Вернуть красный. Восход
[1] Глава 1. Красная луна дарует миру своего сына
Далеко между звёздами лежит её сад, где в колодце она хранит своё сердце. Призрачным шлейфом стелется её магическая сущность вслед за белоснежным телом, разрезающим волны солнечного ветра. Она была создана раньше мира, и всё равно ничего, кроме мира, не знает. Её разуму, сложенному из первичного хаоса, не остаётся ничего, кроме как влюбляться в нарушения порядка.
Тысячу лет назад она была здесь, чтобы наблюдать невероятное заклинание планетарного масштаба: людские боги отделили зло от магического поля Аредары и поместили его в Абисс, её связанный спутник. В этот раз на планете появится тот, кто постепенно, неуклонно обратит вспять всё, что они сделали.
1501 год. На тридцатый день сентября луна заплыла красным, будто её закололи, и кровь медленно стекала по её серебряным доспехам. Это Абисс завершил месячный цикл и открыл Врата к Аредаре, разделяя с ней её собственное зло.
Каждую красную луну люди проживали в страхе, в оцепенении, запираясь в домах и молясь Прародителям. Но этот день был особенным. На другом конце неба, напротив дьявольской луны, повисла яркая точка - планеты, выстроившиеся в ряд. В ряд такой ровный, что можно было услышать хохочущий шум их атмосфер, просто глядя на эту преступно яркую точку. Магическое поле Аредары встрепенулось, зло вернулось в него не волной, а выстрелом. Многочисленные аномалии сотрясли землю, люди исчезали, и целые деревни уходили под горы и под моря, и Аредара наконец вдоволь напилась крови.
В деревне Весеннего Инея было непривычно для красной ночи шумно. Со всех сторон доносились тревожные голоса оборотней, ветер бил и скрежетал ветками об крыши, выли волки. А когда ненадолго всё замолкало, в шорохе опавших листьев под окнами каждый раз чудились шаги. Венна одёрнула руку от бумажной створки окна, когда за ней ударила яркая вспышка света. Мужчины на улице закричали так громко, что она слышала каждое слово: "По человеку попало! Зовите Лакиара, скорее! Загорелось!!"
Внезапно она почувствовала резкую боль в животе. От понимания, что это значит, стало трудно дышать. Она прошептала себе под нос:
- Подожди всего несколько часов, маленький. Не сейчас, умоляю!
Белоснежный русалочий силуэт, нависающий с орбиты, сжался и неудержимо расхохотался. Её звонкий смех пронёсся эхом от горизонта до горизонта. Враг всего человечества... родился!
Лакиар до рассвета сидел у кровати, понурив голову, закрыв взгляд длинными чёрными волосами. Венна не выпускала козлёнка из рук, будто его в любой момент могут забрать. Они сидели в тишине, и страшная красная ночь им казалась мгновением, ведь их тяготили мысли куда страшнее. Международный закон обязывает родителей избавляться от младенцев, рожденных в день красной луны. И они оба знали, что в светлом мире Прародителей такой закон не мог быть принят без крайней нужды: дети красной луны имеют ту же норму зла, которая была на планете до его Изгнания. Всё, что они принесут в мир, - лишь страдания.
Лакиар – главный шаман деревни, единственный маг высокого ранга. Он ответственен за здоровье и жизни жителей. Он обязан заботиться о них больше, чем о себе, и не ставить свою семью выше других семей. Он настаивал. Но Венна не могла позволить убить ребёнка, наивно уверенная в своей исключительности. Она поклялась убить себя вслед за сыном. Данное ею сквозь слёзы обещание ударило по Лакиару словно лезвие, и он не мог ничего сказать, но в глубине души вознадеялся, что спустя время она передумает. У него был лишь год, прежде чем у ребёнка сформируется самосознание, и низкая концентрация зла в магическом поле больше никогда не позволит убить его.
- Оставайся дома до завтра. В нашей деревне нет никого, кроме меня, кто различал бы цвета сущностей. Никто не узнает.
Венна кивала, вытирая слёзы за разлохмаченными волосами.
Козлёнок в её руках открыл глаза и пытался рассмотреть источник звука. У детей красной луны часто была красная радужная оболочка, но вместо этого Лакиар увидел собственную чёрную, с красной склерой и белыми зрачками от сильной аномалии. Ничего не понимающий и не видящий бурый комочек смотрел в самую сердцевину его сущности, не отрываясь, своими проклятыми злыми глазами. Лакиара пронзили ужас и отвращение.
- Мне нужно проверить деревню, - сказал он Венне и сразу ушёл.
Небо едва посинело и ещё нежилось под пушистым одеялом облаков. Лёгкий порыв ветра потревожил бумажные фонарики на веранде, и цветы под ней вздрогнули, проснувшиеся после кошмара. Рыжие ели в туманной вуали склонились над толпой, собравшейся на дороге неподалёку от дома шамана, и подслушивали.
Некоторые даже плакали, пересказывая друг другу события ушедшего дня. Дрожала земля, молния била из ясного неба, вспыхивали дома, поля, склады. На лесные пожары сбегались даже городские шаманы. И до сих пор в воздухе иногда щёлкали мелкие колючие вспышки, заставляя людей панически дёргаться. Но аномалия отступала, и без зла в магическом поле уже не представляла большой опасности.
Лакиар медленно шёл к собравшимся людям, взглядом ища повреждения на каждом. Заметив его, оборотни замолкли, а потом расплакались ещё неудержимее и бросились благодарить его. Весь день он провёл под красным небом, спасая селян и их имущество, а многие здания и вовсе не поддались огню благодаря его защитным Письменам.
- Господин Лакиар, хвала Прародителям, вы были рядом!
- Вы, наверное, совсем не спали.
- После того, как вы ушли, моя дочь повредила ногу и не может ходить! Навестите нас, пожалуйста!
- А мой отец слёг с отравлением!
Плачущие лица и молящие руки окружили высокую прямую фигуру шамана со всех сторон. Он приподнял ладонь и сказал:
- Нет нужды суетиться, я всем помогу. Есть ли кто-то в критическом состоянии?
Лакиар начал с наиболее пострадавших, обойдя каждый дом и каждое поле в своей области, восстановив каждое растение, затоптанное бродячим зверем, и закончил поздним вечером, когда сумерки налились синим, напомнив ему, что самая страшная беда случилась у него самого. Он тяжело выдохнул, глядя в небо, и предпочёл бы остаться ночевать в винограднике, чем снова увидеть свою жену, защищающую демона.
Он беззвучно вошёл в комнату. Венна уже спала, а под её боком свернулся бубликом козлёнок, укрытый парой кремовых прядей матери. Его ушки насторожились, уловивстук шагов, но он не обернулся, будто уже знал, кто там. Будто всё знал.
[1] Глава 2. Сердце человека и сердце демона
Летоисчисление аредарцев берёт начало в день, когда здесь появились трое богов. Их звали Янтри, Маови и Кая. Они много путешествовали, и там, где они проходили, земля становилась плодородной, воды – спокойными, звери – ласковыми. Они полюбили этот мир и, вдохновлённые его красотой, создали свои первые растения и животных. Унаследовавшие их магию, растения имели разные чудесные свойства, а звери превосходили своих коренных собратьев в силе и уме. Наконец, Прародители создали людей, чтобы они разделили их радость и сохранили их мудрость.
Янтри был влюблён в лесных зверей и создал оборотней, похожих на них. Маови всё время проводил у моря и создал для него русалок. Люди преданно следовали за Прародителями. Они учились у них возделывать землю, строить дома, писать и считать, петь и рисовать. Однако, чем дальше, тем больше Прародители понимали, что люди страдают в этом мире.
Аредара располагается в части космоса, насыщенной магией и злом. Здесь каждая сладкоголосая птица норовит полакомиться человеческим глазом, от цветочной пыльцы распухает горло до удушья, малейшая лужа вдруг оказывается зыбким болотом, а колебания магического поля только умножают опасность. Даже Прародители не могли оберегать людей во всех странах одновременно. Они долго пытались, но в конечном итоге не оставалось ничего, кроме как изъять само зло. К 310 году их заклинание было готово. Взошла луна, открылись Врата в Абисс. Воздух затрещал и заискрился, распаляясь до такой яркости, что даже под зажмуренными веками было светло, как днём. После этого люди проснулись в новом мире. Это событие получило название Изгнание зла.
Люди зажили словно в раю, всего на день за месяц вспоминая, от какого кошмара их избавили боги. Но радовались они недолго: спустя 90 лет Прародители внезапно исчезли, и люди были вынуждены учиться жить без них. Народы рассорились, многие учения были забыты, а артефакты - утеряны. Но люди всё ещё хранят веру, что Прародители наблюдают за ними и отводят от них беды, и надежду, что они когда-нибудь вернутся.
***
На севере земель, пройденных Прародителями, лежит Норифёль, страна оборотней-горных козлов. Земля здесь устлана мхами, и лес, обожжённый закатом, пахнет дождём и мёдом. Летом - розовое небо по ночам и седые бражники искрятся в тумане, а зимой цветёт морской лёд васильками и сложно дышать от мороза.
Это было здесь, 8 с половиной лет назад, когда ребёнку красной луны позволили жить. С неестественным опозданием внутреннее кольцо магической сущности Дару завершилось, обрамив красные цветы и звёзды трёхглазыми козлиными черепами, сплетавшими рога. На этом этапе козлята проходили через своё первое превращение, обретая тело человека с козлиными ногами.
- Пойдём, мы здесь только мешаем, - Лакиар положил руку на спину Венны, выводя её из комнаты, где в одиночестве остался лежать комочек света - кокон оборотня.
- Но почему так поздно? – Венна не находила себе места от беспокойства. Превращение – как второе рождение, счастливое событие для всей семьи, но Дару вечно обманывал ожидания родителей.
- Прямо скажу, что не сталкивался с подобным. Но я думаю, что это из-за звёзд. Его магическая сущность полна звёзд, словно у космического духа, а они растут в разы дольше людей. Скорее всего, такое отклонение случилось из-за аномалии в день его рождения.
Венна молча рассматривала его лицо в попытках понять, хорошо это или плохо.
- Не беспокойся, это просто сделает его магию немного особенной.
- Он ведь станет выдающимся магом? Его кольцо завершилось черепами.
- Это высшая кость. Меня он точно превзойдёт, - в сущности Лакиара были хребты и когти, также указывающие на высокие способности. – Я начну учить его, как только он превратится. Может быть, если направить такую силу в нужное русло, удастся избежать разрушительной судьбы.
Они вышли в роскошный сад во внутреннем дворе, и на душе стало спокойнее от нежного весеннего ветра и вида распускающейся зелени на фоне голубых силуэтов гор.
- Я уже не верю ни в какую разрушительную судьбу, Лак, - она уверенно улыбнулась. – До сих пор Дару не сделал ничего выходящего за рамки.
- Он постоянно задирает других детей и не слушается.
- Он просто ребёнок. Скоро всё изменится.
Шаман должен доверять своим инстинктам, но, будучи окружённым людьми с исключительно положительными ожиданиями, он невольно ослаблял свою бдительность. В конце концов, цвет сущности – не единственный фактор, влияющий на личность. У него было пространство для надежды.
Посреди ночи раздался глухой стук, будто упало что-то среднего веса. Венна и Лакиар, едва проснувшись, подумали об одном и том же. В комнате, где два дня назад они оставили светящийся комочек, стоял мальчик с мягкими чертами лица и красновато-каштановыми волнистыми волосами по лопатки, в небрежно подпоясанной одежде. Он опирался рукой на стеллаж, а рядом с ним лежали фонарь и резная подставка для него. Белый лунный свет тонкой дорожкой достигал Дару, подсвечивая его враждебный взгляд.
Хотя он всего лишь был недоволен тем, что кто-то застал его неуклюжесть, его взгляд сделал Лакиара серьёзным. Венна же всё понимала, ведь такую же картину описывала её подруга, дочь которой недавно превратилась.
- Ничего, Дару, мы все привыкаем к новому телу не сразу, - она подошла к нему и подала руку.
- Уйди, - было первым словом в его жизни.
Венне стало немного обидно: не таким она представляла их первый диалог. Но она не принимала близко к сердцу.
- Хорошо, - она убрала руку и продолжала тепло улыбаться ему в глаза. – Если хочешь потренироваться один, так тому и быть. Не стесняйся звать нас, мы будем рядом.
Он не двигался, пока они не ушли, не сводил с них пронзительного взгляда. Только со звуком закрывающейся двери его напряжённые плечи ослабли.
Когда на утро они пересеклись, Дару уже хорошо ходил. Лакиар вздохнул, взглянув на его перекошенную одежду:
- Пойдём, тебе ещё многому нужно научиться.
Он махнул рукой Венне, чтобы она возвращалась к домашним делам без него. Венна счастливо посмотрела на две уходящие фигуры. Кажется, этой ночью у неё получилось успокоить их обоих.
- Зачем ты тренировался всю ночь? Это время для сна.
- Я выспался, - он всё ещё говорил неуверенно. – Вы говорили, что начнёте учить меня быть шаманом, когда я превращусь.
- Не буквально. Не спеши, есть много более первостепенных вещей, чем магия.
Они вернулись в комнату Дару, и Лакиар учил его наводить порядок на себе и в доме: одеваться, заплетать волосы, убирать постель, зажигать огонь, ухаживать за растениями. На самом деле он был приятно удивлён его заинтересованностью в магии. У него и ранее были ученики, и все они были порядочными и усердными. Из-за рождения сына он больше не мог уделять время преподаванию и очень по нему скучал. Дару не выглядел довольным, но и не капризничал, с неловко-унылым лицом впитывая новые знания, и в целом был скованным и тихим, что было сложно угадать его мысли.
Они прервались на завтрак, за которым тоже было много нового: как держать палочки, как наливать чай, как придерживать рукав над столом. Всё это ровесники Дару уже умели, и он прекрасно об этом знал. Он мог принять позднее превращение, но по итогу должен быть во всём впереди всех.
Он отказывался выходить дальше сада на протяжении трёх дней, пока не освоил самые нужные навыки. Венне и Лакиару едва хватало энергии удовлетворять его требования с утра до ночи, и уже становилось неловко объясняться перед друзьями, которым не терпелось увидеть новый облик их сына. И как только он стал немного увереннее, Лакиар поймал момент:
- Завтра к твоим урокам добавится шаманство. – Дару оторвался от энциклопедии растений и посмотрел на отца сверкающими глазами. – Подъём ранний, поэтому ложись спать.
Дару с демонстративным послушанием отложил книгу, погасил свечу и закутался в одеяло. Было сложно унять навязчивое предвкушение, но он всё же заставил себя уснуть.
Ранним утром, когда золотая дымка ещё не отступила от деревни и сонно пели первые птицы, Лакиар тихо вошёл в комнату Дару и разбудил его.
- Уже утро? Мы идём учиться шаманству, идём?! – Дару сразу вскочил с кровати, как будто уже давно проснулся, быстро оделся и закрепил короткий хвостик заколкой с живыми фиалками. Видя его таким энергичным, купающимся в лучах утреннего солнца, Лакиар совершенно оставил мысли о его врождённом зле и наслаждался времяпровождением с новым учеником.
- Куда мы пойдём? – нетерпеливо спросил Дару, когда они пересекали сад, блестящий от росы, словно в звёздной россыпи.
- Знаешь, с чего начинается день шамана?
- С чего?
- С обхода деревни!
Дару мгновенно поник. Он ожидал уроков магии, но вместо этого они ходили по улицам, которые он всю жизнь знает, ещё и здоровались с жителями, и каждый из них считал своим долгом поздравить Дару с превращением, рассмотреть его с головы до ног, обсудить его одежду, осанку, голос и позадавать Лакиару вопросов, какие у него планы на мальца. Дару становился всё тише, но вместе с тем начал замечать, чем работа шамана отличается от обычного общения между односельчанами. Лакиар спрашивал людей о здоровье, состоянии дома и животных, и смотрел на всё насквозь, сопоставляя ответы с магическими сущностями. Для Дару они были размытыми и бесцветными, но он старался запоминать, что мог.
Они проходили по полям, садам, берегу реки, границе леса, всюду рассматривая сущности. Тут и там Лакиар останавливался, чтобы проверить почву или исцелить дерево, хотя на вид всё выглядело безупречно. Когда солнце уже поднялось высоко, они наконец остановились под ивами, покрытыми молодыми листочками, рисующими мерцающее кружево бликов на их лицах.
- Ну как, ничего непонятно, да? – Усмехнулся Лакиар, подытожив свои наблюдения за продолжительным замешательством Дару. - Твоя магическая сущность ещё слишком слабая, чтобы чётко видеть другие сущности. Однако твоё внутреннее кольцо шире, чем у некоторых взрослых среднее, так что после второго превращения ты несомненно станешь выдающимся магом.
Дару приободрился и вспомнил, что это лишь его первый день в качестве ученика шамана, к тому же обычно дети начинают учиться магии позже, имея хотя бы половину среднего кольца.
- Отец, зачем вы обходите деревню по утрам?
- Видишь ли, магическое поле нашей планеты нестабильно. В нём постоянно происходят колебания, перерастающие в аномалии, и они могут быть опасными для нас. Они могут уничтожить урожай, испортить воду или даже разрушить деревню целиком, поэтому нужно обнаружить их признаки, как только они начинают проявляться, и установить, какое влияние эта аномалия будет иметь на природу и людей.
Дару с трудом уместил его объяснение в голове. Изменения в магическом поле никак не получалось представить, когда само поле он толком не видел.
- Пока ты не начнёшь видеть черты сущностей, мы будем учиться другим вещам, - Лакиар сел перед ним в позу лотоса, и Дару повторил за ним. – Первое, чему учится любой маг – это контроль над собой. Только овладевший собственной сущностью может постичь сущности чужие. Отбрось лишние мысли и сфокусируйся на магии, текущей в твоей крови, дарованной Прародителями.
Дару закрыл глаза и замер. Он был намного спокойней и сконцентрированней, чем когда был козлёнком. То ли правда, что дети резко меняются после превращения, то ли он всегда ждал этого момента. Будучи козлёнком, он не мог даже самостоятельно читать книги. Теперь же у него есть голос, чтобы произнести Слово, и руки, чтобы написать Письмо.
Так Дару с головой ушёл в учёбу. Он налегал на каллиграфию, так как Письмена требовали идеального исполнения с точностью до миллиметра, на математику, так как некоторые заклинания требовали расчётов, тренировался до измождения, чтобы закалить тело и дух, изучал историю и искусство, чтобы соответствовать положению члена рода Яль. Его больше не интересовали игры с другими детьми, перед друзьями он теперь был учеником шамана.
Лакиар одновременно восхищался его упорством и ужасался ему. Его прежние ученики считали честью учиться у него и вели себя прилежно, чтобы от них не отказались. Дару же лишь соблюдал формальности, а в глазах его горела совершенно другая мотивация, как будто магия была чем-то, с чем он должен был родиться, и теперь он возвращался к ней, как если бы они были связаны гравитацией. Вместе с тем он становился всё более высокомерным, считая себя лучше других лишь из-за одарённости.
Прошёл месяц, и деревня Весеннего Инея утонула в первых цветах. Расцвела виша - изящный кустарник, которым славился Норифёль. По всему миру её сладкие нежно-розовые лепестки добавляли в чай, придавая ему весенней свежести, а её тонкие чёрные ветви использовали в качестве украшений. Она же росла и во внутреннем кольце сущности Дару, но была красной, будто облитая кровью.
- Дару, сегодня у тебя особое задание, - заговорил Лакиар, пока Дару домывал свою посуду под фонтанчиком во дворе. – В зависимости от того, как ты справишься, я дам следующее задание.
Дару не отводил взгляд от посуды, но слушал так сконцентрировано, будто перестал слышать шум воды и мелодию, которую Венна напевала себе под нос за уборкой. Он ожидал чего-то принципиально нового, настоящего скачка в обучении, но Лакиар всего лишь беспокоился за ребёнка, слишком мало общающегося со сверстниками:
- Сегодня ты обойдёшь север нашей области один и поможешь жителям, как я учил. А если кому-то понадобятся заклинания, придёшь ко мне.
Дару перекрыл воду, закончив с посудой, и отсутствующим взглядом уставился на Лакиара, подавляя внутреннее сопротивление. Шаманы из его книг занимались вовсе не тем, что были мальчиками на побегушках у селян. Они бросались в самое пекло и укрощали стихию, становясь её частью. Они не горели в огне, не тонули в воде, их не ослепляло солнце и не ранили терния. Они, казалось, находились на грани жизни и смерти, но земля принимала их за союзников и уступала.
Впрочем, за свои года Дару не сталкивался с такими угрозами. Жизнь в деревне была невыносимо мирная, и все стихийные буйства и опасные магические аномалии существовали где-то в теоретическом будущем либо в прошлом до рождения Дару. Он начинал улавливать чувство несоответствия своих ожиданий от мира и действительности. Его сущность говорила ему, что природа зла, и сам он нуждался находиться в пылу сражения.
Он недовольно пнул камень, лежавший на дороге, тот покатился вперёд, и Дару совершенно не волновало, что кто-то может не заметить его и ушибиться. Конечно, Лакиар выбрал для него именно север: тут жила Есе́я, лучшая подруга Венны, со своей дочерью, которую Дару также мог бы назвать своей лучшей подругой, ведь она была единственным ребёнком в деревне, умеющим не злить его.
Оборотни один за другим спрашивали его: «Почему сегодня один?», «Где твой отец?», «Справляешься без него?», будто они были единым существом, расколотым в пространстве и рассинхронизированном в движении. Дару уже становилось трудно собирать в приветственный поклон своё тело, наэлектризованное раздражением. Наконец он достиг забора, обвитого плющом, знакомого настолько, что Дару мог определить своё расположение по форме веток на ощупь. Со двора доносился детский голос:
- Ну ты доел? Не смотри так, мама сказала больше не давать.
Он прошёл на звук, и за цветущими кустарниками стало видно хвостатый кусок собаки и русую девочку. Лиссури обернулась на стук копыт.
- Взрослые дома? – Спросил Дару через забор.
- Нет, - прежде чем она успела дополнить, Дару прервал её:
- Тогда ответь сама.
- У нас всё в порядке.
Дару и на шаг не стал ближе к тому, чтобы что-либо определять по сущностям. Он смотрел на собаку и не мог увидеть, здорова ли она, и чувствовал себя жалким от попыток играть роль шамана. Он уже собрался уходить, когда Лиссури сказала:
- Хочешь, дальше пойдём вместе?
Дару не ожидал никаких предложений, но услышав это, немного успокоился.
- Идём.
Лиссури была образцом приличия и вежливости и с невидимым самодовольством взяла на себя общение с хозяевами домов и ответы на бесконечные «Почему без Лакиара?» При этом она не увлекалась и умела красиво завершить разговор, прежде чем Дару начинал ворчать. Не то чтобы он сам не умел говорить сдержанно, но он до смерти не хотел и мечтал хотя бы вернуться к домашней библиотеке, что уж говорить о приключениях в роли мага.
Лиссури его во многом не понимала, но всегда подстраивалась под него. Как же она оказалась единственной, готовой на такие жертвы? Дело вовсе не в добром характере. Она была простым ребёнком, тренирующим безупречность исключительно перед старшими. Но она однажды подслушала, как Венна просила Есею помочь подружить Дару с другими детьми. Он родился с исключительной магической сущностью, и это влияло на его личность – многим детям он не нравился. Лиссури хотела, чтобы мать и её друзья гордились ею, к тому же иметь такого друга может оказаться полезным. Ну и в конце перечня причин ей всё же было немного жаль Дару.
С севера не было собрано ни единой жалобы, и Дару чувствовал, будто потратил время впустую, хотя это ощущение немного сглаживалось хорошей компанией.
- Теперь мне надо домой, - мыслями он уже закопался в книги.
- Можно с тобой? Хочу навестить твоих родителей.
Конечно, она хотела похвастаться перед Лакиаром, что помогает Дару, но тот, ничего не подозревая, был рад уважению к его семье.
Они долго шли, почти не разговаривая, и было так приятно наконец увидеть родной сад, в котором ему никто никогда не докучает. Тем не менее, Лакиара здесь уже не было, и ради сдачи задания нужно было проделать ещё долгий путь.
- Когда же мне дадут почитать… - Вздыхал Дару, взяв курс на плантации.
- Что читаешь? – Поддержала Лиссури.
- Разное. Ты не поймёшь.
Лиссури знала, что, как сын шамана, Дару изучает более сложные вещи, и всё же он мог хотя бы вкратце рассказать вместо того, чтобы унижать её. Она в очередной раз проглотила своё недовольство и сменила тему:
- Теперь ты каждый день будешь ходить один?
- Надеюсь, нет. Я вообще не хочу с этим возиться. Не понимаю, какой толк, если я ещё ничего не вижу? А если бы видел, зачем ещё кого-то спрашивать? Через год я пойду в школу, и это то, на что я трачу время?
Дару всё продолжал возмущаться, перечисляя буквально всё, что его раздражает в этой жизни, ведь не мог высказать это родителям и только копил обиду. Когда они отыскали Лакиара в персиковом саду, Лиссури уже и думать забыла, чтобы перед ним похвалить себя. Впрочем, Лакиар и без того осыпал её одобрениями и комплиментами, ведь её присутствие рядом с Дару и было тем, что он хотел увидеть.
Наставник и ученик провели остаток дня вместе, обновляя защитные Письмена. Когда цветы закрылись и зажглись алмазные звёзды, Лакиар объяснил:
- Завтра я ухожу на собрание магов на несколько дней. Ты должен будешь заботиться о деревне вместо меня. Я всё проверил и обновил Письмена, так что у тебя не возникнет проблем.
- Отец, зачем же тогда мне патрулировать, если проблем не будет, а если и будут, то я их не увижу?
- Это жизнь шамана. Люди должны знать, что мы заботимся о них и каждый день следим за порядком, тогда они смогут спокойно выполнять свою работу.
- Но это будет ложью, я не могу следить за порядком.
- Ты учишься. Никто не требует от тебя, чтобы ты Словом тушил пожары. Просто привыкай к тому, что должен будешь делать в будущем.
- Отец, это успеется. Лучше возьмите меня с собой: побывать в окружении магов мне будет полезнее.
Лакиар напрягся.
- Это долгое путешествие, Дару. Ты ведь знаешь, что сильная магическая сущность позволяет телу не нуждаться в уходе долгое время и передвигаться намного быстрее. Тебе нужно подрасти и усердно тренироваться, чтобы достичь таких способностей.
Но Дару каким-то образом знал, что маги, как правило, наоборот берут своих учеников в любой свой путь и знакомят со своим сообществом. Он промолчал, и они направились в сторону дома, окружённые с обеих сторон пушистыми вениками, прикрывающими ярко-оранжевые окна.
[1] Глава 3. В небесной канве красные трещины показались
Лакиар ушёл, едва рассвело, чтобы, если что, не пришлось отказывать Дару ещё раз. Но когда Венна пришла его будить, его комната была пустой. Такое случилось впервые, и она не знала, что думать: пытался ли Дару следовать за Лакиаром или сбежал в качестве протеста, или… Она опрашивала всех, кого встречала, пока наконец не получила зацепку: его видели в яблоневом саду читающим книги. Вместе с облегчением она почувствовала необходимость хорошенько поговорить с проказником.
Дару действительно проснулся, когда Лакиар выходил, и пытался проследить за ним. Тот, конечно, его заметил, но не было нужды что-то делать. Так Дару следовал за ним до границы полей, но потом ему пришлось вернуться.
Раздосадованный, он взял пару книг из дома и ушёл куда-нибудь, где ему не солили бы на рану. Перед глазами Дару застыла картина удаляющейся спины Лакиара, который шёл обычным шагом, но постоянно сжимал пространство перед собой, перемещаясь таким образом быстрее бега лани. Картина, как раздражающее напоминание о собственном бессилии. Если ему сказали «нет», он ничего не мог с этим поделать.
Он читал, облокотившись на склон мшистого камня, вполутени золотой яблони. Её длинные прутики с острыми листочками,почти достающие до самой земли, образовывали уютное убежище. Утром ещё было прохладно, но нежное солнце медленно убаюкало Дару, недоспавшего цикл.
Ему снилось, что кто-то плачет. Он не слышал звука, но знал безошибочно. Он не мог определить расположение существа, будто оно было со всех сторон сразу. Дару висел в темноте, в которой медленно плыли туманные тускло светящиеся силуэты, формой непохожие ни на растения, ни на животных. Немного опомнившись, он осторожно протянул руку в их сторону, и его сердце заколотилось в предчувствии, что он может коснуться этого. Он почувствовал плач существа так отчётливо, что сам был готов заплакать. Так и должно произойти. Коснуться и погрузиться в эмоции этого бесконечно величественного неизвестного создания.
Их разделял всего миллиметр, когда громкий голос разорвал хрупкую ткань сна:
- Дару! – Венна тяжёлыми быстрыми шагами подошла к нему, села рядом и приподняла его спину от мшистого покрова. – Не спи на земле, так холодно! Почему ты ушёл, ничего не сказав?!
Дару рассеянно открыл глаза, которые, оказывается, ещё слезились, и сердце его всё ещё трепетало от близости к чему-то не просто жизненно важному, но важнее самой жизни как явления.
- Что случилось, кто тебя расстроил? Приснился плохой сон? – Венна заметила его необычную грусть и взяла его за руку.
Придя в себя, Дару резко вырвался и отдалился. Он был так близок, и тут она лезет со своим беспокойством!
- Отстань, ты всё испортила! – Зарычал он, как тигрёнок.
Венну его агрессия шокировала. После превращения Дару ещё ни разу не вспылил и вёл себя совершенно понятно: хотел учиться шаманству и делал всё в соответствии с этой целью. Она не знала, как реагировать. Что она испортила? Почему он всё-таки убежал из дома? Дару совершенно не выглядел в состоянии отвечать на её вопросы. После нескольких секунд взаимного молчания, он схватил книги, лежавшие рядом с ним, и поспешил уйти.
Венна могла себе представить, что Дару откажется обходить деревню вместо Лакиара и будет грустить и злиться, что тот не взял его с собой. Но вместо этого в одно мгновение всё посыпалось, как фрукты из порвавшегося мешка, и она была один на один с ребёнком, которого, оказывается, не так уж хорошо знает.
У неё возникла идея: Лиссури. Если Дару злится на Венну, может быть, его друзья могли бы подступиться к нему и естественным образом подвести к примирению с ней. Но сегодня был учебный день, и все дети сейчас были в школе. Возможно, было бы правильно пока что дать ему время побыть наедине с собой и остыть, но у Венны было слишком много вопросов, и беспокойство разъедало её тело, будто её кровь стала ядовитой. Он ведь даже не позавтракал.
Она вернулась домой, оставила на столе еду и ушла на лесной обход, где её ответственностью были дороги и указатели, растения и ручьи, сухостой и противопожарные полосы. Всё вокруг было рыже-зелёным, деревья уже нарядились в кружевные вуали из плюща, между выпирающими из земли корнями набухли мшистые подушки, маленькие трогательные цветочки качались под весом пчёл. Венна любила лес всем сердцем, но сегодня он не мог помочь ей забыть тяжесть как никогда злого взгляда Дару, полного не просто мимолётных эмоций, но глубокой осознанной ненависти. Время шло долго, и, подтачиваемая тревогой, она вернулась в деревню раньше и ждала у школьных ворот. Она вдруг осознала, что по-настоящему усомнилась в Дару и в собственной способности вырастить из него достойного человека.
Наконец здание школы зашумело, и в толпе, спускающейся по звонким деревянным ступенькам, Венну узнала Лиссури и сама подошла, учуяв любопытную ситуацию.
- Привет, Лиссури, - Венна мягко улыбалась, всем сердцем радуясь видеть дочь своей близкой подруги.
- Здравствуйте, - она слегка поклонилась.
- Можно попросить тебя побыть с Дару, пока я заканчиваю работу? Он сегодня не в духе, я переживаю.
- Конечно, - в её голове сразу сложился план, как задобрить рассерженного Дару. – Положитесь на меня!
Спустя длительную прогулку по местам, где Дару чаще всего бывал, Лиссури нашла его на востоке деревни, на берегу Сейды. Она обогнула старую накренившуюся вишу, роняющую лепестки в реку, на чём и была обнаружена. Взгляд Дару не предвещал ничего хорошего, но, прежде чем он успел что-то сказать, она протянула ему бежевую книжку в мягком переплёте:
- Смотри!
Дару мгновенно смягчался от вида книг. Он медленно протянул руку и вопросительно посмотрел на Лиссури.
- Ты же знаешь, что на втором учебном году начинается подготовка к магии? – Дару не знал. – У нас сейчас, ну, самые базовые вещи, ты и так знаешь. Можешь полистать.
Дару открыл учебник, который по сравнению с его книгами был лёгким и нежным, как котёнок, и постарался мельком выловить основные темы.
- В следующем учебном году будет теория внутренней магии, а пока общая. Я подумала, разве господин Лакиар не собирается отдать тебя сразу на второй год? Или даже на третий?
- Мы это не обсуждали, - он оторвал взгляд от книги и теперь выглядел обычным собой. – Не так уж много я знаю. Здесь много нового. Но ты права, до следующей весны я догоню третьекурсников.
Дару отдал ей книгу.
- Хочешь, я буду делиться лекциями на выходных?
- Хочу.
- Отлично, - Лиссури лучезарно улыбалась: её идея сработала.
Дару действительно имел кое-какую базу просто за счёт того, что жил с шаманом, но это было далеко от настоящей учебной программы. Он читал всё свободное время, но мог упускать что-нибудь требуемое на экзаменах. Теперь у него был персональный шпион, который подготовит его к грандиозному скачку через учебные года, и, даже превратившись на полтора года позже положенного, он станет лучшим учеником в своей группе.
Дару вернулся домой в хорошем настроении. Из приоткрытой двери доносился сладкий запах малинового пирога, смешиваясь с ароматом садовых цветов. Он резко вспомнил, что голоден, и сначала обрадовался, но через мгновение понял, что это ловушка.
- Проходи, солнце, проголодался? – Венна разрезала пирог, заставляя его пахнуть ещё сильнее.
Дару хотел демонстративно уйти в свою комнату, но запах еды практически отключил его сознание и усадил за стол. Они отужинали в неловком молчании, после чего Венна ласково спросила:
- У тебя всё в порядке?
- Да, - не сдвигая взгляда в её сторону, коротко буркнул он.
- Это замечательно. Прости, что побеспокоила утром. Я просто хотела убедиться, что всё хорошо.
- Мне всё равно.
Он вышел из-за стола, пытаясь выглядеть злым и холодным, но было видно, что его обида уже остыла. Он всё ещё винил Венну и мечтал вернуться в тот сон, досмотреть его, разгадать то существо. Он, возможно, нашёл что-то решающее, необходимое, фундаментальное, и не знал, как это получилось и как теперь найти это снова.
Венна так и не смогла спросить, почему он скрытно ушёл из дома, следил ли он за Лакиаром, почему не стал выполнять его поручение и что, в конце концов, произошло в яблоневом саду. Она испытала огромное облегчение, когда Дару согласился поесть и не игнорировал её, и казалось, что одно дуновение, и он снова исчезнет из дома и будет спать на холодном камне с печальным лицом. Что ей делать? Дару не подпускал её к себе, но как она могла оставить всё на самотёк?
Утром Дару сам спустился завтракать, прежде чем Венна придёт его будить. С ним уже была одна из вчерашних книг, и было понятно, что это значит.
- Доброе утро, матушка.
- Утро… - Она была несколько ошеломлена его вернувшейся вежливостью.
После еды он убрал за собой, взял книгу и ушёл со словами:
- Я буду читать в садах, а потом встречусь с Лиссури, не беспокойтесь обо мне.
- Хорошего пути, - с трудом она достала один из стандартных ответов. Хотя вчера Венна ничего не сказала, Дару сам решил перестать обижаться на неё и успокоить её переживания. Так же как вчера она была напугана и растеряна, сегодня к ней вернулась вера в сына, но стало жутко, что она более ни на что не влияла.
Дару вернулся в яблоневый сад, надеясь поймать вчерашнее чувство, но сегодняшний день был совсем другим, сад был другим, и сам Дару был другим. Такое тонкое совпадение состояний, как вчера, больше никогда не повторится, и он тяжело приземлился под дерево и попытался забыться в страницах книги.
На яблонях понемногу набухали бутоны, а по соседству с ними уже вовсю цвели вишни ярко-розовыми округлыми цветами и белые персики, бледные, как скульптуры из тумана, из-за своего подсвеченного солнцем пушка на листьях. Периодически здесь проходили оборотни, ухаживающие за садами либо просто наслаждающиеся пейзажами. Они лишь жестом здоровались издали, видя, как старательно Дару изображает занятость чтением.
По вечерам он учился у Лиссури и, казалось, занимал слишком много её времени, но ей и самой стало интересно. Она всё меньше думала о своей выгоде и больше наслаждалась общей темой, может, не самой важной для неё, но увлечённость Дару была заразительна.
Так незаметно пролетели пять дней, и в янтарных лучах заката появилась высокая стройная фигура. Лакиар вернулся несколько расстроенным. Видимо, случилось что-то серьёзное, к тому же, вне зависимости от выполнения своих целей, все маги были вынуждены вернуться к своим семьям и деревням перед днём красной луны.
Дару разливал чай, добавляя в него лепестки виши, и в целом был образцовым сыном, надеясь, что Лакиар наградит его интересными историями.
- Отец, как ваше путешествие?
Лакиар нахмурился. Все эти дни единственной темой обсуждения между шаманами были ведьмы в Раскале, и Лакиар боялся об этом упоминать, предчувствуя, что ведовство непременно заинтересует ребёнка красной луны. Ему вообще было не до любопытства Дару, ведь Раскаль находится совсем близко, а завтра ночью восходит красная луна.
- Будьте внимательны. В Раскале появилась группа опасных магов.
- Чем же они опасны в мире без зла?
Любопытство Дару раздражало Лакиара. У ведьм был способ делать насилие возможным вплоть до убийств и даже пыток, но и этого он не мог позволить себе рассказать.
- Скоро красная луна. В эти дни убийцы и действуют. А сильным магам с преступными намерениями и вовсе подвластно всё.
Подсознательно Дару чувствовал сухость ответов, Лакиар практически не давал ему возможности развивать тему, к тому же у него тоже появились вопросы к Дару.
- Хорошо ли ты справился с патрулём? Ожидает ли кто-то моей помощи?
Дару сел и замолк. Он боялся, что отец его отругает или даже накажет, но постарался забыть об этом и твёрдо ответил:
- Я проигнорировал ваше задание. Я считаю его бессмысленным.
- Я объяснял, для чего это нужно. Если ты не понял, ты должен был переспросить.
- Я понял, но у меня другое мнение.
- Ты ещё слишком мал, чтобы руководствоваться своим мнением. Только получив должное образование и сформировав полную картину мира, ты сможешь принимать решения самостоятельно, а до тех пор слушайся старших.
Дару было нечем парировать. Его возраст можно использовать как аргумент чему угодно ещё много лет, и ему оставалось только сидеть взаперти и в бессилии и ждать.
Он ел молча, пока Венна с Лакиаром обменивались бессмысленными вопросами, не вызывавшими ни у кого неудобства и необходимости уклоняться. Неожиданно для себя он подумал: «Вот бы эти маги и правда пришли в день красной луны».
[1] Глава 4. Красный свет наполняет мир, красное око ищет своё дитя
Сегодня оборотни были заметно взволнованными. Они спешили закончить все дела до темноты, судорожно проверяли аптечки, замки, ограды и усердно молились Прародителям. Спешил и Лакиар. У него был всего день, чтобы всё проверить, обновить, починить, всех вылечить, успокоить и самому помолиться. Насколько же было бы проще, если бы Дару хотя бы собирал новости от жителей все эти дни.
Небо заволокло прозрачными холодными облаками, и солнце сквозь них выглядело мертвенно-бледным, как будто тоже боялось. Поодаль от суетливых улиц, на покрытом кудрявой травой холме возвышался храм. Красные ворота были расписаны зверьми-предводителями, созданными Янтри: лосями с огромными рогами, лошадьми с длинными гривами, гигантскими волками с тремя парами клыков, лисами с несколькими хвостами. В саду шелестели ивы и журчал пруд, из павильонов открывался вид на лес. Ступени к главному зданию охраняли статуи оленей, и все звуки замолкали на пороге: ни ветер, ни вода не смели перебивать шёпот молитв.
Венна, Лакиар и Дару вошли в высокую залу с фресками о жизни при Прародителях, тускло освещённую лампадами. Перед статуями богов стояло несколько людей, замерев в поклоне. Трое заняли место рядом, зажгли благовония, преподнесли цветы из своего сада на алтарь и сложили перед статуями руки. Лакиар обратился к ним в своих мыслях: «Прародители, прошу, присмотрите за нашими полями и реками, пока мы вынуждены прятаться от красной луны, оградите небо над нами от разрушительных гроз и ветров. Прародители, молю вас,… отклоните пути ведьм от нашей деревни».
Каменные боги безмолвно смотрели на него, опоясанные тонкой нитью дыма благовоний, качалось пламя свечей. Венне только добавляло тревоги, как долго и беспокойно молился Лакиар. Волнистые пряди прикрывали его лицо, но она всем телом чувствовала, что то, что произошло в Раскале, напугало его.
Они разошлись по своим делам: Венна в лес, Лакиар по окрестностям, Дару же пока был способен помочь только с осмотром деревни. В этот раз у него не было пространства для уклонения, но и самому ему стало интереснее, когда лица людей выдавали зловещее предчувствие.
Тучи почернели, опустились под своей тяжестью, и было непонятно, который час, пока не начало темнеть. В это время оборотни бросали всё и запирались в домах, хотя до полуночи ещё было много времени. Дару задерживался.
В нарастающем ветре скользили слова ожидающих его на веранде Лакиара и Венны:
- Я собираюсь рассказать Дару о его сущности…
- Прямо… в день красной луны?
- А ещё о его рождении. О законе, который мы нарушили ради него.
Венна горько на него посмотрела, но спорить было нечем.
- День красной луны будет отличной иллюстрацией тому, почему он должен слушать нормальных людей вместо своих желаний.
«Нормальных»… Настрой Лакиара слишком резко изменился, чтобы поверить, что непослушание Дару было единственной тому причиной.
- Что такого случилось в Раскале?
- Просто мне напомнили, на что способны красные сущности, - он поднялся с деревянного пола, подводя черту разговора. – Дару рядом.
Вскоре и Венна узнала его шаги. Дару прибежал, будто опаздывал на что-то более срочное, чем ужин, будто боялся оказаться на улице под красной луной, хотя на самом деле это была просто привычка, привившаяся сама собой от односельчан.
Они рано легли спать.
Дару снилось, что он висит в небе, словно в невесомости. Всё вокруг было таким красным, что болели глаза. Без разницы в цвете было сложно различить, что происходит далеко внизу. Он неуклюже снижал высоту, осторожно, чтобы не потерять чувство полёта и не упасть. Внизу что-то шевелилось, копошилось. Когда Дару достаточно приблизился, он увидел: это волки ели человека. Ели с таким наслаждением, будто голодали с момента сотворения вселенной. До этого он и не знал, что в мире существует такая эйфория.
Когда подобные сцены описывались в летописях, взрослые пропускали целые абзацы, чтобы только не вспоминать о существовании такой жестокости. Это невообразимо, что живое тело можно вот так изуродовать, растерзать, как какую-то тряпку. Такое отношение к мыслящим существам не укладывалось в человеческую картину мира. Ведь они с хищниками и правда были из разных миров. Аредара до Изгнания зла и Аредара сегодня – это две разные планеты, и хищники продолжали существовать благодаря тому, что новые аредарцы были не в состоянии поднять руку на животное.
Дару наблюдал с равнодушным лицом. Любого ребёнка ограждают от жутких вещей до более зрелого возраста, и он не подозревал, что ему должно быть страшно и больно смотреть на растерзанного человека. Хотя это всё же было неприятно.
Воздух налился запахом почвы после дождя. Так пахла кровь оборотней.
Он проснулся с туманом в голове, будто что-то разбудило его раньше времени. Ему сначала показалось, что он ещё одним глазом был во сне и никак не мог проморгаться, но свет в комнате был красным на самом деле. Было раннее утро, и в окно било красное солнце. Висела такая тишина, какой не бывает в природе, будто это стены не пропускали звуков.
Он лениво причесался, переоделся и прикрепил брошь с белой рябиной, которая считалась оберегом от зла. Оборотни всегда носили её в дни красной луны.
За бумажными створками окна был другой мир. Не так красно, как в его сне, но всё же свет солнца был очень насыщенным. Такую картину создавал Абисс, пересёкшийся с Аредарой магическими полями. Небо от его присутствия меняло цвет, но сам он не имел физической оболочки, будто невидимый хищник, присутствующий одновременно везде.
Все связанные спутники такие, по книгам космических духов. Они образуются из-за перенасыщения планетарной системы магией в период её формирования, забирая в себя излишек. Они существуют только в магической канве и ведут себя соответствующим образом. Невидимые, ощутимые только по магическому полю, прикованные к планетам, с которыми у них образовалась связь.
По тому, что Абисс всегда появляется в последний день месяца, можно догадаться, что именно его цикл люди использовали для разбивки года. Он был чётко синхронизирован с планетой и появлялся ровно 12 раз за её оборот вокруг Солнца, и космические духи обожали его за эту совершенную математичность.
Проявление Абисса было важным и до Изгнания зла. В летописях тех времёнзафиксировано, что в поле Аредары всегда происходили изменения, и тогда их называли циклами, а не аномалиями, потому что они былиотносительно предсказуемы. Неожиданные события начинались из-за Абисса, который имел бо́льшую насыщенность магией. В те времена, ещё не принявший в себя зло, он был белым, и мир при нём обволакивался мистической дымкой, от которой словно светился. Отсюда происходит традиция считать белый противоположностью красному и носить на одежде белые ягоды, напоминающие молочную лунную сферу в дни проявления прежнего Абисса.
Дару спустился. Венна ещё готовила, а Лакиар ей помогал, что было редким зрелищем из-за его плотного графика. На кухне висел запах свежих овощей и печёного картофеля и было непривычно темно от закрытых ставен.
- Уже проснулся, Дару? Иди сюда, поможешь, - Венна старалась улыбаться ему, чтобы не заражать тревогой.
Дару подошёл и засмотрелся, как Лакиар нарезает редьку, просто проводя по ней пальцами. Сегодня оборотни избегали острых предметов, хотя на самом деле в присутствии шамана беспокоиться о таком было смешно. Дару ушёл в столовую накрывать стол, и всё ощущалось обычным, кроме апокалиптичных тишины и темноты.
- Дару. Нам нужно поговорить, - откладывая палочки, серьёзным тоном сказал Лакиар.
Дару озадаченно кивнул. Они поднялись в его комнату.
Лакиар не знал, с чего начать. Как бы он ни сформулировал, это будет жестоко. Осознав, он сказал это прямо:
- Слушай, то, что я сейчас скажу, может тебя ранить. Но ты должен знать. Это строгий секрет нашей семьи – не смей никому рассказывать.
- Обещаю.
Он пока не понимал градус серьёзности вещей, а узнать секрет никогда не помешает.
- Мы отмечаем твой день рождения первого октября, но на самом деле… - Он внимательно изучал его взгляд. - На самом деле ты родился тридцатого сентября. В красную луну.
Дару всё ещё не выражал особых эмоций, толком не понимая, к чему вообще клонит отец. Тогда Лакиар продолжил:
- Понимаешь ли ты, что это значит? Что ты успел прочитать о зле?.. Магические сущности, которые рождаются в этот день, наполнены злом Абисса. Они имеют неправильное восприятие зла и склонны совершать преступления. Понимаешь? Вот почему мы так беспокоимся из-за твоего поведения. Мы нарушили закон, обязывающий родителей избавляться от детей красной луны, потому что поверили в тебя.
Дару сидел, замерев, и смотрел ему в глаза. Отец не шутил, но как он должен был реагировать? Он едва успевал хватать смыслы, и казалось, этот разговор требовал какого-то его участия, клятв, что он никогда не станет злым и будет следовать по протоптанной отцом дорожке след в след.
- Когда ты подрастёшь, ты начнёшь видеть сущности очень чётко, вместе с цветом. Таких магов в мире много, и все они по твоей красной сущности мгновенно всё поймут. Поэтому оставайся здесь, учись быть шаманом для деревни и живи спокойно и счастливо.
Дару почувствовал ожидание ответа и кивнул.
- Хорошо, Дару… Это ещё не всё. Следующее, что я расскажу, - не секрет. В твой день рождения сложились особые условия, и это сделало твою магическую сущность немного похожей на сущность космического духа. Они живут тысячи лет, а их детство длится сотни лет. Поэтому рост твоей сущности замедлен. Не думай, что ты хуже других, наоборот – это делает твою сущность сильнее. Но в будущем тебя ждёт много сложностей из-за неё. Как минимум тебе нужно будет изменять заклинания, чтобы задействовать звёзды в их применении.
Дару молча кивал, не зная, что сказать. Этого Лакиар и добивался: познакомить его с реальностью в возрасте, когда новое принимается легко и есть время привыкнуть к мысли любой степени чудовищности.
- Мы ещё не раз к этому вернёмся, не беспокойся, если не до конца понял. А теперь, - он поднялся, - давай поищем тебе книг, которые помогут переварить то, что я рассказал.
- Да! - Как по щелчку пальцев взгляд Дару засверкал, он резво подскочил с подушки и увязался хвостиком за отцом. Он выглядел так, будто пропустил всё мимо ушей, но это лишь потому, что он ещё не знал, что в глубине души только что стал по-настоящему счастливым.
Он сидел в домашней библиотеке, окружённый книгами про Абисс, зло, про глупые истории почитания Прародителей за его изгнание, про космических духов, и чувствовал себя в своей стихии настолько, насколько это возможно. Теперь он знал, что является частью этих прекрасных вещей, и всё остальное падало в его глазах ниже и ниже.
Неожиданно тишину прервал такой резкий шум, что Дару дёрнулся всем телом. Кто-то тарабанил в их дверь и кричал:
- Господин Лакиар! Помогите! На помощь!
Дару пришёл ко входу, когда Лакиар и Венна уже впустили гостью. Его сердце колотилось в предчувствии, тело налилось энергией, готовясь к бою. Женщина бессильно сидела на полу и не могла внятно говорить сквозь рыдания:
- Помогите… Умирает…
Как только Лакиар понял, что помощь нужна не ей, он резко обернулся на Венну:
- Проследи за ней. Никуда не уходите!
Он двигался с нечеловеческой скоростью.
Дару успел только подойти, и когда Лакиар открыл перед ним дверь и из неё вылился поток свежего воздуха и яркого красного света, он как будто понял Всё. Он бессознательно бросился в дверной проём, уже зная, что будет остановлен, но ему нужно было увидеть Её как можно ближе, как будто он задыхался, а красный свет был его воздухом. Он глубоко вдохнул, повиснув на предплечье Лакиара, и совсем не слышал, как испуганно тот его ругает. Он смотрел, не моргая, на сад, торжественно вытянувшийся, обернувшийся красной вуалью, и чувствовал его корни так отчётливо, будто они пронизывали его собственное сердце.
В этот момент, растянувшийся на вечность, он понял, что плачущим существом из его сна была Аредара. И зло, которым была наполнена его сущность, было злом не Абисса, но Аредары. Всё остальное потеряло своё значение.
[1] Глава 5. Забавы повзрослевших детей
Чем взрослее становился Дару, тем больше Лакиар терял своё терпение. Он пытался образумить его, приводя в пример истории других детей красной луны, и разжалобить, рассказав, что именно его мать спасла его, прикрыв собственной жизнью. Венну всё больше ранила отстранённость сына, но её сердце отказывалось верить, что он может её не любить и когда-либо начнёт использовать красную луну для насилия. Хотя именно этого опасался Лакиар и продолжал запирать Дару, даже когда его среднее кольцо приблизилось к завершению, и оправдания в виде природных угроз больше никого не убеждали.
Была середина июля 1517 года, когда он выслушивал жалобы школьного учителя:
- Видите ли, господин, не сочтите за грубость, возможно, произошло недопонимание, но Дару совершенно не пытался оправдаться, поэтому мы вынуждены занимать ваше время. Это происходит уже не первый раз, о, но я вовсе не пытаюсь сказать, что Дару плохой ребёнок!.. – У Маюра дрожали руки, когда он тараторил, забывая про паузы, и заставлял себя всё-таки соблюдать этикет и смотреть в глаза шаману, наследника которого собирался отругать.
- Я понимаю, что с Дару непросто, скорее переходите к делу, - не выдержал Лакиар.
- Извините, - Маюр сдался под новой волной стыда и спрятал взгляд в стопке бумаг перед ним высотой с книжку. – Это всё групповые работы, Дару совсем не способен работать в группе, - сразу осознав, насколько это было прямолинейно, он сжался ещё сильнее. – Извините… Я имею ввиду, он знает намного больше других детей, и когда они начинают тормозить его… доходит даже до драк.
Лакиар тяжело вздохнул. Учителя стараются не беспокоить его, и всё равно он стабильно выслушивает жалобы каждый месяц. Дару мог сбегать с уроков, читать свои книги вместо учебников, пропускать домашнюю работу, объясняя это её излишней простотой. Его прямолинейность и уверенность учителя принимали за дерзость, он открыто пренебрегал соучениками, и его грубость часто провоцировала их.
- В следующий раз, если он скажет, что ему не нравится его команда, велите ему делать работу самостоятельно. И дайте ему более сложное задание.
