Верность до конца смерти

Пролог

И в твоих руках я оставляю

Всё то, чего не смог бы я достичь

Пролог

3344 г. по календарю Малуса, или

215 г. После Великого Объединения

Нас было трое, когда с наступлением рассвета мы двинулись в путь. Измождённые, уставшие, но хоть не смертельно голодные. Слава Малусу, нам хотя бы удалось обзавестись свежими лошадьми.

Куда мы скакали – неизвестно. Цели у нас не было, разве что наконец избавится от моей раны. А сейчас мы просто бежали от погони, куда глаза глядят. Весь мир был перед нами. Оставалось только скрыться от преследователей.

- Не тормози, Рё! Тебе жить надоело?

Хотел бы я ответить Ганату, да вот только сил у меня еле хватало на то, чтобы в седле удержаться.

Трудно представить даже то, кто за нами мог гнаться. Мы были простыми монахами на попечении города-государства. Жили себе в древнем храме, тренировались да молились. И так день за днём. Если верить нашей истории, то на протяжении уже семисот сорока шести лет. Сам я за четыре десятка много чего насмотрелся и наслушался. Но того, что происходит сейчас, не мог представить даже наш старший, которому было уже за добрую сотню.

Семьсот лет нас никто не трогал, даже не заходил на территорию Великого Храма. Так что же случилось две недели назад? Почему и войска, и простой народ, и все кому не лень собрались у наших ворот с факелами и оружием?

На этот вопрос ответить не мог никто. Впрочем, это было уже всем безразлично. По крайней мере, нам троим точно. Мы хотели только одного – сбежать подальше отсюда и начать новую жизнь.

- Не спать! – снова взревел Ганат.

С каждой минутой я терял силы и был на грани отключки. Рана была не столь серьезной, но в неё попала какая-то дрянь. Виноват ли яд или сталь – никто не мог сказать наверняка. Хоть меня до сих и не бросили, все были уверены в одном – мне конец.

Всю дорогу меня перевязывали как могли и делали всё, что было необходимо, чтобы я протянул ещё хоть немного. Ну что же – спасибо им.

Свист. Арбалетный болт пробил насквозь руку Хароса. Он не обратил на это почти никакого внимания. Всё-таки, годы тренировок и молитв в Храме были не напрасны.

Спустя ещё мгновение началась песчаная буря. Да такая сильная, какой не видели уже много лет. Разглядеть хоть что-нибудь можно было лишь на расстоянии вытянутой руки. Я почувствовал то ли облегчение, то ли радость – в моём состоянии вообще мало что можно понять. Ведь в такой непроглядной буре нас теперь точно потеряют из виду, и мы сумеем скрыться.

А дальше я и мои друзья совершили глупейшую ошибку, за которую, как мне сначала казалось, поплатились мы все - мы расслабились. Лишь на пару секунд. И эти секунды стоили нам родных земель.

Наши кобылы почувствовали, что мы ослабили контроль. Это была самая малость, но её оказалось вполне достаточно, чтобы они, заржав, успели разбрестись в разные стороны. И вот через секунду я уже не видел никого из своих товарищей. А они не видели меня. Может про меня в итоге, вообще забыли, подумали, что мне конец и не стали даже звать.

Я попытался крикнуть. Не вышло. Сил не было даже издать хоть насколько-то внятный звук. Изо рта вырвался воздух, и я отключился.

***

Не знаю, сколько я провёл в отключке. Секунду или час. Но буря всё никак не прекращалась, а лошадь не переставала нести меня через непроглядный песок. Удивительно, как она меня ещё не скинула и не отправилась обратно.

Через несколько мгновений кобыла споткнулась об острый камень. Было видно, как позади остались лежать на земле подкова и кусок копыта. Животное не выдержало и свалилось наземь. Неизвестно, каким чудом, но мне удалось удержаться на нём, хоть и ненадолго. Я будто почувствовал лёгкий прилив сил, но это было невозможно. Состояние моё всё ухудшалось. И тут я наконец отпустил поводья, свалился на жгучий песок без чувств и просто отдался во власть судьбе.

Внезапно всё вокруг покрылось тьмой. Хоть сейчас и светили яркие небеса, пусть их практически и не было видно за песчаной бурей, но на мгновение всё стало непроглядным. Готов поклясться, что в последние секунды я увидел нечто огромное, жуткое, и пугающее. Похожее на невероятных размеров чудовищную руку или… лапу.

Я почувствовал, что мой конец пришёл. И снова бессознание.

«Ты не раскрылся…»

И всё разрушилось

Стальные двери главного здания банковского города открыл одетый в официальный костюм и шёлковую накидку мужчина в возрасте:

- И чем же я обязан такой встрече? – лаконично улыбнулся он.

- Приветствую, господин Хирома, – слегка поклонился второй. - Прошу прощения за то, что без предупреждения. Я к вам по делу. Впрочем, как и всегда.

- Ну что же… Тогда милости прошу.

Хирома жестом пригласил прибывшего внутрь и закрыл за собой тяжёлые двери.

Они пошли в полном молчании по длинному широкому коридору, пол которого, как и в любом другом здании банка был выложен из чёрного мрамора и переливался в лучах солнца, падающих сквозь стеклянную крышу. Здесь были и другие работники, корпевшие над своими делами, которых можно было разглядеть через открытые по бокам двери меж высоких квадратных колонн. Но лишь звуки громких, словно удары молота, шагов эхом отдавались от стен.

Когда они добрались до минимально обставленного, но тем не менее роскошного зала, что лежал более чем в сотне метров прямо напротив входа, Хирома заговорил:

- Прошу, располагайтесь.

- Благодарю.

Он сел в кожаное кресло, больше походившее на трон, и придвинулся ближе к столу, на котором на первый взгляд хаотично были разбросаны бумаги и расставлены другие канцелярские предметы. Другой же занял место прямо напротив него, с обратной стороны стола.

- Не желаете ли чем-нибудь перекусить или выпить? Путь ваш был не близок.

- Прошу прощения, но воздержусь. Я остановился у знакомых, и признаться честно, думал до вас и не дойду после того, как они меня приняли.

Они улыбнулись друг другу, но искренности в этом жесте было не больше, чем света Малой Луны в полдень.

- А вы совсем не меняетесь, Герцог. Всё так же молоды и полны сил. Как и в день нашей первой встречи.

- Возраст уже не позволяет. Да и было бы зачем…

- Отличное замечание! Возьму на заметку, – продолжал улыбаться Хирома. И спустя несколько секунд молчания перешёл к главному. – Так по какому же делу вы прибыли?

- Дело сугубо государственное, господин глава. Всё, как и всегда.

- А-а-а… Вот как? – Хирома моментально уловил суть вопроса. – А не рановато ли вы прибыли?

- Я понимаю, что есть определённые договорённости. Но развитие идёт быстрее, чем думалось изначально.

- Настолько ли быстрее? Насколько я помню, ссуда назначена каждые шесть лет. Сейчас подходит к концу только четвёртый год с момента вашего последнего официального визита. А договор есть договор.

- Вы правы. Но последний долг мы погасили, ни много ни мало, больше месяца назад.

- И то верно. Но всё же, не так это и просто.

- Господин Хирома, вы ведь контролируете самое крупное банковское объединение уже порядка двух поколений. Притом единственное не входящее в состав Риасса, наряду с некоторыми другими странами.

Со стороны могло показаться, что Герцог, мягко говоря, пренебрегает законами гостеприимства. Но это было бы лишь отчасти правдой. Самой малой её долей. И глава банка это прекрасно понимал. Подозрительно, но продолжая улыбаться, он взглянул на гостя и вежливо спросил:

- Вы на что-то намекаете?

- Нет, право, не подумайте лишнего. Я просто говорю о том, что для такого человека, как вы даже самые сложные вещи могут оказаться детской забавой.

- Возможно. Но что можете предложить мне вы?

Тут Герцог задумался. Чего же хочет от него собеседник? Чего-то определённого или…

- Я так понимаю, теперь вы на что-то намекаете?

- Есть у меня некоторые идеи… Но боюсь, что на этом мы не сойдёмся.

- И какие же, позвольте спросить? – Герцог почувствовал некоторое нетерпение. Эта игра в шарады ему уже начинала надоедать.

- Хорошо. Но сразу хочу предупредить, что выгоду обе стороны получат огромную. Одни раньше, другие позже, – начал глава после нескольких секунд молчания, наливая себе в бокал вина. – Мне, как и любому другому здравомыслящему человеку, известно, что Риасс развивается с невероятной быстротой. И через пару сотен лет, а может и раньше, он станет настоящим единым городом-государством. Но также мне известно, что пока он держится на плаву лишь благодаря вашим с королевой усилиям, вере в светлое будущее и нашему Лиардовару, который вы продолжаете называть банковским объединением. Хотя он и является настоящим городом-государством.

Герцог несколько удивился этим словам, а затем натянуто, но так, чтобы этого не заметили, извинился:

- Прошу меня простить, если вас это задело. Я не имел ввиду ничего дурного.

- Бросьте. Я всё понимаю. Все мы к чему-то привыкли. И да, не только у вас есть своя “Пятнашка”. Мы же взрослые люди. Так вот, по поводу моего предложения…

Тут двое мужчин обратили свой взгляд в сторону входа. Металлические двери, отдавая громким эхом, оказались распахнуты за спиной бежавшего к ним человека. Добравшись до дверей зала, он по стойке смирно отчеканил:

- Господин Фукъярхама, разрешите доложить!

- Раз меня уже решили отвлечь от важного разговора, то продолжай. Только поскорее, – немного раздражённо бросил глава.

- Пришла весточка.

Это всё, что сказал подчинённый, державший в протянутой руке маленький лист свёрнутой бумаги. Спустя мгновение Хирома кивнул, дав мужчине понять, что он может пройти и передать послание.

- Свободен, – уже мягче сказал глава банка после того, как принял миниатюрный свиток в свои руки.

Посланник удалился, стараясь в этот раз не нарушать царящие в здешних стенах покой и тишину.

Герцог, хоть и с присущим ему монументальным самообладанием, сидел в недоумении. Он заметил, что свёрнутая бумага была закреплена знакомой печатью. И не просто знакомой. Это была его печать и тех людей, которые ему подчинялись. Но говорить ничего не стал.

Хирома неспешно распечатал лист, раскрыл и прочитал. На его лице на мгновение отразились смешанные эмоции. А затем он медленно произнёс, как будто самому себе:

- Кажется теперь я начинаю сомневаться в том, что на предложении мы не сойдёмся…

- О чём вы? – немного выждав, с лёгким, но тем не менее нескрываемым, подозрением спросил Герцог.

Фукъярхама поднял взгляд на собеседника, хитро ухмыльнулся и протянул тому послание:

- Прошу прощения, но похоже, мой подчинённый что-то перепутал. Это для вас.

Герцог по пальцам одной руки мог сосчитать, сколько раз за долгие десятилетия их знакомства глава банковского города извинялся перед ним. Даже из чистой вежливости. Ему сразу стало ясно, что никакой путаницы не произошло. Но это было слишком нагло даже для такого человека, как Хирома.

Взяв лист и бегло прочитав его, он вскочил с места, как ошпаренный и ничего не говоря двинулся в сторону выхода. Но не успев пройти и пары шагов, из-за его спины донеслось:

- Погодите, Герцог. Вот, возьмите, – глава достал из стола конверт и протянул уходящему. - Тут изложено всё, что я хотел вам предложить. Когда разберётесь со своими проблемами, обсудите это с королевой и теми, с кем посчитаете нужным.

На лице Хиромы уже не играла улыбка. Он выглядел устало-серьёзным.

Герцог повернулся и резко забрал конверт. Затем глубоко вздохнул и уже спокойно произнёс:

- Ещё раз приношу извинения за это представление. Я всё обдумаю и дам ответ. Но сейчас вынужден откланяться.

- Всего доброго. И удачи вам разгрести весь этот… бедлам, – многозначительно заметил Хирома.

Герцог коротко поклонился и поспешил удалиться. Хоть внутри и было достаточно светло, выйдя из главного здания банка, его ослепило солнце, стоявшее почти в зените. По вымощенной ровными камнями дороге, он двинулся к конюшне, что широко раскинулась в восточной части города.

Лиардовар хоть и был крайне оживлённым, достаточно просторным и имел безупречную репутацию, всё же производил неоднозначное впечатление. Возможно, виной тому было то, что он отличался от других городов, государств и районов Риасса своей инфраструктурой и тем, что почти во всех зданиях здесь преобладали металл и стекло. А может дело было в том, что именно здесь сосредоточились крупнейшие банки континента, через которые проходил весь поток средств любой другой страны.

Спешно дойдя по оживлённой улице до конюшни, Герцог, ничего не сказав конюху, запрыгнул на своего буланого жеребца и ускакал прочь из города на восток, в самый центр Риасса.

***

Слова из послания Гена подтвердились уже на следующий день пути. Хоть Герцог и скакал в обход крупных районов, бывших некогда отдельными городами, дым и следы пожаров порой были видны издалека.

Ещё через день он наконец прибыл к Замковому Кварталу. Соскочив с седла, принц повёл коня под уздцы прямо до конюшни, что располагалась недалеко от замка. Он проскакал верхом больше половины континента, а животное гнало без отдыха и устали. Ни одно другое существо не смогло бы преодолеть такое расстояние за такое короткое время. Это было настоящее чудовище в самом хорошем смысле, хоть и выглядело оно, как самый обычный жеребец. Но даже у него были свои пределы.

До вырезанного из останков скал дворца, в центре которого располагалась колоссальная башня, названная в незапамятные времена Столпом Сотворения, было ещё порядка пары часов пешком в быстром темпе. Герцог уже понял и смирился с тем, что кошмар, развернувшийся в разных уголках Риасса, в том числе и в самом его сердце, потихоньку утихал. И всё же медлить он не стал, нутром чуя, что королеве нужна его помощь.

Дойдя до конюшни, принц завёл своего жеребца в дальний денник и направился в башню. В тот момент, когда он вышел из конюшни, из дома, что прилегал к ней, выглянул полноватый невысокий мужчина и с глуповатой улыбкой поприветствовал Герцога. Последний же, не останавливаясь, прошёл мимо и лишь сказал:

- Без обид, Стэф. На этот раз поболтать не получится.

Конюх огорчённо опустил голову. Но уже через несколько мгновений, поводив ногой по земле, словно нашкодивший ребёнок, принялся за свою работу.

Герцог тут же забежал в распахнутые двери башни, где его приветствовала стража, на которую тот не обратил никакого внимания. Он двинул наверх по своеобразной винтовой лестнице, что прилегала к внутренним стенам, по пути расспрашивая прислугу про королеву. Но в ответ получал лишь растерянность и уверения, что с ней всё в порядке.

Лишь одна служанка, постоянно убиравшаяся у него и королевы сообщила, пусть и немногим, но больше остальных:

- Не знаю, господин Герцог. Она не выходила из своих покоев уже несколько дней. Последний раз, когда я хотела навести у неё порядок она не открыла. Сказала лишь, чтобы её никто не тревожил.

- Спасибо, Тамара.

- Вокруг такое творится… Господин, я переживаю за неё… - служанка хотела было продолжить объяснения, но оказалось, что её уже никто не слушает.

Весь путь до самой верхней комнаты занимал у физически подготовленного человека массу времени, а сил отнимал и того больше. Всё-таки размерами Столп Сотворения превосходил любое другое строение в Риассе. Если не во всём мире. Герцог же добрался в разы быстрее. Он постучал, но ответа не последовало.

- Риулла!

И снова тишина. Он стал колотить сильнее, но и это было тщетно.

- Ри, это я, Герцог! Открой дверь!

Но ни крики, ни удары кулаками и ногами не помогали. Наконец принц понял, в чём дело. Немного отойдя, он напрягся и плечом с разбега вышиб дверь. Та с грохотом распахнулась, при этом оставшись тихо поскрипывать на петлях. На балконе заграяли птицы.

Герцог, не останавливаясь, подбежал к ложу и упал рядом с лежащей королевой на колени. Он давно научился определять, когда её можно разбудить простым словом или прикосновением, а когда требуется более тонкий подход. И сейчас такой подход как раз был необходим.

Королева лежала беспокойно и легонько корчилась. Она спала, но это был не совсем сон. Глаза под опущенными веками бешено бегали туда-сюда, на вспотевшем лице играли мускулы, а губы что-то беззвучно бормотали.

Герцог приблизил к ней своё лицо и нежно поцеловал в лоб. Затем быстро проговорил несколько странных, понятных только ему, отрывистых слов и приложил свою руку к её груди.

Она стала понемногу успокаиваться, и уже совсем скоро просто лежала и тихонько посапывала, точно младенец. Герцог с облегчением развернулся и сел на холодный мраморный пол. Облокотившись спиной о ложе, он принялся за томительное ожидание.

Разные мысли безостановочно крутились в его голове. Не дождавшись пробуждения королевы, принц медленно встал и на, казалось, ватных ногах хотел выйти на балкон. Но тут из-за спины послышался тихий неуверенный, но нежный женский голос:

- Ты здесь…

Он развернулся и с облегчением посмотрел на неё:

- Да, моя королева. Теперь я рядом.

- Хорошо… - она тихо продолжила после короткой паузы. – Мне снился кошмар, но… как и всегда, не могу вспомнить, о чём.

- Если не можешь, значит и не стоит, – заботливо вымолвил Герцог и приблизился к королеве, сев на ложе и взяв её за руку.

- Я не уверена, но… мне кажется, он повторяется из раза в раз. А где… - она не договорила, и внезапно встрепенувшись, хотела было встать, но тут же рухнула обратно со слезами на глазах. – Герцог, что происходит?

- Не делай резких движений. Ты вся бледная. Я знаю не многим больше твоего, но это подождёт. Тебе надо поесть. Полежи пока, а я распоряжусь, чтобы принесли чего-нибудь.

Она молча кивнула. Герцог встал и направился к лестнице. В ожидании и бесконечных раздумьях время пролетело на удивление незаметно. Поэтому спускаться в поисках прислуги долго не пришлось. Тамара находилась уже в нескольких комнатах вниз от королевских покоев. Увидев принца, она, явно уставшая от такого подъёма, впопыхах поспешила к нему с громкими расспросами:

- Как там… Риулла? Мне сказали… был какой-то шум… на самом верху.

- Госпожа Риулла, - начал было поправлять её Герцог, но затем передумал и устало произнёс. - Всё хорошо, Тамара. Королева сильно проголодалась, да и я тоже, поэтому приготовь нам чего-нибудь. И чем быстрее, тем лучше.

- Как это хорошо? А шум? Что с королевой? – наконец отдышавшись, не унималась служанка.

- Прости, а не берёшь ли ты на себя слишком много? – подозрительно посмотрел на неё принц.

- Послушайте, господин, извините меня, конечно, но я человек простой и прямолинейный. Я просто переживаю за неё и присматриваю по возможности в ваше отсутствие. Работаю-то тут уже много лет и знаю, что она немного… того. Вот и помогаю, чем могу, – служанка запнулась, а затем горько продолжила. – Когда-то у меня дочка была. Тоже болела. А королева напоминает мне её. Вот и всё.

Герцог был несколько ошеломлён. И даже не нарочитой напористостью этой пышной, почти пожилой дамы, а тем, что от неё услышал. За бесконечной работой он и правда не заметил этого. Да и сама королева ни словом не обмолвилась. Но чтобы не видеть этого столько лет…

- Тогда благодарю тебя. И не волнуйся, с ней всё и правда в порядке.

- Да чего уж там. Мне только в радость, – улыбнулась Тамара. – А раз так, то сейчас же чего-нибудь сварганю.

Герцог с утвердительной благодарностью кивнул и вернулся на самый верх. Королева всё ещё лежала на своём роскошном ложе, украшенного со всех сторон белым шёлковым балдахином. Он подошёл и присел рядом, ласково обняв её. Так они оба и пребывали в тишине. Пока молчание осторожно не прервал Герцог:

- Тамара скоро принесёт нам поесть… Ри, я понимаю, что у тебя совсем нет сил, но прошу: расскажи мне всё, что знаешь о том, что творится вокруг. У нас сейчас каждый миг на счету.

- Ничего, милый. Я всё прекрасно понимаю… почти, - хоть голос её и был всё ещё слаб, с помощью принца королева поднялась и уселась на край своей постели. - Много всего произошло… Я даже не знаю, с чего начать.

- Можешь начать с моего отбытия.

- Х-м-м… Тем вечером, после того как ты уехал, я почувствовала… - тихо начала свой рассказ королева. - Не знаю, как это описать. Будто нечто тёмное и неуловимое закралось мне в душу…

- Твою м… Значит, мне не почудилось… - стиснув зубы, прервал её Герцог. - Прости, продолжай.

- Той же ночью всё было почти как обычно. Только мне дурно спалось. Очень. А следующим днём уже начался переполох. И устроил его Ниглас.

- Ниглас? Странно. Из всех министров он всегда был самым спокойным и рассудительным. Я бы даже сказал, что он не зря сидит на своей должности. Да и сына неплохого вырастил.

- В том-то и дело, дорогой. Я была внизу и хотела выйти, прогуляться… Но он ворвался в башню с криками и весь в слезах. Обвинял меня в том, что его сына убили прошедшей ночью.

- Такого не может быть, – усмехнулся Герцог, качая головой. - Они с семьёй живут в Замковом. Драки, мелкие кражи и всё в этом духе – да, бывают. Но серьёзных преступлений здесь не совершали уже много лет.

- Ты прав. Но, как потом оказалось, и он не врал, - Королева тяжело вздохнула, пытаясь скрыть нарастающую с новой силой усталость. – Я усадила его на ближайшую скамью. Пыталась убедить, что приму необходимые меры. Успокаивала как могла, но… - Её голос слегка надорвался. - Это очень непросто, Герц. У меня ведь никогда не было детей…

Королева поникла ещё сильнее. Герцог одной рукой обнял её ещё крепче, при этом пытаясь не выдать своих чувств. Некоторое время она смотрела остекленевшим взглядом в пол, но затем, взяв себя в руки, продолжила:

- В конце концов, он немного успокоился, извинился и рассказал мне всё в подробностях. Поутру его сына случайно обнаружили соседские детишки, которые любили с ним играть. Их родители вызвали стражу, она всё тут же оцепила и начала расследование. Когда ему сообщили об этом, он был без ума от горя и побежал куда глаза глядят. По его словам, он на самом деле и не направлялся в башню. И меня обвинять не собирался. Но так уж получилось…

Герцог молча слушал и не прерывал рассказа. По его лицу было сложно что-то понять.

- Ещё через какое-то время он окончательно успокоился, - монотонно продолжала Риулла, – извинился, взяв себя в руки, и направился к выходу. Я уверяла его в том, что отдам необходимые приказы и сделаю всё, что в моих силах. Я же всё-таки королева, да? – она сказала это неуверенно, при этом изобразив подобие улыбки.

- Конечно, королева. И никто не смеет тебе перечить. Только ты это никак в толк не возьмёшь, – с улыбкой ответил на её риторический вопрос Герцог и одобрительно поцеловал в лоб.

- В общем, Ниглас поблагодарил меня и удалился из башни. Как и пообещала, я тут же вызвала археполема и распорядилась, чтобы тот взял лучших солдат и незамедлительно приступил к своему расследованию.

- Археполем, конечно, неплохой человек, но слишком своенравный и в то же время слабовольный. То, что нас коснулось, скорее всего, плохо отразилось на нём… - Герцог сказал это, как часто бывает, одновременно Риулле и самому себе.

- Не понимаю, о чём ты, но в последствии он и правда наворотил дел.

- Ну конечно… - прошло с полминуты, прежде чем Герцог продолжил. – Почему ты сразу не обратилась к Гену? Послала бы за ним Грома. Я же говорил, что в случае чего они оба полностью в твоём распоряжении.

Продолжать королеве становилось сложнее. А принц был слишком занят упорным сопоставлением всех слагаемых, пусть и обрывочных, чтобы это заметить. И всё же, зная как важен этот разговор и как собственный разум мог подвести её в любой миг, она продолжала, переступая через накатывающие с новой силой слабость и дрожь.

- До меня не сразу дошло. Да и Ген наверное тоже в этом поучаствовал… - внимание Герцога сразу же переключилось на эти слова. – В общем, после разговора с археполемом я вернулась к себе. Целый день пыталась отогнать дурные мысли… А вечером ко мне постучал Ген. И сообщил, что его люди нашли убийцу. Им оказался какой-то монах из Великого Храма… – в этот момент глаза Герцога округлились не на шутку, но королева не дала ему вставить слово. – И сразу же предупредил, чтобы я не принимала необдуманных решений и не шла ни у кого на поводу. Ген был уверен, что вся эта история, как он выразился: «крайне дерьмово пахнет», и «скорее всего всё гораздо сложнее, чем кажется».

Лицо и голос принца окрасились в самые неприятные тона:

- Раз он сам прибыл к тебе и сказал это, значит, так оно и есть…

- Да… Так оно и было. Я послушалась его. Но последствия всё равно были ужасными… Затем, ночью… - голос её ослаб, разбирать произносимые слова стало сложнее, - я почувствовала то же самое… Неприятное, вязкое… Но уснула достаточно быстро…

И только теперь, когда вконец ослабевший голос Риуллы резко перешёл в кашель, Герцог вырвался из своей мрачной задумчивости:

- Ри… – принц подхватил обмякшую королеву и аккуратно – так, как умел только он – уложил её в постель. – Тихо, тихо, девочка моя… Прости меня. Хватит на сегодня разговоров.

- Нет, послушай… - но она не унималась, желая в кои-то веки помочь Герцогу всем, чем только могла.

- Т-ш-ш… Успокойся. Тебе надо отдохнуть.

На этот раз королева вняла словам своего любимого и, закрыв глаза, попыталась расслабиться, тяжело при этом дыша.

Тем временем, принц погрузился в ожидание, когда королеве станет легче. Продолжая витать в раздумьях, на месте ему уже не сиделось. Он то ходил туда-сюда по комнате, поглядывая на Риуллу, то выглядывал на балкон под крики грачей, то занимался ещё Малус знает чем.

Битый час спустя в открытую дверь наконец постучали:

- Госпожа, Герцог… Простите, что отвлекаю вас, но я принесла подкрепиться.

Принц, приложив палец к губам, молча встал с мягкого кресла. Затем осторожно, так, чтобы не разбудить спящую королеву подошёл к служанке и взял у неё поднос. Та с любопытством посмотрела на Риуллу, которая в свою очередь уже проснулась и ответила ей тёплым взглядом, сопровождающим мягкую невинную улыбку. Не в силах сдержать своё материнскую заботу, Тамара тихо спросила:

- Всё ли с ней в порядке? Может, я ещё чем-нибудь могу помочь?

- Не стоит, – так же тихо ответил Герцог. А затем благодарно кивнул, дав служанке понять, что сейчас лучше оставить их наедине.

Поклонившись сразу обоим, она молча вышла из покоев. Герцог снова уселся рядом с королевой, расположив поднос у себя на коленях и стал её кормить, будто маленькое дитя.

- А Тамара и правда уже несколько лет за тобой присматривает? – как бы невзначай начал принц.

- Угу… - пытаясь улыбнуться, с набитым ртом ответила королева. – Можно сказать, она мне стала, как мать.

- Удивительно, - по-доброму усмехнулся Герцог. - А я так долго даже не обращал на это внимания….

- Всё потому, что она делает это в твоё отсутствие. Тамара знает, как ты обо мне заботишься и никого не подпускаешь.

- Какая смелая женщина… - теперь ему захотелось разузнать всё о незаметном помощнике, который был с его любимой тогда, когда сам он не мог.

Королева улыбнулась. На этот раз не застенчиво, а уверенно – так, что эта лучезарная улыбка могла разогнать самый густой мрак в душе любого человека.

Герцог окончательно успокоился. Ведь Риулла приходила в себя и с каждым кусочком картошки, запечённой с куропаткой, набиралась сил. Когда они оба покончили с запоздалым, но сытным завтраком, история продолжилась:

- Следующий день выдался особенно напряжённым. После завтрака я спустилась вниз и застала Нигласа спорящим с археполемом. Когда он увидел, как я спускаюсь, то тут же переключился на меня и сообщил, кто был убийцей. А затем уверял, что необходимо схватить виновного. Хоть он и прекрасно знал, что все храмы официально имеют статус неприкосновенных, наверное, решил, что сейчас всё же можно нарушить это правило. Слова Гена не выходили у меня из головы, поэтому я постаралась изобразить удивление и ужас. Ниглас умолял дать ему разрешение на арест, а в случае чего и на вторжение в Великий Храм. Но я до конца не соглашалась, ссылаясь на закон. Когда ему надоели эти препирательства, он попросил меня собрать совет. У меня не нашлось ничего против...

- Это ты зря… - вслух размышлял Герцог, уже успевший раскурить молочного цвета трубку в виде панциря черепахи с её головой на месте чубука. – Этот сброд никогда ни во что не ставил ни тебя, ни меня. Зато они всегда боялись… Полагаю, в этот раз на совете ты оказалась в меньшинстве, и Ниглас своего добился.

- В том-то и дело, дорогой, что нет. Было много споров и предложений, но всё в пределах разумного. После долгих обсуждений Ниглас уже опустил руки и не мог скрывать эмоций. Но остальные держались в рамках приличия… - королева опустила глаза и сказала уже тише. - Правда, как и всегда, одни вели себя надменно, а другие пытались подлизаться… Но я настаивала на своём до победного. В общем, по окончании совета решили оставить всё, как есть и ещё раз перепроверить факты. Мне было жаль беднягу, поэтому я сказала ему, чтобы он не отчаивался; что виновный без наказания не останется. А он лишь поблагодарил, пожал плечами и удалился.

- Х-м-м… Как-то всё это странно. Этот Храм уже давно мозолит им глаза и нервы. У них была отличная возможность надавить на тебя и взять дело в свои руки, но они отступили…

- Не совсем. Но об этом позже, – Герцог с непониманием посмотрел на королеву. – Когда все разошлись по своим делам, я вымотанная отправилась к себе и прилегла отдохнуть. До вечера ещё оставалось немало времени, а я так и не придумала, чем себя занять. Когда я проснулась от птичьего гомона, солнце уже начинало заходить. Мне стало интересно, из-за чего птички так расшумелись, и вышла к ним на балкон. Они тут же замолчали, но одна, что прилетела и уселась снаружи никак не унималась. Я стала открывать машрабию и хотела её покормить, но когда створка раскрылась… Знаешь, с такой высоты люди всегда казались мне разноцветными точками, но тогда эти точки стали больше. Одни совсем немного, а остальные – заметнее. И все они двигались в одном направлении…

Принц оторвался от трубки и быстро взглянул на внезапно умолкшую королеву. Но его опасения оказались напрасны. На этот раз с Риуллой всё было в порядке. Силы окончательно вернулись к ней, и через несколько мгновений тревожный рассказ продолжился:

- Сначала я испугалась… Но ведь на совете решили оставить всё, как есть. Да и к тому же, это была не огромная толпа, а несколько небольших групп. Затем я решила расспросить живущих здесь, в Столпе. Но тут ко мне снова зашёл Ген. Он предупредил меня, чтобы я была начеку и никуда не выходила… - Риулла снова замолчала на какое-то время, раздумывая над своими словами, а затем выпалила. – Герцог, если Ген обо всём знал, почему он ничего не сделал?!

Принц ответил не сразу. Он снова зажёг затухшую трубку, сделал несколько затяжек и спокойно ответил:

- У Гена с Пятнашкой, как и тех, кто им подчиняется, нет никакой власти. Большинство из них изгои, отверженные, получившие второй шанс. Они, конечно, подчиняются мне, и в праве делать всё, что им вздумается. Но отвечают за себя они сами. И каждый сам за себя. Но повторюсь: власти у них не больше, чем у мухи над пауком. Пятнашка скорее похожа на свободный отряд разведки. Впрочем, ты и сама об этом прекрасно знаешь…

- Так может дать им, наконец, хоть какую-то власть?! Герцог, кто-то должен делать хоть что-нибудь правильно, пока тебя нет. Ты же знаешь, что без тебя я, как королева, и гроша ломанного не стою!

- Делать правильно? – он ухмыльнулся. - Это не про них. Поверь, Ри, лучше оставить всё, как есть. Я верю в них настолько, насколько нужно. Как и в тебя.

- Как и в меня? – королева всё не унималась. – И на каких же основаниях строится твоё доверие? Мне почти сорок, а я всю свою жизнь провожу будто в котле, то закипая и теряя контроль над собой, то остывая и превращаясь в пускающего слюни ребёнка. Сколько это ещё будет продолжаться? Сколько ты ещё будешь это терпеть?!

Герцог отложил трубку и обеими руками попытался обнять королеву, но она аккуратно отодвинулась и показала, что сейчас не время для этого. Несколько минут они просидели порознь в тишине, пока она, уже более спокойно и ласково, не сказала:

- Я боюсь. Я боюсь всего, что происходит вне моих покоев, боюсь сказать или сделать лишнего… Ты всю мою жизнь был рядом и ни разу не давал повода сомневаться в тебе. Но вдруг…

- Риулла! – поднял голос Герцог и строго посмотрел в её орехового цвета слезящиеся глаза. А затем предпринял ещё одну попытку обнять её. На этот раз успешную. – Никаких вдруг. Прости, что меня не было рядом эти дни. Но, боюсь, что даже если и был, то всё закончилось бы точно так же. Есть вещи, которые даже мне неподвластны…

Она подняла голову, вытерла уголки глаз и задала свой любимый вопрос:

- Снова ты со своими пространными речами? – на это Герцог лишь улыбнулся. – Ладно, даже спрашивать не буду. Я верю тебе. И всегда буду верить.

Королева сказала это настолько мягко, но в то же время уверенно, что даже самый большой скептик времён её предка, Короля-Реформатора, не усомнился бы в этих словах.

- Ладно, на чём я остановилась? Ах, да, после ухода Гена я не могла найти себе места. Чувствовала, что вот-вот случится что-то очень плохое. И оно случилось. Но не сразу. До вечера я ходила туда-сюда вся не своя и пыталась хоть как-нибудь отвлечься. Конечно, ничего не получилось, и я стала просто наблюдать с балкона за тем, что происходит снаружи. Люди всё собирались и уходили кто-куда. Некоторые так и оставались на месте… Но я сразу поняла, куда они направлялись. А когда начало темнеть, на улицах зажглись факелы. Но гораздо больше, чем обычно. И половина из них двинулась вместе с людьми. В общем, уже той ночью со стороны Храма виднелись отблески пожаров, а облака над ним сверкали молниями. Почти обычными…

- Что ты имеешь в виду?

- Мало того, что гроза сосредоточилась в одном месте, так ещё и молния редко, но всё же била вниз. И всегда будто устремлялась почти в одну точку. По крайней мере, мне так показалось. Ведь Храм даже с такой высоты отсюда не увидишь. Но и это ещё не всё, – Герцог сосредоточил на этих словах всё своё внимание. – С неба падали серебряные молнии, а затем просто возвращались обратно. Но некоторые продолжали свой путь, окрашиваясь при этом в золотой…

- Да поможет мне Малус… - тихо пробормотал Герцог.

Королева удивилась этим словам и хохотнув спросила:

- Ты что, в религию ударился? Сам же раньше говорил, что всё это глупые басни самонадеянных глупцов. Хоть я и не до конца поняла, что ты имел в виду.

- И да, и нет… - голос Герцога стал напряжённее, а речь уже не такой чёткой, как прежде. – Одни вещи объяснить легко, другие – сложнее, остальные же просто невозможно. Но не обращай на мои слова внимания. Прошу, продолжай.

- Как скажешь, – она с тревогой посмотрела на него. – Храм всё полыхал, но к утру пожар и гроза стали понемногу униматься. У меня уже глаза слипались к тому моменту, но я чувствовала, что всё равно не усну. Ген меня, конечно, предупредил, но у меня было навязчивое желание выйти, созвать всех, кого можно и выяснить, в чём дело. Но я сопротивлялась этой идее. А немного позже поняла, что вот-вот отключусь и побрела к постели. И как только дошла до неё, мной снова овладело это тёмное, неприятное ощущение. Только в разы сильнее. Тогда я, видимо, и отключилась. Но кошмаров, как мне кажется, я в тот день не видела, потому что после полудня проснулась отдохнувшей. А вот дальше было только хуже. Насколько я поняла, пострадал не только Храм. С высоты башни был виден дым. В нескольких местах. Как в Замковом, так и гораздо дальше…

- Не хочу тебя огорчать, но и врать не буду. Горело множество районов и поселений до самого края Риасса…

Повисло траурное молчание пока королева не спросила:

- Что же нам делать, дорогой? Что будет с Риассом и людьми? Всё это слишком…

- Во-первых, всё понемногу успокаивается. Во-вторых, город уже переживал такое потрясение. И не единожды. Правда, раньше обстоятельства были несколько иные. Поэтому остаётся только надеяться, что мы справимся.

- Я по тебе вижу, что ты и сам не уверен в своих словах.

- Конечно, не уверен. В такие моменты никто ни в чём не может быть уверенным. Тем более, на горячую голову и думать нечего.

- И что ты предлагаешь?

- Для начала отдохнуть и осмыслить всё, что произошло. Чуть позже мы снова соберём совет. И будь готова к тому, что на этот раз я не буду строить из себя простого принца и советника. С виновниками придётся разбираться так, как того требует ситуация… Не смотри на меня так. По-другому эту проблему не решить.

- Хорошо. Как скажешь. Но что делать мне?

- А ты приводи себя и мысли в порядок. Полагаю, та тьма в ближайшее время тебя больше не коснётся. Как и кошмары. Поэтому можешь быть спокойна. Пока я освобожу Тамару от её обязанностей, чтобы составила тебе компанию.

- Спасибо, милый, – кротко ответила Риулла.

Герцог нежно поцеловал королеву и удалился в свои покои.

Ненастный день и бурные воды

В чувство меня привёл странный запах. Настолько необычный, что меня чуть не вывернуло в первое же мгновение после пробуждения. Я собрался с остатками своего духа и не дал остаткам своей переваренной пищи оказаться на пурпурного цвета траве.

Постойте, что? Пурпурная трава? Как такое возможно?

Последнее что я помнил, пытаясь подняться на ноги, это песчаная буря и приближающаяся смерть. Смерть. И тут мне подумалось, что это другой мир. Может, я уже того? Я пощупал себя, затем похлопал по лицу, и наконец укусил правую руку. До сих пор чувствую всё так же, как и раньше. Значит не умер. Тогда что это такое?

Передо мной лежал густой лес. И густое в нём было всё. Широченные исполинские деревья стояли друг от друга на таком расстоянии, что им просто не могло хватать света и воды. Но они были зелёные. Не все, некоторые были оранжевыми, некоторые красными, да и остальных цветов хватало. Но ни одно из них не было засохшим или хоть чуточку увядшим.

Фиолетовая травка, синие грибочки… Вся флора, на первый взгляд выглядящая знакомой, таковой вовсе не являлась. В невероятной концентрации она переливалась всеми красками в лучах нашего самого обычного светила, отражающихся от каждого листочка и веточки. Мне конечно много всякого встречалось в жизни, но это зрелище было невероятным!

Я оглядывался долгое время, пока до меня не дошло самого важного. Я цел. И мало того – невредим. Раны неизвестного происхождения больше нет, и я полон сил и энергии.

- М-да уж, - усмехнулся я. - Похоже, вот что значит «всё вокруг заиграло новыми красками».

Думал я, как нередко бывало, вслух. И внезапно осознал, что ко мне наконец вернулись привычные нотки сарказма. Раньше я мог в самый неподходящий момент выкинуть дурацкую шутку или ляпнуть что ни попадя. Но то было давно…

- Или недавно?

По моим прикидкам прошло всего пару недель, но казалось, что всё это уже растянулось на целые месяцы.

Я хоть и был здоров и полон сил, но времени на всякую ерунду не было. Необходимо было отыскать двух моих товарищей, потерявшихся в буре. Возможно, их уже обнаружили наши преследователи. Тогда им несдобровать. Хорошо, если их прикончат быстро и на месте.

Я тряхнул головой.

- Какого чёрта ко мне лезут такие мысли? Почему сразу о плохом? Может они успешно сбежали, может…

Чёрт, какой смысл гадать? Сейчас главное понять, где я и как меня сюда занесло.

Да, самообладание мне порой удавалось сохранять даже в поистине безвыходных ситуациях. Хотя, именно то, что сейчас происходит со мной было первой такой ситуацией в своём роде, не считая недавней резни в Храме. Предыдущие сейчас кажутся детской забавой. Наверное, такими они и были, учитывая, что за стены монастыря мне, как и остальным монахам, редко удавалось выбраться.

Такое чувство, что я провалялся без движения неделю. Сделав небольшую зарядку, чтобы растрясти окаменевшие кости с мышцами и собравшись с духом и силами, я медленно побрёл в неизвестном направлении. Голод и жажда быстро дали о себе знать, а с собой у меня не было ничего.

Пораскинув мозгами, мне вспомнились одни из уроков, что давали нам в Храме учителя. Выживать можно и нужно при любых обстоятельствах. Буду надеяться, что по пути мне подвернётся какая-нибудь деревушка или постоялый двор, но сильно уповать на это не стоит. Всё-таки пейзаж вокруг абсолютно неизвестный. Такого нам точно ни показывали в древних текстах, ни рассказывали.

Тропинок в этом лесу не было вовсе. Земля – там, где не было травы – была усыпана сухими листьями и ветками. Высоко в небе летали птицы, разглядеть которых мешали солнце и деревья. То тут, то там можно было увидеть или услышать местных зверушек.

Одни, например белки, зайцы или бобры были вполне себе обычными. Другие же выглядели так, будто стали жертвами кошмарных экспериментов по скрещиванию. Причём абсолютно разных видов. Была даже лиса с жабрами и острой словно иголки дикобраза шерстью.

Охотиться я сейчас был не то чтобы в состоянии. Да и нечем было. Не сухую палку же в руки брать и бегать, как угорелый с криками «ХОЧУ ЕСТЬ, СТОЙ, БЕЛКА!»

Пройдя с полтысячи шагов, я, к великой радости, наткнулся на куст с ярко-малиновыми ягодками. Одновременно они были похожи и на ежевику, и на мору, и саму малину, но в то же время ни на одну из известных мне ягод. Долго раздумывать я не стал, потому что голод мучил всё сильнее. Скорее всего, судя по виду этого леса, здесь можно вообще не встретить известных мне съедобных плодов. Поэтому недолго раздумывая, набрал охапку и двинулся дальше.

Съев один малиновый плод, я уже не мог остановиться. В жизни не пробовал таких вкусных ягод! Через сущее мгновение мои руки оказались пусты, а есть всё ещё хотелось. Поэтому я без раздумий вернулся к кусту, чтобы нарвать ещё. И каково было моё удивление, когда перед моими глазами предстали не начисто оборванные ветки. На тех местах, где я сорвал ягоды уже снова начали набухать маленькие зеленоватые бутончики. Мне стало крайне любопытно, и я решил подождать и посмотреть, что же будет с ними дальше.

С чувством времени у меня проблем никогда не возникало, но как гласит древняя поговорка: всё когда-то бывает впервые.

Просидев так довольно долго, мне ничего не удалось добиться. Бутоны как были маленькими и зелёными, так и остались. Благо, я успел насытиться ягодами, которых было в достатке, и даже набрал про запас, уложив в свою кожаную сумку, болтающуюся у бедра. Но пить, тем не менее, всё ещё ужасно хотелось.

Встав на ноги, я побрёл дальше, и тут меня осенило. В этот момент я почувствовал себя идиотом и гением одновременно. Как же сразу-то не догадался?

- Бобры!

Ведь если по лесу бегают бобры, значит, где-то недалеко должна быть и вода! Причём пресная. Это откровение мигом придало мне ещё больше сил. Я быстрым шагом, насколько это возможно в таком месте, двинул вперёд и стал прислушиваться и принюхиваться.

Время шло, но ни озера, ни реки, ни хотя бы ручейка я не обнаружил. Пришлось развернуться и пройтись в другую сторону.

Солнце до сих пор стояло почти в зените, сместившись разве что на десяток градусов. А ведь минуло уже немало времени с момента моего пробуждения. Странно. Я точно в своём мире?

Но обдумаю всё это уже после того, как найду воду.

Благо, топографическим кретинизмом страдать мне не приходится, и даже на абсолютно неизвестной местности ориентируюсь я довольно хорошо. Помогают также и старые добрые уроки, вдалбливаемые всем монахам поголовно. Всё-таки не так плохо, что я решил не покидать свой дом окончательно, как это порой делали некоторые, хоть их и были единицы.

Интересно, что с ними потом стало…

Обратно, до своего любимого куста я добрался довольно скоро, ориентируясь по меткам, оставленным мной подручными средствами. Ещё раз взглянув на растение, мне показалось, что те маленькие бутончики будто увеличились в размерах, а на месте сорванных позднее ягод образовались новые.

- Да что ж с ними такое?

Они растут пока на них никто не смотрит или у этого цикла есть какой-то свой порядок? А всё остальное: зверушки, другие растения – с ними то же самое? Вопросов копилось всё больше и больше, и я подозревал, что ответов на них не получу. По крайней мере, в обозримом будущем.

Оторвавшись от своих размышлений, я взял курс в противоположном направлении.

Примерно, через пару тысяч шагов послышался лёгкий раскат грома. В воздухе стал ощущаться приятный, сладковатый аромат и прохладная свежесть. Хотя нельзя сказать, что до этого было душно или невыносимо жарко.

За кронами гигантских деревьев – как лиственных, так и хвойных, а то и вперемешку - не было видно ничего, кроме того, что было прямо над головой, поэтому надвигающихся туч я не заметил.

- Скоро начнётся дождь. Надо бы соорудить какое-никакое укрытие, иначе промокну до нитки, и будет уже не до шуток.

Не представляю, сколько здесь длится день и ночь, и сколь продолжительным будет дождь, но подозреваю, что эти самые ночи здесь не такие приветливые, как дома.

Теперь водопой не так уж и важен. Ведь можно будет набрать воды прямо с неба, было бы куда. Но это я соображу уже по ходу дела. А пока непогода до меня не добралась – неизвестно, когда это случится – надо продолжать путь.

Пока я преодолевал следующие три тысячи шагов, ничего необычного не происходило. Лёгкий прохладный ветерок уже начинал заигрывать с кронами деревьев. Живность, как маленькая, рыскавшая по широким стволам или в траве, так и более крупная, лениво вышагивающая по лесу, разбегалась куда глаза глядят при моём приближении.

И тут я услышал шум вдалеке. То был не гром и не шелест листвы. Он был похож на буйный поток. И как раз в том направлении, куда двигался я сам. Прибавив ходу, я поспешил на звук. Он становился всё явнее по мере моего приближения. С обеих сторон от меня стали появляться поваленные и поломанные деревья. Не широченные, как все остальные и гораздо более светлые.

- Видно, молодняк.

Неужели в этом месте и правда кто-то живёт, и я наконец найду тёплую постель и нормальную пищу? Если, конечно, этот кто-то согласиться меня принять.

Через некоторое время я стал различать вдали, насколько это возможно, отблески солнца. Поспешив к своему маяку, я добрался до места буквально за несколько минут.

И тут перед моими глазами открылась завораживающая дух картина. Отблески эти были ни чем иным как светом, отражающимся от капель и всплесков воды, бьющейся о камни. Передо мной оказался буйный ручей, если не река.

В ширину он был с пару шагов – где- то больше, где-то меньше - и нёс свои воды с впечатляющей скоростью и силой.

Думать долго я не стал и, упав коленями на обточенные камушки на манер гальки, разбросанные повсюду будто нарочно, начал пить. Утолив жажду и умыв голову, я встал и ещё раз окинул взглядом местность.

Слева от меня далеко вперёд, потихоньку опускаясь вниз, нёсся ручей, по бокам которого раскинулся гигантский лес, игравший всеми цветами радуги. Такой же, по которому я всё это время бродил. Ближе к воде в некоторых местах начинали свой долгий путь молодые деревца. Одни из них были повалены и поломаны, как те, что я видел, совершая марш-бросок к водопою. Другие же хаотично валялись на каменистом подобии берега. А некоторые даже оказались застрявшими в воде.

- И полагаю, это не дело рук людей, живущих неподалёку.

Потому что больше следов человеческой активности здесь не было. Скорее, это дело лап бобров, которые вовсю трудились, не покладая хвостов.

В самой же дали, до куда дотягивается глаз, за ручьём резко уходящим вниз, маячила обложенная снегом горная гряда, неизвестно насколько растянувшаяся в обе стороны. Всю красоту величественных гор за разноцветными гигантами было просто не разглядеть.

А справа всё было почти таким же, за исключением спуска вниз и заснеженной гряды. Ручей-река здесь наоборот медленно, но верно спускалась сверху и через пару тысяч шагов терялась из виду, образуя в том месте небольшой водопад. За водопадом же и деревьями, расположенными по бокам, не было видно ничего кроме голубого неба и яркого солнца. И туч, что двигались со стороны моего отправного пункта.

На этот раз я был одновременно очарован красотой природы, воодушевлён предстоящими испытаниями и немного расстроен. Расстроен тем, что, скорее всего, мне не удастся встретить здесь хоть кого-то разумного. Тем, что я оказался вдали от дома, в неизвестном, возможно никому, месте, ибо карта известного нам мира, отпечатавшаяся в моём сознании никак не соотносилась с тем, что в данный момент предстало перед моим взором.

Но не время уходить в себя. Время найти укрытие от дождя, а ещё лучше сразу подготовить ночлег, тем более что процесс этот небыстрый.

- Надо перебраться на ту сторону.

По моим прикидкам, этот ручей не должен быть сильно глубоким - по пояс максимум. Вода была кристально чистой у берега, но чем ближе к середине, тем сильнее она пенилась. Камни, торчащие посреди русла, о которые бьётся вода, не могут уходить слишком далеко. Но течение стремительно. Даже так меня может снести, если не ухвачусь за них.

Я прошёлся вдоль берега в поисках более подходящего для пересечения ручья места.

- Наконец, нашёл.

Пойма была уже, чем в других местах, и камней предостаточно.

Внезапно раздался раскат грома. Да так неожиданно, что я аж покачнулся, подбираясь всё ближе к середине ручья, и попытавшись удержать равновесие, сначала наклонился назад, а потом вперёд, клюнув носом в воду. И тут меня понесло.

Я упал в воду и если бы не прикрылся руками, то ударился бы головой о камни, за которые зацепиться не успел. Меня потянуло вниз по течению. Глубина оказалась почти что с мой рост.

Сначала я пытался нащупать ногами опору и хоть как-то остановиться, но тщетно. Несясь всё дальше, моё тело успело собрать, наверное, каждый долбаный камешек.

Пытаясь грести хоть куда-нибудь, путного у меня ничего не вышло. Руки и ноги просто расплёскивали воду во все стороны и бились о валуны. Наконец, в какой-то момент, я перестал барахтаться, как пойманная рыба и успокоился. Затем нашёл глазами подходящий камень впереди и стал аккуратно грести. Доплыв, крепко ухватился за него и отвернулся от течения, стряхнув с лица воду. Небольшой передышки оказалось вполне достаточно, и дальше было уже проще.

Я аккуратно перебирался от одного камня к другому, иногда отпуская руки, чтобы доплыть до опоры и в итоге выбрался на мель. А доползши до сухой гальки, замертво свалился на спину в попытках отдышаться.

Провалявшись так какое-то время, я открыл глаза и обнаружил, что небесное светило хоть медленно, но верно уползало за деревья на том берегу. А его тем временем уже начали заволакивать тучи.

- Ну и ладно. Всё равно вымок до нитки. Теперь хоть знаю, где восток, а где запад.

Если тут, конечно, солнце восходит и заходит там, где ему положено. Но подниматься всё равно надо было. Ночлег сам себя не расположит.

Все мышцы и кости болели и двигаться никак не желали. Переправляясь на эту сторону, я сшиб себе буквально каждый сантиметр тела. Немного подвигавшись и размяв бока, я поднялся на ноги. Как только это произошло, обшарил глазами лес. И тут раздался ужасный рёв.

- Мать твою! Ну что опять?

Неподалёку упало, сломавшись пополам, дерево. Ещё рёв. Уже ближе. И ещё один ствол разлетелся в щепки. На этот раз я уже увидел, а не только услышал.

Вместе со щепками на землю повалилось огромное мохнатое тело. Мешкать я не стал, сразу убежал в другую сторону, спрятавшись за одним из деревьев-гигантов и стал осторожно выглядывать.

Тело резво поднялось с густой травы, встало на две лапы и с размаху зарядило когтями по морде второго зверя. Но тот даже не пошатнулся, схватил огромными бурыми лапищами первого и швырнул в сторону ручья. Да так, что аж земля затряслась.

Не успела первая тварь добраться до берега, как туча, уже успевшая полностью закрыть солнце, нависла прямо над моей головой. Потемнело, будто ранним утром. Закапал дождь.

Моё сердце колотилось как бешеное, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Разум молил о том, чтобы я бежал как можно дальше от этих чудовищ. Но тело и сердце не соглашались. Они будто вслух просили остаться и понаблюдать ещё мгновение.

Я высунулся ещё сильнее, пытаясь лучше разглядеть их.

Тем временем, вторая зверюга уже поднималась. У неё точно были сломаны кости, я бы даже сказал перемолоты в труху, учитывая, с какой силой бил и швырял её тот, другой. Морда была ужасно покалечена. В некоторых местах на теле, белом и мохнатом, свисали куски плоти. Но это существо, пусть неуверенно, но держалось, покачиваясь даже на четырёх лапах.

Наконец, первый зверь, безумно похожий на медведя, вышел из леса к воде. Хоть я и видел его только с одного бока и вид его говорил о том, что он здесь беспрекословный хозяин, всё же мне показалось, что медведь этот тяжело ранен, ибо шёл он всё медленнее и неуверенней.

