Вернуть Своё

Примечание

Довоенные границы Земрании.

P.S За качество не ручаюсь, с компа всё хорошо. Если с мобильных устройств хрень - отпишитесь

Глава 1

Вернуть Своё - Глава 1.

Вектор Зур. Земранская Вольность, восточная Кролевеция, 1886 г. Главный командный пункт Генерального Штаба ВС Земрании.

В помещении на двухместной кровати спал мужчина средних лет. Единственный источник света в комнате – настенная лампа – находился над дверью. Помимо кровати, в комнате стоял деревянный стол с табуреткой в углу, рядом располагалась вторая дверь, ведущая в санузел. На столе царил беспорядок, планшет с тактической картой лежал под слоем документов вместе с генератором изображений.

Через некоторое время прозвучал будильник. Тихое шипение наполнило комнату, и человек начал шевелиться. Открыл глаза, сел на кровати и подтянул форму.

– Два часа поспать… Ужас, – глухим голосом выругался Вектор, достав из заднего кармана брюк маленький, размером с два указательных пальца, предмет. После нажатий на кнопку, на подставленную ладонь выпали две таблетки, которые он тут же проглотил. По окончанию утренних процедур, мужчина вышел из комнаты и оказался в другом помещении.

Оно было огромным, цилиндрическим, уходящим вниз и вверх на несколько десятков метров. Вдоль стен располагались коридоры и лестницы, двери, окна. Всё вокруг было медного цвета и освещалось ярким, холодным светом настенных ламп. По лестницам и площадкам между ними ходили люди, большинство в характерной военным форме серых и чёрных цветов, некоторые – в белых халатах.

Стены и коридоры ещё не оправились от прошедших в командном пункте боёв более чем десятилетней давности. Дыры в бетонны ь х перекрытиях и трещины вносили определённый разлад в общую весьма величественную картину глубинного сооружения, призванного содержать многотысячный офицерский состав в безопасности. Здесь предшественник Вектора, Алексий Павринс в течение двух недель оборонялся от революционеров и надеялся на военное вмешательство Винарии в разгоревшуюся в Земрании гражданскую войну. Но не срослось: восток разорвал контакты со своей марионеткой сразу, как запахло жаренным, ограничившись лишь едкими высказываниями в сторону отдельных деятелей революции.

Вектор Зур не участвовал в боях за командный пункт, судьба определила его на осаду дворца Гражданского Совета. Под его руководством удалось избежать лишних жертв, взяв дворец парой выстрелов из танков по окнам. Но и этого хватило для того, чтобы затем, как только Военный Совет посадил Вектора на кресло Комземранса, Винарцы использовали факт стрельбы по дворцу против его авторитета. Шумихи тогда много было особенно от отечественных СМИ, на тот момент ещё подконтрольных восточному соседу. Вместо шести погибших и тринадцати раненых вырисовывались цифры вдвое и втрое большие, а некоторые «независимые» журналисты даже успели заявить, мол, огонь вели по помещениям, куда отвели детей эвакуировавшихся во дворец чиновников и советников. Командующий искренне не понимал, как быстро узурпаторы власти чуть ли не стали мучениками.

Серия арестов очень скоро исправила ситуацию, а Военный Совет во главе с независимым Комземрансом вернул себе власть над газетами, телевидением и иными средствами передачи информации. Но осадочек, конечно, остался.

Казалось бы, к чему была вся эта шумиха в СМИ про деспотичность, жесткость и черноту нового Комземранса? Просто незадолго до старта кампании по уничтожению Вектора Зура он отказался подписывать ряд договоров о продаже последних осколков некогда великого флота Земрании, а затем надавив на Гражданский Совет разом заморозил все энергетические и промышленные сделки. Винария начала терять власть над своей марионеткой.

Национализация отдельных компаний, аресты агентов востока, полная смена делегатов в региональных и городских советах, выход из невыгодных контрактов.

Конечно, экономика страны, и так державшаяся лишь на добром слове на пару с постоянным увеличением экспорта природных ресурсов при падении цен, рухнула. Тут ещё и средства массовой информации попытались выйти в, якобы, свободу слова, хотя всем понятно было, кто и за какие деньги заставлял журналистов вписывать нужные им слова в статьи. Страна оказалась на краю новой революции всего через полгода после завершения предыдущей, однако профессионализм внутренней службы безопасности позволил свести волнения к минимуму. Державу недолго потряс бойкот от мелких советов по посёлкам или небольшим городам, а затем, когда советы этих самых посёлков осознали, что без столицы рискуют лишиться всего, всё вернулось на круги своя. Не пришлось даже войска применять, за исключением проведения специальных операций по вбиванию в голову нужных людей выбора верных решений.

Демократии, увы, уже давно нет. Те, кто придумал демократию – идиоты. Комземранс недовольно скривился. Современные реалии располагают в лучшем случае на авторитаризм. В коем-то веке сюда подойдёт известна цитата неизвестного автора «Порядок рождает хаос, хаос рождает порядок». Также и с демократией, наверное.

Пока мужчина думал, куда ему пойти в первую очередь, сзади его заметил адъютант Кам:

– Комземранс, доброе… – он на несколько секунд растерялся, увидев командующего в самом худшем его состоянии с утра. Глаза были красными от ежедневного, практически неотлучного просмотра дисплеев, синяки от недосыпа дополняли постоянно хмурое, бледное лицо. Причиной такому состоянию были постоянные совещания, доклады, стопки документов на подпись и мониторинг тактической карты. Это серьёзно давило на Вектора, времени спать практически не было, иногда совсем.

– Утро… Вы препарат принимали? – комземранс несколько секунд молча смотрел на адъютанта, а затем сказал:

– Через несколько минут подействует, – и направился в столовую секцию, которая находилась на три уровня ниже. Все, кого он встречал по пути, кивали головами и приветствовали его. «Доброе утро, г!» – говорили они.

Утро было не самым добрым, однако пока что начиналось нормально. Оставалась надежда, что совет пройдёт хорошо. Многие гражданские представители Вольности не видели смысла продолжать войну. «Она, господа генералы, уже проиграна – битва за Копинград и его падение, вопрос времени. Конфедерация за нас не вступится, даже если, это не поможет. Мы лишь тратим ресурсы и людей. Наших людей, господа генералы. Нам не за себя и свои шкуры страшно, а за будущее Земрании», – говорили эти крысы. Как среди населения, так и в армии это мнение медленно, но уверенно набирало обороты.

В некотором веке советники были правы. Если ничего не изменится, то после падения Копинграда Винария доберётся и до столицы. Но план есть. Надо лишь его реализовать.

С запада бесконечными потоками надвигались орды морской пехоты Остранской Империи, а восток пылал от атомных бомбардировок Винарии. Кто бы мог подумать, что первые – заморские варвары, которые точили зуб на вторых, что вторые – бывшие союзники Земрании, ненавидевшие первых, решатся на союз.

Оставшуюся дорогу комземранс шёл молча, вскоре достигнув столовой. Здесь, активно переговариваясь, расположилось не менее двадцати человек. Вектор прикусил губу от обилия запахов. Несмотря на то, что на фронте и севере страны чувствовалась нехватка еды, в штабе о таких проблемах даже не задумывались. На завтрак здесь были колбасы, сыр, омлет, каша и свежевыпеченный хлеб. У командующего оставалось сорок минут до совета, когда мужчина съел небольшую порцию омлета, выпил сок и, прихватив бутерброд, вышел из столовой секции, неторопливо направившись к лифтам.

Завернув в коридор, он оказался около четырёх входов в шахты лифтов. Открылись двери левой шахты, в кабине находились ещё несколько офицеров. И туда же спокойно поместились все, кто дожидался лифта – несколько инженеров с четверкой охранников, с момента выхода командующего из своей коморки и вплоть до столовой неотступно следовавших за ним.

Створки закрылись, механизм пришёл в движение, и кабина пошла вверх. Комземранс подошёл к офицерам.

– Доброе утро, товарищи, – начал он.

– Доброе утро, командующий! – чуть ли не хором ответили офицеры.

− Ну что там, на поверхности? – мужчина уже несколько дней не выходил из бункера. Сегодня с утра появился свободный час, и Вектор с удивлением осознал, что все эти несколько дней не курил. Даже не думал об этом.

– Всё как всегда. Серое небо, грязь, дожди и холод. Ждём группу снабжения… И снег, – ответил лейтенант с надеждой. Комземранс ухмыльнулся, из-за чего его лицо приняло смешной вид. Надежда лейтенанта напомнила ему одновременно страшную и забавную историю.

− В шестьдесят третьем я командовал восемнадцатой экспедиционной бригадой, участвовали мы в зачистке тылов во время войны с Годдарами. Была осень: грязь, слякоть, техника регулярно застревала и глохла. И дело тут, товарищи, совсем не в качестве наших машин в то время, а именно погодных условиях. – хмыкнул офицер. − Когда пошёл снег все обрадовались. В коем-то веке вода и холода, что скроют грязь, но уже скоро мы поняли, что снег имеет странноватый тёмно-жёлтый окрас вместо привычного белого. Через две недели все, кто контактировал с таким снегом, слегли в лазареты от лучевой болезни. Сейчас на фронте такие бомбардировки, что лучше бы с неба на нас ничего не летело.

Офицер лишь причмокнул от услышанного, и заявил:

− В таком случае будем надеяться на холода.

Вектор в ответ одобрительно кивнул.

Кабина начала медленно замедлять свой ход, а затем остановилась. Двери лифта бесшумно открылись, люди прошли через тёмный коридор и оказались в большом ангаре. Здесь было прохладно, пахло сыростью, вдоль стен находились разбросанные бесхозные ящики и металлические детали неизвестного происхождения. Чуть в стороне, поближе к входу в ангар, курили офицеры, переговариваясь между собой. Вектор, заметив среди них своего товарища, капитана внешней охраны Олегра, направился к нему.

– Здравствуй, Олегр, – начал комземранс, подходя к капитану, который в этот момент закуривал сигарету.

– Доброе утро, командующий, – ответил мужчина, оживившись и протянул пачку с сигаретами, после чего кивнул кому-то за спину офицера. По всей видимости, его охранникам, молчаливо рассредоточившимся по ангару. – Эта последняя. Что-то снабжение совсем редко начало заезжать.

– Вектор, Олегр, – напомнил офицер, улыбнувшись и достал сигарету из протянутой ему пачки. – Кажется, колонна сегодня должна прибыть.

− Уже слышали, сюда ураган идёт? Мы в самое пекло попадаем, будет жарко, – Вектор несколько секунд молчал, задумчиво глядя в потолок ангара, а затем поджал губы и отрицательно покачал головой.