Маюр ожидал более мягкого решения, хоть и был наслышан, как строг Лакиар со своим сыном. Для него это звучало как наказание, но это лишь потому, что он преподаёт у группы Дару первый год, и всё ещё противился осознанию, насколько этот ребёнок ужасен и гениален.
На обратном пути Лакиар заглянул в класс через окно, окружённое нежно шелестящим нефритовым бамбуком. Конечно, все старались красоваться перед старшими и учителями, но ни у кого не было столько мотивации и опыта, как у Дару. Он сидел ровно, как тростинка, сложив руки на коленях. Длинные тёмные рукава и волны волос стекали по его тонкой фигуре, пронзительный, почти осязаемо острый взгляд застыл на учителе в абсолютной концентрации, что детям казалось, будто он вовсе не моргает, без следа эмоций на лице. Он не был похож на ребёнка, и остальных он пугал.
В Норифёле лето нежаркое и короткое. Ночь совсем исчезла с его неба, над вересковыми коврами гудели шмели, ветвикустарников ломились от ягод. Воздух над деревней налился свежим сладким ароматом.
Семестр подходил к концу, чтобы освободить детские руки для помощи в сборе урожая. После школы Дару и Лиссури готовились к экзаменам у неё дома. К их компании присоединился Кастин, давний друг Лиссури из школы. Дару не радовался новым лицам вокруг себя, но так как он помогал ему готовиться к поступлению, принял его хорошо. Теперь они поменялись ролями, и Дару сам учил их.
Просторный кабинет, отделанный тёмным деревом, по периметру был обставлен книжными шкафами и высокими зелёными растениями. Через открытые настежь окна и двери скользили солнечные лучи, и лёгкий сквознякс цветочными ноткамииногда шевелил страницыразложенных по столу книг.
Для Дару это место давно стало как родное, так как он бывал здесь ещё козлёнком, чего не скажешь о Кастине: ему было немного неловко находиться в доме Лиссури и иногда можно было увидеть, как для успокоения он проверяет на ощупь свой лохматый пшеничный хвостик или вышивку на воротнике.
- Дару… Можно посмотреть, как ты написал Письмо сохранения для кукурузы? – Кастин поднял на него щенячьи глазки.
Дару молча встал со своей тетрадью и сел рядом с ним. При взгляде на попытки Кастина составить Письмо, у него аж в глазах закололо:
- Ты за 15 сезонов сбора урожая не мог запомнить такие базовые Письмена? – Дару почему-то посчитал все года жизни, включая младенчество. – Не пиши о кукурузе, будто это какое-то яблоко. Думай о ней, как о зёрнах, а не сплошном кочане. И отдельно запиши стержень.
Кастин внимательно рассмотрел Письмо Дару. Это был длинный рисунок, отдалённо напоминающий иероглиф, из мелких элементов, обозначающих воду, землю, воздух, солнце. Каждое растение требовало разного узора, описывающего его свойства, иначе плод со временем деформируется в соответствии с Письмом.Он попытался повторить.
- Нет, уже неверно. Не двигай рукой так размашисто, зёрна должны быть мелкими не только по размеру, но по форме.
Он нервно затеребил ивовый прутик, висящий на его поясе. Дару объясняет дважды, а потом начинает говорить до жути раздражённым тоном, что смысл его слов перестаёт улавливаться. У него была последняя попытка.
Он попытался сделать рисунок мельче и круглее, подражая форме зерна. Дару разочарованно выдохнул:
- Кастин…
Кастин морально приготовился от вида приближающихся рук Дару, но тот лишь взял его тетрадь, повторил своё Письмо и вернул:
- Спросишь завтра.
Дару пересел к своей стопке учебников. Лиссури молча смотрела на них, вылавливая подсказки к написанию Письма для кукурузы. Нужно будет позже позаимствовать у Кастина его тетрадь.
- Я закончил. Если у вас нет вопросов, я пойду. – Дару встал из-за стола, поднимая свои вещи.
- Ух, у меня осталась только кукуруза, - отпустил его Кастин.
- У меня порядок, - с учётом коварного плана по захвату его тетради подтвердила Лиссури. - Куда пойдёшь?
- В библиотеку и медитировать.
- Тогда не буду задерживать. – Лиссури хотела побродить по рынку втроём, но уже давно перестала предлагать, в том числе хотя бы из вежливости, потому как знала, что Дару не любит выслушивать лишнее.
Он кивнул и ушёл.
- Пойдём поглядим, что нового на рынке, - Лиссури отбросила тетрадь со своей кривой кукурузой и повисла над Кастином в ожидании.
- Идём.
Они двигались на юг по дорожке из разноцветной каменной плитки. Вскоре плотно прижавшиеся заборчики кончились и из-под ветвистой виши выглянули ступеньки к центральной части деревни. Никто в Весеннем Инее не жил бедно, но это место было особенно роскошным: причудливые редкие растения, расписанные стены, узорчатые красные ограды, обвитые тёмно-рыжим плющом. Всё было акварельно-тёплым, переливающимся под солнцем сусальным золотом.
Кастин и Лиссури купили по большой сытной плюшке, набитой сладкими цветами. В нос бил запах мёда, что можно было почувствовать себя беззаботной пчелой, купающейся в цветочном поле. Люди гудели над торговыми лавками, танцевали под заводную флейту, козлята носились в догонялки.
Они рассматривали сувениры и керамику, декоративные ткани и ремесленные инструменты. Кастин в отсутствие Дару преображался: переставал запинаться и ёжиться по малейшему поводу, не боялся шутить и говорить о любой ерунде, пришедшей на ум.
Внутренние часы подсказывали, что уже поздно, хотя солнце только-только начало клониться к горизонту. Они сидели на чаше фонтана, опустив в бодрящую воду копытца, блики ослепительно мерцали в падающей воде.
- Я забыла… - Немного усталый голос Лиссури растворялся в шуме фонтана. – Проклятая кукуруза. Я хотела одолжить у тебя Письмо Дару.
- Ты тоже не поняла?
Лиссури усмехнулась, болтая ногами в воде:
- Кто бы мог подумать! Она такая… многосоставная! Все нормальные плоды одинаковые, только этой надо было выпендриться.
- А что если… малина и виноград тоже…
- О, Прародители, прошу, не надо! – Уже было время лениться, завершая день, и думать о количестве сложных Письмён не хотелось совершенно. – Ладно, что ж. Мама будет волноваться, если я вернусь ещё позже.
- Как и мои… А за кукурузу не беспокойся, завтра ещё будет время перед сдачей.
Лиссури кивнула, и они слезли с чаши.
Когда солнце коснулось горизонта, уже была ночь. Лакиар и Венна привыкли к тому, что Дару иногда ночует вне дома. Сначала они боялись, что он убежит, но он каждый раз возвращался, и они позволили ему.
Поле пшеницы укрылось густым туманом, от которого она напиталась влагой. Он чувствовал почву в её корнях, чувствовал, как дышат листья и зреют зёрна. На изнаночной стороне его одежды были Письмена тепла и сухости, поэтому на сырой земле, в объятиях тумана он чувствовал лишь мягкость. Он чувствовал всё сквозь сон, потому как его магическая сущность оформилась достаточно, чтобы уметь бодрствовать отдельно от тела. Это смесь сна и яви, недоступная слабым существам, словно вещее сновидение и блаженные часы отдыха в уединении.
После того, как Дару осознал свою связь с Аредарой, он научился понимать её чувства. Это умеют многие шаманы и это не иллюзия. Магические сущности являются образующей частью сознания, и у небесных тел, настолько насыщенных магией, как Аредара, есть самая настоящая личность, воля и понимание всего происходящего в зоне досягаемости магического поля. И то, что он чувствовал… было больно. Её поле всё было изрублено и исколото изъятием из него зла. Поэтому оно постоянно то сыплется, то вспыхивает, то расползается. В нём нет необходимого элемента и нет гармонии.
Дару уже видел цвета сущностей. Эта способность помогала в составлении заклинаний, как, например, с Письмом сохранения для кукурузы. Намного легче подражать ей, когда вместо размытых пятен видишь зелёно-золотой букет. Когда срываешь кочан, можно увидеть, как от сущности растения отделяется часть, соответствующая кочану, послушно сидит у тебя в руках, как будто не против.
Можно было бы сказать, что Аредара физически не может не давать людям есть, потому что это убийство и требует зла в магическом поле. Но она на самом деле не против. Это природный цикл, присущий ей изначально: все существа кормят друг друга. Жестоко – и это то, какими рождаются планеты в областях магической канвы, насыщенных злом. Они не воспринимают это так болезненно, как люди, рождённые в искусственно обустроенном раю.
Так и Дару. Его предел страданий сильно дальше. Он не может себе представить страх перед кровью или терзания из-за слов случайного прохожего. Таким был бы весь мир, если бы Прародители не принесли его в жертву своему желанию созидать. Но зачем они выбрали планету, которая им не нравилась? Они даже не стали здесь жить в конце концов. Дару не мог не мучиться этими вопросами. С каждым днём его ненависть росла.
В объятиях шёлковой пшеницы он проснулся, когда его внутренние часы пробили начало первого часа солнца [шесть утра]. Он уже знал, что за ночь эта часть магического поля изменилась, и свет солнца был холодным и тёмным, туман отражал глубокий голубой. Дару замер в любовании. Он словно очутился в душе осени посреди лета. Это не ощущалось чем-то инородным: на интуитивном уровне он знал, что изначальные циклы Аредары примерно так и выглядели. Рыжие сосны остались единственными островками тепла, и под своими ладонями, опёршимися на смятую пшеницу, он почувствовал росу.
В поле кто-то был. На нём была огромная соломенная шляпа и стелющийся плащ как будто из бумажных листов, но по магической сущности было видно, что это пшеница. Его сущность была очень характерной: такие духи образуются из-за плотного скопления магии в одной точке, как звёзды вспыхивают в планетарных туманностях. Он сутуло бродил по полю и был искренне уверен, что собирает урожай, но в его плаще не было разрезов, чтобы вытащить руки.
Его сущность была довольно острой и размашистой, что говорило об умеренной агрессии. Он был привязан к полю, а значит, Лакиар должен будет его развеять. Это сложный ритуал, и Дару был далёк от таких навыков, так как эти заклинания требовали сформированное внешнее кольцо. Зато он мог немного поиграть с этим духом.
Недолго поразмыслив и вспомнив, что первый урок сегодня - история магии, которую он знает от корки до корки, он поднялся и медленно шёл в сторону духа. Было слышно лишь шелест подола, задевающего колосья, как будто туман поглощал все далёкие звуки.
Между ними было шагов пятнадцать, когда дух замер, почувствовав чьё-то присутствие. Дару тоже остановился. Дух медленно развернулся в его сторону, и можно было понять, что он разговаривает, но так тихо, что слова тонули в тумане, а рта не было видно под шляпой. Дару почувствовал азарт и продолжил приближаться, не сводя глаз с существа, в ответ замершего и также не сводящего с него глаз.
Теперь разница в росте была ощутимой: он был метра два и из-за этого понемногу становилось видимым его лицо. Но прежде, чем Дару смог что-то разобрать, дух внезапно приблизился! Перед глазами нависли бешено щёлкающие жучьи челюсти, и оглушительный стрекот пшеничных пластин ударил в его в уши. Это было даже похоже на смех, но полный такой ненависти, с которой люди не смеются.
Должно быть, это было насекомое, попавшее в уплотнение магии. Дару рефлекторно отскочил назад. Духи хоть и не могли убивать без зла, но могли сделать что-то такое, после чего человек возвращался совсем другим, поэтому не стоит позволять ему себя касаться. Его сердце колотилось от испуга и от восторга. Подобные чудовища видели его улыбку намного чаще, чем его родители.
Дух сгорбился так, что край его шляпы почти касался земли. Он обогнул дугу вокруг Дару, плывя по пшенице подобно акуле. Дару знал много Слов, которыми можно было бы поиграть с его сущностью, но все они требовали внешнего кольца. Так что единственной их забавой было определение границ территории духа. Дару рванул в сторону, обратную от деревни, и слышал тяжёлые удары об землю за собой. Ему было сложно представить, каким образом бежит этот дух, что звучит он так, будто падает, но он не мог притормозить и обернуться – дух был чертовски быстрым.
Дару пересёк край полей, и шум за его спиной прекратился. Тогда он посмотрел и увидел духа, который как будто загрустил и растерянно пятился назад. Дару не растерялся и наклонился за камешком, найденным в траве быстрым взглядом. Он бросил камень духу в голову со всей силы, сфокусировав взгляд на последствиях, насколько мог. Камень с сочным хрустом пробил жучиные челюсти насквозь, и всё же чем-то дух закричал так, что содрогнулась земля, инопланетным хаотичным визгом. Он упал и начал изгибаться и переворачиваться, как будто утратил свою форму, и в случайных позах, которые он принимал, можно было заметить его руки, похожие на клешни богомола. Дару пробил озноб от этого зрелища. Это было восхитительно жутко.
На мгновение он испугался, что такой крик может пагубно влиять на сущность или сознание, но, быстро прислушавшись к себе, убедился, что всё в порядке. Дух ещё какое-то время кричал. Даже когда устал, специально выжимал из себя последние силы, как ребёнок, который намерен плакать перед родителями, пока не получит, что хочет. Он сидел на коленях, выставив перед собой длинные шипастые руки, и бессильно шатался.
Вообще-то то, что Дару случайно освободил его руки, было плохо. Теперь, следуя своему инстинкту земледельца, он мог испортить много урожая. Будет лучше удерживать его внимание на себе, а значит, Лакиар сам должен прийти сюда. Дару подобрал ещё один камешек и подбросил как можно выше со Словом:
- Раскалён, как метеорит, вспыхивает молнией, не вынеся собственного жара.
Камень взорвался ослепительным фейерверком над головой Дару, и дух испуганно прижался к земле от громкого звука. Его жалкий вид лишь раззадоривал.
Через считаные минуты Лакиар был здесь. Дару сделал лицо, будто никого он не дразнил и это создание изначально было таким агрессивным, с разорванными плащом и головой. Лакиар внимательно осмотрел духа, мысленно подбирая для него ритуальные предметы и Слова:
- Постарайся удержать его здесь. Мне нужно подготовить вещи для изгнания, - и умчался.
Дару сел на траву, лениво подпёрши голову ладонью, будто его заставили присматривать за ребёнком. Дух так и сидел и качался всё меньше, в итоге полностью замерев. Это заставило Дару напрячься: после замирания наверняка опять последует неожиданное резкое поведение. Он на всякий случай встал и сделал пару шагов вперёд. Дух дёрнулся и… что есть мочи побежал в поле!
Дару рванул за ним. Кажется, теперь дух боялся его как огня. Его движения становились всё неуклюжее и беспорядочнее, как будто он держался на клее, не выдерживающем такой нагрузки. Дару увидел человеческие сущности впереди, но дистанция между ним и духом была слишком большой, чтобы пытаться развернуть его. Впрочем, и не нужно. Раз у кого-то хватило ума прийти на его сигнал, пусть присоединяются к веселью.
Две женщины осторожно шли по полю, оглядываясь. В руках у них были вилы и тяпка – никак пришли отбивать свою пшеницу. Когда в тумане показался неестественный гигантский силуэт, времени думать уже не было. Они выставили своё грозное оружие и с ужасом на лицах приготовились. Двухметровое чудовище с шипастыми клешнями и тонким кольцом вместо головы неслось на них, ничего не замечая перед собой. Но прежде, чем они бы столкнулись, между грохотом шагов послышалось настойчивое Слово:
- Пойман меткой стрелой!
Вилы вырвались из рук женщины с такой силой, что стёрли кожу на её ладонях, и мгновенно пригвоздили духа к земле. Дару подошёл и осмотрел его. Он дёргался как будто от боли от пронзивших его живот вил, его руки дрожали, а шляпа совсем истрепалась и уже больше походила на птичье гнездо. Он не подавал никаких признаков сопротивления, как будто находился в шоке, даже не пискнул. Тогда Дару перевёл взгляд на этих двоих, комично схвативших друг друга за руки:
- Вы что, бессмертные? Доверьте шаманские дела шаманам и не мешайтесь у нас под ногами.
Обычно от его грубости у всех сразу кривились лица, но на фоне произошедшего подобные мелочи проходили сквозь уши.
- Благодарим шаманов, защищающих нашу деревню! – Поклонились они и поспешно ушли, ещё дрожа от страха.
На самом деле не было ничего неожиданного в том, что люди самостоятельно бросаются на духов. Большинство из них безобидны для людей и менее безобидны для их имущества. Тем не менее, Дару казалось, что его сигнал выглядел очевидно предназначенным для шамана. Он был слишком ярким и высоким, чтобы кто-то, кроме него, мог произнести такое Слово. А значит, звал кого-то ещё более сильного.
Лакиар вернулся с множеством предметов в руках: связками колышек, гирляндой дощечек, колокольчиком, метёлкой и кинжалом, который пока сидел в ножнах, но внутри был полностью покрыт Письменами, как маленькое чудовище, упавшее в чернильницу. То, что дух уже был обездвижен, облегчило его работу, однако способ, которым это было сделано, его не радовал. Понемногу за ним подтянулись любопытствующие селяне и остановились на достаточном расстоянии, чтобы не мешать, но при этом видеть ритуал через туман.
Дару помогал вбить колышки в круг. Он избегал корней пшеницы и нависал над влажной землёй так низко, что её запах заставлял забыть о духе, лежащем в шаге от него. Потом он соединил их гирляндой из маленьких плоских дощечек с Письменами подавления. Дух перестал дрожать и окончательно сдался, обмяк и распластался по земле.
Тогда Дару вынырнул из пшеничного моря, отошёл от круга на несколько шагов и нырнул обратно, сел и учился. Лакиар поднял колокольчик на длинной нити, придерживая его рукой, чтобы он не звенел раньше положенного. На нити были закреплены маленькие цветные бусины из разных камней и ромбовидная дощечка с Письмом сна. Вместе они придавали звону свойство усыплять духов, вернее, останавливать процессы в их телах и сущностях, ведь спать в человеческом понимании они не могли.
В голубой дымке он плавно водил колокольчик то вправо, то влево, дёргая нить, от чего раздавался тонкий звон, и говорил:
- Всё пришедшее из забвения и завершившее свой земной путь возвращается в забвение. Ты отпустил свой дух покоиться в небесах и развеял свой прах листвой по ветру.
Заклинания произносились с особым выражением, с силой, которую в них вкладывала магическая сущность заклинателя. Колокольчик укалывал в такт, и даже наблюдавшие издалека оборотни замерли будто в трансе. Наконец огромное тело духа не выдержало и распалось на сухие бледные листья, запутавшиеся в пшенице. Лакиар достал из левого рукава веер, взмахнул ним с невероятной силой, что даже туман перед ним рассеялся, и листья разлетелись кто куда, утонув в голубой мгле.
[1] Глава 6. Тёплое становится голубым
Дару пришёл ко второму уроку. Школа выглядела настолько другим миром, что произошедшее в поле казалось сном. Через окна проникал всё тот же бирюзовый свет, но внутри горели жёлтые лампы, под стенами висели красные и оранжевые цветы и пёстрый плющ, и юные голоса бодро звенели, готовясь к началу урока.
Он сел рядом с Лиссури, положив перед собой книги и тетради, и казался ей особенно довольным. Всё-таки за последние года она хорошо научилась понимать его.Даже когда его лицо выражало лишь отстранённую задумчивость, для неё это была вполне определённая задумчивость о чём-то занятном.
- Выглядишь так, будто что-то случилось.
- Изгоняли духа в поле.
Лиссури печально посмотрела на него.
- Не говори мне, что тебе его жалко. – Дару думал рассказать увлекательную историю, похвастаться, но никак не мог предусмотреть, что натолкнётся на такую реакцию.
- Жалко…
- Брось, у них нет сознания. Это просто память места. К тому же это был жук.
- Но, Дару, ты уверен? У духов довольно развитые сущности, у таких должно быть сознание.
- Уверен. Иначе мне бы нужна была красная луна, чтобы пробить ему голову.
Лиссури сжалась и зажмурилась, услышать это было очень-очень больно. Даже если нет сознания, оно же выглядит и ведёт себя как живое. Даже уродовать нарисованную морду животного было бы аморально. Лиссури задавалась вопросом, откуда у них могла взяться такая разница в восприятии. Она, конечно, уже давно её заметила, но только теперь ощутила так остро.
В аудиторию вошёл Маюр, и дети встали для приветственного поклона. Он преподавал литературу и каллиграфию и, несмотря на репутацию Дару, несмотря на рекомендации Лакиара, старался относиться к нему так же, как к остальным. Так что Дару не упускал возможности над ним поиздеваться.
Литературу он правда любил, и отвечал о своём мнении честно. Когда они обсуждали героиню, отринувшую власть и богатство ради любви, он говорил, что зря. Когда лесная фея обменяла свой лес на жизнь одного человека, он говорил, что никакой хранитель так бы не поступил. Когда два клана боролись за власть над страной бесчестными методами, он говорил, что это естественно, и главное – каким будет исход для обычных людей и окружающей среды. Над его эссе и вовсе хотелось плакать. Каким бы ни был сюжет, он осуждал всё, чем было принято восхищаться, и находил способ оправдать всё, что было принято осуждать. Нужно отдать должное Маюру, который спустя семестр всё ещё демонстрировал выдержку Учителя с большой буквы.
Однако… Дару искренне ненавидел, когда его принимали за легкомысленного заблуждающегося ребёнка.
На последний урок группа вышла в школьный сад. Дети любили занятия, связанные с природой, — это у оборотней в крови. Растения сами прорастали и пушились от одного их присутствия. Настолько, что весна вокруг их деревень наступала раньше, а осень запаздывала; настолько, что растения, которыми они украшали свою одежду, не вяли десятилетиями. К тому же школа приютила в своём саду несколько кошек, поднимающих боевой дух учеников.
Туман никак не сходил, и когда наплывали облака, становилось совсем темно, как поздним вечером. Кошки ленились, разбредясь по сухим местечкам, предназначенным для учеников: беседкам, стеллажам, скамейкам. Лиссури погрузилась в свой столик нарезанных веточек, и ей как будто было холодно, в её ушах застыло «пробить ему голову». Если Дару спокойно может поступать так с духом, разве не смог бы он повторить это с живым человеком?..
Было ещё кое-что, что не укладывалось у неё в голове. Дару смотрел на ровесников, как на грязь, мог дерзить старшим, но каждый урок садоводства и земледелия можно было наблюдать какую-то таинственную нежность в его обращении с растениями. Он легко раздражался из-за животных, но спокойных и пушистых как будто любил. Гладил кошек, пока им не надоест, птичек, играл с колосками, и едва ли ему когда-либо приходилось лечить растение из-за собственной неосторожности.
Как будто он умел быть до предела чутким и внимательным, но тогда настолько же осознанным было и его унизительное отношение. И из-за чего? Из-за того, что кто-то не смог решить математическую задачу, не родился с сильной сущностью?.. Чем же слабая кошка была лучше слабого человека?
Она сортировала лекарственные растения по их свойствам, и учитель, подошедший проверить работу, не мог не заметить её замешательства:
- Что тебя так беспокоит, Лиссури? Ты прекрасно справляешься.
Лиссури на миг похолодела, осознав, что у неё всё написано на лице. Хотя в этом не было ничего страшного. Не было нужды скрываться. Но сегодня мир казался каким-то опасным. Янтарный свет фонарей обводил фигуру учителя, и это тепло было недостижимо далеко.
- Должно быть, это погода так влияет на тебя. Оборотни восприимчивы к изменениям в природе, но не позволяй себе падать духом из-за этого, - подбодрил он, переходя к следующему столику.
Верно, должно быть, это всё мрачная погода. Из-за обволакивающего тумана ничего не было видно вдаль, его сущность также перекрывала другие сущности, делая людей как будто близорукими. У оборотней был острый слух, но и звуки в тумане тонули. И в этой слепоте и глухоте на каждом углу могли поджидать духи и изменённые вещи.
На самом деле в такие дни… успокаивало видеть Дару. Он не просто не боялся - он любил, когда происходило что-то необычное. Что угодно, лишь бы только небо не было голубым. Он был сильным и умел больше, чем учат в школе. Даже сейчас его заданием была не сортировка трав, а создание настоящих лекарств, сложных смесей, в которых лишняя капля сока могла отравить.
Дети постепенно сдавали свои задания и расходились. Кастин, закончив описывать ядовитые растения, подошёл к Дару, и они долго перешёптывались над его тетрадью, видимо, с Письмом сохранения для кукурузы. Лиссури задерживали слишком похожие друг на друга травы. Когда она задумалась над запахом невовремя отцветшей невзрачной веточки, её напугал неожиданно подкравшийся голос:
- Лиссури,… - Она дёрнулась, заставив Дару сделать долгую паузу. – Я собираюсь уходить.
Это был вопрос, предложение помощи. И она ответила:
- Удачи.
Он внимательно посмотрел, будто ожидал другого, и вернулся к своим вещам. Нависнув над тонким пучком несортированных трав, она не видела, когда он ушёл.
Голубой свет будет держаться ещё несколько дней. Такое случается иногда, в среднем пару раз в год. Два года назад у соседки Есеи ожил бумажный зонтик, но она не такая трусиха, как Лиссури, и только рада была. Это тоже называется духом, сознания у него нет, но есть чувства. Он теперь скорее как растение: не знает, кто он и чей он, но чувствует воду, солнце и боль. Если заботиться о нём, то как зонт он станет эффективнее: сам удержит равновесие, если нужно двигаться, и повернётся макушкой к ветру, чтобы не улететь.
Деревня Весеннего Инея находится в очень стабильной зоне, и люди сталкиваются с духами нечасто. Юг Норифёля в этом смысле оживлённее, в городах можно даже найти магазины оживших предметов. Маги их проверяют, и люди привыкли к ним.
Дару старался не упускать ни минуты магических аномалий. Пока где-то у каждой домохозяйки было по самодостаточной метле, он томился в этой глуши, где дети не различают сознательных духов от бессознательных. Одной его радостью были книги и уроки отца. Каждый раз они уходили далеко от деревни и изучали изменения в природе до поздней ночи.
Их местом встречи была пристань на берегу Сейды. Старые ивы водили прутьями по воде, уходили в неё корнями. Кувшинки спали закрытыми, не признав тёмное солнце. Неподвижно стояли лодки, ослепшие от тумана. Лакиара здесь ещё не было, и Дару хотелось, чтобы он ещё долго не приходил, чтобы время остановилось и позволило ему побыть погружённым в холод.
Он прошёлся недалеко, задевая пальцами низкие прутья, где по другую сторону тропинки цвела виша. Летом виша обрастала бордовыми листьями и становилась ещё краше, и так цвела до листопада. К тому же, она была храбрая и не закрывалась ни в ночной темноте, ни в магические аномалии. Дару было приятно иметь такое растение в своей сущности. Он отломал веточку с цветком и закрепил её насвоей заколке, которая собирала боковые пряди в тонкий хвост сзади. Теперь это было немного больше, чем украшение. Он подумал, что ему не хватает серёг для комплекта, но краем глаза заметил приближающегося Лакиара, и все его мысли развеялись, как пар над чаем от маха рукой.
- Итак, Дару, какие выводы ты сделал за сегодня? – Лакиар подошёл к самому краю земли, чтобы осмотреть реку.
- Аномалия находится по большей части высоко над землёй. Растения реагируют на неё, как на вечер, животные – как на дождливый день. Все уплотнения поля произошли ночью из-за резкого наступления аномалии. Возможно, где-то ещё появились духи, в остальном угроз нет.
- Очень хорошо. Какие трудности возникают у жителей из-за этой аномалии?
Дару и не пытался присматриваться к людям и вникать в их проблемы. Это всего лишь голубой свет и туман, какие могут быть трудности?
- Люди Норифёля привыкшие к туманам, им не нужна помощь шамана.
Лакиар нахмурился:
- Иди за мной.
Они шли по деревне, пустой и тихой, будто заброшенной. Редкие прохожие иногда появлялись и коротко здоровались с хмурыми лицами. Селяне работали в такие дни, но без необходимости не выходили. Дару подзабыл о том, что отец его зачем-то сюда позвал, и наслаждалсябезлюдными туманными улицами, пока вдруг впереди не послышалась чья-то жалкая попытка зажечь огонь Словом:
– Загорелся свет, освещающий путь! Лампа горит! Огонь загорелся!
Мужчина закричал, когда краем глаза увидел приближающиеся силуэты. Он отскочил, влетев затылком в повозку позади него и окончательно доломав фонарь в своей руке. Его взгляд приковал Дару, надменно выпрямившийся перед ним, со жгучими красными глазами. Слабый ветер приподнимал его длинные пышные волосы. Не сразу признав в нём ребёнка, он на мгновение решил, что это смерть пришла по его душу.
– Господа шаманы… – Прозрел он и поднялся поклониться. Его лошадь нетерпеливо махнула хвостом.
– Иди и помоги господину Шиа́ну, – Лакиар сделал шаг в сторону, передавая всю работу ученику.
Дару мысленно закатил глаза до противоположного горизонта. Если они оставались в деревне, их уроки непременно сводились к обслуживанию каких-то нелепых людей. Он начал по списку, со здоровья:
– Вы не пострадали? – Сокращая всю вежливость до одного «вы».
– Я в порядке. Вы не обязаны…
Прежде, чем Дару мог бывоспользоваться его отказом от помощи, являющимся на деле не отказом, а формальностью, Лакиар вставил:
– Обязаны.
Дару пришлось продолжить:
– Что здесь произошло?
– Прошу прощения, что обременяю вас. Я развозил сыр и масло, как вдруг на дорогу выбежала кошка. Я слишком резко отреагировал и испугал лошадь, повозку занесло и она влетела в сосну, а я даже толком осмотреть её не могу в этом мраке.
Дару сложно было вообразить такую ситуацию. Он много медитировал и научился чувствовать мир вокруг себя, сохранять концентрацию при любых отвлекающих факторах. Для этого нетребовалось никаких особенных качеств, просто тренировать свой разум и сущность – и у шаманов было бы вдвое меньше работы. Почему он должен возиться с теми, кому лень потратить на себя самого лишний час в день?
– Я помогу вам с повозкой. Дальше сами. – Сказал он, подходя к фермерской рухляди. Последняя фраза едва не вынудила Лакиара вмешаться.
– Благодарю вас, благодарю.
Дару достал из маленькой плетёной сумки на поясе чернила и кисть, а с другого бока отвязал плоскую ромбовидную деревяшку размером с ладонь. Такие досточки шаманы использовали в качестве посредника для Письмён. В большинстве случаев они делались из древесины чёрной ивы – тёмного дерева с глубоким тягучим ароматом и свойством впитывать почти рекордную концентрацию магии. Из неё он сделает новый фонарь.
Чтобы дерево не сгорело, Письмо света должно использовать люминесценцию вместо огня, и это сложное длинное Письмо, которым, впрочем, Дару уже не раз пользовался. Письмена наносились специальными магическимичернилами, хотя на самом деле подходил любой красящий материал, способный вобрать много магии – чем больше, тем лучше. Самыми сильными чернилами являлась человеческая кровь, но фермер на пару с Лакиаром попадали бы в обморок, если бы Дару её использовал.
Он долго вырисовывал Письмо, и наконец оно засветилось, с каждым завершающим штрихом всё ярче. Он мог смотреть на него впритык без боли в глазах и видеть линии за потоком света, но оно, конечно, должно быть развёрнуто тыловой стороной к человеку.
Последний и самый важныйфактор эффективности Письма – исполнение рисунка. В основном, Письмена для всех материалов уже давно подобраны, но оставалась небольшая творческая свобода в зависимости от условий среды и целей применения. Дару нарисовал лучи в Письме длиннее – так свет будет меньше рассеиваться в тумане. В отличие от Слова, Письмо использовало сущность посредника вместо сущности заклинателя, что создавало множество ограничений и в целом было довольно уныло.
Он обошёл повозку, подсвечивая её светящейся досточкой. Заднее колесоразбилось и разболталось. Дару оставил фонарь лежать на дороге, собрал обломки спиц, а потом сложил их внутри обода. Его концентрацию прервал голос сбоку:
– Какая беда, колесо совсем плохо. Господин, позвольте подержать вам фонарь!
– Вы мне мешаете! – Дару резкообернулся на него, его глаза горели. Он с большим трудом держал себя в руках, и Шиан в растерянности замолк и отошёл.
Дару внимательно смотрел на сущность сквозь колесо. Соединитьрасколотое дерево в изначальное состояние было ещё более ювелирной работой, чем Письмо люминесценции. С физическим контактом Слово было не нужно. Дару медленно сводилобломки,пока они в точности не совпадут краями, и сращивал их.Точно так же он срастил трещину в оси колеса. Так шаманы могли делать любую работу голыми руками: ковать железо, резать камень, шить одежду, процеживать воду – и руки их оставались чистыми и мягкими.
Повозка была как новая. Дару поднялся, поднял фонарь и вложил его в руки Шиана:
– Его хватит на вечер, только не повредите Письмо.
Он подошёл к лошади и проверил её. Она была в порядке, но всё ещё насторожена и недовольно косилась на Дару.
– На этом всё. Учитесь Слову огня, раз забываете такие базовые вещи как огниво. Нет толку от описания горения, если вы не вкладываете жар в дыхание.
– Дару!
Лакиар больше не мог выносить его хамство. Он встал рядом с ним и склонил голову перед Шианом:
– Прошу, простите его грубость, он ещё дитя.
Он с силой надавил на голову Дару, заставляя его склониться, но прежде, чем Дару достиг положения поклона, он яростно вырвался, оцарапав до крови сжимающую его руку, и оскалился, как дикий зверь:
– Дитя?! Человек не может ни лошадь остановить, ни огонь зажечь, а кланяться мне?!
Тут не то что Шиан, но даже Лакиар ошарашенно застыл. Дару ненавидел его: он делал всё, для чего в деревне нужен был шаман, но отец всё равно каждый раз пытался опустить его до уровня собаки, вбить в него, что шаман не «помогает», а «служит», и в этом его благородство.
Он демонстративно развернулся, пробивая насквозь такой же сердитый взгляд Лакиара, и ушёл обратно, в сторону реки.
– Прошу прощения, что вам пришлось увидеть эту сцену. Доброй дороги, – ещё раз извинился Лакиар и отправился за распоясавшимся учеником.
– Благодарю шаманов за помощь, – Шиан с трудом сориентировался и проводил Лакиара поклоном.
Не поприветствовал, не выразил сочувствия, ещё и поучать решил – всё повторялось из раза в раз, сколько бы Лакиар не повторял, что духовная поддержка и пример нравственности входят в работу шамана. Сил его больше не было!
– Остановись сейчас же! – Он быстро нагнал Дару.
– Не преследуй меня, только чтобы выместить на мне своё недовольство! – Дару понимал, что они оба сейчас слишком раздражены, но не мог позволить Лакиару быть единственным, кому позволено повышать голос.
Лакиар сделал скачок в пространстве и оказался у него на пути, вынудив наконец остановиться:
– Как тебе не стыдно устраивать сцены перед людьми?!
– Это ты её устроил! Я уже закончил, зачем было встревать?!
– Ты вёл себя неуважительно.
– Я всё починил и объяснил, как использовать Слово огня. Ну почему тебе всегда всего мало?!
Говорить с ним было не о чём. Дару не слушал, как бы Лакиар не пытался. Как бы он ни бился, красная луна перетягивала его на свою сторону, и ничто в мире не могло помешать их воссоединению. Ему оставалось только запереть это маленькое чудовище.
– Иди. Не забудь, у тебя завтра экзамен.
Эти бесполезные напоминания только больше раздражали. Как будто от мелкой ссоры он забудет про учёбу. Он прошёл мимо Лакиара и вернулся к реке.
В прохладной дымке его кровь всё ещё кипела. Он чувствовал на своей голове эту грязную горячую руку, дрессирующую его, словно животное.Изогнутые корни обвивали каменистый берег, удерживая его над рекой. Вода выглядела обжигающе холодной. Он перенёс на неё весь фокус и сделал шаг с берега, вставна поверхность реки.
– Катись к чёрту!
От хаотичного рычащего Слова вода взорвалась в нескольких местах, поднявшись высоко вверх шипящими фонтанами, треснули камни. Только ветви деревьев из последних сил он уберёг.
***
Хилый домик Шиана, давно просящий ремонта, был окружён огородом, фруктовыми деревьями и загонами с козами и лошадьми. Семья ужинала, звенели тарелки, журчала похлёбка.
– Ну и день выдался, вы бы видели!
– Выкладывай-выкладывай, – торопила его жена.
– Расскажите, откуда взяли такой фонарь, отец, – спокойно любопытствовал старший сын.
– Я еду себе, никого не трогаю, и вдруг вокруг всё зашуршало, как будто засада какая! Еду как по весеннему льду! И только всё замолкло и я успокоился – на дорогу выпрыгивает что-то большое, чёрное, с лапами! То кошка была, но в тумане не разглядеть было. Я уж подумал, черти из-под земли вылезли, да как закричал и дёрнул лошадь – она меня чуть до небес не подбросила! Повозка врезалась в сосну, я услышал треск, и фонарь погас. И пока я пытался зажечь его, появились господин Лакиар и его ученик! Младший шаман всё сделал сам: и фонарь написал, и колесо починил! И так быстро – ни одному плотнику не снилось!
– Починил колесо Словом?! – Восхитилась жена.
– А за фонарь денег не взял? – Обыденно спросил дед-торговец.
– Отец, а правда, что это Письмо может гореть всю ночь?
– Правда, всё правда! Кстати говоря, Шаю́, – он посмотрел на молчаливую кроху с большими чёрными глазами, жующую салат. – Ты ведь учишься с младшим шаманом, он и в школе такие чудеса показывает?
Шаю, не разделяющая их энтузиазма, дожевала и вяло спросила:
– Отец, разве он не был груб с вами? Почему вы так рады?
Шиан немного остыл.
– Это правда, у господина жёсткий характер. И всё же, он помог мне.
– Он помог вам, потому что у него над душой стоял господин Лакиар! Не жёсткий у него характер. Нет у него манер и людей он ненавидит! – Шаю яростно вонзила палочку в кубик репы, вспоминая все те моменты, когда Дару отказывал ей в помощи и высмеивал с важным видом.
– Шаю… Не говори так о Дару, он наш будущий главный шаман.
Комната погрузилась в неловкую тишину, заполняющуюся одним только хрустом овощей и сёрбаньем похлёбки.
За ужином в доме Лакиара были только двое. Венна налила чай ему, затем себе. Вечер был мрачным и холодным, одни её глаза смотрели на всё с неизменной нежностью.
- Выглядишь плохо в последние дни. Что-то не так?
- Дару… такой сложный ребёнок. Я хотел показать ему, чего он не понимает о жизни в деревне, но его не интересует помощь людям – только сила.
- Но… что он делает не так? – Венна становилась печальной каждый раз, когда наблюдала их отношения.
- Всё не так! Он не слушается, всё время спорит. Честно говоря, я бы уже давно перестал его учить, не будь он ребёнком красной луны.
- Не будь он твоим ребёнком, ты имел ввиду? – В её голосе промелькнули искры раздражения. – Ты не пробовал подарить ему хоть немного отцовской любви?
- Конечно, пробовал, - в ответ раздражился и он. – Раньше всё было в порядке.
- И что ты планируешь делать?
Лакиар вздохнул:
- Даже если Дару не научится быть людям моральной опорой, он всё ещё может охранять их землю. Я постараюсь научить его… хоть чему-то.
В конце концов он немного смягчился. У него не было другого пути, кроме как продолжать готовить следующего главного шамана. Было невозможно простить ученику такую дерзость, но без Лакиара Дару точно добрее не станет.
***
Настал новый голубой день. Школьная оранжерея горела янтарным светом. Иногда накатывал ветер, и бамбук громко шелестел, нагнетая и без того концентрированное беспокойство учеников перед экзаменом. Шуршали, готовясь к сдаче, тетради с подготовительными задачами.
- Лиссури… Что с твоей кукурузой? – Не мог не заметить Дару. - Почему ты не попросила меня исправить?
- Ах… Я много чем была занята и оставила её напоследок, вот и не сложилось.
Дару недоверчиво приподнял брови, впрочем, ему было всё равно, если Лиссури ему лгала.
Ей становилось всё сложнее просить Дару о помощи и в целом говорить с ним. Ей хотелось спросить прямо: «Можешь ли ты убить человека?» Но что ей делать, если его ответ – «да»? Ни смириться, ни отвернуться от него она не могла.
В оранжерее они сдавали экзамен по шаманству. Каждый получил чернила с разным красителем и должен был нанести Письмена там, где их не хватало: укрепить материалы, разместить ловушки для насекомых, подготовить ёмкости для хранения семян, срезанных растений, воды и удобрений. Это были сотни и сотни Письмён, которые ученики зубрили весь семестр.
Дару не искал что-то конкретное. Все нужные Письмена он знал и просто наносил все подряд на своём случайно выбранном пути. Он подошёл к рельефной глиняной вазе проверить её. Одновременно с ним к ней приблизилась Шаю. Не обращая на неё внимания, он поднял вазу: Письма крепости на дне не было.
- Эм, Дару,… - тихо заговорила Шаю, нервно убирая чёрную прядь за ухо. – Можешь, пожалуйста, уступить мне это Письмо? Мы подошли одновременно.
- Нет. – Не раздумывая отрезал он и достал кисть.
- Почему нет? Ты можешь написать любое Письмо! Зачем упираться именно в это?!
- Если ты знаешь так мало Письмён, не должна ли ты получить соответствующий балл? – Бросил он на неё последний взгляд и сосредоточился на вазе.
Шаю было до дрожи обидно. У него не было причин отказывать, не было причин ненавидеть её. Она не была сильна в магии и чувствовала себя как на иголках даже без дополнительных препятствий.Её балл уходил прямо у неё из-под носа, жар прилил к лицу. Она схватила его за локоть, и кисть пересекла почти законченное Письмо жирной линией, расколов вазу надвое прямо у него в руках. Её незамедлительно обжёг колючий взгляд.
Больше всего Дару раздражали мыши, не знающие своего места, и его не волновало, что они были на экзамене. Он ударил её по лицу с такой силой, что она грохнулась на пол, и хотя её руки тряслись, она не растерялась:
- Помогите!
На шум тут же подошла учитель. Она скрестила расписные оранжевые рукава и грозно смотрела с высоты своего роста. Ариста Дару не щадила с полного позволения его отца. Она сама была из богатой семьи и с детства изучала магические науки. Даже если сущность Дару уже на среднем кольце стала сильнее её, даже если он пользовался положением наследника шамана, она не дарила ему вседозволенности, как большинство учителей. И особенно ревностно она защищала девочек.
- Дару, твой экзамен окончен.
- Вот как. Очень жаль. – С этими словами, не отводя взгляда от Аристы, он перевернул свою чернильницу, и её содержимое вылилось на голову Шаю, намеренно остававшуюся у него под ногами. – Впрочем, мы все знаем, что для меня это лишь формальность.
Ариста дёрнулась с места, но чернила были быстрее. Она не сводила кипящего взгляда с Дару, пока он не исчез за кустарниками, и только после этого вспомнила про пострадавшую. Шаю сидела на полу в шоке, готовая расплакаться, и на своих мокрых волосах чувствовала объявление войны. Она сделала это на эмоциях и совершенно не собиралась выгонять Дару с экзамена. После нанесения такого унижения не видать ей покоя до гроба.
***
Земля поднималась вверх, где всё гуще покрывалась лесом, и всё больше широких камней выпирали замшелым скелетом. Плотные кроны закрывали слабый солнечный свет. В полумраке, в бирюзовом тумане цвели красные маки, цвели так пышно, будто выстилали дорогу для чьего-то праздничного шествия.
В последнее время слишком часто ему докучали люди, и он стал мечтать о побеге. Как сладко было бы спалить деревню дотла и никогда больше сюда не возвращаться. Общение с землёй успокаивало Дару, не просто красотой и уединением, но тем, что он погружался в её чувства и будто попадал в своё течение. Он лёг среди маков и мыслями перенёсся глубже сосновых корней. Он слышал злость земли глубоко в её недрах, как будто земля гневалась за него.
Иногда, засыпая вот так, он слышал голоса, но не мог разобрать слов. То случайно пойманное в детстве видение о плачущей Аредаре теперь было его обычными снами. Он отчаянно пытался понять её как можно детальнее, задавал в голове вопросы и пытался представить ответ на основании тех тонких чувств, которые ему удавалось ловить в сплетении трав. Ему нужно было состояние ещё глубже медитации: не просто созерцание магических сущностей своей и мира, но воли, не имеющей следа ни на материи, ни на магии.
Дару задавался вопросом, почему у Лакиара нет книг об общении с Аредарой. Это не могло быть невозможным – он чувствовал всем своим естеством. Он всё ещё помнил, как отец однажды принёс вести об «опасных магах», так и не объяснив, что в них его настолько пугало. Сейчас по редким слухам он мог предположить, что это были ведьмы – боевые маги, каким-то образом способные на насилие без красной луны. То, что Лакиар скрыл это, вполне закономерно, хотя от того не менее возмутительно. Однако что такого запретного было в контакте с сознанием планеты?
Интересно, ждал ли Лакиар Дару сегодня? Узнал ли он о том, что случилось на экзамене? Дару почувствовал невыносимую тошнотворность нравоучений от одной только мысли и решил просто не появляться дома, пока по несчастливой случайности отец не найдёт его. Он уже умел поддерживать своё тело через сущность, к тому же было лето: тепло и на каждом углу висели ягоды и фрукты. Он мог отдалиться от людей, насколько это возможно, и, насколько возможно, приблизиться к Аредаре.
[1] Глава 7. В тайне рай начал разрушаться
Оставшиеся экзамены прошли тихо. Туман с каждым днём понемногу рассеивался, и солнце становилось всё белее. Шаю будто забилась в угол, и было даже удивительно, что Дару не пытался её оттуда выковырять. Сначала она испытывала облегчение, но каждый следующий день был всё больше похож на затишье перед бурей, пока не начались каникулы.
- Лиссури, - их пути расходились за школьными воротами, - встретимся у тебя завтра утром. И поговоришь с моими родителями, - он попрощался махом рукой, разворачиваясь, не дожидаясь ответа, ведь он был очевиден.
- Ладно.
Лиссури вернулась взглядом к Кастину и Шайялу, и лица их были до смешного кислыми: Кастин уже кривился, предвосхищая плотное сотрудничество с Дару в сборе урожая, Шайял возмущённо морщился от того, как Дару обращается с Лиссури. Он был не просто их соучеником, но к тому же сыном второго шамана деревни. Всегда помогающий нуждающимся, одетый в сдержанные тёмные цвета, собирающий прямые чёрные волосы в элегантные причёски, он не уставал поражаться чёрствости и развязности Дару.
- Мне надо идти.
- Идти отмазывать его перед его же родителями?! – Шайял не выдержал. – Ты не его служанка!
- Это мои заботы. Ты ничего не знаешь об отношениях между нами и нашими семьями. Не пытайся судить только по тому, что видишь в школе.
Её неожиданно спокойно-серьёзный тон остановил его. Было непонятно, защищает ли она Дару или ограждает Шайяла от проблем. Что бы это ни было, Лиссури умела заставить людей уважать своё решение, и этот тонкий баланс определённости и дипломатичности в ней привлекал. Может быть, поэтому было так возмутительно видеть, какой слабой её делает Дару.
Время шло к ужину, Венна была дома. Дару сказал лишь «поговорить с родителями», но он был так краток, потому что знал, что Лиссури всё понимала ещё до того, как он озвучит просьбу. Возможно, она и без этого пришла бы к Венне, Дару просто развеял её сомнения.
После экзаменов они договорились работать вместе. Для Лиссури шаманские фокусы Дару были незаменимым подспорьем, а для Дару любая привязка к ней служила прикрытием от родителей. Помимо этого, на её плечи лёг и разговор об инциденте с Шаю. Как бы это ни выглядело со стороны, её посредничество делало жизнь проще для них всех.
– Госпожа Венна. Госпожа Венна! – Звала она из сада.
– Лиссури! – Венна появилась в открытой двери, светящаяся от радости видеть её, с тряпкой в руке. – Входи.
Они разместились на кухне. Венна была в процессе готовки еды.
– Садись здесь, – указала она на дощатую лавочку и вернулась к столу. – Как у тебя дела? Как Есея?
– Матушка в добром здравии, благодарю вас за заботу.
– Отлично, отлично, – она мелко нарезала капусту.
– Я хотела убедиться, что вы знаете о том, что мы с Дару договорились вместе собирать урожай во фруктовых садах.
– Вот как. Спасибо, что предупредила. Дару ничего не говорил об этом, – она мягко обошла ту деталь, что Дару вообще не показывался им на глаза последние дни. – Рада слышать, что Дару помогает тебе.
– Он помогает моей семье и моим друзьям очень много. Он проводил с нами всё время, готовя нас к экзаменам, – она подводила разговор к следующей теме.
Венне стало тепло от её слов. Она верила Лиссури безоговорочно, ведь это дочь её драгоценной подруги, и сама она никогда не давала повода усомниться в ней.
– Верно, у вас ведь сегодня прошёл последний экзамен. Как по ощущениям, справились?
– Я думаю, мы справились хорошо. Что до Дару, честно говоря, было похоже, что он знает больше учителей.
– Ха-ха, вполне может быть! Он учится всё свободное время.
Лиссури сделала паузу на несколько секунд.
– Простите, но могу ли и я полюбопытствовать? Удалось ли вам уладить конфликт с госпожой Аристой?
Улыбка исчезла с лица Венны. Снова что-то случилось, а она даже не знала.
– Это ваш учитель шаманства, верно? Я не слышала о том, что что-то произошло.
– Значит, школа не уведомила вас. Один из учеников пытался помешать Дару на экзамене из-за личной обиды. Хотя она не задумывала ничего серьёзного, в итоге его экзамен был сорван. Госпожа Ариста строга с Дару. Похоже, ему так и не удалось договориться о повторном проведении экзамена.
Было вернее сказать, что он и не пытался, ведь было довольно очевидно, что Ариста заставит его прийти в одно время с Шаю, унижая его ещё больше. Шаю тоже молилась Прародителям, лишь бы не оказаться в таком взрывоопасном треугольнике.
– Вот как… Госпожа Ариста ждёт, что шаман сам придёт к ней, – Венна понимала, кто там был самым виноватым, но всё же её негодование направилось целиком на учителя. – Благодарю, что рассказала, Лиссури. Конечно, мы поможем Дару разобраться.
– Я рада слышать это.
Венна прогнала мрачные мысли и снова мягко улыбнулась гостье:
– Лиссури, я рада, что ты зашла к нам. Не хочешь остаться на ужин?
– Благодарю вас, но, боюсь, я уже обещала своей семье ужинать с ними.
– Конечно. Тогда тебе стоит поторопиться.
– Вы правы. Время за разговором с вами бежит незаметно, – она встала и поклонилась. – Благодарю вас за гостеприимство.
– Спасибо, что проведала! Хорошенько присматривай за Дару!
– Конечно, – она улыбнулась, приняв отчаянную просьбу, прикрытую шутливой манерой, и на этом они распрощались.
***
Кастина и Лиссури отпускали без сопровождения взрослых, когда с ними был Дару. Хотя ещё непонятно, чья опека приятнее, но с Дару было по-своему весело. Он не мешал им играть и лентяйничать, при этом по продуктивности их компания превосходила любую другую.
- Снежные хлопья спустились, беззвучно коснулись земли, - Слово было тихим и нежным, совсем неслышным за пределами тени дерева. Белые персики, покрытые лёгким пушком, который исчезал от прикосновения, откололись от плодоножек и по волнистой, как будто зависимой от ветра траектории, опустились в корзины.
Корзины не были расставлены плотно, и часть персиков легла в траву. Таким образом Дару не только собирал одно дерево за Слово, но при этом соблюдал обычай оборотней оставлять часть урожая земле.
- Дару! – прозвенел голос Лиссури из-за спины.
Он обернулся, выныривая из-под персиковых ветвей. Погода совсем наладилась: холмы были объяты золотым солнечным светом, и от мрачного тумана осталась лишь прозрачная шёлковая дымка, тающая по утрам. Снова всюду разливалось райское пение птиц. Лиссури подбежала, светящаяся от солнца и от хорошего настроения:
- Дару, там сломалась ступенька лестницы. Можешь починить?
- Починю. Перенеси пока корзины под следующее дерево.
- Принято! - Лиссури сразу подскочила к ближайшей корзине.
Дару со стороны выглядел как обычно мрачно: одетый в тёмное, с вьющимся на ветерке шлейфом чёрно-красных волос и холодными глазами, в которых застыл пейзаж ночи красной луны. Только Лиссури и Кастин научились замечать, что иногда он перенимал их веселье. Со стороны, откуда прибежала Лиссури, стало видно персик с высокой лестницей из светлого дерева.
Он приподнял болтающуюся ступеньку и вернул её в законное положение, та быстро срослась. Но то, что она в принципе могла сломаться, было странным. Дару осмотрел лестницу и не нашёл на ней ни одного Письма: ни от влаги, ни от огня, ни от механического воздействия. Это было даже немного возмутительно. Письмо крепости имеет простейшую базу и дописать в него форму лестницы может любой школьник. Дару не особо ожидал такого случая, но всё же носил с собой сумку с магическими чернилами и прочей шаманской мелочью. Он вывел зеленовато-чёрный узор на ножке лестницы и на этом наконец мог считать свою работу удовлетворительной.
