Верный пёс Её Высочества

Глава первая

Человек, чья главная сложность в жизни заключается в том, какое платье надеть к долгожданной встрече, несомненно, беззаботный человек.

Лилэй, с раннего утра погруженная в приятные хлопоты о своем внешнем виде, находилась в том пограничном возрасте, когда иные молодые женщины, познав груз житейских забот, а порой и ответственность близящегося материнства, получали право считаться взрослыми. Одурманенная романтическими грёзами принцесса, растимая как капризный цветок под всеобъемлющей опекой венценосного отца и заботливых нянек, сама казалась сущим ребенком.

По случаю ясной погоды обтянутые рисовой бумагой перегородки, отделявшие спальню ее высочества от галереи, были раздвинуты, а окна на самой галерее распахнуты настежь, но даже это не спасало от духоты.

Раскаленный воздух полнился горечью сирени и дурманом свежескошенной травы, к которым примешивался запах лака и краски — слуги перед приездом важного гостя вчера обновляли полы. Королевские карпы в обмелевшем пруду жались ко дну. Дворовый пес забился под кусты и дремал, высунув язык. И даже птицы, утомленные зноем, щебетали редко и неохотно.

В отличие от застывшего в картинном умиротворении сада, в комнате ее высочества бушевал ураган. Растрепанная Лилэй, разметав по полам, подушкам и немногочисленной мебели наряды из дорогого шелка, хваталась то за гребни, то за благовония, то за серьги и не замечала ни жары, ни кружившегося рядом шмеля, принявшего вспыхивавшие на солнце бронзой волосы за диковинный цветок.

Плевал на жару и ее личный телохранитель Джек, и мысли двадцатитрехлетнего стража были не столь радостны, как у его подопечной. А думал он о том, что пройдет немного времени — год или два — и беззаботная девочка, знакомая ему, безвозвратно исчезнет.

Легкие подпрыгивающие шаги сменятся степенной полной королевского достоинства поступью. Бесхитростная живая мордашка спрячется за маской наигранных эмоций: лицемерие — необходимое качество, без которого невозможно выжить среди венценосных особ и их советников. Карие глаза с тонкой золотой каймой, встречавшие каждый день с удивлением, радостью и надеждой, потускнеют, подернутся пеленой тревог и обыденности.

Может быть, нежелание потерять в череде дней солнечную, похожую на мотылька-однодневку девочку и заставляло Джека принимать в копье любое событие или человека, способных ускорить грядущие перемены.

— Джек! Ты вообще слушаешь?!

Лилэй, на секунду прервав хаотичные метания по комнате, замерла напротив стража.

— Ась? Вы что-то хотели, принцесса?

— Я тебя третий раз спрашиваю, какое платье мне выбрать? Красное или синее?

— Синее, — наугад брякнул Джек, думая не о нарядах, а о том, как принцесса забавно морщит нос, когда злится.

— Я в нем выгляжу точно призрак покойной бабушки!

— Возьмите красное.

— Оно слишком вызывающее! Благовоспитанной девице пристало быть скромной и... Принц Галаад не любит синий цвет, — невпопад закончила Лилэй, срываясь с места и заламывая в волнении руки. — Священное пламя, что же мне делать?!

— Выдохнуть и прекратить скакать как ужаленный под хвост кузнечик, — посоветовал с ухмылкой страж. — Его высочество Галаад намерен жениться на троне Эстии. Вы же всего лишь приятное дополнение. Так что даже будь вы страшнее первородной тьмы, это ничего не изменило бы в планах принца.

Вспыхивала Лилэй мгновенно. Залившая щеки и добравшаяся до кончиков ушек краска сделала по-детски пухлое лицо еще милей.

— Галаад совсем не такой! То есть трон его, конечно, интересует, но ведь это естественно для человека его происхождения и честолюбия. А моей руки он просил отнюдь не поэтому!..

Телохранитель скептически изогнул бровь, выразив отношение к пылкой речи Лилэй. Принцесса, чьи доводы разбились, точно капли дождя о камень невозмутимости ее слушателя, осеклась. Сердито топнула ножкой.

— Джек, тебе никто не говорил, что ты злюка и зануда? Поэтому и жены у тебя до сих пор нет!

— Мне достаточно вас, принцесса. К чему создавать самому себе дополнительные проблемы?

Лилэй открыла рот, собираясь в ответ сказать какую-нибудь колкость, но ее оборвал удар гонга.

— Священное пламя! — принцесса заметалась по комнате с удвоенной скоростью, но по-прежнему бестолково. — Галаад здесь! Я должна встретить его! Дона! Где мое красное платье?!

— Красное? — из гардеробной выглянула седовласая придворная дама, прижимавшая к пышной груди ворох ткани канареечного цвета. — Вы же десять минут назад попросили приготовить вам жёлтое?

— Красное! Жёлтое! Любое! Только, пожалуйста, скорее.

Лилэй выхватила наряд, тут же всучила обратно, когда поняла, что неудобно расшнуровывать ворот с занятыми руками. Встав в центре комнаты, потянула надетую на ней домашнюю тогу через голову.

В последнюю секунду опомнилась.

— Джек, отвернись!

Телохранитель пожал плечами и послушно уставился в сторону, давно привыкнув к резвости подопечной. За спиной ворчала Дона, до сих пор не потерявшая надежду привить принцессе хорошие манеры.

— Юная госпожа, да разве так можно! Оголяться! При мужчине-то! Как вам не стыдно?!

— Было бы кого стыдиться! Джек просто пёс моего отца.

— Юная госпожа, нельзя так говорить!

Дона беспомощно посмотрела на телохранителя, безмолвно извиняясь за невоспитанность подопечной. Страж пожал плечами, не видя ничего зазорного в том, чтобы быть псом короля.

Новый удар гонга возвестил об открытии дворцовых ворот.

— Быстрее, Дона. Прошу, поторопись!

Лилэй нетерпеливо пританцовывала на месте, не понимая, что этим только мешает Доне разбираться с многочисленными завязками и застежками.

— Туже! Затяни ещё туже!

— Принцесса, сладости, как я догадываюсь, вы сегодня есть больше не будете? Вам, — Джек, подцепив с блюда рисовую булочку с медом и орехами, критически оценил стиснутую широким поясом талию девицы, — некуда.

— Немедленно положи на место! Это моя любимая, я ее нарочно оставила напоследок... Дона, еще чуть-чуть!

Страж, игнорируя приказ, демонстративно откусил половину, прожевал и заметил:

— А если Дона туже затянет платье, то и дышать вам будет некуда.

— Агрхх... — возмущенно рыкнула принцесса, и испуганная дама поспешно ослабила шнуровки.

Обретя свободу, Лилэй крутанулась перед зеркалом, бросилась прочь из комнаты.

— Юная госпожа, вы забыли...

Что именно забыла принцесса, помешал узнать звон, с которым разбилась задетая ее высочеством ваза.

Распугивая прислугу и едва вписываясь в повороты Лилэй молодой кобылицей пронеслась по коридорам дворца и остановилась только в парадной, опасно навалившись на перила балюстрады — точно она собиралась спрыгнуть к разговаривавшим внизу людям, но помешало неожиданное препятствие.

— Принц Галаад!

Молодой светловолосый мужчина, к которому спешила ее высочество, в настоящий момент что-то многословно доказывал угрюмому старику в мантии королевского совета. Голубые, яркие и ясные, как весеннее небо, глаза азартно щурились, холеное, с нежными, почти девичьими чертами лицо тронул румянец горячности — видно, тема беседы была принцу хорошо знакома и небезразлична.

Советник Рогул выглядел взъерошенным филином, которого потревожили посреди дневного сна. Вцепившись узловатыми пальцами в трость, он зябко кутался в тяжелую мантию, близоруко щурился и отвечал односложно, неохотно выплевывая слова под крючковатый нос.

Лилэй, приподняв юбки, зачастила по лестнице... споткнулась, едва не пересчитав подбородком десяток ступенек. Джек ожидал чего-то подобного и почти подхватил неуклюжую девицу. Но принц успел раньше.

— Милая Лилэй, если будете так спешить, то непременно расшибетесь, оставив многочисленных воздыхателей в волнении о вашем здоровье и в скорби от невозможности насладиться вашим чудесным обществом.

— Принц Галаад, — Лилэй кокетливо отступила на шаг, споткнулась о подол и снова едва не упала. — Простите мою неловкость. Понимаете, я...

— Не сомневаюсь, у вас немало хлопот.

— Ее хлопоты по большей части связаны с вами, принц, — вклинился в разговор страж.

— Джек! — возмущенно пискнула разоблаченная Лилэй, зарделась и неловко оправдалась: — Джек... он...

— Прямолинеен, как всегда, — Галаад дружелюбно кивнул телохранителю: — Рад тебя видеть. Благодарю, что присматриваешь за моей драгоценной Лилэй, пока я отсутствую.

— Благодарю, что отсутствуете, пока я присматриваю за принцессой. Одна она ведёт себя намного тише и рассудительнее.

— Джек! Замолчи!

— Боюсь, моя милая, скорее, солнце взойдет на западе, чем наш Джек научится держать язык за зубами.

Грубость стража Галаад воспринял со свойственной ему благожелательной улыбкой.

— Но некоторых людей мы ценим именно за честность и открытость.

— Принц, мне очень жаль, что я вынужден прервать вашу беседу, — вмешался советник Рогул. — Но хочу напомнить, нас ожидает Его Величество Немир, Король Эстии.

— Идем скорее, — Лилэй потащила Галаада в тронный зал. — Уверена, отец тоже соскучился. Ты так давно не навещал столицу. Все сидишь и сидишь на этом дурацком юге, будто у границы медом намазано!

— Ваше высочество, король приглашал к себе одного принца и только его, — вмешался советник. — Я вынужден просить вас остаться здесь.

— Глупости какие! — возмутилась девица, но вспомнив, что советник Рогул и легкомыслие — понятия несовместимые, обиженно надула губки. — Почему мне нельзя пойти?! Это нечестно!

— Мы с вашим отцом будем говорить о политике, милая Лилэй, исключительно о скучной и глупой политике, — принц неохотно отпустил руку невесты. — Но я обещаю, когда освобожусь, остаток дня полностью посвящу вам.

***

Дядюшка Огги, получивший прозвище Стальной молот, давно не развозил заказы лично. К лучшему мастеру по металлу, известному не только в Эстии, но и далеко за пределами королевства, покупатели приходили сами, либо же, когда статус не позволял мозолить пятки, присылали слуг. Изредка, если дядюшка хотел выказать уважение заказчику, товар относил один из десятка трудящихся в кузнице подмастерьев.

Тем большее удивление испытал его двоюродный племянник Юлий, когда дядюшка с утра пораньше велел снарядить в двухдневный путь старого мула, а едва подмастерье закончил, сам еще раз проверил крепления, которыми был приторочен длинный увесистый тюк, и, наказав держать язык за зубами, покинул подворье.

После ухода мастера Юлий долго размышлял о выходящем за все привычные рамки поведении дядюшки в частности и странном заказе в целом.

Тот же и впрямь был необычным.

Начать с того, что глевия или, как ее называли в Каане, глефа — вещица своевольная и требовала иных навыков, чем распространенная в Эстии классическая школа меча, а потому в столице умелых бойцов было пересчитать по пальцам. Эта же и вовсе ковалась по руке одного-единственного человека.

Настоящий мастер при взгляде на оружие способен немало рассказать о его хозяине, а Юлий не первый год работал на подхвате у дядюшки Огги и успел постигнуть достаточно премудростей профессии, чтобы считаться хорошим кузнецом. По правде говоря, он уже с год мечтал покинуть старшего родича и основать собственную мастерскую, но дядюшка до сих пор не давал одобрения, утверждая, что племянник не готов: наверно, не хотел терять ценного помощника.

Юлий мог бы сказать, что глевия предназначалась для человека ростом под метр девяносто, физически развитого и способного шутя управиться с увесистой «палкой», но полагавшегося больше на ловкость и быстроту. Человек этот предпочитал защите нападение, своей безопасности уделял пренебрежительно мало внимания, а победы добивался, полагаясь не на подлые трюки, а на честную смелость, когда против жизни врага ставят собственную. Вместе с тем при взгляде на оружие рождалось ощущение, что использоваться оно будет в первую очередь не для убийств, а защиты.

Лезвие было съёмным. Без него глевия превращалась в обычный посох, что позволяло предположить, хозяина ее ждали долгие странствия по краям, где опасно привлекать лишнее внимание.

И главное, заказом, не доверяя подмастерьям, дядюшка занимался полностью сам. Сам долго и придирчиво подбирал в запасниках лучшее древко, сетуя на недостаток времени, не позволявший ему отправиться в лес и спилить нужное деревце. Сам мешал лаки для полировки. Сам топил горн и плавил руду. Сам ковал, недовольно вслушиваясь в звон, которым отзывался металл на удары кузнечного молота.

Шесть почти законченных наконечников дядюшка Огги безжалостно забраковал и отправил на переплавку: на взгляд Юлия, они были хороши, но мастер обозвал их убожеством.

На безупречную глевию ушло без малого два месяца.

Оплетенное металлической сеткой древко с полуметровым лезвием двойной сторты являлось воплощением изящной простоты, в чьей смертоносности глупо было сомневаться. Смещенный к наконечнику баланс, однако, наводил на мысль, что чаще собираются пользоваться противоположным «тупым» концом с навершием в виде волчьей пасти — единственным украшением, которое позволил себе дядюшка Огги.

Да, глевия и ее будущий владелец вызывали у помощника немалый интерес. Но Юлий не первый год жил под крышей мастера, знал, когда стоит задавать вопросы, а когда лучше ничего не замечать и держать рот на замке, а потому, запершись от остальных домочадцев в кузнице, сел точить партию новых ножей для королевской кухни.

Дядюшка Огги, оставив терзаемого любопытством племянника присматривать за хозяйством, вышел из тех же ворот, через которые утром въехал в столицу его высочество принц Галаад, и направился на юго-запад. Размеренный неспешный шаг мастера говорил о немалом опыте долгих путешествий, когда человек способен преодолеть мили и мили пути без передышки. Ведомый за повод мул, уткнувшись в торбу с овсом, покорно трусил следом.

По широкому людному тракту дядюшка Огги ушел, однако, недалеко: после моста через реку Большую он свернул на пустынную проселочную дорогу, а дальше его путь и вовсе лег полузаросшими полевыми стежками в стороне от человеческого жилища.

В три часа пополудни путник сделал короткий перерыв, съев бутерброд с солониной и яблоко. Жара, пусть и не столь раскаленная как возле горна, не способствовала аппетиту, а на полный желудок хорошо предаваться послеобеденной дреме в саду, но не брести через холмы и овраги. Флягу, не сдержавшись, кузнец опустошил наполовину: о воде волноваться не приходилось — впереди хватало чистых источников.

Подсыпав овса в торбу, дядюшка Огги продолжил путь.

Тропинка то заводила его в прозрачные берёзовые и кленовые рощицы, то пересекала обсыпанные земляничным цветом поляны, то огибала по дуге заросли лещины.

Время шло.

Просек встречалось все меньше, деревьев и кустов вокруг становилось больше. Лес мрачнел, крадучись, обступал путника, заманивал его в чащобу. Тропа ныряла в крапиву, исчезала под упавшим сухостоем, вынуждая искать другой путь: там, где мог пролезть человек, не проходил мул с поклажей.

Теперь дядюшка Огги останавливался на привал чаще. Подолгу размышлял, что-то подсчитывая на пальцах, вспоминал дорогу.

Березы сменились скрипучими, пахнущими смолой соснами и разлапистыми елями, и каждый шаг сопровождал хруст раздавленных шишек. Посвежело: то ли лесной полог служил надёжной защитой от жгучего солнца, то ли солнце, смилостивившись над истомленной зноем землей, решило к вечеру дать ей передышку. Или же порыв ветра донес приветствие от невидимого за деревьями озера.

Проснувшееся комарье окружило путника темным звенящим роем, проводило к заросшему камышами берегу, где его встретили приветственным кваканьем лягушки и вопросительным брехом старый пес. На опорах, защищавших от половодья, возвышался добротный рыбацкий дом. У причала покачивалась лодка. В клети на крыше курлыкали белокрылые голуби. Тяжёлая дверь под козырьком была приоткрыта, приглашая войти.

Дядюшка Огги привязал мула у навеса, под которым сушилось несколько шкур, взвалил на плечо тюк с глевией и поднялся по ступеням.

— Добре. Узнаю старину Огги. Успел как раз к трапезе.

Хозяин дома, занятый готовкой, даже не обернулся. Нож в его руке сновал вверх-вниз, пластая копчёную рыбину.

Спутанная грива поседевших волос падала на иссеченные застарелыми шрамами плечи. Спина скрывалась под безрукавкой из козьей шерсти, но дядюшка Огги знал, что и ее сплошной паутиной исчертили следы бурной молодости.

Кузнец прислонил глевию к стене у порога, прошел к столу, накрытому без изысков, но с гостеприимным радушием: в плетёной корзине с горкой лежали румяные булки, еще теплые; от обернутого полотенцем котелка шел будоражащий запах перловой ухи, сваренной на костре; в кринке таял добрый кусок масла; рядом блестела сельдь в луковых кольцах, а запечатанный кувшин исходил потом.

— Угощайся, чем богат.

Дядюшка Огги взялся за ложку: аппетит, дремавший весь день, к вечеру проснулся, организм желал восполнить недополученное в завтрак и обед. Давним товарищам условности были ни к чему, а потому гость, отбросив ложную скромность, с достойным восхищения усердием принялся наполнять желудок, имевший, надо сказать, весьма внушительные объемы.

Отшельник, напротив, ел мало, говорил тоже, предпочитая созерцать налитую в глиняную кружку рисовую водку.

Четверть часа минуло в молчании, но когда телесный голод был удовлетворен, настало время ублажить и любопытство.

— Я удивился, получив от тебя письмо. Готовишься к войне, старый друг? — кузнец запнулся, но всё-таки решился спросить: — В столице намечаются беспорядки?

— Тебе виднее, ты там живёшь, не я, — отозвался отшельник.

— Порой мне кажется, что из своей глуши ты зришь дальше, чем все столичные обитатели вместе взятые.

Хозяин дома взболтнул водку в кружке, сделал глоток.

— Может, что-то и произойдет. А может, выживший из ума зверобой ищет яйца в заброшенном гнезде, и тогда твоей красавице, — он кивнул на глевию, — суждено бесславно сгинуть в пыльном чулане среди плесени и вяленой рыбы.

— Когда ты так говоришь, мне ещё сильнее хочется отослать невесток с внуками к родне в Улун.

Отшельник снова отпил, задумчиво посмотрел на дно внезапно опустевшей кружки, точно надеясь прочитать среди задержавшихся капель будущее.

— Если подменыш умён, а он умён, судя по доходящим из Тидольда слухам, то все провернет быстро, тихо и почти законно. Горожан не затронет. Ошибётся — в Эстии никому не сыщется безопасного места.

Отшельник выбрался из-за стола и, припадая на правую ногу, доковылял до глевии. Дядюшка Огги с неудовольствие отметил, что хромота с прошлого раза усилилась.

— Сырость не идёт тебе на пользу. Может, переберешься ко мне? Пригласим хорошего лекаря...

— У меня тут своя травница. Прикормленная, — отозвался отшельник, оглянулся, испрашивая разрешения, и, когда кузнец кивнул, распутал промасленные тряпки.

При виде оружия на лице хозяина дома появилось странное выражение: сразу и удовлетворение, и печаль, точно он сожалел о том, что глевия предназначалось не ему.

— В одном ты, безусловно, прав: я слишком стар для войны, — отшельник царапнул жёлтым ногтем по древку. — Хороша. Действительно, хороша. Не растерял навык от сытой жизни. Сколько возьмёшь?

— Не оскорбляй! — открестился гость. — Ты спас моих сыновей. Это кривое копьё меньшее, чем я могу отплатить.

Отшельник серьезно кивнул:

— Мы в расчете.

Дядюшка Огги прекрасно понял, что тот имеет в виду: собственными детьми личный страж ее величества покойной королевы Асоры, пусть Священное пламя будет милосердно к ее душе, так и не обзавелся, но о немногочисленных учениках заботился как о родных. Если раньше у мастера и были сомнения, теперь он мог с уверенностью сказать, кому предназначалось выкованная им глевия. И догадка дядюшке Огги не нравилась, потому как сулила крупные неприятности всем и в первую очередь королевскому двору.

***

Разговор затягивался.

Поначалу Лилэй нетерпеливо отстукивала секунды каблучками туфель, маятником шатаясь перед дверьми тронного зала. Утомившись, что случилось достаточно скоро, принцесса уселась на нижнюю ступень лестницы, уперлась локтями в колени и обхватила ладонями подбородок.

— И о чем можно так долго болтать?!

— О делах? — предположил Джек. — Наверно, для вас это будет открытием, но иногда приходится ими заниматься.

— Хочешь сказать, я только развлекаюсь?!

Телохранитель сделал вид, что внезапно оглох, уставился в окно и начал насвистывать незатейливый мотивчик.

Лилэй ерзала и подпрыгивала на ступеньке, обмахивалась верхней юбкой, крутила колечки на пальцах. Время от времени спокойствие парадной нарушали слуги и стражники. Первые пробегали торопливо и озабоченно — принца и прибывшую вместе с ним свиту нужно было расселить, накормить и ублажить. Солдаты же, пользуясь тем, что старый капитан слег, а его заместитель Гольм не отличается требовательностью и паранойей начальства, брели расслабленно, лениво перебрасываясь незатейливыми шутками между собой и Джеком.

Принцессу и те, и другие обходили по широкой дуге, предпочитая пользоваться второй лестницей. Обнаружив всеобщее пренебрежение к своей персоне, Лилэй, истомленная духотой и затянувшимся ожиданием, насупилась ещё сильнее.

— Принцесса, хмурым видом вы распугали всех дворцовых бездельников, — заметил телохранитель. — Небось его высочество потому и заперся с вашим отцом, что боится явиться пред ваши грозные очи.

— Сгинь, язва!

— Не. Не выйдет. Я подчиняюсь исключительно приказам короля.

— Когда королем станет Галаад, я попрошу сослать тебя в какую-нибудь дальнюю крепость.

— Может, вы пока сошлете нас на кухню? Блинчики Ясмине, — Джек принюхался, — сегодня особенно удались.

Если весь дворец изнывал от жары, на кухне, наверняка, было настоящее пекло. Не вынесла даже главная повариха, обычно державшая двери святая святых на замке, и коридоры пропитались дразнящим ароматом свежей выпечки и клубничного варенья.

Лилэй сглотнула слюну, но искушению не поддалась.

В окно заглянуло солнце. Разбросало по полу россыпь золотистых пятен. Снаружи прошел очередной патруль, на этот раз из набранных Гольмом несколько дней назад новичков, с которыми Джек еще не успел перезнакомиться. Вспугнутые воробьи вспорхнули на ветки, чтобы спустя минуту снова вернуться к рассыпанным на земле хлебным крошкам — небось одна из младших кухарок тайком снимала пробу с булочек.

— Нет! Это невыносимо! — Лилэй сердито хлопнула ладонью по коленке, вскочила. — Я иду к королю!

Она решительно направилась к тронному залу. Караульный у дверей смотрел на приближающуюся проблему с выработанной летами службы невозмутимостью и даже не подумал посторониться.

— Пропусти меня!

— Король Немир в данный момент принимает принца Галаада.

— Знаю. Я хочу увидеть отца! С каких пор это запрещено?!

Джек уже собирался заключать сам с собой пари, попробует ли потерявшая терпение принцесса прорваться в тронный зал своими силами или будет возмущённо звать его на помощь, но в этот момент двери отворились.

В первую секунду Галаад после разговора с королем показался телохранителю усталым и недовольным, но спустя шаг на лицо принца вернулась сияющая беззаботная улыбка, с которой он и встретил упрек ее высочества.

— Вы долго!

— Простите, милая Лилэй…

Но девица слишком заждалась, чтобы тратить время на извинения.

— Идемте скорее! Вас так давно не было! Я столько всего хочу вам показать! Мы устроили новую беседку в летнем саду, на берегу пруда! А каких рыбок мне привезли из Кариски!..

— Уверен, рыбу принц сейчас предпочтет исключительно в жареном виде, — невзначай заметил Джек, первым выходя на улицу.

— Не все мужчины такие троглодиты, как ты. Помнится, кто-то хотел блинчиков?

Страж привычно изобразил глухоту, продолжая маячить рядом.

— Советник Рогул, вы, занятые нашими гостями, сегодня еще не обедали? — елейно прощебетала принцесса, зацепившись взглядом за придворного, то ли нарочно последовавшего за Галаадом, то ли тоже имевшего дела снаружи дворца.

— Не стоит беспокойства, ваше высочество.

— И все же я настаиваю, иначе буду плохой хозяйкой. Джек, проводи, пожалуйста, уважаемого советника на кухню.

— Уважаемый советник, в отличие от вас, принцесса, прекрасно осведомлены, где во дворце кухня. А также кладовые, гостевые залы, спальни и прочие помещения, за порядок в которых он несёт ответственность.

Страж хмыкнул. Неуклюжие намеки ее высочества смотрелись трогательно и забавно. Он тут же нахмурился, поймав понимающую усмешку Галаада: веселить принца в его намерения не входило.

— Оставь нас наедине. Будь так добр, — прошипела Лилэй, не придумав новый предлог отослать телохранителя.

— Простите, ваше высочество. Король Немир поручил мне заботу о вашей безопасности, и долг не позволяет оставить молодую госпожу с мужчиной без призора.

Галаад с интересом посмотрел на стража:

— Любопытно, а после заключения брачного союза в супружескую спальню ты также за нами последуешь?

— Если того потребует долг, — невозмутимо парировал Джек.

Галаад улыбнулся: ситуация его забавляла.

— Милая Лилэй, наверно, пора привыкать, что наша жизнь неотделима от... долга. Советник Рогул, не могли бы в таком случае и вы пойти с нами. Отпускать юную госпожу в компании молодых мужчин опасно, по мнению нашего бдительного стража.

Советник посмотрел на телохранителя, перевел взгляд на принца и неохотно кивнул: он явно считал прогулку бесцельной тратой времени, но почему-то не решался отказать Галааду в его просьбе.

Лилэй поначалу стушевалась и какое-то время молчала, косясь на сопровождающих и недоумевая, зачем Галаад решил позвать еще и советника. Но уже спустя пару минут забыла про свидетелей, увлеченно защебетав о каких-то имеющих значение только для нее одной мелочах.

Джек слегка приотстал, наблюдая за компанией со стороны. Лилэй сияла не хуже солнца в небе и не замечала ничего вокруг. Принц вежливо кивал в ответ и представлял собой само внимание, но мысли его, похоже, летали вдалеке от сада и Янтарного дворца: пару раз, всего на миг, глаза цвета весеннего неба стекленели, и тогда, казалось, в их глубине рождались грозовые тучи — похоже, высочество просчитывал ситуации в оставленном приграничье, от чьих проблем его отвлекло приглашение короля. Изнывавший от жары советник следил за влюбленной парочкой со скукой и выглядел недовольным.

— Что там за шум?

Принцесса прислушалась. В нижнем саду поднималась непонятная суета, и ведомая любопытством Лилэй решила выяснить причину, утянув за собой остальных.

В широко распахнутые ворота извивающейся разноцветной змеей вползала вереница из кибиток. Сидящие на козлах девушки в аляпистых платьях приветливо махали стражникам, не скупясь на воздушные поцелуи. Одна при виде Галаада, кокетничая, затрепетала ресницами. Другая, с лентами в черных, как уголь, волосах, многообещающе подмигнула Джеку.

— Кто такие? — уточнил тот у караульных.

— Бродячие артисты. Король пригласил их остановиться в нижнем саду, — не сразу отозвался страж ворот, глупо лыбясь в ответ на приветствие циркачек. Покосился на венценосную пару. — Говорят, скоро в Эстии большой праздник.

— Говорят, в Каане кур доят, — с неожиданной злостью оборвал Джек. — Не расслабляться, ротозеи!

Артисты ставили кибитки в круг. Веселые мужчины в распахнутых безрукавках расседлывали и вели к колодцу мулов, поднимали шатры из яркого алого полотна. Женщины разгружали тюки с инвентарем. В хаотичных, на первый взгляд, действиях при ближайшем рассмотрении угадывался давний строгий порядок, и единственным лишним элементом в хорошо смазанном механизме оказалась Лилэй и ее спутники.

Принцесса, приняв важный вид, то есть непомерно задрав нос, приставала ко всем с расспросами, изображая опытную путешественницу, но обмануть не сумела никого. Ей охотно отвечали — не из-за статуса, скорее, артистам льстил неприкрытый восторг на лице девицы. Одна из акробаток, едва ли старше Лилэй, откликнувшись на просьбу принцессы, ловко прошлась на руках, сделала сальто, а затем обольстительно выгнулась, не удержавшись от искушения подразнить мужчин. Галаад в долгу не остался, отпустив комплимент, от которого юная циркачка зарделась, а Лилэй ревниво насупилась и поспешила увести спутников от соблазнительницы.

— А там что?

Мимо, радостно лая, промчалась свора карликовых собачек, ринулась исследовать сад, утащив за собой выгуливавшего их мальчишку. Дрессировщик — худой, высокий мужчина с ёжиком волос — наполовину скрывшись в деревянной будке-птичнике, давал зерно голубям. Мохноногие птицы возбуждённо курлыкали, толпились, но драк не затевали, разведённые твердой рукой.

Закрывавший соседнюю клетку — огромную, на всю телегу — тент сполз, и стал виден лежавший внутри зверь. Разбуженный упавшим на морду солнцем матерый волк приоткрыл жёлтый глаз, смерил зевак презрительным взглядом и отвернулся, давно усвоив, что скалить зубы бесполезно и даже жалко.

— Принцесса, перед вами волк-людоед, который на протяжении пяти лет держал в страхе несколько селений в окрестностях Вуда, — похвастался дрессировщик, обнаружив зрителей. — Нашим храбрым охотникам удалось пленить чудовище, и теперь вы можете абсолютно безбоязненно стоять рядом и даже чуть позже насладиться собачьими боями с его участием… — наткнувшись на холодную улыбку принца, циркач осекся, промокнул внезапно вспотевший лоб платком. — Простите великодушно. Я забылся, что зрелище это, хоть часто и вызывающее ажиотаж, не подходит для юной особы благородных кровей.

Советник Рогул заметил, как хмурится страж.

— Неужели вы не испытываете гордость при виде триумфа человеческих разума и воли, пленивших опасного хищника?

— В унижении поверженного врага нет гордости, — отозвался телохранитель принцессы. — Не вижу ничего забавного, чтобы замуровать дикого зверя в клетку и выставить на потеху толпе.

— Пожалуй, Джек прав, — согласился Галаад. — Мне подобный аттракцион также не доставляет удовольствия.

Его высочество выждал пока внимание собеседников — и удивлённого советника, и скептически приподнявшего бровь стража — сосредоточится на нем и пояснил:

— Мне жаль видеть, как пускается по ветру потенциал, который мог быть использован на благо королевства, — принц снова посмотрел на хищника. — Волка, режущего принадлежащее пастырю стадо, можно убить или заточить в клетку. А можно приручить. Последний путь рискованнее и не всегда заканчивается благополучно, но если добиться успеха, вы на всю жизнь обретёте преданного союзника. Ты не согласен со мной, Джек?

Тот равнодушно пожал плечами. Зато ответила Лилэй:

— Прирученный волк уже не будет волком, а станет простой собакой.

— В этом вопросе вы чересчур легкомысленны, ваше высочество, — сухо заметил советник.

Не успела Лилэй возмутиться, ее перебил Галаад:

— Тише, милая. Он имеет в виду меня, — взгляды принца и старого филина скрестились, и хоть его высочество сохранял благожелательный вид, Рогул не выдержал и отвел глаза. — Я всегда! знаю, кто стоит за моей спиной. И полностью доверяю этим людям.

— Я не понимаю! Что ещё за секреты?!

Лилэй надула губы.

— Не прячь улыбку, девочка, — неожиданно вмешиваясь в разговор, рассмеялась луноликая черноволосая смуглянка, помогавшая дрессировщику пересаживать кроликов из клетки в вольер. — Улыбка твоя чудесная. Ради нее кому-то и целой страны не жалко.

Лилэй оглянулась на Галаада, и тот кивнул, подтверждая — минутная ссора была тут же забыта.

— Погадать? — обтерев руки о подол, кокетливо предложила циркачка задумавшемуся после спора с принцем советнику. — Вижу, будущее пугает вас.

— А? Нет. Не утруждайтесь.

— Зря. Иной раз важно со стороны услышать, чтобы понять, выбор сделан и решение принято.

Гадалка какое-то время, не отрываясь, смотрела в лицо Рогулу, затем покачала головой, будто отвечая на незаданный вопрос. Перевела взгляд на Джека, удивленно приподняла бровь. Страж отзеркалил жест.

— У меня в зубах что-то застряло?

— Воды берегись, — после секундной заминки отозвалась смуглянка. — Большая вода грозит большой бедой.

Не поясняя, она резко развернулась, взмахнув многочисленными разноцветными юбками. Пошла прочь.

— Эй! А мне вы ничего не скажете? — с улыбкой окликнул принц. — Про будущее?

— А вы, ваше высочество, будущее строите сами, на удачу и Короля-Феникса не полагаясь, и потому в советах скромных слуг божьих нужды не испытываете, — отозвалась гадалка, прежде чем скрыться внутри фургона.

Глава вторая

Пощипать простофилю, по мнению Ена, было деянием богоугодным поболее сквернословия и обжорства — а и в том, и в том двенадцатилетний непризнанный король улиц знал толк. Ограбить же ротозея-чужеземца среди приморской босоты и вовсе считалось делом чести: слишком быстро подзабыли плосколицые, как в последний раз им надрали задницы у Русалочьего мыса, снова лезут, куда не приглашали, вынюхивают.

Человек, привлекший внимание Ена, и впрямь что-то искал. Рассеянно озирался по сторонам, едва не сшибая дубовым лбом вывески. Приставал к спешащим и оттого огрызавшимся прохожим.

Чудная непривычная одежда, нелепая соломенная шляпа, широкое тупое лицо: рыбьи губы, налитые здоровым румянцем щеки, озадаченно-восторженный взгляд мужичья, впервые выбравшегося из родной глухомани в большой город, — чужак, возвышавшийся над толпой на полголовы, казался безобидным увальнем. Опасение Ену внушал лишь увесистый посох, который шериец сжимал в руке: таким огребешь вдоль хребта, мало не покажется.

— Что думаешь? — одними губами прошептал он.

Напарник Дырка — белобрысый лопоухий мальчишка года на три младше — оскалил в усмешке зубы, среди которых не хватало верхнего выбитого в драке резца, и выставил два пальца, что означало «проще простого». Ен согласился: раздутый дорожный мешок болтался за плечами плосколицего без присмотра, соблазняя воришек одним своим видом.

— Давай!

Момент был идеальный. По случаю хорошей погоды людей на пристани шаталось много — подобраться вплотную будет легко. Солнце яркое, било в глаза, смазывало черты — значит, не запомнят. Кобель и Хохотун, должные следить за порядком в этой части города, залипли на другом конце улицы, больше интересуясь взиманием дани с недавно причаливших рыбацких лодок, чем происходящим вокруг. За жадными до легкой поживы стражниками на всякий случай приглядывал Плющ. Хоть они с Еном и цапались периодически, но, когда речь заходила о деле, на соученика всегда можно было положиться: даст знать, если почует опасность.

Дырка стянул с куцего белесого хвостика бечевку, растрепал давно немытые патлы, сразу став выглядеть младше и беззащитнее, мазнул пылью по щеке и лбу. Подмигнул Ену, скорчил жалобную мину и нырнул в движущийся вдоль причалов человеческий поток.

— Люююди дооообрые, паааадайте манееетку сироооотинуушке!

— Пошел прочь, оборванец! Сейчас стражу кликну, — шуганул попрошайку усатый судовладелец.

Молодая дама из благородных брезгливо сморщила аристократическое личико, прижимая к носу надушенный платок. Бабка-лоточница сунула «бедной диточке» пирожок — самый мелкий и подгоревший, но Дырка, не привередничая, тут же умял его за обе щеки, на пару минут прервав горестный вой.

— Пааадааайте маанетку. Матушка от чааахоооткиии помёёёрла, сестричку оставила, трёх годков нетути.

Небогато, но добротно одетая вдова протянула попрошайке серебряную монету, потрепала по макушке дрожащей рукой и быстро ушла, вытирая слезящиеся глаза тыльной стороной ладони. Женщину Ен запомнил, решив потом поинтересоваться у уличной братии, кто такая и где обитает.

— Пааадааайте, дооообрый чеееловек. Пааажалеейте, сииротинушку.

Паломник, наткнувшись на преградившего ему путь мальчишку, остановился. Дырка только того и добивался, чтобы затянуть жалобную песнь с удвоенной силой.

— Паааажалееейте сиротинушку. Батюююшку моооре прибрааало, мааатушка от чааахоооткиии помёёёёрла. Сееестричка маленькая, второй день куууска хлеба не виииидит.

Чужак растерянно улыбнулся. Прижав посох локтем, вытащил из-за пазухи туго набитый кошель, достал пару медяков, но отдавать не спешил.

— Малец, город знаешь? — балакал плосколицый с заметным акцентом, растягивая первый слог, и очень уж правильно, по-книжному. — Я ищу служителей Огненного Бога Короля-Феникса. Покажешь путь к их храму — заплачу за работу.

— Король-Феникс, — закивал Дырка. — Я знаю, где стоит храм Короля-Феникса, да! Шесть медных монет, и я провожу вас, добрый господин.

Кравшемуся за чужаком Ену нескольких секунд промедления хватило, чтобы подобраться вплотную. Заточка вошла в холстину, как нож в масло. Мешок треснул переспелой грушей, и на землю посыпались… книги. Плосколицый охнул, вмиг позабыл о «сиротинушке» и начал оборачиваться. Дырка, пользуясь моментом, выхватил кошель из рук чужеземца и дал деру.

Ену бы тоже сразу отступить, затеряться в толпе, как он всегда и делал. Но внимание мальчишки привлекла резная шкатулка, щедро инкрустированная янтарем: в таких богатые дамочки частенько хранят свои цацки, небось и плосколицый что-то ценное прячет.

Любой карманник знает, как опасно связываться с висюльками, но тут словно сама Темнейшая под руку дёрнула. Посох со свистом рассек воздух над головой — Ен, прижимая к груди добычу, еле откатиться успел.

— Стой! Держи вора!

Массивному паломнику петлять среди толпы было труднее, чем юркому мальчишке. К тому же плосколицый старался никого не задеть, Ен же вежливостью не заморачивался: больше шуму и суеты вокруг — легче скрыться. Вслед босоногому королю улиц летели ругань сбитых с ног прохожих и крики постепенно отстававшего чужака. У начала переулка, куда свернул мальчишка, паломник и вовсе перешел на шаг, понимая, что ни в жизнь не поймает знакомого с каждой щелью постреленка. Расстроенно сплюнул. И поспешил обратно, спасать книги, к которым уже присматривались ушлые дельцы, что всегда рады пристроить бесхозное добро.

К оговоренному месту встречи Ен добирался, на всякий случай, кружным путем, но на заднем дворе широко известной в узких воровских кругах забегаловки все было тихо. Сюда наполненный солью и свежестью морской бриз почти не долетал, и смрад тухлой рыбы, сгнивших овощей и испражнений отпугивал случайных свидетелей лучше, чем молитвы святош — злых духов.

Сонная владелица только-только продрала глаза и приступила к утренним процедурам — со второго этажа доносился ее тяжёлый размеренный топот, коему испуганным звяканьем поддакивали горшки в решетке-цветнике под окном спальни. Над остатками позавчерашних щей кружил рой жирных мух. В куче отбросов копошилась вшивая кошка, некогда белая, а теперь грязная. Время от времени, обнаружив что-то съедобное, она мяуканьем призывала выводок тощих лишайных котят.

Дырка и Плющ уже ждали старшого.

— Почти два золотых серебром и медью, — сверкнул белобрысый прорехой в зубах.

Ен присвистнул: солидная сумма — их банде этих денег хватит, чтобы кормиться несколько месяцев. Похоже, сегодня вечером у Голодных ребят намечается пир!

— А у тебя там что? — скептически кивнул долговязый Плющ на шкатулку. — Камешков прихватил на сдачу? Помнишь, Ловкие Пальцы учил с этим дерьмом не связываться?

Уроки бесследно сгинувшего прошлой осенью наставника юный вор помнил хорошо, но признаваться в просчете не собирался, тем более конопатому умнику, тишком метившему на его место.

— Мафке подарю, чтобы целовалась охотнее, — проворчал Ен. — Или Жадюге подкину: пускай он цену занизит безбожно, но и бульдогам не выдаст.

Взломать замок оказалось делом непростым. Ещё и Дырка нетерпеливо вертелся рядом, так и норовя засунуть любопытный нос под руку.

— Отвали! Мешаешь! — не сдержался Ен, испортив третью отмычку.

Белобрысый неохотно отодвинулся, продолжая нетерпеливо приплясывать на месте.

Более рачительный Плющ делил монеты на три части: одна пойдет в общую кубышку, одна — в схрон на черный день. Оставшееся он пододвинул добытчикам. Ен кивнул, но отвлекаться не стал: если обманул, припрятал пару медяков окромя счета, зуботычину и после дать можно.

Наконец внутри щёлкнуло, и крышка откинулась.

— Что там? Ну что там?

Неугомонный Дырка навалился на плечи, едва не перекувыркнувшись через Ена. Даже Плющ заинтересованно подался вперед.

— Неприятности, — хмуро отозвался непризнанный король улиц, захлопывая шкатулку.

***

— Разрешишь присоединиться?

Заря облила крыши Янтарного дворца расплавленным медом солнечного света, обещая, что грядущий день будет даже жарче, чем вчерашний. Но пока ночная прохлада не успела смениться одуряющим зноем, Джек собирался немного размяться — желательно, без лишних зрителей и тем более участников. Конкретно же этого человека он хотел видеть сейчас меньше всего.

— Пожалуйста, не сдерживайся.

Принц, посчитав — как обычно, в свою пользу — молчание за утвердительный ответ, скинул белоснежный плащ, перемахнул через окружавший тренировочную арену барьер. Холеные пальцы уверенно легли на вычурный эфес скьявоны, в остальном Галаад выглядел расслабленным гулякой, который не до конца разумел, где он находился.

— Ваше высочество полагает хорошей затеей понапрасну рисковать своей жизнью?

— Если ты сумеешь меня ранить, значит, мой учитель боевых искусств даром ест хлеб.

Галаад улыбнулся — и эта вечная дружелюбная улыбка взбесила стража больше всего.

Происходящее между тем привлекло зевак. Пара спешивших по делам служек замедлила шаг, украдкой оглядываясь на соперников. Часовой на втором этаже вышел из тени и невзначай облокотился на перила — Джеку захотелось приказать ему вернуться на пост, но он и сам понимал, насколько по-ребячески это прозвучало бы. Дворовые мальчишки, те пялились открыто, не стесняясь.

Был кто-то ещё, пожелавший остаться незамеченным... и взгляд последнего наблюдателя телохранителю не понравился — слишком цепкий и заинтересованный для праздного любопытства.

— Джек! Немедленно прекрати!

Страж поморщился. Даже соня-принцесса уже встала! Небось торопилась увидеть своего драгоценного Галаада!

Он удобнее перехватил меч, ухмыльнулся принцу:

— Не взыщите, если что.

— Убивать меня, надеюсь, ты все-таки не намерен?

Телохранитель покачал головой: сражаться в полную силу он, конечно, не собирался — вряд ли короля обрадует, если важный гость окажется в лазарете. Но наставить пару синяков на сиятельной морде очень хотелось.

Напал страж резко, спеша закончить бой одной атакой. Галаад качнулся, словно дерево на ветру, и удар прошел мимо.

Джек хмыкнул: «Неплохо». Обрушил на противника шквал выпадов и уколов. В каждом его движении, жестком, бесхитростном и направленном на врага, сквозил азарт хищника, почуявшего близкую добычу.

Принц танцевал, точно перо в воздухе. Двигался он с небрежной медлительностью и даже нарочитой неуклюжестью, то расходясь с кошкодером стража на какой-то волос, то отклоняя его незаметными касаниями своего клинка. «В лоб» удар Галаад не принял ни разу.

— Эй, ваше высочество, мы драться будем или в пятнашки играть?

Обиженно зазвенела сталь. Галаад стиснул зубы, на миг выбиваясь из образа беззаботного весельчака. Под нажимом противника он слегка присел, смещая опорную ногу, чтобы сохранить равновесие. Скьявона и кошкодер сплелись точно страстные любовники... Предавший хозяина ради «дамы» клинок серебристым колесом прокатился по воздуху и вонзился в землю пятью шагами правее.

Джек оторопело посмотрел на пустую ладонь, криво усмехнулся. Разочарован и расстроен он не был, озадачен — да. Кто бы мог подумать, что у вечно улыбающегося болтуна острый не только язык, но и зубки.

— Занятный прием, ваше высочество. А повторить сможете?

Галаад спрятал оружие в ножны, наклонился, выдернул из земли меч стража и после секундной задержки протянул хозяину. Судя по тому, с какой осторожностью он двигал рукой, запястье у него ощутимо ныло.

— Как-нибудь позже обязательно.

Джек неохотно кивнул, принимая оружие.

— Браво, ваше высочество, — крупный мужчина средних лет, абсолютно лысый, зато с шикарными рыжими усами, подал Галааду плащ. — Победить Герфордского волка — этот подвиг мало кому по силам.

— Право же, я не заслуживаю вашей похвалы, уважаемый генерал Барлонг, — Галаад смущённо улыбнулся. — Джек знал, что я хочу произвести впечатление на принцессу и нарочно поддался. Я не рискнул бы сойтись в настоящем бою с героем Герфорда.

— Вы Джека лучше не злите, — гордо заявил один из дворовых мальчишек. — А то он свое копьё достанет, которое в чулане пылится, и тогда вам точно не поздоровится, пусть вы и принц!

Галаад расхохотался и покровительственно потрепал сорванца по голове. Продолжая посмеиваться, благородный оболтус вместе с окружившей его свитой удалился в сторону дворца, оставив телохранителя в одиночестве.

Ощущение слежки исчезло.

Джек убрал меч в ножны, задумчиво окинул взглядом опустевший двор. А вот он был как раз не прочь смахнуться с принцем по-настоящему.

***

Асайя презирал женщин.

Крестьянок за въевшийся запах коровьего навоза, напускное целомудрие и безграничную тупость. Горожанок за претензии, что они осмеливались предъявлять ухажерам, стоило девицам почуять малейшую заинтересованность. Благородных дам за надменность, с которой они взирали на тех, кто не обладал состоянием их папенек и мужей. Юных девчонок — за неуклюжесть и глупые ужимки. Старух — за вечное желание поучать.

Но больше всего Асайя презирал женщин, забывших о своей женской природе. Согласно Слову Праотцов, единственно истинному и великому, женщина есть сосуд, к которому мужчина припадает, чтобы удовлетворить жажду, инструмент воплощения его желаний. Те, кто отрицает естество, не иначе помутились разумом, а от больных особей следует избавляться любому племени — и звериному, и человечьему.

Потому-то словам настоятельницы Цепенского монастыря каанец внимал раздражённо, едва сдерживаясь, чтобы не нажать на спусковой крючок арбалета.

— Отступитесь! Не берите грех на душу!

Немолодая уже женщина смотрела на окруживших телегу разбойников без страха, скорее, расстроенно, как мать на нашкодивших сыновей, и ее высокомерие по-настоящему бесило Асайю.

— Пищу, что вы собираетесь украсть, добрые люди Тидольда пожертвовали для сирот нашего приюта.

— Будь спокойна, мать, сиротам она и достанется.

Подчиняясь жесту главаря, разбойники начали споро перегружать на приведенных с собой мулов мешки с рисом. Вторая монашка — молоденькая, круглолицая девка — забилась в угол телеги, испуганно вздрагивая, когда кто-то приближался. Прыщ и прочие поддразнивали пискуху, скалясь и притворяясь, что хотят схватить, но не трогали. Пока.

— Одумайтесь! Не губите себя! Рано или поздно, нашими руками или чужим, зло вернется сторицей. Боги никого не прощают и ничего не забывают!

— Боги? Ха! — заржал, открывая крупные верхние резцы, Крысь. — Богов нет! Где были ваши боги во время Красной весны. А я скажу! Здесь вот! — бросив мешок на землю, он сжал пальцы в кулак, выставив средние. — Здесь они были! Боги — это выдумка слабаков, не способных постоять за себя. Утешение для обиженных. Покажите мне хоть одного человека, видевшего ваших богов, а? — разошелся разбойник. — Нечего ответить, а?