− Триста рад. Инженеры сейчас неистово копошатся, всё под землю вывозят. Даже городок хотят эвакуировать.

− Откуда такая радиация? На фронте чуть больше, местами даже меньше. – командующий искренне удивился. Уровень радиоактивного загрязнения особо не заботит, когда нет времени даже покурить.

− Из Империи принесло. Видно, они опять решили по Жизам грязными бомбами пострелять. Или снова где-то революционеров прижали. Итого, север Земрании вспашут осадки, новые эпидемии лучевой болезни и неурожай.

Командующий скривился. Да, такая грязь заставит службы спасения вылезти из своей шкуры, а на бюджет новая крупная загрузка. Расконсервация бомбоубежищ, остановка промышленности, выдача пайков и антирада… Всё складывается максимально неудачно.

− Ничего. И не из такого дерьма выбирались. – фыркнул офицер. – Эти Остранцы уничтожат нас радиацией быстрее, чем захватят мир. – Вектор глубоко выдохнул. Всё-таки иронично то, что Империя бьёт грязными бомбами по своим же территориям, а страдают все – причём в гораздо больших масштабах. Остранцы уже приспособились, другие вот ещё нет.

На некоторое время между мужчинами наступила тишина, фоном звучали смешки и разговоры других офицеров в ангаре. Вектор воспользовался моментом и зажёг сигарету, делая первую затяжку и уже предвкушая приятную расслабленность в теле. Едкий дым ударил по горлу, но он сдержал кашель.

– Как там сейчас, Вектор? – капитан нахмурил брови и выпустил плотную струю дыма с паром. Комземранс отвёл взгляд: всё-таки день начинался с самого неприятного. С восьмой армии. «Вот тебе на. И что ему ответить? Что мы не можем эвакуировать парней, что лишь чудо поможет им?» – подумал он и сказал:

– Хватит думать об этом, капитан, – всякий раз Олегр желал услышать эти слова от командующего, чтобы успокоиться хотя бы ненадолго. А Вектор не знал, что придётся сказать товарищу, когда восьмая армия падёт. – Твой брат жив, остров они держат. Мы их вытащим. – уверенно сказал командующий, и ударился в воспоминания.

Восьмая армия, или вернее та её часть, что не успела переправиться на континент, оказалась отрезана в ста километрах от родины на острове посреди моря. Сорок тысяч человек. Без шансов на прорыв через морскую гладь.

Всё началось ещё в первые дни войны. После того, как Винария ввела войска в подконтрольные им республики на юге, военный совет принял такое же решение, поддержать лояльные уже Земрании государства. Фронт надо было оттянуть от границы как можно дальше.

Восьмая армия попала на линию соприкосновения в Казар-Сарисском Каганате. Страна, мягко говоря, отсталая. Минимальная инфраструктура, внутри чуть ли не племенные войны случаются, армия содержалась на дотациях из Земрании, а власть внутри переходила из рук в руки полевых командиров.

Единственная причина, по которой Земрания продолжала оказывать поддержку этому отсталому государству – это сохранившийся ещё со времён Раскола водоканал на перешейке между Каганатом и континентом, позволявший значительно сокращать маршрут торговых судов, а также выгодное положение территории, на которой Каганат существовал. Военно-морские базы Земрании успешно покрывали всю оконечность южного океана и близлежащих морей.

Но не только они хотели заполучить этот выгодный кусок земли. Винария с самого момента становления Вектора Зура командующим Земранией устроила на востоке страны восстание, и под всем этим отправляла восставшим оружие, своих специалистов и разведданные. Также поступала и Земрания, но поддерживая «федеральную» власть которой, однако же, в отсталом Каганате фактически не существовало. За шесть лет так и не удалось сформировать централизованное правительство и, пожалуй, дело тут было не в опыте их спецслужб, а темпераменте граждан полу-анархической страны: они уже слишком далеко отдалились от цивилизации. Со времён Раскола прошли десятилетия, и многие нации откатились в культурном, да и не только в нём, развитии.

В общем восьмая армия попала именно на линию соприкосновения с восставшей частью Каганата, где к этому моменту как раз успели высадиться Винарские войска. Сперва войска довольно успешно продвигались вглубь территории, оттесняя противника к береговой линии. Казалось, победа на южном направлении была не за горами.

Всё рухнуло в один момент, стоило войне из «тёплой» фазы перейти в «горячую», когда в небо взмыли сотни ядерных ракет и стратегические бомбардировщики. Войска потеряли практически все опорные пункты, дороги и железнодорожные пути оказались уничтожены, штабы погребены под завалами, наиважнейшие танковые ударные кулаки сгорели в ядерном огне. Винарии досталось меньше: их войска не имели штурмовых формирований, были намерено разбиты на малые мобильные группы, да и как таковых танков у восточного соседа не существовало. На их место ещё лет десять назад как пришла пехота в силовых костюмах. Так что уже через две недели первая половина восьмой армии оказалась зажата в нескольких городах вдоль береговой линии и спешно эвакуировалась на континент, а то, что осталось от второй половины, сооружало оборонительные линии рядом с водоканалом, пока военно-морской флот всеми силами сдерживал боем гораздо лучше вооружённые флотилии врага.

Стоит отдать дань уважения генералу Диянко Тимофееву. Вместе с первой половиной разделённой армии он отказывался покинуть полуостров вплоть до последнего бойца, а затем, всё-таки решившись уйти, погиб во время возвращения домой – по эсминцу с генералом Винарская подлодка пустила атомную торпеду. Хоть корабль с линии огня и ушёл, от взрыва это его не спасло. Тонны морской воды опрокинули судно и затонуло оно в шести часах от континента.

«Дань уважения и идиотизма» − подумал Комземранс. Эвакуация прошла относительно успешно, но вот потеря генеральских чинов в разгар крупнейшего после Раскола военного конфликта – это самое ужасное, что может произойти. Нельзя так слепо рисковать своей жизнью, когда от тебя и твоих навыков командования зависит существование крупного войскового контингента.

После гибели генерала Диянко командование над армией перешло в руки Микайла Зирга, генерал-лейтенанта и, что самое главное, брата Олегра. С Микайлом Вектор был знаком лично. Добропорядочный офицер, честный и преданный своему делу. Пожалуй, Зирга старшего он знал даже лучше, чем Олегра. Микайл часто выступал на военном совете и даже метил туда наблюдателем, а там не за горами и титул члена совета. Конечно, у мужчины не совсем кристальная репутация для гарантированного попадания в такую структуру – например, развёлся с женой, что в сохранившей консервативность Земрании сказывалось негативно на карьере. Но многочисленные характеристики не дадут соврать, что Зирг старший был хорошим командиром.

Настоящее положение дел в его армии, это последствия ошибки всего командного состава и Вектора Зура в том числе.

Комземранс лично отдал приказ отправить остатки восьмой армии на Владский остров. В то время ещё был шанс контратаковать Винарские войска на юге и высадка морского десанта в подходящий момент могла бы увеличить шансы на успех, но военно-морские силы не сдержали врага, эвакуация с острова началась слишком поздно, группировка оказалась блокирована флотом врага без шансов покинуть клочок земли.

Регулярные ракетно-артиллерийские обстрелы и практически полное отсутствие снабжения вскоре стало привычным делом для изолированных войск. Иногда флоту Земрании удавалось прорваться к острову, доставить припасы и забрать часть войск, но все подобные операции стоили больших потерь в и так поредевшем после боёв в акватории Казар-Сарисского Каганата флоте.

В последние два месяца так и вовсе прекратились даже малейшие попытки прорваться к острову. Но вот армия всё ещё не сдалась. В таких случаях очень важно сохранять холодный расчёт, не поддаваться чувствам. «Вытащить своих чего бы то не стоило» − плохая реакция. И хотя сперва военный совет разрабатывал план по прорыву путём усиления южного флота переброской дополнительных сил с запада, вскоре стало ясно, что тридцать тысяч человек не стоят потери даже пары ракетных эсминцев, что обязательно и случится если военный совет попробует эвакуировать войска. Затем Остранская Империя начала высадки на западе и про восьмую армию все забыли.

В конце концов оказалось, что есть и определённые плюсы в блокаде таких сил. Винария не могла проводить масштабные морские операции на юге, давая на этом направлении передышку и возможность сосредоточиться в борьбе с Остранским флотом на западе.

Ситуация у восьмой армии с каждым днём становилась всё хуже, и, скорее всего, Олегр прекрасно понимал это, однако надеялся, что удастся вывести оттуда хотя бы его брата. На деле даже Вектор Зур потерял всякую надежду на спасение этих парней.

Какое−то время мужчины ещё продолжали разговаривать на тему надвигающегося радиоактивного урагана, а затем попрощались, когда на наручный коммуникатор командующего пришло уведомление о приближении совещания. Комземранс выкинул окурок сигареты в пустую бочку и направился обратно к лифтам.

Зал Советов находился на втором уровне, хотя формально считалось, что на первом, потому что ангар с техникой никто всерьёз за этаж командного пункта не считал. Только, разве что, документация.

Вид отсюда вызывал восхищение. Вектор частенько заглядывался вниз, стоя на платформе и наблюдая, как по коридорам и мосткам туда-сюда ходят люди, а на нижнем уровне рабочие переносят какие-то приспособления и контейнеры. Появлялось ощущение, будто находишься внутри муравейника. Так и называлось сооружение.

«Муравейник» был возведён почти полтора века назад на останках консервационного склада времён Единого Государства. Первым уровнем на глубине в тридцать метров стал паркинг, переделанный на новый лад под подземные ангары с боевой техникой и авиацией. Следующие уровни подземного комплекса строили уже на глубине в пятьсот метров с целью защиты от новых глубинных ядерных боеприпасов. За тридцать лет планомерного строительства убежище и приобрело существующий по сей день главный корпус: открытый цилиндр глубиной в сто метров. Первые двадцать уровней сплошными тоннелями вытягивались на все четыре стороны света именно из цилиндра. Но будто бы этого пространства не хватало военным, после завершения основных блоков муравейника, под цилиндром начали рыть новые ходы. Таким образом современный комплекс включал в себя тридцать уровней, а некоторые тоннели, отходящие от главного цилиндра, простилались на целые километры.

За два года безвылазного пребывания в муравейнике Комземранс сумел в полной мере изучить лишь пять этажей, а на некоторых даже ни разу не появлялся. Какие-то ответвления от главного корпуса были вот уже как несколько десятков лет запечатаны из-за обветшалости, либо затопления. Хотя среди младших офицеров ходили забавные слухи, мол, на таких «запечатанных» уровнях находятся особые секретные отделы штаба.