Второй, кошкоподобный, тяжело дыша, поднял переднюю лапу и выставил длинные когти, наверное, метр в длину. Медведь же, опустившись на четыре лапы сначала ничего не делал. Затем, опустив морду, и в следующее же мгновение направив её в сторону кошки, заревел. Ревел он долго и громко. Так, что мне показалось, у меня сейчас башка лопнет. С каждым мгновением его рёв нарастал и становился невыносимым. Я закрыл уши руками и пытался не дать своим перепонкам окончательно попрощаться со мной.

Они ведь были довольно далеко. Как такое возможно? Что это, вообще, за существа?

Кошка, так же как и я, закрыла свои торчащие уши лапами и прижалась к земле. Я продолжал смотреть и тут заметил, что белая стала пялиться в мою сторону, если вообще не на меня. Меня самого же охватила настоящая паника. Но в то же мгновение медведь перестал рычать, с места рванул в сторону своего соперника и перед самым столкновением своей морды с белым телом, начал выпрямляться, становясь на задние лапы.

Удар был такой мощный, что кошкообразного откинуло далеко за ручей, откуда я прибыл. При этом перед полётом последний как-то умудрился всадить бурому свои когти сбоку от брюха. Слава Малусу, я успел перебраться на эту сторону, иначе в скором времени мне было б несдобровать. Хотя…

Я шокировано продолжал смотреть на происходящее, выглядывая из-за дерева. Белое существо спустя какое-то время поднялось на лапы, сверля глазами медведя, затем резко бросило взгляд в мою сторону и поспешило удалиться вглубь леса.

Бурый же простоял так ещё некоторое время, повернулся и медленно побрёл в мою сторону, смотря прямо на меня. А я сам тем временем уже успел устроиться на траве, лёгши на брюхо, чтобы меня не заметило это чудовище. Но оно заметило и направлялось прямо сюда.

С обычным медведем я бы как-нибудь справился, если б всё остальное не помогло. Но с этим… Я не представлял, что делать.

Он шёл неспешно, раскачиваясь из стороны в сторону, и тихо изредка порыкивал. Не придумав ничего получше, я решительно вскочил на ноги и поднял руки:

- Я никому не желаю зла, – медленно и тихо, но, чтобы он услышал, проговорил я.

Медведь никак не отреагировал, продолжая неторопливо переть на меня. Я стоял, как вкопанный и ждал.

Затем, когда он оказался уже совсем близко, бурый остановился и поднялся на задние лапы, рассматривая меня и пыхтя. Это была настоящая громадина. По виду – самый обычный бурый медведь, только шерсть едва заметного золотистого оттенка. Стоя, на задних лапах он достигал метров пятнадцати, не меньше. А на голове красовались гротескные рога, будто из дерева. На лапах и брюхе были нарисованы странные знаки. Хотя не знаю, как на этой милой зверушке можно хоть что-то нарисовать.

Только я получше рассмотрел его, как он снова стал рычать. Так же, как и в бою с кошкой.

Ну вот и всё, видно пришёл мой конец.

Но тут в моей голове промелькнула мысль. Возможно, даже не мысль, а голос. Будто бы мой, но… чей? Да что гадать, больше ничего не остается, кроме как довериться инстинкту.

И тут я заорал. Или зарычал, сам не знаю. Да так сильно и громко, как никогда в своей жизни. Затем напрягся и с небывалой мощью, с размаху долбанул кулаком в землю, в сторону медведя.

В этот момент мои глаза на мгновение застило золотым светом, и произошёл взрыв. Когда мой кулак уже коснулся земли и зрение прояснилось, мне показалось, что я увидел золотые искры, рассыпающиеся между рукой и местом удара.

Когда пыль и земля, поднятые в воздух улеглись, что случилось довольно быстро, ведь дождь уже разошёлся не на шутку, я увидел перед собой огромный кратер длиной в десяток шагов, разделявших нас с косолапым, и глубиной примерно в три.

Я неподвижно стоял на месте, тяжело дыша и не в силах пошевелить ни одним мускулом. Вокруг всё было в разбросанной земле, траве, корнях и разной мелкой живности, переставшей в данный момент быть таковой.

Медведь, теперь облачённый во всё то, что вырвалось из кратера и замолчавший сразу после удара, продолжал стоять, пошатываясь, и невнятно бурчать. Но теперь в его левом глазу - только сейчас мне удалось увидеть, что косолапый скорее всего был лишён правого ока, а на закрывавшем его веке виднелись шрамы - не было злости и первобытной ярости.

Затем он опустился на все четыре лапы, хоть это в нём было нормальным, развернулся и медленно неуверенно заковылял в сторону леса, продолжая порыкивать.

Наконец, силы стали ко мне понемногу возвращаться, и я рухнул задницей на мокрую землю. Дыхание медленно, но верно восстанавливалось. Рука ничуть не тревожила, хотя мгновение назад кости в ней должны были превратиться в порошок от такого представления.

- Чёрт побери это место и меня самого. Что это было?

Сидя на мокрой земле под жутким ливнем, вслушиваясь в шелестящую листву и наслаждаясь звуками бушевавшего ручья, я вспомнил тренировки в Храме.

Ведь мы всю жизнь изучали не только историю, географию, способы выживать в любой ситуации и остальные “прикладные науки”. Мы больше времени проводили за разными единоборствами и молитвами, за так называемыми физическими упражнениями. Любой из монахов, конечно, мог с лёгкостью раскрошить голыми руками здоровый валун, что уж говорить о нашем старшем. Но от того, что сделал я, был бы в шоке даже последний.

Пока мысли и вопросы упорно продолжали осаждать мою голову, я и не заметил как косолапый уже добрался до первых деревьев-гигантов. Помотав головой, я стал за ним наблюдать. Ещё немного, и он бы скрылся в лесной чаще, но ступал он всё медленнее и неуверенней. Пока, наконец, не повалился на мокрую траву. Хоть гремело так, что уши закрывай, молнии нигде не было видно.

- Ну хоть что-то хорошее…

В очередной раз поднявшись на ноги, я огляделся, прикидывая, в какую сторону мне лучше пойти. Но выбрав направление и уже собравшись по нему проследовать, я обернулся в сторону медведя и мне стало одновременно интересно и жалко зверюгу. Она так и продолжала лежать, не шелохнувшись. Я слышал, что порой некоторые животные, брошенные или раненые, неспособные к самостоятельному выживанию, были благодарны и привязывались к их спасителям, становясь настоящими друзьями.

Наверное, все мои товарищи и знакомые, включая Ладана, сейчас бы наорали на меня за беспросветную глупость и наивность, связали по рукам и ногам, и потащили бы за собой по мокрой земле куда-нибудь подальше. И, наверное, были бы правы.

- Ведь так поступают все здравомыслящие люди?

Но ведь я был не из таких по мнению некоторых, пытаясь постоянно выбраться за пределы Храма, прихватив с собой двух лучших друзей, которым удалось вместе со мной ускакать в пустыню от погони.

Ганат, Харос, что с вами стало?

Решив снова довериться своему чутью, я напился воды из ручья, и зашагал к медведю.

Как только ноги донесли меня до раненого, моему взору открылась пренеприятнейшая картина. Зверь неподвижно лежал на траве, тяжело и рвано дыша. Я осмотрел его вдоль и поперёк.

Оказавшиеся действительно деревянными рога были обломаны. Из одних его ран сочилась самая обычная красная кровь, из других же, включая ту, в которую кошка последний раз вонзила свои когти, медленно выливалась гораздо более бледная. А рисунки на лапах и на животе слегка светились золотом. И тут я вспомнил: пелена перед глазами, искры от удара, а теперь медведь – всё это было точь-в-точь, как дома. Порой в Храме краем глаза я замечал, как от фонтана, да и иногда на небе, несмотря на погоду и время суток, исходило такое же сияние.

- Совпадение?

Не знаю. Так же, как и не знаю, как помочь бедному животному.

Медицина мне была немного известна. Как человеческая, так и животная. Но известных растений и средств, которыми нас учили пользоваться, здесь попросту не было. Земля обетованная, мать её за ногу… Хотя если подумать, в этом лесу водятся самые обычные для моего родного Риасса зверушки. Так может и трав каких найду.

- Отдыхай, здоровяк, – тихо сказал я, сам не зная почему, погладив его по грязному лбу. – Скоро вернусь.

И с несвойственным мне волнением, я отправился на поиски лекарств.

***

Осматривая каждую травинку, каждый кустик, ощупывая, даже пробуя некоторые на вкус, я не нашёл ничего в радиусе пары тысяч шагов, что могло бы мне хоть как-нибудь помочь. У меня начали опускаться руки.

Я бродил уже не счесть сколько времени. Ветер, хоть я и был в лесу, гулял меж исполинских стволов. Дождь не прекращался, но и не усиливался. Хотя сквозь тучи и не было видно солнца, по их оттенку и сгущающемуся мраку можно было сказать, что уже вечерело.

Ничего не оставалось кроме как оторвать несколько тонких, но очень крепких лиан, свисающих с некоторых деревьев.

- Может хоть раны ему перевяжу…

Бросив пустые брождения, я поспешил набрать природных верёвочек и вернуться к больному.

По возвращении, за время моего отсутствия, почти ничего не произошло. Медведь всё также лежал без сознания, тяжело дыша. Разве что пара мелких ран рядом с тем местом, где моя ладонь погладила его лоб, уже почти затянулись. Любопытно. Ну у него и живучесть. Прямо, как у меня, когда я пришёл в сознание на той стороне ручья…

Зверь был огромным, поэтому я удлинил несколько лиан, связав их между собой, и перевязал ему две лапы чуть выше самых глубоких ран, чтобы остановить кровотечение. С остальными я сделать ничего не мог, да и нечем уже было.

Меня начинало колотить от холода и сырости. Столько времени провести сначала в холодной воде, затем на мокрой земле, а потом ещё и гулять под ветром и ливнем – даже такому крепкому парню, как я не избежать последствий.

- Прости, дружище, но я сделал всё, что мог, – с грустью сказал я здоровяку, уже не попадая зубом на зуб. – Не знаю, выкарабкаешься ты или нет. Но себе я позволить сдохнуть здесь не позволю.

Я выбрал на его теле самое чистое и сухое место и улёгся калачиком на землю рядом с ним, прижимаясь как можно крепче.

От него мне становилось всё теплее и теплее, пока меня через несколько мгновений не сморил сон.

Погружённые во мрак

Песчаная буря налетела внезапно. Разглядеть можно было разве что уши своей кобылы. С одной стороны так было легче оторваться от погони, но с другой – троица потеряла друг друга из виду, поэтому пришлось кричать, как можно громче:

- Харос!

- Я здесь! – голос едва было слышно.

- Рёки с тобой!?

- Нет! Я думал, ты за ним смотришь!

- Твою мать… - негромко вырвалось у Ганата, который не очень любил сквернословить. - Давай ближе ко мне!

Постоянно перекрикиваясь, двое монахов сблизились так, чтобы можно было различить силуэты друг друга.

- Надо искать его, – всё ещё повышая голос, но уже тише заявил Харос.

- Как? Только что я и тебя разглядеть не мог.

- И что, мы его теперь просто бросим и убежим?

- Пока да, – уверенно, если не ожесточённо заявил Ганат. – Подождём, может буря уляжется. И даже не пытайся возражать. Мы пережили всё это не для того, чтобы всем разом сдохнуть Малус знает где.

- Думаешь, за нами ещё гонятся?

- А ты сам как считаешь? Они не просто так преследуют нас, чтобы оставить… Что с твоей рукой?!

- Не знаю, задели чем-то, может стрелой, может болтом.

- Задели? Да в ней дыра… Плохо дело. У тебя кровь не останавливается. Рана уже должна была песком забиться.

Они поскакали дальше, как вдруг заметили, что стали видеть и слышать друг друга чуть лучше. Пространство вокруг понемногу прояснялось, а шум бури угасал.

- Скоро совсем уляжется. Надеюсь, они хотя бы скачут не в том направлении, что и мы.

- Может разберёмся с ними уже наконец? Их всего человек тридцать.

- А ты что, внезапно научился отбивать стрелы? – Ганат махнул головой на рану. Харос на это отвечать не стал. – Вот-вот. Одно дело, если бы они были с мечами да топорами. Но эти…

- Да кто они такие? Это ведь не простые горожане или бандиты? – спустя ещё минуту бешеной скачки спросил Харос.

Лошади с оружием у преследователей были не из худших. И упорства им не занимать. Возможно, это какие-нибудь наёмники или головорезы. Простой народ, пусть и обезумевший не стал бы гоняться за монахами столько времени… В Возёрье было слишком тихо и спокойно, не стоило там останавливаться.

Ганат об этом подумал. но вслух, по его обыкновению, ничего не произнёс.

Проскакав так ещё какое-то время, Харос крикнул:

- Впереди!

Безумная и безостановочная пляска ветра и песка практически сошла на нет, по крайней мере в направлении движения монахов. И в той стороне, чуть левее, куда они направлялись, виднелся силуэт всадника. Он что-то вытащил из-за пояса и поднёс к губам. Высокий гул, прекрасно слышимый даже на таком приличном расстоянии разнёсся по пустыне.

- Чёрт, он подаёт сигнал! Уходим вправо!

Монахи, в буре пытавшиеся сохранить остатки сил своих кобыл, пришпорили их и понеслись быстрее. Подававший сигнал всадник, почти не сокращая дистанции, направился туда же.

Услышав крики и свисты, Ганат оглянулся и увидел, что от песчаного шторма остались лишь отголоски, и группа из почти пятнадцати всадников медленно, но верно догоняла их.

- Ещё несколько слева и справа от нас! Что делать будем? – отчаянно спросил Харос.

- Скачем дальше! Назад пути нет, а через этих прорвёмся, если лошади выдержат.

- Но Рёки…

- Заткнись, бестолочь! И без тебя знаю! – вырвалось у Ганата, который уже был на пределе. Он и сам понимал, что бросать друга нельзя, но выбора у них не было.

Сигнальный продолжал заниматься своим делом. И, похоже, уже не для того, чтобы подать знак, скорее просто действовал на нервы. Группы, что были слева и сзади продолжали неумолимо сближаться в то время, как всадники справа наоборот, старались держаться на расстоянии.

Проскакав ещё немного, один из правой группы достал арбалет и выстрелил в сторону монахов. Они увернулись, разбежавшись в разные стороны, чтобы затем снова сблизиться.

Слева, почти в цель, прилетел ещё один болт, который Ганат не заметил. Меткость стрелков, скачущих во весь опор, оставляла желать лучшего. После ещё нескольких выстрелов, арбалетчики угомонились, а Ганату в голову пришла мысль, которая, к его сожалению, так и осталась не озвученной.

Он услышал, как что-то сзади мягко врезалось в его кобылу, а в следующее мгновение она перестала его слушаться и стала пытаться выкинуть из седла. Так продолжалось некоторое время, пока наконец не послышался ещё один звук.

- Ганат! – Обернувшись крикнул с ужасом в глазах Харос, сбавляя темп.

Но первому ни крики товарища, ни прилагаемые усилия не помогали.

Лошадь, истекая кровью и ржавши от боли, упала боком на подогнутые ноги и, почти перевернувшись, повалилась на бледную каменную землю, укрытую песком, всем своим весом придавив всадника.

Продолжая кричать и ругаться, Харос окончательно остановил своего зверя, выпрыгнул из седла и поспешил к придавленному товарищу.

Рог умолк, а остальные всадники, улюлюкая и радуясь своему триумфу, спустя считанные мгновения, уже оказались рядом. Тем не менее, вплотную приближаться никто из них не собирался. Они прекрасно знали, с кем имеют дело.

- Ну ты и стрелок, Честер! – весело заметил один из них.

- А ты что думал, сопляк, твой начальник хер моржовый? – так же насмешливо ответил здоровый мужчина, чья смуглая рожа почти полностью заросла волосами.

Вся толпа заразилась хохотом, причина которого, видимо, была известна только им.

- Чего вам от нас надо? – злобно спросил Харос, стоявший рядом с придавленным лошадью Ганатом посреди нескольких десятков людей и принявший одной рукой боевую стойку.

- Нам?! – театрально удивился гориллоподобный Честер. – Да нам-то ничего. А вот заказчикам нашим чего-то да потребовалось. Вы ж монахи, которых вроде как расхерачили не так давно? М? Да успокойся ты, малой.

Харос стоял в напряжении не шелохнувшись, готовый ринуться на них при любой удачной возможности. Но наведённые на него арбалеты не давали ему совершить глупость.

Ганат, не издававший ни звука всё это время, закричал и замахнувшись, что было сил ударил по ещё живой лошади, у которой пенилась морда. Ничего не произошло. Кулак утонул в туше, подведя итог жизни бедного животного. Толпа занервничала и ухватилась за оружие.

- Тихо вы, тихо! Не видите что ли, зверь бьётся в агонии? – ехидно произнёс Честер. – Что, мягковата кобылка-то? Кулаки тонут?

Он сделал круговое движение запястьем и указал пальцем вниз. Из арбалета вылетел болт и продырявил ногу Харосу. Тот лишь упал на одно колено, не издав при этом ни звука.

- Остановитесь… Я сделал глупость. Прошу, не трогайте его, – через силу сказал Ганат.

- Так а мы и не трогали. Это ж так, по-дружески, – съязвил волосатый. – Знаете что, надоели вы мне уже, монашки. Тим, вяжите их и на коней. Только осторожно, сами знаете – отвлечётесь и в фарш превратитесь.

Группа, что была слева, стала оттаскивать мёртвую лошадь. Как только туша освободила тело Ганата, один из преследователей стукнул обухом небольшого топорика по затылку сидящего на одной ноге монаха. Тот потерял сознание.

- Харос! – хотел было вскочить Ганат, но несколько арбалетов, нацеленных на него, не позволили ему это сделать. – Что вы с нами собираетесь сделать?

- Посмотрим. Вы вроде как нужны живыми. Но мало ли, несчастный случай на производстве, - гримаса на лице Честера выглядела до боли безумной.

- Скажите хотя бы…

- Заткнись уже! – рявкнул волосатый, а затем, осматриваясь вокруг, задал вопрос то ли монаху, то ли самому себе. - А третий-то ваш где? Уже успел коньки откинуть? Ну и ладно. Печально, прискорбно, но не беда.

Послышался лишь глухой звук удара по голове, после которого и Ганат потерял сознание.

***

Во второй раз Ганат очнулся от того, что его уже опухшую голову окунули в бадью с ледяной водой. Первое пробуждение в этой деревянной хибаре после того, как его вырубили в каменистой пустыне, он помнил смутно. Монах забарахтался из-за нехватки воздуха, и его резко отдёрнули от бадьи, небрежно усадив на стул.

- Ну что, как оно? Освежился? – скучающим тоном спросил всё тот же человек с заросшим лицом.

Ганат не нашёл в себе сил ответить, и после короткой паузы его ударили ещё раз.

- Ты не молчи, а то так даже неинтересно. Где ваш дружок? Мы прочесали все окрестности, а от него ни слуху, ни духу.

- Я… не знаю… - не желая получить ещё раз, с трудом выдавил монах.

- Плохо, что не знаешь, – короткая пауза. - А может, всё-таки врёшь? Ты смотри мне, а то другой вон уже совсем на исходе.

Ганат с большим усилием умудрился поднять голову и набрёл блуждающим взглядом на Хароса, который весь в крови, без уха и сознания сидел у другой стены хижины, привязанный верёвками к ножке деревянной кровати. От внезапно проснувшегося обоняния его чуть не стошнило.

- Клянусь… Понятия не имею, где он… У нас ничего нет…

- Да это я и так в курсе. Уже успели осмотреть вас с ног до головы. Вот только не нравится мне, когда кто-то внезапно для меня исчезает. Это, знаешь ли, вредит нервам… и здоровью, – Честер похлопал себя по животу, изобразив злобную гримасу.

- Что вам… нужно? – после этого вопроса силы Ганата окончательно иссякли, и он снова отключился.

- Эй, не думай тут вырубаться, всю веселуху портишь! – повысил голос здоровяк и ещё раз ударил монаха. Эффекта это не возымело.

- Честер, он у тебя так помрёт прежде, чем мы всё подготовим, – устало заявил один из «подчинённых».

- Да и хер с ним! Они меня с самого начала бесят.

- Но ведь они должны быть живыми, чтобы… - но волосатый посмотрел на него с таким видом, что у того отпало всё желание продолжать спор. – Ладно, как знаешь, ты тут главный…

***

На этот раз Ганата в сознание привёл душераздирающий крик. Он поднял голову, одновременно открыв глаза, и сквозь небольшое окно, за которым уже стояла глубокая, но ясная ночь, увидел как кто-то, не торопясь, кромсает ножом заросшее волосами лицо. Ещё один мужчина держал Честера, чтобы тот даже пошевелиться не смог.

Ничего не понимая, Ганат отвёл взгляд от окна и увидел, как несколько человек из схватившей их банды валяются на полу деревянной хибары. У одного было вспорото брюхо от паха до рёбер; другой лежал с застрявшим в глазу болтом, чей наконечник красовался с другой стороны головы; третий мирно покоился у стены с перерезанной, возможно и не раз, глоткой. Остальные пребывали в таком состоянии, что Ганат предпочёл надолго не задерживать на них свой взгляд.

Хароса в доме уже не было.

Монах всё пытался прийти в себя и собраться с силами, в то же время слушая крики Честера. Он, конечно, сам хотел его прикончить за то, что с ними сделали, но это уже было слишком.

- Харос! – громко, насколько это возможно, прохрипел Ганат. Опухшее, пересохшее горло не позволяло нормально разговаривать, не то что кричать.

Он медленно поднялся всё с того же стула и сразу рухнул на пол. Дверь громко отворилась, и в дом вбежали два человека: один, высокий, в болотного цвета плаще, а другой в простой кожаной стёганке. Они заботливо подхватили Ганата подмышки, но он к удивлению прибывших умудрился вырваться и готов был наброситься на них, как первый заявил, подняв перед собой руки:

- Успокойся, монах. Мы пришли спасти вас.

- Где Харос? – недоверчиво спросил Ганат, прищурив как от боли, так и подозрений глаза. – Тот, другой, что сидел… привязанный… у стены.

- Всё с ним будет в порядке. Мы оказали ему помощь, какую смогли. Будет жить твой друг.

Монах снова попытался подняться, на этот раз успешно, при этом отмахнувшись от помощи своих спасителей. Он недолго постоял, слушая, как крики Честера то усиливаются, то умолкают, глубоко вздохнул и с трудом спросил:

- Кто вы такие? И почему… помогаете?

- На это уже ответит наш командир. Был приказ, мы его исполняем.

- У вас есть… вода? Говорить тяжело…

- Вот, – мужчина, что носил плащ, протянул флягу. – Только осторожней, у тебя шея повреждена.

- Спасибо, – утолив жажду ответил Ганат. Говорить ему стало пусть и немного, но всё же легче. – Вы, может и спасли нас, только вот жестокостью от них не особо отличаетесь.

- Может и так. Но сейчас это уже не важно. Пойдём отсюда. Твой друг отдыхает снаружи.

Переступая через трупы, они вышли из хижины и оказались во дворе, располагавшимся на очищенной от леса опушке, рядом с которой пролегала узкая дорога. Другие тела, не менее изуродованные, валялись неподалёку. Честер выл уже не так сильно. Без ног и руки, с обезображенным телом и лицом теперь он лишь тихонько постанывал от очередных ударов кинжала. Почему после такого он был до сих пор жив Ганату оставалось лишь догадываться.

- Смэшшет - бывший хирург, – заметил тот, что протянул флягу, прочитав на лице Ганата немой вопрос. – и у него свои причины для этого. Постарайся не обращать внимания.

- Легко сказать… Погодите, их было человек тридцать, а здесь от силы половина…

- Мы знаем. Но недобитками займёмся позже. Наша главная цель – вы.

Пока они медленно брели в сторону привязанных лошадей, что ожидали дальше у каменной оградки, с той стороны дороги, Ганат вспомнил слова Честера.

- Они сказали, что их наняли и…

- Никто их не нанимал, – отрезал бывший хирург, также носивший болотный плащ, который с ещё одним мужчиной закончили своё дело и успели поравняться с остальными. – А тебе бы не болтать и экономить силы. Да и сейчас это не главная забота. Лучше бы о себе и Харосе подумал, чем странные вопросы задавать.

- А ты, надо думать, командир?

- Нет, – строго бросил Смэшшет и ускорился в направлении лошадей.

Вскоре оставшаяся четвёрка уже присоединилась к остальным. Харос, весь зашитый и перевязанный, хоть с большим трудом, но уже стоял в ожидании своего друга и как только тот подошёл с облегчением обнял его:

- Как же я рад, что ты жив. Как ни старались, тебя никак не могли привести в сознание, но уверяли, что ты дышишь…

- Погоди. Я тоже рад. Но надо спросить у них про Рёки.

- Так я уже. Никто его не видел. Ни в пустыне, ни здесь.

- Понятно, – с задумчивой тоской сказал Ганат, а затем задал вопрос хирургу. – Послушайте, мы, конечно, благодарны вам, но куда вы нас повезёте?

- Обратно.

- Чего? – глаза Хароса округлились.

- Спасители наши, значит? - недоверчиво протянул Ганат. – Никуда мы не поедем.

- Да успокойтесь. Наше начальство хочет вас видеть, – сказал тот, что первым заговорил в доме. - Да и не в сам Храм мы собираемся. А в Замковый Квартал.

- Ещё лучше…

В нападении участвовали не только обычные горожане, но и солдатня. А, значит, им отдали приказ откуда-то сверху. И после такого заявления, они думают, что монахи как ни в чём не бывало вернутся туда, где их хотели прикончить? Но эти мысли Ганат оставил при себе.

- Никто уже не будет никого убивать. Всё закончилось, – поспешил заверить раненых тот, что протягивал флягу. – Нам самим сначала был непонятен приказ нашего начальства, но потом мы узнали, что все успокоились. А с вами хотят просто поговорить.

- Поговорить? Мы не то чтобы кладезь знаний.

- А это уже не наше дело.

- И кто же вам приказы отдаёт?

- Мы подчиняемся непосредственно Герцогу.

- Сэммер, а ты лишнего не болтаешь? – с лёгкой тревогой спросил Смэшшет, бросив косой взгляд на своего товарища.

- В данной ситуации нет. Не вижу смысла скрывать это от них. Тем более, может так они станут сговорчивей.

- Надеюсь, вы осознаёте риски и понимаете, что делаете. Как и я… - немного поразмыслив констатировал Ганат. Имя Герцога, о котором тот был наслышан, подействовало на него благотворно.

- В седле держаться сможете? Путь неблизкий, и чем быстрее доберёмся, тем лучше.

- Думаю, вполне, – вся группа прекрасно знала о крепости и выдержке монахов, так что сюсюкаться никто ни с кем не стал.

- Хорошо. Тогда присядь.

- Луны, конечно, светят ярко, но не темновато ли вам для врачевания? – с явным интересом спросил Харос пока Сэммер доставал из седельных сумок разные предметы от бинтов, спирта и иголок до блестящих очков с круглыми линзами и передавал их Смэшшету.

- Этот и с закрытыми глазами смог бы тебя заштопать.

Бывший хирург уже через четверть часа закончил латать монаха. Их с Харосом накормили, напоили и помогли усесться на лошадей.

Начало должно быть рассказано

Прошло уже несколько часов с тех пор, как глава неофициальный разведки, подчиняющийся лично Герцогу, вошёл в покои второго. Никто из них ни разу не поднял голос и не начал спорить. Двое мужчин, как часто бывает, находились в деловом расположении духа и были спокойны, как мудрые старцы в ожидании великого жнеца, облачённого в белую рясу и вооружённого косой.

Доклад был длинным. Настолько, что они оба уже начинали подумывать о том, чтобы сделать перерыв. Но до вечера было ещё порядком времени, а решить, что делать дальше необходимо было тем лучше, чем раньше.

- От них уже который день никаких известий. Я подумываю, не привлечь ли к поискам ещё кого-нибудь.

- Не стоит, Ген. Сэммер со Смэшшетом всегда делают своё дело. И почти всегда безукоризненно.

- Да, но также они всегда давали знать, как обстоят дела.

- Погоди, ты что, волнуешься за них? – по-ребячески улыбнулся Герцог.

- Шутишь? – у Гена вырвался нервный смешок. – Я им что, мамаша или нянька? Они взрослые мальчики. Сами о себе позаботятся.

- И тем не менее…

- Да понял я, понял. Конечно, в большинстве своём, нашу компашку я, как Первый, сам собирал, да и большинство приказов исходят непосредственно от меня… Но мне иногда кажется, что в наших подчинённых ты уверен больше моего. Я чего-то не знаю?

- Простое доверие, Ген.

- Ну конечно… - скептично улыбнувшись, как могло показаться на первый взгляд, помотал головой разведчик. – Ладно. Значит, будем считать, что они всё ещё делают дело.

- Значит, с этим разобрались. Дальше.

- А дальше я так и не понял, что произошло. Началось-то всё с Великого Храма, это так. Но потом настала полная неразбериха.

Герцог продолжал курить трубку в виде перевёрнутой головы чёрного волка с рогами вместо ушей, пока Ген собирался с мыслями.

- Так вот, тем утром, после нападения, когда уже все вроде бы начали приходить в себя, я думал, что самое страшное позади. Народ стал потихоньку успокаиваться и, казалось, всё, что остаётся – разгрести последствия и наказать виновных. И этим, конечно, должен был заняться ты. Я прикинул, что со своими делами к этому моменту тебе уже удалось разобраться и ты во весь опор скачешь обратно.

- Ты совсем сдурел? Почему сразу не отправил весточку? – с заботливым укором повысил голос Герцог.

- Тогда мне казалось, что я всё делаю правильно. Не знаю, видимо, это помутнение и меня задело, – извиняющимся тоном ответил Ген.

- Вполне возможно… К такому я тебя не готовил. Надо было предусмотреть и это, но…

- Герцог, остынь. Прошлого не воротишь - ты сам любишь это повторять. Благо, всё уже почти закончилось. В общем, следующим утром мне уже начали приходить донесения из разных уголков Риасса. Храм был только началом. Сперва я узнал, что в Столичной случилось ещё несколько пожаров. Кучка храмов поменьше, переулок выртеронцев недалеко от главной корчмы в Западном, первый и второй монастыри Малуса, даже Усадьбе Пайнроба досталось – и это только малая часть. А уже потом, в течение нескольких дней я получил ещё донесения. Из Гильденлёфа, Дубового Пика, Подгорного Шаулана и ещё десятков районов и областей вплоть до самых границ Риасса. Досталось в этот раз всем без исключения. Поэтому большинство паломников-выртеронцев вернулись обратно в Гнос-Вырт, почти все хверы из Южного отправились на родину в Татраммоки и так далее. Но началось всё, насколько я понял, с хаонурэки. Почему с них – до сих пор не знаю…

- Если это правда, то надо узнать, чем и кому они насолили, – у Герцога были некоторые мысли на этот счёт, но озвучивать их он не стал.

- Я уже обо всём распорядился. Ребята этим занимаются.

- Хорошо. Дальше?

- А что дальше? Дальше я уже просто не знал, что делать, поэтому отправил весточку тебе… - Ген на некоторое время мрачно замолчал. - По итогу, был полный хаос. Простой народ, знать, чиновники, монахи… В общем, все. Я бы понял, если всё это было спланировано или досталось кому-то одному, но…

- Я чувствовал, что последние несколько десятков лет были не такими, как раньше, – прервал Герцог собеседника. – После той катастрофы на востоке что-то изменилось в Риассе, изменилось в людях. Но чтобы докатилось до такого… Ещё этот чёртов Хирома обо всём узнал.

- Ну, рано или поздно он и так бы узнал.

- Лучше бы это случилось после того, как мы договорились.

- Не понял…

Герцог рассказал разведчику о своём визите к главе банковского города и всех последующих событиях.

- М-да…

- Вот-вот. Но это было невозможно предугадать, так что будем отталкиваться от того, что имеем.

- Смотрю, ты снова стал старым-добрым Герцогом, – улыбнулся Ген.

Тут дверь в покои отворилась, прервав обсуждение дел государственной важности. Принц с разведчиком одновременно повернули головы и увидели высокую фигуру в тёмно-синем плаще, украшенном сверху перьями c сиреневым отливом. Волосы того же цвета, окрашиваясь в серебро ближе к концам, свисали почти до плеч прибывшего мужчины и частично прикрывали рваный шрам на левой стороне лба. А приятное, даже красивое, но в какой-то степени опасное лицо украшали зеленовато-золотистые глаза.

Молчаливая пауза продолжалась недолго. Ген, не торопясь встал с кресла и сказал обыденным тоном:

- Ладно, командир, в основном доклад окончен, поэтому пойду я.

- Бывай, Ген, – коротко попрощался Герцог, при этом пристально смотря на вошедшего.

Первый из Пятнашки направился к выходу. Проходя мимо незваного гостя, он коротко кивнул ему, не пытаясь скрывать некоего недоверия. Тот это заметил, но никак не отреагировал, даже движением не удостоил. Когда дверь за его спиной закрылась, мужчина подошёл к только что освободившемуся креслу и небрежно плюхнулся в него.

- Что-то давненько ты не появлялся. Да и видок какой-то потрёпанный.

- Дел много было. Скажем так, личных… А ты, смотрю, всё в шпионов играешь?

- В разведчиков. Это немного разные вещи. С высоты своего возраста мог бы уже и уяснить, – задорно ответил Герцог, а затем мягко улыбнулся. – Чем обязан, друг мой?

- Да поболтать зашёл.

- Последний раз «просто поболтать» ты хотел, когда на Ирдафоле стоял такой мороз, что твоей заднице терпеть надоело. Когда это было, лет пятнадцать назад?

- Может и больше…

- Значит, сейчас ты точно не просто так зашёл. Не сезон. Выкладывай, что стряслось, и извини уж, что не предлагаю выпить и культурно посидеть. У самого дел невпроворот. Сначала убийство прямо в Замковом, потом Великий Храм по камням разобрали, а дальше… Хотя, полагаю, ты и так в курсе.

- Слышал. Даже видел. И можно сказать, принимал участие, – с лёгкой гордостью заявил гость.

- Ты о чём? – всё ещё весело, но уже немного настороженно спросил Герцог.

Мужчина в плаще сначала молчал и осматривал покои. Затем закинул одну ногу на другую и произнёс:

- Налей мне чего-нибудь. И от одной из твоих странных трубок я бы сейчас не отказался. Можно орла – клюв у него интересный. Только набей покрепче.

- Надо же… Значит, история долгая. И, полагаю, интересная…

Пока Герцог исполнял просьбу своего друга, последний наигранно заговорил:

- На дворе стоял приятный, тёплый вечерок, и что-то мне взбрело в голову зайти в корчму в Столичной… - он остановился, мотнул головой, а потом продолжил под стеклянный звон бутылок и бокалов. – Нет, хреново у меня вяжется с поэзией. Поэтому изложу сухо. Некоторое время назад я обнаружил кое-что интересное. Точнее кое-кого. Чуешь, куда клоню?

- Догадываюсь. И почему-то, как ты выразился, чую, что продолжение мне не очень понравится.

- Ну, тут уж тебе решать. Так вот заглянул я как-то раз вечером в корчму. Делать было особо нечего, поэтому решил хоть как-то скрасить скуку. Сидел я себе и сидел. В этот раз до меня даже никто не пытался докопаться. И в какой-то момент заходит троица: один лысый, хаонурэки по виду, другой смуглый, будто из Гнос-Вырта, а третий вообще ничем не выделялся, кроме своего клоунского поведения. И представляешь, все трое – монахи. Не знаю, что они забыли за стенами своего Храма, и как вообще туда попали, но суть не в этом. Когда они заказали себе выпивку, и пошли искать столик, повернувшись ко мне лицами, у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. А это, знаешь ли, редко случается.

Герцог уже наполнил оба бокала и как раз начал забивать своему другу трубку кренельмским копчёным табаком, что являлся одним из лучших для свободной продажи во всём Риассе:

- Ну да. Такое происходит либо когда ты сильно удивляешься, либо если видишь свою цель, – ответил он, не взглянув на собеседника, лицо которого было от чего-то довольным.

- Угадал.

- Что именно?

- И то, и другое.

Принц одновременно с опечаленным и озабоченным видом передал трубку второму и рассеянно произнёс:

- Чего же они хотят...? - после недолгого молчания он глотнул из своего бокала и продолжил. – Ну и что же дальше? Полагаю, своё дело ты сделал?

- Не торопись, Герцог. Дальше – интереснее.

- Ну тогда продолжай. Чувствую, делам придётся подождать, поэтому я даже готов поэтапно выслушать про твою охоту.

- Обойдёмся без иронии, – мужчина сделал несколько глотков. – Отродьем оказался лысый. Я увидел его глаза, и меня как будто молотом по башке шарахнуло! Даже этого хватило, чтобы понять, что он не просто Меньший.

- Что ты имеешь в виду? – с ещё большим подозрением и интересом спросил Герцог.

- Сам не до конца уверен. Я уже столько их перерезал, но такое ощутил впервые. Как будто он был не созданным. А рождённым.

- Ты не шутишь?! – после этих слов у принца внутри разгорелась буря эмоций.

- Хотел бы я, чтобы это была шутка… В любом случае, это лишь подозрение. Потому что такого на моём веку ещё не случалось.

- Твои подозрения не важно по какому поводу всегда оправдывались. И если ты прав и на этот раз… Почему ты сразу не пришёл ко мне?

- И что бы это изменило? Меньший он и в канаве Меньший. Их вообще на этой земле существовать не должно, – со злобной уверенностью отрезал Охотник.

- Но мы же существуем. И ты сам виновник этого.

- Не ставь меня в один ряд с такими, как он. И даже не вздумай начинать свои тирады. Это совсем другое дело.

- Нет, Эндиш! Это одно и то же! – Герцог сорвался на крик. – И это могло бы изменить всё. Если уж твоё возбуждение было столь велико, тебя твоя находка совсем не смутила?

- А должна была? Плевать я хотел, кто из них созданный, а кто рождённый. Все они одинаковы. А я спасаю не только этот мир, но и их в том числе.

- Ну надо же! Великий спаситель нашёлся! Тебе самому от своих слов не смешно?

- Герцог, заткнись и послушай! У меня, в любом случае, с этим, скорее всего, ничего не получилось. Поэтому можешь успокоиться.

Наступило молчание. Эти слова действительно заставили принца взять себя в руки и охладить пыл. Он выпил целый стакан одним махом и раскурил погасшую трубку, прокручивая в своей голове множество мыслей. А затем спросил:

- В каком смысле?

- В самом прямом. Ушёл он. Вместе с двумя другими. Теми же, с которыми захаживал в корчму. Правда, не знаю, выживет ли, учитывая, что ему разок досталось от моего клинка. Но он, всё-таки, монах из Великого Храма. Поэтому можешь начинать надеяться.

- Ушёл от тебя с двумя другими? Та троица, за которой двинули Смэшшет с Сэммером… - последние слова Герцог произнёс сам для себя в тихой задумчивости. А затем до него стало доходить. – Подожди. Так Храм…

- Не беги впереди кобылы, – повседневным тоном прервал его мужчина по имени Эндиш. – История длинная. Но следующую часть можно сократить.

- Теперь я хочу услышать всё в подробностях.

- Будут тебе подробности. Но несколько позже. После того, как они ушли – а с тремя монахами в одиночку я бы не справился, да и людно было – я начал прокручивать в голове, как бы к нему подобраться. Это ведь довольно деликатное дело, - только теперь раскурив трубку, продолжал он. - Вариантов было много. Сначала я пытался выследить его одного, да вот только он всегда ходил, если можно так выразиться, в сопровождении этих двоих. Ждать мне надоело, а другие варианты были так себе. В Храм просто так не ворвёшься – даже меня тут же вынесут ногами вперёд. Да и своих они, как ты знаешь, не выдают никому ни под каким предлогом. Да ещё и законы их не касаются… Тебе не кажется, что это слишком? Мало ли кто там может скрываться.

- Нет, не кажется. Кого попало они не впускают. А если произойдёт что-нибудь действительно нехорошее, то дают об этом знать. Это настоящая семья, хоть и своеобразная. Поэтому они и, скажем так, неприкосновенные.

- Ну да, конечно, – ехидно ухмыльнулся Эндиш. – Тогда во всём произошедшем можешь винить только себя и свои законы.

- А ты, естественно, белый и пушистый… Ладно, продолжай, не будем отвлекаться.

- Как знаешь. Через какое-то время я всё же кое-что придумал. С одной стороны всё было просто, с другой пришлось положиться на удачу и на то, что в последние годы происходит с людьми, как ты любишь это называть. Правда я не ожидал, что всё случится настолько быстро. В общем, план состоял в том, чтобы прикинуться одним из монахов, а затем окончить жизнь одного паренька да так, чтобы почти никто не заметил, а потом все ниточки сошлись там, где надо.

- Так это ты убил сына Нигласа?

- Да. Пришлось немного попотеть, чтобы выбрать нужную цель. Да и ты сам любишь болтать обо всех этих алчных, высокомерных и двуличных чиновничках! – театрально жестикулировал Эндиш.

- Это был хороший человек. Как отец, так и сын. Уж кого-кого, а им я бы не хотел искать замену, и уж тем более видеть со вспоротым брюхом, – печально произнёс Герцог. – Чьё-нибудь другое дитятко ты не мог присмотреть?

- Ух ты! – нарочито удивлённо воскликнул Эндиш. - С каких это пор ты стал таким циничным?

- Холодная голова не даёт самой себе поехать, - серьёзно ответил принц и бросил неодобрительный взгляд на своего друга. - Да и я сам уже довольно давно думаю о том, чего бы со всем этим сбродом сделать.

- А выгнать их к чертям собачьим не пробовал? Или хотя бы убедить в этом Риуллу?

- Они ещё ни разу не оступились. Выгоню – потом проблем не оберёшься… Но, наверное, ты прав, и пора уже что-то менять…

- Долго до тебя доходит, – они оба сделали ещё по глотку, держа в руках трубки, их которых в воздух поднимались тонкие струйки дыма. – Ладно, вернёмся к охоте. Дело было сделано, и осталось только ждать и следить. Я рассчитывал, что это надолго затянется. Знаешь, сначала официальные обсуждения, потом планирование и так далее.

- Вообще-то всё так и было. Риулла говорила, что они собирали совет, но решили оставить всё, как есть.

- Да только смотрю, вместо этого они оставили горящие руины. Как я уже говорил ранее, всё произошло гораздо быстрее, чем ожидалось. Что было мне на руку. Тело нашли на следующее утро, а к вечеру уже поняли, кто убийца. И тогда-то всё и началось.

- Погоди. Но ведь Ниглас только на следующий день пришёл сюда и обратился с официальным запросом.

- Это то, что тебе рассказала твоя королева и, скорее всего, твой разведчик. Но всё оказалось несколько глубже. Обсуждение нападения на Храм началось уже сразу после того, как ваш археполем доложил о монахе. И идея эта возникла отнюдь не у бедного кремари. Он, как и археполем, боялся и не хотел, чтобы всё это вылилось в бойню. Но вот незадача: его дружки, другие министры, имени их не знаю, но смогу описать, если надо, были очень убедительны и настояли на своём.

- Полагаю, я знаю, о ком ты. Твою мать…

- И всё тем же вечером началась подготовка, – продолжил Эндиш, не обратив внимания на слова друга. - Незаметная для ненужных глаз, но, тем не менее, достойная похвалы. У меня такое чувство, что половина Риасса, по крайней мере центрального, это долбаные животные. Хотя за несколько дней до этого с ними всё было ещё более-менее, – он ненадолго прервался, чтобы снова закурить. - Так вот подготовка заняла, представь себе, всего день. И уже к следующему вечеру разгорелось настоящее представление.

Охотник замолчал, наслаждаясь моментом и смакуя каждую каплю, каждую струйку дыма, что вливалась в него, а затем не торопясь выходила. Такое было для него редкостью, хотя возможностей всегда было предостаточно. Таким уж он был, за свою долгую жизнь осознав, что принимать всё за обыденное – не лучшее решение.

Герцог не торопил того и просто молчал, раздумывая над всем, что увидел сам, что рассказали ему другие и о том, что в конечном итоге может из всего этого вылиться. Но внезапно сам прервал умиротворённое молчание:

- Я так понимаю, теперь пойдут подробности?

- Угадал, – усмехнулся Эндиш. - Так что слушай и наслаждайся…

Точка зрения / С разных сторон

Охотник сидел, выставив вперёд руки, рядом с уже еле горящим костром посреди ледяного леса. У него было достаточно времени, чтобы ещё раз всё как следует обдумать и решить, как поступить, если обстоятельства вдруг сложатся не так, как он того хочет.

За века своего существования он научился быть незаметным настолько, что никто не смог бы обратить на него внимания, будь он хоть один посреди громадной центральной площади главной торговой улицы Риасса.

Но сейчас Эндиш был далеко и от Столичной, и от любого другого населенного пункта.

Там, где он находился, согреваясь у небольшого потрескивающего костерка, стояли вечные заморозки. На многие сотни километров, куда ни брось взгляд лежали практически никогда не тающие снег со льдом. То там, то тут протекали речушки, почти круглый год замёрзшие. И только летом, когда температура поднималась настолько, что любому другому человеку можно было не укутываться в три погибели, чтобы не отморозить себе что-нибудь и когда солнце не было закрыто облаками эти речушки начинали оттаивать, чтобы затем ночью снова замёрзнуть.

Тем не менее дичи здесь было вдоволь. Да и дефицита в растопке не наблюдалось. Ведь большая часть этих ледяных просторов была усеяна елью и соснами. Всё это и было одной из причин, почему Эндиш выбрал именно эти места для своего убежища. Этими местами был весь северный континент под названием Ирдафол.

У Охотника были свои ориентиры, поэтому он мог беспрепятственно, никогда не теряясь, отыскать любую из своих берлог.

За долгие годы Эндиш постиг тайны своего естества и понял, как можно пользоваться своим особым даром. Он никому не доверял. Почти никому. Был лишь один человек, которого с лёгкостью можно назвать своим другом, ведь в нём не было ни капли того, чего Эндиш боялся и презирал.

Но не только казавшееся ему самому удобство и спокойствие этого края было причиной его нахождения здесь. Ведь именно на этом континенте Охотник обнаружил Тропу - невидимый лабиринт, состоящий из эфемерных дорожек лазурного цвета, тонких словно золотые нити жизни. Из него он фактически мог попасть куда угодно, не вызывая при этом подозрений и даже не обращая на себя чужого внимания при выходе из этого лабиринта.

“Энд… Иш… Эндиш…” – внезапно отозвался тихий женский голос в голове Охотника. Он встрепенулся, потряс головой, прогоняя ненужные мысли и встал, готовый ко всему, что может его ожидать наступающей ночью. А затем затушил костёр, сбросил накидку из оленьего меха и вонзил свой меч в землю, чтобы исчезнуть так, как будто здесь никого и не было, оставив после себя лишь море лазурных частиц и разлетевшихся снежинок вперемешку с пеплом…

Путь по лабиринту не отнял много времени. Попади сюда кто другой, то выбираться бы ему пришлось гораздо дольше, если вообще бы получилось.

И вот он появился так же, как и исчез, только совсем в другом месте, на соседнем континенте, практически в самом центре Риасса. Перед Великим Храмом.

Сегодня должно быть Единое Полнолуние, но облака оставляли серебряному свету мало шансов. Зато дорога вся была усыпана огнями факелов. Эндиш не ожидал, что соберётся настолько огромная толпа, если не сказать армия. И одним простым народом тут не обошлось, солдатни также было немало. И что те, что эти вооружены. Кто нормальным оружием, а кто косами да мотыгами. Сюда что, сбежалась половина Столичной?

Но Охотнику это было только на руку. Он понимал, что с монахами шутки плохи. Они были прекрасно натренированы, крепки и знали, как себя защитить. И от оружия, и от огромной толпы, и всего остального. Они были бы идеальными солдатами, если бы правительство смогло поставить их себе на службу. Только вот как по политическим причинам, так и просто-напросто из-за силы и воли монахов, оно не могло. Они наотрез отказывались вступать хоть в какой-то конфликт. Поэтому необходимо было подтолкнуть власть к тому, что вот-вот должно случиться.

И Эндиш в этом преуспел. Хоть и не напрямую, и не так как он хотел, но плоды его трудов были не напрасны. Прикинуться одним из монахов и убить важную шишку - не самый простой план. Но ему повезло с тем, что ситуация накалилась до предела. В любое другое время у него ничего бы не получилось. Но сейчас… Он преуспел.

Охотник собрался с мыслями и проскочил через заслон, который установила армия, чтобы ни народ не наделал глупостей, ни кто-то из Храма не смог пересечь границ своего дома. Сейчас он не скрывался за чужой личиной. В этом не было никакой необходимости. Всем было уже просто наплевать как на него, так и на тех, кто был снаружи или внутри Храма. Его бы не заметили, даже если бы захотели. Не говоря уже о том, что его постоянно и при любых обстоятельствах скрывали его собственные способности.

Хоть на дворе и стояла непроглядная ночь, натренированное зрение монахов могло сыграть с Эндишем злую шутку. Они видели в темноте, почти как днём, и даже нечеловеческие таланты не давали здесь Охотнику большого преимущества. Единственное, что помогало ему – его навыки, осторожность и внимание монахов, устремлённое совсем в другое место.

Он долго изучал территорию, которая раскинулась перед ним. Эдакий маленький древний городок внутри огромного. Конечно, он не мог делать этого сам, лично, во плоти. Духовные скитания над Великим Храмом и байки, услышанные в разных уголках города несколько помогли ему. Но полностью доверять им он не мог. Пьяницы и хвастуны всегда врут, хотя и не всегда полностью. А странная паутина, окружающая Храм не позволяет увидеть чёткую картину даже с высоты птичьего полёта.

Но больше тянуть нельзя. Необходимо разобраться с этим отродьем Высших раз и навсегда. Иначе он попросту сбежит и все приготовления будут напрасны.

Между заслоном, окружавшим огромную, хоть и не самую крепкую стену, и ей самой было ещё порядка нескольких шагов. Охотник быстро оббежал часть Храма по импровизированному коридору и понял, с какой стороны лучше начать одинокое вторжение. Выбрав подходящее место, Эндиш сконцентрировался и развеявшись материализовался по ту сторону стены.

Место оказалось вполне подходящим. Это была самая дальняя точка от главного здания Храма. Хоть бы только от защитной паутины не отдалась эхом внутри слишком сильно. Он смирился с тем, что его заметят, но всё равно постарался вложить в своё перемещение как можно меньше сил.

Но старик услышал и навострился…

***

- Сколько ещё мы тут просидим, Ладан? Посмотри наружу. Нам конец!

- Молчать, мальчишка! Мы не можем выйти и перебить их всех…

- Да в том-то и дело, что можем! Нас с детства тренировали, как будто мы какие-то боевые машины. Посмотри …

Я приложил костяшки пальцев правой руки к каменному выступу в стене и сжал кулак, направив силу вперёд. Он разлетелся вдребезги. Никто даже и глазом не моргнул.

- Видишь? И не я один так могу. Ганат с Харосом, Кьердын с Леженирой тоже, – они молча переглянулись между собой, потом посмотрели на меня, а затем на старика. – Да чего уточнять - тут все так могут! Некоторые даже больше этого. А ты вообще, чёрт тебя дери, в свои сто с лишним выглядишь на шестьдесят и разбиваешь не только такие “камушки”!

Старик с подозрением и интересом взглянул на меня исподлобья.

- Что ты на меня смотришь, как на идиота? Думаешь, я не знаю? Видел я, и не раз, твои тренировки. Ха! Камушки! Да у тебя там не то что камушки, это грёбаные столбы и без малого домики!

- Ах ты…

Ладан хотел было задать мне очередную трёпку, но тут осёкся и уловил в воздухе одному ему известно что. Даже скорее услышал. Всех этих златодейских премудростей не понимал почти никто из нас, обычных монахов, за исключением нескольких, что были здесь дольше всех. Они-то успели постичь искусство Золотой Паутины, что была незрима для всех остальных.

- Молчите, - произнёс он громким властным шёпотом и поднял ладонь.

Мы с ребятами переглянулись. Никто не понимал, что происходит, но все замерли. Я тихо и с облегчением выдохнул - на этот раз меня пронесло. Взбучка обошла меня стороной, но передышка была недолгой. Старик подал голос:

- Паутина исказилась… Что-то или кто-то проникло за наши стены. Оно сокрыто от нас, но не совсем. Будто бесплотное, но ощутимое. Я не понимаю… - и вытянул руку к юго-западу. – Оно в той стороне. Но я не уверен…

Ну уж если Ладан не понимает и не уверен, то никто из присутствующих и подавно. Чёрт, я не из пугливых, но почти запаниковал. Старикан чуть ли не трясётся от страха и нетерпения. Никто никогда в жизни не видел его таким. Все стояли молча и ждали, что он скажет дальше. Время тянулось. И вот он тихо произнёс:

- Готовьтесь.

***

Эндиш бесшумно крался по склепу под открытым небом меж кустов и деревьев. Никто не мог услышать его поступи. Он миновал гранитные могильные плиты, перебрался через невысокий каменный забор и очутился на небольшой поляне, поросшей дикими цветами. На мгновение взглянул на заволочённые облаками луны и звёзды, которых почти не было видно. Осторожно встал и вдохнул свежий прохладный воздух, совсем не такой, как в городе.

Его, было, накрыло воспоминаниями о почившей давным-давно жене, но он не дал им завладеть собой. Затем, чётко осознавая, что должен делать дальше, двинулся вперед.

Похожее развитие событий для него не в новинку. Эндиш охотился на Меньших и раньше. Не раз и не два. Всё-таки он прожил не один век. И всегда его ждал успех. И, как и всегда, он не оставлял места самоуверенности, готовясь к худшему, и прокручивая в голове множество вариантов развития событий.