Настоятельница поджала тонкие губы, брезгливо отстранилась от брызжущего слюной мужчины.

— Госпожа Исирия видела! — внезапно пискнула девчонка к неудовольствию старшей женщины.

— Помолчи, Тамила.

— Нет уж! Говори, Тамила, — вкрадчиво, с ласковым оскалом волка поинтересовался Асайя. — Кто это, ваша госпожа Исирия?

— Госпожа — возлюбленная дочь огня, и если она попросит, то Король-Феникс обрушит на вас свой гнев!

— Страшно-то как, — задумчиво отозвался Асайя. — Эй, ребята, слышите? Просьбой поделиться припасами с нуждающимися мы вызвали гнев самого Короля-Феникса.

Крысь обидно заржал. Девчонка насупилась.

— Мы тут, старшой, как бы закончили. Можно нам это… — доложил коротышка Прыщ, с вечно униженным выражением заглядывая Асайе в лицо, хвостом не вилял разве что за отсутствием такового. Точь-в-точь плешивая шавка: похвали-награди меня — и какую награду ему хотелось, тоже было очевидно по сальному блеску в глазах.

Великан Тихоня, выполнивший большую часть работы, за его спиной молча отряхивал руки. Впрочем, сказать он ничего все равно не мог — некие «добрые» люди в свое время позаботились об этом, вырезав ему язык.

Асайя махнул монашкам: «Бывайте!». Но, не сделав и пары шагов, демонстративно хлопнул себя по лбу, словно о чем-то вспомнив, обернулся к затаившим дыхание женщинам и... выстрелил. Настоятельница всхлипнула — удивлённо и обиженно, упала на колени, завалилась назад, вцепившись в засевший под грудиной болт. Девчонка взвизгнула, кинулась… как ни странно, не бежать, а на убийцу. Поморщившись, Асайя отвесил ей оплеуху, отшвыривая прямо во вспотевшие от нетерпения ладошки Прыща.

Вытащил болт из конвульсивно подрагивающего тела. Закинул арбалет на плечо. Предупредил:

— Не затягивайте с девкой — не ровен час, нагрянут.

— Его Величество Король-Феникс со свитой? — мерзко посмеиваясь, перебил Крысь, по-хозяйски запуская пальцы в ворот девичьего платья, пока Прыщ держал вырывающуюся монашку под локти.

— Галаадские шавки.

— В гробу я этого принца видал, — ощерился разбойник.

Комментировать тупость подручного Асайя не пожелал, отвернулся и, теребя серебряную змейку серьги, направился прочь: нужно было обдумать дальнейший план. За спиной под насмешливый гогот треснула ткань. Отчаянно заверещала пискуха. Свиньям свинячьи забавы.

Дитя огня, да? Неужто настоящее?

Он, прищурившись, посмотрел на падающее за горизонт солнце. Информацию следовало проверить. Хранитель Врат проявлял нездоровый интерес ко всему, что связано с культом огненного бога. А бастард, угодивший одному из братьев-лордов, мог рассчитывать на щедрую награду, возможно, даже на признание родства крови — и этот шанс Асайя не собирался упускать.

***

Дворец затих только к полуночи.

Даже после того, как принцессу силком загнали в кровать и потушили все лампы, кроме одной, щебетание Лилэй еще долго звучало из распахнутых окон спальни. Возбужденная назначенной на завтра церемонией ее высочество не замечала ни ворчания заботливой служанки, ни едких шуток телохранителя и умолкла только после угроз, что она предстанет перед женихом с опухшим лицом и синяками под глазами.

Окна в крыле Галаада погасли раньше: принц и его свита предпочли отдых каким-либо иным развлечениям.

Позевывавшая Дона ещё с час, близоруко сощурившись, корпела над кружевом подвенечного платья, время от времени вставая, чтобы поправить скинутое принцессой одеяло. Лилэй спала беспокойно: вертелась, хмурила брови, улыбалась, что-то говорила — и имя его высочества среди неясного бормотания повторялось особенно четко и часто. Придворная дама в такие моменты качала головой со снисходительностью зрелости к волнениям молодых сердец.

Наконец, завершив работу, отправилась в постель и она.

Джек, облокотившись на перила галереи, прислушивался к доносившемуся из комнаты сопению и тоже то хмурился, то, подловив сам себя на какой-нибудь забавной мысли, хмыкал — человек, занимавший мечты принцессы, не остался без внимания и ее телохранителя.

Часовой на углу переступил с ноги на ногу, двинулся вдоль стены. Кто-то из новичков — за последнее время во дворце появилось раздражающе много чужих лиц. На галерею тоже вышел патруль, на этот раз знакомый.

— Ирт, покарауль тут полчаса, — сдернул телохранитель из пары светловолосого породистого юнца, только недавно начавшего брить усы.

— Можете на меня положиться, мастер Джек! — с готовностью откликнулся тот, гордясь доверием героя Герфорда.

Мальчишки всегда мечтают о подвигах, не догадываясь, насколько велика бывает цена победы. А Ирт к тому же происходил из благородного рода, чьи предки получили титул за боевые заслуги: небось и в солдаты пошел, надеясь переплюнуть дедов, а те запихнули юнца в дворцовую стражу. Наивный романтик, но толковый и старательный, пожалуй, ненадолго ему можно поручить охрану принцессы.

Джек в последний раз прислушался к тишине в комнате Лилэй и поспешил в соседнее крыло.

Дворец спал.

Лунный свет заливал мир, четко очерчивая предметы и порождая угольные тени. Казалось, можно было различить каждую резную завитушку на поддерживавших крышу колоннах, каждый лист застывшего в неподвижности красного клена.

Журчали фонтаны. Стрекотали цикады.

Настолько спокойные ночи Джек не любил, искал в них подвох. Они напоминали о Герфорде, о затишье перед шквалом вражеской атаки, превратившей треть крепости в руины и забравшей жизни половины защитников.

Страж потянулся к шраму над ухом, опомнился, сердито тряхнул головой, костеря себя за излишнюю мнительность. Та тишина была мертвой. Охватившая Янтарный дворец этой ночью — просто сонной.

Охрана у покоев короля посторонилась без вопросов, что значило: тот еще не ложился и ждал Джека.

Его величество Немир, и правда, бодрствовал. Он неподвижно сидел в кресле, держа на коленях раскрытую книгу. Судя по остекленевшему взгляду и глубокой складке между бровями, мыслями он был далеко от реальности, но появление телохранителя дочери вывело его из оцепенения.

— Джек, ответь: что бы ты выбрал? Прожить ничем не примечательную, но долгую и спокойную жизнь или ярко вспыхнуть и сгореть как падающая звезда?

— Простите, ваше величество? — растерялся страж.

— Не бери в голову.

Немир вздохнул и, захлопнув, положил тяжелый фолиант на стол, сдвинув при этом гору донесений с красными печатями. На алом бархате обложки отливал золотом стилизованный птиц — воплощение Священного пламени и защитник от козней Темнейшей, Король-Феникс, издревле считавшийся покровителем Эстии.

Юные девы выпрашивали в храмах любовь и удачное замужество. Матери умоляли о здоровье детей, их мужья — об урожае. Купцы жертвовали на благовония и свечки, уповая на фортуну в торговых делах. Даже воины покупали обереги из крашеных куриных перьев, надеясь, что они отведут вражеский удар в битве.

Сам Джек в богов верил постольку-поскольку, полагая, что у этих ребят есть куда более интересные дела, чем развлекать алчущих дешевых чудес смертных, а опору и заступничество предпочитал искать у доброй стали. Удивительно, но также не отличавшийся набожностью король посвятил вечер чтению религиозной мути вместо того, чтобы разбирать насущные вопросы, требующие, судя по багровеющим на них печатям, немедленной реакции.

— Торговый альянс Шерии опять обвиняет меня в нападении пиратов на их корабли. Как будто морские крысы пляшут под мою дудку! — пожаловался его величество, словно отвечая на мысли стража. Утомленно потер виски. — И это сейчас, когда Каанский Триумвират в шаге от того, чтобы объявить войну! Нам пока ещё удается не реагировать на провокации, но мирный договор висит не на волоске, в воздухе! Разведчики докладывают, что Великие лорды стягивают силы к границе.

— Позвольте мне...

— Нет. Пока есть шанс урегулировать вопрос с Каанскими лордами миром, мы должны приложить все усилия, чтобы избежать напрасных жертв.

Король-сомнение, король-трус… Джек помнил, как Немира называли пять лет назад после Красной весны. Вражеская армия обломала зубы о неприступную крепость и уползла зализывать раны. В ту пору многие, воодушевлённые победой, требовали преследовать врага на его территории, «додавить гадюку, пока она снова не набралась яда». Горе-вояки просто не понимали, какой кровью обернется кампания: три Великих лорда никогда не отличались сплоченностью… пока дело не касалось их собственного кошелька. Король Немир принял правильное решение: пусть уж лучше Ворон и Тигр терзали подраненного Быка, чем брали бы эстийской кровью за каждый клочок отравленной земли.

Помнил Джек и про Дайлань. Когда на юго-востоке бушевал мор и наместник с приближенными сбежал на первом же корабле, бросив доверенных ему людей на произвол судьбы, его величество лично прибыл в зачумленный город, приведя с собой всех дворцовых лекарей, всех знахарей, которых смог отыскать по пути.

Король, что ценил жизнь каждого подданного и ради нее готов был рисковать своей, не трус. И именно этому королю Джек поклялся в верности.

— Я обещаю не лезть в драку первым, — предпринял еще одну попытку страж. — А присутствие Герфордского волка на границе заставит неприятеля трижды подумать, перед тем как затевать свару самому.

Немир понимающе усмехнулся, но его усмешка отдавала горечью.

— Засиделся во дворце? — король покосился на фолиант. — Прости. Но самое ценное сокровище Эстии — свою дочь — я могу доверить только тебе. Что ты думаешь о Гааладе? — внезапно сменил он тему.

Джек пожал плечами. О его высочестве он думал многое — и лестное, и не очень. Вопрос, что именно надеялся услышать король?

Достоин ли принц занять трон Эстии? Галаад хитер, как лис, рассудителен, ладит с людьми и умеет извлекать пользу из всего, что его окружает. Судя по доходившим до дворца слухам, он по-настоящему озабочен благополучие страны и ее жителей.

Должен ли принц жениться на Лилэй? Сделает ли он ее счастливой? Здесь ответ Джеку было дать сложнее. С девушкой Галаад вел себя обходительно, вникая во все ее мимолётные треволнения — и это невероятно бесило! Являлась ли причиной тому неуловимая фальшь в словах его высочества, которая постоянно мерещилась стражу? Или заурядная ревность? Ведь когда Галаад появлялся во дворце, Джек более не был единственным защитником Лилэй.

В который раз телохранитель загнал глупое чувство поглубже и постарался оценить ситуацию объективно. Вряд ли между их высочествами могла идти речь о страсти, что испытывает мужчина к женщине. Скорее, пусть Лилэй этого не замечала, они напоминали брата с сестрой. Перерастет ли нежная дружба с одной стороны и девичья влюбленность с другой в настоящую любовь, покажет только время.

— Принцесса не готова к браку.

— Знаю. Тем не менее эта свадьба должна состояться. Ради блага Лилэй, — последнее король произнес неуверенно, словно сам сомневался в своих словах.

Немир сгорбился, напомнив сломленного житейскими невзгодами старика, но когда он снова заговорил, голос его звучал, как и должно звучать голосу правителя — властно и твердо.

— Джек, поклянись мне уберечь Лилэй, что бы ни случилось. Защити ее, кто бы ни стал твоим врагом.

Глава третья

Хранитель Седьмых Врат Руфус, сын мудрейшего Ёкая из рода Белого Ворона, Великого лорда Каанского, и его третьей жены Юфирь, пребывал в дурном расположении духа, кое не стесняясь выплескивал на слуг и помощников. Досталось даже любимой рабыне Яо, которая попыталась не ко времени развлечь господина, за что и получила чувствительную оплеуху и повеление убираться с глаз долой.

— Отказ? Этот шут в короне посмел отказать сыну Ворона?!

Плотная гербовая бумага, брошенная в жаровню, горела неохотно: не вспыхивала, а медленно съёживалась и чернела по краям. Подведший хозяина шар пророчеств печально отражал в хрустальной глубине пламя.

Руфус пересёк комнату, раздражённо сдёрнул с висевшего на стене портрета покрывало, брезгливо поджал губы. Не дева благородной крови, а мартышка какая-то. Курносый нос в веснушках. Выгоревшие ресницы. Загар, приставший рабам, простолюдинам да солдатам. А волосы?! Бесстыжая медь! Неужели богам нравятся подобные уродины?

Но шар пророчеств, а главное, шпионы в Янтарном дворце не лгали: девчонка избрана Священным пламенем… А ещё, если верить письму и сообщениям тех же шпионов, выходила замуж.

— Осквернить священное дитя огня ложем смертного?!

Секретер, на который обрушился удар кулака, ответил жалобным звоном вздрогнувших клепсидр. Запертый в клетке ворон взмахнул обрезанными крыльями и хрипло каркнул.

Мечущийся по комнате Хранитель посылал все известные проклятия на головы святотатцев.

— Отдать девчонку этому королевскому выродку?!

К эстийскому недопринцу у Руфуса были свои счёты, земные и с богами не связанные. В последние месяцы лорд потерял несколько умелых людей, что вели дела в приграничных областях, и ощутимую сумму в золоте. Причем денег было жальче, нежели отрепье — старые свитки стоили дорого, а продавцы древностей долговые обязательства принимали неохотно, пусть даже и долговые обязательства Хранителя Седьмых Врат. «Благодарить» за убыток следовало того же вора, что увел у ворона из-под носа божественного агнца.

— Ну, ничего, — Руфус смял пальцами шелк с портретом принцессы. — Я и вдовой тебя возьму, не побрезгую. Будешь рожать мне благословенных пламенем дочерей, так даже лучше.

Лорд опомнился, аккуратно разгладил ткань, провел пальцем по рисунку, очерчивая линию губ.

— А наглого выродка как раз огню и скормлю. Получит ворюга то, что хотел украсть, не обрадуется.

В деталях описывая страшную расправу, будто вызвавший гнев ворона человек уже находился в его когтях, Руфус снял с полки нумерологические карты.

Цифры, всезнающие, послушные цифры, только невежды и глупцы не прислушиваются к их голосам! Правители и полководцы, философы и даже жадные торгаши, буде последние не жалкими шарлатанами и ловцами удачи, а серьезными людьми — каждый знает, какие могущество и магия заключены в невзрачных, на первый взгляд, закорючках! Сколько судеб они сгубили! Сколько подняли со дна безызвестности! Пути к богатству и нищете, крах империй и их возвышение, жизнь и смерть — обо всем расскажут цифры тем, кто научился их понимать. Тому же, кто обрел власть над ними, они подарят истинное величие!

Привычные расчеты слегка уняли гнев ученого. Прервавшее их шуршание двери снова вывело из себя.

— Я приказывал меня не беспокоить!

Старый устадар[1], служивший еще прежнему Хранителю Врат, двоюродному деду Руфуса, невозмутимо отряхнул с плеча осколки чернильницы.

— Прибыл Великий лорд Раджа Каанский, первый рода Белого Ворона.

Старший брат? Руфус с сожалением отложил перо: зачем бы Темнейшая не принесла главу воронов на границу, младшему родичу полагалось проявить уважение и гостеприимство.

— Позови Яо, пусть поможет мне переодеться. Надеюсь, вы, невежи, достойно приняли Великого лорда?

— Не извольте беспокоиться, мудрейший, — заверил слуга. — Лорд Раджа отдыхает после путешествия в голубой зале. Ему прислуживают Эоль и Забира.

Руфус кивнул, оценив предусмотрительность устадара: красивые хорошо выдрессированные рабыни были вполне во вкусе брата и глупы, как пробковое дерево, а значит, не сболтнут лишнего.

В голубую залу Руфус вошёл через четверть часа: не настолько большой срок, чтобы вызвать гнев Великого лорда, но достаточный показать, что Хранитель Седьмых Врат не собачонка, которая бежит по первому зову хозяина и тоже имеет представление о достоинстве.

Худощавая Эоль перебирала тонкими пальцами струны банджо, бездарно фальшивя в финале каждого этюда. Распущенные черные волосы шелковыми ручьями падали на покатые плечи, плащом укрывали обнаженную спину. Пампушка Забира танцевала с веерами… Неожиданно ловко, кстати, танцевала. Руфус неохотно отвел взгляд от капелек пота, собиравшихся в ложбинке между полных аппетитных грудей, облизнул пересохшие губы: вечером, когда разберётся с делами, он пригласит девку в личные покои — пусть продемонстрирует, чему еще ее научила матушка Олли.

С появлением Руфуса веселье оборвалось. Рабыни, подчиняясь жесту господина, низко поклонились и выпорхнули прочь.

— Доброго вечера, великий брат. Да хранит Священное пламя тебя и твоих людей, да будет благосклонно к делам и преумножает богатство с мудростью.

Рыхлый толстяк, чьи безразмерные телеса квашней расползлись по расшитым шелковой нитью подушкам, пригубил вино из тонкостенного хрустального бокала. Вишневая струйка побежала по двойному подбородку, падая на покрытую жестким белым волосом грудь. Абенское, отметил Руфус с недовольством: слуги расстарались для высокого гостя, хватило бы и обычного бриста.

— Да хранит, да приумножает, — отозвался Великий лорд.

Раджа выпрямился, унизанным перстнями пальцем указал напротив себя, веля сесть. Руфус стиснул зубы, проглатывая оскорбление: Великий лорд, конечно, стоял в иерархии выше, но в собственной крепости по древнему обычаю Хранитель считался полновластным хозяином, и слово его здесь было равно слову любого из Триумвирата.

— Чем обязан удаче лицезреть первого среди воронов?

— Слышал, ты собрался жениться? На принцессе Эстии? — вопросом на вопрос ответил Раджа. — Похвально. Наша душа наполняется радостью при мысли, что маленький брат дорос до вкуса плодов семейного очага.

Руфус ничем не выдал растерянности. Как, Священное пламя, Великий лорд прознал про переписку с королем Немиром?! И, гораздо важнее, что именно ему известно?

— Всякому делу свой срок, — Хранитель Врат мысленно перебирал слуг, вычисляя, кто из них мог бы быть доносчиком. — Я наконец-то нашел женщину, достойную сочетаться узами священного союза с наследником Ворона.

— Ты всегда мудро и расчетливо подходил к вопросу выбора.

Ядовитая улыбка Великого лорда скрывала все, что угодно, — или же ничего. Руфус выругался про себя. Наследник рода? Не иначе Темнейшая тянула за язык! Дразнить первого ворона было рано, а потому глупо.

— Да, — задумчиво продолжил Раджа. — Эстия пусть и небольшое королевство, но богатое. Оно станет жемчужиной наших земель и весомым доводом для укрепления влияния рода Ворона в Триумвирате. Сейчас самое время предъявить на него права, пока старый король слаб, а законного преемника нет. Кто получит девчонку — получит страну. Обе страны.

Руфус перевел дух. Великий лорд не знал про дитя огня. Да и откуда? Старший брат, съевший трёх дядьев в придворных интригах и несчётное количество кузенов в междоусобных стычках, никогда не интересовался ни религией, ни нумерологией, ни иными «бесполезными» науками, а земли, дворцы и слуги… пусть слепец, взявший власть и богатство семьи исключительно по праву первородства, ими подавится! Если все получится, он, Руфус, обретёт могущество богов!

— Пожалуй, мы и сами не прочь привести принцессу Эстии в дом. Шестой женой.

Раджа развеселился над собственной шуткой.

— Есть одна проблема, — хмуро напомнил Руфус, которому совершенно не понравился ход мыслей старшего брата. — Наш глупый сосед отказался породниться с воронами, более того он сообщил, что принцесса в начале лета выходит замуж.

Великий Раджа фыркнул, словно Хранитель Врат сморозил несусветную глупость.

— Ворон всегда получает то, что хочет. Похоже, ты слишком много времени проводишь за книгами и расчетами, брат, и мало в реальном мире, если забыл об этом. Свадьбу… можно и отменить. Когда принцесса станет нашей дорогой гостьей, король Немир не посмеет отказать.

Руфус льстиво улыбнулся, пряча мысли. Старший брат был прав: ворон всегда получает то, что хочет.

Возможно, вмешательство Великого лорда еще получится обернуть на пользу. Пусть Раджа выполнит грязную работу, захватит принцессу. А после Хранитель Врат сумеет уговорить девчонку поделиться силой — Лилэй, столкнувшись с первым вороном, несомненно, вцепится в любого, кто пообещает избавить ее от Раджи. Главное, не позволить ее сломать, не упустить подходящий момент. Но его Руфусу подскажут верные цифры.

***

— Ваше величество, советник Рогул, — появившемуся королю Галаад церемонно поклонился, прижав ладонь к груди напротив сердца, его нахохленному спутнику по-дружески кивнул. Лилэй, следовавшую за отцом с опущенными долу очами, он одарил восхищенной улыбкой. — Милая моя, вы особенно прекрасны в это утро.

Принцесса зарделась. Генерал Барлонг отметил, что ей и впрямь удивительно шло традиционное облачение невесты. Закрытое, с алыми узорами-оберегами и рукавами в пол, оно делало Лилэй старше, серьезнее. А золотой шелк хорошо гармонировал с выбившимися из-под покрова прядками медных волос и веснушками на носу, с которыми принцессе так и не удалось справиться. Зря только перевела целую крынку сметаны. А уж как по поводу траты продукта причитала главная повариха!

— Ваше величество, для церемонии все готово, — объявил служитель Короля-Феникса, высокий тощий старик со слезящимися бледно-голубыми глазами. Подволакивая ногу, он первым скрылся в распахнутом зеве дворцового храма.

Король положил руку дочери себе на локоть, и они оба переступили порог. Галаад замешкался: его чем-то увлекла суета, поднявшаяся среди шатров циркачей в нижнем саду. Храм Феникса, в отличие от забившегося вглубь плато дворца, гордо возвышался над самым обрывом, и с его северного угла можно было увидеть не только парадные ворота, но и рдяные крыши раскинувшейся за стенами столицы.

— Вас что-то беспокоит, принц? — поинтересовался советник.

— К вечеру соберется гроза.

Генерал Барлонг покосился на безоблачное небо. Галаад, уловив сомнение на лице военного, загадочно улыбнулся и последовал за королем.

Внутри царили душные пряные сумерки. Витражные окна сегодня закрыли тяжёлыми портьерами, и вместо солнца храм озаряли сотни горящих свечей. В открытые двери задувал ветер, приглаживал языки пламени, порождая хаотичную пляску света и тени. Распахнувший над алтарем бронзовые крылья Феникс… пугал: чудилось, изваяние жадно следило за людьми рубинами глаз, ждало момента, чтобы схватить и унести в затаившийся под сводами мрак. И это добрый бог Эстии, да?

Оробевшая у алтаря Лилэй завороженно смотрела на ритуальный кубок. Галаад занял место напротив, ободряющее улыбнулся невесте. Принцесса крепче сжала руку отца и потупилась.

Служитель огня замкнул двери на засов: что бы ни случилось, теперь до окончания церемонии внутрь не смог бы проникнуть никто. Пламя выровнялось. Тени успокоились. Запах благовоний, более не разбавленный ничем, сгустился до одури. Не удивительно, что к особо рьяным верующим на закрытых церемониях являлся с пророчествами сам Король-Феникс — надышавшись разлитой в воздухе дряни, ещё и не такое увидишь.

Почтительную тишину в зале нарушал только стук трости старика, завершавшего последние приготовления. Ему предстояло трудиться в одиночку: король накануне потребовал удалить из храма всех младших служителей и лишних людей, чье участие в свадебном обряде не предусматривалось традицией. Он же, король, настоял на том, чтобы брачная церемония была соблюдена по древнему обычаю, специально пригласив в столицу отшельника из дальнего скита.

Старик трясущимися руками наполнил кубок ритуальным вином. Поджёг. По маслянистой поверхности поземкой завихрились языки пламени, отражаясь в глазах жениха и невесты. Лилэй в свете Священного огня приобрела вид трепетный и хрупкий, как и положено невинной деве, вступавшей в супружескую жизнь. В чертах же Галаада, наоборот, на миг проступило что-то порочно-потустороннее.

Генерал моргнул и наваждение схлынуло.

— Бессмертный Феникс, сгорающий и возрождающийся вновь, вечный король Эстии, покровитель и заступник ее народа, мы призываем тебя вместе с нами засвидетельствовать союз мудрого воина Галаада, верного сына Священного пламени, и добродетельной девы Лилэй, возлюбленной дочери Священного пламени. Благослови их во свете твоём и надели…

Церемония, за исключением плясавшего в кубке огня, практически не отличалась от привычной. Бесконечные, вызывающие у не слишком рьяных верующих скуку песнопения, вознесение хвалы Королю-Фениксу, просьбы одарить молодых долголетием, здоровьем и крепким потомством. Торжественных ход вокруг алтаря с зажженными свечами, связывание запястий ритуальной алой лентой, символизировавшей единение судеб. Клятвы жениха, невесты и двух свидетелей.

Удивление вызвал лишь момент, когда клирик потребовал подтвердить принесенные перед пламенем обеты кровью. Присутствуй в храме Джек, мальчишка точно отпустил бы язвительную шутку по этому поводу, но даже бессменного стража Лилэй сегодня не позвали.

Огонь зашипел, принимая драгоценный дар.

— И единится пламя их душ, и станут две половины одним целым.

Жених и невеста — Галаад решительно, Лилэй после секундного колебания — протянули руки к горящему кубку. Связывающая их лента вспыхнула, мгновенно сгорая: на запястьях остался ожог — браслет из рун. Принцесса возмущённо открыла рот и… промолчала, успокоенная улыбкой своего без пяти минут мужа.

— И единится пламя их тел, даруя рождение новой…

— Достаточно! — перебил король. — Пока этого более чем достаточно.

Немир хмуро, ожидая возражения, смотрел на Галаада. Принц в ответ улыбнулся и пожал плечами, словно уступая в давнем споре.

— Но, ваше величество, — растерянно возразил клирик, — церемония не завершена и…

— Насколько мне известно, — король перевел взгляд на старика, — «Словом Огня» допускается продолжить свадебный обряд позже.

Служитель Священного пламени запнулся, неохотно признал:

— Да, ваше величество, хотя это и не распространено.

— Тогда мы возьмем отсрочку, — повторил Немир. — Лилэй в силу юного возраста и отсутствия материнской опеки сегодня не готова к исполнению обязанностей, каковые возложит на нее брачный союз.

Старик растерянно обернулся к принцу, словно спрашивая, а что думает жених по этому поводу? Галаад смотрел на советника Рогула.

— Сколько вам нужно времени, чтобы завершить все положенные приготовления к празднику?

Тот задумался, что-то подсчитывая, выдал:

— Неделя или, лучше, две.

Король неохотно кивнул, и непонятно было, то ли срок, по его мнению, слишком долгий, то ли напротив — короток.

— Две недели у вас есть, — озвучил Галаад. — Свадьба единственной принцессы — значимое событие для Эстии. Все должно пройти на соответствующем уровне, чтобы народ смог сполна насладиться торжеством. Ваше величество, вас устроит такой расклад?

— Да.

— Тогда, если более нет никаких возражений, через четырнадцать дней, надеюсь, мы опять встретимся в храме и продолжим начатое сегодня, призвав в свидетели Священное пламя и благословленный им народ Эстии.

— Отец, я не понимаю… — ошеломленная принцесса наконец обрела голос. — Вчера ты внезапно объявляешь, что свадьба состоится сегодня. А теперь наш с Галаадом брак откладывается?

Генерал Барлонг тоже был в недоумении: зачем с такой спешкой устраивать обряд, чтобы прервать его на середине? Но, похоже, короля и принца результат удовлетворял, а значит, и ему не следовало волноваться.

Генерал был человеком простым. Дворцовые интриги не понимал и не любил, предпочитая осиной грызне поле боя: там-то четко ясно, где свои, где чужие — и свои должны быть вымуштрованы, накормлены и обеспечены необходимым снаряжением. Думать о нуждах простых людей — вот первейшая обязанность того, кто стоит во главе — армии, страны не важно.

А матримониальные дела короли и принцы пусть промеж собой как-нибудь решают.

— Так надо, милая Лилэй, — Галаад потянулся привычно приласкать девицу, но вспомнил об обычае не касаться нареченной до завершения обряда и убрал руку. — Мне тоже невыносима мысль о разлучающем нас промедлении, но так надо. Осталось немного, и мы с вами будем связаны навеки-вечные и перед небом, и перед землёй.

***

Вот и всё?

Раскаленная солнцем черепица обжигала спину даже сквозь плотную ткань рубахи. Залитая светом синь резала глаза, заставляя болезненно щуриться. А единственное облако неподвижно зависло у горизонта, дожидаясь хоть какого-то ветерка.

Крыша дворца, как и весь город сегодня, напоминала сковороду, мгновение назад снятую с очага — пожалуй, не самое подходящее место, чтобы остудить голову. Зато сюда, по крайней мере, не добиралась суета и нетерпеливое ожидание, с которыми вся челядь смотрела на закрытые двери храма, догадываясь, для чего уединились король, принц, Лилэй, служитель Короля-Феникса, советник Рогул и генерал Барлонг.

Дурак! Разве могло быть иначе?

— Что ж, не так все и плохо, — пробормотал страж, рывком сев.

Принцесса на седьмом небе от счастья. Его величество здравствует. Отстранять Джека с поста телохранителя, судя по вчерашнему разговору, никто не собирается, и даже если и так, в стране хватает дел помимо присмотра за взбалмошной, не желающей взрослеть девчонкой. Да и Галаад обещает стать неплохим королем.

— Ой, и влетит нам, когда узнают!

Две служанки — светлая и темноволосая — бурно жестикулируя, что-то обсуждали в глухом углу двора, скрытом от глаз ключницы. Девушки старались говорить шепотом, но то и дело забывались.

— Всыплют горячих за леность и отправят рисовое зерно перебирать, или ещё чего! Я уж жалею, что тебя послушалась!

— Это ты сейчас смелая, — обиженно возразила ей подруга. — А минуту назад впереди меня улепетывала, только пятки сверкали.

— А я думаю, почудилось тебе все! Генерал Барлонг тоже весь в шрамах, мне подружка по секрету рассказала, а отличный мужик! Грубоватый слегка, зато хозяйственный! Солдату и не пристало с целой шкурой ходить!

Джек подхватил ножны с мечом, соскользнул с крыши. На мгновение повис на свободной руке, раскачиваясь. Перила второго этажа, прыжок назад, кувырок в воздухе. Окаменевшая от зноя земля, давно переставшая притворяться клумбой, чувствительно приложила по пяткам сапог.

— Мастер Джек! — возмутилась светленькая девица по имени Аси. — Любите же вы падать честным людям как град на голову!

— Я случайно слышал ваш разговор, — Джек смотрел на вторую девицу, испуганно прижавшую пустой таз к груди. — Гости короля доставляют проблемы?

— Нет, мастер Джек, — не поднимая глаз, помотала головой та. — Ничего такого.

— Тоту напугал человек без лица, — наябедничала более бойкая Аси.

— Без лица?

— Уродливые шрамы ожогов! — подтвердила светлая, пихая окончательно замкнувшуюся подругу. — Давай! Расскажи мастеру Джеку то, что ты мне сейчас говорила. Это же может быть важно, правда?

— Интересно так точно, — легкомысленно, чтобы не тревожить девиц ещё больше, подтвердил страж, вспоминая цепкий посторонний взгляд во время тренировки: среди свиты принца он никого похожего не видел. — Люблю необычные знакомства.

— Скажете тоже, мастер Джек, — прыснула в кулачок Аси.

— Тота, я слушаю.

Та упрямо молчала, и слово вновь взяла светленькая.

— Мы в гостевых покоях убирали, пока принц с королем Немиром и юной госпожой… делами заняты. Я с ближних комнат начала, а Тота в другой конец коридора пошла. А спустя пару минут прибежала вся бледная, будто ожившего покойника увидела.

Аси покосилась на подругу, добавила:

— Мы в те комнаты заходить больше не рискнули.

— У него глаза как у дохлой рыбы, — тихо пробормотала Тота.

— Дохлых рыб нам во дворце определенно не надо, — хмыкнул Джек. — Так говорите, в дальних комнатах?

Махнув служанкам на прощание, он направился к гостевому крылу. Двери в храм уже отворили, значит, церемония закончилась. Следовало возвращаться к Лилэй, но уж слишком нехорошие предчувствия вызывало присутствие во дворце таинственного чужака. Лучше разобраться с этим делом скорее, чем ждать удара непонятно откуда.

— Рыб нам не надо, и лишней живности тоже, — Джек свернул в нужный коридор. — Крайние покои, да?

Страж несколько секунд прислушивался к доносившимся изнутри шорохам. Постучал. В комнате возникла озадаченная тишина. Шаги, и дверь открыл… Галаад. Судя по одежде, он только-только вернулся из храма.

— Джек? Не ожидал, что ты явишься поздравить меня со свадьбой.

— Кто живёт здесь?

Принц заметно растерялся.

— Это мои покои.

— Я войду, лады?

Галаад неохотно посторонился.

— Что-то случилось?

Его высочество был один.

Джек покосился на приоткрытую дверь в спальню, за которой царила тишина, на огромный окованный медью сундук с дорожными вещами. И там, и там при желании мог спрятаться интересовавший стража человек. Но, во-первых, у королевского телохранителя не имелось никаких оснований оскорблять принца, шаря по его комнатам. А во-вторых, Джек был уверен, что к подобной «блажи» придурковатого стража Галаад отнесётся с привычной снисходительной улыбкой и даже с готовностью вызовется поучаствовать в поиске потерянного, а значит, устраивать обыск тем более бесполезно.

Впрочем, одна вещь все же заслуживала внимания. Судя по лежавшей на кресле рубахе, принц собирался сменить церемониальное одеяния на одежду попроще, но отчего-то отослал приставленного к нему служку.

— Кого-то ждёте?

— Генерал Барлонг обещал зайти. У него возникли вопросы.

— Интересно, какие?

— Не могу ответить, — страж приподнял бровь, и принц развел руками: — Сам не знаю. Генерал не счел нужным заранее сообщить тему беседы, намекнул только, что это важно.

Галаад деликатно подождал ещё пару минут, пока страж изображал статую посреди его гостиной, кашлянул, напоминая, незваному визитеру тут не очень-то рады, да и хозяин занят.

— Джек, может, всё-таки объяснишь, что происходит? Подобная бесцеремонность — перебор даже для тебя.

— Проверка безопасности. Служанки видели во дворце подозрительного чужака с обожжённой мордой. Это один из ваших людей?

Принц задержался с ответом лишь на долю мгновения.

— Такого человека среди моей свиты нет и никогда не было.

_____________________________________________

[1] Управляющий домом, старший над слугами, отвечающий за хозяйство.

Глава четвертая

«Да примет Священное пламя тела и души твоих верных слуг Яроны и Тамилы. Да освободит их от печалей и пустых соблазнов, от боли и злобы, от греха ведомого, от греха нечаянного, иной скверны, дабы предстали они перед твоими очами в девственной чистоте...»

Осипший от горя голос первой помощницы настоятельницы, принявшей на себя обязанности по управлению Цепенским монастырем, плыл над склоненными клобуками послушниц, собравшимися проводить в последний скорбный путь духовную матерь и одну из младших сестер.

Оска, впившись взглядом в собственные колени, обтянутые некрашеной шерстью, стискивала пальцы в бесполезной молитве. Слова, звенящие болью в юной душе, были не столь добры, просили не о благом покое для мертвых, но палаче для живых:

«Да обрушит Король-Феникс гнев на насильников и убийц! Да воздаст мечом и пламенем за учиненное ими зло!»

Король-Феникс не спешил карать мерзавцев, предоставляя людям самим разбираться с человеческими проблемами — и бессильная ярость мешалась со святотатственной обидой на бездействующего бога, жабой сдавливая грудь младшей послушницы.

«Пребудут они в свете и светом, пока не наступит им срок возвратиться на земные дороги».

Оска с запозданием поняла, что отпевание окончено. Сестры поднялись с колен, потянулись вереницей к стоящим возле алтаря гробам, дабы попрощаться с погибшими.

Вперёд почтительно пропустили госпожу Исирию. Знатная затворница — точёная фигура шахматной королевы, с макушки до пят затянутая в черные траурные одежды — долго стояла перед покойными. Молилась: сухие губы под тонкой кружевной вуалью шевелились, складывая беззвучные слова. Закончив, она развернулась и, ни на кого не глядя, пошла прочь. Длинный, до пола, покров развевался за худой спиной, точно плащ.

Послушницы одна за другой приближались к алтарю.

Шептали, украдкой отирая от слез покрасневшие глаза, литии. У матушки Яроны просили последнего благословения и заступничества перед Королем-Фениксом. Тамилу больше жалели.

Одна из сестричек, не вынеся горя, забилась в истерике, и ее увели в лазарет, дать успокоительных капель.

Приблизившись в свой черед к настоятельнице, Оска привычно оробела. Даже после смерти госпожа Ярона сохраняла вид строгий и спокойный: чудилось, сейчас откроет глаза, посмотрит с укоризной и отчитает за очередную шалость или недостойные доброй дочери мысли.

Сбивчиво пробормотав слова молитвы, Оска коснулась губами напудренного лба и отступила ко второму гробу.

Наряженная в светлые погребальные одежды Тамила казалась намного младше своего возраста. На лице навсегда застыл обиженный вопрос, за что мир обошёлся с ней так несправедливо, а венок белых лилий, которым кто-то сердобольный украсил голову покойной, показался Оске жестокой насмешкой.

Младших послушниц к омовению тел не допустили, но чтобы наполнить ненавистью юное сердце, достало и обрывков подслушанного под дверью разговора. У Оски не укладывалось в голове, почему Король-Феникс дозволяет спокойно ходить по земле чудовищам, сотворившим подобное с ее подругой! Тамила, которая по-доброму относилась ко всем, даже вспыльчивой каанской полукровке, непорочная в деяниях и мыслях Тамила, чем заслужила она смерть и тот ужас, что пришлось ей пережить в последние часы перед гибелью?!

Оску тронули за плечо, деликатно напоминая, она не одна хочет отдать дань памяти. Ошеломленная и опустошенная, послушница вышла из храма. Ее пошатывало.

За время службы солнце скрылось за горизонтом, алая полоса заката напоминала угли гаснущего костра. Первые звёзды, тусклые и невыразительные, подернулись серой дымкой, точно тоже одели траур.

— Что? Пустые молитвы не приносят душе покоя?

Оско вздрогнула и непроизвольно отшатнулась.

Однорукого садовника, усевшегося на ступенях слева от входа в храм, старшие послушницы «не замечали»: гордо распрямляли спины и брезгливо поджимали губы, когда спускались мимо. Младшие опасливо обходили стороной, пугаясь ухмылки на изуродованном оспинами лице. Оске всегда было не по себе в присутствии мужчины и обычно, завидев издалека сгорбленную фигуру, она спешила свернуть на другую тропку. Так близко он подошел впервые.

Звали садовника Рох, и появился он в этих краях года три назад. Поселился в сторожке у ворот, одновременно выполняя обязанности привратника. О чем он сговорился с настоятельницей, что пообещал матушке Яроне, неведомо никому. Может, из жалости приютила калеку, хотя мужчинам в святые стены ходу не было, может, по иной причине. Рука, пусть и единственная, у него оказалась золотая — в саду, до того пребывавшем в запустении несколько лет, уже через год воцарился идеальный порядок.

К храму и иным помещениям садовник обычно не приближался и внутрь, конечно, не заходил, с женщинами заговаривал редко и только по делу. Его нахождение в самом центре монастыря было исключением и вопиющим нарушениям порядка.

Оска потупилась, делая вид, что не к ней обращены слова мужчины. Шмыгнула мимо, спеша слиться с толпой идущих к кельям сестер.

В спину ударило:

— Кровь не вода, бесследно в землю не уходит.

***

Ловкие Пальцы, пусть Священное пламя будет благосклонно к нему, где бы он не находился, строго-настрого предостерегал учеников от трёх вещей: душегубства, заигрываний с законниками и кражи чужих тайн. Прочее он оставлял на совести воспитанников, хотя за «крысятничество» и «вдовьи слезы» тоже мог дать леща, не жалея.

Убийца — это дикий зверь, объяснял Ловкие Пальцы, и как всякий зверь, ошалевший от вкуса крови, в споре уже не видит иных путей — потому теряет осторожность, разум, а следом и жизнь.

Связываться с судиями и городской стражей себе дороже. От благосклонности первых зависит, отделается ли незадачливый воришка плетьми или надолго загремит глотать пыль на рудники. Вторые носом землю взроют, но отыщут поднявшего их на смех обидчика: дело чести и благоразумия, ведь коли блюстители порядка о своих интересах позаботиться не могут, что говорить о чужих?

С тайнами и без долгих объяснений всё ясно. Сколько судеб сгубил оказавшийся не в тех руках листок гербовой бумаги, не сосчитать никому! Да что бумага?! Иногда и пары случайно подслушанных слов хватало, чтобы не в меру любопытный воришка отправился в канаву с перерезанным горлом.

Разделить участь бедолаг Ену совершенно не хотелось.

Четвертый день подряд мальчишка, точно пуганный мышь, шарахался от каждой подозрительной тени. Шкатулка была надёжно закопана в углу мусорной кучи, лица шериец запомнить не мог — против солнца да в толпе разве отличить одного, мельком увиденного, сорванца от другого? Дырка и Плющ, те тоже не дураки, понимали, что старшой их с собой утянет, рот держали на замке. А все равно беспокойство не отпускало.

Мысль подбросить добычу обратно Ен отверг сразу: от свидетелей могли избавиться на всякий случай. Попробуй докажи, что ты читать не умеешь, особенно, если это не так — зачем уличным воришкам грамота Ловкие Пальцы не объяснял, говорил: позже поблагодарите.

Может, когда-нибудь букварь и послужит на пользу Ену, но не в этот раз: понять записи плосколицего мальчишка не сумел (да, глянул одним глазком из интереса, что тут такого?). Пожелтевший пахнущий плесенью и корицей свиток страшно было в руки брать, не то что разворачивать: сожмешь сильнее, и разлетится в труху. Листы поновее, плотные и недешёвые, испещрили прописи, такие мелкие и заковыристые, что Ен встречал одну знакомую буковку из трёх. Судя по многочисленным правкам, мальчишка держал в руках чьи-то рабочие заметки, может статься, того шерийца.

Занятый мыслями о чужих делах, на своих Ен сосредоточиться не мог. Все валилось из рук. В напёрстки и те облажался: осчастливил простофилю двумя сребрушками. Плющ, не без труда заманивший клиента на игру, не выдержал, взбеленился и посоветовал тикать из города, коли такой трус.

Звучало разумно. Но покидать знакомую до последней помойки Кариску (и уступать Голодных ребят Плющу) он все же не собирался, хотя и подумывал раскопать кубышку и временно лечь на дно.

Промаявшись весь день по окрестностям, Ен сам не заметил, как вечером ноги привели его на знакомый двор. Ловкие Пальцы не раз предупреждал: только того вора не найдут, кто дважды под одной крышей не ночует. Привычка — вторая натура, многих хороших людей сгубила. Коли хочешь неуловимым оставаться, выкорчевывать ее надо с корнями.

Прав был наставник: Ена уже поджидали.

Хлыщу в щегольских сапогах до колен и отороченной куньим мехом безрукавке не стукнуло и двадцати, а держался с гонором бывалого дельца. Белобрысые — то ли рано поседевшие, то ли выгоревшие на солнце — волосы он забрал в короткий хвост. Куница, как окрестил про себя чужака Ен, уселся на крыльце и лузгал семечки. Ни вонь, ни исторгавшая ее мусорная гора его не смущали — видать, не в таких трущобах побирался.

Чужак не понравился Ену сразу. И не потому что плосколицый, просто сволочь, каковых и среди соотечественников полно. Этот без колебаний всадит заточку в бок, если вякнешь поперек, или подставит под удар, чтобы добраться до цели.

Заметив Ена, куница дружелюбно улыбнулся, похлопал ладонью по крыльцу рядом с собой.

— Эй, малой, минутка найдется? Есть деловой разговор.

Такой тон обычно использовали фальшивые насквозь взрослые, когда желали притвориться приятелями. Но всем вокруг очевидно, что это игра, ведь они старше и, соответственно, умней.

Ен попятился, но не сделал и пары шагов, как наткнулся на второго чужака, невзначай преградившего выход из переулка. Каменная морда бугая, сработанная не слишком трезвым тесцом, к шуткам не располагала, а потому молодой воришка неохотно приблизился к кунице, судорожно размышляя, вернуть ли бумаги сразу или запираться, что «знать ничего не знаю, ведать не ведаю, злые люди оклеветали».

Удивительно, но о шкатулке плосколицый даже не спросил.

— Говорят, ты парень надёжный и смышленый, — сплюнул шелуху он. — Каждую собаку в округе по кличке зовешь.

— Кто говорит?

Куница неопределенно махнул тонкой, как у девицы, кистью: ясно, Жадюга сдал.

— Некий богатый и влиятельный человек, чьего имени упоминать тут я не имею права, подумывает о том, чтобы стать ещё богаче и влиятельнее. Он собирается начать в вашем захудалом городишке одно маленькое дело. Маленькое, но весьма прибыльное, — очередная порция шелухи посыпалась на землю. — Скажи вот, ты сладости любишь?

Ен неуверенно кивнул.

— Конечно, все дети любят, — согласился чужак. — А мой господин любит детей. Потому и хочет открыть тут кондитерскую лавку.

— Вашему бы господину ещё покумекать, — брякнул Ен, прикусил язык.

— Очень интересно, — приободрил куница. — И отчего же?

— Так это же портовый город, людей удивить трудно, — неохотно пояснил Ен. — Навалом и пряников мятных, и пирогов фруктовых, и леденцов сахарных, и шоколадов на любой вкус. На каждой улице по лавке: покупай, на что глаз ляжет, если монеты в кошельке водятся.

— Наши сладости особенные. Таких точно ни у кого не найдется, — нехорошо улыбнулся куница. Вытащил из напоясной сумки кулёк, вытряхнул на ладонь несколько янтарных, наполненных светом горошин, протянул Ену. — Бери, пока добрый, угощаю.

Мальчишка отшатнулся, даже руки за спину спрятал. Испуганно затряс головой.

— Да не боись, малой, не потравлю! — рассмеялся чужак, но видя, что Ен непреклонен, ссыпал конфеты обратно. — И ладно, а то ещё пристрастишься ненароком.

Бугай у выхода со двора хрюкнул, оценив непонятную шутку.

— Значит, и пряники, и леденцы, и даже шоколад, говоришь? Небось и местные перетерли, чтобы и друг другу не мешать, и чужаков не пускать? — продолжил плосколицый.

Ен неохотно кивнул.

— Ничего. С торговой гильдией мы разберемся, — пообещал куница, и воришка поверил: разберутся так, что мало никому не покажется. — А пока мне нужны толковые и шустрые помощники, которые о нашей лавке приятелям и знакомцам расскажут — чем больше, тем лучше. Мой господин весьма щедр и никогда не забывает тех, кто оказал ему услугу.

Ен зябко передёрнул плечами, почему-то подумав о канаве у городских окраин. Жест от глаз куницы не укрылся.

— Какие-то проблемы?

— Я с плосколицыми не работаю. Дело принципа. Извините.

— Ясно.

Чужак ударил без предупреждения. Ловкие Пальцы тоже любил внезапно отвесить замечтавшимся ученикам оплеуху, чтобы не расслаблялись, поэтому Ен успел отшатнуться. Как назло, под пятку попала картофельная очистка, и следующая подсечка сбила воришку с ног. Ен полетел лицом вниз, в кислую жижу — видать и земле щи владелицы забегаловки оказались не по нраву, не пожелала принимать.

Между лопаток упёрся каблук, не позволяя подняться. Что спросил бугай, Ен не разобрал: гортанный диалект плосколицых воришка понимал плоховато, а вот ответ куницы ему не понравился.

— Муторно. Не стоит усилий: я таких оборванцев пяток за сребрушку в ближайшей подворотне куплю. А этого придуши, чтобы не болтал понапрасну, и в углу присы...

Тяжесть со спины исчезла. Над головой свистнуло, и глухой удар отозвался чьим-то стоном и сдавленной, будто сбили дыхание, руганью. Вдалеке затих топот.

Отплевывающийся и размазывающий грязь по лицу Ен не успел ни осознать чудесное спасение, ни тем более поблагодарить судьбу за заступничество. Куница и его прихвостень со двора исчезли. Так же быстро они испарились из мыслей воришки. В двух шагах от мальчишки, многозначительно покачивая посохом, хмурился ограбленный паломник.