Конечно, никаких секретны отделов там и в помине не было. Только крысы. Но для Вектора запечатанные отсеки стали единственным способом побыть наедине с своими мыслями в вечно громком командном пункте. Когда выпадали свободные полчаса, мужчина спускался на семнадцатый этаж и уходил в один из тоннелей. Там, не смотря на сырость, голые бетонные стены и отсутствие освещения, он чувствовал себя комфортно. Для некоторых регулярная доза одиночества просто необходима, и Вектор был одним из таких. Ещё в детстве он сбегал в парковую зону их жилого комплекса, подальше от матери и голосов. Затем всё переросло в одиночные походы, но после становления старшим офицером про лес пришлось забыть.

Что до самого муравейника: здесь было всё необходимое для проживания двадцати тысяч человек в течение пяти лет. Собственные агрофермы, скважины и даже производственные цеха. Всё это, однако же, было в крайне плохом состоянии. Комземранс в подробности не вдавался, но знал, что агрофермы практически истощили свой биоресурс, а потому сейчас не используются. Производственные цеха на двенадцатом и тринадцатом уровнях были законсервированы в силу ненадобности и одни Предки знают, что оттуда не успели украсть за десятки лет. Оставались только артезианские скважины, но и те не внушали особой надёжности. Опыт боёв за подземелья Простора показывал, что смещение пород, вызванное контактными ядерными ударами, могло запросто разрушить не только узкие трубы насосов, но и целые тоннели.

Например, во время войны Винарии с Годдарским Союзом, где также участвовала и Земрания, первые регулярно били контактными боеприпасами по городам вторых. Мирное население бежало в тоннели метро, однако те напрочь схлопывались, погребая тысячи и десятки тысяч. Так что не смотря на весь гигантизм муравейника, в реальности он уступал многим современным атомным бункерам. В автономности рассчитывать можно было лишь на складские запасы, которые, однако же, пополнялись каждый год, а исчезали за месяц. И это всё в главном командном пункте страны. Что творилось в остальных – одни Предки знают.

И будто бы таких недостатков было мало, за время властвования предшественника Вектора, Алексия Павринса, большая часть координат секретных объектов вместе с полными документациями попали в руки к Винарским партнёрам. Муравейник ещё задолго до становления Павринса был рассекречен, сохранить в тайне строительство столь огромного сооружения было попросту невозможно. Но никто из соседей не знал о глубине его залегания и расположении всех уровней. Теперь же враг располагает всем необходимым для точечных ударов по штабу.

За год войны было всего три попытки прорвать противовоздушную оборону центра принятия решений, и все они для Винарии закончились неудачно. Вот в чём, а в надёжности ПВО Земрании сомневаться не стоит. Хотя в последнее время командующему всё чаще стали предлагать перебраться в более отдалённый бункер-дублёр, потому как фронт подобрался слишком близко и вероятность, что массированный залп ракет доберётся до муравейника, с каждым новым успешным наступлением Винарии лишь увеличивается.

Но слухи о том, что Комземранс покинул главный штаб и скрылся где-то на западе, расползутся по армии быстрее чумы. Конечно, сейчас не те времена, что бы командующие были вместе с солдатами на линии фронта, но присутствие командира рядом с братьями по оружию всё ещё ценится. Когда стало известно, что Вектор покинул Земград и закрылся в муравейнике, по фронту поползли самые разные разговоры. Доходило вплоть до того, что командующий бежал в Конфедерацию. Так что мужчина твёрдо решил, что покинет муравейник лишь в случае крайней необходимости.

Сам же Зал Советов отличался от всех остальных помещений в бункере. Потолок здесь находился на высоте пяти метров, четыре железобетонные колонны дополняли картину, придавая значимости. Конечно, от былой красы здесь довольно мало осталось. Полимерные панели были ещё давно демонтированы, на их место пришла обычная штукатурка, белый линолеум с красивыми узорами прямых чёрных линий местами вздулся или потрескался, а вместо дорогого стола из красного дерева стоял обычный, железный. Конечно, помещение по всем параметрам уступало Залу Советов в столице как по солидности, так и размерам, но относительно мрачных рабочих, жилых комнат и складов бункера – всё выглядело неплохо.

За столом обсуждений находились четверо. В их числе был и Комземранс, ещё более серьёзный и, как могло показаться по выражению лица, злой. На самом же деле он испытывал напряжение из-за следующих друг за другом докладов и предложений со стороны генералов и представителей совета. Перед Вектором на стене находилась тактическая карта, а также изображения присутствующих дистанционно на собрании людей.

– …Теперь про девятую и седьмую. Удержание территорий, на которых находятся армии – бессмысленно. Первая линия защиты, что на северном участке, в шестидесяти километрах от Нордийских Гор. Причём, половина северного участка на пустоши. Мы получим большие силы, которые можно будет отправить на усиление остальных участков, если уменьшим зону ответственности этих армий. Седьмую можно полностью вывести, а девятой отступить к горам, что тоже освободит часть…

– И лишиться возможности поддерживать Владский остров с нашими войсками в котле, генерал Вий, – не дал ему продолжить Вектор. – Генерал, если мы отведём фронт к горам – потеряем военно-морскую базу в Войхлаце. Там всё ещё стоит тридцать вторая флотилия. С ней мы ещё можем прорваться к острову, – Вектор взглянул на генерала Вия, изображение которого подёргивалось на большом экране в левом верхнем углу, и, будто читая его мысли, продолжил:

– Да, они обречены, однако мы пока не можем их бросить. Пока Зирг держит оборону, ещё и находит где-то оружие на огонь по Винарским кораблям, несколько их флотилий заняты блокадой. Когда противник сломит сопротивление на острове, у него появятся силы, чтобы высадиться в Островеции или у нас под боком, в Кролевеции. Мы и так сражаемся на два фронта. Если откроется третий на юге, Винарские войска окажутся под Земградом уже через несколько недель. В перспективе – это наша даффилесова пята, – вспомнил офицер выражение из старой книги времён предшествующих самому Единому Государству, и замолчал, откинувшись на спинку кресла, тем самым дав знак, что закончил.

– Использую возможность и напомню про бессмысленность всех этих решений, уже через месяц состоится новый совет единства по вопросу урегулирования… - выступил один из трёх присутствующих, полноватый представитель гражданского совета. Гражданские представители на Совете Командования присутствовали постоянно, лишь изредка вставляя своё мнение. «Кат’ас, кажется? Как же тебя?» – пытался вспомнить его имя Вектор, листая список присутствующих на собрании, пока тот говорил.

– Товарищ представитель, вы, гражданский совет и многие в военном совете глубоко ошибаются. Уверен, даже генерал Вий будет солидарен со мной, что наши текущие вопросы даже в случае, если через месяц мы решимся на капитуляцию, позволят спасти десятки тысяч жизней гражданских и солдат. Вдобавок к этому у нас есть план, я с радостью представлю его через две недели, а сегодня на повестке дня стоит вопрос, где найти новые силы для помощи на Славицком направлении. Если у вас есть предложения… – пронзительный вой сирены заставил Вектора дёрнуться и замолчать. На лицах дистанционно присутствующих командиров и советников застыли испуганные от резкого шума, или удивлённые выражения.

Всего на секунду офицер отвёл взгляд от экрана, недоумевающе взглянув на генералов, но и они были растеряны. Когда же комземранс вновь взглянул на большой экран, он обнаружил на нём лишь надпись: «Потеря связи». Десятки лиц исчезли вместе с тактической картой. Сирена прекратилась, а потом:

– Внимание! Боевая тревога! Всем занять свои посты в соответствии с расписанием! – донёсся приглушённый звук из коридора.

Какое−то время офицеры переглядывались между собой пытаясь распознать еле слышимые голоса за дверью, а затем она открылась, впуская весь букет шумов: крики, лязг металла, топот, и солдат.

− Товарищи генералы, у нас проблемы. Мы отведём вас на запасной уровень!

С секунду Вектор затаив дыхание вглядывался в забрало шлема вошедшего бойца, пытаясь понять, знает он его или нет. Голос, хоть и был знаком, не позволял идентифицировать человека. Будто осознав свою ошибку, солдат поднял нашлемный щиток.

«Капитан Гроссмейст» − выдохнул Комземранс, тут же узнав грубые черты лица и белую бороду. Этого он знал довольно хорошо, именно Гроссмейст приставил на охрану к командующему четверых своих лучших бойцов, хотя офицер до этого прекрасно чувствовал себя и без них.

За ним в помещение вошли спецназовцы, и даже небольшое волнение при виде тяжеловооруженных защитников отступило. Но будто следом за первой мыслью появился и вагон остальных, эти были уже о том, какого сура вообще происходит?

− Сигнал отправить успели, разослали по ближайшим опорным пунктам. Помощь скорее всего уже в пути, будут в течение тридцати минут. Мы отведём вас на последний уровень. На всякий случай, – не стал ждать вопросов Гроссмейст, выстроившись в ряд с командующим, когда они покинули зал совещаний. – Связь обрубили с опозданием, но глушат конкретно, передатчики дотягиваются только до поверхности над бункером. Противник взломал наши системы безопасности над штабом и во всём городке.

− Потери? Откуда глушат? – не удержался генерал Матес. Офицер внутренней охраны глотнул воздуха и ответил:

− Перебили все патрульные группы и охрану по периметру, но резервы разберутся. Глушат с наших спутников. Возможно, в командном пункте готовится покушение на вас, господин Комземранс.

Вектору было так непривычно услышать обращение «господин», что он съёжился. В Винарии ко всем офицерам обращались именно так, а вот в Земрании только в Комземрансу и гражданским советникам. Причём появилась эта тенденция во времена сближения Земрании с Винарией, да так и не прошла. Мужчина уже было хотел поправить капитана, да тот продолжил:

− Мы пойдём по лестнице на случай, если наверху будет что-то взрываться. С пятнадцатого уровня к нам уже поднимается группа спецназа, скоординируемся с ними и вместе спустимся.

− Не лучше ли подождать спецназ здесь? Если на нас по дороге нападут, четыре охранника и вы, капитан, вряд ли сможете помешать спланированному убийству. – неодобрительно рыкнул генерал Матес. Для Матеса подобная обесценка опыта нижестоящих была обычным делом: сейчас он был уверен, что знает, как поступить лучше Гроссмейста. Хотя из двоих лишь капитана готовили к обороне стратегических объектов и важных персон.

Гросс явно знал лучше них, как и что делать. И не подал виду на подозрительное отношение генерала к его решениям, либо не воспринял слова, как придирку.

− Никак нет, товарищ генерал. Если те, кто на нас напали, взорвут наверху что-то мощное, нас здесь похоронят. Лучше побыстрее добраться до последнего уровня и запереться там.