Охотник был предвестником неизбежного.

Вскоре он добрался до первой каменной постройки. Домик могильного стража. Интереса не представляет. Внутри никого, как и во многих других домах. Большинство монахов сейчас собрались в главном здании этого священного поселения.

Пока что он не обнаружил в поле зрения ни души. Его тоже пока не нашли. Чуть дальше стояло ещё больше домов - все пустые. Ну и навёл же шороху народ снаружи. Похоже, монахи действительно испугались.

Сам Эндиш так же, как и остальные чувствовал что-то тёмное, вязкое, отвратное у себя внутри. Но не придал этому особого значения. Так обычно бывало, когда жертве оставалось жить считанные минуты. И всё же он наплевал на это ощущение, пусть и отличавшееся от предыдущих. Большинство эмоций давным-давно отринуты. Некоторые совсем, некоторые загнаны в тёмные уголки души Охотника.

Пройдя с десяток одинаковых кирпичных домиков, больше похожих на небольшие казармы, поросшие вьюнком и диким виноградом, Эндиш наткнулся на гигантских размеров многоуровневый фонтан, из которого била высоко вверх кристально чистая вода. Это было настоящее произведение искусства, украшенное множеством деталей.

Статуи в виде обнажённых мужчин, женщин, детей. Не в полный рост, но и не в пошлом действе, а так, будто это семья. Или даже семьи, ведь статуй было несколько. Одни стояли по колено в воде, другие – по пояс. Под их ногами были выточены из камня разнообразные водные обитатели: и маленькие, и покрупнее, и даже гигантские, насколько возможно их было уместить. Но вот что было странно: савбвы, карпы, сомы, и даже кит – это одно. Но Эндиш увидел и таких, каких существовать попросту не может. Чуть выше располагались многочисленные звери: олени, львы, кошки. И опять то же, что и с рыбами. А на уровне над головами человеческих статуй будто летали каменные птицы. Но и здесь архитектор не обошёлся без своего извращённого воображения.

Зрелище было завораживающим. Некоторое время Эндиш рассматривал и изучал эту странную достопримечательность с благоговейным трепетом, пытаясь вникнуть в её суть. Ведь такого человека, как он было невероятно сложно удивить.

Придя в себя и повернув голову в сторону главного строения, высившегося в километре от него, Эндиш заметил краем глаза золотое свечение, исходившее от воды. Но снова взглянув на воду, ничего не обнаружил. Свои способности здесь и сейчас было использовать опасно. Поэтому он отметил у себя в памяти эту странность и двинулся дальше. Теперь на мысленной карте Охотника стало предположительно на три белых пятна меньше.

Сверкнула молния.

***

Тохаг никак не мог успокоить народ. Все – и солдаты, и граждане – пребывали в какой-то странной взволнованности. Да и сам он тоже ощущал непонятные изменения в себе. Это были нехорошие эмоции. Но за усталостью он не мог понять, что творится с ним, с людьми и с кем бы то ни было ещё.

Происходящее в данный момент было для него не более приятным, чем предательство собственных идеалов, но приказ есть приказ, и он должен был его исполнять. Таким уж он был человеком.

Тохаг обходил заграждение и следил за тем, чтобы никто не наделал лишних глупостей, как заметил солдата, который вот-вот сорвётся:

- Всем успокоиться и держать себя в руках! Следите за горожанами! А ты, солдат, - обратился он к нервному юноше, – подойди сюда.

Парень лет двадцати повернулся и двинулся следом за тохагом, который уже успел отойти от него туда, где народ не наваливался друг на другой горой. Лицо его было искажено гримасой ненависти и страха.

- Что с тобой, парень? Мы здесь не для того, чтобы грабить и убивать. Успокойся.

- Я в порядке, тохаг. В полном, – злобно сказал юноша, сжимая в руке рукоять меча. – Поскорее бы уже взяться за дело и показать этим долбаным монахам…

Но договорить начальник ему не дал, отвесив смачный подзатыльник. У парнишки от такого как будто мозги встали на место, и он с изумлённым взглядом ответил, встав по стойке смирно:

- Есть, командир! Больше не повторится!

Солдат побежал обратно, оставив тохага в скверном расположении духа. Если так нянчиться со всеми его подчинёнными, которые выглядят словно оголодавшие хищники, почуявшие запах свежей крови, то это может растянуться на несколько дней.

Что же происходит? Археполем приказал собрать в этом месте столько стражи и лишь мельком обмолвился, для чего. Причём формулировки были расплывчатыми…

Но мысль прервал грохот. Горящий снаряд, выпущенный из онагра, под блеск молнии врезался в ворота Храма и проделал в них огромную дыру, если не сказать снёс под чистую.

В образовавшийся проход хлынул народ.

***

Мы продолжали своё ожидание в напряжении. Сделают они следующий шаг или отступят? На их заявление о том, что кто-то из наших совершил тяжкое преступление старик ответил решительно и коротко, как и всегда. Если бы это было правдой, мы бы узнали. Но собрание и вопросы ни к чему не привели. Каждый из нас в этом отношении был чист, как невинный ребёнок.

- Ладан, они пробили ворота! – крикнул один из монахов, бежавший к остальным.

- Мне надоело сидеть и ждать, когда мой дом сожгут, а семью перебьют, – сказал я старику, вскочив на ноги и направившись к выходу. – Если тебе уж так это важно, можешь продолжать играть в свой пацифизм!

- Нет, мальчишка! Ты останешься здесь. Если они хоть пальцем кого-нибудь тронут, я сам вмешаюсь. Но пока до этого не дошло…

- Колура пришибло обломками, – отдышавшись сказал прибежавший монах. – Не знаю, выжил ли он.

Я посмотрел на Ладана и на остальных. Одни заразились моей решительностью, другие ожидали слова старшего. Но он так ничего и не сказал, видимо, до сих пор раздумывая, действовать или нет. Да ещё и нечто, что проникло за наши стены… Мне этот цирк уже порядком надоел, и я рванул прочь из святыни.

***

До главного здания оставалось ещё больше половины пути, когда Эндиш услышал глухой звук разлетающихся в щепки дерева и камней и увидел огненную вспышку с северной стороны.

- Началось… - ровно и тихо сказал он самому себе.

Охотник немного ускорился, но всё равно делал каждый шаг с великой осторожностью. До сих пор он не встретил ни души, но уже совсем скоро до ушей донеслись шаги. В его сторону кто-то направляется. Как они смогли так точно его обнаружить? Или же дело было вовсе не в этом?

Эндиш спрятался за каменным домиком в ожидании несчастного. Больше всего он не любил лишних жертв. Охота должна быть предназначена только для него и цели. Но в таких обстоятельствах выбирать не приходиться. Тем более, он сам помог устроить этот хаос, так что жаловаться было поздно.

Монах забежал в дом и стал копошиться в своих вещах. Охотник не стал ждать пока тот уйдёт, бесшумно подобрался сзади, переступив через порог, и обнажив свой изогнутый меч эбонитового цвета приставил его к шее бедняги.

- Я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Чётко, коротко и честно.

Мужчина хотел было развернуться и одарить Эндиша вкусом своего кулака, который должен был размозжить его череп, но остановился на полпути, чувствуя приставленную к своей шее сталь – невообразимо острее, чем бритва. Потекла кровь.

- Монах. Хаонурэки. Лысый. Ростом чуть выше тебя. Постоянно ходит с двумя другими. Где он сейчас и что делает?

- Там же и то же самое, что остальные, – ответил он и впрямь честно. - Если ты не из наших и находишься сейчас здесь, значит, знаешь, что происходит… Лучше уходи подобру-поздорову.

- Лучше свои советы оставь для братьев. Если ты не дурак, то пережди или забирай всех, кто тебе действительно дорог и беги, куда глаза глядят. Мне нужен только он, и церемониться я не собираюсь.

- Тебе тут ничего не светит. Мы своих не дадим в обиду.

- Это вы…

Эндиш не успел закончить фразу. Монах резко оттолкнулся ногами и рванул вперёд, прямо в стену, пробив её своим плечом и через мгновение оказавшись уже снаружи. Но всё было тщетно.

- Идиот, – покачав головой, сказал уже облаку пыли Охотник.

Монахи были невероятно крепки, выносливы, а сила их тела и воли превосходила десятерых, если не больше, взрослых мужчин. Бегали они тоже быстрее остальных, но, в конце концов, они оставались лишь простыми людьми.

Эндиш вынырнул из домика и несколькими изящными прыжками нагнал монаха, который уже успел убежать на сотню метров за считанные секунды.

Первый удар пришёлся на ногу, чуть выше колена. Она отлетела, разбрызгивая кровь во все стороны. Мужчина, до этого бежавший, теперь катился кувырком по влажной земле. Начался дождь.

Охотник уже не торопясь брёл в его сторону. Впереди стали слышны гул и крики – народ ввалился на территорию Храма.

- Кто ты такой? Зачем он тебе понадобился? – монах, перевернувшись на спину и уставившись на приближающийся конец, говорил отрывисто, но тихо, как будто боль совсем его не заботила.

Эндиш подошёл почти вплотную к истекающему кровью и, остановившись, стал смотреть сначала на главную святыню, а затем на затянутое облаками небо, будто ловя кожей каждую каплю, падавшую сверху.

- Тебе это знать уже не обязательно, – спустя какое-то время ответил Охотник.

В последствии даже он не был бы уверен, стоило ли закончить начатое или оставить умирающего в руках судьбы. Но выбора, в любом случае, его лишили.

Монах, ещё немного выждав, собрался с остатками сил, оттолкнулся одинокой ногой и буквально напрыгнул на своего оппонента, замахнувшись кулаком для рокового удара. Всё это произошло буквально в мгновение ока. Но даже этого с лихвой хватило для того, чтобы увернуться и одним точным движением лезвия перерезать монаху половину шеи.

Мешкать Эндиш не стал и сразу же двинулся дальше. Народ уже успел наворотить дел, и внимание монахов сейчас было устремлено, куда надо.

***

Горожане и солдаты, вооружённые факелами и самым разнообразным оружием, крича, уже ввалились через проделанную брешь и успели заполонить приличную часть территории.

Я старался держать себя в руках, но злость накатывала всё сильнее. Им же мягко сказали проваливать. Так зачем они устроили этот кроваво-огненный цирк?

Первый налетел на меня с безумными глазами, будто видел перед собой того, кто перебил всю его семью. Через секунду он уже валялся без сознания с парой переломанных костей. Со следующей десяткой было то же самое.

Ганат с Харосом отбивались слева, недалеко от меня. Их я мог видеть только краем глаза, потому что народ всё бежал и бежал, и передышки давать нам никто не собирался.

Молнии стали являть себя всё чаще. Огненный шар, пробивший наши ворота был первым, но далеко не последним. Второй прилетел прямо в святыню, разбив вдребезги верхушку и осыпав землю огнём. Не знаю, можно ли в такой момент благодарить небеса за начавшийся дождь, но хоть что-то было не против нас.

Вдруг я увидел солдата с алебардой, который нёсся на другого моего товарища. Тот был повёрнут совсем в другую сторону и не заметил опасности.

- Ноэл, сзади! – крикнул я ему как можно громче, но впустую – гам стоял такой, что сложно было что-то различить.

Откинув ещё двоих, я поспешил ему на помощь, но не успел. Его спину рассекло широким лезвием, и монах повалился замертво.

На мгновение мои глаза застило пеленой гнева. Подбежав, я с разгона ударил солдата кулаком, превратив его голову в кровавое месиво.

Повернувшись к другим безумцам, я заметил, что Ладан с ещё несколькими ребятами, наконец, решил объявиться. Он прибежал и несколько секунд беспомощно смотрел на происходящее. Он мешкал, но по его глазам было видно, что старик собирается вступить в бой. И ещё через несколько секунд это произошло.

Того, что творилось сейчас не случалось уже… наверное никогда. По крайней мере, история ни словом об этом не обмолвилась, как и самые старшие из нас, включая Ладана. Поэтому я и представить себе не мог, на что способен наш старик.

Он был словно демон в человеческом обличии из самых страшных религиозных баек. Его движения были быстры, точны и смертоносны словно он наперёд знал, кто и что собирается сделать в каждый следующий момент. Он носился и прыгал от человека к человеку, ударяя руками и ногами каждого так, что у тех не оставалось и шанса опомниться. Престарелая смерть, что работала чисто, без крови.

***

Мужчина бегал туда-сюда, как угорелый, крича и размахивая руками, но никто и не думал обращать на него внимания, даже учитывая его звание тохага. Всё вышло из-под контроля. Ни солдаты, ни народ уже не слушали не то что его, а даже самих себя.

- Чтоб ваших матерей черти побрали! Я сказал стоять!

Всё-таки кто-то, считанные единицы, подчинились ему, когда он вытащил меч и стал размахивать им перед людьми. Но это была словно капля в море. Все его потуги ни к чему не приводили.

- Вы! – собрал он перед собой тех, кто внял его словам. – Не было приказа атаковать, так какого хрена вы делаете?!

Люди словно начали приходить в себя. Это было видно по их глазам и непонимающему виду.

- Тохаг! Прошу простить, но… я сам толком не понял. Ворота пробили, и меня… будто потянуло туда… - сказал, запинаясь, один из опомнившихся солдат. Остальные продолжали стоять и смотреть.

- Возьмите себя в руки и приведите в чувства остальных! Живо! А я к командованию…

Очередная волна жаждущих крови под раскаты грома набежала сзади и повалила тохага на землю, не дав ему закончить свои наставления. Его жизнь так бы и окончилась под натиском десятков, если не сотен сапог. Но те, кто всё же смог вылезти из пучины общего безумия, не позволили этому случиться, вытащив своего командира из самой давки.

***

Шары всё продолжали прилетать. Одни в разные участки стены, другие падали на землю и домики, но бывало, что попадало и на более живые объекты. На храмовых землях, наверное, уже и пустого участка не осталось.

Удивительным для меня было и то, что люди теперь нападали не только на моих братьев и сестёр, но и друг на друга. Их гнев и агрессия, похоже, стали не контролируемы. Тела лежали кучами. Резня была поистине ужасающая. И никто понятия не имел, как всё это остановить. Да и пытались ли?

Не знаю, сколько времени прошло с начала бойни, но мы все уже порядком устали. Монахов с каждой минутой становилось всё меньше. А Ладан двигался теперь не так, как прежде. Возможно, настал конец для всех нас.

- Ребята, я уже не могу, – пытаясь отдышаться, сказал я друзьям. - Может пробьёмся и свалим отсюда?

- Ты рехнулся, Рё?! А как же остальные? – спросил, также почти обессилевший Ганат.

- Остальные… Ты видишь ещё хоть кого-нибудь кроме старика, Глена, Ковари и Маричи? Нет никаких остальных.

Он не ответил, продолжая отбиваться от нескончаемого потока злобы. Я не стал повторять и решил не возвращаться к этому вопросу, почувствовав величайший стыд и обиду на самого себя. Как можно было, вообще, подумать об этом?

- Рёки, Харос, постараемся пробиться к Ладану и остальным! – вдруг крикнул он. – Спросим у них о твоём предложении… Мне самому уже это осточертело.

И с ног до головы в крови мы начали прокладывать себе путь к оставшимся товарищам. Надеюсь, старик ещё в своём уме, чтобы прислушаться ко мне и сбежать из этой кутерьмы, пока народ убивает друг друга.

Мы почти добрались до цели, как, словно из ниоткуда, меня рубанули по правому плечу. Что за чертовщина? Мы втроём смотрели по сторонам и отбивались от любой угрозы. В тот момент там никого и ничего не могло быть. Да ещё и эта адская боль, словно мою руку вот-вот разорвёт изнутри. К моему, и не только, удивлению я упал и заорал. Нас учили в таких ситуациях игнорировать любую боль и не давать ей брать контроль над своими чувствами. Но это выдержать было просто невозможно.

- Твою мать…

Озлобленный голос послышался с той стороны, откуда был нанесён удар. Я поднял глаза и увидел фигуру в украшенном перьями тёмном плаще и капюшоне. Она стояла с окровавленным клинком в руке, а рядом на коленях покоился только что обезглавленный труп, из шеи которого била красная струя.

Ещё секунда и я бы, наверное, оказался уже на том свете. Но ребята очухавшись кинулись на человека, который уже замахнулся для рокового удара.

- Не мешайтесь, монахи. Мне нужна только эта тварь!

Он еле успел увернуться от обоих и отбросил их в сторону, при этом не используя оружия. Они отлетели на несколько метров и встать уже не могли.

- А теперь я закончу начатое. И лучше не дёргайся.

Убийца замахнулся на меня клинком сверху вниз, но пытаясь игнорировать боль я сумел увернуться, перекатившись на другой бок. Мне даже удалось отскочить ещё дальше и встать на ноги, но я тут же рухнул на колени, уже не в состоянии подняться. Мной овладел настоящий страх. Это был не просто человек, решивший поддаться стадному чувству и ворваться в Храм в попытке прикончить как можно больше монахов. Похоже, ему нужен был только я.

- Чего тебе от меня надо?! – глупо было спрашивать об этом. Но просто так подыхать мне не хотелось.

- Рёки!

Послышался голос Ладана. И через несколько мгновений, когда убийца снова замахнулся, чтобы разорвать все мои связи с этим миром, даже не удостоив ответом, старик уже стоял между ним и мной, отбив удар голой рукой.

В небе в этот момент разразилось нечто необъяснимое. Молнии, что не смогли добраться до крыш или деревьев, словно отлетали обратно в небо, меняя при этом свой цвет.

- Бесплотное нечто, проникшее за стены… - глубоко дыша, произнёс Ладан, обращаясь к незнакомцу. – Что ты здесь ищешь?

- Отойди, старик, – злобно прорычал мужчина. - Я не собираюсь убивать никого кроме этого Меньшего.

- Что ты сказал? – процедил Ладан. – Пусть он, как ты выразился, и Меньший, но я никому не позволю хоть пальцем тронуть ни его, ни остальных.

- Тебе же хуже…

Мужчина в плаще резко рванул в сторону, Ладан сделал то же самое. Затем ещё раз, но уже готовясь для удара. Но и старик был тут как тут, в самый последний момент отбивая меч своего оппонента. Казалось, что они кружатся вокруг меня в безумном танце, а я был центром всего этого. Мне это не нравилось. Но я понятия не имел, что происходит, да и сделать толком ничего не мог.

Тем временем, толпа народа словно позабыла о нас и не обращала никакого внимания, сконцентрировавшись на оставшихся товарищах, что продолжали сражаться неподалёку. Люди бегали мимо, рубили кого-попало, но тот клочок земли, на котором происходило нечто непонятное, для них будто исчез. И не знаю, стоит ли благодарить судьбу за это.

Ладан с незнакомцем бились словно бешеные псы, бросаясь из стороны в сторону. Сталь и плоть. Старик отбивал стремительные удары, разрываясь между нападением, собственной защитой и моей. Я удивился, увидев его в действии, когда он вышел против толпы, но сейчас… я и подумать не мог, что он на такое способен. И тем не менее, по рукам его текла кровь из ран, нанесённых клинком. А двигался он всё менее точно.

Ребята уже успели прийти в себя и, поднявшись на ноги, вскоре оказались рядом. Они хотели было помочь Ладану, но тот рявкнул на них так, что им сразу стало ясно, что мешаться под ногами не стоит.

- Не думал, что вы, монахи, на такое способны, – как-то странно ухмыльнулся незнакомец, остановившийся лишь для того, чтобы нанести следующий удар. – Занятный ты старик. В тебе нет ни капли от них, я это чувствую, но также я ощущаю нечто другое. Интересно.

- Ганат, забирай Рёки с Харосом и убирайтесь отсюда!

Ребята то ли отказались подчиниться, то ли не поняли, что имел ввиду Ладан.

- Хрен тебе, старый, – кряхтя ответил я на его слова, хоть они и предназначались не мне. – Я тебя тут не брошу.

Мне стоило больших усилий подняться на ноги, и то при помощи Хароса. Рука ужасно ныла и почти отказывалась подчиняться, но я умудрился загнать боль в далёкие уголки своего сознания. Моя помощь Ладану бы только помешала. Да и что я мог сделать в таком состоянии? Но оставлять его и остальных на произвол судьбы и бежать было нельзя.

- Молчи, щенок! И делай, что тебе говорят! – властно произнёс старик, взглянув на меня. Голос его уже хрипел. – Я не покину свой дом и не позволю вам всем здесь умереть.

На его дрогнувшем лице отразилось странное выражение. Боль, улыбка, страх, надежда… Или всё вместе?

Его вниманием снова полностью завладел незнакомец, который без устали прыгал из стороны в сторону и наносил молниеносные удары. Ладан продолжал отбиваться сам и защищать нас. Его руки уже были изрезаны до костей, остальному телу, хоть и меньше, но тоже досталось. И это было удивительно. Даже в полную силу я не смог бы отбивать острую, словно бритва, сталь голыми руками.

- Прости меня, Ладан, – дрожащим голосом, тяжело дыша, сказал я, пытаясь устоять на ногах и не дать эмоциям взять верх.

- Проваливайте!

Вот они: старый дурак и молодой. Мы оба готовы были отдать жизни друг за друга, не смотря на моё недавнее предложение Ганату. Только вот настоящим дураком всё-таки был последний.

Ребята подхватили меня с обеих сторон, собираясь прорваться к выходу там, где было меньше людей. И если надо с боем. Я держался как мог. Ноги еле двигались, рука отказывала, а всё тело пронзала ужасная слабость. Но обузой быть ни для кого я не собирался.

- Куда собрался?! – крикнул мужчина, резко отскочив в сторону, и занося меч прыгнул прямо на меня.

Его глаза сверкали то ли отражая пламя, пылавшее повсюду, то ли пребывая в убийственном возбуждении. Но в следующий момент, когда он почти добрался до моей головы, окровавленный кулак, заехавший ему по роже, откинул его подальше от меня.

- Бегите. И постарайтесь выжить.

Это были последние слова, которые я услышал от своего учителя и, можно сказать, отца.

Затем он таким же невероятно быстрым движением скрылся у меня из виду. А мы с Ганатом и Харосом под крики людей и буйство огня и молний стали выбираться из этого ада.

***

Тохаг пришёл в себя под раскаты грома и стук дождя, который никак не хотел прекращаться, но и усиливаться не собирался, лёжа на застеленных ящиках, что покоились на мокрой земле под импровизированной палаткой. Движения давались ему с трудом. Перевязанное тело, на котором почти и живого места не осталось, болело после того, как по нему пробежалось умалишённое человеческое стадо.

- Сколько времени прошло? – с трудом спросил он, пытаясь оглядеться по сторонам. Но увидеть ему ничего не удалось.

- Не знаю, тохаг, довольно много, – ответил один из находившихся рядом солдат. – Мы боялись, что вы уже не очухаетесь.

- Вот дерьмо… - кряхтя сказал командир, в тщетной попытке сменить положение. – Насколько всё плохо?

- У вас десятки ссадин, синяков, переломаны рёбра, левая нога…

- Да не о себе я, балбес. Что с Храмом? И ты, что у нас, медик?

- Так точно, командир. Храм почти полностью разрушен, руины продолжают гореть. Народ понемногу успокаивается и разбегается кто куда… Что вы делаете? Вам необходим отдых.

Тохаг стражи Столичной Области, терпя боль и не обращая внимания на слова медика, всё-таки смог усадить свою задницу на край ящика и уже сам осматривал «поле битвы». Они находились недалеко от того места, где должно было располагаться высшее командование, к востоку от главных ворот. Но поблизости не было никого, кроме десятка солдат, кучки горожан, трясшихся каждый раз, когда молния попадала в дерево или отскакивала обратно, и его самого. Прошло немало времени прежде, чем он спросил:

- А тебя-то как сюда занесло?

- Видимо, накрыло так же, как и остальных, командир. Если бы вы тогда не вправили нам мозги, то…

Но продолжения тохаг уже не услышал. В этот момент его вниманием завладели три фигуры, выбирающиеся из дыры в храмовой стене, пробитой огненным шаром, выпущенным онагром. Хвала Малусу, что с этой стороны Храма не было ни души. Поддерживая друг друга, они медленно брели на восток по дороге, поросшей густой травой, что располагалась между палаткой и крутым обрывом, снизу плавно переходящим в огромное озеро.

Стояла ночь, освещаемая только тусклым светом еле пробивающихся из-за облаков лун и отблесками пожаров. Но три фигуры, бежавшие от роковой судьбы, которые можно было наблюдать из палатки ещё надолго останутся в памяти тохага.

- Ха-х…- с облегчением усмехнулся он.

Врач уже закончил короткий рассказ о том, как он сюда попал и как благодарен командиру за своеобразное спасение, и проследив взгляд последнего, с надеждой отметил:

- Надеюсь, хотя бы им удастся выжить.

Тохаг повернулся и с вопросительным подозрением посмотрел в его глаза. Тот не отвёл серьёзного и решительного, но в то же время доброго взгляда:

- Я никому ничего не скажу. Обещаю.

Снова повернув голову в сторону бежавших, раненый через секунду кивнул, давая понять, что верит ему. Ещё немного посмотрев то на них, то на Великий Храм, он спросил:

- Как тебя звать-то, лекарь?

- Ярдэ, командир.

- Будем знакомы. Я Сервивилус. И спасибо, что спас меня.

Избавление

- А зачем было столько сложностей?

- Захотел. Уж кто-кто, а ты должен понимать.

- Эндиш, я всё понимаю. Но это уже не укладывается ни в какие рамки, – Герцог держался одной рукой за голову, находясь в задумчиво-скверном расположении духа.

- Как ты любишь говорить: «Получилось то, что получилось; кто бы как ни сетовал, но оно уже случилось». Осталось только разгрести весь бардак и всё будет, как прежде, если не лучше. Да я тебе можно сказать даже помог!

- Чем? Ты представляешь, сколько жизней отдано зря? Это точно того не стоило.

- Я избавился от одной из своих проблем. А если и нет, то тебе радоваться надо. Потому что ты, если наконец возьмёшь яйца в кулак, избавишься от своих. А всё произошедшее… рано или поздно это и так бы случилось. И ты это прекрасно знаешь.

- Тут, наверное, ты прав… - продолжал размышлять Герцог. – И если он действительно был по-настоящему рождён и остался жив после твоей охоты, а ты не исключаешь обе эти возможности, то мог бы нам пригодится.

- И как же? В плен его возьмёшь? Заманишь в свои цепкие сети сладкими речами?

- Да я и сам-то пока не знаю. У меня даже вариантов никаких нет. Помимо твоих, – угрюмо усмехнулся принц. - Но вся эта ситуация… с этим точно можно что-нибудь да сделать. Главное, чтобы он вернулся.

- Что, прямо сейчас сорвёшься с места и поскачешь за ним?

- Нет. Ген сказал, что его ребята видели троих, которым удалось сбежать. Сопоставив это с твоим рассказом, можно сделать вывод, что и этот хаонурэки был в их числе. А это значит, что я в скором времени получу о них известия.

- А я бы всё-таки от него избавился, – спустя несколько секунд спокойно сказал Эндиш, потягивая трубку - Не хочу, чтобы в случае чего он исполнил свой долг жертвенного агнца.

После этих слов двое мужчин сделали перерыв на тишину, наслаждаясь маленькими прелестями жизни. За окном уже стоял поздний вечер, окрашенный в отголоски красного. Потревожить это молчание могли лишь птицы и те снаружи, кто любил или мог осмелиться прикрикнуть погромче. Но на той высоте, на которой находились Герцог и Эндиш, не было слышно даже самых громких крикунов. Поэтому им приходилось наблюдать и слышать только пернатых, что летали туда-сюда по причинам только им известным.

Размышления затянулись надолго, но размышлявшим это время показалось сущими мгновениями. Становилось всё прохладнее, и отвлечённый в какой-то момент этим фактом Герцог решил разжечь камин.

Эндиш словно и не думал ни о чём вовсе, довольствуясь мгновениями спокойствия в тепле и уюте. Но у Герцога мысли копошились в голове будто стая мошек у спокойного озера, окрашенного предзакатным солнцем.

И вот, наконец, его слова, теперь уже исполненные нотками озарения и слегка весёлой надежды разнеслись по комнате, на стенах которой разыгралось настоящее представление, данное очагом камина, тенями и лунным светом:

- У меня появилась кое-какая, можно сказать, идея.

- А просветить меня ты конечно же не хочешь, – утвердительно ответил Эндиш.

- Пока нет. И скажу сразу: с этим делом мне понадобится твоя помощь. Но для начала надо всё взвесить и хорошенько обдумать. И если моя догадка подтвердится, то ты даже не представляешь, как нам повезло. А если я окажусь не прав, а шансов у такого развития событий практически нет, то я лично брошу этого Меньшего тебе на растерзание. Идёт?

- А не многовато ли чести для какой-то сошки судьбоправов? – взгляд, брошенный в сторону Герцога, был несколько осторожным и подозрительным.

- Так что скажешь?

- Делай, что хочешь, – спустя несколько мгновений, Эндиш сдался под напором уверенного взгляда и неудержимого энтузиазма своего собеседника, – но последствия будешь разгребать сам. Я тебя предупредил.

- Отлично! – Герцог почти подпрыгнул на месте, поднимаясь со своего кресла. – Тогда вынужден откланяться и…

- Ты в окно смотрел? Единственные, помимо меня, с кем ты сейчас можешь поговорить это совы да козодои, ну и может грачи ещё твои – к этим даже спускаться не придётся.

Принц как будто только сейчас заметил, что на дворе уже ночь, поэтому быстро вернулся в реальность и смирился с тем, что всех запланированных и не очень дел сию минуту не переделать.

- Знаешь, твоя бестактность меня порой поражает, – театрально возмутился Охотник.

- И от кого я это слышу? В любом случае, ты и сам знаешь, что можешь оставаться здесь, сколь душе угодно.

- Спасибо конечно, но нет уж. Все эти люди, города, районы или как ты их там называешь меня в тоску вгоняют, – Эндиш отложил трубку, допил остатки, что ютились на дне бокала и, разминая затёкшие мышцы, встал. - Пойду я. А ты лучше отдохни – видок у твоего тела не из лучших.

- Да я уже забыл, когда последний раз спокойно закрывал глаза. Ладно. До скорого, дружище.

Обернувшись на полпути, Охотник странно посмотрел на своего друга, который уже готовился к тому, что снова придётся раскладывать по своим местам бумаги и другие мелкие вещи. Но на этот раз Эндиш решил уйти, как обычный человек, без светопредставлений.

***

Бледный, немного полноватый мужчина сидел у себя в кабинете, при свете яркого солнца корпя над государственными документами. Он нервничал и не мог нормально спать последние несколько дней. Либо никто так и не прознал о настоящей причине творящегося в Риассе бардака, либо намечалось что-то очень плохое.

Но продолжать работать как ни в чём ни бывало он тоже не мог – совесть и горе уже успели прогрызть его до самых костей. И с этим надо было что-то делать. Рассказать королеве и принцу всё как есть и подписать себе смертный приговор? В данной ситуации вариант не из худших – хоть упокоиться можно будет с миром. Но должен быть и другой способ исправить свои ошибки. Осталось лишь его найти.

В украшенную причудливыми изображениями деревянную дверь постучали.

- Я скоро закончу, дорогая!

Ответа не последовало, поэтому он продолжил свою работу, полагая, что жена его услышала. Но затем к нему постучались ещё раз. Вспыльчивым человеком он никогда не был, но последние события и постоянные напоминания о том, что он не любит, когда его отвлекают скверно сказывались на нервах. И тем не менее, мужчина быстро взял себя в руки и вместо того, чтобы снова кричать через дверь встал и открыл её, заранее начав скромную тираду о том, что обед может ещё немножечко подождать:

- Анни, я же сказал, через десять минут…

Говоря это, он наконец поднял голову, чтобы нежно взглянуть в глаза своей жене, и чуть не свалился от неожиданности прямо на ковёр, что почти полностью покрывал деревянный пол его кабинета.

Похоже, случилось самое худшее, что он мог себе вообразить. Перед ним стояли два человека. Одного он видел довольно часто, и не только потому, что работал с ним в одном и том же здании, а бывало даже и зале. Но вот второй…

У хозяина дома был список того, чего стоило до смерти опасаться и обходить стороной, как можно дальше. И хотя со вторым человеком он встречался довольно редко - а хотелось бы ещё реже, а лучше вообще никогда не пересекаться с ним в этой жизни - в этот список он почему-то до сих пор не входил. В этом месте и в это время по спине напуганного пробежал такой холодок, что ещё чуть-чуть и у сердца случился бы ледяной припадок.

- Здравствуй, Ниглас! Давно с тобой не виделись! – весело улыбаясь, развёл руками будто для объятий первый мужчина.

- И… в-вам того ж-же, господин Г-герцог, господин Г-генварвал-лас…

- Слушай, ты вроде раньше не заикался. Может случилось чего? – продолжал разыгрывать спектакль принц. Второй же пока просто стоял и молчал.

И правда, за ним никогда не водилось привычки заикаться по поводу и без. Но и такие чувства за свой пятый десяток приходилось испытывать впервые. Хоть он и ощущал, как ледяное касание неизбежного тянется к его шее, на широком лбу начинали проступать крапинки пота.

- Н-нет… и да!

- Ну ладно-ладно. Не торопись. Я готов выслушать все твои печали. Можно пройти?

- К-конечно! Прис-саживайтесь, - Ниглас, жестом пригласив располагаться, где те пожелают, то вскрикивал, то нервно успокаивался.

Герцог, не торопясь зашёл в небольшую комнатку, обставленную по самым современным меркам, осмотрелся и, выбрав подходящее место напротив стола, уселся, как у себя дома.

- Ген, чего ты как чужой в дверях стоишь? Заходи.

Глава неофициальной разведки, всё с такой же молчаливой серьёзностью, прошёл внутрь и занял кресло напротив Герцога так, что трое людей, сиди хозяин за своим столом, образовывали бы треугольник. Ниглас сейчас бы отдал всё, что угодно, чтобы оказаться хоть где, но не в своём кабинете. Но до сих пор, к удивлению его самого, в нём теплилась надежда. Может для него ещё не всё потеряно, если честно сознаться в своём грехе?

В комнате повисло гробовое молчание.

- Ну что? – от внезапного вопроса принца, который нагло принялся грызть казённое печенье, министр аж подскочил, усаживаясь за стол.

- Ч-что? - пот уже тёк рекой.

- Ты же ведь понимаешь, зачем мы сюда пришли?

- Н-нет… Т-то есть да!

И снова тишина. Герцог несколько секунд подождал, а затем посмотрел на Первого. Тот заметил, но не повернулся, продолжая с ничего не выражающим лицом сверлить взглядом бледного мужчину.

- Ладно. Не буду больше тебя мучить, – прекратив свою роль весёлого друга и снова став серьёзным, заговорил принц. У Нигласа словно груз с плеч свалился несмотря на то, что у госпожи расплаты он всё ещё пребывал первым в списке. – Во-первых, соболезную. Том был хорошим парнем.

- Спасибо, – ответил, медленно покачивая головой, хозяин комнаты. Его заикания как рукой сняло.

- Полагаю, ты видел, как твоя жена до сир пор рыдает? Она встретила нас с улыбкой, но недавно пролитых слёз не скроешь.

- Да. Я знаю.

- И надеюсь, понимаешь, что сейчас из-за твоих действий половина Риасса ходит, как неприкаянная и также оплакивает своих близких?

- Конечно, – у светловолосого кремари сжалось сердце и потекли слёзы. Он уже решил, что не стоит скрывать правду, и лучше выложить всё, как есть. – Но тогда я не мог простить им моего мальчика. Моего Томуса.

- Я вижу, что тебе тяжело и ты боишься, – после продолжительной паузы сказал Герцог, дав бедняге излить свои эмоции. – Но ты должен мне всё рассказать.

- Но если вы пришли, то ведь и сами всё должны знать, – вытирая слёзы, промямлил министр.

- Ты похоже так и не понял. Мне прекрасно известно, что твоего сына, да покоится он с миром, убили. И что сделал это человек, сильно похожий на монаха из Великого Храма. А также, что всё это привело к резне таких масштабов, каких Риасс за последнее время ещё не видывал. Я хочу знать, кто и как тебя надоумил во всём этом поучаствовать.

- Я… не понимаю…

- Всё ты прекрасно понимаешь. Самому тебе бы духу не хватило. К тому же кое-кто видел, что с тобой во время обсуждения твоего горя были и другие.

Ниглас наконец понял, чего от него хотят. И, возможно, если он расскажет, как всё было на самом деле, его простят. Или хотя бы не будут плеваться, проходя мимо его могилы. Но если он всё расскажет… и другие об этом узнают…

- Господин Герцог, я один во всём виноват. Это я уговорил нач… - он запнулся, осознав, что прямо сейчас язык начал его подводить.

- Ниглас! Взгляни на меня. И подумай, кого ты перед собой видишь – грёбаного министришку или человека, от которого исходит большинство указов в этом государстве? – Герцог начинал терять терпение.

- Я не могу вам рассказать, – отчаяние продолжало набирать обороты. - Если они узнают, то для меня всё кончено… Хотя это и так, и так случится.

- Поразительно… Как кучка жалких подхалимов смогла тебя так обработать? – удивление оказалось совсем нешуточным. - Я конечно и так их терпеть не могу, но даже не представлял себе, что они настолько ничтожны… Немало же событий от меня ускользало эти годы…

Ниглас уставился на свой стол и похоже поднимать взгляд уже не собирался – теперь-то его точно казнят, но хотя бы не выставят напоследок посмешищем, которое многие поколения после будут ненавидеть и презирать. Герцог же делал вид, что усиленно обдумывает, что же делать дальше - ведь его запугивания не сработали. На самом деле, он просто тянул время, одному ему известно зачем.

- Давай договоримся? – наконец спокойно заговорил он. Кремари поднял на него стыдливый и заплаканный взгляд, начиная видеть просветы в этой тёмной словно бездонная пропасть истории.

- О чём? – осторожность сейчас точно не помешает.

- Ты мне выкладываешь всё в точности до мелочей. Каждую деталь, каждое слово, улыбку, движение. В общем, всё, что происходило в тот день, когда ты внезапно решил уничтожить главную святыню Риасса, – Герцог сделал небольшую паузу. – А я подумаю над тем, чтобы избавить тебя от эшафота. Скажем так, заменим одного на несколько других.

- Но вы же не можете гарантировать, что после этого меня не найдут ночью на улице с перерезанным горлом.

- Такого в Замковом почти никогда не случается. Почти. К тому же, теперь тебе не придётся выходить ночью на улицу, - министр с лёгким испугом посмотрел на Герцога. Шутки для него и раньше были событием нечастым, но такого юмора он не понял бы даже при более благоприятных обстоятельствах. – Успокойся. Об этом до поры до времени никто не узнает. А когда узнают, будет уже поздно. Правда, Ген?

Но кудрявый глава разведки не ответил, высматривая в окне за спиной хозяина дома что-то чрезвычайно интересное, но только одному ему видимое. Спектакль затягивался, и двое пришедших уже стали утомляться.

Они оба считали, что этот человек, пусть и не самый смелый, зато весьма добрый и честный, преподнесёт им всё на блюдечке с золотой каёмочкой. И этого, к их удивлению, сию же минуту не произошло.

- Ну хорошо, – собравшись с духом и мыслями, начал Ниглас. – Я поверю вам. И вас прошу о том же. Видит Малус, такого я не хотел…

Новая информация от ещё одной стороны оказалась весьма полезна для Герцога. Стало ясно, что кретины-министры позволяли себе гораздо больше, чем он мог видеть. А главный археполем риасской стражи, что стоял выше всех в правопорядковой иерархии, пусть и был он несколько слабовольный и особо не пытался никому помешать, вообще остался в стороне. Но как принц и предполагал, Ниглас был практически невиновным.

- Так вот оно, значит, как…

- Да. Теперь вы знаете всё, что случилось в тот день. А я теперь сомневаюсь, что после такого вы выполните свою часть уговора.

- А это ты зря, – уверял принц, обдумывая услышанное. – Потому что всё это ещё раз подтверждает твою невиновность. И вину остальных.

- Простите, но я всё ещё не понимаю как. Ведь, если бы не я, то ничего этого бы не произошло, – его до сих грызла совесть, не позволявшая увидеть очевидное.

- Произошло бы, не сомневайся. Ты был просто пешкой в их руках. А случай для них подвернулся идеальный. Но ты теперь хотя бы понимаешь, что никакие монахи твоего сына не убивали?

- Да… И от этого ещё тяжелее.

- Значит, так. Твоих, теперь уже видимо бывших, дружков ждёт незавидная участь. И я хочу, чтобы ты подтвердил свои слова, когда придёт время. Надеюсь, ты меня не подведёшь. Как и себя.

- Угу… - ответ, хоть и больше походивший на жалобный скулёж, был утвердительный, пусть и не до конца уверенный.

- Всего доброго, Ниглас, – Герцог встал и двинулся к выходу, оставив бедного министра наедине с собой. Ген последовал за своим начальником, так и не проронив за всё время ни слова.

Примирение

До Моста Великих группа из шести человек и четырёх лошадей добралась уже через несколько дней. Два жеребца, перевозившие по два всадника, казалось, могли нестись неустанно день и ночь. Если бы не другие кобылы, на которых ехали мужчины без плащей, то путь сократился бы ещё на пару дней.

Разруха в некоторых областях Риасса, через которые они проезжали, до сих пор красовалась на приличном расстоянии. Пусть огонь и дым уже улеглись, а люди по обе стороны конфликта успели прийти в себя, до полного восстановления было ещё далеко.

Молчание сопровождало всадников почти всё время. Одним было всё равно, а другие пока не доверяли первым. Только Харос болтал без умолку. Но когда они пересекли Мост, Ганат всё же решил поинтересоваться:

- Вы же из Пятнашки, да?

Смэшшет с Сэммером удивлённо переглянулись, а затем последний ответил:

- И откуда такое предположение, позволь спросить?

- Вы не ответили на вопрос.

- Если это так важно, то да. Угадал, – после недолгой паузы сказал Сэммер. – Теперь твоя очередь.

- Просто слухи. Не всё же время мы в Храме сидели. А о Герцоге и его приближённых люди любят поболтать.

- А я-то думал, мы навроде секретной организации, про которую известно единицам, – улыбнулся Сэммер. – Слышал, Смэшшет? Мы оказывается знаменитости, – тот на это лишь хмыкнул.

- Не то чтобы знаменитости. Скорее просто городская легенда. Насколько я знаю, в вас почти никто не верит либо не воспринимают всерьёз.

- Надеюсь, так оно и будет оставаться всегда, – на этот раз ответил молчаливый хирург.

- Значит, к нам на выручку пришли аж двое из самых влиятельных людей Риасса? – продолжал задавать вопросы Ганат.

- Влиятельных? – усмехнулся Сэммер. – Не-е-т. Не то чтобы ты немного ошибался… Как бы сказать? Совсем наоборот. Власти у нас не больше, чем у мухи над пауком, как говорит Герцог.

- Что-то я совсем запутался. Вы подчиняетесь лично человеку, который пережил несколько поколений правителей и до сих пор находится у руля, но при этом ни на что не влияете?

- Послушай, Ганат, – вставил слово хирург. – Я не знаю, чего от вас хочет командование. Отправить нас на ваши поиски изначально было довольно странным решением. А догадок у меня никаких нет. Если Герцог соизволит ответить на все твои вопросы, то ничего против не имею. Но пока мы и так слишком много вам рассказали, – он многозначительно посмотрел на Сэммера.

- Да ладно тебе, Смэш. Я понимаю, что нам надо сохранять инкогнито и всё такое, но не думаю, что они хоть слово кому-нибудь скажут. Хотя, думаю, тут ты прав…

- Ладно, я понял вас, – успокоился Ганат.

К вечеру того же дня монахи с эскортом добрались до Подгорного Шаулана, где первые успели, как насторожиться, так и неприятно удивиться.

Снаружи, у каменных стен этого бывшего деревянного города, бродили неприкаянно люди, смотревшие то куда-то вдаль, то на верхушки башен, что пронизывали нависшие облака. Зрелище было до жути странным, но никто не придал этому особого значения.

Но после того, как они подобрались ближе к восточным воротам и заглянули внутрь, Ганат занервничал:

- По-моему, стража на нас пялится, – заметил он, уловив косые взгляды. – Не нравится мне это.

- А чего ты хотел? Мы не хаонурэки. А Шаулану досталось так, что оправятся местные ещё очень нескоро, – ответил Сэммер.

- Это мы и так заметили, когда убегали через эти земли. Но я не думал, что всё настолько плохо. Всё же в сам город мы не заходили.

- Всё гораздо хуже, чем ты думаешь. И дело не в тотальной разрухе. Город этот – кстати, я удивлён, что и вы до сих пор так называете теперь уже районы Риасса - более-менее цел. Пострадали лишь некоторые его части, и те незначительно. Но вот люди… - немного помолчал Сэммер, покачивая головой. – Им досталось знатно. Больше натерпелись, наверное, только вы.

Ганат больше ничего не стал спрашивать, прекрасно понимая, что здесь случилось. Ему было жаль местных, и не только их. Но в то же время он был довольно прагматичным, поэтому свои проблемы в данный момент волновали его больше. Харос же притих, как только они вошли в Шаулан.

Атмосфера на улицах стояла гнетущая. Одни пытались держаться, другие во всю давали волю своим эмоциям. Мужчины и юноши несмотря ни на что занимались своими делами, некоторые молодые женщины, как и пожилые чуть ли не сходили с ума от горя. Лишь самые маленькие дети вели себя так, будто ничего не случилось, но и те, смотря на своих матерей и бабушек начинали кричать и плакать. Бывший город под серым вечерним небом и лёгкой моросью выглядел так, словно из него вырвали душу.

- Слушайте, может поедем дальше? – спросил Ганат. - В такое время нам никто здесь рад не будет.

- Ночь надвигается. А нам надо где-то переночевать. Не волнуйся, у меня есть здесь свои люди. Если, конечно, они не лежат в братских могилах с остальными, – угрюмо ответил Сэммер.

И им повезло. Разыскав нужный минка, их приняли и дали хлеб с кровом. Из того что он увидел и услышал, Ганат сделал вывод, что у каждого члена Пятнашки есть ещё по несколько доверенных лиц практически в каждом крупном районе. Только пока он не совсем понимал, к чему это, если Риасс был одним целым.

На утро вся группа тронулась в путь и через день оказалась уже у ворот Южного Квартала, решив немного обогнуть главную стену, отделявшую бывший Кионо-Дурго от Бескрайних Полей.

- А через Восточный было бы не проще? – поинтересовался Харос.

- В узких улочках Восточного чёрт ногу сломит, а через Южный и Северный, пусть они и длиннее, как раз пролегает самая широкая дорога в Столичной, с обеих сторон утыкающаяся прямо в Замковый, – незамедлительно пояснил Сэммер.

В этот момент двое, что были без плащей, попрощались с остальными и разъехались в разные стороны.

Минув ворота, оставшиеся двое мужчин пришпорили коней и помчались во весь опор, чуть ли не сбивая случайных прохожих и проезжавших. До Столпа Сотворения оставалось ещё несколько сотен километров, поэтому блеклый силуэт этой громадины они увидели только спустя час беспробудной скачки.

Мчась по широкой, вымощенной ровными камнями, главной дороге через перекрёстки, мосты и площади, двое монахов окончательно уяснили для себя одно: не они одни стали жертвами обстоятельств, что заставили людей пойти огнём и мечом на их дом.

В прежние времена, когда они втроём, вместе с пропавшим братом, выбирались из Храма, Столичная Область была совсем другим местом. И дело вовсе не в разрушениях. Теперь в центре Риасса, пусть и почти таком же оживлённом, будто стало меньше этой самой жизни. Это буквально чувствовалось в воздухе. Даже в таком свежем, как в эти солнечные дни алевня - месяца, венчающего приход лета.

- Значит, даже в самом сердце нашего великого города-государства всё не слишком хорошо? – ни с того ни с сего задал вопрос Ганат.

Сэммер ничего не ответил, лишь криком подогнал своего жеребца, словно не желал обращать на это внимания.

***

К удивлению всей четвёрки, комната на одном из нижних этажей башни уже была подготовлена к их прибытию. Горячая еда и чистые постели это всё, что им сейчас было нужно.

- Не думал, что нас привезут именно сюда, – наконец, усаживаясь на что-то помягче конного седла, сказал Харос.

- Мы на самом деле тоже. Но птичка соизволила привнести некоторые изменения, – серьёзно ответил Сэммер, рассматривая покои.

- Это вы про того грача, который следовал за нами почти до Столичной? Мне всегда было интересно, как можно натренировать для этого такую птицу.

- Такую нельзя. Но у Герцога своё мнение на этот счёт, – со странным выражением на лице улыбнулся он.

- В каком смысле? – спросил Ганат, определённо заинтересовавшись последним.

Сэммер как будто пропустил вопрос мимо ушей и направился к выходу, где его ожидал Смэшшет, при этом сказав монахам напоследок:

- Вы многое пережили, так что отдыхайте пока можете. Скоро вас осмотрит лекарь, а что будет дальше решать уже начальству. А на этом наша работа закончена, – он махнул рукой и удалился вместе с хирургом.

Монахи в ответ попрощались с болотными плащами и накинулись на всё, что можно съесть в ожидании доктора. Набив животы под завязку, они битый час раздумывали и обсуждали, что же с ними будет дальше и чего от них хотят в этом месте. Но так ни к чему и не пришли. Монахи уже было задремали, но тут дверь в их покои отворилась и перед ними возник тот, кто должен был их осмотреть с ног до головы.

Осмотр продолжался ещё столько же. После него вроде бы уже оправившаяся пара монахов стала выглядеть куда менее здоровой. Повязки, швы, банки с лекарствами да целая тирада наставлений про то, какие же они дурни и глупцы, и вообще нужно себя беречь – этим и закончились оздоровительные процедуры.

Когда пожилой лекарь покинул комнату, за окном уже стоял едва алый вечер, умиротворённость которого нарушали лишь человеческие фигуры, носящиеся туда-сюда по широкому, засаженному туями и разнообразными цветами, двору гигантской башни Риасса.

- Слушай, он как будто не понял, кто мы и откуда, – наконец, сказал Харос пока Ганат рассматривал прислугу, копошащуюся в цветниках.

- Вот и я об этом думаю. Может, ему не сообщили про нас… С другой стороны, монахи появляются за стенами своих храмов настолько редко, что мало, кто представляет, как они выглядят, – задумчиво произнёс Ганат. – Хотя я всё больше склоняюсь к тому, что можно выдохнуть спокойно и перестать так трястись за свою шкуру.

- Наверное, ты прав. Всё-таки прошёл почти месяц, – младший уже вовсю устраивался поудобнее на мягкой койке. – Но всё равно не уверен, что смогу здесь уснуть.

- Сможешь, Харос, – почти что рассмеялся Ганат. – Ты, бывало, засыпал даже тогда, когда любой другой сидел бы да пересчитывал себе нервы. Да и что-то мне подсказывает, что здесь нам ничего не грозит. Эти люди нам точно не желают зла… и тем не менее они определённо от нас чего-то хотят.

Он последовал примеру своего духовного брата и через несколько мгновений оказался в своей койке. Забыв про то, что с ними хотел поговорить сам Герцог, оба монаха через какое-то время уже смотрели каждый свои сны.

***

На следующее утро Ганата разбудил стук в дверь. Харос при этом уже сидел и медитировал, шёпотом бубня молитвы, как было принято в Великом Храме.

- Да-а-а… - открывая глаза, протянул монах.

Эффекта это не возымело. Ещё стук.

- Да, входите! – крикнул он так, что Харос аж подскочил на месте.

Дверь отворилась и в проёме показался высокий мужчина лет тридцати пяти на вид со свисающими ниже плеч, тёмно-русыми вьющимися волосами. Поверх молочно-серой рубахи на нём красовался исшитый незамысловатыми серебряными узорами, доходящий почти до колен, болотного цвета камзол со стоячим воротником. А низкие чёрные сапоги, с торчащими из них штанами под стать рубахе, были отполированы настолько, что в них при желании можно разглядеть собственное отражение.

- Доброго вам утра… – как только он вошёл в комнату, его лицо исказила странная гримаса. – Кхм, я так понимаю, принять баню вам вчера не предложили?

- Вроде как нет, – с трудом вставая с кровати ответил Ганат. – А вы должно быть Герцог?

- Старый Биншов удваивает свою же работу… - покачав головой, пробормотал вошедший. – Да, я Герцог. А ваши имена мне уже известны, поэтому будем знакомы. Надеюсь, вам удалось отдохнуть?

- Вполне. Благодарю, – ответил Ганат. Второй монах, как это бывает в такие моменты, помалкивал.

- Отлично. Тогда я сейчас же распоряжусь нагреть воды. Вас помоют, перевяжут ещё раз, а потом мне бы хотелось с вами поговорить.

- Да нам особо нечего рассказать. Спасибо, конечно, что вытащили нас, правда, но боюсь, вы не по тому адресу.

- Это вы так думаете. И, надеюсь, ошибаетесь.

Монахи переглянулись, так до конца и не поняв, о чём речь. Герцог пошёл отдавать распоряжения, а им оставалось только ждать.

Спустя какое-то время, они уже были чистыми, накормленными и переодетыми в простецкие шаровары и белые просторные сорочки, перепоясанные холщовыми ремнями. Их собственные пожитки были в настолько плачевном состоянии, что ушли в утиль безо всякой жалости.

Затем в распахнутую дверь вошли Герцог с тем доктором, что перевязывал их прошлым днём.

- Они снова в вашем распоряжении, Биншов. Надо было заранее думать, – улыбнулся Герцог и вышел.

- Да-да. Понял. Сейчас оформим, – проворчал лекарь.