***

Что за глупые правила! И кто только придумал эту несносную традицию, из-за которой они с Галаадом не должны видеться до завершения церемонии! Знать, что принц рядом, во дворце, и не иметь возможности даже поговорить!

Лилэй, сбежав из-под надзора няньки и телохранителя, кипела от возмущения на мировую несправедливость и собиралась самолично эту несправедливость устранить! Главное, чтобы настырный репей Джек не обнаружил ее исчезновение раньше времени.

Принцессе везло. Дворец, несмотря на не самый поздний час, будто вымер: пока ее высочество кралась по полутемным коридорам, она не встретила ни стражей, ни слуг. Возможно, в иную ночь Лилэй бы смутило и озадачило отсутствие людей, но сейчас, когда все мысли занимало скорое свидание с возлюбленным, она тихо благодарила Священное пламя за ниспосланную удачу.

Дверь, ведшая в комнаты Галаада, была приоткрыта, приглашая гостью войти.

— …я не могу одобрить этот план!

Лилэй, собиравшаяся проскользнуть внутрь, замерла, услышав голос короля. Что отец забыл в покоях Галаада? Наверно, пришел снова говорить о государственных делах — унылых и чрезвычайно важных.

Вот невезение!

— Ваше величество, подумайте еще раз!

Принцесса затаилась возле двери, как рыжая кошка у мышиной норы. В конце концов, не возвращаться же ей ни с чем?! Ничего страшного, если она немного потерпит... а заодно и послушает, какие секреты связывают ее драгоценного принца и венценосного отца.

— Это обернется большой кровью для Эстии.

— А вы хотите ждать, да?! Чего?! Пока каанские войска захватят Янтарный дворец?! Может, тогда вы прозреете?!

Лилэй впервые слышала, чтобы принц говорил с кем-то на повышенных тонах. Впрочем, Галаад быстро взял себя в руки.

— Вам же приходят доклады с границы! Если мы проявим нерешительность, завтра Эстию раздерут на части Шерия и Каанский Триумвират, отхватив самые жирные куски, а за остатки передерутся пираты и разбойники. Тогда жертв будет намного больше.

— Я хотел бы избежать их вовсе.

— На такое чудо сегодня способны разве что боги! — Галаад осекся. — Священное пламя! Вы же обещали, Лилэй не придется…

Когда речь зашла о ней, принцесса даже дышать перестала, боясь пропустить хоть одно слово.

— Людям необязательно договариваться с богами, — с усталым терпением, точно капризному ребенку, возразил Немир. — Люди могут договориться с людьми.

Принц несколько секунд потрясенно молчал.

— Вы… Значит, это, по-вашему, лучшее решение? — наконец недоверчиво уточнил он. — Север, полагаю? Вы всегда питали нежные чувства к родине детоубийцы. Ярмо, лишь бы не брать в руки меч, так? Желаете остаться в памяти истории добрым королем? Воля ваша! Я все сделаю сам! Просто отойдите с моей дороги и не чините препятствий!

— Галаад... мне жаль, — король вздохнул. — Я ошибся, когда сразу не отверг твое предложение, тем самым позволив считать, что поддерживаю его. И сегодняшняя церемония также была ошибкой. Объяснение для Лилэй я придумаю. Тебе же… вам следует немедленно покинуть столицу.

Принцесса нахмурилась, потирая выжженную огнем брачную татуировку на запястье. Из всего спора она поняла только, что Галааду нужно срочно уехать. А как же свадьба? Праздник?! Отменяется? Нет-нет-нет! Она категорически не согласна!

— Нет! Мы же решили!..

Что-то тяжелое упало с глухим стуком на ковер, и принц замолчал. Когда Галаад заговорил опять, то в голосе его звучала досада, и, чудилось, ему с трудом удавалось подбирать слова.

— Я не... К этому все и шло, в конце концов.

Растерянная Лилэй придвинулась ближе, пытаясь в щель между створками разглядеть, что происходит в комнате... сдерживая крик, зажала рот ладонями. Но ее все равно услышали. Галаад приблизился и распахнул дверь настежь.

— Лилэй? — принц сощурился, губы дрогнули и сложились в упрямую жёсткую линию. — Темнейшая! Как же ты не вовремя!

— Отец! — Лилэй на четвереньках, словно зверёк, шмыгнула между принцем и косяком, бросилась к упавшему навзничь королю, неумело пытаясь зажать рану на его груди. — Кто-нибудь! Помогите! Пожалуйста! Лекаря! Кто-нибудь позовите лекаря!

— Зря ты пришла сюда сегодня, Лилэй. Тебе не стоило это видеть.

Приближающиеся сзади шаги несли угрозу, заставляли испуганно сжиматься сердце. Ладони слиплись. Мерзкое ощущение грязных ладоней — почему-то это все, на чём Лилэй могла сейчас сосредоточиться. А еще недоумение, отчего король-отец не открывает глаза, не хмурится с напускной строгостью, не ворчит на то, что принцессам не положено одним разгуливать по ночам.

Угольная тень упала рядом, сковывая члены леденящими цепями ужаса, сбивая дыхание.

За спиной ждал враг.

Лилэй медленно, с опаской обернулась, облегчённо перевела дух: это всего лишь Галаад.

Ее любимый Галаад, ее будущий муж.

— Галаад, позови лекаря! Пожалуйста, поспеши и позови лекаря! Отец... Король, он...

Чудовище, принявшее облик ее драгоценного принца, холодно и непреклонно ответило:

— Лекарь не поможет. Король мертв, Лилэй.

Глава пятая

Солнце куском масла упало в поднимавшуюся над горизонтом пену туч, и дворец окутали глухие сиреневые сумерки.

— Я одного не понимаю, — в вечерней тишине звонкое щебетание болтушки Аси звучало особенно громко и четко. — Коли юная госпожа с принцем обручились, разве не полагается им, как добрым супругам, в одной постели ночевать.

Тота, уткнувшаяся лицом в стопку чистых полотенец, промолчала.

— А коли церемонии и не было, — разглагольствовала Аси, — для каких таких целей их величество с высочествами в храме запирались... Ой!

— Ша, метёлки! Все бы вам языками чесать, — из купальни показалась Дона, сердито выхватила из рук служанок полотенца и сменную одежду для Лилэй. — Ваше дело малое — за порядком и чистотой следить. А о чем короли с богами разговаривают, вас волновать не должно!

Джек хмыкнул. Уж очень забавно смотрелась придворная дама: всклокоченная, раскрасневшаяся от пара, с облепленными юбкой коленями — точь-в-точь весенняя кошка, которую во время любовной серенады окатили из ведра.

Дона в ответ недовольно покосилась на телохранителя, подозревая в очередной непристойности, например, попытке подглядеть за купавшейся принцессой. Страж, устроившийся на поленнице, пожал плечами и демонстративно отвернулся: что он там не видел?! Хотя последняя шутка, надо признать, и впрямь вышла грубоватой. Не удивительно, что поборница чистоты нравов до сих пор сердится. А Лилэй, для кого старался, даже не заметила, рассеянно пробормотав в ответ что-то невпопад — с самой церемонии витала в грёзах о своем драгоценном принце.

О принце…

Галаад солгал.

Джек был уверен, его высочеству что-то известно о человеке «без лица». Почему высокородный прохвост отрицал связь с напугавшим служанок чужаком? Галаад, муж… ладно, до консумации брака жених принцессы и официально признанный преемник Немира, пользовался абсолютным доверием короля. Любой человек из свиты его высочества был желанным гостем во дворце. Максимум, на что страж мог рассчитывать, задать пару вежливых вопросов без особой надежды получить ответы.

Вывод напрашивался один — принц хотел, чтобы даже вопросов не возникло.

Над дальним лесом сверкнуло. Спустя несколько минут эхо донесло далёкий раскат грома.

Спину свело от чужого недоброго взгляда, будто кто-то уже наложил стрелу на тетиву и прицелился. Телохранитель украдкой оглянулся, но у окон никого не заметил. Разозлился сам на себя. Убийца во дворце, да еще охотящийся за головой одного мнительного стража? Что за чушь мерещится?! Это все принц виноват со своими секретами и полунамеками.

За дверью купальни плескалась вода, запах масел и благовоний стоял даже на улице. Что-то нежно, с материнской заботой ворковала Дона.

Сегодня Лилэй велела наполнить большую ванну, а значит, омовение затянется надолго: до дождя вряд ли закончат, и сами виноваты. Будет принцессе, а заодно и ее телохранителю отрезвляющий холодный душ.

Проглянувшая сквозь рваную дымку луна отбросила на землю две тени. Джек неохотно спрыгнул с поленницы: и кого это Темнейшая по всяким щелям носит?

Заметив стража, один из нарушителей спокойствия испуганно пискнул и метнулся прочь. Второй смущенно приветствовал телохранителя.

— Доброй ночи, мастер Джек.

— Ирт? Разве сейчас твоя смена? — страж понимающе кивнул на кухонную дверь, за которой скрылась служанка. — Или дежуришь внеурочно?

— Нет. Вы не то подумали, — смутился стражник. — Тота волновалась, все ли в порядке с капитаном Йолем.

Джек подумал, что не видел захворавшего старика уже дня три.

— А я что от других слышал, то и повторяю. Самому-то мне откуда знать, — пожал плечами Ирт. — К нему только заместитель и лекарь ходят, остальным не велено.

В душе телохранителя снова шевельнулась неясная тревога.

— Патруль задерживается, — пробормотал Джек, окидывая взглядом пустынный двор: ласточки стремительными росчерками носились над самой землёй. Тяжелое предгрозовое безмолвие разрывали высокие резкие «твик».

— А вам разве не передали? — удивился Ирт. — Гольм половину дворцовой стражи отпустил сегодня вечером. В честь помолвки принцессы. Сами понимаете, потом-то, как гуляния начнутся, придется без отдыха пахать, следить, чтобы на улицах порядок был.

— Да неужели?

Заместителя капитана Джек видел не далее как час назад, но предупредить о внезапной «вольной» тот не удосужился.

— Кто семейный — в город сбежали к женам с детишками, — продолжал юнец, не заметив иронии. — Остальные в трапезной пьют — король несколько бочек вина из собственных подвалов выкатил. Ну, я пойду, пока ребята все без меня не вылакали?

— Присмотри-ка лучше за принцессой, — огорчил Джек любителя халявы. — А я к капитану наведаюсь...

— Ваше высочество!..

В возгласе Доны смешались возмущение и тревога. Джек, а за ним и Ирт бросились в купальню. Опомнились, нерешительно замялись на пороге.

— Ваше высочество! Да что же это такое творится-то!

Правильно оценив прозвучавшие в голосе Доны интонации и рассудив, что сейчас не до соблюдения приличий, телохранитель распахнул дверь и ворвался внутрь. Обвел взглядом помещение — огромную ванну с лепестками роз, бассейн с проточной водой, открытую парилку, пустую и холодную, — убеждаясь в отсутствии Лилэй.

— Где принцесса?

— Сбежала, — развела руками обескураженная Дона.

— Вы куда смотрели?!

— Ее высочество сказала, что хочет побыть одна. Удовольствие понятное — в горячей воде понежиться. Я за ширму ушла: и не видать, и коли понадобиться спинку потереть али ещё какая подмога, всегда услышу. А она шмыгнула в заднюю дверь, которой истопники пользуются — как только засов подняла?!

Джек выругался.

— Приличия ваши... Идите в комнаты, Дона, принцессу я приведу.

Что Лилэй следует искать в покоях Галаада, страж мог поспорить на месячное жалованье.

«Надо будет, и в спальню последую, и свечку подержу!» — сердито бормотал телохранитель, быстрым шагом минуя неприятно безлюдные коридоры. Как вернёт принцессу, поговорит с Гольмом: праздник праздником, но оставлять дворец практически без охраны не дело. Лучше уж, как капитан Йоль, повсюду видеть угрозу, чем стражу расхолаживать.

По двору пронесся порыв ветра, закрутился в углах пылевым вихрем, хлопнул ставней.

Голос Лилэй Джек услышал уже на лестнице. Телохранитель бесшумно преодолел расстояние до двери, намереваясь застать воркующих голубков врасплох... и замер на пороге, тщетно пытаясь соотнести то, что видели глаза, и то, что подсказывал разум.

Принцесса на коленях склонилась над неподвижно лежавшим королем, бессвязно и отчаянно бормотала какую-то чушь, обращаясь к стоявшему за ее спиной мужчине. Джек едва узнал принца. Галаад, привечавший весь мир глуповатой улыбкой, казался безжалостным остриём топора, который палач занес над шеей смертника. В неподвижном воздухе звенело напряжение, точно перед грозой, когда за несколько минут до разряда молнии уже чуется надвигающийся шквал. Пахло розовым маслом... и кровью.

— Король мертв, Лилэй.

Прозвучавшие слова вывели из оцепенения. Ослеплённый яростью Джек влетел в комнату.

Зазвенела сталь. Ей подпела разлетевшаяся на осколки статуэтка, которую Джек задел, вытаскивая меч. Принц, ошеломлённый неожиданным напором, отступил, тут же скользнул в сторону, уклоняясь. Джек атаковал бездумно, хаотично, не замечая, как бьется фарфор, разнося в щепу мебель, желая лишь добраться до неуловимой цели, что, дразня, кружила по комнате.

Противник снова увернулся, и Джек едва сумел отвести удар от принцессы, внезапно обнаружившейся за спиной врага. Опомнился:

— Пшла вон отсюда! Живо!

Галаад, пользуясь секундной растерянностью телохранителя, перешёл в контратаку. Клинки сплелись словно любовники в горячке страсти. Лисий выродок навязывал неудобный бой вплотную, филигранное кружево уколов и блоков, совсем не давая простора для замаха.

Краем глаза страж уловил какое-то движение у окна. Испуганно вскрикнула Лилэй. Телохранитель отвлекся на одно мгновение, и... вырванный из руки кошкодер улетел к стене.

— Я разочарован, Джек.

Галаад опустил скьявону, но смотрящий в пол, покачивающейся при каждом шаге клинок не успокаивал, наоборот, казался затаившейся гадюкой, готовой ударить в любой момент. Принц наступал. Обезоруженный телохранитель пятился, прикрывая Лилэй и косясь на недоступный выход. Шум, несомненно, должен был привлечь внимание слуг и дворцовой стражи, вопрос лишь во времени, когда прибудет подмога.

За спиной выросла стена. Принц тоже остановился, то ли раздумывая, что делать дальше, то ли чего-то выжидая.

— Ваше высочество, все в порядке?

В комнату в сопровождении четырех солдат ворвался встревоженный заместитель капитана. Нахмурился, обнаружив неожиданную проблему, причем тело короля заинтересовало его гораздо меньше, нежели загнанная в угол принцесса.

— Значит, договориться не удалось?

— Увы.

Галаад спрятал меч в ножны. Но теперь от совершения глупостей Джека удерживали направленные в грудь копья дворцовой стражи — все солдаты были незнакомцами, из нового набора. Телохранитель недоверчиво прищурился, разглядывая Гольма так, словно впервые увидел.

— Сообщите о произошедшем генералу Барлонгу и советнику Рогулу. Они знают, что делать.

Подчиняясь кивку командира, один из стражей выбежал из комнаты. Гольм махнул на принцессу и ее защитника.

— С ними что? Девчонка молчать не будет.

— Значит, придется позаботиться, чтобы ее не услышали.

Гольм, превратно истолковав приказ, потянулся к висевшему на поясе миниатюрному арбалету, и Галаад сухо уточнил:

— Принцесса нужна живой — Эстии и мне лично. Я сегодня в храме клялся беречь свою жену как-никак.

— Много вам пользы от соплюхи? Одна морока, — недовольно пробормотал под нос Гольм, но от оружия руку убрал. — Слышали, ваше высочество? Вам вреда не причинят. Поэтому, будьте добры, вернитесь в свою комнатенку и посидите смирненько.

Принцесса его не слышала. Вряд ли Лилэй вообще что-то сейчас воспринимала. Тонкие пальцы с появлением дворцовой стражи судорожно вцепились в рукав телохранителя, и разжать их, не сломав, представлялось задачей невыполнимой.

— Джек, отойди от принцессы.

— Не могу, — отозвался тот, и прежде чем обескураженный заместитель капитана уточнил, что означает такой странный ответ, язвительно продолжил: — Понять не могу, чем тебя купили? Платят на службе короля — грех жаловаться. Над стражей и так ты фактически стоял...

— А теперь буду стоять официально. Сколько можно было держать бесполезную развалину! Всю работу делал я, а славу забирал себе старик! — досадливо скрипнул заместитель зубами. — Его высочество понимает, что этой стране пора прекратить цепляться за отжившее прошлое. Королевству нужны перемены! Ты же не дурак, Джек. Если хорошо подумаешь, увидишь, восшествие принца на престол Эстии станет благом для всех нас.

Гольм поймал себя на том, что оправдывается. И судя по скептической усмешке оппонента, оправдывается бесполезно. Буркнул:

— На колени! Ладони на затылок! Не глупи, тогда никто больше не пострадает.

Джек приказ нового капитана выполнять не спешил. С демонстративным презрением покосился на залитый кровью пол, сплюнул.

— Пачкаться неохота. Его высочество столько грязи нынче развели, до конца жизни не отмыться.

Галаад взмахом руки оборвал возмущенный ропот солдат. Спокойно поинтересовался, как о чем-то малозначительном:

— Подчиняться мне ты, похоже, не желаешь?

Вызывающий оскал стража ответил красноречивее слов. Галаад долго молчал, смотрел в лицо бунтаря, запоминая. Качнул головой.

— Ожидаемо. Жаль.

Заместитель капитана снова, на этот раз с видимой неохотой потянулся к арбалету.

— Герой Герфорда погиб, защищая короля от каанских убийц. Действительно, жаль.

Яркая вспышка, залившая комнату ослепляющим светом, вопреки ожиданиям, не была разрядом молнии. Последовавший за ней раскат «грома» потряс дворец до основания.

— Я одолжу?

Джек ухватил направленные в грудь копья под наконечники, дернул, сталкивая растерявшихся солдат лбами. Третий стражник попытался ткнуть бунтаря в бок. Телохранитель уклонился, впечатал противника в стену, завладев оружием.

Перекинул безвольную принцессу через плечо и рванул к выходу. Гольм, преграждавший путь, то ли успел отшатнуться сам, то ли отлетел, получив тупым концом копья под дых.

Джек промчался через коридор, свернул на открытый балкон. Прыгнул. Над головой свистнул запоздалый арбалетный болт. Олухи! Они же так принцессу подстрелят!

Нижний сад пылал. В воздухе висел запах пороха и гари. Кто-то кричал, требуя воды. Искры вместе с пеплом взлетали нал стеной, в поглотивших звезды тучах отражалось зарево пожара.

Принц, пусть Темнейшая им подавится, решил спалить дворец?! Или что-то пошло не по плану?

Оцепеневший безлюдный ещё полчаса назад двор оживал на глазах. Джек отступил в тень, пропуская спешивший к нижнему саду отряд солдат. Сверху заголосила выбежавшая на балкон женщина. Чуя беду лаяли псы, испуганно ржали лошади.

Джек недовольно взвесил в руке трофейное копьё — паршивое, но другого сейчас не добыть. Конюшню и арсенал наверняка усиленно охраняют, как и главные ворота. Да и ловить беглецов на тракте станут в первую очередь. Проще затеряться и переждать, пока хоть что-то прояснится, в близлежащей чащобе… если удастся пробиться сквозь «калитку» для лесорубов. Галаад не был бы сам собой, если бы не позаботился законопатить все щели.

— Ваше высочество? Эй... Лилэй?

Спущенная с плеча принцесса безвольно осела на землю. Джек выругался сквозь зубы и, секунду поколебавшись, легонько шлёпнул девицу по щеке.

— Ну-ка, давайте, просыпайтесь, ваше высочество.

После второй пощёчины принцесса возмущённо взвизгнула и инстинктивно попыталась ответить. Джек перехватил ее за запястье, потащил за собой. Лилэй снова впала в оцепенение, оттягивая руку. Но хоть ноги переставляла и то проще: в случае стычки не придется тратить драгоценные секунды, чтобы скинуть этот «мешок» с плеч.

По земле, прибивая пыль, застучали первые крупные капли.

Казармы — сонные и молчаливые — смотрели темными окнами по правую руку. Стражи либо тушили пожар, либо сбежали в город, либо напились до потери памяти — стервец Гольм позаботился обезвредить всех лишних. На хозяйственном дворе им тоже никто не встретился. Почищенные, но неубранные ковры хлопали на ветру бессильными крыльями — достанется завтра служанкам за нерадивость.

Сокращая путь, Джек свернул в щель между двумя амбарами и нос к носу столкнулся с Иртом.

— Мастер, капитан Йоль, он... его... пара часов не меньше...

Чтобы оценить ситуацию, у телохранителя ушло полсекунды. Вряд ли бледный как мел мальчишка участвовал в заговоре.

— Держи. Отвечаешь головой.

Джек толкнул принцессу в руки опешившего стража. Пошел вперёд. Проглотив вопросы, Ирт, почтительно обнимая Лилэй, чапал следом.

Молния раздвоенным языком лизнула небо, и сразу же ей глухо отозвался гром. Отдельные капли слились в холодные струи. Зарево над нижним садом побледнело.

Лесные ворота, ожидаемо, охранялись. Караульные прятались под аркой, втягивая головы в плечи и ежеминутно поминая Темнейшую. Запотевший фонарь, который они прихватили с собой, больше им мешал, чем помогал: выскочившего из мрака Джека солдаты заметили, когда сопротивляться было поздно. Единственный крик утонул в шуме грозы.

— Мастер, что происходит?

Пока Ирт затаскивал бесчувственных солдат обратно в проход, принцесса опустилась на землю и свернулась в равнодушный ко всему клубок. Пламя, плясавшее по разлитому маслу, шипело, встречаясь с дождем.

— Переворот, — Джек плеснул на огонь грязью из лужи, туша полностью. Отомкнул дверцу найденным у караульных ключом. — Принц Галаад убил короля. Заместитель капитана Гольм тоже в этом участвовал.

И не только он: предатели действовали нагло и уверенно, значит, ощущали за спиной надёжную поддержку. Советник Рогул? Генерал Барлонг? Ещё кто-то?

— Принц Галаад?.. — недоверчиво переспросил Ирт. — Не может быть! Священное пламя, что нам делать?

— Не знаю. Пока я собираюсь увести принцессу подальше отсюда.

Страж поморщился при мысли, что нужно тащить в лес еще и изнеженного городского мальчишку. Ухватился за внезапную мысль.

— Ты с нами не идешь, — судя по поведению Гольма, заручиться поддержкой всех солдат заместителю капитана не удалось. — Спрячешься в казармах и утром расскажешь правду старой гвардии.

Ирт не успел оспорить приказ.

У южного крыла, заглушая раскаты грома, гулко завыл рог. Светлячками загорелись фонари, расползаясь по скотному двору. Похоже, люди Галаада справились с пожаром и вплотную занялись беглецами.

Джек подтолкнул молодого стража в спину, поднял Лилэй на ноги и потянул к лесу. Принцесса, по-прежнему не высказывая ни чувств, ни желаний, послушно следовала, куда ее вели. Пальцы в ладони Джека, ещё недавно стискивавшие рукав железной хваткой, казались вялыми и безжизненными.

Дворец от опушки отделяла широкая высеченная полоса. Ливень даже не думал прекращаться. Наоборот, небо, снова обнаружив скрывшихся от него людей, решило разом выплеснуть на них все запасы воды. Джек, ежась от прилипшей к спине рубахи и смаргивая заливающие глаза капли, на мгновение позавидовал незадачливым караульным.

Вспышка молнии разорвала тьму, высветила каждую травинку, каждую колышущуюся ветвь на деревьях. Через половину засеки легла тень дворцовой стены — гребень, две башни сгорбленный силуэт между ними.

Именно в этот момент Лилэй споткнулась, и ее влажная ладошка выскользнула из мокрых пальцев Джека. Телохранитель шагнул назад, ловя принцессу. Запоздало дернулся, когда что-то свистнуло над ухом.

Подхватив Лилэй на руки, страж в десяток прыжков-шагов достиг деревьев. Правое плечо припекало, но дотронувшись до него, Джек обнаружил лишь прореху на рубахе.

Выругался на собственную беспечность: если бы Лилэй не упала, безобидной царапиной дело не ограничилось бы.

Новая молния озарила опустевшую стену. Куда исчез преследователь, страж мог только догадываться. Отправился за подмогой? Отвлекся на Ирта? Мурашки холодными лапками бегали вдоль хребта, предупреждая: враг близко. Сражаться с противником, способным всадить нож в цель с сорока шагов ночью в грозу, Джеку совершенно не хотелось.

Лилэй на руках всхлипнула, выгнулась и истошно закричала. А затем над головами беглецов раскололось небо.

Глава шестая

В первое мгновение звуки, доносившиеся из кельи госпожи Исирии, показались Оске хриплым карканьем, и лишь спустя пару секунд она осознала, что слышит смех. От звучавшего в нем злобного торжества послушнице сделалось не по себе.

— Мертв! Наконец-то этот гнусный человек мертв!

Смех превратился в жаркий шепот, будто говорившей хотелось кричать от экстаза, но она боялась обмануться, услышать, что обрадовавшая ее весть всего лишь чья-то дурная шутка.

Оска заколебалась, опасаясь тревожить обезумевшую святую. Отступила. Представила, как будет оправдываться перед новой настоятельницей за то, что не выполнила поручение, и все же решилась постучать.

— Госпожа Исирия?

Застигнутая врасплох, женщина осеклась. Впервые Оска увидела высокородную без привычного покрова и вуали. Та оказалась моложе, чем чудилось в монашеском одеянии. Худое сорокалетнее лицо, тронутое первыми признаками увядания, еще не утратило былой красоты. На высоких скулах горели лихорадочные пятна, вызванные недавним возбуждением. Под карими с золотой каймой глазами темнели круги. Ложилась ли святая сегодня спать? Или, как и Оска, не сомкнула век?

— Что случилось?

— Простите, госпожа, если побеспокоила. Вас просила подойти мать-настоятельница.

Исирия брезгливо поджала губы, собираясь ответить резким отказом, но неожиданно передумала. Потянулась за брошенным в изголовье лежака клобуком, одернула сама себя.

— Идем. Поговорим с матушкой.

Монастырь пробуждался с первыми проблесками рассвета, и коридоры постепенно заполнялись зевающими послушницами, бредшими на утреннюю молитву. При виде спешащей высокородной они отступали с дороги, а затем провожали женщину и едва поспевавшую за ней Оску удивленными взглядами.

— Тени! Бледные унылые тени! — бормотала святая себе под нос. — Из-за той стервы он запер меня здесь! Среди них! Одной из них! Думал, что я смирюсь! Надеялся, забуду и прощу!

Встреченные послушницы в серых рясах и впрямь напоминали тени, почти неотличимые одна от другой. Сама же Исирия в это утро казалась хищной птицей, вырвавшейся из клетки. Ястребом, что взмывает в небо в поисках добычи.

На мгновение Оске захотелось стать такой же птицей.

Коридор свернул в заполненную светом галерею. Солнце, пробиваясь сквозь тонкую облачную вуаль, врывалось вместе с утренней прохладой в распахнутые окна и растекалось по помещению кленовым сиропом, вязким и тревожным. Когда Исирия нырнула в него, Оске показалось, что худую фигуру высокородной окутало пламя.

Женщина остановилась у окна, смотря на восход.

— Глупцы верят, что они способны укротить огонь, заставить служить себе. Но это самообман! Наступит час, и огонь вырвется на свободу, спалив самонадеянных лжецов!

— Извините?

Госпожа Исирия обернулась. В глазах ее появилось презрение, отвращение и… жалость. Отзываясь на нее, в сердце Оски пробудилось что-то темное, заворочалось, зарычало, стремясь доказать: она не тень! Она тоже способна расправить крылья, взлететь хищной огненной птицей. Найти врагов, тех, кто убил Тамилу... и сжечь их?

Исирия приподняла бровь. Заинтересовано приблизилась. Присела на корточки, осторожно стянула клобук с послушницы, вытащила заколки. Запустила пальцы в упавшие косы, разбирая длинные густые волосы на волнистые пряди. Говорили, роскошную черную гриву Оска унаследовала от матери-южанки.

— Ты красивая и дерзкая, да? Моя мать тоже была красивая, потому-то он ее и захотел. А я? — на лице госпожи Исирии появилась какая-то детская беспомощность. — Я красивая?

— Очень, — благолепно выдохнула Оска.

— Тогда скажи, что мы делаем здесь? В таком омерзительном месте? В этом болоте?! Почему мы, любимые дщери бога, позволили забрать нашу свободу? Добровольно заковали себя в цепи? Почему молчим, когда хочется петь, и поём, когда хочется кричать от ярости и боли?..

Каждое слово святой отзывало внутри послушницы узнаванием. От прикосновений чутких пальцев к волосам по телу разливался странный жар. Оска чувствовала себя крохотным котенком на коленях ласковой хозяйки — хотелось тереться о чужие ладони, прося: «Ещё, погладь меня ещё!» — и мурчать от счастья.

— Разве это не нам даровано благословение Священного пламени… и его проклятие тоже? Не нам ли решать, на что тратить наше драгоценное время?!..

— Исирия, вы… как это понимать?! — разбил наваждение возмущенный голос настоятельницы. — Оска! Немедленно приведи себя в порядок! Что за непотребный вид! И поторопись! Ты же не собираешься опоздать к ежеутренней молитве!

Испугавшись суровой отповеди, зверь внутри Оски стыдливо съежился, отступил. Высокородная разочарованно поднялась, отряхнула колени, холодно поинтересовалась:

— Вы что-то хотели, матушка? — чин она, издеваясь над давней недоброжелательницей, произнесла по слогам.

Настоятельница явно хотела продолжить лекцию о неподобающем поведении, но под насмешливым взглядом осеклась. Кашлянула, притворяясь, что все так и задумано.

— Да. Иси… Госпожа Исирия, знаю, мы никогда не ладили. Но теперь это место вверено моим заботам, и я хотела бы отпустить прошлые обиды, — настоятельница подхватила собеседницу под локоть, голос ее засочился елеем. — Люди мнят вас святой, ваше влияние… вы могли бы употребить его во славу и богатство монастыря. Ничего особенного. Несколько простых чудес ведь не составят для вас труда? В свою очередь я могу закрыть глаза на кое-какие инструкции человека, по чьей воле вы находитесь здесь. Нас ждут большие перемены!..

— О! Вы даже не представляете, насколько большие! — развеселилась госпожа Исирия.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего особенного. Продолжайте. Вы упомянули, что чем-то можете быть мне полезны?..

Оска, проглотив язык от обиды, смотрела, как удаляются две женщины: худая хищная птица с бронзовыми перьями и надутая жаба, прикрывшаяся одеждами благочестия. Требовательно зазвонил колокол, и опомнившаяся послушница поспешила вниз, чтобы стать еще одной безликой каплей потока, втекавшего в двери храма.

Через несколько часов госпожа Исирия к искреннему огорчению матери-настоятельницы покинула Цепенский монастырь.

Оска подметала двор, когда в ворота въехал красный экипаж с золотыми королевскими фениксами на дверцах. Минутой позже по ступеням спустилась святая. Облаченная в простое серое платье, она держалась с привычным достоинством высокородной, но в каждом ее движении сквозила нервная торопливость, будто госпожа Исирия боялась, что створки захлопнут прямо перед ее носом. По оцепеневшей, готовой броситься к ней по первому жесту послушнице она скользнула равнодушным взглядом, не узнавая.

Кучер хлестнул лошадей.

Карета скрылась за горизонтом. Пыль осела. Оска, не поднимая глаз, шуршала метлой по земле и думала: если бы она осмелилась окликнуть святую бронзовую птицу, заметила бы та ее? Взяла бы с собой в мир за душными стенами монастыря?

***

Джека разбудила Лилэй.

Принцесса в его объятиях закопошилась, пытаясь спрятать лицо от бившего в глаза полуденного солнца. Страж моргнул, недоумевая, как умудрился заснуть. Сплюнул ползшего по губам муравья. Наблюдавшая за чужаками сорока разразилась гневной тирадой и вспорхнула прочь, обдав напоследок холодным душем из задержавшихся на листьях капель. Спихнув Лилэй вместе с ворохом одежды, Джек выполз из укрытия, потянулся, разгоняя застоявшуюся кровь по оцепеневшим членам.

Так, однако, и до смерти недолго замёрзнуть. Навалившаяся вчера усталость на ясную голову природу имела странную и противоестественную. Царапина на плече затянулась бурой коркой. Похоже, «гостинец» оказался с сюрпризом.

Да уж, прошедшая ночь была богата на сюрпризы… и ударившая в дерево над головой молния ещё не самый худший из них. Верь Джек немного больше во всякую мистическую хрень, решил бы, что причиной очередного бедствия стал припадок Лилэй: якобы само небо хотело заткнуть ее незадачливое высочество. Но, скорее, красный кедр оказался просто слишком высоким.

Принцесса сразу же после крика обмякла и потеряла сознание. Для беззаботной девицы, самой горькой печалью которой было уроненное на пол пирожное и нудные уроки правописания, смерть отца и предательство Галаада стали слишком сильным потрясением. Джек надеялся, что там, куда он направлялся, сумеют привести Лилэй в чувства и разум. Осталось дотащить хладную тушку принцессы до нужного места.

Страж сердито тряхнул головой, отбрасывая лезущие в глаза пряди: все шутки шутишь, королевский пес? Дошутился уже!

Обвинять в своем бедственном положении врагов и судьбу было глупо, поэтому злился Джек в первую очередь на себя. Расслабился на хлебной должности, потерял и нюх, и сноровку. Привык пузо на крыше греть да принцесс по утрам поддразнивать.

Чего теперь жаловаться, что, как олух, сидишь в луже под кустом! Наслаждаешься единением с Матушкой-Природой!

Лес Джек, несмотря на все усилия наставника, так и не полюбил. Выучился находить верную дорогу по мху и муравейникам, отличать съедобные растения от ядовитых, наловчился строить шалаши из лапника и вязать силки. Без жалоб, подчиняясь заключённому в начале ученичества уговору, сносил и многокилометровые пробежки, и многодневные походы, но обрести внутреннюю гармонию сын моряка так и не сумел.

Вчера, ковыляя сквозь ночную хлябь с принцессой за плечами, от пресловутой гармонии мокрый, замерзший и злой страж был далек как никогда прежде.

Сгустившаяся тьма не позволяла ничего различить на расстоянии вытянутой руки. Рвущие небо на лоскуты молнии превращали ночь в день, а исчезнув, ещё некоторое время плясали в ослепших глазах белыми мушками. Барабанная дробь ливня по листьям скрадывала чужие шаги. Джек тщетно напрягал зрение и слух — пожелай кто приблизиться незаметно, ему бы это удалось без труда.

Поначалу, памятуя о прилетевшем «гостинце», страж рубил каждую подозрительную тень, но потом прислушался к голосу разума и успокоился: даже зверь не учует дичь в такую погоду. Кто бы ни шел по их следу, он наверняка отстал.

Дождь попеременно затихал и снова усиливался. Гроза, как осторожная хищница, присматривавшаяся к добыче, ходила кругами, то удаляясь к горизонту, то ворча над самой головой.

Треснувший дуб показался стражу подходящим местом, чтобы дождаться рассвета. Джек разделся догола, выжал рубаху и штаны. После некоторых колебаний, решив, что от стыда, в отличие от лёгочной горячки, еще никто не умирал, стянул мокрую одежду и с Лилэй.

Обратно облачаться он не спешил.

Прижался спиной к шершавой коре, хранящей жар ушедшего дня. Озябшая принцесса спряталась в его объятиях, как прячется кутенок у брюха матери — пальцы, нос и стопы у нее совсем оледенели. Джек подтянул влажные тряпки, укрываясь ими — какая-никакая защита от ветра и случайных брызг.

Над головой зловеще скрипел дуб. По листьям шуршал дождь.

Лилэй шмыгала покрасневшим носом, в поисках тепла вжималась сильнее, невинная в своей доверчивости. От ее волос пахло лавандовым мылом и уютом.

Он еще подумал, что нужно сгрести труху, собрать хворост и разжечь огонь. Вместо этого крепче обнял принцессу и закрыл глаза.

Удивительно, что очнулся! Дурак беспечный!

Попрыгав и помахав руками, страж окончательно согрелся и полез за своей одеждой. Лилэй уже натянула нижнюю сорочку и теперь разбиралась с верхним платьем и порванными чулками. Вид принцесса по-прежнему имела отстраненный и заторможенный, но хотя бы прекратила изображать безвольную куклу, что Джек посчитал добрым знаком.

— Заканчивайте с утренним туалетом, ваше высочество. Завтрак, к сожалению, нам сегодня не подали, поэтому осмелюсь предложить заменить его лесным променадом.

Услышав человеческую речь, Лилэй снова остолбенела. Так что облачать принцессу в платье пришлось недовольному на себя Джеку: и кто его только за язык тянул!

Пошла ее высочество сама, цепляясь подолом за кусты и поминутно спотыкаясь — тряпичные домашние туфельки были хороши для прогулок по посыпанным песком дорожкам сада и траве декоративных лужаек, а не для лесной чащобы. Закинуть принцессу на закорки и нести вышло бы быстрее, но Джек предпочел терять время, чем отбирать у Лилэй остатки самостоятельности.

«Променад» выдался неспешным и утомительным.

Заросли боярышника колыхались непреодолимым препятствием. Перебираясь через бревно, принцесса зацепилась за сук, упала, порвала платье и ссадила коленку — но даже не пискнула, хотя раньше трагедией становился и сломанный ноготь. В осоку Джек не пустил ее сам.

У ручья они сделали короткий привал: умылись и напились. Глуша незнакомое доселе чувство голода, Лилэй жадно черпала горстями студёную воду, пока телохранитель не остановил ее. В одиночку бы Джек дальше двинулся вдоль русла, но побоялся, что девица застудит ноги: хуже принцессы, впервые оказавшейся в лесу, — это расхворавшаяся принцесса в том же самом лесу.

Вчера ночью они, однако, прошли больше, чем страж предполагал, и даже плетясь со скоростью улитки, спустя пару часов выбрались к реке.

— Сколько воды, Джек!

В безразличных ко всему глазах дрогнуло живое удивление. Говорили, принцесса за пятнадцать лет ни разу не покидала стен дворца, а значит, единственный водоем, за исключением ванны, который она видела, — каскад мелких, декоративных прудов в королевском саду. Неудивительно, что река медленно и величаво несущая шлейф серо-синей воды мимо застывших в поклоне ив произвела на Лилэй такое сильное впечатление.

Джек колебался одну секунду, прежде чем раскрыть рот.

— Не зря же ее кличут Большой. Только тут река не шибко-то и широкая, ваше высочество. Верстах в пятидесяти ниже по течению в долинах выращивают рис. Вот там весной, во время разлива, вода стоит до горизонта, да и после не уходит благодаря каналам.

Лилэй безучастно выслушала географический экскурс и... коротко кивнула, показывая, что запомнила.

Джек же задумался, куда направиться дальше. Южнее, где берега сходились, пролегал главный тракт. Широкий каменный мост, возведенный ещё дедом короля Немира, пустовал редко: купеческий и прочий люд нескончаемым потоком тек по дороге в две стороны. И в обоз можно напроситься попутчиками, и снедь выторговать, и… на солдат наткнуться. У моста обязательно дежурил отряд стражи, а успел ли Галаад заручиться верностью всего столичного гарнизона, ведало одно Священное пламя.

Безопаснее выходило отправиться в противоположную сторону, где было несколько рыбацких деревень.

— Вперед, ваше высочество. Карет нам не подали, придется и дальше топать ножками.

Поначалу идти стало даже труднее. Кустарник по берегам рос гуще, а путь пересекали впадавшие в Большую многочисленные речушки — иногда мелкие, не шире шага, чаще глубокие, вынуждавшие искать переправу.

Потом путникам повезло наткнуться на старую дорогу, заросшую репейником, но еще проходимую и идущую параллельно реке. Кленовые рощи и ельники сменялись полянами, в густой траве алела земляника — редкая, основательно выбранная жителями ближайших деревень.

Лилэй растерянно покрутила красную капельку, попробовала — и сразу запихнула за щеки всю горсть, на ходу собранную стражем.

Темп снова снизился. Лилэй то и дело наклонялась, чтобы сорвать земляничку. Растрёпанная, перемазавшаяся в липком ягодном соке, с застрявшей в волосах паутиной, она совсем не походила на кукольную принцессу, которой была еще вчера. Оно и к лучшему: чумазая замарашка привлекает намного меньше внимания, чем дочь короля.

Когда солнце начало клониться к горизонту, Лилэй, непривычная к долгим прогулкам, совсем обессилела и забыла даже про ягоды. Пришлось Джеку снова нести ее, благо вскоре дорога резко вильнула, и в просвете показалась деревня — небольшая, на три десятка крепких домов с «куриными ножками», защищавшими от половодья. У причала, длинным черным языком облизывавшего реку, покачивались на волнах две лодки. Еще пять загорали кверху брюхом на песчаной косе.

Босоногие мальчишки дразнили большого серого кота рыбьим хвостом. Кот из приличия лениво шевелил лапой. Круглолицая женщина с забранными в баранки косами чистила плотвичку, у ее грязных ног блестела куча серебристой чешуи. Рядом рыбак чинил сеть.

— Удачного дня, хорошего улова! Добрым людям не поможете? Девчонке бы хлеба горбушку и на тот берег попасть.

— Добрым людям помогли бы, — рыбак, не переставая вязать узлы, хмуро посмотрел на путников, задержавшись взглядом на принцессе. — А кто ты таков, одной Темнейшей ведомо.

— Королевский страж я. Дело государственной важности.

— А документ с печатью у тебя есть... страж?

— Вот моя грамота, — Джек с усмешкой продемонстрировал копьё. — Вот печать.

На землю полетела серебряная монета. Когда удираешь вместе с принцессой из захваченного дворца, о кошеле вспоминаешь в последнюю очередь, впору поблагодарить давнюю привычку держать заначку под подошвой сапога.

Рыбак попробовал монету на зуб, убеждаясь, что не фальшивая. Неохотно отложил сеть.

— Лодку я вам одолжу. Но грести сам будешь.

— Идёт.

За полученную плату в иной ситуации паром туда-сюда три раза сгоняли бы, но торговаться Джеку было не с руки: вообще везти откажутся. Брать силой тоже не лучший выход. В конце концов, он не разбойник, чтобы честный люд калечить, да и во дворец на произвол потом нажалуются, а давать лишние подсказки Галааду страж не собирался.

— Прошу сюда, прин... — Джек осекся, продолжил, неосознанно повторяя за его высочеством, — милая Лилэй.

Нынешний днем длинный язык доставлял проблемы скорее телохранителю, чем окружающим. Услышав знакомое обращение, Лилей вздрогнула, дернулась, вырываясь. Плоскодонка качнулась. Принцесса взмахнула руками, едва не полетев в воду, присела на попу, судорожно вцепилась в борта.

— Не переверни лодку, дурная, — проворчал рыбак, неспешно отвязывая швартовый.

Джек, устроившись на банке, потёр ладони, вставил весла в уключины... и вскочил, вызвав новый поток брани. Со стороны леса размеренной рысью приближались неприятности.

— Греби к тому берегу.

Играть в игру «кто быстрее преодолеет стремнину, или научится Лилэй плавать, если ее выкинуть за борт на глубине» страж не рискнул. Подхватил копьё и спрыгнул в воду. Огляделся, прикидывая, где лучше встретить преследователя. Широкий песчаный пляж у причала показался для боя удобнее, чем склизкая, перекрытая досками грязь единственной узкой улочки. К тому же ушлый рыбак и не подумал взяться за весла, а значит, к воде, и принцессе, подпускать врага было нельзя.

Всадник спешился, бросив раздувавшую бока тягловую без присмотра: не привыкла рабочая лошадка к скачкам. Походя сдёрнул растянутую для просушки сеть. Супружница рыбака возмущённо открыла рот... и, подавившись желчью, задом отползла к двери. Мальчишки, наоборот, забыли про кота и с опаской потянулись следом за чужаком, предвкушая невиданное доселе развлечение.

Враг остановился шагах в десяти. Несколько раз взмахнул сетью, скручивая в жгут. О висевшем на поясе мече он словно забыл. Глаза с золотой окаемкой смотрели на преградившего ему путь стража без враждебности и каких-либо эмоций вообще. Точно у дохлой рыбы, припомнились Джеку слова Тоты. Или, скорее, чучела совы.

— Да уж. Морду тебе знатно кто-то опалил. Только детей и пугать.

Джеку, пережившему атаку Быка на Герфорд, и то было не по себе при виде лица противника — оплывшее, будто младенец взял ком глины и попытался вылепить человеческую голову, в коричневых пятнах, струпьях и шрамах. Неудивительно, что служанки во дворце перетрусили.

Вопрос стража противник оставил без ответа. Кивнул, предлагая положить копьё на землю и сдаться. Джек удобнее перехватил оружие.

— Горазды же врать его высочество! Ишь какое чудо приволокли во дворец! Или ты с лицедеями прибыл? Ну да. Самое то в шоу уродцев показывать.

Совиные глаза по-прежнему не выражали эмоций, и у стража возникло подозрение, что он общается с каменной статуей.

— Ау? Ты говорить-то вообще умеешь? Или не только безликий, так к тому же и безмолвный?

Напал враг без предупреждения. Проволок ещё влажным жгутом-сетью перед собой, шлёпнул по воздуху. Лицо стража оцарапало песком, благо тот успел зажмуриться. Глаза все равно запорошило. Джек отступил, разрывая дистанцию. Сеть устремилась следом, и страж неуклюже отбил ее копьем, не позволяя спутать ноги, тут же атаковал сам, вынуждая противника отпрыгнуть.

— Врешь! Нас так просто не возьмёшь.

Несколько ударов страж нанес практически вслепую, держа врага на расстоянии, потом наконец-то проморгался.

— Грязно играешь, однако.

Безликий, впервые проявив эмоции, в подобии усмешки скривил остатки губ: тут не тренировочная арена и не ристалище, уж тебе ли не понимать? Снова провернул трюк с песком, но на этот раз телохранитель был готов: отбил жгут в сторону, на обратном ходе ткнул в бок. Не достал.

Теперь нападал Джек. Пользуясь преимуществом, которое давало копьё, страж гонял врага по косе. Безликий кружил и юлил, то отступая, то пытаясь сократить дистанцию, прорваться в мертвую зону... и напоминал перепелку, уводящую охотника от близкого гнезда.

Свою ошибку раззадоренный страж понял слишком поздно. Уклонившись от очередного выпада, противник резко перекатился вбок, оказываясь возле причала. Рванул к лодке с принцессой, обнажая меч. Лилэй пискнула, обхватила голову руками, сворачиваясь на дне.

— Куда?!

Джек прыгнул следом.

Враг развернулся, клинок обрушился на древко. Безликий попытался ткнуть стража остриём в лицо, Джек толкнул его от себя, добавил тупым концом копья... наступил на сеть.

Враг дёрнул.

Потеряв равновесие, страж зацепился наконечником за доски. Противник тут же воспользовался ситуацией: пнул древко ровно в то место, куда ранее угодил мечом. Копьё треснуло пополам, наконечник отлетел в сторону, оставив в руках Джека короткую дубинку.

Не растерявшись, страж от души зарядил врагу по запястью, выбивая клинок. И тут же получил кулаком под ребра... А потом причал решил, что с него хватит, и подгнившие доски проломились, отправляя смутьянов в короткий полет.

Треснули поставленные садки. Мальчишки возмущенно взвыли: они явно не рассчитывали на такой улов.

Снасти слегка смягчили удар, но затылком приложился страж о дно изрядно, до темноты в глазах. Ещё и упавший на него безликий добавил, вышибая воздух из лёгких. Джек непроизвольно вдохнул воду, рванул к поверхности, сбрасывая противника, вслепую отмахнулся зажатой в руке палкой. Враг выпустил оглушенную жертву неожиданно легко, напоследок вскользь пнув в живот. Через пару секунд, прокашлявшись и отдышавшись, телохранитель осознал причину столь пренебрежительного отношения.

Лилэй!

Сдирая цепляющиеся за руки обрывки сетей, Джек поковылял следом, понимая, что опоздал и безликий уже... безликий, замер, так и не ступив снова на причал. У его ног, отмечая невидимую черту, дрожала, впившись в землю, стрела с серым оперением. Про принцессу и Джека он как будто забыл. Совиные глаза неотрывно следили за противоположным берегом, откуда прилетело предупреждение.