Этот ответ удовлетворил Матеса, а Вектор углубился в свои мысли.

«Свои решили устранить под шумок… Отчаянно и глупо. Либо они отвлекают внимание диверсией. Если так? Значит, устранят», − командующий задумчиво куснул губу. Ведь иначе объяснить, каким образом их глушат свои же спутники, было невозможно. Вероятность, что восточный сосед каким-то образом взломал сеть их ВКС, была слишком мала. У Винарии был куда более надёжный способ расправиться с центрами принятия решений врага, не привлекая внимание, проверенный за время войны с Годдарским Союзом.

Когда две державы находились на грани вооружённого конфликта, Годдары в спешке начали исполнять свои протоколы по смене позывных, повышению боевой готовности и отходу в режим радиомолчания. Этим воспользовались Винарские десантники: под покровом ночи пробрались на территорию соседней страны ещё до официального начала войны, хоть тогда все уже понимали, что её не избежать. Если конфликт начинается из-за хеоксовых месторождений, всё крайне редко заканчивается подписанием бумажек по его распределению, улыбками на камеры и рукопожатиями. Даже если так случается, то лишь после того, как завершается ядерная перестрелка и две страны лишаются всяких способов продолжения боевых действий, потому что вооружённые силы сгорели в огне, а резервы сбежали.

Собственно, Винарцы окружили известные им командные пункты Союза и использовали ЭМИ-бомбы. Такие сейчас не производят, но у восточного партнёра они, видно, остались ещё со времён Раскола. После полного отключения связи, расправиться с явно не ожидавшими подобного налёта силами безопасности штабов было уже вторичной проблемой. Вдобавок к этому Винария тогда применила штурмовых роботов. Говорят, эти были последние, что остались на Просторе и всех их уничтожили в ходе войны, но «говорят» так именно в Винарии.

Комземранс хоть и не полностью, однако был ознакомлен, что у восточного соседа осталось со времён Раскола. За время службы в ФСБЗК, даже если все соседи – союзники, руки сами тянутся узнать о сохранившихся пережитках некогда великой эпохи. В Земрании подобных игрушек, кстати, тоже немерено.

− Товарищ капитан! – послышался голос, и из двигающихся по лестнице солдат вырвался молодой парень. Весьма неудачно он покинул строй, успев столкнуться со своим товарищем и потерять равновесие. Незадачливый боец легко смог бы устоять на ногах, однако в этот момент всё вокруг затряслось, и боец, не успев сменить курс своего движения или хотя бы сгруппироваться, налетел головой на угол стены.

С потолка полетели листы обшивки стен, замигало освещение. Вектору, чтобы не упасть, пришлось схватиться за перила платформы. Не повезло и всем тем, кто двигался наверх: бойцы шли плотным строем и поэтому покатились друг на друга, зазвучали оскорбления.

Следом за первым произошёл и второй толчок. Этот был куда мощнее первого: мужчине чуть руки не вырвало, так его толкнуло от перилл, что он напрочь потерял равновесие и приложился локтем о стену. От мгновенной боли в глазах потемнело, офицер взвыл, словно волк, и без сил скатился на пол.

Глава 2

Вернуть Своё – глава 2

Михаил Вогорский, море Плачей, подводный крейсер проекта 1129 «Адмирал Загорский».

Вогорский начал метить на место в флоте, наверное, ещё маленьким ребёнком. Стоило Михаилу достигнуть годовалого возраста, как его отец уже договорился с знакомыми из городской кадетки военно-морского флота о поступлении туда своего сына, как только он достигнет девяти лет. Рождённые в провинциальных городах Земрании имеют всего несколько дорог, где есть хоть какие-то гарантии на стабильное будущее в условиях вечного хаоса – это армия, инженерное или научное бюро, и сельское хозяйство. Последнее, к слову, довольно спорно. Ведь в условиях регулярного выпадения радиоактивных осадков было возможно нормально выращивать пищу лишь под энергетическими барьерами Территорий, а попасть на работу в такие места можно было разве что за очень усердный труд.

Отец Михаила выбрал за него, армию. Причём сразу задрал планку на флот, куда также попасть было проблемно. Флот также имел свою иерархию и разделялся на береговой, надводный и подводный. Лучшим вариантом для любого, кто оказался на пути в военно-морские силы Земрании, было направление на службу в последний. Именно там родина гарантировала своим служащим хорошие зарплаты, полное государственное обеспечение и различную помощь, но взамен требовала хорошей подготовки и способности длительное время находиться вдали от дома.

Михаил никогда не был тем сопливым подростком, что грезил о атмосфере боевых выходов или слепым патриотом, готовым душу продать за свою страну. Когда умер отец, ему было пятнадцать лет, и подросток впервые осознал, что может делать собственный выбор. Он без труда мог бы покинуть кадетку, матери было глубоко плевать на армию. Но не стал. Вероятно, потому что пятнадцать лет жизни его готовили лишь одному делу, и более парень ничего не умел.

После кадетки была академия. Ядерная, техническая, боевая подготовка, а затем – определение на старенькую модернизированную АПЛ в звании мичмана. Год службы за годом. Друзья, затем девушка и свадьба. Южный флот, затем западный, а после – когда в отношениях с Винарией стало совсем плохо, северный. Именно на севере, в море Плачей, были сосредоточены флоты главенствующих на Просторе держав. Здесь и зарплаты были выше. Жена на удивление положительно восприняла переезд семьи в новый город, а Михаил был рад, что на увеличенное жалованье совсем скоро они смогут накопить на свой домик где-нибудь под барьером.

Разве не это – линия жизни любого среднестатистического Земранца? Да и в целом человека. Детство, учёба, работа, семья, а затем свой собственный домик или квартирка в спокойном районе. Дети, и после спокойная старость с чувством выполненного долга. Возможность встречать рассвет благодарного мира за хорошо выполненную работу и наслаждаться последними годами.

Дети появились также неожиданно, как и командование решило повысить уже устоявшегося лейтенанта до звания капитана. С букетом свежих цветов, прямиком из агроферм Славграда, пакетом всевозможных праздных продуктов он побежал домой. И на пороге выделенной им квартире встретил совсем не привычные взору влюблённые глаза, а волнительные. Они с надеждой заглядывали в самую душу и тело любимой обдавала дрожь.

− А мне… капитана присвоили. – выговорил он тогда, не скрывая глупую улыбку, будто бы в тот самый день, когда он только познакомился с Алёной. − А у нас будет ребёнок. – трепещущим голосом выговорила она, и заплакала. Он сразу понял, что слёзы исходят из чувства радости, но в то же время и страха. Вогорский тогда ощутил приятное покалывание в груди и волну чего-то тёплого. Первая мысль – он будет отцом, что может быть лучше? Отныне и навсегда он в ответе за ещё одну жизнь маленького, пока ещё невидимого Вогорского. Или Вогорской.

А через месяц началась война. В их квартирку лишь тихо постучали, когда семья готовилось ко сну. Открыла жена и ей вручили запечатанный розовый конвертик.

Алёна сперва не хотела отпускать его, много кричала. Плакала.

− Не уходи! Бежим! Ради своего, нашего ребёнка!! – навзрыд вопила она, и маленькие капельки слёз одна за другой падали на распечатанный конверт, размывая чернила документа о направлении в первую подводную флотилию Земрании. Наверное, именно по причине вечного риска, они долго не хотели детей. Теперь же, когда этот момент настал, судьба подбросила злую шутку: войну. − Я – служащий Земграда! – не сдерживаясь голосил он в ответ. – Это мой долг! Если все сбегут, безопасных мест не останется. Верь в меня. – уже тише проговорил он, и обнял её. Они ещё долго стояли в обнимку, а потом в дверь снова постучали. И он ушёл, так и не взглянув в последний раз в её томные глаза.

Наверное, сейчас он бы отдал всё, что у него есть, лишь вновь увидеть их. Глубокие, словно два озера чистой, незапятнанной воды. Они лишь хотели спокойной жизни. В них не было корысти, зависти и всех тех качеств, присущих многим другим. Кристальная чистота. Это и отличало его любимую от многих других девушек.

Но он стал капитаном атомной подводной лодки. Адмирал заверил Вогорского, что позаботится о его жене в его отсутствие, и это было лучшим, что мог услышать тогда офицер. Аврама Гора Михаил знал давно, служил под его началом, когда был ещё младшим лейтенантом, а тот – капитаном. Вогорский тогда было хотел предложить перевезти его жену куда-нибудь под барьер Территории, но Гор заверил его, что безопаснее оставаться в городке, где на каждого найдётся убежище в случае начала обмена ударами. Вечно суровый адмирал был, вопреки сложившемуся мнению о его неприязни к окружающему миру, хорошим человек. Ему можно было доверять.

А новая АПЛ проекта 1129 имени Загорского – это не какая-то старенькая лодочка, прошедшая со времён Раскола сотни модернизаций и не списанная в запас лишь по причине отсутствия замены, а бесшумный аппарат, несущий пятьдесят малых ядерных баллистических ракет мощностью 80 килотонн каждая. Обнаружить такое судно было очень сложно. Это вносило ещё чуточку уверенности в то, что Вогорский вернётся домой.

Он покинул порт в составе первой Земранской северной флотилии. Через неделю прибыл в Копинград: сюда и в окрестности стягивались флотилии со всей северной Земрании. Три тяжёлых авианесущих крейсера и втрое больше ракетных крейсеров, более тридцати эсминцев, пятьдесят подводных лодок несущие ядерное оружие, огромное множество всевозможных малых ракетных судов и тральщиков.

Вдохновлённые таким количеством боевых судов младшие офицеры, только недавно прошедшие подготовку в академиях, с гордостью выкрикивали Земранские лозунги о единстве и скорой победе над врагом. Вогорский, глядя на это, лишь молча качал головой. Стоя около рубки своего корабля, к Михаилу как-то подошёл старший лейтенант Миронов, и заявил:

− Огромная сила! Мы собрали более сотни кораблей на одной точке. Уверен, товарищ капитан, сейчас Винарцы наблюдают за этим великолепием через свои спутники и жмутся от страха.

Вогорский тогда вдруг вспомнил, как двадцать лет назад он был таким же лейтенантом и участвовал в «Севере-68», учениях военно-морского флота. Руководил в то время адмирал Порфирьев, и как-то при посещении их корабля, стоя на ещё скользком после всплытия из морской глади корпусе, адмирал проговорил:

− Двадцать лет назад мы проводили такие же манёвры, но кораблей собрали втрое больше. Теперь же я вижу лишь жалкие остатки от флота, когда-то бывшего лучшим на всём Просторе. В этом зрелище гуляет лишь тень от былого величия Земрании… На кораблях, когда-то служивших армии, мы теперь возим оборудование и еду. Если начнётся война с Империей или, не дай Предки, Винарией, мы что, будем бросать в врага консервные банки с тушёнкой?