Через несколько деревьев, где корзины уже ждали Дару под ломящимися от крупныхперсиков ветвями, сидели Кастин и Лиссури. Они смотрели на что-то между листьями и выглядели крайне сосредоточенными. Дару обошёл их, чтобынезаметно подойти сзади и услышал:
- Опавший ивовый лист…! Падает… перо ласточки.
Персик наконец отреагировал, и криво отрезанной половинкой шлёпнулся на подставленные ладони Кастина. Лиссури расхохоталась, упав грудью на свои колени.
- Аийй… - Кастин брезгливо стряхнул с себя истекающий соком кусок персика. – Не понимаю, хоть тресни.
Теперь, когда Дару подкрался, нужно было как-то эффектно обозначить своё присутствие. Он пробежался взглядом вокруг и заметил большого толстого чернющего паука, лазящего между персиками. В корзине ему всё равно было не место, так что Дару найдёт ему более полезное применение. Паук, временно приручённый, сидел на его пальцах, когда он подползал к Кастину на корточках и больше не мог скрывать своё присутствие. Заметив краем глаза движение, Кастин беззаботно оглянулся.
Его зрение сфокусировалось, и два чёрных пятна оформились в нависших над ним адских существ! Кастин рефлекторно отскочил и закричал, упав спиной на Лиссури, и только спустя мгновение нахождения на грани жизни и смерти осознал, что это ему привиделось от внезапности. Честное слово, это были король демонов и его трёхглавая гончая, чья капля слюны могла своим ядом повалить лошадь!
Дару довольно улыбнулся, и за его улыбку ему можно было простить любые шалости.
- Если не чувствуешь сущности, не стоит и пытаться, - он отправил паука в траву, и сел рядом. – Слово настолько вариативно, что даже я составляю его для каждого дерева заново. Если хочешь так уметь, помедитируй сначала пару лет.
Дару говорил с тонкой доброжелательностью, с ещё не остывшей после шутки полуулыбкой. И когда он был настолько положительным и сидел на коленях с идеальной осанкой, в нём действительно можно было увидеть ученика шамана.
- Но как? Я ничего не чувствую, когда пытаюсь медитировать.
- Мало пытался.
- Но в каком конкретно направлении…
- Об этом написано множество книг.
Это уже больше было похоже на Дару: в каждой фразе сквозил намёк на неразвитость собеседника. Его правда это раздражало: ответ существовал в свободном доступе, в сотнях формулировок на любой вкус, настолько развёрнутый, насколько это возможно, но люди всё пытались найти какую-то волшебную фразу, которая перевернёт их жизнь за одну минуту, и искали они её у тех, кто добился успеха долгим и усердным трудом.
- Фух, ладно, - Кастин облокотился на ствол дерева. – Пособираем пока руками.
Они сорвали себе по персику на перекус. Собирать урожай Словом, бесспорно, удобно, но для Дару, как и для любого оборотня, было отдельным видом удовольствия касаться растений, чувствовать щелчок плодоножки, плотность персика всей ладонью.
- Такой сочныый, - промурчала Лиссури после первого укуса.
Кастину и Лиссури было немного жарко под летним солнцем, и прохладный фрукт из-под тени помогал им освежиться. Смотреть на Дару было завидно: он уже давно не чувствовал жары, даже мог носить тёмную одежду под солнцем, и персик не обливался соком в его руках.
- Хорошо, это последнее на сегодня, - Дару встал, немного отошёл от них и поднял голову к верхним ветвям. Кастин и Лиссури замерли, приковав к нему взгляды. – Рой бабочек опускается на цветы.
Персики с трудом открепились от дерева и, слегка болтаясь, медленно приземлились кто в корзины, кто в траву, кто на голову Кастину, хотя это было не специально. Пока Лиссури снова пробивало на смех, Кастин смущённо поймал скатывающийся с макушки персик и положил в корзину.
На этом дереве их план был перевыполнен, и у Дару оставалось немного больше половины дня для себя.
- Ну всё, увидимся завтра.
- Спасибо, Дару, - помахала ему Лиссури.
- До завтра… - Кастин предвкушал его новые шутки.
***
Период пересдач подходил к концу. Дару примерно прикинул, что пора пробовать, и нашёл Аристу в аудитории магических наук. От вида её лица кровь невольно закипала.
- Добрый день, учитель.
- Добрый, входи, - утомлённо вздохнула она, отложила бумаги и кисть и встала из-за стола. – Что тебя привело?
- Пересдача.
- Твой отец не сказал тебе? Мы с ним поговорили, и я зачла тебе экзамен.
Дару почувствовал, как его терпение трещит по швам. Мало ему было унижения на экзамене, ещё и отец приходил просить за него.
- Однако Дару, - голос Аристы стал строже. – Если бы не господин Лакиар, твоим экзаменом стало бы получение прощения Шаю. Твои знания на высоком уровне, но ты должен изменить своё поведение по отношению к ученикам.
- В таком случае, Шаю, должно быть, была с вами честна до конца и объяснила, что она первая применила силу, чтобы помешать мне. – Его тон тоже стал враждебнее.
- Да, Дару, она была честна со мной до конца. Она рассказала об абсолютно всех случаях, когда ты издевался над ней. Так что можешь не пытаться свалить вину на неё. Твой отец теперь также обо всём знает.
В этот момент где-то на другом конце вселенной непременно взорвалась вереница звёзд.
- Вы выслушали лишь одну сторону. Сомневаюсь, что Шаю сама осознаёт, насколько была навязчивой и раздражающей. Чем больше она лезла, тем прямолинейнее становился мой ответ, вот и всё.
- Довольно! Кто ты такой, что другому ученику непозволительно попросить тебя о помощи! В следующем семестре забудь о высоком балле, если ваши отношения не улучшатся!
Дару крепко сжал кулаки в сложенных рукавах. Он был готов задушить её прямо здесь. Его неизменно спокойный голос зазвучал как сжатая пружина, готовый перейти на гневный крик:
- Вам не кажется, что моя оценка по шаманству должна основываться на моих навыках в шаманстве, а не на личных отношениях с учениками?
- К сожалению, в школе нет отдельного балла за умение жить в обществе, иначе ты бы никогда не поднялся выше первого года. Приходится использовать те инструменты, что есть.
Не просто задушить, а свернуть шею, выжечь этот грязный рот и повесить на входе в школу всем на потеху. Он выдохнул со всей тяжестью, но беззвучно, и со спокойной надменностью сказал:
- Раз уж вы настаиваете, я поговорю с Шаю. И пока что не буду распространяться, по каким критериям вы выставляете баллы. До свидания.
Аристе хотелось бы остановить его и отчитать похлеще. Уже то, что Дару развернулся, не дожидаясь её позволения, можно было обсуждать полчаса. И тем не менее, она сдержалась, подумав, что лучше им закончить на его решении примириться с Шаю. Пусть будет благодарен.
Дару забрался на высокое здание на окраине деревни. Отсюда открывался прекрасный вид на поля и сады, сверкающие изумрудом в солнечном свете. А ещё на дом Шаю неподалёку.
У семьи Шиана была своя ферма: разные овощи, фрукты, козы для молока. Дару мог видеть по сущностям: все растения размещены относительно друг друга идеальным образом, как хозяевам подсказывало не мастерство мага, но интуиция оборотня. В деревне их любили. Душа отдыхает рядом с такими простыми жизнерадостными людьми. Вот только Дару не видел в их примитивности никакой ценности.
Шаю по удачному совпадению как раз работала поодаль от всех. Дару наблюдал, как она ходит туда-сюда, переносит вещи из сарая в сарай, энергично шагая в такт напеваемой мелодии, в практичной и в то же время нарядной лиловой одежде. Вы только посмотрите на неё: неужто она решила, что поныла учителю и жизнь наладилась?
Она задержалась внутри разложить инструменты. Здесь много чего хранилось, постоянно приходя в состояние бардака, пахло пылью и древесиной, и после долгого нахождения под солнцем отчётливо чувствовалось, как в тени поверхность кожи и одежды остывает. Шаю ожидал ещё один ящик, стоящий на краю дорожки. Она грозно посмотрела на него, набрала воздуха, готовясь поднять тяжесть, и понесла.
Ящик громко приземлился, и Шаю старательно ровняла его под стенку сарая. Вдруг дверь захлопнулась и стало темно, одно лишь крошечное окошко освещало тесное помещение. Должно быть, сквозняк разошёлся. Шаю закончила наводить красоту как ни в чём не бывало, но стоило ей подняться и развернуться, как что-то с огромной силой прошлось по её лицу. Дару хлестнул веером по её щеке так, что она потеряла равновесие, но прежде, чем она упадёт, хлестнул по второй, перенаправив падение в другую сторону.
- Ух, - не сдержала она голоса, грохнувшись на пол.
Её глаза судорожно пытались распознать что-нибудь в полумраке перед собой, но будто ослепли, лицо наливалось жгучей болью, казалось, кожи на нём совсем нет. Она хотела проверить на ощупь, но руки так затряслись и вблизи лица вовсе перестали слушаться.
- Поведай мне, Шаю, неужто ты решила уехать из деревни? – Ледяным тоном спросил он, сев на ящик перед ней.
Шаю подняла глаза и наконец поняла, что произошло. Голова опустела, и она просто ответила прямо, не находя подтекста:
- Нет… Я хочу остаться…
- Тогда отчего же ты так смело портишь отношения со мной?
- Чт… Что?.. Когда? – Она спрятала взгляд, обжёгшись, и бегала глазами по линиям на дощатом полу.
- Тебе было мало испортить мне экзамен, ты ещё и рассопливилась перед Аристой, спихнув всё на меня. И как, помогло? – Он положил ногу на ногу и опёрся локтем на комод рядом. Он говорил привычно вполголоса, с мягким и глубоким тембром, но Шаю всем телом чувствовала подавляющую угрозу, ещё страшнее, чем когда Дару вылил на неё чернила. Она была в таком шоке, что не думала ни плакать, ни кричать.
- Я… ничего не преувеличивала и не додумывала. Госпожа Ариста сама спросила, с чего всё началось…
- Ты настолько глупа? Не понимала, чем закончится твоё нытьё? Я скажу тебе, чем. Она пообещала занижать мне оценки, если я не налажу с тобой отношения. – Он скрестил руки на груди и немного заулыбался, посмеиваясь внутри себя над нелепостью этого учителя, с такой злобой, что Шаю и впрямь не стоило этого видеть. – В следующий раз, когда ты ко мне полезешь у неё на глазах, я сломаю тебе руку костью наружу, и сколько бы Ариста ни визжала, никуда меня деть она не сможет.
От его слов сердце Шаю панически заколотилось, она сжалась в комок у его ног, и узор тёмного пола перед её глазами размылся за толщей слёз.
- Если тебе такой вариант не нравится, придётся притвориться, что ты признала свою вину и мы всё уладили.
Дару встал, сел перед ней на пол и протянул руку к её лицу. Только на этом моменте зависший в пустоте взгляд Шаю ожил, она с хрипящим криком отшатнулась от него.
- Сиди ровно, - раздражился он. – Ты забыла, что у тебя обе щеки будто по ним телега проехалась?
Она невольно бросила на него взгляд. Он сидел, легко коснувшись бока её лица, волны длинных волос и пышный подол лежали по бокам и позади него, а в глазах было такое отвращение, будто он трогал слизняка. Боль постепенно отступила. За своим ужасом Шаю и забыла, что в этих жестоких руках была сила исцелять.
После этого он просто ушёл, и, прежде чем темноту прорезал солнечный свет, послышалось лишь:
- Тряпка.
Шаю долго сидела перед открытой дверью. Её дыхание уже выровнялось, дрожь утихла, а она всё не могла понять, как такое вообще возможно. Чтобы её кто-то бил, угрожал ей... Она всего лишь обычная девушка. Как ученик шамана может издеваться над людьми, которых должен защищать, вламываться на ферму, словно вор? Издалека он создавал ощущение строгого, но благородного юноши, настолько умелого во всём, что помочь кому-нибудь было бы для него сущей мелочью, недостойной называться помощью. Но чем больше Шаю верила в этот образ, тем больше обжигалась, пока наконец не влипла по уши.
Дару же возвращался довольным, прохожие встречали его коротким поклоном, ни о чём не подозревая. Перед их почтительными взглядами он воображал, как Шаю непременно снова что-то выкинет, и Дару придётся изъясняться доступнее. Не то чтобы он ненавидел её, точно не настолько, чтобы бегать за ней и портить жизнь. Однако простить её было нельзя. Что бы она ни делала, она навсегда останется глупой импульсивной выскочкой, и держать себя в руках ей поможет только страх.
[1] Глава 8. Чёрное сердце ищет голос из своих снов
Немного южнее деревни, вниз по течению реки, лес густел настолько, что сюда никто не ходил, и потому не знал, что за монстрообразными зарослями и терниями он прятал своё бесконечно прекрасное сердце, укрытое цветами густо, что едва проглядывала зелень. Дару лежал на стволе дерева, низко склонившемся над мелководьем. Пряди волос спадали на поверхность воды, на листья кувшинок, на тонкую ряску, пленившую маленькие опавшие цветочки. Высокий тростник полностью закрывал обзор на широкую реку, создавая уютное затенённое гнёздышко. Вечернее небо затянулось серебристыми тучами, и понемногу поднимался ветер, но не мог проникнуть низко к земле – лишь сдувал ослабшие цветы с макушек деревьев, и они снегопадом осыпались вниз.
В тишине и в отдалении от всего человеческого можно напрочь позабыть о существовании людей и самому стать лишь блуждающим сознанием, безотчётно следующим за магическими сущностями. Обычно шаманам требуется соблюдение многих традиций, как место, одежда и положение тела, чтобы очистить разум, но Дару был безразличен к людям настолько, что легко выкидывал их из головы, стоило им исчезнуть из его поля зрения. Сыграла роль и высокая чувствительность его сущности: ближайшее окружение она воспринимала очень детально, отбрасывая остальное. Он лёг грудью на ствол, чтобы достать до ряски рукой. Цветочек лишь глубже увяз от его прикосновения. Обратной стороной таланта его сущности было то, что она постоянно чувствовала раны в магическом поле.
Иногда это становилось совсем невыносимым, и на водной глади разбегалась рябь от упавших слёз. Если в мире не оставить ни людей, ни себя, что в нём останется, кроме боли земли? Чувствовать её было меньшим, что он мог сделать для Аредары.
Дару, как шаману, положено служить Прародителям, проводить ритуалы, возносить молитвы за людей, за которых он в ответе. Но как он мог? Видя эти бесчеловечные рубцы на магическом поле, он чувствовал себя предателем, пересекая пороги храмов. Они считали, что избавили мир ото зла, но на самом деле самое страшное зло совершили они сами.
Когда Дару поднялся с ветви, его пряди не забрали ни капли воды, и когда пересекал лес, подол не помял ни единого лепестка. Если путь был заросшим кустами так, что некуда было поставить копыто, он легко перепрыгивал их, а иногда было проще и вовсе пройтись по ветвям деревьев.
Южный лес был менее скалистым, чем северный, поднимающийся в горы, но таким же мшистым и преимущественно зелёным. Изредка встречались огненно-рыжие сосны и багряные осины, будто цветки роз среди листьев. Холодные лапы папоротников дотягивались щекотно погладить руки. За последними деревьями открывался вид на бескрайние холмы, залитые серебряным светом, и на деревню, пёструю при любой погоде, а за ней возвышались прозрачно-голубые горы. Со спины вдруг нахлынул странный западный ветер, и Дару даже повернулся в его сторону и присмотрелся, но так и не понял, что с ним не так, - лишь упустил мимолётное чувство.
***
Прошло несколько дней и стало понятно, что приближается крупная аномалия со стороны Чёрных земель. Между ними и Весенним инеем располагалась всего одна деревня, поэтому не было возможности узнать заранее, что там происходит. Также там нет магов, которые могли бы сгладить аномалии, прежде чем они доберутся до населённых пунктов, и, откровенно говоря, вообще неизвестно, что там есть, потому что это были земли, непройденные Прародителями, запретные их законами.
Начинало холодать. Во второй половине августа Лиссури работала в вишнёвом саду и по такому случаю украшала свой пучок косичек вишнёвой веткой. Рубиновые фрукты мастерски маскировались среди тёмно-розовых листьев с волнистым краем, цвет которых становился только гуще от рассеянного пасмурного света. Этот сорт даже назвали вишней вечноцветущей, потому что она с ранней весны до листопада выглядела будто в цвету. Дару то и дело куда-то пропадал, хотя его корзины всё равно каким-то образом наполнялись. Ему быстро стало скучно возиться с урожаем, и он чередовал работу с медитацией или чтением, притаившись за каким-нибудь деревом.
На строчке, где стены города разом крошатся, не выдержав всплеска сотен заклинаний, укрытие Дару неожиданно рассекретила пушистая трёхцветная кошка. Он посмотрел на неё и, о нет, она не была интереснее истории про падение города, он отвлёкся всего лишь на минутку, на одно прикосновение, и сколько после этого книга пролежала в траве в ожидании, было не вспомнить.
Чья она и как зовут, он не знал, но это не так важно, ведь не бывает чужих кошек. Она сначала планировала просто подремать под его охраной, уселась и начала умываться. Дару хотел поприветствовать и одобрить её присутствие, коротко погладив по боку, но кошка была давно не глаженная, и инициатива Дару её заинтересовала больше умываний. Она подняла спину, потом подставила мордочку, потом легла на бок, опрокинув на себя жменю парашютиков одуванчиков, и оторваться от неё было уже невозможно.
Кошка перекатывалась с боку на бок, вытянувшись во всю длину, и периодически ещё пыталась стряхнуть со своей морды цепкий парашютик. Но в какой-то загадочный момент любая кошка решает, что хватит, и переключается на игру! Она схватила его руку лапами и зажала в укусе, и малейшая попытка сдвинуться только делала её хватку сильнее. Дару позволял ей, ведь кошачьи когти были далеки от того, что могло бы пробить порог боли ребёнка красной луны. Такая она была смешная и милая, что ему самому хотелось её укусить, и с тем, какой цветущей была его улыбка в такие моменты, не смогла бы посоперничать ни одна вечноцветущая вишня.
После пары раундов против шаманских рук кошка неожиданно ощутила на своей макушке упавшую каплю. Начинался дождь. Дару взял книгу и кошку в охапку, отклоняя от них капли, и пошёл за Лиссури и Кастином. Они мотались туда-сюда, нося корзины с вишней в повозку:
- Почему так рано?! Разве не обещали в обед?
- Так уже обед!
Мешать им было ни к чему. Дару отвязал жующую не замечающую дождя лошадь, запрыгнул на место возчика и устроил на своих коленях кошку. Можно было видеть, как на небольшой высоте над повозкой дождь будто натыкался на купол, отводящий его в сторону. Капли не разбивались и не текли – лишь меняли траекторию и падали вокруг повозки.
- Фу-ух, поехали, Дару! – Лиссури и Кастин упали в повозку рядом с корзинами.
- Иди к амбарам, - сказал он лошади, и хотя человеческий язык звери не понимали, но слова шамана были подобны заклинанию, и их магические сущности улавливали смысл. Лошадь бодро поскакала. Стучали копыта и капли об дорогу, воздух наполнился свежим запахом дождя.
Когда они добрались до амбаров, кошка была свободна: здесь есть места укрыться и люди, которые за ней присмотрят.
- И всё же, что это за кошка? – Кастин обратился к Дару, пока они втроём возвращались по домам.
- Нашлась в саду. Что тебя удивило? Деревня полна кошек.
На этом дневной лимит бессмысленных вопросов, которых можно было задать Дару без риска для ментального здоровья, был исчерпан, так что Кастин просто закрыл тему:
- Ничего… Просто не знаю, чья она. Такая милая. Надеюсь, не потерялась.
Лиссури знала, что Дару уже лень отвечать, и подхватила сама:
- Она у всех на виду, так что не пропадёт!
Дождь постепенно усиливался и уже ощутимо бил по тонким травинкам. Приближалась развилка, где расходились дороги к дому Кастина и Лиссури. Они вопросительно посмотрели на Дару.
- Пойдём проводим Кастина, - решал он, как хозяин «зонта».
Они свернули направо, и, прежде чем продолжить разговор, Лиссури забеспокоил один вопрос:
- Дару, если мы будем говорить, мы помешаем тебе фокусироваться на дожде?
- Я тренировался с веером на склоне скалы в оглушающие ливни. Чем ты собираешься мне помешать?
Лиссури заколдованно уставилась на него. Дару почти ничего не рассказывал о своих тренировках, разве что жаловался, когда Лакиар заставлял его помогать селянам. Выходит, он помещал себя в условия таких трудностей, какие вряд ли встретили бы его в нормальной жизни. Но зачем? Откуда в нём такая жадность к силе, выводящая его за пределы необходимого?
- Так… что ты думаешь, завтра ещё можно собирать?
- Скоро усилится ветер, - он рассматривал даль, будто читал по небу. – Тогда аномалия подойдёт очень быстро. Но это ещё не завтра.
- Она ведь не выпадет на день красной луны?
- Выпадет.
Лиссури съёжилась.
- Даже господин Инге́ль отправился в деревню Голубой скалы, чтобы встретить аномалию там. Это нагнетает…
- Она будет здесь раньше, чем он изучит её.
- Ну всё, хватит! Зачем я вообще спросила…
- Эй, мне интересно, - проворчал Кастин. – Дару, можешь продолжать так, чтобы она не слышала.
Дару усмехнулся:
- Хорошо, я расскажу тебе кое-что очень важное. Лиссури – такая неженка, ей стоит поменьше читать развлекательную литературу.
- Ты серьёзно отклоняешь от меня звук?! Кастин, что он сказал?
Кастин и Дару тихонько посмеялись над ней.
- Он сказал, что тебе стоит меньше читать развлекательную литературу… - Неловко повторил он.
- Ты издеваешься? Что он сказал про аномалию?!
- Это всё, что он сказал.
- Ты серьёзно так считаешь?
- Это не я! Он правда это сказал!
Дару довёл Кастина до самой двери, где заканчивалась дорожка, обрамлённая отцветающими жёлтыми пионами и бамбуком. И, исчезая в дверном проёме, Кастин быстрым взглядом поймал картину их удаляющихся спин, как будто Дару специально выбрал проводить его первым. Нравилось ли ему оставаться наедине с Лиссури? Или он избегал заставлять Кастина чувствовать неловкость? И ладно бы эти двое шутили и смеялись, но они вечно приходили к серьёзным темам, доверяя друг другу эмоции куда важнее веселья. Они ни в чём не сходились, но их отношения не ухудшались. Дару ходил к Лиссури, как к себе домой, а ведь они были уже на пороге второго превращения. Но спрашивать напрямую казалось уж слишком бестактным.
Дождь лил как из ведра, но было светло и спокойно, со всех сторон шумели листья. Мимо проносились спешным шагом оборотни, а их зонты от напора стихии обернулись барабанами. Дару и Лиссури подходили к её дому. Ей не нужно было перекрикивать дождь, потому что Дару различал все звуки, достигающие его.
- Ты правда думаешь, что господин Ингель не успеет?
- Он не так уж умел. Хоть он и второй шаман, разница между ним и отцом огромна. Просто в мирное время её не на чем увидеть.
- И ты совсем не боишься?
- Я рад.
Лиссури совершенно не ожидала такого ответа, настолько, что даже не поняла, как она к нему относится. Дару, конечно, всегда любил аномалии, но радоваться серьёзной угрозе было за пределами её понимания.
- Я пропаду на пару дней. Поброжу по округе, послушаю землю.
- Ладно… Если кто спросит, я так и скажу.
Дару кивнул, но тут же его взгляд, смотрящий далеко сквозь, на чём-то замер, и Лиссури не успела заметить ничего, кроме размытого движения тёмных прядей, исчезающих за её поле зрения. В тот же момент она оказалась одна под проливным дождём, мгновенно промокнув насквозь.
Она даже не задавала себе никаких вопросов, просто дошла до дома, как ни в чём не бывало, а там сразу всё стало понятно. Под крышей веранды стоял Лакиар и беседовал с Есеей. Ничего страшного с Дару не случилось бы, если бы он с ним пересёкся, но всё равно она почему-то винила Лакиара.
Есея побледнела, увидев дочь под ливнем, но сквозь шум Лиссури не могла разобрать её слов. Она шла быстрым шагом, и всё же в ней не было такой паники, какую она видела в матери, и ей казалось, что, смотря на неё, она смотрит в зеркало, но её лицо и отражение разные. Как будто она медленно заражалась равнодушием Дару, и от этой мысли ей было так спокойно и жутко.
- Лиссури! Посмотри на себя, как так?! – Наконец расслышала она, поднимаясь по ступеням, но только усмехнулась.
- Здравствуйте, матушка, господин Лакиар, - она поклонилась, и с её волос западали крупные капли.
- Скорее иди сушись!
Лиссури кивнула с немного неловкой, но тёплой улыбкой, и зашла в дом. Заметила она и недовольный взгляд Лакиара, явно ругающего в своих мыслях Дару, бросившего человека под дождём.
***
Похоже, что Лакиар уже готовит деревню к аномалии. Дару было любопытно, как много он мог предположить сейчас по воздуху по сравнению с собой, но после встречи с Аристой он уже не представлял, сколько часов нравоучений для него накопилось. А чем дольше он находится поодаль, тем больше своих умных мыслей забывает Лакиар. Наверное.
Лакиар вполне справедливо мог бы сказать, что избегать его в преддверии опасной аномалии – слишком легкомысленно. Но это не потому, что Дару не понимал серьёзности ситуации. Хоть он и решил защищать деревню, на самом деле других вариантов у него просто не было, и в глубине души он не слишком переживал, что кто-то может пострадать.
Так что он просто убежал, отдал всех ливню на растерзание. По крыше храма Прародителей рекой текла вода, и каким богохульством было топтаться по ней копытами. Это самая высокая точка деревни, вид отсюда захватывал дух. Со всех сторон простирались домики и поля, сады, ещё дальше – холмы и леса, серебром светился горизонт.
Здесь всем телом ощущался ветер, накатывающий рваными волнами. Его сила и переменчивость требовали высокой концентрации, чтобы отклонять капли. И вот, вдали от шагов и разговоров, погружённый в природу ливня, Дару вдруг заметил в нём гармоничную упорядоченность. Вой и шум капель в его голове сложились в песню. В ней был голос, но он не улавливал тембр, был текст, но он не различал слов. Он лишь смутно уловил смысл.
Ранее согретый изнутри своей игрой в побег, теперь он неподвижно осел на крыше и пропитался холодом. Ветер пел, как ему одиноко, и Дару уже не отличал его холода от своего. Просто слушал. Ведь если кто-то пел голосом стихии, то это была Аредара. Всегда сонливая и подавленная, в этот раз она вздыхала особенно горько, как будто у неё вдруг прибавилось сил сетовать на свою усталость.
С запада снова хлынула волна необычного ветра. Дару рефлекторно подскочил и повернулся в его сторону. Песня доносилась оттуда. Ему вдруг послышалось тихое, игривое: «… Рассказать?»
Он не услышал остального, но, прислушавшись к собственной сущности, восстановил: «Рассказать, что там?» Он сжал кулак над разволновавшимся сердцем, но ум его усомнился, что впрямь мог услышать Аредару, и концентрация рассеялась. Песня вернулась в шум, будто всё ему померещилось.
Дару не находил покоя даже во сне. Ему снилась непроглядная темнота, потому что он стоял, закрыв веки. Вся природа вокруг говорила, но он никак не мог понять её. Он где-то потерял часть самого себя, и было так страшно не восстановиться. Он счищал с себя взгляды и слова людей, пусть даже те, что грели его душу. Сколько бы не понадобилось отбросить, всё будет ничтожной жертвой, если это поможет понять Аредару.
Его сущность иногда улавливала голоса из яви и будила его. Он осматривался, пытаясь понять, кто говорил, но перед ним лишь тихо стучали по перилам лестниц серебристые капли. В дождь Дару оставался в храмах. Ему нужно было укрытие, ведь даже бодрствующая магическая сущность не может продолжать отклонять капли, когда сознание теряет фокусировку.
Многие сочли бы неподобающим, что он спит за дверью, ещё хуже – прямо на земле посреди леса или поля. Но это лишь потому, что им не понять, каково это. Дару находил отдельное удовольствие в том, чтобы не расставаться с землёй на ночь и пребывать в путешествии, длящемся дольше дня. Никакой тренированный маг не испытывает в таких условиях неудобства: спустя года их сущности приучаются бессознательно регулировать все процессы в теле, так же как это делает мозг, только сущность умеет намного больше за счёт неограниченного использования энергии извне.
Он перевернулся на левый бок, спиной ко входу, и подложил руку под голову. Проваливаясь обратно в черноту, он подумал: «Слишком светло. Небо до странного светлое. И я обычно сплю спокойнее. Аномалия… уже дотягивается сюда, и к тому же влияет на сознание».
[1] Глава 9. Принять бой с серебряным небом
Было утро 29 августа, когда под светящимся пасмурным небом Дару вернулся в вишнёвый сад. Кастин и Лиссури были близки к окончанию зачистки своей территории и в честь чего-то устроили поединок на палках. Откуда они только взяли здесь такие ровные длинные палки?
- Самая высокая вишня твоя! – Направил палку вперёд Кастин.
- Нет, твоя! – Приняла вызов Лиссури.
- Сейчас увидим!
Палки яростно стукнулись друг о друга. Дару остановился под вишней неподалёку насладиться зрелищем, сел в маки и пушистые одуванчики, низкие малиновые ветви немного прикрыли его от глаз друзей.
Это была битва не на жизнь, а на смерть – настолько им не хотелось лезть на эту вишню-переростка. Лестница так высоко не доставала, а у неё на макушке половина всех фруктов висела: самые крупные, самые блестящие, такие же переростки, как их дерево. Аж больно было думать о том, чтобы так их оставить.
Атаковали они, конечно, не друг друга, а палки, пытаясь выбить оружие из рук врага. Их концентрация достигла пика, на каком не бывала ни на экзаменах, ни в медитациях. Вдруг краем глаза Лиссури заметила чёрное пятно за вишней, и в момент, когда она перевела взгляд, Кастин нанёс удар из слепой зоны, и палка с громким стуком вылетела из её рук.
- Даа! Победа! – Он вскинул руки, торжественно подбросив свою палку.
- Дару? – Лиссури так и не отводила от него взгляда, потеряв всяческий интерес к битве, к ликованию Кастина, ко сбору вишни.
Под сенью тёмно-розовых листьев, которые ветер ласково перебирал, будто косы, и правда сидел Дару и смотрел на них довольным, даже немного игривым взглядом. Пышные волосы развевались, попадая в единый такт с травой, а тёмным насыщенно-красным цветом сливались с листьями вишни. Он сидел, придерживая колени, впритык к стволу дерева – совершенно по-обычному, но соединялся с ним в картину настолько цельную, что без целенаправленного поиска неосознанно принимаешь его за часть вишни, даже с такого смешного расстояния.
- А, где? – Кастин обернулся и посмотрел в ту же точку.
Увидев, что бой окончен, а шпион обнаружен, Дару поднялся и подошёл к ним.
- Славный бой, - в шутку похвалил он, важно сложив длинные рукава.
- Ты ведь возьмёшь на себя эту вишню? Я проиграла из-за тебя, - Лиссури прикинулась хмурой, на самом деле ожидая, что Дару в любом случае им поможет, раз он здесь.
- Ты проиграла из-за собственной рассеянности. Если хочешь отвлечься, нужно отступить, защититься и занять позицию, из которой ты совершишь минимум движений для проверки окружения. Так что вишня совершенно справедливо твоя.
- Ты что, серьёзно… - Дару выдал такую лекцию, что Лиссури поверила во всё сказанное разом.
- Нет, это шутка. Я соберу, - усмехнулся он, и это был один из тех редких моментов, когда он казался добрым, что от его взгляда и лёд бы растаял, а Лиссури и подавно.
Собирать вишню было сложнее, чем персик. Её много маленькой, и она истекает соком, если неаккуратно оторвать ножку. Дару коснулся ствола дерева, чтобы точнее отделить плоды, а потом их сразу надо будет подхватить Словом. Он задумался, что для них использовать, и в его памяти сами собой замерцали серебристые капли дождя, который шёл последние дни с небольшими перерывами и с каждым разом светился всё ярче. Он произнёс быстрее, чем успел понять эту странную ассоциацию:
- Свет, заключённый в дожде, теперь принадлежит земле.
Вишни упали быстро, как капли, но безвредно, как если бы не были материальны. Те, которых он не отделил, на Слово не отреагировали и остались висеть.
- Ты что, оставишь часть этих яблищ гнить? – Лиссури раздосадовано посмотрела на макушку дерева, оставившую при себе немного крупных вишен.
- Часть урожая земле.
- Я знаю, но можно ведь эту часть выделить с нижних веток, где вишня мелкая.
- В чём суть того, что мы оставляем плоды земле? Если бы ты делилась с человеком, отдала бы ты ему мелкие вишни, а себе забрала бы крупные? Ведь земля на самом деле не нуждается ни в тех, ни в других. Это лишь способ показать наше уважение.
Хотя Дару ответил спокойно, Лиссури казалось, что он стыдит её. Ей не так уж было важно собрать все крупные вишни, просто ей было весело – не то настроение, чтобы задумываться о таких высоких материях как уважение к земле. Неужели ему обязательно было реагировать так серьёзно… Вскоре ей стало ещё горче от совершенно одобрительной реакции Кастина:
- Я тоже думал о том, чтобы собрать верх, а оставить низ, но теперь в моей голове прям прозвучал голос Аристы, зачитывающей Учения Прародителей. Об этом как-то отвыкаешь думать в повседневной жизни. Хорошо, что мы не с ней мы работаем, вот она бы всыпала…
Он как будто восхищался умением Дару всегда помнить сложные смыслы. Хотя это правда было в каком-нибудь плане хорошо, наверное, но как будто унижало всех остальных. Лиссури не знала, то ли это от того, что она считала его неправым, то ли ей хотелось быть похожей на него. Она не подавала виду, но её настроение портилось каждый раз.
- Кстати, Дару… Ты только что использовал аномалию для Слова?
- Сейчас что ни возьми – невольно сравниваешь с этим дождём. На глянцевой поверхности вишни много такого же света, так что можно и так.
- Господин Лакиар сказал, завтра аномалия вступит в полную фазу.
- Да, вступит.
- Тебе удалось что-нибудь узнать?
- Не больше, чем отцу.
К Лиссури и Кастину вернулось беспокойство из-за надвигающейся неизвестности. Они плохо спали последние дни, как и вся деревня, и без поводов для веселья становились немного вялыми от сонливости.
Это было огромное дождевое облако. Оно на самом деле не светилось – это был всё тот же солнечный свет, но от контакта с водой его частиц резко становилось больше. Капли дождя вчера уже были больше похожи на жидкий свет, чем на воду, и было ярко, как в солнечный полдень. Лакиар с рассвета до заката рассматривал растения: не впитали ли они в себя чего-то лишнего. Шаманы запретили как-либо взаимодействовать со светящейся водой, и вообще наказали не выходить из домов, когда капает, а потом ждать, пока подсохнет. Таким образом, люди почти круглосуточно сидели в четырёх стенах, и это ещё больше угнетало в дополнение к сложностям со сном.
Дару собрал ещё два дерева и всё играл с ассоциациями с аномальным дождём. Он сам не знал, повлияют ли такие Слова на плоды, точнее, на людей, которые их съедят. В теории не должны, потому что это лишь временное придание свойства упасть без повреждений, но аномалия ведь на то и аномалия, чтобы нарушать нормальный порядок вещей. Он, может, и не стал бы ставить эксперименты, просто не мог найти других Слов: всё вокруг буквально состояло из пасмурного света.
Он снова завис, рассматривая облака. Что-то такое одурманивающее в них было, что остальные мысли рассыпались. Дару будто упал с высоты на землю, когда из-за спины вдруг послышался голос Лиссури:
- Господин Лакиар идёт.
Что ж, время было подходящее. Школьные приключения Дару уже неактуальны, да и после того случая с повозкой он остыл, значит, и отец тоже. Но когда Лакиар подошёл, он выглядел даже более доброжелательным, чем можно было ожидать.
- Доброе утро, Кастин, Лиссури.
- Доброе утро, - они поклонились.
- Дару. Вернулся господин Ингель. Ты должен присутствовать на собрании шаманов.
Лакиар был серьёзен, но во взгляде читалось усталое смирение. Дару кивнул. Лакиар сказал напоследок:
- Скоро снова начнётся дождь. Собирайтесь по домам.
- Да, благодарим вас.
Кастин и Лиссури смотрели им в след и дивились, как мирно они беседуют. В прошлые встречи от напряжения между Дару и Лакиаром воздух током бился, а потом Дару и вовсе стал работать в саду, только чтобы оправдать своё отсутствие дома. Теперь они как будто… отложили свои обиды до следующего повода поругаться.
Дару и Лакиар шли по деревенским улочкам, и больше всего на свете он боялся, что вот-вот перед ними выскочит очередной недееспособный дурак и отец решит преподать урок «шаманства». Он чувствовал его грустный взгляд, то изучающий лепестки виши в его серьгах, то уходящий вдаль в поисках сил на терпение.
- Как твои дела в последние дни?
- Как всегда.
- Я поговорил с госпожой Аристой. Она согласилась зачесть твой экзамен, потому что не сомневается в твоих навыках.
- Я знаю. Вам не нужно было вмешиваться.
- Ты помирился с Шаю?
- Можно и так сказать.
Лакиар тяжело вздохнул.
- Послушай… Я говорил с ней. Она правда очень переживает. Спрашивала меня, что ей делать, как восстановить приятельские отношения.
«Выходит, она ещё и отцу лапши на уши навешала, – подумал Дару. – Мало я её отхлестал».
- Между нами не было приятельских отношений. Она всегда требовала от меня уступок, только потому что я больше знаю и умею. Но не ради неё я прилагал столько усилий.
- Но Дару, тебе ведь ничего не стоило выбрать другой предмет для Письма. Если вы не были приятелями, уверен, её просьбы были скромными. Почему ты принципиально отказываешься делиться своими возможностями?
- Я знаю, что вы считаете, что не делиться – аморально. Я же считаю, что помощи достойны не все. В условиях ограниченных ресурсов нужно каждый раз взвешивать, стоит ли того человек и отношения с ним, чтобы тратиться на него. И люди должны помнить, что это решение зависит не от них, и не ожидать положительного ответа заранее.
- Ты… понимаешь, что это мысли ребёнка красной луны? Мы живём в изобилии. Мы не работаем с рассвета до темноты, чтобы прокормиться, как это было до Изгнания зла. У каждого есть время на образование, искусство и отдых. Какие же ресурсы у тебя ограничены в таких условиях?
- Терпимость к людям.
Лакиар никак не ожидал подобного ответа, но прежде, чем среагировал, Дару добавил:
- Вы правы, что я мыслю не совсем так, как живущий в мире и изобилии человек. У меня постоянное ощущение, что достаток не вечен, а если я соглашусь помочь одному, подтянутся и другие, если соглашусь на мелкую уступку, в следующий раз попросят бо́льшую. Вы не отказывали никому и теперь только и делаете что выполняете чужую работу. Вам, может, и в радость, а вот мне в тягость. И если это из-за моей злой сущности, разве есть здесь что обсуждать? Ведь её невозможно изменить.
Они обменялись взглядами, довольно спокойными, и всё же Лакиару было жаль услышать: «Я всё осознаю, и ты меня не изменишь».
- Хорошо… Я не буду бороться с твоим характером. Если хочешь меньше контактировать с людьми, мы займёмся другим. Но, пожалуйста, не доводи конфликты до насилия.
- Скажите прямо, что произошло? Вы так долго настаивали на том, что сильные маги обязаны служить человечеству. В честь чего же вы прощаете мне отказ это делать?
Дару пронзительно смотрел ему в глаза, и каждый раз от этого взгляда в Лакиаре личность шамана подавляла личность отца, будто принимая защитную позу. Он всем сердцем хотел верить в сына, увидеть его блистательное будущее и гордиться ним, прославившим род Яль, но той же головой он помнил бесчисленные истории о смертях и разрушениях, учинённых детьми красной луны.
- Я верю в тебя, вот и всё, - и хотя он с каплей светлой грусти улыбнулся, в душе ему было тяжело. Он проходил через целое испытание, к какому его никто не готовил.
Те, кто не бесчинствовали, просто остались неизвестными; те, кто не получили достаточно любви от родителей, обозлились из-за собственного неумения любить; те, кто были рождены с силой, но не получили необходимых наставлений, в итоге нашли её применение в насилии. Эти и многие другие ободряющие и вполне правдоподобные примеры Лакиар повторял себе, но не мог до конца им довериться, ведь слишком они были похожи на попытку рационализировать свою надежду.
Какой, в конце концов, он дал ответ Шаю на вопрос, как наладить отношения с Дару? Он сам не помнил – настолько это был стандартный и пустой совет. А если бы они с Лиссури спросили друг друга: так всё-таки любят они Дару или нет, готовы они терпеть его характер или нет, то так и сидели бы в раздумьях, пока не рассвело. Такой уж он был одновременно ужасный и прекрасный и непонятный, что оставалось только каждый раз давать ему последний шанс и пускать всё на самотёк.
В Весеннем Инее есть одно прекрасное место для фона шаманским беседам – парк Последнего Камня. Его оставили здесь при строительстве деревни по совету шамана, и так он стоит до сих пор, уваженный и нарядный, скрепляющий гармонию в расположении построек. Тот шаман полюбил это место, его ученики и коллеги навещали его здесь. Постепенно этот парк естественным образом стал шаманским центром деревни.
Лакиар и Дару вошли в беседку. Остальные уже ждали их: второй шаман Ингель, его сын и ученик Шайял, третий шаман Вакка́ри, его внучка и ученица Тиу́ла. Первым делом Дару обратил внимание на Шайяла. Дару никогда не упускал возможности обозначить своё превосходство над ним и в этот раз всё так же надменно усмехнулся ему, пока остальные обменивались приветствиями. Шайял враждебно поморщился, а в следующую секунду ещё больше возненавидел его за то, что теперь выглядел недовольным, здороваясь с Лакиаром.
Шаманы расположились за столом. Дару сначала был рад посетить собрание, но, осознав, сколько реверансов придётся отсидеть перед переходом к сути, аж захотелось пособирать вишню. Как главный шаман, Лакиар начал:
- Благодарю вас, уважаемые друзья, что собрались сегодня в этом месте, чтобы обсудить проблему, взволновавшую опекаемую нами деревню. Господин Ингель был в деревне Голубой скалы, находящейся западнее от нас и встретившей аномалию первой. По возвращению он незамедлительно организовал это собрание, чтобы уведомить нас о том, что там узнал. Господа, поблагодарим господина Ингеля за его важную и тяжёлую работу.
- Благодарим вас. Благодарим, господин Ингель, - синхронно поклонились шаманы и ученики.
- Прежде, чем мы выслушаем доклад господина Ингеля, я хотел бы, чтобы наши ученики озвучили свои наблюдения, а мы оценили их навыки. Начнём с младших. Тиула, пожалуйста, поведай нам, что тебе удалось понять об аномалии.
Тиуле было всего 12 лет. Старшие не были требовательны к ней, но уже обязывали её участвовать во всех мероприятиях. Рыжая кроха почтительно кивнула Лакиару и важным тоном отчиталась:
- Да, господин Лакиар, благодарю вас за предоставленное слово. Я не могу видеть изменения в магическом поле, поэтому сужу только по материальным проявлениям. По мере приближения аномалии облака и дождь всё сильнее умножают свет, жители жалуются на беспокойный сон, вялость и рассеянность. Опрошенные мной и учителем люди не смогли отметить ничего необычного в своих снах и найти ещё какую-либо причину, по которой они просыпаются посреди ночи. Домашние животные также стали менее активными. В растениях и других объектах изменений не замечено. Таким образом, можно сделать вывод, что аномалия влияет только на сознание существ, которые им обладают. В полной фазе аномалии это влияние усилится: вероятно, состояние людей и животных станет ещё более угнетённым, возможны новые симптомы в области самочувствия и сна. У меня всё, благодарю за внимание.
- Прекрасно, Тиула, - Лакиар широко улыбнулся, гордый за подрастающего шамана. – Теперь я бы хотел выслушать Шайяла.
- Благодарю, - начал он. – Я согласен с наблюдениями Тиулы. Больше всего меня обеспокоило влияние дождевой воды, так как не найдётся ни человека, ни зверя, который с ней бы не контактировал, поэтому я исследовал этот вопрос. Действительно, из опрошенных мною людей больше всего жаловались те, кто попал под дождь целиком. Их состояние хуже, чем у тех, кто всегда передвигался под зонтом и чаще оставался дома. Также я нашёл питомцев, которые всё время находились под крышей. Они более энергичны, чем те, кто находился на улице. Животные меньше пекутся о том, чтобы не попадать под дождь, и не всегда удаётся проконтролировать всех. Таким образом, на них больше всего заметен эффект от дождя. Другая вода, попавшая под уличный свет, также начинает светиться и предположительно обладает теми же свойствами. На этом у меня всё, благодарю.
- Очень верный объект для исследования. Ты проделал отличную работу, - похвалил Лакиар и повернулся к сыну. – Дару.
- Прежде, чем я выскажу свои предположения, у меня есть вопрос к Шайялу. Ты исследовал воду, но ничего не сказал о её свойствах. Что будет, если её заморозить, а также испарить и конденсировать пар? Как на подверженность аномалии влияет состав воды? Что происходит с растениями, когда они поглощают светящуюся воду?
- Я не проводил подобных экспериментов.
- То есть, ты целую неделю потратил на опросы и ни капли не исследовал природу аномалии? – Он состроил разочарованное лицо. – Ты мог попробовать отделить воду от света, изучить, каким образом это делают растения, но вместо этого просто ходил по домам и выражал сочувствие. Твоей целью было найти противодействие аномалии или создать видимость работы?
Лакиар мысленно вздохнул, готовясь вмешаться. Ингель и Ваккари уже покосились на него в беззвучной просьбе остановить это. Шайял закипал, но не мог перебить ученика главного шамана. Тиула неловко оглядывалась то на одних, то на других, а больше всего хотела пойти попробовать испарить светящуюся воду.
- Я приму к сведению.
- Ладно, - Дару прикинулся равнодушным, будто ему было всё равно, принял Шайял к сведению или не принял, но на самом деле, конечно, был рад заставить его проглотить нечто настолько кислое как намеренно невежливая критика от ненавистного человека. - Я изучал свет. Аномалия сконцентрирована над облаком и меняет сущность света, проходящего через неё. Поэтому источники света на поверхности земли безопасны. Я заметил, что люди с более чувствительными сущностями часто подолгу смотрят в небо или скопления светящейся воды, будто подвергаясь гипнозу. Можно ожидать, что в полную фазу они будут в большей опасности, как и люди, промокшие под дождём. На животных это не распространяется - у них настолько чувствительных сущностей не бывает. Всё.
«Что за безобразно короткое “всё”…» - синхронно подумали слушающие. На самом деле Дару не проводил никаких исследований и просто сказал, что заметил из своих обычных прогулок. Лакиар, скорее всего, понял это - особо довольным он не выглядел.
- Хорошо, есть ли у учеников ещё вопросы друг к другу?
- Позвольте, - поднял руку Шайял.
- Прошу.
Дару важно скрестил руки на груди, предвкушая его жалкую попытку мести.
- Правильно ли я понимаю, что ты следил за людьми скрытно?
- Правильно.
- Я нахожу это возмутительным. Люди, участвующие в исследовании, должны знать об этом. Тайные действия над ними являются актом неуважения.
- Я и не говорил, что уважаю их. Я увидел по сущности всё, что мне было нужно, и не трачу воздух лишний раз, как ты.
Шайял аж не нашёл слов. Хотелось просто вызвать его на поединок, хотя какой может быть поединок, когда Шайял даже не читал толком о боевой магии? К счастью, вмешался Лакиар:
- Дару, пожалуйста, прояви уважение к коллегам. Ещё у кого-то есть вопросы?
Тиула подняла руку:
- У меня тоже есть вопрос к Дару. Изменяет ли аномалия лунный и звёздный свет или нет?
- Лунный свет – это тот же солнечный, отражённый от луны. Его сущность при этом не меняется. Что до звёзд, они ничем не отличаются от нашей звезды, хотя для аномалии может иметь значение их спектр. Если ты имеешь ввиду, что корень проблемы может быть в крохе света от другого источника, то это не так, так как капли дождя почти все до единой содержат исключительно свет солнца и при этом влияют на людей. Вопрос бессмысленный.
Тиула увлечённо слушала, но когда Дару назвал её вопрос бессмысленным, расстроилась. Она его толком не знала и пререканий между ним и Шайялом не ощущала, поэтому его оценку приняла целиком на свой счёт.
- Хорошо. Теперь шаманы могут задать вопросы ученикам. Господин Ваккари.
- Благодарю, господин Лакиар. Доклады всех учеников замечательные, я очень вами горд. Мне захотелось уточнить у Дару: ты исследовал свет, потому что понял, что именно он вызывает проблемы со сном?
- Верно.
- Как ты это понял?
- Только сущность света изменилась. Хотя на самом деле… Это было скорее интуитивным пониманием. Я не просто так наблюдал за людьми с чувствительными сущностями: сначала я заметил повышенное влияние на себе. И эти ощущения были именно от изменённого света.
- Я согласен, что проблема в свете, однако это сейчас ситуация довольно определённая и на другие варианты ничто не указывает. Тебе следует больше изучать объективные факторы. Изменение сущностей не всегда является доказательством.
- Магическое зрение – это объективный фактор.
- Не забывай, что сущность – всего лишь орган, как глаза и нос, а информацию от органов истолковывает мозг. Так же как при болезни может изменяться ощущение вкуса или запаха, при магических аномалиях может искажаться магическое зрение. В подобных условиях ты не можешь полностью полагаться на него.
- Узнать о факте искажённого магического зрения так же просто, как заметить изменившийся запах и вкус. То, что вы говорите, верно, но сомневаться в сущности при малейшем колебании поля излишне, каждый случай должен быть рассмотрен отдельно. Хотя конкретно эта аномалия влияет на сознание, зрение она не задевает.
- Теперь я понимаю, как ты рассуждаешь. Раз ты помнишь о ненадёжности сущности, я могу быть спокоен. Господин Лакиар, ваш ученик действительно умён не по годам.
Дару уставился в никуда, приглаживая раздражение. Конечно, такой недошаман как Ваккари, не может доверять магическому зрению, потому что у него его нет. И он ещё будет какие-то вопросы Дару предъявлять, подумать только. Сидел бы не позорился.
Лакиар сдержанно улыбнулся Ваккари:
- Благодарю за добрые слова. Господин Ингель, возникли ли у вас вопросы к ученикам?
- Так как я отсутствовал всё это время, пока ученики занимались своими исследованиями, у меня накопилось много вопросов к Шайялу. Однако вам, господа, необязательно тратить время на это, я пообщаюсь с ним отдельно.
- Хорошо. Мне также больше нечего добавить. Ученики проделали прекрасную работу, продолжайте в том же духе. Теперь мы можем перейти к докладу господина Ингеля. Прошу вас.
Ингель всё это время сидел хмурый и серьёзный, но теперь стал совсем мрачным:
- Хорошо. Господа, то, что к нам приближается, - невероятно серьёзно. Аномалия вступит в полную фазу вечером, и её последствия мы будем встречать под красной луной. Теперь, пожалуйста, слушайте внимательно, о каких последствиях идёт речь. В деревне Голубой скалы множество людей начали бродить в состоянии сна, одним словом, стали страдать сомнамбулизмом. Их нашли далеко за пределами деревни у озера мокрыми с ног до головы, несколько человек оказались в фонтанах и прудах. Шаманы выдвинули предположение, что аномалия заставляет людей топиться в бессознательном состоянии, но они просыпались при погружении в воду. За исключением двух человек… Они погибли.
Слушающие замерли, потрясённо глядя на Ингеля, Ваккари прижал Тиулу к плечу. Дару же только пуще оживился. Обычно низкая концентрация зла не позволяет человеку уснуть, если это приводит к смерти, либо будит, прежде чем ситуация станет бесповоротной. Эта аномалия не просто изменяет сознание человека – она запутывает магические причинно-следственные связи. Ингель продолжил:
- Я не смог дождаться решения проблемы. Нужно было срочно готовить нашу деревню. В качестве временного решения нужно запирать тех, кто подвержен влиянию аномалии больше всего. Класть рядом звонкие предметы, которые будили бы человека при падении. Вне дома передвигаться парами и не позволять друг другу засыпать во время отдыха. То же самое с питомцами и стадами. Привязывать, запирать. Нам с вами нужно будет занять посты возле ближайших водоёмов. Непонятно, каким образом сомнамбулы выбирают места, но то, что все они успели их найти за ночь, говорит о том, что они идут по памяти, а не наобум. Поэтому люди будут собираться в заведомо известных местах. Господа, возможно, у вас возникли ещё какие-либо идеи?
- Господин Ингель, временные меры, которые вы предложили, суровы, но верны. Вы сказали, что не дождались решения от шаманов деревни Голубой скалы, но над чем конкретно они работали?
- На момент моего ухода им не удалось найти даже зацепки. Они пробовали музыку, искусственный свет, благовония, амулеты, но это не произвело ни малейшего эффекта. Не исключено, что нивелировать влияние аномалии вовсе невозможно.
- Но если нам остаётся только переждать, то сколько же дней это продлится?
- Боюсь, что счёт будет вестись в неделях.
Повисло нервное молчание.
- Господин Лакиар, пока я был в деревне Голубой скалы, вы должны были посетить Раскаль, не так ли?