Искушать судьбу и чужое терпение Джек не рискнул. Зло покосился на противника, сплюнул, пытаясь избавиться от вкуса рыбьих потрохов и ила во рту. Подгребая свободной рукой, добрался до лодки, перевалился через борт и за шкирку вышвырнул возмущенного рыбака.

— После заберёшь.

Дубинка, свистнувшая перед побагровевшим лицом, оказалась весомым аргументом. Мужик неохотно отошёл, что-то неразборчиво пробормотал под нос: Джек сомневался, что ему пожелали долгой и счастливой жизни.

Страж взялся за весла.

Большая вода грозит большой бедой? Этим гадалкам лишь бы тумана нагнать. Нет, чтобы прямо сказать: «Не подходи к реке Большой, шею свернешь!»

С каждым гребком берег, а вместе с ним и враг отдалялись. Полоса воды ширилась, и Джек слегка расслабился, сбавил темп.

Когда лодка достигла середины реки, безликий отмер, выдернул из земли стрелу и пошел прочь. Бить в спину ему лучник не стал. А едва уродец скрылся за деревьями и вовсе опустил лук, уселся на пенек, дожидаясь, пока лениво подгребающий страж причалит.

— Тебя дождешься, постареть успеешь.

— То-то я гляжу, совсем окосел. Мог бы его подстрелить разок, для порядка, — проворчал Джек, вопреки желанию бросить как есть оттаскивая плоскодонку подальше.

— Болтаешь лишку. Смотри, как бы тебя самого не подстрелили, растяпа, — ехидно улыбаясь, отозвался старик, снимая и сматывая тетиву. С интересом посмотрел на Лилэй, неуверенно топтавшуюся на берегу. — Женщин ты ещё ко мне в дом не притаскивал, только кутят и цуциков. Неужто повзрослел наконец?

— Это...

— Ее высочество принцесса Лилэй, я полагаю?

Старик больше не улыбался, напротив, смотрел хмуро и недружелюбно, выразительно постукивая основой лука о землю — как заедет по хребту, мало не покажется. Страж передёрнул плечами, ощутив себя нашкодившим сорванцом, застигнутым за кражей яблок из соседского сада.

— У тебя пять минут, Джек, чтобы объясниться, почему единственная дочь короля Эстии бродит за стенами Янтарного дворца в таком жалком виде. Время пошло.

Глава седьмая

Вечерний бриз нес запах моря и кедрового дерева, крики чаек и звон цимбал с карнавальной площади. Он сменял живительной свежестью удушающий рыбный чад причалов и нижнего базара, остужал раскаленные камни среднего города. А затем, устав блуждать в узких переулках, устремлялся к особнякам на зеленых холмах. Путался в кронах персиковых деревьев. Играл с кораблем-флигелем на крыше. Заглядывал украдкой в окна столовой, где двое уважаемых людей предавались заслуженному отдыху после наполненного трудами дня. Один из этих людей был всего лишь удачливым торговцем, второй — ученым.

Ученого звали Зараста.

У себя на родине он успел обрести известность в исследовательских кругах. Достаточно сказать, что его теории по сопряжению базовых природных элементов и их роли в мировом балансе были признаны научной ассамблеей Шерии наследием нации, то есть удостоены высшей награды, о которой только может мечтать естествоиспытатель — к немалому удивлению самого автора.

В Эстию же Зараста прибыл, чтобы из первоисточника узнать о религии огненного элементаля, или, как его называли тут, Короля-Феникса. На этот раз исследователя заинтересовала Королевская Брачная Церемония, она же обряд воплощения божественной искры в человеческом начале.

Свиток с описанием обряда обнаружили полгода назад при раскопках руин стихийного храма.

Наземная часть строения сгорела дотла, но фундамент и подвалы огонь не затронул. Все ценное, конечно, оттуда давным-давно растащили: то ли спалившие храм разбойники, то ли чудом спасшиеся послушники, то ли заглянувшие на пепелище мародеры. Трофеями ученых оказались ворох ветоши, бывшей когда-то одеждой, рассохшаяся мебель и переломанные ткацкие станки, сгнившие овощи и несколько пыльных бутылок то ли уксуса, то ли вина, из-за которых передрались столичные коллекционеры.

Замурованную нишу исследователи вскрыли по чистой случайности, оно же дурости одного из младших археологов.

Свиток пролежал в янтарной шкатулке около двух столетий. Сухой воздух и отсутствие вредителей сохранили его в целости. Вероятно, последний настоятель о «кладе» даже не догадывался, иначе забрал бы с собой, как прочие бумаги. Либо, наоборот, считал тайник надёжнее своих рук, что только добавляло вопросов кому, а главное, зачем понадобилось прятать эти записи.

Первый, приблизительный, перевод ясности не внес. История о добром боге, дарующем защиту и благоденствие избранному народу, напоминала, скорее, детскую сказку, нежели важное документальное свидетельство.

Из любопытства Зараста сделал запрос в крупнейшие библиотеки Шерии. И почти сразу напал на размытый след: та же церемония схематично описывалась в шестой главе «Слова Огня» — священной книге, что задавала основы государственной религии Эстии.

Ритуал по-прежнему легче было считать выдумкой, авторским переложением богословского текста, максимум, аллюзией на известное сакральное действо. Если бы не исторические и военные парадоксы, искать разгадку которых, очевидно, следовало на родине огненной веры, в землях, хранимых Королем-Фениксом.

Эстия встретила лезущего в ее секреты иностранца неприветливо, сразу же забрав руками уличных воришек драгоценную находку.

Незавидная судьба человека, оставшегося на чужбине без денег и помощи, учёному, к счастью, не грозила. Род Зарасты владел солидным капиталом, вложенным в национальный банк Шерии, и обращение в ближайшее представительство — а они имелись во всех крупных городах соседних стран, в том числе и в главном порту Эстии Кариске — быстро возместило незадачливому путешественнику потери.

Тот же банк с готовностью открывал исследователям с именем кредит, финансируемый из казны учёной ассамблеи. Пользоваться заемными деньгами Зараста не спешил, не желая ни привлекать лишнее внимание конкурентов, ни делиться в случае успеха лаврами, но возможность такую до конца не отбрасывал.

Главное же, в Кариске жил старый друг Зарасты и его семьи — Цуако. Цуако торговал на восточном побережье более десяти лет и с тех пор, как приятели виделись последний раз, успел обзавестись двухэтажным особняком в не самом дешёвом квартале, солидным пузом и обширными связями — как легальными, так и не очень. Именно он подсказал исследователю, где отыскать украденный свиток.

И именно в его столовой друзья сейчас наслаждались зелёным чаем — гостинцем, привезенным Зарастой с родины, имбирным печеньем — гордостью Кариски, свежими фруктами и беседой. Беседа, как водится при нехватке времени, к сожалению обоих приятелей, велась о делах.

— Это все, что мне удалось выкупить у местных книготорговцев. Мой помощник отметил закладками страницы, которые посчитал интересными.

Шесть лежавших на мраморном столе талмудов могли как дать ответы на имевшиеся вопросы, так и обернуться пустышкой, не стоящей потраченных на них монет, вероятно, немалых. Цуако сообщать цену отказался категорически, взяв взамен полушутливое обещание, что когда ученого снова представят к государственной награде, тот назовет имя давнего друга в качестве благотворителя.

Шанс найти что-то заслуживавшее внимания, на самом деле, был мизерным. Но Зараста все равно собирался скрупулезно изучить книги, в том числе и местный экземпляр уже знакомого ему «Слова Огня»: иногда важные подсказки прятались в незначительных, на первый взгляд, ссылках и метафорах. Тем более чтение позволяло убить если не двух зайцев, то, по крайней мере, одного — скрасить скучные часы дороги, а покататься по чужой стране ему предстояло изрядно.

— Спасибо, и извини за беспокойство.

Хозяин дома покачал начинавшей лысеть головой: мол, разве это беспокойство — помочь лучшему другу? Взял белый с золотыми лилиями чайник из тонкого каанского фарфора, наполнил опустевшие чашки.

— Как твои успехи в храме Короля-Феникса? Узнал вчера что-нибудь интересное?

— Абсолютно ничего. Ваш местный священнослужитель — забавный мужик, но, к сожалению, единственная «божественная магия», которую он мне продемонстрировал, это обычные фокусы с маслом и цветными порошками. Возможно, если удастся встретиться с кем-то из старых жрецов, то он согласится поведать мне суть Королевской Церемонии.

— Этот твой свиток…

Цуако будто бы даже обрадовала неудача исследователя.

— Религия — дело тонкое, и я ни в коем разе не хочу отрицать возможность чуда как такового, но иногда, ты знаешь, клирикам свойственно приукрашивать действительность. Не получится ли, мой дорогой друг, что ты тратишь время в погоне за фантомом, иллюзией?

— Не в этот раз. Судя по обнаруженным мной косвенным свидетельствам, ритуал имел место быть в прошлом, возможно, неоднократно.

В мировой летописи нашлось целых пять упоминаний за три столетия, как оказавшееся на грани полного упадка и даже уничтожения королевство в считаные недели возрождалось с небывалым богатством и мощью, словно действительно получало благословение своего бога.

— Другое дело, что связь между церемонией и расцветом Эстии ещё нужно доказать. А я не уверен даже в правильности перевода. Например, эти две руны, — Зараста бережно развернул свиток и ткнул в одну из строчек, — означают «дитя королевской крови». Но не понятно, имеется ли в виду ребенок любой династии, занимающей трон в данный момент, или же некой семьи, происходящей якобы от самого Короля-Феникса. Если же учесть женский префикс и считать, что дитя — это ещё и указание на возраст, а не только на наследователя определенного родового признака, то мы имеем...

Заметив, как остекленели глаза приятеля, Зараста смутился.

— Прости, я увлекся.

— Ты всегда таким был, — попенял Цуако. — Как наткнешься на диковинку, стремишься докопаться до самой сути, забывая и о времени, и о делах. Если бы не грамотный управляющий, ваша семья давно бы разорилась, пока ее прямой наследник роется в ветхих книгах и древних руинах.

Цуако скрестил пальцы на животе, мечтательно устремив взгляд на огромную картину в дубовой оправе, изображавшую сады далёкой Манураты, третьего по величине города Шерии.

— Помню, твоя маменька вечно приглашала в дом девиц, надеясь, что после женитьбы ты остепенишься и выкинешь учёную дурь из головы. Она ещё не оставила эту бесполезную затею?

— Какой там! Считай, что в Эстию я сбежал от очередной невесты и скандала, — Зараста раздосадовано шлепнул ладонью по колену и поспешил сменить тему: — Кстати о делах. Торговцы дурманным зельем, с которыми я вчера столкнулся, удалось их задержать? Или хотя бы выяснить, кто они?

— Я сообщил городской страже о произошедшем. Сомневаюсь, что эти олухи прислушались к моим словам с должным интересом, но гражданский долг выполнен, а дальше уже не наши проблемы.

Зараста прекрасно помнил свое первое и единственное обращение к страже, еще на родине. Из его личной коллекции пропал ритуальный кинжал северного кочевого племени таулан. Позже выяснилось, что вор позарился на отделанные костью и лавовым камнем ножны, потому как само оружие — из бронзы с ветхой кожаной оплеткой на рукояти — представляло интерес исключительно для ученых.

Охранители порядка тогда смотрели на молодого исследователя не просто как на идиота, а идиота вредного, которому от скуки и самому на месте не сидится, и другим не даётся. И отнестись серьезно их заставил только увесистый кошель с серебром.

Как Зараста успел убедиться за время многочисленных путешествий, люди, по большому счету, были везде одинаковы. Вряд ли по части трудолюбия местная стража отличалась от шерийской в лучшую сторону.

— Цуако! Нельзя же их проигнорировать!

— Шучу. Конечно же, я не собираюсь пускать дело на самотёк. Мое сердце принадлежит стране облаков…

Просвещённую цивилизованную родину торговец вспоминал едва ли не в каждом присланном Зарасте письме, но возвращаться, несмотря на постоянно озвучиваемую ностальгию, не спешил. Цуако отпил из чашки чай, задумчиво почмокал губами, наслаждаясь вкусом отечества, и закончил деловым тоном:

— Но в этом городе прошла треть моей жизни, на здешних улицах играют мои дети, и позволять каким-то ободранным шакалам мутить тут воду мне не по душе, — он потянулся к печенью, но передумал. — А все-таки рисковый паренек твой помощник, что с ними в драку полез. Этим подонкам человеку горло вскрыть — раз плюнуть.

— Какой помощник? — искренне удивился ученый.

— Ен. Или как его там величают?

— Ен? — Зараста сомневался, что имя, названное ему вчера, настоящее, скорее, оно походило на собачью кличку. Но принципиальной разницы не видел, если малец отвечал на это обращение. — А он еще здесь?

— А где же ему быть? — Цуако откинулся на кресло, попенял: — Ты расскажи, в какой помойке этого прожорливого свинтуса откопал? Всю купальню мне изгваздал, пока его отмывали. Вот ведь! Чуть ли не силком в корыто с мыльной водой заталкивать пришлось.

— Там таких больше нет, — пробормотал смущенный Зараста.

О малолетнем воришке исследователь забыл напрочь.

Сначала потребовалось время, чтобы выяснить, куда прохвост дел украденные бумаги. Слово за слово — разговор зашел о напавших на Ена бандитах, и обеспокоенный ученый захватил оборванца с собой, ещё не решив, сдать мальчишку страже в качестве обвиняемого или свидетеля.

В особняке ждал послушник из храма Короля-Феникса, и Зараста, всучив «находку» Цуако, поспешил на встречу. В дом учёный вернулся около полуночи, до зари просидел над рабочим дневником, систематизируя наблюдения и планируя дальнейшие действия. После чего лег спать.

Не догадываясь, откуда Зараста притащил оборванца, хозяин дома наверняка принял «друга своего друга» с подобающим гостеприимством, обеспечив всеми необходимым.

— Видишь ли… это он стащил у меня свиток.

— Ага, — задумчиво, не удивляясь рассеянности приятеля, кивнул Цуако, подпер кулаком щеку. — То-то стражники на него так косились. И на кой ты притащил ко мне в дом это дикое дитя улиц с загребущими лапами?

Зараста развел руками.

— И что нам с ним делать дальше, ты тоже не знаешь, — верно предположил Цуако: возвращение ценной бумаги в целости ученого полностью удовлетворило, претензий к мальчишке он не имел, а пользы пока не видел никакой, одни проблемы.

Собеседники задумались.

— Дарить, а затем отбирать я не привык, — наконец постановил негоциант. — Пусть проваливает, куда хочет: сочтем траты, не так их было и много, актом благотворительности и выкинем из головы это лохматое невоспитанное чудовище как страшный сон.

— Он же дальше будет воровать и бродяжничать.

— Конечно, будет. Пока не наткнется на кого-нибудь не столь добросердечного, например, тех торговцев дурман-травой, — Цуако покрутил в руках чашку с чаем. — Нет. Если хочешь, конечно, можем сдать мальчишку страже. Сколько там он и его дружки у тебя стащили? Пару золотых? Солидная сумма. Портовому грузчику полгода за нее работать надо. Уверен, за мальцом и другие грехи водятся, а нет — чужие припишут. Упекут на пару лет в каменоломни, пыль глотать, или, на худой конец, учитывая возраст, в рабочий дом.

Слышал Зараста об этих домах много — и ничего хорошего.

Как и любое благое начинание, должное трудом и правильным воспитанием наставить заблудших молодых людей на путь истинный, оно разбилось о камни амбиций и жажды власти исполнителей. Управляющие волновались лишь о показателях продуктивности труда и снижении затрат, а потому мало обращали внимание на здоровье и комфорт подопечных, держа их в холодных бараках и изнуряя работой от зари до зари. За леность и малейшее неповиновение полагалось суровое наказание: правильное воспитание превратилось в жесткое подавление любого свободомыслия и инициативы.

Официально одобренное рабство, ни больше ни меньше.

Что останется от ершистого пацана за три-четыре года такой жизни?

— Может, и впрямь его помощником взять? Пусть честным трудом отработает, что украл? Паренёк-то не глуп, хоть и неохотно идёт на контакт. Быстро ориентируется в незнакомой ситуации и разбирается в здешних обычаях, а проводник мне не помешает.

Цуако поперхнулся от неожиданности. Закашлялся, расплескав чай. Огорченно изучил пятно на светлых брюках, укоризненно покачал головой.

— Если тебе нужны помощники, выбери любого бездельника из тех, что вертятся в моих лавках. Толку будет больше.

— А вдруг наша встреча — знак судьбы? — спросил Зараста, с азартом думая, какой наметился интересный социальный эксперимент. В конце концов, если он намерен отыскать способ влиять на судьбу целого королевства, то почему бы для начала не попробовать изменить будущее одного человека? — И не надо врать, что не веришь в эту чушь! Кто в прошлый раз перенес отплытие, не желая начинать новое предприятие в ненастный день, якобы это плохая примета?

— Я-то ладно. Торговцу и пристало надеяться на фортуну и прочее. Но как в тебе сочетается вера в чудеса и божественное провидение с жесткой приверженностью фактам и логике?

— Элементарно! Чудо — это воплощение законов природы, нам пока неведомых. И боги не исключение. Например, в доисторические времена наши предки полагали, что дождь — это слезы Духа Неба, которого чем-то расстроило племя, — не упустил ученый случая подтрунить над другом. — Сейчас же мы знаем о гидрологическом цикле и, соответственно, говорим, что никакого Духа Неба не существует. Так и здесь. Люди могут не догадываться об истинной природе каких-то явлений, но они замечают закономерности, накапливают опыт, пока количественный фактор не переходит в качественный, то есть новое знание.

— Опыт, говоришь? — скептически уточнил Цуако, тщась затереть пятно кружевной салфеткой. — Мой опыт утверждает, что твоя так называемая судьба сбежит от тебя на первом же привале вместе со всеми деньгами.

— Значит, сбежит, — пожал плечами Зараста, не видя в таком развитии событий трагедии: отрицательный исход эксперимента тоже результат. — Хочешь, заключим пари?

Цуако только махнул рукой — и на решение друга, и на испорченные брюки. Сменил тему:

— Отправляешься завтра утром, значит? А может, все-таки задержишься на недельку-другую. Жена и дети обрадуются. Жили же эти клирики без твоего внимания как-то несколько столетий, потерпят и еще с десяток дней.

— Если только на обратном пути.

— На обратном пути ты будешь спешить представить миру свое гениальное открытие, как сейчас вцепился в шанс его совершить. Понимаешь, только не смейся…

Торговец замялся, взял лежащее сверху «Слово Огня», пролистал, будто надеясь отыскать ответ на терзавший его вопрос, вздохнул и неожиданно признался:

— Какое-то нехорошее предчувствие у меня в последние дни. Если бы речь шла о сделке, я бы сказал, что она скверно пахнет. Дурманная трава, мальчишка этот… Знаки судьбы, говоришь? Не кажется тебе, сам мир протестует, чтобы ты копался в грязном белье Короля-Феникса? Знаю, отговаривать тебя бесполезно… — Если уж властная маменька с ее матримониальными планами не смогла привязать к дому сына, то другу не стоило и пытаться. — Просто… будь осторожен, ладно? Боги, возможно, и не существуют, но убивают-то они вполне по-настоящему.

Глава восьмая

Проснувшись, Лилэй несколько минут бездумно, не осознавая, где она находится, смотрела на лоскут голубого неба за окном. От прошедших суток осталось гнетущее ощущение зелёных сумерек и бесконечной уводящей в никуда дороги, не отпустившее ее даже в забытье.

Детали окружавшего мира проступали сквозь сонное оцепенение постепенно. Столбцы кровати с круглыми навершиями. Окованный железом массивный сундук. Плетёный ковер из тростника на полу.

Плескавшаяся за окном вода разбрасывала по бревенчатым стенам и потолку радужные блики. Серебрилась паутина в углу. Невидимые, квакали лягушки. Заливались соловьи. Пахло травами, смолой, тиной и жареной на костре рыбой.

Воспоминания обрушились горящими пролетами дворца, забили глотку гарью. Разъели легкие, отзываясь мучительной болью под ребрами, звенели в ушах чьим-то надсадным криком. Смешали одну, канувшую в забвение трагедию с другой, недавней.

Лилэй съежилась в комок, прячась под тяжёлым одеялом от враждебного мира. Боль, что прошедшие сутки рвала ее изнутри, выплеснулась слезами. Принцесса всхлипывала, прикусив костяшку пальца, чтобы не сорваться окончательно. В груди дрожал, подбираясь к горлу, первобытный, звериный вой.

Скрипнула дверь.

Лилэй осеклась, затаилась, прислушиваясь к голосам в соседней комнате. Джек разговаривал с незнакомцем, встреченным вчера у реки. Вернее, незнакомцем старик был только для нее. Ее телохранитель собеседника знал давно и близко — понимание этого внезапно принесло облегчение.

— ...я сразу говорил: дурное дело затеял король — уличного хулигана поставил единственную дочь охранять.

— Принцессу я защитил, — в голосе Джека слышалась обида.

— Защитил... Видел я, как ты вчера ее защищал. Заточенной палкой в удовольствие махал и в вонючей луже плескался! Коли хотел бы тот шакал, девчонке бы не кровать требовалась, а погребальный костер. И тебе тоже. Ножи-то он небось не для красоты с собой таскает.

— Чего же раньше не стрелял, старик? Забыл, с какой стороны тетива натягивается?

— Подумал, что одному недорослю нелишне будет искупаться, смыть самоуверенность.

— Доброе утро.

Хозяин дома посмотрел на вклинившуюся в разговор принцессу недовольно и даже сердито. Лилэй потупилась, пряча опухшие глаза, и тихо закончила:

— Спасибо, что приютили.

Угрюмое молчание намекало, приютить-то ее, конечно, приютили, однако гость она проблемный, а потому нежеланный. Но пока Лилэй искала слова, чтобы извиниться за доставленные хлопоты, за нее высказался живот.

Принцесса вспыхнула, чувствуя, как от стыда жжет кончики ушей. Хозяин дома неожиданно хмыкнул и, подобрев, указал на накрытый стол:

— Садитесь, ваше высочество. Будем завтракать. Изысканными яствами похвастаться не могу, но бурчание в нутре заглушить сойдёт.

Джека дважды упрашивать не пришлось. Страж споро нагребал в миску немудреные разносолы, отыгрываясь за сутки вынужденного поста. Отшельник беззлобно ворчал, что на таких обжор еды не напасешься. Джек в долгу не оставался, умудряясь язвить в ответ даже с набитым ртом.

Лилэй, тоже изрядно проголодавшуюся, при виде пищи замутило. Поэтому большую часть завтрака принцесса размазывала по тарелке овощное рагу и жареную на костре рыбу, чей запах и разбудил ее с утра.

— Вы насытились? — наконец прервал старик ее мучения.

— Да. Благодарю, — Лилэй с облегчением отложила ложку. — Очень вкусно.

— Тогда нам следует серьезно поговорить, ваше высочество. Что вы намерены делать дальше?

— Дальше?

— Сейчас вы на развилке, — пояснил собеседник. — И оттого, какой выбор сделаете, зависит весь ваш жизненный путь. Например, вы можете возвратиться во дворец.

При воспоминании о кровавом ареоле, расползающемся вокруг тела отца, к горлу Лилэй подступил комок, мешая не то что ответить, вдохнуть.

— Между тем, это не такой плохой вариант, — продолжил старик. — Его высочество Галаад, насколько до меня доходили слухи, не любит убивать без веских причин. Не любит он и лишние проблемы, а мертвая принцесса — это, определенно, проблема не меньшая, чем сбежавшая.

Отшельник сцепил узловатые пальцы перед собой.

— Если вы вернетесь во дворец и покоритесь принцу, ваша жизнь ничем не будет отличаться от той, которой вы наслаждались до позавчерашнего дня. Брак между двумя наследниками Священного пламени и вовсе кажется идеальным решением, тем более, как я вижу, помолвка уже состоялась.

Лилэй вцепилась ногтями в вязь рун на запястье, тщась содрать ее вместе с кожей. Затрясла, мыча, головой: выдавить из себя хоть слово она по-прежнему не могла.

— Тише, ваше высочество, тише, — собеседник отвел ее руку, не давая навредить самой себе. — История назовет немало примеров, когда путь к трону был залит кровью королей и усыпан лепестками роз, что бросали под ноги их вдов и дочерей, спустя час сменивших траур на подвенечные кружева — охотно или против воли. Скажите, вы все ещё любите принца?

— Да как вы... — отыскала дар речи Лилэй. — Выйти замуж за убийцу отца я никогда не соглашусь!

— Превосходно, — нехорошо оскалился собеседник, напомнив принцессе злого кукольника, напугавшего ее в детстве. — Тогда рассмотрим путь второй. Вы ведь хотите отомстить за короля и вернуть трон?

Лилэй неуверенно кивнула.

— Галаад не для того брал власть в свои руки, чтобы добровольно отдать ее кому-то. За его спиной поддержка Совета и армии, по крайней мере, их значительной части. Вам потребуется сила не меньше. А теперь ответьте, кто станет сражаться на вашей стороне, принцесса?

— Народ? — робко предположила Лилэй. — Когда народ узнает, что Галаад захватил престол...

— То ничего не сделает, — отрезал отшельник. — По большей части, обычным людям плевать, чью голову украшает корона. Им важнее, чтобы амбары были полны зерна, границы надёжно защищались от врагов, а детей не уносило моровым поветрием. Так что имена, принцесса! Назовите мне имена конкретных людей, которые пойдут с вами на штурм Янтарного дворца!

Лилэй отчаянно покосилась на телохранителя, с мальчишечьим азартом сооружавшего башню из грязных мисок, и промолчала.

— Вы не хотите подчиниться его высочеству и не имеете сил сражаться с ним, — подытожил собеседник. — Тогда единственное, что вам остаётся, — это убегать. Можете месяцами, годами жить надеждой на месть и искать союзников в борьбе за корону. Или забыть о своем происхождении и попытаться начать с чистого листа в глухомани, подальше от Янтарного дворца. Все это называется бегством, — старик глотнул ледяного вина, переводя дух, продолжил почти дружелюбно. — Неужели вы хотите именно этого, ваше высочество? Постоянно опасаться, не окажется случайный незнакомец врагом? Каждую минуту прислушиваться, не раздадутся ли шаги убийц за спиной? Или всё-таки подумаете о возвращении в Янтарный дворец?

Молчание легло могильной плитой неопределенного будущего. Раздавленная тяжестью выбора, Лилэй сгорбилась, опустила взгляд. Отшельник ждал, и от его пристального внимания ей хотелось провалиться сквозь землю.

Принцесса открыла рот, осеклась, сглотнула. Потянулась к чашке с водой, но передумала на полпути. Снова попыталась что-то сказать и прикусила губу. Собеседник кивнул, подбадривая, и Лилэй решилась. Ответила она тихо, но неожиданно твердо:

— Вы правы. У меня нет друзей, нет сильных союзников, и я совсем не представляю, что делать дальше. Знаю одно: быть куклой или трофеем Галаада я не хочу!

Последние слова принцесса выкрикнула. Зажмурилась, испугавшись звука своего голоса. Побелевшие пальцы, впившиеся в край стола, дрожали от напряжения.

— Не хотите, значит? Однако куклой быть легко и приятно: не приходится волноваться о куске хлеба и крыше над головой. Как вы собираетесь зарабатывать себе на жизнь, ваше высочество? Может, вы умеете ткать? Или возделывать землю? Нет? Вы унизитесь до просьб милостыни или же решите торговать собственным милым личиком?

— Эй, старик! Полегче! Заливал ты тут, конечно, интересно, но сейчас перегнул палку, — вмешался Джек.

Башня закачалась, грозясь разлететься глиняными черепками.

— Чашки мне не побей, олух, — проворчал старик, отбирая посуду и складывая в корыто с мыльной водой. — Одни убытки от вас, — отшельник обернулся к принцессе: — Слова я услышал, ваше высочество, но слова без поступка пустой звук. Вам с рождения подавали на блюдечке то, что остальным людям доставалось тяжким трудом.

— Я... научусь. Всему.

На этот раз Лилэй не отвела взгляд: неожиданное заступничество Джека придало ей уверенности в себе. Отшельник наклонил голову, словно удивляясь подобной дерзости, и усмехнулся:

— А эта решимость мне уже нравится. Хорошо, заключим пари: докажете, что вы... не кукла, укажу вам путь к безопасному убежищу, где какое-то время дворцовые ищейки не станут вас искать.

Лилэй, помедлив, кивнула.

— Что мне нужно сделать?

— Раздевайтесь.

Принцесса озадаченно, думая, что ослышалась, потянулась к шнуровке платья.

— Шучу. Хотя одежду вам и впрямь стоило бы сменить, — старик подошел к окну, поманил Лилэй пальцем и указал на левый берег. — В трёх сотнях шагов отсюда пасека. Принесите мне медовые соты, тогда продолжим разговор.

— Просто принести?

— Да, ваше высочество. По пути можете заглянуть в сарай и воспользоваться всем, чем посчитаете нужным.

Лилэй неуверенно, надеясь на еще какую-нибудь подсказку, направилась к двери. Страж вскочил, собираясь пойти вместе с принцессой, но старик одернул его:

— Джек, останься здесь!

Что-то едва уловимое прозвучало в приказе, и телохранитель вопреки привычке не стал ерничать и неохотно сел на лавку.

На крыльце Лилэй задержалась, удивлённо озираясь. Вчера, когда добрались до этого места, она находилась в полубессознательном состоянии от усталости, поэтому почти ничего не помнила.

Хозяйство отшельника включало сам дом, несколько пристроек и небольшой огород — с пяток грядок, на которых на радость сбежавшим из клетушки курам росло что-то редкое и чахлое. От погашенной коптильни тянуло слабым ароматом рыбы, почти неощутимым за всеобъемлющим дурманом еловых веток, перегноя и цветущих кувшинок. Повернутая кверху брюхом лодка напоминала черепаху, выбравшуюся в центр двора погреться на солнышке. Под дощатым навесом сохла растянутая на кольях шкура.

Будку с посаженным на цепь седым волкодавом Лилэй обошла по широкой дуге. На какое-то время задержалась у порога сарая, вглядываясь в пыльную захламленную полутьму, но придумать, что из хранившихся внутри вещей ей пригодится, так и не сумела.

Лес за оградой, угрюмый и всклокоченный, отличался от ухоженных и безопасных аллей дворцового сада, как давешний волк-людоед от королевских пуделей. В глубине, скрытое листвой и травой, что-то стучало и ухало, зловеще поскрипывало и потрескивало.

— Все в порядке, — подбодрила сама себя Лилэй. — Ты вчера целый день провела в лесу с Джеком, и ничего страшного не случилось.

С Джеком… В кустах что-то рыкнуло, тяжело заворочалось. Лилэй испуганно отшатнулась от плетня, с отчаянием покосилась на дом. Ждавший за хлипкой оградой лес с его неведомыми опасностями пугал ее, но жестокая, режущая по живому отповедь отшельника страшила еще больше.

Засов поддался туго, сама же калитка отворилась без скрипа: за хозяйством старик следил и маслом петли смазывал регулярно.

Поначалу Лилэй вздрагивала от каждого шороха. Едва не упала, когда прямо перед ней, обдав росой с куста, вспорхнула какая-то крупная птица. Взвизгнула, обнаружив на рукаве гусеницу. Запуталась в растянутой между деревьями паутине, рванулась вперед, едва не наступила на ужа. И еще минут десять потом обходила любые подозрительные палки.

Когда первый испуг ослаб, Лилэй даже начала нравиться ее прогулка. Лес при близком знакомстве оказался не таким и страшным, скорее, непривычным, а встретившийся земляничник и вовсе поднял настроение.

У пасеки решимость снова покинула принцессу. В глазах рябило от черных точек, жужжавших возле трёх аккуратных домиков. Тысячи пчел мельтешили в воздухе, перелетали с цветка на цветок, возвращались к ульям, заползая в щели между досками.

— Просто принести соты этому вредному старику, — напомнила себе Лилэй, с опаской направляясь к ближайшему домику.

Пчелы кружили рядом. Ползали по платью. Одна запуталась в волосах. Лилэй попробовала вытащить ее и вскрикнула — на ладони вздулся огромный волдырь. Непроизвольно дёрнув рукой, она размазала склизкую кашицу по подолу.

Гул сменил тональность, в нем зазвенела угроза.

Ещё одна пчела, спихнутая с головки клевера, впилась в лодыжку. Третья мелькнула перед глазами.

Лилэй отмахнулась, попятилась.

Шершни отпускать ее не собирались. Угрожающе жужжали, лезли в волосы, ползали по одежде.

Жалили.

Принцесса закрыла лицо ладонями и бросилась бежать, не разбирая дороги от боли. Нога угодила в невидимую за травой яму, подвернулась.

За спиной торжествующе взревел рой.

А затем вокруг на миг вспыхнуло пламя…

— ...Ай! Кусаются, заразы!

— Руками меньше размахивай, бестолочь. Поднимай и неси. Да аккуратнее, не мешок же с картошкой волочешь…

Голоса доносились откуда-то издалека. Прорывались сквозь завесу тьмы. Тьма была теплая и уютная, в нее хотелось замотаться, как в одеяло, и не открывать глаза, не вспоминать.

— ...что ты дальше-то намерен делать, олух?

— А разве непонятно?

— Прекрати отвечать вопросом на вопрос! Собираешься поднять бунт против короны?

— Ау, старик? Ты забыл? Они хотели нас убить!

— Не вас, а тебя. И то за дело. Заартачился не ко времени, пафосными речами кидался. Самого же учили: враг либо подчиняется, либо умирает.

— По-твоему, следовало подчиниться? — возмутился Джек. — Они при мне моего короля зарезали, а я...

— А ты только языком чесать горазд! Лучше бы башкой поработал. Подумал, кому ты служишь и что ты хочешь защитить!

— Я клялся в верности его величеству Немиру и Эстии.

— Твой господин, король Немир мертв. Эстия теперь Галаад. Решил следовать за призраком покойного правителя и немощной девчонкой в бегах? Наймись тогда уж к какому-нибудь торгашу в охрану — и то проку больше.

— Бесишь, старик! Вконец запутал: то телохранитель из меня никудышный, то и вовсе принцессу не надо было спасать! Ты уж определись.

— Я-то давно определился, ты мне не огрызайся. Назовешься ее защитником, то щитом должен стать. Каждый удар, что ей предназначен, либо отбить, либо принять самому... и смертельный тоже. Решите пойти против дворца, от Галаада поблажек не ждите, всем достанется — и Лилэй, и тем, кто ненароком рядом окажется.

Джек промолчал.

— А, мальчишка, жизнь-то за свою принцессу отдать готов? — после короткой тяжелой паузы с ехидцей спросил собеседник, подытожил: — А не готов, так и не берись! Не дури девчонке голову, ей и своей дури хватает!..

Принцессу легонько похлопали по щеке.

— Эй, ваше высочество, прекращайте подслушивать! Просыпайтесь.

Лилей неохотно открыла глаза.

Она опять лежала на кровати в доме отшельника. В ушах все еще стоял сердитый гул растревоженного пчелиного роя, а от одежды едва уловимо пахло дымом.

Лилэй приподнялась на руках, прикусила губу, сдерживая стон — растянутая лодыжка ныла, укусы раздулись в уродливые волдыри, которые немилосердно жгло.

— Я...

— Упали в обморок, — закончил за нее отшельник, копаясь в раскрытом сундуке. — Если не знаете, как обращаться с пчелами, на кой ляд вы полезли в улей?

— Вы сказали...

— Я многое чего вам говорил, но услышали вы, похоже, только то, что хотели.

Отшельник мимоходом стряхнул ползавшего по рукаву шершня, и тот вылетел в открытое окно. Принцессу передёрнуло.

— А если я вам в колодец велю прыгнуть, послушаетесь?

Лилэй покачала головой. Старик, посчитав отповедь оконченной, вышел из светлицы.

— Пойдемте, пчелиная королева, — Джек с готовностью протянул руку, помогая встать. — Хотя королева из вас так себе, надо признать, раз уж даже пчелы не подчиняются.

Принцесса привычно насупилась. Но тут же забыла про обиду, заметив на запястье стража знакомый волдырь.

— Ерунда, — отмахнулся Джек. — Подумаешь, ужалили разок, было бы о чем переживать.

Собственные укусы немилосердно жгло, и от этого внутри зародилось незнакомое чувство — стыда? Прав отшельник: глупости совершает она, а достается другим!

— Не обращайте внимания на бурчание старика. На самом деле, он злится, потому что проспорил. Он-то полагал, вы за калитку не выйдете.

— А ты?

— А я слишком хорошо знаю, инстинкт самосохранения у вас отсутствует напрочь, — нагло оскалился страж, на корню убивая любые теплые чувства. — Хотя с огнем вы правильно придумали.

Значит, запах ей не почудился.

— Хватит болтать. Лучше вот это выпейте.

Отшельник со стуком поставил на стол кружку горячего отвара. Пока принцесса обжигала губы о кипяток, старик взял с полки деревянную шкатулку и принялся раскладывать перед собой угрожающего вида иглы.

— Джек, держи ее крепче.

— Агась. Это с радостью.

— Не надо! Я сама!

Лечение оказалось едва ли не болезненней укусов. Пока отшельник извлекал жала, Лилэй шипела сквозь зубы, словно масло на сковороде, крутилась ужом, но кое-как держала себя в руках. Когда же кожи коснулась едко пахнущая мазь, принцесса взвизгнула и рванула наутек, но была перехвачена бдительным телохранителем. Старику будто бы даже нравилось причинять ей боль: лекарство он втирал с силой, надавливая на волдыри.

Но вскоре жжение исчезло вместе с зудом. Отшельник изучил результат, остался доволен. Тщательно пересчитав, убрал иголки в шкатулку. Пододвинул к Лилэй горшочек с мазью.

— Вечером и завтра натрете, и через пару дней пройдет без следа.

— Спасибо за заботу.

Лилэй говорила искренне, но тон получился отнюдь не благодарным. Принцесса, морщась, с обидой оттолкнула телохранителя, сползла с лавки и, прихрамывая, направилась к двери.

— И куда вы собрались?

— Я же должна принести вам мед?

— Говорил, она не сдастся! — триумфально посмотрел на наставника Джек. — Что получить захочет — всем печенку выест.

Старик покачал головой, удивляясь непроходимому упрямству на грани с тупостью. Сердито покосился на ученика:

— Уговор есть уговор. Отыщите в окрестностях Кариски гостевой дом под названием «Полночный бриз». Ее хозяйка Эмбер Фараут даст вам кров, работу и не станет спрашивать ничего лишнего.

— Спасибо, — обрадовалась Лилэй.

— Можете не благодарить. В конце концов, вы уже не ребенок и своей жизнью вправе распоряжаться сами. Просто подумайте ещё раз: если вы пойдете этим путем, ваше высочество, пчелы далеко не худшее, что может с вами случиться.

Глава девятая

— Ничего себе цыпочки курятник отгрохали!

Крысь восхищённо присвистнул, разглядывая пронзавший небо острый шпиль колокольни, горевшие позолотой купола главного храма и красневшие черепицей крыши прочих строений. Асайю же больше интересовали окружавшие монастырь стены.

На божественное заступничество надейся, но и сам не плошай — дом прислужниц Короля-Феникса возводился по этому принципу и в любой момент мог обернуться неприступной твердыней.

Тидольд, Герфорд и Цепень — два знаменитых брата и поддерживающая их сестрица. Насколько каанец помнил историю, крепости построили около четырех столетий назад для защиты южных рубежей Эстии. Кто-то говорил, их зодчим был необразованный крестьянин, к которому во сне явился Король-Феникс, кто-то — что они и вовсе выросли из земли за одну ночь по воле огненного бога. Какая, в сущности, разница?

За прошедшие столетия изменилось немало, в том числе и русла рек. Спрятавшийся от врага за лесами и трясинами, порядком разросшийся, Тидольд превратился в ленивого и толстого болотного царя, гнившего в собственных миазмах. Цепень отдали в распоряжение страждущих скрыться от жестокого мира истеричных девиц.

Герфорд… Герфорд так и остался несгибаемым воякой, охранявшим единственный в настоящее время торный путь между Каанским Триумвиратом и Эстией. И если он хотя бы немного походил на этот монастырь, то дурни, штурмовавшие его под градом стрел и потоками кипящего масла, вызывали у Асайи одно презрение. Тысячи рабов и слуг без прока положили — и все из-за пустого честолюбия! Быки, что с них взять?! Парнокопытные только и способны лезть напролом, не думая о последствиях: даже изрядно подточенные временем и отсутствием должного ухода крепостные сооружения Цепенского монастыря, младшей сестры Герфорда, внушали каанцу невольное уважение.

С другой стороны, без подготовленных вояк это просто груда камней, способная защитить от дикого зверья и не дать разбежаться жаждущим приключений послушницам. Десяток обладающих должной сноровкой человек легко проникнет внутрь.

Вопрос один: действительно ли у монастыря нет защитников или так только кажется на первый взгляд?

— Люди, как бы, в городе болтали, будто это, в здешних подвалах сундуки с золотыми монетами рядами стоят, — мечтательно протянул Прыщ, облизывая лоснящиеся губы. — Орава ничейных баб и это, денег куча — что ещё нужно для счастья? Разве выпивка, но небось у послушниц и ритуальное винцо какое-никакое отыщется.

— О красной страже слышал? В этом золоте тебя и похоронят. Живьём. Но сначала отрубят все лишнее, — отозвался Асайя, с раздражением дёргая заупрямившегося осла за повод и мечтая прирезать глупую скотину, правда, пока не определился, которую из двух.

Как всегда в волнении, он коснулся серьги в ухе. Бояться кого-то Асайя не привык, а потому срывал злость на окружающих.

Доля разбойничьего атамана неотделима от риска: в любой момент могут королевские солдаты нагрянуть или свои, недовольные дележом добычи, темную устроят. И все же на лесных дорогах промышлять было безопаснее: попробуй, поймай хитрую ворону в глухой чащобе. Его высочество Галаад хоть и взялся навести порядок на юге, но королевских людей мало, а укромных мест много — пока клоаку вычистишь, не один год пройдет. А теперь, если ходившие с утра слухи о смерти короля Немира не врали, принцу и вовсе не до разбойников сейчас: в столице пострашнее хищники водятся, погонишься за мелкой дичью — самого сожрут.

Как бы Асайю и его подельников «не съели»: уж больно на крупную добычу позарилась дотоле осторожная ворона, и полагаться приходилось исключительно на себя — у тупорылых подручных одни бабы да выпивка на уме. Зато и избавиться от них при нужде не жалко.

— Че детскими страшилками пугаешь, старшой? — набычился Крысь. — Коль самого от трясучки немощь пробила, так хоть другим забаву не ломай.

— Тша! — оборвал Асайя. Кивнул на ворота. — Мне нужна одна конкретная женщина. Прочее, как хотите. Но, если влипнете в неприятности, пеняйте на себя.

Ворча под нос, Крысь направился ко входу, стукнул железным кольцом. Асайя с трудом подавил желание всадить нож в обтянутую рубахой спину. Помощник зарывался не в первый раз, одна беда — заменить его пока некем, да и терки устраивать было не время: с той стороны послышалось недовольное ворчание человека, отвлеченного от важного дела. Спустя минуту со скрежетом открылось смотровое окно.

— Утро доброе, — расплылся в улыбке Асайя, не дожидаясь вопросов. — Мы из парфюмерной лавки господина Матеуса, масла для службы и иных нужд привезли: елейное, пырейное и розовое — по десять кувшинов.

— Доброе, — буркнул сторож за смотровым окошком, не спеша отпирать ворота. — А где сам хозяин?

— Приболел дядька, встать не может. — Ещё бы! С перерезанным-то горлом! — Попросил подменить.

— Я доложу, — пообещало окно и захлопнулось, едва не прищемив нос Крысю, пытавшемуся заглянуть во внутренний двор.

Разбойник растерянно обернулся.

— Ждём, — одними губами отозвался Асайя, сколупывая с бока осла заскорузлую каплю крови.

Спустя полчаса, когда и он сам уже начал нетерпеливо поглядывать то на стены, то на придорожную канаву, оценивая, насколько там надёжно припрятать труп разворчавшегося подручного, монастырские врата открылись, впуская телегу внутрь.

Помимо сторожа — хмурого, державшего единственной рукой рогатину мужика с ранней сединой на голове — «посыльных» встречали пухлая женщина лет сорока с отечным жабьим лицом и несколько молоденьких послушниц, от которых за милю веяло напускной строгостью и благочестием. Их «сестричка» тоже поначалу недотрогу изображала, а в итоге ничего так развлекла ребят — если бы не брезгливость к объедкам, Асайя и сам присоединился бы к забаве.

Хотя, пожалуй, угрюмая «кошечка» с черными косами и миндальными глазами получше будет. Метиска, как и он сам: кто-то из ее родичей явно жил в Триумвирате. Но если Асайя пошел лицом в проклятую эстийскую рабыню, то девчонка собрала в себя лучшие южные черты.

Ей бы танцевать на сцене, будоража воображение мужчин гибким станом, на худой конец, разносить пиво в трактире, подставляя крепкую попку под шлепки широких мозолистых ладоней. А не прятать красоту за грубой бесформенной хламидой.

Прыщ облизнулся, и Асайе захотелось его придушить. Каанец больно дернул за серьгу, напоминая о деле. Предательский жар внизу живота мешал сосредоточиться, пришлось повторить уже для себя: «В здешнем золоте вас всех и похоронят».

Золоте… На рабском рынке в столице Каане за невинную красотку дали бы не меньше сотни полновесных монет, и то Асайя подумал бы, а не продешевил он. Пальцы, тонкие, ещё не искалеченные непосильным трудом, казалось, способны вызвать сладостную дрожь одним прикосновением. Волосы густые, тяжелые — их бы смазать оливковым маслом и, словно шалью, окутать тело девки, оставив единственным ее одеянием, а не богохульно скрывать в пыльной растрепанной косе. Личико чистое, остренькое и смышленое — не крестьянское. Но раз трудится, значит, не благородного рода и живёт тут постоянно, а не отдана за солидную мзду на обучение и воспитание.

Небось мачеха избавилась от неугодной падчерицы. Или простушка какая понесла по осторожности, а травить плод не захотела — побоялась греха, решила, что лучше подбросить младенца к монастырским воротам.

Кошечка, не догадываясь о чужом хищном интересе, продевала принесенные жерди в ручки кувшина. За ношу послушницы брались вдвоем и, сгорбившись, тащили к черному зеву подвала. Каждой паре предстояло по десять ходок.

Пока лжепосыльные приглядывались к девицам, сторож, бывший военный, приглядывался к «гостям». На тщедушного Прыща он покосился с презрением, а вот каанец с Крысем его явно заинтересовали.

— Служили?

— Было дело, — отозвался Асайя, не уточняя где и кем. Поспешил перевести разговор: — Эй, мать, давай подсобим? Чего девушки надрываются?

— Труд облагораживает, — отказалась та, самодовольно наблюдая за пыхтящими подопечными. — Сказано было: «скромной и работящей отворятся врата моей милости, и войдёт она в храм бога желанной невестой, а ленивую и спесивую выгонят прочь за порог во тьму вечную, где душе человеческой не обрести ни покоя, ни перерождения». Слышали, девочки?

Подобной сентенции Асайя в «Слове Огня» не помнил, хоть в свое время, желая подольститься к брату, и изучил книжонку от корки до корки. Небось жаба придумывала их сама в воспитательных целях.

— И повоевать пришлось? — не унялся сторож.

Хорошо хоть не уточнил, с кем. Совсем калека заскучал в бабьем царстве, а потому цеплялся к каждой мелочи. Следовало замять разговор.

— А как же! — нарушая планы, выпятил грудь Крысь. — Герфорд отстояли!

На подручного Асайя покосился с интересом, впервые узнавая такие занимательные детали чужой биографии.

— Говорят, крепость настоящее чудо спасло, — оживились послушницы. — Никто нападения не ждал. Пока опомнились, враг на стенах был!

— Ха, чудо! Имя этому чуду — Джек Сайвер, Герфордский волк! Зверюга! Когда он с копьём, только самоубийца на него напасть рискнет.

— Человек лишь инструмент в руках Священного пламени, — вмешалась мать-настоятельница. — Значит, Королю-Фениксу было угодно избрать этого достойного воина для защиты Эстии и вложить в его руки свою божественную силу.

— Скорее, удачу и бесстрашие, — поправил Крысь. — Волчьему пасынку, казалось, даже Темнейшая ни по чем. Лез под стрелы и мечи сломя голову — как живой остался, непонятно.

— А вы боялись? — кошечка, вернувшаяся за очередным кувшином, с лихорадочным любопытством прислушивалась разговору. — Воевать и у… убивать? Это страшно? Тяжело?