Эти слова надолго запали в душу офицера. Теперь же, глядя на стягивающиеся в порт суда, он видел, что даже не смотря на старания нового Комземранса по восстановлению армии державы, флот за двадцать лет лишь сократился.

Но говорить лейтенанту об этом капитан не стал. Во время войны подобные умозаключения приводят лишь к падению морального духа бойцов, что недопустимо. Как капитан, командир корабля, Михаил обязан поддерживать моральный дух экипажа. От этого зависит будущее страны.

Какие-то сорок лет назад Земрания решала судьбы всего мира, а теперь они пытались сохранить то малое, что осталось от некогда великой державы. Наверное, если бы отец современного Комземранса, Глинобор Зур, предусмотрел начало гражданской войны, сейчас не пришлось бы противостоять претендующей на престол крупнейшего экспортёра хеокса Винарии. Политика всегда связана с экономикой, что весьма очевидно, особенно в условиях дефицита ископаемых. Первые звоночки об истощении запасов хеокса начались ещё в далёком 17 веке, во времена заката Единого Государства. За время Раскола то малое, что осталось от хеоксовых месторождений, начало заканчиваться. А вместе с ним была практически исчерпана нефть, газ и горючие сланцы. Если бы не изобретение «грязного хеокса», смешанного с ураном, весь мир давно лежал бы в руинах. Впрочем, после изобретения грязного хеокса появилось ядерное оружие и, пожалуй, мир недалёк от характеристики «руины».

Ракеты полетели через месяц стоянки в Копинграде. Ранним утром пронёсся вой воздушной тревоги, старпом Зубцов поднял Вогорского и донёс приказ из штаба по экстренному погружению с покиданием стоянки и отходом на уже заданные штурману подлодки координаты в режиме полной скрытности. На тот момент база уже порядком опустела: многие флотилии покинули её и уже вовсю отстаивали честь Земрании где-то в море Плачей, осталось лишь несколько фрегатов берегового флота и подводных лодок. Так что покинуть гавань удалось без согласования маршрута и глубины погружения с передовым пунктом, ориентируясь по собственным приборам.

Как позже оказалось, Копинград устоял. Все ракеты противника были сбиты ещё на линии фронта, а вот ответный удар пролез на территорию врага. Так, по крайней мере, писали в сводках. Но Вогорского интересовала лишь судьба его жены и товарищей из надводного флота, которые рисковали жизнями куда больше, чем Михаил. Он с тихой печалью листал сводки повреждённых или затонувших в тот злополучный день судов, подмечая, на каких из них служили его друзья. Аналогичные сводки, но с потерями Винарии, Вогорского ничуть не приободряли.

«Эта чёртова война может положить конец всему, что восстанавливалось с таким трудом последний век». – думал капитан, и был полностью прав.

По прибытию на координаты, заданные штабом, корабль ещё несколько дней находился в режиме радиомолчания. Они могли лишь принимать пакеты с информацией из Копинграда. Затем пришёл новый приказ, первое боевое задание – следовать к берегам Винарии и произвести пуск ракет, после чего возвращаться в Копинград за новым боезарядом. Настоящая война для Михаила началась именно в тот момент, когда нужно было вставить ключ запуска боеголовок и отдать приказ. Им не говорили, куда отправляются начинённые ураном ракеты, но капитан знал, что во время разрушительных войн часто под раздачу попадает гражданское население. Иногда из-за близко расположенных к жилым массивам заводов, порой из-за ошибок в наведении или кривой работе ПВО, которой важнее сбить ракету над городом, чем в лесополосе, хоть и рядом с их бункером.

После первого пуска ракет корабль Вогорского погрузился на максимальную глубину и лёг на обратный курс. Но противник, по всей видимости быстро обнаружив точку запуска, просчитал маршрут «Загорской» и отправил в догонку не менее десяти ракет. По всей видимости Винарию крайне сильно разгневали Земранские подлодки, раз они решили тогда потратить столько оружия на уничтожение одного подводного крейсера.

И у них почти получилось. Михаил и сейчас не до конца понимал, что их тогда спасло – глубина, высшая сила или крепкий корпус. Возможно, всё вместе. Тряхнуло много раз и очень сильно. Михаил ещё на третьем толчке ударился головой об дисплей показаний с сонара и совсем отключился, когда на последовавшем сразу после третьего, четвёртом толчке, его бросило на пол.

Очнулся он уже от вопящего лейтенанта и резкого запаха нашатырного спирта. Будил его тот самый Миронов, что две недели назад восхищался Земранским флотом и грезил о скорой победе.

− Товарищ капитан, товарищ капитан! Очнитесь! Основное питание отключилось, нас течение на берег сносит! – кричал лейтенант, и его надрывающийся голос бил словно молотом по сотрясённой голове офицера.

Дела, как позже оказалось, были не так плохи, как у воспалённого мозга патриота-Миронова. Они выдержали удар, корпус корабля остался цел, задело лишь реактор и систему жизнеобеспечения. Но если с первым удалось разобраться уже через несколько часов, вернув основное питание и встав на курс в Копинград, то вот регенерация воздуха напрочь отказала. Пришлось использовать химические патроны, а затем, когда техники разобрались с вентиляцией, задействовать баллоны с жидким кислородом. Этого хватило добраться до Копинграда без рискованного всплытия на поверхность. На базе лодку забрали на ремонт, а Михаила и добрую половину экипажа с многочисленными переломами и сотрясениями – в госпиталь.

И первым делом он позвонил жене. Пока Вагорский находился на стоянке в Копинграде, он почти каждый день звонил ей, подолгу разговаривал, старался разрядить сложившуюся ситуацию глупыми шутками. Иногда она плакала в трубку, и он терялся, не зная, что делать. Затем, после ухода из порта, звонить возможности не было. Он был уверен в том, что ей передали о его невозможности связаться с ней в силу задания. Но знал, что она всё равно будет волноваться и каждый день звонить по линии семей военных, спрашивать о состоянии своего мужа. И всё-таки несколько недель ожидания – это даже не месяц и не три месяца, как однажды, сразу после свадьбы, его отправили на дежурство к берегам Империи. Тогда было особенно тяжело, ведь они планировали выбраться куда-нибудь на юг и провести своеобразный медовый месяц, но у командования были совсем другие планы на офицера. Хоть потом ему выделили отпускных вдвое больше от положенных.

− Привет. – прошептал он в трубку, когда на том конце послышалось её прерывистое дыхание. Она ответила, и он продолжил. – Прости, что не мог даже весточку отправить, я… − Знаю. Ничего. Как ты? – шмыкая носом, выговорила она.

Он ещё с минуту думал, что сказать. О том, как при первом боевом задании экипаж лишился тридцати человек, которым размозжило головы о переборки лодки во время ударов? Или о том, что из сорока вышедших из Копинграда лодок, вернулась лишь половина? Причём большая часть возвратилась с большими повреждениями. В «Вайохомской» с капитаном Митяевым, знакомым Вогорского, был повреждён реактор и радиация за время возвращения в Копинград убила половину экипажа, а оставшиеся вылезали из корабля с красной, словно перец, кожей с лопающимися волдырями. Они умирали на глазах. Врачи говорят, что через две недели в живых из них никого не останется. Слишком уж большую дозу получили. «Мохитская» получила такие повреждения, что подлодку смяло, несколько отсеков затопило и пришлось отправлять за экипажем корабль, рискуя попасть под удар Винарии. Спасли всего двенадцать человек: начался шторм, умирающий корабль врезался в подводные скалы и выжили лишь те немногие, что успели залезть в спасательную капсулу. Так, как Ворохину его людям, повезло очень немногим. Из надводного флота после двухнедельного обмена ударами осталось всего две флотилии, где первая была сформирована из остатков всего северного флота, а вторая собрана из западного флота. Многие офицеры, кого Михаил знал, с кем вместе проходил обучение в академии военно-морского флота, сгорели в ядерном огне.

Поэтому он не смог придумать ничего лучше, чем:

− Нам очень повезло. Многие целы. Уверен, всё это скоро закончится.

Только офицер прекрасно понимал, что теперь всё «просто так» и скоро не закончится.

После целого года противостояния надежда на мирное разрешение конфликта, как это обычно происходило, полностью покинула Михаила. С каждым месяцем становилось лишь хуже, и даже пыл некогда патриотично настроенных салаг из числа младших офицеров начал утихать. Сперва казалось, что патриотическое пламя лейтенанта Миронова не сломит даже уничтожение Земграда, но вскоре и его поглотили ряды уныния с монотонностью.

Подобное массовое затишье первое время не сказывалось на боеспособности экипажа, и капитан даже было успокоился, считая, что подобная атмосфера – не более чем внешнее, а внутри экипаж не теряет надежды и сохраняет профессионализм. Но затем всё быстро начало меняться. Началось с внутренних конфликтов. Это стало первым звоночком. Офицеры неделями находились без связи в боевых выходах, возвращались, быстро пополняли боезапас подводной лодки и вновь уходили в плаванье к берегам Винарии, порой не успевая позвонить близким из-за огромных очередей. Томительное ожидание новостей, шалящие нервы, из-за этого накапливалось внутреннее напряжение. Сперва обиды, затем раздражение, а после случилось несколько драк на почве национальных или политических разногласий. На самом деле драки – это обычное дело в Земранской армии. Как-никак, а в стране, пережившей три распада из-за идей сепаратизма отдельных народов, искоренить неприязнь отдельных слоёв к другим до сих пор не получилось.

Различия в языке, поведении, культуре. Хотя про культуру – это уже перебор. За три века существования Единого Государства Предки приложили большие силы, чтобы разрушить явные различия между народами. Но если сравнивать такие крупные нации как Земранцы, Винарцы и Остранцы, различия найдутся. Даже внутри Земрании сохранялись элементы своей уникальности у жителей отдельных регионов. Например, в Ытык-Таэле по-прежнему считалось, что шаннидасы – нечто вроде бань в Славиции, но паровые и с встроенным бассейном, место, куда обязан приходить каждый Таэлец. Раньше шаннидасы были в некотором роде храмами, но по мере практически полной утраты религиозности превратились в подобие общественных бань.

Так вот затем начались куда более серьёзные проблемы. Доходило до стычек с офицерами и непослушания на почве отличий в национальности.