- Всё верно, я был там. Клан Красного Лотоса направит к нам своих шаманов, когда они получат важные сведения. Раз аномалия сегодня вступит в полную фазу в нашей местности, значит, в Раскале тоже. Ох, не представляю, как они будут справляться. В Раскале столько прудов, к тому же плотно заполненных лотосами, которые будут скрывать тела.
Шаманы погрузились в ещё больший ужас, понимая, что даже в присутствии клана Красного Лотоса в Раскале не хватит рук, чтобы уберечь всех жителей, а значит, и деревне не стоит рассчитывать на подмогу.
- Что ж, если нам суждено бороться с серебряным небом неделями, значит, будем бороться неделями. Господин Ингель, господин Ваккари и ученики, я распределю обязанности. В день красной луны ученики останутся дома. Господин Ваккари будет патрулировать деревню, поля и сады, господин Ингель - реку Сейду, а я – реку Белую Нить. После захода красной луны ученики присоединятся к патрулю и сменят своих наставников в часы солнца, а мы соберёмся для поиска новых решений и вернёмся на посты в часы луны. Своих помощников распределите самостоятельно. Все ли согласны с этим планом действий?
- Согласен, согласен, - закивали шаманы. Только Дару презрительно отвёл взгляд, возмущённый, что его, второго по мастерству, в красную луну оставили сидеть дома. Вот и вся вера Лакиара.
- В таком случае, пожалуйста, отправляйтесь в свои области и донесите информацию до каждого человека во всей полноте. Ученики также присоединяются к информированию селян. Внимательно следите за собственным самочувствием. Хоть все мы прошли через долгие тренировки и пока сохраняем ясность мысли, в дальнейшем мы всё больше будем подвергаться влиянию аномалии. Те, кто не умеет отклонять дождь, пожалуйста, всегда имейте при себе зонт, не находитесь под дождём без необходимости. На этом наше собрание объявляется законченным. Благодарю всех за участие. Давайте приступать к работе.
Шаманы встали и поклонились друг другу и ровными парами плавно вытекли из беседки, после чего направились по своим сторонам. Дару набрал полные лёгкие серебряного света, потягивая плечи. Тело шамана не уставало так просто, и за книгой он мог сидеть часами, но от напыщенных речей старших брала такая усталость, что деревенели мышцы.
- Дару, меня обеспокоило, что ты сказал о повышенном влиянии аномалии на тебя. Ты должен ограничивать свой разум от неё.
- Я её не боюсь.
Он произнёс это даже с какой-то мягкостью, будто речь шла о маленьком зверьке.
- О чём ты, это очень серьёзно! Эта аномалия убивает людей даже без красной луны!
- Не беспокойтесь, я достаточно заинтересован в том, чтобы оставаться живым, и рассчитываю свои возможности.
Лакиар вздохнул.
- Тебе тоже придётся пообщаться с селянами.
- Я понимаю. Сейчас в этом действительно есть необходимость, так что я и не собирался избегать.
- Это отрадно слышать…
Они разделились на первой же дороге, находящейся под их ответственностью, на право и лево, как шли относительно друг друга. Люди на нервах задавали много лишних вопросов, плакались на судьбу, не давая Дару закончить, чем ужасно его раздражали. Он утешал себя мыслями, что завтра у них будет целый день, чтобы умереть жалкой смертью, какой даже их скот не умирает. С неба посыпалась светящаяся морось, будто алмазная стружка, и Дару поднял к небу трогательный взгляд, но всё же не позволял ей себя коснуться.
[1] Глава 10. Пред зовом матери не удержать её дитя
Во второй час луны [восемь вечера] Дару вернулся домой. Венна убиралась, чтобы вылить во что-то своё беспокойство. Дару молча поднялся в свою комнату и плюхнулся на кровать. Было тихо и светло, будто ночь никогда не настанет, но и день погибнет, как предначертано ему часами. Он посмотрел в окно. Над макушками деревьев бурлили холодно светящиеся тучи. Отцу сегодня некогда контролировать его, так что, может, просто сбежать?
Он перевернулся на бок, его взгляд завис на небе, а мысли текли бесконечной рекой. Люди топятся… и дождь. Как будто свет, оставшийся в них, продолжает стремиться к воде. Разве мог он такой красоты испугаться?
Он услышал, как внизу открылась дверь и разговаривали Венна и Лакиар. Потом отец громко позвал:
- Дару! Поспеши и спускайся!
Дару быстро спустился. Венна была на грани того, чтобы разрыдаться, закрывала рот рукой, напоминая себе не кричать. Лакиар сказал быстро и чётко:
- Пропали двенадцать человек, возможно, больше. Ты обыщешь запад вплоть до Белой Нити. Верни всех, кого успеешь, до пятого часа луны [11 ночи], и возвращайся домой. Иди.
- Понял.
Дару ответил спокойно, скрыв, какое всепоглощающее волнение завихрилось внутри него. Он выпорхнул из дома и отчего-то было так легко и свободно. Даже показалось, что стало ещё светлее, будто уже и частички воды в воздухе вбирали в себя сияние. Может быть, теперь даже дышать опасно? Тогда надо вдохнуть как можно глубже.
Аномалия уже вступила в полную фазу. У некоторых людей начала кружиться голова, гудело в ушах. Они легко впадали в дремоту и так же легко просыпались, резко и нервно, будто от громкого звука. Семьи собирались в комнатах без окон, пусть даже в кладовках и винных погребах, лишь бы не видеть этого дурманящего света. Они ещё не знали, кто из них станет бродить во сне. Может, никто не станет, а может, не усмотрят и уснут все разом, и все окажутся сомнамбулами - так и сгинут.
Лакиар отправил Дару к Белой Нити, потому что он был намного быстрее Ингеля. Как бы его ни нервировало возможное свидание Дару с красной луной, риск обнаружить селян мёртвыми перевесил остальные страхи. Сжимать пространство он ещё не умел, но бежал быстро, словно тигр, и не уставал ни через час, ни через два.
Он пересёк деревню напрямик – по крышам и стенам. Все были в домах, и можно было даже не присматриваться к сущностям – лететь, насколько крыльев хватит, едва успевая рассчитывать силы для прыжков между мелькающими перед глазами крышами и ветвями.
Дальше садов начинались дикие холмы. Волны колосьев, маков и тысячелистников расступились перед Дару. Он сбавил бег и двигался сначала на север, потом на юг в поисках следов. Так было бы проще, чем искать неизвестное количество людей по всему лугу, но следы никак не попадались. Ни помятой травы, ни волоса, ни отпечатка копыта на тропах.
Тогда Дару стал продвигаться западнее. Он на всей скорости взлетал на холм, осматривался, спускался и поднимался на следующий. Шуршала высокая густая трава, беспокойный ветер запутывал пряди его волос. Через какое-то время, когда деревня превратилась в неприглядную точку вдали, то и дело тонущую за возвышенностями, стало казаться, будто он остался один в мире. Он отошёл слишком далеко, разорвал все связи и попал в зону гравитации другого мира, которую уже не сможет покинуть. Но это был не мир аномалии. Чей - он ещё не понимал.
День подходил к концу, небо понемногу гасло. Дару впервые оказался на улице в такое позднее время перед красным восходом. И он понял, почему Лакиар всегда настаивал, чтобы он возвращался как можно раньше. Его тело медленно поглощали мелкие лёгкие мурашки – он чувствовал, как воздух трепетал в воодушевлении. Воздух стал совершенно другим, при малейшем вдохе проникал не только глубоко в лёгкие, но и всё тело пронизывал наэлектризованной прохладой. Дару помнил его – с той красной ночи, когда Лакиар открыл перед ним дверь.
Он продолжал искать, но мыслями всё больше уходил к земле. Слишком осязаемо Аредара ликовала. Даже не хотелось мешать ей забрать себе эту несчастную кучку сомнамбул. Он ещё не устал от бега. Это от волнения горячо билось сердце.
Наконец краем глаза он заметил движущееся пятно. По тропе внизу шли трое человек. Дару одним рывком слетел с холма и подбежал к группе. Их спины качались из стороны в сторону, как ветви на ветру, по-мёртвому безвольно. Он коснулся плеча высокого мужчины перед собой, и тот резко поднял клюющую голову, громко вдохнул от испуга и панически завертелся вправо-влево, не понимая, где он. Когда он осознал, что перед ним плетутся, словно зомби, живые люди, он закричал и дёрнулся назад, едва не врезавшись в Дару. Увернувшись, тот сказал:
- Посторонитесь, мне нужно разбудить остальных.
Мужчина замер и круглыми глазами смотрел на маленького шамана, невозмутимо задевающим людей за плечи, отчего те просыпались. Пройдя мимо них, он заметил что-то вдали, за зарослями ив, склонившихся над тропой вратами.
- Ждите здесь. Я приведу ещё одного человека, - сказал Дару и сразу умчался.
Селяне испуганно переглянулись.
- Младший шаман оставил нас прямо посреди поля…
- Не трусь, он сейчас вернётся…
- Когда «сейчас»? Мало ли что случится, пока наступит это «сейчас»!
- Не нагнетайте, вы оба, лучше следите по сторонам!
Оборотни сомкнули спины и не моргая смотрели перед собой. Хотя они узнавали цветы, узнавали вытоптанную землю тропинки, но совершенно не могли определить, где именно они находятся. Как далеко от деревни. И как долго они вообще бродили по улице. К Белой Нити вело несколько троп, но сейчас в их головах этих троп была сотня, спутанный комок, лабиринт между холмами. В их памяти всё перемешалось, и было подозрительно тихо. Казалось, что в любой момент с холма скатится какое-нибудь чудище.
- Выходит, мы… теперь будем бродить во сне, пока аномалия не пройдёт?
- Вовсе нет! Как только в Раскале покажутся первые лунатики, Красный Лотос тут же возьмётся за дело. Их же по стене размажут, если аномалия доберётся до столицы быстрее, чем лекарство. А там наши шаманы подсуетятся, чтобы и нас обеспечить.
- Звучишь убедительно.
- Не отвлекайся на болтовню. Раз мы лунатим, значит, аномалия в полной фазе. Чёрт знает, что ещё под ней творится.
Каким облегчением была мысль, что через пару дней шаманы избавят их от всех бед, но напоминание о полной фазе аномалии вернуло их в реальность. В реальность, в которой они стояли одни-одинёшеньки чёрт знает где и не имели при себе ни амулета, отпугивающего зверей, ни даже накидки от холодного ветра.
Неожиданно женщина, следившая за западом, вскрикнула! Остальные резко обернулись. Но это были лишь ученик шамана и человек, за которым он ходил.
- Балда, чего орёшь! Чуть сердце не выпрыгнуло!
- Не специально я!
Дару добавил к стаду ещё одну овечку и встал перед ними:
- Я отведу вас до точки, с которой вы сможете ориентироваться сами, и вернусь искать остальных. Кто из вас готов возглавить группу?
Оборотни помялись немного, а потом мужчина, присоединившийся последним, вышел вперёд:
- Я возглавлю.
На глаз измерив адекватность добровольца, Дару кивнул.
- Пойдёмте. Идти придётся быстро, если не хотите, чтобы ваши односельчане бродили под красной луной.
Они поёжились и прибавили шагу.
Дару вёл их по тропе. Хоть она и витиеватая, но идёт по большей части по одной высоте – так оборотни не устают от постоянных подъёмов и спусков. Они шли тихо, но внутри себя ревели от страха, ведь теперь каждую ночь они будут пытаться утопиться. Каждый вечер, засыпая, они будут знать, что могут никогда не проснуться. И желать спокойной ночи супругам и детям, которые тоже об этом будут знать. Нет, даже хуже: их семьи сами могут оказаться в той же реке, что они.
- Скажите, - вдруг прервал их мысли Дару. – Вы видели какие-нибудь сны? Чувствовали что-то необычное?
Селяне переглянулись.
- Нет, мне совсем ничего не снилось. Я даже не заметил, как уснул, пока присел отдохнуть. Только моргнул – и уже тут. Будто нечисть похитила.
- То же самое, я даже не знала, что спала. Когда вы меня разбудили, я вообще ничего не понимала.
- Да-да, - закивали ещё двое. – То же самое.
- Как вы оказались в группе? Вы знаете друг друга?
- Ну… знать-то знаем, - оборотни вдруг сами ужаснулись неведомой силе, что притянула их друг к другу. – Я вот торговец, я этой дорогой хожу в Голубую скалу с товарами. Но я хожу с сыном да лошадью, никак не с этими добрыми господами.
- Я в Скалу к родне хожу, один обычно, иногда с женою.
- А я тот мост строил, а ходить не хожу – я у себя занят.
- Понятно.
Дару даже не оборачивался на них, не сбавлял шаг, его интонация не выражала ни тепла, ни холода. Оборотни ожидали продолжения беседы и теперь обнаружили себя с совершенно пустой головой и бледными чувствами то ли непонимания, то ли вины за свою бесполезность.
Они прошли пару развилок, и Дару сказал:
- Дальше дорога одна. Не обращайте внимания на очевидные ответвления, идите прямо.
- Да. Благодарим вас, - мужчина, вызвавшийся лидером, поклонился шаману, а когда поднял глаза, его уже было не видать. - Давайте пока что сбавим темп. Мы долго шли быстрым шагом.
Хотя они всё ещё были далеко от деревни и задерживаться было страшно, но это правда, что все немного запыхались. Всё же сомнамбулами становятся люди, уязвимые перед аномалией больше всех. Они самые сонные и вялые и к тому же подавлены происходящим. Сил у них было немного, и без шамана, уверенно прокладывающего им путь, закрадывались сомнения, что они вообще смогут добраться до деревни. Разве может быть у них, похищенных нечистью, путь обратно?
Дару мчался кометой. Времени оставалось немного. Раз эти люди уже были так далеко, можно попробовать сосредоточиться на реке и ближайших тропинках. Он среза́л их изгибы по холмам, пробегал вдоль каждой. Но на самом деле уже почти не помнил, чем занимается. Мысли о деревне ускользали. Другие мысли брали верх. Он не показывал этого селянам, но уже давно чувства земли заместили его собственные.
На одной из вершин мохнатые колосья вдруг остановили его, плотно обхватив подол. Он как будто что-то услышал. По светящемуся горизонту на западе он понимал, что уже поздняя ночь. Поднимался ветер, кружа листья высоко над землёй. Он обернулся и нахмурил брови, пытаясь рассмотреть что-то вдалеке. Скрытую внутри туч… луну.
Дару чётко услышал томный голос: «Мои цветы скучают по крови». Он сразу понял, что это Аредара. Земля дрожала до самого ядра, казалось, глубоко под корнями колосьев загремели тектонические плиты и вот-вот натолкнутся друг на друга со всей силы, и горы вырастут прямо на глазах. Он сел на колени, длинные ткани примяли пышную траву, и дышать было так тяжело и одновременно легко.
Его зрение уловило, что в травинках перед ним прибавилось красного, - чувства обострились до предела. Он склонился ниже к земле, не в силах заставить себя взглянуть в небо. «Полночь! Полночь!» - упоённо шептала Аредара голосом ветра. Он мог прятать глаза, но сущность видела, сколько зла вылилось в магическое поле, сколько едкой магии впиталось в землю и прошло по дыхательным путям.
Когда в узорах его одежды уже было не признать аквамариновый цвет, он поднял голову. Серебряный свет неба обернулся огнём Преисподней, и всё вокруг пылало от горизонта до горизонта. Он слышал её восторженный хохот в столкновении облаков, и сверкали вспышки от перенасыщения магией, будто била молния. Величественная и всесильная. Ветер обхватил руками его лицо, и он прикрыл веки, опьянённый красным светом. Небо и земля перестали существовать. Остался лишь красный, лишь её, Аредары, воля. Мир состоял из неё, мир жил ради неё, и не было ничего, чему позволено идти ей наперекор.
Непередаваемая боль поднялась по его телу, как в небо взмывает птица, и сами собой закапали горячие слёзы, звездопадом красных искр в колосья. Он плакал за Аредару, наконец во всей полноте достигнув её чувств. Он плакал от торжественной грусти обретения призвания. Он плакал, проклиная себя, что всё это время слушался отца и позволял себя ограничивать и обелять, и ветер в утешение гладил его волосы.
Он чувствовал, как, напившись первым светом, она немного успокоилась. И как она взглянула вниз, где волны маков бились о чёрный силуэт. Как горько он грустил за её раны, как нежно касался листьев леса, давно запало в душу ей. Из всех морей, пьяных от соли, из рек, торжественно вышедших из берегов, из чащ, содрогающихся от бега хищников, она залюбовалась ним, наконец услышавшим её. Но как она могла что-то сказать? Впервые Аредара увидела, как прекрасен он в красном, настолько, что стало больно от памяти о днях, которые они проводили в бесцветии. Он был совсем как она.
Они провели какое-то время в нежном молчании, и когда голос Дару немного окреп, он заговорил первым:
- Если зло можно было забрать, значит, есть способ его вернуть.
- Хочешь вернуть зло?
- Если не этому, то чему же посвятить свою жизнь?
Аредара тихо улыбнулась, проведя ветром по его плечам и волосам. Она уже достаточно знала Дару, чтобы угадать его ответ, и всё равно само существование подобного человека было невыносимым.
- Спасибо.
Внутри холода ночи ему стало так тепло, будто даже научившись контролировать своё тело через сущность, он всё равно мёрз всю жизнь. Она благодарила его вовсе не за желание вернуть зло. Просто его любовь уже стала настолько осязаемой, что вызывала благодарность сама по себе.
Дару не мог не посвятить себя возвращению зла. Что-то ещё глубже его природы жаждало этого – сама бессмертная звезда, странствующая между мирами, забрала его тело, чтобы протянуть руку помощи этой невинной истерзанной планете. Однажды отыскав её тихое звонкое сияние в своём сердце, уже невозможно стать прежним, ведь не найдётся в мире большей красоты и большей боли.
30 августа 1517 года под всполохами красного неба Дару избрал своим богом Аредару. В бесконечной нежности между ними рай оцепенел до корней.
[1] Глава 11. Двое в красном
Дару продолжал идти к реке, только уже совсем не был похож на шамана, ищущего людей в опасности. Скорее на птицу, вольно купающуюся в небесах, наслаждающуюся ветром, сильными волнами бьющим в крылья. Он и впрямь напрочь обо всех позабыл. Он поворачивался то в одну сторону, то в другую – всюду было так красиво, что хотелось, чтобы ночь длилась вечно.
- Почему же ты не выходил раньше? – Следовала за ним Аредара.
- Я и сам не знаю, почему так долго слушался отца.
- Он запрещает тебе?
- Он боится, что я наврежу кому-нибудь.
- Ха-ха, разве тебе никогда не хотелось?
- Мне достаточно того, что я могу сделать без красной луны. Настолько сильной ненависти у меня ни к кому нет.
- Добрая душа, как кто-то может бояться тебя? – Растаяла она.
- Пусть боятся. – Дару отвечал со спокойной улыбкой, и его голос становился ещё тише и задумчивее от того, что всем вниманием он утопал в пейзажах.
Он спустился под ивы и плакучие берёзы, заслоняющие небо раскидистыми ветвями. Ветер почти не проникал сюда – будто безмятежное убежище. Он пробирался сквозь бесконечные свисающие веточки, за которыми ничего не было видно, красные узоры света скользили по его одежде.
- Из-за аномалии даже в зарослях в полночь так ярко. Интересно, как сейчас выглядят другие места?
Это не был вопрос, лишь мысли вслух, но Аредара сказала:
- Какие места? Я могу рассказать о любых.
- Ты видишь одновременно такую огромную площадь?
- Конечно, - усмехнулась она, - ты ведь чувствуешь всё своё тело сразу.
- Но как? У тебя есть зрение и слух?
- Нет, но я знаю всё по сущностям.
- И мысли тоже?
- Мысли в сущности выглядят как хаотично вспыхивающие искры. Никаких смыслов из них не вытащишь.
- В таком случае общаться при людях не выйдет.
- Хочешь сделать это нашей тайной?
- Моё окружение даже не догадывается, что с тобой можно говорить. Насколько же редки люди, способные тебя слышать?
- Многие могут. Но не хотят. – Дару замедлился и погрустнел. – Для этого не требуется такой уж великой сущности. Из тех, с кем я говорила, сейчас живы пятеро, включая тебя.
- Так мало… Что они сказали тебе? Они хотят вернуть зло?
- Нет. Это шаманы, и они спрашивали о разных вещах для своей работы. Никто из них не говорил о зле.
- Что за отношение!..
- Ладно, лучше спроси, что ты хотел! О другой стране? Или сразу противоположное полушарие?
- Точно, там же Чёрные земли. – Его глаза заблестели. – Туда не ходят даже ради исследований. Там правда совсем нет людей?
- Совсем нет. Всё остальное там то же самое, только территорий, повреждённых аномалиями, больше.
- И дни красной луны такие же?
- На противоположной стороне сейчас полдень. А в остальном – всё то же.
Они подходили всё ближе к реке. Между водопадами ивовых прутьев уже виднелось её красное сияние. В тени деревьев сохранялась влага дождя и пахло землёй. Дару не мог перестать задавать вопросы – сколько их накопилось, пока он искал источник подобных знаний. Он и не мечтал, что с Аредарой можно говорить вот так напрямую, на его языке, неограниченное время, совсем как с человеком. Хоть он и оставался спокойным внешне, Аредара чувствовала его восторг в каждом слове, и сама увлеклась до беспамятства.
- Как ты говоришь со мной? Слышать тебя стоит полной концентрации, но я так и не понял, что именно я слышу.
- Твоя сущность считывает смыслы в сущностях звуков. Если насыщенности магии достаточно, чтобы планета сформировала своё сознание, это значит, что её магическое поле может хранить образы. Можешь считать, что человеческая речь и заклинания – это частные случаи создания образов. А вот интерпретировать мои образы люди просто не пытаются.
- Выходит, ты в каком-то смысле маг.
- Конечно. Я очень сильный маг. Сильнее всех людей вместе взятых, - хвалилась она, виляя прутиками ивы, которые он задевал.
- И даже ты не можешь переместить собственное зло?
- … Планеты так не умеют. Зло в Абиссе хоть и имеет структуру моего поля, но всё же находится в его власти.
- Абисс ведь имеет ещё большую магию. Он тоже не может?
- Возможно… Возможно, может, но я не могу поговорить с ним. Его сознание спит вечным сном.
- Получается, с другими планетами можешь?
- Могу. И со звёздами, и с такими созданиями, что людям и не снились.
О чём бы ни говорила Аредара, в её ответах было столько нового, что Дару приходилось перескакивать с одной темы на другую, только и успевая цепляться за упомянутые вскользь, будто ничего необычного, потрясающие земной ум детали.
Они вышли на реку. Белую Нить так назвали из-за того, что она была узкой и мелкой и её путь был выложен белым камнем. Сегодня она была Красной Нитью. Её вода тоже вобрала в себя изменённый свет, теперь покрасневший, испивший магии Абисса.
Дару сел на колени на берегу. Вода Белой Нити была кристально чистой, прозрачной, и в обычные дни сквозь бурлящий поток было видно каменистое дно. Но сейчас дна будто не было. Река светилась изнутри, будто трещина в тонком слое земли, под которым билось солнце.
- До Изгнания зла твой нормальный свет был красным?
- Нет. Он был разным. Сейчас свет редко меняется, но раньше эти аномалии были упорядоченными сезонами. Свои индивидуальные циклы имело каждое течение воды и каждое течение ветра. А свет Абисса красный из-за его собственных свойств. Так как он состоит почти полностью из магии, его свет соответствует его магическому полю.
- Выходит, если он был белым раньше, в нём не было зла?
- Он сформировался очень далеко отсюда. Там, где зла мало, как сейчас у меня.
- Но как тогда вы оказались связаны?
- Хех, ты даже не представляешь себе, насколько связанные спутники другие, - залюбовалась она своим небом, будто могла видеть Абисс. – Это наши сущности закреплены за материей и зависят от пространства. Сущность Абисса совсем другая. Вот бы ты однажды смог увидеть…
Его взгляд тонул в красном свете реки, словно под гипнозом. В словах Аредары было столько любви. Какой гордой она была за то, что имеет связь с подобным небесным телом. И как было больно от того, что Прародители так с ними поступили. Вырвали из Аредары зло и искалечили ним Абисс, который она так любит. Взгляд вдруг заплыл слезами и внутри кончился воздух. Он вдохнул сквозь боль, сдавливающую лёгкие.
- Как же я… хочу запытать их до смерти.
Аредара прильнула к нему слабым холодным воздухом, поднимающимся от реки.
- Кого?
- Прародителей, - сказал он через силу, испытывая только больше гнева и отвращения от их имени на своих губах.
Он сказал, что ни к кому не испытывает настолько сильной ненависти, но теперь это было не так. Он старался понять их, оправдать их, ведь не просто так им поклоняются, и священные писания, что они оставили людям, уважал даже Дару. Но больше это было невозможно. Настолько уродливое, настолько бездушное насилие над миром не может оправдать ничто. Не может искупить ничто. Неизбежно, избирая одного бога, ты становишься смертельным врагом другого.
- Какими они были? Зачем всё это сделали?
- Я знаю не больше, чем ты.
- Ты не помнишь?
- У меня нет такой памяти, как у вас. Если что-то из моего поля исчезает, я это забываю. Если носитель моего знания погибает, знание погибает вместе с ним. У меня нет хранилища памяти, отдельного от моих существ.
«Значит, мы – её память». Дару был растроган до глубины души. Он сжал ладонь на краю камня, как бы взяв её за руку. Она не знает, даже что с ней произошло и почему; и о том, что её зло было отнято насильно, не знала бы без людей. Это было уже слишком. Дару, как земному человеку, все поступки которого обоснованы его памятью, было страшно думать, что воспоминания можно терять так легко, даже настолько важные. Забыть, кто твой враг, забыть, что тебя изменило. Разве можно без таких воспоминаний продолжать называть себя собой?
- Тогда что же делать? Что если всё записывать?
- Планеты не умеют читать. В письменности нет образов, которые есть в речи.
Дару коротко вздохнул, сложившись комочком.
- Ты слишком переживаешь. Мне же четыре с половиной миллиарда лет. Можешь себе представить, сколько воспоминаний сгинуло за это время?
- Как я могу представить такое время…
- Ха-ха.
- Но ведь нельзя забывать о чём-то настолько важном, как собственное магическое поле.
- Пока я вижу своё зло в Абиссе, я всегда буду знать, что оно принадлежало мне. Кто его перенёс – сути не меняет.
- Неужели ты совсем не ненавидишь Прародителей?
- Ненавижу.
Дару успокоил её ответ. Ведь как он смог бы ненавидеть Прародителей, если бы Аредара простила их? Но она была такой же злой. Пусть она пережила столько, что могла говорить спокойно о том, что ей ненавистно, но ни возраст, ни изменение магического поля не могут отнять её характер. Разумеется, она будет ненавидеть Прародителей, пока последний след памяти о них не исчезнет из её владений.
- И как ты относишься к тому, что люди поклоняются им?
- Иногда хочется обвалить на них храм во время молитвы.
Это заставило Дару улыбнуться.
- Мне тоже.
Аредара не говорила о людях со злостью, скорее с удовольствием. И в здравии, и на смертном одре они нравились ей. Дару прекрасно понимал её. Хоть он и стремился не пересекаться с людьми лишний раз, он признавал, что с ними мир намного интереснее.
- Кстати, Дару, разве ты не искал их?
- Кого? – Удивился он, ведь искал он только голос Аредары.
- Людей, бродящих во сне.
Ему понадобилось немного времени, чтобы вспомнить, что родом он из деревни, что приходится главному шаману сыном и учеником и что оказался вдали от дома в ночь красной луны из-за его задания. Даже говоря о молящихся Прародителям людях, он не помнил, что сам присутствовал при этом. Стало так странно от мысли, что у него есть дом и отец.
- Верно… Отец ведь велел вернуться до красного восхода. Неужели я впрямь собирался послушаться его?.. – Поразился он сам себе, а потом кое-что осознал. – Послушай, получается, ты можешь найти всех людей разом?
- Разумеется, - улыбнулась она, будто только этого и ждала. – В округе больше никого нет. Один на севере в лесу, трое на востоке в реке. Один из них уже не жилец, - на последней фразе она звучала особенно довольной, будто хвасталась.
Вспомнил Дару и о том, что в первый день, когда он заметил аномалию, он оставил Лиссури под проливным дождём. Хотя изменённого света тогда было так мало, что он не видел его по сущностям, но лилось не ливнем, а водопадом.
- А можешь ли ты найти конкретного человека, если я скажу тебе имя?
- Ассоциация объекта с именем – это знание внутри тебя. Если сможешь передать знание через одно слово, я найду.
Он постарался собрать в единую мысль как можно больше фактов о ней, отчётливо представил её образ:
- Лиссури.
- Ты не вложил знание.
Дару усмехнулся.
- Кажется, создавать образ из имени не так просто. Потом потренируюсь.
- Попробуй описать внешность.
- Русая, серые глаза, средний рост. Ей 15, сущность на среднем кольце.
- Вне деревни таких нет.
- Что ж, хорошо… Тогда можно посидеть ещё, - он озорно улыбнулся, потянувшись ногами к воде.
- Если бы этот человек был в опасности, ты бы пошёл за ним?
- Да. Ведь это из-за меня она промокла под дождём. Хотя… не только поэтому. Я просто не хочу, чтобы она погибла.
Он окунул копыта, упали на воду подол и кончики волос.
- Я не смогу говорить под водой. Но тебя услышу, если будешь использовать звуки реки.
- Хорошо.
Он оттолкнулся от берега и нырнул, заставляя своё тело плавно падать, пока копыта не почувствовали камень. Он не понимал, когда достигнет дна, потому что ничего не видел за сильным светом, но оно оказалось неожиданно близко. Река была глубиной примерно в полтора его роста. Дару видел только половину своего тела и волосинки, колышущиеся на краю обзора. Он вытянул руку и мог разглядеть пальцы лишь благодаря тому, что знал, куда смотреть. Он был в восторге. Он как будто оказался внутри красной луны.
Он мог не дышать около получаса за счёт того, что его сущность синтезировала кислород напрямую в крови. Это одна из первых вещей, которой учатся маги, - компенсация главных уязвимостей человеческого тела. Помимо этого, ему нужно было отклонять от себя воду, чтобы не промокнуть и не дать аномалии себя коснуться. Из-за высокой концентрации на воде он не мог слышать Аредару в звуках от других источников. Да и сами эти звуки не достигали его здесь. Когда вода, взволновавшаяся от его погружения, выровнялась, стало так тихо, как в бездне. Он улавливал только два звука, едва превышающие громкость тишины: шелест течения и размеренное биение своего сердца. Оно даже не было похоже на стук. Ему подумалось: «Разве не так пульсируют звёзды?»
Дару вдруг окружило неестественное движение воды, обратное течению реки. Аредара приобняла его сбоку и провела по лицу. Она спросила:
- Что ты видишь?
Дару улыбнулся её издёвке и слегка покачал головой, что означало: «Ничего».
- И тебе не страшно?
Он снова покачал головой. На самом деле он мечтал забыть, что может вынырнуть, что в мире существует что-то, кроме красной бездны, но его сущность понимала глубину по давлению воды, которое непрерывно измерялось для защиты тела.
- Ты хотел посмотреть на реку изнутри. И как тебе?
Хотел бы он сказать, что это очень красиво. Наверняка Аредара и сама понимала его чувства, как он – её. Дару плавно усадил себя на дно и наконец увидел его: под ним был большой плоский камень, покрытый заросшими трещинами. Он лёг, устроившись среди вьющихся прядей уютно, будто на кровати, и смотрел вверх. Крошечные пузырьки мерцали по сторонам и сразу растворялись в свете. Было так ярко и так непривычно, что это место казалось космосом. Разве мог он когда-либо предположить, что можно быть настолько счастливым?
Он перевернулся на правый бок, и перед ним были волосы и маленькие водоросли, тающие в красном, и его руки, прижимающиеся ко дну. Он запрокинул голову рассмотреть дно вокруг себя, насколько ему позволяли рожки, перевернулся на левый бок, будто с него открывался другой вид. Он был похож на рыбу, играющую в песке. Аредара тихо любовалась ним, пока что-то не приблизилось:
- Осторожно, Дару. Течение несёт оленя.
Дару как будто проснулся: «Точно, звери ведь тоже могут топиться во сне». Он сел и постарался найти сущность животного. Вскоре оно приблизилось достаточно, чтобы магическое зрение уловило его сквозь слепоту глаз. Наверное, это общечеловеческий инстинкт – спасать умирающее живое. В красном свете прояснилось тёмное пятно, и Дару подскочил навстречу, чтобы поймать его, поначалу приняв на себя тяжёлый удар. Он слишком размяк в любовании рекой и не сразу приспособился удерживать такой вес.
Перед лицом Дару лежала изящная морда оленихи с закрытыми в невинном сне глазами. Он поддался течению под её весом, длинные пряди объяли их со всех сторон. Она была ещё живой. Под его рукой бился слабый пульс в еле тёплой мохнатой шее. Всего на миг Дару парализовала красота чистого создания, пленённого водами Преисподней.
- Хочешь его спасти? – Послышалось в бурчании воды вокруг них. По её голосу Дару понимал, что Аредара не стремится забрать как можно больше жизней. Она позволяла поступать Дару, как он хотел. Но её слова заставили его осознать кое-что: чтобы спасти олениху по-настоящему, он должен будет не сводить с неё глаз до самого завершения аномалии. Чтобы спасти её по-настоящему, он должен будет удостовериться, что она встретит смерть не хуже смерти во сне. Он с грустью всмотрелся в спокойное лицо зверя, который, кажется, даже кошмаров не видел. Тяжёлый силуэт выскользнул из ослабленных объятий и поволокся вслед за течением. Дару повис неподвижно в чувстве, как вода смывает тепло шерсти с его рук.
- Дару, твоя концентрация…
«Да, вижу,» - сказал он спокойным кивком.
Часть его волос и голова намокли, когда он отвлёкся на оленя. Сущность ёжилась и не находила себе места от аномального света, пропитавшего её. В таком состоянии Дару больше не мог долго находиться под водой. До поверхности было рукой подать, и он вынырнул одним движением. Красный свет сполз вниз, уступив обзор узорам плакучих ветвей. Сначала его глаза не разбирали ничего – одно сплошное тёмное мельтешение над красным облаком. Он чувствовал себя духом реки, слепым вне её, но знал, что глаза быстро привыкнут.
Он определил берег по движению воды, на ощупь ухватился за бледное пятно камня и поднялся. Его дыхание сбилось от резкого перехода с дыхания сущностью. Зрение начинало различать травинки, россыпь блестящих красных капель скатывалась по волосам. На нём было столько холода, будто это не оленя, а своё собственное тепло он только что отдал течению.
- Я думала, ты хотел спасти, - сказала она с небольшой неловкостью.
- Хотел… Нет, я так и сделал.
Аредара сделала небольшую паузу осмыслить ответ. Выходит, не избегание смерти Дару считал за спасение.
- Тогда что насчёт людей, которых ты разбудил?
Он сел, отдышавшись, и забирал воду с чёлки в ладонь:
- Имеешь ввиду, нужно было их оставить?
- Если смерть во сне – благо.
- Тогда я думал только о том, что это поручение отца и нужно его выполнить. Да и из деревни меня бы выкинули за такое благо.
- … Ты промок. – Грустно отметила она, как бы спрашивая, что теперь с ним будет.
- В глубине души я хотел промокнуть. Хотя не планировал. Я и без того был немного не в себе из-за света. Интересно… Если я усну здесь и уснёт моя сущность, я проснусь?
- Ты ни за что не умрёшь, - она ответила мгновенно с напористой уверенностью. - Я присмотрю за тобой. Но мне для этого придётся постоянно держать фокус на этом месте, так что если можешь добраться до деревни, то иди домой.
Согретый неожиданной заботой и вместе с тем опечаленный необходимостью прерваться, он нежно улыбнулся ей:
- Конечно, смогу. Мне в любом случае нужно отчитаться.
Он досушился и поднялся, снова влипнув головой в море щекочущих веточек. Не хотелось признавать, но ему правда стало ощутимо хуже, и он не мог предсказать, насколько ещё может задержаться. Чтобы выспаться, ему хватало шести часов, в условиях аномалии, может быть, больше. В любом случае у него останется много времени, чтобы насладиться с Аредарой красным небом.
Они пересекали холмы, продолжая болтать обо всем подряд:
- А усыпить человека можешь?
- Могу.
- А ещё что?
- Могу лечить, но не от всего. Болезни ума, если они не вызваны механическим повреждением мозга, шаманы не лечат.
- Почему исцеление оказалось первым, что пришло тебе на ум? - С шутливым разочарованием спросила она, на самом деле умиляясь.
- Это ведь первое, чему учат шамана, и первое, зачем он нужен.
- Я помню, ты лечил деревья.
- Это тоже.
- И не жаль вам организмы, которые вызывают болезни?
- Мне жаль только красивое.
Аредара тихо захихикала: какая странная причина жалеть, но какая понятная.
- Значит, люди красивые?
- Красивые те, кто знают, что такое красота, и стремятся к ней. Хотя в случае с людьми, есть множество вещей, после которых красота их не спасает.
- Например?
- Глупость. Красивого, но глупого, не жалко.
Дару шел быстрым шагом, в удовольствие шурша травой. Красные вспышки медленно разливались по тучам и гасли. Из-за них становилось то светлее, то темнее, будто свет дышал. Уже было отчётливо видно деревню, поэтому Дару пришло в голову:
- А мой дом сможешь найти?
- Я бы могла, будь в нём какие-то явные следы. Но ты даже запахов не оставляешь.
- Неправда, мои вещи пахнут лесом.
- Я могу найти твоих родителей, и, если они дома, таким образом узнаю и дом.
- Знаешь, возможно, в деревне я перестану тебя слышать.
- Но почему? Она ведь тоже моя.
- Просто кажется, что рядом с людьми будет слишком мало зацепок, чтобы сфокусировать сущность на тебе.
- Ничего, я все равно буду рядом.
Первые здания уже стали слишком близко. Последним она сказала:
- Иди и ни о чём не переживай. Никто тебя не тронет, пока я смотрю. И если твоё сознание опьянеет от аномалии, я обо всём тебе напомню.
Аредара ведь наслаждалась и жизнями, и смертями своих существ, и радостями, и страданиями... Но она берегла Дару. Под глазами снова потеплело от накатывающих слёз. Только сейчас он сформулировал это для себя: Аредара его любит. Он пересёк пёструю арку с загнутыми кверху углами. Ногами он мог вернуться в деревню, но сердцем - больше никогда.
[1] Глава 12. Из красной реки нет пути обратно
Лакиара напрягло, как бодро Дару побежал спасать селян. Не просто бодро, а радостно. Давно его не посещало настолько тягучее беспокойство, что сложно было думать о чём-либо другом. Беспокойство не за безопасность Дару, а за его благоразумие. Теперь, что бы ни случилось, это будет ответственность Лакиара.
- Что происходит? – Почти шёпотом, будто демоны уже были здесь и подслушивали, спросила его Венна.
- Я отправляюсь в северный лес. Мы совсем не подумали о болоте. К нему пусть и не ходят, но ягоды вблизи собирают, поэтому, конечно, помнят его расположение. Как же я не подумал… - Сквозь его вечную сдержанность и уверенность проступила пугающая эмоциональность.
- Кто-то направился туда?
- Да, говорят, кого-то видели. Венна, многим понадобится помощь, и они придут сюда. Приготовь всё и жди Дару, пусть принимает людей в доме. Не давай ему выходить.
- Хорошо, хорошо, иди.
Лакиар кивнул с уже такой нескрываемой мукой в глазах, что сам сейчас походил на пациента шамана. Он исчез за мгновение, оставив на своём месте лишь дуновение ветра.
Верхушки деревьев взрывались фонтаном разлетающихся листьев от прыжков Лакиара. Он не успевал приземляться аккуратнее, когда сжимал пространство. Он мчался вдоль одной из троп, ведущей напрямую к болоту. И хотя такой выбор казался наиболее логичным бодрствующему уму, Лакиар понимал, что спящий ум мыслит совсем иначе, непредсказуемо иначе.
Он запланировал ждать людей прямо на болоте, чтобы никого не пропустить. Сердце от этой мысли тяжелело. Лакиар ни за что бы не хотел продлевать блуждания больных и ожидание их близких ни на одно мгновение. И не хотел бы видеть этих людей пришедшими покончить с их драгоценными жизнями. Он достиг верхушки старой ели, из-под которой отблёскивало маленькое окошко воды в густой ряске. Ему так никто и не встретился по пути. Лес, который он знал, как собственный дом, оказался таким большим местом.
Лакиар патрулировал топь: где-то она была коварно неотличима от земли и держала на себе чёрные ивы, где-то проглядывала светящаяся вода. Его тревога всё нарастала, как будто он упускал что-то ещё. Всё случилось слишком быстро. Он должен был догадаться, что многие задремлют раньше ночи, что может быть выбран любой ручеёк, любая лужа. Чего ещё он не учёл?
Он чувствовал, как день подходит к концу, а на болото так никто и не пришёл. Такими темпами взойдёт красная луна, и людей схватят хищники, прежде чем они доберутся сюда! Его тело дёрнулось, приготовившееся бежать, но тут же остановленное детским криком откуда-то из-за спины. Он рванул в его сторону. Как только могло получиться, что он кого-то пропустил?! Даже топь, которую он мог перелететь за минуту, вдруг оказалась такой широкой и запутанной.
Когда Лакиар вынырнул из зарослей тростника, его взгляд сразу упал на источник звука. Зыбкая почва уже переваривала в себе тело женщины, а маленькая девочка, барахтающаяся на поверхности, отчаянно пыталась удержать её голову и звала, захлёбываясь грязной водой и слезами:
- Мама, мам, проснись!
Лакиар подлетел к ним и схватил женщину за плечи:
- Не шевелись, ты делаешь только хуже!
Девочка замерла, только от рыданий её тело сжималось и дёргалось. Она не понимала ничего, только то, что их пришли спасти.
Лакиар сидел на коленях перед ними прямо на зыбкой почве. Он подхватил женщину под руками и потянул на себя, но что-то не отпускало её.
- Слушай, малышка, ты не утонешь, пока не спишь. Подожди тихонько, пока я вытащу твою маму. Если отпущу, станет намного сложнее.
Ребёнок кивал, пытаясь сдерживать голос. Она нащупывала пучки травы в попытках ухватиться за них, но они тут же ускользали под воду под её весом. Болото не затягивало её, но и выбраться не давало.
Было бы проще разбудить женщину, но раз она не очнулась от криков, была ещё какая-то проблема. Он осмотрел её голову: как и ожидалось, на ней был серьёзный ушиб. Кроме того, он узнал ее лицо — это Ласия, их ремесленница. Скорее всего, это из-за сонливости она получила травму и потеряла сознание. Лакиар вытащил из воды немало людей за свою жизнь и мог удержать любой вес на поверхности водоёмов, но вот лечить одновременно с этим было настоящим испытанием. Лечение само по себе требовало полной концентрации, ведь это значительное влияние на чужую сущность сложной структуры — на грани возможного.
- Не пугайся, но твою маму нужно вылечить, прежде чем вытаскивать. Это займёт время, - сказал он ребёнку настолько спокойным голосом, насколько мог.
Нужно отдать должное девочке, которая собралась с духом и только шмыгала носом иногда и громко дышала. Она болталась в воде, облепленная тиной, чувствуя, как воздух, едва он покинет нос, отбивает от поверхности воды. Топь была готова проглотить её, только ослабни и задремли – и секунды не займёт. Она не отрывала взгляда от матери, но отодвинулась на расстояние, на котором уже не доставала до неё вытянутой рукой, чтобы не мешать. И подобную картину должен был изгнать из сердца и мыслей Лакиар…
Он погрузился в сущность Ласии, золотые виноградные листья заслонили собой бледное больное сияние болота. В месте, соответствующем голове, лоза была помята. Повреждения были не самыми страшными, но он мог лишь восстановить здоровье тела. Как будет работать вылеченный мозг, от него не зависело. Одним Прародителям ведомо, от чего зависело. Ласия могла не проснуться никогда.
Он долго выравнивал золотые завитки лозы, сверяясь со строением здоровой части сущности. Закончив, он понял, что потерял счёт времени. Всё-таки его чувства тоже притупились.
- Госпожа Ласия, вы меня слышите? Очнитесь!
Увидев, что Ласия приходит в себя, он вздохнул с облегчением. Она просыпалась тяжело, всё ещё с шумом в голове. Её прикрытый взгляд какое-то время висел в одной точке, не разбирая ничего, а когда поднялся, сразу узнал Лакиара. Она открыла рот, но не успела ничего сказать, как её внимание привлёк звук воды сбоку. Увиденное мгновенно привело её в чувства:
- Риша, хватайся! – Ласия кинулась к ней с протянутой рукой, но не достала. Почувствовав крепкую хватку Лакиара, она крикнула ему: - Скорее вытащите Ришу!
- Не беспокойтесь, она не утонет. Послушайте. Что-то под водой не даёт вас вытащить. Используйте меня как опору и попробуйте освободиться.
Только после успокаивающих слов Лакиара Ласия до конца осознала, что происходит. Она не могла перестать смотреть на дочь. Риша уже устала и только смотрела взглядом, дающим понять, что она в порядке.
- Подожди немного, котёнок, мы скоро тебе поможем, - потеряв голос от горя, прошептала она.
Ласия ухватилась за предплечья Лакиара и попробовала подняться. Что-то мохнатое узлом обвило её ноги. В глаза бил дурманящий свет, а от намокших волос мёрзла голова. Она бы уже лишилась чувств от ужаса, но сейчас её ждала дочь. В её покорённом аномалией теле откуда-то взялась необузданная сила, и через несколько попыток мохнатые путы ослабли. Она выбралась и так обрадовалась, но, когда подняла глаза на Лакиара, застыла. Он что-то заметил в магическом поле… Восход красной луны! Сбоку раздались громкие хлопки по воде: Ришу начало затягивать вниз.
- Держись! – Крикнул он, мгновенно освободив одну руку и подскочив к девочке. Ласии было больно от резкого рывка, но это было неважно. – Держитесь за мои руки. Через пару шагов твёрдая земля.
Он приподнялся и медленно отходил назад, протаскивая двоих через тину и грязь. Наконец забравшись на землю, они рухнули в траву без сил, только безотрывно глядя друг на друга.
- Я помогу вам высушиться, - сказал Лакиар, сев рядом и положив ладони на обеих.
Вода стекала с них и становилось теплее. Теперь, когда сосредоточенность на спасении себя спала, задрожали руки и подступили слёзы. Ласия смотрела назад, где красное свечение выдавало приоткрытую пасть болота, и ужас пробирал до костей от осознания, что она чуть не утонула у дочери на глазах, что её дочь чуть не утонула у неё на глазах, что ещё двое её детей чуть не лишились матери и маленькой сестры. И пусть это немного перебьёт Лакиара, она схватила Ришу и крепко прижала к себе и расплакалась.
Когда они досушились и успокоились, убрали водоросли из одежд, Лакиар поторопил их:
- Вам нужно как можно скорее вернуться в деревню. Я понесу вас обеих.
- Извините, что вам приходится из-за нас… - Ласия присела перед дочерью и подняла её на руки. Прежде, чем она бы забеспокоилась, что доставляет неудобства Лакиару, они полетели с такой скоростью, что только зажмуриться и крепче прижать Ришу она и успела.
Лакиар с горечью думал о том, что, раз Ласия и Риша пришли сюда во сне, должно быть, они любили это место. Собирали ягоды и цветы под душистой хвоей. Но теперь больше никогда не вернутся.
Когда они вышли из леса, стало видно столб дыма, поднимающийся над деревней. Лакиар и так бежал на пределе своих возможностей, но сегодня его возможности были выше, чем когда-либо. Ласия вскрикнула, думая, что она падает, но это был прыжок, за раз преодолевший длину в пять домов. Когда она открыла глаза, почувствовав замедление, перед ней были ворота ее дома. Лакиар посмотрел на нее:
- Сможете идти?
- Не переживайте о нас, вам же нужно спешить, - Ласия потянулась ногами к земле. Тогда Лакиар быстро опустил ее, при этом так неосязаемо, будто нашел равновесие для её тела за неё. Он не стал больше тратить ни секунды и исчез. Хоть это и было невежливо, он знал, что Ласия всё понимает.
Деревня обратилась в хаос. Ядовито-красные тучи втягивали в себя клубы дыма, плавно текущие из домов, будто их кровь. По улицам бродили спящие люди и звери, их близкие выбегали за ними, неизбежно появлялись раненные и те, кто выходил к ним помочь добраться до лекаря.
Из шаманов в деревне остался только Ваккари. Даже часть помощников домов Ман и Шиль были заняты тем, что встречали сомнамбул со стороны рек. Рук нигде не хватало.
Лакиар тушил пожары, отдавал новые указания, лечил тяжёлые травмы и все больше понимал, что в этот раз всех не спасти. Пока он удерживает деревню от окончательного коллапса, северный лес пересекают следующие сомнамбулы. Он до последнего отвергал это решение, но ему была необходима помощь Дару.
Перед воротами в дом Лакиара выстроилась очередь. Увидев его, люди зашумели, требовали помощи, плакались, что их оставили.
- Сейчас я всем помогу, терпение! - Протиснулся он через толпу.
На веранде западного крыла растерянным взглядом его встретила Венна. Она сидела перед женщиной со связкой трав, а увидев мужа, забыла обо всем на свете:
- Лак... Лак, Дару не вернулся!
Лакиар уже понимал, что означает скопившаяся толпа перед его домом, и все же услышанное повергло его в шок. Он хотел прямо сейчас рвануть в поле искать его. Теперь он знал точно: Дьявол забрал его сына.
- Сначала поможем людям, - сказал он Венне и объявил для собравшихся: - Кому нужно срочное лечение, сформируйте вторую очередь и проходите внутрь! На остальное нет времени!
Толпа зашумела и зашевелилась. Лакиар зашел в открытую дверь, за которой огромная комната была заполнена шаманскими и лекарскими принадлежностями, стояли две кушетки для раненных, на столе были готовы горячий чайник и чашки. За его спиной сразу начали толкаться и спорить, кто подошёл раньше.
- Моё терпение на исходе. - Он навис над толпой властной чёрной фигурой и звучал непривычно грозно. - Пропустите вперёд детей и женщин.
Рвущиеся вперёд очереди селяне стыдливо опустили глаза и сформировали ровный ряд. Вперёд вышли отцы и старшие братья с детьми на руках, виднелись люди, держащие носилки, на камень тропинки капала кровь. Конечно, каждый из них торопился отвоевать место.
Весть о том, что главный шаман вернулся домой, разнеслась по деревне, будто никто в ней не спал. К нему хлынули люди со всех областей. Внутренний двор шуршал и гудел, плакали дети. В лицо им дышало кипящее небо, ветер со всех сторон шипел из крон, пахло кровью. Все были на грани срыва.
Лакиар с трудом фокусировался на лечении. Его мысли целиком занимал Дару. Он не мог пострадать из нехватки навыков. Он сбежал? Сошёл с ума? Творит где-нибудь зло? Доходило даже до глупых оговорок.
За сращиванием сломанной кости Лакиар заметил, что толпа резко утихла. Не просто утихла, а пришла в замешательство. Замелькали слова: «Это же младший шаман. Подвиньтесь там, дайте ему пройти! Впервые вижу его таким». Лакиар подскочил, не помня себя, и застыл на веранде.
Он вернулся в девятый час луны [три часа ночи], скользя в красных лучах, усталый и призрачный настолько, что даже ходил не так уверенно, как привычно было его видеть. Немного удивлённый взгляд блуждал между селян, будто он не понимал, что происходит. Он должен был знать, что его ждут в западном крыле, но даже не посмотрел в его сторону и прошёл в главное здание. На пороге его поймал Лакиар.
Дару зажмурился, будто врезался в стену, когда Лакиар схватил его за плечи.
- Что ты сделал?! Ты вообще знаешь, который час?! Что с тобой случилось? - Лакиар тряс его и кричал, но Дару даже не смотрел на него. Казалось, он даже не сразу понял, кто перед ним.
- Не тряси меня, голова раскалывается, - тихо сказал он, бессильно упёршись рукой в его плечо.
Лакиар ослабил хватку:
- Что я тебе говорил… Мало тут проблем без тебя! Ты должен был помогать, а ты что сделал! – Его гнев сменился отчаянием, слова закончились. Дару поднял недовольный взгляд, напоминая, что руки Лакиара всё ещё не давали ему пошевелиться.
Лакиар снял с груди брошь с белой рябиной и всучил ему в руки. Как же это было нагло и глупо, как хотелось швырнуть что-нибудь в его сморщенное лицо!.. Но не мог же Дару срывать злость на этой красивой ягоде.
- У меня есть своя. Я иду спать.
У Дару не было сил ругаться. Воспользовавшись моментами хаоса в голове Лакиара, он улизнул.
Лакиар ещё ненадолго остался стоять на пороге с брошью в приподнятой руке. Перед ним перешёптывалась толпа, переливались вспышки в небе. Может быть, он и сам понимал, что брошью ничего не вернуть, но просто не мог действовать иначе. Варианта отпустить Дару не существовало.
Дару плюхнулся на кровать и только укрыться успел, как провалился в сон. Он даже не проконтролировал сущность, чтобы она не спала. А ведь вполне может быть, что сомнамбулизм лечится всего-то её бодрствованием.