Миндальные глаза в обрамлении ресниц взбудоражено смотрели прямо на Асайю, видно, посчитав и его причастным к защите знаменитой крепости. Добавить бы слегка раболепия в этот взгляд.

— Оска! — сердито прикрикнула настоятельница, недовольная тем, что послушница вмешалась в разговор. — Не отвлекайся!

— Ух и строгая вы, мать! Дух не даёте перевести. Ведь даже «Слово Огня» говорит, что есть время для дел, есть — для дум, а есть для отдыха от забот тела и ума.

— Следует различать отдохновение и глупый трёп. Первое возвращает гармонию в душу. Второе искушает пустыми иллюзиями.

К самой настоятельнице мудрость, похоже, не относилась, потому как языком та работала гораздо охотнее, чем руками.

— Благочестивой девушке, имевшей счастье попасть в эти стены, следует думать не о приключениях и подвигах, а о своем скромном служении Королю-Фениксу. Оружие же и вовсе противно женской сути.

Одернутая кошечка отвернулась, покорно взваливая на плечи жерди с очередным кувшином. Асайя, проводив девицу взглядом, представил, как хорошо она бы смотрелась во время ритуальной пляски с саблями и после, разгоряченная выступлением, извиваясь в его кровати. С трудом подавил желание отвесить любительнице читать морали оплеуху. В первую очередь следовало думать не о смазливой послушнице, а о деле.

— А вот что избранных касается, — поспешил ухватиться он за ускользающую тему. — Слышал я, в вашем храме живёт некая госпожа... Иса... Ише... Исирия. И госпоже этой, если люди не лгут, благоволит Священное пламя, даруя ее рукам чудодейственную силу лечить чужие хвори, а глазам видеть недоступное грядущее.

— Истинно так, — подтвердила сплетни настоятельница с самодовольной улыбкой, точно речь шла о ней самой. — Госпожа Исирия — возлюбленная дщерь Священного пламени, и она оказала нам честь, пребывая в здешних стенах последние четырнадцать лет.

— И действительно почтенная госпожа обладает божьим даром?

— Истинно так.

Похоже, удача клюнула. Не спугнуть бы неосторожным словом.

— Понимаете, мой друг болен, и хворь его досадная и даже срамная.

Прыщ, которого Асайя приобнял за плечо, озадаченно покосился на старшого. Как пить дать, вечером будут трепаться у костра, почему атаман потаскухами не интересуется. Хорошо, хоть сейчас догадался промолчать.

— Он обращался ко многим эскулапам, и весьма прославленным тоже. Безрезультатно, — ущипнутый за бок, Прыщ сделал скорбное лицо. — Если бы госпожа Исирия попросила Короля-Феникса о помощи... семья моего друга бы в долгу не осталась. Это очень богатые люди.

Настоятельница оскорблено насупилась.

— Кажется, вы путаете божью милость с шарлатанскими фокусами, которые можно купить за золото.

Асайя едва не заскрежетал зубами. Будь под рукой любимый арбалет, не удержался, всадил бы стрелку из одного удовольствия посмотреть, как напыщенная жаба сдуется точно прохудившийся бурдюк. Разбойник тронул серьгу, мысленно досчитал до пяти, прежде чем снова открыть рот.

— Простите великодушно. Разве я говорил о покупке? Скорее, о пожертвовании, которые эти добрые и отчаявшиеся люди, уверовав в чудо, совершат в пользу божьего храма.

Под растерянный вздох Крыся он отвязал с пояса кошель.

— Вот, на благое дело. Пусть госпожа Исирия, если сочтет нужным, помолится о здоровье и удаче скромных сыновей Эстии Сайки, Вассы и Казимира.

Настоятельница взвесила туго набитый мешочек в ладони, не побрезговала даже заглянуть внутрь, убеждаясь, что там серебро, а не дешёвая медь. Щедрая мзда подняла жабе настроение и окончательно расположила к собеседникам.

— Думаю, госпожа Исирия могла бы уделить вам немного времени, выслушать вашу просьбу... Но, к сожалению, вчера она покинула храм.

— Покинула? И куда же она, позвольте узнать, направилась?

— Куда же ещё? — попеняла настоятельница чужой недогадливости. — В столицу! Молиться о душе нашего доброго короля, пусть Священное пламя будет к нему благосклонно!

Значит, его величество и впрямь откинул копыта? Чудно.

Ответную ритуальную фразу заглушил звон колокола, созывавшего сестер к полуденной молитве. Асайя, может, и выспросил бы подробности о пути, которым намеревалась следовать госпожа, но послушницы уже закончили разгружать телегу, и словоохотливая настоятельница, поборов искушение почесать языком, погнала их на службу. Сторож выразительно держался за створку, намекая, что «торговцам» тоже дольше необходимого мешкать не следует.

Обратно возвращаться к шайке Асайя не спешил, пинал расхлябанными сандалиями мелкие камешки и смотрел на вспархивающих бабочек, пригревшихся на дороге. Осел с пустой повозкой шел бодрее: надеялся, что домой ведут, дурная скотина, ждал отдых и овес.

Жаль, но ожидания оправдываются не всегда. Тишина и спокойствие настраивали на философский лад, позволяли без суеты покумекать, как убедить подчиненную ему шваль отправиться на охоту за чудотворным перестарком, и стоит ли вообще рисковать или лучше вернуться в знакомые промысловые угодья.

Вроде и неплохо, что в монастырь лезть не нужно. Разбойников от грабежа и насилия не удержишь. Поднялся бы шум…. Хотя шум-то как раз сыграл бы Асайе на руку: пока королевские солдаты душили бы обнаглевших шакалов, умный ворон успел бы перелететь с добычей границу. Или нет?

Красная стража, религиозные фанатики-головорезы, посвятившие жизнь служению Королю-Фениксу, могла оказаться не просто пугалом для богохульников. Поймать госпожу в дороге лучше. Путешественники иногда исчезают, тихо и незаметно: лошадь понесет, солнышко голову напечет, что сам себя забудешь, а то и встретишь кого. Правда, чем дальше он заберется вглубь страны, тем дольше потом возвращаться обратно. А с другой стороны, время-то и впрямь удачное — смутное, пока наследники трон делят.

— Эй, старшой, — вырвал его из задумчивости Крысь. — Что дальше? Убегла твоя бабенка.

— Значит, воевал в Герфорде? — вместо ответа спросил Асайя, у которого появился еще один повод избавиться от подручного.

— Ага.

— Дезертировал?

— Не захотелось голову под каанские мечи подставлять.

— Ну да, — пробормотал главарь и замял разговор, не стремясь нарваться на ответное любопытство.

— Старшой, а может, это, наведаемся сюда, а? — с льстивой улыбкой заикнулся Прыщ. — Из охраны один, как бы, калека. А девки-то ничего вроде, грех не помять. Кхм... — вспомнил он жалостливую историю про «немощь друга». — Это... Бабка у меня это, была знахарка, травки-муравки всякие ведала. Так вот она говорила, от мужской слабости, как бы, настойка есть, из лютого корня.

Судя по постоянной озабоченности, сам Прыщ бабкиным зельем в юности побаловался изрядно. Хотя девка и впрямь хороша. При воспоминании о взволнованном миндальном взгляде, Асайя опять ощутил предательский жар в животе. Эстийский бог оказался даже скареднее Великих лордов: захапал целый гарем девственниц — и сам не пользовался, и другим не давал.

Каанец поймал себя на мысли, что предложение коротышки звучит очень соблазнительно. Сердясь, дернул за серьгу-змейку, но пальцы внезапно схватили пустоту.

Обронил в монастыре и не заметил, пока слюни пускал на малолетнюю божью шлюшку? Одни неприятности от девок!

— После заглянем.

Надо же будет вернуть потерю. Но сначала работа, что принесет ему благодарность Хранителя Врат. А уж затем Асайя подумает о награде — кошечке с раскосыми глазами.

Глава десятая

Плосколицему Ен доверять не спешил: не понимал, чего это иноземцу от него понадобилось. Страже сдавать карманника не стали, бить тоже, хотя толстосум Цуако и предлагал всыпать плетей за воровство.

Кто из них больший вор, это еще посчитать нужно! На честно заработанных харчах таких щек не отъешь!

Накормили, отмыли, одели. Куда-то повезли.

С одной стороны, Ену в городе прохлаждаться было нельзя. Если чужеземная банда всерьез намерена взяться за Кариску и устроить передел сфер влияния, мелкой шушере, вроде «Голодных ребят», лучше держаться подальше, а то и вовсе на время затаиться. Плющ и Дырка умные, должны сообразить не лезть на рожон. Такие твари, как давешний хорек, унижений не прощают, и дружков-головорезов у них хватает. До уличных мальчишек намного легче добраться, чем до родовитого чужеземца. И мстить за беспризорников никто не будет.

С другой, Зараста этот, как уличный король понял, человек не простой, договариваться с ним нужно полюбовно, иначе потом проблем не оберешься. Вариант удрать Ен отложил на крайний случай. Стражники, конечно, как правило, ловят только ворон, но, если им посулить кошель с золотом, могут и за босоногими мальчишками побегать, а в новую встречу путешественник и его зловредный приятель-торгаш, скорей всего, уже не будут такими благосклонными.

Попасть между молотом уличной и наковальней официальной власти Ену совершенно не хотелось.

С третьей стороны, судя по обмолвкам слуг, иноземец был то ли видным исследователем, то ли клириком, то ли культистом, и зачем ему понадобился беспризорник, вопрос оставался открытым. Про плосколицых ходили разные слухи. Детей вроде бы они не ели, но принести в жертву эксперименту могли, наверное.

Безропотной жертвой Ен становиться не собирался, а потому держался настороже, готовый прыснуть прочь при малейшей угрозе. Но с раннего утра, как они сели в экипаж, Зараста углубился в книги и будто бы даже забыл про мальчишку.

Под мерный скрип рессор поля сменялись садами, кленовые рощи — заливными лугами. Пастухи в широкополых соломенных шляпах гнали отары коз и овец. Время от времени мимо проплывали часовни Короля-Феникса — конусообразные башни, чей огонь ночью был виден далеко окрест, днем выглядели серо и невзрачно, как птица, сбросившая свое яркое оперение.

Ен поначалу глазел на пейзажи, но те, в виду однообразия, очень быстро ему наскучили. Руки, не привыкшие находиться без дела, не лежали спокойно, и мальчишка, промаявшись полчаса, принялся теребить пуговицу на манжете и в конце концов оторвал ее.

Плосколицый отвлекся от чтения, посмотрел, как Ен отрабатывал элементарные фокусы, но ничего не сказал.

Солнце лениво взбиралось по небосклону, выжигало редкие облачка в небе и разгоняло людей на земле. Съедало последние тени. Духота в карете стояла неимоверная, словно в печке: не спасала даже близость обмелевшей реки, вдоль которой шел тракт.

Около полудня, когда продолжать путь было издевательством и над людьми, и над животными, они достигли пересадочной станции. Нанятый вместе с экипажем возница по имени Шлерк — молчаливый «себе на уме» деревенский мужик, примечательным в облике которого была разве лопоухость и нос картошкой — распряг мокрых от пота лошадей, тщательно обтер и отвел в стойло. Лениво побрел за водой к колодцу. Ен жадно проводил полное ведро взглядом, но попросить поделиться и с ним не успел, увлеченный Зарастой к трактиру.

Дом возвышался над кустами жимолости на полтора этажа. Верхний деревянный приветливо распахнул ставни. В комнатах кто-то ходил, звенел женский смех. Нижний, каменный, утонул в земле по самые окна-щели. К двери спускались пять крутых узких ступеней.

После изнуряющего зноя прохлада внутри казалась живительным нектаром, ради которого прощались и давно требовавшие уборки полы, и слабый, но стойкий запах подгоревшего лука.

Плосколицый выбрал столик у окна, бережно пристроил сумку с книгами на скамью — как заметил Ен, тяжеленые талмуды иноземец повсюду таскал с собой, не желая выпускать из рук ни на минуту. Обедавших было мало, а потому едва гости уселись, к ним подскочил сам хозяин в застиранном переднике.

— Что будете? Есть суп из куриных потрохов, рыбный. Каша чечевичная, с завтрака осталась.

— Рыба отварная? — уточнил плосколицый, дождался кивка. — Три кувшина земляничного морса или любого другого, холодного. Рыбу с овощами. Парнишке… — он вопросительно уставился на Ена, предлагая ему самому выбрать.

— Суп… куриный и кашу.

Есть в жару не хотелось, но Ен хорошо знал, как непостоянна бывает возможность набить брюхо, а потому решил пользоваться, пока дают.

— … и чечевичную кашу, да мяса в нее побольше. А лучше отдельно кусок, — добавил Зараста, посмотрев на тощего мальчишку.

Трактирщик тоже на Ена косился и гораздо менее дружелюбно: чуял, что после таких гостей ложки пропадают. Но сегодня Ен был не один, а потому мог ехидно лыбится, не боясь получить по шее — точно кот на хозяйских руках перед посаженным на цепь волкодавом.

Заказ принесли быстро.

Мясо не уступало по жесткости лошадиной упряжи, а в суп вбухали добрую горсть соли, но Ен все равно запихал в себя и то, и другое — на халяву-то. Рыбу, похоже, готовили лучше, потому что ее иноземец ел с видимым удовольствием — или, возможно, плосколицые аристократы привыкли жрать помои, от которых плюются даже эстийские босяки.

Заглянул возница. Взял чечевицу и какую-то склизкую котлету, быстро закончил с обедом и удрал на конюшню: небось собрался подремать в стоге сена.

Зараста отставил тарелку. Открыл книгу.

Ен маялся от скуки, катая по столу пуговицу.

Шило в попе подзуживало отправиться на прогулку: поглазеть на окрестности, с местными сопляками познакомиться — наверняка те изнеженные папками и мамками простофили, а значит, выманить у них пару медяков не составит труда. Но сытое брюхо, как и предупреждал Ловкие Пальцы, отзывалось в теле ленцой. А невыносимый полуденный зной убивал напрочь желание расставаться с прохладой.

— Что-то еще, господин?

Подошел трактирщик забрать тарелки.

— Нет. Благодарю. Вы не против, если мы переждем здесь жару?

— Две серебрушки и тринадцать медяков.

Зараста без споров отдал запрошенную плату и вновь углубился в чтение, не замечая, как кривит рожу у него за спиной хозяин трактира: ишь, расселся сыч в гнезде, нормальных посетителей отпугивает.

Ена раздирали противоречия. Плосколицых он не любил, а значит, радоваться должен, что того обжулили. Но конкретно этот иноземец ничего плохого ему не сделал. Наоборот: от хорька спас, мясом, пусть и дерьмовым, накормил, напоил, шмотки дал — пусть и ношеные, но гораздо лучше тех лохмотьев, что Ен таскал до этого. А благодарность даже уличным сорванцам не чужда.

— Он вас минимум на сорок медяков, а то и целую серебрушку обул! — озвучил мальчишка.

— Почему ты так решил?

Заложив пальцем страницу, плосколицый посмотрел на него.

— Вот их пятеро, а заплатили меньше, — Ен ткнул пальцем в соседний столик, где отдыхали крепкие молодые парни, направлявшиеся в город искать удачи. — И сидят они дольше. И пьют не морс, а рисовую водку. На мясо, правда, поскупились, рыбу брали.

— Занятно, — заинтересовался Зараста. — Считаешь, я смотрю, ты неплохо. А читать, писать умеешь?

— Немного, — осторожно ответил Ен и тут же открестился: — Только ваши цидулки я все равно не разобрал.

— А здесь? — собеседник протянул свою книгу.

— Здесь понятно, — поколебавшись, сознался мальчишка. Плосколицый ждал, и Ен медленно, но четко произнес: — …и была дева с позором изгнана из храма Короля-Феникса, ибо была и не девой невинной вовсе, а презираемой блудницей…

Плосколицый смутился и поспешил отобрать книгу. Ен с гораздо большим уважением посмотрел на сумку с фолиантами: он-то полагал, что ученый изучает скучную религиозную муть, а там вполне занятные сюжеты вырисовываются!

— Тебя кто-то учил?

— Ловкие Пальцы.

Зараста покачал головой, сразу поняв, какой науке мог обучать человек с таким говорящим именем.

— А родные у тебя есть?

Ен пожал плечами: может, где и есть, да не про его честь. Первые две трети жизни он оттрубил в приюте, и надо сказать, это были не самые радужные дни, слава Королю-Фениксу, помнил он из них только половину.

Плосколицый все понял правильно.

— Вор и ученик вора, значит? И что? Так и собирался всю жизнь ротозеев облапошивать, пока в казематы не загремишь или недовольные дележом добычи подельники заточку под ребра не сунут?

— Вот только давайте без нотаций, дядя, ладно? — взъерепенился Ен. — Ни всем везет родится купеческими сынками, чтобы ему рябчиков на золотом блюдечке подносили. В солдаты идти, как подрасту? Я не дурак. Что там светит? Пехота, которой первой и откупаются, когда жара вдарит. Прислугой в хорошие дома без рекомендации не попасть. Мастеровые и торгаши в помощники тоже людей с улицы не берут, а если и случится оказия, то заставят с утра до вечера за медяк мозоли натирать, и три шкуры с тебя спустят за малейшую провинность. Та же каторга!

— А если не за медяк?

— Да кто уличного обманщика на хорошую работу возьмет?

— Я, например. Поработай на меня, чтобы такие, как он, — Зараста кивком указал на трактирщика, — на простофилях не наживались. За честный труд и заплачу честно. Согласен на четверть серебрушки в день? А докажешь, что полезен, то и до двух подниму. Едой и ночлегом обеспечу.

Ен недоверчиво хмыкнул:

— Шутишь, дядя?

— Разве похоже? Откажешься, держать насильно не собираюсь.

— Серьезно? Прямо сейчас свалить могу?

— Дело твое. Пешком пойдешь? Или подождешь до соседнего города? Билет на дилижанс до Кариски, так и быть, оплачу. Только мясом, извини, я дармоедов кормить не привык. И пока ты со мной путешествуешь, будь добр следовать определенным правилам. Первое — лишнего о моих делах не болтать. Второе — не доставлять неприятности.

— А третье? — язвительно уточнил Ен, пояснил недоуменно нахмурившемуся иноземцу: — Работенка плевая, оплата щедрая, крыша над головой и харчи даром — не жизнь, а сказка! А в побасенках герою всегда ставят три условия.

— Я потом придумаю, — многозначительно пообещал наниматель, и мальчишка слегка пожалел, что открыл рот. — Ну как? Согласен?

Ен поразмыслил, ища подвох. Предложение было уж слишком фартовым, а потому вызывало закономерные подозрения. С другой стороны, взбрела иноземному аристократишке блажь в голову, почему бы не подыграть? Решившись, мальчишка хлопнул по протянутой ладони:

— Договорились, дядя. Какой же дурак от лафы откажется?

— Вот и хорошо, — кивнул Зараста, и по его довольному виду уличный король заподозрил, что все-таки где-то продешевил. — А теперь верни, пожалуйста, ложку, которую ты украл.

***

На причале принцессы не было, и Джек не заметил, когда та исчезла: неподвижная фигура в сером крестьянском платье так долго сидела над водой, обхватив руками колени и невидяще уставившись в затянутую ряской глубину, что почти слилась с окружавшим ее пейзажем.

Наверняка, озябла и спряталась в доме, решил страж. Но внутри ее высочества тоже не оказалось, только учитель неторопливо смазывал мягкий хлебный ломоть медом — густым и рыжим, точно янтарь.

— Ты не видел Лилэй?

— Ушла она.

— Давно?.. То есть как это, ушла? — спохватился страж.

— Полчаса назад или около того, — меланхолично жуя бутерброд, отозвался отшельник. — Крутилась возле кладовой, точь-в-точь лисица у курятника, но так ничего и не взяла. Честная, ить! Воровать не умеет, а просить и прощаться не захотела. Ещё и цацки свои с камешками «забыла» — расплатилась за приют и одежду, значит.

Старик выложил на стол драгоценные серьги. Страж выругался:

— Темнейшая! Почему ты ее не остановил?

— А надо было?

Наставник, поигрывая ножом, смотрел прямо на ученика, словно говоря: сгинет — всем лучше, и тебе проблем меньше, и для королевства.

— Надо! — отрезал страж.

— Значит, всё же за ней решил идти?

— А если и да, то что? — с вызовом бросил Джек.

— А ничего. Я за девчонкой приглядывать не нанимался, — пожал плечами отшельник, беря хлеб и отрезая второй ломоть. — Твоя принцесса — ты и следи... Ша! Полетел, прострел! — осадил он стража уже у двери. Кинул серьги. — На, вот! Обратно отдай: мне ее богатства без надобности. Да в кладовую загляни, я там тебе подарок приготовил и припасов собрал в дорогу. Ничего с соплюхой за пять минут не случится, а если ошибаюсь, то на кой Эстии принцесса, которую и оставить без присмотра нельзя?

Мешок обнаружился у входа. Невзрачный, в заскорузлых пятнах, но крепкий и с удивительно удобной лямкой. Увесистый. Распутывать завязки и смотреть, что внутри, страж не стал, полностью доверяя бывалому страннику.

С длинного свертка не удержался, сорвал тряпки… восхищённо цокнул языком. Едва касаясь, провел пальцами по полированному древку, по лезвию, лаская словно тело пылкой возлюбленной. Перехватил двумя руками, оценивая баланс. Замахнулся бы, да коридор не позволял.

— Мальчишка. Новую игрушку получил и забыл об всем на свете, — проворчал отшельник, выходя следом: судя по улыбке, исчертившей морщинами лицо, мастера радовало, что подарок пришелся ученику по вкусу. — В округе, между прочим, медведь шатается. Малинник мне помял.

— Тебя не поймёшь, старик: то сам препоны чинишь, то торопишь.

Опомнившись, Джек закинул на плечо мешок, удобнее перехватил оружие.

— Бывай. Как-нибудь загляну при случае.

— Век тебя не видал и ещё столько бы не видеть, — отозвался отшельник, тихо добавил в спину: — Позаботься о девчонке, да и сам голову не сложи ненароком.

Озеро по правую руку искрилось серебряным зеркалом — блестело так ярко, что слепило глаза. Покачивали ели пушистыми лапами, подметали синюю высь, разгоняя редкие облака. Солнце рассыпалось по земле золотистыми монетами. Пахло хвоей, смолой и тиной. Жужжала привязавшаяся не пойми с чего жирная муха. Хрустели прошлогодние шишки под ногами, тянула свой счёт кукушка.

Отличный день для начала приключения, как заметил восемь лет назад один старик.

В малиннике на противоположном берегу и впрямь кто-то похозяйничал, поломав кусты. То ли медведь, хотя ягод ждать еще месяц, то ли вепрь, то ли лось — следы старые, недельной давности, наставник только и разберет. Зато мох на кочке стесали совсем недавно — соскользнувший каблучок прорезал в зелёном поле борозду.

За время дворцовой жизни Джек порядком подзабыл лесную науку, но догнать принцессу сумел легко. Сорванная паутина, четкий отпечаток маленького башмачка на влажной земле, обломанная ветвь, примятая трава — путь девицы мог проследить любой желающий.

Среди деревьев мелькнул силуэт в сером платье.

— И куда это вы собрались, ваше высочество?

Лилэй испуганно отпрянула, споткнулась о прятавшийся в траве корень и упала, если бы телохранитель не поймал ее за плечо.

— Юго-восток в той стороне, — указал Джек ей за спину.

— Спасибо, — не поднимая взгляда, поблагодарила Лилэй.

Дернулась, но страж держал крепко.

— И далеко вы уйдете? Одна? Без еды, денег и оружия?

— Я справлюсь, — неуверенно прошелестела принцесса.

— И со слугами Галаада справитесь? С тем обожженным, например?

Лилэй поежилась, промолчала. Джека начинало раздражать ее гибельное упрямство.

— Да Темнейшая с людьми! Тут в округе зверья полно, а с ним человеческим языком не договоришься.

— Я справлюсь, — с тихим отчаянием повторила Лилэй. — Тебе не нужно идти со мной! — она запнулась и добавила шепотом: — Если ты останешься со мной, то погибнешь. Как отец.

Похоже, принцесса слышала лишнее. Небось наставник нарочно подстроил, что их маленький спор стал достоянием ушей ее высочества.

Дочь «трусливого» короля неожиданно оказалась поразительно на него похожа. Слабая, как ее отец, и такая же самоотверженная, или попросту безрассудная. Лилэй, бледная, дрожащая от ужаса, впервые очутившаяся в лесу… впервые очутившаяся за стенами дворца в незнакомом враждебном мире, сбежала одна, потому что переживала за своего олуха-телохранителя!

Джек не мог определиться, умиляться столь трогательной заботе, радоваться, что обошлось, или… Пожалуй, сейчас, едва схлынула тревога за безопасность принцессы, сильнее всего стражу хотелось злиться.

— Тогда, может, вы просветите меня, что мне нужно делать? — вкрадчиво поинтересовался Джек.

— Не знаю. Остаться со стариком, например? Вы ведь давние друзья? — наивно предположила Лилэй. — Наняться охранником? Ты и в Янтарный дворец можешь пойти. Отшельник сказал, что Гала... принц с радостью возьмёт тебя обратно на службу!

— Прекрасно! — отозвался страж, и по его тону сразу становилось ясно: ничего прекрасного он в этой затее не видел. — Во дворец так во дворец.

Джек подхватил принцессу, собираясь закинуть на плечо.

— Что ты делаешь?!

— Я на днях слегка провинился перед его высочеством, но, полагаю, если принесу вас обратно к жениху, это загладит мою оплошность. В конце концов, что взять с болтливого дурака!

Лилэй даже вырываться перестала от неожиданности.

— Ты так не поступишь!

Похоже, принцесса испугалась угрозы по-настоящему, потому что отрицание через секунду сменилось робким вопросом:

— Не поступишь ведь?

— Нет.

Выпущенная Лилэй отодвинулась, потирая руку: и не сильно сжал, а наверняка синяк остался — хрупкая слишком. Его принцесса еще маленькая и хрупкая, и постоянно нуждается в защите.

— Я не пойду сейчас в Янтарный дворец. А знаете, почему?

Страж преклонил колено, смотря в лицо ее высочества снизу-вверх без тени недавней насмешки. Положил на землю перед собой глефу.

— Моя госпожа — это вы, принцесса Лилэй. Я клялся в верности вашему отцу, и, что бы ни утверждал старик, слова Герфордского волка не пустой звук. Теперь я присягаю вам. На этом оружии и собственным именем клянусь служить и защищать вас до последнего вздоха, или пока вы сами не сочтёте, что более не нуждаетесь во мне.

— И ты выполнишь любой мой приказ? — недоверчиво уточнила принцесса.

Небось припомнила недавнее ерничество, но сегодня Джек не был намерен шутить. Он все ещё сомневался, стоит ли давать Лилэй такую власть. Но страж сам признал ее своей госпожой, а верности наполовину не существует: либо перед ним будущая королева, либо... Никаких «либо»!

— Любой, — после секундной заминки, принимая окончательное решение, подтвердил Джек. — Велите сражаться, я буду сражаться и верну вам трон. Велите отступить, и я уведу вас на край света и даже дальше.

Он не удержался, поддразнил Лилэй.

— Велите умереть, я отдам жизнь за вас.

Принцесса сдвинула брови, сосредоточенно обдумывая клятву. В тишине, чудилось, слышалось, как натужно ворочаются мысли в ее голове, хотя, скорее, это ветер шуршал в кронах деревьев и путал остролист.

— Тогда… тогда…

Лилэй просияла. Страж наоборот напрягся: а как смекнет и прогонит прочь, дурная же.

— Тогда живи! Ты должен жить, что бы ни произошло! Я запрещаю тебе умирать, Джек. И это мой приказ, — уточнила Лилэй.

Страж ухмыльнулся: всё-таки повелевать людьми принцесса пока не научилась — и подтвердил, вставая и отряхивая колени.

— Как пожелаете, ваше высочество.

Глава одиннадцатая

Пробираться через леса и поля, ночуя под открытым небом и питаясь грибами, ягодами и недостаточно вертлявой дичью; скрываться от стражи и вообще людей, обходя стороной поселения... Джек не собирался, предпочитая путешествовать быстро и с относительным комфортом, тем более в мешке учителя обнаружился плотный кошель, выданный на дорожные расходы.

Самый же быстрый и простой способ добраться до любого города, в том числе и Кариски, предлагал дилижанс. Он же, на первый взгляд, был и самым рискованным: главные тракты — место, где будут искать беглецов прежде всего. Но погоня, после отступления безликого, никак себя не проявляла. Джек же решил еще и подстраховаться, предпочтя не идти к конюшенному двору, а ловить удачу на дороге, в прямом смысле этого слова.

По принятым правилам все пассажиры отмечались на посадочной и конечной станции, а дилижансы в пути останавливаться без веской причины не имели права, за чем строго следил дорожный надзор. Но надзирателей мало, а монета в кармане никогда лишней не бывала — потому экипажи охотно брали и «зайцев».

— Это вам повезло, что рейс задержался, — возница — весёлый пройдоха с лукавым прищуром — опытно надкусил монету. — Сегодня все вечерние дилижансы отменили... траур. Самого короля в последний путь провожаем как-никак, да будет Священное пламя к нему благосклонно.

— Будет, — отозвался Джек. — А что случилось? Из-за чего задержка?

— Да городская стража перед самым отбытием нагрянула. Искали девку и парня. Девку черноволосую, раскосую, из этих, что вечно по дорогам шляются и по линиям рук гадают. А парень, походу, бывший вояка, то ли дезертировал, то ли ещё чего натворил.

— Дела, — протянул телохранитель, почесывая скрытый волосами шрам. Махнул рукой. — Ну и шут с ними! Кого это там стража ищет, нас с сестрёнкой не касается. Нам бы до Лидинки добраться, к родне.

Джек подхватил пискнувшую от неожиданности Лилэй и ловко закинул в экипаж — подножка располагалась высоко, а лестницы были только на станции.

— До Лидинки не довезу, но часть пути подброшу, — возница похлопал по козлам рядом. — Садись тут. В кузовке и без тебя груздей с горкой.

Мужик рассмеялся собственной шутке. Ближайшая каурая покосилась на хозяина и тоже фыркнула.

— Не, спасибо, — отказался страж. — Сестренку без присмотра оставлять не хочу. Вдруг обидит кто.

— Да не бойся. Сестренка у тебя, сразу видно, девка удачливая. У нас про таких рыжих в селе говорят «огнем отмеченная», — возница натянул поводья, не давая лошадям щипать траву, откинул лезущие в глаза волосы. — За ней сам Король-Феникс присматривает. Не пропадет.

— Присматривает, да как-то спустя рукава, — пробормотал под нос Джек, вспоминая учительскую пасеку. Вслух ответил: — У нас другое говорят: на бога надейся, а сам не плошай.

— Ну как знаешь, — протянул возница, разочаровавшись заполучить собеседника.

Регулярное конное сообщение в Эстии появилось всего десять лет назад и быстро набрало популярность среди тех, кто не мог позволить себе содержать собственную карету, а путешествовал по стране часто.

Экипаж, как и предупреждал возница, оказался набит под завязку, и если для Лилэй, ворча, потеснились и место ещё нашли, то Джек устроился по-простому, на полу в проходе. Сам страж при других обстоятельствах предпочел бы ехать на козлах, тем более приглашали: и свежий воздух, а не провонявшая кислым потом духота; и просторно, никто локтями синяки на бока не наставляет; и неприятности издалека заметно, а значит, есть шанс вовремя удрать. Но надолго выпускать принцессу из виду побоялся.

«Длинная дорога к пустой болтовне», — гласит известная поговорка.

Когда все утро трясешься в тесной коробке, остаётся лишь две отрады — дремать, скрючившись в неудобной позе, просыпаясь от каждой колдобины, или чесать языками. Погода, налоги, скандал с Тидольдским комендантом, слухи о войне с Каанским Триумвиратом, холодный прием, который Шерия оказала королевским послам, весенний отел, новое платье соседки и ее интрижка со старостой, обидные придирки жены и тещи — все на свете и даже то, о чем со знакомыми людьми говорить остерегаются, вываливается на уши случайного попутчика.

Но житейские сплетни хороши для обычного времени. Последние же дни умы и языки волновала одна-единственная тема — переполох в Янтарном дворце.

— Каанцы во всем виноваты, помяните мое слово, — подскакивая на очередной кочке, повторил щуплый красноносый мужичонка, любитель чужого внимания. — Не стыда ведь, не чести. Говорят, король наш как лев дрался! Один против десяти! Нет! Двадцати врагов! Всю спальню кровищей залили. Толпой одолели! А потом подлецы и на девку…

— Вы языком-то мелите, да меру знайте. Куда, по-вашему, стража смотрела, когда по Янтарному дворцу армия убивцев разгуливала? — возразила худосочная женщина в строгом платье из некрашеного хлопка. Забранные в пучок волосы открывали высокий лоб, блестевший от пота.

— Отвлекли стражу-то! Пожар тушили! — не унимался красноносый. — Нижний сад в ночь, когда все случилось, знатно выгорел.

— А с принцессой-то что? — взволнованно колыхнулась пухлая бабища, с трудом удерживая на коленях трёхлетнего непоседу. Двое сорванцов постарше, устав от монотонной дороги, затеяли шутливую потасовку, к явному неудовольствию соседей.

— Говорю, зарезали принцессу.

— Совсем?!

— Глупости, — возразила строгая, промокнув лицо кружевным платком. — Бедная, наверно, занемогла. От нервного расстройства.

— Пропала ее высочество, — буркнул, точно делая одолжение, угрюмый мужчина с черной бородой-клинышком, не отрывая взгляда от окна. — Во дворце ее нет, а где есть — не знают или не говорят.

— Каанцы ее похитили, кто же еще! — попытался влезть красноносый, чувствуя, что теряет ведущую роль в беседе.

— Я тоже слышала, что пропала, — заметила молоденькая дама в кокетливом дорожном костюме, держа ладонь мужа. — И она, и ее личный телохранитель.

— На то он ведь и телохранитель, чтобы охранять, — недоуменно приподняла брови дама в сером платье.

— Может быть, может быть, — пожала кокетка плечами. — Но говорят, страж-то принцессы был в ее высочество влюблен, и грядущая свадьба ему сильно не по душе пришлась.

— То есть это страж ее высочества с каанцами сговорился, короля убил, а принцессу похитил? — запуталась многодетная дама.

— Может быть, весьма может быть…

— Ложь!

Голос Лилэй звенел от возмущения и несправедливой обиды. Сплетники уставились на нее, удивленные столь бурной реакцией. Даже угрюмый отвернулся от окна, и его интерес, в отличие от праздного любопытства остальных, телохранителю не понравился.

— Это ложь! — повторила побледневшая от гнева принцесса. — Джек не…

Сбитая подсечкой, Лилэй охнула, пошатнулась, не удержалась на ногах и упала на сиденье.

— Эй, возница! Тормози! — страж стукнул кулаком в слуховое окно. — Тут человеку от жары плохо!

Дожидаться, пока дилижанс полностью встанет, Джек не собирался, хватило и того, что тот слегка замедлил ход. Под оторопелыми взглядами прочих пассажиров страж перекинул Лилэй через плечо, распахнул дверь и спрыгнул в траву. Принцесса от непривычного обращения затрепыхалась, силясь вырваться. Чтобы не мешала, Джек шлёпнул ее по той части тела, которая первой подвернулась под руку, а что эта часть оказалась крайне пикантной, он был не виноват.

Так с ее высочеством на плече он и направился к молодому сосняку, шумевшему за полем. Преследовать беглецов никто не стал, даже угрюмый. На опушке страж задержался, оценивая обстановку. Возница уже успел выяснить причину переполоха и, недовольный, скорчил виновнику жест из трёх пальцев. Джек посчитал его добрым напутствием, ответив тем же.

Мужик сплюнул, сердито хлестнул кнутом по крупам.

Карета покатилась дальше.

Принцесса снова закопошилась. Телохранитель разжал руки, и ее высочество плюхнулась на землю.

Лилэй тут же вскочила, потирая ягодицу, и явно собралась высказать спутнику претензии на тему обращения с дамами. Слушать ее возмущенный писк Джек был не в настроении, а потому пошел в атаку первым.

— Вы захотели поупражняться в риторике? Или уже соскучились по вашему жениху?

Лилэй мотнула головой, попыталась что-то сказать, подавилась и закашлялась.

— Тогда я не понимаю, зачем вы открыли рот, ваше высочество?

— Они лгали! — возмущённо вскинулась Лилэй, забыв о собственном унижении. — Ты же сам слышал! Говорили, что ты похитил меня! Ты каанский шпион и предал отца! Что ты в... — принцесса запнулась и покраснела: несмотря на все случившееся, по-прежнему невинная в отношениях как дитя, она смутилась, едва речь зашла о чувствах, — влюблен в меня! — Лилэй опомнилась. — Это ведь неправда!

— Конечно, неправда, — подтвердил Джек, думая, что Янтарный дворец в попытках осложнить ему жизнь дни даром не терял: интересно, кому предъявлять претензии за подмоченную репутацию — Галааду или советнику Рогулу? — Я предпочитаю зрелых ухоженных женщин, разумных и умеющих доставить удовольствие мужчине, а не костлявое чумазое недоразумение, вечно попадающее в неприятности и сваливающее свои проблемы на чужие головы.

— Ты... — вспыхнула Лилэй. — Ты невозможный грубиян!

— А также злюка, зануда, нахал, пес... и напомните, какими ещё прозвищами вы награждали меня? — Принцесса стушевалась. — Ну и кто из нас грубиян, ваше высочество?

Лилэй поджала губы. Неохотно выдавила, признавая неправоту:

— Извини.

— Да ладно, — отмахнулся страж. Пожалуй, он тоже наболтал лишнего: вызывать в принцессе чувство вины он не собирался. — Лестно, что вы так печетесь о моей чести, хотя экипаж нам теперь придется разыскивать заново.

Соваться на следующую станцию бессмысленно: возница сказал, что больше карет сегодня не будет — и даже опасно. Ехали ли в дилижансе агенты серой стражи или нет, конечно, неизвестно, но нашумели беглецы изрядно. И пассажиры, и возница, несомненно, запомнили внезапно присоединившуюся и так же внезапно их покинувшую чудаковатую парочку, о чем не преминут рассказать — а неизвестно, чьи уши услышат.

Пусть их! Унывать Джек не собирался: не вышло одним путем, отправится другим, благо дорог в центральной части Эстии полно, как полно людей, что перемещались по ним. И без дилижансов как-то раньше путешествовали.

— Идёмте, ваше высочество. По моим прикидкам, до ближайшей деревни километров десять.

Лилэй не двинулась с места, и Джек, сделав несколько шагов, недоуменно обернулся:

— Если вы думаете, что я и дальше вас буду, словно лошадь, катать на собственном горбу, даже не рассчитывайте. Раз карета вам пришлась не по душе, ножками придется поработать, ножками.

— Неужели тебе все равно? — отпускать неприятности также быстро принцесса не умела.

— Слова — это только слова, — пожал плечами Джек. — Пока вы сами не позволите, они не смогут ранить вас.

Легко строить мудреца, если не вспоминать, сколько шишек и синяков было набито, а костяшек содрано в кровь, прежде чем он понял эту прописную истину. Но внимание, с которым принцесса смотрела на него, неожиданно польстило, а потому страж решил ещё немного поучить ее жизни.

— Послушайте, ваше высочество. Трон и те блага, что дает близость к нему, привлекают разных людей. Вас попытаются использовать. Вам будут лгать. — Слова возницы крутились в голове, свербели, словно он упускал из виду какую-то важную мелочь, связанную с принцессой. — Иной раз лжи окажется столько, что вы не сможете отличить ее от правды. И тогда вам останутся... ваши волосы!

— Волосы? — озадаченно переспросила Лилэй, сбитая с толку резкой сменой темы. Непроизвольно потянулась к косам: — С ними что-то не так?

— Ваши волосы слишком приметные, — пояснил Джек. — Пока, похоже, Янтарный дворец не спешит официально объявлять о пропаже принцессы, но нас, несомненно, ищут. Перекрасить бы вас, а ещё лучше, чтоб вы мальчишкой притворились... — Джек качнул головой: — Не, не выйдет.

— Почему? — принцесса с сожалением погладила кончик косы. Вспомнив известную поговорку, повернулась спиной: — Режь!

— Все равно, не получится, — страж доставать нож не спешил. — Болтаете вы много, как любая девчонка.

— Кто бы говорил!

— Я и говорю, — Джек неопределенно махнул рукой в сторону скрытого деревьями тракта.

Принцесса хотела привычно возразить, но прикусила язык. Молчала Лилэй долго, о чем-то напряжённо размышляя. Джек даже оборачивался несколько раз, убеждался, что ее высочество идет следом, хотя треск веток, шорох листвы и тихое сопение за спиной подтверждали — идет.

Заговорила принцесса только, когда впереди заалели крыши домов:

— Ты сказал, трон привлекает разных людей и каждый ищет свою выгоду. А ты? Тебе тоже что-то нужно?

— Конечно! Я самый корыстный лжец, с которым вы когда-либо были знакомы. Вот усажу вашу милую попку… — При воспоминании о недавней выходке Лилэй вспыхнула. — …обратно на трон, вытребую двойное жалованье и снова ничего не буду делать.

— То есть ты помогаешь мне, чтобы иметь возможность целый день валять дурака? — недоверчиво уточнила принцесса.

— Ага.

И имя этого дурака Джеку было прекрасно известно.

***

Когда крохотная мышка решает впервые покинуть свою уютную норку, сердце ее готово разорваться от ужаса. Сердце Оски, сбежав с законного места под ребрами, бухало у нее в ушах, и, казалось, стук его набатом гремит на весь монастырь.

Странно, что этого никто не слышал!

У нее еще была возможность отказаться. Вернуть чужую одежду… Хоть послушница и нарушила одну из тринадцати основных заповедей, совесть ее молчала. Платье она взяла из тех сундуков, куда новая настоятельница откладывала вещи «для себя», отбирая что получше из добра, пожертвованного прихожанами для бедняков. Воровка стащила у воровки. Гораздо сильнее Оска жалела младшую кухарку, которой влетит за пропавший хлеб.

Шанс передумать был. Но…

Серебряная змейка, найденная в траве после ухода парфюмеров, жгла кожу на груди, напоминала о Герфорде — о героях, что без страха и увиливаний встречали врага лицом к лицу.

Она не осмелилась попросить госпожу Исирию взять ее с собой. Но судьба дала еще один знак, и Оска больше не испугается. Она станет отчаянно смелой, как Герфордский волк. Свободной и гордой огненной птицей! Ядовитой, как вылитая в серебре эфа. И тогда твари, убившие Тамилу, поплатятся за свои злодеяния!

Послушница прикусила губу, до боли обмотала вокруг кулака косу. Зажмурилась. Резким, злым движением чиркнула кухонным ножом у затылка. Волосы черными завитками легли на каменный пол.

Гром не грянул. Конец света не наступил — тот как сочился сквозь узкое окно, деля кровать пополам, так и сочится. И даже Король-Феникс не спустился с небес, чтобы покарать ослушницу.

Голове стало легко и свободно.

— Темнейшая! Если это ты лишила меня разума, не возвращай его пока, ладно? Не дай моей решимости угаснуть!

Прошептав бесхитростную ересь как молитву, Оска опасливо выглянула в коридор. Прислушалась. Тихо. Пусто.

Все сейчас во дворе и храме, заняты подготовкой к вечерней церемонии. Последние дни выдались безрадостными и утомительными. Не успели сложить погребальный костер для Тамилы и матушки Яроны, пришла весть о кончине короля Немира, и монастырь готовился достойно проводить земного правителя страны к небесному.

У послушницы мелькнуло подозрение, уж не смерть ли короля стала причиной безумной радости госпожи Исирии. Мелькнуло и было отброшено прочь: кто бы осмелился сомневаться в мудрости и добродетели земного воплощения Короля-Феникса?!

Только тот, кто, как и Оска, усомнился в самом Священном пламени? Послушница так сильно стиснула кулон-змейку, что та впилась в ладонь.

Галерея, коридор, лестница. Новый коридор. Дверь в катакомбы, дубовая, обитая железом, ожидаемо, оказалась заперта, но чтобы справиться с ржавым амбарным замком, беглянке хватило и обычной шпильки.

Камень обжигал холодом сквозь толстые подошвы башмаков. Выщербленные крутые ступеньки уводили во тьму: на масле экономили, полагая, что девицам бестолково и даже вредно без дела шляться по подземельям, а значит, и в лампах нет нужды.

Оска запалила прихваченный с собой фонарь. Витражные стекла наполнились теплым, горклым светом. Свет выплеснулся наружу, окружая беглянку, даря ложное ощущение уюта и защиты от чудовищ, которыми воображение населяло бесконечную ночь катакомб — им говорили, что чудовища всегда скрываются в темноте. Не даром же, в храме денно и нощно поддерживали огонь.

Послушница сердито прикусила губу. Когда напали на Тамилу, солнечного света хватало. Но подругу это не спасло! А значит, и Оске больше не нужен свет! Не нужен Король-Феникс! Бог, который не смог или не пожелал защитить одну из своих самых верных почитательниц, не достоин того, чтобы ему поклонялись!

Звякнуло, разбиваясь, стекло.

Послушница испуганно обернулась, прислушалась, но в низких пропахших затхлостью коридорах царила глухая тишина: погруженному в сонную дрему монастырю не было дела до юной бунтарки. Крыса опрокинула банку с полки? Просто почудилось?

Беглянка пропустила два перекрестка, повернула на третьем налево. Катакомбы под Цепенем образовывали настоящий лабиринт. Обойти их все у Оски, конечно, не хватило времени, но в центральной части она ориентировалась неплохо и отыскала бы дорогу даже с завязанными глазами. Почему ее постоянно тянуло сюда, одной Темнейшей ведомо! Любопытство? Желание спрятаться от косых взглядов? Уединение, иллюзия избранности, которой она была лишена наверху?

Кладовые. Усыпальница, вдоль стен рядами выстроились расписанные золотом и киноварью урны с прахом прошлых настоятельниц. Хранилище заросших плесенью реликвий. Прежняя статуя Короля-Феникса, которую лет десять назад заменили на новую, тоже пылилась здесь — угрюмая и бессильная, с перебитыми крыльями, позеленевшей медью перьев и темными провалами слепых глазниц.

Оска с опаской — не хватало с кем-нибудь сейчас столкнуться — миновала лестницу. Если бы беглянка решила воспользоваться ей, то вышла бы за алтарем в храме. Именно этим путем, подсмотрев за матушкой Яроной, она спустилась в подземелья впервые и именно им пользовалась чаще всего, убегая во время ночных бдений.

В отличие от многих, Оску радовало, когда им с Тамилой выпадали дежурства в храме. Поддержание огня и уборка, особенно если не подходить к ней с никому не нужной дотошностью, много времени не занимали, а молитвы успешно сменяла болтовня до рассвета или поиск приключений. Оска вспомнила, как подруга пыталась призвать ее к порядку, и невесело улыбнулась.

Развилки кончились. Коридор, прямой словно стрела, уводил беглянку все дальше. Темнота неохотно отступала перед фонарем в руке и, смыкаясь за спиной, кралась по следам. Эхо гулко вторило шороху шагов.

Тамила никогда не ходила с ней. Тамила страшилась темноты и живущих в ней чудовищ. Не желала нарушать запреты, но ни разу не выдала подругу. Неужели, покрывая безрассудство Оски, она так сильно провинилась перед Королем-Фениксом, что тот и вмешаться не захотел, когда чудовища выбрались на свет и явились его юной служительницей?

Беглянка наконец добралась до участка, где туннель обвалился. Между потолком и камнями оставался узкий просвет, из которого, разбавляя сырую затхлость подземелий, тянуло свежим ветром, пряным ароматом подсохшего на солнце сена и чуть заметной сладковатой гнильцой. В прошлый раз послушница дальше пойти не рискнула.

Камни осыпались под руками, поэтому наверх забиралась она осторожно. Оска заглянула в лаз. Тесный и длинный, но юркая змейка эфа должна пролезть, только бы дальше нора не сужалась.

С фонарем пришлось расстаться.

Оска сняла сумку с припасами, затолкала в дыру. Оглянулась на мерцающие уютным желтым светом стекла и, пока решимость не испарилась окончательно, поползла вперед.

Камни окружали со всех сторон, царапали спину и локти, грозили раздавить. Тщась не думать о нависшей над головой толще земли, Оска сосредоточилась на дыхании: вдох-выдох, чуть-чуть подтянуться вперед, толкнуть тяжелый неудобный мешок, вдох… Свет удалялся, гас, потом, наоборот, стал разгораться.