И снова всё та же процедура, что и вчера. Когда он закончил и удалился, принц снова вошёл в покои, уселся на свободную кровать, которая всё это время пустовала и достал одну из своих многочисленных трубок. На этот раз в виде головы жуткой рептилии с красными глазами и широко разинутой пастью.

- Вы не против?

- Да пожалуйста, это же ваш дом… Странно, что вы, вообще, спрашиваете.

- Не люблю нарушать чьи бы то ни было обычаи или… запреты, пусть, как ты и сказал, я у себя дома, – на его лице появилась всё та же улыбка.

- Ах, вот оно что, – в ответ улыбнулся Ганат. – Нет, нам ничего такого не запрещают.

- Вот и славно.

Герцог провёл свой обычный ритуал, помолчал ещё немного, а затем сказал:

- Честно говоря, изначально, я ожидал, что вы будете втроём.

- Нас и было трое. Но потом…

- Можешь не продолжать, я уже знаю. Вашего друга до сих пор не нашли. Ни в пустыне, ни в окрестностях. Но поиски продолжаются.

- Спасибо… наверное, – Ганат не был уверен, что нужно и можно говорить своему собеседнику.

- Расслабься. Мне нужно у вас о многом узнать, поэтому я не хочу, чтобы между нами были какие-то недопонимания. Говори, как считаешь нужным. Меня не так просто задеть.

- Хорошо, – Ганат отметил, что Герцог умеет расположить к себе.

- Итак, несколько версий произошедшего мне уже известны, – продолжал курить трубку Герцог. – Теперь я хочу узнать вашу. Начните, пожалуй, с того дня, когда на ваш дом было совершено нападение.

- Это, конечно, больше похоже на допрос. Но ладно, – немного обдумав, начал Ганат. – Как бы банально это ни прозвучало, но тем утром ничего не предвещало беды. А уже к полудню прибыли какие-то люди и поставили нам ультиматум.

- Какой? – с интересом спросил Герцог.

- Потребовали, чтобы мы выдали им убийцу, – плавно влился в разговор Харос. - Утверждали, что Рёки - тот, кого мы потеряли в пустыне – оборвал жизнь какого-то чиновника. Что звучало совсем уж бредово. А если мы откажемся, то весь Храм обвинят в измене.

- Так, продолжай.

- Естественно, наш старик отказался, вежливо объяснив, что у них с головой не всё в порядке. Уже за день до этого он и некоторые наши братья почувствовали сильные перемены. Не знаю, как объяснить, но они практически всегда знали о том, что может произойти что-то нехорошее вокруг нашего Храма, – немного обдумав, стоит ли утаивать какие-то детали от Герцога, Харос переглянулся с Ганатом и пришёл к выводу, что лучше выложить всё начистоту. – Скажу, как есть. В нашем Храме было нечто… Невидимое, неосязаемое. Практически для всех кроме Ладана и ещё пары человек, которые звались златодеями. А нам лишь известно, что это явление именуется Золотой Паутиной. И в тот момент она начала искажаться.

- Знаете, мало кто на вашем месте стал бы говорить о таких вещах чужому человеку, – Герцог говорил не торопясь, потягивая трубку. – Поэтому заранее примите мою благодарность.

- Принимаем. Нашего дома, как и всего, что было нам знакомо и дорого больше нет. Поэтому и нет смысла что-либо скрывать. К тому же вы внушаете хоть какое-то доверие.

- Это не просто вежливость или отчаяние, господин Герцог, – взял слово Ганат. – Я в отличии от моего товарища не из болтливых, но, как он правильно заметил, сейчас уже нет никакого смысла что-либо скрывать.

- Послушай, Ганат, я кое-что вспомнил. – После непродолжительной паузы начал Харос. - Вдруг, это важно. Помнишь, в то утро, во время тренировки я отлучился? – несколько смущённо обратился он уже к Ганату.

- Да. Кажется, накануне ты ещё съел что-то не то, – ответил другой монах.

- Уточнять было необязательно. Так вот по пути я услышал, как Ладан уже тогда говорил кому-то из златодеев, что он боится того, что надвигается. И может получится так, что ему не удастся спасти ни свой дом, ни хотя бы Рёки.

На время в комнате повисло молчание. Ганат раздумывал над тем, что сказал его младший товарищ, но так ни к чему и не пришёл. Ведь отношение в Храме ко всем было одинаковым. И так выделять одного из более, чем сотни человек, было немного бессмысленным. Для себя самого он отметил, что Харос мог что-нибудь перепутать или навоображать, поэтому сейчас говорить нужно было о более определённых вещах.

Герцог же, слушая всё это, уже сделал для себя определённые выводы.

- В общем и целом, так всё было в тот день. До вечера мы сидели в напряжении, потому что людей за стенами становилось всё больше. А потом, когда солнце уже опустилось за горизонт, начался настоящий кошмар. Харос, поправь меня, если я что-нибудь упущу…

Изредка прерываясь, чтобы все трое могли смочить горло или перекусить, Ганат практически поминутно рассказал о событиях, развернувшихся в ту ночь, вплоть до момента, когда они в одном из небольших поселений, раскинувшихся в полях, украли лошадей и поскакали прочь от Столичной Области.

- …Я лишь надеюсь, что хоть кто-нибудь из оставшихся там вместе с Ладаном смог выжить, – с грустью закончил Ганат.

- Не хотелось бы вас расстраивать, но никому не удалось пережить резню кроме вас троих. А теперь и того меньше.

- Откуда вы можете это знать?

- Спустя пару дней, когда в окрестностях более-менее улеглось, королева приказала осмотреть территорию Храма и спасти тех, кто мог уцелеть. Или опознать и похоронить погибших. В основном второе.

- Но откуда такая уверенность в отношении монахов?

- Вас несложно отличить от кого-угодно по ряду причин. К тому же я был знаком с Ладаном и ещё несколькими вашими братьями и сёстрами, – на лице обоих друзей отразилось удивление. – Не считая огромного числа горожан и солдат, всего сто четырнадцать человек, включая вашего старшего. Судя по ранам, он погиб в бою с тем, кто хотел убить вашего друга.

- Всё сходится, – с неимоверной грустью пробормотал Ганат.

- Вам, наверное, смешно слышать такое от человека, который в немалой степени руководит этим балаганом под названием Риасс, но примите мои соболезнования. Мне действительно жаль.

- И на том спасибо…

- Мы уже всех похоронили, и теперь там находится мемориал. Просто так туда никого не пускают, поэтому, если вы по какой-то причине решите вернуться, только скажите.

- Возможно, когда-нибудь. Но точно не сейчас, – в печальном голосе Ганата послышалась лёгкая озлобленность.

- Я понимаю, – сказал Герцог, деликатно прервав очередную паузу. – Если вам нужно прийти в себя, то могу зайти позже.

- Нет. Всё в порядке, – и собравшись с мыслями, Ганат продолжил. – На краденных лошадях мы проехали недолго. Через час они окончательно выдохлись и пришлось искать других. Как с ними управляться мы знали только по книжкам, поэтому несколько дней загоняли всё новых и новых, пока не приспособились. Да и это было не так важно, потому что каждый раз, когда мы добирались до очередного поселения, там либо вспыхивал такой же погром, как и в ту ночь, либо, судя по тому, что мы видели, близился к завершению. Спокойствие тогда нам только снилось, – монах ненадолго остановился, а затем неожиданно для всех спросил. – У вас чего-нибудь покрепче чая не найдётся?

- Не вопрос.

Герцог распорядился, чтобы прислуга подала три стеклянных бокала и бутылку крепкого спиртного.

- И так мы бегали из одного поселения в другое, трясясь за наши жизни, в поисках еды, воды, лекарей – ведь деньгами мы не располагали, да и весь этот ужас вокруг… – утолив жажду, продолжал Ганат. Второй монах к бокалу не притронулся. – Погромы, как мы заметили, через несколько дней утихли, и лошадей так часто менять уже не приходилось. Но мы всё равно спешили. Никак не могли справиться с той раной, что нанесли Рёки. Она была довольно странной: не очень глубокая, да и почти затянулась, но цвет был непривычный. Объехали кучу лекарей. Даже побывали, как мы слышали, у лучших, что обосновались в Карихсоле, но помочь они так и не смогли. В ней не было яда, не было гноя – в общем, никто не знал, что происходит, но ему с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Потому и находились в такой спешке. Пока не добрались до Возёрья…

- В тех местах вроде всегда было спокойно, – задумчиво сказал Герцог пока Ганат допивал содержимое своего бокала. – Ты поосторожней с этим делом.

- Теперь мне хватит, спасибо, – разум старшего монаха окончательно успокоился. – Да, вы правы. Там и правда была тишь да гладь, как будто все беды обходили их стороной. Нам даже удалось немного отдохнуть. Но когда мы двинулись дальше, то обратили внимание, что за нами будто следят. И через какое-то время едва заметная слежка обратилась в погоню. Ну, а ещё позже началась песчаная буря, мы потеряли Рёки из виду, а нас с Харосом нагнали и схватили. Какой-то Честер с целой оравой людей.

- Весь обросший, словно обезьяна с дебильной ухмылкой? – на лице Герцога появилось заинтересованное выражение.

- Да. Откуда вы знаете? – быстро вставил Харос, заметив, что его друг уже не в лучшем для беседы состоянии.

- Это, скажем так, банда, которая орудует там уже больше года.

- Понятно… Только вот этот Честер сказал, что их наняли, а потом нас просто пытали. Мы ничего не знали, да и красть у нас было нечего. Наверное, кто-то настолько ненавидел монахов, что и до туда дотянулся.

- Всё несколько проще, чем вы думаете.

- В каком смысле?

- На самом деле, их никто не нанимал. Это была группа умалишённых каннибалов, которых и людьми-то не назовёшь. Одна из. Они охотились на ничего не подозревающих монахов, жрецов и прочих, кто имеет хоть какое-то отношение к любой из религий. Поклонялись какому-то своему божеству, а в жертву приносили ещё живых, измученных, напуганных и запутавшихся людей. А то, что оставалось, доедали сами. Думали, что всё это делает их сродни мраморной говядине, – на лице Герцога сияло отвращение. - Обычно, они выслеживали жертв и хватали пока никто не видит. Поэтому их никто и не мог найти. А с вами они допустили огромную ошибку. По этим-то следам Сэммер со Смэшшетом вас и нашли. И, полагаю, психопатам этим пришлось помучиться перед смертью.

- Они со всеми, кто стоит у них на пути, так жестоко разделываются? – медленно и несколько грубо спросил Ганат.

- Отнюдь. Если я угадал, а по вашим глазам видно, что так и есть, то это скорее исключение. Этот Честер со своей бандой на так давно забрали с собой зятя и племяшек Смэшшета, а сестру изнасиловали и искалечили, решив по каким-то своим причинам оставить умирать. А у нашего бывшего хирурга кроме сестры, её мужа и детей никого больше не осталось. Да даже, если бы и осталось, роли это не играет. Поэтому, по моему мнению, он всё сделал правильно.

- Знаете, нас с самого детства учили, что ненависть и месть ни к чему хорошему не приводят… и лишь порождают следующий цикл… Поэтому до недавнего момента я хотел в это верить… И даже верил несмотря на то, что слышал и о чём читал. Но сейчас, когда на нас свалилось всё это… и история Смэшшета… Я просто не понимаю, что чувствую, – медленно выдавливал из себя поддатый Ганат, подливая в свой бокал ещё.

Герцога хотел было остановить уже опьяневшего монаха, но его опередил Харос:

- Не надо. Пускай. Он всегда всё держит в себе, пусть хоть так выговорится.

- А я уже сказал всё, что хотел. Извините, – выпив ещё бокал, тихо проговорил Ганат.

- Знаете, вам, наверное, стоит отдохнуть, – вставая с койки, как всегда, тактично заметил Герцог. – Я к вам позже ещё загляну.

- Спасибо, – с кроткой благодарностью сказал Харос.

Герцог лёгким кивком попрощался с монахами и вышел из комнаты.

Следующие несколько часов они провели в задумчивой дрёме. Алкоголь с каждой минутой действовал на Ганата всё меньше. Ясный день уже клонился к своему завершению, как в дверях раздался тихий стук. Не дожидаясь ответа, принц снова зашёл в комнату, расположился на своём старом месте и, протяжно выдохнув, начал, аккуратно подбирая слова:

- Сегодня вы достаточно мне рассказали и кое-что для меня прояснилось. Поэтому настал мой черёд. Попрошу внимательно выслушать и дать ответ, когда посчитаете нужным.

На лицах монахов читалась явная заинтересованность вперемешку с замешательством.

- Мы слушаем, – успокоившись и протрезвев, заявил Ганат.

- Хорошо. Понимаете ли, в Риассе последнее время происходит… Кое-что от нас, людей, независящее. Но влияющее на каждого. Это и было первопричиной того, что вам удалось пережить. Вдаваться в подробности сейчас я не собираюсь, просто хочу, чтобы вы осознали хотя бы это, – Герцог сделал небольшую паузу. – Когда вы бежали из Храма, один мой друг послал за вами тех двух, чтобы вас спасти. Но, по правде говоря, в тот момент это было чем-то вроде жеста доброй воли. Нельзя было допустить, чтобы всех вас уничтожили и не сберечь хоть какого-нибудь. Пусть даже те ваши братья с сёстрами, что ушли навсегда из Храма и не попали под раздачу.

- А сразу остановить резню он не мог? – уже без намёка на злобу спросил Ганат.

- Нет. К сожалению, в тот момент было уже поздно. Простите.

- Ладно, мы поняли.

- Спасибо. Так вот: позже я узнал, что тот монах, который был с вами сможет помочь мне изменить нынешнее положение дел. И ваше спасение стало первоочередной задачей.

- Ага-а-а, вот оно что… Но теперь его нет, и ваш план накрылся медным тазом. А мы лишь довесок…

- Не совсем. Я думаю, что он жив. Не знаю, как и где он сейчас находится, но, полагаю, через какое-то время мы его ещё увидим. И я хочу, чтобы к тому моменту, как это случится – если случится - вы были рядом и убедили его в том, что мы на одной стороне.

- Звучит довольно безумно. Вы меня сейчас совсем запутали. – Харос пока не мог сложить в голове всю картинку, даром что в ней не хватает большинства деталей. - Но даже если и так, то что будет, если он не вернётся?

- Это уже другой вопрос. Хотя я надеюсь на лучшее. Но если всё-таки я ошибся, то вам будет предоставлена полная свобода.

- На какой ещё одной стороне? Какая свобода? – в тоне Ганата даже издалека не слышалось доверие, поэтому он не обратил почти никакого внимания на слова друга. - Господин Герцог, вам по какой-то причине нужны даже не мы, а Рёки. О том, зачем конкретно он вам нужен, вы даже не заикнулись. Да, вы нас спасли, благодарю за это ещё раз. Но на кой нам с Харосом всё это?

- Я понимаю твою подозрительность, Ганат. Но если вы согласитесь, то обо всём узнаете, только чуть позже. Обещаю. К тому же, эта комната останется за вами, а башня будет полностью в вашем распоряжении. Я буду присматриваться к вам, и в свою очередь хочу, чтобы вы так же наблюдали за всем, что происходит здесь и в любом другом месте вне этого замка. Мне интересно мнение тех, кто почти никак не связан с чем бы то ни было касаемо Риасса. Особенно ваше, – Герцог выдержал паузу. – А если откажетесь, то вы вольны покинуть это место в любое время. Но сначала вам надо подлечиться, прийти в себя и всё обдумать.

Харос, окончательно переставший понимать, что же делать дальше, взглянул на своего друга, пытаясь найти у него поддержку. Но лицо старшего, который в этот момент смотрел в зелёно-голубые глаза принца, не выражало абсолютно ничего.

- То, что я ранее сказал… Про ненависть, месть и моё чувство. Я понял, что ненавижу эту страну… Этот Риасс, – после долгого молчания Ганат наконец заговорил. – С одной стороны, мне хочется вам верить. И если я смогу хоть как-то это изменить, неважно – моё собственное отношение или сам город, то хочу постараться. Но с другой…

Повисло продолжительное молчание, в итоге прерванное принцем, который так и не отвёл взгляда от монаха:

- Так, значит, вы согласны?

- Господин Герцог. Дайте нам время всё ещё раз хорошенько обдумать. И утром мы дадим вам ответ.

- Как пожелаете. Я загляну ближе к обеду. А пока спокойной ночи.

Песнь ни для кого

Разбудил меня солнечный свет, проглядывающий через разноцветные кроны гигантских деревьев. Я промямлил сам себе что-то бессвязное, так как открывать глаза категорически не хотелось. Но стоило начать моргать, сонливость как рукой сняло, и у меня отвисла челюсть. Тупо смотря перед собой, не в состоянии пошевелиться, я пытался придумать план побега, да только тщетно.

Вся проблема заключалась в огромной мохнатой туше, смотрящей повёрнутой в мою сторону мордой, прямо мне в глаза. Она не делала никаких движений, а взгляд был будто уставший и потускневший. Зверь тихо то ли заскулил, то ли высоко прорычал. Не придумав ничего лучше, я тихо отодвинулся от его тела, сел в позу лотоса, подняв ладони вверх и медленно проговорил:

- Успокойся, я не сделал ничего дурного. Не знаю, понимаешь ли ты меня, но вчера ты замертво повалился на землю в этом месте. Я хотел помочь и отправился на поиски хоть чего-нибудь, что могло бы облегчить твоё состояние. Но найти ничего не удалось, кроме этих лиан, - я осторожно указал пальцем на перевязанные раны. – Местная флора с фауной для меня абсолютно неизвестны, поэтому я сделал всё, что смог. А потом замёрзший и вымокший насквозь, залез под тебя и уснул, – на моём лице появилась улыбка. – От тебя исходит очень приятное тепло.

Медведь снова рыкнул, на этот раз громче и резче, так, что я чуть не свалился на землю. Но не от агрессии или злобы, они не чувствовались, скорее просто от неожиданности.

- Прости, я тебя совсем не понимаю. Природа не наградила меня, да и остальных людей, знанием таких языков.

Он заскулил, дёрнув мордой в направлении своего взгляда. Я нахмурился, не понимая, чего хочет зверь. Затем он проделал это ещё раз.

- Ах, вот оно что. Сейчас. Надеюсь, ты меня не слопаешь.

Я встал, попутно потягиваясь, и побрёл к его макушке, не делая резких движений, осматривая при этом вчерашние раны. Правого глаза здоровяк, похоже, лишился уже давно - шрамы были старыми. Удивительно, но свежие раны медленно, но верно затягивались. Правда, те, из которых сочилась бледная кровь, так и остались прежними.

Как только я подошёл, его огромная лапа поднялась и на мгновение зависла над моей головой. Тут я не на шутку струхнул, подумав, что меня сейчас раздавят. Но лапа обогнула дугу надо мной и рухнула на траву. При этом всё вокруг задрожало. Когти, выпущенные перед приземлением, несколько раз поскребли землю всё в том же направлении.

- Ты хочешь мне что-то показать?

Он рыкнул, как мне почудилось, положительно. Я подошёл и присмотрелся. Ничего особенного. Окаменевшие подушечки на лапах, как и шерсть были испачканы землёй, а на когтях застряла трава и маленькие корешки.

- Тебя беспокоит лапа? – я показал на свою руку.

Медведь мотнул головой и снова поскрёб когтями. Удивительно, но если я не навоображал себе лишнего, то он, похоже, меня понимает. И если так, то он действительно пытается мне что-то объяснить, не желая зла.

- Так… Придётся мне погадать, чего ты хочешь. Не волнуйся, пожалуйста, и не спеши, – зверюга молчала, продолжая смотреть, а я продолжил расспросы. – Дело в этой земле?

Он буркнул, видимо думая, что я совсем кретин.

- Нет, не в земле… Хм-м… В траве? Тебя беспокоит трава?

Положительный рык. Видимо, я двигаюсь в правильном направлении.

- Мне нужно почистить тебе лапы? Ты же сам только что их испачкал.

И снова не угадал.

- Не знаю, может тебе травы этой принести?

В яблочко!

- Надеюсь, ты меня не рассечёшь пополам, пока я очищаю твою лапищу, – сказал я с улыбкой.

Страха уже не было. То была попытка пошутить, чтобы медведь, раз меня понимает, окончательно успокоился. Хотя кто сказал, что он понимает шутки? Я начал соскребать траву и корни с его когтей.

Покончив с этим, и на всякий случай надёргав вокруг ещё, я принёс весь урожай поближе к нему. Так, чтобы он смог всё хорошенько разглядеть и обнюхать.

Несмотря на свои размеры, медведь довольно ловко разобрался мордой с разноцветным снопом. Но, к сожалению, и этого было мало. Тяжело выдохнув, он мотнул головой, и вся моя травяная коллекция разлетелась словно пыль. Косолапый что-то невнятно прорычал.

- Не понравилось, значит, – я нахмурился. – Может тебе просто других растений надо? Каких-то конкретных, правильно?

Положительный рык.

- Угадал? Отлично. Тогда полежи пока здесь, - ну да, как будто, он был ещё на что-то способен. - А я порыскаю по округе и нарву тебе ещё.

Откуда-то сильно издалека до меня донёсся звук, напоминающий одновременно мяуканье и рык хищной кошки, только очень тихий, низкий и хриплый. Медведь никак не отреагировал. Может он был слишком ослабевшим, но надеюсь, что это просто была звуковая галлюцинация.

Я развернулся и побрёл по уже отмеченным ориентирам собирать растения. Надо было взять хотя бы по одной штуке каждого вида, чтобы точно принести то, чего хочет медведь.

От вчерашнего дождя в лесу почти не было и следа. Лёгкая роса покрывала то тут, то там разноцветную травку, а земля почти полностью просохла.

Оказалось, что разнообразных растений здесь пруд пруди. Да ещё и некоторые из них, вроде бы одинаковые, отличались цветом. За один раз я и пятой доли от всего, что здесь есть не соберу. Решив делать всё постепенно, я начал с ближайших. Набрал охапку, почти не помещавшуюся у меня в руках, и принёс раненому.

Последовал всё тот же осмотр, обнюхивание и полёт корешков, стебельков и листьев в разных направлениях.

Следующий заход, на этот раз более продолжительный, и снова вся коллекция, в буквальном смысле, на ветер.

В очередной раз принеся медведю охапку, я уже сразу приготовился идти за следующей. Но тут медведь, снова всё обнюхав, не стал капризничать, а легонько буркнул. Я, обрадовавшись, подошёл к куче травы и сказал:

- Слава Малусу. Что-то из этого?

На этот раз косолапый фыркнул, будто огромная собака. Я прикинул, что из-за своих размеров сам он не сможет достать вожделенный стебелёк и начал по одному вытаскивать их из кучи и подносить к его морде. Последовало молчание. Выбросив один, я потянулся за следующим. Реакция была та же. Пришлось разгрести почти всю кучу, чтобы найти то, на что он забурчал. Но хватать ртом эту травку не стал.

- Так я угадал или нет? Может тебе ещё такой же найти? Маловато оказалось для таких-то размеров, да?

В ответ я получил, вроде бы, положительный рык. И снова прозвучал низкий кошачий крик. На этот раз чуть громче. Тут медведь уже поднял повыше голову, навострив уши, а затем пробурчал, обращаясь ко мне. Значит, то была не галлюцинация. И я догадываюсь, кому могли принадлежать эти звуки.

- Может та белая возвращается?

Взяв ноги в руки, мне пришлось обойти почти весь помеченный ранее участок леса, чтобы собрать охапку той травы, на которую указал медведь.

После моего пробуждения прошло уже довольно много времени, а в животе всё ещё было пусто. Жрать хотелось невыносимо, поэтому я решил на пару минут присесть у замеченного ранее малинового кустика, так похожего на тот, что был на другой стороне ручья. Быстро набив брюхо, я поспешил обратно к раненому с подарками.

Медведь встретил меня, как мне показалось, радостно. Помнится, медведи всеядные, и их рацион, в основном, состоит из ягод, орехов, корешков и разной мошкары с мышками. Я положил охапку и горсть ягод рядом с его носом. Обнюхав, он захватил пастью траву, немного пожевал и, к моему глубокому удивлению, выплюнул, затем закусив всё это малиной. Какой привередливый. Да ещё и, где это видано, плюётся.

- Я же достал именно то, что ты просил. Или я что-то перепутал?

Зверь, на этот раз тихо, буркнул и издал звук похожий на “тпру”. Понемногу с каждым нашим подобием разговора, я научился понимать, что он хочет сказать. И теперь ему, видимо, не нравилась трава, которую я принёс. Но почему? Вся она в точности такая, на которую он мне указывал. Может…

- Золотисто-жёлтая? – вырвалось у меня через некоторое время.

Я угадал. Тихое рычание подтвердило моё предположение. Риасские медведи, как и большинство других животных, не различают цветов. Так может и этот от них не отличается, во всяком случае, в некоторых аспектах. Но вот что странно: как он понял, что ему нужна трава другого цвета, если для него всё вокруг чёрно-белое? Надо бы отметить это у себя на памятных задворках.

Кошки слышно больше не было, и я пошёл за изысканным лакомством. Но оказалось, что в обойдённом мною радиусе было только несколько стебельков нужного мне цвета. Не мешкая, я двинулся за пределы известной мне территории.

Пробродив по лесу ещё чёрт знает сколько, очередная охапка была собрана. Пора возвращаться.

Не успел я дойти до помеченных ранее деревьев, как раздался тот самый звук, от которого меня бросало в холод. Видимо, белая кошка вернулась. И я не знал, как быть. Бросить всё и бежать подальше, оставив в руках судьбы моего нового одноглазого друга или попытаться отбить его…

Долго думать не пришлось. Прижав покрепче собранную траву и собравшись с духом, я побежал, что есть мочи к косолапому.

На месте я оказался довольно быстро и издалека увидел, как кошка ходит на некотором отдалении от раненого, присматривается и принюхивается. Меня она пока не заметила. Я медленно на корточках подполз поближе, спрятался за деревом и стал наблюдать и прикидывать в голове, что тут можно сделать.

Белая изредка издавала свои пронзительные звуки, медведь отвечал тем же. Пока ещё он был в состоянии двигаться и при случае мог себя хоть как-то защитить. Но вот ждал бы его успех? Нет… Надо было вмешаться. Хоть и прошло всего-ничего, но всё-таки я уже привык к этому здоровяку.

Белая подошла ближе, остановилась, навострила уши, открыла пасть и зашипела, готовясь к смертельному прыжку. Выпустив из рук охапку, я помолился невесть кому, несмотря на то что всю свою жизнь верил только в себя, встал, вышел из-за дерева и заорал настолько громко, насколько мог:

- Пошла прочь, мразь!

Но мразь никуда не ушла. А лишь повернулась в мою сторону и снова зашипела. В этот момент, видя, что противник отвлёкся, медведь невероятно быстро дёрнул лапой в сторону белой, пытаясь то ли её откинуть, то ли раздавить. Но кошка со свойственной ей грацией отскочила в сторону и медленно попёрла на меня. Медведь же после своего ловкого выпада остался лежать без движения.

Тварь не спеша, двигаясь то влево, то вправо, приближалась. Вариантов у меня было немного. А если точнее, то их вообще не было. Если бы я умудрился провернуть тот же трюк, что и ранее с косолапым, это меня возможно бы спасло. Но только вот понятия не имею, как я тогда умудрился сделать это. Да и помогло бы? Ведь передо мной не огромная тяжёлая туша, которая из-за ран еле на ногах держалась. А вполне себе здоровая, быстрая и немаленьких размеров убийца.

И она сделала свой ход. Кошка, моментально разогнавшись с места, прыгнула за мою спину. От такого действа меня обдало ветром, а в нос ударил не самый приятный запах. Не успел я повернуться, как она уже была на дереве слева от меня.

- Вот это скорость!

Мои голова и глаза не поспевали за её движениями. Некоторое время она прыгала туда-сюда, запутывая меня всё больше и больше, пока наконец, у меня не закружилась голова и я не потерял равновесия, упав на одно колено. Она это заметила и уже собиралась прыгать, выпустив свои громадные когти, как в моей голове прозвучал знакомый, и в то же время чужой голос: «Ты не раскрылся. Потеряйся же…».

Тут мной овладело странное ощущение, будто моё тело стало двигаться само, без моего участия. Не делая резких движений, я медленно поднялся на ноги, и повернул голову в сторону кошки, нахмурив брови. Мне показалось, что взглядом я извергаю невероятное количество злобы и ненависти. Такое же ощущение, как и вчера, перед ударом моего кулака о землю. Но на этот раз не было той пелены перед глазами, я лишь увидел золотое свечение боковым зрением.

Кошка оскалилась, превратив свою и без того страшную клыкастую морду в нечто отвратительное. Тут же зашипела, перепрыгнула через меня на другое дерево и такими же длинными прыжками унеслась прочь.

Меня трясло, но на этот раз я удержался на ногах. Ко мне вернулась способность самостоятельно двигаться и мыслить. А мысли эти теперь крутились, как мышь в колесе.

Помотав головой, я собрал всю траву, которую бросил и побежал к медведю, лежавшему без движения. После осмотра, стало ясно, что с ним всё было в порядке. Он лежал на том же месте без сознания. Видимо, кошка и тот его удар забрали у него остатки сил.

- Ну и кому я принёс лакомство? – с грустью проговорил я в никуда, смотря на охапку. – Ладно, отдыхай. Сейчас вернусь.

Пить хотелось ужасно. И в данный момент меня уже больше трясло от слабости, чем от страха и непонятного ощущения. Добравшись до ручья, я бросился к воде, дабы напиться и освежиться. Провалявшись на мели какое-то время и обдумывая происходящее, я пытался отогнать самые дурные мысли.

Почти все до единой религии Риасса и остальных континентов проповедовали каждая своих богов и демонов. Добро и зло. Прошлое и будущее. Но если взглянуть на весь этот порядочный бред с критической точки зрения, то все эти религии сходились в тех или иных точках, причём это же отвергая. Бред высшего порядка, да и только. Но что если некоторая часть из этого правда? Ведь в голове уже во второй раз, и это только из осознанных, у меня был почти не родной голос. Это было чем-то неземным, ужасным и благоговейным одновременно, но в то же время и моим собственным. Не демоны или боги ради меня тут стараются?

- Надеюсь, что нет, и я просто гораздо сильнее, чем осознаю сам. Но золотые отблески, такие же, как в Храме…

Был бы Ладан жив, по возвращении я бы заставил его ответить на мои вопросы. Вот же хитрый старикан. До самого конца ни словечка прямоты, сколько я его тогда ни спрашивал.

По возвращении… А будет оно, это возвращение? Уверенности-то мне не занимать, но надо думать, как отсюда выбраться, а не когда.

Наконец, я немного успокоился и отдохнул. Тремор ушёл, а вместе с ним и большинство мыслей, грозящих помешать мне и моему чердаку. Пора возвращаться к раненому. Его было и отсюда видно, но мало ли. Ещё бы и воды ему прихватить, да вот только как её понесёшь…

С медведем всё было в порядке, как и перед моим уходом к ручью. Он всё ещё спал. И что-то мне подсказывает, что белая к нам вернётся ещё не скоро. По крайней мере, пока я нахожусь рядом.

Даже на расстоянии нескольких шагов от косолапого исходило тепло. Неудивительно - туша-то огромная. Но то было не обычное тепло, оно будто обволакивало и успокаивало. Только сейчас я понял, что нечто подобное я уже ощущал раньше. Только вот когда?

- Ладно, друг, давай-ка покумекаем, что делать дальше, – уже прижимаясь к его шерстяному брюху, сказал я ему тихо и ласково. А затем стал напевать старую мелодию, которую, что странно, помнил ещё с глубочайшего детства, – казалось, ещё до того, как очутился в Храме - при этом поглаживая его рядом с незаживающими ранами.

«Хотим мы достичь длиннейших теней

Хотим мы достичь скрытой боли

Хотим мы достичь ночи как старый свет

Как старый свет, упавший на землю

И грозы пройдут, но ты всегда

Будешь момент этот помнить

И стану я тем, кого ты тогда

Так сильно любил и желал

Но как и вчера, всё завтрашнее

Ты забудешь…»

Тут медведь дёрнулся во сне и коротко рыкнул. Я ожидал, что он придёт в себя, но этого не случилось. И через мгновение он уже снова лежал неподвижно.

- Ладно-ладно, замолчу. Просто вспомнилась песенка, – продолжал я нежно разговаривать со спящим, проваливаясь в ностальгию о далёких временах. – Подумал, может тебе так легче будет. Её напевали учителя, когда дети в Храме не могли уснуть. Мне всегда помогала. Да и остальным ребятам тоже.

Просидев так со зверем ещё какое-то время, я пришёл к выводу, что пора что-то делать с пищей и водой. Которых у нас не было совсем. Одними ягодками сыт не будешь, да и поискать их ещё надо. Другие я пробовать пока не осмелился. Как говорится: тише едешь, дальше будешь. А вот вода хоть мне и доступна в любой момент, для медведя пока остаётся недостижимой целью.

Мне нужно было хоть какое-то орудие для охоты и сбора воды. Деревьев вокруг было полным-полно. Даже поваленных. Но голыми руками его особо не обработаешь. Камни, хоть и валялись по всему берегу и торчали из воды, были гладкими и сплошь обточенными. А так, если бы мне удалось соорудить какой-никакой деревянный нож или лук, можно было бы и неплохо здесь устроиться.

Продолжая сидеть и прикидывать в голове варианты, я ещё раз пробежался взглядом по всей округе. И тут мой глаз зацепился за нечто очевидное.

- Вот осёл! – вскрикнул я, хлопнув себя по лбу, и тут же испугался, что потревожу медведя. Он не шелохнулся.

Ну конечно! Ведь всё необходимое всегда было под боком. Я тихонько встал и побрёл за ближайшим светлым брёвнышком, которое осталось от снесённого вчерашней битвой дерева.

Осмотрев его как следует, я заключил, что это вполне себе берёза. Отличающаяся конечно от родных хотя бы тем, что она была не белой в чёрную полоску, а чёрной в белую, но тем не менее, в целом это берёза. С крепкой, как кольчуга, корой. Пришлось пройтись туда-сюда несколько раз и притащить на уже обсиженную опушку пару брёвен.

Подтянув поближе к медвежьей лапе одно из них, я сказал как бы невзначай:

- Надеюсь, ты не против… И не превратишь меня в фарш, если проснёшься пока я занят делом.

Итак, попытка номер один. Уложив на нужное место бревно, и тихонько ухватившись за гигантский медвежий коготь, острый словно бритва, я стал резать и ковырять. Зверюга не двигалась. Лапа лежала почти в точности, как мне надо и была даже легче, чем я предполагал, но всё же пришлось приложить немало времени и усилий, прежде чем у меня получилось что-то похожее на ёмкость.

Осторожно оставив медведя в покое, я потащил новоиспечённое корыто к ручью. Набрав в него достаточно воды, чтобы не расплескалась, уже по земле я потянул его обратно. Тянуть пришлось долго, но дело было сделано.

Порядком подустав, я попил из ёмкости и решил, что пора приступать к изготовлению следующих инструментов.

Подобие копья было готово нескоро. Для него мне пришлось натаскать ещё веток, так как силы на брёвна тратить не имело смысла. Заходов было несколько. Одни ветви ломались, другие трескались. Пришлось найти обломок совсем другого дерева. Серого, как пепел, но не сожжённого, и лишённого коры. Странно, но из него копьё получилось почти идеальным. Увесистым, сбалансированным и прочным, как сталь.

Следующими стали лук и нож. На них ушло не меньше времени, чем на предыдущие два инструмента. Для ножа пришлось приложить всё так и не раскрытое во мне мастерство. Орудие мне нужно было небольшое и крайне острое. Поэтому пришлось немного повозиться с огромными когтями и маленьким поленом.

Вообще, из всего оружейного арсенала в Храме нас учили пользоваться только собственным телом, луком и длинными палками. Ударами последних, хоть и не сильными, чаще всего нас награждали за лень, тупость и направленное не в ту сторону упрямство. Поэтому копьём в теории я владел прекрасно. Нож мне нужен был разве только отрезать что-нибудь. А вот с луком я особо никогда не дружил. Не то чтобы вообще стрелять не мог, просто это было не моё.

И вот когда последний вместе с кучкой стрел был уже почти готов, меня, так сконцентрированного за работой, застал врасплох дружеский “тпру” из-за спины.

Я обернулся. Попытался прокряхтеть высохшее горло, но получилось больше похоже на предсмертный кашель старика. Морда, как и утром, смотрела прямо на меня, явно не понимая, что я делаю с его когтями. Но раненый не двигался.

- Я тут воспользовался твоими инструментами для убийства, - наконец, найдя голос, промямлил я и показал на когти. Потом на корыто. – Вот, смастерил, чтобы ты попить хоть смог. Ничего дурного не планировал, честно.

Он быстро перевёл внимание с меня на ёмкость с водой и стал пытаться лакать языком воду. Что удивительно, ведь родные медведи пьют опять же по-другому.

Получалось у него, мягко говоря, не очень. Почти всё в один момент расплескалось. Оно и немудрено, ведь морда была огромной, а ёмкость, ну…

- Погоди, остановись. Я сейчас схожу, наполню корыто ещё раз и попробую как-нибудь залить всё тебе прямо в рот.

Он положительно прорычал.

Спустя какое-то время вода была снова на месте и кое-как всё же удалось напоить бедолагу, заставив его повернуть морду так, чтобы я мог с земли приподнимать корыто и заливать понемногу в пасть. Всё-таки оно было невероятно тяжёлым.

Он, как мне показалось, поблагодарил меня рёвом.

- Не за что, здоровяк. Я набрал нужной тебе травы, но когда вернулся, тебя уже обхаживала та кошечка, – глупо ухмыльнулся я.

На этот раз он не издал ни звука, тупо пялясь на меня.

- Ладно, проехали, – мне почудилось, что он понял мою шутку и стало несколько стыдно. – Вот то, что тебе было нужно. Как говорится, ешь, пей, жуй, пока совсем не высохла. А я пока схожу ещё воды принесу. И извини, что воспользовался твоими… когтями без спроса. Надо было обеспечить нас хоть какими-то средствами для защиты, охоты и всего остального.

Медведь буркнул и сразу опустил морду, чтобы понюхать, а затем схватить пастью всю золотую траву вместе с куском земли. Пока он жевал, я в очередной раз отправился к ручью-реке с корытом. Когда дошёл и стал набирать воду, приглядевшись, обнаружил, что тут и рыба водится. Замечательно!

Медведь снова улёгся спать, когда я вернулся. Быстро сообразив, что делать дальше, мои ноги сами понеслись к брёвнышкам. Набрав несколько и вернувшись к своему живому верстаку, я - не сказать что скоро - закончил лук, колчан, наделал ещё стрел и сообразил очередную посудину.

Вот только для рабочего орудия нужна была тетива, сделать которую было просто-напросто не из чего. Ну и ладно, по ходу дела придумаю. Прихватив с собой ту самую посудину и копьё, я отправился рыбачить.

Поначалу, просидев у реки и потыкав деревяшкой в проплывающих рыбок, мне не удалось выловить ничего, не считая средненьких размеров синепёрой усатой селёдки. Ну, по крайней мере, похожей на неё рыбины. Но чем дольше я сидел и пытался, тем лучше у меня получалось.

Я ходил туда-сюда вдоль берега в поисках наилучшего места для охоты. И тут мне на глаза попалась странная серебряная нить. Подобрав её и испытав на прочность, в моей голове уже нарисовалась картинка, где можно её применить.

***

Минуло немало времени, но мне удалось натыкать целую гору самой разнообразной рыбы и, залив её водой, мало ли когда проснётся косолапый, я с трудом поднял ёмкость и потащил обратно.

Медведь на удивление уже пробудился и поглядывал за мной издалека. Проходя мимо него к его морде, я обнаружил, что те раны, из которых вытекала бледная кровь, стали потихоньку затягиваться, а сама кровь приобрела здоровый цвет. Что же, кризис миновал!

- Смотрю, ты идёшь на поправку, – радостно объявил я. – А вот тебе угощение.

Несмотря на стремительное выздоровление, зверь всё ещё был не в состоянии встать. Он это доказал, попытавшись подняться на лапы, но сразу рухнул обратно, заревев при этом.

- Тихо. Не торопись. Нам вроде больше ничего не угрожает. Так что отдыхай и набирайся сил, – я указал на рыбу. - Будешь?

Он сделал глубокий вдох и тихо выдохнул. В этот момент мне стало жаль его ещё сильнее.

- Давай накормлю. И напою. Чувствую, до завтра мы с тобой здесь ещё точно пробудем.

Медведь, молча открыл пасть в ожидании трапезы.

- А ты немного наглый. Хотя не мне об этом говорить.

Он странно рыкнул, будто усмехаясь. Поняв намёк, я поспешил накидать ему в рот рыбы. Прожевав, раненый попросил добавки.

- Мне так ничего не достанется, – улыбаясь, сказал я и дал ему оставшуюся половину. - Воды?

Утвердительное бурчание, и его голова опять оказалась на земле. Но как только я подошёл к его пасти, он ни с того, ни с сего громко зарычал на меня, окатив не самым свежим дыханием и слюной. Испугавшись, я сразу отскочил подальше от него. Его единственный глаз был уже не таким дружелюбным, как прежде.

Сказать, что мне было неприятно - как оказаться по уши в слюнных выделениях, так и получить в награду за заботу злобный взгляд и сильный испуг – значит, ничего не сказать. И что я сделал не так?

- Да что с тобой?! – пытался я переорать медведя. – Кормишь его, поишь, таскаешь грёбаную траву хрен знает откуда, страшных тварей отгоняешь, а взамен получаешь такую вот благодарность?!

Он продолжал рычать, но уже не так резво. И тут, поймав его взгляд, до меня понемногу стало доходить…

- Да помолчи ты! – рявкнул я, отвязывая от пояса подобранную ранее серебряную нить. – Тебя эта верёвка так взбесила что ли?

И снова та же песня, стоило мне показать находку, висевшую у меня в кулаке. Я возмущённо усмехнулся и поспешил объясниться:

- Давай ты перестанешь орать на меня и попробуешь послушать, – косолапый вроде бы одумался и дал мне слово. – Спасибо. Пока я искал место, где можно наловить побольше рыбы, пришлось пройтись вдоль воды. И в том месте, куда ты вчера выкинул свою киску, обнаружилось вот это.

Зверь вроде бы слушал, внимательно, но уже без гнева, уставившись на меня. Хотя скорее больше на нить. Моё объяснение продолжалось:

- Я сначала не понял, что это такое, подобрал и подумал, что оно отлично подойдёт для тетивы на лук, который я с помощью тебя состряпал. Потому что других вариантов у меня не было, – он хотел было возразить, но меня даже Ладан, наш старший, был не в состоянии переспорить. – Не собираюсь я её выбрасывать, даже не думай! Где я ещё найду хоть сколь-нибудь похожее? Да этот ус - я уже понял, почему ты на меня рычишь - гибче, легче и прочнее любой тетивы.

На самом деле так и было. Чего-то подобного не сыскалось бы даже у элитного Риасского стрелецкого подразделения, с ребятами из которого мне удалось однажды поболтать и даже оценить их вооружение. Если только они, конечно, не соврали мне про своё ремесло.

- Да перестань ты бурчать. Никуда. Я. Её. Не. Дену. Точка, – после продолжительного обоюдного молчания я решил сгладить спор. – Хочешь, могу её хорошенько отмыть или, не знаю, ещё что? Тебя ж только запах беспокоит?

Тишина. Медведь уже успел улечься поудобнее и закрыть глаза. Обижается что ли? Ну и ладно. Подуется да успокоится. А это сокровище нам обоим ещё пригодится. Не знаю, нашлись бы ещё варианты, а если и да, то когда, но просто так выбрасывать ус я не собираюсь. Он потом ещё «спасибо» скажет.

- Ну вот и хорошо, – сказал я тихонько и развернулся в сторону новой оружейной коллекции. Тут же на меня накатила лёгкая слабость. Неужели, настолько сильно проголодался? – Пойду лук доделаю да ещё нам чего-нибудь поймаю, а ты отдыхай, – и снова молчание. А я, привязав обратно вибриссу, двинул дальше.

***

Вскоре я, уже полностью вооружённый и готовый к любым неприятностям, притащил нам с косолапым очередную порцию рыбы и воды. Он же крепко спал, восстанавливая силы и залечивая раны. До заката ещё было время, правда опять же не знаю сколько, поэтому мною было решено попробовать поохотиться новыми инструментами.

Лук лежал в руках практически идеально несмотря на то, что до сегодняшнего дня мне редко удавалось вырезать что-нибудь из дерева. А тетива, чтоб её, получилась просто изумительной. Она блестела чистым серебром или даже лунным светом в редких лучиках солнца, до сих пор пробивающихся сквозь разноцветную листву. Пробираясь всё глубже в лес, мне удалось немного опробовать новое оружие на стоячих целях в виде этих самых деревьев. Ус тихонько посвистывал, вибрируя, будто радуясь своему новому назначению.

Зайдя достаточно далеко, я заметил несколько зверей, бродящих по округе. Один, издалека похожий на лося, спокойно стоял и жевал травку.

Я опустился на корточки, и пытаясь не издавать лишнего шума, стал приближаться к нему, достав из колчана стрелу и приложив к тетиве. Затем остановился, сделал глубокий вдох и выстрелил.

Меткость, пусть и не натренированная, меня не подвела. Стрела очутилась в голове животного ровно в тот момент, когда я её отпустил.

- Ну и скорость…

Не из-за кошачьего уса ли?

Я подбежал к лосю и увидел, что он вполне похож на обычного. Только вот рогов были две пары. Одна самая обычная, а другая из того же дерева, что и у медведя. Неужели он не один такой? Эти деревянные рога и хвост, удивительно длинный, с кисточкой на конце, были усыпаны мелкими грибами. Имелась у него и длинная борода, как у какого-нибудь старца-отшельника. А на лбу красовался третий глаз, чёрный как смоль, как и два других.

Дотащить целиком тушу до раненого было попросту нереально. Поэтому пришлось разделать его кое-как ножом прямо на месте. Смастерив подобие бесколёсной повозки из сухих веток и хвороста, я накидал в неё лосиного мяса, оставив обглоданный скелет лежать на месте и еле дотащил его до нашего, если можно так выразиться, лагеря.

Начинало вечереть. Мохнатый соня уже проснулся и наблюдал, как я добираюсь обратно. Оказавшись на месте и опустив на землю телегу, я еле удержался на ногах. Сил уже не было. Встретил меня на удивление радостный рёв.

- Ждал меня? – устало улыбнувшись и вытерев пот со лба, спросил я. – Подстрелил вот какого-то зверя, похожего на лося, если ты знаешь, что это такое. Трёхглазого и с двумя парами рогов. Доставить целиком не удалось, но что есть, тому и будем рады, – и отдышавшись добавил. – Будешь? Тогда лови.

Уже сделав сей ритуал своей привычкой, медведь раскрыл пасть и стал ждать пока я накидаю в неё лосятины. А затем прожевав, радостно заревел.

- Приятного аппетита, здоровяк. Подожди немного, я костёр попробую развести. Рыбу-то с ягодками можно и так поесть, а вот с сырым мясом я дружу не так хорошо, как ты. А жрать очень хочется.

В животе сразу заурчало. В нём за весь день побывала только та самая малина, да и то неизвестно, сколько времени с тех пор прошло. Пробежавшись глазами вокруг, я выбрал местечко на достаточном расстоянии от медведя, очистил от травы и прочего естественного мусора и разложил трут с хворостом. Теперь предстояло добыть огонь.

Из тех немногих известных мне способов, лучшим в данный момент было простое трение. Благо, у меня был лук. Поэтому, вырезав на оставшихся от недавнего рукодельничества досочках углубления и закрепив палку на тетиве, я начал «сверлить». Заодно и ус проверю. Испортится – ну и пусть, зато косолапый успокоится.

После нескольких неудачных попыток огонь, наконец, разгорелся и я уложил хворост. Затем вставил по бокам палки, насадил мясо, дождался пока костёр успокоится и стал готовить небольшое пиршество.

По прошествии ещё какого-то времени шашлычок был готов, и я приступил к трапезе.

- Чёрт побери, как же вкусно, – промямлил я с набитым ртом, обращаясь к медведю. – Такое чувство, что мяса не ел уже целую вечность. Хочешь попробовать?

Медведь утвердительно буркнул и открыл рот. Я бросил ему пару кусков, съел он их с удовольствием.

- Хватит тебе. В твоём распоряжении ещё куча сырого осталась. А мне вот необходимо такое. Завтра ещё и рыбы приготовим.

Уминал я лосятину будь здоров. Набивая брюхо, раздумывал о прошедших в этом месте днях. Стоял вечер, на дворе уже стемнело. Лишь слабый огонёк и яркие угли, не считая почти зашедшего солнца, освещали пространство вокруг.

- Как одновременно быстро и долго летит время…

Сказал я это в никуда, обращаясь сам к себе. Вроде бы и прошло всего несколько дней с начала нашего побега от преследователей в Возёрье. Да и тут я провёл всего два дня. Но что-то со временем было не так, нутром чую.

Наевшись, напившись до отвала и накормив мохнатого, я затушил костёр, сгрёб в кучу оставшееся мясо, коего было предостаточно и расположил всё добро неподалёку от ночлега.

В лесу уже стояла непроглядная тьма; сияния лун, если они и заменили собой дневное светило, видно не было. И тут перед моим глазами открылось нечто удивительное.

Мириады светлячков самых разных цветов вдруг стали украшать и освещать всё пространство ночной чащи. Они ползали по земле, перепрыгивали с листочков на веточки, кружили в воздухе в каком-то своём, хаотичном танце. А в самом низу, на этой же земле повсюду будто бы зажглась трава. Но не пламенем. А сияющим светом. Того же окраса, какой она обладала днём.

- Ничего себе… – изумлённо прошептал я, всё ещё не в силах поверить своим глазам.

Но как только вера моя окрепла, слух стал улавливать крайне необычные звуки. То нарастающие, то затихающие, и исходящие непонятно откуда, они загудели у меня в голове. Правильнее даже сказать не «загудели», а залились в мой разум. Это было потрясающе. Похоже на некое подобие загадочной музыки, но такой тихой и ненавязчивой, что сразу успокаивались и тело, и нервы.

- Лес загадок…

От всего этого представления мне стало так тепло и комфортно, что я расслабился, прижавшись поближе к, видимо, уже привыкшему медведю. Затем погладил его и стал смотреть, вслушиваться, пытаясь сохранить окружившую меня сказку в своей голове.

Но к сожалению, это длилось недолго. Потому что довольно скоро я уже погрузился в сладкий и крепкий сон.

Наизнанку

- …А то письмо от Хиромы… Ты уже придумал что-нибудь?

- Пока нет, – Герцог нервно ухмыльнулся. – Его условия больше похожи на какой-то бред. И он сам это должен понимать.

- Но если мы хоть что-нибудь не предпримем, то будем просто топтаться на месте.

- И это тоже верно, но… Не будем торопить события.

В главной башне Риасса, хоть лучи предполуденного солнца и озаряли её сквозь великое множество окон, вырезанных в красновато-серых каменных стенах, стояло довольно мрачное настроение. Этот день не предвещал ничего хорошего для большого числа людей, среди которых были и те, кто не предполагал для себя такого развития событий.

Герцог держался, как ему и подобало – с неуклонной серьёзностью и уверенностью в том, что делал.

Риулла же, наоборот, как обычно не была уверена ни в чём кроме того, что принц делает всё возможное для блага её и всего города-государства, что звался Риассом и простирался на тысячи километров во все стороны света, занимая почти целый континент и не затронув лишь небольшое число свободных стран, что покоились у западных берегов.

Решение в отношении тех, кто стоял за нападением на Великий Храм и погубил невиданное доселе число жизней далеко за его пределами, было принято Герцогом легче, чем он мог предположить. И даже зная о необходимости такого шага, королева тщетно надеялась придумать хоть что-нибудь способное, пусть и немного, но изменить то, что должно было случится совсем скоро:

- Я понимаю, что всё уже решено, но может не стоит этого делать?

- Это надо сделать, Ри. Иначе они продолжат вести себя, как ни в чём не бывало. Не думаю, что многие станут скучать по ним. Уж я-то точно.

- Да и я тоже. Просто это как-то слишком жестоко.

- Будет другим уроком… А вот и наши гости.

Пока Риулла с Герцогом тихо переговаривались на первом этаже Столпа, двое мужчин не торопясь спускались по лестнице, что вела на самый верх. Вокруг было не так много народа, но и они иногда бросали осторожные взгляды на странных людей, что не так давно обрели свой новый дом.

Тот, что был старше казался выше, чем кто-либо из здесь присутствующих. Поджарый, со смуглой кожей и густыми тёмными бровями, венчавшими ярко горящие блеском чёрные миндалевидные глаза. На его овальном лице на фоне слаборазвитых скул явно выделялся длинный орлиный нос. Второй же, молодой, был ростом чуть ниже Герцога, но схожей с последним комплекции. От старшего товарища его отличало практически всё, кроме коротко стриженных волос и физической формы. Они что-то обсуждали, и было видно, что им до сих пор некомфортно находиться в этом месте.

Подойдя к принцу на расстояние, когда можно было спокойно говорить, не нарушая при этом тишину, они как один встали на колено и торжественно произнесли:

- Для нас это большая честь, королева.

- Нет, что вы… встаньте… прошу вас. Не надо формальностей, –смущённо, как будто такого рода обращение для неё было в новинку, ответила Риулла.

Теперь одетые совсем не как монахи, но тем не менее довольно скромно, они поднялись и на несколько мгновений застыли на месте, видя перед собой меланхоличную и растерянную королеву первый раз в жизни. Как и она их.

Риулла в одном из её любимых белых платьев, даже без намёка на роскошь, была до мурашек прекрасна и выглядела гораздо младше своих лет. Она окинула взглядом поднявшихся монахов, а затем осторожно обратилась к Герцогу:

- Я, пожалуй, пойду к себе. Не хочу на это смотреть. Надеюсь, и ты скоро вернёшься.