Всю ночь голос Аредары звучал в его голове. Он оставался одинаково нежным и соблазнительным, какие бы звуки она ни использовала: от тонкого звона капель до бархатного шелеста ив. Потусторонний, проникающий под кожу, влекущий за собой без шанса избежать. Дару бы только ним и жил.
«Ты ни за что не умрёшь. Никто тебя не тронет. Я буду рядом». Зыбкая чернота растаяла быстро. Ему казалось, он и часа не проспал. Он проснулся с лёгким жаром, тяжёлый, будто под давлением толщи воды. Его сущность была в полном беспорядке. Его мысли были об одном: вернуться к Аредаре.
Дару как будто не ожидал увидеть свою комнату: балдахин из густого плюща над головой, свисающие по стенам свитки с шаманскими мудростями, пропитавший всё красный свет. Со двора доходил гул разных голосов. Дару вдруг осознал: он проснулся в кровати..! Он не искал воду. Теперь он понял, почему из него будто все соки выжали. Магическая сущность всё же не спала, но и сопротивляться аномалии толком не могла. Поразительно, насколько его подсознание уже подчинялось ему.
Он сел на кровать медитировать. Дару ещё не встречался с аномалиями, которые доводили бы его сущность до такого изнеможения, что это отражалось на теле. Медитировать придётся долго, а ведь он должен лечить селян, пока Лакиар на реке. Но что важнее – выйти на улицу. Хотя бы свой сад ещё раз увидеть, пока он в красном.
Дару сгорал от нетерпения и от лихорадки, но всё же очистил мысли. Его сущность сфокусировалась сама на себе. Внутренняя магия позволяла людям лечить себя и развивать навыки своей сущности, а также являлась базой для остальных видов магии, направленных уже на сущности вовне. Это, казалось бы, самая простая магия, но по количеству больных селян можно догадаться, насколько мало людей её осваивает. Дару по-настоящему повезло родиться с типом магической чувствительности под названием узкая фокусировка. Благодаря ей он быстро изучил свою сущность, что открыло перед ним остальные двери в очень юном возрасте, и в свои 15 он мог самостоятельно восстанавливать такие тонкие изменения, как воздействие аномалий.
Он перестал воспринимать крупицы света, проходящие сквозь веки, голоса и мягкость одеяла. Во всём мире остались только красные узоры его сущности. Он выравнивал каждый малейший сдвиг звёзд и лепестков, которых будто отнесло приливом. Признаться, он даже немного испугался, когда его резко одолела сонливость, но всё же ничего непоправимого не произошло. Кроме того, что теперь его сознание будет слабее ограждаться от аномалии, помня её крепкий поцелуй под водой.
Когда его сущность упорядочилась, а тело остыло, он открыл глаза. Он встал с кровати и сразу заметил Печати, просвечивающиеся сквозь бумагу окна и двери. Так запирали магов: наносили Письмена, отнимающие свойства двигать объект, а также стандартные защитные Письмена, чтобы комнату нельзя было разрушить.
На самом деле это было нормально, что Лакиар не просто запер его, а запечатал Письменами. Никто ещё не видел сомнамбул-магов. Если они помнят местность, возможно, они помнят и свои навыки, и тогда ни замки, ни люди не смогли бы остановить Дару. И всё же от вида Письмён накатывало такое отвращение, будто они здесь для того, чтобы Дару не смог выйти под красное небо. Ночью Лакиар был такой нервный, что было бы неудивительно, если бы его паранойя окрепла.
Дару опёрся ладонью на дверь. Он высматривал сущности на территории дома: Венна по-прежнему была на веранде и несколько человек рядом с ней. Лакиара не было. Сначала Дару хотел просто подождать, но, только отступив на шаг от двери, подошёл обратно и позвал:
- Матушка, слышите меня?
Он отогнал сущность слов, насколько мог, и они еле достигли ушей Венны. Она поспешила объясниться перед селянами и поднялась к комнате Дару:
- Дару, ты проснулся?
- Где отец? Пусть выпустит меня.
- Он далеко. Не торопись, тебе нужен отдых. Мы за тебя очень переживали-
- Я уже восстановился, - перебил он. – Пошлите за отцом, как только он вернётся в деревню.
Венна жалостно коснулась силуэта сына на двери. То, что он так настойчиво хотел выбраться, пугало её.
- Хорошо, я постараюсь привести его.
- И ещё, который час?
- Девятый час солнца [три часа дня].
Дару удивился. Медитация заняла немногим больше двух часов, то есть, остальное время он проспал.
- Понятно… Не буду вас больше задерживать.
- Отдыхай. Лакиар приводит сомнамбул почти каждый час, скоро он тебе откроет.
Тень Венны побледнела, и медленно застучали ступени. Она всегда старалась говорить доброжелательным тоном, отчего Дару лишь казалось, что ему врут. Он сел за стол - он старался верить, что его скоро выпустят, что Печать была нужна только на время сна, и покорно подобрал себе книгу переждать час-другой.
Время шло, нет, ползло, а может, вовсе остановилось - только страницы шуршали. Дару периодически отвлекался, чтобы присмотреться к сущностям. Люди приходили и уходили, а Лакиара всё не было. От драгоценного дня красной луны оставалось всё меньше.
По прочитанным страницам Дару отсчитал три часа, когда среди сущностей на первом этаже наконец появилась та самая, большая и яркая, которую он ждал. Он бросил книгу в одеяло и подбежал к двери. Его эмоции даже мешали магическому зрению фокусироваться сквозь стены, но слух уловил, как голоса остановились и зазвучали шаги. Лакиар подошёл к комнате.
- Дару…
- Я в порядке. Бодрствующая сущность не позволяет бродить во сне, и все повреждения я восстановил. Откройте.
- Я рад, что всё обошлось. Завтра утром ты займёшь пост. Как следует наберись сил к этому времени.
- Отец, выпустите меня. Вам же нужна помощь.
- Мы не знаем, как конкретно на тебя подействовала аномалия. Пока не зайдёт красная луна, выходить тебе небезопасно.
- Чем же станет безопаснее, если аномалия убивает и без красной луны?
- У меня нет времени препираться с тобой.
- … Так открой и не препирайся! – Прорычал он, со всей злостью ударив ногой об дверь. Он так ждал отца, чтобы выйти!.. У Лакиара мороз пробежал по коже.
Дару тяжело выдохнул через рычание. Его в самом деле заперли не для того, чтобы он не навредил себе в бессознательности,… а чтобы он не навредил другим в сознании!
- После того, как я собирал людей по всему полю… После того, как я сам вернулся!
Времени правда не было. Лакиару было жаль оставлять всё вот так, но он развернулся и пошёл к лестнице.
- Стой!
Шаги удалялись. Он впился когтями в дверь, но бумага была крепкой, словно скала, и даже от его взгляда, от которого и лёд загорелся бы, не дрогнула. Какое такое преступление он совершил, что у него отняли красное небо? Лакиар решил, что лучше Дару запереть, чем чтобы он лечил селян. Настолько недалёким и неуравновешенным он его считал?
Дару должен был просто смириться, что бы это ни было: наказание за непослушание, недоверие или забота. Первое правило сына – отец всегда прав. Но Дару не был мастером усмирять свои желания. Ведь ему и не доводилось. Он мог не срывать злость на мебели, мог не просить Аредару снести этот дом к чертям вместе с этими уродскими Печатями, но он ни за что не простит Лакиару его отношение. Если он настолько несправедлив к Дару, то и от Дару пусть добра не ждёт.
Он сел на кровать. Он был так зол, что не мог ни читать, ни медитировать – лишь беспомощно зарыться в одеяло и представлять, как после окончания формирования сущности отделает и поставит Лакиара на колени перед всей деревней, глаза ему выбьет, чтобы он в жизни больше не смог вывести Письмо печати.
[1] Глава 13. Даже если небо станет белым
Врата Абисса закрылись. Хотя сущность Дару спала, он всё равно проснулся в пятый час луны [11 ночи], сидел на кровати и смотрел, как красный отступает от окон. Его мир ушёл, выбросив его на чужбину, в холодную душную пустыню. Потом его снова потянуло в сон.
Он специально позволял сущности засыпать. На плечо поверх одеяла он клал платок, чтобы проверить, насколько спокойно спит. Здоровая сущность и правда не приводила к сомнамбулизму, но сон остался поверхностным и сохранилась рассеянность.
Его разбудил голос матери:
- Дару, просыпайся. Первый час солнца.
Звук был громкий и чёткий. Венна стояла в открытой двери.
- Иду.
Он так и уснул в одежде, так что только мельком проверил платок, закрепил под рукавом веер, повязал на пояс чистую досточку из чёрной ивы и плетёную сумку и спустился с Венной в прихожую. Вчерашнее казалось сном, когда он прогуливался по холмам, играя с маками, будто лесная фея.
- Я приготовила паровых булочек, - сказала она, направляясь к кухне. – Можешь взять с собой. Тебя ждёт несколько раненных, а потом… Дару, ты точно сможешь патрулировать реку?
- Мне просто не хватило концентрации. Теперь я знаю свой лимит в условиях аномалии, так что не беспокойтесь.
У Венны уже не было сил изображать позитивное настроение, голос был слабым и апатичным. Она почти не спала эту ночь, вынужденная в одиночку компенсировать отсутствие Лакиара. Дару говорил с ней нехотя. Его увлечённость красной луной и злость на отца поутихли, и на передний план выплыл стыд. Он возмущался, что его равняют с другими учениками шаманов, но в итоге оказался самым слабым, единственным, кто поддался аномалии и проспал самый важный период. И всё ради того, чтобы подержать оленя на руках. Не то чтобы он жалел об этом. Он жалел, что взял на себя ответственность за деревню.
Дару прихватил пару булочек в сумку:
- Где отец? Что решили с болотом?
- Он встречается с другими шаманами у Последнего камня. А на болоте дом Ман устанавливает ограждение.
- Понятно. Я разберусь с посетителями, отдохните.
Он перешёл в западное здание, где уже и на полу размещались больные. Сейчас их дом был единственным местом, где можно было излечиться, если лекарь помочь не смог, - собрались люди со всей деревни. Тех, кто был при смерти, Лакиар вылечил, когда приходил, остались оборотни с переломами, ожогами и затянувшимися ранами.
Даже как-то не хотелось за ним доедать. Они, конечно, не должны отвечать за действия Лакиара… Хотя давайте будем честны: никто из них не поступил бы с ребёнком красной луны лучше. Так почему Дару должен?.. Впрочем, неважно - сейчас это единственный способ доказать Лакиару, что Дару в своём уме.
Он начал с тех, кто страдал от боли больше всего, а за любую болтовню угрожал оставить без лечения. Даже если человек был из их области, он посылал его за информацией к помощникам Ингеля или Ваккари. Дому Яль порой приходилось тяжело без помощников. Ними становятся родственники шаманов, но Лакиар родом из Раскаля и его семья осталась там. Староста не раз предлагал ему набрать помощников из других семей – многие сочли бы за честь, – но Лакиар побоялся, что они раскроют секрет семьи.
Больные закончились, благо, новым уже взяться неоткуда. Дару потянулся перед серебряным небом – вот теперь он наконец-то свободен. Он шёл по улочкам своим привычным темпом. Его больше не волновало, что он может опоздать кого-то спасти – нет, к чёрту. Бегаешь за ними, бегаешь, а всё, что по итогу получаешь, – Печати на дверь. Не спешил он и к Аредаре: всё думал, что, если он не сможет услышать её? Она ждала его вчера. Насколько же ей будет обидно, если она не дождётся новых бесед никогда?
Свысока Дару увидел, как по дороге внизу двигалась длинная ровная толпа, белоснежная, как туманный шлейф. Похоронная процессия. Призрачное напоминание о дне, когда он встретился с богом. Их уже проводят, хотя умерших пока не могут кремировать. Их тела будут ждать, пока не освободятся шаманы, лежать в крематории и гнить. Родственники сходили с ума от горя, и, хотя уже давно охрипли, никак не переставали рыдать.
Понимание, что Лакиар искренне страдал за каждого погибшего, что половину их он будет сжигать собственными руками, хоть немного компенсировало оскорбление, которое он нанёс Дару. Он не ненавидел селян, но… если это причинит боль Лакиару, пусть мрут без остановки.
Дару вынырнул в поле. Наконец-то он мог позвать её. Он набрал воздуха и так разволновался, что не мог сконцентрироваться, и просто выдохнул. Он немного прошёлся и сел в траву, тыкнул пальцем ромашку, спросив:
- Может, это всё и правда был сон?
Прохладный ветер приятно зашуршал травой в ответ. Дару сразу почувствовал: это было намного выразительнее, чем обычно звучало поле. В качающихся волнах трав он услышал:
- Наконец-то ты пришёл. Почему не зовёшь?
Дару сжался в комок, мгновенно растаяв.
- Просто не был уверен.
- Не был уверен, что услышишь меня?
- Да… - шёпотом признался он.
- Напрасно. Ты достиг нового уровня магического зрения, с чего оно вдруг испортится обратно?
- И правда…
Дару поднялся, ветер гладил его со всех сторон:
- Пойдём гулять! Ты как сам не свой!
Он чувствовал направление, выбранное Аредарой, хотя каким образом – не понимал, и первые шаги делал неуверенно.
- Я видела, твой отец запечатал комнату.
- Я был наивен, веря в его рассудительность.
- И что ты будешь с этим делать?
- Отомщу и сбегу. Хотел бы я так сказать… Я не могу уйти, пока моя сущность не сформируется, - он задумчиво болтал ивовым листочком, подвешенным к воротнику. - Меня слишком легко победить. Вредить кому-то открыто тоже нельзя: даже у моих родителей терпение не бесконечное.
- Знаешь, я не рассказала тебе ещё кое-что. Заклинания в нестабильном поле могут порождать колебания и аномалии. И больше всех это касается меня: заклинания соразмерны сущности, даже если создаются для небольшого воздействия. Я мало чем могу помочь. Твоего отца я не остановлю, но его Печати разрушу. Если захочешь, чтобы я вмешалась, - только скажи.
Дару остановился и потерялся взглядом в траве, онемев. После недоверия отца, после натянутой улыбки матери, после недоговорок друзей впервые кто-то заботился о нём по-настоящему и не пытался решать за него. Но что важнее: опять эти Прародители… Аредара не может влиять на собственные сущности из-за них. Осталось ли хоть что-то, что они не отняли у этой планеты?
- Пока что… без необходимости не стоит выдавать, что я могу выбраться из-под Печати. – Он говорил с трудом, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
Он должен был выразить благодарность и боль за неё, но как только «спасибо» подходило к горлу, подходили и слёзы. Он так привык всё держать в себе. Это впервые, когда внешнее спокойствие не стоило того, чтобы умалчивать такие важные слова.
- Спасибо, - он бессильно осел в траву и прижал к щекам первые слёзы, загоревшиеся серебром. – Ты такая хорошая. Как кому-то могло прийти в голову так сильно обидеть тебя?
Аредара мягко полохматила его макушку. Если она будет рядом, Дару стерпит всё: ожидание роста сущности, контроль Лакиара, придирки Аристы, наглость селян. Оказывается, по нему так сильно ударило, что его оставили взаперти в самый важный для него момент. Но теперь Аредара залечила его рану. Рядом со своим богом он был бессмертным.
Тем временем в парке Последнего Камня встречались Лакиар, Ингель и Ваккари. Они не спали уже вторую ночь, и только Лакиару ещё удавалось сохранять бодрый вид, так как он восполнял много энергии через сущность.
- Итак, господа. Давайте обменяемся информацией, собранной за день красной луны. Я начну. В первую очередь хочу сообщить, что староста организовал дополнительный ночной патруль из добровольцев. Они будут передвигаться парами между водоёмами и выходами из деревни – это существенно облегчит нашу работу. Также он передал мне список погибших и пропавших без вести. Восемь человек за день красной луны. Я… не хотел вовлекать неподготовленных людей, но в итоге подверг всех ещё большей опасности. Мне жаль, что я не смог организовать вашу работу должным образом.
- Сейчас у всех тяжёлое время. Я тоже виноват в том, что не смог собрать достаточно информации в деревне Голубой скалы.
- Прошу вас, не нагнетайте. В наших условиях никто не мог знать заранее, какая стратегия окажется эффективнее. Мы вынуждены набивать собственные шишки.
Несмотря на прибивающую к земле усталость, Ваккари оставался самым позитивным из них. Улыбаться он уже не мог, но в его словах чувствовалось целительное принятие чужих ошибок.
- Благодарю вас за понимание. К сожалению, ничто не может быть оправданием перед близкими погибших… Вернёмся к новым данным. Стало ясно, что сомнамбулизм возникает из-за процессов в сущности, а не в мозге. Это означает, что шаманы могут излечить пострадавших. После нашего собрания я собираюсь проверить, получится ли у меня сделать это напрямую. Исследовав больные сущности, возможно, у нас получится составить Письмо, чтобы им смог воспользоваться любой человек. Помимо этого, я крайне озадачен, каким образом сомнамбулы выбирают дорогу и почему часто оказываются в группах. Теперь давайте послушаем господина Ингеля. Вы позаботились о болоте, пожалуйста, поделитесь подробностями.
- Конечно. Вы принесли прекрасные новости, господин Лакиар. Надеюсь, мои тоже вас порадуют. Мои помощники оградили подступ к болоту Письменами паралича и заняли там пост. Они также испробуют менее травмирующие Письмена при возможности и, если они сработают, переделают ограждение. Я отправил Идимону помочь дому Шиль готовить ограду для Сейды, однако на её берегу есть слишком неровные каменистые участки. Я и Шайял будем пристально следить за пробелами в ограде.
- Благодарю ваши дома за вклад в защиту жителей.
- Помогать людям – это честь для нас.
- Присоединяюсь к вашим словам, господин Ингель, и благодарю вас от имени дома Шиль за помощь с оградой. Я бы тоже хотел принести вам благие вести, но, к сожалению, я допустил ужасное происшествие, о котором вы уже наверняка слышали. Один из жителей открыл колодец без надстройки, чтобы спрыгнуть в него. Я успел его остановить, однако вода в колодце напиталась светом и теперь непригодна для питья. Все колодцы деревни берут воду из одного слоя – теперь все они заражены.
- Меня уведомили об этом. Не корите себя, вы ведь спасли жизнь человека. Нам в любом случае предстоит научиться отделять воду от света. Произошедшее лишь значит, что нам нужно сделать эту задачу приоритетной. Господин Ваккари, я прошу вас заняться поиском химического способа очистки воды. Господин Ингель, постарайтесь решить ту же задачу заклинаниями. Я тем временем буду искать способ вылечить сомнамбулизм, а также посещу шаманов Красного Лотоса.
- Я сделаю всё, что в моих силах, - ответил Ваккари. Ингель кивнул.
- Благодарю вас. Если у вас не осталось вопросов, я больше не смею вас задерживать.
Шаманы встали и поклонились друг другу:
- Благодарю вас, господа.
- Друзья, помните, нам возбраняется впадать в уныние, что бы ни случилось. Если сил не будет у нас – их не будет ни у кого!
Они вымучили из себя вежливые улыбки и, разойдясь, наконец могли позволить себе зевнуть.
***
Над головой гудел ветер, прокатываясь по вершинам холмов, гремели ивовые кроны, плескалась Белая Нить. Дару потёр покрасневшие веки. Он поднялся севернее, где берег окружали высокие камни, по которым козлиные ножки легко забирались до самого верха.
- Можешь говорить мне, если на моей территории появятся сомнамбулы?
- Тебя не беспокоит, что случится с людьми в остальных местах?
- В остальных… чем больше их умрёт, тем лучше.
Если бы только Лакиар доверял ему… Он даже не догадывался, что Дару может обнаружить всех сомнамбул в одно мгновение. Что ещё смешнее – он не догадывался, что сам может научиться этому.
- Кстати, по реке спускается труп.
- Хах, как это он не уследил?
Спустя немного времени Дару увидел, как в бурлящем светящемся потоке покатилось тело, спотыкаясь об камни и подлетая над поверхностью, будто летучая рыба какая из южных русалочьих морей.
- Ты не хочешь забрать его, чтобы показать отцу?
- Знаешь, что хуже похорон? Похороны без тела. - Ледяным взглядом он проводил труп.
- Чем же оно так важно, если в нём больше нет воли?
- Оборотни верят, что если сжечь что-то Беспепельным Огнём, то оно отправится к Прародителям.
- И что, они думают, Прародители должны сделать с горой трупов?
- Ха-ха! Даже стало жаль, что это не так, представляю их лица! Хах… Послушай… Это не опасно – столько трупов в реке?
- Не беспокойся, шаманы в низине выловят.
- Тогда что насчёт пищевых цепей? Вдруг умрёт слишком много животных.
- Я всё равно уже давно контролирую численность животных сама. Да и это всего на пару недель.
- … Выходит, к Фестивалю урожая аномалия закончится. А могло бы весело получиться.
Дару спрыгнул с камня. Утро было яркое и ленивое, птицы пели редко и далеко. Сильный ветер почти не позволял чувствовать запахи, хотя холмы были сплошь укрыты пёстрым разноцветьем. Из-за этой аномалии казалось, что лето просто исчезло, череда сезонов и времён суток достигла конечной точки, и наступил конец времени. Это состояние было по-своему красивым и любопытным, но понемногу угнетало даже Дару.
- Эта аномалия… так и будет ходить кругами по планете?
- Да нет, рассеется понемногу.
- Вот и хорошо…
Каким бы забавным не было происходящее, такие сильные аномалии опасны для нестабильного поля. Они могут порождать другие аномалии, те – третьи, и неизвестно, к чему это может привести, если аномалии будут развиваться быстрее, чем затухать.
- Раз я в любом случае должен находиться на посту, - он встал перед рекой, принимая вызов быстрого течения, - посвящу это время тренировкам. Чтобы такого позора, как вчера, больше не повторилось.
- Тебя это так грызёт?
- Я виню себя… во многом. Я знаю, что старания не гарантируют идеального результата. И что заранее невозможно предсказать, какой выбор будет удачным. Но я должен научиться невозможному, если хочу вернуть зло.
- Ты правда хочешь попытаться? Сделать то, что сделали боги.
- Если для этого нужно стать богом, я буду стремиться к тому, чтобы им стать. – Пообещал он речному свету, пусть с решимостью, но и с тяжестью понимания, какая это беспощадная цель.
- Тогда я помогу тебе, - ободряюще улыбнулась Аредара, заставив улыбнуться и Дару.
- Поучаствуешь в моих тренировках?
- Да, чего ты хочешь?
- Аномалия рассеивает внимание. Идеальная возможность его совершенствовать.
- Есть идея. Сможешь забраться в горы по реке?
- А из деревни никто не вышел?
- Никто, я слежу.
- Тогда идём.
Дару сделал осторожный шаг в реку. Чем быстрее бежит вода, тем сложнее стоять на ней. К тому же, он совсем не видел её сквозь изменённый свет и одновременно должен был отклонять брызги. Суммарно это было несложно, даже с давлением аномалии.
- Собираешься сделать из неё полосу препятствий?
- Эй, это должно было быть неожиданностью. Просто беги, а я уж позабочусь, чтобы тебе потребовалась вся твоя концентрация.
- Хорошо, - участие Аредары ужасно забавляло его. Он сделал несколько шагов по воде, чтобы привыкнуть. – Я готов, - и рванул что есть сил.
- Не забудь, что ты при всём этом ещё должен меня слышать!
Стоило ему выбежать из-под холма, ветер обвалился на него лавиной, полетели листья, брызги! Такую пушинку, как Дару, сразу бы сдуло, но он мог частично замедлять воздух в радиусе досягаемости своей сущности - даже не притормозил. Он поднимался всё выше, где белый камень постепенно переходил в подножье горы, копыта обдавало холодом. Река текла между возвышенностями, перекатываясь по замшелым камням, становясь всё мельче и быстрее, обходя широкие скалы узкими ручьями и снова сливаясь в одно русло. Неожиданно перед Дару плеснула высокая волна – он едва успел отскочить в сторону.
- Хмм, я думала, отклонишь, - хитро прогудел ветер.
Тут же всплески поднялись тут и там, ветер завихрился, брызги дождём посыпались во все стороны. Дару за мгновение замечал их и проскальзывал между полотнами воды, перепрыгивал, пробегал по ним, как по ступенькам. Вот теперь это была подходящая его возможностям приятная нагрузка.
Постепенно Аредара наращивала сложность: водные столбы появлялись в таком порядке, чтобы мешать уворачиваться от следующих, с маленьких водопадов слетали пласты воды, атакуя сверху. Дару с азартом проскочил между чередой светящихся силуэтов, плеск его шагов образовал идеально выверенную мелодию. Как вдруг, за последними нотами к его глазам стремительно приблизилась крупная тень! Он успел только сложить ладони, заслоняя голову, и в тот же момент каменная глыба разбилась о них на мелкие кусочки. Осколки бултыхнулись по сторонам, с рук слетела струя крови. Дару почувствовал жжение и влагу на ладони, но это всё ещё было воображаемое поле битвы, и он вскочил на камень, разделяющий речной поток, и встал спиной к скале, прежде чем осмотреть рану.
Кожа на ладони была стёрта ударом и расцарапана осколками, хотя неглубоко. Во все стороны расходились полосы крови, но больше он не позволял ей течь, проводя её по повреждённым сосудам с помощью сущности.
- Всё в порядке? – Аредара не ожидала, что камень заставит его остановиться.
- Вылечу по пути. Нужно уметь драться и лечиться одновременно.
- Ты собираешься с кем-то драться? – Снова заулыбалась она.
- Да… Я собираюсь.
Дару вынырнул из укрытия и побежал дальше. Белая Нить устремлялась в горы и вскоре превратилась в каскад шумящих водопадов, по которым приходилось высоко прыгать.
- Кажется, я нашла твою слабость, - захихикала Аредара и плеснула в него горстью воды, как только он снова приблизился к водопаду. Когда Дару отскочил, камень под ним откололся, и он от неожиданности едва успел найти подходящий выступ, чтобы ухватиться рукой. Так они, играючи опасно, как можно играть только магам, добрались до истока Белой Нити – до водопада высотой в пять младших шаманов, вытекающего из озера.
- А бежать по водопаду сможешь?
Дару поднялся к подножию водопада и, отклоняя целое облако разлетающихся капель, подставил руку под падающую воду, рассчитывая распределение концентрации. Для шаманов было типично медитировать и тренироваться под водопадами, и этот по высоте подходил для какого-нибудь безродного новичка, так что в набор препятствий для Дару будет в самый раз.
- Смогу.
Он сделал шаг назад и высоко прыгнул, с оглушительным плеском разбив поток воды. Камни проседали под его копытами, откалывались и крошились, вода хлестала со всех сторон. Дару едва понимал, что мелькает у него перед глазами, но поднимался быстро. Когда сверху обзора замелькало небо, вся глыба вдруг загремела трещинами, и он успел только прыгнуть как можно выше и нырнул под начало водопада. Резкое течение чуть не выкинуло его обратно, слепота внутри сияния не давала сориентироваться. Он оттолкнулся в сторону, и его прибило к берегу.
Дару вынырнул, и, как только закрепился за первый попавшийся под руку камень, закашлялся от набранной воды. Ладонь, которой он прикрывал рот, была покрыта мелкими царапинами, да и вторую, которой он держался, он не долечил – только больше ранил. Он поднялся на мшистую подушку и тяжело выдохнул. Перед ним в прозрачной дымке раскинулось просторное горное озеро, в которое впадало множество высоких водопадов, вокруг них росли сосны и низенькая щуплая трава, а где течение спокойнее, выглядывали водные лилии.
Конечно, Дару мог не раниться, мог не доводить нагрузку до предела, но он прекрасно понимал, как выглядят настоящие бои и природные катастрофы. Никто не будет ждать, пока он вылечит каждую царапинку, переключится на дыхание сущностью, найдёт опору зацепиться. Никто не будет щадить его, и он тоже не будет щадить себя.
- Выходит, ты видишь мой лимит по сущности? – Заметил он.
- Вижу.
Его дыхание выровнялось, и он окончательно прилип взглядом к мистически сияющему озеру.
- Красиво здесь… Мне надо восстановить сущность.
Дару выбрал красивое местечко в тенях сосен, где ветер не тревожил его и пахло свежестью. Как только он сел в позу лотоса, то услышал Аредару:
- Кстати, почему маги всегда так сидят?
- Считается, такое положение тела способствует концентрации.
- У вас столько бессмысленных традиций… Из вашего же определения концентрации следует, что нужно уменьшить количество отвлекающих факторов, то есть, положение должно быть просто удобным. Вы же сами должны видеть, что ваша магия никак не меняется от позы.
Дару ненадолго завис. Он и не думал в таком направлении. Даже при том, что он легко погружался в сущности без полноценной медитации, ему не приходило в голову, что фундамент магических практик может быть просто надуманным. Теперь казалось таким странным, что он этого не замечал, ведь у людей всюду были традиции, не имеющие рационального основания.
- И правда… Всегда раздражало держать руки на коленях.
Он немного разогнул ноги и сложил руки перед собой – теперь ему было идеально удобно. В этот раз вода попала и в раны, и в дыхательные пути. Хоть он пытался отклонить её изнутри, того небольшого количества было достаточно, чтобы ударить по сущности сильнее прежнего. Но и как лечить её, он теперь хорошо знал. А ещё – это место было действительно приятным. Так и хотелось остаться тут подольше. Хотя погодите… Дару ничто не мешает так и сделать.
После исцеления он ещё какое-то время медитировал – просто для созерцания – потом прогуливался, болтая с Аредарой: перескакивал по замшелым камням, ходил по воде между лилий, перекусывая запасённой булочкой, сидел на гнутых ветвях и ловил птичек в ладони. Здесь были замечательной высоты водопады, чтобы тренировать под ними отклонение, и Аредара учила Дару предсказывать изменения в скорости и траектории воды. Он думал, его магическое зрение достигло полной зрелости, но она видела настолько тонкие свойства сущностей, что он не всегда мог понять, о чём она говорит. Насколько же планеты могущественнее людей — дрожь пробирала.
- Почему не пробуешь оружие, если собираешься драться? – Подумалось ей, пока она закидывала Дару фигурками разных животных из воды, которые он разбивал шаманским веером.
- У нас нет книг по боевой магии. В деревенской библиотеке ещё понятно, почему, а вот отец, скорее всего, избавился от своих из-за меня. Хотя рано или поздно каким-то образом мне нужно будет её изучить.
- Начни с чего-нибудь, как умеешь! Я помогу с испытаниями.
- Тогда в следующий раз возьму чистый веер.
Боевая магия попадала в поле зрения Дару так редко, что он порой забывал о её существовании. Ему было привычнее представлять, что он использует окружающие предметы и ломает сущность соперника через прикосновение, но, будь такой способ эффективным, направление боевой магии никогда бы не зародилось. Ни прикосновения, ни Сло́ва – только взмах оружием, расписанным заклинаниями, и враг побеждён, как эти водяные фигурки. Разумеется, он нуждался в таких возможностях.
- На запад кто-то вышел. – Аредара вылила серебристого зайца обратно в озеро. – А, это твой отец.
- Чтоб его… - Дару был довольно далеко от места, на котором должен был находиться, а Лакиар перемещался куда быстрее него. – Неужели уже первый час луны?
- Да, первый.
- Я забыл предупредить тебя, что в это время мы с отцом меняемся.
Дару бежал обратно: вниз по водопадам, порогам, скалам.
- 2300 метров! 2100! – Измеряла Аредара приближение Лакиара, подгоняя Дару, и, хотя он был недоволен, что его прервали, её поддразнивания немного смешили.
Этот день начался ужасно и закончится ужасно – вдали от её голоса, но он всё равно будет доволен. Аредара стала его наставником – подумать только… Он проснулся со страхом не услышать её никогда, но реальность превзошла его самые смелые мечты. Теперь только ему оставалось стать достойным её наставничества.
- Дару, - они с Лакиаром пересеклись вблизи от берега, ещё было слышно ивы за спиной. – В этой части нет мостов и не водится рыба. Пожалуйста, учитывай, насколько вероятно появление людей в конкретном месте.
И тут уж лучше ничего не говорить, чем признаться, что он вовсе не искал людей.
- Скольких ты спас?
- Сегодня никого не было.
- Это радует. Жители постепенно учатся присматривать друг за другом. Сегодня за пределами деревни оказались только двое…
- Давайте ближе к делу.
- Ты должен знать обстановку в деревне. Колодезная вода попала под свет. Пока что обезвредить её удаётся только приготовлением супов и напитков. При достаточном количестве примесей свет перестаёт множиться.
Дару только тихо вздохнул, недовольно глядя ему в глаза, и продолжал слушать. В последнюю их встречу Лакиар его за человека не считал, и это то, как он начинает разговор после такого унижения? Ведёт себя, будто ничего не случилось.
- Мне удалось исцелить сущность сомнамбулы. Я хочу, чтобы ты научился тоже. Сходи к Кастину, постарайся вылечить его бабушку.
- … Я вас не понимаю. Вы то боитесь подпускать меня к людям, то сами отправляете к ним. У вас вера в меня меняется по расписанию?
- Прекрати язвить. Я всегда даю работу, которая тебе по силам, - он прекрасно знал, к чему Дару клонит, и его голос постепенно становился всё более раздражённым.
- Вы сказали, что верите мне, и сразу после этого заперли.
- День красной луны – это отдельный случай.
- Да что не так? Я никому не навредил!
- Ты навредил себе! Ты забыл, в каком состоянии вернулся?
- Какое вам дело?! Я сам решу, как с собой поступать!
- Какой родитель будет бездействовать, пока его ребёнок калечит себя?
- Я не твоя собственность!
- Ты ещё не готов принимать решения самостоятельно. Посмотри на своё поведение! Ты думаешь, ты похож на зрелого человека?
Как будто… его голову никогда и не отпускала та горячая грязная рука, сдавливающая его в поклон. Дару сбавил тон:
- У меня только один вопрос. Вы не жалеете, что заперли меня в день красной луны?
- Нет, не жалею.
- Прекрасно.
Чего и следовало ожидать. Он пытался подобрать прощание, но в голове носились только: «Ты виноват в смерти тех, кого я мог спасти», «Побольше тебе утопленников на твоей смене», «Чтоб ты свою мать из реки выловил!..» Стиснув зубы, он молча обошёл отца и направился к деревне. Лакиар лишь хмуро посмотрел ему вслед. Как же ему уже надоело носиться с этим неблагодарным ребёнком.
- Хах, чтоб ему таракан в супе попался! – Вдруг фыркнула Аредара, когда Дару отошёл достаточно далеко.
Он совсем не ожидал, что она всё это время слушала. Дару тут же заметил, что, вымещая злость на быстром шаге, он забывал осторожнее ступать на растения, и немного замедлился.
- Тараканами он за всю жизнь со мной не расплатится…
- Это его ты хочешь победить в поединке?
- Не в поединке, а в публичном избиении.
- Отлично, давай составим Письмо, заставляющее пасть на колени!
- Ты… на удивление хорошо разбираешься, как напакостить человеку и как его унизить.
- Я частенько подсматриваю за людными улицами.
- Аредара… Я ведь прав? Я не собираюсь никого убивать. Незачем запирать меня, ведь так?
- Как у тебя только возникли сомнения! Твой отец абсолютно не понимает, что такое норма зла! И вообще, люди постоянно несут чушь. Ты бы знал, сколько я наслушалась. Вот недавно один бездарь смолол, что все аномалии от красной луны. Он бы хоть магическое образование получил, прежде чем распространять свою чепуху.
Аредара припомнила ещё пару нелепых случаев, и Дару понемногу успокоился. Вот бы Лакиар просто исчез куда-то. Дару уже до смерти устал злиться каждый раз, когда они пересекаются. Он не считал себя вспыльчивым и конфликтным – только при виде отца он терял голову от ненависти. Того не бей, туда не ходи, этим помоги, не поздоровался – опозорил семью. Ему давно было пора понять, что магия шамана не в этикете, а всё, что не касается шаманства – личное дело Дару, в которое уже поздно лезть своими загребущими лапами. Но больше всего ему было обидно. Обидно, что его, умелого и рассудительного не по годам, ни во что не ставят.
Дару постучал дверным молотком на калитке дома Кастина и прилёг грудью на забор. Сладко пахла пропитанная дождём земля, за стеблями бамбука просматривались качели на толстой вишне и пугало между рядами кукурузы. Дару искал сущности хозяев, как вдруг его концентрацию прервал оглушительно звонкий лай. На всех парах к нему подлетел щенок, протиснулся через доски и стал носиться вокруг, чуть ли не наступая на подол вымазанными в грязи лапами. Дару прижал юбку к себе и просверлил собаку презрительным взглядом:
- Заглохни, шавка.
Щенок невольно стих до рычания себе под нос и отодвинулся. Тогда же спереди послышался стук копыт по деревянному полу. Кастин вышел из своей комнаты и сразу поймал недовольный взгляд красных глаз. Он слышал три стука, обозначающие визит шамана, но никак не ожидал увидеть Дару, ещё и такого сердитого.
- Дару… Что тебя привело? — Подошёл он открыть ворота.
- Твоя бабушка дома?
- Да. Входи.
Щенок поплёлся за ними, только спрятался за Кастина.
- Держи мой визит в секрете. После того, как я вылечил свою сущность, отец придумал лечить всех сомнамбул подряд. Я пока не уверен, что у меня получится с чужой сущностью.
Что значит сомнамбула, Кастин кое-как додумал по контексту.
- Ты? Ты болел этим?
- … Я случайно промок.
Это звучало как шутка. Как Дару мог промокнуть? Он даже сказал это с какой-то неловкостью, будто прикрывал этим наводнение, во время которого он одновременно спасал людей и отбивался от армии чудовищ. При таком сценарии да, можно поверить, что он пропустил немного воды.
- Значит, ты пришёл помочь бабушке. Спасибо.
Взгляд Дару немного оттаял.
- Скажи остальным, кто дома, чтоб не мешали мне. И чтоб не разболтали. Если слухи пойдут, наш двор затопит людьми до окон второго этажа, - он показал ладонью у шеи, как бы иллюстрируя заполненность двора относительно здания дома.
Кастин усмехнулся, хотя это было грустно тоже. От аномалии существует лекарство, но о нём не рассказывают. Может быть, и он не знал бы до самого конца, не будь Дару его другом.
Справа от них открылась дверь восточного крыла и из неё озадаченно выглянул рыжий мужчина:
- Кастин? О, — он увидел Дару и вышел. — Добро пожаловать, младший шаман. Чем обязаны?
- Кастин вам потом объяснит.
Дару не собирался хотя бы притормозить, и Кастину пришлось оправдываться на ходу в пол-оборота:
- Извините, дядя, подождите с отцом в комнате.
- Ладушки, - он проводил их всё ещё недоумевающим взглядом и видел, как они остановилась у центрального здания.
- Бабушка, Дару желает с вами поговорить, - сказал Кастин через дверь.
- Входите.
Дверь в комнату Марики была закрыта снаружи деревянным засовом, и Кастин чувствовал себя виноватым каждый раз, когда прикасался к нему. С тихим скрипом петель перед ними открылась просторная комната, ограниченная от солнца закрытыми ставнями и освещённая лишь двумя лампами.
- Добрый вечер. Как вы себя чувствуете?
Дару молча кивнул в знак приветствия. На Марике был платок в древесной палитре, в её пшеничных незаплетённых волосах проглядывались седые пряди. Она устало поднялась из-за стола, лицо её не могло перестать хмуриться.
- Приветствую вас, младший шаман, - и коротко поклонилась.
- Я пришёл вылечить вашу сущность от сомнамбулизма.
Её глаза распахнулись от удивления.
- Я вас оставлю. Если понадоблюсь, я буду… - Призадумался Кастин, выбирая из кухни и комнаты.
- Неважно, я вижу сквозь стены.
Это прозвучало забавно, хотя навык, надо сказать, пугающий. Он вышел из комнаты.
- Можете заниматься своими делами, мне нужен только тактильный контакт.
- В таком случае, пожалуйста, садитесь слева от меня, - Марика подвинула подушку для сидения к своей. – Это правда возможно?
- Возможно, но не могу обещать, что у меня получится.
- В любом случае сердечно благодарю вас.
Марика продолжала работать над своими записями, а Дару, коснувшись её плеча, сосредоточился на сущности. Она состояла из густого вьюнка, оплетающего ободок из тонких костей, - мелкая и сложная структура. Уже просто найти повреждённую часть займёт много времени.
Сознание сущности целиком находится в среднем кольце, но неравномерно распределено по нему и связано с другими элементами. Каждая сущность образует уникальную картину. Свою сущность Дару, конечно, знал досконально и помнил её в идеальном состоянии, поэтому лечить себя всегда легче и быстрее. Но, сколько бы времени ни прошло, Дару не планировал сдаваться.
По окну стучал дождь. Марика закончила работу и уже по пятому кругу перепроверяла её. Чувство времени Дару было притуплённым из-за аномалии, но прошло уже столько, что даже ему стало очевидно, что он слишком задержался. Он отпустил плечо женщины:
- Уже довольно поздно. Мне понадобится больше времени. Ждите меня завтра в то же время и держите всё в секрете.
- Вот как, - она явно ожидала, что все её проблемы сейчас закончатся, и теперь резко погрустнела. – Буду ждать вас.
Они встали, и Марика прощалась с ним поклоном, как если бы перед ней был не младший шаман, а Лакиар собственной персоной. Она отняла у Дару целый вечер, а теперь оказывается, что отнимет ещё больше. И ей стало совестно, ведь сомнамбулизмом страдали множество детей и матерей, и было ещё несчётное количество проблем, взвалившихся на плечи шаманов.
Дару нашёл Кастина. Он уже подустал, чтобы подшучивать над ним, так что просто постучал в дверь. Кастин открыл ему, и голос Дару был таким спокойным и тихим, что, несмотря на яркий белый свет, он отчётливо ощутил близость ночи:
- Пока что у меня не вышло. Я приду завтра после смены.
Взгляд Кастина тут же сделался виноватым, совсем как у его бабушки, и Дару подумалось, как это забавно, что он так похож на свою семью… в отличие от него самого.
- Разве это нормально, столько времени тратить на нас?
- Я трачу его на себя. Я хочу научиться.
Кастина такой ответ озадачил, хотя и успокоил тоже. Он не держал Дару за демона и верил, что он может помогать его семье только из-за их дружбы, но в то же время был рад, что для него есть своя выгода от этого.
- Хорошо. Надеюсь, у тебя получится, - он мягко улыбнулся.
- Я пошёл. Передашь отцу и отчиму.
- До завтра.
Дару не стал бы выводить Кастина под дождь, и Кастин тоже знал, что Дару легко закроет внутренний засов калитки извне. Он вышел на широкую сияющую серебром улицу. Вокруг всё оживлённо шелестело, разлились лужи, люди давно попрятались и, наверное, уже засыпали. Дару, несмотря на усталость, не мог не поддаться жизнерадостности, вселяемой дождём. К тому же сейчас точно никто не увидит, как он вертится вокруг и идёт чуть ли не вприпрыжку.
Он не загонялся из-за своих неудач. Он думал, что это потому, что он был ребёнком красной луны. Ведь жизнь во зле полна огорчений. Отдохнёт, переосмыслит и попытается снова – так рано или поздно у него получится.
[1] Глава 14. Тучи расступились, прояснилась бездна
Свежим туманным утром вдоль лесной заводи шуршали шаги. Травник раздвинул широкие листья и увидел руку с синей расползшейся кожей. Крику было – чуть оползень не сошёл. Дару пригладил пушистое ушко, по которому пришёлся удар громкого звука. Он выходил в патруль. Было восьмое сентября, и это серебряное небо уже конкретно достало.
Время тянулось мучительно медленно, и завершение недели звучало как праздник. Днём Дару учился у Аредары отклонять сразу несколько типов объектов, говорить под водой, быстро перераспределять концентрацию. Они пробовали разные боевые Письмена на водных фигурах и между делом поймали пару сомнамбул. Вечером он ходил к Марике, а когда наконец смог её вылечить, то получил следующего пациента, но и с ним не справился за раз.
Дару переходил перекрёсток, когда ему в ухо опять ударили чьи-то вопли. Каково было его удивление, когда посреди дороги он увидел отца и троих человек, преграждающих ему путь.
- Почему вы его не ищете!? Вы обязаны, обязаны!! – Верещала сквозь слёзы какая-то тётка.
- Мне жаль, но прошла уже неделя. Нет никаких шансов, что ваш сын жив. Мне очень-
- Нет, такого не могло случиться!
Старуха, стоявшая рядом, утешительно похлопала её по плечу:
- Не затягивай. Чем дольше откладываешь похороны, тем дольше его неупокоенная душа скитается по свету.
- А-а! - Женщина заревела что есть сил, будто пытаясь заглушить все эти невыносимые слова.
Дару безотрывно смотрел на лицо Лакиара, пропитанного таким состраданием, что он мог сказать, что у него сейчас физически болит сердце. Он мог сдерживать улыбку, но его взгляд выдавал хищное, садистское наслаждение, когда он накладывал эту картину на воспоминания о своём заточении в день красной луны. Если он и дальше будет дразнить своей кислой миной, так и убить кого-то ради неё недолго.
Лакиар ещё в какой-то раз повторил, что ему жаль, и ушёл. Дару здесь больше ничего не интересовало, но стоило ему дёрнуться, он тут же притаился за молодым деревцем на краю дороги: какой-то смешной паренёк выполз из-за угла и крался к семье сзади. Дару достанет их за один прыжок, так что можно пока просто посмотреть.
Парень подскочил к бабуле, сгорбившейся над ещё более сгорбившейся женщиной, мужчина по другую сторону тоже утешал её и ничего не замечал. Только когда старуха почувствовала, что с её пояса что-то сорвалось, она оглянулась и увидела убегающую фигуру. Это уже третий случай кражи колокольчика для сомнамбул. Как только из Раскаля пришёл образец и шаманы Весеннего Инея стали понемногу их делать, люди поняли, что аномалия закончится быстрее, чем все нуждающиеся получат колокольчики, и принялись решать проблему своими силами.
- Колокольчик! Вор! – Панически закудахкала бабуля. Мужчина метнулся за вором.
Дару сидел на заборчике за деревом, подперев голову рукой и глядя им в след, и думал вот о чём: этот человек украл колокольчик для другого сомнамбулы, так что в сумме ничего ведь не меняется? К тому же, если та шумная женщина потеряет ещё и мать в дополнение к сыну, они с Лакиаром синхронно повесятся. Ладно, защитник деревни в Дару ещё не умер.
Парень на всех парах поворачивал за угол, как вдруг резкий порыв ветра прибил его к стене, колокольчик выскользнул из его рук и, прежде чем удариться о землю, был пойман другой рукой. Послышался щелчок закрывшегося веера. Воришка поднял глаза, тут же подоспел и родственник вопящей тётки.
- Возьмите, - Дару вложил в его руку колокольчик.
- Младший шаман! Благодарю вас! – Закланялся он.
- Нет!! – Выкрикнул вор, но подниматься с земли передумал, столкнувшись взглядом с Дару. – Какой толк от него старухе?! Моя жена лунатит уже неделю, наши дети плачут каждую ночь, когда она тарабанит в дверь кладовки!! Сколько ещё это может продолжаться?!
Дару подошёл к нему:
- Колокольчики распределяются с учётом возможности семей справляться с сомнамбулами самостоятельно, а также между семьями, которые уже потеряли кого-то из-за аномалии. Дети плачут у всех, а вы только усложняете жизнь деревне.
- Вы просто слишком юны, чтобы понять… Им всего по шесть лет… - Мужчина сложился пополам, скрывая слёзы.
- Не забудьте заплатить штраф в деревенское управление. Я проверю.
Тут даже у родственника пострадавшей брови сложились домиком:
- Младший шаман, не будьте так строги. Лишних денег сейчас ни у кого нет. Я никому не скажу, так что…
- Наказание необходимо для предотвращения новых попыток. Хотите дать ему второй шанс обокрасть вашу семью? Шамана рядом может не оказаться.
Мужчина отвёл виноватый взгляд. Дару прошёл мимо, оставив наедине их двоих, молча погрузившихся каждый в свои мысли.
Вскоре заморосил дождь. Преодолев очередную полосу препятствий вверх по Белой Нити, Дару достиг озера. В этот раз он избежал всей воды, только немного поцарапался.
- Пора дать тебе что-то посложнее, - гладил его уши родной голос.
- Может, поискать другое место?
- Выше в горы!
- Но сначала закончим со вчерашним.
- Давай, пиши.
Дару достал веер, привязанный к облегающему нарукавнику под правым рукавом. Шаманский он привязывал, как положено, под левый, а этот был чистый, будущий боевой. Если бы Лакиар сейчас его увидел - точно посадил бы на цепь, даже не столько за боевую магию, сколько за то, что Дару каждый день наносил и сжигал Письмена множество раз, Письмена, написанные его кровью. Он прочертил долгую рану от бока ладони до конца указательного пальца, но в этом не было ничего страшного, ведь он контролировал каждую каплю крови в своём теле. На веер попадало ровно столько, сколько было нужно для чёткой непрерывной линии.
Задача превосходила любой школьный экзамен: хотя по отдельности Письмена, производящие разрушения, короткие, на веере в них вплеталось множество условий и соединений между друг другом, чтобы разные движения активировали разные Письмена или их комбинации. Так вся тыльная сторона веера покрылась тёмно-красным узором, тогда как на лицевой неизменно оставалось небольшое Письмо, общее для всех магических вееров, и пейзаж сосны на бугристой скале. Дару, конечно, хотел бы вместо этой скучно-бежевой магической бумаги красную, но она редкая и неприлично дорогая для пробного оружия.
Он ещё какое-то время посидел и потаранил веер недовольным взглядом. Было понятно, что что-то не так, но что? Ни знания теории, ни образцов - и с этими хлипенькими Письменами он собирался в страшный внешний мир, полный сильных магов.
- Ладно, давай, - соскочил он с камня на воду и приготовился.
На поверхности озера выросли звериные фигуры и заледенели. Этот лёд был крепче, чем что-либо созданное человеком, и шаманский веер весь истрепался бы, пока пробил их. Дару пытался составить такое Письмо, от которого здание с Письмом крепости разлетится в щепки, и вчера под конец смены его, вроде как, осенило. А чтобы Аредаре не было скучно, ледяные звери уклонялись и сами пытались атаковать.
Огромный волк бросился вперёд. Остальные пошли полукругом, не отрывая пустых глаз от Дару. Когда он махнул веером навстречу волку, тот лишь треснул, и Дару пришлось отпрыгнуть. Сзади его уже поджидал рогатый заяц ростом с оленя. Он щёлкнул клыками прямо в ухо, но, так как Дару видел его заранее магическим зрением, он быстро разорвал дистанцию и сразу разрезал воздух перед собой – у зайца откололась голова. Ему нужно было выиграть хоть пару секунд для более сложных движений, которые могли бы объединить мощь нескольких иероглифов и разбить ледяное тело за раз, но снова был неподходящий момент: с обеих сторон к нему мчались лоси.
Дару прыгнул как можно выше, - лоси столкнулись рогами друг с другом. Он оттолкнулся так, чтобы повернуться в воздухе вокруг своей оси, обводя веером вокруг себя, и махнул в сторону лосей. Скульптуры, так и не успев разнять рога, шумно раздробились и ушли под воду крупными кусками. А внизу лисы и волки уже приготовились прыгать и ловить Дару. Он успел лишь кое-как кривенько махнуть в их сторону, чтобы их отбросило, а как только приземлился, отскочил и успел разбить лису.
Эта толпа кругов пять по озеру сделала, пока Дару справился со всеми, и только он обрадовался, как вода под ним вдруг сменила течение. В его направлении, в центре озера поднимался огромный водяной горб. Нечто округлое на толстых ногах высотой с двухэтажный дом выросло и замотало ледяным хоботом.
- Вот тебе слон.
- Кто?..
Хобот изверг широкую струю воды в сторону Дару. Он отскочил под звук бьющего по озеру потока и ещё раз осмотрел странное существо. Видимо, Аредара расстроилась, что он справился с предыдущими зверями так быстро.
Пытаться разбить это одним ударом бесполезно. Нужно лишить фигуру ног и тогда разбирать по кусочкам. Животное было неестественно быстрым для своих размеров и уже неслось на Дару. Он рванул навстречу и, избежав хватки хобота, проскользил под брюхо. Быстро выведя веером узор, он услышал победный треск. Из передней ноги зверя посыпались куски,… но их тут же заполнила вода и заледенела, будто ничего не случилось.
- Так нечестно, - завозмущался Дару на бегу. – Как я должен это победить?
- Хе-хе, разбивай сразу голову! Разве маги не восстанавливаются, пока цела голова?
Голова как раз уже была прямо над ним и хлестала хоботом по воде, поднимая высокие волны. Дару отскочил, потом ещё раз – животное как будто только набирало скорость и не давало ему ни секунды, усиливался дождь.
У него была идея. Аредара наверняка по сущности веера видит, на что он способен, так что победить зверя возможно. Дару проскочил под тушей ещё раз, и, прежде чем она повернулась, запрыгнул на ледяную спину, поддержав прыжок шаманским веером. Эта высота была на грани его возможностей, а ещё, когда он приземлился, оказалось, что это очень скользко! Он проехался до другого края спины, и, не будь она такой широкой, точно упал бы.
