежала до детского сада и, без слов вручив краснющую Леду своей коллеге-воспитательнице, сбежала оттуда на свободу.

«Не знаю, – говорила она сама себе, – может, мои мотивы и были правильными. Добрыми, честными. Просто я, слабая, не выдержала. Только все равно это не дело – серединка на половинку. Либо уж выполнять то, что считаешь нужным и правильным, либо жить, как Найд, каждый сам за себя – и ничего не знаю. В состоянии войны с миром. Молчаливой такой войны»

***

До Рамиса начинало доходить, что Корнилов, будучи не последним человеком в ГРЧ, давно уже отзвонился в Верону и распорядился насчёт него. Разумеется, он понял, что Рамис его просто надурил, и никаких помех на линии не было. Глупое было решение, но что уж теперь говорить!

Рамис бросил взгляд на Тоху, который спешно заполнял свой протокол. Что, если он знает или скоро узнает? Веронская полиция в любом случае будет подчиняться любым областным, а тем более столичным органам, будь то банальные полицаи, следователи или, как в случае с Рамисом, ГРЧ. Приедет сейчас областной следователь, заберёт тело на экспертизу, да и прихватит с собой Рамиса. Причём прихватит уже на иных условиях.

Рамису стали мерещиться проблемы, которые Корнилов может ему создать в случае его отказа. Разумеется, у него будут проблемы с трудоустройством. А вдруг Корнилов надавит на него еще и через его родителей? Что тогда? Ведь у ГРЧ наверняка широкие полномочия, очень широкие. Рамис слышал истории, когда они, ради того, чтобы завербовать нужного человека, шли на многое. Он вздохнул. Казалось, иного выхода, как согласиться, не было. На кону была его безопасность и безопасность семьи.

Тоха перестал строчить, замялся. Он все чаще отрывался от писанины, поглядывая на Рамиса. Тот уже как минуту в упор смотрел на него, чтобы понервировать. Уж слишком высока цена промедления сегодня. И для него, и для Найда.

«Апани ждет от меня действий, должно быть, думает, что я её подвёл!»

Наконец, Тоха решил сказать то, что варилось у него в голове уже несколько минут.

– Нужно следователей вызывать.

Рамис пожал плечами, мол, я-то тут при чем, вызывайте.

– Я не могу вас оставить здесь одного, – пробубнил Тоха. Весь его делано-суровый образ рассыпался к чертям, но ему было уже наплевать. Лишь бы дело закончить. Начальство, похоже, уже совсем сдурело, раз послало его в одиночку на вызов. А теперь он в безвыходном положении — и подкрепление не вызвать, и следователя — телефон-то на другой улице. А этого оставишь — так он сбежит. По крайней мере Тоха был уверен, что Рамис точно даст деру, пусть он и отобрал у того документы. Этим что? Им вообще похер, лишь бы от закона укрыться.

Рамис, поразмыслив, предложил решение, стараясь показать, что выгодно оно будет только Тохе, а он делает ему одолжение.

– Пойдёмте вместе к автомату. Я, конечно, не стал бы скрываться, если бы вы ушли один, но я готов пройти с вами. Мне-то какая разница?

Тоха подозрительно глянул на Рамиса, но согласился. Хоть и оставлять труп вот так на улице было тоже неправильно, но опять-таки: виновато начальство. И точка.

Тоха порылся в багажнике своего уазика и достал оттуда огромный чёрный пластиковый мешок. Не раскрывая его, укрыл им труп и прижал по краям найденными поблизости камнями. Так он, хотя бы, не будет шокировать прохожих.

Они с Рамисом дошли до телефона, и, пока Тоха дозванивался в областной следственный комитет, Рамис курил в сторонке. То, что он придумал, было абсолютно неразумно, но он пытался себя убедить, что это единственный нормальный выход.

Тоха поговорил и повесил трубку. Рамис подошёл к автомату.

– Можно я позвоню? При вас, разумеется, – добавил он, чуя возмущение полицейского.

Тоха как барин махнул рукой: звони, так и быть. Рамис порылся в карманах брюк и, наконец, нащупал мятую бумажку. Набрал номер, чувствуя, как все внутри него кричит этого не делать. Гудки.

– Алло. Капитан Корнилов? Это Алиев Рамис. Перезваниваю вот, да. Да-да, извините что не сразу. Я что хотел сказать... Я согласен.

***

Пока Гусь со стариком переругивались, а остальные заключённые изредка вставляли свои реплики, Найд незаметно для себя снова заснул. Проснулся он от частых толчков в ребра.

– Эй! Как там тебя? – это был Густав, – Эй, ребят, кто-нибудь помнит, как его зовут?

– Найд я, – пробурчал тот, разлепляя глаза.

– Давай, давай, подымайся! Сейчас жрать пойдём. Жрать хочешь? – Густав пытался орать громче и напустил на себя искренне весёлый вид. Угрюмые сокамерники не разделяли его энтузиазма, но тоже засобирались, кряхтя и поднимаясь с коек.

В коридоре нарастал гул. Из общей массы выделялся визгливый и уже знакомый голос дерганого охранника:

– А ну, живо, еп, в шеренгу, и заткнулись, крысы поганые!

Но гомон все равно продолжался. Наконец, звякнули ключи совсем близко, и в камеру зашли несколько охранников.

– Строй-ся! – рявкнул один из них.

Найд спрыгнул с койки и встал в разномастный ряд своих сокамерников. Гусь, оказавшийся рядом, опять пихал его локтем в бок. Найд ответил ему тем же, не желая отвлекаться на его дурости. Один из охранников заметил это и быстро выхватил из-за пояса дубинку и замахнулся на Найда. Тот непроизвольно сжался и закрыл голову. По камере пробежал смешок. Но Найда бить не стали, к его огромному облегчению. Еще одни побои ему были ни к чему – не зажили ещё следы от недавней потасовки с машинистом и грузчиками.

На заключенных надели наручники и вывели из камеры. Они шли шеренгой по длинному-длинному блоку вдоль одинаковых железных дверей, некоторые из которых были открыты. Из открытых камер так же, шеренгами, выходили другие заключенные. Группам не разрешалось подходить близко друг к другу, поэтому, если надзиратель видел, что из камеры впереди выводят шеренгу заключенных, он останавливал шествие своей шеренги на несколько секунд.

Столовая находилась в самом дальнем крыле блока. Когда заключенные подходили, надзиратель остановился и подал знак всей шеренге стоять. Найд рассмотрел через плечо надзирателя причину остановки: пришедшим раньше них заключенным снимали наручники и по одному запускали в столовую. Наконец, дошла очередь и до Найда. Он подставил скованные руки охраннику на входе в столовую, и тут же был освобожден от наручников.

Зайдя внутрь, Найд, усмехнувшись, отметил сходство со своей школьной столовкой. Если бы не решётки и массивные двери, так бы и подумал, что попал в стены родной школы. Те же ряды столов. То же окошко под раздачу. Унылые светло-зеленые стены. Пока Найд крутил головой по сторонам, его резко отпихнул от входа следующий освобожденный от наручников заключенный. Он бросился к окошку, привычно хватая на бегу поднос, тарелку и гнутую ложку.

Следующие входящие в столовую заключенные тоже ринулись к окошку раздачи, и Найд решил от них не отставать. Надо бежать – значит, бежим. А то мало ли... Поесть не хватит.

Что такое, когда нечего есть, Найд знал лишь понаслышке. Когда он родился, в Вероне, да и в других рабочих городках уже навели порядок и наладили нормальную систему снабжения продуктами и всем остальным. А вот родители его рассказывали, что когда они только прибыли в Верону, с едой там было туго, выручали только гуманитарные посылки. Найд слушал и не понимал их рассказов. На фоне относительно нормального обеспечения истории родителей не казались ему такими уж драматичными. И вот теперь – он бежит за едой, хватая на бегу поднос и посуду.

Оказавшись у окошка, он подставил девушке на раздаче свою тарелку, и она, как заведенная, в два счета наполнила её чем-то кашеобразным. Продвинувшись дальше, Найд схватил со столика один из многочисленных стаканов с чаем и тут же обжег себе пальцы. Чуть не пролил чай, вздрогнув, но все же сумел поставить стакан на поднос. Вот и все. Вся еда на сегодня. Но и на том спасибо.

Найд стал озираться, ища глазами, как ни странно, Густава – сидеть в компании незнакомых злобных мужиков не хотелось. Мало ли какой тут контингент. Зачем ему лишние проблемы?

Только сейчас он увидел, что столовую разделяет какое-то импровизированное ограждение из нескольких поставленных на бок столов, и за этим ограждением тоже стоят столы, и за ними кто-то ест. Странно.

– Чего встал? – рявкнул на Найда какой-то громила. Он был одного с ним роста, но явно превосходил по ширине.

Найд отошёл чуть подальше и решил, раз уж не нашёл Густава, просто сесть на любое свободное место. Нельзя же так стоять с подносом посреди столовой. Он нашел себе местечко с краю длинного стола и принялся безрадостно ковырять ложкой в тарелке.

Буквально через несколько секунд напротив него приземлился Густав, заявив:

– Тут кормят явно лучше, чем под Сархой.

– Чего?

– А, ты ж первачок. Не бывал ещё нигде, хе-хе. Ну, ничего, все ещё впереди!

Найд собрался было возмутиться насчет «все еще впереди», но счёл это бессмысленным. Кому что доказывать? Этому идиоту? Надо было есть, пока не остыло, да чай пить.

Подали им сегодня разваренную перловку с мелко-мелко нарезанными овощами и парой кусочков мяса, и то не мяса – жира. Найд посмотрел по сторонам. Все уплетают, как не в себя. Придётся и ему привыкнуть. Положил ложку варева в рот. Прожевал, проглотил. Ничего так. Есть можно. И есть нужно, если у него есть хоть какие-то планы на будущее!

Найд с Густавом ели, смотрели в свои тарелки и не сразу заметили, что за их стол кто-то подсел. Точнее, заметили, но не отреагировали. Ну, сел и сел – пусть сидит.

– Это вас сегодня привезли?

Найд с Гусем, как по команде, уставились на соседа, точнее, соседку. Услышав женский голос, они поначалу опешили и не догнали сразу. Что здесь делает женщина? Мужская тюрьма вообще-то.

Найд, рассматривая соседку, невольно отпрянул: из-под надетой зеленой футболки выбивалась синяя ткань. Видимо, она просто нацепила друг на друга два комплекта одежды. И явно хотела скрыть, что носит синее. «Синие идейные» – вспомнил Найд слова Гуся. Женщина только рассмеялась, заметив его реакцию.

– Не бойтесь, вербовать не буду, – снисходительно улыбнулась она и протянула руку, – я Тильда.

Они по очереди пожали протянутую руку и представились. Тильда кивнула, проговаривая имена ещё раз, чтобы запомнить.

Тильда была уже не молода, и на вид ей было за шестьдесят. Морщинистое, но не обвисшее лицо, было сплошь в пигментных пятнах. Седые всклокоченные волосы доходили до плеч. Небольшой острый нос. Вот только ясные голубые глаза никак не вязались с её возрастом.

– Так это вас привезли утром? – повторила она свой вопрос, и Найду стало понятно, что если ответ будет отрицательным, она за их столиком не задержится.

Внезапно Тильда умолкла и принялась основательно и с аппетитом поедать содержимое своей тарелки. Тут же мимо стола прошёл проверяющий. Найд удивился и про себя отметил, что Тильда его будто бы спиной чуяла и невозмутимо скрыла свое незаконное присутствие за этим столом.

Повертев головой, он заметил, что в той части столовой, которая была отгорожена поваленными на бок столами, сидели женщины. Да, их было немного – вряд ли больше двадцати, но то, что это были точно не мужчины, сомнений у Найда не было. Стало быть, Тильда перебежала к ним оттуда.

«Ах, да, она же спросила» – спохватился Найд и прошептал:

– Да, мы приехали сегодня. Мы с Густавом, и ещё несколько ребят. А как вы здесь...

Тильда не дала ему закончить вопрос, перебивая.

– Вы-то мне и нужны, кажется, – она вглядывалась в лицо Найда, – скажите, вы же с Вероны? Там уже все началось?

Густав засмеялся.

– Ты че, мать? Рехнулась в изгнании?

Тильда погрозила ему пальцем и выжидательно уставилась на Найда.

– И все же?

– Верона, да, но я не понимаю, что должно начаться?

– Отлично! – обрадовалась Тильда, – я-то чуяла, что подошла к верным людям, но проверить стоило!

– Мать, ты это, – посмеивался Гусь, – ты какая-то невменяемая. Давай-ка шуруй отсюда, а то это, может, заразно, хе-хе?

Найд отпил свой чай, наблюдая за Тильдой. Она спокойно и твёрдо посмотрела на Густава и тихо произнесла:

– Гусь, дорогой, если ты будешь мешать мне, твои сокамерники узнают, что ты творил в Сархе с теми девочками, и, поверь мне, ты в тюремной иерархии, в которой ты и так занимаешь не самое выгодное положение, опустишься до позиции «на колени и взял, что дают». Я ясно выражаюсь?

Найд понял, что Тильда только притворялась, что не знала Густава. Заочно или нет, но она была о нем хорошо осведомлена. А вот тот её явно впервые видел.

Густав слегка опешил, но быстро напустил на себя привычную придурковатость.

– Ты это, мать, за словечками бы следила, ага.

– Не тебе мне указывать. Короче. У тебя есть два варианта: либо ты сидишь и не отсвечиваешь, либо проваливаешь за соседний стол. Ты меня понял? – не дожидаясь ответа, Тильда перевела взгляд на Найда, – ужин скоро закончится. Минут через пять станут разводить по камерам. Не успею, эх, – она сокрушенно мотнула головой.

Найд нахмурился. Ему не нравилось, что он ни черта не понимает происходящее.

– Тогда завтра за завтраком сядь сюда же, – быстро зашептала Тильда, – здесь хорошее место. И поговорим. Дело есть.

Сказав это, она улизнула в женский закуток так же быстро и незаметно, как и появилась за их столом. Через несколько секунд вдоль ряда столов невозмутимо прошёл проверяющий.

Глава 8

Глава 8

После разговора с Корниловым Рамис отправился с Тохой обратно – к трупу, прикрытому чёрным пластиковым мешком. Рамис с капитаном сошлись на том, что ему понадобится несколько дней, а лучше неделя, чтобы собрать все вещи и привести дела в порядок. На вопрос о количестве человек, которых Рамис планирует взять с собой, тот отвечал уклончиво, сказав, что ещё не поднимал этот вопрос и не получил согласия родственников. Почему-то ему очень не хотелось светить информацию о себе, хотя, по правде говоря, если бы Корнилов захотел, он бы эту информацию и так получил – из общей базы. А он, перед тем, как ехать с предложением к Рамису, сто процентов захотел узнать все.

Тоха, услышав фамилию Корнилова, как-то притих и теперь не возражал против того, чтобы вернуть Рамису документы и отпустить с места происшествия. Тот, разумеется, воспользовался случаем и сразу же сбежал. Надо было искать Найда. Но где искать? Рамис обладал очень скудной информацией. Всё, что он знал, вряд ли бы ему помогло в поисках. Выходит, что Найд не вернулся с работы домой в тот самый день, когда Рамис брал отгул, чтобы придумать, как разобраться с Корниловым. Соответственно, Рамис не знает, был ли Найд на работе в тот день вообще. Уехать-то уехал, по словам Апани, а приезжал ли он? Можно съездить на шахту и узнать. В общей сложности, Найд отсутствовал неполных три дня. Повод для беспокойства, несомненно, есть.

«Возможно, стоит даже заявить в полицию, – подумал Рамис, – это их работа, пусть занимаются. Найд бы не стал бежать из Вероны, не поставив в известность меня, не взяв жену. Это просто невозможно»

Рамис теперь всерьёз думал, что Найд пополнил собой ряды всех пропавших в Вероне за последний месяц. А тут ещё это странное убийство. И их участковый, Дин, куда-то подевался. А если уж и идти в полицию, то к нему. Ну, да что теперь рассуждать!

Рамис и так потерял полдня с этим происшествием. Надо было спешить.

Приехав на шахту, Рамис направился прямиком к окошку сдачи снаряжения. Полная учетчица, скучая, разгадывала кроссворды.

«Вот кем надо было идти работать, – промелькнуло у Рамиса, – раздал снарягу утром, вечером собрал, пересчитал, проверил – а все оставшееся время сиди и делай, что хочешь. Своим делом бы занялся»

И как это раньше не приходило ему в голову? Но что теперь говорить! Теперь Корнилов приберет к рукам все его маленькое производство резных фигурок. Если, конечно, Рамис что-нибудь не придумает. Но надежда на какой-то адекватный выход из ситуации испарялась с каждым днем. Ведь он уже дал согласие. Теперь у него есть в запасе только одна неделя, которую Корнилов выделил ему на сборы и улаживание всех дел в городе. Бежать? Можно, но прятаться всю оставшуюся жизнь, скорее всего, не получился.

– Добрый день, – Рамис попытался выдавить из себя подобие улыбки, что было сложно от одолевавших его мыслей.

Учетчица отвлеклась от журнала и посмотрела на него поверх очков.

– Надо ж было так опоздать, – хмыкнула она, – мог бы уже не приходить.

– Вы не поняли, – мягко ответил Рамис на её выпад, – сегодня не моя смена. Я только хочу спросить. Посмотрите, пожалуйста, в своём журнале, Найд из пятнадцатой бригады когда последний раз отмечался?

Учетчица скривилась.

– Ишь чего. С какой стати? Тебе зачем?

– Он пропал. Я хочу понять, когда он последний раз был на работе.

Учетчица была сердитой, но не жестокой женщиной и, услышав это, стала листать толстую тетрадь.

– Вот, – она ткнула пальцем в строчку, где стояла его подпись, – позавчера. Был на работе и смену отработал, после чего сдал снаряжение. А тебя, Алиев, не было. Почему тебя не было?

– Плохо себя чувствовал. Так. Значит, он все-таки был на работе, – Рамис потёр подбородок, – и о чем нам это говорит?

Он рассуждал вслух, не обращая внимания на учетчицу.

– Если он отработал, значит, что-то случилось вечером, по дороге домой...хм... Это уже сложнее. Шахту с Вероной разделяют несколько километров, и искать в таком радиусе затруднительно. А кого ещё спросить про Найда? Водителей маршруток? Можно, конечно.

– Ты это, милок, – прервала его размышления учетчица, – не дури, а иди в полицию. Видишь, что в городе творится?

Рамис сокрушенно кивнул.

– Вижу. Своими глазами сегодня утром видел.

– А что там? – она с любопытством подалась вперёд из окошечка, опираясь необъятной грудью на руки.

Рамис засомневался – стоит ли? Но, раз уже сказал...

– Зарезали кого-то зверски. Я услышал крики на улице, прибежал – а там человек весь в крови, а на груди у него во-от такенные порезы, – Рамис развёл руки, показывая размер ран.

Учетчица охнула.

– Так что же, второй случай, получается?!

– В смысле второй?

– А Фарел-то наш, начальник СЦ!

Рамис напрягся.

– А что с ним?

– А тоже вот. Нашли порезанным прямо на складе. Вчера утром. Даже следователя из области вызывали, – она важно подняла указательный палец.

– Вы-то откуда знаете?

– Мужики сегодня в очереди у меня тут стояли и обсуждали.

– Да ну вас, - отмахнулся Рамис, – слушаете сплетни какие-то, через несколько рук прошедшие!

– Сплетни сплетнями, – обиженно сказала учетчица, – а только так и можно узнать. Небось, в новостях тебе такого не покажут.

– Не покажут.

– Может, мужики-то и приврали для истории, но про порезы по всему телу я точно слышала. Так что, милок, иди сразу в полицию. У нас в городе точно орудует маньяк!

Учетчице как будто нравилось набивать драматизма ситуации, она с явным удовольствием проговорила «маньяк» и добавила:

– Это опасный серийный убийца!

– Что ж, спасибо за сведения, – буркнул Рамис. Ему стало не по себе.

– Пойду я.

– Иди сразу в полицию! – донеслось до Рамиса, когда он бежал по длинному коридору до лифта.

***

Дин озирался, как вор, стащивший лоток с персиками с рынка. Он приехал в Китеж ещё вчера вечером, и, хотя за ним никто не следил, он все равно чувствовал, что делает что-то незаконное. Хотя он прекрасно знал законы… Он полицейский, черт побери, или кто?! В том, чтобы приехать в Китеж, не было ничего противозаконного. И никто его не мог в этом обвинить. Да, он сбежал с работы – отгул бы ему просто не дали, учитывая, что творится в Вероне с этими массовыми исчезновениями. Надо было плотно работать. Выходит, Дину придётся несладко, когда он вернётся. Но Вера... Без Веры он может в принципе не возвращаться ни в Верону, ни куда бы то ни было. Об одном жалел Дин: что, испугавшись за свою собственную задницу, не сбежал с работы несколькими днями раньше, как только Вера пропала. Это промедление могло быть критичным. Но сейчас лучше об этом не думать, а планомерно опрашивать горожан, забыв, что он полицейский – а это было самое сложное.

Вчера, поболтав с жителями Китежа, Дин разузнал, что Найд ему не соврал, и что в Китеже действительно пропадают люди так же часто, как и в Вероне. Правда, в Вероне ещё произошло зверское нападение на начальника склада – и вот это уже выбивалось из ряда всех остальных дел.

Аккуратно вытягивая крупицы информации из людей, Дин понял, что в Китеже такого точно не происходило. Можно было предположить, что исчезновения не связаны с этим убийством.