Помощником по дежурно-вахтенной службе был суровый Абу Рашид, уроженец загороции. Его ещё до начала боевых действий экипаж невзлюбил его за жёсткость в отношении соблюдения дисциплины и способности впаять внеочередное дежурство даже за мелкую оплошность. Но Рашид говорил так: «твоя ошибка, затем чья-то другая, и вот наш корабль уже идёт на дно», только за это Вогорский ценил офицера. Даже старший помощник Данис относился к мелким нарушениям порядка сквозь пальцы. Но для Рашида не было друзей на корабле, только сослуживцы и братья по оружию, даже своих собратьев-загороцев он не выделял из прочей массы, порой навешивая и больше вахт, чем остальным, потому как те были куда лучше остальных подкованы физически и эмоционально.

Таких, как Рашид, в Земрании ценили. Немногие Загороцы могли похвастаться подобным мировоззрением и стойкостью, а вот он – мог. На пике всей этой канители с конфликтами, когда они были в порту перед четырнадцатым выходом, между Рашидом и лейтенантом Мироновым случилась драка. На помощь к Миронову бросилось несколько других его товарищей, но загороец был чемпионом в своём крае по какому-то виду единоборства и легко расправился со всеми, а затем в течение всего движения к берегам Винарии троица нападавших отдувалась на вахте, практически лишённая свободного времени. На деле за драку могли преспокойно и выгнать из флота, но сейчас времена другие, и Рашид это прекрасно понимал.

Только он погиб, причём именно по вине экипажа или вернее тех, кто его недолюбливал. Ведь иначе связать произошедшее Вогорский попросту не мог. Пятнадцатый, предпоследний для Михаила боевой выход к берегам Винарии, выдался особенно тяжёлым. Хуже этого был лишь первый.

Они довольно успешно прошли из Копинграда к намеченной точке и затаились, до залпа нужно было прождать несколько часов. Проникнуть через противовоздушную оборону противника, особенно если тот превосходит на порядок ваши средства перехвата, зондирования и радиоэлектронной борьбы, дело не из лёгких. Да, у Земрании были хорошие, быстрые ракеты. Но восточный сосед всё равно мог сбивать их.

Они прибыли на позицию к полудню, знали, что через час из Земрании на врага навалится шквал из баллистических ракет средней дальности.

Такие стартуют вертикально для более быстрого выхода из плотных слоёв атмосферы. Получив после прохода тропосферы некоторую поступательную скорость в вертикальном направлении, ракета с помощью специального программного механизма, аппаратуры и органов управления постепенно из вертикального начинает переходить в наклонное положение в сторону цели.

На этом моменте наступала проблема – сохранившиеся после Раскола орудия-электродинамеческие ускорители массы, или рельсотроны.

Когда Единое Государство затрещало по швам и начало разваливаться, Предки, в попытке сохранить хоть малое, начали поднимать на орбиту военные спутники. Сперва это были станции подавления связи, затем ракетные системы. Апогеем стали рельсотороны. Орудия на орбите. При их помощи Единое Государство длительное время контролировало космическое пространство, не давая сепаратистам преимущество в системах связи, а помимо этого подобные станции успешно сбивали межконтинентальные баллистические ракеты. Конечно, им это не особо помогло. Только позволило оттянуть неизбежное.

После того, как в ходе Раскола были уничтожены все космодромы, штабы РВСН и космические центры Единого Государства, контроль над подобными орудиями был полностью потерян. Казалось бы, по прошествии целого века эти орбитальные системы противоракетной обороны должны были быть полностью уничтожены, однако всё сложилось куда иначе.

Они до сих пор функционируют на орбите Простора и сбивают всё, что пытается взлететь с поверхности. Единственный способ вывести что-то на орбиту раньше заключался в включении аппарата в систему «свой-чужой» Единого Государства, что было крайне трудоёмким занятием, учитывая ограниченное количество сохранившихся уникальных кодов этой системы и отсталую космическую промышленность поствоенного Простора. Всё изменилось в 1872 году, когда Винарские исследователи нашли резервный штаб ракетных войск времён Раскола и сумели подключиться к некоторым орудиям.

В космическом пространстве на несколько минут разгорелся бой между наследием Предков и наследием Предков, но с изменёнными Винарскими специалистами протоколами. Спустя пять минут Винария потеряла связь со всеми своими орудиями, но взамен человечество получило «чистое» окно для подъема в космос – с 13:30 по 16:00, если примерно.

Польза в этом деле была. Люди наконец-то стали способны наладить спутниковую связь, но взамен открыли перспективу создания тех самых межконтинентальных баллистических ракет, что когда-то были практически бесполезны.

Конечно, запускать межконтинентальные ракеты было по-прежнему проблемно, но вот на среднюю дальность, в рамках открытого для подъёма в космос окна, возможно. Винария же находилась на одном с Земраней клочке земли, под названием Отирас.

После намеченного в час дня залпа экипаж «Загорской» должен был выждать и через полчаса отправить своё оружие в сторону врага. К тому моменту ПВО противника по большей части будет занято решением куда более существенной проблемой, двигающейся с западного направления. Конечно, у Винарии были резервы как раз для отражения атак со стороны моря, но их вечно не хватало из-за куда меньшего расстояния. Если из первого потока на территорию врага проходило в лучшем случае процентов пять, то вот со стороны моря пятая часть всех запущенных боеголовок успешно достигала намеченных целей.

И они успели сделать залп. Счёт АПЛ «Адмирал Загорский» пополнился ещё пятьюдесятью успешно запущенных ракет, но тут же, не успел капитан дочитать строки об успешно выполненном запуске и том, что в шахтах не осталось лишних ракет, как взвыли тумблеры тревоги. Они всегда начинали выть, сразу после успешного запуска, когда надо было погружаться и срочно сваливать на полном ходу.

Как позже оказалось, в этот раз всё произошло на несколько секунд раньше по основательной причине: радиолокационная станция крейсера засекла запуск ракет при опасной близости. Как-то так произошло, что в момент запуска «Загорской» в каких-то шестидесяти километрах от них оказалась Винарская флотилия и штаб об этом, по всей видимости, тоже не знал. Вполне вероятно, что оператор РЛС пропустил тот момент, когда на радарах оказался противник, иначе успел бы предупредить главный отсек ещё до запуска ракет.

Так что стоило произвести пуск, как противник ответил.

Отличие от предыдущих ситуаций было в том, что раньше ответочка пролетала добрые двести-триста километров, а теперь всего шестьдесят. Конечно же, время подлёта было куда короче и из ситуации их могла спасти лишь отработанная до профессионализма техника экстренного погружения. Расчётный подлёт при таком расстоянии составлял минуту, что крайне мало для погружения на максимальную глубину. За минуту лодка в лучшем случае могла уйти с перископной на 40-50 метров.

Здесь появились проблемы. Оператором по балластным цистернам, которые было необходимо срочно заполнить, отсутствовал на своём посте, и они потеряли десять секунд, вместо положенных трёх на то, чтобы начать заполнять цистерну быстрого погружения. Затем надо было увеличивать скорость и погружаться, а семь потерянных секунды – это безвозвратно потерянное время, которое позволило бы пройти дополнительные метры от прежней позиции.

Вогорский успешно подал команду на срочное погружение с дифферентом в пятнадцать градусов, но было уже поздно. Наверное, поздно стало ещё в тот самый момент, когда они произвели пуск и выдали свою позицию, не убедившись, что по близости никого нет.

Еле сдерживая выпрыгивающее из груди сердце Михаил бросился к посту связи и срывая голос начал выкрикивать все приказы, что знал, на случай таких вот происшествий.

- Всем взять средства индивидуальной защиты и подготовиться к борьбе за живучесть, закрепиться на разгрузочных креслах, задраить отсеки! - последнее, уже хоть что-то, было выполнено. Стоило капитану закончить и пристегнуть себя к креслу, чтобы как в прошлый раз не стукнуться головой об дисплей, как произошёл толчок.

Если сравнивать все предыдущие попадания в зону поражения «Загорской», этот удар сумел собрать в себя все самые худшие силы и надбавить ещё сверху, потому как помимо резкого встряхивания капитан почувствовал, как лодку сперва потянуло на глубину, а затем выплюнуло наверх. От страшного удара внутри тут же пропал свет, корпус заскрежетал, стоило же Михаилу опереться на стену рукой, как он одёрнул её получив ожог. Самым ужасным было, пожалуй, находиться в сознании и молиться о том, лишь бы крейсер не схлопнуло в кусок металлолома. И видеть, как не успевшие пристегнуться члены экипажа словно кегли летят в разные стороны и бьются об аппаратуру или обшивку, разбивая себе головы.

Всё закончилось примерно через минуту. «Загорская» с явным креном на правый борт застыла в пространстве. Света не было, слышались стоны раненых. Капитан ещё с минуту приходил в себя, затем наконец-то смог отстегнуться и добраться до поста внутренней связи. Обстановка складывалась максимально неудачно. Реакторы лишились системы охлаждения и отсек с ними подтапливало, в первый, соседний с командным, отсек, быстро прибывала вода, а из-за её контакта с батареями начал выделяться ядовитый газ-хлор. В жилом отсеке на момент катастрофы находились всего четыре человека и корпус в верхней секции так вдавило, что оттуда на две нижние хлынули целые тонны воды. Лейтенант Миронов отчитался, что успел задраить люк на первой секции, но ещё по голосу Вогорский понял, что во второй или третьей остался кто-то из членов экипажа.

Позже второй выживший в жилом отсеке, дежурный по спасательному снаряжению Вихлюхин, рассказал капитану, как после толчка Миронов вместе с товарищем Терентьевым даже не пытались спасти прикованного к креслу Рашида, умолявшего их о помощи, потому как у того заел страховочный ремень и сам высвободиться он не мог. Офицер остался во второй секции, которую, как и третью, Миронов закрыл. Хуже смерти, чем такая, погибая понимать ещё и о предательстве, не придумать. Когда случаются катастрофы офицеры должны забыть про прежние обиды и вытаскивать товарищей. Конечно, когда это не угрожает собственной жизни, ведь, как и в самолётах правило «сперва наденьте маску на себя, затем на своего ребёнка», какой толк от попытки спасения товарища, если погибните вы оба? Почему-то Вогорский был уверен, что возможность у лейтенанта и его товарища вытащить Рашида была, достаточно было лишь разрезать страховочный ремень, но парень, помножив испуг на неприязнь к жителю загороции просто сбежал.

Однако все эти мелочи были ничем по сравнению с тем, что совсем скоро к месту удара подойдёт Винарская флотилия и начнёт их искать, а они остались по сути без электричества, аварийное питание отказало из-за затопления батарей в первом отсеке и нужно было срочно искать альтернативу, а оперативно восстановить реакторы – невозможно. Вдобавок к этому крейсер продолжал погружаться, ведь продуть балластные цистерны они не успели.