- Тебе и не нужно. Я закончу все дела и приду.

Герцог обнял её за плечи и нежно поцеловал в лоб. Королева ступила на небольшую огороженную площадку, подвешенную за цепи, что тянулись аж до самого верха, теряясь из виду уже на полпути. Монахи припоминали, что похожие устройства иногда использовались для возведения особо высоких зданий. Но такое они даже представить себе не могли. И если при строительстве такие махины шумели и скрипели, то эта почти не издавала никаких звуков.

- Вы что, репетировали? – с шутливой улыбкой спросил Герцог, когда подъёмник уже проделал некоторый путь.

- Немного… - извиняющимся тоном ответил тот, что поменьше. – Похоже, мы что-то сделали не так?

- Да нет, Харос, всё в порядке. Просто за годы её правления к ней так же обращалось столько народу, а привыкнуть к этому она до сих пор не смогла, – с теплотой в голосе объяснил принц. – Ну что, вы ещё не передумали?

- Нет. Думаю, мы должны это увидеть, – Ганат был как всегда серьёзен и собран.

- Не знаю, с чего ты это взял, но ладно. Я предупреждал. До полудня осталось совсем немного, поэтому запрыгиваем на коней и двигаем к площади.

Когда троица оказалась у конюшни, заведовавший ею мужичок поприветствовал принца, состроив глупую мину. Но когда он заметил, что за Герцогом следуют ещё двое незнакомцев, на его лице отразилось сильное, но неподдельное удивление вперемешку с тревогой.

- Добрый день, Стэф. Не пугайся, это мои новые друзья. Они тебя не обидят.

- Да, господин. Здравствуйте! – конюх немного успокоился и громко поприветствовал всех троих.

- Расслабься, не стоит. Я сам выведу лошадей.

Стэф, уже готовый к своей работе и успевший дойти до конюшни, остановился и с необычайной для взрослого мужчины грустью отошёл в сторону, освободив путь для Герцога.

Ганат, ожидавший его возвращения, украдкой рассматривал странного человека, что вёл себя словно спокойное, но тем не менее недоразвитое дитя. Харос был менее сдержан и нагло пялился на Стэфа, за что получил хороший тычок локтем от своего старшего товарища. А человек этот лишь стоял и с поистине детской улыбкой смотрел на них.

Обстановка была неоднозначной - таких странных людей они видели впервые и никак не могли понять, что с ним случилось и как надо себя вести. Так ещё и принц, скрывшийся под крышей конюшни, довольно долго не возвращался. Было слышно лишь его голос, постоянно доносящийся изнутри и, как могло показаться, ответное фырканье коней.

- Прошу прощения за задержку, господа, – сказал Герцог, наконец, выбравшийся на свет и ведший за поводья трёх лошадей.

Когда они отъехали на приличное расстояние, Ганат раздумывал, не удовлетворить ли своё любопытство, но Харос уже давно всё решил:

- Герцог, а что это был за человек?

- Тебя беспокоят его странности?

- Можно и так сказать.

- Харос… - Ганат строго посмотрел на младшего.

- В Риассе можно встретить таких, как он, – выдержав паузу, медленно ответил принц, прекрасно понимая чувства монахов. – Большинству вокруг они кажутся ущербными и больше похожими на недоразвитых щенят. И относятся к ним так же. Но такие люди вполне себе обычные, просто надо знать подход, – в его голосе послышалась печаль. – Я стараюсь, чтобы они ни в чём не нуждались и могли жить спокойно. Но Стэф мне показался необычным даже для такого человека. Вы сами поймёте, о чём я толкую, если пообщаетесь с ним подольше.

Отвечать монахи не стали, лишь утвердительно друг другу кивнули. Всё-таки им предстояло узнать ещё очень многое о мире за стенами Великого Храма. Тем временем, колокола забили в набат.

***

Для такого мрачного события стоял слишком светлый и яркий день. Народу с каждой минутой становилось всё больше. Кто пришёл просто поглазеть на то, чего никогда в своей жизни не видел, кто оплакать своих родных и друзей, приговорённых к трагичному концу, а кто выплеснуть свои гнев и печаль на тех людей, их-за которых их близкие свой конец уже увидели. Но никто из них и подумать не мог об издёвках и ликовании в ожидании зрелищ.

- …Тем самым приговариваются к смерти: Главный Министр Финансов Кембъян Рундштукен, Младший Министр Церемоний Роамкана Хрепклока, Первый Министр Культуры…

Озвучивавший приговор стоял на импровизированной деревянной трибуне, сложенной на скорую руку посреди широкой площади. Там же, помимо ещё нескольких человек, рядом с ним разместились Герцог с двумя монахами, прибывшие на место уже после начала речи.

- Смотрите-ка, как извиваются. Ужасно не хотят умирать, – тихо сказал принц. – Да вот только после всего, что они натворили за годы своей службы, даже этой участи для них недостаточно.

Монахи молчали, внимательно слушая и наблюдая за всем, что происходит. Теперь идея увидеть казнь, что само по себе было довольно редким событием, от начала до конца не казалась им такой уж хорошей.

С места непосредственного представления, где министры ожидали своей участи доносились выкрики. Одни в сторону Герцога, другие будто в никуда:

- Да как ты смеешь, безродный!? Это ты во всём виноват!

- Он вас всех уничтожит вслед за нами!

- Королева не могла так с нами обойтись!

И только лишь один из шестнадцати высокопоставленных приговорённых, Главный Министр Религий Гор Каманаток вёл себя совсем по-другому:

- Прошу, Герцог, люди добрые, смилуйтесь! Я много в чём виноват, но клянусь пред Отцом Нашим Малусом, я искуплю все свои грехи.

- Поздно, Гор, – злобно обратившись к заплаканному министру так, чтобы услышал только он, ответил принц.

- Герцог, а что если…

- Нет, Ганат. Никаких что и если. Эта мразь, пусть и не участвовавшая напрямую в недавних разрушениях, наворотила такого, о чём я лучше промолчу. Поэтому пусть расплачивается, – его суровый взгляд сразу стал добрее, как только он повернулся в сторону монахов и продолжил. – Послушайте, не каждому слову в этом мире можно верить, пусть молвящий его и выглядит словно безобидная овечка. Даже наоборот.

- …Приговор исполнить немедленно сразу после речи Его Величества Герцога Риасского!

Глашатай ушёл с трибуны, освободив место для принца. Встав в величественную позу, не лишённую доли печали и сожаления, Герцог начал своё выступление:

- Дорогие жители Риасса и Столичной области! – толпа, стоявшая за живой изгородью из стражников, моментально успокоилась и внимала каждому слову. – Это скорбный и одновременно важный день для истории нашего славного города-государства. В первую очередь я, в том числе и от лица королевы, хочу выразить глубокие соболезнования тем, кто по известным причинам лишился своих друзей и родных. Также, я понимаю, что многие из вас не хотели бы, чтобы жертв стало ещё больше. Но это вынужденная мера, и вы должны прекрасно это осознавать, – удивительно, но никто из толпы до сих пор даже и не пискнул, проглатывая каждое слово, каждую долгую паузу Герцога. – Что касается виновников произошедшего, а это уже неоднократно доказано, которых вы прямо сейчас можете видеть перед собой, то их ждёт самая жестокая телесная кара, когда-либо использованная за последние триста лет. И это неспроста: те, кто руководит людьми и государственными делами должны нести как самую большую ответственность за свои поступки, так и самое суровое наказание, – тишина продолжалась, нарушаемая лишь изредка умолкавшими министрами, привязанными к сложным орудиям смерти. – Остальных же приговорённых, ожидающих своего часа, выведут позже и они покинут этот мир быстро и милосердно, – Герцог на мгновение задумался. – На этом всё.

И сразу же по окончании речи началось жестокое представление. У палачей в дело похоже пошло всё, что они смогли найти: гвозди, молотки, щипцы, колышки и ещё многие и многие инструменты мучений.

Крики министров, а кляпы им почему-то вставить не удосужились, продолжались битый час. У монахов, как и многих простых горожан со стражей, волосы, отросшие за время проведённое в Столпе, вставали дыбом от того, что они видели и слышали.

Через полдня приговорённые были ещё живы, находясь в полусознательном состоянии – об этом уж палачи позаботились. Когда их приблуды подошли к концу, в ход пошли те самые многофункциональные устройства, к которым были привязаны осуждённые, а сейчас уже и прибиты. И сцена эта стала жестокой настолько, что некоторые не выдержав, начали покидать площадь, возвращаясь к своим делам.

Министрам предстояло ещё долго мучаться. Колья, вгоняемые им в промежность и одновременно механизмы, выворачивающие тела наизнанку действовали настолько медленно, что казалось должно пройти ещё несколько дней, прежде чем наступит конец.

Спустя какое-то время на площадь стали выводить остальных. Одни должны были лишиться головы на плахах под размашистые удары палачей с огромными секирами, а другие повиснуть шеей в толстых петлях. Но и здесь не обошлось без эксцессов – чьи-то шеи отказывались с первого раза подчиниться высшей воле. И тем не менее, ещё через несколько часов вокруг лежали целые горы тел.

Герцог с монахами покинули площадь уже вечером, не дождавшись окончания смертельной процессии, когда солнце сменило своё сияние с золотого на более алое, оповещая всех о том, что неважно, какое место ты занимаешь в обществе – лучше жить честно и не совершать того, о чём все вокруг будут жалеть.

- Ну что, удовлетворили своё любопытство? – спросил принц уставшим тоном.

Монахи не ответили, Ганат лишь хмыкнул себе под нос, а затем спросил:

- И много людей должны вот так попрощаться со своими жизнями?

- Очень, – сказал Герцог после того, как несколько извиняющимся взглядом посмотрел на него. – Двадцать с лишним тысяч по всему Риассу. И это только те, которых уже никак не обелить. Казни проводятся почти во всех областях, наверное, до сих пор, – он на некоторое время замолчал. – Королева была слишком мягка и удивительно упёрта в этом отношении все эти годы.

- И вы уверены в том, что все они этого заслуживают?

- Да, и не один я. Деяния людей сохраняются и накапливаются с каждым днём. Отчасти, ещё и поэтому Судебный Министр - как не удивительно, но он оказался чуть ли не честнейшим созданием в нашем правительстве - поддержал меня в этом деле. Знаешь, сколько ужасных людей прохлаждалось в тюрьмах и темницах? – Ганат отрицательно промычал, а принц продолжил после очередной продолжительной паузы. – Новый пожар может возникнуть от мельчайшей искры… Понимаете ли, человек – очень слабое существо. Он подвержен дурному влиянию с самых разных сторон. Есть, конечно, и стойкие ко всякого рода соблазнам, но таких меньшинство. Полагаю, это вам и так должно быть известно. Не одними же детскими сказочками вас кормили в Храме. И не подумайте ничего дурного – я же не собираюсь казнить каждую заблудшую овечку. А немалая доля приговорённых пришлась как раз на тех самых заключённых. Знали бы вы, что они творили в то время, как начались погромы…

- Можете не продолжать. Мы и так сегодня достаточно увидели, – Герцог в ответ лишь кивнул Харосу.

Так они молча, не торопясь, почти добрались до замка. Стэфа у конюшни не оказалось. Когда заводили обратно лошадей, солнце уже совсем скрылось за крышами, и теперь своими слабыми отголосками лишь напоминало о том дне, когда совершились первые за тридцать с лишним лет казни.

***

Минуло не так много времени с тех пор, как новые лица пришли на старые должности, что пустовали после жестокой смерти предшественников. Одни были уже знакомы как другим чиновникам, так и простым горожанам, других же пригласили издалека, и многим только предстояло впервые увидеть их. Пара человек, которые уже и так являлись региональными управленцами либо людьми к ним относящимися, вовсе отказались от такого щедрого предложения, узнав о том, сколько неизвестной доселе работы суждено им выполнять.

Но так или иначе, пустующие места оказались заняты, а река жизни продолжала своё неохотное течение, сглаживая не так давно прогремевшие ужасы большинства обывателей и накапливая смутную озлобленность в сердцах остальных.

Герцог опасался того, что очередная волна недовольства, будь она явной или же незримо тихой, может вновь повиснуть над всем Риассом. От некоторых принятых решений внутри у него скреблись кошки, пусть снаружи он никогда этого не показывал. Принц не любил смерть и всё, что может быть с ней связано, всегда стараясь находить более мирные пути. И пусть близкие, как и он сам, прекрасно понимали, что порой разобраться с проблемами можно только таким образом, его ноша легче от этого не становилась.

С каждым часом, проведённом вместе с монахами, Герцог понимал их всё лучше и убеждался в том, что они разделяют его точку зрения и взгляд на положение многих вещей. Поэтому следующие деньки бурной политической жизни он предложил им провести вместе. Их интерес к происходящему вокруг всё возрастал, так что отказа не последовало.

В течение предыдущего дня, как и весь текущий, народ с разных уголков Риасса бурно стекался во всю Столичную область. А последующая неделя обещала выйти крайне весёлой и интересной. Проходящее раз в два года всеобщее заседание правителей тех или иных регионов, министров и прочих высоких чиновников огромного города-государства, коих насчитывались сотни, должно состояться завтра, ближе к вечеру.

Готовиться к такому событию Столичная начала ещё несколько дней назад, поэтому многие уже успели порядком подустать, заработать или распрощаться с целой горой пелов, что стали повсеместной валютой ещё до Великого Объединения, набить животы на неделю вперёд и ещё многие приятные и не очень вещи, постоянно сопровождавшие грандиозные празднества. Вкратце – пирушка в последние дни полельца-месяца намечалась знатная.

Этот вечер, подбирающегося к своему завершению лета, уже озаряли огни бессчётных факелов и фонарей, расставленных в невероятных количествах даже на самых узеньких улочках сердца необъятного государства. Гирлянды с разноцветными флажками нависали над каждой тропинкой, идущей промеж домов. Уличные музыканты как вольные, так и специально нанятые уже вовсю распевали свои серенады под задорные удары по барабанам и бренчание струнных инструментов. А венков, коими увесили чуть ли не каждый столбик и головы местных и не очень жителей, было не счесть.

Монахи, успевшие пригубить по рюмке крепкого алкоголя и шедшие рука об руку с Герцогом неподалёку от замкового двора, никак не могли надивиться тому, что видели вокруг.

- Ну как вам, нравится? – принц сегодня был в воодушевлённом расположении духа.

- Ещё как! Это я люблю, – детская улыбка Хароса говорила сама за себя.

- Да и я врать не стану: приятно видеть такое разнообразие, – даже по Ганату можно было заметить, как тот радуется. – На самом деле, нам уже доводилось участвовать в таких событиях. Пару раз Рёки вытаскивал нас из Храма, чтобы поглазеть да позабавиться на славу.

- И как, удалось?

- Так-то оно конечно так. Но когда мы возвращались домой с неостановимым похмельем, кучкой синяков и все в грязи, то неделю к ряду выслушивали от Ладана крепкую ругань и обещания о скорой расправе.

- Знаете, вы двое мне нравитесь, – рассмеявшись словно ребёнок, вымолвил Герцог.

Монахи того же самого сказать пока не могли. Поэтому просто посмотрели на того весёлым взглядом и промолчали.

- Не волнуйтесь так, я понимаю и не жду от вас взаимности. Но хочу узнать, что вы обо всём этом думаете, – продолжил он тут же.

- Наверное, сейчас самое время предложить людям немного веселья. Не думаю, что они тут же позабудут о недавних ужасах, но это пойдёт на пользу и им, и вам, - немного покумекав, ответил Ганат, сразу поняв, к чему клонит принц. – К тому же, собрание было неизбежным, поэтому праздник как нельзя оказался кстати.

- Хорошо. Тогда можете наслаждаться, сколь душе угодно, но у меня есть просьба. Походите со мной и понаблюдайте за теми, кого мы встретим.

Монахи недоверчиво посмотрели на Герцога, но всё же согласились. Не торопясь вернувшись во двор Столпа, троица взяла по бокалу с подноса первой встреченной служанки и продолжила свой променад. Окружающие здоровались друг с другом, у некоторых завязывалось общение, но заводить долгую беседу с принцем пока не захотел никто.

- А вот и первый интересный человек, с которым мне и вовсе не хотелось бы пока встречаться… - тихо проговорил Герцог.

- Господин Герцог! Рад встрече, – пожилой мужчина в длинной чёрной мантии, похожей на ту, что носят учёные и преподаватели большинства риасских институтов изящно обходя остальных, вплотную приблизился к принцу и смерил взглядом монахов.

- Взаимно, господин Фукъярхама, - широко улыбнувшись, ответил Герцог и пожал тому руку. – Уже в который раз вы радуете нас своим визитом, но не могу не спросить, как вам здесь себя чувствуется?

- Ох, просто замечательно. Но если бы вы приглашали меня не только, как очередное важное лицо, то я мог бы навещать вас и почаще.

Теперь наступила очередь совсем уж лживых улыбок, смешков и подначиваний, чтобы затем принц сделал вид, будто вспомнил нечто важное:

- Совсем вылетело из головы! Давайте я вас представлю. Это Хирома Фукъярхама, президент самого крупного банковского объединения на континенте, а также правитель Лиардовара. А это мой старый друг Ганат и его братишка Харос. Я их пригласил к себе аж из Гнос-Вырта, – все трое обменялись поклонами, а следующее было сказано уже с неким заигрыванием. - И они никоим образом не относятся к нашим политическим делам. Даже не думайте их соблазнять сладкими речами.

- Что вы, я и помыслить не мог, - его недомолвки были сложно различимы, но для монахов всё же оказались понятны. – Кстати, вы уже решили, как ответить на моё предложение? – с вкрадчивой улыбкой спросил Хирома.

- Прошу прощения, господин глава, но мы ещё обдумываем этот вопрос. Это достаточно серьёзное решение.

- Понимаю, дело ваше. Я никуда не тороплюсь, – ещё более широко и самонадеянно ухмыльнувшись, ответил он. – Что ж, моего внимания ожидают и другие, потому вынужден откланяться.

С очередными поклонами господин Фукъярхама удалился прочь. Герцог с монахами быстро развернулись и направились дальше. Ганат, заметив лёгкую нервозность принца, тут же сказал:

- Наверное, тяжело с ним разговаривать…

- Не то слово. С виду он приветлив и безобиден, но ему палец в рот не клади – откусит вместе со всем Риассом в придачу.

- Сильно сказано.

- Да не то чтобы… Он уже попробовал. И способ выбрал практически безотказный. Что думаете?

- Милый старик. Но не нравится он мне. Вот совсем, – объявил Харос.

- Я тоже не люблю таких людей, – подхватил старший. - Улыбается и одновременно планирует всадить нож в спину или обобрать до последней нитки. Но надо отдать ему должное - дело своё он знает.

Тут Герцог озадаченно и с неким уважением взглянул на Ганата.

Какое-то время они молча шли вперёд, не спеша приближаясь к дверям башни, и тут им повстречался ещё один интересный человек, которого монахам уже доводилось видеть раньше.

- Доброго вам вечера, Герцог, – с мягкой серьёзностью сказала рослая женщина в свободном красном платье без рукавов, как раз вовремя выглянувшая из толпы.

- Приветствую вас, Картаньялла. Как вам новая должность, уже обвыклись?

- Ещё не до конца, но я на пути к цели, - одним уголком рта улыбнулась она.

- Друзья, это наш новый Главный Министр Религий. Или лучше сказать Министресса. До назначения она уже занималась похожей деятельностью, поэтому, полагаю, переключиться ей будет не так уж и сложно.

Ганат представился и коротко поклонился. Харос же начал совсем не со своего имени:

- Выглядите потрясающе. Я…

- Спасибо, Харос. Я ценю такие вещи, - она снова улыбнулась, и теперь казалась невероятно очаровательной, хоть первой красавицей её не назвал бы и последний пьянчуга.

- Видимо, я что-то пропустил, - нахмурившись и напустив на себя заинтересованность заметил Герцог.

- Нет, что вы. Просто я привыкла замечать гораздо больше вещей, чем остальные.

От Картаньяллы так и веяло одновременно прохладой и теплом, наблюдательностью и безразличием.

На этот раз разговор вышел продолжительнее предыдущего и более информативным. А что удивило монахов - так это приверженность министра к вере. А точнее, к её отсутствию. В Риассе уже давным-давно были неизменными решения по поводу назначения руководящих государством должностей. И все они на первый, да и второй взгляд следовали строгой логике. Но были и такие исключения, как это. Всё же непросто здраво рассудить постоянные вопросы и предложения от многочисленных приверженцев той или иной религии, если изначально ты уже стоишь на одной из сторон.

Разговор закончился приходом здорового лысого амбала, что был супругом Картаньяллы, который быстренько, но очень вежливо, увёл свою жёнушку подальше от дел светских. Эти двое не виделись уже больше месяца, но по дороге она всё равно оглянулась в сторону молодого монаха. Герцог не преминул пошутить:

- Смотрю, с женщинами общий язык ты находишь быстро.

Харос смущённо улыбнулся, но не стал упоминать того, что дальше разговоров дело никогда не заходило. Да и особого желания у него не было.

- Не только с ними, принц. Это вы еще не видели, как он умеет вешать лапшу на уши мужчинам. Вообще, он у нас парень весёлый и болтливый, – Ганат по-дружески хлопнул своего друга по спине.

- Тогда продолжим гуляния!

Этим вечером, не говоря уже о предстоящей неделе, монахи познакомятся ещё со многими людьми, среди которых будет и бедный Ниглас, удержавший свой пост и даже поднявшийся выше лишь благодаря великодушию Герцога.

И лишь к единицам у них не возникнет ни одного вопроса или подозрения.

Виток

3345 г. К.М., или

216 г. П.В.О.

Южный, как и его собрат Северный, был самым многолюдным кварталом Столичной Области. Именно через эту пару пролегала широчайшая мощённая дорога во всём городе-государстве, которая растягивалась на многие километры прочь от высоких стен бывшего Кионо-Дурго.

С тех пор, как всепоглощающая резня прошлась по разным уголкам Риасса и затронула судьбы миллионов людей, прошло достаточно времени. Но некоторым так и не удалось окончательно прийти в себя после такого события.

И тем не менее, Южный уже жил своей привычной жизнью и чуть ли не лопался от ежедневного наплыва торговцев, рабочих и простого народа, желавших повыгоднее распрощаться со своими товарами, найти здесь работу получше или просто отдохнуть после тяжелого, утомительного дня.

Так и в трактире “Столичный Ягнёнок”, который располагался на одной из торговых площадей, в это вечернее время было почти не протолкнуться. Несмотря на то, что атмосфера здесь всегда царила простодушная и тёплая, сюда захаживали не только обычные работяги, но и зажиточные горожане, среди которых можно было найти и довольно высокопоставленных людей.

И именно в этом трактире ещё полчаса назад должна была состояться встреча двух человек. Но народ всё сменял друг друга, официанты бегали от одного столика к другому без возможности хоть на минутку присесть, а вторая кружка пива уже стала настолько тёплой, что даже уставший ждать мужчина готов был выпить её, лишь бы не тратить время и пелы попусту. И тут случилось чудо.

Мужчина, которому было уже далеко за тридцать, наконец увидев того, с кем должен был встретиться, помахал рукой, дав понять другому, что его всё ещё ждут.

Второй подошёл к столику и, усаживаясь напротив, с улыбкой сказал:

- Привет, братец.

- И тебе не хворать, – у ожидавшего на лице тоже проявились весёлые нотки. – Тебя на работе так же всегда все ждут?

- Извини. И нет, не всегда… ну, почти.

- Ладно тебе извиняться. Я уже считай привык.

- Ага. Уже двадцатый год привыкаешь, – опозданец смущённо усмехнулся. – Но ладно. Как твои дела?

- Да как тебе сказать? С бунтами чего-то в последнее время народ зачастил. Я хоть и командую по Столичной, но нет гарантий, что меня вместе с отрядом не отправят куда-нибудь усмирять восстания.

- Ну, для тохага дела твои идут вполне прилично!

- Да может оно и так. Только я до сих пор не могу спать нормально. Всё бойня та видится, хоть меня тогда без сознания и уволокли подальше.

- Ты же ничего не мог поделать…

- Это и так понятно, – разгорячился первый мужчина. – Но от своих мыслей не скроешься.

Второй взял кружку, чтобы пригубить пива, но как только первый глоток достиг места назначения, он тут же отставил его в сторону:

- Ох, ну и тёплое же, как моча.

Его брат дал знак ближайшей официантке, чтобы принесла ещё две кружки и чего-нибудь перекусить, а потом заявил:

- Ну так опаздывать не надо было. Я уже вон третью допиваю, – на это второй лишь ухмыльнулся. – Слушай, а как там Ярдэ?

- А-а, тот докторишка, которого ты нам сбагрил? Неплохой парень. Дело своё знает. Даже лучше прошлого старика, Биншова. Всё-таки новое поколение берёт своё. Короче, Герцог доволен.

- Ну раз он доволен, значит, и ты не грустишь…

- Только не начинай, Сер. Ты лучше поменьше уши распускай и не верь слухам.

- Да я ничего и не говорил. Дело-то твоё.

Это тема не была для них запретной. Но говорить об этом оба брата не то чтобы любили. Повисла неловкая пауза в ожидании холодного пива, горячей еды и притягательных форм молодой чернокожей официантки, которая почти что мчалась к ним с заказом.

- Смотри-ка, не успел прийти, а на тебя уже глаз положили, – сказал Сервивилус после того, как молодая девушка с подносом уже успела подойти к другому столику, улыбнувшись второму на прощание.

- Да брось. Знаешь же, что мне не до этого, – оба брата снова находились в добром настроении.

- Ну, конечно. В молодости-то нагулялся. Хотя и та у тебя закончилась довольно быстро.

- Многие и того раньше остепеняются. Разве что моё взросление сильно отличается от остальных.

- Это да… Но какой же ты раньше дебошир был. Прям бандюган, не ставящий никого выше себя. Честно говоря, я думал, что ты скорее в какой-нибудь темнице закончишь на пожизненном. Хотя… - Сер рассмеялся. – Для тебя и это бы не стало преградой.

- Зато сейчас мой молодой опыт неплохо помогает на работе.

- И то верно. Иногда даже добрая зависть берёт. Это я, как дурак, всем правду сую в колёса и не лезу на рожон. Хотя мог бы в свои годы уже и дослужиться до чего-нибудь повыше тохага. А ты вон, хитрюга какой, – мужчина по-братски хлопнул старшего брата по плечу. – Хотя, удача-то всегда была на твоей стороне. Да и надо всё-таки отдать Герцогу должное…

Они махом осушили половину свои кружек, закинули в рот ржаных сухариков с жареным салом и стали просто молча сидеть и наслаждаться редкими моментами обычной, спокойной жизни.

Свечи покорно горели себе, закреплённые на стенах и в люстрах, что свисали с высокого потолка. У некоторых они, заточённые в необычную конструкцию, даже стояли на столах, дабы гости смогли отчасти сами поучаствовать в приготовлении местного особого блюда из припущенной говядины и свежих овощей.

За хозяйской стойкой находилось человек пятнадцать, что удивительно, ведь мест было всего на семерых. Каждый столик со стулом или лавочкой в светлом зале были заняты, поэтому некоторые брали свои пиршества с собой и располагались снаружи – на просторной террасе. Прохлада десятых чисел красафула, обосновавшегося прямо посреди весны, не могла помешать никому насладиться первым выходным этой недели. Но кому-то даже и там места не находилось, и они разбредались кто-куда. Удивительно, как на всех хватало посуды, учитывая то, что последняя порой не возвращалась в хозяйские руки.

Через пару столов от братьев снова запели свои песни первые набравшиеся вдоволь. Кто-то подхватил, и неожиданно для многих весь трактир уже стал местом народного концерта.

Какая-то оборванка через ряд успела окончательно напиться и теперь, развалившись по всему столу, умиротворённо спала себе, изредка прихрапывая так, что перебивала даже заведённую песню. И никто даже не думал растолкать её, чтобы потребовать плату за выпивку или снисходительно попросить мадам освободить место другим.

Кого-то уже выталкивал на улицу один из вышибал. Потому что нечего здесь кулаками махать, навязывать другим свою неправильную точку зрения и портить им выходные.

В общем, всё было, как и в любой другой конец недели. И никто не хотел, чтобы здесь хоть когда-нибудь что-то менялось.

- Как мать? – внезапно спросил брат Сервивилуса.

- Ты бы лучше сам заглянул и поговорил с ней, чем меня спрашивать. Как я не убеждал её, что всё с тобой в порядке, она всё равно думает о плохом.

- Да уж, любит она меня, – с грустной иронией заметил брат.

Теперь уже он подал знак официантке. И вскоре та вернулась с очаровательной улыбкой, графинчиком самогона, парой рюмок и двумя глиняными горшочками, от которых исходил такой аромат, что даже объевшийся до отвала не преминул бы тут же освободить ещё немного места в своём нутре.

- Я смотрю, ты решил хорошенько отдохнуть, – Сер становился всё веселее.

- Работа не волк… - отрезал второй после первой рюмки с приятно обжигавшим горло содержимым.

- Послушай, Ген. Может мама и была слишком строга к тебе, всё-таки ты старший, но она правда тебя любит. Не может же она при её болячках и возрасте вскочить с постели и радостно побежать к тебе с распростёртыми объятиями. Да даже я так не могу сделать, потому что тебя хрен сыщешь в этом огромном курятнике.

- Сер, – На полном серьёзе, хоть уже и не совсем трезвый, заявил Первый, - я всё прекрасно понимаю, поэтому давай не будем об этом. Ты главное будь с ней, а я продолжу помогать издалека.

- Ладно. Как скажешь, – вторая пара рюмок пошла уже лучше. – Ты там смотри полегче. А то, помнится, по молодости, как напьёшься, так тебя иногда приходилось от чей-нибудь подворотни чуть ли не отскребать.

- Так ничего и не поменялось! – радостно прикрикнул Ген и проглотил ещё.

И так капля за каплей графин опустошался, а еда подходила к концу то под весёлые песни, то под печальные завывания целого трактира. Проходили минуты, складывающиеся в часы, и никто из зала будто не думал уходить, пока пиршество не закончится, а серые, утомительные будни не возьмут своё.

В долгой родственной болтовне ни о чём и обо всём сразу не было ни злого умысла, ни задних мыслей – только лишь радость и тёплая ностальгия. Это была простая встреча двух братьев, которые виделись хоть и редко, но тем не менее никогда не забывали друг о друге. Если, конечно, их не заваливали государственной службой.

Но тут, спустя несколько часов, уже еле трезвый, глава неофициальной разведки наконец озвучил то, за чем пришёл:

- Сушй, Сер, я вощем та к те с перд… с предложенем.

- О нет, даже-ик! не начинай. Я в твои шпионские забавы и личные аван-ик! тюры даже лезть не хочу, – хоть младший и был совсем чуточку менее пьяным, его язык ещё слушался, разве что икота мучала.

- Да не, ты непонял… - начал Ген заплетающимся шёпотом, немного обдумав, с какой стороны лучше подойти к брату с такими новостями. – Тутакое дело: ар-археполема нашво… главного отдхать оправляют. И я прикиинул, что ты былбэ не проив занять его место.

Сервивилус чуть пивом, которое принесли несколько минут назад, не подавился, услышав такое заявление:

- Чево? – ему почти удалось вытереть подбородок. – Но почему я-то? Ик! И что начальство твоё скажет?

- Я сам пердложил твою кандидуту… а, ну ты понял, Герцогу. Мы покумекали немного и ришли к выводу, что ты бы прейкрасно вписсался в новую должность!

- Ничего себе… Я думал, ты-ик! просто соскучился и поболтать захотел, а тут вот оно что…

- Да эттоже кнешн…

На этом важный разговор закончился, освободив всё своё внимание для рвотных масс, вырвавшихся из Гена на пол трактира, прямо ему под ноги. Сер выругался и хотел уже отвести своего брата куда-нибудь подальше, чтобы тот мог освежиться под холодной струёй воды и улечься поудобнее до самого утра, а может даже и дня.

- Эй, вы двое, идите наружу блевать! За вами убирать тут некому, – трактирщик умудрился заметить это не самое приятное представление из-за своей стойки и начал ругаться.

Младший брат, не ища проблем себе на голову, извинился и уже подхватил старшего под руку, как тот, на мгновение отрубившись, сразу пришёл в сознание и мягко оттолкнул того, отвечая на ругань хозяина:

- Кого ты там выгнать собрался?! – но это звучало уже настолько невнятно, что вопроса похоже никто не понял.

Песни и пляски внезапно умолкли, а половина глаз была повёрнута в сторону двух непонятных пьяниц, один из которых задел нехилого здоровяка, на что тот медленно поднялся и грозно уставился на Сера. Ген это заметил и, думая, что спасает брата от неминуемой гибели, отодвинул его в сторону.

Стоявшая на соседнем столике кружка, наполовину полная, а для кого-то наполовину пустая, отлетела от резкого движения Гена и ударилась об затылок пьяной женщины, которая до сих пор, храпя, неподвижно валялась за своим столом. Но только до этого момента. Она начала подниматься, охая от разных головных болей, но никто её даже взглядом не одарил.

Ген тем временем вальяжно замахивался рукой на здоровяка, но движение было слишком вялым, из-за чего через секунду первый уже валялся на полу с красным отпечатком на челюсти. Раздражённые поведением соседей, несколько человек начали возмущаться и кричать друг на друга. И началась настоящая кутерьма.

Одни орали, вторые лезли с кулаками на третьих. Остальные так и не поняли, что происходит и просто наблюдали, пока им тоже не доставалось от случайного толчка или удара.

Разбуженная ударом кружки женщина начала громко и неприлично спрашивать, кто посмел с ней так поступить. Ей ответили, и она на ватных ногах направилась к своему обидчику.

Сервивилус отважно, насколько это возможно, сражался со здоровяком, что покусился на челюсть его брата. Ген, поднимаясь с пола, уже успел очухаться и слегка протрезветь, как ему в бок врезался каблук. От второго такого удара он увернулся и схватив ногу, повалил обидчицу рядом с собой. Но женщина, к его большому удивлению, успокаиваться и не думала, сквернословя и пытаясь отбить ему особо важную часть тела.

Всё это продолжалось пока, непонятно откуда подоспевшие на выручку своим коллегам, вышибалы не стали разбирать этот бардак. Некоторые гости, оставшись под непонятным впечатлением, уходили сами, с другими же приходилось повозиться.

Когда дело наконец дошло до братьев и женщины, которую Сер тщетно пытался оторвать от своего родственника, возникло непредвиденное.

- Сервивилус? Тохаг, вы что ли? – изумился один из громил, пусть он был и не самым крупным человеком, разглядев лицо младшенького.

Сер услышал знакомый басистый голос своего бывшего подчинённого и поднял голову, окончательно отделив неугомонную женщину от своего брата:

- Вибами? Сколько лет, сколько зим! – обняться из-за занятых рук тохага им не удалось. – Помоги-ка мне угомонить её, а то совсем уже озверела.

- Да вас двоих тоже было не плохо, – усмехаясь заявил мускулистый мужчина, потная кожа которого была похожа на блестящий шоколад.

Он аккуратно взял за запястья светловолосую женщину и быстро вышвырнул наружу.

- Ну хоть эта бабёха за всё заранее заплатила, – трактирщик, видимо, разговаривал сам с собой.

Другие вышибалы уже выгоняли последних неугомонных пока Сервивилус доставал из-за пазухи деньги.

- Что, новый подопечный? – вернувшись спросил бывший подчинённый.

- Если бы. Братишка это мой. Как напьётся, так держите его семеро.

Ген еле стоял на ногах рядом, уже больше от увечий, чем от лишней выпивки. Вибами дал знак остальным, чтобы занялись оставшимися, а затем с улыбкой обратился к тохагу:

- Да уж, командир, таким я вас ещё не видел.

- А такого уже давн-ик!-енько и не было, – икота снова вернулась к нему. – Слушай, я рад бы вспомнить былое, и спасибо тебе. Но-ик! сам понимаешь, надо сначала этого вот куда-нибудь отвести.

- Не вопрос. Вы заходите, если что.

И сразу после прощания послышался стук входной двери, в которую только что вывалился вусмерть пьяный и избитый женщиной Генварвалас, брат тохага бывшей Риасской армии и Первый из Пятнашки, исполнявший особо важные государственные поручения.

Земля потери

Наступило утро.

Я проспал всю ночь, как убитый. Косолапый, видимо, тоже. Потому что шевелиться он начал уже после того, как я продрал глаза и встал на ноги.

Обойдя наш ночлег и осмотрев мохнатую тушу с ног до головы, у меня поначалу чуть не отпала челюсть. На медведе не было ни царапины. Все раны и порезы за одну ночь затянулись. Он уже вчера выглядел более бодрым, но не настолько, чтобы полностью восстановиться за одну ночь. Даже тех ран, сочившихся бледной кровью, не было. Ну и ну…

- Проснулся наконец? – сказал я пробуждавшемуся зверю. - Я поражён. Ты полностью выздоровел! Мне бы такую живучесть!

Медведь перевернулся на другой бок и стал потягиваться, точно маленький ребёнок. Пришлось отойти подальше, а то, не дай Малус, раздавит.

Затем он неуверенно поднялся на четыре лапы, покачнулся и упал мохнатым задом в траву. Если бы я не знал, что так грохнуло, что аж под ногами всё задрожало, то наверняка подумал, что это землетрясение.

Выглядел в этот момент он ужасно забавно, сидя на мягком месте и уперев передние лапы между задними, при этом медленно вертя головой из стороны в сторону. Прямо, как на детских картинках. Только в несколько раз больше и страшнее. Тем не менее, я не боялся его. Как и он меня. Думаю, мы сдружились за то время, что провели бок о бок.

- Что, затекло всё? – спросил я, пытаясь не обращать на него внимания и утоляя свои утренние потребности. – Раскачивайся пока, а я мясца себе сварганю. Всё, что осталось со вчерашнего дня лежит прямо за тобой. Так что наслаждайся. Только мне оставь.

Будто не обратив внимания на моё приглашение к трапезе, он снова поднялся, мощно потянулся и зевнул. Затем посмотрел на меня и просто ушёл в ту сторону, где я вчера подстрелил лося.

Я стоял и тупо смотрел на косолапого, пока он не скрылся в чаще. И как мне это понимать? Не ушёл же он, оставив меня тут одного на попечение судьбы? Надеюсь, что нет. Подожду его, а пока разожгу костёр, чтобы заготовить мяса с рыбой. Неизвестно, что ждёт меня впереди, а голодать совсем не хочется.

***

Спустя битый час, не успел я заготовить провизию, вернулся косолапый, как ни в чём не бывало. Только в некоторых местах на его пасти и лапах виднелась кровь.

- Спасибо, что вернулся. Я уж было подумал, что ты меня тут оставил, а сам свалил. Что делать-то будем?

Мои слова медведь оставил безо всякого внимания, и не останавливаясь пошёл к ручью. Лишь буркнул, проходя мимо. Ну да ладно. Пусть занимается своими делами.

Через некоторое время он снова вернулся. На этот раз чистый и мокрый с ног до головы. И попахивающий рыбой. Улёгся на пузо на своём месте и рыкнул. Я повернулся к нему:

- Что случилось?

Смотря на меня, он мотнул головой, указывая на свою спину.

- Тебе спинку что ли почесать? – усмехаясь, спросил я и продолжил готовить шашлычок.

Мой ответ ему, видимо, не очень понравился и он ещё раз зарычал, только гораздо громче.

- Ладно, ладно, сейчас подойду. Погоди, - я поднялся на ноги и зашагал к нему. – Ну чего тебе? Я ж не дотянусь никак.

Он помахал головой и ещё раз проделал то же самое.

- Залезть к тебе на спину? Ты серьёзно? – он продолжал пялиться. – Видимо, да, – опешил я. - Но подожди, зачем? Я ещё не успел всё приготовить, да и куда нам торопиться?

Медведь коротко прорычал и указал мордой вглубь леса. Понятно. Он уже отсюда уходить собрался. И, похоже, меня с собой приглашает. Не то чтобы я боялся кататься верхом на гигантских размеров лесном короле. Но такое у меня впервые. Да ещё бросить какой-никакой лагерь, рядом с которым чистая вода, живая и не очень еда, да и, вообще, место уже насиженное, и махнуть прямо сейчас?

- Нет-нет-нет. Постой. Ты ещё мокрый, а мне бы покончить с этим делом для начала, – указал я на костёр. – Собраться надо и всё в этом духе, а потом…

Думаю, я бы придумал ещё с десяток поводов и отговорок, - как для себя, так и для косолапого - чтобы все поняли, что комфортнее мне на своих двоих. Да чёрт побери, мне действительно было просто-напросто страшно. Но сделать у меня этого не получилось в силу того, что пока я говорил, медведь уже поднялся с места, открыл рот, высунув язык и мощно встряхнулся.

Стоя по уши в воде и слюнях, закрыв глаза, я пытался победить докучающие нервы. Затем, очистил лицо рукой и посмотрел на медведя так спокойно и безучастно, как никогда прежде.

- Хорошо. Ты победил, – отчаянно произнёс я, натянув улыбку. – Смотри, какой молодец. И костёр потушил, и сам высушился… Да ещё и избавил меня от лишних проблем.

Ну что ж, хитрая зверюга. Один-ноль в твою пользу. Я не стал больше ничего говорить или делать. Просто собрал в поясную сумку и мешок из оленьей кожи, сделанный кое-как накануне пока готовилось мясо, всё, что удалось спасти от намокания. Итак: всё вооружение при мне, немного спасённой и уже готовой оленины хорошенько упаковано, вода…

- Слушай, раз уж мы так спешим, скажи, вода скоро будет?

Утвердительное подобие кивка. Вздохнув и собравшись с духом, я кое-как, цепляясь за шерсть, залез на спину гиганту, уже принявшему лежачую позу. Такое чувство, что меня он даже не почувствовал. Затем зверь встал, и мы отправились в ту сторону, откуда он недавно пришёл.

Медвежья шерсть была очень мягкая и приятная несмотря на то, что считанные минуты назад с него стекала вода.

Вскоре мы оказались там, где я подстрелил местного лося. Но разделанной туши его нигде не было видно. Догадка моя оказалась верна.

- Ясно, куда ты уходил, здоровяк.

***

Мы пробродили по лесу весь прошедший день.

Затем на утро проснулись и отправились дальше в путь. Поначалу медведь шагал довольно бодро, но затем замедлился. Полагаю, из-за того, что мы были уже вне зоны досягаемости той кошки. На своих двоих я бы точно еле поспевал за ним.

Местность менялась не спеша. Лес всё время был более-менее один и тот же. Попадались участки менее густые, где деревья были не такими гигантскими и разноцветными, а трава становилась чуть более похожей на привычную. А кое-где даже пробегали маленькие ручейки. Но в целом всё было таким же.

Спустя ещё какое-то время, когда мы проходили очередной такой участок, справа вдалеке мне привиделись каменные развалины, похожие на снесённые домики. Только очень старые и поросшие зеленью. Интересно, мне показалось? Или здесь и правда когда-то кто-то жил?

Задавать такие вопросы медведю было глупо. Он бы меня понял, да только объяснить так, чтобы понял я, был не в состоянии. Поэтому пришлось промолчать. Но чем дальше мы заходили, тем чаще появлялись такие же каменные руины. Не выдержав, я спросил:

- А можешь ты меня донести до одной из тех развалин, которые по бокам от нас виднеются? Вдруг, там живёт кто?

На это медведь лишь коротко рыкнул, мотнул головой и пошёл вперёд.

Время тоже продолжало идти. Развалины, не скажу, что теперь были на каждом шагу, но попадались всё чаще. И чем дальше мы двигались в лес, тем он становился всё более привычным для меня. Уже не было смешанных деревьев - они стали делиться на обычные: лиственные и хвойные. И я начал узнавать некоторые из них. Слева от нашего маршрута было больше сосен, елей, кое-где проглядывали кедр с можжевельником, усыпанные шишками и чёрно-синими ягодками соответственно. Справа можно было разглядеть величавые дубы, изящные берёзки с серёжками, вязы и осины, а иногда встречался и граб. Плотность их была уже меньше, но размеры тем не менее всё ещё впечатляли не на шутку. И я почувствовал некоторое облегчение от вида знакомой флоры.

За всё это время мы ни разу не остановились. Ни пить, ни есть пока не хотелось ни мне, ни моему спутнику. Хотя спутником, наверное, всё же здесь был я.

В развалинах же, встречавшихся нам всё чаще, начинали проглядываться различия. Одни были больше предыдущих в два, а то и три раза. Некоторые были похожи на что-то вроде храмов или часовен, в которых молились некоторые верующие в Риассе. Если подбросить немного воображения, то можно увидеть их целыми – сложенными из разного размера камней - отшлифованных, как у ручья-реки – в сооружения, напоминающие округлые высокие пирамиды с аркой над входом. Но это уже я, видимо, действительно себе напредставлял. Ведь если бы они и были таковыми, то от их религиозно-величественного вида не осталось и следа.

В один прекрасный момент мы окончательно выбрались из разноцветного гигантского леса, оказавшись почти в самой обычной и привычной чащобе. За весь путь, что мы прошли я насчитал порядка полсотни разрушенных ветхих сооружений, уже не годящихся ни для чего кроме как быть поглощёнными природой.

Солнце сквозь кроны проглядывало всё сильнее и начинало припекать. И вот спустя ещё несколько мгновений вдалеке за деревьями я увидел длинную каменную преграду. И чем ближе мы подходили, тем больше она становилась похожа на каменную стену.

Наконец, мы вышли на склон, откуда виднелась широченная поляна, света на которой было больше, чем на любом этапе всего пройденного нами пути. Осмотрев всё вокруг, я сначала не поверил своим глазам. Но потом до меня стало доходить: мы подошли к какому-то очень древнему, но, несомненно, впечатляющему поселению, если не к городу. А на поляне вокруг торчали из земли, покрытой густой высокой травой, небольшие деревца.

За всю свою жизнь я так и не смог представить себе необъятный Риасс, раздробленный на множество государств, и на ещё более великое число тех самых городов, - они к слову перестали называться таковыми с момента Великого Объединения, превратившись в области и районы соответственно - каким он был столетия назад. По крайней мере, по словам историков и некоторых старцев, умудрившихся дожить до наших дней.

Не могла же такая территория и столько разношёрстных народов всегда быть единым целым под управлением одного правящего двора.

Стены, к которым мы с косолапым приближались, казались колоссальными и уходили далеко в обе стороны, закругляясь, образовывая неровное кольцо. А внутри него находились такие же разрушенные здания, порой отличавшиеся от предыдущих формой и размерами. В некоторых местах возвышались башни, явно видимые издалека невооружённым глазом и другие неопознанные мной сооружения.

Стена на расстоянии выглядела цельной, украшенной подобием рисунков по всей длине. По мере приближения, я всё яснее видел работу настоящих мастеров своего дела. Громада в одних местах состояла из огромных прямоугольных каменюк, а в других из более мелких. Последние были выложены в определённом порядке, создавая узор из завитков и плавных, но неровных линий. На более крупных же булыжниках такие узоры были вырезаны, если не созданы с помощью ни дать ни взять настоящего чуда. Да не абы как – они являлись чётким продолжением рисунков камней поменьше, создавая непрерывную композицию по всей длине стены. По крайней мере той её части, которая ещё не развалилась.

Когда мы уже подошли вплотную, каменная преграда возвысилась над нами, даже с учётом того, что сидел я верхом на огромном животном.

Пока я всматривался в странные узоры, моё боковое зрение всё время улавливало фиолетовое свечение. Но оно всегда оставалось на своём месте, куда бы ни была повёрнута моя голова или направлен взгляд. Было похоже на то золото в лесу, но на этот раз эфемерный свет, похоже, исходил от самой стены.

- Ты видишь это? Или мне кажется?

Медведь проревел. Я не понял, что он хотел этим сказать, да это было уже и неважно. Потому что в следующий миг мне пришлось покрепче ухватиться за его шерсть и держаться, что есть сил, пытаясь не орать.

Косолапый встал в полный рост на задние лапы, – в таком состоянии он лишь чуточку уступал высоте каменной громадины - облокотился о стену и через несколько удивительно быстрых и изящных движений мы оказались уже по ту сторону стены.

- Ты свихнулся? – отдышавшись, крикнул я. – Мог бы хоть предупредить!

Ответом стал звонкий рёв с заметной усмешкой.

- Ну, конечно, как же я сразу не понял, что твоя предыдущая реплика и была знаком приготовиться…

Мы оказались на широкой каменной дороге, поросшей мхом и уходящей вперёд, вглубь города. По бокам от нас стояли разваленные домики. Медведь, не торопясь, принял лежачее положение, приглашая меня спустится на землю. Интересно…

- Вообще, я думал, что мы обойдём это место или хотя бы через ворота зайдём. Если они есть, – сказал я, потягиваясь и разминая затёкшее тело. – Но раз уж мы здесь, значит, ты хочешь мне что-то показать, верно?

Утвердительный рёв.

- А если ты поднимать свою задницу не собираешься, выходит осматриваться придётся мне самому?

Кивок.

Я достал из сумки оставшееся мясо, откусил и пошёл на разведку. Не представляю, что мне надо здесь найти. Город, судя по его виду, осаждали, а потом попытались разрушить. Его оставили лет сто назад, если не все пятьсот. Хотя, с другой стороны, времени у меня вагон да маленькая тележка. Если не удастся вернуться домой, по местным руинам можно бродить да бродить.

Интересно, может косолапый просто исполняет мою недавнюю просьбу? Нет, это вряд ли. У него свои причины делать то, что он делает. И меня в расчёт, полагаю, никто не берёт.

Продолжая двигаться по той же дороге, я дошёл до другого края города, заканчивающимся наваленной грудой камней. У стены сверху виднелся выступ – значит, ворота тут всё-таки есть. Или были когда-то. По пути я не обнаружил ничего интересного, кроме кучки заросших улочек, идущих поперёк главной.

Пройдясь дальше по улочкам и порывшись в нескольких домах, в одном из них удалось наморадёрствовать себе неплохой стальной нож и серебряную флягу. Также, я прихватил с собой длинный, вроде бы кожаный, плащ с капюшоном и, не знаю зачем, странную серебряную маску, изображающую жуткий демонический лик с четырьмя извивающимися рогами, крючковатым носом и острыми ушами. Все эти вещи будто были нетронуты битвой и временем.

Итак, проблем с питьём у меня теперь точно не будет. Да и дождю теперь, чтобы доставить мне хлопот, предстоит сильно постараться. Интересно, что ещё удалось бы здесь обнаружить, не начни солнце клониться к горизонту? Ведь более-менее целых домов было ещё немало, да и такая древняя городская архитектура, коих в исторических книгах и рассказах наставников не встретишь, вселяла порыв к исследованию.

К этому моменту я уже стал понимать, что время здесь течёт несколько иначе, чем дома. Но насколько и когда – это уже другой вопрос. Посему, пора возвращаться к медведю.

По прибытии, я застал зверюгу сладко спящим. Пришлось его растолкать, чтобы он понял, что здесь делать больше нечего. Мой новый прикид, однако, его не сильно удивил. Разве что он обнюхал меня, потираясь носом о плащ и издал странный звук, неслыханный мною прежде.

- Эй, ты чего? – спросил я весело улыбнувшись, – Соскучился что ли? Это в общем-то всё, что мне удалось нарыть, – и показал ему свои находки. – Мы здесь заночуем или дальше отправимся? Воды у нас нет, еда тоже кончилась – всё, что было, я съел, гуляя по развалинам.

Медведь движением головы пригласил к себе на спину.

Мы перелезли обратно через стену и двинулись вперёд, обходя город с левой стороны.

- А знаешь, если приглядеться, то Храм, ну… мой дом, в котором я провёл почти всю жизнь, несколько похож на этот городок. Я бы сказал, даже слишком. Только размерами чуть поменьше, да и стены не такие высокие. Но в целом…

Медведь коротко буркнул, и я замолчал, уйдя обратно к своим размышлениям. Затем наше направление немного изменилось, и мы пошли в сторону снежных гор, прекрасно видимых из этих мест.

Очередная порция леса перед нами больше не пестрила всеми цветами радуги. Флора была привычного цвета, а зверушек с разными отклонениями становилось всё меньше.

А мы всё шагали. Деревья с кустами становились ниже, трава редела, уступая больше места разным грибкам и мхам. И чем дальше мы продвигались, тем заметнее ощущалась эта разница.

Пока наконец мы не оказались на равнине, - такой же цветастой, как и леса позади - простиравшейся до далёких холмов, что возвышались спереди от нас и за которыми уже было ничего не разглядеть.

Вся равнина была усыпана самыми разными мхами, низкой, будто только что скошенной травкой и ручьями, которые бежали с возвышенностей справа от нас. Некоторые камни заросли не полностью, открывая свои нагие участки водным потокам, лениво несущимся сверху, и меняющим своё направление, ударяясь о булыжники.

В воздухе летали и жужжали, наверное, сотни видов жуков, бабочек и других насекомых, известных и невиданных никем прежде. Тем не менее, по мере нашего приближения они разлетались в разные стороны, даже не думая на нас расположиться или попить кровушки. Если бы Риасские мухи с комарами так себя вели, то никто бы и не подумал гоняться за ними, как ужаленные в одно место.

Сами мхи же были подобны богато вышитым и украшенным коврам, что изготавливали в западных землях моей родины. Большинство из них цвело и вместе со всем остальным, что было видно в округе, включая красновато-фиолетовый свет заходящего солнца, представляло невероятное зрелище.

Тем не менее, пусть моё сознание и пребывало в блаженстве и восторге, челюсть была всё ещё на месте. Всё-таки то впечатление, что произвёл исполинский лес, когда я только в нём очнулся, до сих пор из меня не выветрилось.