Выяснив пару адресов, где могли подробнее рассказать о пропавших, Дин наведался туда, представляясь агентом чрезвычайных ситуаций и показывая свое полицейское удостоверение – эти зашуганные тёмные людишки все равно не отличат штампа Веронского полицейского управления от столичного штампа бюро чрезвычайных ситуаций, или БЧС. Бюро и в самом деле существовало. Работая в столице, Дин метил именно туда и мечтал, что однажды дослужится до перевода. Но не срослось...

Впрочем, и по адресам ему не сообщили ничего дельного – все случаи как один похожи друг на друга. Человек исчез, непонятно, как и где. Без единого свидетеля. Тело тоже нигде не было обнаружено. И точка.

Только в одном свезло Дину, и то по случайности: уже поздно вечером, когда почти стемнело, он без сил свалился на ближайшую лавочку в сквере на окраине Китежа. За лавочкой шла тонкая полоска земли, где редкими пучками, словно с залысинами, росла трава. Она не походила на красивый газон, который Дин привык наблюдать в столице, но зато Китеж не был веронской пустыней. Прямо за куцым газончиком стояла ещё одна лавочка, развернутая в противоположную сторону. Громко разговаривая, туда плюхнулись двое мужчин. До Дина долетали обрывки фраз.

– Да никакой совести у них нету, притащили нам второй трупак!

– Ну и тебе что с того?

– Да мне-то ничего, препарировать не мне, я только не понимаю, почему наш комитет должен этим заниматься! Я и так задолбался по самое не хочу.

– Да, умотались... Долбаные синие с самопальной взрывчаткой…

– Ну! Полдня провозились. А теперь – езжайте, дорогие, обратно, вам предстоит новая беготня. Ты думаешь, это только на экспертов свалится? Не-ет, сейчас они заключение сделают, да и на нас все остальное свалят!

– Хреново.

– Хреново не то слово.

– А с первым что? Его уже выпотрошили?

– Угу. Я с Батом разговаривал, он его освидетельствовал.

– И чего?

Дин напрягся. Возможно, он был слишком поглощен событиями последних дней, но ему показалось, что этот разговор напрямую относится к происходящему в Вероне. Потому он откинулся на спинку лавочки, чтобы быть хоть на несколько сантиметров ближе к говорящим и слушал.

– А чего? Дело дрянь, говорит. Порезы не были нанесены ножом или другим острым предметом. Говорит, похоже на нападение животного, но не представляет, кто бы это мог быть. Раны-то гигантские. Но, главное – у него было вырезано сердце и легкие.

– Да ладно?!

– Угу. Сначала, когда следователей вызывали, видимо, о том никто не знал – все тело же было исполосовано. А когда его на стол положили, там-то и выяснилось, что моторчик-то – отсутствует! И легких нет.

– Бляха муха, – пробормотал второй, – я после такого в Верону не сунусь, и не просите!

– Вот и я о том же! А ведь помотают нас ещё туда!

– Тьфу ты!

– А что конкретно бесит, столица отказалась помогать наотрез. Как Бат им данные переслал, так они и молчат.

– Просто молчат?

- Ну как...кидаются дежурными фразами, а доступ к общей базе почему-то закрыли.

Дин чуть не выпрыгивал из штанов. Он ликовал: они обсуждали дело Фарела! Ни с чем другим это перепутать было просто нельзя. Верона, изрезанный труп – точно-точно!

– Да ла-адно?! Базу закрыли?

– Угу.

– Да они там совсем рехнулись в своих сраных кабинетах? Я без базы работать не стану!

– Станешь. Станешь, как миленький.

– А какого хрена, можно узнать? Они что, цари и боги? Захотим – откроем доступ, захотим – нет.

– Ладно, ладно, не кипятись. Рассказал, что сам услышал. Может, Бат приукрасил, ты ж его знаешь. Он сам так матерился, когда рассказывал. Его чуть не порвало от ярости.

– Да уж...

– Ладно, чего сидим? Пойдём-ка к машине, а то ехать еще часа два.

С этими словами мужчины поднялись и зашагали по тропинке в сторону выхода из скверика. Дин замер, молясь, чтобы они его не заметили. Мало ли что. Но было уже слишком темно, а фонари в скверике стояли очень редко, потому его присутствие осталось незамеченным.

***

Утром следующего дня Найда снова пришлось пинать, чтобы разбудить. Он всю ночь плавал в своих видениях, ставших уже слишком частыми. Он снова видел коридоры, обшитые металлическими листами и огромную серую пустошь с гигантскими красными прожекторами. На этот раз он видел еще и снующие по этим локациям фигуры. Видел только контуры и не смог уловить детали. И, словно работающее где-то вдалеке радио, до него доносились обрывки речи самых разных голосов. Восстановить смысл Найд не смог. Происходящий в его голове переполох настолько Найда утомил, что он не сразу смог проснуться, несмотря на то, что Гусь пинал его довольно больно.

Наконец Найд разлепил глаза и прищурившись, вопросительно уставился на Густава.

– Ну ты, блин, даёшь! – оскалился тот, – Скажи спасибо, что добудились, а то бы дрых до ужина.

– Угу, дрых бы, – раздался голос с одной из нижних коек, – на работу пнули бы без завтрака, вот и все.

Найд поморщился и вытянул ноги. Они теперь свисали с койки. Сон в скрюченном положении давал о себе знать. Спину ломило.

– Мутный он какой-то, а, мужики? – продолжал голос снизу, – Чего-то недоговаривает. В столицу он решил скататься, как же! Так и поверили.

Найд дернулся. Такие разговоры были очень некстати. Вчера все рассказали понемногу о себе, в основном, конечно, кто за что сел. Гусь, как уже было известно – за ограбление, сосед Найда с нижней койки за подделку идентификатора, ещё двое мужиков за убийство по неосторожности - читай, по пьяни, да и остальные за всякого рода мошенничество и разгильдяйство.

– Ну ладно, чего ты докопался до него? – встрял в разговор Густав.

– А тебя забыли спросить.

– Ага, ага, только он первачок. Ты вспомни, за что сам первый раз сел? Небось, какое-нибудь яблочко с рынка умыкнул, хе-хе.

– Я сразу за убийство и сел. Потом за второе, – прогремел голос.

– А, ну все ясно с тобой, – веселился Гусь, – сразу по крупняку пошёл.

– Мужики, я думал в столице закрепиться, – проговорил Найд, садясь на койке и растирая ладонями лицо, плечи, затекшие ноги – но не продумал. С поезда сняли. Засветился я по неосторожности. Глупо вышло, – и он сокрушенно помотал головой, надеясь, что не переигрывает.

– Да ладно, первачок, нам-то что? – голос говорил уже спокойнее, – Мне вообще похрен, что ты там думал и что собирался. Мне главное, чтобы ты на нас проблем не притянул.

– Это как?

Густав хихикнул.

– Он? Да посмотри на него, он вообще не агрессивный! Он даже не бычился вчера на охранников!

– Гусь, заткнись. В том-то и дело. Не нравятся мне такие тихие. Мутные они все. Мало ли чего он удумает.

Найд хотел было возразить и рассказать, как дрался с охранником перед тем, как его побрили, но ему не хотелось вспоминать этот эпизод. Черт с ними со всеми. Главное, что на него не наскакивают – пока что, а через несколько дней его уже здесь не будет – по крайней мере, Найд так себе говорил. И чхать Найд хотел на подозрения этого мужика, которого он сейчас даже не видел, потому что не хотел вставать со своей койки.

В коридоре снова зазвенели ключами, и охранники начали выполнять уже знакомый Найду алгоритм по выведению заключённых на кормежку. Снова их построили, снова надели наручники. Охранник в процессе рявкнул, что сегодня они будут распределены по рабочим местам. Найд не представлял, что за работу им могут дать, но решил пока у сокамерников ничего не спрашивать.

По дороге в столовую он вспомнил, что та странная женщина, Тильда, сказала ему снова сесть за тот же стол. В таком случае надо было спешить на раздачу, чтобы стол не заняли. Хотя с какой стати ему это делать? Разве тут вообще можно кому-то доверять? Вдруг подстава?

«Но все же, она интересовалась именно Вероной, - сказал сам себе Найд, - наверное, у нее там родственники. Авось, никакой подставы и нет»

На завтрак Найду в тарелку бухнули несколько ложек овсяной каши, дали кусочек хлеба с маслом и чай. Найд уже не зевал – взял, что давали и направился к своему месту. За ним последовал Густав.

Найд злился, что Густав увязался за ним. Он никогда не понимал, почему притягивает всякий сброд. Так было всегда, особенно, когда он был еще не сильно взрослым. К нему постоянно тянулись какие-то пьяницы, полусумасшедшие или просто странные личности. Один только Рамис из всего его круга общения был нормальным. Остальные – не лучше Гуся. Найда передернуло, когда он вспомнил, как однажды его, мелкого, около магазина поманил к себе какой-то пьянчуга и сунул ему своей грязной рукой деньги, попросив купить пирожок или булочку, «а то мне в таком состоянии не продадут». Он был отвратительный, с проплешинами, с грязными руками и черными ногтями, правда, не бездомный, но, судя по пятнам грязи на одежде, ему частенько приходилось ночевать на улице. Быть может, домой не пускали вдрызг пьяным. Маленький Найд в страхе повиновался, купил тому мужику, что ему было надо, даже сдачу отдал – все по-честному. И хотел было сбежать поскорее, да только тот стал его убалтывать и ещё долго не отпускал от себя. И таких случаев у Найда было завались. К нему обязательно приставал кто-то за сигареткой, или с разговором, «дядя, дай полушку, не хватает» – и так далее до бесконечности вариаций, на которые только был способен веронский сброд.

Найд сел за стол и стал озираться в поисках Тильды, но женщины в огороженном закутке сидели к нему спиной, и их лиц он не видел.

– Ну что, как тебе тут? – хохмил Гусь, попутно поедая овсянку.

Найд пожал плечами, продолжая оглядываться.

– Не жди её, – словно угадав его мысли, сказал Гусь, – она явно сумасшедшая. К тому же синяя. Да и вообще, сейчас охранник пройдёт и звездюлей тебе выдаст, хе-хе.

Густав резко умолк, потому что как раз в этот момент мимо них прошёл проверяющий.

– А что ты делал с теми девочками в Сархе? – спросил Найд, в упор глядя на Гуся. Ему хотелось его побесить. Уж слишком тот раздражал его своими ужимками, тупыми смешками и даже косящим левым глазом. Найд понимал, что исправить последнее уж точно не в силах Густава, и вроде как было нехорошо раздражаться от такого. Но он не мог.

Вопреки его ожиданиям, Густав не стал ничего отрицать или злиться. Он только махнул рукой.

– Потом расскажу, как-нибудь. Если только из нас двоих кто-то раньше не сбежит, гы.

– А ты собираешься?

- А что, тебя с собой что-ли взять? - подмигнул Гусь, – В банду мою пойдёшь работать? Если пойдёшь – проведу, так и быть.

Найд не успел ему ответить. На соседний стул шлепнулась Тильда. Она снова накинула зеленую форму поверх своего синего шмота.

– Уф, ну сегодня и слежка! – отдышавшись, сказала она, – Охранники прямо озверели! Ладно, ближе к делу! Гусь, пошёл вон. Не для твоих ушей информация.

Гусь обиженно надулся.

– Ты че, мать, – начал он, но Тильда постучала пальцем по столу.

– Быстро, я сказала. Или пенять потом будешь на себя.

К удивлению Найда, Густав быстренько исчез вместе со своим подносом.

– В Вероне уже началось? – спросила Тильда, наклоняясь к Найду так, чтобы их разговор никто не мог услышать.

– Началось...что?

– Да тихо ты, не вертись. Ты ж внимание привлекаешь. Сиди, я за ними слежу.

Тильда отстранилась от Найда и невозмутимо отхлебнула чай. Дождавшись, пока охранник пройдёт мимо, она снова наклонилась к самому уху Найда.

– Ты не в курсе?

Найд помотал головой. Тильда выглядела заметно разочарованной и задумчиво барабанила пальцами по столу.

- Видимо, тебя взяли раньше, чем ситуация начала развиваться.

- Ситуация? Какая еще..?

Тильда шикнула. Охранник снова курсировал вдоль ряда. Найд напрягся. В Вероне же Апани, Рамис…

- Скажи, что там происходит, - почти потребовал Найд, - и так событий выше крыши, тут ты еще с вопросами!

От пережитых потрясений он начинал раздражаться на любую мелочь. Странный вопрос Тильды заставил его кровь бурлить.

- Да, я заметила, что ты какой-то нервный, - спокойно отнеслась Тильда к его выпаду, - впрочем, тяжелый физический труд, лишения…

- Так, ты это, - прошипел Найд, - поиздеваться пришла или что?

- Получить информацию. И, предвосхищая твой вопрос: взамен ты тоже ее получишь. Все будет по-честному.

- А с чего мне тебе верить?

Тильда шумно вздохнула.

- Да черт знает. Мы просто можем быть друг другу полезны, раз ты из Вероны. У меня свой интерес, у тебя свой. Небось, собираешься туда вернуться в ближайшее время?

Найда передернуло. Тильда украдкой усмехнулась.

- Об этом грезят все первачки. Да и статистика показывает… Впрочем, мне все равно. Но, думаю, тебе будет интересно знать, почему в Верону тебе лучше не возвращаться.

- Офигела? У меня там жена!

- Сочувствую.

Найд не успел ничего ответить на эту наглость, как Тильда вскочила и ринулась в сторону женского уголка, попутно бросив Найду «после поговорим».

***

Апани проснулась с дикой головной болью. Засыпая, она снова плакала, и теперь в уголках глаз кололо что-то засохшее. Рядом на диванчике спала Леда. Увидев девочку, Апани резко вспомнила все, что с ней вчера произошло.

Сбагрив орущую мелкую воспитательнице, Апани решительно направилась, куда глаза глядят. Ей казалось, что даже так, бессистемно бегая по городу и интуитивно расспрашивая всех, кто мог бы что-то знать, удастся что-то да выяснить. Правда, внутреннее чутье говорило ей, что Найда в городе нет, но Апани приняла этот голос за свой страх. Потому поиск шёл полным ходом. Апани расспросила всех знакомых, кто ответил по телефону или был дома. Она также поспрашивала на рынке, но никто из опрошенных Найда не видел.

Тогда Апани подумала, что было бы неплохо спросить кого-то из шахтёров его бригады, но она никого, кроме Рамиса, лично не знала. Так, только по рассказам мужа. Апани знала имена и пару характеристик коллег, которые Найд им щедро раздавал в соответствии со своим обычно едким настроением. Кто там был-то, в его бригаде? Рамис, понятное дело, два старых пердуна-маразматика, пара-тройка придурков и «плохая примета» Юрец. О последнем Найд и вовсе отзывался, как о самом раздражающем человеке во всей Вероне, а то и в стране. А вот как на них выйти, хоть на кого-нибудь, если не знаешь ни лиц, ни фамилий, ни адресов? Ясное дело, надо ехать на шахту и умолять диспетчеров хоть что-то сказать. Апани в глубине души прекрасно понимала, что эта идея заранее обречена на провал: как бы она ни умоляла, диспетчерам вряд ли разрешается раздавать данные сотрудников кому попало. Даже если она покажет идентификатор и докажет, что жена Найда и начнёт плакаться, что он пропал. И в этом случае возможен отказ. Но Апани наивно полагала, что ей помогут, что надо только очень попросить - да, черт возьми, если нужно, на коленях умолять! Да. Надо на шахту.

Нерешительность Апани сдалась под натиском страха. Весь ужас от потери мужа обвалился на ее бедную голову, и логически она уже не думала. Дальнейшие действия были хаотичными и напитанными эмоциями.

Сначала её просто не хотели пускать на территорию шахты. На пропускном пункте уперлись – оно и логично, ведь у Апани не было рабочего пропуска. Она действительно стала тыкать им в окошко идентификатор с пометкой о браке и, хоть не собиралась плакать прямо тут, на проходной, все равно ревела. Было бы несправедливо, если бы её не пустили – так она считала.

На проходной махнули на Апани рукой и дали пройти, сказав ей, что в любом случае в диспетчерской ей ничего не скажут. У Апани стало тяжелее на сердце. Она и правда сейчас не предполагала, что ей могут отказать, не помочь. Ей казалось, что стоит слезно попросить, надавить на исключительность ситуации – и все должны будут что-то для нее сделать. А тут, оказывается, могли вообще не пустить на территорию…

То, что она прошла, было уже чудом. Но и это еще ничего не значило. Диспетчеры могут послать ее и отказаться давать хоть какую-то информацию. Выходит, прав был Найд, когда говорил, что она никому не нужна, кроме себя, и что нельзя вообще ни на кого полагаться! Апани жутко обижалась и спрашивала: «Как это никому не нужна, а тебе?» Муж поправлялся, говорил: «ну и мне, разумеется», но она все равно потом долго плакала от таких разговоров.

В диспетчерской её и правда послали. Не захотели ничего слушать, и точка. Апани даже предлагала взятку, но, так как она была уже в истерике, её просто выпроводили к проходной. Мимо окошка пропускного пункта она прошла, опустив голову. Сейчас спросят её, как успехи. Скажут «а мы вам говорили». Ну и черт с ними.

Апани ехала обратно в Верону, так ничего и не узнав. Путь на шахту и обратно отнял много времени, и надо было уже забирать Леду из садика.

Она побрела от автовокзала пешком, слишком глубоко погрузившись в свои мысли и надеясь, что ее посетит какая-нибудь спасительная идея. На улицах было ещё пусто: люди не вернулись пока со своих рабочих мест.

Апани шла по городу, опустив голову. Внезапно, боковым зрением, она заметила какое-то движение между зданием школы и библиотекой. Апани не успела понять, кого она увидела, но мозг автоматически дорисовал большую бродячую собаку. Через несколько секунд с той стороны улицы послышались душераздирающие крики. У Апани все внутри похолодело, но она, сама не понимая, что творит, побежала на вопли. Это было глупой идеей, но рационально мыслить уже не получалось.

Когда Апани прибежала, то и сама вскрикнула от ужаса: на земле в луже крови лежало трое человек – двое мужчин и одна женщина, все разодранные до кровавого месива. Апани начала громко рыдать, закрывая лицо руками. Она никогда прежде не видела такого. Как и смерть в принципе. А тут – трое, и все в крови. Уже мертвы. Уже не дергаются. Апани вырвало прямо на землю, и она спешно утерла рот рукавом. Затем ей показалось, что она вляпалась в лужу липкой крови и стоит в ней по колено. Она обернулась по сторонам, но не заметила то существо, которое поначалу приняла за бродячую собаку. От страха она уже толком и не понимала, что на самом деле тогда видела, и образы в ее голове перемешивались один с другим.

Не помня себя от ужаса, Апани на подкашивающихся ногах сбежала оттуда, пулей забежала в детский сад, схватила Леду на руки и стремглав бросилась домой, где первым делом заперла калитку, двери и ставни окон.

Леда ошарашенно смотрела на тетю-воспитательницу. Апани даже не подумала, что она пугает ребёнка своим поведением, но, оказавшись дома, в безопасность, начала рыдать в голос и стучать кулаками по стенам и кухонным шкафам. Увиденное было слишком жутким. Только дома до нее дошло, что надо было хоть что-то сделать! Надо было вызвать полицию, врачей! Хотя – зачем врачей? Только полицию. Но и их она не вызвала.

И вот Апани теперь дома, одна – мелкая не в счёт. Темнеет. А где-то по улицам Вероны бродит существо, которое она видела в арке. Собака или не собака.

«Но даже если это и бешеная собака, могла ли она разом убить троих?»

Ответа на этот вопрос не было. В Вероне были бродячие собаки, но управа от них регулярно избавлялась. Можно было бы предположить, что одну псину они все же пропустили, и та оказалась особо агрессивной. Да, это могло бы случиться.

«Да, – сказала Апани себе, подумав еще немного, – никто, кроме собаки, это не мог быть»

Надо было бы успокоиться, но только сразу после этой мысли Апани подумала, что с Найдом могло вообще-то случиться то же самое. И страх охватил её теперь уже окончательно. Она просто не знала, как будет жить, если Найд тотчас же не появится перед ней, живой и невредимый. Но Найд не появлялся. И не мог бы появиться никаким чудом.

***

Рамис выслушал Апани, прибежавшую к нему почти с самого утра. Она пыталась спокойно обрисовать ситуацию, но не смогла сдержать слез, и Рамису приходилось несколько раз приносить ей чай, заваренный с какой-то травой, по заверениям торговца с рынка, успокаивающей. Рамис как купил пакетик для родителей год назад, так он у него и лежал. Видимо, его родителям не настолько требовалось успокоение. На Апани же чай не имел ровным счётом никакого воздействия. Да и разве может какая-то трава, дай боже, чтоб ещё не собранная прямо у забора, помочь женщине, у которой пропал муж? Когда он отсутствует уже четвёртый день.

Рамис хотел было скрыть от Апани то, чем ему пришлось заниматься вчера большую часть дня, но не смог. Он хотел уберечь её, предупредить, и потому рассказал правду. И слухи про Фарела Рамис тоже выложил. Всё как есть.

Апани взяла к Рамису и Леду, потому что та уж очень просила не отправлять её в садик и не оставлять её там одну. На время разговора Леду отправили на кухню – пить чай с родителями Рамиса. Рамис сгреб с полки свои деревянные фигурки и отдал девочке – пущай играется.

И вот теперь Леда пришла с кухни, сжимая в кулачке деревянную жабу, ещё не покрашенную и забралась на колени к Апани. Рамис смотрел на них, смотрел, и до него доходило, что нужно принимать решение прямо сейчас. Найд черт знает где. Да. Нет тела – нельзя и утверждать, что мертв. Но нельзя и точно сказать, что жив!