Слон недовольно замахал хоботом, пытаясь достать Дару, и закачался, перебирая ногами. Но было уже поздно – Дару привык ко льду и, пока поверхность не станет совсем вертикальной, он никуда не денется. Он хорошенько замахнулся – хобот отлетел далеко в сторону и громко бултыхнулся. Пока зверь отращивал новый, Дару сделал несколько глубоких трещин колющими движениями по всему его телу и спрыгнул, рисуя заклинание. Зверь задёргался и потрескался, а потом разбился на фонтан ледяных кусков, подброшенных вверх и оглушительным хором упавших в воду.
Дару вздохнул полной грудью. Пара секунд гордости за себя сменилась настороженностью, что из озера сейчас опять вылезет что-то двухэтажное. Но неожиданно следующим звуком, привлёкшим его внимание, стал шелест зарослей на скале.
Из густой листвы рядом с водопадом вынырнул вытянутый белоснежный силуэт размером с коня! На мгновение слившись с белизной неба, он облетел полукруг над головой Дару и спрятался за горными склонами. Дару успел заметить лишь четыре изящные лапы и широкую кисточку на конце хвоста.
Он блестящими глазами рассматривал скалы, но всё затихло. Это же был дракон, настоящий дракон! Не каждому посчастливится – или понесчастится – за свою жизнь увидеть дракона. Так называли зверей, созданных Каей, и все они были неземной красоты и неземной нелюдимости. Многие исследователи влюблялись в них и посвящали им свою жизнь, но из экспедиций возвращались не с новыми данными, а с травмами. Драконы живут в труднодоступных местах вдали от людских поселений, ещё и сами по себе агрессивны, особенно если рядом их гнездо.
Кая долго пыталась создать кого-то, настроенного мирно к оборотням и русалкам, но лишь заполняла Аредару опасностью. Это началось ещё до Изгнания зла, и драконы в те времена настолько запугали людей, что стали главными злодеями сказок и легенд. Удивительно, но нет никаких свидетельств о том, как к этому относились Янтри и Маови. Что ещё более удивительно, так и не научившись контролировать характер своих созданий, Кая создала человеческую расу. Эта мрачная загадочность не могла не цеплять Дару.
- Ну вот, ты его разбудил.
- Ты знала и не сказала!
- Это было важно?
- Драконы очень редкие. Эй, Аредара. А можешь создать его изо льда?
Из воды поднялась извилистая форма и затвердела. Аредара воссоздала его с предельной точностью вплоть до шерстинок. Тонкое гибкое тело, длинная морда с острыми ушами и усиками, как у бабочки. От макушки до кончика хвоста тянулась грива рюшами маковых лепестков, а сам хвост был длиннее тела. Дару ни у каких зверей не видел таких острых зубов и когтей – такими животное быстрее ранит себя, чем они пригодятся для защиты, но все создания Каи почему-то обладали этой особенностью.
Он коснулся гладкого носа и не смог сдержать улыбку. Любой учёный от этой картины сейчас умер бы от зависти.
- Слушай, если ты назвала то животное…
- Слон?
- Да. Получается, оно водится где-то у людей, раз есть название.
- На юге, у русалок.
- Что за ерунда у него была на голове?
- Какая?
- Большие плоские пластины.
- Пф, уши, - захохотала она.
Дару потребовалось какое-то время, чтобы это осознать.
Потом они поднялись в горы, но недалеко, потому что выше начиналось гнездовье драконов. Если Дару там покажется, драконы могут переселиться, и тогда он точно больше их не увидит. Он сидел на пике и смотрел, как внизу отлетает на юг клин журавлей в сверкающих каплях дождя, а Аредара рассказывала ему, какими бывают драконы, где они живут и что едят, а ещё что из всех магических зверей они одни могут летать без крыльев благодаря своим ни на что не похожим сущностям.
Дождь ещё шёл, когда Дару вернулся домой и – какая неожиданность – их двор был полон людей. Он сразу учуял запах человеческой тупости. Под крышей веранды Венна разговаривала с несколькими женщинами:
- Какой смысл сейчас в обходе рек, если почти всех лунатиков останавливают в деревне?! Лучше бы вместо этого лечили нас, так и ходить никуда не надо будет!
- Я ведь уже объясняла: лечение занимает много времени. Лакиар не может оставить реку, пока есть хоть небольшая вероятность, что туда кто-то придёт.
- Так пусть туда идут помощники шаманов! Чай не день красной луны!
- Помощники день и ночь создают колокольчики. Пожалуйста, не говорите так, будто шаманы только и делают, что строят планы, как бы измучить побольше жителей. Все стараются ради вас.
- Госпожа, пошлите кого-то исцелить мою дочь. Вы должны понимать меня, вы же тоже мать.
Дару раздражённо потёр лицо. Чего и следовало ожидать: кто-то растрепал, что Лакиар лечит сомнамбул. И Венна пытается в чём-то убедить дураков безнадёжных настолько, что они припёрлись к Лакиару, когда он в патруле, ещё и во время дождя.
- Выметайтесь все сейчас же, - приказал он, таким чётким и низким голосом, что селян, не видевших его и болтавших друг с другом, мгновенно пробрало до костей.
- Младший шаман… - Люди обернулись, кто-то неловко поклонился, осматриваясь на других, кто-то ещё был в процессе осознания, что Дару не в настроении шутить.
- Послушайте, а вы ведь тоже умеете лечить лунатиков? – Вдруг выпалил кто-то, и рядом с Дару что-то громко треснуло.
- Имейте совесть. Уже четыре часа луны, мы работали весь день без передышки. Если не разойдётесь сами, я вас всех в полёт отправлю.
Толпа зашевелилась в сторону ворот, недовольно перешёптываясь. Пару раз из неё вылетело:
- Но… Когда нас вылечат? Мы знаем, что вы можете!
Дару подошёл к матери, замершей с ужасом в глазах.
- Дару, так нельзя! Если люди поступают неправильно, ты должен показать правильный пример.
- Разве вы только что не пытались? Это не работает. Работает только страх.
- Нельзя угрожать людям, которые находятся под твоей защитой!
- Если это поможет их защитить, то можно и нужно. Они торчат тут под дождём, сами не спят и вам не дают. Вы должны были их прогнать хотя бы ради их блага.
- Дару… Благо человека заключается не только в том, чтобы выспаться. Все обеспокоены и хотят получить помощь. Я обязана объяснить им положение дел, если они чего-то не понимают.
- Объясняйте в рабочее время, – вздохнул он. – Пойдёмте внутрь.
Дару закутался в одеяло, и его всё покалывало раздражение. Не от того, что селяне наглые – в этом уже не было ничего нового – а от глупости его собственных родителей. Лакиар добился того, что о возможности излечиться узнала вся деревня, а Венна просто стояла и впитывала оскорбления в лицо от этих паразитов. И это не от аномалии они умом тронулись – у них никогда не было гордости.
***
Его разбудил шум на улице. К первому часу солнца домой вернулся Лакиар, и его уже поджидала новая порция нытиков.
- Пожалуйста, подождите, когда Венна будет принимать посетителей. Мне нужно подготовиться к собранию шаманов.
Дару лениво потянулся.
- Нам нужна не Венна, а вы!
- Вы только и делаете что игнорируете нас!
Он оделся, собрал вещи, еду.
- У моего ребёнка вчера украли колокольчик! У ребёнка!! И никто ничего не делает!
- Обратитесь к страже. Шаманы не занимаются имущественными преступлениями.
И вышел во двор. Лакиар застрял в воротах, как сушёная горошина между кухонными столами. Вы только посмотрите на него. Как Дару сидит за Печатью – так у него «нет времени препираться», а как селяне работать мешают – всех пожалеть, всем объяснить и решить их проблемы за них. Они обменялись колючими взглядами, и Дару перескочил через забор.
В его жизни, видимо, настала чёрная полоса: по дороге он встретил Шайяла. Ещё одна несчастная горошина, зажатая голодными клювами:
- Передайте своим помощникам, чтобы доставили следующий колокольчик мне, я заплачу!
- Чем ты заплатишь, своими дряхлыми овцами? Не слушайте её, у меня больше денег!
- Господин, я заплачу лично вам, это будут ваши деньги!
Эта горошина к тому же не сушёная, а молодая и зелёная и ещё не умеет постоять за себя. Шайял сдался пытаться вставить слово и просто стоял с грустным видом и выслушивал взаимные перекрикивания селян. Ну да чёрт с ним. Он Дару не мать, чтоб отгонять от него надоед.
Шайял краем глаза уловил удаляющуюся чёрно-красную фигуру. Неудивительно, что за Дару не бегает такая же очередь на лечение. Одна мысль о том, как жестоко он разгоняет людей, раздражала до предела.
- Ой, не злитесь, мои слова были неучтивы, я неправа, - вдруг толпа зазвучала жалостливее, и Шайял понял, что у него всё на лице написано.
- Конечно, неправа, какой сын присвоит себе деньги за труд его семьи?
- Сами понимаете, мне сейчас тяжело. Я же не для себя – для доченьки. Так что, замолвите словечко?
- Извините, мне нужно в патруль. Уверяю вас, дом Ман делает всё возможное.
Шайял нерешительно шагнул вперёд, и толпа всё же расступилась. Он ещё долго чувствовал на своей спине осуждающие взгляды, по дороге с ним заговаривал почти каждый прохожий, и от мысли, что бывшие добрые знакомые теперь поджидают его по углам, чтобы через него дать семье шаманов взятку, пробирало до мурашек и тошноты.
Шайял ведь впервые столкнулся с чем-то настолько серьёзным. Он не бегал по скалам в ливень, не гонял духов по полям, не выходил под красную луну. Он изучал ровно столько, сколько положено ученику шамана его возраста, всегда находился под крылом семьи, в которой каждый готов к критической ситуации. И вот он оказался выкинутым на ежедневное двенадцатичасовое патрулирование в одиночку, где от его действий зависели настоящие человеческие жизни.
На Сейде бушевал холодный ветер. Она была такая широкая, что из центра оба берега казались миражом. Там вились ивы, но Шайял не слышал их. В обратную сторону он шёл вдоль ограды на берегу, и так по кругу, пока часы солнца не истекут.
Неожиданно впереди он увидел людей. Возможно, кого-то поймало Письмо паралича? Но при приближении стали видны знакомые сущности: его сестра, бабушка и… Лиссури? И ещё трое селян.
Он едва узнал её. В её сущности прибавилось кольцо! Она обернулась, уловив движение боковым зрением.
- Давай досточки, - сказали ей сбоку, забрав её внимание обратно.
Группа чинила ограду. Сомнамбулы иногда повреждают её, когда попадаются. Селяне помогали вбивать колья и натягивать верёвки, а Идимона с Клаурой развешивали Письмена, к которым нельзя прикасаться без поддержки тела сущностью.
- Глядите, кто пришёл, - обернулась на Шайяла Идимона, когда он подошёл ближе.
Беспокойство Шайяла от давящих пустоты и тишины вмиг рассеялось:
- Приветствую всех! Лиссури! Ты превратилась!
- Моя сущность выбрала удачное время, чтобы пролежать без дела два дня.
- Поздравляю. Аномалия никак не сказалась на превращении?
- Нет, вроде бы.
- Лиссури, пойди проводи Шайяла, а то он так и будет тут стоять болтать, - проворчала Идимона, вешая досточку.
- С вашего позволения, - поклонилась она.
Шайял мысленно встряхнул себя, поняв, что у него снова всё написано на лице: и то, что он нуждался в поддержке, и то, что больше всего он хотел получить её от Лиссури.
- Ты права, не время для разговоров. Хорошего вам всем дня.
- Храни вас Прародители, господин! – Попрощались селяне.
Шайял украдкой взглянул на Лиссури, убеждаясь, что она собралась следовать за ним. Когда они немного отошли от остальных, он сказал:
- Спасибо, что помогаешь моей семье. Ты не представляешь, как меня успокаивает существование этой ограды.
- Это ерунда. Я рада, что могу помочь шаманам.
- Как твои дела в последние дни? В твоей семье никто не болеет?
- У нас всё настолько хорошо, насколько только может быть в такой обстановке. Даже неудобно как-то.
- Я рад. Берегите друг друга.
- А ты? Ты вот так ходишь туда-сюда целыми днями?
Он кивнул:
- Сомнамбулы иногда приходят. Обычно когда нет дождя и люди выходят работать на поля поблизости.
- На полях правда полный хаос.
- Это ничего. Главное, чтобы Фестиваль Урожая прошёл, как обычно, – ведь если оборотни не принесут жертвования Прародителям, их угодья лишатся благословения на весь следующий год.
- Не знаю, насколько достоверным ты посчитаешь такой источник, но Дару сказал, что аномалия закончится к Фестивалю.
- … Что ж, надеюсь.
Должно быть, Лиссури сказала это, чтобы порадовать его, вот только ключевым словом для него стал не Фестиваль, а Дару. Шайял искренне не понимал, как Лиссури может водиться с таким аморальным человеком. Когда закончится аномалия, не знали даже в Раскале, а она всерьёз поверила, что на это способен Дару. И вообще, как они могли пересечься, если пост Дару далеко от деревни, а в остальное время он лечит сомнамбул? Разве что намеренно.
- Лиссури, знаешь, я с детства смотрел на Фестиваль только со стороны шаманов. Отец сказал, что я пока научился всему, что мог, и в этом году могу понести жертвоприношения от имени семьи. Ты не против, если я присоединюсь к твоей компании?
- Серьёзно?! Ты никогда не участвовал в праздновании? – Шайял неловко кивнул. – И ты согласен пойти в компании с Дару? – Усмехнулась она, и, хотя это был ожидаемый вопрос, Шайял не торопился подтверждать. – Ну ладно, его, может, и не будет. Но мне нужно спросить Кастина.
- Спасибо тебе.
Они прогулялись ещё немного и на дороге, ведущей к плантациям, распрощались. Они не были особо близки и почти не виделись вне школы, но даже совместного учебного времени для них было достаточно, чтобы увидеть друг в друге умных и надёжных людей. Шайялу было нелегко заводить знакомства: он всю жизнь провёл в кругу шаманов и по книжной червивости уступал только Дару. Многие пытались с ним подружиться, но им быстро становилось скучно, и Шайял прекрасно это видел. Но теперь, когда Лиссури прошла через второе превращение, за ней непременно выстроится очередь поклонников, и времени колебаться у него больше не было.
Дару тем временем начал готовить нелетальные боевые Письмена. Простой люд не задумывается, но исцеление через сущность по сути своей ничем не отличаются от нанесения вреда. Это один и тот же навык — понимать строение сущностей и изменять его. Поэтому у Дару было примерное представление о том, на какие органы воздействовать и каким образом. Но собирать Письмо придётся с нуля, а для их проверки нужны не ледяные скульптуры, а что-нибудь живое.
- За елью! — На этом помощь Аредары заканчивалась. Она с азартом наблюдала, как Дару носится за зайцем по густым зарослям и каждый раз промазывает, ещё и из виду его теряет. В этом лесу не хватало только феи, чтобы поспорить с ней, кто победит.
Впрочем, большой интриги в этом не было: вскоре Дару незаметно обогнал зайца и наконец попал по нему обездвиживающим заклинанием. Оно блокировало сигналы от мозга к мышцам ног — мгновенная и абсолютная остановка без долгосрочных последствий для здоровья, разве что упасть можно неудачно. Но особого восторга этот результат не вызывал: это против зайца оно эффективно, а вот маги сразу лечат себя. К тому же, они и побыстрее, и присутствие скрывают лучше зайца.
Дару сел рядом со зверьком и почесал его мордочку:
- Вот бы всё в жизни было так просто.
Задние лапы зайца дрогнули, и, как только он почувствовал силу в мышцах, тут же удрал и скрылся в малахитовой тени.
- Поимка зайца — 6 минут 23 секунды, активация Письма — 1 секунда, лечение зайца — 14 секунд, — предоставила отчёт Аредара.
- Что следующее?
Аредара взглянула на Раскаль, где удобным образом на самом видном месте стабильно каждый день стояли боевые маги. Письмена были чуждой ей магией, поэтому она только подсматривала свойства вееров стражей и передавала их возможности Дару:
- Есть ослепляющее Письмо.
- Отлично, это несложно.
Так он проводил свои рабочие дни шамана, расписывая веер кровью и бегая за зайцами.
***
Тринадцатого сентября аномалия пошла на спад. Серебряный свет начал рассеиваться, и симптомы, вызванные ним, прекращались. Было неизвестно, какие ещё последствия могут иметь изменения в сущностях, приводившие к сомнамбулизму, поэтому Лакиар и Дару продолжали лечить селян все часы солнца. Многие вопросы так и остались без ответа, многое у шаманов не вышло.
Семнадцатого Лакиар посетилглавный храм Красного Лотоса в Раскале. Стук его копыт по красному дереву бил эхом в голове. В центральном зале его отчёт принимал его отец. По бокам выстроились слуги и охрана, красные колонны отблёскивали золотыми узорами, с потолка свисал широколистный зелёный плющ. Всё в этом месте дышало богатством и властью, которые Лакиар когда-то отверг, но, вместо того чтобы возвыситься над ними, лишь попал в зависимость от тех, кто ними обладает.
- Вот отчёт о действиях шаманов деревни за период аномалии, - Лакиар протянул двумя руками свиток, и один из помощников забрал его.
А́лстан смотрел на него с Лотосового Трона вниз, потирая весок и размышляя, удостоить ли его вежливого ответа.
- Кроме того, я хотел бы высказать просьбу Красному Лотосу.
- Говори.
- Аномалия застала всех врасплох и унесла многие жизни. Это случилось из-за того, что наши деревни находятся слишком близко к границе Чёрных земель и не охраняются магическими кланами. Красный Лотос должен организовать наблюдение за границей, чтобы подобного больше не произошло.
- Граница охраняется столькими людьми, скольких Красный Лотос можетвыделить. Тебе ли не знать, что в Норифёле полно более опасных мест, где нужны шаманы.
- Если вы не можете охранять деревни, то переместите их восточнее Раскаля.
- Ты представляешь, сколько это будет стоить? Опасные аномалии случаются раз в десятилетия. Предыдущая была, когда ты ещё на четырёх ногах бегал! Кому не нравится – пусть сами уезжают. Вы там не нищенствуете, чтобы ты мне на жалость давил!
- Люди не могут просто бросить всё, что нажили своими трудами. Если вы объясните королю, насколько аномалии вредят сельскому хозяйству, он к вам прислушается.
- Много времени утекло с тех пор, как ты покинул Красный Лотос, - прищурился старик. - Я потратил это время, чтобы подняться в должности. Мог и ты. Так тебе и следовало поступить, если ты хотел защитить любимую женщину. Вместо этого ты выбрал беззаботную жизнь в глуши, а чуть что - приползаешь ко мне попрошайничать!
- Я не прошу вас помогать мне. Я прошу защитить людей в подконтрольной вам области. Это работа клана Красного Лотоса.
- Ещё учить меня вздумал, где моя работа! Лакиар, шаман, оставивший в живых ребёнка красной луны, не смеет указывать другим, что им должно делать, - низко прорычал он. – Пошёл вон!
Лакиар безмолвно поклонился и покинул зал. Он был готов к такому исходу. Так было всегда. Стоило Алстану получить должность заместителя Лотоса Раскаля, алчность вытеснила его благородство. Он слишком погрузился всоперничество шаманских кланов и закрылся от людских страданий, а Лакиар из его гордости стал пятном позора. После рождения Дару между ними и вовсе остались только деловые отношения, и никакие слова не могли поколебать его, даже если Лакиар был абсолютно прав.
Близился второй час луны. Лакиар вернулся домой. Когда-то это место было его уютным уголком, ради которого не жалко разгневать отца, но теперь и здесь он не мог избавиться от тревоги.
- А-а… - Дару растёкся по обеденному столу. Три часа работы с людьми и двенадцать часов того же ощущались очень по-разному.
- Добро пожаловать домой, – Венна подошла обнять мужа. – Ужин почти готов. Садись.
Лакиар взглянул на Дару, притворяющегося мёртвым лицом в стол вместо того, чтобы поздороваться с отцом. Это было лучшее из его состояний, так что не стоит его трогать. Он сел на центральное место.
Наконец-то окна столовой были открыты и комната наполнилась золотистым солнечным светом. Не замолкая пели птицы, стих ветер, очистилась вода. Селяне убирали урожай даже в часы луны, началась подготовка к Фестивалю. Жизнь забила ключом, и, хотя приходилось работать не покладая рук, окончание аномалии воспринималось как победа и открывало второе дыхание.
Венна принесла блюда, воздух налился ароматом свежей зелени и пряностей. Даже у Дару в консистенции лужи прибавилось сил, чтобы отклеиться от стола.
- Как всё прошло? – Венна положила в свою тарелку комочек обжаренного шпината.
- В Красном Лотосе совершенно не понимают, что защита деревень – в их же интересах. Они принимают поставки из Весеннего Инея, но, как только что-то требуется от них, делают вид, что проблемы земледельцев их не касаются.
- Не переживай. Когда подсчитают, какой ущерб нанесла аномалия по всей территории, король не сможет бездействовать.
- Ох, надеюсь. Не будем о плохом. Я слышал, Лиссури превратилась.
- О-о да, она прекрасна! Дару, вы виделись?
- Нет, я давно к ней не заходил.
- Обязательно поздравь её!
- Поздравлю, – он отвечал без тени эмоций, но Лиссури и Кастин могли бы сказать, что он заинтересован.
- Не расстраивайся, ты тоже превратишься в своё время.
Дару обречённо вздохнул:
- Я не расстроен. С чего мне ждать второе превращение вовремя, если первое опоздало?
- Ну ведь… Бывает, сущности развиваются неравномерно. Я уже после пятнадцатого дня рождения вовсю представляла себе, как это будет. Мы с подружками присматривали новые платья, распределяли мальчиков, хах.
Видимо, пока Дару страдал над сомнамбулами, Венна предавалась ностальгии с Есеей. Потом она и вовсе выпалила:
- У тебя уже есть кто-то, на ком бы ты хотел жениться?
Дару чуть не выронил ломтик картофеля из палочек.
- С чего вы взяли, что я когда-либо женюсь?
Повисла неловкая пауза. Венна покосилась на Лакиара, но в его взгляде встретила неожиданное равнодушие, как будто он давно знал и его всё устраивало. Лакиар беззвучно вздохнул, поднял из тарелки кусочек тыквы… и замер. Замерла и Венна. Дару взглянул и чуть не подавился: снизу к кусочку прилип таракан. Не просто таракан, а, судя по его искажённой форме, приготовленный таракан. Венна и Лакиар молча смотрели друг на друга.
Как же сложно было сдержать смех! Лечить сомнамбул и составлять боевые Письмена не было так сложно!.. Удивительно: Аредара всё ещё помнила про таракана. Хотя, наверное, она и не забывает, как человек. Оставалось надеяться только, что он присоединился к тыкве уже в тарелке и не рисковал оказаться в еде Дару.
Он с любопытством смотрел, как же они выкарабкаются, но тут подоспел спасительный голос со двора:
- Господин Лакиар! Госпожа Венна!
- Я поговорю с ними, – тут же подскочила Венна. После её стремительного исчезновения Лакиар поднялся избавляться от таракана и заодно от всего, в чём он был приготовлен.
Дару непринуждённо разлёгся, облокотившись на стол, и неторопливо обкусывал веточку смородины на десерт, рассматривая гостей через окно. Это даже раздражало, что кто-то примеряет на него такую мышиную жизнь.
Теперь, когда аномалия закончилась, осталось разобрать её последствия, и появится время наведаться в Раскаль. Ему понадобятся как минимум магические библиотеки. Он не представлял, каким образом можно вернуть зло, даже какой тип заклинания подобрать: Письмо, Слово?.. Всё это звучало как что-то мелкое, локальное.
Дару крутил в руке кухонный нож. Было ещё кое-что, что его тревожило: опасность. Раскаль полон стражи, магов, сильных сущностей, видящих цвета, взрослых сущностей, использующих заклинания, недоступные Дару. Он не верил отцу, что в городах только и ждут, чтобы поймать ребёнка красной луны, но слышал об этом столько сотен тысяч раз, что не мог перестать думать об этом.
Он сдавил лезвие крепче. Хоть у детей красной луны высокий болевой порог, Дару был совершенно непривыкший терпеть увечья. Если его серьёзно ранят в бою, он вмиг растеряет всю концентрацию. Холодная острая боль проникла под кожу, на краях пореза надулись капли крови.
- Дару!
Лакиар подлетел к нему, выхватив нож и сжав его запястье. Да, он задумался настолько глубоко, что забыл об отце. Проклятая узкая фокусировка.
В столовую зашла Венна:
- Лак, тебя спрашивают!
Лакиар нехотя отпустил Дару. Смешно, но нож он забрал с собой. Так и будет встречать гостей?
- Венна… Поговори с Дару. Он порезал себе руку… специально.
«О не-ет,» - заныл он в мыслях и начал сам:
- Бросьте, ничего страшного от пореза не случится.
- Нет, ни с того ни с сего такое не делают, - Венна села рядом с ним. - Поделись со мной, что тебя беспокоит.
Вот только, если он скажет, что хочет научиться терпеть боль, лучше не станет.
- Я просто задумался. Чего вы так боитесь? Не примеряйте на меня свой болевой порог.
- Покажи руку.
Дару раздражённо раскрыл перед ней ладонь, на которой уже не было ни следа.
- Никогда больше так не делай. Обещаешь? – Она мягко сжала его ладонь.
- Чёрта с два! – Подскочил он. – Можете сколько угодно защищать других от меня, но с собой я буду делать, что хочу. – И ушёл на улицу.
Но ведь... именно о Дару она заботилась в первую очередь. Она оставила ребёнка красной луны, хотя это могло быть опасно для селян. А теперь он говорит, что селяне должны заботить её больше. Как будто с самого начала… он разрешал убить себя.
Чтобы не пересечься с отцом, Дару вышел через забор. Несмотря на всю эту чепуху, произошедшую в столовой, у него было хорошее настроение. Он был рад за Лиссури и собирался проведать её прямо сейчас. Её семью он тоже предпочитал избегать, так что у него здесь был любимый участок ограды, ближнего к её окну, которым он пользовался чаще калитки. Не то чтобы у оборотней было принято вот так тайно навещать друг друга в часы луны, к тому же через окно, но для Дару это ничего не значило и по нему было видно, поэтому и Лиссури привыкла принимать такой жест за дружеский.
- Лиссури! Сбросила шёрстку? – Резко появился он в оконной раме, закрыв макушкой закатное солнце.
Лиссури плела украшение за столом и от неожиданности чуть не подпрыгнула.
- Опять ты из ниоткуда выскакиваешь!
Дару сел на траву и с довольным прищуром облокотился на низкое окно. Её сущность и правда сплела плотный полукруг, обрамив среднее кольцо, а над ним уже выглянули росточки кольца внешнего. Она сидела в лёгком платье, и ткань юбки мягкими волнами очерчивала тонкую форму человеческих ног, заканчивающихся пушистыми ступнями с копытами.
- Что это у тебя?
- Узелки урожая для семьи. Иди помоги выбрать цвет.
Дару перелез через оконную раму и сел рядом:
- Ты же знаешь, я выберу красный.
- Матушка любит красные украшения, подойдёт. Что добавить?
Она подвинула к нему разные нити, цветы и листочки.
- К красному подходит только красный.
- Дару, я серьёзно!
Узелки на Фестиваль сочетали в себе несколько разных цветов, символизирующих изобилие урожая, и части живых растений. Их носят на одежде во время работы с землёй либо привязывают к ветвям деревьев, а обменяться узелками означает пожелания друг другу достатка и созидательной силы.
Они потратили около получаса на идеи для украшений и на споры о совместимости красного с другими цветами. Дару всё же перестал издеваться и честно советовал, что, на его вкус, смотрится хорошо. Так они закончили подарки для семьи Лиссури и для Кастина, и Лиссури не могла себе позволить такую невежливость, чтобы не спросить:
- Хочешь, тоже обменяемся узелками?
Дару не обременял себя подобными традициями, но, если просили друзья, соглашался:
- Можно.
Хотя было непринято показывать подарки раньше праздника, такие мелочи Лиссури была готова нарушить ради этого особого настроения создания чего-то друг для друга. Больше никому она бы не осмелилась предлагать отойти от обычаев ради своеобразного сорта веселья, вернее, никто бы больше не нашёл веселья в нарушении обычаев.
- Хочешь забрать сейчас или на празднике?
- Сейчас. Я на него не пойду.
- Ладно, - она чуть не сказала, что с ней пойдёт Шайял и это могло бы быть забавным времяпровождением для Дару, но тут же ужаснулась этой мысли. Дару и в прошлый раз не ходил, сказав лишь, что был занят, так что Лиссури предположила: - Ты учишься его проводить?
- Вот ещё! – Фыркнул он, неожиданно став серьёзнее.
Лиссури так и застыла с кисточкой в ладонях, недоумённо глядя в его злые глаза. Этот вопрос был почти риторический: все шаманы проводят праздничные ритуалы, это само собой разумеется. Она могла бы поверить, что Дару уже всё умеет, но не в то, что он даже не пытается.
- Эм, почему? – Может быть, Лакиар ему не доверяет? Или из-за особенностей его сущности у него что-то не получается?
Но Дару всё ещё опасался посвящать кого-либо в подробности своих отношений с Аредарой:
- Просто Прародители… Лучше бы их никогда не существовало.
У неё дёрнулись руки. Немыслимо, чтобы кто-то отзывался о богах подобным образом. Чтобы это делал шаман – абсолютно невозможно. Ну почему каждый раз, когда она спрашивала его мнение, он только и делал что ударял по ней подтверждением своей аморальности? Сколько она ему уже простила, а он говорит всё более и более кощунственные вещи!
- Тебе они настолько нравятся? – Заметил он её нескрываемое жгучее разочарование.
- Что значит нравятся… Прародители создали всё. Нас, наш мир.
- Чтобы создать этот мир, они уничтожили то, что было на его месте.
- Что они уничтожили? Природа никогда не была такой богатой до их прихода и здесь никто не жил!
- Ладно, не бери в голову. Я закончил узелок.
Лиссури смотрела, как бледные пальцы с чёрными когтями вкладывают в её ладони красочный узелок с милыми белыми цветочками, которые она так любила, и ей хотелось просто отказаться от всего, отмотать время и никогда не предлагать ему обменяться подарками. Она отдала ему свой узелок:
- Уже поздно. Раз мы закончили… - Но выгнать его не хватало духу.
- Я понял, - он поднялся. – Доброй ночи.
Он переступил через окно, оставив Лиссури в погасших сумерках наедине с этим проклятым узелком. Какой в нём был смысл, если в него вместо любви к Прародителям вложена ненависть? Такой даже держать в руках стыдно. Она сидела, глядя в никуда, с чувством, которое уже давно в ней было, но она всё никак не могла разобрать. С чувством соучастия в преступлении.
Венна убирала в столовой, и Лакиар помогал ей, видя, как по ней ударило поведение Дару. Она молчала, но её выражение лица говорило всё за неё.
- Что происходит, объясни мне… - Наконец тихо сказала она, подняв на Лакиара покрасневшие глаза.
- Я попробую поговорить с ним. Не накручивай себя, по меркам детей красной луны это ерунда.
- Он всегда был таким? На ваших тренировках… ты позволял это?
- Мы не делали ничего опасного. Но если он мог где-то пораниться, то не боялся.
- Почему он не хочет жениться? Что такого ты ему сказал?
- Почему ты думаешь, что я что-то сказал?
- Потому что ты не удивился! Хочешь, чтобы я поверила, что для тебя нормально оставить наш дом пустым?!
- Послушай, я тоже этого не хотел, - он сел за стол напротив глиняной вазы с сухоцветами. - Разумеется, я замечал его равнодушие. Но посуди сама, это к лучшему.
- Что?!
- Ты всё ещё думаешь, что он сможет сделать кого-то счастливым?
- Как ты можешь-
- Ты ведь знаешь. Я всю жизнь смотрел, как из-за моего отца страдает мать. Я не хочу, чтобы кто-то страдал ещё и из-за моего сына.
- Ты настолько в него не веришь? – Её голос просто рассыпа́лся. – Ты хоть немного его любишь? Ради чего всё это было, если нет?
Лакиар смотрел на неё, прячущую лицо в ладонях. Конечно, он любил сына, конечно, любил… Но почему-то не смог сказать это. Видя Венну такой чувствительной и человечной, ему становилось всё более жутко вспоминать, насколько спокоен Дару в своей чёрствости к людям. Конечно, он ещё юн, и у него есть шанс измениться. Но у него уже была та сторона, которую Лакиар предпочёл бы спрятать от Венны. Принять весь удар на себя и не тревожить материнское сердце. Отныне это битва шамана с демоном, один на один.
- Ну что, ты закончил? — Аредара нетерпеливо игралась с его волосами.
Дару сидел на обросших камнях с веером на коленях, неподвижно зависнув в задумчивости с раной на руке. Над ним переливалось северное сияние и мерцали колючие звёзды. Тихо шелестнул берёзовый лист, падая сквозь крону.
- Похоже?
- Неа. Но это не так уж плохо.
- Ладно, пока хватит. Первым делом куплю книгу по боевой магии.
К ночи 22 сентября веер был условно закончен. Дару смог даже помешать восстановлению после попадания Письмён. Разумеется, для этого он должен был использовать эти заклинания на себе. Сначала он медлил, наставляя на себя веер, а Аредара молча грустила, наблюдая. Но они оба быстро привыкли. Таковы уж красные сущности.
Чтобы проверить защитные Письмена, Дару и вовсе стёр всё с шаманского веера и повторил на нём боевой, чтобы его могла использовать Аредара. Левитирующий веер выглядел забавно, только попадал в цель больно часто.
Он поднял веер над собой. Бледный бирюзовый свет проходил сквозь плотную бумагу, избегая кровавые иероглифы. Дару не уставал поражаться отцу: скрыть от него даже такую ерунду, как нелетальные Письмена, и верить, что сам он не додумается... И всё равно он был рад. Его жизнь сдвинулась с мёртвой точки, и через ночь наступал священный день.
[1] Глава 15. Священный день праздника, священный день побега
Настало 23 сентября – первый из трёх дней Фестиваля Урожая, посвящённый Янтри. Улицы были увешаны цветами, рябиной и гирляндами разноцветных бумажных фонарей. Норифёльцы, привычно носящие скромные однотонные ткани, нарядились в узорчатые одежды и пышно украсили причёски растениями.
Лиссури пришла сильно заранее: у неё так часто выходило, потому что она отводила себе времени с запасом, но в итоге делала всё быстро и чётко. Зелёный фонтан был их привычным местом для встреч и точкой начала пути, так как располагался примерно на равном отдалении от домов Лиссури, Кастина и Дару. Зеленоватым его камень стал стараниями шаманов, а после украшен многочисленными плющами и окружён раскидистыми дубами и елями. Это было прекрасное тенистое место для спокойного отдыха, люди здесь не толпились и не шумели, и было легко найти друг друга.
Она наклонилась над чашей фонтана, сверху листьев кувшинок выглянула её затейливая причёска, со всех сторон усыпанная светлыми цветами от разных фруктовых деревьев. Фонтан приветливо журчал, и, если и были в сердце Лиссури какие-либо волнения, он всех их развеял. Она положила на чашу плоды в плотной ткани, завязанную ушастым бантом, и полностью настроилась хорошо провести время.
Когда она услышала приближающиеся шаги и обернулась, то уже знала, что это был Кастин. Многие ошибочно принимают его за излишне робкого юношу, однако это скорее была тактичность, возведённая в абсолют. Он не станет кричать издалека, а подойдёт поближе, и не со спины, а хотя бы сбоку, чтобы его могли увидеть краем глаза заранее.
Как ни посмотри, она не найдёт никого, кому нежно-зелёный был бы больше к лицу, чем Кастину. На месте кисточек на его одежде висели молодые колоски, а узоры на рукавах и подоле цвели лютиками. Он крепче сжал узелок с фруктами, поймав взгляд Лиссури, и улыбнулся ей.
- Ты так рано. Я думал, это я сейчас буду полчаса один торчать.
- Будет смешно, если Шайял тоже придёт раньше назначенного.
- Ты не против обменяться узелками, пока мы одни? – Кастин прислонился к чаше фонтана.
- Давай, а то я не предлагала Шайялу. Было бы неловко при нём.
Они достали узелки из своих рукавов. Лиссури взяла для Кастина травяную, жёлтую и небесную нити, а центр украсила цветочками смородины. Кастин тоже хорошо знал вкусы Лиссури: узелок для неё сочетал в себе пшеничный, тыквенный и цвет румяного яблока, ободок под узлом украшался цветком груши. Они одновременно передали их друг другу:
- Пусть в новом сезоне всё будет как нельзя лучше.
Кастин сжал в руке кисточку, тёплую от солнечных лучей. Наверное, в прошлогодний Фестиваль Урожая, когда они впервые решили обменяться узелками, а Дару не пришёл, оставив их наедине, он и определился в чувствах. С Лиссури всегда было тепло, как на солнышке, легко и весело. Кастин уже не представлял себе жизни без неё. Она умилительно смотрела на узелок в своей ладони, и её улыбки уже было достаточно, чтобы считать день удачным.
- Лиссури… Я тут подумал: почему Шайял захотел пойти именно с нами?
- Наверное, потому что он случайно со мной встретился. Мне сложно представить, чтобы Шайял сам искал кого-то из соучеников и предлагал отпраздновать вместе.
- У него нет друзей вне школы?
- Не нам этому удивляться, - усмехнулась она. – Я, конечно, наверняка не знаю, но, если бы были, он бы пошёл с ними?
- Просто думал, что он популярный.
- Популярный. Только это не подразумевает наличие друзей, - Лиссури вгляделась в водную рябь с горьковатой улыбкой. Она была внимательна к окружающим. Это была привычка, которую она выработала, чтобы всегда понимать, как ей общаться с каждым конкретным человеком и добиваться от него нужных ей решений, но с возрастом она находила всё меньше поводов для влияния на людей и всё больше поводов для сочувствия. – Должно быть, это такая особенность шаманов – быть одинокими среди простых деревенских жителей.
Хотя разговор был о Шайяле, Кастину сразу подумалось о Дару. Он всегда был занят учёбой, а в солнечный праздничный день его отсутствие ощущалось ещё более печальным. Сам Дару никогда не выражал потребности в общении, и Кастин даже не мог ответить себе на вопрос, кто более одинок: тот, кто не имеет друзей, или тот, кто в них не нуждается.
Послышался мягкий звон колокола, знаменующий начало четвёртого часа солнца, и Лиссури с Кастином завертелись по сторонам, не в силах поверить, что такой человек, как Шайял, умеет опаздывать. Похоже, что всё-таки не умеет: Кастин заметил его на тропинке между людьми, едва оставляющими ему место для прохода. С ним здоровался каждый прохожий, и Шайял отвечал тем же, а когда дошёл до парковой площади, наконец пересёкся взглядами с Кастином и Лиссури.
- Приветствую, друзья, – Шайял выделялся немного формальным стилем речи и выглядел не по-деревенски солидно, в чём ему дополнительно помогал его рост. Даже в этот пышный праздник он украсил косы маленькими скромными цветочками и оделся в сдержанный синий.
- Привет, – хором ответили они. – Пойдёмте?
На Фестиваль Урожая норифёльцы приносили жертвования на алтарь Прародителей: фрукты, зерно и орехи в день Янтри, овощи и ягоды в день Маови, цветы и лекарственные травы в день Каи. Обязательно часть жертв должна быть выращена лично семьёй на её участке, часть – на плантациях, часть – в дикой природе. Таким образом благословение Прародителей получали все семьи и все земли внутри и вокруг деревни.
По пути к алтарю Кастин не мог не полюбопытствовать:
- Шайял, получается, ты уже учишься проводить жертвоприношения?
- Верно, это священный долг всех шаманов, кому под силу зажечь Беспепельный Огонь.
- Значит, мы скоро увидим твою службу на алтаре?
- Это не так просто. Огонь не оставляет продуктов горения, полностью расщепляя топливо на энергию, при этом он не должен быть слишком горячим, чтобы не навредить окружению. Такое количество неестественных свойств создать очень сложно. Я смогу начать обучаться этому только после завершения сущности, а сама учёба занимает около десяти лет.
- Ого… Я никогда не видел, как его зажигают. Разве нельзя просто использовать готовое Письмо?
- Так и делают, – будто похвалил он. – Упрощённый вариант Огня хранят на табличке с Письмом, но оно получилось бы слишком громоздким, если записывать в него все нужные свойства. К тому же, на всякий случай шаман должен уметь зажигать его самостоятельно, а также нужно умело управлять ним. Ведь заставить гореть плоды, полные влаги, непросто независимо от вида пламени.
- Шайял… – Лиссури отчётливо представила, какой огромный труд стоит за ритуалом, длящимся всего несколько минут. – Это потрясающе, что ты учишься таким вещам, – Кастин кивнул, присоединяясь к её словам.
- Благодарю, – он мягко улыбнулся. – Что насчёт вас? Вы обучаетесь чему-то помимо сельского хозяйства?
- Я собираюсь продолжить дело матери. Она ткачиха.
- Здорово.
- Кастин? – Лиссури заметила подозрительное молчание. – Выглядишь так, будто муху проглотил.
- Пф! Просто я не собирался рассказывать. Я начал больше медитировать в свободное время.
- Зачем же это скрывать? – Поразился Шайял.
- Потому что у меня плохо получается даже то, что преподают в школе. Я почти ничего не вижу и вообще не понимаю, что там учителя пытаются объяснить про сущности.
- Ах… Извини, если ты не хотел, чтобы я узнал. Но в этом нет ничего постыдного. Никто не выбирает свою сущность. Бабочка абсолютно слепа, но от того не менее прекрасна.
Неожиданно для Кастина это были именно те слова, которые он хотел услышать.
- Спасибо.
Шумные торговые ряды расступились, открыв вид на площадь, заполненную людьми, а над их головами возвышалась белоснежная статуя Прародителей, увешанная цветами и плющами. Прародители торжественно стояли перед алтарной чашей, нежно глядя на своих детей и храня для них в своих ладонях чистейшее в мире пламя.
На алтаре служили Лакиар, трое помощников из других семей и монахи. Они принимали жертвования селян и высыпали их в чашу. Также здесь можно было получить их совет, обереги и благословение.
Кастин, Лиссури и Шайял присоединились к очереди. Пара человек перед ними жаловались на здоровье, на удачу, на детей, и хотя очередь была короткой, кто знает, сколько они в ней простоят. Лиссури беззвучно усмехнулась друзьям, слушая все эти негодования про пропащее юное поколение. Знали бы эти люди, что у них за спинами стоит ученик шамана.
Наконец они подошли к ступеням на алтарную платформу:
- Доброе утро, господин Лакиар, – Лиссури передала ему узелок с фруктами.
- Рад вас видеть, – Лакиар улыбнулся Шайялу и Кастину, выглядывающим из-за спины Лиссури. В таком составе он видел эту компанию впервые, но он уже не ждал, что Дару будет соблюдать традиции и посещать людные фестивали, так что просто был рад порядочности остальных детей деревни.
Освободив руки, они отошли в поисках свободного местечка на площади. Задачу дополнительно осложняло то, что селяне, увидев Шайяла, кучковались вокруг него, в лучшем случае чтобы поздороваться, но некоторые начинали задавать ему вопросы. Он говорил со всеми спокойным доброжелательным голосом, но при желании можно было заметить, что ему неудобно заставлять друзей ждать. Тогда Лиссури подошла к нему поближе, обозначая, что они празднуют вместе, а потом вклинилась после его ответа:
- Шайял. Откуда хочешь посмотреть на сжигание даров?
Шайял недоумённо посмотрел на неё, но резко всё осознал, когда заговорили селяне:
- Ах, извините, мы вам помешали.
- Проходите, отсюда всё прекрасно видно.
- Эм, благодарю вас, всего вам наилучшего, – Шайял прошёл на место, которое ему уступили, боясь лишний раз шелохнуться от неловкости.
- Почему ты молчишь, если хочешь уйти?
- Извините, что вовлекаю вас в свои дела.
- Мне, наоборот, интересно.
- Шайял, если тебе мешают, так и скажи. Они ведь заговаривают с тобой, потому что думают, что ты сам этого хочешь. Просто скажи что-то типа: «Рад вас видеть, но я пришёл провести своё свободное время с друзьями, зайдите ко мне домой, если у вас есть дело к моей семье».
- Ты права. Мне просто неудобно отказывать, когда во мне нуждаются.
Лиссури уже собиралась возразить, но как можно спорить с таким человеком? Шайял искренне хочет поддержать жителей своей деревни. Наверное, ему просто нужно время, чтобы найти баланс между ответственностью шамана и собственными желаниями.
- Шайял! Лиссури, Кастин! – Вдруг послышалось впереди.
Они повернулись и увидели своих соучениц: Шаю, Шу́лли и Офе́ю, машущих им с солнечными улыбками. Эти трое и в школе держались вместе, а когда приходили компанией на праздники, одевались как можно более схоже, только в цвета разные, и делали одинаковые причёски. Шаю всегда была в лазурном, Шулли – в нежно-абрикосовом, потому как яркие цвета ей не шли, а Офея – в красном, и с её высоким ростом она была похожа на стройный ликорис. Таким образом троицу было легко заметить в любой толпе по неизменной палитре.
- Какая встреча!
- Рад всех приветствовать.
- Шайял, ты приносил жертву?
- Кажется, я раньше видела тебя только на месте служителей алтаря.
Лиссури, неожиданно обделённая вниманием, резко осознала, ради чего их окликнули, и усмехнулась собственной наивности. Эти девушки были одними из тех, кто пытался сблизиться с Шайялом, иначе они бы никак не заметили, что на протяжении всех трёх дней каждый год он оставался в зоне служителей. Тот, впрочем, не видел в этом злого умысла, и доброжелательно отвечал им, как и любым другим жителям:
- Вы правы, ранее я учился проводить жертвоприношение каждый Фестиваль. Теперь мне осталось только научиться разжигать Беспепельный Огонь.
- Круто, с нетерпением ждём тебя на месте шамана.
Лиссури могла бы просто спросить Шайяла: «Хочешь присоединиться к ним вместо нас?», и эти девочки не высовывали бы носа из толпы до конца празднований. Но она поддерживала приятельские отношения с соучениками, так что обозначила своё главенство помягче:
- Девочки, хотите присоединиться к нам на праздник? – Она повернулась к Кастину и Шайялу: – Вы ведь не против?
- Не против, – подтвердили они.
- Мы с удовольствием, – лучезарно улыбнулась ей Офея, будто вовсе не игнорировала её только что.
Их прервал звон колокола. Пять часов солнца – время первого сжигания даров. Все в одно мгновение стали серьёзнее и перевели взгляд на алтарь.
- Начинается, – понизив голос, сказала Офея.
- Господа, просим тишины, начинается сжигание даров, – громко провозгласил монах. Толпа полностью затихла.
Лакиар величественно поднялся к чаше, и в каждом его шаге читалась священность момента.
- Друзья, я искренне рад видеть вас на ритуале жертвоприношения Фестиваля Урожая. Каждый год мы собираемся здесь, чтобы поблагодарить Прародителей за изобилие и процветание, которые они подарили нам лишь из своей безусловной любви ко всему живому. Нам выпала честь родиться их потомками и жить по их заветам, унаследовать их земли и мудрость. Сохраняйте покой в своём разуме, доброту в своём сердце, скромность в своих намерениях, взвешенность в своих поступках, сохраняйте любовь к земле и сплочённость друг с другом. Пока мы блюдём заветы наших создателей, они не покинут нас, как бы далеко они ни были. Пока мы блюдём их заветы, мы будем жить в мире и достатке. И да будет так вовек.
С этими словами он хлопнул ладонями, соединив их в молитвенном жесте. Селяне повторили за ним, по площади прокатился тихий махровый плеск. Лакиар протянул к пламени руки, и оно, словно укрощённый зверь, качающимся движением опустилось на его ладони. Медленно и плавно он повернулся к чаше, так осторожно, будто пламя могло погаснуть от малейшего дуновения. Когда кончики его пальцев коснулись ближайших фруктов, толпа задержала дыхание и смотрела, не моргая. Словно чудо, принесённое невидимым божественным касанием, огонь растёкся по чаше и взмыл в небо золотым фениксом. Вместе с обратившимися пламенем дарами оборотни посылали свои благодарности и молитвы о богатом урожае в следующем году.
Их летописи и их кровь всё ещё помнили те времена, когда первые поколения людей ели с Прародителями за одним столом, учились у них магии и общению с природой. Тогда Янтри научил их оставлять часть урожая земле, чтобы сохранять её благосклонность. После этого люди принесли часть урожая и Прародителям, ведь без них ничего бы не вышло, так же как не вышло бы без земли. Янтри тепло улыбнулся им и благословил их угодья на сказочное изобилие, которое будет длиться ровно столько, сколько длится благодарность и скромность их владельцев. Это было двадцать третье сентября 109 года.
Теперь люди не могли отдать свои благодарности Прародителям напрямую, но их искренние молитвы наверняка достигали их, и если молитва простого человека может достичь Прародителя, то благословение Прародителя непременно может проделать тот же путь.
Толпа замерла в благоговейном молчании, у многих на глазах выступили слёзы. Пламя догорало, медленно опускаясь ниже и ниже над чашей, догорали молитвы. Лиссури хотела, всем сердцем хотела хотя бы на сегодня отделаться от мыслей о нём, но ей стало до смерти любопытно, может ли Дару разжечь такое пламя.
- Вы собираетесь танцевать?
Лакиар спустился с алтаря, толпа снова загудела. Шаю сначала посмотрела блестящими глазами на Лиссури, потом мельком на остальных.
- Конечно.
Стоило прозвучать подтверждению, лазурно-абрикосово-красная троица затараторила без единой возможности вставить слово между ними:
- Я думаю, раз Шайял празднует впервые, то место выбирать ему!
- Да, Шайял, куда хочешь пойти?
- Если у тебя нет идей, могу показать своё любимое место.
- Не-ет, к его одежде больше подойдёт ореховый сад.
- Эм, на самом деле… Если никто не против, я бы хотел пойти в яблоневый сад. Я праздновал там в детстве с семьёй, прежде чем начал обучаться шаманству.
- Отлично, идёмте.
Шайял вопросительно посмотрел на Лиссури и Кастина.
- Я за.
Кастин кивнул:
- Мне тоже там нравится.
- Это так трогательно, что ты выбрал место из воспоминаний с семьёй! – Опять завелись девочки. – Твоя семья такая дружная, – и не замолкали до самого сада.
Лиссури это скорее забавляло, чем раздражало. Будет хорошо, если они станут Шайялу надёжными друзьями. Если научат его не позволять докучать себе лишний раз, тоже хорошо. К тому же, они с Кастином вдоволь нашутились про них, перешёптываясь на фоне их галдежа.
В саду уже собралось много людей. У некоторых в руках были бубны и флейты с Письменами, у других – ленты и веера. Это вторая часть празднования: ритуальные танцы на плантациях. Танцы и музыка также являются способом взаимодействовать с магическими сущностями, и сила их заключается в массовости.
Лиссури засмотрелась на многочисленные украшения на деревьях: фонарики, цветочные подвески, таблички с желаниями и, конечно, узелки урожая. Многие оборотни стояли группами и на поясах у них было с десяток узелков. Это те, у кого сложилась такая традиция с друзьями: собираться всем вместе, почти целыми семьями, обмениваться узелками и вешать их в садах. И ей вдруг стало так завидно: она была единственным ребёнком в семье, и её круг общения всю жизнь ограничивался теми, кому не страшно подойти к Дару.
- Хотите с нами повязать узелки на память? – Предложила Шаю.
- Спасибо, но идите без нас.
Девушки быстренько, будто без их надзора Шайял сбежит, выбрали ближайшее дерево с низкими ветвями. Они даже узелки друг другу делали под цвет платий.
- Знаете, если честно, – вдруг начал Шайял. – Я не особо помню, как проводятся танцы.
- Просто иди за всеми и изображай падающий цветок, здесь нет каких-то чётких правил, – Кастин ободряюще улыбнулся.
Музыканты стали подзывать к себе людей, вернулись Офея, Шаю и Шулли. Шайяла снова пропустили поближе к началу шествия и плотно скучковались вокруг него, что было лестно, но напрягало ещё больше. Заиграла флейта, и оборотни закружились в лёгких парящих одеяниях.
Шайял был из тех людей, кто не умеет развлекаться играми и танцами, его тело каменело от смущения. Он просто не понимал, как двигаться, и панически искал подсказки вокруг. Лиссури поворачивалась то одним боком, то другим, держа пальцами юбку и размахивая ею, отчего и впрямь становилась похожей на кружащийся на ветру цветок. Она выглядела безупречно, и так хотелось соответствовать ей. Шайял перевёл взгляд на Кастина за её спиной – тот уже откуда-то достал веера и рисовал ними волны в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг себя. Встретив взгляд Шайяла, он не понял его выражения и просто слегка улыбнулся.
- Доверься чутью, это не экзамен, – шепнула Лиссури, по-доброму забавляясь его растерянностью.
Слово «чутьё» мгновенно всё расставило на свои места. Шайял присмотрелся к магическому полю и увидел, как мелодия и движения оборотней объединяются в огромное разреженное заклинание. В последний раз он был на этой части праздника, когда его магическое зрение только начинало формироваться, и то, чтооткрылось ему теперь, поражало его до глубины души. Оборотни, не имеющие никакого магического образования, интуитивно понимали, что им нужно делать для влияния на землю.Такое всепоглощающее тепло обволокло его, такая гордость за навыки шамана, как будто только сейчас он осознал, для чего трудился столько лет.