Если они не успеют уйти до подхода противника, их определённо обнаружат и добьют. Но гораздо раньше этого они могут преодолеть предельную глубину, и порядком помятый корабль не выдержит давления. Именно в такой ситуации оказался капитан Вогорский спустя практически год боевых действий. В целом, он и так не питал надежд на успешное прохождение всей войны целым и невредимым, но погибать всё равно не планировал. Дома его ждала жена, и с дня на день должен был родиться ребёнок. Сын, или дочь, они решили не знать.

Поэтому, приказав старпому Данису заниматься организацией борьбы за живучесть, капитан начал решать куда более существенную проблему.

− Что у нас с дизельным генератором?! – кричал по рации капитан, заглушая окружающие его шумы с переносом раненых и переговорами офицеров с прочими отсеками. − Цел! Но включать его нельзя, пока не всплывём, или задохнёмся от угарного газа… − поймал на мысли капитана отвечающий по ту линию связи офицер. − Ещё быстрее мы помрём от давления или глубинных бомб противника, офицер! Включайте сейчас, нам нужен свет и работа всех приборов! У вас тридцать секунд! – брызгая слюнями, безумно орал Вогорский. На том конце раздалось что-то вроде: «Т-к точн…», и Михаил перевёл своё внимание на лишь усиливающийся дифферент на нос.

− Данис, какого хуя первый отсек не разобрался ещё с поступлением воды?! Мы такими темпами встанем в вертикальное положение! – стуча по корпусу железного компьютера, кричал Михаил. Он не видел офицера, вокруг было темно и лишь свет от фонарей слегка показывал обстановку. Старпом отвечал куда более сдержано, хотя его тоже переполняли чувства: − Т-варищ капитан, они не могут разобраться с водой! Их наносам кранты, корпус не залатать, ещё и не хватает масок, двое уже с отравлением хлором слегли!

Масок индивидуальной защиты на семь членов экипажа, для защиты от выделяющегося из аккумуляторов хлора, не хватало. Вот как.

После учебной борьбы за живучесть, что устроил капитан во время движения к позиции, видимо кто-то забыл положить на место МИЗы, дежурный по спасательным средствам не проверил их наличие, а дежурный по кораблю сквозь пальцы на это посмотрел. Мол, не пригодятся всё равно. Нет, пригодились – и из-за халатности всей этой цепочки, двое из семи членов экипажа, находящихся в первом отсеке, получили отравления хлором.

Всех семерых удалось вовремя достать из отсека, пустив внутрь второго, командного, немного воды. К тому моменту, как оставшиеся в строю члены экипажа начали крутить барабаны ручных насосов, наконец-то заработало аварийное освещение и было восстановлено питание крупной части оборудования.

− Почему так долго, восьмой? − Пришлось носить дизель и вентиляцию закрывать, товарищ капитан! Теперь всё работает, готовы включать двигатель. − Ждите, восьмой. – глухо отозвался капитан, и тут же перешёл на крик в сторону старпома. – Данис, мне долго ждать, пока вы продуете цистерны?! Двигатель готов к работе, надо выбираться отсюда, пошевеливайтесь!

Старпом лишь молча кивнул и вновь подошёл к микрофону внутренней связи. − Техники! Техники, сука! Я вас убью, если вы сейчас же не разберётесь с продувкой! Генератор работает, чего вы ждёте?!

На самом-то деле использовать на глубине дизельный генератор было нельзя: ему требовался воздух, а взамен он выпускал угарный газ. Но других источников питания у «Адмирала Загорского» не осталось, они были просто вынуждены пойти на такой риск. Восьмой отсек был довольно крупным, воздуха там хватало, а когда он закончится они пустят внутрь запасы для продувки. В свою очередь дизельный генератор давал им возможность восстановить освещение и работу крупной части аппаратуры, ещё и оставлял возможность уходить на малом ходу. Однако с дифферентом на нос, лишь усиливающимся из-за затопления первого отсека, они с большей вероятностью лишь загонят себя ещё глубже в морскую толщу, чем выйдут из зоны поиска Винарской флотилии.

Пришлось ждать, пока техники разберутся с продувкой балластных цистерн в передней части корабля, что бы созданное переменчивое давление более или менее выровняло корпус. Однако крен на правый борт сохранился и связано это было именно с повреждением ряда секций цистерн справа. Продуть их было невозможно, но дифферент выровнять удалось.

Только нервы капитана перестали шалить, он немного подуспокоился, как прозвучал не утешительный доклад: они застыли на глубине в 700 метров и даже если продуют все неповреждённые цистерны, не смогут всплыть из-за двух с лишним затопленных отсеков.

Глава 3

Глава 3

Земранская Вольность, восточная Кролевеция, Ставка Высшего Командования, 1886 год, гвардер Комземранса старший лейтенант Романдсен.

Тесная комната жилого отсека, а теперь по совместительству ещё и штаб сил сдерживания, состоял из семи человек и представлял из себя жалкое зрелище. В связи с гибелью капитана, заместителя командира охраны штаба, батальоном, от которого осталась от силы рота, командовал лейтенант Романдсен. Мужчина чувствовал себя неважно, голова болела, а в глазах пробегала рябь. Вероятно, дело было в том, что нервы не выдерживали запредельной нагрузки. Но это было мелочью, ведь офицер жив, а большинство его товарищей погибли ещё в первые несколько минут боя.

Старшему лейтенанту повезло оказаться в группе резерва на уровне ниже от основных частей.

Пока охрана под командованием капитана занимала позиции на первом уровне, остальная часть при поддержке группы боевых роботов ожидала на втором и проводила эвакуацию персонала. Располагая серьёзными силами, у внутренней охраны были все шансы не просто дождаться подкрепления, но и не понести практически никаких потерь. Даже без «живой» охраны, что бы добраться до последнего уровня противнику пришлось бы потратить много времени и сил. Каждый уровень – это крепость с взрывозащитными воротами, системами самоуничтожения отдельных секций и пятью взводами боевых роботов. Кто бы мог подумать, что всё это ополчится против людей?

Реликтовые боевые машины, доставшиеся Земрании из консервационного склада времён Единого Государства, обнаруженного где-то в горах Загороции, были автономны. Они могли действовать и без приказов из отдела коммуникаций по системам безопасности, что находился на пятом уровне, так что взломать такие очень трудно. Им нужно было полностью менять протоколы, а это занимает довольно много времени. Но враг сумел, чего теперь критиковать просчёт техников, устанавливающих своё программное обеспечение вместо того, что было вложено в роботов Предками?

Удивительно вообще, что Предки сохранили эти машины, хотя за время войны почти все дроны и прочая техника великой эпохи была уничтожена. То немногое, что сохранилось, растратили в последовавших после Расколах войнах за жизненное пространство и месторождения хеокса, либо украли для продажи на чёрном рынке террористам и иным личностям. Винария использовала свои остатки на Годдарский Союз и экспансию на юг континента, Земрания – во время гражданской войны, против Тольнвашсских сепаратистов, а Остранская Империя… Про Империю лейтенант не знал. У этих много всяких вещиц от Предков осталось к концу Раскола, да только все они затем сгорели в термоядерном огне, когда там началась своя гражданская война. Может, что-то и осталось. Сейчас это не важно.

Лейтенант координировал действия спасательных групп, когда рация начала разрываться от сообщений офицеров с первого уровня о взломе систем безопасности и стрельбе по своим. Романдсен сразу смекнул что к чему и приказал срочно отключать все системы, но враг оказался проворнее, заблокировав дистанционный способ и открыв огонь из всех оказавшихся под его контролем роботов. Один за другим под управление неизвестного противника начали переходить все уровни подземного комплекса.

Первые три минуты были самыми ужасными. Романдсену хотелось волосы на голове рвать, но он никак не мог помочь своим людям будучи заблокирован вместе с штабными в посту охраны. Пока инженеры пытались открыть взрывозащитную дверь, его люди гибли, не в состоянии оказать серьёзное сопротивление неожиданно ополчившимся на них машинам. Закрывались бронированные ворота, зажимая в коридорах под обстрел железных убийц деморализованные подразделения резерва. В хаосе всеобщей паники лейтенанту и операторам управления стоило больших усилий взять людей под контроль.

К тому моменту как дверь поста охраны удалось открыть, остатки резерва сумели сформировать в отдельных местах очаги сопротивления и медленно, но упорно приступили к контратаке, пробираясь к постам ручного управления. Всё-таки здесь, на втором уровне, под контролем противника оказалось гораздо меньше сил.

Сверху удалось вернуться лишь тяжело потрёпанному взводу пехоты. Враг не стал ждать, когда остатки охраны отключат системы безопасности и получит контроль над взрывозащитными переборками, быстро перебросив с поверхности свои силы, приступил к штурму, из−за чего потери вновь возросли. Приходилось в спешке, под огнём некогда своих машин и всё прибывающих подразделений врага отступать, оставляя за собой небольшие заслоны что бы выиграть время для отключения систем и укрепления новых позиций. Лишь на одиннадцатом уровне ситуацию удалось относительно стабилизировать.

Лейтенант не сразу понял, кто против них воюет. Сначала бойцы говорили про Винарцев, мол, силовая броня – это только у них. Не совсем так, всё-таки силовая защита была и у Империи. Даже в Земрании командующий три года назад сумел сформировать несколько подразделений, снабжённых отечественной силовой защитой. Два таких взвода, кстати, были как раз на первом уровне. Никто из них не вернулся. Так что кричали про Винарцев. Но затем показалась и обычная пехота, если вернее – спецназ из числа ФСБЗК в перемешку с безопасниками Гражданского Совета.

Романдсен присвистнул от удивления, а затем получил изображения с камер и сам во всём убедился. Вот оно как, спецназ! Да ещё и с безопасниками Гражданского Совета. Кто бы мог подумать. Что первые стреляли во-вторых какие-то пятнадцать лет назад, когда началась революция, что вторые палили в первых. Но одно повторялось точно: спецназ ФСБЗК точно также, как и сейчас, штурмовал «муравейник».

От такого положения вещей хотелось выть, но лейтенант был гвардером командующего. Как там говорилось, в первом пункте?

«Гвардеры дают присягу командующему, а не многонациональному народу или правительству страны. Гвардер – это голос и меч Комземранса, гвардер ценой своей жизни обязан защитить командующего и исполнить его волю даже в тех случаях, когда приказы его кажутся незаконными или противоречащими артикулу гуманности».