Вот прямо сейчас перед ним сидит женщина, судьба которой ему явно не безразлична. И женщина эта осталась одна – без мужа, без поддержки. Она кое-как пытается найти его, а еще пытается нести ответственность за жизнь маленькой девочки, чья мама уже точно не вернется. В городе творится полная жесть: за два дня три убийства, и пять точно подтвержденных жертв. Одинаково убитых. Насильственная смерть. И он, как мужчина обязан что-то предпринять.

Рамис вздохнул. Он себе не простит, если с Апани что-то случится. Если они сейчас с Ледой пойдут домой, и по дороге на них нападут. Или хуже – если он уедет с концами и бросит их тут! И не то что не сможет помочь, он даже не будет знать, что с ними происходит. Черт возьми, да он больше никогда Апани не увидит!

Рамису на мгновение стало жутко страшно. Все остальное почему-то казалось не столь уж важным. Все остальное не так уж страшно, если он сможет помочь Апани. И у Рамиса в голове вырисовывалось только одно адекватное решение, которое подкрепляли события последних дней.

– Апани, – осторожно начал он, – у меня есть возможность увезти тебя отсюда, подальше от этой чертовщины. И Леду взять, разумеется. Ты поедешь?

***

Этим утром новых заключенных распределили на работу. Найд попал на мебельный завод, так как дел там всегда было валом, а рук не хватало. Густав, узнав, куда Найда распределили, сам вызвался туда же.

- Вместе веселее, - ответил он на возмущенный взгляд Найда. Тот все еще не мог понять, почему к нему липнет всякая шваль. А этот, ко всему прочему, еще и бесноватый.

После завтрака, который Найду не показался таким уж плохим, всех распределенных на завод заключенных погрузили в старенький автобус, напихав его битком. Найду пришлось всю дорогу стоять. Дорога не заняла много времени. Автобус подпрыгивал на рытвинах, заставляя пассажиров хвататься за поручни и друг за друга. Вдоль дороги виднелся небольшой перелесок. Между деревьями и проезжей частью был установлен высокий сетчатый забор.

«Наверное, чтобы по пути никто не сбежал», - подумал Найд.

С тех пор, как он немного пришел в себя, его мозг работал в режиме поиска решения. Найд каким-то особым чутьем понимал, что валить надо, и чем скорее, тем лучше. Даже не потому что эта странная женщина говорила о каком-то треше, который должен происходить в Вероне. Нет. И не только потому что его жена сто процентов сходит с ума, считая его мертвым.

В чем реально была загвоздка, так это в том, что Найд видел, как еще живую Веру тайно вывозят из города. Он видел автомобиль, на котором ее привезли. И те, кто в этом замешаны, знают, что Найд все это видел и запомнил. Возможно, они передадут эту информацию кому-то, кто захочет от него избавиться. И то, что он пока еще жив, могла быть просто чья-то недоработка.

Поэтому, в общем и целом, если Найд хочет жить, ему надо отсюда валить. Его мозг обрабатывал каждую увиденную деталь. Забор вдоль дороги явно помешает ему спрыгнуть на ходу и скрыться в перелеске, его пристрелят на дороге, как собаку. Что же. Должен быть и другой выход.

Вскоре автобус заехал на территорию завода. Найд смотрел во все глаза, но не мог найти и десяти отличий от пейзажа шахты. Большие корпуса, проходная с автоматическими воротами, будка сторожа, несколько камер на территории.

Автобус остановился. Заключенных вывели на улицу и погнали к ближайшему небольшому зданию. Им выделили отдельное помещение, где они не могли бы контактировать с другими работниками.

«Это понятно, чтобы не вступили в сговор» - догадался Найд.

Один из надзирателей ушел вслед за бригадиром – получать наряды и все нужное для работы. Пока они ожидали, Густав предложил размяться. В его понимании, в разминку входила необходимость уворачиваться от доски с торчащим из нее гвоздем. Где он взял доску, для Найда осталось загадкой. Нашел, наверное, проходя мимо кучи хлама в цеху.

- Давай-давай, - весело покрикивал Гусь, - оттачивай реакцию! Кто знает, когда понадобится?

Он махал доской с такой скоростью, что Найд испугался за свои глаза.

- Давай-давай, - подначивал его тот, - реще, реще.

Через пару минут Гусь бросил доску Найду.

- Твоя очередь. И давай, не жалей меня. Твоя задача по мне попасть. За каждое попадание плачу по никелю.

Найд молча осмотрел свои окровавленные руки, по которым пришлось несколько ударов ржавым гвоздем. Густав понятливо осклабился.

Попасть по вертлявому мелкому Гусю было не так уж и просто. Найд уже выдохся, а Густав, напротив, как будто и не уставал. Он еще успевал раздавать советы.

- Зачем такой замах? Не трать время! Просчитывай, где я буду, и бей туда!

Вопреки его стараниям, Найд так ни разу по нему и не попал. Странно, ведь он помнил, как легко и быстро справился с теми тремя таксистами простым гвоздодером.

- Ладно, - тяжело дыша, сказал Гусь, - видно, тебе стимул нужен.

И он нагнулся, поднимая с пола кусок какой-то трубы.

- Теперь будешь соображать быстрее!

Гусь замахнулся на Найда, и он на мгновение поверил, что если сейчас же не вдарит, как следует, то получит перелом. Чувство опасности переполнило его. Найд сделал аккуратный шаг в сторону и, увернувшись, попал Гусю доской прямо по ребрам. Тот согнулся, хватаясь рукой за ушибленное место.

- Как ты это сделал? – прохрипел он, - Ты был вон там. Ты никак не мог бы попасть по мне. Ты был прямо на линии моего удара!

Густав глянул на остальных четверых заключенных, которые увлеченно наблюдали за их боем. Они все как один пожали плечами.

- Сами не поняли. Он и правда был очень далеко. Не успел бы…

Гусь прищурился, хитро глядя на Найда.

- Ладно, потом разберемся с твоей внезапной прыткостью, - заверил он, держась за бок, - а теперь нужно передохнуть. Все же ты мне неслабо вдарил.

- И…извини, - протянул Найд, - я сам не ожидал.

- Да брось, - миролюбиво отмахнулся Гусь, - похожу побитым, научусь зато быстрее, хе-хе.

***

Отработав и устав, как черт, Найд поужинал и вернулся в камеру, где все оставшееся время до сна сочинял письмо домой. Монотонная работа на заводе не требовала умственных усилий: тут гвоздь забей, там – гайки закрути, но зато выматывала похлеще напряженной мозговой деятельности. Под конец смены спина еле разгибалась, колени ныли, а все ладони были в мозолях от молотка. На шахте руки всегда были защищены, а тут…

Кряхтя, Найд забрался на верхнюю койку и расположился полулежа, крутя в руках шариковую ручку. Он решил написать два письма – Апани и Рамису, вложив их в один конверт. Изложил все, как есть, кроме, разумеется, того, что видел Веру. Эти детали было бы сейчас опасно раскрывать, ведь письмо обязательно прочитают до отправки. Главное – дать знать жене и другу, что с ним все в порядке, пусть слезы не льют!

С утра до завтрака Найд отнёс письма начальнику блока, и тот, не скрывая, при нем раскрыл их и прочёл, периодически хмыкая. Тем не менее, удовлетворившись содержанием, запечатал в конверт и сказал, что почту отправят через два дня, не раньше. Найда такая скорость, конечно, не устраивала, но пришлось смириться.

- Кстати, - остановился он уже в дверях, - мне никто не сообщил, какой срок мне дали.

- А тебе зачем? – насмешливо бросил начальник.

Найд даже растерялся.

- Ну, как, - протянул он, спешно думая, что ответить, - по закону так принято.

Начальник блока расхохотался.

- Законы он, сука, вспомнил! Ишь! Как в столицу прорываться, так законы ему не писаны! Иди, давай. Тебе все сообщат.

Найд резко развернулся и ушел, по дороге сжимая кулаки. Агрессия требовала выхода, но выпускать ее сейчас было бы чревато. Поэтому весь завтрак он злобно отмалчивался, не обращая внимания на подколы Гуся, а на смене яростно махал молотком.

- Э-э, - протянул Густав, - ты так убьешь кого-нибудь. Колись, что случилось.

- Да падлы не говорят срок!

- А тебе зачем?

- Сука! – в сердцах вскричал Найд и замахнулся молотком на Густава. Тот, вопреки, ожиданиям, даже не дернулся и продолжил посмеиваться.

- Ладно, остынь. Захочешь – будешь на свободе гораздо раньше, чем тебе назначено.

- Захочу.

- Вот и отлично, - хмыкнул Гусь, поднимаясь и уходя за новым ящиком гвоздей.

***

На большом операционном столе под ослепительно белой лампой лежало тело, прикрытое простыней. От него шло несколько проводочков, а на монитор рядом стоящего аппарата был выведен сердечный ритм пациента. Рядом, не спеша, натягивал перчатки усатый хирург в весёлой шапочке с пчелками. Его мрачный вид никак не вязался с жизнерадостными пчелами, которые всеми силами изображали счатье, неся бочонки с мёдом.

Дверь в операционную открылась, и зашёл мужчина средних лет. Он выглядел сильно моложе хирурга.

- Чего опаздываешь? - буркнул тот, - Должны были начать десять минут назад.

- Извините, Пал Валентиныч, заведующая меня поймала, опять со своими отчётами.

Он отошёл к раковине и принялся намывать руки по локоть. Надев перчатки, он устремился к столику.

- Что сегодня делаем?

- Да вот, - кивнул на тело Пал Валентиныч, - я все ждал, пока заказчики наберутся, а то какой расход - ради одной печени или одного сердца резать. Держал её на препаратах. А эти там уже помирают, ждать больше не в силах. Да и у неё почки отказывать стали.

- Так, Пал Валентиныч, наверное, нельзя так долго в медикаментозной коме держать.

- Завали, Федя, без тебя знаю.

- Да я так, просто сказал.

Хирург глянул в раскрытую тетрадь на соседнем столике, затем отбросил простыню, примеряясь. Федя тем временем взял со столика пузырёк, проколол пробку и набрал полный шприц прозрачной жидкости.

- Вводить?

- Давно уж пора.

Федя кивнул и влил в руку женщины полный шприц. Потом набрал ещё один и влил дополнительную дозу. Сердечный ритм на мониторе стал скакать, становясь прерывистым и нестабильным, после чего пропал окончательно, и аппарат оповестил об этом противным писком.

- Отрубай! - буркнул хирург.

Все проводки были отсоединены.

- Этих там готовят?

- Готовят, Пал Валентиныч, я лично проверил.

Хирург кивнул и взглянул на часы.

- Метнись-ка туда ещё раз. Надо будет быстрее пересаживать. Пусть наркоз им введут прямо сейчас.

Федя снял перчатки и вышел. Хирург, оставшись один, ещё некоторое время смотрел на тело женщины. Спустя пару минут он уже нетерпеливо поглядывал на часы. Его ассистент все не являлся.

Наконец, Федя ввалился в кабинет, тяжело дыша.

- Еп твою налево, Фёдор, ну ты как будто в другой корпус бегал!

- Так бегал!

- А что стряслось? - напрягся хирург.

- Да сам не знаю, делись они куда-то.

- Вот уроды! Как будто мне, блин, нужно печень пересаживать! Ты их хоть нашёл?

- Нашёл, нашёл, не беспокойтесь. Все уже под наркозом лежат, только вас и ждут.

- Ну слава богам. А то, е мое, ведут себя, как будто мы им тут обязаны.

- Так они же вам...

- Молчи! - огрызнулся тот, - Если ты думаешь, что мне легко даётся вот это вот, - он показал на тело женщины, - то ты сильно ошибаешься. Я плачу свою цену. Так что заткнись и давай сюда скальпель.

Федя равнодушно пожал плечами и протянул инструмент Пал Валентинычу.

***

Найд вскочил так резко, что едва не ударился головой о потолок. Огляделся. Попытался восстановить дыхание. Где он? Он в камере, на своей верхней койке, в темноте. Только тусклый свет с территории едва проникает через узкое окно с решеткой.

Найд прижал руку к груди, тяжело дыша. Сердце колотилось. Что он только что видел?

Видение было похоже на тот случай с таксистом, после которого таксист получил от него в челюсть, а Найд справедливо отгреб от его товарищей. Это выглядело именно так, но в этот раз ярче и со словами.

Да, черт возьми! В этот раз он «слышал» все разговоры. Можно было бы принять за сон, но Найд прекрасно помнил, что всякий раз такие видения сопровождались покалыванием в голове. И в этот раз было точно так же. Поэтому – никакой это не сон. Тем более, такой детальный. Да, детальный…

«Вера!»

Мысленно отмотав видение до нужного момента, он узнал женщину, лежавшую на операционном столе.

«Соберись, - приказал Найд сам себе, - ты просто переживаешь, что не спас ее, вот и чудится всякое»

Но упрямые факты говорили другое: внутри головы до сих пор покалывало, а, значит, он точно не спал. Это снова было одно из тех странных видений, природу которых Найд понять не мог. И больше всего его беспокоило то, что достоверность случая с таксистом была подтверждена. Не может же быть, чтобы и это было правдой?

Найд искал, но не мог найти объяснения происходящему. Он не верил ни в какую чертову мистику, но как так вышло, что в его голове разворачиваются сцены, при которых он никогда не присутствовал?

Отдышавшись, Найд аккуратно сполз с койки и дотопал до раковины. Крутанул вентиль, тот скрипнул, и в ладонь ему полилась холодная вода. Она оставляла неприятное ржавое послевкусие на языке, но Найд все равно сделал несколько глотков. Сейчас это ему было жизненно необходимо.

***

Уже под конец рабочего дня в кабинет к Тохе ввалилась какая-то женщина слегка неопрятного вида.

– Помогите! Пожалуйста!

Она складывала руки перед собой, умоляя, и рыдая. Тоха даже привстал с кресла от удивления.

«Как она вообще прошла? – подумал он, – Кто её, черт возьми, такую, сюда пустил?»

Но женщина была в крайней степени истерики, и Тохе ничего не оставалось, кроме как предложить ей сесть и рассказать, наконец, в чем дело. Он стыдился своей мягкотелости - вот Дин бы точно разобрался сразу с этой нахалкой! Но, с другой стороны, она так плачет, а у него все равно ночь дежурства впереди... Можно и выслушать. Чай, не задержит его.

– Говорите, только, пожалуйста, спокойнее, – поморщившись, сказал он, – и сядьте вы, наконец, чего мечетесь?

Она переминалась с ноги на ногу.

– Я не могу, я вам тут все запачкаю.

Женщина подняла длинную юбку и повернула ногу так, что Тоха, привстав, увидел два длинных пореза на голени. Из ран сочилась кровь. Выглядело жутко. Впрочем, не хуже, чем на том трупе…

– Так вам не в полицию надо, женщина! Вам в больницу. Погодите, я сейчас вызову врачей.

– Не надо врачей! – испугалась она, – Я на улицу отсюда вообще не выйду! Никуда не пойду! Там такое творится!

– Женщина, женщина, – прервал её Тоха, – вы либо давайте без истерик и по сути, либо я вас выпровожу сейчас. А врача я все равно вызову. Ещё не дай боже инфекцию занесете, ноги лишитесь. Надо дезинфицировать.

Тоха покрутил диск телефона и вызвал врача в полицейский участок. Он мог бы и сам промыть рану – благо, аптечка была на месте, но не хотелось совершенно. «Приедут врачи, пусть занимаются, – подумал он, – а это не моя обязанность!»

Тоха вышел из-за стола и сел на краешек, и рассматривая посетительницу. «Бомжеватый у неё видок какой-то, – подумал он, – как бы не занесла нам тут чего-нибудь заразного!»

– Давайте, пока врачи едут, рассказывайте скорее, – скривился он, – потому что они вас заберут. Зашивать будут.

Тоха вернулся за стол.

– Я была на улице и...

– Документ!

Женщина замялась.

- Идентификатор давайте!

Полистав его, Тоха убедился, что прописка здешняя. Списал данные в толстую учетную тетрадь.

– Где вы работаете? – спрашивал он, записывая.

Молчание. «Ага! – подумал Тоха, – похоже, я был прав»

– И что же вы на улице делали? Попрошайничали?

– Я...э...

Женщина все же присела на стульчик. Она прижала подол юбки к голени, чтобы ткань впитывала кровь, и она не капала на пол.

– А я не вам в прошлом году говорил, что ещё раз поймаю за этим делом - отправитесь куда подальше? - прищурился Тоха, - Уж больно лицо знакомое.

Разумеется, он врал. Эту женщину он впервые видел. Но нужно было додавить. Мало ли что. С этими работать можно только такими методами. Женщина испуганно моргала.

– Ладно, – милостиво согласился Тоха, – рассказывайте, что там у вас произошло.

– Я была на улице, ко мне подошла одна женщина. Я её знаю, она всегда помогает мне.

«Деньги дает, ага», – сказал про себя Тоха.

- Мы немного поговорили, а потом...я не знаю, как это вышло, и что это было, но откуда-то выбежало какая-то тварь, и она напала на нас. Повалила мою знакомую и стала её раздирать. Мне тоже досталось, ну, вы видели. И я...я просто бежала и... Помогите, я не понимаю, что вообще произошло! Что это было?

Женщина снова начала рыдать. Тоха задумчиво почесывал подбородок. Налицо сходство с тем случаем. Выходит, это первый и пока что единственный свидетель происходящего. И отпускать её без хорошего допроса было бы непростительно.

– Как выглядело сущетство? Это ведь животное?

Женщина замялась.

– Я не разглядывала его, я быстро сбежала. Но было похоже на большую ящерицу с когтями.

Тот посмотрел на нее в упор.

– Ящерица?

– Угу.

– Серьёзно?

Женщина виновато опустила голову.

– Я не знаю. Оно передвигалось очень быстро. Такая огромная ящерица, с когтями. Вот меня этими когтями и того... И её! – женщина растопырила пальцы, изображая когти.

«Довольно с меня, – подумал Тоха, – я ж не идиот, к чему мне эти сказки? Обдолбалась, поди, чем. Везут всякую дрянь из-за границы. Надо бы через неё на дилеров выйти. Но сначала – в больницу!»

– Женщина, – презрительно скривившись, начал он, – сейчас приедут санитары и поставят под вопрос вашу вменяемость. А ещё я попрошу, чтобы вас проверили на наркотики. И откуда вы только берете деньги на эту дурь?! Сидите, блин, жопу протираете на улице целыми днями...

Женщина растерянно озиралась. Вероятно, готовилась сбежать, не ожидая обвинений.

– Но я же...я не употребляю! Вот эти следы! – она в истерике начала закатывать подол юбки, снова демонстрируя раны, - что, этого недостаточно?! Недостаточно?!

Посетительница снова впадала в истерику. Её руки начали сильно трястись. Тоха брезгливо поморщился, но все-таки поднялся, налил ей в пластиковый стаканчик воды из графина. Та выпила воду залпом, пролив половину на себя.

– Ну, хорошо, – смилостивился Тоха, – допустим, допустим. А ещё свидетели были? Кто-то ещё был на улице?

– Да, конечно, это же было возле рынка.

– Так с этого и надо было начинать!

– Я пыталась, вы меня перебивали...

– Вот не надо вот. Короче, – Тоха глянул в окно, где как раз парковалась машина скорой, – за вами приехали. Сейчас поедете в больницу, вам там все сделают. А я, если будет нужно, зайду. У меня ваши данные есть. Спасибо за информацию.

– Осторожнее на улицах! – женщина снова сложила руки перед собой, – Поверьте, там и правда ходит это существо! Вы не представляете, какое оно быстрое! Предупредите всех! Всех!

– Женщина. Я разберусь, – скривился Тоха, выпроваживая её из кабинета и передавая врачам, которые уже шли навстречу ему по коридору.

Вернувшись за стол, Тоха долгое время сидел молча, закрыв лицо руками. Мысли скакали, и он не успевал выцепить ни одну из них, чтобы как следует обдумать. Тогда он решил собрать все воедино.

«Во-первых, – думал он, – это не первый случай. Фарел и тот мужик на улице, там ещё этот меня вызвал...который с Корниловым знаком. И ещё не в мою смену случилось то же самое, мужики рассказали. Это ясно. Случаи связаны. Каждая жертва имеет огромные порезы по всему телу. О чем это нам говорит? О том, что нападавший либо вооружён какими-то невероятными ножами или...мечами? Или это вообще животное. И вот тут загвоздка. Я ж лично видел эти раны. Ну не похожи они на стандартные порезы чем-то острым. Уж сколько случаев у нас было, когда по пьяни мужики пошли «на мечах» махаться – в плане, на больших кухонных ножах и тесаках. Было? Было. И раны были другие. Так что версия с животным может быть вполне правдоподобная. Только откуда оно взялось? У нас и лесов нет в непосредственной близости. А уж эти разговоры про гигантских ящериц... Ну, это, извините, бред! Но все равно надо проверить!»

Взглянув на часы за спиной, Тоха решил отправиться на рынок завтра – сегодня бы уже не успел. Закроется. А вот что точно надо сделать прямо сейчас...

Тоха потянулся к телефону и покрутил диск. Он звонил в областной следственный комитет, который несколько дней назад забрал тело Фарела. Для дальнейшего продвижения дела было необходимо получить хоть какое-то заключение. Тогда от него можно будет плясать. Возможно, экспертиза покажет, что причина второй смерти идентична первой – тогда удача, есть зацепки. Впрочем, было и так ясно, что причина у всех смертей одна. Уж слишком характерные ранения.

В следственном комитете позлились на Тоху, сказав, что нехер звонить под конец рабочего дня. На запрос результатов ответили, что необходимо согласовать со столицей. Без их согласия, мол, ничего не выдадим.

«Черт! Уроды!» – Тоха сжал телефонную трубку. Нажал на сброс вызова.