Вещи вывалились из дыры в тусклые дневные сумерки. Беглянка нетерпеливо, стремясь скорее оказаться на свободе рванулась следом… и обнаружила, что застряла. Повернулась, вскрикнула, когда в бок уперся острый уступ. Отползти назад тоже не получилось.

Что теперь? Никто не видел, куда Оска ушла. Искать, конечно, станут, но здесь-то вряд ли найдут.

О чем она, Темнейшая, только думала, выбирая этот путь?! Не даром же говорят, что спешка — подруга неприятностей. Заклятая супруга Короля-Феникса сеет в умах людей зерна смуты, сбивает с истинной стези мороками и порочными страстями, толкая навстречу гибели.

Оска снова попыталась выбраться. Ладонь раздавила что-то хрупкое. Яичная скорлупа? Кости, мелкие и порядком иссохшие. Какого-то грызуна завалило при обвале? Так и беглянка будет десятилетиями лежать под камнями в шаге от желанной свободы, пока ее кости, обглоданные червями, крысами и ветром, не найдет случайный искатель приключений.

— Помогите! — получился не крик, а хриплый от ужаса сип.

Оска в панике затрепыхалась, обдирая плечи и бедра, извернулась… и пробкой вылетела из дыры. Покатилась по скосу, наставляя о булыжники синяки. Ошалело встала. Выругалась, тря ушибленный бок, и тут же осеклась, испуганно озираясь — за брань ей частенько прилетало от старших послушниц, и держать язык за зубами вошло в привычку также крепко, как складывать одежду перед сном и просыпаться к ежеутренней молитве.

Но сейчас никого из старших не было рядом. И соблюдать правила тоже больше не требовалось.

Заглядывавшее в пещеру солнце слепило привыкшие к мраку глаза. Стрекотали кузнечики в траве. Порхали мохнатые бабочки. Вздымался лес — тайный ход заканчивался на его опушке. Келья, монастырские коридоры, храм, привычные и знакомые, остались позади. А здесь ждала… свобода.

Свобода?

Беглянка прижалась спиной к камням, теплым, крепким, надежным.

Свобода оглушала… рождала безотчетный ужас.

До сего дня жизнь Оски была невзрачной и тоскливой, но в то же время предсказуемой, расписанной от утренних молитв и работ по хозяйству до бдений в храме. Эта жизнь позволяла не думать, где послушница завтра возьмет кусок хлеба и крышу над головой. Другую она, отданная в служение Королю-Фениксу в далеком детстве, если и ведала, то почти забыла.

Оска оглянулась на возвышавшийся на холмах монастырь. Если постучаться сейчас в ворота, ей откроют. Накажут, конечно. Но ей ли бояться публичного порицания или трехнедельного поста? Даже розги не мнились такими страшными, как ждущий лес.

Тот шуршал, стучал и потрескивал — угрюмое прожорливое чудище, тянущее к неосторожной путнице лозы-щупальца. Что ему какая-то девица?! Что ее кухонный нож?! Проглотит — и костей не найдут.

Оска упрямо закусила губу, до боли стиснула висящую на шее змейку. Эфа, крохотная юркая смерть, что незримо скользит среди муравы, подбираясь к цели. Она эфа, и ей не страшны лесные мороки!

Отбросив сомнения, беглянка решительно шагнула навстречу новой жизни… Взвизгнула, когда ее схватили за запястье, едва не вывернув руку. Монастырский сторож строго поинтересовался:

— И далеко ты собралась, дурная девка?

Оска сама не понимала, как не испустила дух в первую же секунду.

— Волосы обрезала, нож утащила… Мстить, никак, вознамерилась? За мать-настоятельницу? Или, скорее, за ту замученную сиротку? Кем она была для тебя?

— Подругой.

Верной. Лучшей. Единственной.

Однорукий явно раздумывал, что делать с беглянкой.

— Тамила была моей подругой! А эти скоты ее!.. И дальше творят, что хотят! И никто, даже Король-Феникс, не хочет их остановить! Так не должно быть, понимаете?!

Сторож молчал.

— Вы сами сказали, что кровь не вода! — Мужчина внезапно отвел взгляд, будто стыдился давешних слов. — Я все равно убегу!

Оска попыталась вырвать руку… и ее отпустили.

— Слушай внимательно... горе-мстительница, запоминай. Обогнешь лес по краю и выйдешь на дорогу. Дня через три-четыре доберешься до реки. Увидишь мост белокаменный и село по берегам домов на двести, значит, на верном пути. За околицей пойдешь на запад, к Шеарду. В город ты не иди. Ищи Змеиную лощину. Люди, которые там живут… Повторишь им то, что сейчас сказала мне, и они тебя точно поймут. А может, даже и помогут.

Глава двенадцатая

Иногда даже верные цифры склонны к злым шуткам.

— Один человек столько выпить не может! — пораженно простонал Руфус, изучая учётную книгу прихода и расхода.

— Великий лорд изволили приказать наполнить вином большую ванну, — невозмутимо отозвался устадар.

Будь у Хранителя Врат волосы на висках, за минувшие дни они были бы выдраны.

Великий Раджа уже половину недели гостил у младшего брата и явно намеревался ввести того в разорение и нищету. Ванны из коллекционного вина. Обеды из десяти блюд — Руфус и сам любил вкусно и сытно покушать, но переводить деликатесы на слуг, рабов и свиней, а именно им доставались почти нетронутые «объедки», негожие для повторной подачи, считал расточительством.

И если бы дело ограничивалось одними припасами! Но нет! Затравленные собаками петухи, потревожившие сон лорда ранним пением. Покалеченный раб, недостаточно проворно подавший тазик с водой для омовения. Пять мер серебра — первый ворон пожелал устроить военные игрища в честь себя любимого, а оплачивать призы пришлось из казны Хранителя Врат. В долг, но вернуть заимок старший родич, конечно же, «забудет», а младшему требовать деньги обратно не позволят традиции.

В иные моменты хозяину крепости казалось, что ненасытный гость догадывается о тайных замыслах нумеролога и играет с ним, как кот с мышью, напоминая, кто из них двоих слуга, а кто господин.

— Что там за шум опять?

Руфус с подозрением прислушался к нарастающему гомону за окном: Раджа устроил очередной турнир? Снова, не удовольствовавшись «полученными в дар» вчера клинками, разоряет арсенал? Или, тут ученый даже похолодел от нехорошего предчувствия, добрался до библиотеки?

— Великий лорд Раджа, похоже, собираются отбыть, — выглянул во двор слуга.

— Ну и пускай катится... То есть как отбыть?! — опомнился Руфус, вскакивая и подбегая к окну с непозволительной для Хранителя Врат и члена правящей династии поспешностью.

Во внутреннем дворе поднималась суета. Большую часть пространства загромоздили три телеги, на которые сновавшие туда-сюда рабы грузили огромные сундуки с личными вещами Великого лорда, ковер, еще утром висевший в приемном зале Руфуса, бочонки и мешки. От конюшен вели недовольных мулов и быков. Ездовые личной стражи Раджи — снежные тонконогие жеребцы аольдской масти — уже стояли под седлами, нетерпеливо переступали копытами и рвали поводья из крепких смуглых рук неразговорчивых вояк в белых тюрбанах. Возглавлял сборы командир личной стражи Великого лорда — немногословный крепыш по имени Олба.

Раджа обнаружился в отведенных ему покоях. Будто не догадываясь о поднятой слугами суете, глава воронов возлежал на низкой кушетке, разомлев под ладонями Забиры. Девица, усевшись лорду на поясницу, разминала блестящие от масла плечи, время от времени наклоняясь так низко, что касалась грудью тела господина. Эоль с отрешенным выражением лица перебирала струны арфы, наполняя комнату тихой, похожей на журчание ручья мелодией.

Вторжение Хранителя Врат отвлекло девушек лишь на миг. А Раджа даже не потрудился встать.

— Руфус, ты вовремя. Мы как раз собрались послать к тебе рабыню, чтобы сообщить об отъезде.

— Великий брат, неужели вам наскучила моя скромная обитель, что вы покидаете ее так скоро? — с затаенной надеждой спросил Руфус. — Или мои слуги ненароком вызвали ваше недовольство? Скажите мне имена виновных, и они понесут заслуженное наказание.

— Не тревожься, брат. Гостеприимству Хранителя Седьмых Врат позавидует и дворец Великого лорда.

Хозяин крепости едва сдержал кислую мину, вспоминая, во сколько обошлось ему кратковременное пребывание наглого гостя.

— Но, к сожалению, — продолжил тот, — срочные дела вынуждают нас оставить этот райский уголок отдохновения и пуститься в дорогу.

Раджа кивнул на столик, где среди закусок и фруктов валялся порядком заляпанный свиток со сломанной печатью. Посыльный ворон прилетел в башню сегодня утром. Руфус, который находился в тот момент в голубятне, попытался воспользоваться оказией и первым прочитать послание. Но вредная птица наотрез отказалась идти к нему в руки, признав только хохочущего хозяина, которого позабавили кульбиты младшего брата.

— Через два месяца, когда относит траур, Эстия изберет нового правителя. Янтарный дворец выслал Триумвирату приглашение на коронацию, — Раджа взял паузу и весомо закончил: — Мы собираемся удовлетворить их просьбу.

Великий лорд оставался верен себе, решив половить рыбку в мутной воде. Имя этой рыбки, очевидно, принцесса Лилэй.

Братьям до сих пор не было доподлинно известно, что случилось в Янтарном дворце. Притворившиеся артистами наемники, должные выкрасть девицу, по сообщению приближенного ко двору шпиона, оказались схвачены королевской стражей и заключены в темницу, если уже не лишились головы. Туда дешевкам и дорога, не жалко.

А дальше начинались странности: король Немир умер, ее высочество Лилэй бесследно исчезла, и главным претендентом на трон неожиданно стал проклятый недопринц Галаад, которого любой здравомыслящий человек и счел бы виновником всей катавасии.

Классическая комбинация в борьбе за власть, если бы не слух, что накануне их высочества уединялись с служителем Огня для проведения брачного обряда — за полмесяца до официально объявленной свадьбы! Объявленной против традиций неожиданно и торопливо, однако спешка не меняла факта, что сучий отрок без всяких уловок законно получал престол Эстии, а возникшая после смерти Немира и исчезновения Лилэй смута ему, скорее, вредила, чем была на руку.

Во всем происходящем, однако, Руфус видел огромный плюс для себя. Если Раджа не отыщет Лилэй до церемонии коронации, то потеряет к ней интерес. Со «свадьбой» тоже, видать, было не все гладко: раз узы не поспешили скрепить девственной кровью, то невеста его высочеству не то что не по нраву, а даже противна — неудивительно, кто без слез взглянет на рыжую уродину?! Возможно, принц-таки избавился от супружеских оков.

После того, как Галаад официально наденет корону, его троюродная сестра превратится в бесполезную для политических игр высокородную куклу. Конечно, она сохранит некоторые права, но только до тех пор, пока принц не обзаведется прямым наследником. Если же во время правления Галаада Лилэй выйдет замуж за иноземца и покинет страну, то и вовсе по эстийским законам перестанет претендовать на престол, так что уговорить молодого короля «пожертвовать» неудобной родственницей ради «вечного мира» с Каанским Триумвиратом не должно составить труда.

— Приглашение, конечно, ловушка…

Великий лорд встал, спихивая Забиру со спины. Руфус опомнился, выныривая из сладостных грёз. Вряд ли все сложится так удачно, но, в конце концов, никогда не поздно вернуться к первоначальному плану и принцессу попросту выкрасть.

— Наверняка гадкий принц собирается заманить нас в ловушку, — повторил Раджа, накидывая на плечи рубаху из тончайшего белого шелка. — Но как утверждал Великий лорд Хазир, завоевавший восемь королевств и одно царство, взгляд прекрасной девы стоит любого риска и трудностей пути, не согласен?

Руфус нахмурился, читая скрытые между слов намеки. Свою башню ученый полагал чуть ли не осью, вокруг которой вращается мироздание, и до сего момента ни одно событие не пошатнуло эту веру. Дитя огня тоже, несомненно, рано или поздно прибудет в обитель ворона… учитывая переменчивость и жадность Раджи, прибудет чужой женой или наложницей: Великий лорд хоть и не оспаривал, окромя пары шуток, права младшего родича на эстийскую принцессу, но благословлять союз не торопился, высчитывая выгоду.

Похоже, мудрой птице пришло время покинуть уютный насест и поработать крыльями.

— Мой великий брат, стоит ли рисковать вашей драгоценной особой, когда лучше поручить дело верному слуге? А вы можете, — Руфус глубоко вздохнул, сам не веря тому, что говорит, — и дальше отдыхать в моем скромном жилище, ожидая добрых вестей.

— В Олбе мы нуждаемся подле нас.

— Я имел в виду другое. В конце концов, речь идёт о моей невесте, мне и следует ехать.

— Неужели отшельник решил покинуть раковину? — прищурился лорд. — Руфус, по прозвищу Сухарь, чье черствое сердце не сумели растопить жгучие красавицы Каана, готов отправится на край света ради иноземной девки? Воистину любовь меняет людей. Скажи мне кто месяц назад, что Хранитель Врат держит в святая святых — своей опочивальне — женский портрет, я приказал бы вырвать ему лживый язык, ведь всем известно, что Руфуса из рода Ворона интересует одна наука и цифры.

Насмешку нумеролог принял со смущённой улыбкой, судорожно размышляя, когда старший брат успел побывать в его личных покоях и что ещё он там увидел, помимо портрета.

— Эстию нам следует посетить самолично. В конце концов, кому, как не главе рода, пристало позаботиться о семейном счастье нашего дорогого братца? — после раздумий решил Раджа. — Но мы полагаем нелишним, если Хранитель Врат согласится сопровождать нас в столь опасном путешествии.

Руфус скрипнул зубами, заранее предвкушая тяготы совместной поездки со старшим родичем. Утешали лишь мысли о мести: когда ворон обретет власть над Священным пламенем, больше никто не посмеет насмешничать и указывать ему, что делать. Несколько недель унижения ради грядущего величия можно и потерпеть.

***

Вечером третьего дня охваченная скорбью Эстия прощалась со своим королем, по традиции провожая его в последний путь песней колоколов.

Звонили в храмах Короля-Феникса и монастырях, сельских часовнях. Угрюмо гудели набаты на городских площадях и деревенских сходнях, призывая жителей сплотиться перед лицом постигшего Эстию несчастья. Тревожно подпевали дозорные башни. Отзывались рыком рынд приспустившие флаги корабли, стоящие на рейде. Били в склянки на хуторах и придорожных трактирах.

От столицы до дальних границ проснувшиеся колокола повторяли на разные голоса скорбную песнь.

Хозяин гостевого дома, где нашли приют на ночь Джек и Лилэй, в стороне не остался, отправив мальчишку стучать кочергой по чугунному горшку. Приглушённый стенами звук ещё получалось перебить разговором, но стоило открыться входной двери, грохот врывался в залу, заставляя ближайших к выходу людей скрежетать зубами.

Некоторые особо чувствительные гости, не выдержав, покидали трактир, не дождавшись запоздалого ужина — и страж, глядя на бледнеющую с каждой минутой принцессу, подумывал последовать их примеру. Но находились и те, кого происходящее, наоборот, воодушевило: десяток кружек пенного «за упокой» рождал в них непреодолимое желание поделиться своими мыслями, и два неразговорчивых «брата» за соседним столиком, как назло, показались круглощекому мельнику подходящими слушателями.

— О мертвых или хорошо, или ничего, но я вам скажу так: король Немир в последние годы слегка ослабел, запустил дела, — придвинув табуретку, заявил он. — У молодого лиса хватка получше будет. Его высочество Галаад теперь наведёт порядок.

— Законная наследница трона — принцесса Лилэй, — угрюмо отозвался Джек, намекая, что компании здесь не рады.

— Ага. Только где она, принцесса? Никто не знает! Тю-тю принцесса! Была и сгинула.

— Охота вам спорить, — влез углежог, пока страж решал, зарядить наглецу в глаз или не стоит создавать себе лишние проблемы. — Я слышал, что их высочества обручились, а значит, и делить им нечего, кроме как супружеской опочивальни.

— Нет. Не успели они, — с готовностью опытного сплетника откликнулся от барной стойки помощник конюха. — Свадьба через пару недель должна была состояться, к гуляниям вся столица готовилась. А теперь не до гуляний. Глядишь, и вовсе все отменят.

— Да с чего бы? — возразил углежог. — Сносят траур, как положено почтительным детям, и в добрый путь, в храм и детишек рожать ради блага королевства…

Посеревшая Лилэй вылезла из-за стола и бочком, пошатываясь, направилась к выходу.

— Куда? — перехватил Джек ее за руку.

— Мне нужно... — принцесса потупилась, повторила, переступая с ноги на ногу. — Нужно побыть одной... — она вспомнила о роли и поспешно исправилась: — Одному.

— Да пусти ты братишку-то, — с пьяным дружелюбием посоветовал мельник. — Не видишь, пиво наружу просится.

Джек сдержался, чтобы не высказать, что у кого и куда просится, но пальцы неохотно разжал. Старик прав: квохчет над ней точно куруша. На улице светло и шумно... безопасно. Нянькой по пятам ходить за ее высочеством, как было в Янтарном дворце, только привлекать лишнее внимание. Да в конце концов, что случится за пять минут в людном месте?!

— Какая свадьба?! — пытался втолковать углежогу помощник конюха. — Говорят же, исчезла принцесса!

— Коль исчезла, искали бы, — справедливо возражал тот. — А раз стражу не подняли, то и...

Ворвавшийся с улицы стук поглотил остатки фразы.

— Эй, хозяин, вели своему сорванцу прекратить долбежку — мочи уже никакой нет, — возмутились от двери, когда та захлопнулась.

— Лет-то девке сколько? Король недавно полвека, помнится, разменял, — перебрался к компании дряхлый рыбак с трясущимися руками, задумался. — Или года три назад это было? — махнул широкой мозолистой ладонью. — А, неважно. Может, потому не ищут, что его высочество и рад пропаже: оградило Священное пламя от перестарка.

Лезущих в чужие дела носов, о которых Джеку хотелось почесать кулаки, становилось все больше. Страж даже порадовался, что Лилэй ушла и не слышит разговор. Зря он настоял на ужине: надеялся, присутствие других людей отвлечет, взбодрит девчонку, а получилось наоборот.

— Пятнадцать или шестнадцать, — с готовностью сообщил помощник конюха. — Говорят, покойная королева долго не могла понести, уже троюродного племянника первым наследником объявили и воспитывали соответственно.

Дверь снова хлопнула, перебивая разговор. Джек встрепенулся, но вошла не Лилэй. Болтун дождался, пока вернется тишина и продолжил:

— Тут девочка родилась, по праву она стала первой в очереди на престол, а принц вроде и не у дел оказался. Но во дворце не дураки сидят: чтобы обиды напрасно не плодить, решили детей брачным зароком связать и, как срок придет, пусть вместе правят.

— Шестнадцать. В самом соку девка, — причмокнул губами рыбак. — Я свою женку как раз в этом возрасте из родительского дома забрал.

— Сравнил. Принцессу и рыбачку!..

— А что?! Моя рыбачка... Да сколько можно! Я сейчас этому пустозвону сам котелок на башку одену!

То ли хозяин трактира убоялся угрозы, то ли убытки от разбегающихся посетителей перевесили верноподданническую скорбь, но спустя минуту грохот прекратился, позволяя почти всем с облегчением выдохнуть. Джек с тревогой в очередной раз покосился на дверь. Лилэй задерживалась: то ли живот не на шутку прихватило от переживаний, то ли провалилась в выгребную яму. То ли слуги Галаада таки настигли беглецов.

Во дворе принцессы не наблюдалось. Один оглохший от собственного шума «звонарь» тащил котелок к сараю.

— Ты приятеля моего не видел?

— А?

— Приятель мой пропал, — повторил страж громче. — Твой ровесник, но хрупкий, как девчонка.

— Туда пошел, — неопределенно отмахнулся служка. Добавил в спину: — Только он это... расстроен очень был. Губы искусал и носом шмыгал. Я думал, разревется. Ишь ранимый: если в женское платье обрядить да косы отрастить, и впрямь от девки не отличишь.

Лилэй Джек нашел на холме за околицей. Ее высочество, обхватив руками щиколотки и положив подбородок на колени, нахохлилась у обрывистого края и неотрывно смотрела на алый факел солнца, медленно гаснущий за горизонтом. Он точно знал: в этом пламени природы принцесса видит другое, рукотворное, что сейчас разгоралось в королевском дворце.

Передумав ворчать на самовольный уход, страж поднялся на холм и тихо сел подле. Он сомневался, стоит ли нарушать ее добровольное уединение. Лилэй сбежала от людей и от него тоже, чтобы никому не показывать своего горя. Но справится ли она в одиночку с захлестнувшим ее шквалом эмоций, Джек уверен не был, как не был уверен, что сумеет ей чем-то сейчас помочь — и всё-таки находясь рядом, он чувствовал себя спокойнее.

Звенело назойливое комарье. Долетающий от деревни ветер пах лавандовым маслом и берёзовыми поленьями — кто-то, похоже, решил совместить духовное с телесным: и в честь покойного короля огонь зажечь, и баньку растопить.

Лилэй, поглощённая закатом и тяжелыми мыслями, появление стража будто бы не заметила, но спустя какое-то время ее пальцы соскользнули вниз и вцепились в полу его рубахи — то ли надеясь удержать, то ли удержаться.

— Галаад сейчас на погребальной церемонии. Блистательный принц Эстии, конечно, стоит в первом ряду вместе с советниками и ближайшими соратниками, — Лилэй говорила сама для себя, пытаясь принять происходящее, но до конца все равно не веря. — Повторяет за жрецом молитвы, просит Священное пламя даровать душе умершего заслуженный покой и скорое перерождение. И не боится, что его лживый язык отсохнет! Потому как людям и богам — им все равно... — наполняя слова горечью, Лилэй, не отводя глаз, смотрела на гаснущее солнце. — Всем все равно, что моего отца в последний путь провожает его убийца!

Джек мысленно добавил новый пункт в счёт, который собирался предъявить предателю. Но обещание будущего возмездия не то, что могло в настоящий момент принести облегчение скорбящей дочери.

— В жизни случается немало странного, — осторожно отозвался телохранитель, чувствуя, как ступает по тонкому льду: одна неверная фраза, и все рухнет. — Вы можете помолиться о душе вашего отца прямо здесь. Или, хотите, мы пойдем в часовню — я видел одну неподалеку? Поставим свечи и попросим прочитать нам главу из «Слова Огня»? Уверен, король Немир услышит вас и благословит.

Лилэй покачала головой.

— Я должна быть сейчас в Янтарном дворце.

Принцесса казалась туго натянутой струной — ещё чуть-чуть и, если не отвлечь ее, не вырвать из засасывающей душу трясины, оборвется что-то важное.

— Объясните мне, ваше высочество. Никогда не понимал, почему люди так сильно стремятся увидеть, как огонь забирает прах. Поставить последнюю точку? Превратив дорогого человека в золу, осознать, что его больше нет в этом мире?

Закат рассыпался на быстро гаснущие угольки. Стремительно темнело и холодало — Лилэй ощутимо вздрогнула. Джек снял плащ, накинул принцессе на плечи.

— А так ли нужно нам это осознание? Не лучше ли верить в долгое путешествие? Что где-то далеко, по ту сторону неба, ушедший по-прежнему жив? Сохранить в памяти все светлое и мудрое, что вас связывало, и надеяться, пусть напрасно, на новую встречу?

Принцесса неуверенно кивнула — то ли бездумно соглашаясь, то ли отгоняя назойливого комара.

— По мне лучше, — продолжил страж. — Но именно жадную пасть погребального костра глупые люди почему-то спешат сделать своим последним воспоминанием?

Джек осекся: последнее воспоминание ее высочества об отце было далеко не радужное.

— Если хотите, поплачьте. Сам не проверял, но утверждают, от этого становится легче.

Зябко кутаясь в его куртку, Лилэй покачала головой.

— Отец учил, что правитель никогда не должен показывать подданным свои слезы. Слезы рождаются из слабости, жалости к себе, другим людям они не нужны. Я... я ведь когда-нибудь стану королевой, а королева не имеет права быть слабой.

Джек раздражённо стиснул зубы, чтобы не сболтнуть лишнего: лучше бы Немир учил дочь чему-нибудь полезному, что пригодится ей в управлении страной или хотя бы собственной жизнью.

— Даже короли изредка плачут, когда их не видят.

Страж демонстративно обвел рукой пустынные, погружавшиеся в туманный сон холмы. Лишь далеко за спиной в поселке все ещё продолжалась жизнь — робкая и скованная: селяне попрятались по домам, словно стыдились нарушить чужую скорбь.

— Смотрите, здесь никого нет, а значит, никто не узнает.

— Здесь есть ты, — справедливо возразила принцесса, поднимая глаза на собеседника.

— Я же ваш верный пёс, — с ухмылкой напомнил страж. — Псы не выдают секреты своей госпожи.

— Джек…

Лилэй тихо всхлипнула. Моргнула, напрасно силясь сдержать набухающие в глазах слезы: стоило дать слабину, появиться маленькой трещинке — и плотина самообладания принцессы рухнула.

— Джек…

— Я никому не скажу.

Страж притянул Лилэй к себе, позволяя ей уткнуться лицом в ключицу. С неожиданной нежностью гладил вздрагивавшие в рыданиях плечи, пугаясь, насколько они маленькие и слабые, не готовые к той ноше, что свалилась на них.

— Плачьте, ваше высочество. Плачьте. Сегодня можно.

Завтра принцессу и ее телохранителя ждёт путь в новую жизнь. А сейчас, пока никто не видит, у них еще оставалось немного времени, чтобы проститься с прошлым.

Глава тринадцатая

Ярмарку Джек с Лилэй услышали задолго до того, как вилявшая лисьим хвостом дорога взобралась на очередной холм и вышвырнула путников к лоскутному людскому морю.

Ближе всего располагались грубо сколоченные деревянные домики-прилавки, которые здешние жители сдавали за мзду любому желающему. Страж отметил, что треть мест сегодня стояли бесхозными, напоминая мрачных сирот, случайно попавших на богатый праздник — пустые столы резко контрастировали с коврами, жемчугами и деликатесами соседей.

Между рядов толкались крикливые лоточницы с привычными карамелями, свежей сдобой и ледяным морсом, безбожно разбавленным колодезной водой. Справа, в стороне, мычал, блеял и кукарекал животный базар. Слева возвышался помост, на котором готовились к представлению. Худосочный мальчишка с размалеванным белилами и сурьмой лицом, приспустив женское платье до пояса, прилаживал над животом набитый соломой мешок. На бочке валялся парик с растрепанными черными локонами.

Вертелись карусели — молодые девки хватались за канаты, разбегались и с визгом летели по кругу, плеща по воздуху цветными юбками. Висевшее на цепях бревно раскачивалось под двумя расшалившимися парнями так сильно, что удерживавшие его скобы грозили вывернуться и отправить удальцов в полет. Натертый маслом столб манил пуховой шалью, янтарными бусами и овечьей безрукавкой. Желающих повеселить народ и поставить на свою ловкость пару медяков нашлось немало, но призов с утра не убавилось.

Село Перекрестье, где сходились два главных тракта королевства, давно превратилось в место сбора торгового люда, не желавшего платить пошлину за ввоз товара в столицу и налог на коммерцию в городе. На ярмарку везли рыбу и заморские диковинки с восточного побережья, руду и уголь — с юго-западных шахт, пшено, научные трактаты и механизмы Шерии, благовония, шелка и пряности — из Каанского Триумвирата. С последним, впрочем, в силу неспокойной обстановки, дела шли все хуже.

Торговля в Перекрестье не прекращалась круглый год, и единственное, что могло разогнать людей с улицы, — непогода. Но и тогда ярмарка лишь затихала, а разговоры перемещались в трактиры, чьи хозяева готовы были предоставить гостям горячий ужин и ночлег — за откровенно грабительскую плату, но даже высокая цена не отпугивала посетителей.

— Что это, Джек? Что они все делают?

Лилэй от любопытства приподнялась на носочки и вытянула шею. Янтарный дворец нельзя было назвать безлюдным, но такое скопление народа в одном месте принцесса видела впервые.

— Обычный базар, ваше высочество.

— Давай посмотрим, а?

По большому счету, им нечего было делать в Перекрестье. Провизии, заблаговременно приобретенной в предыдущем селе, хватит дня на два-три. Заходить на ярмарку — ненужный риск, лишние глаза и уши, готовые продать информацию о принцессе любому, кто заплатит. Толпа для беглецов, несмотря на маскировку, опасна. Но у Лилэй впервые за много дней появилось в глазах что-то помимо тоскливой обреченности и усталых дум о грядущем — почти позабытое детское любопытство, и Джек решился:

— Отчего бы и нет?

В конце концов, почему бы им немного не развлечься?

Получив добро, Лилэй воодушевленно устремилась навстречу приключениям: бледная тень той беззаботной девочки, что бегала по дворцовым коридорам. Вернется та девочка когда-нибудь? Джек многое бы отдал, чтобы стереть ночь переворота из памяти принцессы.

Лилэй с интересом глазела по сторонам… и, по обыкновению, ничего важного не замечала. А потому телохранитель следил за двоих. Оттолкнул пьяницу. Невзначай увел принцессу с пути разряженного малолетнего хлыща. Широко улыбнулся присматривавшемуся с подозрением стражнику. Украдкой погрозил карманнику, тянувшегося к сумке: тот намек понял и пошел искать другую жертву.

Торговля шла ни шатко, ни валко. Десяти дней не минуло после смерти короля и переполоха в Янтарном дворце, страна затаилась в ожидании перемен — не лучшая пора для любых дел. Поэтому, завидев возможного покупателя, лавочники начинали вопить на разные голоса и буквально хватали за одежду.

— Купи сапоги! — обрюзгшая тетка с хитрющими глазами повисла на страже всеми своими пятью пудами, и Джек покачнулся. — Ты пощупай! Какая кожа! Сам красавец! А с ними все девки твои будут!

Подчиняясь ее нажиму, он повернулся к прилавку молчаливого — жена голосила за двоих — кожевника. Собственные сапоги, потрепанные, но крепкие и разношенные по ноге, страж менять не собирался. А вот принцессе с обувью не повезло. И тряпичные дворцовые тапочки, и башмаки, которые отыскались в доме наставника, мало подходили для долгой дороги: несмотря на все ухищрения с портянками, Лилэй стерла нежные ножки до кровавых мозолей. Не спасали даже стариковские мази.

— Для братишки моего что-нибудь найдется?

— Конечно! — торговка опытно ощупала Лилэй взглядом. — Смотрите!

Она ткнула в несколько пар, без изысков, удобных и крепких. Небось такие обычно и брали крестьяне для сыновей. Джек с сожалением, представляя, как хорошо бы они смотрелись на принцессе, отвел взгляд от изящных бархатных туфелек с серебряной вышивкой. Стоили они наверняка дорого, для беглецов были бесполезны, и все одно с дворцовой обувкой не сравнить.

— Мы же и купцам шьем, и младший сын наместника Златоустья у нас однажды сапожки заказывал, — расхвалилась торговка, заметив, что покупатель хмурится, и не желая упускать выгоду. — Будь тут сам его высочество Галаад, и тот, нехай, не побрезговал бы!

В уверениях торговки Джек не сомневался. Чем-чем, а кичливостью принц никогда не отличался. Галаад равно любезно говорил и с богатеями, и с нищими, прекрасно разбирался в вещах и давал за них справедливую цену. Мог прославить умельца без имени и поднять на смех зазнавшегося от известности халтурщика.

Настроение испортилось.

— Эти возьму!

Страж цапнул ближайшую пару, не торгуясь, бросил на прилавок серебряную десятку. Оттащил Лилэй от лотка с гребнями — дешевыми и дурно сделанными, но напоминавшими о прошлой жизни.

— Переобувайтесь! Удобно?

Принцесса потопталась на месте и неуверенно кивнула. Джек только поморщился. Ничего. Наступит время, и ее высочество снова будет ходить по дворцовым коврам в шелках и расшитых жемчугом бархатных туфельках.

Ярмарка кружила, зазывала на разные голоса, толкала от прилавка к прилавку, пока не выплюнула к аттракционам. Лилэй несколько минут наблюдала за каруселью, но присоединиться так и не отважилась. Наоборот, снова сникла. Заметив это, страж цокнул и почти силком запихнул ее на освободившееся бревно, раскачал от души. Возмущенный визг быстро сменился требованиями «Еще, Джек! Сильнее!».

— Туда!

Растрепанная и взбудораженная, Лилэй ринулась мимо боровшихся на арене силачей к стрельбищу, где собралась небольшая толпа. В центре ее давешний недоросль, что-то рассказывая, с умным видом вертел лук. Стая прихлебателей поддерживала вожака льстивым лепетом.

— Джек, а спорим, ты его не победишь? — прищурилась Лилэй.

— Вам шута из меня охота сделать? — хмыкнул телохранитель, не поддаваясь на провокацию. — Видно же, тетива растянута, а стрелы кривые. Вы не то что с тридцати шагов, с пяти не попадете.

Благородный, слышавший разговор, оскорбленно вскинулся и нервно дернул тетиву. Стрела полетела по кривой и поразила соседнюю мишень.

— Вот! А ты говорил! — обернулась принцесса.

Джек пожал плечами. Повезло. Хотя он знал человека, который поразил бы «яблочко» даже из такого лука. Двух — ученик давно превзошел учителя, пусть старик и ругался, когда кто-то называл Фенка его учеником. На взгляд Джека ссора не стоила и выеденного яйца, но мирить упрямцев не собирался: святоша не извинится, а пытаться переубедить наставника и вовсе гиблое дело.

Перекрывая гомон, зазвенела склянка. Безудержной ватагой промчались мальчишки, крича:

«Представление! Последнее представление!»

Лилэй, увлеченная толпой, подалась к помосту.

— Идти пора, — напомнил Джек.

— Еще немного, хорошо? Я одним глазком посмотрю, и все!

Пожалуй, ему тоже было любопытно. Спектакли в его родном городе случались не так и часто, а потому вызывали настоящий ажиотаж, собирая толпу зрителей. Люди наряжались как на праздник. Мальчишки бросали все дела и бежали на площадь занимать удобные места на крышах и фонарях. Иногда приезжали даже благородные — для них ставили массивные, обитые красным бархатом кресла под навесом.

Сегодня зрителей оказалось мало. Пришли местные бездельники да редкие приезжие, что заглянули на ярмарку без конкретной цели, ради развлечения. Негоцианты, оставшиеся на местах, и вовсе смотрели на конкурентов с неудовольствием. Похоже, артисты не первый день стояли в Перекрестье и сегодня, судя по продолжавшейся возне у фургонов, собирались двинуться в путь, но перед отбытием решили стрясти еще немного монет.

Джек задумался, оценивая внезапно возникшую в голове мысль. Если путь труппы лежит на северо-запад, можно напроситься в попутчики: медленно ехать все же лучше, чем идти, а искать ее высочество в истрепанных фургонах станут в последнюю очередь.

— Джек, не отвлекайся! — принцесса сердито дернула его за рукав.

— Было бы на что смотреть.

История рассказывала о дочери ремесленника, которая переоделась в мужское платье и сколотила банду — виселицы на них нет! — разбойников, чтобы отомстить богатому дельцу, разорившему ее отца и погубившему сестру. Джеку спектакль не понравился: актеры играли без огонька, отрабатывая повинность, флейтист фальшивил, да и сюжет показался затянутым и скучным.

Гораздо любопытнее было наблюдать за Лилэй. Как она хмурила брови, когда толстосум обманывал девицу, убеждая в своей непричастности к бедам ее семьи. Как стискивала кулачки и подавалась вперед, поддерживая разбойницу, сражавшуюся с подручными врага.

В задних рядах возникло волнение.

— С дороги!

Джек успел вовремя, незаметно для нее самой, слегка подвинуть Лилэй, убирая с пути высокородного ублюдка, а вот стоявшей перед ними девчонке повезло меньше. Места обойти хватало, но богатый юнец с силой толкнул засмотревшуюся на представление крестьянку в спину, так что та упала. И, конечно же, принцесса все это видела и вмешалась.

— Извинись! — потребовала Лилэй, сама того не осознавая, скопировав позу девицы из пьесы, когда она высмеивала явившихся за ее головой наемников.

— Ты хочешь, чтобы я извинился? — недоросль с недоумением уставился на заступницу справедливости. — Извинился? Я? Перед вами, свиньями!

— Ты… — уперлась принцесса и выдала то, что принцесса вообще-то говорить и даже знать не полагалось. Интересно, была бы она такой смелой, если бы не глупый спектакль?

— Как ты меня назвал?! — побагровел молокосос.

Мысленно проклиная вдохновляющую силу искусства, Джек зажал ее высочеству рот.

— Вы уж простите братишку. Его младенчиком уронили с лавки: головкой ударился, с тех пор и не соображает.

Лилэй возмущенно замычала. Стиснула челюсти.

— Прощу, — согласился недоросль, чью уверенность в собственной правоте подкрепляла толпа подхалимов и пятерка мордоворотов. — Если он на колени станет и попросит, как следует.

Чуя неприятности и не желая принимать в них участие, люди с опаской расступились. Девка, из-за которой возник сыр-бор, так вообще самой умной оказалась и слиняла от греха подальше. Остальные зеваки с жадностью глазели на Лилэй, любопытствуя, чем же все обернется.

— Хотите устроить урок хороших манер, значит? — протянул Джек.

Высокородный недобро улыбнулся: мол, правильно все понимаешь. И одними коленями вряд ли дело ограничится — урод не упустит шанс вдоволь потешиться.

Похоже, разойтись миром не получится.

Страж обвел взглядом противников, отмечая обилие железа, вздохнул: некоторым обезьянам оружие изрядно добавляло самоуверенности. У одного даже арбалет нашелся, плохонький и разболтанный, возможно, нерабочий, хотя его владелец наверняка был уверен в обратном.

— С лавки уронили?! Меня с лавки уронили?! — взвизгнула выпущенная Лилэй так, что ее, наверное, слышали и на другом краю села.

— Это я вам еще польстил, — на ладони отчетливо виднелись следы зубов: больно прикусила зараза, от принцессы — одно название! — С печи грохнулись, не меньше. И вообще, будьте добры, посидите пару минут тихо.

Джек зашвырнул Лилэй на помост. Перехватил посох и на развороте легонько ткнул в живот арбалетчику. Звук, который издал тот, оседая на землю, нельзя было назвать ни стоном, ни хрипом — бурдюк лопнул.

Страж пропустил над головой замах другого, от злости забывшего про железки и полезшего с кулаками. Зарядил навершием в челюсть, отшвыривая к сцене. Подсек третьего, повалив на землю. Четвертый даже успел вытащить клинок и тут же его лишился вместе с сознанием.

Единственный оставшийся на ногах бандит, наплевав на господина, бросился прочь, надеясь, что страж не станет его преследовать. Джек и не стал. Подхватил арбалет за приклад и швырнул вслед. Все-таки на что-то сгодился. Хлипкое оружие, не выдержав кощунственного обращения, разлетелось вдребезги. Голова бандита оказалась крепче.

Джек сплюнул: шваль! Небось бывшие стражники, потянувшие лямку полгода в городском гарнизоне и решившие, что выгоднее охранять высокородных ублюдков от народа, чем народ — от ублюдков. Или из ополчения, которое спешно набрали во время последней войны с Триумвиратом на случай, если каанцы прорвут южные рубежи. Именно эти горевояки громче остальных кричали о необходимости раз и навсегда показать змеюкам, почем сотня гребешков, и именно они первыми бы дезертировали с поля боя.

— Выродок Темнейшей!

Следовало отдать мальчишке должное: побледнел, но наутек не бросился — то ли не позволила фамильная гордость, то ли ноги приросли от страха к земле. Недоросль заслуживал порку, но время для урока хороших манер было неподходящим, поэтому Джек равнодушно обогнул щенка — тот непроизвольно потянулся к кинжалу на поясе — и стянул с помоста брыкавшуюся Лилэй.

— А вы чего вылупились, — рявкнул на зевак. — Спектакль окончен. Дальше — за отдельную плату.

Развлеклись, нечего сказать. Представление посмотрели и даже поучаствовали. Теперь бы еще главную «актрису» угомонить и от толпы восторженных «поклонников» сбежать — вряд ли местные стражники спешат к помосту, чтобы попросить завязать узелок на память, разве что на той веревке, которая «одноногой вдовой» зовется.

***

Храм Короля-Феникса был крохотный — не храм даже, старая часовенка на холме, чересчур бедная и малолюдная для того, чтобы проложить нормальную дорогу.

Пусть в «Слове Огня» и говорилось о том, что стезя к свету должна быть доступна каждому — и нищему, и богатому, и здоровому, и калеке, когда дело касалось золота, иные служители оказывались прижимистее Жадюги. А скупщик краденого, как можно догадаться по прозвищу, прославился скаредностью на всю Кариску. Потому-то местные прихожане и паломники, слишком малочисленные, чтобы от них был ощутимый доход, и ломали ноги, взбираясь по ухабистой тропке, змейкой извивавшейся вдоль крутого склона.

Сегодня Ена раздражало всё: необходимость бросить карету у подножия и идти пешком; убийственная жара, выжигавшая с суглинка последние клочки пожухлой травы; окружавшие его люди. А пуще всего жуликоватого вида служитель Священного пламени, бодро скакавший по ухабам во главе их немногочисленной процессии. Служитель этот обладал цепким взглядом тайной службы, звучным голосом зазывалы, а еще, вероятно, желая казаться старше и солиднее, носил фальшивую бороду. Мантия на нем смотрелась так же чуждо, как на корове седло.

— Чую, зря мы туда лезем, дядька, — проворчал Ен, не надеясь, что ему удастся отговорить плосколицего от пустой затеи.

Ловкие Пальцы как-то рассказывал про диковинного зверя носорога, который живет в южных прериях Каанского Триумвирата. Зверь, утверждал наставник, настолько упрямый, что если ему в голову какая дичь взбредет, прет вперед, игнорируя любые помехи.

Вот и плосколицый «пер». То полдня собирал клещей по чащобе, ища затерянный скит — оказалось, давно брошенный. А до того по всей Калиннице ловил шустрого скупщика древностей. И, конечно же, услышав про храм, на месте которого когда-то добывали королевские амальдины, Зараста не смог упустить шанс взглянуть на него.

— Вы же меня советы давать вам взяли, вот я и советую! Ничего в этой развалюхе не знают, а если и знают, не скажут. Будет как в прошлый раз, и в позапрошлый, и в позапозапрошлый: «Простите, господин Майнелли, меня сочли недостойным прикоснуться к сией священной тайне».

Ен, передразнивая, изобразил блеющий голос священнослужителя, с которым они разговаривали в последний раз, но Зараста даже не улыбнулся.

— Не паясничай! — одернул плосколицый, смахнул пот со лба, приложился к фляге. — Если не хотел идти, мог подождать у кареты.

Король улиц вздохнул, стараясь лишний раз не коситься на пруд, в котором возница, пользуясь моментом, сейчас купал лошадей. Окруженная ивами, затянутая ряской вода соблазнительно манила прохладой, вызывая искреннюю зависть к подопечным Шлерка.

Никто Ена за шиворот на холм не тащил — так-то оно так, но… Они с плосколицым сделку заключили, а подельников бросать без веских причин король улиц не любил. Раз запачкаешься, два, а на третий с тобой никто связываться не будет, а нарвешься на кого опасного, еще и у пирсов потопят — репутация, она и в подворотнях важна.

Оттого-то и оставалось тихо яриться на жару, поминать недобрым словом болтунов в последней таверне да с интересом разглядывать немногочисленных спутников. Интерес у Ена, в отличие от ученого, был сугубо практический: к жемчужным бусам, которые в три ряда обвивали тощую шею чопорной дамы, чтобы затем упасть на обвисшую грудь. Жемчуг был дорогим, с перламутровым блеском, крупный и гладкий — такой у барыг не на вес идет, а поштучно. Дама, поймав взгляд мальчишки и неверно истолковав его, оскорбленно вспыхнула и поспешила увести вперед двух дочерей, некрасивых, унылых и дебелых.

— Ен, мы договаривались: не воровать! — негромко предупредил Зараста, тоже заметив внимание мальчишки к жемчугу.

— Не дурак же я совсем.

Только дураки промышляют у всех на виду.

Помимо шерийца россказни про амальдины привлекли лопоухого медлительного детину, который возвращался к невесте, почтенного господина в летах, одетого по-дорожному неброско. А еще смешливую чернокосую девицу лет осемнадцати, загорелую и фигуристую, с хитрющими, словно у лисички, глазами — такие «лисички» легко разводили клиентов на монеты в припортовых тавернах.

Было и несколько местных жителей — те вежливо держались поодаль, не мешая гостям слушать нудную историю о святошах, у которых периодически кололо шило в одном месте. Один из этой беспокойной братии и обнаружил в здешних холмах залежи амальдинов.

Шило явно было большим и, по мнению Ена, к святости отношения не имело: скорее уж, ювелир по-крупному влип и в холмы забрался, скрываясь от взбешенных кредиторов. Потому-то, вероятно, и объявил находку божественным благословением, добившись заодно и покровительства себе. Рядом с месторождением воздвигли часовню, а при ней в подвалах тайную мастерскую, где впоследствии стали делать украшения для храмов и королевской сокровищницы.

— Если тут и правда была секретная кузница, — задумчиво глядя с холма на проделанный путь, заметил седовласый господин, чей род деятельности Ен так и не сумел угадать, — то отсутствие приличной дороги можно считать частью оборонительных сооружений.

Которые, впрочем, не защитили. Ведь шилом отличался не только ювелир, но и его дальний потомок, а от людской дурости, как всем хорошо известно, и божественное благословение не спасет. Один сбежал из дому и разболтал про семейное дело случайным попутчикам, другой услышал, а там и до лихих людей слова дошли.

Немногочисленную охрану, ювелира и его семью перебили, часовню разграбили. Золото и камни забрали, но впрок богатства никому не пошли. Случившееся настолько сильно прогневало Короля-Феникса, что жила с тех пор иссякла. Душегубцев тоже больше никто не видел — шутка ли, с красной стражей связываться.

— А она существует? — заинтересовался Зараста. — В «Трактате о Защитниках Эстии» автор упоминал, что сотворил Король-Феникс из металла и камня и огнем вдохнул жизнь в слуг безмолвных, да бессмертных, да верных, которые подчинялись единственно ему самому, наместнику его земному, а коли того нет, всем, кто с ним крови единой?

Ен пожал плечами: Темнейшая ее ведает, существует или нет. Сам не сталкивался. У Дырки был приятель, а тот знал человека, у которого дядька каменья в храме из глаз статуи выколупал. Так дядьку, говорят, потом в канаве самого нашли. Без глаз. Вот и кто скажет? Красная стража постаралась? Ен, скорее, поставил бы на подельников, с которыми вор к согласию не пришел.

Лисичка, с любопытством прислушивавшаяся к разговору, закусила губу и перевернула колечко на пальце.

Вблизи часовенка имела вид запущенный, ровно в той степени, чтобы соответствовать легенде и напоминать о древности, но при этом не отпугивать посетителей. Кирпичные стены покрывал мох. Витражи в окнах зарастали грязью. Остатки окружавших святилище укреплений утонули в крапиве: небось раньше-то не перелезть было. А вот дорожка оказалась окошена не далее как вчера, и от сохшей травы шел приятный запах сена.

Тяжелые дубовые створки неохотно поддались усилиям клирика, со скрипом расходясь в стороны: на масле здесь тоже экономили. За порогом гостей встретила горбатая немая старуха. Из-под застиранного платка торчали неряшливые седые пакли. Короткие, будто обрубленные пальцы едва удерживали медный поднос с горкой дешевых на сале свечей и чашей для пожертвований.

Повторяя за всеми, Зараста взял пару — себе и Ену. Мальчишка поспешил тут же приткнуть свечу на ближайший канделябр, отер ладони о штаны. Грязь на руках он ненавидел: прилипнет еще какая мелочевка к пальцам ненароком в самый неподходящий момент. Да и вору следы оставлять — что во всю глотку кричать: «Вот он я!»

Сквозь окна падали косые лучи тусклого пыльного света, расползались пятнами по потрескавшемуся полу. Поскрипывали цепи тяжелых чугунных люстр, будто жалуясь на запустение. Стыдливо прикрывались сумерками потемневшие от влаги фрески — пройдет пара лет, и изображения на них совсем сотрутся.

На постаменте, укоризненно взирая на разруху, возвышалась статуя Короля-Феникса. Ен невольно присвистнул:

— Ничего себе! Это же сколько стоит!