Шайял мог ничего не понимать в развлечениях, но ритуалы – это его стихия. Он долгие года тренировался с веером, так что просто представил, что держит его. Руки сами знали, как двигаться, чтобы воздушная ткань широких рукавов изящно развевалась, и любой, в чьё поле зрения он попал, без раздумий назвал бы его самым цветочным танцором во всём яблоневом саду. Лиссури улыбнулась ему, радуясь, что он нашёл свой подход, и хотя Шайялу было немного неловко перед ней, именно такой Фестиваль он хотел с ней разделить.
***
Около пятого часа солнца Дару закончил свои приготовления: вернул шаманскому вееру его изначальный вид, перерисовал свою карту на случай, если Лакиар снова решит порыться в его вещах, заплёл косу, которую никогда не носил, и собрал для украшений красных цветов и ягод, которых Лакиар ему не разрешал.
Но прежде, чем отправиться в Раскаль, он хотел кое-что увидеть. Фестиваль Урожая. Он ненавидел его… и любил свою ненависть. Он видел его каждый год, и всё равно не мог пропустить, не мог закрыть глаза, будто каждый раз ждал, что кто-то из толпы наконец закричит: «К чёрту Прародителей!» Но этого не происходило, и ему становилось только радостнее убеждаться во всеобщей слепоте.
Люди начали подтягиваться к алтарю ещё с утра. Дару незаметно подобрался к площади и прижался всем телом к украшениям на высокой крыше. Под ним толпились оборотни, ждущие ритуала. Из разноцветной кучи его взгляд по привычке вычленил Лакиара и других служителей. Они то и дело брали обращавшихся к ним за руки, что-то говорили с тошнотворно доброй улыбкой, раздавали обереги и мешочки с травами.
Дару уже мог бы быть на месте отца. Вся деревня ждала этого, было очевидно, что вскоре он начнёт проводить календарные обряды, ведь не могло быть иначе. Лакиар каждый раз отвечал, что Дару проходит обучение, даже если он не присутствовал на алтаре, и эти наивные люди верили каждому его слову. Даже слухов ходило такое малое количество, что можно округлить его до нуля.
Зазвенел колокол, и Лакиар поднялся к чаше. От его голоса, от почтительной тишины перед ним накатывало такое отвращение, что Дару не замечал, как крепко впивается когтями в ладони. «Поблагодарить Прародителей» - а Аредару что, не надо? «Любовь ко всему живому» - это поставить под угрозу само существование жизни на планете? «Унаследовать их земли», которые земли Аредары. Но самым поразительным была вера в присутствие Прародителей и их магии. Ладно простые люди, но шаманы ведь должны видеть, что в магическом поле нет никаких благословений. Насколько же старательно нужно самообманываться, чтобы игнорировать собственное зрение?
Золотое пламя шёлковой лентой вспорхнуло выше уровня глаз Дару. Среди смиренно склонённых голов он узнал знакомую компанию: Лиссури и Кастин, как ни странно, Шайял и Шаю рядом с ними и ещё два затылка из их учебной группы. Это зрелище помогало ему сохранять в памяти, что в этом месте у него нет близких людей.
Дару знал деревню, как собственную сущность. Никто не видел его в день Фестиваля. Он сразу свернул к мастерским, закрытым сегодня, и перемещался по затенённым галереям и крышам над узкими улочками. Он вышел из деревни между полями и рекой, где было много деревьев, и нырнул в лес.
Дару мчался к Раскалю по прямой, и ни заросли папоротника, ни терна, ни крутые обрывы не вынуждали его обходить их. Он прыгал так высоко, будто это птица взлетала в небо, и в каждом касании земли чувствовал даже корни под ней, что мог бы бежать с закрытыми глазами.
Уже начинался листопад, и солнце просвечивало сквозь покрасневшие кроны, как сквозь янтарь. По мху и низкой курчавой траве раскидались медовые листья, блестели ягоды брусники, клюквы и шиповника, пахло грибами. Лесная подстилка не шелестела и не проседала под шагом Дару – он не оставлял ни единого следа и ни единого шанса найти его.
Впереди между деревьями показались просветы, и лес резко закончился вместе с землёй, а под обрывом начинались заросли кустарников и ровные скошенные поля, за которыми виднелась макушка города. Это была граница, которую он никогда не пересекал.
Он спрыгнул с высоты в три своих роста без тени волнения и пробрался поближе. Отсюда можно было полностью охватить глазами Раскаль, средний по меркам городов, но гигантский по меркам Дару, привыкшего к деревне. Над ровной стеной выглядывали зелёные кроны, и это было его главной особенностью: северная половина города была засажена вечнозелёными растениями, а южная – рыжими и красными, по большей части листопадными.
В поле было людно: горожане праздновали день Янтри. Пройти мимо стражи на воротах внутри такой толпы не составляло никакой сложности,… но всё равно ему было страшно. Он знал, что дети красной луны живут среди всех, как обычные люди, что не поднимается у судей рука наказывать родителей, скрывших своё дитя, – он выпытал это у Лакиара ещё в детстве, беспокоясь, что стал обузой своей семье. И всё равно это было рассказано вскользь и щедро приправлено предупреждениями о вездесущих ограничениях, преследованиях, ложных обвинениях, предубеждениях.
Естественно, он ожидал такого отношения ото всех. Он ненавидел этих веселящихся людей, просто глядя на них. Красная сущность – его гордость, и вместе с тем из-за неё он вынужден сидеть на этой ольхе и трястись в нерешительности.
Дару вышел на тропинку и, когда осмотрелся, обнаружил подарок судьбы: на заборе рядом сидела кошка. Она отвела ухо назад и обернулась, но прежде, чем убежать, услышала:
- Сиди.
Кошка лениво повернулась к нему и подождала, пока он подойдёт, а потом позволила взять себя на руки и только поудобнее умостилась, что можно было подумать, что Дару её хозяин. Он довольно посмотрел на неё:
- Ты не боишься. Так что это придумки всё.
Он неспешно проходил сквозь уплотняющуюся толпу, опустив взгляд на кошку. Только его необычные глаза могли бы заставить людей его запомнить. Из-за осанки и дорогой одежды его принимали за ученика из магического клана и держались немного поодаль. Со всех сторон доносились музыка и весёлые разговоры, но ему казалось, что ещё громче слышно его сердцебиение, когда он пересекал ворота. Когда он оказался за спинами стражников, он всё же невольно посмотрел вверх: просторная улица, зелёная, будто летом, перегруженная лавками и украшениями, раскинулась перед ним – невозможно было не посмотреть.
[1] Глава 16. Зелёный, рыжий и голубая сойка
Дару передвигался по улицам с толпой. Хоть он и не любил людные места, а повод для праздника его бесил, но Раскаль был сказочно красив: построенный из тёмного дерева, с красными крышами, весь в зелени и прудах, обрамлённых мшистыми камнями. Вдоль главных улиц ещё цвели хризантемы, шелестели каменные дубы, увешанными ягодами стояли можжевельники и падуб.
Музыка не затихала и внутри стен города: на перекрёстках выступали актёры, лились песни из дворов чайных и гостиниц. Среди уличных артистов попадались жонглёры яблоками и картошкой, фокусники, якобы вытаскивающие из пустоты грушу, только вот Дару мог отследить её по сущности, и даже магические артисты, удивляющие народ тем, что заставляли левитировать и складываться в разные орнаменты жменю пшена, впрочем, у учёного мага это могло вызвать лишь снисходительную улыбку.
Вскоре в толпе чётко выделилось течение людей с узелками фруктов. Не то чтобы Дару хотел снова увидеть эту мерзость, но ему было интересно сравнить городскую площадь с деревенской. Он втесался с края, надеясь только, что никого не смутит кошка в его руках вместо подношений.
Даже по улице, ведущей к алтарю, можно было ощутить разницу в масштабе, но вот уж чего он не ожидал, так это целого огромного сада при храме, из которого даже площадь перед алтарём не занимала значительной доли. Дару свернул на лужайку и всё не отводил взгляда от статуи, которой люди были по пояс, а на чаше мог бы свободно разлечься целый олень. В саду было множество дорожек, прудов, мостиков, на холмах стояли павильоны, и всё было зелёным – только холодный воздух напоминал, что сейчас осень.
Дару блуждал между деревьями, обвешанными узелками, и живыми изгородями, когда его слух уловил знакомый ритм – стихи. Он прошёл под обвитой лозовой туей аркой и прислонился спиной к ограде. На плоском гранитном валуне сидел поэт со свитком в руках, а на выступе пониже – женщина, играющая на цитре, вокруг расположились слушатели. Любой шаман знает толк в поэзии: она лежит в основе Слова, и маги зачитываются ею с детства, чтобы взрастить склонность к метафоричности в самом ядре своего мышления. Поэт декламировал:
- По осени остыла река, иней вырастает в ночи,
На юг летят журавли, и кажется мне иногда,
Частичку моей души забрали с собою они.
Её пронесут над всем миром, присылая летние сны,
В тепле сохранят и вернут в начале новой весны.
«Неплохо, но довольно бесполезно для шамана», – оценивал в мыслях Дару.
- Листопаду подобно, хочу я сбросить прошлого прах
Отпустить сожаленья кружиться с листвой в облаках,
Упокоить обиды и горечь в первых снегах.
И тогда наслажусь я сердца своего пустотой,
Отдохну, как дерево в спячке, этой долгой зимой.
«Упокоить в снегах может и пригодится».
Дару ещё какое-то время послушал, поглаживая кошку, а когда поднялся шум обсуждений, ушёл дальше.
- Ну что, мелочь. Найдёшь дорогу отсюда? – Спросил он кошку.
- Мряу, – утвердительно ответила она.
Дару посадил её на ветку и потрепал шёрстку на её шее на прощание. Сад заканчивался стеной с круглым входом, а за ней продолжались шумные улицы. Он достал карту на ходу и мысленно нарисовал в идеальном квадрате города свой путь от ворот до сада, а потом присмотрел интересные местечки поблизости. Западнее начинались торговые и ремесленные кварталы, где в теории можно было застать праздничную распродажу книг, хотя их содержание, скорее всего, будет тематическим. Даже если так, там найдётся на что поглазеть.
Дару слился с толпой и периодически прятал глаза в карте, когда кто-то шёл навстречу или попадалась стража. На табличках над входами в магазины было написано: «Каллиграфия», «Поэзия», «Философские трактаты», «Детская литература». Ничего магического не было, и закрадывалась мысль, что достать такие книги можно только при магических школах. Дару ещё какое-то время рассматривал безделушки под навесами, бесшумно влезая, пока продавец занят покупателями, а потом снова начался сад, разграничивающий районы.
Дорожка плоским мостиком шла над травой и прудами, и Дару вне потребности скрываться не мог отказать себе в удовольствии постучать копытцами по отменной древесине. Мимо него проходили разные люди: низенькие компании учеников, ухоженные дамы в расписном шёлке, ремесленники, которых Дару узнавал по запахам дерева и железа.
Неожиданно его блуждающий по соснам взгляд притянула идущая навстречу девочка, и обращала внимание она тем, что была русалкой. У неё были уши, похожие на рыбьи плавники, сапожки, защищающие мягкие русалочьи стопы, блестящие бледно-розовые волосы, каких не бывает у оборотней, – самая настоящая стопроцентная русалка. В бирюзовых цветах на белом плаще Дару узнал символику Ледяной Ветви, местного клана астрологов, озолотившихся на своём ремесле. Сущность у неё была завидной яркости, и он бы предположил, что она дочь главной семьи клана, не будь эта семья оборотнями.
Всё это, конечно, было увлекательно, но после изучения интересующих Дару деталей он заметил выражение лица девочки: она беспокойно вертела головой, рассматривая высокие здания. Обычно так выглядят потерявшиеся дети. И вот её взгляд столкнулся со взглядом Дару, когда они сблизились на узкой дорожке:
- Братец, ты знаешь, как пройду к Ледяному Лесу? Или Обсерватория Ледяного Леса? – Она говорила с сильным акцентом и с ошибками, умилительно глядя ему в глаза и протягивая руки к его одежде.
Дару показалось, у него сахар на зубах заскрипел, а в ушах зазвенело от пронзительного писка. Он брезгливо отстранил её медузьи щупальца. Неужели он настолько залюбовался городом, что растерял весь огонь в глазах, и теперь любая козявка могла с ним заговорить?
- Ты идёшь в обратную сторону, – даже ему, проведшему в городе от силы три часа, было это очевидно. – Обсерваторию видно прямо отсюда, просто иди по главной дороге!
- Проведи меня, из-за меня мастер опаздывает.
Дару уже хотел просто уйти, но подумал, что это может быть отличной возможностью пройтись по центру города, не вызывая подозрений. Он не знал даже, может ли туда попасть человек не из кланов, и мог только гадать, сколько дней ушло бы на осторожное выяснение. Сделка уже сама по себе на редкость удачная, но он решил попробовать кое-что ещё:
- Я могу довести тебя хоть до самых ворот, но мне-то с этого что?
Девочка надула щёки:
- Ну… А что ты хочешь?
- Магическую и научную литературу, закрытую информацию о городе, слухи о ведьмах и детях красной луны.
- Литературу? Хочешь, я одолжу для тебя свой пропуск к библиотеке?
Дару не мог поверить, что это сработало, ведь невозможно быть настолько наивным. Тем не менее, хоть это и не Красный Лотос, он опасался часто там мелькать и брать книги на своё имя:
- Бери книги сама и приноси мне.
- Договор!
- Отлично, – безразлично отвёл взгляд он и раскрыл карту.
- Карта? Покажи!
- Не липни. Смотри, мы здесь, – он развернул карту и показал пальцем. – Резиденция здесь.
- Не смотри так на меня, мы приехали всего лишь несколько дней раньше!
- Неважно. Пошли.
Повезло, что она астролог. Он не горел желанием идти ни в логово боевых магов, ни в логово своего деда. Вместе с тем именно там находились самые нужные ему книги. Это просто возмутительно, что достать учебные материалы настолько сложно.
- Братец, как тебя зовут? Меня Шей Лю!
- Никак.
- Ты здесь в секретной миссии? Мой мастер тоже!
- Никому не говори про меня.
- Я умею сохранять секреты! В каком ты клане?
- С чего ты взяла, что я из какого-то клана?
- У тебя сильная сущность, поэтому я так подумала.
- Я не из клана и не местный. Лучше скажи мне, что в Норифёле делает русалка.
Лицо девочки стало немного серьёзнее.
- Ты знаешь, что главные Ледяной Ветви через три поколения создают брак с русалками, чтобы улучшить свои способности астрологии? Так они и стали самыми сильными астрологами в Норифёле. – Это не было тайной, но в книгах Ледяная Ветвь о себе такого не писала. – Мы с мастером от Лакаюты, наш клан Жемчужная Луна – самые лучшие астрологи! Ледяная Ветвь прислали нам сделку, и мастер решила отправиться сюда, но, когда её дети выросли, вернулась к дому, и теперь приезжает только по делу.
Этот рассказ заставил её погрустнеть. Она не была похожа на глупого ребёнка, скорее на избалованный тепличный цветок.
- Кажется, у Ветви не всё так благополучно, если её гоняют по тайным поручениям.
- Хмф! Никто моего мастера не гоняют! Она главная делегации Жемчужной Луны!
- Значит, это Жемчужная Луна гоняет Ледяную Ветвь?
- Именно! – Она удовлетворённо скрестила руки. – Слушай, ты не сказал, куда тебе приносить книги?
- Я выберу место поближе к кварталу Ветви, а то ты опять потеряешься.
- Я не…! Ладно…
- Тебя отпустят одну?
- Нет, но я убегу.
- Говоришь, будто это так легко.
- Все очень заняты. Меня не пускают к встречам, так что в эти времена – проще простого.
- Похоже, происходит что-то важное.
Шей Лю действительно не торопилась разбалтывать дела своего клана. Она всмотрелась в глаза Дару, взвешивая свои слова:
- У тебя красные глаза, потому что ты ребёнок красной луны?
Это было неожиданно. В то же время лучше прощупать почву сейчас, чем на посту стражи.
- Да, а что?
- Нет, ничего такого, – как ни в чём ни бывало ответила она. – Просто вспомнила, что ты не от Раскаля и просил слухи про детях красной луны и ведьмах… Значит, ты расследуешь такое же, как и мастер?
Дару ещё не продумывал свою фальшивую личность так глубоко, но ввязываться в нечто настолько серьёзное не стоит:
- Я ничего не расследую. У меня к ведьмам личные счёты, вот и всё.
- Вот как. В любом случае, ты приехал к Раскалю из-за ведьм. Можешь не бояться, мой мастер всех их поймает.
- … Что ж, надеюсь. В любом случае передай мне, если что-то узнаешь.
Они пересекали элитные кварталы, где праздновали намного тише и изящнее. В живописных уголках распивали чай, любуясь пейзажами под умиротворяющие звуки цитры либо лютни. Художники демонстрировали свои картины, шаманы – свои новые сорта растений, боевые маги – веера с осенним декором. В магазинах продавались зачарованные предметы, шёлк высшего качества и инкрустированный фарфор.
Дару привёл Шей Лю в сад, прилегающий к стене вокруг района магических кланов.
- Смотри, – он повернул к ней карту. – Мы здесь. Вот Ледяной Лес, вот дорога. Я буду ждать у этого ручья двадцать шестого, время выбирай ты. Если правда придёшь одна с редкими книгами, можешь попросить у меня что-нибудь ещё.
- Правда? Покажешь мне город?
- Без проблем.
Шей Лю скакала вприпрыжку, такая довольная, что можно было подумать, что её некому сводить на экскурсию.
- В полдень, ладно? Я долго сплю.
Они подходили к воротам. Вопреки беспокойствам Дару, стражи из Крыла Журавля стояли, как вкопанные, только головы склонили.
- Тебя пропускают просто так?
- Сюда почти всех пускают. Там сады с магическими растениями и дорогими вещами, туда можно для всех, если только смотреть. Но ничего взять они не дадут, они видят сущностями.
- Не то чтобы я собирался.
- Я знаю, ты хороший.
Дару уже сложно было выносить этот градус наивности. Он то осматривался, то сверялся с картой. С главной дороги и правда было видно сады и сущности людей, не дотягивающие до звания мага. Высоко над постройками нависала обсерватория с гигантской армиллярной сферой.
- Это стена Ледяного Леса, мы пришли! – Запищала Шей Лю, когда они шли вдоль тёмно-голубой стены с росписью, имитирующей морозные узоры. За стенами были видны высокие роскошные здания в плетущейся голубой хвое и ледяные деревья. Дару видел, что это самый настоящий лёд, и даже представить себе не мог, сколько у шаманов стоит одна такая скульптура, а во дворах резиденции их было как обычных ёлок.
Наконец из непрерывной полосы стен выглянули ступени к воротам.
- Ну всё, вон вход.
- Пойдём, ты должен посмотреть ворота! – С восторженным предвкушением Шей Лю потянула его за рукав.
- Не трогай!.. – Он подался вперёд, чтобы не повредилась ткань, и силы прилили к его рукам, готовым переломать эту бесстыжую щупальцу пополам. – Отпусти мой рукав сейчас же.
Шей Лю плавно убрала руку, продолжая высматривать ворота, как будто она просто забыла держать Дару, а не послушалась его угрожающего тона. Дару тоже поднял взгляд. Они подошли к высоким ступеням из синего, как ночное небо, камня, обрамлённым орнаментированными перилами и пышными голубыми елями. Стены волнами поднимались к воротам, упирающимся в небо. Две огромные створки былирасписаны искрящимися под солнцем морозными узорами, складывающимися в карту солнечной системы и окружающих звёзд, а сверху увенчаны симметричными ледяными ветвями. Дару не изучал астрологию, но знал планеты и главные созвездия-ориентиры, и увидеть их вот так было совершенно неожиданно и потрясающе.
Вдруг из-за ворот послышались голоса, и створка тяжело отодвинулась, расколов искристое Солнце с Письмом замка надвое. Дару тут же сфокусировался на сущностях.
- Я мигом найду её и вернусь! – Из приоткрывшихся ворот выскользнула русалка с такими же лоснящимися розовыми волосами, как у Шей Лю, в лёгкой воздушной одежде с открытым животом, вся в стеклянных и жемчужных украшениях, мерцающих, словно роса на лепестках лотоса, с плащом Ледяной Ветви на плечах, а ещё с огромной яркой сущностью, превосходящей Лакиара раза в полтора. Она обернулась и на секунду остановилась, увидев их двоих, а потом грозно зашагала по ступеням:
- Шей Лю! Ты, егоза!..
- Мастер, братец помогал мне найти вас!
Русалка пригляделась к Дару с серьёзностью, но, похоже, не принимала сильную красную сущность за угрозу. Она сбавила шаг и, подойдя, сказала:
- Меня зовут Ю Фэй. Благодарю тебя за помощь моей ученице, – сохраняя доброжелательное лицо, она яростно схватила за руку Шей Лю, как будто ловя её в последнюю секунду, прежде чем она снова испарится.
- Не стоит, это мелочи.
- К сожалению, мне нужно спешить, так что не могу должным образом тебя принять. Счастливо.
- До встречи, братец! – Почувствовав, как её руку потянули, выкрикнула Шей Лю.
Дару слегка поклонился им вслед, и пока они поднимались, слышал: «Где это видано, чтобы верховный советник опаздывал на совещание?! Ещё раз потеряешься – и у меня станет на одного ученика меньше! Кстати, как зовут мальца? Как это ты не знаешь?!»
С лёгким волнением он прошёл через стражу один, теперь с привкусом удовольствия от своей свободы и безнаказанности, и вернулся к прудам, где он пересёкся с Шей Лю. Здесь было много павильонов в окружении воды. Дару сел на перила, опёршись на обвитую туей колонну, и развернул карту.
«Подытожим. Город куда вычурнее деревни, больше мест для скрытного передвижения», – он водил пальцами по карте, вспоминая галереи, крыши, прикрытые деревьями, и глухие переулки в каждом районе. – «Вместе с тем, в таком способе мало смысла, так как здесь куча магов, которые могут заметить сущность. Во время праздника легко слиться с толпой, но после нужно быть осторожнее. Стража довольно расслабленная, часто смотрит мимо улиц. Больше всего их в элитных районах, там же больше и магов. Они все знают друг друга в лицо, так что лучше говорить, что я из другого города. Хотя конкретное название тоже может выйти боком.
Далее, русалки. Ю Фэй сказала «верховный советник». Скорее всего, это её должность в Жемчужной Луне, а не в Ледяной Ветви, в любом случае, она очень важная фигура. Пока Шей Лю не ляпнет лишнего, всё должно быть нормально. Возможно, она умнее, чем кажется. Она могла искать стражей для сопровождения, а меня могла выбрать, потому что выросла среди богатых сильных магов и привыкла им доверять. Её простодушием можно воспользоваться, но не так быстро. Лучше бы, конечно, сблизиться с магом моего возраста, но пока освоимся с тем, что есть.
Она сказала, Ю Фэй тайно ловит ведьм. Но это вообще не дело астрологов. Кланы Раскаля состоят в Альянсе и могут работать вместе, но зачем здесь понадобилась Жемчужная Луна с другого конца света? Возможно, дело не в астрологии, а в самой Ю Фэй. Её сущность просто ненормальная. У меня будет примерно такая же, но только за счёт аномалии. Безумие...
Подумать только, сколько там всего...» – Он задумчиво провёл когтем по району Ледяной Ветви, вспоминая её невероятные ворота и ледяные деревья. – «Обсерватория, библиотеки, оранжереи и целые сады магических растений. Всё это могло бы быть моим, если бы отец не бросил клан. Хотя в таком случае меня бы просто убили. Ладно, мне нужно где-то остаться на ночь, иначе стража на воротах меня запомнит. В гостиницах должно быть дорого. Можно попробовать поискать место в чайных. И ещё подумать, где взять денег,... но при удачном раскладе не придётся».
Дару поднялся с перил и проложил себе путь до пары вариантов южнее, где начиналась листопадная половина города. В теории ближе к элитному району должно быть потише, при этом с низким количеством и качеством стражи, и хозяева не избалованные частыми визитами богачей. Он перешёл через главную дорогу, ровным полотном идущей от западных ворот, а над головами плотной толпы уже висели блестящие золотисто-зелёные кроны плакучих берёз.
В этой половине города было совсем другое настроение. Разодевшиеся люди блекли на фоне разноцветной осенней листвы, красных, синих и чёрных ягод. Снова начались торговые ряды, а потом он свернул на узкую улочку, с обеих сторон угрожающе зажатую пышным шиповником, а сверху исполосованную мостами между магазинами.
Он ещё раз взглянул на карту, и в нос ему ударил насыщенный фруктовый аромат от лотков впереди. Фруктовые шашлычки, фруктовые леденцы, пирожки и печенье с фруктами и орехами, ореховые бусы, пшеничные корзиночки с вареньем – как им только совести хватает пахнуть на весь квартал! Дару легко доживал до ужина без обеда, но этот их Фестиваль Урожая выглядел крайне соблазнительным на вкус.
Он дошёл до первой чайной, которую себе присмотрел, но рядом с ней стояла какая-то раздражающая толпа музыкантов, и он прошёл дальше. К краю района становилось меньше людей и больше деревьев, на лужайках россыпью лежали каштаны и жёлуди, и Дару даже один раз видел белку, собирающую каштаны прямо в паре шагах от горожан.
По улицам прокатился отдалённый звон колокола – одиннадцатый час солнца. Близился закат. Свою вторую чайную он опознал сразу: над её стенами возвышалась пергола, укрытая всеми на свете оттенками красного в листьях девичьего винограда, а на его веточках сидели голубые, как небо, сойки и обкусывали ягоды. Примерно так выглядит любовь с первого взгляда.
Он вошёл во внутренний двор, где в золотых солнечных пятнах оборотни наслаждались чаем за круглыми столами, и ему стало любопытно, как же убрано здание внутри, если в таком саду оказалось свободное место. Уже через открытую дверь он увидел, что чайная ухоженная, но не более того. Дело было в каком-то посетителе, вокруг которого сползлись все остальные, а кто не поместился, завистливо глазел с дальних столиков.
Хозяин чайной тоже участвовал в беседе, а когда заметил Дару, чуть челюсть не обронил, но при всём волнении не забывал о манерах:
- Уважаемый гость! С большим удовольствием приветствую! Где желаете занять место? – Это был высокий мужчина средних лет с ранней сединой, в светлых одеждах, украшенных мелким цветочным орнаментом и зрелыми колосьями.
Дару, не подозревавший, насколько он на самом деле уважаемый, ненадолго присмотрелся к выражению лица хозяина, прежде чем ответить:
- В саду.
- Прошу вас, – он сопровождал его до свободного стола. – К сожалению, выступление поэтов уже завершилось, но они ещё не ушли, вы можете пообщаться с ними в зале.
- Я зашёл из-за вашего сада, а не ради поэтов.
- Вот как, рад слышать, что вам здесь нравится. Что желаете заказать?
Дару сел за стол на краю двора, у решётчатой панели, по которой поднимался виноград:
- Подберите что-то, что дополнит любование голубыми сойками в листьях девичьего винограда.
Это было неожиданно, но приятно услышать. Голос мужчины успокоился и смягчился:
- Сделаем всё в лучшем виде.
Дару уже подпёр рукой голову и рассматривал растения. Своё непонимание, как вести себя соответствующе такой сущности, он прикрывал привычной неразговорчивостью. Со всех сторон перголу охраняли можжевельники, пурпурные скумпии с дымчатыми метёлками цветоножек и позолоченная рябина. Этот сад должен быть хорош в любое время года. Он поднял глаза наверх, где шуршали сойки, и тихонько сказал:
- Летите сюда.
Две сойки недоумённо наклонили мордочки, пытаясь рассмотреть, кто зовёт их, через маленькое окошко в листьях, а потом обогнули верх перголы и приземлились на стол, тихо хлопая крыльями. Дару довольно выпрямился и почесал ближнюю сойку по шее. Они вертелись вокруг его рук, ожидая, что их позвали к еде, заглядывали под рукава и не могли понять, отчего им на этом столе так нравится, если здесь нечем полакомиться.
Одна из птичек сидела на его пальце, обхватив его цепкими лапками, когда хозяин чайной пришёл с подносом, за которым вилась тонкая лента пара.
- Пуэр пятнадцатилетней выдержки с шиповником и корицей, хрустящие конвертики из пшеничного теста, крашеного голубикой, с разными видами варенья: из сливы, голубики, синей вишни и сосновых шишек. Надеюсь, вам придётся по вкусу, – хозяин выставил посуду, старательно сдерживая свою обескураженность нахождением птиц на столе, и закончил представление угощения лёгким поклоном.
Дару вдохнул витающий в осенней свежести аромат чая и варенья, абсолютно довольный выбором хозяина:
- Вы попали в мои ожидания с предельной точностью.
- Я безмерно рад. Нужно ли вам что-нибудь ещё?
- Нет, можете идти.
- Прошу, наслаждайтесь.
Краем глаза он видел уход хозяина. Сойки тут же вернулись в центр стола и запрыгали вокруг блюдца со сладостями.
- Вам такое нельзя, – махнул рукой он, отгоняя их.
Это явно была лучшая посуда в заведении: ослепительно сверкающий на солнце белоснежный фарфор, мелко расписанный горными цветами. Примерно так выглядела почти вся посуда в его доме. Он взял чашку по обыкновению двумя руками, обхватив её верх пальцами правой, а левой придерживая снизу, не особо обращая внимание на то, что больше никто в саду не обладал такой привычкой. Только где-то позади мыслей о птицах онподмечал, что люди на фоне какие-то неправильные и хаотичные.
Горячий пряный чай впрямь был на вкус, как закатное солнце в красных листьях винограда. Прохладный ветерок сдувал тепло с его рук. Город оказался совсем не страшным. Никто и косого взгляда в его сторону не бросил, а люди без цветного зрения и вовсе готовы были расстелиться перед ним ковровой дорожкой. Даже стражи из Крыла Журавля со своими роскошными рукавами-крыльями выглядели не более угрожающими, чем деревенские куры.
Дару неторопливо допивал чай, понемногу расходились посетители. Хозяин подошёл поинтересоваться, всё ли его устраивает:
- Понравился ли вам чай? Может, желаете чего-то ещё?
- Мне всё понравилось, – встал он. – Хозяин, как ваше имя?
Сначала хозяин чайной побледнел, сочтя столь сдержанную похвалу за разочарование. Однако что может быть лучшей оценкой для чайного мастера, чем когда уважаемый гость желает узнать его имя?
- Сиамо́н.
- Меня зовут Дару, – он важно сложил рукава. – Я приехал в Раскаль по поручению наставника и пробуду здесь какое-то время. Есть ли у вас комната, в которой я бы мог остановиться? – Он знал, что есть. А также то, что комнаты свободны. Хотя рассмотреть вещи за тремя стенами стоило ему немалых усилий.
Сиамон на несколько секунд лишился дара речи. Неужели его сад настолько хорош? Или его чай настолько хорош? Или уважаемый господин просто подшучивает над ним?
- Наши комнаты свободны, но они маленькие и обустроены очень скромно.
- Ничего страшного. Я буду приходить только на ночь.
- В таком случае для меня честь принимать вас в своём заведении. Я подготовлю лучшую комнату.
Дару одобрительно кивнул:
- Предпочтёте взять деньгами или магическими услугами?
Несчастный мужчина… Ещё пара таких фраз – и он просто провалится под землю.
- Господин, как я могу…
- Когда преподносят выгодное предложение, нужно брать. Скромность не должна превращаться в смущение.
- Я так благодарен… Вы можете оставаться у нас, сколько пожелаете. – Низко поклонился Сиамон и поклонился бы ещё ниже, если бы такой поклон существовал.
На самом деле Дару просто не знал, где здесь шаман может получить заказ. В деревне все заказы проходили через старейшину или Лакиара, и, когда что-то перепадало Дару, Лакиар разрешал ему оставить небольшую часть денег себе на личные расходы. Уже само по себе такое разрешение было большой щедростью, а после аномалии серебряного неба ни на какие поручения времени у них не было, так что его оставшихся накоплений никак не хватило бы на долгое пребывание в городе. И тот факт, что его сущность стоит в разы дороже недели в чайной, не имел никакого смысла, если он не мог найти заказчика.
Дару ещё какое-то время бродил по городу, ловя последние лучи в ряби на прудах и в листьях красных ив. Верхушки города порозовели, блестела янтарными звёздами возвышающаяся над всеми армиллярная сфера. Здесь ещё цвела виша, и её лепестки, слабо подсвеченные закатом на фоне теней, как будто сами светились. Там, где тень его рук закрывала солнце, они становились голубыми. Закаты всегда такие быстрые, что не успеваешь насладиться. Солнце нырнуло за стену города, и даже кольца армиллярной сферы вскоре догорели и погасли.
В акварельно-голубых сумерках, под румяными, как бок яблока, облаками, всё ещё прогуливались компании оборотней. Однако Фестиваль Урожая всё же считался дневным праздником, поэтому в часы луны уже никто не шумел. Иногда по противоположному от Дару краю пруда проходили музыканты, певицы и танцоры. У них был насыщенный день, и они возвращались по домам с приятной усталостью и по дороге продолжали напевать друг другу какие-то мелодии.
Дару сидел на берегу, облокотившись на колени, и остывал вместе с сумерками. Все эти болтания между людьми и попытки вычленить правила городской жизни быстро утомляли его. Наконец его вдох наполняла лишь осенняя прохлада, а его мысли – только шелест ив. Он чувствовал, как скучает Аредара. Как ей уже невмоготу ждать дня красной луны. Без Дару она становилась совсем поникшей, так что он был просто обязан провести весь завтрашний день с ней.
Он немного подождал, пока работники чайной завершат уборку, и вернулся. Сиамон ждал его в саду:
- С возвращением, господин. Ваша комната готова.
- Вы подумали, что хотите попросить взамен?
- Да. Каждую осень я нанимаю шамана для ухода за виноградом, чтобы листья сохранялись как можно дольше, и как раз планировал этим заняться в ближайшие дни. Не будет ли эта просьба чрезмерной?
- Это несложно, – они проходили по центральной дорожке под перголой, и Дару рассматривал сущность винограда. – Но, скажите, как долго шаманам удаётся сохранять его листья?
- Последние опадают в ноябре.
- Вам когда-нибудь говорили, что это потому, что вы поздно начинаете? Если начать до смены окраски, он может простоять до марта. – Сиамон едва сдержался, чтобы не перебить Дару возгласом удивления. – Только приглашайте шаманов со специализацией на растениях. Они не такие дорогие и при этом с виноградом легко справятся.
- Я этого не знал. Безмерно благодарю, что рассказали.
Они прошли по коридору, связывающему зал чайной с жилыми комнатами, и Сиамон открыл перед Дару дверь:
- Вот комната, которую мы подготовили для вас. Всё ли вас устраивает?
Дару вошёл, осматриваясь. Комната была крошечной – помещались только кровать да столик – но аккуратной и чистой. К его приходу сюда принесли резную вазу с букетом физалиса, два горшка с кипарисами и ароматные свечи. Большое окно выходило на хвойник с рябиной, и было слышно птичий свист и короткие шорохи в ветвях.
- Здесь очень уютно.
Сиамон поклонился:
- В таком случае не смею больше вас тревожить. Доброй ночи, – и закрыл за собой дверь.
Дару плюхнулся на подушку перед столом, почти впритык уткнувшись в ветки физалиса. Красно-оранжевые коробочки совсем потемнели в синеве сумерек. Ему вдруг показалось, что птицы остаются подозрительно близко, и он лёг на стол, открыв себе обзор на верхние ветви рябины. И правда, несколько голубых соек осталось в них ночевать.
Как хорошо им здесь: никто ничего от них не требует и не ожидает, они могут делать, что хотят, и все им только рады. У людей так не бывает. Люди должны преодолевать себя сверх меры, и даже этого никогда не будет достаточно. В полумраке завершающегося дня Дару ощутил лёгкую тревогу, что Лакиар найдёт его: придёт за ним прямо в Раскаль, в эту чайную, на другом конце света его достанет, и даже в Чёрных Землях не будет от него спасения.
[1] Глава 17. У свободы всегда две грани
Дару проснулся на рассвете. Стоял густой туман и было абсолютно тихо, будто сегодня и не намечался никакой праздник. Не истёк последний час луны, и даже птиц ещё не было слышно.
Он выскочил через окно и бодрым шагом приблизился к винограду. Вокруг не было ничьих сущностей, и он, собравшись с силами хорошенько, запрыгнул на верх перголы. Листья согнулись под его копытами, но не более, чем под крупной каплей дождя. Ему открылся вид на окна и крышу второго этажа чайной, на макушки рябин, на соседние магазины и улицы. Воздух был влажным и холодным, дыхание мелькало перед глазами бледным облачком пара.
Остановить отделение листьев было для Дару настолько несерьёзной задачей, что он скорее назвал бы это отдыхом, чем работой. Тем не менее, когда он уйдёт, листопад быстро возобновится. Поэтому растение нужно готовить заранее: корректировать работу гормонов, наращивать восковое покрытие, перераспределять расход энергии. Дару уже настолько привык к этим знаниям, что они казались ему очевидными, но, видимо, это не наёмные шаманы – недоучки, а Дару получил такое образование, какое можно получить только в Красном Лотосе.
Он лёг на тонкий ковёр листьев, капли росы коснулись его щеки. Можжевельники пахли так сильно, что с закрытыми глазами ему казалось, что он в лесу. Он бы редактировал виноград прямо отсюда, но, как только он сконцентрируется, непременно пропустит чью-то сущность и окажется замеченным, поэтому он ещё немного насладился холодом листьев и спустился.
Дару, конечно, может сдвинуть цикл растения целиком, вырастить заново всё, что опало, и даже то, что никогда бы на винограде не выросло. Так что, когда представится удачный момент, он непременно упомянет о такой возможности за доплату, а пока просто остановит отмирание листьев.
Он сел в траву, где под землёй расходились корни винограда, и коснулся основания стебля. Виноград уже любил его всем сердцем и с удовольствием поддался. Дару, хоть и решил не увлекаться, но не мог удержаться, чтобы не взбодрить его как следует. Он убрал отделительные слои, которые начали формироваться в основании черешков, вернул листьям питательные вещества и остановил старение тканей. После этого, когда уже взошло солнце, Дару достал шаманский веер и медленно махал ним, собирая для листьев запас энергии. Теперь даже обидно будет, если Сиамон не закажет полную остановку листопада.
На всё у него ушёл почти час. За это время подтаял туман, оживились улицы, пришли двое работников чайной, которые оба встретили картину уважаемого гостя, сидящего на голой земле, с панически округлёнными глазами, но так и не осмелились отвлечь его от работы.
Сиамон пришёл, когда Дару закончил и ходил туда-сюда по периметру сада, рассматривая дымчатые метёлки на скумпиях. Он видел его сущность, но не реагировал, гадая, подойдёт ли тот сам, и он подошёл:
- Доброе утро. Хорошо ли вам спалось?
Как же его отношение тешило самолюбие Дару. Он поднял глаза от скумпии и выпрямился, не торопясь с ответом:
- Не беспокойтесь, шаманы и на голом камне хорошо спят. Я закончил с виноградом. Подкормлю его ещё раз через несколько дней.
- Как быстро…
Дару вдруг подумалось:
- Скажите, почему вы просто не купили вечнозелёное растение?
- Помилуйте, здешние плетущиеся краснолистные все выведены шаманами.У меня вовек на них денег не хватит, и тем более их не хватало отцу, когда он только начинал дело чайного мастера.
- Вот как. Что ж, мне пора.
- Постойте. Господин, возможно, вас не уведомили: после аномалии серебряного неба в лесу на юге от Раскаля завелась фея. Пожалуйста, будьте осторожны, если пойдёте к реке, не уходите далеко от берега.
У Дару засверкали глаза. Спустя пару секунд невидимого взрывного восторга он равнодушно ответил:
- Спасибо за предупреждение, – и ушёл.
Феи – редкие и сильные сознательные духи, рождающиеся из магических растений. В народе говорят, что они путают тропы и мучают людей, но это не совсем так. Магическое поле само искривляется вокруг них, заставляя людей отклоняться от своего маршрута, – фея может даже не узнать, что из-за неё кто-то заблудился. Но если она всё же заметит человека, то действительно может выгнать его силой. Из таких лесов возвращаются со страшными травмами, так и не увидев, что на них напало.
В справочнике духов Дару, конечно, видел зарисовки их вида. Они каждый раз получаются разными в зависимости от родительского растения и аномалии, но в среднем выглядят как человекоподобные существа ростом около метра с многочисленными крыльями, похожими на прозрачные листья и лепестки.
Скорее всего, Красный Лотос займётся ею после Фестиваля, так что Дару никак не мог упустить такой шанс. Он в себе не сомневался: уж он-то распознает искривление путей, отобьётся, если что, а ещё у него есть союзник, от которого никакая фея не скроется.
Сегодня был день Маови, хозяина вод и отца русалок. Горожане собирались вокруг прудов и каналов, устраивали лодочные гонки на Сейде, несли к алтарям сочные ягоды и овощи. Дару купил по пути паровую булочку с острой начинкой из омлета и зелени. Странно было найти что-то острое в день Маови, хотя, может быть, задумка повара была в том, что покупатель захочет запить эту жменю перца.
Дару прошёл через весь город до восточного порта. Пирсы были все облеплены лёгкими украшенными лодками для прогулок по реке, лица лодочников светились такой радостью, будто они уже пируют в винной на вырученные сегодня деньги. Дару бы просто вышел пешком, но, побродив туда-сюда немного, увидел, что никто из магов так не делает. Так и быть, он нанял лодочника.
Молодой парень, едва начавший внешнее кольцо, скукожился на носу лодки и медленно грёб вниз по течению. Его крайне волновало, как Дару нависал над водой, но лодка шла ровно, будто не чувствуя его веса, так что лодочник понимал, что быстрее он сам плюхнется в реку, чем что-то случится с таким пассажиром. Он причалил к пристани за южными полями и что-то промямлил на прощание, но Дару на него уже и не смотрел. Как же ему надоело, что он не может просто пробежать напрямик, как в деревне, и вынужден тратить полтора часа, только чтобы приблизиться к лесу!
Оборотни перетекали в зрительские ряды на берегу, горожане поважнее заняли беседки и распивали чай. Дару сначала шёл вдоль реки, а каждый раз, когда вокруг никого не оставалось, углублялся в лес, пока люди не пропали совсем. Наконец он сконцентрировался и набрал воздуха:
- Аредара!
- Дару, наконец-то, – устало улыбнулась она в шелесте красно-жёлтых осин.
- Прости, что не выхожу. Когда начнётся школа, времени на Раскаль не будет.
- Всё нормально. Нашёл что-нибудь интересное?
Он побрёл, куда глаза глядели, по пружинистому мху, прикрытому разноцветными листьями:
- Я нашёл чайную, в которой живут голубые сойки. А ещё русалок.
- А, того бессмертного мага.
- Бессмертная? – Он аж остановился. – Ты видишь бессмертие по сущности?
- Ещё бы такое не видеть!
- Ну знаешь ли… Я не вижу. Хотя с её сущностью было бы странно не достичь бессмертия.
- Присмотрись в следующий раз к внешнему краю. У русалок хоть и нет выраженных колец, но суть роста та же.
Они разболтались про русалок, про строение сущностей; Аредара даже подсчитала количество бессмертных для Дару: 14 штук из 400 миллионов. Дару непременно хотел пополнить их список: даже если он успеет вернуть зло за человеческую жизнь, хотелось ещё пожить в мире красных сущностей. Потом он вдруг опомнился:
- Постой, я же пришёл за феей! Тут водится фея?
- Ты так уверенно к ней шёл всё это время, что я думала, ты сам всё знаешь.
У Дару мурашки пробежали по всему телу.
- Нет, мне просто сказали, что водится. Тогда тут должны быть патрульные.
- Они далеко. Слишком широкую область обходят, кого они так поймают?
Обеспокоенность спала с него, и остались только волнение от предстоящей встречи и тепло золотистых лучей в тонкой утренней дымке.
- Из чего родилась эта фея?
- Из шерстоцвета.
- Значит, она мохнатая?
- Весьма.
- А от аномалии что в ней?
- Серебристая кожа, свечение и постоянная сонливость.
- Кстати, может… мне стоит чего-то опасаться? – Уже с меньшей энергичностью в голосе вспомнил он о свойстве некоторых духов повреждать сущность и разум.
- У неё ядовитая кровь. Ничего необычного, просто вёрткая драчливая фея.
- Вот и отлично.
Дару находил ироничным, что магические растения, созданные Янтри, становятся духами, враждебными к его же людям. В то же время существуют истории, больше похожие на сказки, когда феи людям помогали, а их агрессивное поведение в итоге оказывалось спровоцированным. Независимо от их правдивости, очарованность людей красивыми сознательными духами была занимательным психологическим феноменом, и Дару в этом плане ничем не выделялся. Он искал её, чтобы просто посмотреть, – чем ближе, тем лучше.
В глубине леса, казалось, туман стал плотнее и птицы – тише. Солнце зашло за прозрачные облака, и свет стал белым и призрачным. Палые листья будто излучали лёгкое сияние, переливались глянцевыми от влаги пластинками и вкусно пахли. Окружённый безмятежностью и красотой, он невольно сбавил шаг и рассматривал незнакомый лес с бо́льшим интересом, чем ожидал следов феи в магическом поле.
Он нашёл маленькую ель, достающую ему до колен, возмутительно милую. Нашёл улитку, спрятавшуюся для спячки в коре клёна. Нашёл под листьями нору полёвки. Аредара сначала говорила, где можно найти что-то живое или какую-нибудь необычно крупную шишку, но Дару попросил не подсказывать, и вскоре она согласилась, что так наблюдать за ним любопытнее, и только иногда не могла удержаться, чтобы не похихикать, когда Дару проходил мимо чего-то интересного, не замечая.
Неожиданно его следующий шаг показался ему странным. Он сразу понял, что это значит, и по его телу прокатилась холодная волна. Он присмотрелся к полю: сами траектории внутри него скосились по сторонам. Это выглядело как гигантское заклинание отклонения, будто широкая река обходила гору.
- Кажется, нашёл, – сказал он вполголоса и зашагал беззвучно.
Он шёл по центру расходящихся путей и, чем дальше, тем сложнее ему было сопротивляться течению. Птицы окончательно затихли, вернее, они сюда просто не долетали. Он пробирался сквозь заросли лещины, высокие старые ели и клёны закрывали небо. Издали послышался шорох приближающегося порыва ветра, когда с затаённым дыханием он коснулся ветви кустарника, сквозь который видел необычную яркую сущность.
Ветвь отодвинулась, почти не шелестя, но каждый листочек, неосторожно задевший соседа, казался Дару пронзительно громким. В пятнадцати шагах от него в раскидистых кленовых ветвях спала фея. Не сразу было понятно, что где: она целиком была похожа на прозрачный серебристый лотос, пока Дару не рассмотрел тонкие руки и ноги. Ему сразу подумалось, что такое хрупкое создание не сможет не проснуться от ветра, что ещё шаг – и даже его беззвучное присутствие разбудит её... Поэтому, пользуясь моментом, он разбежался и высоко прыгнул! Нахлынул порыв ветра, листья посыпались ливнем.
Дару только успел почувствовать поздние попытки сопротивления, когда сбил фею с ветки, как кошка одним прыжком крепко хватает птицу. Фея тяжело ударилась об землю, прижатая коленом, схваченная за шею и руку, но правая рука успела выскользнуть. Вместе с тем, как второе колено Дару незапланированно приземлилось на мягкие листья, острая боль впилась в его руку, упёршись в кость.
Он нахмурился от боли, но не отпускал. Жёлтые листья сыпались на них, запутывались в волосах. Ему было сложно поверить в то, что он видит, в то, что он чувствует на ладонях. Фея была пушистая, но шерсть ощущалась жёсткой и шершавой, не как у шерстоцвета. Холодная, с такими тонкими запястьями, что Дару чуть не упустил и левую руку. Её гладкие прозрачные крылья цветком распластались по земле, и всё тело тускло светилось, так же жутко и гипнотично, как небо во время аномалии. Но хуже всего было её лицо. Только теперь Дару увидел, что это лицо бабочки. У неё не было хоботка – только шерсть, переходящая в объёмную гриву, и бездонные сияющие глаза.
Духи всегда выглядели, как что-то непознаваемо неправильное, но впервые он встретил такого, у которого есть глаза. От них невозможно было оторвать взгляд: она смотрела с враждебностью, от которой стыла кровь, и с бесконечным знанием Вселенной и человеческой натуры. Она больше не пыталась двигаться и даже свободную руку почему-то держала неподвижной. Листья вокруг её головы были красными, как лужа крови.
В какой-то момент Дару потерял концентрацию, и неожиданным молниеносным движением фея перевернула его на бок и нырнула в кленовые кроны. Дару даже не успел понять, когда он так глубоко задумался, и главное – о чём? Он тяжело поднялся, придавив раненную руку, и осмотрелся: феи уже не было в радиусе его зрения.
- Можно считать, она меня победила, – выдохнул он, сел и сжал рану.
- Ты не старался.
Дару глубоко вдохнул, бессмысленно глядя в прорези бледного неба, и снова плюхнулся на листья, на красные, на которых лежала фея.
- Я вот думаю,… теперь я понимаю, почему феи такие популярные. Есть в ней что-то… из-за чего лучше долго не смотреть.
- Я думала, ты попытаешься с ней поговорить.
- Даже если у меня получится что-то донести, как с животными, разве она ответит? Шаманы на протяжении всего существования человечества пытались разговаривать с ними.
- На самом деле они очень умные. Могут и научиться чему-нибудь при желании.
- Выходит, они не хотят дружить с людьми?
- Они считают людей угрозой.
- Как и люди – их, – задумчиво сказал он, долечив руку и подняв перед собой проткнутый рукав. – Боятся и очаровываются, жалеют и рассеивают. Все умные существа такие противоречивые?
- Все. Чем больше размышляешь, тем сложнее оказывается мир. Единственный способ избежать противоречивых чувств – родиться помидором.
Дару ненадолго завис, а когда осознал, чем только что закончилась её серьёзная мысль, глухо рассмеялся, опустив ладони на лицо и запустив пальцы под чёлку. Облака разошлись, и яркое солнце очертило его силуэт.
- Пойдём, – резко подскочил он, – я закончил с рукавом.
Магическое поле вокруг него больше не было искажено – фея убежала далеко.
- Я её испугал?
- Чертовски.
Хотя Дару ожидал, что будет рассматривать фею из защитной стойки, но получилось даже забавнее. Утренняя дымка окончательно растворилась. Насыщенные лесные запахи смешивались в прохладном воздухе: еловой смолы, листьев, грибов, влажной почвы. Они прогуливались, считая попадающийся по пути шерстоцвет, хоть он уже отцвёл и выглядел неинтересно.
- Получается, если фея будет сидеть на одном месте, образуется область, в которой не бывает животных. Не будут опыляться цветы, поедаться излишек растений, разлагаться опад.
- А знаешь, из-за искажённых траекторий ещё деревья косо растут.
- Серьёзно? – Его это рассмешило. Люди никогда не наблюдали такого.
- Феи чаще в движении. Такие лентяйки, как эта, редко рождаются. Но даже она спит не больше суток подряд.
Дару забавляло, как Аредара подшучивает над феей, к которой он испытывал уважение и какого-то рода приятный страх. Они обошли широкую область, прихватили с собой пару шишек для подвесок, нашли надкушенный мухомор и ещё одну ёлочку по колена Дару. Иногда снова накатывал ветер, и разноцветные листья оседали блестящим фейерверком.
Он чувствовал такую лёгкость. Именно здесь, а не на улицах Раскаля, он почувствовал себя свободным. Бывать в новых лесах и находить новые ёлочки по колена – не это ли настоящая свобода?
Потом они убегали от приближающегося патрульного и, притаившись под макушкой высокой ели близ берега, смотрели на лодочные гонки. Теперь, когда он немного привык, он стал думать, что, может, ему и не нужно возвращаться в деревню. Ему не нужен последний год школы, как и все предыдущие. Ему больше не нужен Лакиар, когда он учится у Аредары. И Кастин с Лиссури… хоть и не были нужны ему, но бросать их было немного жаль.
Дару вернулся в чайную, когда на небе уже прояснились звёзды и северное сияние. Сегодня оно было ярким и текло спокойной рекой.
Он закрыл дверь, осмотрел комнату. В полумраке и тишине он чувствовал лёгкую усталость от насыщенного дня. Перед его глазами всё ещё стоял образ феи, как будто свет её глаз остался у него под веками, и никак не рассеивалось чувство, что он потревожил что-то, что тревожить нельзя. Да и не хотел он это чувство отпускать.
Он ещё какое-то время рассматривал карту при свечи, выбирая, куда пойти завтра, а когда лёг, быстро провалился в сон.
Перед ним был клён с широкой кроной, а на его ветви спала фея. Как и тогда, он слился с шумом ветра и поймал её. Как и тогда, он чувствовал, что напал на нечто сильнее него. Но в этот раз он был один. В ладони, сжимающей шею феи, он чувствовал течение колючих звёзд по Млечному Пути. От неё веяло таким холодом, что лес и даже утреннее солнце начали покрываться инеем. А в её глазах… в её глазах было что-то…
Он проснулся от навязчивого, прямо-таки кричащего чувства, что на него пристально смотрят, и сразу же посмотрел в окно. В нём горели два зелёных глаза, настойчиво рассматривающих внутренности комнаты. Это были кусочки неба за физалисом и рябинами. Его сущность никого не обнаружила. Он мысленно посмеялся над собой, что так впечатлился феей, и тревога, внушённая сном, развеялась. Наяву он понимал, что сильнее её, и что для духа нормально дурить и нервировать людей одним своим видом. Он поддался мягкости подушки и одеяла и снова заснул.