Остаётся звонить в столицу. Хоть и шансов ноль. У него нет доступа к полной базе – звание пока не позволяет. Он пока на вторых номерах.

«Был бы Дин здесь... Или, хотя бы, начальство было на месте! Упыри! Уже как час назад ушли пиво пить, а я тут сиди!»

Но все равно набрал номер, сверившись с бумажкой на столе.

– Канцелярия! – выкрикнул злобный женский голос на том конце.

– Добрый вечер! Сержант Загорский вас беспокоит. Мне бы переговорить с Лысовым или, может, Демченко...

– По какому вопросу?

Тоха сжимал трубку ещё сильнее. Хотелось наорать на эту Шапокляк из канцелярии. Сидит там, вообразила о себе невесть что. В звании рядового! И так разговаривает со звонящими.

– В Вероне, можно сказать, ЧП. Нужно согласие на получение данных экспертизы, – Тоха выходил из себя, – соедините, а! Не буду же я вам все детали разъяснять, в конце концов!

Молча, она перевела его на майора Демченко.

– Слушаю, Загорский.

– Добрый вечер, товарищ майор. Не знаю, отправлял ли вам следственный комитет данные, но у нас в Вероне странные смерти.

– Видел, видел.

– Мне бы заключение получить, а следователи сказали, надо согласие столицы.

– Отказать.

– Как отказать?

Демченко начал злиться.

- Товарищ сержант, – чеканя каждое слово, выговорил он, – это вы мне потрудитесь объяснить, какова ваша роль в этом деле! И почему вы, зная, что вам запрещён доступ к базе, запрашиваете его? Почему сержант этим занимается? Почему не ваше начальство? Почему не Дин? Кстати, где этот сукин сын? Я думал, он мне позвонит.

«Смысл ему звонить, вы все время отказываете в доступе!» – подумал Тоха. Он видел, как Дин всякий раз бесновался после разговора со столичным начальством.

– Дин пропал, не знаю я! - выпалил Тоха, не подумав, – Ищем сами!

– То есть, как пропал? – вкрадчиво начал Демченко. Тоха слышал, как он, прикрыв рукой трубку, сказал кому-то рядом:

– Ты прикинь, а! Этот сукин сын сбежал!

Гудки. Это майор Демченко бросил трубку.

«Черт! Ни доступа, ни экспертизы! Ничего. И что, выходит, я ещё и Дина подставил?» – Тоха закрыл лицо руками и помотал головой. Ему ещё предстояла бессонная ночь на дежурстве.

Глава 9

Глава 9

- Ах ты гнида подзаборная! Ты ж посмотри, чего удумал!

Найд закатил глаза, наблюдая за действом с верхней полки. Старик скандалил с Гусем - к чему Найд, впрочем, очень быстро привык. Ужиться на одной территории для этих двоих было непосильной задачей. Но хоть какое-то развлечение для сокамерников. А началось все с того, что кто-то притащил изрядно потрепанную колоду карт. Они почти рассыпались в руках, зато все были в наличии – тридцать шесть штук. Подклеенные скотчем, рассохшиеся, но все равно ценные здесь.

Картишки появились – грех не сыграть перед завтраком в подкидного дурака. Найд играть отказался - не умел. Густав сказал, что это непорядок, и что он его обязательно попозже научит. Постепенно вышли все, и в партии остались старик с Гусем. Гусь выиграл, но оно бы и сошло ему с рук, если бы только он не начал прикалываться. И понеслось. Старик орал, не унимаясь, обвиняя Гуся то в шульмовстве, то в подтасовывании карт. Наблюдать за этим было забавно.

- Я видел, как ты карту подменил!

- Чем докажете, батенька? - кривлялся Гусь.

- Ах ты засранец! – замахивался на него огромными кулачищами старик, - Я своими глазами видел!

- У окулиста давно был?

Найд смеялся. «Ладно бы, на деньги играли! - думал он, - Тут-то чего сцепились?»

За работой он не выдержал и спросил Густава:

- Что же вы так с ним сретесь постоянно? Чего не поделили?

- А, - махнул рукой Гусь, - личная неприязнь. Мы ж до тюрьмы ещё были знакомы.

- Вот как?

- Угу.

Найд, слушая Гуся вполуха, вспоминал очередной невкусный завтрак и думал, как сильно он хочет каких-нибудь пирожных. Пусть самых простых эклеров с рынка. С самым простым кремом. «Можно даже шоколадом не поливать! Эх...»

Тильда пока не появлялась, и тюремный быт был, откровенно говоря, скучным. Потому Найд лениво пытал Густава дальше.

- Ну а что произошло-то? Отчего неприязнь?

- Отец он мой, - буркнул Гусь, отхлебывая чай.

Найд даже закашлялся.

- Да гонишь!

- Нисколько. Не веришь - можем поспорить. Проиграешь последние никели, хе-хе. Согласен?

- Да нет, это я так. Не похожи вы.

- Ясен пень, не похожи, - скалился Гусь, - не родной отец, чай. Приёмный. Отчим, так сказать.

- Мм...а родной чего?

- А ничего. Не помню я его, и мамка не помнила. Заделал меня и смылся. Сначала мамка одна меня воспитывала, потом вот этот появился, - Густав скривился весь, - алкоголик чёртов. Бил её, бил. Меня бил. Посылал продукты с рынка воровать. Я очень рано стал его шестёркой. А потом и у его шестерок шестёркой. Ни во что не ставил, собака, - он вздохнул, - вольно жилось мне только, когда он на очередной отсидке был. Взрослее стал, матери говорю: «Ну пошли ты его нахер, придурка этого!» А она ни в какую. Люблю - не могу, и точка! Как он её избивал! Ты ж его видел? Каков шайтан, а! В молодости ещё больше был. Как с кулаками кинется - все, пиши пропало. Я порой неделями отлеживался после побоев, хех. Особенно когда отказывался его слушать, а ему было западло, что мелочь его при его подельниках посылает. А теперь, видишь, как? Попали мы не то, что в одну тюрьму, а вообще - в одну камеру. Каково, а?

Густав рассмеялся. Найд никак не ожидал услышать такой истории. Особенно его удивило то, что, несмотря на все пережитое, Густав относился сейчас к старику довольно ровно. Найд бы голыми руками удушил мучителя, особенно если ему представился бы такой же случай! А этот только отшучивается, кривляется. Блаженный, видать, и вправду.

- А что же ты его сейчас не прищучишь, как следует?

Левый глаз Густава остановился на Найде и даже смотрел вровень с правым.

- А зачем? - пожал Гусь плечами, - Во-первых, подведу ребят. За беспорядки тут строго наказывают. Но ты не думай, что я такой благородный, хе-хе, мне просто проблемы не нужны, - он подмигнул, - ты как будто вчера родился. Такие вопросы задаёшь - хоть стой, хоть падай. Я если бежать соберусь, мне надо быть на хорошем счету у охраны или как? Зачем мне создавать лишние трудности?

Найд задумался. Придурковатый Густав на деле оказался не таким уж и придурком. Хотя – кто его знает? Гусь покачал головой, усмехаясь.

- Я даже знаю, о чем ты сейчас думаешь. Думаешь, что я лошара.

- Вовсе нет.

- Да не отнекивайся. Тебя тоже можно понять. Ты бы предпочел казаться большим и страшным, хотя куда уж больше, и так как шпала, хе-хе.

Найд смутился, но виду не подал. Гусь ткнул в больную точку, хотя едва знал его! Неужели его желание быть значимее так по нему заметно?!

- И это нормально, - продолжал Гусь, указывая на Найда отверткой, - для любой мелкой сошки это абсолютно нормально. Мы все тут одинаковы.

«Как он может равнять меня с собой? – внутренне возмутился Найд, - Он – преступник, как минимум. И у меня другая ситуация»

Густав весело щурился, уставившись здоровым глазом прямо на Найда.

- Готов поспорить, ты сейчас готов мне вдарить за мои слова, но по привычке сдерживаешься. Но в чем я неправ? В том, что назвал тебя мелкой сошкой? А кто же ты? Хочешь сказать, ты такая важная птица, да? Угу. Будь ты важной птицей, тебе бы все начальство тюрьмы зад лизало. Поверь мне, я встречал таких. Только им – что тюрьма, что курорт. Им везде условия сделают.

Найд угрюмо сопел, не в силах что-либо возразить. Густав был прав, черт подери.

- Иллюзиями ты зарываешь себя в землю. Ты придумал, каким ты должен быть, и пытаешься что-то там из себя изобразить, скрыть, что ты просто мелкая падаль, которая ничего не решает. Тебя быстро раскусят. Прожуют и выплюнут. А ты будешь потом страдать от несправедливости мира. Ну. Скажи, что я неправ!

Найд покачал головой и не нашел, что ответить. Здесь, в тюрьме, его подозрительность росла с каждым днем, и больше всего ему хотелось либо стать невидимкой, либо как-то возвыситься над остальными. И Густав это заметил. Но Найд и сам отдавал себе отчет в том, что причиной этому была лишь его трусость. И признавать это было больно.

Густав тем временем взял молоток и принялся прибивать заднюю стенку шкафчика небольшими гвоздиками. Удары он наносил точные, и на каждый гвоздик уходило не больше пяти секунд. Закончив, он отложил работу в сторону и наклонился к Найду.

- Вот смотри. Что ты подумал обо мне в первый день? Только честно.

Найд зло усмехнулся.

- Тебе не понравится.

- Пофиг. Говори.

- Я и сейчас так думаю. Что ты… Что ты… Конченый.

Густав зашелся в смехе.

- Конченый! О! Это то самое слово!

Найд не понял, что тут смешного. Густав отсмеялся и вытер выступившие слезы тыльной стороной ладони.

- Нет, ну серьезно! Ты ржешь над всем, что видишь. Тебя чмырит старик, а ты в ответ отшучиваешься. Лучше ведь не будет. И он не отстанет. К чему эти приколы? Мы в жопе. В жопе, понимаешь?!

Густав продолжал посмеиваться.

- Это ты в жопе, Найд, - внезапно посерьезнел он, - и ты попал в нее задолго до того, как сел. А я не в жопе. Хоть мы с тобой и на одной локации.

Гусь резко встал и отряхнул деревянную крошку со штанов.

- Подумай над этим, - бросил он, уходя.

***

Тильда обнаружила Найда в полном раздрае. Он сидел на низенькой табуретке и перекатывал из ладони в ладонь несколько шурупов. Тильда встала прямо перед ним, уперев руки в бока, но он ее как будто бы не замечал.

Впервые в своей жизни Найд четко и ясно увидел, что если не возьмет жизнь в свои руки и продолжит плыть по течению – его затопчут. Все, что он делал ранее, было подчинено вообще не ему. Им командовали кто угодно – эмоции, гормоны, другие люди… Решения, которые раньше казались ему собственными, оказались чужими. Они были приняты на эмоциях. И все, что было нужно кому-то другому, чтобы управлять Найдом – это подкинуть ему нужную эмоцию. Это было так очевидно и так глупо!

Найд вспомнил свой разговор с безопасником. Тот пытался развести его на страх. И ведь удачно же! Несмотря на свое выступление в кабинете, Найд так и не пошел дальше, не передал жалобу руководству, хотя грозился это сделать. И, когда он вдарил таксисту по челюсти, Найд тоже был под влиянием эмоций. И даже когда необдуманно запрыгнул в грузовой поезд, отходящий из Вероны. В тот момент Найд не понимал, чем это ему грозит. Он думал лишь о том, что своими действиями приглушит внезапно возникшее чувство вины. А что толку? Веру не спас, да и сам угодил в переделку. Но хуже того – он оставил жену одну. И как она теперь себя чувствует?

По всему выходило, что Найд в последнее время, а, может, и никогда не жил своим умом. И придурковатый Густав оказался гораздо, в разы умнее него. Он не тратил время на ненужное завоевывание авторитета, не пытался ни с кем соперничать. Он хорошо себя вел и усердно работал, чтобы быть на хорошем счету у начальства. И все это – ради достижения своей цели. Ради побега.

Найд теперь даже не сомневался, что план у Гуся уже есть. Чего не скажешь о нем самом. Он был настолько погружен в страхи и самобичевание, что почти не замечал возможностей. Но ведь они наверняка были!

- Ку-ку! – позвала Найда Тильда, устав ждать, пока он сам обратит на нее внимание.

Найд поднял голову.

- А… Привет.

- Разрешите присесть? – улыбнулась она. Найд пожал плечами и указал на свободный табурет. Густав, как ушел, так пока и не возвращался.

Тильда села, вытирая пальцы о заткнутое за край брюк полотенце.

- Смазка, так ее разэдак, - пояснила она, - поставили собирать дверные ручки. Еле выпросила себе местечко на заводе. Раньше в столовке работала, там пожирнее. Работа легкая, и можно еду иногда тырить. А еда нужна, когда головой много работаешь.

- Вы о чем?

- Пока ни о чем. Решила вот в неформальной, так сказать, обстановке, познакомиться. Когда контроль не такой сильный.

Найд уже в очередной раз отметил, что Тильду упорно не замечает ни один надзиратель. И сейчас до него дошло, что это происходит не благодаря ее способности скрываться. Тильда всегда была на виду. Просто на ее перемещения, видимо, предпочитали закрывать глаза.

Тильда мягко улыбнулась, видя замешательство Найда. Она не торопилась переходить к сути и спокойно изучала его, словно составляя мысленное досье. Найд не выдержал.

- Вы так и будете молчать?

- А ты что, сильно спешишь? – парировала она, - Ладно, в самом деле, время – деньги. Ты уж не обижайся. Тюрьма меня разбаловала. Здесь у каждого времени вагон, а у меня – так особенно. Только здесь я смогла выдохнуть и избавиться от постоянной тревоги.

Тильда немного помолчала, потом вздохнула и перешла к делу.

- Я предлагаю сделку. Информация в обмен на информацию. Ты получишь от меня больше, чем я от тебя, но мне это подходит. Думаю, тебе тоже. Спросишь, зачем мне все это? Скажу сразу: мне просто скучно. А раз ты из Вероны, то ты ходячий источник именно тех сплетен, которые мне нужны. А тебе информация может спасти жизнь. И это не шутки.

- Идет, - кивнул Найд.

Он все еще продолжал подозревать Тильду в помешательстве, но отказаться слушать и потом мучиться от любопытства было бы себе дороже. Поэтому он отбросил свое внутреннее ворчание и мысленно согласился на диалог.

- Ты не замечал чего-то странного в Вероне в последние пару недель?

Найд горько усмехнулся. Если не считать исчезновения людей у них и в Китеже, вроде бы и ничего. Кроме, разве что, его личных галлюцинаций. Он рассказал Тильде про исчезновения, умолчав, правда, о том, что лично видел, как Веру грузили в поезд с углем. Тильда, слушая, раскачивалась на табуретке взад-вперед.

- Значит, тебе посчастливилось слинять из Вероны прямо перед тем, как там все началось, - пробормотала она вполголоса.

- Что началось?

- Нападения, - пожала плечами Тильда, - ну, ты расслабься, у меня свои информаторы. Я просто… уже сомневаюсь в их порядочности. Вот и хотела у тебя проверить… М-да… Но ты выехал раньше, чем заварушка началась.

Тильда еще немного подумала.

- Ты не шахтер, случаем? Мне сообщили, что все началось из-за обвала в заброшенной шахте.

- На шахте. И не заброшена она была ни разу. Это был технический коридор, необходимый для общего функционирования.

- Так, погоди. Тебя, что…

- Завалило? Да. И меня не собирались доставать.

Найд снова впал в ярость, вспоминая события того дня. Он рассказал Тильде все в красках, щедро осыпая ругательствами свое начальство. Тильда слушала, не перебивая. Уже закончив, Найд подумал, что ей была, наверное, совершенно не нужна эта информация. Но сдержаться не получалось. Злость и чувство несправедливости рвались наружу.

После окончания рассказа Тильда некоторое время сидела молча, переваривая услышанное. Большая часть сведений не представляла для нее интереса. Но было что-то, что она не учла…

- Погоди, ты сказал, что, пожав руку управляющему, увидел перед глазами какой-то диафильм?

Найд округлил глаза.

- Я так сказал?

- Точно так.

Найд мысленно ругнул себя за несдержанность. Видимо, он разошелся и сболтнул лишнего. Впрочем, что ему сделает эта странная женщина?!

- Ладно, - буркнул он, - да, видел. В черно-белых тонах. Но это… скорее всего, от перенапряжения.

- А еще галлюцинации были?

Найда разрывало на части. Одна его часть вопила, что говорить о таком точно нельзя. Вторая же часть требовала рассказать, так как, возможно, раз Тильда этим заинтересовалась, она же и подскажет, как избавиться от мучающих его картинок… Сдавшись, он рассказал без лишних подробностей и о случае с таксистом, и о странных полу-сонных видениях с металлическими коридорами и красными прожекторами, и о странных людях, встречавшихся ему по всей Вероне. Тильда слушала, затаив дыхание.

Пару раз мелькали надзиратели, не подходя близко к ним. Один раз пришел Густав и был отослан Тильдой куда подальше. Пробурчав «все равно нихера не работаете», он схватил один деревянный ящик с инструментом и унес, усевшись поодаль и принявшись нарочито громко долбить молотком.

- Но ведь что-то вызвало галлюцинации, - вкрадчиво поинтересовалась она.

- Я почем знаю, - буркнул Найд.

Ему было очень уж неловко. Начав рассказывать беспристрастно, сейчас, обретя заинтересованного слушателя, он все больше и больше искал поддержки в глазах Тильды. Потому что раньше рассказать все это было особо некому. А Тильда… что ей будет? Они, быть может, скоро сбегут с Гусем, и он ее больше никогда не увидит. Это и подкупало. Это позволяло быть честным и не сильно думать о последствиях.

- Думаю, у тебя все же есть какая-то версия, - мягко допытывалась Тильда.

Найд скривился.

- Если только спуск в пещеру. Все началось после этого. Но…

- Так ты и в пещеры спускался? – воодушевилась Тильда.

- Ну.

- Расскажи конкретнее. Где был, что видел.

Найд рассказал. Вопреки его ожиданиям, Тильда не выглядела разочарованной. То, что ему казалось несущественным, для нее таковым, по всей видимости, не являлось. Она улыбалась и качала головой почти на каждое его слово.

- Я рассказал все, а вы мне – ничего, - прищурился Найд, - как-то нечестно, не кажется?

Тильда вновь мягко улыбнулась, и в ее синих глазах заплясали веселые искорки.

- Не кажется. Я ученый. Во-первых, я привыкла собирать данные, прежде, чем делать выводы. Во-вторых, теперь, зная, что с тобой случилось, я смогу рассказать тебе именно то, что тебя заинтересует. Не расскажи ты мне о галлюцинациях, я бы не выдала тебе некоторые сведения. К чему они тебе? Но теперь вижу, что очень даже к чему…

- Я ничего не понял. Я болен?

- Нет, - усмехнулась Тильда, - хотя, может, и да. Твой организм меняется, и предугадать, как именно он еще может измениться, даже я не смогу. Что ж, я буду кратка. Вряд ли тебя заинтересуют подробности. Скажу только, что все, что с тобой произошло за последнее время – связано.

Тильда покрутила головой и, убедившись, что никто не подслушивает, продолжила:

- Это началось примерно двадцать пять лет назад. Я была молодым, но подававшим надежды ученым-генетиком и по совместительству врачом-хирургом, так как хирургия было более ходовой профессией во время войны. Стала работать на столицу. Меня завербовали почти сразу, как я приехала в СТОБР. Посадили в какой-то НИИ. Нагрузили заданиями. Позже дали лабораторию и подчиненных. У меня была своя команда! Ты, конечно, не помнишь этих времен, но скажу одно: страна была в сильном упадке. Война высасывала все ресурсы, местные элиты были недовольны дефицитом и хотели жить на полную катушку, простой столичный народ тоже хотел вкусно кушать и жить в тепле, толпы беженцев просили защиты и крова. И самые зубастые акулы видели в творившейся разрухе возможность хапнуть еще больше. Дележка сфер влияния, разборки, подставы, показательные порки попавших под горячую руку. Все это было. Но я, слава богу, была от этого защищена. Сидела себе спокойно в НИИ, работала то с одними специалистами, то с другими. У меня было жилье и деньги. Мне не нужно было ни о ком больше заботиться. Но многим приходилось несладко… К чему это я? Ах, да. Чтобы не потерять теплое местечко, мне нужно было делать, что говорят, и не задавать вопросов. Сказали – протестировать на добровольцах препарат, значит, тестируем. Да, не совсем сфера генетики, я знаю, но ученых сильно не хватало. Выезжали за счет тех ресурсов, которые были. И как-то раз люди в военной форме притащили на носилках тело, накрытое темным брезентом. Руководитель взял с меня расписку о неразглашении информации, военные что-то тихонько сказали ему и быстро скрылись, оставив носилки. Мне предстояло исследовать данное существо – он сказал именно «существо»! И определить, в результате чего могла наступить смерть.

Тильда поправила волосы и еще раз обернулась по сторонам. Найд притих и даже не думал перебивать.