Вопреки традициям, здешний Король-Феникс имел облик человеческий, а не птичий. Высокий крепкий мужчина с хищным орлиным профилем презрительно щурил глаза и поджимал губы. Украшенный перьями убор, когтистая боевая перчатка — почему-то одна, массивная закрывавшая грудь мониста, полоски браслетов на плечах, в сумерках тускло блестели золотом. Горели темные амальдины.

Если статую продать, до конца жизни небось хватит!

— Это поталь, — разочаровал плосколицый, святотатственно, с научным интересом ковыряя браслет: служитель Огня недовольно покосился, но взятый в оборот дамой с жемчугами, ее дочками и селянами вмешаться возможности не имел. — Смесь меди и цинка. А камни, подозреваю, обычное стекло.

Зараста отступил, критически смотря сверху вниз в лицо бога.

— Новодел. Но надо признать, работа искусная.

— Вы, наверно, купец, если так хорошо в украшениях разбираетесь! — лисичка подкралась незаметно, утвердив Ена в его подозрениях.

— Ученый, — поправил Зараста, и девица слегка поскучнела. — Зараста Майнелли. А вы?

— А меня Горлашкой с рождения кличут.

Взгляд ее Ену не понравился: знакомо цепкий, посчитала небось и дорогую ткань одежды, и тугой кошель на поясе. И сама прицепилась аки репей, словно бы тоже заинтересовавшись полустертой фреской, на которой Король-Феникс сражался с Морским Драконом.

— Вряд ли это работа Чианело, — Зараста, наткнувшись на реликвию, по обыкновению, людей вокруг «не замечал». — Скорее, подражатель. Ен, обрати внимание: такой мазок получается, если использовать соболя. Чианело же, как известно, вырос в трущобах, а потому ловил для своих первых кистей крыс, а после брал свиную щетину. Даже став знаменитым и богатым, он не отступил от привычек.

— Богатым? — мазня короля улиц заинтересовала не очень, в отличие от понятного звона монет. — И хорошо платят?

— На аукционе пару месяцев назад одна из ранних картин Чианело ушла за три сотни золотых, — рассеянно отмахнулся Зараста. — Да, определенно, подражатель. Но даже в этом случае, изображениям несколько веков. И довести их до подобного состояния!.. Варварство!

Фрески украшали все стены храма, складываясь в историю.

Огненная птица опускалась на холм, роняя с изломанных крыльев капли крови, которые тут же обращались в драгоценные камни. Ее сменял благочестивого вида паломник, взошедший на вершину — не иначе тот, основавший часовню. Кропотливый труд ювелиров картина за картиной превращался в корону, которую на последнем изображении держал в руках безликий человек в мантии, и обрамленные золотом амальдины вспыхивали ярче солнца.

— Возложен ему на чело драгоценный венец о девяти рдяных камнях, и камни те огнем полнятся, и сам король есть живой огонь и оттого иному огню неподвластен, — задумчиво процитировал Зараста отрывок из «Слова».

Второй главы, если точнее. Ен как раз на днях ее читал: плосколицый заставил. Книжка была нудная, пафосная, да еще и написана заковыристо, так что язык сломаешь.

— Приятно встретить образованного человека.

Служитель наконец-то вывернулся из цепких объятий чопорного семейства и поспешил к Зарасте.

— Вы пришли в храм Короля-Феникса не за утешениями и наставлениями. Интересуетесь религией? Или искусством?

— Боюсь, в данном месте скоро интересоваться будет нечем.

— Что поделать? — развел руками священнослужитель. Смущенным он не выглядел. — Когда кровля течет и стены рушатся, есть ли дело кому, что на этих стенах намалевано. Пожертвуйте по средствам на восстановление дома Короля-Феникса.

Ен аж поперхнулся от подобной наглости. Зараста отреагировал спокойнее. Вытащил из кошеля золотую монету, кинул крутившейся возле них бабке. Та успела сменить поднос, и теперь на нём лежали медальоны и иные образы Короля-Феникса, напоминавшие расплющенного телегой петуха. Даже на непритязательный взгляд, камни в них были слишком яркие и крупные, чтобы принять их за настоящие.

— Вам что-нибудь известно о Королевской Брачной Церемонии?

— Только слухи, как и всем, — служитель ненавязчиво, жестом отослал помощницу прочь. — Её высочество Лилэй обручилась с его высочеством Галаадом, но ни подтверждения, ни опровержения…

— Нет. Вы не поняли. Я имел в виду ту церемонию, которая описана в шестой главе «Слова Огня». Мне интересен практический смысл.

— Не все, что упоминается в книгах, имеет реальную подоплеку, — Ен окончательно убедился, священнослужитель из их собеседника такой же липовый, как из него самого королевский управляющий. Жулик же, почуяв, что клиент теряет интерес, поспешно добавил: — Говорят, в Цепенском монастыре обитает святая. Возможно, она сумеет вам помочь.

Зараста кинул еще одну монету, и клирик, попробовав её на зуб, довольно ухмыльнулся. Да и с чего ему грустить: по мнению Ена, с пройдохи хватило бы и пары медяшек — и те вряд ли пойдут на ремонт.

Похоже, понимал это и плосколицый. Зараста бросил последний, удрученный взгляд на осыпавшиеся фрески и направился к выходу.

После сумрака часовни солнце казалось слишком ярким, а жара и вовсе невыносимой. Ен задумался, удастся ли уговорить шерийца задержаться у пруда, или тот сразу прикажет возвращаться на постоялый двор. Последний вариант тоже был неплох: облиться водой у колодца, а затем потребовать у хозяина ледяной морс из прошлогодней брусники.

— Господин Майнелли! Подождите, пожалуйста.

Горлашка нагнала их у кольца внешних стен.

— Господин, у меня есть к вам просьба. Вы мне показались знатоком, который разбирается в древностях. Может, и оно вас заинтересует?

Горлашка протянула руку, демонстрируя колечко на среднем пальце. Невзрачное, из черненного серебра с гравировкой и тусклым гранатовым зернышком камня, оно тем не менее привлекло Зарасту.

— Старая работа, — заключил плосколицый, осмотрев украшение. — И амальдин, полагаю, тот самый? Из здешнего месторождения?

— Брат… — запнулась Горлашка, продолжила, — покойный подарил. Нашел здесь. Он частенько в подвалах часовни лазил, пока она бесхозная стояла. Тут под холмом настоящие пещеры, все изрыли.

— И вы хотите его продать?

— А на кой мне оно? Чай, не госпожа благородная, чтобы цацки дорогие носить. Хлеба на него не купишь. И боязно, вдруг и впрямь красная стража пожалует. Я служителю хотела показать, посоветоваться, но ведь за так отберет. А мне сестрёнок с братишками кормить надо. Сироты мы.

На взгляд Ена, с сиротками лисичка уже переиграла.

— Сколько ты за него хочешь?

— А сколько не жалко?

— Учитывая, что это раритет, десять. Золотых.

Горлашка притворилась, что задумалась: опустила глаза долу, пряча алчный блеск. Ен промолчал. Цацка, даже древняя, по его мнению, столько не стоила, но деньги хозяйские — а значит, пусть наниматель блажит, главное, чтобы без обмана.

— Священное пламя! Забирайте! — наглеть лисичка побоялась.

Все то время, пока Зараста в карете отсчитывал монеты, Горлашка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Едва дождавшись, она выхватила туго набитый мешочек, взамен стянув с пальца и впихнув в ладонь колечко. Плосколицый, не глядя, спрятал его в кошель, предложил:

— Может, вас до деревни подвезти?

— Нет. Спасибо, — поспешно отказалась лисичка. — Удачного пути.

Шлерк дернул поводья. Лошади тронулись с места. Карета медленно, подскакивая на ухабах, покатилась по дороге. В узкое заднее окошко Ену было видно, как Горлашка, деловито шагавшая через поле, замерла, недоуменно охлопывая себя. Быстро, глядя под ноги, вернулась к дороге.

— Кажется, у нее проблемы?

Зараста в кои-то веки тоже обратил внимание на что-то, помимо своих книг. Наклонился к слуховому окну, собираясь попросить Шлерка остановиться.

— Да все у этой воровки в порядке. Потеряла кое-что.

Ен торжествующе продемонстрировал добычу. Плосколицый нахмурился, потянулся к кошелю. Вытряхнул на ладонь кольцо, недоуменно рассмотрел, сравнил с тем, что передал ему мальчишка.

— Ишь плутовка!

— Старый трюк, — самодовольно подтвердил уличный король. — Мне про него Ловкие Пальцы объяснял. Демонстрируешь богатею цацку, древнюю да редкую, ждешь, когда слюнки пустит, и жалуешься на обстоятельства, что вынуждают продать вещицу. Рассказываешь слезливую историю про мамку умершую да сестренку больную. Главное, цену не задирать, но и не дешевить сильно — иначе подозрение вызовешь. А во время мены подкладываешь пустышку. Судя по тому, как ловко она это провернула, вы не первый, кого так облапошили.

— Ищет простаков по старым часовням? — недоверчиво хмыкнул Зараста.

— По руинам, по ярмаркам… Хозяин гостевого дома, который нас сюда направил, небось, тоже в доле, а потому под его крышей, хоть и уплачено, я бы ночевать не стал. Да и вообще деревеньку объехал стороной, от греха подальше.

Может, конечно, местные побоятся трогать. Все-таки шулерство — это одно, а за разбой уже и каторга, и даже петелька на шею положена. Но береженого, как известно, воровская удача бережет.

Шлерк, прислушивавшийся к разговору, думал также, а потому подхлестнул лошадей и на первой же развилке дернул за повод, сворачивая от села к березовой роще.

— Служитель, получается, тоже фальшивый?

Ен задумался, помотал головой:

— Настоящий… Мантию испугались бы напялить. И то, что часовня в ремонте нуждается, он прав. Вот и крутятся, как могут: простачкам амулеты втюхивают, а вам…

Он кивнул на кольцо.

— И что? Управы до сих пор не нашлось?

— А кому управляться? Самим? Ту девку еще отыщи, попробуй! Священнослужитель все отрицать будет, а силой… храм разбираться не захочет, почто его слуг обидели. Пошлет упомянутую красную стражу или еще какую пакость. Обычной и вовсе никакого интереса. С ножом у горла не стояли? Кольцо вам продали? Продали. Не то? Священное пламя! Да иного и нет. Мало ли, что сослепу померещилось?! Десять золотых за дешевку просить не запрещено. Как и за стекло под видом драгоценных камней: вам-то она поостереглась фальшивые амальдины торговать, раритет дала пощупать.

— А ты, получается, настоящее кольцо у Горлашки вытащил?

— Восстановил справедливость, — обиделся Ен: он старался-старался, а плосколицый еще и рожу кривит. — Вы за него честные деньги уплатили, между прочим.

Зараста вздохнул, не одобряя происходящее. Но нотаций читать не стал, не имея на то морального права: не совсем законно добытое колечко тускло блестело на ладони, и расставаться с ним, несмотря на всю совестливость, плосколицый не собирался.

Глава четырнадцатая

С каждым днем Асайя все больше жалел о затеянной авантюре.

В теории ладно складывалось: привезти Хранителю Врат дочь огня — и потребовать награду. Забыть об окружающих его тупицах. Получить признание рода, официальный пост при дворе Триумвирата, а с ним и содержание. Купить дом и завести небольшой гарем. Если рассудить, внебрачный сын Великого лорда немногого хотел.

Он бы и так все это имел, если бы рабыня-мать повела себя умнее и не огорчила отца, впав в немилость. Если бы отец прожил немного дольше, хотя бы до совершеннолетия Асайи, и успел официально ввести бастарда в семью. А так все, что дала разбойнику текущая в его венах кровь Великого лорда Ёкая, — это свобода. Немало, но и немного.

В доступе к родовой казне ему, естественно, было отказано. Чтобы получить уважаемую должность, требовались связи, а возиться с рабами и чесать хвосты собакам не позволяла гордость потомка Ворона. Пришлось идти на поклон к братьям, хоть те тоже не слишком жаловали дурную кровь. Его нынешний господин Руфус, трусливое, только и умеющее ныть о своем величии ничтожество, погрязший в цифрах сморчок, и то взирал на Асайю свысока, ведь ему самому повезло родиться от законной жены.

Женщины… Всю жизнь они доставляли полукровке неприятности, начиная с рабыни-матери и заканчивая той распутной девкой, любовницей младшего лорда, из-за которой ему посоветовали на время перебраться за границу.

А теперь Асайя снова связался с женщиной!

Госпожа Исирия, будь она неладна, мчалась к столице как кобылица, которой к хвосту привязали горящий клок сена. Единственной причиной, оправдывавшей такую спешку, по мнению Асайи, являлась скоропостижная кончина здешнего королька.

Люди есть люди: не остыли еще угли погребального костра, а они, точно беспородные шавки, лаются из-за наследства. А как иначе? Не успеешь к дележке пирога, останешься голодным. Кстати, о пирогах и иже с ними…

— Старшой, это как бы… жрать охота, — в пятый раз за последние полчаса заныл Прыщ.

Вот же брюхо бездонное! Великана Тихоню легче прокормить. Коротышка же лопает за десятерых, а ощипанный петух и тот дороднее выглядит. Не удивительно, что пекарь его из подмастерьев выпнул. Небось надоел… как прыщ на срамном месте.

— …! — буркнул под нос Асайя.

— Че ты сказал, старшой? — с надеждой обернулся подручный.

— Хлебало завали! — огрызнулся тот. — Через пару километров будет трактир, там и пожрешь.

Все они надоели! Трех извилин хватает лишь на то, как набить брюхо и найти шлюху посговорчивее. И, желательно, все это здесь и сейчас. Мыслить наперед они не способны. Животные! Одно радует, и управлять ими легко, как прирученными животными.

Но в последнее время поводки ослабли. Бандиты, лишенные привычных развлечений, начинали роптать, почему вместо того, чтобы спокойно грабить купцов на южных трактах, хлестать водку и пользовать девок, они ловят какую-то послушницу, пусть даже и святую. И близился час, когда они назначат конкретного виновника. Крысь, чумной пасынок, думает, что главарь не замечает, как они шепчутся по углам.

Это была половина беды.

Вторая — терзавшие Асайю сомнения. Что если настоятельница солгала? Ошиблась? И Исирия не дитя огня?

— Жрать охота, — затянул шарманку Прыщ.

«Тебя бы кто сожрал», — Асайя мысленно пересчитал монеты в кошельке и подумал, что не сильно бы расстроился бы, если бы из кустов багряника вывалился медведь и растерзал это бездонное брюхо. А заодно и мутящего воду герфордского дезертира.

К сожалению, до сих пор банде не встретилось ни медведя, ни банальной волчьей стаи.

Когда впереди показался постоялый двор, еле-еле плетшиеся разбойники оживились. Дом выглядел добротно. Деревянный, двухэтажный с двускатной крышей, под которой хозяин устроил мансарду. Краска на стенах свежая, недавно поставленный забор еще не успел потемнеть. А во дворе… карета с золотыми петухами — именно на такой, по описанию, ехала неуловимая госпожа Исирия.

Неужто наконец нагнали?

Внутрь разбойники ввалились точно дикие кабаны в огород, перепугав до полусмерти малолетнюю дочь хозяина — девка, бросив тряпку, удрала на кухню, только пятки из-под юбки сверкали. Сам хозяин на посетителей глядел настороженно, исподлобья, и натянутая улыбка слегка кривилась.

Небось, привыкли к гостям поприличнее? Не зря же святая именно тут остановилась. Полы чистые, ровные, дощечка к дощечке. Мебель из ольхи не новая, но видно, что не ломали. Пахнет приятно — луговыми цветами и свежеструганным деревом. Занавески чистые, льняные, с простым кружевом по краю. А на столике у окна даже скатерть есть, правда, на нем одном.

— Чего изволите? — совладав с собой, поинтересовался хозяин.

— Семь кувшинов ледяного вина, — тут же потребовал Крысь.

— И мяса! Много! — присоединился Прыщ.

— Плату вперед.

Трактирщик посмотрел на Асайю, безошибочно определив в нем главного, и тот махнул рукой, выкладывая на стол монеты: «Неси!».

Банда набросилась на еду, словно стая оголодавших псов.

Асайя морщился, смотря, как блестевшие от жира хари жадно рвут зубами свинину, глотая ее кусками, захлебываются вином, и с тоской думал о белоснежной скатерти, хрустале, лежавших в ряд серебряных с финифтью столовых приборах, изящной строгости протоколов, определявших, когда и что говорить, есть, пить — отчего обед превращался в настоящую церемонию.

Мамаша долго была любимицей Великого лорда, и тот порой дозволял сыну сидеть с ним за одним столом. Филигранно, по-южному, издевался, зная, что место полукровки среди свиней? Или действительно считал Асайю вороном?

Захотелось кого-нибудь убить… И пока желание не перевесило благоразумие, следовало заняться делом.

— А скажи-ка, любезный, чья это карета во дворе стоит? — поймал он за руку хозяина трактира, когда тот принес очередное блюдо. — Уж не госпожи ли Исирии?

— Госпожа, да… — мужик отвел взгляд, прекрасно понимая, что такой интерес обычно заканчивается неприятностями, а то и мертвецами. Но и молчать выходило себе дороже. — Приехали накануне. Лошадь захромала. Изволили переночевать. А вот и она сама! — с облегчением указал он наверх.

Худощавая женщина с короткими бронзовыми волосами явно привыкла, что мир вращается вокруг нее. Она медленно, наслаждаясь прикосновением к отполированному дереву, скользила изящной ладонью по перилам, нисходя в зал, как нисходит богиня к своим послушникам. Ей явно нравилось кутаться в шаль всеобщего восхищения, но одновременно она была слишком горда, чтобы показать, насколько ей это приятно — еще одна шлюха, возомнившая себя не пойми кем!

Асайю и его подручных Исирия удостоила единственным презрительным взглядом, уселась за застеленный скатертью столик у окна. Хозяин трактира тут же поспешил к ней, согнулся в угодливом поклоне, осведомляясь, чего желает госпожа на обед. Госпожа, конечно, желала рябчиков в сметане, десерт из заморских фруктов и иные деликатесы, но, судя по разочарованному вздоху, удовольствовалась куда более приземленными яствами.

— …лошадь подковали? Велите заложить карету. Я и так потеряла много времени!

— Благородная. Богатенькая небось? — облизнулся Прыщ, заметив интерес Асайи и неправильно его истолковав. — Пощипать бы ее это: камешков, золотишка у таких дамочек всегда с избытком. Еще и выкуп можно содрать.

— Дурак, — одернул его Крысь. — Это и есть госпожа Исирия.

— Тощая старуха?!.. — коротышка вовремя осекся.

— Тебя не спросили.

— Хватаем бабу и вяжем, чего мусолить? Заодно и у местного пентюха жирок срезать можно…

План был так себе: шумный и грязный, предполагавший толпу ненужных свидетелей или кучу трупов. Асайя не отличался щепетильностью в выборе средств, но и то, и то его не устраивало. На дерьмо слетятся мухи, не угадаешь, кто еще, а до безопасного юга далековато.

— Тша! — осек каанец подручных, пока те, распалившись, не перешли от слов к действиям. — Ждем!

Госпожа скоро продолжит путь, на дороге они ее и подкараулят. Мысль о близком завершении затянувшейся погони примирила с отвратительным привкусом здешнего кислого вина, кружкой которого он рискнул отравиться, глуша жажду.

Удача, мимолетно улыбнувшись, вновь повернулась задом: входная дверь отворилась, пропуская новых гостей.

Младший, светловолосый юнец, был одет в форму королевских стражей: отпрыск каких-нибудь мелких аристократов. Форма выглядела изрядно помятой и замусоленной, породистый подбородок оброс редким, нелепо топорщившимся пшеничным пухом, а в глазах стояла смертная тоска, как у висельника, которого ведут к шибенице.

По крайней мере, посланника Темнейшая за его душой уже отправила. Одного взгляда на лицо спутника парня, обгорелое, в шрамах и пятнах, доставало, чтобы куры перестали нестись, а у рожениц скисло молоко. Желтые глаза безразлично скользнули по залу, задержавшись на разбойниках, и у Асайи внезапно пробежали мурашки вдоль хребта: тигр-людоед заглянул на территорию степных шакалов. Злясь на невольный страх, каанец отхлебнул из кружки и не почувствовал вкуса.

Урод между тем заметил госпожу Исирию, склонил голову… и, оставив мальчишку у двери, направился к ней. Замер возле стола, неприлично близко. Женщина некоторое время игнорировала помеху, словно надеялась, что та поймет, насколько неуместно такое поведение, и, устыдившись, исчезнет сама. Но обгорелый продолжал нависать над столиком, и Исирия раздраженно подняла взгляд.

Побледнела.

Асайя не удивился бы, завизжи та или, что более пристало благородной госпоже, грохнись в обморок. Но женщина медленно поднялась, протянула руку — осторожно, с неожиданной робостью, словно только прикосновение могло убедить ее в реальности стоявшего напротив человека.

Урод жестко, даже грубо перехватил Исирию за запястье. Пару мгновений они молча смотрели глаза в глаза, а потом, также не произнеся ни слова, поднялись по лестнице на второй этаж.

Белобрысый страж растерянно потоптался у двери: небось раздумывал, а не воспользоваться ли случаем и сбежать. Сел на место госпожи. Сглотнул, но притронуться к чужой еде так и не решился.

— Э, старшой, тот горелый хмырь никак твою бабу увел? — оскалился Крысь. — Че делать-то собираешься?

— Ждем, — скрипнул зубами Асайя.

Новая проволочка не радовала, но связываться с обожженным без крайней нужды он не хотел.

— А может, его того?

Крысь выразительно чиркнул ладонью по шее.

— Ждем.

Подручный отвернулся, но взгляд каанцу не понравился: нехороший, прощупывающий, ослабел старшой, крови бояться стал или только притворяется?

Исирия вернулась спустя час. Взволнованная, раскрасневшаяся госпожа порождала закономерные, хоть и невероятные предположения о том, чем эти мужчина и женщина занимались наедине. Следующий за ней урод взирал все с тем же равнодушием, с каким опускается топор палача.

Асайя невольно потер шею.

При появлении спутника, мальчишка-страж поспешно вскочил и тут же сел обратно, подчиняясь просьбе Исирии и подтвердившему ее кивку обожженного. Урод поклонился и вышел, оставив женщину в мечтательной задумчивости.

— Госпожа Исирия, экипаж готов, — подскочил трактирщик.

— Разберите, — раздраженно отмахнулась та, изумленно посмотрела на нетронутые блюда, поморщилась: — Замените, это уже остыло. Перестелите белье в комнате. И приготовьте еще одну кровать, для Ирта, — она указала на мальчишку-стража. — Мы остаемся здесь на несколько дней.

***

После Перекрестья дулась Лилэй до самого вечера.

От своей обиды принцесса страдала в первую очередь сама. Провалилась в овраг. Пока выбиралась наружу, перемазалась в земле и нахватала репьев, от которых потом избавлялась вместе с волосами.

Два часа облизывала пересохшие губы и задирала королевский нос в гордом молчании, пока Джек не догадался, что растяпа забыла набрать у родника воды в флягу и теперь мучается от жажды.

— Эй, ваше высочество, может смените гнев на милость? Право слово, что с болтливого дурака взять: ляпну и не подумаю. Хотите, извинюсь? Не роняли вас с печки, не роняли. Так тихонечко столкнули, в овраг, — последнее Джек пробормотал под нос, глядя на прилипший к штанине принцессы репей.

Лилэй сделала вид, что не слышит, но спустя пару минут все-таки посмотрела на стража.

— Мы… просто сбежали!

— Агась. А вы хотели объясняться с солдатами? Забыли, ваше высочество, что нам опасно привлекать внимание дворца? Да и чью сторону стражи приняли бы скорее — двух бродяг или недоросля, чей папаша платит им жалованье?

— Тот… — принцесса задохнулась от возмущения, пытаясь подобрать эпитет. — Он…

— Очень нехороший человек, — подсказал Джек, оценивая, подойдет ли место для ночлега.

— Он…

— Заслуживает доброй порки, и я с вами полностью согласен.

Пожалуй, подойдет. Тракты далеко, а значит, костер не привлечет лишнего внимания. Земля сухая, теплая, а безоблачное небо и спокойный закат обещали ясную погоду. Разве что от близкой воды сырость принесет.

Окруженное ивняком и камышами, серебрилось, отражая сиреневое небо, зеркало обмелевшего пруда. Квакали лягушки, начиная вечерний концерт. Плеснула рыба. Дикая утка выгуливала выводок утят — дразнилась, понимая, что достать ее нечем. Впрочем, даже будь у телохранителя лук, стрелять бы он не стал.

Джек скинул на землю мешок. Направился к засохшему дереву.

— Тогда почему?! Ты просто мимо прошел!

— Он же еще ребенок, если рассудить, — страж опустил, что и сама Лилэй ненамного старше. — Мне с детьми драться? — приподнял он бровь.

— Нет. Но…

Лилэй наклонилась и подобрала потемневшую от влаги ветку, складывая в общую кучу.

— Послушайте, ваше высочество, — страж ненадолго отвлекся. — Воспитание детей — забота их родителей, и если уж те не сочли за труд вырастить достойного наследника, то и спрашивать надо с них. Вот только… — Джек осекся, сменил тему. — Знаю я таких мелких пакостников. Мы-то уйдем, а он мстить будет. Кому, думаете? Тем, кто под руку попадется. Той девчонке. Ее родне. Соседям. Кур передушат. Прилавки или помост подпалит.

— Мне нужно было безразлично смотреть, как он ее ударил?! Я же принцесса! Я должна!..

Страж молча подхватил котелок и пошел к пруду за водой.

— Джек, научи меня обращаться с оружием?

— Зачем? Есть же я.

— Надо, — поджала губы принцесса.

— Вас так зацепили те шуты с их дешевым спектаклем?

Лилэй покраснела, потупилась. Угадал.

— Жизнь вам не авантюрный роман, — Джек хотел добавить, что сделали бы с дочкой ремесленника настоящие разбойники, случись им повстречаться на лесной дороге, но решил, некоторые вещи принцессе знать пока рановато. — Если охота поиграть с острыми предметами, почистите овощи для похлебки. Ведь, как завещал старик, кто не готовит, тот не ест.

Лилэй обиженно закусила губу… и протянула ладонь. Джек неохотно, жалея о поспешном предложении, вложил ей в руку нож. Принцесса развязала мешок, брезгливо, двумя пальцами вытащила за хвост морковку, растерянно повертела.

Примерилась и лихо срезала сразу половину.

— Джек, смотри!

Ее высочество гордо продемонстрировала крохотный огрызок в земляных пятнах от пальцев.

— Нет, так дело не пойдет! — прокомментировал страж. — Вашими стараниями завтра нам придется обедать древесной корой. Либо срезайте тонкой полоской, либо положите нож.

Ее высочество поджала губы, явно желая швырнуть этот самый нож в одного говорливого стража, но усмирила гордость и попыталась придерживаться совета. Джек потрошил птицу и украдкой поглядывал на принцессу: справляется или нет? После пары бессовестно изуродованных корнеплодов дело потихоньку пошло на лад, и страж успокоился. Задумался.

Есть же он, да? Не слишком ли много Джек на себя взял? Он может защитить Лилэй, спрятать ее, сбежать, но одной его защиты ей, по-видимому, мало! Принцессе нужно… что? Янтарный дворец, толпы слуг, исполняющих ее капризы и внимающих каждому слову? Нет. Трон, который она скоро потеряет, потому как являться на церемонию коронации и предъявлять права — безумие?! Торжество справедливости?.. Если бы все решалось убийством Галаада, Джек, не сомневаясь, бросил бы вызов принцу!

Но Лилэй требовалась даже не месть за отца, сейчас ей нужно было…

— Ай!

Выроненный нож воткнулся в землю возле башмака, кочан покатился в сторону (она и его чистила?!). Лилэй с ужасом смотрела на окровавленный палец, и в глазах принцессы набухали слезы, а губы мелко подрагивали. Только истерики не хватало! Или обморока — ишь побледнела!

Джек отложил почти выпотрошенную куру. Вытер руки о штанины.

— Спокойно, ваше высочество. Все в порядке.

— Там кровь! Кровь, Джек! Она течет!

Ранка была пустяковая. Крестьянские ребятишки бы на такую не обратили и внимания: засосали и обернули подорожником. Но Джек испугался, что народные методы повергнут принцессу в еще больший шок, и полез за чистой тряпкой и стариковской мазью.

Перевязка не заняла много времени. Лилэй с опаской разглядывала замотанный палец, словно боясь, что тот совсем отвалится, и Джек, отвлекая ее, ополоснул морковку.

— Вот вам награда, похрустите пока. Как пострадавшую на ниве неравного боя с нашим ужином, нарекаю вас овощной королевой!

Лилэй молча взяла корнеплод.

Она молчала все то время, пока Джек заканчивал с птицей, дочищал картошку, разжигал костер и варил гуляш. Понурившись, сидела в одной позе, неотрывно глядя в огонь. Даже на комаров не обращала внимания: один, самый наглый, устроился прямо на щеке.

— Чего-то вы приуныли, ваше высочество? — неужто опять обиделась? На овощную королеву? — Право слово, ну какая радость вам махать мечом? Руки мозолить, синяки набивать. А как поранитесь снова?

— Джек… во дворце, в верхнем саду есть зоопарк, а в нем клетки с декоративными кроликами. Говорят, их подарили еще моей матери. Кто-то из послов, — Лилэй недоуменно повертела нетронутую морковку. — Кролики, они такие плюшевые, с блестящими бусинами глаз и милыми ушками. Ласковые, так и лезут на руки. Мне всегда казалось, это потому, что им грустно сидеть постоянно в клетке. Однажды я попросила смотрителя отпустить их, а он отказал. Знаешь почему? — она запнулась, и сама ответила. — Если отпустить их на свободу, кролики погибнут. Джек, скажи, я ведь ни на что не гожусь?

— Разве не годитесь? Очень даже годитесь! По коридорам бегать и слуг распугивать, — как обычно, перевел все в шутку страж.

Принцесса подняла взгляд, и телохранитель осекся, замечая, сколько в нем непривычного ему отчаяния. Все изменилось, и Лилэй тоже. Пора бы смириться, той беззаботной девочки, которая волновалась о цвете платья, больше нет. Та девочка никогда бы не сказала подобное:

— Может, твой учитель прав, и я бесполезная кукла, что ничего не умеет сама? Может, нам действительно лучше вернуться во дворец? К Галааду?

Глава пятнадцатая

Пять лет назад

В казарме городской стражи было безлюдно. Тихо. Спокойно. Сюда почти не долетал гомон ликующей столицы.

Эстия праздновала окончание войны с Каанским Триумвиратом. Праздновала, как полагается, с размахом: обозы цветов, хор мальчиков с писклявыми голосами, клоуны и театралы, речь короля, парад с оркестром, массовые гуляния — еда и выпивка даром. На площадь выкатили бочки из дворцовых погребов: сегодня многие забудут, где их дом и даже кто они есть. Вино — неплохой способ, чтобы на время избавиться от ненужных воспоминаний. Сомнений. Совести. Но вот незадача: наутро воспоминания вернутся, а к ним прибавится мигрень, тошнота — и станет еще пакостнее, настолько, что всерьез захочется сдохнуть.

Сон — гораздо лучшее средство. Пока большая часть стражи худо-бедно поддерживала порядок в городе, а меньшая, объединившись с друзьями и родными, поддалась необузданному веселью, Джек, оставшись неожиданно в одиночестве, решил наконец выспаться. И у него бы получилось, если бы не муха.

Та раздражала до невозможности. Жужжала над ухом, ползала по ногам и лицу, норовила забраться в рот. Страж укрылся одеялом с головой, но долго не выдержал: в казарме днем и без того царила жара, а под тонким войлоком и вовсе было нечем дышать.

Лучше бы послушался совета Фенка и снял комнату где-нибудь у прудов. По крайней мере, не ловил бы косые взгляды сослуживцев по утрам. А на соседей плевать! Они не сражались на южных рубежах! Не видели, как валится на землю, зажимая вспоротое брюхо, приятель, с которым ты выпивал накануне. Как легко вскрывает горло сталь, рисуя жуткую улыбку. Как кричит узкоглазый каанский мальчишка: на него опрокинули котел с кипящим маслом. Этот крик до сих пор звенел в ушах, отзываясь собственным.

Надо было, наверно, выбрать комнату с толстыми стенами. Стены… Они давили, дышали могильной гнилью. Люди — их восхищение, жалость, зависть раздражали, но одному становилось совсем тошно.

Джек приоткрыл глаз, выпростал руку, схватив надоедливое насекомое на лету.

Стало тихо. Муха обиженно щекоталась в кулаке. Следовало либо прихлопнуть ее, либо слезть с койки, добраться до окна и выпустить на улицу, но и то, и то мешала сделать лень. Он сунул кулак под подушку, стараясь не обращать внимание на копошение, попытался провалиться в мутное забытье.

Но выспаться ему, похоже, была не судьба.

— Так и знал, что ты тут валяешься и ворон считаешь.

— Мух ловлю, — поправил Джек, не открывая глаз.

Продемонстрировал добычу. Пленница воспользовалась шансом и улетела, едва разжались пальцы.

— Хрен редьки не слаще, — покачал головой наставник. — Ты чего на церемонию награждения не пришел?

— Не хотелось.

Соломенный матрас продавился под чужим весом.

— Считаешь, что не заслужил? Зря. Благодаря тебе многие люди выжили той ночью.

— А еще больше тех, кто умер, — глаза открыть все-таки пришлось. — И кусок дерьмового парадного металла или чем там меня собрался облагодетельствовать король их не вернут.

— А на память?

— А на память и без того есть.

Джек зло усмехнулся, провел пальцами по шраму на голове. Тот уже зарубцевался, даже швы сняли, но продолжал ныть, портя и без того паскудное настроение.

— Все выяснить хотел, кто же тебя так скалиться научил, щенок? — вздохнул наставник, вцепился в предплечье и стащил Джека с койки. — А ну-ка пошли!

— Куда?

— Увидишь. Урок нужно тебе преподать. Одевайся.

Джек был слишком многим обязан старику, чтобы просто послать его к Темнейшей, а потому пришлось шнуровать сапоги и влезать в парадный мундир. Сапоги, новехонькие, что аж скрипели, начищенные до блеска, безбожно жали. Куртка из плотной красной ткани стесняла движения, ворот стискивал шею, а горевшие огнем ряды медных пуговиц, аксельбанты и эполеты делали его слишком вычурным, заставляя стража ощущать себя попугаем. С другой стороны, стоило порадоваться, что советники короля не додумались вырядить героя Герфорда в традиционный доспех — таскать на себе гору железа по такой жаре Джек не согласился бы ни за какие коврижки.

Наставник разглядывал ученика с непонятным выражением: то ли гордости, то ли озабоченности.

— Что пялишься, старик?

— Да вот разобраться пытаюсь, стал ты на человека похож или нет.

— И как?

— Да все тот же дурной щенок.

Солнце ударило по глазам, на мгновение ослепив, и Джек невольно отступил обратно в тень. А доносившиеся с соседней улицы гомон и музыка окончательно уверили в нежелании куда-то идти: зевакам сегодня и других зрелищ хватало, помимо обряженного как цирковая мартышка солдата.

— Хорош уже прятаться в будке.

К облегчению молодого героя, шумные центральные улицы, где вовсю бурлило веселье, наставник невероятным образом умудрялся обходить стороной. Они блуждали по лабиринтам тесных закоулков и похожих словно близнецы колодцев-дворов, иной раз пробираясь через настолько узкие щели, где, казалось, с трудом пролезет кошка. Стиснутое крышами, опутанное бельевыми веревками небо синело невозможно высоко.

Потом они неожиданно вывернули в бедняцкий квартал. Наполовину утопленные землянки окружали чахлые огородики. В пыли возились с дворнягой чумазые дети, пока их матери, позабыв про ведра, трепались у колодца. Натужно скрипел ворот. И откуда только взялась подобная нищета в богатой и сытой столице?

Десятки крутых лестниц. Притулившиеся на уступах аккуратные домики, выглядывавшие из облаков сирени и гортензий, напоминали ласточкины гнезда.

Снова лабиринт улиц — немноголюдных, огороженных высокими заборами, за которыми прятались двух-трехэтажные усадьбы с белыми стенами и кровлями-карахафу, увитыми виноградом решетками и водостоками в виде драконов.

Куда они идут Джек понял только, когда очередной изгибавшийся как змея ход завершился на площади. Огромное пустое пространство отделяло город от высокой стены из красного кирпича. Медные птицы на куполах защитных башен полыхали на солнце кострами.

Внутренняя ограда, расположенная метров на десять выше и на сотню-две дальше, напоминала красную нить, которой сшили зеленый бархат нижнего и верхнего садов. Слева, над обрывом, стоял малый храм Короля-Феникса. А за ним на фоне Рассветного Пика, который первым озаряли лучи восходящего солнца, величественно возвышался над городом и миром дворец — золотая четырехэтажная башня, окруженная почетной свитой из двенадцати башен поменьше.

— Таки к королю меня притащил? Сам не пришел, няньку послали?

— Вроде с дорожный столб вымахал, поздно нянькаться. Шагай, тебя ждут. А мне дальше нельзя. Привяжутся. Надоедливей старых врагов только старые друзья.

На площади было неуютно. Словно все — стража у ворот и на стенах, редкие прохожие, жители окрестных домов — глазели на высокую фигуру в нелепом красном мундире.

Его и правда ждали. Пожилой мужчина с зализанными волосами и волевым лицом, которого язык не поворачивался обозвать стариком, хмурясь, окинул героя Герфорда взглядом, приказал, не приемля возражений:

— Джек Сайвер? Следуй за мной.

Провожатый шел медленно, опираясь на трость и сильно припадая на негнущуюся левую ногу. Несмотря на это, спину он держал прямо — выправка кричала о годах или даже десятилетиях службы при короле, не надо никаких знаков различия и орденов… а те тоже впечатляли.

То, что старик — непростой человек, Джек догадывался давно. Но капитан дворцовой стражи у него на побегушках?! Не верилось. Или это короля надо благодарить за оказанную честь?

Широкая аллея текла мозаичной рекой в берегах каменных бордюров. Распадалась на рукава, огибая острова фонтанов, вбирала ручьи боковых дорожек, ведших к домам слуг и живших при дворце ремесленников. Вставали почетным караулом фонари. Фруктовые деревья с завязями плодов сменялись цветочными клумбами и ягодными грядками — женщины в широкополых соломенных шляпах и подвязанных вокруг пояса юбках согнулись над клубничными кустами. На манеже конюх объезжал тонконогого черного жеребца. Остроносый щуплый мужик в одежде служащего за что-то отчитывал двух повинно склонивших головы рабочих.

На Джека смотрели, но без интереса: тут и настоящих генералов видали, и советников, и аристократов, небось, немеряно крутится — подумаешь, капитан стражи кого-то ведет. Только одна бойкая служанка приветливо помахала и тут же отвернулась, одернутая подругой.

Внутренние ворота защищались не хуже внешних. Створки из железного дерева. Стены хоть и не выглядели громоздкими, толщиной были метра три, не меньше, с бойницами поверху. Да еще и скошены вперед. Вздумай каанцы штурмовать Янтарный дворец, быстро поняли бы безнадежность затеи.

Сам дворец приветливо распахнул длинные крылья галерей, словно собираясь обнять гостей. О положении дам в шелковых расшитых золотой нитью платьях можно было судить по количеству слоев ткани — чем выше, тем больше. Кавалеры рядились как павлины: Джек рядом с ними выглядел, пожалуй, даже бедновато.

На помосте шло представление. Под звуки мандолин, цимбал и барабанов ряженые изображали бой: медленно и плавно перетекали из одного состояния в другое, делали резкий выпад, радуя зрителей акробатическими трюками, и снова замирали в самых нелепых позах. Трое мечников атаковали воина с копьем, и Джек очень надеялся, что следующим номером не планируется на потеху высокой публике вытолкнуть на сцену его самого.

Ветер нес запахи пряностей, и мысль, что, возможно, удастся перекусить, слегка примирила с происходящим. В небе реяли бумажные птицы. Цепью по периметру стояла стража — то ли следила, чтобы никто не потревожил гостей, то ли наоборот не давала гостям разбредаться по дворцу.

Королевское кресло пустовало, как и лавочки наследников — отсутствие его величества вызывало на лицах гостей недоумение и тревогу.

— Сюда, — капитан свернул в сторону от праздника.

В верхнем саду народу было значительно меньше чем в нижнем. За пятнадцать минут, что они блуждали по посыпанным песком дорожкам, им встретились два патруля, и все.

— Жди здесь! — приказал капитан, прежде чем удалиться. — И не вздумай ничего натворить!

Здесь так здесь. Джек пожал плечами, уселся на лавочку, вытянув ноги и раскинув локти по выгнутой спинке. Подстригавший кусты садовник неодобрительно покосился на невоспитанного наглеца, Джек ответил ему ухмылкой: уж какой есть, не напрашивался, сами позвали.

Интересно зачем?

Не на цветы же любоваться? Шиповником? Или этими вот аленькими звездочками, что походили на кровь и воняли премезко — сладковатой гнильцой, вызывая непреодолимое желание чихать?

Джек передвинулся на другой край скамьи.

А ничего местечко. Музыка почти не долетает. Птички поют, листва шелестит, журчит вода в питьевом фонтане. Мирно. И не душно, в отличие от казармы.

Джек почти задремал.

Поблизости засмеялись. Звонко, радостно, легко, будто ветер потревожил серебряные струны ловца снов. Сверкнул за кустами подброшенный в небо золотой мяч.

Девочке в светлом платье было лет одиннадцать, а то и меньше. В рыжие косички, забранные сложным каскадом, щедро заплели белые розы и золотые лилии. Она кружила по поляне, подбрасывала и сама же ловила мяч — и это напоминало танец, неуклюжий и очаровательный в своей естественности, который она танцевала для себя… солнца, ветра и бабочек.

Девочка внезапно замерла, с подозрением огляделась. Джек даже дышать перестал, боясь, что та обнаружит его и испугается. Но она наклонилась и, не боясь растрепать прическу, содрала с себя верхние платья, оставшись в полупрозрачной нижней сорочке, сбросила расшитые бисером туфли. Разбежалась босая, хохоча, покатилась по траве, разлеглась звездочкой.

Для этой девочки, игравшей в саду, не существовало войны. Шипения раскаленного масла. Хрипов умирающих. Пропитанных кровью камней. Удушающей гари сожженных полей. И злого дыма горящих деревень. Голода. Стужи. Высасывающей силы и жизнь лихорадки, когда единственные доступные лекарства — теплая затхлая вода, рваное шерстяное одеяло и молитва.

Она ничего этого не знала. Девочка жила в сказочном мире, в котором распускались прекрасные розы, выводили трели соловьи и сверкал на солнце золотой мяч.

Она была такая…

— Беззаботная, да? — ворвался в мысли чужой голос.

Светловолосый парень выглядел его ровесником, а то и младше. Тонкокостный, изящный. Лицо нежное, с высокими скулами и прямым носом, который так и хотелось подправить. Девичье лицо. Да и самого с девкой спутать не мудрено. Хвост — волосок к волоску, сколот драгоценной заколкой у правого плеча. Одежда! То ли платье, то ли халат василькового шелка с широким поясом и рукавами. Джека вырядили не лучше, но если он в мундире чувствовал себя как корова под седлом, то этот хлыщ держался с небрежной естественностью.

Голубые глаза насмешливо щурились, словно знали обо всем на свете.

— Я присоединюсь? — не дожидаясь согласия, блондин нагло устроился рядом на скамье. Он посмотрел на девочку, улыбнулся, как человек, который видел что-то подлинно прекрасное. — Не правда ли, она мила, ее высочество принцесса Лилэй Эстийская?

— Вот как? Настоящая принцесса? То-то она тут скачет, точно ужаленная под зад коза, пока иные девки работают в поте лица.

Джек не понял, откуда возникло желание все огрублять. Будто он стыдился, что еще минуту назад его самого очаровало видение беспечно игравшей в саду нимфы.

Блондин сорвал с куста цветок шиповника, придирчиво осмотрел со всех сторон. Произнес:

«В тайном саду расцвела роза,

Равной которой не сыскать во всем мире:

Пылкая, как первая юношеская любовь,

Робкая, как слова признанья,

Краше румянца на щеках невесты…»

— Дерьмовые какие-то стихи, — прокомментировал страж. — Ни рифмы, ни задора, а от слащавости аж зубы слипаются.

— Не всем дано понимать высокое искусство, — улыбнулся собеседник. — Это Десе Лиора, поэт из Каанского Триумвирата, один из младших лордов Тигра, живший около сотни лет назад.

— Восхищаетесь врагом? — взъерошился Джек.

— Изучаю, — поправил собеседник. — Ближайших соседей надо знать хотя бы для того, чтобы отстаивать свои границы. Так вот, Десе Лиора. Помимо стихосложения он увлекался селекцией. Говорят, в его оранжерее было много редчайших растений, в том числе и единственная в мире роза, что цвела раз в пятнадцать лет. Жаль, но она погибла во время конфликта между родами — нелепо, от сквозняка: захватчики не тронули оранжерею, они просто забыли закрыть туда дверь, — блондин снова посмотрел на играющую принцессу. — Самые ценные вещи всегда невероятно хрупки. Но, может, мы их и ценим именно потому, что знаем, как легко их сломать?

— У роз бывают шипы, — исключительно из чувства противоречия буркнул Джек, беря протянутый собеседником цветок.

— Лилэй они не нужны. — Блондин наблюдал, выжидая, что страж сделает: сожмет в кулаке бутон или нет? — Вокруг найдется немало людей, готовых защищать ее душевный покой, ее наивное невежество. Почему нет? Ведь при взгляде на нее воскресает надежда, что в этом гнилом мире осталось что-то еще, помимо предательств, страданий и отчаяния.

На поляне появилась дама, чьи и без того внушительные объемы казались непомерными из-за кружев и рюшей. Заахала, суетливо собирая разбросанную одежду. Лилэй засмеялась. Нянька, прижимая к пышной груди платье, обернулась, что-то сердито высказывая принцессе. Та вздохнула и покорно побрела к дворцу.

Собеседник поднял взгляд к небу:

«Я напоил пески кровью любопытных,

Я воздвиг вокруг стены из костей непокорных,

Я сотворил неподкупных стражей,

Чтобы никто не смел осквернить ее лик

Презренным взором».

Блондин взглянул на возвращенный Джеком бутон шиповника, сжал кулак и бросил на землю лепестки. Улыбнулся — на этот раз с вызовом.

— Занятно, не находишь, герой? Чтобы в королевских садах цвели невинные розы, кому-то, например, нам с тобой, приходится удобрять землю кровью.

— Я тебя на поле боя не видел, — оскалился страж, вызов принимая.

— А у меня другой бой. Если я возьму в руки меч, значит, уже проиграл. И я благодарен тебе, правда. За то, что Герфорд выстоял. Но король ошибся, заключив этот мир: следовало отогнать гадюк хотя бы до Врат, иначе, боюсь, все, чего мы добились, — это несколько лет спокойствия.

Джека охватила злость.

— Ты хоть представляешь, что творилось на юге! Болтаешь тут о дурацких цветах, будто понимаешь!..

— Мне жаль тех, кто погиб, но потери были допустимыми.

— Допустимыми?! Жаль?! Кто ты, Темнейшая тебя забери, вообще такой, чтобы распоряжаться чужими жизнями и смертью?!

— Человек, верящий в людей этой страны.

От летящего ему в нос кулака блондин увернулся. А разгореться драке всерьез помешало появление короля.

После было предложение стать защитником Лилэй, от которого не получилось отказаться, хотя бы потому что от предложений королей отказываться не принято. Его величество Немир Джеку понравился сразу: открытостью и благодушием — что редкость для венценосцев.

Галаад же… Пять лет назад принц уже был тем еще лисом, циничным, использовавшим людей как фигуры на шахматной доске — с бережной скупостью выставляя их на нужные позиции и безжалостно жертвуя, если того требовала цель. Хотя, пожалуй, ему еще не хватало учтивой сдержанности. Тот нелепый разговор — его высочество словно пытался продемонстрировать превосходство, показать, что это именно он позволяет Джеку вместо себя защищать безмятежность Лилэй.

Розу из тайного сада.

Что изменилось с тех пор? Почему Галаад, Темнейшая побери выродка, взял в руки меч? Не справился? Или он нашел что-то гораздо более важное, нежели покой тепличной розы?

***

— Я вообще думаю, что злых людей не бывает. Бывают обиженные и несчастные, которые совершают злые поступки.

Тамила искренне верила в сказанные слова, а Оска не хотела с ней соглашаться. Несправедливый нагоняй от рухольной за испорченное платье свербел обидой в груди. И вдвойне обидно, что новое ей не дали, потребовали это чинить. Как ни старалась спрятать швы, заметно, где залатано — целое утро девчонки вслед дразнились досадным «чучело».