- Мишка, а я точно не умер и сейчас не нахожусь в загробном мире, который некоторые раем называют? – и через пару мгновений продолжил. – Хотя если вспомнить белую кошару, что пыталась нас убить, вывод напрашивается сам собой…

В воздухе здесь стояла прохладная духота, от которой чуть вспотевшее тело превращалось в липкую ловушку для местных насекомых.

Мы шли ещё какое-то время, пока солнце, уже больше, чем наполовину, не скрылось за далёкими снежными вершинами, и наконец остановились, приблизившись к склону, что ранее был слева.

Мох с ручьями здесь уходили далеко вниз под довольно крутым углом, по пути переходя из прекрасного в нечто тёмное, серое и каменистое. И в самом низу, у подножия возвышенности, на которой были мы, будто бы в противовес всему остальному, начинался настоящий кошмар, растягивающийся на десятки, если не сотню, километров вплоть до заснеженных гор.

Вся местность под нами выглядела так, будто давным-давно извергавшийся вулкан смёл всю былую красоту и оставил лишь выжженную землю, украшенную разве что множеством ручейков и мелких речушек. А посреди всего этого ужаса еле стоял целый город с возвышающейся посреди него башней.

- Или всё же я там, где предполагал? – в никуда пробормотал я.

Слезши с медведя, догадавшись, что ночевать мы будем в этом месте, я рассматривал низину в траурном молчании. Видок был завораживающим, но не сказать, что приятным.

- Полагаю, тот городок и эта преисподняя пришли в такое состояние не сами по себе…

Медведь прорычал, будто угрюмо подтверждая мои слова. А затем отошёл на некоторое расстояние и начал весело хлопать пастью в разные стороны, ловя насекомых. Понятно, перекусить пред сном решил. А мне что делать? Тоже вприпрыжку с открытым ртом побегать за бабочками и жучками? Ну уж нет.

Я пошёл к ближайшему ручью, дабы утолить жажду, но, когда дело было сделано, голод ещё пуще дал о себе знать. И как поступить? Костёр тут не разведёшь. Можно, конечно, попробовать на вкус мошек да жучков, только толку от них?

Ладно, будь что будет.

И я стал пытаться ловить более-менее знакомых, самых больших и жирных насекомых. На вкус они были так себе, что уже неплохо, зато хрустели как…

И только тут до меня дошло, что у меня под ногами целая гора еды, только не очень сытной, зато полезной. Осталось только найти подходящую.

Вскоре мой желудок уже был под завязку набит разными травками и лишайниками. Побродив по мшистой поляне, удалось найти нечто похожее на ягель, уменьшенные версии кисличника и калган-травы, и чёрт знает чего ещё. Либо завтра проснусь бодрый и отдохнувший, либо этого не случится вовсе.

Когда я вернулся, косолапый по виду довольный уже лежал, растянувшись у склона и смотрел в небо. Я присоединился к нему, уселся поудобнее и увидел высоко над горными вершинами прекрасную картину.

В ночном небе, под бессчётным количеством звёзд, плавало и извивалось широкими лентами северное сияние. Оно неспешно переливалось всеми красками - словно радуга, изменив свою форму и размеры, решила показать себя так, как никогда прежде. Такое, по слухам, даже на крайнем севере Риасса встретишь нечасто.

- Знаешь, мишка, а ведь это ночное небо и звёзды ничем и не отличаются от тех, что можно увидеть у меня дома, – проговорил я медленно и задумчиво. – Вон там, слева, над горами, видишь? Это созвездие Пятого Зверя. Над теми холмами – созвездие Малой Десницы… А вот здесь, прямо над нами, - указала моя рука точно вверх. - Это Око Создателя.

Яркий треугольник, образованный тремя другими треугольниками, но поменьше, состоявшими каждый из трёх звёзд будто бы вечно наблюдал за всем миром в ночи.

В это время в Храме мне всегда нравилось смотреть в небо. Изучать каждую звёздочку, вглядываться то в Малую Луну, то в Высокую. У нас даже имелось настоящее сокровище в виде длинной трубы с кучей стёклышек, называемое телескопом. И смотреть через него было ещё большим удовольствием. Хотя никто кроме Ладана не разделял моего восторга…

Косолапый уставился прямо на меня и будто внимательно слушал каждое слово, ожидая продолжения.

- Романтика… - осторожно сказал я, обращаясь к медведю. - Никак не могу надивиться всему, что вижу последние несколько дней.

Затем он внезапно сделал своё редкое “тпру” и поднял голову вверх.

- Прости. Я так и не понял, различаешь ты цвета или нет. Но зрелище тут то ещё…

Медведь утвердительно кивнул. Затем зевнул, опустив морду и улёгся спать.

Я же ещё некоторое время просидел, наслаждаясь красотами как небесными, так и земными в виде светящихся насекомых и мхов, а затем уснул.

***

Утро следующего дня выдалось неприветливым и пасмурным. В воздухе витал лёгкий туман.

Задерживаться на месте мы не стали. Я наполнил флягу водой, сумку травками, и мы отправились через мшистую поляну дальше в сторону холмов.

Небо угнетало своей серостью, но туч над нами особо видно не было. Вдалеке над снежными горами сверкали фиолетовые молнии и раскатывался гром. Вокруг похолодало. Надеюсь, дождь обойдёт нас стороной. Не хотелось бы промокнуть до нитки, хоть я и был укутан в свой старый-новый плащ. Ветра не было вовсе, поэтому определить движение далёких облаков было сложно. На первый взгляд, они, вообще, висели в одном месте.

Спустя какое-то время мы перебрались через холмы, и вдалеке снова начал виднеться участок обычного леса. Но оказалось, что путь наш лежал совсем не туда.

- Погоди, здоровяк, может не будем пока спускаться? Не очень-то меня туда тянет. Да и кто знает, куда гроза двинет?

В ответ на это медведь лишь рыкнул и двинул дальше. Приблизившись к лесу, мы стали спускаться вниз. Склон в этом месте был уже не такой крутой, как прежде. А булыжники становились всё больше, как в размерах, так и в количествах. Косолапому по такому пути спускаться было куда проще.

Тем не менее, спуск у нас занял довольно много времени. В низине было холоднее, и если бы не плащ, который на удивление неплохо согревал, то я бы точно промёрз здесь до костей.

- Ну и погодка сегодня, – сказал я зверюге из-под капюшона, плотнее укутывая плащ. – Тебе самому-то не холодно? И за каким хреном мы вообще сюда попёрлись? Опять показать что-нибудь хочешь?

Никакой реакции. Ну, конечно, с таким мехом и в самые холодные зимы тепло. Этот хитрец явно что-то знал. Не просто же так он меня водил по местным достопримечательностям.

Пока мы были наверху, я успел рассмотреть картину в целом. Горная гряда, что высилась перед нами, довольно скоро заканчивалась и переходила в исполинский разноцветный лес справа от нас. А слева цепочка тянулась на столько, на сколько хватало моего зрения и заворачивала вбок, будто прячась от любопытных взоров. Там же слева, только ещё ниже жуткой равнины, располагалось огромное озеро, куда стекались все речушки с ручейками, что сбегали с обоих склонов каньона, проносясь через последний.

Наконец оказавшись на ровной и тёмно-серой земле, а если быть точнее, то на камнях, мы, не теряя ни секунды, направились в сторону городских стен. Буря потихоньку приближалась. Это не столько было видно, сколько ощущалось в воздухе.

Вблизи всё оказалось несколько хуже, чем было видно с вершины. Здесь повсюду была неровная, выжженная пустошь. Почерневшие от ожогов камни сменялись красновато-коричневой землёй. Ветер выл не переставая, унося во все стороны клубы пыли, и постоянно менял направления. Растительности и в помине не было, даже малейших сухих веточек или травы. Легко себе представить, как давным-давно по этим самым углублениям, где сейчас течёт вода, неслись потоки лавы, сметая и поглощая всё на своём пути.

Да вот только как бы не так. Издалека было видно, что город, пусть и разрушенный, стоял на месте, окружённый, чуть ли не вдвое выше, стенами, чем предыдущий. В некоторых местах стена была пробита чем-то огромным, в других куски её и вовсе отсутствовали.

Совсем скоро мы подошли к городу вплотную. На деле оказалось, что это громадина была в несколько раз больше той, в которой мы были вчера. Не мешкая, медведь подошёл к огромной дыре в стене и пролез через неё внутрь.

Видок внутри был, мягко говоря, плачевный. Архитектура, сразу бросающаяся в глаза, особо не отличалась от той, что была у прошлых руин. Сложенные из камней дома, часовни, странные пятиугольные здания неясного назначения и множество других. И это только малая часть, что открылась моему взору, как только я оказался внутри.

На этот раз косолапый не остановился, а пошёл дальше в город. С неба уже начинало моросить и тучи надвигались прямо на нас. Послышался раскат грома, а сразу за ним медленно затихающее эхо низкого кошачьего рёва. Медведь остановился и оглянулся. Спустя мгновение с той же стороны до нас донеслось ещё несколько похожих звуков. Они отличались, но нет сомнений, что все были той же породы, что и первый.

Косолапый тихо рыкнул несколько раз, обращаясь ко мне. Конечно же я ничего не понял, и решил просто довериться зверюге. Чувство тревоги снова овладело мной, хоть я уже и успел позабыть об этом белом чудовище.

- Неужели она вечно будет бегать за нами?

Дождь продолжал усиливаться, а гром звучал всё яснее.

Мы пробрались ещё глубже к центру города. Вокруг лежали всё те же руины, и ничего стоящего здесь точно уцелеть не могло. Здание, возвышавшееся в самом центре, становилось всё больше по мере нашего приближения. Словно ожившие бредни из тех религиозных преданий про великую башню, снесённую Малусом, которую древние люди строили, чтобы дотянуться до него и сделать себе имя. Абсурд…

Но как ни крути, именно эта башня была поистине великолепной. Даже будучи наполовину разрушенной, она внушала трепет. А размерами в бытность свою, наверное, не уступала Столпу Сотворения, если не была ещё больше. Только по этой видно, что она рукотворная, в отличие от того куска скалы, что вперил свои корни в середину континента.

Сложено это высоченное строение было всё из тех же булыжников, что и остальные здания вокруг. От него осталось всего несколько уровней, спирально уходящих ввысь наверное на километр. Но только с одной единственной стороны. На остальных же, в разных местах, и живого места не осталось. Там разбили, тут обвалилось, а где-то сожгли дотла. В ширину основание башни, по моим прикидкам, было с половину её высоты. Впечатление она на меня производила не слабое.

Мы успели дотопать до её подножия ровно в тот момент, как полил настоящий ливень.

Здесь было разрушено всё, зато внутри нижнего уровня было достаточно много пространства, чтобы сюда смог забраться мой огромный друг. Можно было не бояться промокнуть или получить молнией по башке, да и сама постройка стояла настолько крепко, что я чуть руку себе не сломал, попытавшись проверить её на прочность. Любые другие камни разлетались бы в пыль после моего или любого другого монаха удара, а этим было просто плевать. Такое чувство, что после выкинутой мной глупости косолапый посмотрел на меня, как на идиота.

- Не пялься ты так. Таких, как я с детства учат ломать любые булыжники в щепки, – с обидой сказал я спутнику, пытаясь унять боль в руке. – Что ж, полагаю мы здесь для того, чтобы переждать дождь?

Медведь снова сделал своё “тпру”. Я уселся рядом на свой плащ и облокотился спиной о зверя. Да уж, погодка была отвратной, да ещё и хищные котяры пытались вынюхать нас. Прибавим ещё местечко, в которое мы спустились. И от всякого оптимизма не останется и следа.

Просидев так, по моим прикидкам, с час, мне стало всё это надоедать.

- Раз уж мы ничем не заняты, пойду осмотрю башню. Вдруг ещё чего полезного найду.

Косолапый ни спорить, ни мешать не стал. Просто посмотрел на меня приоткрытым глазом и давай дальше себе отдыхать. Вот и хорошо. А то в такой обстановке и тишине, нарушаемой лишь дождём, и с ума сойти недалеко…

Я побрёл вглубь первого этажа. Свет пробивался сюда через дыры и трещины. Почти всё было завалено камнями и разными металлическими обломками. Помимо этого, на полу также были разбросаны предметы интерьера навроде светильников, обломков мебели и каких-то непонятных стальных устройств, а также старые книги.

Покопавшись в них, мне почти ничего не удалось обнаружить. Они были практически полностью сожжены, а на тех страницах, что остались более-менее целыми, разобрать удалось такие странные слова, как: электричество, ток, атом да какие-то аббревиатуры вроде H20, 2B, A2 и прочих, состоящих из двух и более символов.

Некоторые слова же я прочитать вовсе не смог, а остальные оказались более понятными, но обрывки текстов всё равно оставались для меня загадкой. Вроде бы привычный язык, который сейчас в Риассе являлся всеобщим и на котором разговаривали почти все, без исключения, но всё же отличия имелись.

В другой уцелевшей книжице я заметил необычные рисунки. Они наглядно показывали, как выглядел этот город в то время, когда он был ещё цел. В другой же было изображено устройство этой башни и её чертежи. Ну и громадиной же она была…

Перебрав так с несколько десятков книг, в некоторых из них удалось распознать те узоры, что были на стене поселения сверху и… Вот дерьмо! Другие в точности походили на то, что было изображено на моём мохнатом друге.

- Интересно, что ж ты за фрукт такой?

Время шло, я продолжал копаться в руинах, пытаясь найти ещё интересностей. Но помимо нескольких уцелевших в обветшалой суме склянок со стёртыми надписями и неизвестным содержимым, от которого ужасно смердело, ничего не обнаружил. Странно, что за всё время моего пребывания в этих местах, мне на глаза не попалось ни одного намёка на тех, кто всё это строил. Не было даже хоть какого-нибудь скелетика или чей-нибудь косточки. Не мог же весь народ просто исчезнуть без следа в мгновение ока.

Рыться в могиле этого городища можно было нескончаемо долго, но дождь, как я только что заметил, стал утихать. Может пора возвращаться?

Когда я вернулся, медведь уже стоял, смотря в сторону леса, из которого мы пришли и что-то вынюхивал.

- И зачем, интересно, ты водишь меня по таким местам, косолапый? Я должен что-то найти или узнать?

В ответ я получил неспокойное бурчание, которое продолжалось довольно долго.

- Ладно-ладно. Спокойно.

Я показал ему сумку с пузырьками, и после моего рассказа о том, что удалось найти в руинах, он вроде бы угомонился и пригласил меня на спину. А затем, не теряя ни секунды, направился из этого могильника в сторону озера.

Дождь уже кончился и от плохой погоды не осталось ни следа кроме влаги, быстро впитывающейся в землю. С неба исчезли облака и тучи, а солнце вновь озаряло окрестности.

Шагая дальше, мы, наконец, добрались до склона, с которого открывался роскошный вид на долину с широким водоёмом. Здесь всё было, как на художественных картинах.

В центре зелёной долины располагалось, как я вначале подумал, огромное озеро, отдающее зеленоватой лазурью. Водные потоки, меняя свою скорость и ширину, стекались вниз с трёх сторон и впадали в один большой водоём. Но озером это можно было назвать с натяжкой, так как с противоположной стороны из него выходила, постепенно сужающаяся речка, унося своя воды далеко за горную гряду, где и терялась из виду вместе с последней.

Водоём окружал густой лес, не исполинский, как во многих здешних местах, а самый что ни на есть обычный. С разношёрстными деревьями и другими представителями привычной флоры. Душа никак не могла нарадоваться такому знакомому и любимому виду.

Похожие пейзажи были и в Риассе, недалеко от Храма, куда я и многие другие монахи частенько выбирались. Правда там были обычные озёра, только меньшего размера и в большем количестве. За такие вылазки без чужого разрешения, нас, как не удивительно, даже не бранили. Может из-за того, что кроме нагой природы и нелюдимого равновесия там ничего и не было?

Позже, спустившись по пологому склону и пройдя через широкую полосу леса, мы подошли к берегу. Здесь было невероятно спокойно. Нежнейший бриз обдувал тело, согреваемое лучами местного солнца. А тишину нарушало лишь журчание ручейков, бегущих со всех сторон, и другие звуки дикой природы. Сама вода была кристально чистой и прозрачной, медленно углубляясь в сторону центра.

Я слез с медведя и просто наблюдал, вдыхая свежий воздух и чувствуя, как успокаиваются мои нервы и тело. Если бы меня покинула всякая надежда на возвращение домой, то именно здесь я бы сообразил себе какую-нибудь хибару и наслаждался жизнью до конца своих дней.

Косолапый тем временем, не торопясь, махнул прямо к центру озера, попутно барахтаясь в воде и пастью вылавливая рыбу. Вид у него был довольный, от чего хотелось радоваться самому.

Впрочем, я так и сделал. Быстро снял с себя всю одежду и с детскими завываниями побежал купаться. Но по-настоящему нырнуть мне удалось не сразу.

Мои попытки наловить рыбы голыми руками не увенчались успехом. Так что пришлось воспользоваться копьём.

Наловив совсем немного, я уже возвращался к своим вещам, как случайно заметил одну интересную особенность местного озера, о каких мне прежде не приходилось слышать и которая меня поразила. Вода здесь, похоже, была целебной, потому что те шрамы, которые у меня остались ещё с давних времён потихоньку, но верно исчезали. А новоприобретённых здесь синяков и ссадин уже почти не было видно. Да и к тому же теперь я чувствовал себя так, словно горы свернуть могу. Ну и ощущения!

Косолапый тоже времени даром не терял, потому что через некоторое время на берегу уже появилась небольшая горка рыбы.

- Неужели помочь решил? – мой вопрос прозвучал весело. – А то я пытался поймать чего-нибудь стоящего, да вот только как видишь…

Медведь весело пробурчал в ответ, вышел из воды и улёгся на траве рядом со мной.

- Спасибо, – сказал я, потягиваясь на зелёном берегу и немного погодя добавил. – Значит, теперь мы никуда с тобой не спешим? Можно просто отдыхать и наслаждаться жизнью?

Утвердительное бурчание. Раз так, то пора и еды приготовить.

Я почистил ножом рыбу, нашёл всё, что необходимо для костра, развёл его, и начал делать шашлычок.

Косолапый не спал, поэтому я решил, наконец, допросить его пока готовилось пиршество:

- Ну что, мишка, пора бы уже ответить на мои вопросы и объяснить, что за чертовщина здесь происходит.

Тишина.

- Давай так: сделаем, как тогда, когда ты валялся полуживой и пытался объяснить мне, чем тебе помочь? Я буду задавать прямые вопросы, а ты бурчать, выть и так далее.

И снова меня оставили без внимания. Ну и что прикажете делать? Засунуть своё любопытство куда поглубже, даже при всём желании, я бы не смог. Да и к тому же, кто знает, насколько я здесь застрял? Может на всю жизнь? Этот хитрец точно знал что-то, если не всё, но рассказывать явно не собирался.

- Послушай, хоть что-нибудь из всего, что я увидел, ты можешь мне объяснить?

Ожидание ответа затянулось. Но зверь, хвала Малусу, наконец, соблаговолил утвердительно буркнуть. О, да, великая победа!

И тут я начал задавать свои вопросы. Поначалу дело шло так себе: мой собеседник либо никак не реагировал, либо вяленько давал мне понять, что направление разговора, выбранное мной, вело в тупик.

Так мы просидели пока не приготовилась еда. Затем объевшись до отвала и сделав небольшую передышку, я продолжил свой допрос. И в какой-то момент, когда солнце уже преодолело зенит, мне удалось приблизиться к желаемому:

- Хорошо, тогда как насчёт тех, кто здесь когда-то жил?

На этот раз медведь странно посмотрел на меня и забурчал.

- Отлично! Значит, здесь всё же были люди. И давно ли?

Тихий, протяжный вой.

После ещё нескольких вопросов и игры в угадайку, мне всё же удалось кое-что выяснить. Оказывается, когда-то здесь была настоящая древняя цивилизация. Не менее развитая, чем та, от которой я, скажем так, сбежал. И не просто давно, а около трёхсот тысяч лет назад! И все эти люди в какой-то момент просто исчезли. Без следа и следствия. Ушли они сами, выгнали их или истребили – оставалось загадкой.

Но самым большим открытием для меня стало то, что мой собеседник, как-то странно ответивший на этот вопрос, появился на свет примерно в то же время. Что же это получается, косолапый бессмертный? Ведь даже та котяра его до сих пор не прикончила. Не представляю, сколько у него врагов было ранее, но, видимо, он пережил их всех. Может его оберегают те самые выдуманные высшие силы?

Полагаю, за всё это время я уже привык как к окрестностям, так и к медведю настолько, что новая порция информации никак не хотела меня ошарашивать, а лишь подкинула пищи для размышлений.

Правда, думать и задавать дальнейшие вопросы теперь было некогда. Кошки, которых мы слышали ранее, снова подали голос, внушавший ужас, только слышно их было теперь из других мест.

Косолапый резко поднялся на лапы, позвал меня к себе на спину, и мы побрели из этого райского местечка дальше, вниз по долине.

Справедливое суждение

Светлая комнатушка на одном из нижних этажей Столпа была в самый раз для молитв и медитаций, но тесновата для тренировок. Поэтому каждый день, ранним утром, после плотного завтрака, двое монахов выходили в замковый двор и начинали свой, как многим казалось - обезьяний, ритуал.

- Харос, только постарайся опять что-нибудь здесь не сломать.

- Так я же не специально! Погорячился вчера, да, но воздух-то я совсем не чувствую.

- Согласен... Чего-то здесь не хватает. Дома… В Храме всё было как-то по-другому, – Ганат уже вовсю плавно размахивал руками и ногами, и остановившись объявил свою мысль. – А знаешь, давненько у нас спарринга не было.

- О-хо! Вот эта идея мне нравится! – по-мальчишески обрадовался Харос.

- Только полегче, не в полную силу. Следить за нами некому, - потёр он своё горло в том месте, где до сих пор не исчезли следы удушья.

- Не вопрос!

Оба монаха моментально повернулись друг к другу и встали каждый в свою боевую стойку. Старший держал осанку настолько прямо, что его спина чуть ли не выгибалась назад, а кулаки, смотрящие ладонями вперёд, находились чуть ниже уровня плеч – один у самых рёбер, другой он выпятил перед собой. Младший же сейчас и правда походил на настоящую обезьяну: расслабленный настолько, что можно подумать - ещё чуть-чуть и он свалится на землю. Но это было далеко от истины. Его руки вальяжно свисали вниз и медленно мотались туда-сюда под быстрые ритмичные подскоки на крепких неустанных ногах.

Закрыв глаза, они задержали дыхание на выдохе. И через мгновение начали избивать друг друга. Но так это выглядело только лишь со стороны. Не размыкая век, они не видели ничего. Только слышали и чувствовали. И этого им, как обычно, хватало для того, чтобы не избить друг друга до полусмерти. А даже наоборот.

Их движения были больше похожи на неуверенный танец престарелого пьянчуги. Но в то же время плавные, мягкие, осознанные. Монахи будто предвидели каждый удар и либо уходили из-под него, как вода обтекает любую преграду, либо отражали, уводя в сторону и сводя на нет нечеловеческую мощь натренированного до сверхидеала тела.

Безостановочные полчаса пролетели для них незаметно. Словно жалкое мгновение, трясшееся перед вечностью. Люди, лениво снующие туда-сюда, – кто по работе, кто просто размяться прохладным утром твельвеца – последнего месяца весны, размеренно перетекающей в более жаркий сезон – уже привыкли к подобному. Но когда у монахов доходило до обоюдного рукоприкладства, пусть и случалось это довольно редко, народ начинал волноваться и внезапно спешить по неотложным делам.

- Фу-х! Пока хватит…

Но то ли у Хароса не хватило реакции, то ли это было сделано нарочно, Ганат скрючился от удара под дых.

- Прости. Ты в порядке? – озабоченно смутился, подхватив того подмышки, младший.

- Да ничего, – довольно скоро снова начав дышать, выдавил Ганат. – Хватит на сегодня. Пойдём обратно.

Медитация с бормотанием непонятных, больше похожих на некоторые религиозные, текстов незаметно поглотила ещё примерно час. Солнце уже вовсю красовалось над замковой стеной и своим величием освещало ту сторону башни, в которой располагалась комната монахов, в то же время отбрасывая тень далеко за пределы оживлённого в это время двора.

Закончив медитировать и подумав об одном и том же, Ганат с Харосом вышли из своих покоев и направились на кухню, дабы восстановить силы. Но не успев пройти и половину пути, второй заметил, как в башню вошёл человек.

- Ганат, не оборачивайся и иди за мной, как ни в чём не бывало, – тихо сказал Харос.

Тот так и сделал, заподозрив неладное и ничего не ответив. Они добрались до кухни, закрыли за собой дверь и тут молодой монах чуть ли не в панике почти что шёпотом затараторил:

- Я его видел. Только что. Тот мечник, который был в Храме. В плаще с перьями. Он Рёки…

- Погоди ты. Успокойся. Может, тебе привиделось? Чего он мог тут забыть?

- Да не знаю я. Но точно тебе говорю – это он. Точь-в-точь!

- Ладно, – обдумав услышанное ответил Ганат. – Если ты ничего не перепутал, то… Чёрт, я даже не знаю, что это может значить.

- Надо спросить у Герцога! Сам знаешь, от него ничего не ускользает. Особенно здесь.

Если бы на этом Харос закончил свою мысль, то возможно монахи бы и подумали о дальнейших действиях. Но внезапно он перешёл к следующему умозаключению:

- А если он за ним и пришёл?!

Харос, говоря всё это, шипел, как змея, только гораздо громче. Слыша неразборчивое бормотание и необычное поведение, повара то и дело косились на них.

На этот раз Ганат долго думать не стал:

- Точно. Герцогу же нужен был Рёки…

Старший монах выругался, и они убежали с кухни, как ошарашенные, к лестнице. Путь наверх был крайне неблизкий, но монахи преодолели его, наверное, поставив рекорд среди всех, кто когда-либо посещал это место. Мужчины в плаще по пути видно не было.

Дверь в покои принца оказалась закрыта, и для простого человека пробиться внутрь не представлялось возможным, но эти двое и не были простыми людьми. От удара дверь слетела с петли и распахнулась, оставшись висеть на другой.

- Герцог! Тот человек…

Но закончить паническую речь Харосу было не дано. Он уставился на двух людей, сидящих напротив друг друга – один в кресле-качалке, а другой в обычном, но не менее комфортном. Те в свою очередь вперили на вломившихся непонимающий взгляд. У того, что был в плаще удивление быстро сменилось подозрительным прищуром.

- Кто-нибудь мне ещё припомнит все двери, выбитые в этой башне… - с лёгкой усмешкой проговорил Герцог. – Вы чего делаете, ребята?

Ганат всё ещё находился в полном недоумении. Поэтому инициативу взял на себя второй монах:

- Я не понимаю… Это он в ту ночь пытался прикончить Рёки. А теперь вы вдвоём сидите, как ни в чём ни бывало и…

- Знакомые рожи, – отрезал Эндиш.

Герцог протяжно вздохнул, заранее утомлённый предстоящим разговором, а потом начал:

- Так, ладно. Для начала…

Ганат, не давший принцу закончить фразу, оттолкнул Хароса в сторону и схватил Охотника за грудки, быстро подойдя к нему уверенным шагом. Он хотел было что-то сказать перед тем, как избить Эндиша до смерти, но тот стал угрожать первым:

- Убери свои культи, или я тебя сейчас самого в фарш превращу.

- Угомонитесь, вы оба! Никто никого не убьёт! – проорал Герцог, пытаясь расцепить их, но тщетно. Возможно, по нему и не скажешь, но принц был сильнее даже монахов, но вредить хоть кому-то он не хотел. – Харос, помоги угомонить его!

- С чего бы? Этому уроду, что, одному можно резать всех направо и налево?! – он даже не пошевелился, когда двое сцепившихся повалились на пол комнаты, борясь друг с другом и изредка нанося удары.

- Нет! Я всё вам объясню! Только успокой Ганата. Пожалуйста, – Герцог и правда был искренен. - Я прошу тебя…

Молодой монах подождал ещё несколько секунд, изображая неуверенность, а потом еле оттащил своего товарища от его противника.

- Ну ты и здоровый! – Харос тяжело выдохнул.

- Что всё это значит, Герцог?! Получается все ваши слова – ложь?! – Ганат хоть больше и не пытался наброситься на Эндиша, но в его голосе до сих пор чувствовалась угроза.

- Нет! Клянусь вам, я не врал. Кое-что не договаривал, да, но это… тяжело объяснить.

- Теперь уж постарайтесь. Потому что сейчас я уже сомневаюсь во всём, что увидел за последние полтора года.

- Да можешь даже не пытаться. Посмотри на них – упёртые, как бараны, – у Эндиша явно не было настроения для долгих разговоров с чужаками.

- Мы все внимание. Только теперь гораздо настороженней, чем раньше.

- Это же монахи. Ты им хоть ведро лапши вылей на уши – всё равно не отличат правду от вымысла.

- Эндиш, из тебя обычно слова при чужих не вытянешь. Чего ж сейчас-то не замолкнешь?! – на вопрос Герцога Охотник лишь махнул рукой и отвернулся к раскрытому окну, на котором сидел, даже не думая улетать, грач. – Ладно, кое в чём он прав. То, что вы сейчас услышите… Скорее всего после этого вы посчитаете меня лжецом или идиотом и попрощаетесь со мной навсегда. Но заранее прошу: хотя бы дослушайте до конца и хорошенько подумайте над этим.

- Это зависит от того, что мы услышим, – Ганат был непоколебим.

- Хорошо. – Взятый врасплох этим представлением, Герцог начал не сразу, задумавшись, с какой стороны лучше зайти, – во-первых, вы правы. Перед вами действительно человек, пытавшийся убить вашего друга. – Он кивнул в сторону Охотника.

На этот раз старший не стал бросаться на Охотника с кулаками наголо, а лишь выругался и угрюмо покачал головой.

- Но у него на это есть свои причины. Как я когда-то уже говорил вам, ваш товарищ… немного отличается от вас, как и от многих других.

- А от вас, значит, нет?

- Об этом чуть позже. До тех событий я вообще не знал о нём. Как, впрочем, и Эндиш. Но однажды ему стало известно, и он просто хотел избавится от угрозы. А уже после этого до меня дошли сведения, что всё не так просто, и отличий у Рёки гораздо больше, чем предполагалось.

- Какая ещё угроза? Какие отличия? Что вы вообще несёте? – терпение Ганата, обычно безграничное, сейчас начинало сдавать свои хлипкие позиции.

- Ладно, – Герцогу оставалось лишь одно. – Тогда придётся вам выслушать всё с самого начала. Во-первых, друг ваш не совсем человек.

- А кто тогда? Зверь в людском обличии? Или великое божество?

- Не нужно сарказма. И насчёт божества ты почти угадал. Только сам он этого, похоже, не знает.

- Ага, а знаете, видимо, только вы двое, – выражение лица Ганата стало наполовину удивлённым, наполовину непонимающим.

- И ещё, как минимум, ваш старший. Ладан, – этими словами Герцог выбил реальность происходящего из-под ног монахов. – Ты же помнишь, о чём упоминал Харос при нашем первом разговоре? Как старик боялся потерять и дом, и Рёки, в частности.

- Допустим. Только это пока ещё ни о чём не говорит.

- Возможно, и говорит… - задумчиво вставил слово младший монах. – Вспомни, как этот Эндиш хотел добить Рёки, назвав его… вроде Меньшим. А Ладан тогда этому даже не удивился, как будто понимал, о чём речь.

- И что дальше? – монах постарше стал более спокойным и рассудительным. Было заметно, что слова товарища благотворно действуют на него.

- Может быть узнаем, если дослушаем до конца? – этим вопросом Харос дал принцу понять, что продолжению всё же быть.

- Он действительно Меньший, – снова заговорил Герцог. – По крайней мере, мы их так называем.

- Их?

- Не торопись, Ганат. Я ведь уже говорил, что Риасс в последние несколько десятков лет не такой, как раньше? И что всё это – влияние чего-то большего? – монахи кивнули. – Так вот: это большее – некие сущности, следящие за всем, а может даже и этим управляющие. Мы называем их Высшими. Остальные же – богами, демонами или кому как больше нравится.

- Понятно, – уверенно заявил старший и потёр шею, уже прикрытую шёлковым платком. - У вас тут что, секта какая-то что ли? - принять такое он готов пока не был.

- Кто бы сомневался… - усмехнулся Охотник.

- Я и не ожидал, что вы мигом поверите, – у Герцога в глазах заиграл огонёк авантюризма. – Позвольте кое-что продемонстрировать, а затем я продолжу?

- Разных фокусников мы и снаружи навидались.

- А чем, по-твоему, была ваша Золотая Паутина? – пока Ганат собирался с ответом, принц попросил Эндиша об услуге. – Не мог бы ты на минутку взять их с собой в Тропу?

- Ты спятил? Мне, конечно, до них нет никакого дела, но может случится так, что вернутся они уже не самыми живыми.

- Но ты ведь уже проворачивал это с обычными людьми.

- Угу, только вот последствия вспомни.

- Послушай, та девушка уже была на грани смерти. А парнишка, как мне кажется, был просто слишком юн для такого.

- Постоянно тебе всё кажется…

- И в подавляющем большинстве случаев я оказываюсь прав, разве нет?

- Ну смотри, – выдержав взгляд Герцога, наконец, согласился Охотник. – Расхлёбывать потом, как обычно, тебе.

- Совру, если скажу, что не хотел бы вас прерывать, но никто не думал спросить, хотим ли этого мы? – вмешался Ганат.

- Прости, но это будет лучшим доказательством моих слов.

Конечно, монах уверенно сомневался в том, что услышал за время нахождения в этом помещении, но тем не менее, ему, по определённым причинам, всё ещё хотелось поверить не только в слова принца, но и в него самого.

Ганат наконец согласился на предложение, а Харос, как обычно, последовал его примеру. Эндиш уверенно встал в центр комнаты, обнажив настоящее произведение искусства: изогнутый меч эбонитового цвета, эфес и начало клинка которого украшали золотые узоры, извивающиеся и переплетающиеся словно изящные змейки. Похожими орудиями смерти, только гораздо более простыми, пользовались хаонурэки во времена Двуединых Войн, окончившихся незадолго до Великого Объединения. Клинок Охотника во многих местах еле заметно переливался сиреневым под стать его тёмно-синему, чуть ли не чёрному, облачению. Это касалось и плаща, украшенного сверху перьями, который прятал под собой приталенный полукафтан, исшитый светлыми орнаментами, прикреплёнными к нему частями древних доспехов и перепоясанный длинным декоративным ремнём. И доходящих чуть выше колен сапог, защищённых похожими элементами брони.

Монахи, не скрывая презрения и отвращения, крепко ухватились за своего проводника в волнительном ожидании. А потом, когда он вонзил меч в пол все трое… исчезли.

После того, как он собрал все бумаги и мелкие вещи, разбросанные энергией перехода, Герцог стал ждать. Поначалу принц был спокоен и просто ожидал возвращения троицы, но спустя несколько минут его стали грызть сомнения. Что если на этот раз, пусть это и случалось крайне редко, он ошибся?

Спустя четверть часа, сидя в своей кресле-качалке и держа в руке дымящую, напоминающую нефритовую медузу с щупальцами, охватившими чашу, трубку, дабы успокоить нервы, Герцог наконец увидел, что всё было не зря. Трое мужчин благополучно вернулись, но только один из них вёл себя, как ни в чём не бывало. Оставшиеся двое витающим взглядом пытались найти место, куда можно усесться и окончательно избавиться от рвотных позывов.

- Что это было? – приходя в себя, почти одновременно спросили монахи.

- Тропу, – ответил принц. – Но речь сейчас не об этом. Как ваше самочувствие?

- Было паршиво, – Харос окончательно успокоился. – Но уже лучше. Из нас как будто душу пытались выдернуть.

- Наверное, это с непривычки. Хотя мы и сами до конца не знаем, что происходит, когда туда попадаешь. Простые люди и Меньшие переносят это по-разному.

- Так, значит, вы тоже…

- Да. Я тоже Меньший. Но насчёт Эндиша мы до сих пор не до конца уверены. С другой стороны, простые люди по семьсот лет и не живут.

- Чего? – Ганат не был уверен в том, что услышал.

- Ты правильно понял. Он полагает, что родился примерно в те же времена, в которых основали ваш Храм. И судя по его рассказам и воспоминаниям я склонен ему верить.

- Извините, это как-то… Чем дальше, тем я меньше понимаю, – монахи явно были обескуражены таким открытием. – А вы, Герцог, тоже?..

- О, нет. Мне всего лишь чуть за двести сорок, – сказал повседневным тоном принц. - И я умер… - он запнулся. - Должен был умереть уже много лет назад. Но моя история никак к делу не относится. Возможно, я расскажу вам. Но позже.

- Значит, все эти байки и слухи про вас на протяжении многих десятилетий…

- Взяты не с потолка.

- Так, ладно, – мысли Ганата уже превратились в кашу. - Дайте нам хотя бы передохнуть немного.

- И съесть чего-нибудь, - уже устало вставил Харос. - А то такое чувство, что у меня во рту с неделю не было ни крошки.

Старший подтвердил слова своего товарища.

- Ах, конечно! Это нормально после такого… путешествия. Я сейчас же вам чего-нибудь принесу.

- Ну и мне чего-нибудь захвати, – Эндиш уже давно ничего не ел.

***

За то недолгое время, что отсутствовал Герцог, монахи раздумывали, а не отомстить ли им прямо здесь и сейчас? Но та информация, которую они только что получили, держала их в узде, к тому же они хотели узнать всё о том, что не доступно никому более. Поэтому они решили просто сидеть и ждать, не проронив при этом ни слова.

Когда принц вернулся, захватив с собой поднос с целой кучей еды – от привычных фруктов до редчайших деликатесов - и большим графином яблочного сока, они перекусили, обдумали уже услышанное и перекинулись друг с другом парой фраз, не относящимися к делу. А затем продолжили внимать всему, что смогут ещё услышать.

- Так, значит, вы никогда не рождались? – удивлялся Харос.

- Да. Эти сущности, что мы зовём Высшими, иногда создают этих самых Меньших, – Герцог указал на себя и Охотника. Второму это явно не понравилось. - И ваш пропавший друг должен быть одним из них.

- Но зачем, если они такие всемогущие?

- Мы и сами до конца не знаем. Возможно, ради интереса, или чтобы получить информацию или ещё что-то, чего они не могут сделать сами. Точно ясно только одно: когда такое происходит, всегда случаются нехорошие вещи.

- И с помощью Рёки вы хотите этому помешать? А почему бы вам самим этого не сделать?

- Не просто помешать. Остановить. К тому же, как я говорил, Рёки отличается ото всех Меньших. Потому что он появился на свет, как обычный человек.

- По вашим словам, я думал, что такое невозможно.

- Как и мы. Но оказалось, что даже такое может случится. И если всё так, как я думаю, то он сможет изменить многое.

- А откуда вы знаете, что Рёки вообще жив? – Ганата всё ещё терзали сомнения по этому поводу.

- И правда, с чего такая уверенность? Прошло уже немало времени, но от него почему-то ни слуху, ни духу, – Эндиш тоже сомневался.

- Птички на хвосте принесли, – на этот раз соврал Герцог.

- Ага, птички… – Охотник догадывался, в чём тут дело. - Так что же они не принесли тебе, где он потерялся? Ты ходишь по лезвию бритвы, Герцог.

- А вот это им уже неизвестно. И причин я не знаю, – принц пропустил последнее мимо ушей.

- Ну ладно. Допустим, всё это правда, – вмешался Ганат. – Но это не отменяет того факта, что ты та ещё скотина, и чуть нас не прикончил.

- Скажи спасибо вашему старику, что у меня не вышло… Не смотри на меня так. Если бы он не вмешался, то, возможно, остался бы жив.

- Значит, это всё-таки ты убил его…

Сейчас монахи уже не знали, что чувствовать. По лицу младшего было ясно лишь одно – он в полном замешательстве и, как это обычно бывает, нуждался в ком-то или чём-то, что направит его на путь истинный. А в старшем после этих слов вновь заискрило алое пламя гнева, но тот уже успел несколько примириться с ситуацией и старался подавить дурные эмоции.

- Да. Но отдаю ему должное – мне тоже немало досталось. Таких людей я уже очень давно не встречал. Мне даже немного жаль, что так вышло.

- Теперь мне уже кажется, что и он был не просто человеком, – заметил Харос.

- Поверь, он был самым обыкновенным стариканом. В хорошем смысле.

В комнате повисло молчание без капли смущения. Каждый думал о своём, как вдруг в раскрытое окно залетел крупный грач, в какой-то момент внезапно исчезнувший и которого по незнанию монахи спутали с вороном. Он мягко, насколько это возможно для птицы, приземлился на стол прямо перед Герцогом, на что тот даже повысил голос:

- Гром, ты совсем обнаглел?!

Птица сначала будто нехотя тихо гоготала, прыгая туда-сюда. А потом разошлась не на шутку.

- И давно? – спросил Герцог. Грай продолжился. – Понял я, понял. Спасибо, но мог бы и повежливее себя вести.

Гром внезапно, так же, как и появился, улетел, оставив двух монахов в недоумении.

- А это вы?.. – хотел было спросить Харос о произошедшем, но принц резко оборвал его.

- Об этом позже. Ещё один бунт. Мне нужно срочно увидеть археполема, – потом он обратился непосредственно к монахам. – Если хотите, можете пойти со мной. Я отвечу на все ваши вопросы, но только по дороге.

- Мы воздержимся. И так слишком многое нужно обдумать.

- Хорошо. Эндиш, договорим завтра, – уже собираясь, сказал Герцог, а потом проворчал себе под нос. – Ну сколько можно… - но как только Ганат с Харосом поднялись на ноги, он внезапно обратился к ним ещё раз, более серьёзным тоном. – Ребята, только нигде больше не упоминайте про то, что я вам рассказал. Повторюсь – нигде и никому кроме как при мне или Эндише. В Риассе не так много мест, где можно безопасно об этом говорить.

Охотник, даже не удосужившись ответить, не торопясь встал и вышел из покоев. Монахи тоже не горели желанием разбрасываться словами, и всё же коротко кивнули на совет Герцога и попрощались, последовав затем наружу.

Так они и спускались до самой своей комнаты, держась на расстоянии от мужчины в плаще. И так и не узнали, кто на самом деле был виновником событий, приведших их в эту башню.

***

- Ну, и что думаешь?

- Не знаю, Харос. Как-то это всё…

- Слишком сказочно? – на это Ганат ответил лишь утвердительным молчанием. – Но то, что мы видели…

- А что мы видели? Безграничную пустоту, пронизанную лазурными нитями и дорожками? Всё это больше похоже на какой-то бред или… Не знаю, сон?

- И всё же это было взаправду. Ощущения и предчувствия не обманешь.

На это у Ганата возражений не нашлось. Он, как и второй монах, лишь сидел и пытался понять, что же всё это значит. И даже приятный, солнечный вечер, наблюдаемый за окном, не дарил им ощущения хоть малейшего спокойствия и реальности происходящего.

- И он ведь, похоже, свято верит в то, что Рёки выжил. И даже, по его словам, знает это… Только с чего он взял, что тот вернётся и согласится на то, что ему предложат?

- Да Рёки ведь всегда был авантюристом. Кто ж, по-твоему, вечно заводил нас невесть куда? – с ностальгической улыбкой ответил Харос. – Думаю, тут он даже обрадуется.

- Всё шутишь? – хмурость старшего монаха понемногу улетучивалась. – Да уж, братец, в этом вы с ним и впрямь похожи. Не унываете почти ни при каких обстоятельствах. И спасибо вам за это. Хотя, зная нашего пропащего, может ты и прав.

- Посмотрим. Чего уж гадать-то? Тем более, если и мы в этом участвуем…

- Посмотрим… - Ганат снова посерьёзнел. - Знаешь, у меня осталось ещё очень много вопросов и похоже с каждой минутой их становится только больше.

- Тогда зададим их все Герцогу. Этот парень, похоже, знает ответы на всё, о чём ни спроси.

- Уж с его-то долгой жизнью…

- Не говоря уже про этого второго…

Каждый раз вспоминая ту проклятую ночь, по их спинам пробегали мурашки. А знакомство с убийцей Ладана окончательно сбило парочку с толку. Но скорбь по семье и ненависть к Эндишу теперь занимали не самое важное место в их жизни.

На этом день долгих, выматывающих разговоров и открытий для монахов подошёл к концу.

***

Уже через четыре дня Герцог сам дал о себе знать. Он заявился в комнату в самом низу Столпа Сотворения, и вид у него был довольно удручённый:

- Приветствую вас. И сразу хочу сказать, что у меня есть к вам серьёзный разговор.

Харос лишь коротко поприветствовал его в ответ, но даже не шелохнулся, продолжая сидеть и внимательно изучать очередную книгу, взятую из бескрайней дворцовой библиотеки, оставив все заботы, как это часто бывает, на своего товарища.

Ганат же встал, также приветствуя вошедшего и предложил расположиться там, где гостю, одновременно являющемуся хозяином, было бы удобнее:

- Слушаю. И надеюсь, это не очередное раскрытие великой правды этого мира, – в его словах больше не было неприязни или недоверия. Всё это утонуло в сопоставлении причин и следствий за последние дни.

- На этот раз нет, – Герцог выбрал то же место, что и всегда. – Полагаю, это даже больше предложение.

Младшего монаха такой расклад уже заинтересовал. Старший своей серьёзности не изменил:

- Продолжай.

- Наконец, ты обращаешься ко мне на равных, – улыбнувшись, немного разрядил обстановку принц. – Во-первых, хочу извиниться за то представление, что случилось ранее. Я не предполагал, что вы узнаете всё это в таком… при таких обстоятельствах.

- Да ладно, – Харос уже давно простил его. – Только давайте впредь без таких неожиданностей.

- Уверяю, такого большего не повторится. Вам предстоит узнать ещё очень многое. Но сейчас я зашёл совсем по другой причине, – Ганат молчал, ожидая продолжения. – Вы же в курсе про Пятнашку?

- Только слухи. Ну, и то, что нам рассказывал ты и Смэшшет с Сэммером.

- Пока и этого достаточно, – Герцог понимающе кивнул. – Так вот, получилось то, что получилось; кто бы как ни сетовал, но оно уже случилось. Три дня назад случайно погиб один человек из этой, скажем так, организации. А ещё раньше, но не так давно, пришлось распрощаться с жизнью другому.

- По-моему, я начинаю понимать, к чему ты клонишь… - у Ганата по неизвестной ему причине по спине забегали мурашки.

- Тем же лучше - хоть не придётся заходить издалека. Но вы всё-таки выслушайте, что я скажу. А потом уже будете решать.

- Ладно.

- Как ты уже скорее всего понял, я хочу предложить вам обоим занять места в Пятнашке, – после этого заявления Харос, до которого до сих пор не дошло, ещё сильнее активизировался. – Это с одной стороны почти полностью развяжет вам руки, но с другой – вы будете сами по себе. Я считаю, что вы с этой ролью справитесь лучше подавляющего большинства, да и про этот мир узнаете гораздо больше, чем сидя в этой башне или прогуливаясь по улицам Столичной. Но решение конечно же за вами.

Монахи ошарашенно переглянулись. Ганата слова Герцога почти выбили из колеи, пусть он и догадывался, о чём пойдёт речь. А вот второй, судя по всему, то ли не понял, чего от него хотят, то ли отказывался верить. Но принц взял ситуацию в свои руки:

- Не пугайтесь вы так. Я вам, конечно, могу рассказать всё до мельчайших подробностей, но думаю, будет лучше, если сначала вы сами зададите вопросы.

- Да я даже… не знаю, с чего начать, – Ганат было замешкался, но довольно скоро подобрал нужные слова. – Хорошо, почему именно мы справимся с этим лучше остальных?

- Я беру только тех, кто готов распрощаться со своим прошлым. С любимыми, родными, семьёй, привязанностями и всем, что может помешать им всегда думать трезво. Конечно, абсолютно от всего отказаться ни у кого не получится, да и не получалось ещё, но тут ничего не попишешь - люди есть люди. Повторюсь - главное, чтобы вашей работе ничего не мешало. А вы – монахи, и всё ваше прошлое уже сгорело вместе с вашим домом. К тому же, вашей физической и моральной подготовке могут позавидовать даже Меньшие. Полагаю, вы меня поняли.

- Терять-то нам может и нечего, но почти все наши знания, не считая без малого последний год, взяты из книжек и уроков наставников.

- Это так. Но всё это время я наблюдал за вами и понял, что вы моментально схватываете, что к чему. А это дорогого стоит.

- Ладно, мы поняли. Но что нам, вообще, надо будет делать?

- Всё, что скажу вам я либо Первый, Ген. Вы его уже видели несколько раз: высокий, мускулистый, кудрявый…

- Да, я помню, – перебил Ганат, хорошо запечатлевший у себя в голове этого загадочного человека. – А можно подробнее? Что значит “всё”?

- Слежки, убийства, разведка, допросы – в общем всё, что может взбрести мне в голову.

- Э-м… - монахов удивляло не только слышимое, но и то, с какой серьёзностью говорил Герцог.

- При всём этом, как я уже говорил, у вас будет полная свобода выбора в выполнении целей. И жизни, когда никаких задач перед вами стоять не будет.

- Делай, что хочешь, но приказ выполняй… Понятно.

- Да. Но учтите, что Пятнашка официально не подчиняется никому и ни с кем не связана. То есть, в случае чего, покрывать вас будет некому.

— Значит, вы или правительство никак не поддерживаете своих же людей? – у Хароса это вызвало недоумение.

- Я обеспечиваю их всем необходимым. Цена не важна, только скажи. Но разгребать за собой придётся вам самим.

- А если на задании что-то пойдёт не так или нам будет угрожать, скажем, смертельная опасность? Да и как мы будем докладывать, если окажемся где-нибудь у чёрта на куличиках?

- Смотрите: Пятнашка состоит, как вы уже поняли, из пятнадцати человек, которым я и Ген полностью доверяем. У каждого члена, в свою очередь, есть свои поверенные в самых разных местах, даже в Наманоэ. И так по цепочке. Поначалу вам и правда будет не на кого рассчитывать. Но, полагаю, это ненадолго. Уж с твоей-то дипломатичностью и смекалкой, - сначала принц обратился к старшему, - и твоим языком… - а затем и к младшему. - К тому же, у меня есть свои посыльные зверушки – да, я понимаю их язык. И вы, в свою очередь, сможете через них сообщить мне особо важные сведения.

- А если ситуация окажется совсем критической?

Герцог на время задумался над этим вопросом. Всё-таки за такой короткий срок, как прошедшие две недели, он ещё никогда не терял целых двух человек.

- Говорю же – всё в ваших руках, – наконец ответил он. - Если что-то пойдёт не так, вам никто не запрещает свалить подальше, а затем снова взяться за дело. Но такие случаи я могу пересчитать по пальцам.

Теперь в свои мысли, и уже надолго, провалились монахи. Такого они ожидать никак не могли. С одной стороны, в Столпе при Герцоге они были в безопасности и могли спокойно ожидать возвращения своего друга, чтобы потом вместе решить, что же им делать дальше. Но с другой, с того момента, как Великий Храм стал кладбищем для остальных монахов и ещё тысяч людей, они чувствовали себя неуютно, сидя ровно на одном месте и ничего не делая.

И что, в конце концов, они получат, если согласятся? Один Ганат мог бы решится на такое. Тем более, что он хотел изменить в Риассе хоть что-нибудь, пусть даже самую малость. А других вариантов пока и не было.

Но Харос… Он был ещё молодым, и рисковать своей шкурой ради идеалов других для него не имело никакого смысла. Он мог в любой момент уйти, начать новую жизнь и попытаться отпустить всё то, что произошло с ним за двадцать с лишним лет. Но он до сих пор этого не сделал, считая Ганата и Рёки своей настоящей семьёй.

- Я вас ни к чему не принуждаю и не тороплю, – осторожно нарушил тишину Герцог. – Это серьёзное решение, которое необходимо хорошенько взвесить. Всё остальное я могу рассказать вам позже. Поэтому пока что вас покину.

- Спасибо, – коротко ответил старший монах.

На этом принц удалился, оставив двух мужчин, на которых в последние дни навалилось столько, что многие бы начали биться в истерике, в долгих раздумьях и бесконечном потоке мыслей.

Выше голову

Шла уже третья неделя с тех пор, как два лучших друга, или как они сами любили говорить “духовных брата”, стали невидимыми стражами правосудия на службе того, кто верил в доброе будущее для всего государства и каждого из его жителей. Но совершить хотя бы одно такое правосудие им пока возможности не выпало. Чему они были с одной стороны рады, а с другой понимали, что время затишья когда-нибудь должно закончиться. И этот момент настал. К ним постучали.

Ганат не без тени праздности на своём лице и сердце поднялся с кровати и пригласил гостя внутрь:

- Добрый день, Герцог.

Принц зашёл и аккуратно закрыл за собой дверь. Харос как лежал в своей постели, бренча на местном пятиструнном музыкальном инструменте, состоявшем из полого деревянного корпуса и короткого грифа, который все называли просто балтарой, таков и остался. Лишь бросил пару приветственных слов.

- Ну как вам тут, не скучается? – первым делом поинтересовался Герцог.

- Есть немного. И мне кажется, что сейчас перестанем.

- Правильно кажется, – бренчание прекратилось неблагозвучной нотой. – Ситуация в Риассе накаляется всё сильнее, бунтующих становится больше, а восстания вспыхивают всё чаще. Поэтому у меня есть для вас задание. Не очень сложное, так для разминки. Но тем не менее достаточно важное.

- Внимательно слушаем, – оба монаха напряглись и включили всё своё внимание.

- Есть один человек у южного края, в Хараменхве. Скромный слуга народа, как он себя называет. Но в последнее время, чую я, служит он не только этому самому народу.