- Я откинула брезент и ожидала увидеть кого угодно, но на носилках лежал человек. Обычный человек, на вид лет сорока пяти, в обыкновенной одежде. Без следов повреждений. Я уточнила задачу у руководителя, но он сказал «приступайте» и вышел. Больше нашу группу из НИИ не выпускали – благо, на территории была душевая и туалет. Нам оборудовали комнаты отдыха, питались мы исключительно в НИИшной столовой, а гулять разрешалось только по огороженной территории. Сбежать не было и мысли – вокруг ходила вооруженная охрана. В общем, я сразу поняла, что вопрос очень важный и крайне секретный. Мы произвели вскрытие и были очень удивлены: несмотря на видимую молодость человека, его внутренние органы были сильно повреждены. Я впервые видела такие повреждения и не могла понять, в чем была причина. Но мне строжайше сказали причину выяснить. Не буду грузить тебя деталями и описанием неудачных попыток, скажу только, что это был не единственный раз, когда ко мне привозили таких людей. И всякий раз их привозили именно военные. Еще через пару месяцев, когда меня с группой перевели в отдельный корпус, я поняла: дело становится все серьезнее. Сразу же после этого военные привели живого человека и потребовали запереть его в какой-нибудь изолированной камере. Я буквально молилась, чтобы мне не пришлось проводить опыты на живом человеке, ведь отказаться было бы невозможно. Но в ту же ночь наш «объект» исчез. Мы заметили пропажу только утром и, посмотрев записи с камер, поняли, что на территорию каким-то образом проникло еще четверо. Они-то и вызволили своего товарища. Военные не сдались и через недельку притащили еще одного, на этот раз обеспечив полную недосягаемость камеры для других. Но и на этот раз несколько человек как будто из ниоткуда появились на территории, безошибочно прошли по всем коридорам и забрали пленника. Теперь они не были так миролюбивы. Наутро мы нашли мертвыми несколько охранников, а также обнаружили пропажу целого кейса с жесткими дисками. На них дублировались все наши последние разработки и эксперименты… Я тогда обратила внимание руководителя, что, судя по камерам, эти люди точно знали, где им искать не только своего товарища, но и кейс с данными. Руководитель орал, что такого быть не может, но военные такого скепсиса не проявили. Напротив, один из них даже пожал мне руку и сказал, что это крайне важное наблюдение.

- Подождите, - перебил Тильду Найд, - я так и не понял, что это были за люди. И почему их надо было тащить в НИИ и запирать в камере.

- А вот слушай. Никакие это оказались не люди. Еще спустя некоторое время пришли те же военные и заявили, что направленность исследований резко меняется. После чего пригласил в лабораторию человека в гражданском и попросил быть с ним повежливее. Мне показалось, что это был один из тех, кто проник тогда на территорию. Его полагалось обследовать и выявить все внутренние повреждения. Представляешь, как я удивилась, когда обнаружила те же самые повреждения, что на том трупе? Этот человек, точнее – существо, как говорили военные, должно было умереть со дня на день. Мы, естественно, сразу подрубили его к системам жизнеобеспечения, начали ставить всевозможные капельницы, инъекции… В общем, мы пытались всеми способами продлить ему жизнь.

- Оно… он разговаривал с вами?

- Ну, как… Видно было, что ему хотелось, но приходилось сдерживаться. Когда он пошутил что-то вроде: «в один день в камеру сажают, в другой – просят быть со мной повежливее», я поняла, что он точно из тех, проникших тайком на территорию. Он прекрасно говорил, иногда путая значения некоторых слов, но быстро запоминал и больше не повторял своих ошибок. Он спрашивал назначения того или иного прибора, и я объясняла ему. Но кто он такой, и почему военные называли его «существом», я тогда так и не поняла.

Найд нетерпеливо поерзал на табуретке.

- А дальше, дальше – что?

- Дальше начался ад. Этот погиб, как бы мы его ни стимулировали препаратами. Военные тащили новых существ пачками, ничего не объясняя. Живых и мертвых. Единственное, что я для себя отметила – так это то, как действительно изменилось их к ним отношение. Теперь с ними обращались бережно и уважительно. На нас же то и дело покрикивали, торопя, и даже грозились лишить ученого звания и оштрафовать, если в ближайшее время мы не найдем причину этого странного отказа органов.

- И вы нашли?

- Нашла… Но какой ценой! Часть моей группы просто сбежала. Давление на нас росло, и не все это выдержали. Кто-то сбежал успешно, но то были единицы. Остальных при попытке побега подстрелили военные, которые теперь ни на секунду не ослабляли дозор за НИИ. Один мой лаборант повесился прямо в лаборатории… Вот это было действительно страшно. А нас продолжали запугивать.

- Значит, это было так важно, - потер подбородок Найд, не замечая, что оставляет на нем черную полосу от смазки.

- Это было архи-важно! Но мне не было так тяжело, как другим. У остальных были семьи, а их за территорию НИИ не выпускали. Письма все прочитывались перед отправкой. А мне было некому писать и некуда идти. Потому я и не свихнулась, а продолжала методично работать. Вскоре я смогла выяснить причину внезапной смерти существ. Это был кислород.

- В смысле?

- В прямом. Кем бы они ни были, они дышали точно тем же составом, что и мы. И их кровь – кстати, отличная по составу от нашей! – точно так же обогащалась кислородом, впоследствии разнося его по органам и буквально уничтожая их. Кислород, знаешь ли, довольно токсичный газ для некоторых организмов…

- То есть, это были не люди?

- Не-а. На первый взгляд, мы были идентичны. Но анализы жидкостей и тканей организма показали существенные различия. Впрочем, не буду тебя грузить подробностями. Все равно не поймешь. Выяснив причину, я быстро пришла к выводу, что раз прекратить дышать они не могут – очевидно, - то остается попробовать пересадку органов… Мне тут же прикатили нескольких свеженьких из ближайшего морга. Утомительная операция – и успех! С человеческими органами такого быстрого закисления не происходило.

- Та-ак?!...

- Дальше началось нечто похуже. Очередь на пересадку стояла во весь коридор. Причем буквально. Их свозили сюда и оставляли, заверяя, что если хоть один помрет, я буду своей головой отвечать за это. Но мне уже было все равно. Я валилась с ног от усталости. Многочасовые операции, не больше пяти часов на сон, перекусы – не чаще двух раз в сутки. Остатки команды не справлялись. Я просила расширить штат, но мне отказывали. Я понимала, почему. Дело явно было слишком секретным, чтобы нанять абы кого. И только когда я упала в обморок во время проведения очередной пересадки, мне прислали еще одного хирурга… Тогда у нас кончились подходящие трупы, а народ умирал не так быстро, как требовались пересадки. Точнее, народ мер, как мухи, но не всех успевали довезти в нужной кондиции, не все тела удавалось отбить у галдящих родственников… Слухи ползут очень быстро. Буквально через месяц регулярных пересадок сложилась тенденция: родственники умершего осаждали стены морга, лишь бы тело не забрали, а многие прошарили, что лучше закапывать покойников самостоятельно, не делегируя это похоронным бюро.

- Вы не возвращали тела?!

- Возвращали, - развела руками Тильда, - только ты можешь представить, насколько они были исполосованы… И, разумеется, родственники это замечали. Точнее, заметил кто-то один, пустил слух, а далее уже все считали своим долгом проверить тело на предмет повреждений. И никому ты не объяснишь, что трупу органы уже ни к чему… Во избежание гигантского скандала верхушка нам запретила использовать тела. И Пал Валентиныч предложил использовать для пересадок живых людей.

- Пал Валентиныч? – выкатил глаза Найд, - Усатый такой?

Тильда скривилась.

- Не знаю. Пока мы с ним работали – усов я у него не помню. А почему ты спрашиваешь? – прищурилась она.

Найд, тяжело вздохнув, рассказал о своей последней и самой яркой галлюцинации. Тильда, выслушав его, долго молчала, потрясенная.

- Шапочка с пчелками, говоришь, - пробормотала она, - да, это я ему подарила… Нас же не выпускали. А я нашла ее в одном из кабинетов. По всей видимости, она долго лежала без дела. Отстирала, высушила – и подарила ему на день рождения. То-то он радовался!

Тильда еще немного помолчала, переваривая услышанное.

- Так вот как ты здесь оказался! – шепотом воскликнула она, легонько ударяя Найда по колену, - Погоди, какого числа ты прибыл? Так, так… - Тильда начала считать, поднимая глаза к потолку и загибая пальцы, - Ну, да. Зуб даю, тебя сняли с грузового поезда, когда ты следил за перемещением… кто она тебе? Жена? Подруга? Сестра?

- Это вы откуда взяли? – нахмурился Найд. Он не помнил, чтобы сообщал Тильде такие подробности о себе.

- Да брось ты. Я просто знаю схему, по которой это все делалось. А насчет девушки… Ты сам только что сказал, что узнал ее в своей галлюцинации. Так что я сложила два плюс два. Думаю, это твоя жена или сестра. Она пропала, ты пошел ее искать, наткнулся на тело и последовал за ним.

- Вот и не угадали. Но, в целом, примерно так. Только произошло все это случайно, да и не родственница она мне.

Тильда отмахнулась.

- А, какая разница! Суть в том, что ты уже что-то знаешь. Это может быть опасным, окажись ты за пределами тюрьмы.

- Я знаю, - вздохнул Найд.

- Я ведь здесь не просто так сижу…

- Я догадался.

- Что ж, - Тильда резко встала со своего места, - на сегодня хватит разговоров. Того и гляди за работу спросят. Пойду я… А ты, как все услышанное переваришь, может, вспомнишь еще какие важные детали.

С этими словами Тильда подняла с пола деревянный ящик и понесла его в неизвестном направлении. Парочка надзирателей, выдерживая дистанцию, направились следом за ней.

***

Проснувшись в незнакомом для себя месте, Рамис первые минуты после пробуждения пытался восстановить в памяти события прошедшего дня. После того, как Апани прибежала к нему в панике, он предложил проводить ее до дома и остаться у нее на ночь, чтобы в случае чего защитить.

Рамис потянулся, прислушиваясь к ощущениям в теле. Ему поставили раскладушку прямо на веранде – больше было негде, и сон на этой раскладушке оставил неприятную тянущую боль в спине. Но это ничего… Сейчас он встанет, сделает зарядку, и боль уйдет. На работу Рамис больше не собирался выходить – а смысл? Корнилов все уладит, если ещё не уладил. Сейчас лучше потратить время на сбор вещей, ведь в Верону он может больше и не вернуться.

Рамис и сам удивлялся такой быстрой перемене в мыслях, но иначе и быт не могло. Ещё недели две назад все было тихо, мирно и спокойно. Все шло штатно. Грустно, уныло – но штатно. Никаких тебе происшествий. И вот последние две недели он крутится, как белка в колесе, пытаясь связать ниточки, которые разошлись, когда его налаженная жизнь с треском лопнула. И ничего не выходит. И только вчера вечером, ложась спать в доме Найда, через стенку от Апани, слушая редкие крики с улицы и почти не вздрагивая от них, он понял, что все, что ни делается – действительно, к лучшему. Вовремя появился Корнилов. В Вероне стало небезопасно. Здесь и так было небезопасно, учитывая исчезновение жителей, но исчезновений было примерно одно-два в неделю.

А за последние три дня Верона кардинально изменилась. По всему городу находили убитых, лежащих в лужах собственной крови. Поговаривали, что у каждого не хватало сердца и легких. Жизнь в городе изменилась до неузнаваемости. Полиция не успела среагировать масштабно, еле-еле разгребая поступавшие вызовы. Веронская администрация тоже отмалчивалась, что было само по себе странно. И, самое странное – действительно, среди жителей ходили слухи о каких-то ящероподобных существах. Разумеется, при передаче слухов через несколько звеньев, существа приобретали самые жуткие детали, как понимал Рамис – вряд ли имевшие отношение к действительности. И, тем не менее, общее в этих слухах было. Те, кто что-то мельком видели или чудом спаслись, говорили о быстрых, больших, размером с автомобиль, ящериц, с длинными когтистыми лапами.

Рамис встал, оделся, согнулся в разные стороны, немного покряхтывая от боли. Вышел на улицу, где к стене дома был приколочен рукомойник и полочка для мыла. Умылся, прополоскал рот, шумно высморкался. И вновь зашел в дом, проходя на кухню, где уже сидела Апани и кормила Леду кашей. Тихо поздоровался и засуетился с чайником, не зная, как себя правильно вести.

«Что ж ты делаешь? – мысленно спрашивал он себя, – ты вообще подумал о том, как представишь Апани Корнилову? В качестве кого ты её берёшь с собой? Разрешит ли он? Ведь Найд официально не мёртв, и Апани все ещё его законная жена»

Но это была юридическая сторона вопроса, и она, к слову сказать, должна была относительно легко решаться. А вот морально-этическая... Почему-то Рамису казалось, что, оставаясь у Апани на ночь, забирая её в столицу, он совершает какой-то немыслимый проступок. Он пытался себя убедить, что в этом нет ничего зазорного – он просто беспокоится о безопасности жены своего друга. Это же то, что он, как друг, должен сделать для Найда! Разве нет? По логике вещей, выходило, что да. Если бы не одно но. Все эти действия были продиктованы отнюдь не желанием сделать добро другу. Но Рамис упорно прятал истинное намерение где-то на задворках сознания, отказываясь прояснить его хотя бы для самого себя.

Наспех позавтракав и стараясь не глядеть на Апани, Рамис сказал ей, что необходимо собирать вещи как можно скорее. Тем и занялись. Апани то и дело начинала рыдать, натыкаясь в шкафу на вещи мужа. Рамис каждый раз её успокаивал, повторяя, что тело Найда не было обнаружено, и что считать его мертвым рано.

– А мы уезжаем, чтобы живыми остаться! – повторял он несколько раз, попутно убеждая в этом и себя, – И, как только все утрясется, ты вернешься к Найду!

– Так куда же мы поедем, ты так и не сказал! – Апани, устав вытряхивать вещи из ящиков, поднялась с колен.

Рамис тоже встал, расправляя задравшиеся штанины брюк.

– В столицу или в округ. Мне сделали предложение по работе.

Рамису не хотелось рассказывать ей об этом. Точнее, очень хотелось! И чем больше хотелось, тем больше он понимал, что не надо бы. Нельзя делать шаги навстречу, нельзя сближаться, нельзя посвящать ее в свои мысли и чувства. Ничего хорошего не будет.

– Ой, как же это так? – запричитала Апани, – Они всё-таки узнали о твоем таланте, получается?

Найд с ней несколько раз затрагивал эту тему, рассказывал про распределительные комитеты, про вербовку. Так что Апани была более чем осведомлена о возможности такого исхода.

– Угу. Неосторожность с моей стороны, – буркнул Рамис.

– Ничего, – принялась его утешать Апани, – возможно, все не так уж и плохо, да? Ты просто внимательно читай контракт. Ведь не звери же они... Это Найд так считает, а я думаю, нет. Я думаю, ещё все лучше повернётся, чем было раньше. У тебя, наконец, появится свое дело, своя мастерская, клиенты! К тому же, из Вероны и правда надо ехать, я же вижу, что творится. Так что это отличный шанс! И то, что ты берешь с собой меня и Леду… спасибо. Я знаю, что ты не должен нам помогать.

Рамис сжал зубы. Он прекрасно понимал, что Апани его поддерживает, просто потому что у неё доброе сердце, и она так вела бы себя абсолютно с каждым. Даже со случайным попутчиком в маршрутке. Это абсолютно ничего не значило. Для неё.

Рамис что-то буркнул себе под нос и вышел из комнаты. Он этого не выдержит. Точно не выдержит.

***

До дома Рамиса они передвигались короткими перебежками, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Вещей получилось немного: всего две большие сумки. Что-то Апани просто не стала брать, в глубине души надеясь на возвращение домой. Но, в целом – у неё особо и не было ничего. Не зажиточные же. Леда хлопала глазенками и все спрашивала, спрашивала. Апани просила её чуть-чуть помолчать. Не стоило производить лишний шум на улице. Про маму мелкая уже и не заикалась – видать, ей хватило легенды Апани, которую та усиленно поддерживала – дескать, её маман уехала в другой город на работу, и вернётся не скоро. Апани сама не понимала, как можно в эту дурь поверить, и ей казалось, что Леда уже давно все поняла, и только делает вид, что верит.

Рамис зашёл домой и с облегчением выдохнул, бросая сумки на пол в коридоре. Заглянул в комнату и удовлетворённо хмыкнул: родители уже все собрали. Возможно, ещё вчера. Послушали-таки его.

– Ну что, сядем чай пить? – засуетилась мать, – Апани, проходи на кухню, садись. Я сейчас.

Рамис помялся, не зная, что ответить, если родители спросят, почему она едет с ним, но решил подумать позже, по ситуации.

Чай пили молча. Лишь изредка Леда показывала пальчиком на какой-нибудь предмет на кухне и говорила что-то вроде: «Смотри, какая чашка! Смотри, какие занавески!»

Апани отвечала «смотрю», и молчаливое чаепитие продолжалось. Никому не хотелось говорить. На сердце у каждого было тяжело по разным причинам. Их объединял только страх неизвестности. Родители Рамиса, как ни странно, на переезд согласились без лишнего ворчания. Это было на них не похоже.

Стук в дверь. Мать пошла открыть. Попятилась и стала искать глазами Рамиса. В дом вошёл Корнилов в своей черной кепочке.

– Доброе утро, страна! – улыбаясь, приветствовал он, – Понимаю, не ожидали. Прошу прощения за такой ранний визит.

Он снял ботинки и прошёл в кухню, стаскивая с головы кепку.

– Рамис, я вижу, что вы уже собрали вещи, – указывая на сумки в коридоре, сказал Корнилов, – это очень хорошо. Ко всем вашим прочим достоинствам вы ещё и удивительно пунктуальны.

– Может, чаю хотите? – предложила мать, задирая голову, чтоб рассмотреть высокого Корнилова.

– О нет, спасибо! – он снова повернулся к Рамису, – Нам надо ехать.

Капитан поднял брови и развёл руками, дескать, он тут совсем не при чем.

– Как... Уже?

– Да, уже. И как можно скорее. Прошу вас!

Было видно, что Корнилов нервничал – он щелкал пальцами, перекладывал кепку из одной руки в другую, хмурился. Это никак не вязалось с его поведением во время знакомства с Рамисом и вербовки.

Рамис встал из-за стола и вышел в коридор. Капитан вышел за ним.

– Мы собрали вещи и готовы ехать, – сказал Рамис достаточно твёрдо, чтобы капитан не заподозрил саботажа, – скажите только, к чему эта спешка?

Корнилов оглянулся на остальных. Те делали вид, что не интересуются разговором и усиленно пили чай с печеньем.

– По дороге скажу. Обещаю. Нужно ехать немедленно!

- Эй! Все сюда! – крикнул Рамис, заглядывая в кухню, – Через десять минут отъезд, проверьте, чтобы никто ничего не забыл!

Корнилов выдохнул, прикрывая глаза. Рамис побежал в свою комнату – бросать свои вещи в рюкзак.

Когда сумки уже грузили в фургончик с аббревиатурой «ГРЧ» на боку, Корнилов зашёл в дом и вернулся оттуда, неся горсть деревянных фигурок.

– Рамис! Я вам поражаюсь. Как вы могли это оставить?!

Рамис скривился. Он не хотел брать их в новую жизнь, ну да что уж теперь! Пусть будут. Он закинул фигурки в рюкзак, где оставалось ещё свободное место.

Фургон тронулся. За рулём сидел сам Корнилов, что тоже было весьма странно. Обычно высокопоставленные лица ездили с водителями. А тут он приехал один.

Рамис сел рядом, на переднее кресло и с нетерпением ждал, когда автомобиль хоть немного отъедет от дома, чтобы спросить, зачем была нужна эта спешка. Леда закапризничала сзади, и Апани стала её шёпотом уговаривать.

– Мне поступили сведения, что Верону в скором времени закроют, – не дожидаясь вопроса, сказал Корнилов. Он мельком взглянул на Рамиса, и тот по глазам понял, что капитан не врет.

– Если бы Верону закрыли, то, как бы я ни пытался применить все свое влияние, вас бы оттуда не вытащил, – объяснил он.

– Ой! – вскрикнула Апани, – А я-то, дура, не догадалась оставить Найду записку в доме! Ни у него дома, ни у тебя! А как же он поймёт, где я...

Рамис обернулся. На лице Апани был написан ужас. Он нахмурился. Действительно. Прокол. Но все же – это если Найд вообще вернётся. Во что Рамис уже, если честно, не верил.

- Ладно уж, - вздохнул Рамис, - думаю, его вообще нет в городе. Иначе бы он уже вернулся домой, учитывая, что здесь творится.

Он прикрыл глаза, откидываясь на сиденье и пытаясь расслабиться. Все было очень сумбурно. Рамис не любил принимать решения вот так. Но выбора особо не было. И, да – если в связи с происходящим Верону закроют, Найд при всем желании не попадет обратно.

«Прости меня, дружище, - мысленно обратился Рамис к Найду, - я не знаю, верно ли я сейчас поступаю, но я не вижу иного выхода»

***

Новую встречу с Тильдой Найд ждал, как ребенок подарков. Он уже понимал, что все произошедшее с ним, с Верой и с другими пропавшими – каким-то образом связано. Оставалось понять, каким именно.

- Скучаешь?

С довольной улыбкой Тильда приземлилась на свободное место неподалеку от Найда. Она пришла под конец рабочего дня. Найд уже и не ожидал Тильду увидеть, вспомнив, как резко надзиратели направились за ней в конце прошлого их разговора.

- Да как скучаю, - усмехнулся Найд, - тут не поскучаешь с такой-то информацией.

- Это только сначала так кажется, а потом все одно. Приедается. Даже такая трешанина. Впрочем, ты что-то еще вспомнил? Особенно меня интересуют пещеры. Ты что-то там видел еще?

Найд пожал плечами.

- Да нет, вроде бы. Хотя… да. Пещера, в которую я лазал, заканчивалась гротом, а в нем как будто бы ранее стояло заграждение из решетки. Только, когда я был уже там, решетка была сломана.

- Вот так это и случилось, - вздохнула Тильда, - впрочем, я говорила Пал Валентинычу, что затея так себе.

- Вы держали там этих существ?

- Не их. А их предыдущие версии. Ты знаешь, кто такие существа с двойным циклом жизни?