Хорошо, мать-настоятельница отправила припасы перебирать. В кладовых под монастырем в начале весны сыро и холодно, но зато тихо. А главное, насмешницы наверху остались, и старшие тоже — ругайся от души в голос, не боясь получить новую взбучку, уже за неподобающее поведение.

— Карга, — Оска, не разбирая, швырнула в мусорную корзину и гнилую свеклу, и прилипшую к ней хорошую. — Я им еще припомню. И этой злобной бабе, и уродинам, что изрезали одежду. Вот скажи, чего они все ко мне привязались?!

Оска и сама знала ответ: из-за южных раскосых глаз и вольного нрава. Слышала, как шептались за спиной, мол, ждет девчонка — не дождется, когда Герфорд и Тидольд захватят. Подумали бы хоть головой, что Оске до каанцев? Для них она такая же чужая. Полукровка, и все сказано: половинка того, половинка сего, а на деле и ни к тем, ни к этим — выносят со скрипом, но не принимают. Вот и рухольная ничего объяснить не дала, наорала, иголку с ниткой всучила и отмахнулась: уйди с глаз долой, не до тебя.

Тамила промолчала, скрупулезно разбирая корнеплоды на дурные и хорошие: пусть лето и близко, до нового урожая еще дожить надо, да и вырастет ли он, урожай, и что вообще будет — не понятно.

— Уверена, это Дакка с Шелькой затеяли! — продолжала Оска выплескивать злость. — Недаром они вчера за ужином на меня косились и перешептывались!

Шурх.

Она осеклась.

В тишине стало слышно, как в углу среди горы заросших пылью и паутиной ящиков что-то скреблось. Крыса? Противная зверюга и опасная. Дакка страшилки рассказывала, как у ее дальней родни дочку загрызли — та пошла в подвал за квашеной капустой, а внизу стая этих тварей… Врала, как пить дать, пустомеля, но холодок все равно вдоль хребта пробежал.

Тамила дрожащей рукой взялась за кольцо тяжелой, оправленной в чугун лампы, приподняла повыше. В темной щели блеснули два глаза.

— Мяу?

На свет осторожно высунулась любопытная усатая мордочка. Послушницы облегченно рассмеялись.

— От рыжей небось? — предположила Тамила. — Они как раз, пострелята, во двор выбираться стали, вот и провалился в духовое окно.

Рыжая — кошка рухольной. Та с ней нянчилась, как иные матери с младенцем не носились. Небось расстроилась, что мелкий пропал — и поделом! В иной раз Оска только порадовалась «торжеству справедливости», но котенка оставлять в подвале было нельзя: сгинет без молока, или те же крысы задушат. Жалко. Живая тварюшка. Котенок же не виноват, что у него хозяйка — злобная карга.

— Кис-кис-кис.

Диковатый звереныш юркнул в щель, прячась от протянутой руки.

— Куда же ты, дурной!

Забился, как назло, в самый дальний угол.

Нора между ящиками узкая, но Оска, несмотря на то, что ей недавно двенадцать стукнуло, и сама мелкая, пролезла. Платье мешало, путалось в ногах. Зацепилось за торчавший гвоздь, и когда Оска дернулась, треснул, расходясь, свежий шов.

Пальцы сомкнулись на мягком загривке.

Обратно лезть было сложнее. Котенок в руке шипел, извивался и царапался: ослабишь хватку — сбежит, сожмешь посильнее — раздавишь. Выбравшись, Оска с облегчением всучила добычу подруге.

У той на руках усатый сразу затих. Заурчал, мня живот лапами. Тамилу животные любили — и куры, и старый мерин, на котором ездили за дровами, и даже злющие псы, сидевшие на цепи у ворот, позволяли ей себя погладить.

— Идем?

Оска осмотрела платье: грязное, в пыли и паутине — половина беды, но на пояснице опять зияла дыра, в которую кулак пролезал. Кивнула. Все равно нагоняя не избежать, так есть ли смысл оттягивать.

До склада одежды они добрались, никого не встретив.

Во владениях рухольной царили вечные сумерки. Свет, с трудом проникавший сквозь пыльные зарешеченные окна, тонул в нагромождении полок и шкафов. Выгнутые дверцы закрывались плохо: сложенным в них вещам было тесно, и они, словно дикие звери, хотели на волю. Башни одеял, полотенец, серых застиранных простыней опасно кренились, грозясь обрушиться и завалить без того узкие проходы.

Хозяйки лабиринта видно не было.

— Извините, — робко позвала Тамила. — Старшая сестра, вы здесь?

У рухольной тяжелый шаг, и сама она грузная, огромная, нависла скалой над двенадцатилетними послушницами. Оска невольно отступила за спину подруги, прячась. Не помогло.

— Опять платье испоганила! — нахмурилась бабища. — Как только умудряетесь ведь!

Замахнулась, собравшись отвесить затрещину… заметила котенка, царапавшегося в руках у Тамилы, и лицо, сморщенное и некрасивое, внезапно разгладилось. Обвислые губы растянулся в неуверенной, будто она позабыла, как это делается, улыбке.

— Шустрик? Ой, девочки, а где вы его нашли?

— Он в кладовку забрался.

Тамила напоследок почесала котенка за ушком, передала хозяйке.

— Ишь, безобразник, весь вымазался, — рухольная сунула котенка под бок к рыжей, и мамаша тут же принялась его вылизывать. — Чучелко! — это уже Оске обращалось. — Сходи на кухню. Там сегодня стирку затеяли, воды много нагрели, пусть и тебе тазик нальют. А будут возмущаться, скажи, я велела. И платье новое возьми, с полки, нечего в рванье ходить…

Пять лет миновало, а Оска помнила. И котенка этого глупого. И рухольную прежнюю, что в тот же год от грудной жабы померла — и не злая она вовсе была, так ворчливая. Злых людей вообще не бывает.

Бывают твари, притворяющиеся людьми.

Глава шестнадцатая

Солнце припекало все сильнее. С утра, по холодку, Оска успела отшагать десятка два километров, и ноги у нее ощутимо ныли, а потому вывернувший на развилке возок стал настоящим спасением. Правил ими кряжистый мужик в широкой соломенной шляпе и хлопковой рубахе навыпуск. Обгоревшее до красноты лицо испещрили рытвины ранних морщин, в которые намертво въелась земля.

— Эй, уважаемый, не подбросите?

Возница задумчиво окинул ее взглядом и придержал лошадь.

— Забирайся, стрекоза. Вдвоем всяко веселее.

— Благодарю.

Оска ловко запрыгнула на облучок. Крестьянин подхлестнул немолодую каурую. Уставленная засмоленными бочками телега скрипнула, грозясь развалиться, и тяжело сдвинулась с места.

— Далеко путь держишь?

— В Шеард. К братишке. Он-то сам уже лет шесть как перебрался в город. Обустроился. А теперь и меня позвал: мол, чего тебе в захолустье киснуть. Жениха найти обещал…

С каждым разом врать у Оски выходило все лучше и естественней. Почему-то встречные, когда узнавали, куда ей на самом деле надо, мрачнели и отговаривались несуразными причинами, вроде неожиданно захромавшего осла и ревнивой жены, не позволявшей подвозить попутчиц.

Возница укоризненно покачал головой.

— Что ж братишка сам за тобой не приехал?

— Дел много, никак вырваться не смог.

— Ишь шальная! И не боязно тебе одной путешествовать?

Оска проглотила привычное «на все воля Короля-Феникса» и пожала плечами:

— А надо боятся? Пока вроде никто не обижал. Да и места у вас, говорят, спокойные.

— Ить верно… спокойные, а для иных и упокойные, — задумчиво, что-то припомнив, подтвердил возница, предупредил: — До Шеарда не подброшу. Я сворачиваю раньше, к Угольку. Солонину вон везу, для тамошних шахтеров.

— Ничего. Оттуда совсем немного останется, да и дорога оживленная. А правду бают, у вас…

С людьми разговаривать просто — достаточно их слушать и притворяться, что тебе интересно. Возница же оказался из болтунов, которых хлебом не пойми, дай почесать языком, и за пару часов пути Оска узнала про бабку Морунью — живущую на отшибе ведьму, потравившую у свояка возницы коз, про деревенского дурачка, нашедшего на поле обоз с золотом, про пропавшую из Янтарного дворца наследную принцессу и назначенную — неофициально, ибо принц продолжал отрицать пропажу — за ее возвращение награду.

Пожалуй, байка про красные соломенные куколки, которые дух девочки из сожженной каанцами деревни оставлял на трупах своих убийц, Оске даже понравилась. А принцесса… что принцесса? Как пропала, так и найдется. Хотя награда, конечно, пригодилась бы.

Мерный ленивый ход и жара навевали дремоту. Оска держалась, прятала зевки в кулаке, но возница заметил, поинтересовался.

— Давно шагаешь-то, стрекоза?

— С утра.

— Умаялась поди? Ничего. Скоро привал будет.

На горизонте вырос лес. Надвинулся. Окружил, нависая над дорогой, словно ему было любопытно, что везут люди.

Впереди показалась поляна.

Возница свернул с колеи, загоняя под деревья. Место кто-то расчистил от зарослей и окосил. На утопленной в земле каменной плите чернели следы кострища, а вокруг лежали бревна.

— Здесь лет пятьдесят назад хутор был или постоялый двор, — заметил возница любопытство Оски, с которым она разглядывала дикие яблони. — Хозяин не то чтобы на золоте спал, но и не бедствовал. А потом случился пожар. Сами печку проворонили, подсобил кто из обиженных постояльцев, али разбойный народ расшалился, но погорело все — и дома, и хлева, и люди. Только сад уцелел да колодец.

Колодец обнаружился шагах в тридцати от дороги. Камень оголовка ушел в землю, искрошился, оброс мхом. Ворот же и цепь, наоборот, выглядели новыми: месяц не прошла, как их сработали.

— Люди, кто по этой дороге часто ездит, присматривают, — пояснил попутчик, отцепляя ведро.

Первым делом напоили лошадь, потом уже добрались сами. Колодезная вода пахла тиной, от холода стыли зубы, но заморившаяся Оска жадно глотала, пока не почувствовала, что еще немного и лопнет. Умылась, обтерев лицо влажными ладонями — и не ощутила облегчения. Зажмурилась и перевернула ведро, опрокидывая все, что в нем оставалось, на макушку.

— Парит! К вечеру гроза соберется! — заметил возница, доставая припрятанную между бочек котомку. — Ну-с, присоединяйся. Чем Священное пламя одарило, тем и перекусим.

Пообедали — хлебом, сыром и простоквашей. Мужик уселся на бревне и с неспешной обстоятельностью набивал самокрутку табаком из кисета. Оска посидела рядом для порядка и решила, что пора откланиваться.

— Куда собралась, стрекоза?

— Все равно стоим, — неловко оправдалась та. — Пройдусь немного, погуляю, ягод наберу.

— И то польза, — согласился возница. — Тут голубики говорят немеряно. К болотам не сворачивай, — спохватился он. — Дурное это место. Лучше по правому краю, да.

— Хорошо.

Голубики и впрямь было много. Кустики подходили вплотную к тракту и аж сгибались от облепивших их гроздьями ягод, особенно если не собирать вдоль дороги, где их подчистили такие же путники, а забрести немного вглубь. Но Оску они не интересовали.

Сторож сказал, что от сгоревшего хутора надо пройти по тракту полтысячи шагов, только забыл уточнить чьих. Оска уже подумывала возвратиться к вознице, когда нашла расколотый молнией вяз.

Здесь? Она почти на месте? Путница с сомнением посмотрела на тропку, уводившую вглубь чащобы, как раз налево, к болотам, и сошла с тракта.

Узкая стежка шагов через тридцать превратилась в колею. Дорога хоть заросла осокой, но оставалась проходимой, а если убрать пару будто нарочито перегородивших ее бревен, то и телега проехала бы.

Вокруг недружелюбно бормотал лес.

Потрескивал валежник в овраге, скрытом за кустами волчьих ягод. Стучали, соприкасаясь, ветви мертвых грабов — точь-в-точь кости. Серое небо путалось в сетях крон. Воздух, тяжелый и душный, давил в груди. Сырая земля проминалась под башмаками. Пахло застоялой водой.

Некстати вспомнились слова селянина, у которого она утром уточняла направление, о том, что в здешних краях исчезают люди, и Оска поежилась: зарежут, спрячут и следов не найдут. Может, и впрямь лучше отказаться от затеи, отправиться в Шеард, к несуществующему братишке?

Дом показался внезапно, хищно выпрыгнул из-за кустов и деревьев ей навстречу. Покосившийся, наполовину вросший в землю, он был таким же недружелюбным, угрюмым, как и лес вокруг. По крыше и стене лишайными пятнами расползался коричнево-рыжеватый мох, узкие окна близоруко щурились на тусклые зеленоватые сумерки. Первое слово, которое приходило на ум при виде этого места, — логово.

На щите под грязью с трудом получалось разобрать буквы «Змеиная лощина». Оска закусила губу и навалилась на тяжелую дверь.

Все внутреннее пространство занимал один большой зал, в центре которого возвышалась гигантская печка с облупившейся побелкой. От развешанных рядом с ней мокрых одеял пахло псиной шерстью. Вдоль правой стены вытянулся длинный стол — доски на перекрещенных козлах. Пара грубо сколоченных лавок, табуреты, обитое выцветшим бархатом кресло, раньше принадлежавшее кому-то из аристократов, и даже пеньки — мебель отличалась изрядным разнообразием.

На Оску недоуменно уставились десяток пар глаз, словно спрашивая, а не ошиблась ли девица адресом? Послушница тоже начинала сомневаться, правильно ли сделала, последовав совету сторожа.

— Ба! Да никак у нас гости, Стил! — прищурился рыжий лопоухий мужик с щедро усеянном веснушками лицом. Принадлежал он к той же исконно крестьянской породе, что и давешний возница. — Зашли поглодать наши кости!

— Впервые вижу, чтобы каанская шлюха сама к нам явилась!

Розовощекий свин поднял пяточек от тарелки с чем-то, на вид напоминавшим помои. Судя по плотоядному взгляду голубых глаз, он не прочь был добавить в похлебку немного человечины.

Оска попятилась, наткнулась на выставленную руку. Нестарый, но совершенно седой вояка казался в этой компании чужим. У него единственного был меч, а плотную куртку покрывала частая чешуя из стальных колец. Оске еще подумалось, что так мог бы выглядеть витязь из легенд, которые им рассказывала на ночь матушка Ярона, когда изволила пребывать в хорошем настроении. От седого веяло силой, спокойной, уверенной, а оттого не собиравшейся ничего никому доказывать.

— Молчать, крысьи морды! Хорош девку пугать!

Вожак (Стил?) судя по раскосым глазам, а также вплетенным в косички у виска бусинам, принадлежал к кочевому народу ромул, о котором мать-настоятельница говорила не иначе, как о потаскунах и жутких грешниках. Одет он был в традиционные безрукавку, шаровары и сапоги из мягкой коровьей шкуры. Предплечья вместо привычных браслетов туго перетянули кожаные полоски с нашитыми на них металлическими бляхами. Смазливую красоту портил старый шрам, протянувшийся через все лицо — от левой брови к уголку губы, приподнимая его, отчего казалось, что мужчина постоянно криво ухмыляется.

— Разве с дамами так полагается обращаться?!

— Извиняемся. Сейчас исправимся.

Рыжий вытащил в центр кривоногую табуретку, с издевательским поклоном предложил Оске. Та плюхнулась на сидение, понимая, что еще немного и не удержалась бы на подкашивавшихся ногах.

— Харю вытри! — продолжил вожак разгон подчиненных. — И свинарник за собой убери. Смотреть противно.

Согнав толстяка, Стил уселся на край стола, хищно подался вперед. Мужчины вокруг казались волчьей стаей, которая бросится на добычу и растерзает по первому слову вожака: ромул выглядел чуть ли не моложе всех, но слушались, Оска заметила, его беспрекословно.

— Рассказывай, гостья незваная! Кто такая? Как зовут?

Не глядя на нее, Стил взял из корзины прошлогоднее яблоко — желтое и сморщенное, вытащил из-за пояса кинжал. Оска засмотрелась, как широкое искривленное лезвие без усилий скользило по плоду, и тонкая полоска срезанной шкурки становилась все длиннее и длиннее. По горлу он, вероятно, чиркнет также легко.

— Ну? Я не люблю спрашивать по два раза.

Послушница опомнилась.

— О-Оска. Меня зовут Оска.

— Хорошее имя, — согласился главарь.

— …чтобы высечь на могиле каанской шлюхи, — добавил кто-то за спиной, вызвав гогот товарищей. — Ооска.

— Меня зовут Оска, и я не шлюха! — оскорбилась та. — Я из Цепенского монастыря.

— Ври, да не завирайся! Послушница? С такой-то фигурой и мордашкой? Знаем мы «монастыри», где эдакие послушницы обитают, — свин обернулся к соседу. — Слыхал, песчаные твари придумали новую пакость? Подсылают постельных девок, чтобы они заманивали мужиков. Подмешивают в воду или в вино сонное зелье, грабят и горло режут.

— Камешек-то покажи, что за шиворотом прячешь.

Подкравшийся рыжий дернул за бечевку, вытаскивая на свет кулон. Нож в руке Стила на секунду замер, главарь поднял взгляд и тут же продолжил чистить яблоко.

— Занятная вещица. Откуда взяла?

Вопрос прозвучал равнодушно, но у Оски внезапно скользнула капля пота между лопаток.

— Нашла.

— Так-таки шла и нашла? — не поверила «стая».

— Ее торговец маслом обронил, когда к нам приезжал, а я…

— Торговец маслом, ага, — кивнул сам себе Стил.

— Может, раздеть ее? — предложил свин, тяня пухлую, с перевязками руку к вороту сжавшейся послушницы. — Сразу ясно станет. У каанских шлюх у каждой клеймо рода на самом сокровенном местечке.

— Все тебе бы честных девиц смущать, — вмешался сивый вояка. — Смотри, Милка узнает, что ты к бабам в ее отсутствие приставал.

— Ой, боюсь, боюсь!

Стил несколько раз ударил рукоятью по столешнице, обрывая бедлам. Дождался тишины и вернулся к прерванному занятию.

— Что тебе понадобилось здесь? Откуда ты узнала про нас?

На Оску он не смотрел: срезать шкурку, не порвав ее, волновало главаря бандитов больше, чем ответы девицы.

— Мне посоветовали… — от паники она растеряла все слова. — Один человек. Он велел найти «Змеиную лощину» и мангустов. Сказал, что тут помогут.

— Вот как? — равнодушно отозвался Стил.

Ошкурок лентой улегся на пол. Главарь придирчиво осмотрел яблоко. Обтер нож и спрятал за пояс.

— Однорукий Рох, — уцепилась Оска за имя монастырского сторожа. — Да. Рох сказал: за тобой долг! — выпалила он.

— За мной? — неискренне удивился Стил.

— Если ты главарь мангустов, то да, — она устала бояться. — Рох сказал, что ты выплатишь его мне.

Разбойник молчал долго, нехорошо. Смотрел на кулон как на песчаную кобру, готовую к броску, что-то взвешивал. Процедил наконец:

— Допустим. И чего же ты хочешь?

— У меня была подруга, Тамила…

— Небось парня увела? — опять перебил тот же шутник, что говорил про надпись на могиле.

— Нет же! — в отчаяние воскликнула Оска. — Тамила не такая! Она сама могла голодной остаться, отдав нуждающемуся свой кусок хлеба. А ее… — бывшая послушница запнулась. — Над ней… надру…издевались. А затем убили! Тот, кто это сотворил, не заслуживает прощения! И если Король-Феникс не может покарать душегубцев, то…

Оска замолчала, растеряв все слова от боли и ненависти.

— Свояк из города говорил, что недавно неподалеку от Цепеня пару послушниц зарезали, — неуверенно подтвердил кто-то за спиной.

— Я тоже слышал.

Стил снова стукнул рукоятью по столу.

— Значит, ты хочешь мести? — подвел он итог, нехорошо прищурился. — Хочешь видеть, как убийца твоей драгоценной подруги будет корчиться на земле, захлебываясь кровью?

Оска, внезапно оробев, кивнула.

— Значит, ты пришла сюда и хочешь, чтобы я взял на себя роль божественного правосудия и вместо Короля-Феникса переломал обидчику твоей несчастной подружайки все пальцы, а затем руки и ноги? Вырвал глаза и язык? Вспорол брюхо и скормил требуху бродячим псам?

Послушница позеленела.

— А сама? Что ты готова сделать сама ради своей мести? — продолжил Стил. Не дождавшись ответа, главарь спрыгнул с «насеста», приблизился вплотную, навис над перепуганной Оской. — Чем заплатить?

Шрам притягивал взгляд, и послушница опустила глаза, чтобы не пялиться. Сглотнула. Предлагать бандитам деньги было глупо: золота у нее нет, а ту малость, что есть, и так отнимут, если захотят. Тело? Пройти через тот же кошмар, что и Тамила, надеясь, один зверь покончит с другим? Не бывать этому! Она не позволит к себе прикоснуться!

Взгляд зацепился за висящий на поясе главаря нож. Если разбойник полезет, Оске потребуется мгновение, чтобы выхватить оружие — и тогда на одного негодяя в мире станет меньше. Живым она насильникам не дастся.

Словно предугадав ее намерения, Стил всучил ей яблоко и отодвинулся, позволив перевести дух.

— Ешь. Не червивое. У тебя сегодня счастливый день… змейка — я тебе поверил.

Он холодно улыбнулся, и Оска поняла, Тамила ошибалась: человек напротив нее был очень-очень злым. Но что бы она ни ответила, ее никто и пальцем не тронет. Просто если обитателям этого места не понравится ответ, ее выведут на дорогу и лишат последней надежды отомстить за Тамилу.

— Так на что ты готова, дабы уничтожить тварь, надругавшуюся над твоей подругой и иными невинными?

— На всё!

***

— Куда только эту бешеную бабу понесло?! — гундосил за плечом под молчаливое одобрение остальных Крысь. — На ночь глядя! В непогоду!

— Тша!

Асайя плотнее завернулся в плащ.

Дождь, начавшийся ближе к вечеру, после заката усилился. Крупные капли барабанили по листьям, шуршали по траве, блестели лужицами на камнях. Влажная земля разъезжалась под башмаками: приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться. Вода хлюпала в сапогах, пробиралась за шиворот.

Дождь — это было хорошо. Огонь не любит воду. Асайя слабо верил в мистические способности, которыми якобы обладали избранники Короля-Феникса, но береженого, всем известно, судьба бережет.

Похоже, каанец единственный радовался дождю.

Подогреваемое Крысем, раздражение подручных достигло пика. Пора было заканчивать с этим делом — так или иначе.

Будто назло, госпожа Исирия после встречи с обожженным неожиданно утратила запал и целые сутки шаталась по постоялому двору, дразня охотников, словно сыр в мышеловке — сладок, а не укусишь, иначе рискуешь остаться без головы. И дело даже не в том сопляке, которого уродец (куда-то, кстати, пропавший) приставил к святой охранником. Неожиданно зачастила стража — за сутки мимо постоялого двора отрядов шесть проехало, не меньше.

Связываться с королевскими солдатами Асайе очень не хотелось, но он уже был готов плюнуть на осторожность и приказать громить таверну, когда судьба, словно ветреная кокетка, уступившая приставаниям настойчивого ухажера, решила дать ему шанс.

Какая, в сущности, разница, куда понесло Исирию?! Вряд ли отправилась в путь пешком, бросив слуг, горе-охранника и карету. Скорее, ритуал какой затеяла, например, погадать там на судьбу королевства. Кто этих, богом в голову стукнутых, разберет?!

Главное, Асайя может захватить дитя огня без лишнего шума.

Госпожа уходила все дальше от постоялого двора. Пурпурный плащ в дождливых сумерках казался черным, как свернувшаяся кровь, сливался с темнотой. В какой-то момент разбойники и вовсе на пару минут потеряли добычу из виду.

Впереди показался просвет: они вышли к реке.

Испугавшись Капризули, деревья отступали, оставляя между собой и бурлящим водным потоком пару десятков метров пустого пространства.

Из-за своенравного характера река и получила название: тихая и спокойная в иные дни, раз-пять шесть в год, в грозу, напитавшись воды со склонов, она вспенивалась и неслась между узких берегов, сметая шаткие деревянные мостики, возведенные здешними охотниками.

Вода гудела, разбивалась о камни, выплескивала на траву клочья грязной пены. Переправляться в такую погоду через Капризулю решился бы только самоубийца.

Беглянка и не собиралась, остановившись на краю.

— Вон как бы она, твоя баба, да, старшой?

Радость в голосе Прыща быстро сменилась недоумением. Даже слепец понял бы, что человек, укутанный в пурпурный плащ, не преследуемая ими женщина, да и не женщина вовсе.

Асайя и его банда были тертыми калачами, задницей чуяли: странности всегда означали проблемы. С другой стороны, восемь против одного — весомый перевес, чтобы считать «проблему» разрешимой.

Человек у реки не замечал подкрадывавшихся разбойников, продолжая смотреть в воду, словно пытаясь разглядеть что-то.

— Эй? — окликнул его Крысь. — Ты, хрен, с какой норы вылез вообще?! И куда бабу дел?

Неизвестный медленно обернулся. Капюшон упал с головы, открывая изуродованное ожогами и шрамами лицо.

Свистнуло.

Асайя не сразу понял, почему его плюгавый сосед, схватившись за живот, стал заваливаться набок. Свистнуло второй раз. Арбалет у мерзавца оказался крохотный и двухзарядный. Дорогая штучка, где только взял? Спрашивать Асайе не хотелось: восемь против одного неожиданно превратились в шесть против одного, и легкость, с которой уродец это провернул, заставляла хорошо подумать, прежде чем связываться с убийцей.

Впрочем, не всех.

Тихоня обиженно взревел и бросился в атаку, и Асайя вдруг вспомнил, что плюгавый покойничек был его дружком. Одернуть дурака он не успел. Безликий, скинув дорогую тряпку в грязь и также без жалости отшвырнув арбалет, выхватил из-за пояса тонкий стилет. Хладнокровно пропустил над головой замах дубины, вонзил клинок между ребер.

Пыла у разбойников слегка поубавилось. Лезть на рожон больше никто не спешил. Асайя бы и вовсе предпочел плюнуть на гордость и отступить, но банда потом припомнит: и «поджатый хвост», и оставшихся неотомщенными товарищей. А трусость среди работников ножа и топора — худшее клеймо, прямой путь к Священному пламени.

Да и судя по всему, расходиться миром уродец не собирался. Глядел с насмешкой, словно предлагая нападать. Тварь обгорелая! Надо еще разобраться, кого Темнейшая заждалась!

Асайя взбешенно выплюнул:

— Окружаем его парни.

Разбойники растянулись в цепь. Уродец, было, попятился, не давая зажать себя в тиски… дернул за край сброшенный плащ, и Крысь, потеряв равновесие, налетел на соседа — неопытного деревенского мальчишку, прибившегося к банде в прошлом месяце. Упали оба.

Уродец скользнул в брешь, напал на Прыща. Тот никогда не был силен в фехтовании и продержался секунды три, оставшись с перерезанным горлом и без оружия, которое тут же пригвоздило к земле пытавшегося встать мальчишку. Судя по разочарованному цоканью, урод рассчитывал на двойную добычу, но Крысь успел вовремя откатиться.

Убивал противник жестко, грязно и без сомнений, не заморачиваясь о красоте, а только об эффективности. Зачищал.

В воздухе блеснули «рыбки», и Асайя лишился еще одного подручного — у твари, оказывается, окромя прочего были метательные ножи. Крысю опять «повезло»: его всего лишь ранило в ногу. Хороший лекарь мог бы гарантировать, что разбойник отделался бы даже без хромоты. Но следующий удар, уже мечом, не оставил Крысю возможности добраться до лекаря — хорошего ли, плохого, не важно.

Каанец поймал себя на забавной мысли, что ему даже жалко подручного: больно несвоевременно тот сдох, бросив Асайю один на один с безликим. Сзади бушевала река, а спереди приближалась порожденная Темнейшей тварь, и свои шансы победить в этой дуэли полукровка оценивал здраво — никчемные.

— Эй, послушай, признаю: был неправ. Давай столкуемся?

Уродец усмехнулся остатками губ, словно спрашивая: «А с другими ты договаривался?» Асайя сглотнул, невольно сделал шаг назад, затем еще. Комок земли вырвался из-под каблука, упал во взбесившуюся реку.

Дальше отступать было некуда.

Безликий не спешил, понимая, добыча от него не уйдет. С неожиданной ясностью Асайя понял, что тут он и умрет. Подохнет в грязи, в чужой паскудной стране, среди местной швали, ничем не отличаясь от них — подходящая компания для сына рабыни, который возомнил себя наследником Великого лорда.

Это показалось до того обидно, что порожденная несправедливостью ярость полностью вытеснила страх.

Каанец обманкой закрутил нож, с криком ринулся на врага, собираясь бить! Кусать! Резать! Если понадобится, вырвать горло голыми руками!

Зажатая в угол крыса способна загрызть даже кошку. Перед исконной животной яростью иногда пасуют и опытные вояки. Ошибаются, запаздывают с ответом на долю мгновения — и теряют жизнь.

Но этот противник видел смерть намного ближе, чем сам Асайя.

Лезвие прошло в волосе от лица урода, едва не оставив того без глаза. Плечо каанца обожгло, разбойника отшвырнуло назад.

Нового удара не последовало: хоть момент и позволял, враг почему-то остался на месте. Причину полукровка понял спустя мгновение, когда земля под ногами вывернулась, и Асайя полетел вниз, в клокочущие воды Капризули.

Глава семнадцатая

— Он на меня смотрит!

Лилэй с опаской покосилась на ужинавшего за соседним столиком крупного шерийца. Тот, смущенный, что его интерес обнаружили, принялся изучать кольцо на мизинце. Перстенек был с красным камешком, крохотный (едва налез до середины пальца) и, похоже, дамский.

— Плосколицые — известные извращенцы. Некоторые из них предпочитают близко дружить с изящными вьюношами, бледными и тщедушными, прямо как ты. — Джек невозмутимо продолжил борьбу с отбивной, по жесткости не уступавшей подошве сапога. — Не пялься в ответ, а то сочтет ещё, что ты им интересуешься.

Лилэй поспешно уставилась в тарелку, ткнула ложкой в листья салата.

Дверь открылась, и толпа людей — пассажиров подъехавшего пять минут назад дилижанса — отгородила принцессу от чужеземца. Джек исподволь, но внимательно вглядывался в новоприбывших, прикидывая, есть ли среди них наемники знатных родов или служащие серой стражи.

Дёрнула же их Темнейшая выбрать для ночлега пересадочную станцию! Если бы не ливень, он бы не стал рисковать.

С закатом путевое сообщение в Эстии замирало. Считалось, что Король-Феникс сотворил день для добрых дел, а ночь — для неправедных: по темноте только грабители и душегубы шастают.

Разумное зерно в этом имелось, хотя главными разбойниками Джек назвал бы владельцев таверн, имевших сговор с погонщиками и безбожно задиравших цены. Возницы получали определенную мзду за постояльцев, а у растрясенных в шаткой карете людей выбор был невелик: либо соглашаться с грабительскими условиями, либо ночевать под кустом, либо искать кров по соседним дворам, а те откажут, не желая ссорится с односельчанином, или даже больше возьмут.

Джек был не прочь накинуть пару монет за спокойствие, но лишние метания привлекут ненужный интерес: с чего это обычных путников не устроил гостевой двор?

Шум, поднятый вновь прибывшими, затихал. Утомленные люди ворчали на дорогу, торговались — безрезультатно — с хозяином гостевого дома, рассаживались по скамьям в ожидании позднего ужина.

Джек вернулся к борьбе с неподатливым куском жил.

Самым подозрительным и впрямь был шериец, который как раз поднялся из-за столика.

— Он идёт сюда, — обречённо прошептала Лилэй.

Принцесса оказалась права. Иноземец действительно остановился рядом, глядя на ее высочество с восторгом, как на редкую диковинку, обнаруженную на развале среди никому не нужного хлама.

— Простите великодушно, если помешал вам наслаждаться едой…

Учитывая, что Джек проигрывал отбивной с разгромным счётом, извинение чужака походило, скорее, на издевку.

— И, вероятно, я покажусь вам бестактным, но не могли бы вы ответить на несколько вопросов? — шериец закончил со вступлением и уточнил у Лилэй. — Извините, вы ведь… девушка?

— Что вам нужно от моего... братишки?

Джек невзначай придвинул к себе разобранную глевию.

— Позвольте, — возразил иноземец. — Ваш спутник определенно женщина. Даже если не брать в расчет классическое, пусть и незрелое телосложение, тембр, поза, жесты — все явно говорит, что перед нами молодая госпожа. Кроме того, по фенотипическим признакам вы никак не можете являться близкими родственниками.

— Фено... чего? — опешил Джек.

Внимание шерийца снова переключилось на Лилэй.

— Ваши волосы, предполагаю, их настоящий цвет другой? Красное золото, бронза?

Принцесса непроизвольно потянулась к уху, где предательски рыжела у корней прядь. Цирюльничал страж в первый раз, и краска легла неаккуратно, но если не приглядываться, то незаметно.

— Скорей всего, для вас это окажется неожиданностью, — не унимался болтливый иноземец, косясь на свое кольцо, — но есть большая вероятность, что в ваших венах течет кровь королевской семьи Эстии.

— Не знаю, чего ты к нам привязался, — опомнился страж. Посох уперся в объемный живот шерийца, легонько подталкивая того к выходу. — Но лучше бы тебе проваливать.

Затевать драку Джек не хотел. За соседними столиками уже начали оборачиваться, а они с принцессой наследили в дороге предостаточно. Удивительно, как прихвостни Галаада до сих пор не нашли!

— Простите великодушно, я крайне взволнован встречей и сразу не оценил правильно ситуацию. Женщина в мужском платье…

Иноземец отвел посох в сторону, понизил голос:

— Хочу заверить, для меня не важно, кто и за что вас разыскивает, и к вашим преследователям я не имею ни малейшего отношения. Мой интерес носит исключительно научный характер. И я даже готов заплатить или оказать иную помощь в меру собственных сил, конечно.

— Не нуждаемся.

Страж прикинул, как бы выманить назойливого болтуна во двор, а там тихонечко тюкнуть по макушке, оставив отдыхать за дровнями.

— У меня в распоряжении личная карета, и в благодарность я могу отвезти вас, куда пожелаете.

— Джек, давай хотя бы его выслушаем, — робко вмешалась Лилэй, завороженная обещанием комфортной поездки.

Иноземец, просияв, плюхнулся на лавку возле Лилэй. Помахал кому-то, подзывая. Джек насторожился, ожидая наемников, но к столику неохотно подошел обычный мальчишка лет двенадцати-тринадцати. Худой, загорелый, диковатый, он горбился, точно желая казаться меньше, и постоянно шнырял глазами по сторонам, то ли выискивая, откуда могут свалиться неприятности, то ли ища, чего стырить.

Страж на всякий случай проверил, на месте ли кошель.

Чужеземец, напротив, казался воплощением дружелюбия.

— Позвольте для начала представиться. Меня зовут Зараста Майнелли. А это Ен. И как уже говорилось, я ученый, довольно известный в Шерии, не сочтите мои слова за пустое бахвальство.

— Он тоже ученый? — насмешливо кивнул Джек на насупленного мальчишку с бегающими глазами.

— По правде говоря, он уличный вор. Но сейчас находится на перевоспитании, — и не подумал юлить Зараста. — В будущем, я надеюсь, этот молодой человек изберёт более достойную стезю для приложения своих талантов, коих оказалось немало.

— И что вы исследуете? Юных девиц, переодетых мальчиками?

— А вы шутник, мастер!.. — Джек сделал вид, будто не заметил многозначительной паузы, и шериец продолжил: — Ваша спутница интересует меня не как женщина. Точнее, то, что она женщина, безусловно, важно, но не в том плане, в котором обычно это понимают. Видите ли, есть большая вероятность, что только женское начало пригодно стать сосудом для божественной искры.

— Божественной искры? — недоуменно переспросила Лилэй. — Что это?

— Это, собственно, и есть тема моего исследования, — оживился Зараста. — Существует гипотеза, что избранная ветвь королевского рода Эстии имеет способности к сопряжению с одной из изначальных стихий, путем которого достигается передача через проводника первичной энергии в материальный мир, а это позволяет… Извините, я увлекся. Если проще, некоторые люди, благословленные Королем-Фениксом, умеют творить чудеса.

— Вы хотите сказать, что я обладаю божественной силой? — принцесса подалась вперёд, и Джеку не понравилось, каким азартом вспыхнули глаза у ее высочества.

— Вы можете обладать этой силой, — уточнил учёный. — А можете не обладать. Чтобы убедиться наверняка, нужно провести эксперимент. Или несколько. Если мы поднимемся ко мне в комнату... Хотя лучше и вовсе выйти во двор, иначе мы рискуем устроить пожар.

Джек как раз был не прочь спалить «гостеприимное» заведение дотла.

— Мы никуда не пойдем. Экспериментируйте здесь.

— Не думаю, что разумно показывать это всем, — учёный заколебался, не желая даже на минуту выпускать драгоценную находку из виду, но, догадавшись, что излишняя назойливость только ополчит собеседников против него, отступил. — Моя комната на втором этаже, третья дверь по коридору налево. Приходите, когда все обсудите.

Иноземец вместе с помощником поднялись по лестнице. Лилэй встрепенулась, желая последовать за ними, но страж надавил ей на плечо, усаживая обратно.

— Это может быть ловушкой, ваше высочество.

— Он не выглядит опасным.

— Угу. Он выглядит сумасшедшим.

— Мне интуиция подсказывает…

— Лучше бы вам подсказывал здравый смысл.

Тем не менее принцессу Джек отпустил.

Зараста, успевший разложить на столе исписанные мелким почерком бумаги, появление гостей встретил удовлетворённым кивком, словно ни на миг не сомневался, что они согласятся.

— Ен, сходи к хозяину этого доброго дома и попроси принести пару вёдер воды для омовения.

— Омовения? — переспросила Лилэй, полагая, что ослышалась.

— А я предупреждал, он обычный извращенец, любящий подглядывать за недоразвитыми плоскогрудыми девицами, — заметил Джек.

Лилэй вспыхнула и прикрыла руками упомянутую часть тела.

— Огонь — стихия опасная, — проигнорировал выпад Зараста. — Лучше подстраховаться.

Джек нахально обследовал комнату, беспардонно заглянув под кровать, в шкафы и открытый сундук. Ученого такое поведение явно коробило, но выказывать недовольство шериец не стал, принцесса занимала его гораздо сильнее.

— Пока мы ждем, и чтобы убедиться окончательно... не могли бы вы мне дать вашу ручку?

Зараста взял принцессу за кисть с деликатностью, говорившей о том, что он не чужд светским приемам. Стянул со своего мизинца перстенек и надел на Лилэй. Крохотный красный камешек наполнился светом.

— Великолепно! — пришел в восторг шериец. — Волшебно! Амальдины действительно реагируют на близость королевской крови. И камень вас признал! Просто потрясающе!

Крохотная искорка часто-часто билась внутри самоцвета в такт сердцу оторопевшей принцессы. Ученый выпускать ее высочество не спешил.

— Удивительная вязь, — шериец осторожно провел пальцами по брачному «браслету». Нахмурился, вспомнив о чем-то. — Вы замужем? — он оглянулся на стража, заснувшего нос в платяной шкаф. — А это ваш муж?

— Ещё чего не хватало! Джек, он... — Лилэй запнулась, подбирая слова. — Он просто мне помогает!

— Тогда второй вопрос: вы девственница? Извините за бестактность, но это может быть важно.

Принцесса залилась краской, и это послужило ответом лучше слов.

Вернулся Ен. А с ним и двое здешних слуг, которые с пыхтение втащили бадью. Пара серебрушек немного выправила постные мины, так что еще четверть часа спустя в бадье плескалась вода. Зараста дождался, пока за посторонними закроется дверь, окунул ладонь.

— Едва теплая, но так оно даже и славнее, — он посмотрел на Лилэй. — Вам придется раздеться.

— Полностью? — растерянно уточнила принцесса. — Но вы сказали, вода не для купания.

— Лучше бы полностью, — Зараста обвел взглядом мужчин, кашлянул, поняв, что избавиться от свидетелей не получится. — Но меня устроит, если вы разуетесь, закатаете штанины и рукава. Представьте, что я ваш личный врач. Надеюсь, это не нарушит принятые в Эстии правила приличия?

Лилэй переглянулась со стражем, и тот насмешливо кивнул: сама же это затеяла или все-таки захотела отступить? Принцесса прикусила губу и выполнила просьбу ученого.

— Что теперь?

Она зябко поджимала пальцы на ногах. По коже побежали мурашки — то ли от сквозняков, то ли от страха перед экспериментом, затеянным незнакомцем.

Зараста развернул один из пергаментов с изображением человеческого тела, достал из сумки резную шкатулку, от которой сильно пахло анисовой водкой. Внутри в пропитанной лекарством тряпице лежали длинные тонкие иглы. Принцесса побледнела: видать, вспомнила пасеку и стариковских пчел.

— Эй! Ты чего удумал?! — нахмурился страж.

— Не волнуйтесь. Акупунктура — древнее искусство, которое позволяет упорядочить внутренние энергетические потоки тела. Я изучал ее под руководством опытного мастера.

— Изучать-то вы могли что угодно, — не удовлетворился заверениями страж. — А на ком-то еще вы экспериментировали?

— Джек, не вмешивайся, пожалуйста.

На словах принцесса оказалась храбрее, чем на деле. Стоило шерийцу достать из коробки первую иглу, она зажмурилась и стиснула зубы.

— Расслабьтесь. Больно не будет, — ученый неуклюже опустился на колени и воткнул иголку в щиколотку Лилэй. — Смотрите, уже все!

— Действительно, не больно.

Чтобы превратить ее высочество в дикобраза, ученому потребовалось минут двадцать. Лилэй за это время успела заскучать: неподвижно стоять на месте она не могла никогда.

— Не крутитесь, — не выдержав, попросил Зараста. Бережно, как святыню, взял Лилэй за руку. — Я закончил. И если все сделано верно, сейчас мы станем свидетелями маленького чуда.

Иголка вошла в локоть… и запястье принцессы охватило пламя.

Лилэй испуганно вскрикнула и попыталась вырваться руку, но Зараста крепко удерживал ее за локоть.

— Тише. Успокойтесь, пожалуйста. Иначе вы пораните сами себя или подожжете дом. Успокоились?

Не сразу, но Лилэй перестала дёргаться и даже дрожать.

— Сейчас я вас отпущу, договорились? Прошу, будьте крайне осторожны. Огонь — стихия коварная и не терпит небрежного обращения.

Зараста разжал пальцы. Обернулся к невольным зрителям:

— Господа, позвольте представить вам явление «живого огня», что, несомненно, доказывает правильность выбранного нами проводника.

Судя по детскому восторгу на лице ученого, несмотря на всю продемонстрированную ранее уверенность, он тоже не ожидал такого успеха.

— Тепло, — Лилей удивленно рассматривала горящую кисть. Хихикнула. — И щекотно немного.

Пламя рождалось у трети предплечья, бежало вверх по ладони и пальцам, факелом освещая все вокруг. Зрелище завораживало и одновременно вызывало дикий иррациональный ужас.

— Это… она взаправду, что ли, горит?

Ен остолбенело открыл рот и забыл захлопнуть.

— Что ещё за фокусы?!

Джек не выдержал, схватил Лилэй за запястье и тут же с руганью отдернул руку. Принцесса непроизвольно потянулась к стражу.

— Осторожнее! — остерег Зараста, перехватывая ее за локоть. — Я думаю, достаточно. Погасите огонь.

— Как?

Лилэй посмотрела на бадью, но шериец покачал головой, предлагая оставить этот вариант на крайний случай: кто знает, как поведет себя Священное пламя при соприкосновении с враждебной стихией?

— Дышите. Глубоко. Медленно. Еще медленнее. Задержите дыхание. Почувствуйте, как кровь замедляет бег, а сердце бьётся реже, реже. А теперь подуйте, будто гасите свечу.

Принцесса ойкнула: учёный вытащил две иглы из лопаток. Ослабшее пламя на миг вспыхнуло ярче.

— Спокойнее. Все хорошо. Не забывайте о дыхании.

Лилэй неуверенно кивнула, закрыла глаза. Зараста одну за одной вытаскивал иглы. Принцесса вздрагивала — отзываясь, огонь зло вспыхивал… и слабел, пока не распался на отдельные лепестки, втянулся внутрь и исчез. На нежной коже не осталось ожогов, точно плясавшее минуту назад на тонких пальцах пламя было всего лишь иллюзией.

Красный камешек осыпался пеплом.

— Ваше кольцо…

— Ничего страшного, — соврал шериец. — Я думаю, мы сумеем его восстановить, в ювелирной лавке. Главное, эксперимент удался!

Даже слишком! Джек сунул ладонь в бадью. До волдырей обжег.

— Подождите, — опомнился ученый, неохотно выпустил Лилэй. — Где-то в сумке была целебная мазь. Как раз для подобных случаев.

— Зашибись представление! — Ен отважился приблизиться. — А меня так научите?

— К сожалению, не получится. Дар единения с элементалем передается по наследству через линию крови.

— Господин Майнелли…

Руку Лилэй держала в стороне, будто боясь, что та снова вспыхнет.

— Зараста. Можно без господина.

— Мастер Зараста, этот огонь... я смогу призвать его снова? Мне понадобится сложный ритуал? Иглы, — она передёрнула плечами, ежась.

— Нет. Я думаю, после тренировки вам хватит усилия воли.

Джек хмыкнул:

— Я бы на твоём попросил у ученого шкатулочку-то, — страж повернулся к слушателям и пояснил: — В последний раз она тренировала силу воли на леденцах. К обеду от них не осталось и воспоминаний.

Ен презрительно фыркнул: что взять с девчонки. Зараста вежливо улыбнулся. Лилэй вспыхнула, возмутилась:

— Мог бы и не рассказывать! В этот раз я обязательно справлюсь! Обязана справиться, — брови сдвинулись, губки упрямо поджались. — Господин Майнелли, так вы научите меня? Пожалуйста.

Судя по запалу в голосе, Лилэй попалась на крючок. Осталось выяснить, так ли безобидны ученый мошенник и его помощник-вор, как хотят казаться, а потому Джек решил устроить небольшую провокацию.

— А вам, правда, нужны эти фокусы? — обратился он к принцессе. — Если собираетесь подпалить Янтарный дворец, то бочка с порохом окажется, как мы успели убедиться, гораздо эффективнее.

— Янтарный дворец? — хмурясь, уточнил шериец.

— Ага. Видите ли, ее высочество оттуда турнули, и теперь Лилэй прямо-таки горит, — Джек поморщился: ладонь все ещё дергало, — желанием вернуться.

— Ее высочество? Наследная принцесса Лилэй? Она? — уточнил Зараста, недоверчиво косясь на девицу. — Принц Галаад…

— Убил моего отца и захватил трон. Если у меня есть какая-никакая сила… — Лилэй посмотрела на руку. — Чтобы защитить себя, вернуть то, что мне принадлежит по праву, я должна овладеть ей! Вы поможете?

— Я не… — Зараста замялся, и принцесса ощутила себя наглым посетителем, вторгшимся в скобяную лавку. Хозяину и отказать неловко, иначе ославится на весь город, и проблем не оберешься. — Вмешательство в дела соседнего государства… Исключено!

— Вы обещали, — напомнила Лилэй.

— Агась, — вклинился страж. — Я тоже что-то подобное слышал. Карету там, деньги.

— И я не отказываюсь. Я отвезу вас, куда скажете.

— И научите ее высочество управляться с огнем, — с нажимом добавил Джек.

Король-Феникс, божественное благословление — телохранитель загривком чуял, что следует держаться подальше от всякой странной мути. Но Лилэй… После Перекрестья она не заговаривала о возвращении во дворец, но явно думала о словах старика, что ему не молчалось-то! — и чем дальше, тем больше. Принцесса медленно превращалась в безвольную куклу, и если эксперименты иноземца ненадолго отвлекут ее, Джек, так и быть, даст ей эту погремушку.

— По большому счету, ничего не изменилось. Вы приехали в Эстию, чтобы найти наследника Короля-Феникса, и вы нашли его. Вы хотели разобраться в культе Священного пламени, и мы готовы сделать это вместе с вами. Что случится потом — не ваша забота. Как я уже говорил, бочка с порохом способна доставить куда больше проблем.

По крайней мере, Джеку очень хотелось в это верить.