- А это не тот, что обещает всем духовное и телесное исцеление на безвозмездной основе?

- Не думал, что он такой знаменитый… - усмехнулся, удивившись, Герцог.

- Насчёт этого не знаю, но мы с Харосом не так давно повстречали одного проповедника, который клятвенно трясся и рассказывал о чём-то подобном прохожим.

— Значит, вы должны понимать что к чему. В подробности вдаваться сейчас не буду. На месте вас встретит один из Пятнашки – его зовут Лёнстадит, – в этот раз улыбка принца вышла несколько глуповатой. - Но сразу хочу предупредить: паренёк он довольно странноватый, поэтому отнеситесь к этому с пониманием.

***

Через неделю, когда вечернее солнце озаряло невысокие каменные крыши одной из бесконечных улочек Хараменхва, духовные братья, теперь одетые как подобает членам Пятнашки, прибыли к месту встречи.

У трактира “Над Красным Папоротником” в это время оказалось на удивление не так много народа. Один пьянчуга, согнувшись в три погибели, старательно облёвывал свои сапоги за деревянным забором, что отделял проезжую часть от огорода, прилегавшего к таверне. В таком состоянии бегать ему было не так-то легко, поэтому двое других, добро сбитых молодца, уже намыливали кулаки, собираясь выкинуть беднягу подальше.

Какой-то хворый, без правой руки и со странным металлическим механизмом вместо стопы стоял, облокотившись о деревянный столбик, что поддерживал навес здания. В его поведении не было чего-то из ряда вон выходящего – отдыхал себе, смотря прямо перед собой, да быстренько сменял хмурое выражение лица на идиотскую усмешку и обратно.

Ещё один старательно ходил то взад, то вперёд, поглядывая по сторонам и бросив любые попытки самому сориентироваться в пространстве. По его виду он был абсолютно трезв, и тем не менее другие прохожие даже не удосуживались пристойно отвечать на его странные, а порой невнятные, вопросы.

Последние двое мужчин были облачены практически в одинаковые плащи, отличавшиеся разве что оттенком.

- Да уж… Может вот этот? – вслух подумал Харос, слезая с коня и указывая головой на последнего.

- Ты сам слышал, что сказал Герцог, – тяжело вздохнул Ганат. – Поэтому привязывай зверюгу, и пойдём внутрь.

Так они и сделали. В трактире царила оживлённая атмосфера. Названием своим он был обязан ничему иному, как красному папоротнику, который в этих местах рос чуть ли не на каждом шагу. Даже корчмарь на своём огороде сделал из него нечто похожее на живую изгородь прямо у забора.

Осматривая каждого и обходя тесно расставленные столики так, чтобы не задеть никого из посетителей, монахи приблизились к стойке и заказали выпивку. Оказалось, что здесь было не принято нанимать блюдоносов и других подавщиков, поэтому порой народу приходилось толпиться, чтобы забрать свои заказы.

Немного подождав, они забрали кружки и направились к одному из двух свободных столиков. Но как только собрались присесть, кто-то издал короткий низкий крик сзади и шлёпнул тех по спине:

- Привет неофитам!

Застать врасплох этому чудаковатому, но несомненно красивому, индивиду монахов не получилось, но тот и не удивился.

- Ты Лёнстадит? – с каменным лицом спросил незнакомца Ганат.

- Может я. А может и нет. Это смотря кто спрашивает, – улыбка на его лице походила на ребяческую, но в то же время внушала страх тем, кто смел покоситься на его изуродованное тело.

- Ты и сам знаешь, кто спрашивает. Мы прибыли по приказу Герцога.

Старший монах не нуждался в лишних подтверждениях того, кем является этот человек, пусть последний почти ничем и не выделялся среди остальных. А что до отсутствия руки и необычного протеза – Ганат никогда не обращал внимания на чьи-либо физические отклонения. Но вот с головой у этого молодого мужчины, похоже, тоже было не всё в порядке.

- Значит, слушайте сюда, – Лёнстадит нагло схватил со стола кружку пива и одним махом осушил её наполовину. – Я – Шестой. А вы пока что никто! Понятно?

Харос хотел было усиленно возразить, но Ганат даже не дал ему открыть рта, положив тому руку на плечо. Каждый, находившийся в этом зале, похоже, был занят своими делами, поэтому внимания на это представление никто обращать не стал. Монахам даже поначалу показалось, что такие вещи для местных – обыденность. Затем все трое уселись и разговор продолжился.

- Молодцы. Это я ценю, – оскалился Шестой. – А теперь давайте выпьем!

Ганат, бросив взгляд на свою полупустую кружку, отодвинул её к противоположному краю стола, где сидел полоумный мужчина, и ушёл. Младший, который частенько вёл себя схожим образом, но без ноток безумия, сидел в нервном молчании, даже не пытаясь выдерживать оценивающий взгляд Лёнстадита.

Совсем скоро Ганат вернулся с тремя большими кружками, через края которых текла пена. Шестой этому несказанно обрадовался.

- Давай ближе к делу, – старший монах был необычайно серьёзен.

- А ты уверен, что об этом стоит говорить в таком месте? – оглянувшись по сторонам тихо спросил Харос.

- Не стоит переживать, новичок! Только здесь об этом и можно говорить, – расхохотался Лёнстадит. – Только здесь всем до фени, кто ты и зачем ты.

- Ближе. К делу, – по слогам повторил Ганат, которому этот спектакль уже надоел.

- Ферпенхас. Мгарумба Ферпенхас. Как он себя кличет. И других заставляет, – невозмутимый ответ последовал незамедлительно. – Внедриться. Разведать. Уйти, - монахи ожидали продолжения или каких-то разъяснений, но ничего из этого до их ушей не успело добраться. – Буду ждать вас на рассвете через две улицы к северо-западу.

Затем он посмотрел в глаза им обоим, хохотнул напоследок и прихрамывая удалился из трактира. Какое-то время двое друзей сидели и пытались осознать, что сейчас произошло, но тщетно.

Солнце ещё не успело взойти над горизонтом, как они прибыли к месту встречи. Шестой уже ожидал, стоя рядом с деревянной коляской:

- Выбирайте, – монахи поначалу не поняли, чего от них хотят. – Чего уставились, как бараны на новые ворота? Никто не хочет прокатиться?

- А тебя самого не лучше сюда усадить? – кивнул на его увечья Ганат.

- Не волнуйся, выртеронец, – на лице Лёнстадита на секунду заиграл злобный оскал, чтобы затем смениться скверной улыбкой. – Половина дела уже готова. Так что посмотрим, как вы справитесь.

Старший, по своему теперь уже обычаю, потёр горло. Сшитый по заказу новый платок болотного цвета смотрелся на нём, как родной, дополняя особый плащ, отличавший каждую единицу Пятнашки. И если остальные тринадцать членов организации носили его, не снимая, то монахи всё ещё сомневались в целесообразности такого акта. Поэтому сегодня они решили обойтись без предметов отличия. Пусть в Пятнашку практически никто из жителей Риасса и не верил. Или не знал.

А затем, недолго раздумывая, уселся в кресло на колёсах, чтобы Харос покатил его вперёд, вслед за Шестым. Понимания происходящего у младшего от этого не прибавилось:

- Ума у меня конечно не палата, да и дуростью я вроде особой не отличаюсь, – тихо произнёс Харос. – Но до конца понять, что от нас требуют не могу. Может план какой-нибудь есть?

- План-капкан… - и снова неуравновешенный смешок. – Смотри, новичок, вон туда, – Лёнстадит указал оставшейся рукой на каменный шпиль, что рос из некоего подобия храма прямо впереди. – До сих пор все думают, что это одиннадцатый монастырь Малуса. Но как бы не так. Пару лет назад в округе объявился этот самый Ферпенхас. Чудесный избавитель от ран душевных и плотских. И вроде как он даже действительно лечил людей. Но чем дальше, тем становилось всё хуже. У него образовалась, ни много ни мало, целая секта, и с каждым днём она только растёт. Редко, но всё же находятся и те, кому такое мозгоправство ни на йоту не помогло. Таких вы и видели в “Папоротнике”. А монастырь тот уже как несколько месяцев под покровом лжи и дешёвых иллюзий перестраивают под нечто другое. А теперь прибавь к этому расположение Хараменхва. Думаю, дальше даже ты разберёшься, что к чему.

Харос несказанно удивился такому подробному рассказу от такого странного человека. Видимо, с настроением у него сегодня было всё в порядке. Ганат же как сидел с каменным лицом, так и продолжал, не сказав ни слова.

Частично разрозненные мысли и догадки младшего объединились в тонкую крепкую цепь, но всё же некоторые вещи так и норовились ускользнуть из его головы. Упоминать этого он не стал, рассчитывая, что в конце концов картинка сложиться полностью.

Под продолжение рассказа и предложения своих идей, многие из которых сразу оказались отвергнуты, троица двигалась уже битый час, и солнцу должно бы пробуждать народ от сладких сновидений, но сильно оживлённее на улицах всё не становилось.

- …Надеюсь, наши дальнейшие действия в повторении не нуждаются? – ехидно закончил с разъяснением обстановки и плана Лёнстадит, когда до бывшего монастыря оставалось совсем ничего.

Ганат уверенно кивнул, даже не задумываясь. Харос взглянул на своего товарища и спустя пару мгновений сделал то же самое.

Подобравшись почти вплотную к отсутствующим дверям монастыря, сквозь которые можно было во всей красе разглядеть уже ведшиеся внутри работы и представить, как недавно выглядели внутренние интерьеры по оставшимся изображениям на стенах и другим деталям, трое мужчин остановились. Перед ними уже успела образоваться небольшая очередь, которую лениво пополняли прихожане, что стекались сюда с окружающих улиц.

Прошло около двух часов прежде чем их принял глава Нового Собора Незримой Добродетели.

- Мгарумба Ферпенхас, о великий, я осмелился рассказать о вашем благословении ещё одному душой и телом изувеченному. Он не может ни слову внять, ни молвить, и ходит редко. И никто из ближних не в силах помочь ему. Даже брат его, что бренно тащит того вперёд, – раболепно кланяясь, взмолился Лёнстадит.

- Ну что ты, дитя моё, Икаворс. Я только рад помочь очередному страждущему. Проходите внутрь, – с виду этот бледный словно мертвец мгарумба, как называли более полувека назад местных пастырей, стоящий одной ногой на пути к старости, внушал доверие.

Монахи, не подав виду, изумились способностям Шестого так умело менять маски. Может он и с ними примерил на себя одну из своих личин? Все четверо прошли в монастырь и устроились прямо перед свежепостроенной статуей, чьё лицо покрывал кусок серой ткани.

Не теряя времени, Ферпенхас встал на колени за амвоном и начал молиться, бормоча себе под нос один стих за другим.

По окончании ритуала, он медленно поднялся и вознёс руки к небу. Его примеру последовали и другие прихожане, узревшие сие действо, а за ними по цепочке остальные.

- Теперь мне необходимо побыть наедине с вашим братом, мой мальчик. Как его зовут? – улыбнулся мгарумба.

Монахи вместе с Шестым тем не менее успели обратить внимание на неуловимый намёк неуверенности в глазах самопровозглашённого священника. Харос в ловко наигранной растерянности окинул всех взглядом, задержавшись в конце на Ганате и после доброй улыбки Ферпенхаса произнёс:

- Рохвес, господин. Если это действительно поможет ему излечиться, то пожалуйста, сделайте всё, что сможете.

- Я вижу в ваших глазах сомнения, молодой человек, но когда ваш брат вернётся к вам, вы всё поймёте. И тогда уверуете.

Младший резко кивнул, и проводил взглядом Ганата, не торопясь катящегося в неизвестность, пока тот вместе с мгарумбой не скрылся за ширмой в отдельной комнатке справа.

- Да вы прирождённые актёры, малой, – шепнул на ухо Лёнстадит с уже привычным выражением лица.

- Ты тоже ничего, – съязвил Харос, а затем чуть ли не запаниковал. - Куда он его повёл? Что он собирается делать? Ты же знаешь, выкладывай.

Шестой взглянул на того прищуренными глазами и ухмыльнулся. На этом все признания и были окончены.

Прошло около получаса нервных хождений вокруг статуи и поперёк огромного зала. Пока наконец мгарумба не выглянул из комнаты:

- Его душевные увечья тяжки. Одного такого посещения недостаточно. Но уже сейчас вы можете узреть, как он начал излечиваться.

Ферпенхас подал знак, и другой мужчина выкатил Ганата в зал. Толпа начала ликовать и преклонять колени в молитвах. Увечный заговорил! Хоть и невнятно, да и слов никто не разбирал, но он заговорил! Харос в свою очередь снова примерил на себя роль бедного брата:

- Рохвес… - сперва он изобразил непонимание. - Рохви, родной мой, – а затем невероятное облегчение и безудержную радость. Ещё бы выдавить из себя парочку-другую слезинок, но для Хароса это оказалось уже чересчур. – О, Малус! Как я могу отблагодарить вас, отец?

- Не стоит, мой мальчик. Я никогда ни у кого ничего не требовал взамен. Как же могу я брать плату за спасение души ближнего? Но я хочу рассказать вам кое-что, – Ферпенхас теперь необычайно громко обращался ко всем прихожанам. - Вы упомянули имя Малуса, великого владыку молний, плодородия и жизни! Вы молились ему, но молитвы ваши не были услышаны! – толпа ликовала. – Так узрите же того, кто внемлет всем страждущим и помогает им! – ткань, что покрывала голову статуи чудесным образом слетела и её лицо открылось. – Это он - настоящий великий Бог Незримой Добродетели спасает ваши души от гибели! Именно его воля течёт через меня и вливается в вас!

Тут выдержка обоих монахов почти что дала трещину, но они моментально взяли себя в руки. Прекрасное каменное изваяние, изображающее молодого мужчину в самом расцвете сил, облокотившегося о яблоню, что украшало каждый монастырь Малуса и великое множество мест здесь сменилось на простую уродливую статую с обезображенным лицом.

- И я лишь хочу, чтобы вы поняли и уверовали в истину. Ведь как вы сами можете видеть: мои слова – не пустой звук, – продолжал мгарумба.

- Да уж, надоели, видать, кому-то яблочки… - тихо пробубнил Шестой так, чтобы услышали только монахи.

По окончании этого длительного представления и отлично продуманной речи, троица покинула храм и направилась в уже знакомый трактир, чтобы смыть с себя недоразумение, которое им пришлось пережить.

- …нат. Ганат! – старший начинал реагировать на попытки Хароса привести того в чувства.

- Ну как, понравилось лечение? – съёрничал Лёнстадит.

- Что за гадостью меня накормили…? – Ганат пытался справиться с рвотным рефлексом.

- Лучше не противься позывам. Иди на улицу.

Так он и сделал, чтобы по возвращении выпить целый кувшин воды, который Шестой заботливо подготовил для своего сослуживца.

- Мне как будто конь в рот помочился. Или того хуже…

- Ну вы ребятки и даёте. Что, никогда с таким не сталкивались? – ответом монахов было лишь недоумевающее мотание головой. – Наркота это. Мгарумба наш кормит всех этой дрянью, а они и рады узреть истину! – очередной смешок безумия.

- Не знаю, какая там у него истина, но мне такого намерещилось, что и мёртвый из могилы встанет, – Ганат опять побежал на двор. Очередной спасительный кувшин снова ожидал того на старом месте. – Значит, никакой он не спаситель, – ответы на заданные ему вопросы последовали незамедлительно. – Ферпенхас привёз меня в комнатку и начал нервно осматривать, разговаривая с кем-то. Второго я не видел, только слышал. Они так и не поняли, что со мной всё в порядке.

- Что-нибудь важное упоминали? – нетерпеливо поинтересовался Шестой.

- Ещё как. Могу даже частично процитировать: “Наш бедный Икаворс привёл двух очередных идиотов. Но крепко сложенных. Этот - калека. Толпа уже собралась такая, что скоро сможем начать”. Ещё спросил, не откинул ли до сих пор копыта мэр.

- Вот скотина. Мог бы хоть чего-нибудь нового рассказать, – эта злобная реплика предназначалась только лишь сотрясаемому воздуху…

- Так ты знал обо всём этом? Тогда какого чёрта нам не сообщил? – Харос на мгновение повысил голос, но тут же успокоился под взглядом друга.

- А это мне удалось украдкой стащить у него из-под носа, – Ганат достал из-за пазухи холщовый мешочек. – Думаю, этой дрянью он меня и накормил. Затем шептал на ухо разные вещи, и я отчётливо мог их увидеть.

- Всего разок попробовал, а уже так крепко подсел? – на этот раз улыбка Лёнстадита вышла особенно отвратной. Харос с интересом взглянул на содержимое. – Попробуй, мальчуган. Чего ты только не увидишь.

После возмущённого отказа последнего все трое заказали плотный завтрак, и продолжили разговор. Шестой на этот раз подробнее расписал все прелести такого исцеления:

- Одного раза всегда мало. Потом тебя, уже как начинающего идти на поправку, приводят снова. Ты подсаживаешься, но не понимаешь этого. Так он тебя и обращает в свою “религию”. А такие, как ты потом верят во всю эту чепуху и уже сами безо всяких травок отдают ему всё своё добро и жизнь в придачу.

- Мы конечно много навидались, но с таким встречаемся впервые, – Ганат был твёрд в своём намерении. – Что дальше? Как со всем этим разберёмся? Надо показать народу и мэру, что их обманывают!

Несколько человек, что завтракали за дальними столиками, покосились на него.

- Ну и каковы твои предложения? – грозно прищурился Лёнстадит.

- Сходим в монастырь ещё пару раз, примеримся к обстановке. Я сделаю вид, что мне стало лучше и попробую промычать что-нибудь. Харос включит всё своё обаяние и попробует зайти в эту комнатку вместе с нами. Затем ночью осмотрим храм вдоль и поперёк – там явно должны быть какие-то лазейки, – после продолжительного раздумья начал старший. – Пока не знаю, что дальше, но пора начинать рыть могилу этому…

- Спокойно-спокойно! Ишь ты разогнался… Неплохой ход мыслей, но могло бы быть и лучше, – вполне обыденно рассудил Шестой. – Только ты расслабься. Это была лишь проверка и своеобразный урок. И вы её прошли.

После этих слов лицо Лёнстадита приняло абсолютно нормальный вид, а голос сделался вполне себе подобающим его внешности. Очередная маска спала. Но не была ли под ней припрятана ещё одна? К великому счастью или пущему сожалению монахи об этом в ближайшее время не узнают.

- То есть, как это? – до уверенного в своих дальнейших действиях мужчины только сейчас дошло самое главное.

- Всё просто, Ганат. Насчёт горожан не знаю, но мэра постараемся вытащить. Мы с ребятами уже разбираемся с этим делом, – Лёнстадит обвёл единственной рукой всех, находящихся в трактире. Они и глазом не повели, продолжая свои разговоры. - Эти люди, как и те, которых вы видели вчера – мои фактотумы. Я заметил, как ты с недоверчивым интересом поглядывал на каждого из них. И это похвально. Вам, так же как и всем из Пятнашки, предстоит обзавестись многими знакомствами, и вот вам мой совет: выбирайте с умом и крайней осторожностью. И будьте готовы к тому, что даже самые верные в любой момент могут вас предать.

- Это что, тоже какая-то проверка? – Харос до сих не мог понять, шутит ли Шестой.

- Учитесь думать и действовать так же, как ваши цели. А лучше – зайдите ещё дальше, – теперь шпион смотрел прямо в глаза младшему. - Всё у вас получится, не переживайте. Хоть я его и недолюбливаю, Герцог с моим дорогим Геном умеют выбирать людей, – он громко хлопнул ладонью по столешнице. – Держите выше голову, ребята. На этом вы свободны.

Всё ещё несколько ошарашенные, монахи с дорожными сумками наперевес седлали своих коней, чтобы вернуться в Столичную. Это солнечное утро казалось им гораздо добрее и благосклоннее вчерашнего.

- В Хараменхве что, ходячий цирк на каждом шагу?

- Видимо, не только здесь, – судя по задорной улыбке, Ганат не скучал.

Могилы / Тусклое сердце

Середина лета в этом году веяла настолько сильным жаром, что большинство жителей центральной части Риасса сходились в едином мнении: такого жуткого пекла здесь не наблюдалось уже лет десять. А то и все двадцать. Но народ, как это обычно бывает, каждый год как будто забывает о том, что в предыдущее лето, как и во все предшествующие ситуация менялась чуть меньше, чем никак.

В этот знойный спокойный вечер средижара, почти перед самым закатом старый кладбищенский сторож вновь обходил скромный участок земли, вверенный ему давным-давно под неустанный надзор. Все свои шестьдесят два года он прожил в небольшом районе, именуемом Цитригорой, что между Атдстрицей, расположенной к северу от Столичной, и длинной горной цепью, покоящейся у озера Лахува. Не имея ни внуков, ни тем более детей уже больше половины жизни старик заботился о безопасности древнего погоста и покое жалкой полтысячи могил.

Сама Цитригора слыла безопасным районом. Настолько, что даже события, начавшиеся в Великом Храме, не затронули эти места. Настолько, что последнее совершённое здесь преступление не мог вспомнить аж прадед кладбищенского сторожа. А о девственной природе этой необычайной местности приезжие порой слагали целые песни. И хоть находилось это поселение не так уж и далеко от Столичной, а к Атдстрице и того ближе, всё же мало кто задерживался в этих землях настолько, чтобы по окончании жизненного пути почтить своим присутствием местную священную землю и назвать её новым домом.

Поначалу такая работа была для сторожа лишь средством к существованию, потому особого энтузиазма он к ней не испытывал. Но время шло, годы тянулись, и в какой-то момент старик, тогда ещё мужчина, поймал себя на мысли, что не всё в его жизни так плохо, как казалось ранее. Возможно, дело было в простой привычке и удобстве. Возможно, в осознании того, что беззащитным покойникам помощь была гораздо нужнее, чем тем, кто беззаботно радовался жизни. А возможно и в том, что только здесь он мог всегда находиться рядом со своими до сих пор любимыми женой и дочкой.

В любом случае, старик продолжал свой неустанный труд, пусть с каждым годом это давалось ему всё труднее.

Наконец, обойдя внутренний периметр кладбища, он вытер пот с облысевшего лба и направился в свою избушку, что называл домом. Солнце уже опустилось за пределы леса, стоявшего за мелкой речушкой на западе и обозначавшего границы Цитригоры. Сторож зажёг два факела у входа на погост и скрылся в дверях деревянной хибары.

И как обычно, сторож не заметил вышедшего из-за хижины человека, державшего в руках огромный цветочный букет. Появившийся, словно из ниоткуда, мужчина сначала временил с дальнейшими действиями. Затем осмотрелся и осторожно подошёл к сторожке. Не снимая капюшона, он заглянул в окно – старик уже готовился ко сну, поэтому и не заметил незваного гостя.

Удовлетворив своё любопытство, мужчина двинул вглубь кладбища, аккуратно проходя мимо как старых памятников, так и самых свежих, появившихся лишь пару лет тому назад.

Ряд за рядом, могила за могилой, Хтонг Вернер 2854-2885г. К.М., Хайриш абн Инн 3129–3145г. К.М., Нголизизва Гармаки 2997–3168г. К.М. и ещё множество имён, фамилий, дат – человек в тёмно-синем плаще за свою жизнь успел выучить всё это наизусть. Пусть каждый раз навещал он лишь одно единственное надгробие. Самая простая, хоть и ухоженная лучше остальных, эта гранитная плита с размахом ютилась промеж других, ничем особо не выделяясь. За своё долгое существование на этом месте имя и даты на ней стёрлись практически до неузнаваемости. И лишь выгравированный одному мужчине вскользь известно когда портрет оставался нетронутым даже самим временем.

Он аккуратно, будто боясь потревожить чужой покой, подошёл вплотную и возложил букет белоснежных лилий на могилу.

- Твои любимые… - мужчина, как это всегда бывало, замешкался. - Прости, что так долго не навещал тебя. За эти месяцы…

На какое-то время он задумчиво застыл на одном месте, а потом уселся на голую землю, пытаясь подобрать слова.

- Не представляю, почему местный сторож так старательно не желает потратить на себя хоть один пел из тех, что я ему приношу. Уже кучу раз просил его об этом, но… Видимо, это место для него важнее. Странный он. Но надо отдать ему должное, - мужчина осмотрел всё кладбище, уже озаряемое ярким светом огромного диска Высокой Луны. – Такой же болван, как и Герцог. Переживает за всех кроме самого себя. Излишняя сентиментальность к близким, а уж тем более к трупам до добра никого не доводит. Верность до конца смерти, мать его…

Затем возникло продолжительное молчание, в конце концов перешедшее в монолог длиною в целую ночь, сопровождавшийся постоянными короткими перебивками:

- Знаешь, а я ведь и правда уже очень давно у тебя не был. Раньше-то и пары месяцев не проходило. Поэтому и не знаю, с чего начать…

Я уже рассказывал тебе про Великий Храм. Больше года прошло, а те монахи мне до сих пор не дают покоя. У них были такие глаза… Но если бы пришлось драться со всей четвёркой, то шансов у меня было бы немного. Да и когда эти двое набросились, мне просто-напросто повезло. Понял я это уже потом, но всё же… - мужчина глубоко вздохнул. – Носятся теперь у Герцога на побегушках по всему Риассу. А раньше-то было не заставить… Удивительные люди, - а затем у него вырвался нервный смешок. – Особенно этот старикашка. Ладан вроде. Хотя его имя никак не вяжется с тем, что он тогда исполнял. Если бы не усталость, то даже понятия не имею, кто из нас вышел бы победителем. Представляешь, уже тогда на его спине виднелась здоровенная рана… Не знаю, почему после этого я решил укрыть его тело. Наверное… из уважения. Таких людей не каждый день встречаешь. По-моему, он даже знал то, чего не следовало другим. И всё равно оставался набожным… И всё равно исполнил свой долг…

Вообще, я и не думал, что всё так случится. Да и в какой-то степени не хотел. У меня была лишь одна цель. И та ускользнула. А теперь выясняется, что и этот Меньший…

Всё же, когда-то давно, помимо жизни Герцога я сохранил ещё несколько. Одни – точно не зря, другие… Может, всё это вовсе было ошибкой? Может, стоило подождать и выбрать другой путь?

Последующие размышления о тех событиях проходили под сенью сомнений и длинных пауз. Закончив с очередной мыслью, мужчина поднялся с земли и не спеша побрёл к выкрашенному голубой краской сарайчику, что, покосившись, стоял рядом с хижиной сторожа. Оттуда он достал деревянное ведёрко с тряпкой, доверху наполнил его водой из выкопанного неподалёку от погоста колодца и притащил обратно к памятнику.

А затем начал терпеливо намывать надгробие, которое и без того выглядело так, словно за ним ухаживали каждый день. Что, впрочем, было не сильно далеко от истины. Сторож, в силу своих возраста и возможностей, помимо сохранения порядка в этом месте - пусть в Цитригоре он никогда и не нарушался – действительно лично заботился о некоторых могилах. Раньше ему даже удавалось ухаживать почти за всем эти местом. Но в последние годы, когда здоровье давало о себе знать всё сильнее, он мог уделять внимание лишь единицам. Остальными же занимались местные: когда небольшая кучка добровольцев, которые были только рады предложить волонтёрскую помощь; когда семьи тех, кто уже занимал своё почётное место в этой земле; но в основном это ложилось на плечи наёмных рабочих, коих ещё поди да найди, пусть сторож, а порой и сам принц, предлагал им такую возможность.

Зная об этом, мужчина, который уже закончил возиться с памятником приступил к прополке немногочисленных сорняков и поливу маргариток с георгинами, что возвышались над стелящимися разнообразного окраса очитками. Он был по-своему благодарен сторожу за то, что тот для него делал, потому и сам помогал в ответ.

Разобравшись с облагораживанием могилы, человек в тёмно-синем плаще снова уселся на голую землю, чтобы продолжить свой монолог:

- А знаешь, месяца три назад я совершил большое дело. Ну… для кого-то большое. Мне-то конечно плевать на все эти политические разборки, но Герцог был настойчив. Да и я не против.

В общем, в Юхтгомте назревал переворот. Это чуть севернее восточных границ Риасса. В твоё время та страна называлась Юриёрфом. В переводе с местного она означала «Земля Лилий», представляешь? С того момента многое изменилось, и я многое позабыл, но это название запомнил отчётливо. Может и из-за этого тоже… Мы же так хотели побывать там вместе. Посмотреть на все эти поля бесконечных лилий. И я так скажу: смотреть там действительно есть на что. Тебе бы точно понравилось, - восхищённую улыбку мужчины снедала тоска. – Отчасти, поэтому я и решил помочь Герцогу удержать эту область. До меня он послал туда Седьмого… Жельириса. Мужик что надо, да и не дурак вроде был. Но излишние переживания за других его сгубили. Он заметил, как в разбушевавшейся толпе сбили с ног какую-то малютку. Побежал на помощь… А там и встретил свою смерть. Я конечно мог помочь ему, но… - тоска сменилась острым уколом больного стыда. – Я знаю твой ответ – ведь ты также вышла и за мой гнев, - он удивлённо тряхнул головой. Но попытавшись разобраться в этих странных словах, что внезапно сорвались с его языка, у него ничего не получилось. Посему мужчина решил продолжить. – В любом случае, это было уже не моей заботой.

Под утро я разобрался с последними мятежниками. Теми, что стояли во главе. И всё вроде как пошло своим чередом. Юхтгомта осталась пограничной областью. А Пятнашка этого глупца не уменьшилась ни на йоту.

Время шло. Малая Луна уже давно почтила своей компанией Высокую. А последующие рассказы о происходящем вокруг в один момент сменили свой окрас, как обычно, на более личный:

- Мне недавно, кстати, один сон приснился… На этот раз хороший. Очень хороший, - заигрывающая улыбка мужчины была направлена точно на портрет, выгравированный на памятнике. – Мы с тобой поехали в Стенелику, гуляли по лесу рядом с Белым Фьордом. Хоть там и стояла ужасная холодина, нам стало внезапно жарко. Ну мы и скинули всё, что на нас было и нырнули прямо в речку. А потом… - теперь его улыбка превратилась в настолько же мечтательную, насколько и заигрывающую. – Потом всё проходило по нашему любимому любовному сценарию. Странно только, что во сне это случилось в нынешнее время… Хотя тебе бы понравилось жить здесь и сейчас. Как и нашему ребёнку. Путешествуй почти по всему континенту, и никто слова лишнего не скажет, - он протяжно вздохнул, дав свободу всей своей печали. - Жаль только, он так и не увидел этот свет…

Это был и правда хороший сон… В отличии от остальных. В основном мне продолжают сниться кошмары. И, как всегда, в них я вижу тебя… и смерть… И никак не могу вспомнить, почему. Как всё было на самом деле? Помню только то, что виной всему был Меньший. Но всё как будто во мгле. В неутихающих пожарах…

Сколько лет уже прошло? Семьсот… двадцать? Тридцать? Или больше? Я уже давно сбился со счёта…

За этими почти бесконечными рассказами вперемешку с размышлениями последовали другие: о былых временах и несбывшихся надеждах, будущих событиях и неуловимых тревогах, нынешнем положении дел и его окружении. Пока, наконец, всё это не закончилось… молчанием.

Теперь, когда рассветное солнце было уже далеко не за горами мужчина закончил свой монолог.

- Думаю, мне пора.

Медленно встав и размяв затёкшие ноги, он взял четыре цветка из принесённого букета, нежно сказав напоследок:

- Надеюсь ты не против…

Теперь, последний раз взглянув на портрет, его путь лежал к северному краю кладбища.

Дойдя до нужного участка, где под парным памятником покоились мать и дочка, мужчина остановился и положил по две лилии на каждую из могил.

- Повезло вам с ним…

Сказав последние в этом месте слова, он принялся за то же дело, что и ранее. Спустя четверть часа, на земле за широкой резной оградой, уже не осталось ни травинки, ни намёка на хоть какой-нибудь сорняк. Посаженное не так давно молодое деревце вместе с алыми маками и пурпурными гейхерами были политы, а памятники очищены до тусклого гранитного блеска.

Мужчина вымыл остатками воды свои бледные руки и направился к хижине сторожа. Так и не заметив незваного гостя, тот уже проснулся и вовсю готовился к первому за сегодня обходу. Через несколько минут, а затем обходя две совершенно разные, но только что ухоженные могилы, он снова удивится и, как всегда, задумается над тем, что же всё это значит. Чтобы потом тихо пробормотать себе под нос слова благодарности и вознести молитву Малусу. Как за добродетель невидимого помощника, так и за всех тех, кто окружает его уже больше половины жизни.

Поставив ведро на место и достав из-за пазухи небольшой конверт, человек со шрамом на левой стороне лба просунул его в дверную щель и скрылся за старой хижиной.

После того, как лазурные частицы исчезли в утреннем воздухе вместе с мужчиной, кладбищенский сторож открыл дверь своей хибары и увидел, как на землю упал конверт. Всё такой же, как и в прошлый раз. Такой же, как и все разы до этого. Открывать его он не стал, прекрасно зная, что лежит внутри. Зная и то, что будет написано в послании, приложенном к содержимому. Ведь усопшим содержимое конверта будет гораздо нужнее, чем ему. Тому, кто всю свою жизнь прожил довольно скромно. А большего ему было и не надо.

Дни, что песчинки…

Солнце уже повисло над нашими с косолапым головами. Мы были в пути уже несколько дней, за которые мало чего произошло.

Из зелёной долины с целебным водопоем нам удалось выбраться уже через день. Бредя вдоль речного потока, уходящего за горную гряду, мы то и дело натыкались на разного рода развалины, покоящиеся здесь с незапамятных времён. Одни я осматривал в поисках чего-нибудь стоящего, другие же мы просто проходили мимо. Но найти так ничего и не удалось. Бросив пустое занятие и обуздав свой интерес, я уже не просил медведя останавливаться рядом с ними.

На следующее утро, преодолев долину и заночевав на её окраине, мы оказались в том месте, где горы, по моим ранним наблюдениям, заворачивали вправо. Как я уже успел определить для своего удобства, на запад.

- Хотя, кто знает, может в эти землях и направления не соответствуют моим представлениям…

Здесь же долина плавно переходила в очередную порцию исполинского леса, пестрящего всеми цветами радуги. Отличий от предыдущих не было никаких кроме речки, пересекающей его: снова странные зверушки, редкие ручейки-речушки, стекающие с обеих сторон в эту самую реку и ночная симфония света и звуков.

Моё врождённое спокойствие, неизвестно почему, то и дело сменялось холодной тревогой. И только на второй день наших странствий по этому лесу я понял, что было не так. До нас вновь донеслись кошачьи возгласы.

- Это ведь плохой знак, да, мишка? – несколько скептически спросил я.

Не дождавшись ответа, я определил для себя, что да, определённо плохой. Мы вдвоём, простой человек и древний медведь-гигант, шли уже чёрт знает сколько и непонятно куда через неизведанные для меня земли, а нас преследовало юркое белошёрстое чудовище с огромными когтями-лезвиями. И при том не одно.

Тревожило ли это моего спутника? По его виду сказать было невозможно. Но я почти уверен – он знал, куда идти и что делать.

В течение следующего дня лес, река, вдоль которой мы до сих пор шли и горная цепь, склоны которой было видно даже из чащи, будто бы не собирались кончаться. Кошачьи крики были слышны всё чаще и как будто ближе.

И в один момент, услышав очередной угрожающий рык, медведь резко задвигался шустрее. Теперь мы почти что бежали, а не шли в развалку будто бы никому ничего не угрожало, а всё время мира было нашим.

Внезапная активность косолапого меня напугала. Если это из-за тех белых хищников, то чувствую, скоро нам несдобровать.

Он двигался в таком темпе довольно долго, пока его дыхание не сбилось. Затем остановился, отдышался, согнал меня со спины и улёгся прямо посреди реки, при этом открыв пасть, чтобы напиться.

Медведь устал. Я же, в свою очередь, не знал, что делать. Мысль о том, чтобы рвануть отсюда подальше со всех ног – быть сожранным стаей хищников ой как не хотелось – и ждать пока мой спутник меня догонит я отбросил сразу. Значит, оставалось только дать ему отдохнуть, подкрепиться чем-нибудь самому и отправиться вместе дальше.

Времени даром я терять не стал. Взял лук, копье, стальной нож, найденный в одном из домиков древнего поселения – деревянный был выброшен за очевидной ненадобностью - и уже собирался идти охотиться, как вдруг медведь повернулся в мою сторону, ударил лапой о землю и грозно, но коротко заревел.

- Ну что? Мы оба уже давно не ели. А травок и букашек с меня хватит. Поваляйся ещё, а я нам подстрелю чего-нибудь.

И снова то же самое.

- Да что с тобой? Не хочешь, чтобы я уходил? Или мне теперь добывать еду нельзя? Ты сам-то тот ещё хищник.

И к моему удивлению, я оказался прав. Но как же так? Лосятину, значит, неделю назад можно было, а сейчас табу? Да он же сам тогда избавился от того, что осталось от зверя.

- Хорошо, – немного постояв, выдохнул я и положил охотничьи орудия на землю. - Не знаю, что тут к чему, но верю, что ты в курсе.

Что ж, будем ждать…

Пока я ждал, когда медведь восстановит силы, – а дело это затянулось – мне удалось приглядеть пару кустиков с ягодами. Один из них был таким же, как и ранее. А вот другой был не совсем кустом.

- Ну и ну! Это же самая натуральная земляника.

Набив брюхо и уже по традиции заполнив сумку ягодками, я вернулся к косолапому. Тот уже полностью восстановился и был готов отправляться в путь.

Но ожидания мои не оправдались: мы никуда не побежали, а просто потопали, как обычно, дальше вдоль реки.

Решение

В дверь тихонько постучали. Герцог отвлёкся от своих многочисленных фолиантов и записей, над которыми работал не покладая рук:

- Ри? Что-то случилось? – он озадаченно посмотрел на королеву, чтобы затем мило улыбнуться.

- Нет. Просто захотелось пройтись с тобой и чего-нибудь перекусить. Я тебя отвлекла? - её улыбка была, как всегда, очаровательна и сногсшибательна.

Весь путь вниз прошёл за романтическими шушуканьями и поднятыми уголками рта. Но на душе у принца скреблись кошки.

Заглянув на кухню, они уселись за большой обеденный стол, который по прямому назначению использовался довольно редко, да и то лишь кухарками с поварами для того, чтобы разместить на нём доставленные продукты.

Работники поклонились вошедшим и сразу же в суматохе приступили к приготовлению угощений. Сначала принесли лёгкую закуску, оставшуюся со вчерашнего дня. Обижать такой трапезой внезапных гостей они поначалу не хотели, но Герцог быстро их успокоил. Притязательным он никогда не был. Как и его любимая, которая, хоть и была правителем необъятных территорий, к роскоши относилась, как к чему-то излишнему.

Когда подали запечённых куропаток с жаренным картофелем и зеленью, принц заговорил о деле, над которым думал вот уже более года:

- Думаю, пора решать вопрос с Хиромой.

- И какие у тебя идеи? – жадно отрывая покрытое корочкой бедро, поинтересовалась Риулла.

- Я хочу пойти ва-банк.

- Ты с ума сошёл, Герцог? – королева не злилась, скорее просто не могла понять, как можно было прийти к такому решению.

- Прежде чем сразу отказываться и начинать спорить, выслушай меня. Мы примем его сына, как он того хочет. Во-первых, ему только семь, он совсем ребёнок. И скорее всего не до конца понимает, что нужно его отцу. Хотя, зная о нравах Хиромы, в этом я сомневаюсь. Но всегда можно показать мальчику другой путь. Во-вторых, это произойдёт не раньше, чем разрешится другая история.

- Он ведь пойдёт по головам, и от Риасса не останется ничего, что нам удалось достичь, – не унималась Риулла, позабыв о куропатке.

- Возможно. С его стороны это огромные вложения в наше государство. И самое скверное то, что нам это нужно больше, чем ему. Все понимают, к чему это ведёт, но не стоит переживать. Я уже всё придумал. Конечно, есть возможность, что он в конце концов нас обставит. И всё же, кто знает, что уготовило нам будущее…

- Опять ты со своими недомолвками, – королева начала внезапно нервничать. – Герцог, пока ты мне не выложишь всё до мельчайших деталей, я отказываюсь принимать его отпрыска в… да хоть в служки!

- Ри, успокойся. Это ещё не окончательное решение, – принц взял сложенные на столе ладони королевы в свои. – Я ничего не собираюсь делать без твоего согласия. Время ещё есть. Но рано или поздно придётся решить и дать ответ. Возможно мне, а возможно и тебе.

Об этом они проговорили до конца обеда. А затем, остудив один пыл, взялись за руки и с другим, словно ненасытные подростки, побежали в королевские покои.

***

На этот раз Харосу пришлось несладко. Дело вроде бы и плёвое: в течение нескольких дней следи себе за своей целью да наслаждайся тёплым фламником, вперившим свои когти прямо посреди осени, что украшала опадавшие листья в яркие цвета. Герцог в помощь даже небольшой план набросал и дал несколько наводок. А уж про спасение своего зада от седла и путешествия на северо-запад за несколько тысяч километров и говорить не стоит. Ганату с этим повезло куда меньше.

Но всегда, как это обычно бывает, находятся различные “но”. И на этот раз причиной недовольства стало одиночество. Младший монах ещё никогда надолго не оставался наедине с собой, незнакомыми людьми, местами и чьими-то приказами. Но всё когда-то бывает впервые.

- Соберись, нюня, – тихо сказал он самому себе, отгоняя прочь неуместные мысли. Тень страха и проклятая тревога всё ещё преследовали его.

В это время, когда солнце уже преодолело вторую половину западного неба, многие начинали закрывать свои лавочки и возвращались домой. И цель Хароса отличалась от других лишь тем, что вместо лавки она постоянно держала подмышкой кипу бумаг и возвращалась не с пригретого торгового места, а из Столпа Сотворения, где не так давно закончилось последнее заседание кабинета министров.

Когда мужчина показался в начале улочки, Харос собрался с мыслями и стал пристально, но так, чтобы оказаться незамеченным, наблюдать. Министр неторопливо брёл среди уличных прилавков и небольших магазинчиков Замкового Квартала. Когда он миновал замаскированного монаха, который сосредоточенно выбирал продукты для ужина, что так и останутся лежать на своих местах, последний, проводив того взглядом, последовал за ним.

Держась на приличном расстоянии от цели, Харос уже довольно долго проходил проулок за проулком, не выявив ничего подозрительного. Но он ожидал того, что в один момент всё может измениться. И ещё через несколько улочек такой момент настал.

Министр зашёл в маленькую, ничем не примечательную едальню. Монах, не торопясь, бродил от одной лавчонки к другой – благо, на этой оживлённой улице закрываться пока никто не собирался – и следил за тем, что происходит как внутри, так и снаружи. Долгое время его попытки вынюхать что-либо успехом не оборачивались. Окна харчевни были завешены светлыми шторами, и разглядеть через них хоть что-нибудь было попросту невозможно, даром что в это время внутри уже зажгли свечи.

Если приказ поступил даже не от Первого, а от самого Герцога, то дело должно быть крайне важным. Но впустую ходить туда-сюда и изображать заинтересованного покупателя мало того, что надоело, так ещё и было непросто. Поэтому Харос решил ненадолго отпустить поводья своей ответственности и дать разгуляться бурчащему желудку. Ел он последний раз в полдень, и то закинул в рот что попало в тщетной надежде, что дельце окажется скорым и гладким.

Молодой монах направился обратно к домику, в котором затерялся министр, но вместо того, чтобы зайти внутрь, он подошёл к уличному повару, что располагался прямо напротив. Очередь ожидала небольшая: двое мужчин в возрасте, которые оказались постоянными гостями и молодая девушка, что стояла спиной прямо к Харосу.

Когда настал черёд дамы, она заказала рыбу холодного копчения и одной рукой начала копаться в карманах, схватив тяжеленные сетки с овощами другой. Завёрнутая рыба уже ожидала своего покупателя на столе, но монеты никак не хотели находиться в карманах синей утеплённой сюркотты.

- Прошу, извините меня. Можете оставить…

- Я заплачу. Вот, возьмите, – Харос достал бумажный пел и протянул торговцу. Тот удивлённо взглянул на него. – Дайте ещё вон тот кусок телятины и два пирожка. Остальное можете оставить себе.

Повар широко улыбнулся и поспешил исполнить пожелания щедрого клиента, поблагодарив того при этом и пригласив посетить его скромное заведение ещё раз. Он даже разложил всё добро в небольшие плетёные подобия тарелок.

- Спасибо вам, – стеснительно улыбнувшись, сказала приятная темноволосая девушка. – Это было очень мило с вашей стороны.

Сквозь пряди густых длинных волос, спадавших на правую часть её лица, Харос заметил повязку, что почти незаметно закрывала один глаз.

- Да ничего. Мне самому сильно хотелось есть… - осёкся смущённый монах. – Простите, не то хотел сказать.

- Наверное, я должна как-то вас отблагодарить, но у меня с собой ничего нет кроме этих фруктов и овощей, – указала она на сетки, которые снова держала обеими руками перед собой.

- Не переживайте. Мне ничего не нужно, – с улыбкой смотрел он на неё, то и дело переводя взгляд на дверь по ту сторону улицы. - Если только вы не согласитесь присесть на ту лавку и перекусить со мной.

Двое улыбавшихся друг другу незнакомца расположились на свободной скамье и приступили к трапезе. Харос, до этого взяв на себя фруктово-овощную ношу, заметно нервничал, и не только из-за своего задания.

Если раньше он без умолку рассказывал выдуманные и не очень байки и веселил людей, то сейчас связь его историй с реальностью, а уж тем более и мыслями, не мог проследить даже сам монах. И в один момент, не успело пройти и нескольких минут, он осёкся, осознав, что несёт уже откровенную чушь.

- А как вас зовут? – искренне смеясь, спросила девушка.

- Харос, – ответ выскочил крайне быстро.

- Очень приятно. Я Дорамина, – они обменялись рукопожатиями.

Почему эта прелестная девушка с такой нежной и бледноватой кожей носит такие тяжести, да и к тому же одна? Этой мысли он озвучивать не стал, бросив очередной взгляд на дверь харчевни.

- Вы наверное шпион? – от такого заявления Харос чуть не подавился и стал вести себя более сдержанно.

- Нет… С чего вы взяли? – он кротко и мягко улыбнулся.

- Просто вы ходили туда-сюда по улице и постоянно поглядывали на то здание. Значит, вы какой-то шпион и за кем-то следите. Но вы заплатили за меня, поэтому я думаю, что вы хороший шпион, – её глаза и улыбка излучали ребяческую радость и интерес. - Извините. Я в детстве начиталась разных книжек, и теперь говорю всякие глупости.

- Ничего, всё в порядке, – затем, совсем потеряв всякую осторожность, монах огляделся по сторонам и шепнул ей на ухо. – Вообще-то, вы угадали.

Девушка испуганно охнула. Но удивление быстро сгладилось продолжившимися разговорами о том да сём. Беседовали они довольно долго, и тут ни с того ни с сего у Хароса вырвалось весёлое:

- Вы мне очень нравитесь! – к его лицу сразу прилила кровь и он умолк.

Дорамина ничего не ответила, лишь потупила взгляд. Её миловидное личико теперь тоже стало похожим на томат. Затем она взглянула в небо и потянулась к своим сеткам:

- Я не очень люблю находиться на улице ночью, поэтому мне пора идти.

- Простите мне мой бред. Я не хотел вас ничем обидеть.

- Нет, что вы. На самом деле, я даже рада, что познакомилась с вами, – её улыбка казалась Харосу подобной ярчайшему ночному небосводу в безоблачную ночь.

Тут он вспомнил, что любая привязанность теперь для него под запретом, но так просто отпускать девушку монаху тоже не хотелось:

- До свидания, Дорамина. Надеюсь…

- Заходите как-нибудь ко мне в гости, – внезапно возвестила она. - Я буду вас ждать, - и объяснила Харосу, как найти её дом.

- А ваши родные точно не будут против?

- Не будут…

На этом с печальной улыбкой Дорамина развернулась и ушла.

Молодой монах накрепко запечатлел у себя в голове слова девушки и сразу же вернулся к работе. Через несколько минут министр, проведший в харчевне пёс знает сколько времени, вышел и отправился дальше через улочку, что находилась прямо за спиной неумелого шпиона. Осторожность осторожностью, но он задержался там слишком надолго – значит, в следующий раз придется зайти следом.

К великому счастью Харос ничего не пропустил. Сегодня произошло невероятно удачное стечение обстоятельств, но впредь необходимо быть начеку. Фортуна – дама капризная.

И вот спустя несколько дней слежки и сбора доказательств, Харос выполнил своё задание почти без сучка и задоринки. Но вместо того, чтобы вернуться в башню, которая находилась в нескольких часах пешего хода, и доложиться лично Герцогу, он решил воспользоваться помощью незримого пернатого посыльного, а сам отправился в совсем другое, хоть и близкое, место.

Один в мире

Ветер вовсю завывал среди стволов старых высоких сосен. Зима, начинавшаяся со снегозима-месяца, в этом году подкралась плавно и почти что незаметно. Зато, когда наступила её пора, то церемониться ни со своими более тёплыми родственниками, ни с живыми обывателями, которые только и могли, что подстраиваться под ледяную госпожу, она не стала.

На Ирдафоле, за исключением тех мест, где располагались действующие вулканы с кучкой горячих источников, всегда было невыносимо холодно. Но сейчас даже Эндишу надоело пытаться согреться у своего костерка, который ещё чуть-чуть и окончательно затухнет от порывов морозного ветра.

В этом убежище, что лежало неподалёку от небольшого, всегда замёрзшего озера богатый запас дичи, дров и мелкой растопки, которые Охотник старательно насобирал ещё с месяц тому назад, медленно заканчивался.

Но менять свой вечно непостоянный дом, коих по всему континенту разбросано у него было немалое множество сейчас ему не хотелось. Поэтому решив, что настал тот самый момент, когда можно и порезвиться вдоволь, и пополнить свои запасы, он отправился на охоту. И к его несколько извращённому сожалению – на самую обычную.

Нацепив на себя пояс с топором и перекинув через плечо лук с колчаном, богато обмотанным белой тканью и набитым просто сработанными стрелами, Эндиш побрёл в обратную от озера сторону, где лес становился ещё гуще, а ночью и непрогляднее, чем здесь.

Сначала он медленно брёл по высокому снегу, почти по колено утопая в нём, и осматривал окрестности в поисках признаков жизни. Но, как и всегда, забредать в его жилые угодья никто не любил. Только лишь спустя несколько сотен шагов, Охотник услышал трещащий звук. Но то был хруст большой сосновой ветки, богато усыпанной вчерашним снегом, которая целеустремлённо пришибла бы его, не будь он таким быстрым и внимательным.

Птицы никогда не были его целью. Летают высоко, мяса от них и при сильном желании особо не получишь. Но вот добрая зависть к ним иногда всё же брала – летай себе, где пожелаешь, хоть Тропу и оставался всегда безотказным, да выжидай свою добычу.

Поднимаясь со снега, Эндиш просто хохотнул и пробубнил что-то самому себе, даже и не думая проклинать того одинокого белоголового орлана, который послужил причиной его новой, идеальной маскировки. Теперь-то от такого ходячего сугроба ни один заяц не подумает сбежать.

До ближайшего морского побережья и обледенелых гор, что растягивались на юге было порядка полусотни километров. Эндиш задумался, что делала здесь предрассветной ночью, в лесной чаще, эта птица. Но такие мелочи никогда надолго не оставались в его сознании. Он немного ускорил шаг, стряхнув с себя белое покрывало.

На этой тропинке, проложенной им ещё в незапамятные времена, которую сейчас он мог увидеть только благодаря оставленным меткам на деревьях, скопилось уже не так много снега, так что движения затруднялись всё с меньшей охотой. Шаг был ускорен, но ненадолго.

Никто другой, наверное, и не заметил бы тихого шороха, сопровождаемого едва заметным маленьким силуэтом. Но идеальное зрение вкупе с толикой необычных сил своё дело сделали. Спустя несколько секунд осторожных движений и наведения наконечника стрелы на цель, арктический беляк уже не был в состоянии хоть куда-то убежать.

Заяц попался крупный, килограмм на восемь, если не больше. Белая ткань, что была обмотана вокруг деревянного колчана, окрасилась в красный, и лёгкая ноша Охотника несколько прибавила в весе.

Хоть улов был и неплохой, но возвращаться он не планировал. Лучше один раз попотеть, чем сто бегать туда-сюда. Хотя и это не составляло особых проблем, учитывая, что делать в этих местах всё равно было особо нечего. Но такая уж привычка в его духе: “много – не мало” и “кто знает, что нас ожидает завтра”.

Следующая цель показалась нескоро, и ей оказался ирдафольский олень. Его следы привели Эндиша прямо к тому месту, где животное чесало свои роскошные рога о широкий ствол мёртвой сосны.

Прикинув расстояние, с которого зверь его точно не заметит, а стрела найдёт свою жертву, Эндиш взял наизготовку лук. Целиться пришлось долго, пусть рефлексы и тело Охотника выходили за рамки дозволенного.

Олень всё чесался и никак не хотел останавливаться хоть на секунду, но момент всё же объявился. Ещё секунда и… Вместо того, чтобы пробить череп, стрела прилетела прямо в рога и отскочила прочь, как от обточенного валуна.

Животное запаниковало и заревело, готовясь убраться прочь от своего убийцы. Но реакция Охотника была настолько быстра, что в то же мгновение, сразу после своего промаха, он достал следующий снаряд и моментально натянув тетиву окончательно прекратил панику мохнатого зверя. Тащить такую тушу обратно пришлось бы долго, поэтому разделочный нож уже запустил своё лезвие в толстую шкуру.