- Э-э… типа бабочки и гусеницы?

- Именно! Тут оказалось точно так же. У этих существ была предыдущая стадия в виде огромных когтистых ящериц. Приходил срок, ящерица строила кокон, и через некоторое время из него появлялся… кто-то другой. Кого мы ни разу не видели. Но я полагаю, видел ты.

- Вы об этих галлюцинациях на улице?

Тильда покачала головой.

- Я склоняюсь к тому, что это не галлюцинация. Тут должен быть другой механизм. Они мастерски мимикрируют, и мы почему-то не отличаем их от людей. А вот ты их видел такими, какие они есть.

- Почему же?

- Знала бы я, почему! Впрочем, догадка есть. В том гроте со сломанной решеткой, были созданы все условия для успешного превращения. Нами созданы, ими воспроизведены. Там даже есть искусственный источник облучения…

- Радиация?!

- Тс-с, не ори так, - зашипела Тильда, оглядываясь, - не привычная нам радиация, другое излучение. Но черт знает, как оно там влияет на самом деле. Может, обыкновенная наша радиация и того лучше.

Найд начал догадываться.

- Хотите сказать, меня облучили?! И началось вот это все?

Тильда скривила рот.

- Это пока что самая возможная версия. Ведь то, что с тобой происходит: возможность видеть их, возможность пользоваться базой знаний…

- Это вы сейчас так галлюцинации назвали?

- Это ты сказал про галлюцинации, - жестко отрезала Тильда, - хотя сам понимаешь, что галлюцинация потому так и называется, что нереальна. А ты видел вполне реальные вещи.

Она ненадолго задумалась, затем продолжила:

- Остальное лежит в области моих догадок и случайных открытий. По неосторожности один из военных забыл у нас папочку с документами, которую я быстро прикарманила. На одной из страниц я увидела аббревиатуру «РЭКС», что расшифровывалось, как «радикальный эксперимент по контролированию ситуации».

- Какой ситуации?

- Возможно, военной. Так или иначе, документы касались этих существ, и я привыкла уже называть их рэксами. Как же меня спрашивали потом за эту папочку…. Но я отмазалась каким-то чудом. Впрочем, информации там было мало, только гипотезы и предположения. Вот оттуда-то я и знаю, что у рэксов существует что-то по типу общей базы знаний, к которой каждый имеет доступ. Полагаю, и у тебя пробиваются зачатки разума, - усмехнулась Тильда.

- Очень смешно, ага.

Тильда развела руками.

- Это все, что я знаю. Остальное лишь домыслы и слухи. Но от своего информатора я узнала, что после обвала некоторое количество ящериц сумело выбраться из пещер. А так как они довольно агрессивны и прожорливы, то… нетрудно предположить, что сейчас творится в Вероне.

Найд закрыл лицо руками. Получалось, что он не только сбежал, он еще и бросил жену с другом в беде.

- Я только не понимаю, как это связано. Зачем этим рэксам держать ящериц в пещерах, облучать?

- Думаю, это борьба за жизнь. Насколько я узнала из того документа, рэксы не могут размножаться. К размножению способна только первая стадия, которая, увы, неразумна. И только взяв под контроль первый цикл жизни, а особенно этап кокона, рэксы могут контролировать свою численность. Предполагаю, у них остро встал вопрос выживания.

- А взялись-то они откуда?

- Я почем знаю? С нами им было запрещено говорить. Но я знаю одно: они не с этой планеты. Как ученый могу тебе сказать. Если наша атмосфера для них губительна, тут что-то не так.

- Логично…

- Вот и все, - вздохнула Тильда, - я рассказала, что могла. И если раньше я тебя предостерегала от возвращения в Верону, то сейчас хочу сказать лишь одно: если сбежишь, беги подальше от столицы. Твоей мутацией заинтересуются все, кому не лень. Я тебя уверяю. И тюремная жизнь покажется тебе раем. Впрочем, рэксам ты тоже можешь быть интересным. Они явно задаются вопросами сохранения популяции. И, как мне видится, их больше не устраивает зависимость от пересадок органов, читай – зависимость от людей…

Найд блуждал глазами по потолку, словно пытаясь найти там ответ. Все звучало логично, но, черт возьми, настолько нереально, что в это можно было только поверить или не поверить. Уложить в голове все так, словно происходящему есть какие-то доказательства, не представлялось возможным.

- Выходит, - прохрипел Найд, у которого пересохло в горле, - военные заинтересовались способностями рэксов и каким-то образом приспособили их под свои цели?

- Возможно, - пожала плечами Тильда, - но я не буду много говорить на эту тему. За подобные разговоры меня сюда и упекли. Поэтому – достаточно будет простого «спасибо» за информацию. Я даже тебя не прошу молчать об услышанном. Потому что едва ты откроешь рот, ты сам увидишь, что с тобой будет. И как быстро ты снова окажешься в камере. И хорошо, если в камере.

- Я уж понял, - тяжело вздохнул Найд, - что ж… Спасибо!

- Иди воды попей, - кивнула Тильда на стоящий в углу цеха кулер, - а я вернусь к своей обычной работе. Больше на заводе мне делать нечего.

Глава 10

Глава 10

Шатаясь четвёртый день по Китежу, Дин понял, что тут ему делать больше нечего. По правде говоря, он мог выехать в Верону сразу же после подслушанного в парке разговора. Было необходимо возвращаться к работе и как минимум съездить в областной следственный орган. Дину хотелось получить все заключения по Фарелу лично в руки. Но было довольно тревожно возвращаться и давать о себе знать. Наверняка ведь и Демченко уже в курсе, что он сбежал. Это ещё большая удача, если он пока не знает, что, впрочем, маловероятно. Но, что самое обидное, что все это было зря! Вера просто исчезла в никуда. В Китеже люди стабильно исчезают и вроде бы - ура, зацепка! Схожие случаи. Но как бы не так. Зацепок и здесь нет. И это только больше запутывало дело.

Дин посмотрел на наручные часы: почти одиннадцать. Он решил ехать в следственный комитет, а оттуда сразу в Верону. Если он объявится в Вероне после почти недельного отсутствия - ему крышка. Другое дело, если он объявится с документами... И совсем другое дело, если эти документы прольют свет на убийство Фарела и того, второго, о котором Дин пока только слышал. Вот тогда можно будет объявлять не выговор, а благодарность! А то, что он сбежал - ну, замнут как-нибудь. Главное ведь что? Главное - результат.

Кроме всего прочего, внимательный к деталям майор и в Китеже заметил одну странную закономерность: исчезновения людей случались регулярно, прямо перед очередной отправкой фур с мебельного завода. А в Вероне исчезновения были приурочены к отходу грузового поезда с шахты. Дин не понимал до конца, зачем это делалось, но его надрессированная годами службы чуйка говорила, что к этому факту надо отнестись внимательнее.

А это значило, что, несмотря на успех или неуспех в следственном комитете, обязательно надо было ехать в Верону! Пробиваться на шахту, смотреть записи с камер. Глядишь, и про Веру он что-нибудь узнает…

Определившись с порядком действий, Дин бодро зашагал на автовокзал. Оставалось найти машину. А полицейское удостоверение даст ему приличную скидку, если вообще не бесплатную поездку! Шикарно.

Дин остановился перед палаткой с кофе и выпечкой. Раньше он брезговал есть в таких местах. Но, черт подери, других вариантов поблизости он не видел. А времени искать не было.

Симпатичная продавщица подала Дину довольно большой бумажный стаканчик с чёрным кофе. Дин попросил насыпать сахара по максимуму - дурацкая привычка, но только такой кофе его бодрил! Подумав немного, попросил и пару пирожков с мясом. Выглядели они вполне прилично. В Вероне народ постоянно кучковался у таких вот палаток, особенно на рынке.

«Стало быть, не травились, - успокоил себя Дин, - наверное, и здесь все нормально»

Он отошёл к высокому круглому столику и поставил на него стаканчик. Перед тем, как откусить пирожок, внимательно его осмотрел. Понюхал. Вроде бы ничего подозрительного. Оглянулся.

Мимо сновал народ, но на него не обращали никакого внимания.

«Балда! - сказал он себе, - Ты ж без погон своих, без фуражки - кто поймёт, что ты полицай? Никто. Ешь себе спокойно»

Но ему все равно было неловко. Ещё неделю назад они устраивали рейды на подобные закуточки: вызывали санитарные проверки, разгоняли попрошаек и пьяниц, для которых возле палаток было будто мёдом намазано. Они постоянно ошивались где-то рядом. И вот теперь он сам завтракает в таком месте.

Затолкав в себя пирожки, оказавшиеся довольно таки вкусными и запив все это дело невероятно сладким кофе - продавщица сахара не пожалела, Дин зашёл в здание автовокзала. Маршруток до Вероны, разумеется, не существовало. Но, быть может, до следственного комитета можно было доехать.

Дин не знал, где в точности расположен следственный комитет, но точно знал, что где-то недалеко от Сархи. Сарха тоже была рабочим городком, но имела статус повыше, чем Верона. На порядок крупнее, инфраструктура лучше. Да и вообще - чем ближе к столице, тем лучше жить. Там все прикормленные.

«Стало быть, сначала в Сарху! - решил Дин, - А там уж поспрашиваю и скорректирую маршрут!»

Когда он подошёл к окошечку, чтобы узнать, как добраться до Сархи и протягивал девушке идентификатор, у него появилось смутное предчувствие беды. Кассирша слишком пристально вглядывалась в страницы документа, а потом вообще начала кому-то звонить. Дин забеспокоился, думал было засунуть руку в окошко, выдернуть идентификатор и дать деру, но это было слишком рискованно. Так бы он точно привлек к себе ненужное внимание. Справа от него открылась дверь, и оттуда вышел охранник. Он подошёл к Дину. Тот хотел было козырнуть удостоверением, но не успел.

- Ваши документы?

- Мои.

Охранник взял Дина за руку повыше локтя, кивнул девушке, она протянула ему в окошко идентификатор, и он засунул его в задний карман брюк.

- Пройдемте.

Его привели в небольшую комнатку без окон. К стене был придвинут стол с двумя стульями по бокам. Сразу около двери стоял ещё один стол, рядом - кресло на колёсиках. На столе имелся телефон, и лежала открытая толстая тетрадь с ручкой по центру. С потолка свешивалась тускло светящая лампочка без абажура. На этом все.

Дин развёл руками, мол - и чего вы добиваетесь? Он полез в сумку, чтоб достать свое удостоверение и с наслаждением ткнуть этого оборзевшего охранника носом в его звание.

Охранник дернулся, ожидая, что Дин достанет оружие или ещё чего, но, когда из кармана сумки показалась красная корочка, расслабился.

-Вот, - Дин сунул раскрытое удостоверение тому в лицо, - смотрите, падлы.

«Ишь вы, крысы канцелярские!» - ругался он про себя. Канцелярскими крысами Дин считал тех коллег или причастных к органам сотрудников, кто, по его мнению, на работе просто протирает штаны, в то время, как реальные люди делают реальное дело.

«Ишь, ходит тут, дубинкой трясёт!»

Охранник скептически взглянул на Дина, потом снова в удостоверение.

- Ну? - прикрикнул на него Дин.

- Ну. Я в курсе.

Это было сказано так насмешливо, что Дин похолодел. Обычно его удостоверение майора полиции имело совсем другой эффект.

Охранник тем временем подошёл к телефону и покрутил диск.

- Алло? Да, у меня. Сидит. Сколько мне его ещё держать? - он не называл имён, но Дин почему-то сразу подумал на свое столичное руководство - Демченко или кого повыше.

«Неужели прокол?»

- Ага, ага, понял. Понял. Сейчас подготовим.

Охранник сбросил вызов и, не отнимая трубку от уха, стал набирать кому-то снова.

- Рафик? Рафик, давай машину сюда, к автовокзалу. Да, да, срочно. Ага. Жду.

Повесив трубку, охранник развернулся к Дину лицом, присаживаясь на край столика.

- Куда мы поедем? - пробормотал Дин, порядком напуганный таким обращением. Давненько с ним так не обходились. Обычно он был на противоположной стороне баррикад.

- Куда надо, туда и поедем.

Что-то было не так. Что-то изменилось, но почему? Последний раз с ним так разговаривали только после того прокола. Потом выслали в Верону, лишили столичной прописки, да и успокоились. А сейчас-то что он натворил? Разве это из-за побега? Так мало ли по какой причине... Он сейчас придумает, что сказать! Он причину найдёт!

«Разберусь только, и тебе, гнида, не поздоровится! - думал Дин, злобно зыркая на охранника, - Будет он мне тут хамить. Мне! Нашёл, блин, кому!»

Тот не обращал на эти злобные взгляды никакого внимания, прежде всего наблюдая за руками Дина. Внезапно телефон зазвонил.

- Алло? Да, слушаю. Как изменились? Так. Ага. В Верону? Угу, угу. Принял. Всего доброго.

Дин облегчённо выдохнул. Его не повезут на ковер! Это была отличная новость. А со своим начальством в Вероне он сможет договориться! Удача!

Пришёл, по всей видимости, Рафик и сообщил, что машина ожидает у автовокзала. Охранник вернул Дину идентификатор и удостоверение, и они проследовали к машине.

- Раф, - застегивая на руках Дина наручники, сказал охранник, - я с вами не поеду. Дел невпроворот. Ты уж за ним следи, двери заблокируй. Чтоб не сбежал. Высадил в Вероне - и дуй сразу обратно. Понял?

- Понял, понял.

«С чего я должен бежать? - усмехнулся про себя Дин, - Неужели эти идиоты полагают, что мне это надо?»

Он прижал к себе сумку, пошевелил руками - наручники довольно болезненно давили на запястья. Рафик посмотрел в зеркала, завёл двигатель, и они покатили.

Ближе к вечеру Рафик довёз Дина до автовокзала Вероны, высадил, снял с него наручники и свалил восвояси. Сердце Дина ликовало. Неужели дом? Он до сих пор не мог поверить в свою удачу. Сидя в той комнатке, он мысленно готовился к тотальному разгрому от самого Демченко. Но нет. Живём!

Мысль о том, что он так и не вышел ни на одну зацепку, чтоб найти Веру, омрачила его радость. Ну, ничего. Он ещё покопает. Сейчас Дин направлялся прямо к полицейскому участку в полной уверенности, что возьмёт ситуацию под свой контроль. Стоит только вернуться к работе. Но что-то не давало покоя. Что-то изменилось здесь в его отсутствие. На улицах было непривычно пусто. Не ездили маршрутки и уазики-такси.

«Где все?»

В участке его встретили с неописуемым восторгом. Даже начальник пожал руку и сказал «с возвращением». Тоха так вообще - все порывался что-то рассказать и звал в кабинет.

Дин нахмурился. Слишком все идеально. Слишком уж. Никто не пилит его за отсутствие.

На улице, где-то вдалеке, раздались крики. Дин подскочил к окну. Ничего не видно, но кричат. Он повернулся к коллегам. Тоха весь сжался. Начальник задумчиво почесывал щетину на подбородке.

- А что тут у вас происходит? - вкрадчиво начал Дин.

- Трындец, если по сути, - начал Тоха, но начальник перебил его:

- Дин, аврал тут у нас непонятный. На склад, помнишь, вы выезжали? Фарела когда порезали? Ага. Ну, вот, таких убийств ещё штук двадцать за эту неделю - из зарегистрированных.

Дин повернулся к окну: его внимание привлёк новый шум. По улице бежало человек десять, кто с сумками, кто с рюкзаком.

- А это что? Куда бегут?

- Не куда, а от кого! - вставил Тоха.

Начальник подошёл к окну и вгляделся в бегущую группу.

- Тоха прав. Бегут они от своих собственных предрассудков. Пошёл слух, что людей убивают какие-то существа - что-то среднее между драконом и гигантской ящерицей. Знаю, что ты хочешь сказать, но я думаю, эти слухи имеют под собой реальный базис, так скажем. Свидетели есть. Но мы лично - не видели. Как ни приедем, так уже поздно.

- Ага, и лужи крови, - ввернул Тоха.

Решимость Дина разобраться со своими делами упала ниже некуда.

«Куда я, блин, приехал?» - повторял он про себя.

- Но самое паршивое даже не это, - сказал начальник, - самое странное во всей этой истории то, что приехали гвардейцы из области и потихоньку, за вчерашний день, перегнали отсюда почти все уазики, кроме служебных. Те, что принадлежали автопарку.

- Да ладно?!

- Ага. Но я так чую, и служебные под угрозой. И количество маршруток поубавилось.

Дин напряжённо думал. Вся ситуация была слишком похожа на...

- Черт! - завопил он, - Вот чего они добиваются! Я когда в столице работал, там в одном городке эпидемия началась. И столица применяла те же самые меры! Черт! Они потихоньку закрывают Верону!

- Гонишь! - не поверил Тоха.

- Точно говорю, - задыхаясь, торопливо говорил Дин, - точно, блин. Тогда тоже и машины вывезли, потом ещё конвой по периметру поставили. С дозволением стрелять на поражение. Черт подери! Значит, столица уже в курсе происходящего! И даже больше, чем мы!

Дин распалялся все больше и больше, и даже начальник не посмел затыкать его.

- Так вот почему доступ к базе не дают! Вот почему! Гниды! Скоты! Вот кому-нибудь из вас доступ открывали в последнее время? А?! То-то и оно!

- Ладно, Дин, ты не горячись, а то себе на статью наговоришь, - предупредил начальник, - мне пора идти, а Тоха пусть тебя введёт в курс дела. Не знаю, где ты шлялся, и знать не хочу. Завтра приступаешь к работе. Дел по горло, а все наши куда-то пропали. Все. Я пошёл.

Дин отвернулся и облокотился одной рукой на подоконник, второй выуживая сигареты из кармана и закуривая. Пока что на улицах было тихо. Но он уже понял, почему место, куда его должны были отвезти, поменялось в последний момент. Он понял, что все это значило для него. Все было весьма прозрачно.

«Если останусь жив, я вас всех, гниды, выведу на чистую воду. Всех. До одного», - пообещал он себе, сжимая зубами сигарету.

***

Обсуждать побег проще всего получалось на заводе, когда можно было занять любое место в просторном цеху и хоть немного отдалиться не только от вездесущих охранников, но и не менее любопытных заключенных. Густав настрого запретил Найду даже намекать на побег в присутствии посторонних.

«Крысы, - говорил он, - есть везде. Особенно здесь, где за парочку интересных фактов охранники притащат тебе сигареты, выпивку или даже женщину»

Вот и на этот раз Гусь дождался, пока Найд заберет заготовки и отойдет в сторонку к небольшому верстаку, после чего подсел рядом.

- Я бы сначала выслушал твою версию, - ухмыльнулся Гусь, понимая, что Найд с нетерпением ждет, что он скажет.

Найд пожал плечами.

- Из самой тюрьмы не вариант, по дороге на завод – тоже. Везде эти ограждения, да и не спрятаться нигде. Застрелят. А вот с завода можно было бы. Если б только нас не отделили в отдельный корпус.

- Верно мыслишь, - улыбнулся Густав, - уж не такой тормоз, как я полагал. Это, однако, радует, хе-хе. Сотрудничать с тугодумами я даже тебе не советую. Впрочем, не бери в голову, - отмахнулся он, замечая, что Найд начинает злобно сопеть, - надо обсудить условия сделки.

- Сделки?

- Ну, конечно! Мне ведь в одиночку все провернуть проще, чем тебя к себе цеплять. И ты должен понять, что я ничего просто так не делаю. Не благотворительный фонд, чай.

Найд молча сопел. Впрочем, то, что Гусь выставит какие-то требования, было более чем ожидаемо.

- Мне нужны люди в банду. На предыдущем деле много народу полегло. И я помогу тебе только при условии, что ты потом будешь работать у меня. Брать абы кого с улицы не хочу.

Найд тяжело вздохнул.

- Не уверен, что смогу выполнить твои условия. Все же у меня жена в Вероне осталась. Надо возвращаться домой.

Глаза Густава сделали полный оборот и, выровнявшись, в упор смотрели на Найда.

- А у тебя нет другого выхода. Или ты думаешь, что после отсидки ты все еще работаешь на шахте? И что вообще получишь работу? Да тебя первой же проверкой обратно в камеру упекут! И что твоя жена на это скажет? Она будет за вас двоих батрачить что ли?

Найд цокнул. И снова Густав был прав. И снова он ни о чем не подумал, кроме сиюминутного желания освободиться. Его будущее было отнюдь не радужным. Теперь он еще ниже в своем статусе. Даже ниже, чем честно отсидевшие. Найду теперь нельзя практически ничего, что требовало бы предъявления идентификатора. Он должен полностью уйти в тень… Ну или каким-то образом изменить сведения о себе в базе. Или делать новые документы. М-да…

- То-то и оно, - ткнул в него пальцем Гусь, - ты все равно рано или поздно ступишь на эту дорожку. И у тебя есть выбор: хрен пойми как или с более-менее адекватным знакомым.

- Адекватным…

Густав расхохотался. Охранники начали недовольно зыркать в их сторону.

- Ладно, ты прав, - нехотя признал Найд, - я действительно не думал о последствиях. Идет. Но с одной оговоркой: мне надо будет хоть иногда бывать дома. Знаю, что ты промышляешь где-то в районе Сархи…

- Что? Ты о чем? Мы повсюду колесим! Или ты думал, я сижу на одном месте, как придурок, и жду, пока меня словят?!

Гусь немного помолчал, затем осторожно обвел взглядом цех.

- В общем, не ссы, сможешь видеться с женушкой. Это я тебе гарантирую.

- Что ж… тогда по рукам.

- Лапу только свою мне не суй, и так внимание привлекли выше крыши, - проворчал Густав и отвернулся, начиная усердно работать молотком.