Настал последний день Фестиваля Урожая – день Каи. Оборотни несли к алтарям связки лекарственных трав и цветочные букеты, в городе пахло травяными отварами и медовыми пряниками.
Дару не мог не зависнуть на праздничных улицах, ведь сегодня почти все товары и украшения были сделаны в форме звёзд. И почему только у него до сих пор не было аксессуаров со звёздами? Он рассматривал витрины ювелирных лавок: и белые, и голубые, и золотистые, одиночные и целые звездопады, а самыми милыми были синеватые фосфоресцентные бусины, неприглядные днём, но долго светящиеся после заката.
Когда Дару дошёл до конца торгового ряда, его сущность по привычке широко осмотрелась. Он нервно вдохнул. Ему сложно было не подать виду. На краю его обзора сверкнула красная сущность. Яркая, как огранённый рубин, пропустивший сквозь себя солнечный луч.
День как будто стал красочнее и теплее: этот маленький красный отблеск, мелькнувший на мгновение вдали, окончательно избавил его от сомнений, что он имеет право свободно ходить по городу. Имеет право любоваться его улицами, ночевать в его уютных чайных, есть его вкусную еду. Красные сущности живут среди всех как обычные люди.
Дару сверился с картой: сегодня он нацелился на храм. При нём есть библиотека, где по праздникам устраиваются чтения Заветов, Учений и летописей, и он ожидал найти здесь какие-нибудь подробности о зле и магии Прародителей.
Все главные тексты он проходил в школе, но они описывали события по большей части с бытовой и философской сторон и совсем не углублялись в магическую науку, тогда как понять, каким образом Прародители переместили зло в Абисс – кратчайший путь придумать, как сделать обратное.
Дару прошёл мимо залы, из которой доносились слова Заветов, быстрым взглядом уловив фигуры монахов и прихожан, и незаметно свернул в хранилище книг. Под высоким потолком стояли орнаментированные стеллажи, сложенные чуть ли не в лабиринт, кое-где разграниченные картинами и древними вещами: посудой, украшениями и магическими инструментами времён жизни при Прародителях. Здесь почти не было людей, и стояла такая тишина, что их осторожные шаги и шёпот ощущались сквозь воздух и дощатый пол всем телом.
Дару проходил вдоль книжных полок, читая таблички: «Артефакты 50-308 гг.», «История шаманства», «Свидетельства о духах 70-400 гг.». Глаза у него блестели, как у детей на распродаже завозных сладостей. Он дошёл до стеллажа с подписью «Магическое поле». Дыхание замирало, будто здесь и правда хранится что-то полезное.
Он вытащил книгу «Наблюдения зла до Изгнания» и пролистал. Приятно было увидеть привычно серьёзный текст, хоть и не такой детальный, как в научной литературе. Всё же это была библиотека для простых горожан, желающих больше узнать о Прародителях, а не для магов, желающих узнать о магии. Сезонные колебания концентрации зла, аномалии и духи, возникающие из-за его локального уплотнения, – всё это уже было ему известно.
Дару пошелестел ещё парой книг. В сердце кольнуло от названия «Полная хронология Изгнания зла». Хотя Дару наизусть знал эти события, он не мог пройти мимо. Не мог отвернуться от боли Аредары, отвернуться от человеческого уродства. Как и ожидалось, книга рассказывала о магических сотрясениях во время Изгнания и о прекрасной жизни после. Впервые появились светлые сущности, исчезли смертельные аномалии и большинство агрессивных духов. Нестабильность и деградация магического поля – лишь фон для автора этого мусора.
Он небрежно поставил книгу на место, борясь с желанием её сжечь, и прошёл дальше, пока не передумал. Злился он недолго, ведь через пару стеллажей его взгляд зацепился за табличку «Красная луна». Записи об аномалиях и хвалебные оды Прародителям мало интересовали его – руки будто сами примагнитились к книге о детях красной луны.
О том, как общество менялось по мере исчезновения людей с красными сущностями, о том, какой немыслимой дикостью со временем стали считаться даже телесные наказания, и о том, каким потрясением для человечества оказалось осознание, что не только зло не исчезло полностью, но и люди, родившиеся из него, продолжали жить поблизости – обо всём этом Дару знал лишь со слов Лакиара и всю жизнь надеялся, что он преувеличивает, чувствовал, что он преувеличивает, ведь Дару не собирался всерьёз убивать кого-то без причины.
Он не стал бы отрицать, что способен на убийство, но он не понимал, почему это так пугает людей, ведь это не подразумевает намерения кидаться на всех без разбора. Достаточно просто не бесить его – и никто не заметит разницы между ним и светлой сущностью.
Дару долистал до принятия закона об убийстве детей красной луны. Его введение оставалось безумной идеей десятки лет, пока маг с красной сущностью по имени Силбер не убил короля Лислута средь бела дня. Страна пришла в хаос, остальные панически бросились укреплять свою защиту. Силберу удалось продержаться на троне две недели, после чего под красной луной его убили. Так дети красной луны стали врагами всего сущего, убивающими невинных людей, нарушающими мировой покой и заставляющих светлые сущности в итоге запачкать кровью и свои руки. Они стали символом того дикого, страшного, омерзительного мира, который когда-то очистили Прародители.
Но время шло, и подобные Силберу злодеи не появлялись. Все потрясения и лишения стали не более чем историей на страницах книг, к тому же со временем становилось невозможным скрывать, что светлые сущности тоже порой совершали непростительные поступки, а дети красной луны могли вырасти порядочными людьми и прославиться своими произведениями искусства и научными открытиями.
Эта книга рисовала забавную картину, хоть и старательно пыталась её прикрыть. Детей красной луны убивали не всегда, фактически нарушая закон, зато их не принимали на управляющие должности и в магические школы, тогда как на бумаге таких правил не существовало. В обществе так и сохранились подозрительность к красным сущностям и презрение к их родителям, но всё же никто не мог сказать в лицо ни первым, ни вторым: «Нужно было убить».
Он закрыл книгу с мягким хлопком, ощутив от неё и лёгкость, и грусть. Не так уж преувеличивал Лакиар. Статистика была довольно неприятная, но говорила скорее не за детей красной луны, а за всех людей, глупость которых в сочетании с врождённым злом становится опасной. Никто бы к такому выводу не пришёл. Никто не будет винить глупую светлую сущность, если она никому не вредит.
Дару полистал ещё несколько книг, документирующих и анализирующих конфликты с детьми красной луны. Нигде не принималась во внимание их мотивация. Что заставляло людей решать свои проблемы через насилие? Был ли у них другой выход? Это никого не интересовало, если кровь пролилась. Не то чтобы Дару ожидал меньшей однобокости от библиотеки храма. Нет, в глубине души… ожидал.
Когда ему почти надоело читать одно и то же, он вытащил неприметную книгу с нижних полок – «Марсиэль. Жизнь великого изобретателя». Неудивительно, что это имя ни о чём ему не говорило, – это был астролог, к тому же русалка. Марсиэль начал свой путь мага как ребёнок-неудачник, который проваливал все экзамены в магические школы: конечно, не из-за своей бесталанности, а из-за красной сущности. Со временем он перестал пытаться и начал обучаться астрологии сам, как мог, а также знакомился с независимыми магами.
Как и положено ребёнку красной луны, характер у него был тяжёлый, и многие не желали с ним пересекаться. Всё изменилось, когда на одном из собраний он познакомился со своей будущей женой. Она присоединилась к его исследованиям и стала посредником между ним и магическим сообществом. Спустя несколько лет она основала клан Жемчужной Луны, хотя, по свидетельствам нескольких участников, на деле их руководителем был Марсиэль. За свою жизнь он создал множество Письмён и устройств, привлёкших новых последователей, и сделал свой клан великим.
Дару крепко сжимал край книги, не замечая, как беглое чтение сменилось внимательным и вдумчивым. Встретить такую историю было больно. Хотя Дару не сомневался, что, вопреки всему, ребёнок красной луны может добиться, чего пожелает, но он впервые почувствовал, что он в этом убеждении не один.
«Если верить Шей Лю, теперь это самый сильный клан астрологов в Лакаюте, – вспомнилось ему. – Но как, чёрт его побери, ребёнок красной луны мог назвать свой клан в честь белой луны?.. Может быть, поэтому Ю Фэй и Шей Лю нормально отнеслись к моей сущности. Из уважения к основателю».
Дару поставил книгу на место, но в уме она намертво прилипла к нему. Он побродил ещё немного по хранилищу, пока не прозвенел колокол – первый час луны. Библиотека закрывалась. Вокруг было абсолютно безлюдно и тихо. Ближе всего к нему был читальный зал, и он решил выйти через него, сопровождая мельтешащие мысли спокойной прогулкой.
С порога ему открылся вид на длинные ряды столов, тонущие в янтарном полумраке. Здесь был лишь один человек, горела одна свеча. Пространство читального зала было огромным, но воздух будто сжался и застревал в груди. Ровно напротив него сидела женщина с локонами цвета воронова крыла и змеиной улыбкой. Она испытующе смотрела ему в глаза, как будто ожидая, что он подойдёт, – и он подошёл. Он не мог не подойти, ведь… у неё была красная сущность.
[1] Глава 18. Ведьма из храма
Это было впервые, когда Дару встретил ребёнка красной луны. Её сущность была сильной, почти как у Лакиара. В центре висела половина черепа, но со слепым глазом, и Дару не понимал, что это значит. Он сел за стол напротив неё, пламя свечи качнулось, будто от нетерпения.
– Не вышло найти нужных книг? – Одной рукой она подпирала голову, вторая лежала на страницах раскрытой книги. Одета она была мрачно и просто, заколка с ярко-красной астрой удерживала высокий хвост поверх распущенных волос, в синих глазах сверкал азарт.
Дару пришёл за книгами про зло и вполне нашёл то, что ожидал, не говоря уже о том, что он не успел осмотреть и половины библиотеки. Но всё равно он понял, что она имеет ввиду. Что-то про красные сущности, что-то, понятное только им, чего не могло быть в храме Прародителей.
– Если хочешь узнать что-то про ведовство, лучше спроси меня. Эти чистоплюи ни за что не пропустят такие книги.
Он растерялся: он настолько не верил в доступность информации о ведовстве, что даже не пытался её искать. Невозможно просто случайно пересечься с магом, добровольно делящимся запретными знаниями со всеми желающими.
– Что вы хотите рассказать? Вы… ведьма?
Женщина умилилась его нерешительности:
– А что, не похожа? Как мы, по-твоему, выглядим? – Дару никогда об этом не задумывался. – Я наставник в культе. Хочешь – одолжу пару книг.
– Чего вы от меня хотите?
– Ха-ха! Как я могу требовать что-то с ребёнка? Я всего лишь одалживаю тебе книгу. Разве это справедливо, что тебя лишают знаний, естественных для ребёнка красной луны? Я ведь сама через это прошла. Не хочу, чтобы кто-то ещё пережил то, что со мной случилось.
Её улыбка не угасла до конца, но глаза погрустнели и будто смотрели сквозь, в воспоминания. Озорной голос в один момент не выдержал и обрушился до полушёпота.
– Тогда я одолжу ваши книги.
– Замечательно. Пойдём, пока нас тут не закрыли.
С этими словами она встала, и Дару последовал за ней. Она вернула книгу на полку. Дару успел заметить, что это был раздел про человеческие сущности. На выходе из библиотеки, будто избавившись от ушей её стен, она обернулась через плечо и обнажила клыки в улыбке:
– Кстати, меня зовут И́риатт.
– Дару.
ㅤ
Они двигались к югу, зелёно-золотые кроны горели в лучах заката. Не было ничего странного в том, что опытные маги вербуют детей в ученики, только завидев их многообещающую сущность. Не было ничего странного в том, чтобы обмениваться книгами и советами, едва найдя общую тему. В общем, Дару казалось подозрительным примерно всё от момента их встречи до её весёлой улыбки, с которой она вела его за собой.
– Вы сказали про культ. Это ведьмовский аналог магического клана?
– Общего у нас только то, что мы – организованные сообщества. Мы не настолько старомодны, чтобы отказываться от талантливых людей из-за разницы в крови.
– Значит, присоединиться может любой?
– Именно так… Особенно кто-то с красной сущностью, – её взгляд был довольным и в то же время хищным.
– И… чем занимаются в вашем культе?
– Мы всего лишь обучаем ведьм. Мы считаем, ограничивать знания недопустимо, даже если они кого-то пугают. Каждый человек имеет право получить ответы на свои вопросы и самостоятельно избрать свой путь.
– Это о вас стало известно 7 лет назад?
– Думаю, я знаю, о каком случае ты говоришь, – вздохнула она. – Той весной обнаружили наш склад и пришлось прорываться боем. Стража с ума сходит, как только увидит ведьм, – с ними невозможно договориться! Так что просто дружеский совет: не доверяй никому, кто приглядывается к твоей сущности. Дети красной луны – первые в рядах подозреваемых.
Настолько меткой была эта фраза, что Дару показалось, что Ириатт застала его встречу с Ю Фэй.
– Вы сказали, что обучаете ведьм. Но чему конкретно?
– Что ты знаешь о лунной крови? – Она постепенно становилась серьёзнее, не теряя при этом своей лёгкости.
– Никогда не слышал.
– Что ж, давным-давно был создан материал, который при нанесении определённых Письмён может запечатывать в себе свойства магического поля. Он называется лунным стеклом, а лунное стекло, заполненное злом – лунной кровью. Разбив такое, ты получишь достаточно зла рядом с собой, чтобы твоё заклинание могло убить. Мы берёмся за поручения и решаем проблемы, которые не вышло решить словами.
– Разве это не звучит, будто вместо магии вы занимаетесь убийствами?
– Известно ли тебе об иллиарской солнечной аномалии?
– Я читал о ней.
– Это была аномалия невероятной мощи. Целая страна за неделю превратилась в пустыню. Тебе не показалось, что при таком размахе она слишком просто остановилась? Именно ведьмы тогда завалили землю трупами, и магическое поле было стабилизировано. Наши методы пусть и кровавые, но это не значит, что мы льём кровь ради крови. Если отнять у мира зло, его проблемы не исчезнут – исчезнет лишь один из способов их решить, и иногда этот способ оказывается единственным.
– Здесь я с вами согласен.
– Отлично! – Она снова заулыбалась. – Мы почти пришли.
– Мы идём в вашу библиотеку?
– Почти. Библиотека – часть школьного комплекса.
– И вы вот так просто доверяете её расположение кому попало?
Она слегка сощурилась и, помедлив, сказала:
– Ты – не кто попало. Мы в Раскале уже 9 лет, мы приняли и вырастили множество учеников, и ещё ни разу не было такого, чтобы кто-то предал нас. Мы умеем выбирать людей.
Его выражение лица оставалось сдержанным. Напрасно Ириатт пыталась льстить Дару: к этому приёму он давно выработал иммунитет благодаря матери. В глубине души он, конечно, был счастлив встретить другую красную сущность, услышать собственное мнение из чужих уст. Возможность обучаться ведовству и вовсе была слишком хороша и своевременна, чтобы быть правдой. Не зря опасался Лакиар: Дару был готов довериться этой подозрительной женщине ради разрушительной магии. Вместе с тем он не чувствовал себя настолько одиноким, чтобы культ мог вскружить ему голову. Ириатт не могла знать: его первой красной сущностью, его семьёй уже была Аредара.
ㅤ
– Вот и она, – с лёгкой торжественностью сказала Ириатт. – Школа Тигриного Глаза.
Перед ними был мост через канал, густо окружённый клёнами, огненные листья медленно плыли по прозрачной воде. За ветвями проглядывались каменные ступени и красные стены.
– Тигриного Глаза? – Переспросил Дару.
Тигриный Глаз никак не мог быть связан с ведьмами. Это боевой клан с востока Норифёля, специализирующийся на духах. Они охраняют Чёртову Топь – одну из самых опасных в мире аномальных зон, где беспрестанно рождаются агрессивные духи. Они действительно собирают таланты по всей стране, но как школу такого важного клана могли заполучить ведьмы?
– Ты всё правильно понял. Тигриный Глаз с нами сотрудничает.
Дару недоумённо всматривался в её хитрые довольные глаза. Магическое сообщество, которое он знал, никогда бы не замаралось связью с ведьмами. Они поднялись к красным воротам, над которыми нависал огромный янтарно-бирюзовый глаз. Ириатт провела двумя пальцами по Письму замка и толкнула створку, мельком обернувшись на Дару:
– Запомнил Ключ?
– Да…
Перед ними открылся вид на просторный двор, разделённый ровными дорогами с клумбами и каменными фонарями по бокам. По левую руку располагалась арена из белого камня, окружённая зрительскими местами и деревьями, по правую – манекены и крытые места для отдыха. Двор замыкался зданием со стенами глубокого малахитового цвета и высокими красными крышами, вытянутые терракотовые тигры стояли на коньках и загнутых углах, скалясь в небо.
*Конёк – центральный брус крыши.
– Как тебе, оправдывает статус самого богатого клана Норифёля? Говорят, на фоне его главных школ эта – деревенский сарай. Нам в западное крыло.
– … Поэтому вас до сих пор не поймали? Тигриный Глаз вас прикрывает?
– Верно. Мы сотрудничаем с ними уже очень долго, и не только с ними. Хотя Тигриный Глаз – всё равно наш главный союзник.
Возможно, было слишком легкомысленно с его стороны последовать за ведьмой. Культ оказался более серьёзной организацией, чем он мог представить. На них упала тяжёлая тень растущих перед входом клёнов. Они вошли в библиотеку.
– Учебники по ведовству у нас здесь, – сказала она, свернув в архив с табличкой «Духоведение».
В здании было абсолютно безлюдно, и, чем дальше от ворот заходил Дару, тем сильнее воздух сдавливал его. Он находился в полной власти Ириатт. Даже свои любимые запахи древесины и бумаги он подозревал на примеси анестетиков. Он невольно проверил веера на ощупь, и в этот момент Ириатт резко повернулась к нему:
– Вот. Взгляни.
Сердце пропустило удар, но через секунду он увидел, что она всего лишь протягивала ему две книжки. Дару неторопливо принял их из её рук и открыл «Рассеивающие Письмена», лежавшие сверху. На титульном листе они назывались «Письмена с отложенным действием».
– Что за потерянное лицо? Неужели ты никогда не задумывался научиться ведовству?
– Не задумывался, – он поднял глаза, закрыв книгу. – Ведьмы всегда казались мне чем-то далёким и безумным.
– Мы обычные люди, – усмехнулась она, скрестив руки. – Ведовство – это не занятие для сумасшедших. Это то, каким был бы мир, если бы не Изгнание зла. Неудивительно, конечно, что тебе навязывали обратное… Ну что, возьмёшь книги?
– Возьму.
– У тебя есть время до 29-го числа. До начала семестра… реши, хочешь ли учиться у меня. Дневные занятия у нас такие же, как в любой школе. На вечерних наставники собирают свои группы для тренировок. Ты сможешь жить в общежитии и зарабатывать на заказах, которые приходят школе. Подумай, такая возможность выпадает нечасто.
– Заказах?..
– Боевых! Обычно это охрана каких-нибудь богачей или мероприятий. Никто не посылает учеников убивать, если ты об этом.
– Хорошо… – Было ещё кое-что, что Дару принял бы за аргумент в пользу вступления в культ. – Скажите… Ведьмы пытались вернуть зло?
Ириатт моргнула круглыми глазами:
– Вернуть зло? Ты наивнее, чем выглядишь! – Она хлопнула его по плечу со смешком. – Мы же не боги, чтобы магические поля двигать.
Значит, готовых способов нет ни у кого.
Он задумчиво опустил взгляд и, казалось, собирался сказать что-то ещё, но Ириатт не придала этому значения:
– 29-го я буду в главном здании все часы солнца. Приходи в любое время.
Дару кивнул. Ириатт провела его до моста, и с её лица всё не сходила довольная улыбка. В смешанных чувствах он вернулся в чайную.
Он не знал, что и думать. Ириатт вела себя слишком непринуждённо, фактически выдала ему доказательства против своего культа. Кроме того, зачем ведьме с такой властью понадобилась библиотека храма? Она может достать книги куда интереснее. Если только… Острым слепящим лучом в памяти вспыхнула та красная сущность, которую он видел на улице утром. Если только эта сущность тогда не последовала за ним.
ㅤ
Дверь комнаты мягко хлопнула за его спиной. Темнели сумерки. Дару сел за стол и открыл книги посмотреть их названия. «Письмена с отложенным действием» и «История ведовства». Он бегло пролистал их: «Письмена» были обычным сборником, но Дару понимал, почему Ириатт выбрала именно эту книгу. Она демонстрировала поистине завидные возможности убивать и разрушать, не присутствуя рядом. «История» же была классическим пересказом далёкого прошлого и закономерно интересовала Дару больше всего.
Книга начиналась с середины эпохи Прародителей, когда клан Лислута Золотая Лилия открыл новый материал – лунное стекло. Маги изучали, как его можно использовать в своём ремесле, и в одном из экспериментов получили Письмо для хранения свойств магического поля. Сначала они посчитали его очередной неудачной попыткой, но потом исследователей осенило: они решили попробовать запечатать свойства Абисса. Когда луна разгорелась белым и земля покрылась эфирной дымкой, они нанесли Письмо на стеклянные ромбоэдры. Пространство внутри них оставалось как будто заполненным густым паром, и их назвали дыханием луны. Так появилось новое направление в магии – белая магия.
Спустя годы сформировалась основная сфера деятельности белых магов – усиление заклинаний. Поле Абисса имело почти вдвое больший магический потенциал. Специально под него создавались мощные заклинания, люди могли защитить бо́льшую площадь от бедствий и быстрее восстанавливать природу и поселения. А ещё они могли намного эффективнее воевать.
В те времена, когда человечество было молодо, а зло ещё не было изгнано, вооружённые конфликты вспыхивали тут и там, стоило Прародителям отвернуться. Когда в мире узнали о лунном стекле, все соседи Лислута нацелились на него. Страну зажимали со всех сторон, и белая магия стала их последней надеждой. Но первые белые маги были мудры. Они видели, что все заклинания, которые им предлагают под видом защитных, могут быть использованы в обе стороны. Они отказывали, король давил. Чтобы сохранить Письмо сохранения поля в тайне и остановить войну, клан Золотой Лилии бежал из страны. Позже стало известно, что их укрыл Прародитель Маови в Лакаюте.
Спустя несколько лет зло было изгнано. Когда стало понятно, что это привело к нестабильности магического поля, Золотая Лилия раскрыла себя и поделилась с кланами способом ослаблять аномалии с помощью дыхания луны. Это стало их последней ошибкой. В следующее проявление Абисса мир стал красным и вместо дыхания луны они собрали её кровь. Правители, всё ещё обладающие красными сущностями, не могли упустить последний источник зла. Искусство обращения с лунным стеклом уже распространилось достаточно, чтобы нашлись мастера, которых можно запугать, подкупить, переманить. Между белыми магами началась война, в результате которой они почти полностью исчезли, и их знания снова ускользнули от магического сообщества. Последним потомком Золотой Лилии был Силбер, ребёнок красной луны, дослужившийся до поста придворного мага ради кровной мести. Он же стал первой известной миру ведьмой.
В те времена о белой магии уже никто не помнил. Светлые сущности сместили красные и стёрли Золотую Лилию из истории, чтобы никому не открывать позорной жестокости своих предков. Однако искусство древнего клана продолжало жить и развиваться в тайне ото всех. Когда ведовство расползлось по всему континенту и Силбер сверг короля Лислута, никто и предположить не мог, каким образом возможны убийства без зла. Это привело к тому, что виновниками были признаны дети красной луны.
Рост числа ведьм неизбежно приводил к тому, что они становились видимее и допускали ошибки, выдающие их секреты. Так мир узнал многое о крови луны, в том числе Письмо сохранения поля. Со своей стороны ведьмы стали фиксировать, что некоторые магические кланы тайно используют их искусство. Были известны случаи, когда светлые сущности сходили с ума от постоянного контакта со злом и учиняли больше беспорядков, чем любой ребёнок красной луны. Ведьмы же уделяли большое внимание дисциплине. Их наука развивалась параллельно с культурой сообщества, и пользоваться кровью луны больше, чем могли выдержать сущности, было не принято и даже позорно.
ㅤ
Дару закончил читать глубокой ночью. Он сидел, облокотившись на стол, тускло горела свеча и переливалось северное сияние за окном. Холодный ветер скользил по плечам. Почему-то это история успокоила его. Ведьмы были повсюду, ведьмы были обычными людьми, а обычные люди были ведьмами, и он легко нашёл бы своё место среди них. Ириатт не была беспечной, когда доверила Дару школу культа. Она знала, что Дару примкнёт к ним, и оказалась права.
Он закрыл книгу и ему захотелось пройтись. Невозможно сидеть на месте, когда внутри себя ты готов переступить порог. В зале чайной было тихо и темно. Сейчас это место полностью принадлежало ему. Он не скрывал стук шагов и в темноте, в которой больше ничего не было, чувствовал своё присутствие, как его невозможно почувствовать днём. Ведьмы – словно месть миру за то, что зло было изгнано, что трагедия Золотой Лилии была скрыта, что дети красной луны были заклеймены прирождёнными преступниками.
Он вышел на улицу и вдохнул холодный воздух полной грудью. Выбор, который перед ним предстал, казался гигантским, как небо, а он перед ним – маленький одинокий ребёнок. Он думал, что готов полностью перебраться в город, и всё же настолько резкие изменения – слишком опрометчиво. Ведь он ничего не знал о Раскале и у него здесь никого не было, а от культа можно ожидать чего угодно. Деревня Весеннего Инея отсюда казалась единственным островком безопасности и покоя.
Дару коротко вздохнул, лёгкий ветер подхватил прозрачное облачко пара. Неслышно качались листья винограда. Только одного он не мог понять: зачем он так понадобился культу? Чтобы стать их верным последователем, подошёл бы кто-то более внушаемый, но Ириатт не отступила, увидев скептичность Дару. Ещё и её странная слепая сущность.
Дару столкнулся с таким впервые, да и слепотой это свойство назвал он сам. Он ещё не раз присматривался к ней, убеждаясь что правда видит то, что видит. В глазнице козлиного черепа как будто застряла крупная, грубая, как лезвие топора, красная звезда. Эта сущность вызывала такое же ощущение, как когда смотришь слепому человеку в глаза, а он смотрит на тебя, но в то же время мимо тебя. Тем не менее Ириатт знала, что сущность Дару красная, так что с магическим зрением у неё всё в порядке. Что же это было такое – он даже предположить не мог, и от этого становилось ещё более жутко.
Как бы там ни было, теперь ему нужно было выспаться за несколько часов, чтобы до встречи с Шей Лю успеть узнать что-то о культе из других источников. Из каких – сейчас даже думать не хотелось.
[1] Глава 19. Путь начинается от знания
В восемь утра Дару проснулся под звуки разговоров и смеха за стенами. Это были Сиамон и работники чайной, вспоминающие забавные случаи из дней фестиваля. С лёгким раздражением он встал, поправил косу, снял пару украшений с одежды, чтобы выглядеть менее празднично, и проверил взглядом книги, сложенные под столом. Ничего ведь, если он так их и оставит?
Сегодня ему предстояло найти, где разжиться сплетнями о культе. В прошлый раз Шей Лю просто закрыла тему, так что надеяться выдавить что-то из неё не стоит. Но какие ещё у него были варианты?
Дару открыл дверь в зал чайной. Голоса и смех сразу затихли. Он встретился взглядом с Сиамоном.
«Точно, – осенило его. – Любые места, где люди собираются за столом – лучшие хранилища слухов».
– Доброе утро, господин. Желаете позавтракать? – Не пряча добродушной улыбки, спросил Сиамон.
– Подайте сосновый отвар и что-нибудь сытное. Я буду в саду.
– Да.
Работники провожали его озадаченными взглядами. Дару, казалось, игнорировал их существование, хотя при этом не выглядел надменным. Как он на самом деле к ним относился, какого обращения от них ждал – было сложно сообразить из-за его постоянного ускользания даже из невербального диалога.
– Продолжайте, я приготовлю заказ, – сказал Сиамон и ушёл на кухню.
На улице было пасмурно и свежо, стоял туман. Дару с порога заметил тихое копошение в винограде: это были маленькие птицы, только по сущностям он не различал вид. Он занял то же место, что в первый день.
«Сейчас Сиамон принесёт еду, и мы как раз будем здесь одни». – Планировал он, присматриваясь к его сущности, перемещающейся за стеной.
Нечасто Дару приходилось ждать без книги. Чтобы скоротать время, он подошёл немного поухаживать за виноградом. На тёмно-красных листьях с яркими прожилками висели серебряные капли росы. Он коснулся одной острым кончиком когтя, она плавно перетекла на него и упала в траву сверкающей звездой.
Он сам не заметил, как сконцентрировался на сущностях, будто ловя магическим взглядом звезду, как только физический взгляд её потерял. Маленькие сущности воды были разбросаны повсюду, разлиты в воздухе, по ним он видел, как с каждым вдохом туман смешивается с его сущностью. Никто из его ровесников не смог бы разграничить сущности воздуха и тумана. А ещё никто из них не смог бы представить, как можно видеть больше, чем понимаешь.
Дару присмотрелся к винограду. Он мог бы сказать, что после его вмешательства он не обронил ни одного листа, но он знал это, только потому что Лакиар научил его, на какие закономерности обращать внимание. Его магическое зрение росло настолько быстро, что он не успевал за ним, медитируя дни напролёт. Даже собственную сущность он не мог понять до конца. Некоторые её структуры, отвечающие за магические навыки, состояли полностью из созвездий. Он не понимал, как ими пользоваться, и в мире не было ни единой книги и ни единого учителя, которые могли бы ему подсказать. Но больше всего его беспокоили звёзды во внутреннем кольце – в области, соответствующей телу. Как будто они отвечали за что-то нематериальное или вовсе не использовались, потому что, сколько Дару ни сравнивал, его тело всё же было полностью человеческим.
Он достал веер из рукава. Хотя без прямого солнечного света энергии вокруг было мало, он пособирал для винограда, сколько успевал. Птички подлетели к гроздям поближе – краем глаза он видел голубые хвостики, торчащие между листьев. Вскоре он услышал стук шагов по каменной дорожке.
– Господин, я восхищаюсь вашим трудолюбием. Даже время ожидания вы используете для дела! – Сказал Сиамон, ставя на стол еду.
– Ничего особенного в этом нет, – Дару повернулся к нему исложил веер. – Вынужденное бездействие утомляет больше, чем свободное действие. – На ходу он просунул веер между петлями шнуров на нарукавнике и затянул их одним касанием через сущности.
– К сосновому отвару я приготовил лепёшки с грибами, клюквой и дроблёными орехами.
– Хорошо, – сказал он, садясь.
– Знаете… За последние два дня я не увидел ни одного опавшего листа. Ваши навыки поражают воображение.
А вот и тот самый подходящий момент:
– Это мелочи. Если хотите, я оставлю его красным на всю зиму.
– Вы серьёзно? – Сиамон на секунду замешкался, а потом медленно сел напротив Дару, пробующего отвар. – Честно говоря, я не уверен, что смогу расплатиться за такую услугу.
– Сколько вы раньше платили шаманам?
– Обычно я размещаю заказ за 2 серебряных. Иногда шаманы сразу договариваются на следующий год со скидкой.
– Это много для задержки листопада на месяц. В будущем ищите шаманов-ботаников с хорошим зрением – они за ту же цену сделают хотя бы 2 месяца. Меня такая оплата тоже устроит. Хотя мне предстоит больше работы, так как листопад уже начался,… но вместо доплаты за это я бы хотел попросить информацию.
– Конечно!.. Вы уже помогли мне больше, чем я когда-либо мог надеяться. Спрашивайте что угодно.
– Что вы знаете о местном культе ведьм?
Улыбка застыла на лице Сиамона и медленно угасла. Он немного помолчал, хмуро глядя в пустоту, после чего сказал:
– Вот как. Я не имею права спрашивать о ваших делах, но искренне верю, что вы сможете помочь очистить Раскаль от этих демонов. Вся информация о них засекречена, но я постараюсь восстановить полную картину из слухов. Пожалуйста, учитывайте, что они могут быть в корне неверны.
Дару кивнул, закусывая лепёшкой.
– Некоторые горожане рассказывают, что их или их знакомых пытались вербовать в организацию, называющую себя культом Красного Копья. По всей видимости, это и есть ведьмы.
– Копья?
– Зловеще, правда?
Дару не сразу вспомнил, что это за слово. Всё холодное оружие, которое не взяли за основу для магического, давно забыто на страницах истории. Его даже в школах не изучают. «Копьё – король всех оружий»… Довольно самонадеянно.
– О них стало известно 7 лет назад, когда стражи Журавлиного Крыла нашли их склад. Честно говоря, не представляю, как именно они определили, что он принадлежит ведьмам,…
«Лунное стекло,» – подумал Дару.
– … но в том же месте были обнаружены документы, подтверждающие финансирование из Алкесты. Люди сразу связали это с горой Конга́, которую Алкеста уже давно пыталась купить, потом получить шантажом и угрозами, а теперь, видимо, взялась пробираться туда самостоятельно.
– Вы хотите сказать, что ведьмы – подчинённые короля?
– Для нас с вами звучит безумно, однако об Алкесте и не такое говорят. С момента её отделения от Астракёля она стала очень закрытой страной. Она никогда не участвовала в международных магических собраниях и не соглашалась выдавать беглецов, подозреваемых в ведовстве. А учитывая, что королевские семьи – это те же магические кланы, весьма вероятно, что её правители сами – ведьмы.
– Что насчёт Конги? Я не слышал, чтобы там было что-то ценное.
– Я тоже. Из-за интереса Алкесты её вдоль и поперёк обошли все от любопытных селян до магических кланов. Там нет ничего ценного.
«Если даже кланы побывали там, то это нечто, применение чему знают лишь ведьмы. Что-то настолько важное и при этом редкое, что приходится лезть на территорию другой страны. Пока я могу предположить только компонент для лунного стекла».
– Это довольно близко. Неужели за 7 лет ведьмы не добрались от Раскаля до горы?
– Сейчас дорога туда закрыта, так что кто знает.
– Что насчёт городов южнее, по которым должен был пролегать путь культа к Раскалю?
– Да, там тоже ходят слухи о ведьмах. Конечно, народ везде думает в первую очередь на них, чуть что случается, но действительно были события, очень похожие на наши. Пропадали люди, чиновники умирали в собственных домах по непонятным причинам. Я даже слышал, что ведьмы грабят магические кланы.
– Грабят кланы? – Дару на секунду замер с поднятой чашкой в руке. – Хотя не так уж удивительно.
– Думаете?
– Всё же они боевые маги. И ещё у них есть преимущество в виде возможности убивать. Они могут брать заложников или угрожать атакой на горожан.
– З… заложников? – Сиамон вздрогнул, будто светлая сущность не позволяла ему осознать такую возможность. – Вы правы, подлости им не занимать. Знаете, говорят, последнее ограбление было во время аномалии серебряного неба. Вы ведь тоже столкнулись с ней?
Дару кивнул:
– Я работал над последствиями аномалии и только после этого смог приехать.
– Это было ужасно. Аномалия пронеслась по городу, словно ураган. Так много людей погибло. Пока Красный Лотос нас спасал, ведьмы пробрались прямо на их склады и что-то оттуда вынесли. Могу ошибаться в деталях, но столкновение точно было. Все видели дым пожара.
– Действительно, очень удачный момент.
– После каждого такого происшествия народ всё больше разочаровывается в Альянсе. Говорят, продались ведьмам, а борются с ними для вида.
– Вы верите в это? Что кланы и культ сотрудничают?
– Что вы… Возможно, я недооцениваю ведьм, но наши кланы защищают Раскаль дольше, чем я живу на свете. Они сделали его процветающим безопасным городом. Они бы с нами так не поступили.
Дару молча отпил отвар, вспоминая, как о Красном Лотосе отзывался Лакиар.
– Тогда… какие аргументы у людей, склоняющихся к подкупу кланов?
– Кланы Раскаля уже давно подозревают в незаконном обогащении. Дело в том, что им положено больше отчислений из-за расположения на границе с Чёрными Землями. Но у нас очень спокойная область и дополнительные траты обычно не нужны. Однажды просочилась информация, что Красный Лотос отправляет ложные отчёты о том, что опасность есть, чтобы сохранить финансирование и иметь преимущество перед другими шаманскими кланами. Возможно, Крыло Журавля и Ледяная Ветвь поступают так же.
– Звучит правдоподобно. Вы слышали что-то подобное о кланах из других городов? – Он ожидал услышать о Тигрином Глазе.
– Дайте подумать… Не припоминаю ничего дельного.
– Понятно. Может быть, вы слышали что-нибудь о делегации Жемчужной Луны?
– Хм, думаете их прибытие связано с ведьмами? Я знаю лишь, что их верховный советник госпожа Ю Фэй находится в родстве с Ледяной Ветвью. Нынешний глава клана – её сын. Кланы тесно сотрудничают уже не первый век, однако действительно, приезд самой госпожи – большое событие.
– Кстати говоря, разве она не должна была остаться в Ледяной Ветви?
– Госпожа сама пожелала вернуться в свой клан. Не знаю, что у них произошло, но никто никогда не видел, чтобы госпожа и покойный бывший глава вели себя, как семья. Говорят, она с самого начала планировала оставаться в Ледяной Ветви только до совершеннолетия ребёнка, но в итоге не дождалась даже этого срока.
– Получается, она лишь искусный астролог и не замешана в борьбе Альянса с ведьмами?
– Похоже на то. Если бы Альянс хотел запросить помощь, почему он не обратился к другим кланам Норифёля? Или на крайний случай к боевым кланам из других стран. Астролог с другого края света – самая странная подмога в такой ситуации, какую я могу представить.
– Действительно… – Дару отнял от губ опустевшую чашку, задумчиво глядя сквозь неё.
– Желаете ещё чашку?
– Нет, мне уже пора.
– Конечно. Надеюсь, вы услышали что-нибудь полезное.
– Вы рассказали больше, чем я ожидал, – он плавно встал из-за стола, и Сиамон поднялся следом.
– Если появятся новости, я обязательно вам сообщу.
«Фуух, – мысленно выдохнул Дару, выходя из двора чайной. – Бессмертная, конечно, не может быть просто искусным астрологом. Сколько ей вообще лет, если её сыну за 60? Мне она показалась слишком ребячливой для такого возраста. Хотя, может, это от разницы в культуре.
Альянс Раскаля вряд ли помогает ведьмам, иначе Культу не пришлось бы договариваться с Тигриным Глазом, который здесь ограничен в возможностях. Кстати о Глазе… Почему он просто не займёт Конгу сам и не передаст ведьмам то, что им нужно? Как ни посмотри, это намного быстрее и безопаснее. Здесь чего-то не хватает.
А Алкеста… Если это страна ведьм, разве мне туда не надо? Может быть, если высоко поднимусь в культе, то смогу перебраться в главный храм или что у них там. У них могут быть полезные знания о зле».
Полную картину составить не удалось, но Дару понятия не имел, к кому ещё он может обратиться. Он не был особо талантлив в сборе сплетен. Лиссури бы здесь пригодилась, но опасно втягивать её.
Когда он пришёл в сад, уже немного распогодилось и между облаками всё чаще проглядывало солнце. Маленький ручей, который он выбрал местом встречи, тихо журчал в тени изогнутых сосен. У него ещё оставалось время до полудня, чтобы немного помедитировать на берегу.
Больше всего ему сейчас хотелось научиться говорить с Аредарой хотя бы в садах. Только она могла уверить Дару в правдивости слов Ириатт или в её лжи. Он закрыл глаза, из темноты медленно прояснились сущности воды, деревьев, птиц, людей, стен, павильонов. Как же мешают эти чужеродные куски из мира Прародителей. Даже если Аредара сказала, что всё в городах принадлежит ей, Дару не мог избавиться от едких воспоминаний о счастливых лицах, обращённых к их статуям.
Он сузил радиус концентрации, обрезав людей из поля зрения, но теперь окружения было слишком мало, чтобы считать его планетой. Он перенёс фокус выше, но пустая, пусть и широкая область тоже не давала нужного ощущения. Он пробовал и так и этак, пока не пробил колокол, и Дару стал ждать Шей Лю.
Оказалось, что она не очень пунктуальная, и можно было со спокойной душой медитировать ещё с полчаса. К тому же пришла она не к тому ручью – благо, Дару наблюдал за сущностями людей вокруг. Он раздражённо вздохнул и сам подошёл к ней.
– Шей Лю… Могла бы сразу сказать, что не запомнила место.
– Я запомнила.
– Тогда почему пришла не туда?
– Да?.. – Шей Лю неловко отвела взгляд, а потом просто достала книгу из-под плаща и протянула Дару. – Я принесла.
В глубине души Дару опасался, что Шей Лю выберет какой-нибудь маленький иллюстрированный учебник по астрологии для детей, поэтому он удивился, увидев толстый булыжник, который был едва ли не тяжелее её самой. На мягкой бежевой обложке с эмблемой Ледяной Ветви было написано: «Журнал наблюдения за красной луной 1480-1510 гг.».
– Ты спрашивал про красной луне, поэтому я взяла историю смотрений, самую новую. Подходит?
– Ты молодец. Куда хочешь пойти?
– Правда? – Засияла она. – Хочу к другой половине города, там где осень!
– Идём.
– Ура-а, осень!
– Прекрати, здесь везде осень. Просто эти деревья вечнозелёные, – проворчал Дару, рассматривая журнал. С одной стороны, это уже полезнее, чем книги из храма, с другой – если Шей Лю взяла самое подходящее под тему красной луны, значит, у Ледяной Ветви не так много текстов о зле.
Они вышли из сада. Шей Лю ещё какое-то время продолжала бормотать себе под нос, считая слоги на пальцах:
– Веч-не-зе… Зелёные, то есть цвет? Венч… Ве… – Но вскоре запуталась и сдалась. – Братец, а почитаешь мне книгу, которую я принесла? Я хочу лучше знать язык.
Дару поморщился от резко ударившего в уши писклявого голоса.
– Зови меня Дару. И я не буду тебе читать. У меня нет времени.
Хотя Шей Лю получила отказ, она радостно улыбнулась. Наконец она узнала имя своего нового друга.
– Ты сказал, как тебя зовут.
– Я заметил.
– А ещё ты помнил, что я хотела посмотреть город.
– Я похож на человека с плохой памятью?
– Не похож! – Ещё ярче засияла она, и Дару окончательно перестал понимать, чему она радуется.
Они вдоль и поперёк обошли два сада. Шей Лю носилась туда-сюда, шурша опавшими листьями, подбрасывала их в воздух, наблюдала за листовыми гонками в пруду. Время от времени поднимался ветер, и она особенно энергично бегала с поднятыми руками и ловила летящие листья. Дару следовал за ней, читая журнал на ходу, но его взгляд то и дело перескакивал на мельтешащее бело-розовое облачко. Ему даже стало любопытно, какой видит осень человек, всю жизнь проведший в субтропиках.
В итоге он толком ничего не прочитал. Дару думал, что изнеженный рыбий детёныш быстро сдуется, но Шей Лю продолжала скакать вокруг и восторгаться каждому жёлтому листочку до самого конца. А вот Дару давно не чувствовал такой усталости.
– Какую ещё книгу хочешь? – Спросила она на обратном пути, следуя за ним вприпрыжку.
– Что у вас есть про космических духов?
– Про космических духов? Ты хочешь кого-то призвать?
– Я родился во время аномалии, и из-за неё моя сущность похожа на космического духа. Так что мне просто интересно.
– В смысле? Ты улетишь к космосу?
– Нет, –раздражённо,фыркнул он. – Просто моя магия немного отличается.
– Про магию духов есть много! Хотя это было дома, но тут тоже должно быть такое же, это очень важно для астрологии. Тогда завтра-
– Нет, через неделю.
– Неделю-ю?! – Поразилась она, будто перепутала это слово с годом. – Тебе надо 10 дней для книги?
– У меня ещё куча дел помимо этой книги.
– Понятно… Значит, только один за неделю… – Её энергия вмиг растворилась.
– Сколько ты ещё пробудешь в Раскале?
– Не знаю, мастеру сложно. Несколько в Ледяной Ветви ей мешают, и они мало знают про ведьмах. Наверное, это долго.
Шей Лю выглядела расстроенной, так что Дару не стал радоваться открыто. Однако то, что Ю Фэй ищет ведьм, заставляло его всё больше сомневаться, стоит ли вступать в культ. Это был удачный момент, чтобы спросить:
– Почему твой мастер вообще помогает им с ведьмами? Она же астролог.
– Это договор. И мастер – не просто астролог, она очень сильная и много знает! Она поймала много ведьм в Лакаюте и тут поймает!
– Значит, она владеет всеми видами магии?
– Конечно всеми!
– Понятно. – Свернул тему он, почувствовав, что обсуждение Ю Фэй возвращает медузке говорливость. Шей Лю ещё немного потаранила его сердитым взглядом, возмущённая, что Дару ни капли не впечатлился навыками её наставника, и снова о чём-то задумалась.
Дару привёл её к ручью, у которого они должны были встретиться, и убедился, что в этот раз она как следует осмотрела местность. Она нехотя попрощалась и унеслась в сторону ворот, а Дару нашёл другой укромный уголок и наконец принялся за чтение.
Журналы астрологии примечательны тем, что в них ничего не пишется о людях – более тысячи страниц чистого описания магии. Астрологи строят обсерватории высоко в горах и наблюдают более высокие слои магического поля, до которых магическое зрение не дотягивается с земли. Таким образом они изучают изменения на разных высотах и их взаимовлияние во время аномалий.
С одной стороны дни красной луны особенно хороши для этого, поскольку изменения происходят везде и в больших количествах. С другой – некоторые процессы становятся возможными исключительно из-за зла или магии Абисса, и такие данные никак не помогают разобраться с аномалиями, которые зарождаются в обычные дни. Зато они помогают разобраться с природой самого зла.
Журнал был поделён на годы и месяцы, для каждой даты были описаны все магические события от малейших минутных колебаний до аномалий, распространявшихся на сотни километров, переходивших из одной формы в другую, сталкивавшихся между собой. В него даже были включены данные от союзных кланов астрологов, и автор много места выделял на выводы, так, что даже без понимания каких-то показателей Дару мог вникнуть в суть.
Чем дальше он читал, тем отчётливее перед его глазами всплывало название «1480-1510 гг.». В конце концов он не выдержал и перелистнул на 1501 год. Июнь, июль, август… Он перелистнул страницу с замиранием сердца, готовый к тому, что именно нужная дата окажется вырванной, неисследованной, обожжённой свечой, затопленной чаем – что угодно, но страница была целой и заполненной так же ровно и плотно, будто ничем не отличалась от остальных.
Стоило ему успокоиться, как резко налетел ветер, и Дару рефлекторно подставил подскочившей странице ладонь, впившись в неё взглядом, будто она собиралась улететь. Он прижал бумагу через сущность и принялся читать, как если бы это был его последний шанс.
30 сентября 1501 года мир столкнулся с аномалиями, невиданными доселе. Помимо обычного влияния Абисса, на Аредаре отразились мощные космические аномалии, спровоцированные парадом планет. Туман поляризовался, била молния, а где воздух был суше, даже в хло́пке быстро накапливалось статическое электричество. Вдоль границ тектонических плит прошли землетрясения. В Лакаюте извергся давно спавший вулкан, в Нибее подводные землетрясения привели к цунами, после чего ещё несколько дней на берег выбрасывало мёртвых дельфинов, птиц и рыбу. Катаклизмы потрясли даже самые стабильные участки магического поля, в которых никогда за историю человечества не рождались опасные аномалии. По ущербу, нанесённому цивилизации, этот день сравним только с Пришествием Дьявола.
Основная причина происшествий на поверхности – изменения электрических свойств среды, что типично для аномалий из космоса. Это почти полностью отняло у людей возможность исследовать аномалию, потому как магическое зрение человека неспособно видеть заряд, а призванных космических духов в этот период не было. Судя по наблюдениям, от трения заряд накапливался быстрее обычного, противоположные заряды легче разделялись.Кроме того, из-за аномалии локально снижалась пробойная прочность воздуха, поэтому молнии возникали чаще, но при этом были слабее грозовых.
В магическом поле были зафиксированы структуры, совпадающие с предыдущими космическими аномалиями, но большинство изменений были уникальными и их значение осталось неизвестным. На международном собрании астрологов 1505 года было решено не включать аномалию парада планет в статистику и прекратить дальнейшее изучение, так как повторение события почти полностью исключено.
«День, сравнимый только с Пришествием Дьявола… Да уж, выбрала матушка время».
Дару перечитал ещё раз с самого начала. Ему показалось странным, что о такой масштабной аномалии он ничего не знал, хотя, если подумать, север Норифёля разве что током слегка побило и к его сознательным годам уже все об этом забыли. Ну а то, что Лакиар назвал эту аномалию просто «космической», удивляло ещё меньше.
«Что с того, если бы я об этом узнал? Я думал, он таким параноиком стал из-за моего самовольничества, а он был таким всегда.
Почему, чтобы просто узнать о своём дне рождения, мне сначала должно было повезти наткнуться на Шей Лю, потом она должна была угадать книгу, потом я мотался с ней по всему городу несколько часов, слушая её писк? Ириатт права: любое образование должно быть доступным. Я ещё могу понять, почему детей красной луны не подпускают к боевой магии, но какой такой вред может предотвратить чтение астрологических журналов?»
Дару вернулся в чайную аккурат после её закрытия. Работники ещё были здесь, Сиамон распоряжался уборкой в саду. Обернувшись на звук открывшейся калитки, он тут же оставил их разбираться самостоятельно.
– Добрый вечер, господин! Как ваш день?
Дару неспешно притянул за собой створку, и засов закрылся как будто сам по себе. Он держал журнал лицевой стороной к телу, а эмблему Ледяной Ветви закрывал рукав.
– В ближайшие дни я буду занят бумажной работой, так что буду в комнате. И когда вы закончите с уборкой, займусь виноградом.
– Понятно. Рад, что ваши дела продвигаются. Мы постараемся закончить как можно быстрее.
– Спешить необязательно.
Дару зашёл в помещение и даже вздохнуть не успел, как увидел в своей комнате чью-то сущность. Если он правильно помнит, это как раз та работница, которой не доставало в саду. «Что она там забыла?» – Думал он на ходу. – «Подождать или ворваться и выгнать?»
Он подошёл к двери беззвучно, и, продумав несколько вариантов, резко её открыл.
– А-а! – Закричала женщина, отскочив от стола и обернувшись в сторону двери, где сразу поймала холодный тяжёлый взгляд. На столе лежали раскрытые книги, которые Дару получил от Ириатт.
«Так и думал. Бездарная крыса».
– Извините, господин… Я убиралась в вашей комнате и случайно заметила…
Дару закрыл за собой дверь и медленно подошёл к столу. Мимолётная угроза в его глазах сменилась спокойствием, а тон голоса даже немного отдавал доброжелательностью:
– А, простому человеку непросто в своей жизни столкнуться с подобной литературой.
Работница несколько секунд помолчала, после чего не придумала ничего лучше, кроме как спросить прямо:
– Вы ведь не...?
– А ты весьма далека от магического мира. Любой маг оскорбился бы на такое предположение.
– Простите, – она медленно встала, не решаясь поднять на Дару глаз.
– Лучше тебе не распространяться, что в вашей чайной читают ведьмовские книги, если хочешь сохранить её репутацию.
– Да… Но… господина Сиамона стоит ведь предупредить?
– Можешь рассказать ему, – разочарованно бросил он. – И ещё. Ты, вероятно, никогда не обслуживала шаманов, поэтому не знала, что за ними нечего убирать. Теперь ты должна была заметить, что комната сейчас чище, чем до меня, так что, надеюсь, у тебя больше не будет повода рассматривать мои вещи.
– Простите меня, – она поклонилась, говоря через ком в горле. – Такого больше не повторится.
– Иди.
Краем глаза она видела, как Дару скрестил руки, когда она проходила мимо.
«Что мне делать? Сказать? Нет, как же я ему скажу. Господин Сиамон наверняка знает, что шаманов не принято тревожить уборкой – он и не давал такого распоряжения. Если узнает, что я так опозорилась, вышвырнет меня в ту же секунду. В конце концов, господин Дару уже доказал свои навыки шамана. Как же я могла подумать, что он ведьма? Не моего ума дело, что он у себя читает».
Дару подождал, когда работница отдалится от комнаты, и плюхнулся на подушку, опёршись спиной на стол: «Фух… Чуть сердце не выпрыгнуло. Противная крыса. Повезло, что она такая простушка. Может, прибить её на всякий случай?»
Возможно, она и правда выберет репутацию чайной, но книги придётся спрятать. Если до комнаты доберётся кто-то с нормальным зрением, на открытой поверхности и в мебели он сразу найдёт их. Дару прошёлся взглядом по комнате, потрогал стены и пол и выбрал местечко под горшком с кипарисом. Он отделил квадрат от деревянной панели, положил под неё книги и срастил пол обратно. Без должной внимательности даже Лакиар их не заметит – сущность бумаги похожа на сущность древесины, а содержимое пола никто без прямого намерения рассматривать не будет.
Он ещё какое-то время ходил туда-сюда, проверяя комнату после этой якобы уборки, и только когда голоса полностью затихли, вспомнил про виноград.
Глава 20 уже в тгк Вернуть красный.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