Так что Романдсен вытащил главное: «ценой своей жизни», и вбил себе в голову. Это получается довольно легко, особенно когда понимаешь, что бежать некуда. Прошлый раз, когда гвардеры вступали в бой, был во время революции. Две тысячи отборных бойцов в течение двух недель защищали своего командующего, и, хотя все они понимали, что тот отъядлый ублюдок, продавший страну Винарии, никто из них не отступил. В конце первой недели битвы за муравейник сдалась вся служба безопасности, лояльные подразделения армии, а вот гвардеры не отступили… Погибли все до одного.

Но теперь от двух тысяч остался только лейтенант Романдсен и ещё с пять других офицеров, все остальные – служба внутренней безопасности. Часть гвардеров, как на зло, была отправлена с месяц назад в столицу на репетиции к военному параду, а остальные базировались на поверхности. Если судить по тому, как тряхнуло весь штаб и по обваленным потолкам, от поверхности довольно мало осталось. Наверное, сам муравейник полностью завалило, а противник сумел оперативно откопать их плайдерами.

Но, несмотря на это, враг лез отовсюду. Пробирался через узкие технические проходы, ударной пехотой по главным тоннелям, отвлекая внимание сил сдерживания, пока другие его подразделения взрывают стены помещений и пытаются выйти в тыл. Стоило расправиться с одной волной, как накатывалась вторая, крупнее первой, вынуждая отступать из−за нехватки огневой мощи. Немногочисленные подразделения охраны взрывали за собой коридоры, но это лишь ненадолго задерживало противника, ибо тот сразу обходил завалы через помещения.

Старший лейтенант прыгал с картинки на картинку, воспроизводимые на мониторе поста охраны. Со всех сторон от офицеров сыпались доклады и запросы.

− Взвод Олимп, точке-три, применение термобарических боеприпасов противником в опасной близости! – раздался в наушниках у Романдсена голос сержанта, командующего взводом.

Офицер тут же подключился к камерам в коридоре ответственном Олимпу.

− У нас частичное оплавление вооружения и защиты. Есть раненые, десять человек получили ожоги или осколочные травмы… − закончил сержант.

− Олимпу расстрелять ракетный боезапас, устроить завал и начать отступление. – отдал ясный приказ гвардер, после чего отключился от взвода на общую обстановку, продолжая отдавать указания:

− Точка-три, звену-один, подвоз боезапаса к Олимпу. – быстро проговорил офицер, выдохнул, и продолжил: − Точки-три, всем – отступление к позиции «декор».

За десять уровней, которые остатки службы безопасности успели пройти, отступая вглубь штаба, все давно выучили наименования позиций. Декор – была последней, это перекрёстки, куда стекаются все коридоры к четырём резервным лестницам для спуска на уровень ниже. В целях повышения обороноспособности муравейника, главные лестницы остатки охраны штаба взорвали в первую очередь. Остались только вторичные, аварийные, а те связывали всего по два уровня. За счёт их существования охране и удавалось пока что сдерживать врага.

Они спускались на уровень ниже, взрывали лестницу и уходили от цилиндра вглубь тоннелей, пока враг не выбивал их снова на лестницы. Затем такой же спуск, подрыв, и отход уже не вглубь, а возвращение к внутреннему цилиндру муравейника. К слову, цилиндр же выступал и самым слабым звеном в их оборонной стратегии, но лейтенант сумел обезопасить его в должной мере. Всегда на один или два уровня ниже их находился специально выделенный для обороны цилиндра отряд, которому пришлось отдать практически всё тяжёлое вооружение. Когда основные группы спускались вниз – отряд перебегал ещё ниже, чтобы держать под контролем цилиндр и не оказаться в окружении. Пока противник не притащил что-нибудь бронебойное внутрь, что смогло бы пробивать толстые железобетонные потолки с стальной прослойкой, отбиваться они могли.

− У нас движение по помещениям между пятым и шестым коридорами, рядом с Олимпом… − прервал мысли лейтенанта неуверенный голос Вадиса. По голове от такого вмешательства прокатилась волна лёгкой боли. – Противник пробивается через переборки! Очень быстро обходят «Олимп»!

Если бы у Романдсена было время, он бы отчитал ответственного за участок офицера, за то, что тот заметил опасное сближение так поздно. Но этих секунд не было, да и в конце концов – у лейтенанта четыре человека на камерах, ещё и приходится координировать действия отрядов, уследить за обширной областью внутренних помещений практически невозможно.

− Девять тяжёлых штурмовых роботов, не могу идентифицировать! Я таких ещё не видел! – уже кричал Вадис, переключаясь с одной камеры на другую и с округлёнными от ужаса глазами наблюдая за беспрепятственным прохождением боевых машин через стены.

Офицер почувствовал страх, до этого момента они воевали с пехотой, хоть и в силовых костюмах – пробить их было возможно, гвардеров командующего вооружали плазменными винтовками, а внутренняя охрана располагала навороченными стрелковыми комплексами с гранатомётами. Наличием тяжёлой техники и объяснялся столь стремительный прорыв через железобетонные переборки к отступающему взводу.

Старший лейтенант срочно вызвал отступающий «Олимп» и начал предупреждать их об опасности, но командир отряда уже услышал про манёвр противника от Вадиса и успел рассредоточить своих солдат по помещениям.

− Точка-три – спасу, на сближение с новой позицией Олимпа! – передал приказ Романдсен, и продолжил раздавать приказы уже Олимпу по отходу на свою новую позицию взрывая стены, через помещения. Тем временем роботы вырвались из помещений в коридор, прямо под нос занявшему оборону взводу, но тут же попали под перекрёстный огонь. Однако это их не сильно задержало – пробить толстую броню обычным стрелковым оружием было невозможно, наствольные гранатомёты врага лишь царапали, об этом Романдсен понял в первые секунды взорвавшегося от нецензурных выражений и криков эфира, а обычные гранатомёты их лишь слегка повреждали. Эффективно работали только плазменные винтовки и ракетницы, которых на взвод было крайне мало.

− Такие же роботы, шесть единиц, идут через восточное крыло! – заверещала младшая лейтенант Лея.

Взвод оказался в ещё более ужасной обстановке чем раньше. Первая ударная группа, подобравшись через западное крыло, вынудила Олимп уйти из коридора в помещения. Взвод задерживался в отступлении, минирование стен и прорыв в новые комнаты требовал времени, и этим воспользовался противник, начав наступление по восточным помещениям. В бою на два направления отряд не выдержит.

Офицер открыл схему их части уровня. Если взвод успеет пройти двести метров на восток, они выйдут в большое складское помещение, а оттуда по техническому тоннелю можно и к центральной площадке или к позициям соседнего подразделения. У Олимпа было тридцать секунд на то что бы прорваться как можно дальше к складу, чем глубже – тем лучше, тем больше линий обороны и времени.

Романдсен закончил отмечать задачу и отправил командиру взвода, приняв от него положительный сигнал, вновь открыл тактическую схему.

− Точка-три – олимпу, включайте штурмовые щиты! − приказал лейтенант. Ром специально запретил включать щиты всё это время, храня их ресурс на крайний случай. Эти штуки было невозможно перезарядить в полевых условиях, да и при специализированном оборудовании не всегда получалось. Подобные вещи – крайне редкие, зачастую одноразовые, и они также имели сравнительно небольшой ресурс – их хватало на десять секунд боя при возможной перегрузке накопителя в случае, скажем, попадания ракеты. Теперь сохранившийся туз в рукаве мог спасти тридцать человек, а благодарить за этот туз надо было форвардеров Земрании, привезших целый склад штурмовых щитов, затерянных на Верлире.

− Противник начал атаку по всем направлениям, идёт на прорыв! Стандартные группы – впереди тяжёлая пехота, позади поддержка, − принял информацию лейтенант, подключаясь на общую тактическую обстановку и пытаясь осознать масштаб наступления по главным коридорам.

Как утверждали крики сержантов, буквально каждую секунду по ним могли ударить чем−то тяжёлым. Ракетные боезапасы неумолимо иссякали, а подвоз новых осуществлять было практически некем, из двух резервных отделений одно занимало в коридоре позицию Олимпа. Второе просто не справлялось с обеспечением трёх взводов. Если враг перехватит инициативу, то сможет бить ракетами по их позициям и вынудит отступить на следующий уровень, оставив «Олимп» умирать. Допустить это было никак нельзя, а потому мужчина сделал рискованный ход: приказал занять позиции в помещениях. Стены послужат хорошей защитой, а сеть наблюдателей по камерам внутри смежных отсеков предупредит в случае атаки через комнаты.

По крайней мере, мужчина на это надеялся. Если к занявшим оборону частям пробьются через стены, они потеряют всех. Останется только отступать, пока не доберутся до последнего уровня, куда должны были вывести командующего. Если их, конечно, не прихлопнут раньше.

− Вы не поняли мой приказ, Лея?! – закричал он на лейтенанта, потому что та решилась вставить свою монету в тактическое решение командира. Стоило ему замолчать, как голову пронзила волна острой боли. Будто куда-то под черепушку вошла тонкая игла. Лейтенант вскрикнул, хватаясь за голову, а сам судорожно соображая – что это такое случилось с ним? Не успел он одуматься, как его вдруг стошнило на пол жилого отсека.

К офицеру тут же подбежал дежурный медик. Послышался щелчок инъектора, в руку что-то кольнуло, и тело начала медленно охватывать волна успокоительного.

− Что со мной? – прохрипел Ром, поднимаясь с холодной плитки.

− Сейчас узнаем… − прокашлял медик, достал фонарик и принялся отсвечивать им в его глаза. Офицер сразу понял, что и сам медик выглядит не важно. Кожа красная, капилляры в глазах полопались.

«Что-то наверняка не так» − вспыхнуло в его мыслях, мозг срочно пытался найти ответ неожиданному изменению в состоянии офицера. Да, он совсем не молод, особенно по меркам Простора. Это раньше люди жили до восьмидесяти лет, а сейчас хорошо, есть до пятидесяти дотянешь. Значит, генетика хорошая и повезло сильно. Лейтенанту тридцать шесть, с здоровьем у него никаких проблем не было. Подобное состояние вызвало сильнейшую тревогу, если не ужас. Он начал чувствовать себя хреново ещё с пятнадцать минут назад, но дело ограничилось странным покалыванием в глазах, сухостью во рту и слабостью на пару с редкими волнами боли в голове. Офицер сбросил это на то что перенервничал, не каждый день приходится вести оборону командного центра, осознавая, что от твоих решений зависит жизнь командующего, который как и все оказался на последнем уровне в надежде дождаться подхода групп быстрого реагирования.

Подтверждением его догадкам стало заявление дежурного офицера на камерах:

− Бойцы докладывают о резком скачке радиационного фона! Противник идёт в бой, выдвинув на платформы урановые стержни! Всем принять антирад! – чуть ли не завизжал офицер.