***

По полицейскому участку с кружкой горячего дымящегося кофе ходил Дин, мрачнеющий с каждой минутой, а следом за ним – Тоха, вводящий его в курс дела. Дин остановился напротив окна, смотря в темноту.

- И что, действительно, это ящеры?

- Да бред это какой-то! Откуда бы они взялись? Народ нафантазировал.

Дин покачал головой.

- Если слух пополз, значит, под ним есть подоплека… На ровном месте ничего не возникает. Советую достать штурмовое оружие.

- А…э… почему мы? Разве из округа не пришлют какой-нибудь отряд? Помощь?

Дин поставил кружку на подоконник и повернулся к напарнику.

- Ты серьезно в это веришь? После того, как нас буквально послали с базой, как перегнали основной транспорт… Черт, да я более чем уверен, что администрации в городе уже нет! Весьма вероятно, они все задолго до полного трындеца дисциплинированно собрали манатки и свалили. И очень возможно, что мы – единственные представители власти, оставшиеся в Вероне.

- Дин, не нагнетай, - трусливо проблеял Тоха.

- Хорошо, если я нагнетаю! Очень хорошо…

Дин снова отвернулся к окну и нахмурился. Чутье майора вопило о необходимости штурмового оружия. Ну, так называемого… По сравнению с дубинками и штатными пистолетами могло сойти за штурмовое.

Дин решительно прошел по коридору до неприметной железной дверцы с кодовым замком. Постоял, припоминая комбинацию. В последний раз он ее набирал никак не меньше десяти лет назад – когда какие-то придурки засели на складе и грозились все взорвать. Подмога из округа, ожидаемо, не выехала, начальник поднял всех оперативников, и они бросились в сортировочный центр. Дин только потом понял, насколько это была глупая идея. Но ждать помощи не приходилось, а действовать надо было быстро.

Набрав шестизначную комбинацию, Дин с силой рванул запищавшую дверь на себя. Ему открылось пространство чуть больше вещевого шкафа, где аккуратно в рядок стояли на подставках видавшие виды карабины и дробовики. Включив свет и обежав глазами скудный арсенал, Дин выбрал себе одну из винтовок. Проверил ее визуально, после чего открыл небольшой ящичек и принялся заряжать магазины патронами. Один магазин пристегнул к ружью, два других рассовал по карманам брюк. Проделал те же самые действия с другим таким же ружьем и вручил его Тохе. Тот округлил глаза.

- Мы же не… мы же пойдем прямо сейчас за ними охотиться?

Дин вздохнул. Вот так и проверяются люди. Тоха вроде нормальный парень, но как стрессовая ситуация – дает заднюю. Причем стресс для него это исключительно нарушение личной безопасности. На убийства ездил – ничего, нормально. Даже не блевал.

Дин поднес ружье почти к самому носу напарника.

- Бери. И радуйся, если не понадобится. Хотя мне что-то подсказывает, что скоро будем палить.

- А Пал Палыч?

- А что тебе Пал Палыч? Он ушел, - развел руками Дин, - а у меня есть право доступа к этому оружию, как и право его применить в экстренной ситуации.

Тоха дрожащими руками принял ружье от майора. Тот нахмурился и отвел ладонью ствол от своего плеча. Покачал головой. Их всех учили обращаться с ружьями. Вот только недостаток практики наложился на стрессовый фактор…

«Мне сильно повезет, если Тоха меня сегодня не застрелит», - пронеслось в голове у Дина.

- Давай-ка похолостим, - предложил он, открывая ящичек с наклейкой «холостые!», - возьми вон там два пустых магазина и заряди их. С боевыми не перепутай. Вообще давай их сюда.

«Глядишь, после тренировки уйдет у него эта дрожь в руках, - подумал Дин, - да и мне не помешает вспомнить азы обращения с ружьем. Все же не каждый день стреляю»

Едва Дин отстегнул магазин, как с улицы донеслись крики. Быстро проверив, чтобы патроны внутри были боевыми, он поставил магазин обратно и передал ружье Тохе.

- Похолостили, блин, - сквозь зубы пробормотал он.

Взяв свое ружье, Дин медленно и тихо подошел к окну и, спрятавшись за стену, мельком выглянул наружу. А что тут увидишь? Уже стемнело, а из освещения только пара фонарей на территории. У входа и у ворот. Да, в кармане есть фонарь, но он ручной. С одной руки особо не постреляешь…

- Налобник есть? – спросил Дин у Тохи.

Тот покачал головой.

- Черт.

Выглянув еще раз в окно, Дин заметил, что кусты у ограды как-то странно шевелятся. Непохоже, чтобы было ветрено…

Странный звук раздался практически возле самого окна, и Дин машинально сделал шаг назад. Через секунду в окне что-то мелькнуло, и на пол со звоном посыпалось битое стекло.

- Вперед! – заорал Дин, разгоняясь по коридору и чуть не сбивая с ног застывшего Тоху.

На бегу Дин обернулся и увидел в оконном проеме большую чешуйчатую голову. Не задумываясь, он начал стрелять. Это ничего не изменило, и Дин помчался дальше, иногда оборачиваясь и еле успевая выхватить вниманием картинку. Вот из проема показалась морда – действительно, большая ящерица. Блестящие черные глаза, гладкая чешуя, две дырочки ноздрей. Лапа. Полусогнутая, чешуйчатая, оканчивается пятью острыми когтями.

Выстрел. Попал. Но ящерице хоть бы что. Завела вторую лапу. Спокойно елозя брюхом по осколкам стекла в раме, перелезла полностью.

Дин выстрелил еще пару раз. Попал. Ноль реакции. Заметив сильное ускорение у ящерицы, побежал за Тохой со всех ног. Тот же, несмотря на свои габариты, от страха скакал горным козликом.

- В подвал! – скомандовал Дин.

В подвале был резервный выход на улицу. Добежав до конца коридора, Дин с удивлением обнаружил, что их никто не преследует. Он осторожно глянул за угол – никого. Но медлить было нельзя. Если в участок пробралось еще несколько тварей, пиши пропало. Их не так-то просто завалить с ружья – уже несколько выстрелов по цели не дали никакого результата.

- Быстрее, давай, - поторапливал Дин напарника, пока тот бежал вниз по лестнице.

Открыли подвал, вбежали, закрыли дверь. Дин сел прямо на пол, тяжело дыша.

- Ну и тварь, - проговорил он, ставя оружие на предохранитель, - не, ну ты видел?

- Теперь видел, - слегка заикаясь, пробормотал Тоха, - а я думал, они все сбредили.

Дин поднялся на ноги и, пошарив рукой по стене, щелкнул выключателем.

- Зря. Я же говорил – слухи на пустом месте не рождаются. Тем более, что я лично видел, как исполосовали Фарела. Теперь понимаю, чем.

Дин задумался. Оставались непонятными две вещи: во-первых, что это за твари, и откуда взялись, а, во-вторых, откуда у них такая агрессия. Не особо разбираясь в животных, майор полагал, что причиной агрессивного поведения может быть только посягательство на что-то личное – территорию, детеныша, еду, ну или на худой конец, бешенство. Была ли эта тварь бешеная? А черт ее знает! Бешеных собак Дин встречал. Бешеных лис, бывало, отстреливали – еще в столице. А о состоянии здоровья доселе невиданной зверюги он судить не мог…

- Надо выходить, - покосился Дин на другой конец помещения, где была небольшая лестница наверх и дверь.

- Я не хочу, - чуть ли не захныкал Тоха, - ее пуля не берет вообще.

«Только этого не хватало», - Дин мысленно закатил глаза.

- Берет, берет. Просто чешуя толстая. Наверное, есть места, куда точно пробьет. Думай, Тоха, думай. Не позволяй себе скатиться в панику. Тварь не бессмертная.

- Ну…в глаз, наверное, можно попасть… или в шею, - неуверенно промямлил напарник.

Он весь трясся и клацал зубами. Дин понял, что это адреналиновый отходняк.

- Слушай, дружище, - постарался он говорить одновременно доброжелательно и твердо, - мы должны ее убить. Иначе она убьет нас, а потом выйдет в город и убьет еще десяток жителей.

- Так мы выходим, не чтобы смотаться?! – взвизгнул Тоха.

Дин покачал головой.

- Мы выходим убить ее. И надо это делать прямо сейчас, чтобы застать ее врасплох сзади. Ты ведь помнишь, куда ведет эта дверь?

- На…на зад-дний д-дворик.

- Хорошо. Мы сейчас выйдем и вместе всадим в нее два магазина. Понял?

- П-понял…

- Молодец, - хлопнул его по плечу Дин.

Он поднял ружье, снял его с предохранителя, направил в сторону и быстро, но аккуратно и тихо пошел в сторону дальней двери. Приложил ухо. Прислушался. Глянул в имеющийся глазок, но из-за темноты невозможно было что-либо разглядеть. Вроде бы нет никакого движения. Это уже хорошо…

Аккуратно открыв дверь, Дин быстро глянул направо и налево. Поднялся по небольшим ступенькам, за ним поднялся и Тоха. Оказавшись на земле, Дин позволил себе осмотреть территорию всего на долю секунды дольше обычного, и именно в этот момент сзади раздался душераздирающий вопль напарника.

Быстро обернувшись и оценив обстановку, майор хаотично всадил полмагазина в ящера, который напал на Тоху сзади. Все его когти плотно увязли в тохиной спине, а тот только дрыгал руками и ногами и орал. Дин разрядил весь магазин в голову ящера, быстро откинул его, вставил новый. Это возымело хоть какое-то действие. Рептилия рыкнула и потрясла головой. Дин воспользовался этим, чтобы стрелять наугад туда, где могло бы быть ухо – если они вообще у твари были.

С горечью отметил, что Тоха больше не дергается. Краем глаза заметил движение где-то чуть поодаль.

«Неужели еще один?!»

Выстрел. Обожгло плечо. Ящер ломанулся к нему, но был снесен метким выстрелом в глаз. Дин обернулся. К нему спешил его начальник.

- Крупная дробь, - улыбаясь, прохрипел он.

Выстрел. Начальник упал, не добежав до Дина пару шагов. Дин рухнул с опозданием на долю секунды.

«Кто стрелял?!»

Дин рассудил, что лучше бы ему лежать лицом в землю и притворяться мертвым. Снова подсказала чуйка. Ведь он бывал в переделках, и не все они заканчивались слишком удачно.

«Тоха и Пал Палыч мертвы, - сказал он себе, - один я остался»

Едва дыша, он отметил какое-то движение совсем рядом. Как будто что-то волокут. Дин догадался, что тащили труп застреленной Пал Палычем твари.

***

Дин лежал ничком уже целую вечность – по крайней мере, время так долго тянулось для него. Он не решался поднять голову, опасаясь, что тотчас же по ней прилетит пуля или картечь – чем там убили Пал Палыча? Майор лежал в полной тишине, понимая, что стрелявшие скорее всего давно уже ушли, и никто за ним не следит, но проверять это все равно не хотелось. Единственный вопрос, который крутился у Дина в голове, это цель стрелявших. Дин прокручивал в памяти все этапы произошедшего и не мог найти ответа.

«Они же стреляли именно в нас – в меня и начальника. Почему? Почему не в неведомую тварь? И откуда они вообще появились? Как они проникли на огороженную территорию участка так, что мы этого не заметили?»

Дин со вздохом начал приподниматься. Когда он оперся на руки, жжение в плече усилилось. Оглядываясь по сторонам, майор пощупал раненое место. Вроде бы ничего серьезного, но обработать нужно обязательно. Он аккуратно встал, убедившись, что за ним никто не следит. Про себя отметил, что оказался прав – стрелявшие действительно уволокли тушу ящера.

«Браконьеры, может? – спросил Дин сам себя, - Вероятно, уже кто-то из «шишек» захотел заиметь себе на память коготь или, например, кожу твари? А те и рады стараться!»

Тоха лежал лицом вниз. Дин аккуратно перевернул его и понял, что когти прошили его бедного напарника насквозь. И речи быть не могло о том, что Тоха каким-то чудом остался жив. Его рубашка и штаны пропитались кровью – неудивительно, ведь он лежал в своей же луже. Дин вздохнул и покачал головой. Бедняга. Он был слегка трусливым, но совершенно беззлобным человеком. Тоха не заслужил такой смерти. Ну, да что уж…

Дин прошелся до тела начальника и легонько потряс его за плечо, словно бы тот мог избежать смерти. Но и Пал Палыч не откликался. Всего на его теле Дин нашел несколько дробовых отверстий: в районе сердца и правого легкого. Вряд ли бы он с такими меткими попаданиями выжил. Вряд ли…

Дин медленно побрел в сторону участка. Что он собирался делать? Промыть свою рану, во-первых. Это обязательно. Тохе и Пал Палычу он уже ничем не поможет, а себе следовало бы. Что-то подсказывало, что в такой период в городе будет трудно получить медицинскую помощь. Вполне вероятно, что больницы уже переполнены пострадавшими, а если руководство центральной городской еще и свинтило, как свинтила вся веронская администрация….

«Твари!» - сквозь зубы выругался Дин.

Хотя, почему бы не выругаться вслух? Его ведь никто не слышит. Теперь ему вообще никто ничего не сделает! Но радостно от этого как-то не стало…

Майор нашел аптечку, направился с ней в туалет и под краном промыл рану. Все оказалось лучше, чем он предполагал. Выстрел срезал лишь часть кожи. Да, кровило и сильно жгло – но никаких внутренних повреждений. Дин обработал рану и наложил на нее давящую повязку, дабы остановить непрекращающееся кровотечение. Лило не сильно, но стабильно – а так по чуть-чуть можно много крови потерять. Что было опасно в нынешних реалиях.

Запасной рубашки у Дина не было, зато она вполне могла быть у кого-нибудь из его коллег. Нужно было только пройтись по кабинетам и заглянуть в шкафы. Обидятся ли они на такой наглый захват собственности? А пусть обижаются! Потому что он здесь, а они сидят по домам в тепле и безопасности. С родными и близкими. Или на всех парах улепетывают прочь из города, пока это еще возможно. Вот пусть и не ноют.

Обойдя все кабинеты, Дин нашел запасную одежду лишь у начальника. Не будучи суеверным, Дин все-таки не горел желанием надевать шмотки покойника. Тем не менее, сменить свою одежду так и так придется: она изодрана и пропиталась кровью. В таком нельзя выходить в город. Он, как должностное лицо, должен своим видом внушать спокойствие жителям, тем более, в такое непростое для города время. Хотя… Дин уже не был уверен в том, что кого-то сейчас может успокоить просто наличие человека в форме.

***

Отдуваясь от недавней пробежки по пустым ночным улицам, Дин перешел на быстрый шаг. Почему он бежал? А черт его знает! Бежал и бежал. Бежал, чтобы не думать. Бежал, чтобы устать, чтобы измотать свое тело и не задаваться вопросами, на которые не будет ответов. Не вспоминать о Вере и не впадать в бессмысленные горевания.

За последние два часа он успел сделать многое. Во-первых, закопал Пал Палыча с Тохой прямо на внутреннем дворике полицейского участка. Это было не очень легко, да и глупо. Зачем, когда по городу тут и там валяются разодранные трупы? Но он не мог позволить себе оставить их гнить вот так вот. В конце концов, именно благодаря им Дин жив. Сцапали бы его первым – и он был бы на месте Тохи. Не подбеги начальник вовремя – и тоже он труп.

Во-вторых, Дин кое-как принял душ и переоделся. Брюки оставил свои – они были ничего еще, а рубашку взял из шкафа начальника. Поверх рубашки надел кожаную ковбойскую жилетку – нашел там же в шкафу и удивился. У Пал Палыча он такой вещицы не помнил. И откуда он мог ее достать здесь, в Вероне? Но выглядела жилетка и вправду классно. Дин почувствовал себя настоящим ковбоем, и это подняло его боевой дух. А это было сейчас очень и очень важно.

В-третьих, Дин перекусил оставленными кем-то в холодильнике бутербродами и крепким черным кофе. Порывшись в ящиках на кухне, нашел прогорклое печенье и тоже съел. Оставаться в участке он был не намерен, а, значит, ему потребуется энергия на перемещения. Кто знает, когда он еще нормально поест. Да, возможно, он доберется до дома – вот только там шаром покати, да и не было его несколько дней. Магазины не работают. Люди все попрятались. Еду взять особо неоткуда. Если только не заниматься грабежом ларьков. Только Дин понимал, что уже опоздал с этой идеей. Вся уличная шваль, которая только и ждала повода помародерствовать, уже, скорее всего, это сделала.

Наконец, сытый, чистый и готовый к отбытию, Дин заглянул в оружейную комнату и подобрал себе винтовку, пистолет и боеприпасы. Жаль, не было нормальной разгрузки и особенно – бронежилета. Возможно, все это когда-то тут было, но сейчас майор ничего не нашел. Тяжело вздохнув, он принялся рассовывать снаряженные магазины по карманам брюк. С оттопыренными карманами, нагрудной кобурой с пистолетом и винтовкой на плече Дин вышел из участка. Огляделся по сторонам, подозрительно втянул ноздрями прохладный ночной воздух. Вроде тихо.

Со стороны центральной больницы послышались выстрелы. Стреляли очередями, и это было довольно подозрительно. Кто бы еще это мог быть? Понимая, что рискует, Дин все-таки решил пробежаться и посмотреть своими глазами. Если он поймет, кто и в кого стреляет, это сильно ему поможет. Ведь если в город зашел отряд для защиты жителей – это одно дело. А если нет… Впрочем, другого варианта и не было. Стрелять здесь больше некому.

Дин добежал до больницы и спрятался за небольшим ларьком чуть поодаль. Проверив винтовку, снял ее с предохранителя и подготовился. Быстро выглянул из укрытия. Выстрелы продолжались. Ничего не понял и выглянул еще, на сей раз задержав взгляд на подольше. Спрятался, помотал головой. Этого просто не могло быть. Люди в форме – причем, незнакомой ему, стреляли в гражданских, а те – по людям в форме. Никаких страшных тварей.

Дин выглянул еще раз и дал себе время получше рассмотреть происходящее. Трое гражданских засели в самой больнице – на третьем этаже, что обеспечило им выгодную позицию. К больнице медленно подходило шестеро военных, не переставая стрелять по окнам больницы.

Увлеченный наблюдением, Дин не сразу услышал тихие шаги сзади и, резко обернувшись, увидел мужика с дробовиком. Он крался, чтобы выстрелить с более близкого расстояния. Недолго думая, Дин всадил в него пару пуль. Мужик упал, так и не успев выстрелить.

Военные, услышав выстрел, начали палить по ларьку.

«Вот дерьмо! Зацепят же!»

Дин впервые не знал, что ему делать. Зря он сюда поперся! Стрелять по военным точно нельзя. А вот его легко могут пристрелить – кто же в потасовке будет разбираться? И вообще, только что опять по нему стрелял гражданский! Что за дерьмо?!

Пальба по ларьку не прекращалась. Дин все же сделал пару быстрых выстрелов и вроде как кого-то задел. Воспользовавшись передышкой, майор ринулся в сторону, забегая за телефонную будку. Высунулся, выстрелил еще один раз. В будку тоже пальнули.

В этот момент из окна больницы кинули гранату, и перед зданием встала дымовая завеса. Дин воспользовался моментом и драпанул оттуда что есть сил. Он бежал долго, пока не оказался в жилом квартале. Его дом был на другом конце города, и чтобы туда добраться, пришлось бы еще раз столкнуться с военными, чего Дин точно не хотел. Тогда он решил попытать счастья и попроситься на ночлег у местных. Вряд ли ему откроют, но все же…

Дин безуспешно долбился в ворота, но никто не открывал. Пару раз был грубо послан. В остальных случаях дом встречал его гробовой тишиной. В самом крайнем домике ему отворили. Подслеповато щурясь, бабулька без опаски впустила его внутрь. Дин даже показал корочку, но она была совершенно не нужна. Старушка была доверчивой.

- Проходи, милок, не надо в такое время бродить по улицам, - проскрипела она, даже не замечая ствол, который Дин предусмотрительно завел за спину.

Не желая ничем стеснять старушку, Дин попросился посидеть на веранде. Здесь было довольно просторно, но, главное: были большие окна, дававшие хороший обзор сразу на две улицы. Вряд ли, конечно, перестрелка будет среди жилых домов, но все же…

Откинувшись на небольшую тахту, Дин прикрыл глаза. Это был слишком долгий день, полный потерь. Ему нужно было обмозговать произошедшее.

***

За последним своим ужином Найд был сильно взвинчен, хоть и тщательно пытался это скрыть. Густав поел раньше всех и под предлогом плохого самочувствия с охранником вернулся в камеру, чтобы еще раз повторить схему корпусов завода без любопытных глаз. Найду же кусок в горло не лез. Чем больше он обдумывал план действий, тем больше убеждался, что дело не выгорит.

Внезапно за его столик приземлилась Тильда. Найд уже не удивлялся ее внезапным появлениям и кивнул ей в знак приветствия.

- Готовишься?

Найд удивленно взглянул на Тильду. Ее глаза смеялись.

- Нет, - буркнул он, - неважно.

- Расслабься, - легонько хлопнула его по плечу Тильда, - я и так вижу. Уже столько насмотрелась, что по глазам определяю намерение сбежать.

Найд стушевался. С одной стороны, Густав не разрешал ему брать никого с собой. Он строжайше запретил обсуждать с кем бы то ни было их планы. С другой стороны, Тильда сильно помогла Найду, предоставив информацию. Правдивая она или нет – он разберется позже. Но по всему выходило, будто бы Найд бросает товарища в беде. Выглядело это не очень.

- Эй, - снова улыбнулась Тильда, - я же говорю: расслабься. Я бы не пошла с вами. Мне тут безопаснее. Как и тебе, кстати, но ты меня не станешь слушать.

- Откровенно говоря, я все еще не верю в ваши рассказы.

- Главное, чтобы когда ты понял, что это правда, не было слишком поздно для тебя.

Тильда немного помолчала, потирая подбородок.

- Впрочем, что мы о плохом! Я тебе желаю удачи и еще – держаться подальше от этого Густава. Чтобы воплотить твои планы, он, может, и достойная кандидатура. Но вот после…

- Да я уж понял, что вы к нему не очень хорошо относитесь, - хмыкнул Найд.

- И есть за что! Но ты можешь сделать все по-своему. Я даже более чем уверена, что так и будет.

Найд промолчал. Пока что доверие к Густаву перевешивало доверие к россказням этой странной женщины. Впрочем, может, вообще никто из них его доверия не заслуживал.

- Ну, удачи, - Тильда встала и оправила задравшийся край синей рубашки, - может, еще пересечемся. Главное – не попадайся властям или военным. Ты для них сейчас слишком лакомый кусочек.

Найд кивнул.

- Я понял. Спасибо…за все.

Тильда мягко улыбнулась ему и быстро покинула столовую. Найд остался за столом один.

Понимая, что еда в него не лезет, он отнес поднос на каталку и тоже вышел. Было глупо не доедать ужин – ведь завтра ему предстояло такое дело. И когда еще удастся поесть – неизвестно. Так что зарядиться энергией было очень желательно. Но Найд не смог пересилить подступавшую от волнения тошноту.

«Ладно, - пообещал он себе, - на завтраке наемся»

А сейчас ему предстояла довольно рискованная вылазка. По сравнению с ней даже сам побег казался не таким страшным. Потому что он будет не один. А на этот этап Гусь отправил его в одиночку, сказав, что, во-первых, Найд должен внести и свой вклад, а во-вторых, что вдвоем там делать нечего.

Найд вернулся в камеру вместе с остальными заключенными. Когда он вошел, Густав лежал на своей койке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Едва все вошли, он сел на койке, потирая ладони.

- Ну что, в картишки? – Гусь спрыгнул с койки и передал колоду Найду. Тот слегка вздрогнул, ощутив в руке холодный металл.

- Давай, мешай, - весело крикнул Густав, возвращаясь на свое место, - а вообще спускайся сюда, чего там сидишь, как орел на вершине!

Найд, сделав вид, что поправляет подушку, засунул ключ под нее и нарочито медленно сполз вниз. Окинув взглядом камеру, он убедился, что никто из сокамерников ничего не заметил.

Это был ключ от их камеры. Чтобы остаться незамеченными, большую часть работы надо было сделать ночью. Ночью и дозор не такой пристальный, и заключенные спят. Откуда Густав достал ключ, Найд не имел понятия. Но спрашивать было бесполезно – Гусь всегда отшучивался на неудобные вопросы.

От волнения Найд продул все партии в «дурака», чем только обрадовал сокамерников. Довольные, они улеглись спать после отключения света. Найду же ни в коем случае нельзя было уснуть. По плану он должен был выбраться из камеры, используя принесенный Густавом ключ, добраться до помещения, где хранились личные вещи заключенных и найти их с Густавом вещи. Это было ужасно рискованно, но Гусь сказал, что иного варианта просто нет, и придется выждать время, когда охранники будут на обходе в другом крыле.

«Если попадешься, я тебя знать не знаю, - коротко отрезал он, - сам будешь за себя отвечать»

Далее следовало надеть вещи под тюремный шмот и сунуть в карманы идентификаторы и деньги из рюкзаков. Остальное было решено не брать – и так девать некуда.

С колотившимся сердцем Найд слез с койки и прошелся по камере. Удостоверившись, что все спят, он подошел к двери. Руки были как ватные, и Найд молил высшие силы, чтобы ключ не слишком гремел в замочной скважине. Вообще, это было очень странно – тюремная камера, которую можно запереть изнутри. Скважины вообще-то не должно было быть с этой стороны! И как Найд раньше этого не заметил? Вот Гусь сразу заметил, и у него в голове тут же родился план. А Найду следовало бы быть повнимательнее.

Замок коротко щелкнул, и Найд, едва дыша, обернулся: все ли спят? Заключенные мирно сопели, а один мужик наполнял камеру раскатистым храпом. Что ж, это было ему на руку. Дрожащими руками Найд толкнул дверь и протиснулся в небольшую щель, не желая распахивать ее сильнее. Быстро осмотрелся. В коридоре не было охранника, и Найд позволил себе выдохнуть. Теперь предстояло прокрасться до нужного помещения. Ступая очень тихо и едва дыша, Найд прошел один коридор, затем второй. Задержал дыхание, слыша, как по соседнему коридору шагает охранник. Он должен был как раз сейчас уйти в другое крыло, но кто знает – вдруг именно сегодня ему приспичит сменить маршрут?!

Шаги удалялись, и Найд выглянул из-за угла. Дождавшись, пока охранник скроется за поворотом, он быстрой перебежкой добрался до хранилища. Еще раз зыркнув по сторонам, быстро набрал числовой код. Код ему также подсказал Густав. Дверь слегка пискнула – об этом Гусь не предупреждал! – и открылась. Найд скользнул внутрь, тихонько прикрывая ее за собой. В полной темноте нащупал выключатель. Зажглась тусклая лампочка под потолком.

Хранилище чем-то напоминало их раздевалку на шахте – только без скамеек. Длинный ряд железных ящичков. Каждый заперт на ключ.

«Черт, а в каком ящике наши вещи?!»

Найд начал слегка паниковать от мысли о том, что ему может банально не хватить времени пооткрывать все шкафчики. Кроме того, где ключи?!

Судорожно окинув взглядом помещение, Найд заметил небольшой столик с выдвижными ящичками. На столе лежала пухлая тетрадь с заложенной между страницами ручкой. Видать, учетная книга.

Найд принялся рыться в ящичках, бесцеремонно вываливая содержимое прямо на стол, а крупные предметы бросая на пол. Наконец, нашлась связка ключей. Их было явно меньше, чем шкафчиков, и Найд понадеялся, что одним ключом можно открыть сразу несколько замков. Так и вышло.

«Дурацкая система, - процедил сквозь зубы Найд, возясь со шкафчиками, - какой идиот придумал запереть каждый ящик на ключ?!»

Затем Найд догадался посмотреть учетную книгу. Только теперь он заметил на двери каждого шкафчика номер и букву. Мысленно похвалив себя за внимательность, он ринулся к тетради. Быстро отыскав нужные номера, Найд отпер шкафчики и вывалил из них все на пол. Пыхтя, скинул тюремный шмот и стал натягивать сначала вещи Гуся, которые едва-едва на него налезали, а поверх них – свои. Дальше снова тюремное. Оставалось покопаться в рюкзаках, чтобы отыскать идентификаторы и деньги. В своем рюкзаке Найд нашел все быстро, а вот у Густава важное было рассовано по внутренним карманам. Запихнув находки в карманы, Найд встал. Дышать было тяжело. Надо было срочно валить обратно в камеру. Он задержался тут дольше положенного, разбираясь с замками. Охранник может вернуться с обхода, и тогда ему конец.

Внезапно Найд услышал тихие шаги за дверью. Дыхание сразу перехватило. Охранник! Так не вовремя! Вероятно, заметил полоску света под дверью! Не понимая, что он делает, Найд скользнул к выключателю и потушил лампочку. Внезапно затылок пронзило сильной болью, а перед глазами возникла красная вспышка. Последнее, что Найд помнил – как он наощупь поднимает с пола веревку, вытащенную из рюкзака Густава.

***

Найд очнулся на полу в полной темноте. Ладони сильно болели. Найд пошевелил руками и обнаружил, что на обе кисти намотана веревка. Далее он понял, что на его ногах кто-то лежит, и дернулся. Ощупал тело. Тело не двигалось.

Размотав веревку и вылезя из-под тела, Найд кое-как встал и принялся шарить по стене в поисках выключателя. Загоревшийся свет предъявил ему такую картину: на полу хранилища лежит охранник, его рубашка выбилась из-под пояса брюк, один ботинок валяется в стороне, а на шее постепенно краснеет тонкая полоса.

Найд взглянул на свои руки. На ладонях также отпечатался след веревки.

«Я задушил его?»

Он начал метаться из стороны в сторону. Если охранник мертв, он не должен дышать, верно? Найд аккуратно опустился перед телом на колени и приложил голову к груди. Никакого сердцебиения. Пульс? Сначала показалось, будто бы есть, но спустя мгновение Найд понял, что это его собственный пульс херачит так, что он ощущает его, сжимая запястье охранника.

Найд не знал, как еще проверить, жив ли человек. Что-то такое было на тренировках по безопасности на шахте, но давно уже забылось…

«Ладно, - сказал он сам себе, - придется потом подумать обо всем. А сейчас надо валить»

Найд оттащил тело в сторону, проверил наличие денег и документов в карманах – несколько купюр все же вывалились на пол во время борьбы. Подобрал, засунул обратно. Выключил свет, предварительно отметив, где кнопка, отпирающая дверь в хранилище. Дверь пискнула, Найд вышел, проверяя в кармане ключ от собственной камеры.

Как он добрался до камеры, Найд не помнил. Помнил только, что пару раз свернул не туда, и пришлось возвращаться. Обнаружь его кто прямо сейчас – взяли бы готовеньким. Состояние было хуже некуда. Мало того, что он совершенно не помнил своих действий, так еще и голова раскалывалась. Но, стиснув зубы, Найд все же кое-как взял себя в руки и добрался до камеры.

Зайдя, вздрогнул, не ожидая увидеть бодрствующего Густава. Запер дверь, вопросительно взглянул на сокамерника. Тот выглядел одновременно злым и обеспокоенным, но в ответ лишь махнул рукой и улегся спать.

Наутро Найд вскочил по сигналу, как ошпаренный. Сколько он спал? Часа два-три, не больше. Сначала хранилище, потасовка с охранником – если убийство вообще можно было назвать потасовкой. Затем, едва он забрался на койку, в голову стали лезть картины разрушений и перестрелок. Найд вздрогнул от воспоминаний – только теперь он понял, что видел на внутреннем экране Верону. И что же делать?!

Он убил охранника. Он убил человека! А если не убил? С одной стороны, совесть чиста, с другой – лучше бы он все-таки не очухался. Иначе крышка их планам. И, если ночные видения правдивы, то что же за херня творится в Вероне прямо сейчас? Как там Рамис? Как там Апани? Живы ли они? Как скоро он сможет вернуться домой? И сможет ли?

Найд пребывал в худшем расположении духа, которое можно было себе представить. Он вновь улегся на койку, прикрывая глаза рукой.

- Эй-эй, - затормошил его подскочивший невесть откуда Гусь, - ты давай не разлеживайся. Завтрак проспишь!

Найд покряхтел и встал. Покорно построился в шеренгу со всеми остальными. Покорно отправился в столовую. Покорно взял поднос с едой и принялся возить ложкой по тарелке, размазывая безвкусную манку с единственным плавающим в тарелке кусочком кураги.

- Ешь давай, - пихнул его Густав локтем в бок, - мне только голодного обморока не хватало!

Преодолевая тошноту, Найд запихал в себя, сколько смог, остальное размазал по тарелке. Он все гадал, стоит ли рассказать Гусю о вчерашнем происшествии. Немного поразмыслив, решил молчать. Вот если дело выгорит, потом и расскажет. Толку от его признаний сейчас? Только нервы мотать, а это совсем ни к чему.

По дороге на завод Густав вел себя крайне непринужденно: как обычно, хохмил, посмеивался, балагурил, подтрунивал над угрюмым отчимом. Тот даже едва не прописал ему в челюсть, но при конвое сдержался. Найд просто молча смотрел в пол. Он знал, что блефовать не умеет и принял решение вообще поменьше отсвечивать. Найд все боялся, что из-под тюремного шмота покажется краешек гражданской одежды и украдкой наблюдал за собой и Густавом. Деньги и документы оттягивали карманы, хотя Гусь и забрал у него свою часть никелей и свой идентификатор.

«Умно, - подметил Найд, - чуть что пойдет не так, он будет действовать в одиночку. Как и я»

Правда, мысль об одиночном побеге внушала ему настоящий ужас…

Прибыв на завод, они взяли задания и ящики с заготовками, для вида часика три поработали, затем по оговоренной схеме Найд отпросился в туалет. Расслабленные от прохлады в цеху охранники спокойно отпустили его.

Найд неторопливо прошел в туалет, зашел в кабинку и принялся стягивать тюремный шмот. Поднял крышку бачка унитаза, затем аккуратно погрузил штаны и рубашку в воду. Готово.

Дверь соседней кабинки хлопнула, и Найд вздрогнул.

- Не ссы в трусы, - почти пропел Густав, - есть кто живой?

- Угу.

- Шмотки давай. В темпе.

Через минуту Найд осторожно открыл дверцу. Густав уже успел переодеться и избавиться от тюремной одежды – немыслимо! Неужели он от страха так долго копается? Гусь смотрел в упор на Найда, и его лицо внезапно посуровело.

- Теперь без шуток, - пригрозил он, - шанс можно и потерять по глупости. Нам главное не попадаться тюремным охранникам. А охранники с завода нас ни за что не отличат от рабочих, зуб даю.

Найд понятливо кивнул, и они осторожно, по одному, просочились из туалета. Пройдя сто метров, они завернули и попали в небольшой коридорчик, который должен был привести их к проходной корпуса. Нельзя было забывать, что корпус, в котором они работали – обособленный, и невозможно было вот так просто слиться с простыми рабочими.

Но Густав знал, куда шел. Он сверялся с небольшим клочком бумаги, на котором схематично были обозначены все корпуса и переходы между ними. Найд понимал, что без подробного плана Гусь бы не стал так рисковать, и поэтому доверился ему. Не доходя несколько шагов до конца коридорчика, Гусь принялся топтать пол, прислушиваясь.

- Ага! – радостно прошептал он, наклоняясь и откидывая крышку люка за небольшую выемку, - Давай сюда!

Найд сделал два шага вперед, и у него вновь закололо в голове. Теперь картинки проносились в его сознании с бешеной скоростью, и он не успевал обрабатывать информацию. Мелькала операционная, поезда, винтовки, пещеры, прожекторы… Далее наступила темнота.

- Ну что, очухался? – услышал у себя прямо над ухом Найд, - А я разве не говорил, чтобы никаких голодных обмороков?

На этой фразе Густав влепил ему оплеуху.

- Стой, стой..

- Да что стой? Я тебе что, извозчиком нанимался?! Попробовал бы сам человека без сознания в люк затаскивать! Ты еще такой тяжелый, как черт!

Найд приподнял голову и огляделся. Он лежал в узком пространстве между какими-то трубами. По потолку помещения шло еще несколько труб потоньше, кое-где встречались тускло светящие лампы.

- Еще раз упадешь в обморок – я тебя тут и брошу, - ворчал Густав, - ты меня понял?!

- Понял. Спасибо.

- Ладно уж… Поползли. Главное на погрузку не опоздать.

Ползти по тоннелю было не очень трудно, но долго. Несмотря на то, что корпуса завода были отдельными зданиями, коммуникации у них были общие – этим и воспользовался Густав. Через некоторое время он еще раз сверился с накаляканным на клочке планом и поднял вверх указательный палец, что означало, что им надо выбираться на поверхность.

Действительно: через пару метров в тоннеле появилось ответвление, ведущее наверх. Густав осторожно пополз по вмонтированным скобам, Найд – за ним. Освободив одну руку, Гусь, отдуваясь от усилия, поднял люк и осторожно, стараясь не шуметь, сдвинул его на несколько сантиметров. Высунулся. Огляделся. Подал знак Найду, что все чисто.

Они вылезли в зоне погрузки, как раз за складом. Это было просторное помещение с несколькими подъемниками и автоматическими воротами. Именно к этим воротам пригонят грузовик, на котором им нужно выехать.

- Как мы незаметно залезем в машину? – прошептал Найд, оборачиваясь на Гуся.

Тот изучал помещение, прищурившись.

- Не ссы, хе-хе, - если уж до сюда добрались, и в кузов как-нибудь попадем. Кстати, - он понизил голос, - почему тебя вчера так долго не было? Какие-то проблемы?

Найд невозмутимо пожал плечами. Рассказывать он не собирался, по крайней мере, до того, как они гарантированно вырвутся за пределы опасной территории.

Внезапно со стороны склада послышались голоса. Найд ринулся было искать укрытие, но Густав его перехватил за локоть.

- Куда?! Ты что, забыл, что мы простые рабочие? Прекрати уже шугаться! На тебе больше нет тюремного шмота!

И то верно… Найд оглядел свою одежду. Она была мало чем примечательна. Никто не должен был ничего заподозрить. Но все равно он опасливо втянул голову в плечи, когда Густав размашистой походкой направился к рабочим, чуть ли не вопя:

- Эй! Мужики! Погрузка во сколько?

«Совсем рехнулся что-ли?» - запаниковал Найд.

- Тебе-то что? – хмыкнул один из мужиков, - Давай топай в свой цех, чего тут ошиваешься?

- Ты не понял, - уверенно хмыкнул Гусь, - нас бригадир послал. За товаром проследить. Там кой-какую тумбочку надо в целости довезти.

Мужики недоуменно пожали плечами, но спорить не стали.

- Валяй, - отмахнулись они и направились к подъемнику.

- Все люди одинаковы, - шепнул Найду Густав, толкая его в бок локтем, - при слове «начальник» кипятком сикают, угу.

- И как мы..?

- Ш-ш!

Ладно. Молчать, так молчать.

Через пару минут один из мужиков открыл ворота, и к ним почти вплотную подъехал огромный грузовик. Рабочий подскочил к автомобилю и распахнул створки кузова. Остальные мужики засуетились, подвозя погрузочные тележки с коробками к подъемнику. Кто-то из них откровенно сачковал, базаря с вышедшим на перекур водителем.

- Пошли, - шепнул Густав, улучив момент.

Пока один из рабочих болтал с водилой, а двое других отправились за новой тележкой товара, Найд с Гусем проворно заскочили в кузов, спрятавшись в самой глубине, за большими коробками.

- А как мы, блин, вылезем?!

- Ш-ш!

Найду показалось, что они просидели без движения целую вечность. Когда погрузка была закончена, кто-то с грохотом хлопнул створками кузова, и грузовик тронулся.

«Получилось?» - спрашивал себя Найд, чувствуя, как в груди изо всех сил колотится сердце.

Минут через двадцать машина остановилась, и Найд похолодел. Неужели прокололись? Или в хранилище нашли задушенного охранника? Или…

Снаружи послышались голоса – кто-то открывал кузов.

- Осторожнее, осторожнее! – крикнул незнакомый голос.

Второй голос что-то пробурчал в ответ.

Лишь только после того, как створки закрыли, и машина тронулась, Найд с Густавом осмелились поднять голову и выбраться из укрытия. Гусь чертыхнулся.

- Этого еще не хватало!

Найд заглянул за его плечо. На коробках аккуратно лежал большой сверток. Найд уже видел такой – именно в таком виде в поезд погрузили Веру. Густав ощупал сверток и сгоряча сплюнул.

- Нет, ну ты посмотри! – разорялся Густав, - Это дерьмо в мои планы не входило!

- Ты знаешь, кто это делает?

- Я?! С какой стати? Не знаю, и знать не хочу! И тебе не советую.

Найд вздохнул. Пропажи людей в Вероне, пропажи людей в Китеже. Вот как это происходит. И, если Тильда хоть немного права – плохо дело. Если она права, это тело едет на органы в тот самый НИИ. Если же нет…

А какая, к черту, разница! Им просто надо выбраться в безопасное место. Выбраться – и забыть все произошедшее, как страшный сон. Вздохнув, Найд подумал, что теперь самое время рассказать Густаву о задушенном охраннике.

- Ты – что сделал?! – выкатил на него глаза Гусь, когда тот закончил, - Ты вообще в своем уме?! Побег – это побег, а убийство – это совершенно другая статья! Вот сука! И я теперь соучастник!

- А как надо было поступить, а? Может, следовало сдаться охраннику? Может, надо было сделать вид, что я случайно попал в хранилище, случайно имею ключ от камеры, случайно узнал код от замка?

Густав хмыкнул и сел на ближайшую коробку. Он так просидел с минуту в глубочайшей задумчивости.

- Что ж, - скривился он, - тут ты прав. Раскрыть планы никак было нельзя. Это, конечно, отягчающее обстоятельство, но – будем считать, что это нам мотивация никогда больше не попадаться.

Густав встал.

- Ну, с почином, хе-хе, - он протянул Найду руку для рукопожатия.

Найд с отвращением отвернулся.

-Если ты думаешь, что я этим горжусь, то это не так.

- Зря, зря, - хмыкнул Густав, снова приходя в привычное расположение духа.

Найд тоже опустился на одну из коробок и уронил голову в ладони. Что же… все не так уж и плохо, учитывая, что авто увозит его все дальше и дальше от территории тюрьмы и все ближе к относительной свободе. А что касается убийства охранника…. В самом деле, не говорить же Густаву о том, что он себя в тот момент не контролировал! Нет. Такое сказать нельзя. Такое даже себе не объяснишь. Найд совершенно не знал, что ему следует теперь делать. Однако теперь он четко отдавал себе отчет в том, чего хочет. Раз уж его жизнь похерилась, то и жалеть больше не о чем. Найд хотел только одного: никогда больше не быть следствием внешних обстоятельств. Не врать себе и не позволять другим себя водить за нос. А по возможности – докопаться до правды и выяснить, что с ним на самом деле происходит. И вернуть себе контроль над своими действиями и мыслями – чего бы это ему ни стоило.

Продолжение следует…