Эндишу ни к чему было считаться со временем, да и поблизости вроде никого живого больше не оказалось, поэтому торопиться он не стал, аккуратно отрезая кусок за куском. Но кое-что от его взора всё же успело ускользнуть. И только для того, чтобы объявиться вновь и застать Охотника врасплох.

Он моментально вскочил и уже приготовился метнуть окровавленный нож в очередную добычу, но та в свою очередь лишь жалобно подала голос, чтобы затем, медленно хромая и не обращая ни на что внимания, добраться до останков оленя.

Мужчина поначалу так и застыл в грозной позе, лишь наблюдая за происходящим. Но потом успокоился и, продолжив своё не самое чистое дело, промолвил:

- Каков наглец, а…

Занимаясь разделкой, он поглядывал на белоснежного пушистого зверька, который в свою очередь хоть и обессиленно, но всё же жадно откусывал свежее мясо. Мордаха маленького песца уже перестала сливаться со снегом, окрасившись кровью.

- Тебя как сюда занесло-то, малец?

Эндиш прекрасно знал, что животное его не поймёт, но ему это было вовсе необязательно. Есть живая душа, готовая выслушивать его редкие короткие монологи – и на том спасибо.

– Ты разве не должен быть в дальнем плавании в такое-то время года? – ответ то был или нет, но животное издало невнятный звук. – Ну понятно… - разделка с разглядыванием продолжались. – А с боком-то что у тебя случилось? На умку не так посмотрел?

Но кроме того звука, больше напоминающего тявканье собачонки, песец больше ничего не произнёс, продолжая вгрызаться в чужую добычу.

Прошло какое-то время, прежде чем Охотник практически закончил с разделкой оленя, и настала очередь того куска, в который вгрызся зверёк. У Эндиша уже и так хватало запасов для себя и целой оравы голодных ртов, если бы таковые имелись, на добрую пару недель. Да и оставлять раненое животное вот так ему было не то чтобы жалко, но…

- Хочешь – можешь составить мне компанию.

Ответа конечно же не последовало. И даже если бы зверёк мог ответить, то зачем ему раненому, голодному и дикому соглашаться на такое мнимое гостеприимство? Но мужчине до чужих желаний не было никакого дела и, после непродолжительных бездействий и грозных созерцаний, он уже укутывал песца, тщетно пытавшегося укусить своего похитителя и спасителя в одном лице, в плащ, решив всё ещё при первых минутах их знакомства.

- И как этот чёртов Герцог с вами разговаривает?

Добравшись до своего убежища вместе с тяжёлым грузом, который Эндиш тащил за собой по снегу одной рукой, второй он держал завёрнутого, словно малыша в пелёнки песца, прижимая к своей груди. Тот уже успел уснуть от долгого похода, сильного изнеможения и томительного ожидания своей участи.

Мужчина аккуратно положил малыша на шкуры в своём импровизированном домике, не очень умело сложенном из сосновых брёвен. Песец даже не проснулся. Мешок с беляком и олениной он пока оставил снаружи, а затем быстренько накидал остатки дров и растопки в кучу, чтобы развести огонь. Всё-таки без своего плаща даже ему было тяжеловато переносить такие морозы.

Огонь разгорелся прилично, чтобы больше не беспокоиться о том, что дуновение ледяного ветра сможет положить конец пламенной пляске. Поэтому теперь можно отправляться и за другой добычей, только более крупной и неподвижной.

Молодой лесок стоял неподалёку от места охотничьего отдохновения. Посреди деревьев пробегала небольшая речушка, сейчас замёрзшая и невероятно прекрасная в своей ледяной чистоте и, как не удивительно, зеркальном отражении всего, что могло бы коснуться её неопороченной снегом глади. Ветер здесь знал своё дело.

А отражаться этим безоблачным предрассветным утром было чему. Пазори, переливаясь зелёным, красным и лазурным, медленно танцевали в своей небесной вышине. И наслаждаться таким, хоть и частым, но всё же удивительным представлением можно было часами напролёт. Даже Эндиш, уже привыкший к такому, бывало, обращал на это внимание. И всегда задумывался о Тропу. О его лазурных дорожках, что переплетениями нитей пролегали то через абсолютную пустоту, то через некое подобие глубоких, извилистых пещер, то через будто бы сами звёзды. И всё же общего у этих двух явлений не было вовсе. И Охотник был в этом уверен, хоть сути своего личного лабиринта он так и не познал.

Уже совсем скоро два свежесрубленных ствола лениво тащились за Охотником на пути к месту своего упокоения в дровнике, прилегавшем слева к хижине-шалашу. Превращать их в топливо он пока не стал, оставив лежать рядом. Затем отрезал пару хороших кусков свежего мяса, один из которых нацепил на некое подобие шампура и оставил на подуспокоившемся огне, а другой положил рядом, чуть дальше от костра.

Песец всё ещё тихо спал, закутанный в плащ, лишь конец белёсой мордочки, украшенной чёрным носом и запёкшейся кровью, выглядывал наружу. И будить его вроде бы никто не собирался, но скрип старого пола, по которому прошёлся Эндиш, чтобы достать из настенного шкафчика металлическую кружку, помешал безмятежному сну. Зверёк попытался выбраться из своей тёплой колыбели, но тщетно.

- Сейчас я тебя освобожу. Только не кусайся, договорились?

Договариваться никто не собирался, поэтому как только Охотник стал разворачивать свой плащ, песец не преминул цапнуть того за правую руку. Но животное не смогло даже нормально прокусить кожу, поэтому реакцией на такой фокус было лишь наигранное «Ай…». Мужчина отошёл к двери, дав своему маленькому гостю самому разобраться с мягкими тёплыми путами, чтобы затем тот оскалился и отпрыгнул в угол, предупреждая о нецелесообразности лишних движений.

- Не бойся ты меня. Я тебе зла не желаю. Хочешь – беги прочь, но сомневаюсь, что ты долго протянешь в этом лесу.

Эндиш вышел и уселся у костра, перевернув уже успевшее поджариться с одной стороны мясо. А уже затем выглянул и белый меховой комочек. Засеменив прихрамывая в сторону озера, он не пробежал и полсотни человеческих шагов. Остановился, развернулся, чтобы осмотреться и принюхался. Поначалу он не мог решить, стоит ли возвращаться, бродя короткими кругами, но голод и отчаяние всё же взяли своё.

- Ешь. Тебе оставил. На огонь не обращай внимания. Он тебе не грозит. Пока что…

Зверёк насторожился, но увидев беззлобную ухмылку на человеческом лице, похоже понял, что бояться нечего.

Эндиш уже успел насытиться оленьим шашлыком и утолить жажду заваренными травами. Нора, выкопанная маленькими лапками неподалёку, теперь хранила то, что осталось от большой недоеденной порции. Песец шнырял по округе и всё разнюхивал, но близко к Охотнику не подходил. Силы, насколько это было возможно, вернулись к нему, и теперь он был готов отправиться на поиски семьи, пережидать суровую зимовку там, где потеплее и одному ему ведомо что ещё. И тем не менее он не уходил.

- В общем, решай, что будешь делать. Уйдёшь – сильно не расстроюсь.

Мужчина, до сих пор наблюдавший за зверьком, прекрасно понимал, что тот скорее всего сам его не понимает. Ну да и ладно. Морозное утро уже вовсю отражалось от бесконечного белого покрова, так что как раз пришло время и самому отдохнуть. Эндиш быстро растопил печь, накинул на себя несколько шкур и спокойно уснул.

***

Пробуждение от скверных снов или даже кошмаров всегда оставляет утренний отпечаток не только на человеческом лице. Но сейчас на дворе было далеко не утро, да и Охотник за свои годы уже перестал считаться с кошмарами. По крайней, с большинством из них. К некоторым всё же приходилось прислушиваться, с другими – бороться. Но этот хоть и не причислялся ни к тем, ни к другим, всё же мелодичный женский голос, медленно перерастающий в леденящий душу крик, до сих пор ужасом звенел в его голове.

Чуть тёплая вода из растопленного снега быстро помогла избавиться от прошлого. Вчерашней зверушки и след простыл, но радоваться или сожалеть, а уж тем более отправляться на её поиски не было никакого желания. Как и сидеть здесь дальше в ожидании пока крепкое тело не превратится в ещё более крепкую ледышку. И всё же мужчина пробежался взглядом по окрестностям.

Разобравшись со вчерашней добычей и прихватив с собой немаленький кусок замёрзшего мяса, Эндиш исчез, чтобы через какое-то время оказаться уже на совсем другом континенте.

К его счастью, подниматься по великому множеству ступеней почти на самый верх километрового Столпа не пришлось. Появившись во дворе, он заметил, как тот, кто ему был нужен, уверенно направлялся в сторону конюшен, и последовал за ним.

Себя Охотник не выдавал, аккуратно приближаясь к своей цели. Другой переговорил о чём-то с конюхом и направился к дальнему деннику.

- Вот, принёс тебе мясца! – крикнул Эндиш тому в ухо.

Конь, что находился в своём стойле, ожидая своего часа, заржал. Можно сказать, даже с усмешкой.

- Малус Всевышний, мать твою! – чуть не упал, испугавшись, второй мужчина.

- Чего это ты о всевышних вдруг вспомнил? Я же просто в гости зашёл.

- Эндиш, ты… Не пугай меня так больше.

- Да ладно, Герц. Не маленький ребёнок же. Да и от испуга вряд ли помрёшь. Куда собираешься-то?

- В Ёргвал. Хочу с глазу на глаз переговорить с тамошним фроманом. Не нравится мне, куда улетает выделенный им бюджет, – говоря это, Герцог уже занимался экипировкой своего коня.

- Ага, так он тебе и ответил.

- Смотрю, у кого-то хорошее настроение, – на это замечание Охотник не отреагировал. – На этот раз я не собираюсь размусоливать, поэтому выбора у него не будет.

- А вот ты что-то не в духе. Совсем всё плохо? Последний раз я вроде не так давно тебя навещал, и видок тогда твой явно был получше. Да и Булана ты только по особым случаям бегать заставляешь.

- Странное у тебя понятие о «недавно». За эти месяцы Дорнсдаль успел полностью отколоться от Риасса, а многим другим областям мы попросту не позволили. Потеря, конечно, невелика, да и рано или поздно это должно было произойти, но всё же не так легко остановить волну, превращающуюся в цунами. А товарищу этому самому невтерпёж, – мотнул он головой в сторону фыркнувшего жеребца.

- Ты мясо-то заберёшь? – Эндиш вовсе не шутил по поводу этого.

Герцог неодобрительно посмотрел на своего друга, а затем взял большой кусок всё ещё замороженной оленины и направился в дом конюха. По возвращении, он отблагодарил Охотника от лица Стэфа и предложил:

- Не хочешь со мной? Дорога неблизкая, а одному мне ездить, как тебе известно, не особо нравится. Да и судя по тому, что ты пришёл меня просто навестить, делать тебе тоже нечего.

- Почему бы и нет?

Двое мужчин быстренько экипировали коней, попрощались с выбежавшим, вечно улыбающимся, конюхом и отправились в путь через Западный Квартал.

Сначала дорога провела их среди Садов Бежевых Кедров. В этом огромном парке, разделённом на четыре равные доли мощённым перекрёстком, почти круглый год, радуя глаз множества посетителей, цветут самые разнообразные растения под сенью тех самых вальяжно раскинувшихся кедров, что никогда не меняли свой странный окрас. Но сейчас, в такие холода, пусть пока и не задетая обильными снегопадами, эта земля казалась не такой уж приятной глазу.

Затем, прямо посередине Западного, на просторной площади, их взору предстала одна из Статуй Рыцарей Малуса. Эта невероятная громадина, искусно вырезанная из серого камня, величественно возвышалась над всеми, кто проходил мимо. Левой рукой она горизонтально держала за рукоять двуручный меч, указывавший в точности на запад, при этом поддерживая его за лезвие правой. И лишь голуби и другие городские птицы омрачали это творение своими пищеварительными процессами.

Три такие же, но с другими орудиями убийств и освобождения, находились в Восточном, Северном и Южном Кварталах, соответственно указывая в оставшихся направлениях. И все они стояли на одинаковом удалении от Столпа Сотворения. Но никто из ныне живущих не мог сказать наверняка, рукотворны ли эти статуи и когда они были созданы.

- Слушай, ты точно ничего не знаешь про этот фонтан, о котором я тебе рассказывал? – задал Эндиш вопрос, мучивший его уже долгие месяцы, во время обсуждения местной достопримечательности.

- Ты про тот, что стоял в Храме? Нет, даже не представляю. Вдруг тебе тогда просто показалось? – Герцог был абсолютно честен.

- Сомневаюсь… - Охотник выдержал недолгую паузу. – Может спросишь у своего…?

- Нет, – резкий ответ принца был необычным даже для него. – Прости, но на это уходит слишком много сил. А значит, и времени на всякую ерунду не остаётся. Но я подумаю над твоим предложением… Возможно, чуйка тебя и не подводит.

Под вечер они уже миновали Дом Честивых Хворей, что располагался на пустом участке среди полей за стенами Западного и вмещал в себя не одну сотню, а то и тысячу неизлечимых больных со всего Квартала, от которых отказались их семьи либо они сами будучи угрозой для остальных. И вот посреди разговора об этих самых прокажённых, Эндиш упомянул своего нового маленького друга:

- Я тут, кстати, пытался приютить одного беднягу… - Охотник изложил суть произошедшего вчерашним днём случая. – Что думаешь?

- Ты снова за своё? – удивлённо улыбнулся Герцог. – Если тебе так скучно, то может наконец переберёшься туда, где потеплее и народу побольше?

- Я с тобой не по этому поводу советовался, – Эндиш нахмурился.

- И то верно. Ну, что могу сказать? Судя по вашему знакомству, вполне возможно, что песец твой и вернётся.

- А мне кажется, сбежал он. Как и все, кто были до него, – конечно, даже принц не поверил такому заявлению, что уж говорить про Эндиша, в глазах которого прямо-таки читалась странная надежда.

- Ну если всё же судьба окажется к тебе благосклонна, то можешь попытаться его осмотреть, а может даже и вылечить. Со сломанной лапой ты вряд ли что-нибудь сможешь сделать, а остальное… - Герцог достал из-за пазухи маленький пузырёк. – Вот, возьми.

- На зверей я обычно охочусь, а не лечу, – Охотник схватил на лету брошенную склянку.

Булан внезапно заржал и замотал головой, при этом не сбивая темпа.

- Так, дружок, угомонись. Это уже начинает попахивать привычкой, – Герцог успокоил своего коня, а затем вернулся к теме. Эндиш непонимающе на него посмотрел. – Можешь полить содержимым кусок мяса. Хотя, песец твой, думается, и так не откажется от такого угощения.

Они проехали ещё немного, чтобы затем остановиться у трактира в одном из небольших поселений землепашцев. Мужчины пристроили своих неустанных скакунов в ближайших стойлах и отправились отдыхать.

Ранним утром, во время завтрака, они обсуждали как всякие мелочи, так и более важные вопросы. Эндиш всё вспоминал о своём зверьке, который не выходил у него из головы, что принца несколько удивляло. Последний же всё рассказывал о своих последующих действиях как в достижении личных целей, так и более масштабных. Не упустил Герцог случая рассказать и о компетентности монахов, на что его собеседник несколько изумился:

- Я всё понять не могу, как ты это делаешь. И мёртвого на что угодно уболтаешь. А тут тебе не абы кто, а монахи. Да их не удавалось поставить себе на службу никому из правителей ни одной из стран.

- Ну, во-первых, они не служат Риассу, только мне. И то в определённом смысле. Официально, они бессрочные гости королевской семьи. А во-вторых, я их особо и не уговаривал. Да и сам не был уверен, стоит ли им такое предлагать. Но потеря всего сказалась на них. Они уже не монахи.

- Ну да… – усмехнулся Охотник. – Честно сказать, после тех твоих откровений, я был уверен, что они тут же уйдут прочь, не удосужившись попрощаться.

- Это было неизбежно. Тем более, я их к этому готовил. Своеобразно конечно. Деталь там, крупица здесь… Но всё же, полагаю, суть они поняли ещё до того, как пытались сделать из тебя отбивную. Хоть и не до конца осознали это.

На этой ноте их завтрак подошёл к концу. Трактирщица не взяла с них ни пела за своё гостеприимство. То ли из-за того, что знала, кто к ней заглянул, то ли положила глаз на Эндиша – но это ему было не так важно. Они вышли, запрыгнули на коней и ближе к вечеру оказались в пункте назначения.

Ёргвал. Название этой области не совсем подходило под довольно тёплый, даже наступившей суровой зимой, в этих широтах климат и географическое расположение. Но местные уже давно к этому привыкли, так что менять ничего не собирались. Бывший уже более десяти веков назад Шимбалашомсвир перестал быть таковым, когда народцу с северо-западных районов материка надоело мёрзнуть и захотелось прикоснуться к кому-то, кто сильно отличался от них. Одним приспичило в то время сделать это разными частями своего тела, других же больше манили не плотские наслаждения, а духовные.

И в один момент ассимиляция повернула не в ту сторону, по итогу образовав новую страну Ёргвал. Народ тот конечно успокоился, но за проступки своих предков расплачиваться пришлось уже совсем другим людям. А может то было простым желанием Короля-Реформатора урвать кусок побольше, чего он в конце концов достиг. Противников таких стремлений в то время было немало, но всё, чего они смогли добиться – не сгинуть на плахе под звон колокола и хохот кровожадного палача.

Но это было давно, и сейчас отголосков тех событий в Ёргвале почти уже и не встретишь. А вот с жадностью и уже откровенной ложью местного фромана Герцогу необходимо было что-то делать.

- Присоединишься? Может посмотрев на тебя, он по-доброму согласиться во всём сознаться, – спросил он у своего попутчика, слезая с коня рядом с муниципалитетом.

- Я что по-твоему, пугало ходячее? Нет, хватило с меня и людей, и поездок, – Эндиш тоже спрыгнул на твёрдый гранит оживлённой улицы. – До скорого, Герцог.

Затем, даже не пытаясь не привлекать к себе внимания, Охотник исчез, со звоном вставив клинок в дорогу и наведя панику среди толпы горожан.

***

Эндиш с привычной осторожностью отворил дверь своей хибары, услышав тихий шум. Оружие уже крепко лежало в руке, но воспользоваться им оказии не выпало. Зверёк, застанный врасплох, пытаясь разгрызть кусок украденного мяса, резко отпрянул и зарычал. Но увидев знакомое лицо, быстро успокоился и лишь тихонько взвыл.

- Ах ты мелкий гадёныш… - Охотник ничуть не разозлился, сказав это с неким подобием улыбки. – Ну и наглец, конечно.

Песец стоял посреди хижины, ожидая своей дальнейшей участи. Эндиш вложил меч в ножны и вышел наружу.

- Хочешь дальше ломать свои маленькие зубки – дело твоё. Но я бы на твоём месте немного подождал.

Понял белоснежный малыш или нет – не знал никто, кроме него самого. Но это было и неважно, поэтому Охотник уже разводил огонь, чтобы приготовить мяса себе и разогреть своему незваному, но желанному гостю.

Песец в этот момент, как и раньше, шнырял по округе. Но на этот раз, позволял себе гораздо плотнее приближаться к мужчине и страшному костру, чтобы затем снова унестись куда подальше. Так он и бегал в ожидании, всё ещё немного прихрамывая, но уже восстановив свои силы.

Не раздумывая ни секунды, Эндиш воспользовался помощью своего друга. Оттаяли оба куска довольно быстро, поэтому свой он по привычке уже пристроил над затухающей частью костра, а второй облил жидкостью из того самого пузырька. С шипением и толикой пара мясо быстро впитало в себя всё, что коснулось его поверхности.

- На, ешь, – Охотник кинул рыскающему поблизости зверьку его порцию.

Тот моментально набросился на добычу, но приблизившись, тут же остановился. Хоть мужчина к его скромному удивлению и не почувствовал никакого запаха при открытии склянки, зверёк всё же что-то ощутил. Поначалу он обходил мясо с разных сторон, принюхивался и легонько ударял лапой. Казалось, что тот к нему теперь не притронется, но не тут-то было.

После неторопливого поглощения невиданного доселе деликатеса, сопровождаемого игривыми движениями, от куска оленины осталось меньше половины. Как такая кроха смогла вместить в себя столько еды для Эндиша оставалось загадкой, но поблагодарить Герцога всё же стоило.

Когда трапеза обоих подошла к концу, и огонь стал затухать, Охотник отправился в дровник, но по прибытии обнаружил, что его маленький друг уже занял пригретое место. Тот поднял мордаху, уткнутую в пушистый хвост, и тихо пропищал, теперь усаживаясь словно домашний кот.

Эндиш неуверенно хмыкнул, подкинул дров и усадил своего нового друга к себе на колени, укрыв плащом.

- Ну что, малыш? Будем теперь вместе охотиться?

Маленький песец и глазом не повёл. Лишь свернулся клубочком и уснул.

Ночь невинной смерти

3346 г. К.М., или

217 г. П.В.О.

В этом году афтим несказанно радовал жителей западного Риасса своим уютным теплом. И даже довольно частые, благо короткие, проливные дожди не могли омрачить усладу от созерцания уже набухавших почек, купающихся в лучах весеннего солнца. Но паре монахов, пребывающих в Гвентрани уже неделю с момента завершения последнего задания, было не суждено до конца разделить эту радость с местными.

Два дня и две ночи, двадцать седьмого и двадцать восьмого афтима - первого месяца весны, в этой области с ярчайшей живостью и радостным настроем прогремело Сотворение. Этот праздник был уникален тем, что почти в каждом регионе его отмечали в разное время. А именно, на четырнадцатые и пятнадцатые сутки после окончания заключительных холодов, когда с госпожой зимой можно было попрощаться вплоть до первых заморозков.

Ещё испокон веков в подавляющем большинстве стран устоялось некое поверье: если не справить Сотворение на полную катушку, полностью отдавая себя во власть задорной музыке и горячим танцам, то весь год пролетит зазря. Поэтому народ в эти два прелестных дня и две бессонных ночи гулял так, словно завтра может никогда не наступить.

И в эти заключительные для праздника часы на широком, ещё не вспаханном в этом году, поле за городскими воротами проводилась самая оживлённая и яркая гулянка всего Сотворения. Даже при обычных обстоятельствах луны в это время здесь давали столько света, что никто бы и не подумал зажечь хотя бы факел. А с таким количеством как высоченных, так и более приземлённых костров у мрака попросту не оставалось и малейшего шанса на существование.

Стражники в далеко не самой полной боеготовности держали караул на границах мероприятия, то и дело сменяя друг друга на посту, чтобы каждый смог приобщиться к празднованиям и насладиться невероятно приятными беззаботными мгновениями.

А народ… Народу тут было не счесть. Тысячи, если не десятки тысяч людей - на этом поле собрались практически все жители Гвентрани и прилегающих к ней поселений. Будь ты научившимся лишь вчера твёрдо держаться на ногах ребёнком или дряхлым стариком, беременной женщиной или изувеченным ветераном, жалким попрошайкой или влиятельным чиновником – здесь и сейчас тебя готовы принять с распростёртыми объятиями. Потому только самые закоренелые домоседы, немногие трактирщики и совсем неспособные самостоятельно передвигаться бедняги не участвовали в этом событии.

Уже состоявшиеся группы музыкантов играли свои знаменитые мелодии. Рядом с ними пристраивались новички, дабы поддержать бывалых или покрасоваться своими виртуозными навыками владения инструментом. Некоторые держались в отдалении от таких импровизированных сцен, чтобы всеобщее внимание приковывалось только к ним. И благодаря этому они с немалым успехом заявляли о себе. А уже через несколько лет, а может даже и в следующем году, такие новички займут почётные места именитых исполнителей.

Но пусть музыка и занимала один из почётнейших пьедесталов развлечений на Сотворении, самый главный всё же закрепился за другой утехой. И ею были танцы. Горячие, страстные, грациозные и не без преувеличения безумные.

Одни, что не знали половых ограничений, основывались на довольно простом, но тем не менее разнообразном потряхивании бёдрами с порой бесконечными оборотами вокруг себя и остальных танцоров. Сопровождались выразительной игрой рук и щёлканьем пальцев. Среди таких незамысловатых движений находилось место и акробатическим трюкам, искрящим всевозможными мостиками, верчением корпусом прямо на голой, слегка разогретой кострами и телесным жаром, земле, и эффектными падениями. Всё это вкупе с маленькими, но безусловно цирковыми пантомимами на разношёрстные темы приводили зрителей и участников в неописуемый восторг.

В других, имеющих место только для женщин, преобладали заигрывающий бой плечами и широкие фигурные взмахи ярчайших юбок и лёгких, словно воздушных, сарафанов. А изысканные, выразительные движения руками, ладонями и пальцами, что мерно собираясь и тут же расправляясь, создавали завораживающее зрелище. Женская половина, в сравнении с мужской, танцевала гораздо более мягко, плавно: изящно дробя ножками почти что на мете, лишь незначительно продвигаясь то вперёд, то в стороны; симметрично воздевая над головой руки, чтобы затем, сложив их вместе, опустить и энергично выбросить перед собой. Внимание окружающих танцовщицы настолько сосредоточивали на своих движениях, что порой могло показаться, будто по окончании сего действа видишь эзотерические фигуры.

Третьи же, характерные только для мужчин, являлись настоящим вихрем эмоций и физической активности. Некоторые элементы ничем не отличались от используемых представителями прекрасного пола. Но всё же разницу не заметил бы только слепой. Или глухой, ведь в таких быстрых, манёвренных и будто устремлённых в самые небеса танцах ведущая роль отводилась выбиванию каблуками ритма в такт музыке. По ходу танца сильный пол обхлопывал себя чуть ли не с ног до головы под град аплодисментов. Кому-то повезло больше - их каблуки, сверкая металлическим набойками, производили целое шумопредставление, слышимое наверное аж внутри стен района под названием Гвентрань. Района практически пустующего в эти два дня и две ночи. Если бы вместо досок и выравненной земли здесь стелили металлические листы, то от выбиваемого ногами ритма летели бы искры. А кто-то довольствовался самой обыкновенной повседневной обувью. Ведь никто не обращал на это никакого внимания, лишь бы радость не прекращалась.

Где-то, на некотором отдалении от остальных, происходила абсолютная, ощущаемая на каком-то внутреннем уровне, романтика. В этих танцах, почти бесконтактных, совершаемых на заметном расстоянии друг от друга, парочки, почти что сдержанно, играли ногами и щёлкали пальцами. Она могла слегка потряхивать бёдрами, бросая пылкие, но осторожные взгляды. А он, аккуратно обходя её по кругу, бодро трепетал плечами, чтобы затем сблизиться на дистанцию вздоха и поменяться со своей суженой местами. И хотя полного уединения таким парочкам отыскать было довольно сложно, они уже не обращали никакого внимания на то, что творилось вокруг.

Всё это конечно же было лишь малой частью того, что можно встретить на Сотворении. Но увидев такую каплю праздника однажды, влюбляешься в него на всю жизнь.

Подобные пляски, как и предтечу местным современным музыкальным традициям, ещё в незапамятную пору завезли на континент первые кочевые народы с Наманоэ. В те времена они прибыли сюда на своих величественных деревянных кораблях через море Наманар, разделяющее два материка и постоянно меняющее свои невероятные размеры. И если тогда наманойцы бурно осваивали новые земли и расселялись везде, где встречалась более-менее плодородная почва, то сейчас за пределами своей родины отыскать их гораздо сложнее.

Для Ганата с Харосом же последнее задание как раз состояло в том, чтобы связаться с местным наманойским табором, что постоянно кочевал от одного края области, одноимённой столицей которого прежде был район Гвентрань, до другого и никогда не покидало её пределов.

Дело, к их общему удивлению, оказалось гладким. Встреча состоялась, вопросы быстро уладились – благо, глава табора относился к Герцогу с неприкрытым уважением. Потому, покончив с этим поручением, монахи двинули прямо в сердце области, торопясь явиться на место в срок. Но то ли их расчёты вышли неверными, то ли местные, как здесь это бывало сплошь и рядом, никуда не торопились, духовные братья прибыли на несколько дней раньше начала Сотворения. И такой инцидент никак нельзя назвать неприятным.

Предвкушая веселье и отличное настроение, они несколько дней вовсю помогали жителям района обустраивать территорию для грандиозных гуляний. Всё же приятного быть частью чего-то большего, пусть и мимолётного.

И вот сегодня, двадцать восьмого афтима – последней праздничной ночью, монахи уже несколько часов к ряду наслаждались весельем с плясками, будто напрочь позабыв об усталости и чувстве времени. Если Ганата ещё хоть как-то сдерживали храмовое воспитание и повсюду преследовавшая его серьёзность, то Хароса веселье поглотило с головой.

Хоть младший в точности и не знал характерных движений, он старался, как мог. Его не самые трезвые ноги порой не попадали в такт, хлопки были такими сильными, что казалось, на следующее утро заболит всё тело, а последние несколько оборотов вокруг себя и ближайшей танцовщицы окончательно выбили того из равновесия. Но лучезарная улыбка никогда не покидала его лица.

Нарастающий темп балтар с бубнами, под которые энергично двигались танцоры, вскоре достиг своего пика. И спустя несколько секунд музыка, вмещающая в себя страсть, боль и радость резко утихла, парящие юбки опустились, а руки, взмывшие ввысь, наконец обессиленно упали. Затем последовали бурные аплодисменты вперемешку с восторженными возгласами.

Останавливаться не хотелось никому, но голод и лёгкое чувство измотанности давали о себе знать. Поэтому импровизированные артисты, кто в кокетливом реверансе, кто в глубоком поклоне, попрощались сначала с публикой, а затем друг с другом.

Монахи, довольно обнявшись, побрели в сторону палатки, где они наряду с другими гуляками отдыхали последние двое суток. Неподалёку находились длинный стол, наскоро выструганный из широкого бревна, и кучка небольших пеньков, служивших местами для совместных посиделок. Перекинувшись парой фраз и добрыми улыбками с соседями, уставший Харос присел на один из пеньков, что стоял поближе к костру.

- А ты-то куда? – живо поинтересовался у Ганата младший.

- По нужде, - указав на глупость вопроса, тот дружелюбно повысил голос. – Тебе захватить чего?

- Можно вина, - окинув взглядом стол, ответил Харос. – Да и шашлычка тоже!

Старший монах побрёл в сторону отхожих мест, представлявших из себя простецкие деревянные будки по краям поля с неглубоко выкопанными ямами, дабы вонь не омрачала сие знаменательное событие. Всё же поля вскоре придётся вспахивать, чтобы затем засеять. Поэтому такие установки, которые достаточно быстро убирались небольшой группой рабочих выглядели самым верным решением.

Хоть идти Ганату и так далеко бы не пришлось, всё же его путь сократился ещё сильнее. Почти добравшись до пункта назначения, он остановился у пустующей в это время палатки на участке, освещаемом лишь лунным светом. На макушку серебристого шатра с тихим звуком взмаха крыльев опустилась чёрная птица. Взглянув на неё, монах уже по привычке вытянул вперёд предплечье. Птица, оказавшаяся конечно же грачом, тут же вспорхнула и, проигнорировав человеческий жест, мягко приземлилась у самых ног мужчины. Это она настолько смышлёная, что не захотела царапать когтями сейчас ничем не защищённую руку или просто своенравная? Ганат, несколько мгновений гадавший о причинах такого поведения пернатого, присел и отвязал от лапки послание, закреплённое болотного цвета ленточкой.

Грач тут же взмахнул крыльями, гаркнул на прощанье и направился на восток. Монах медленно встал и посмотрел на клочок свёрнутой бумаги. А затем засунул его в сапожное берцо и поторопился по неотложным делам.

- Харос!

Младший нашёл взглядом своего духовного брата, который жестом показал, что лучше им поговорить наедине.

- Ты чего? – спросил весельчак, добравшись до безлюдного участка с обратной стороны их палатки. – А где вино?

Ганат наконец достал из сапога послание, отвязал ленточку и тихо, но отчётливо прочитал:

- Четырнадцатому и Пятнадцатому. Отправляйтесь в Асборн – у вас десять дней. Переговорите с пострадавшими. Перед этим зайдите к тохагу в третью казарму и объясните ситуацию – он всё устроит. Затем найдите виновных. Дальше действуйте по своему усмотрению. Постарайтесь завербовать. По завершении жду доклад. Лично.

P.S. Никакой крови.

Как Ген уместил весь этот текст на таком маленьком клочке бумаги – оставалось для них загадкой.

- Ну вот! Мы так торопились сюда, чтоб хорошенько повеселиться, а теперь снова скакать, неведомо куда, - младшего явно огорчал такой расклад вещей.

- Ведомо, Харос. Ты всё прекрасно слышал. К тому же, мне кажется, мы отдохнули на славу, - в голосе старшего читались те же тоскливые нотки, пусть и не такие отчётливые.

Поделать монахи ничего с этим не могли – приказ есть приказ. Не мешкая ни минуты, они прихватили с собой деревянное блюдо с бараньим шашлыком и графинчик местного вина, что затем направиться за стены Гвентрани в трактир, где оставили все свои пожитки, проплатив ночлег на две недели вперёд.

Корчмарь, занятый своей повседневной работой, был одним из тех людей, которые не привечали всяких праздников и всеобщих гулянок. Хотя в такие моменты даже на его лице отражалась еле заметная тоска. Когда монахи – единственные в это время посетители трактира - вошли внутрь, он уныло посмотрел на них и уже собирался предложить чего-нибудь съестного. Но те его опередили, оставив на стойке шашлыки с графином, и, пожелав приятного аппетита, отправились наверх. В то же мгновение настроение хозяина трактира заметно улучшилось, пусть его скромная улыбка так и осталась наедине с собой.

Уже перевалило за полдень, когда двое из Пятнашки, хорошенько отоспавшись, спустились вниз, чтобы подкрепиться перед дальней дорогой. Сегодня корчмарь находился в более добром расположении духа – особенно в отношении двух щедрых гостей. Он накормил их плотным завтраком, не взяв при этом ни пела и хотел было вернуть оставшийся недельный залог. Но монахи, переставшие быть для окружающих таковыми ещё два года назад, настрого отказались.

День сегодня стоял отменный. Солнце, не так давно перебравшееся через зенит, освещало бесконечные домики Гвентрани, среди которых крайне редко встретишь что-то, выстроенное более, чем в один ярус. Здесь не было практически ни одной башенки помимо тех, что вперились в городские стены – лишь несколько колоколен да старинный муниципалитет, который давным-давно не использовался по назначению. Внешний вид этого района как будто и не менялся с момента Великого Объединения: тёмный камень, обожжённая глина и простой сосновый сруб вперемешку с дикой, но благоустроенной природой, что захватила чуть ли не каждый участок поселения.

Большинство жителей в эти часы ещё наслаждалось сладкими сновидениями в преддверии не самого приятного времяпровождения. Всё же разгребать целое поле, на котором проводилось Сотворение – не то чтобы привлекательное занятие. Но некоторые бедняги, не успев всласть отоспаться и избавиться от похмелья, уже вовсю трудились не покладая рук.

Тем временем, теперь чистые и одетые в свои «рабочие» костюмы, состоявшие из чёрных кожаных штанов и таких же приталенных кафтанов со специально изготовленными для членов Пятнашки щитками, полностью закрывавших левое предплечье, Ганат с Харосом запаслись провизией и вывели из ближайшей конюшни своих скакунов.

- А не многовато ли он дал нам времени? Отсюда до Асборна на этих демонюгах неделя от силы, - усаживаясь в седло, поинтересовался младший.

Старший закрепил на застёжку плащ, поправил нашейный платок и забрался на коня.

- Значит, торопиться некуда, - спокойно ответил Ганат и выслал лошадь лёгким шенкелем.

На этом монахи мысленно попрощались с Гвентранью и отправились в путь.

***

Десять дней в седле пролетели подобно соколу, устремившемуся к давно намеченной добыче. Принятое ранее монахами решение никуда не торопиться получилось весьма преждевременным. Поначалу всё действительно шло без сучка и задоринки. Чтобы добраться до Асборна, им необходимо было преодолеть ещё две области к северу от Гвентрани. Они не спеша скакали то в обход крупных районов и селений, то останавливались в мелких деревушках, дабы отдохнуть и позволить лошадям восстановить силы, которых впрочем последним было не занимать.

На четвёртый день пути перед монахами встала первая проблема. Ею оказалось половодье реки Суислать, что брала начало в горах на севере Риасса и впадала в морские воды на противоположной стороне континента, пролегая как раз по границе тех самых областей. В этом году половодье пришло настолько внезапно и охватило такую большую территорию, что никто попросту не успел к этому подготовиться. Раньше Ганату с Харосом возможно и подвернулся бы вариант обогнуть затопленный участок и перейти реку вброд или по ближайшему мосту. Всё же потратить лишний день и двинуть дальше – расклад не самый скверный, да и довольно обыденный. Но сейчас даже на это не было ни единого шанса – все мосты и броды в этом регионе либо затопило, либо основательно размыло. Лодки местные не особо почитали, поэтому монахам почти двое суток пришлось ждать хоть сколь-нибудь прочного для перевозки двух кобыл с наездниками парома.

Наконец, перебравшись на другую сторону, перед Четырнадцатым и Пятнадцатым, встала очередная проблема. Весна принесла свои запоздалые неприятности не только в земли, прилегающие к речным руслам, но и далеко за их пределы. Поля, широко раскинувшиеся на пути монахов в Асборн, превратились в настоящие болота, наступив в которые оказываешься чуть ли не по колено в воде. Заезженные и постоянно обновляемые тракты преобразились в нечто, больше напоминавшее хлюпающие свиные угодья, чем удобную ухоженную дорогу. Вести лошадей, а уж тем более ехать на них по такому месиву только себе дороже, поэтому путь приходилось выбирать весьма аккуратно. В конце концов, постоянно останавливаясь для дальнейшего планирования и интересуясь у местных, как обстоят дела, монахи спустя ещё три дня прибыли к окраинам Асборна.

Время поджимало. Чтобы попасть внутрь главного района, у духовных братьев оставался лишь день. И тут они наткнулись на последнее препятствие, состоявшее в людях. Эти люди не были бандитами, не были попрошайками или бунтующей толпой. Это были самые обыкновенные стражники, что не пропускали внутрь ни единой души. Такой приказ поступил непосредственно с самых верхов Асборна, но почему и зачем – монахам оставалось только гадать. Гадать и ждать, пока ситуация поскорее не разрешится.

- Мы, по-вашему, на кого похожи? – терпение у Ганата, провонявшего потом и с ног до головы покрытого дорожной грязью, стремительно улетучивалось.

- Вам уже сто раз было сказано – никого не впускаем и не выпускаем, - стоял на своём стражник.

- Да сами взгляните. Вот – подпись археполема и королевская печать! – Харос уже чуть ли не кричал, размахивая документами перед лицом тощего мужчины, одетого в простецкое обмундирование с гербом Асборна.

- Да хватит размахивать своими каракулями! Как ж вы уже задолбали… Кин, сгоняй за сотником!

Молодой рыжий паренёк сию же минуту чихнул и побежал за ворота. Через несколько минут он вернулся в сопровождении какого-то амбала, облачённого в самую обыкновенную рабочую одежду и носившего на голове немаленьких размеров салад.

- Что происходит? – звонким басом донеслось из-под головного убора сотника.

- Да вот двое припёрлись, начали тут… - заговорил тощий.

- Мы по поводу недавних происшествий, по приказу археполема, - не дав окончательно сорваться старшему, ответил Харос, быстренько взяв себя в руки. – Нас прислали поговорить с тохагом и во всём разобраться. Вот пропуск, взгляните.

Недолго подумав, амбал взял бумаги из рук младшего и пробежался по ним невидимыми из-за шлема глазами. А затем повернулся в сторону тощего и отвесил ему такой подзатыльник, что тот аж потерял равновесие.

- Идиоты… Все у меня будете грамоте учиться! – если бы не внушительный вид сотника, то могло бы показаться, что он кричит. Амбал повернулся и обратился уже к монахам. - Прощения просим. Переусердствовали ребята со службой. Проходите.

Двое всадников были настолько уставшими и морально измотанными, что, не говоря ни слова, двинули прямиком через открывшиеся ворота внутрь главного района, ведя под уздцы своих коней.

Через несколько шагов они остановились, непонимающе огляделись и уже собирались вернуться обратно, дабы спросить, куда им собственно держать путь. Улиц в Асборне, казалось, было больше, чем в любом другом районе города-государства. Только от ворот их тянулось одиннадцать штук: одни уходили вглубь за возвышенность, где терялись из виду, другие превращались в развилки, остальные заворачивали в разные стороны, образуя некое подобие лабиринта. А здания выстраивались так, что хоть какую-то закономерность приезжему проследить было попросту невозможно. Нечто похожее наблюдалось в трущобах и Восточного Квартала, и любого другого. Только здесь трущобами даже не пахло.

К облегчению монахов, сотник после недавней словесной перепалки тут же последовал за ними, чтобы просто пройти мимо и направиться к лестнице, ведущей в солдатскую каморку. Харос окрикнул того, разузнал, как добраться до третьей казармы и как вообще ориентироваться в этом месте без единого знака или указателя.

Когда по довольно подробному объяснению две лошади наконец прибыли к пункту назначения, дневное светило плавно переваливало в поблескивающий золотом закат. Привязав скакунов к ближайшему дереву, теперь уже пешие всадники поднялись по ступеням и зашли в распахнутые двери третьей казармы, которая выглядела не как привычное скромное расположение городской стражи, а как настоящий белый дворец, выстроенный на века.

Встретила их целая орава удивлённых глаз. Компашка из тридцати с лишним стражников сидела за несколькими длинными деревянными столами и что-то похоже отмечала. Даже с распахнутыми настежь дверями и окнами в помещении стояла такая духота, что липкая кожа новоприбывших превращалась в гадкое подобие клейкой смолы. А ведь по-настоящему жаркая погода ещё лишь мелькала на весеннем горизонте.

- Вы кто такие?! – почти угрожающе донеслось из-за спин монахов.

Они оглянулись и увидели двух мужчин справа от входа. Один из них уже стоял, схватившись за рукоять меча, висевшего на бедре. Второй продолжал сидеть за небольшим столиком, на котором располагались две наполовину полные кованные кружки и размеченная доска с четырьмя костями и кучкой странных на вид фигурок.

Весёлый гул в казарме тут же затих. Один за другим стражники стали медленно подниматься со своих лавок, не сводя глаз с грязных и довольно странно одетых для этих мест незнакомцев. Ганат не торопясь осмотрелся и заявил:

- Мы ищем тохага. Прибыли из Столичной переговорить с пострадавшими.

Мужчина, что так и остался сидеть за столиком у входа, наконец оторвал внимательный взгляд от доски, подвинул фигурку на две клетки влево и окончательно осушил кружку, чтобы с громким звоном поставить её на место. А затем медленно, чуть ли не кряхтя, произнёс:

- Пойдёмте.

Остальные стражники, как ни в чём не бывало, расслабились и тут же уселись обратно, чтобы продолжить свои бурные обсуждения под звуки стукающихся друг о друга кружек.

Теперь трое мужчин последовали на второй этаж по каменной лестнице, аккуратно обходя тех, что не обращали уже никакого внимания на то, что происходило вокруг.

Оказавшись в ни много ни мало целом кабинете, тохаг закрыл за собой двери и устроился за небольшим рабочим столом, на котором царил беспробудный творческий беспорядок. Пригласив монахов присесть напротив, он начал с довольно язвительного вопроса, не удосужившись даже улыбнуться:

- Раньше Сервивилус как-то получше муштровал своих солдафонов. Хватку что ли растерял?

Мастерски оформленная щетина и короткая, почти под ноль, стрижка этого седого мужчины - почти старика - добавляли ему, и без того серьёзного, статуса. Если бы не его глубокие морщины и слабый, хоть и крепко поставленный голос, можно было сказать, что он в самом расцвете сил. Но говорил он медленно и с таким трудом, будто уже готовился со дня на день отправиться на тот свет.

- Не могу знать. Мы с ним крайне редко встречаемся, - как и полагается членам Пятнашки, Ганат озвучивал лишь то, что было необходимо.

- А как же… - тохаг замолчал, обдумал ситуацию, и протянул. – А-а-а… Вот оно что. Так вы, значит, из этих?

- Каких ещё «этих»? – поинтересовался уже Харос, на что получил от старшего неодобрительный взгляд.

- Ладно вам – не стройте из себя дурачков. О вашей организации мне кое-что известно. В своё время сам почти попался на крючок. И мне этого вполне достаточно. Поэтому не будем отвлекаться. Вы своё дело, вроде как, знаете.

- О чём вы говорите? – такой расклад явно заинтриговал уже обоих монахов.

- Об этом у племяшки моего спросите. Хотя сомневаюсь, что от Гена вы чего-то добьётесь… - старый командир стражников Асборна на время умолк. - Ладно, вы ж тут по делу. Пострадавших я вам завтра приведу. А теперь слушайте и проваливайте, потому что я расскажу вам всё, что знаю. Никаких вопросов, поняли?

Незамедлительно последовало два утвердительных кивка. После этого тохаг откашлялся, медленно выпил целый стакан вина, налитого в мгновение ока, и тихо заговорил практически без единой остановки не смотря на кажущуюся слабость и отчётливую хрипотцу в голосе:

- Началось всё четыре года назад в середине осени. С одного зажиточного купца в ближайшем селении к северу. Денег с товаром было украдено столько, что на следующий день он обанкротился. Никаких следов. В начале следующего месяца успешно покусились на сына одного знатного дворяшки – тот сорил пелами направо-налево. Досорился. Так же ни единого следа. За зиму со всеми своими пожитками попрощались ещё четверо купцов и один министр. Если бы не его чрезмерная эмоциональность, то может хоть должность сохранил бы… Весной обчистили ещё пару-другую богатеев – эти кое-как пережили такой поворот судьбы и даже возобновили торговлю, но в конце концов разъехались кто куда. Одному бедняге конечно повезло меньше – тот просто повесился.

Ближе к лету всё вроде бы улеглось. Полгода я гонял своих ребят туда-сюда для выяснения. И вроде как чего-то даже навыясняли… Дорожки привели к нескольким людям. Кого-то мы просто выслушивали, кого-то задерживали, но итог один. Поэтому решили сбавить обороты и просто наблюдать. И вот снова наступила осень, и снова то же самое. А уже зимой, по-моему в суровик, появились первые следы. Которые, к слову, никуда не привели. Кто-то кого-то видел, где-то что-то слышал – но всё в пустую.

На следующий год эти скоты опять зааккуратничали. Да, пострадавших поубавилось, но ущерб от этого не сказать, что сильно уменьшился. Зато к тому времени про этих упырей уже слагали целые легенды. Асборнские Воры-Хорошисты, мать их!

И вот перед нами встаёт год нынешний. Тут-то начинается самое интересное. Негодяи снова оживились, снова обнаружились следы… Одни вели обратно к пострадавшим. На месте же внезапно выяснялось, что эти самые пострадавшие далеко не честнейшие ребята. Поэтому задерживать мы стали уже их. Как бы это странно ни звучало, но такое чувство, что наши бандиты решили помочь нам с нашей же работой… - тохаг впервые остановился, чтобы прокряхтеться и смочить горло, а затем продолжил. - Другие следы уводили в соседние районы и области, где тут же обрывались.

За четыре года с их стороны не было совершено ни одного убийства, ни одного избиения или запугивания. Работают группой, это точно – вынести столько пожитков за ночь, а то и за час одному человеку не под силу. Начинают каждый раз в начале фламника – обычно здесь в этом месяце наступают первые холода, а заканчивают аккурат в красафул. За всё это время страдали, если в их отношении можно так выразиться, только толстосумы. Больше половины из них на благо общества не пожертвовали ни пела. Некоторые настолько погрязли в коррупции, что после очередного расследования мы просто отправляли их в кандалах в Столичную.

В общем, банда эта бравая приходит, грабит очередного богатея и будто испаряется в воздухе. А потом какие-то пожитки из числа краденных оказываются разбросаны по домам и рукам бедняков. Но всё это настолько между собой не связанно и далеко друг от друга, что ничего не докажешь – мало ли как эти люди получили «свои» вещи. Да и не в одном же экземпляре они в этом мире существуют.

Короче, первые три года я поднимал на уши всю стражу. Сейчас уже подумываю, может не так уж и плохо, что жадные богачи страдают, а нищие получают хоть какие-то крохи… И когда я уже собрался умывать руки, в конце их грабительского сезона мы ловим одну странную девчушку, которую здесь никто никогда не видел. А затем присылают вас. Только вот велика вероятность, что в этом году свои ремешки Хорошисты уже подзатянули. Поэтому разбирайтесь сами – мешать или помогать не собираюсь.

Из важного сказать мне больше нечего, так что найдите корчму и отдохните. Завтра к полудню приходите ко мне. Я постараюсь ещё что-нибудь вытянуть из той девки, а дальше она ваша. Мне всё это опостылело.

***

Дождливое утро не предвещало ничего хорошего. Как обычно, такая погода была по душе далеко не многим, а монахи в их число подавно не входили. Так перед ними ещё и стояла невероятно странная задача по нахождению и вербовке тех, кого никто никогда не видел и не знал. И всё же некоторым моментам они безусловно радовались. Хорошенько отоспаться, привести себя в порядок и набить под завязку животы сытным местным завтраком, по какой-то причине не заслужившим всеобщей любви. Для асборнцев - самое обычное утро, но для двух монахов – настоящая отрада после стольких дней в спешке и по уши в грязи.

- Итак, подытожим. Четвёртый год здесь бесчинствует банда грабителей, о которых известно только то, что они есть, - покончив с сахарной булкой, начинённой ревеневым вареньем, произнёс Ганат и допил остатки чая.

- За полгода обносят жадных до денег богачей и исчезают на следующие полгода, - подхватил Харос, в сухомятку доедая пятую сдобную ракушку.

- Людей не трогают, только товар и деньги.

- Если и оставляют следы, то запутывают их так, что боком это выходит уже жертвам.

- При этом эти самые жертвы далеко не без греха.

- Народ в какой-то момент стал разбойников любить и даже превозносить, как героев. Если так посмотреть, то их можно понять.

- И ни одной зацепки, - произнесли оба уже в унисон.

- Тебе это ничего не напоминает? – после некоторых раздумий спросил младший. Ганат нахмурился, но так ничего и не вспомнил. – Есть похожая сказка. Старшие нам рассказывали дома. Только там был всего один воришка, и ему ничего не мешало убивать злобных толстосумов. Но в остальном очень похоже.

- Жаль, мы не в сказке… - старший монах продолжал сопоставлять все факты, но так ни к чему не пришёл. – Странно, что Ген подкинул нам такую задачку. У нас в Асборне даже знакомых никаких нет.

- Может, он в нас сильно верит? – Харос оставался наивным оптимистом в любой ситуации.

- Сомневаюсь… Ладно. Тохаг сказал, что они поймали какую-то девушку, и она может быть во всём замешана. Поговорим с ней, а там будем думать…

Минул почти час, прежде чем монахи набросили на головы болотного цвета капюшоны и направились пешком прямиком в третью казарму, где к обеду их должен был ожидать тохаг, который, как выяснилось, являлся дядей Первого из Пятнашки. Путь до казармы занимал ещё около часа пути, но непрекращающийся ливень откладывал встречу на неопределённое время. Они топали по бесконечным улицам, перебегая от одного навеса к другому и иногда останавливаясь под самым широким из них, дабы переждать особо дождливые мгновения наряду с простыми горожанами. Благо, все без исключения дороги в Асборне были выложены брусчаткой, хоть кое-где и довольно кривой, поэтому по прибытии две пары чёрных кожаных сапог блестели так, словно только что подверглись тщательной начистке.

Встретил их сержант, оказавшийся тем самым мужчиной, что прошедшим вечером первым вскочил из-за стола с готовностью обнажить меч. Парнем он оказался неплохим, хоть слегка нервным и несколько эмоциональным. Перекинувшись с монахами парой фраз, вскоре он привёл кучку людей, состоявшую из купцов, помещиков и пары министров, один из которых уже давно перестал быть таковым.

Разговаривали долго: то с каждым по-отдельности, то со всеми вместе. Но разговоры и расспросы ни к чему не привели. Новой информации, стоившей хоть чего-нибудь, всплыло крайне скудно, а уже старая подтверждалась с некоторым усилием – все эти люди то и дело путались в показаниях, пытаясь выгородить себя и перебросить уже свою вину, не относящуюся к делу, на других.

Когда своеобразный допрос подходил к концу, из проёма, темневшего напротив входа в казарму и ведшего к камерам в подвале, появился лично тохаг. Он вёл за собой молоденькую девушку примерно того же возраста, что и Харос. Её руки были крепко связаны бурой верёвкой, верхнюю часть тела покрывала простая грязная рубаха, нижнюю – серые, порванные ниже левого бедра кюлоты, а на голове зиждилась копна растрепанных тёмных волос. Тохаг подвёл её ближе и обнажил пристёгнутый к своему бедру нож. Такое действие насторожило не одну только заключённую, но в следующий же миг верёвка, стягивающая её запястья, мёртвым грузом очутилась на полу.

- Забирайте, - легонько толкнув девушку вперёд, устало проговорил начальник асборнской стражи. – Ни вас, ни её я видеть здесь больше не хочу.

На том троица удалилась из третьей казармы, оказавшись под проливным дождём. Увидев как бывшая заключённая, вперившая взгляд в мостовую, ёжится от прикосновения холодных капель, Харос стянул с себя плащ и поспешил укрыть бедняжку. Она, в свою очередь, резко отмахнулась от доброго жеста и пробурчала:

- Кто вы такие? Чего вам от меня нужно?

Непродолжительные гляделки монахов прервал Ганат:

- Мы хотим поговорить.

- Мне не о чем с вами разговаривать. Я уже рассказала этому… тохагу всё, что знаю, - озлобленно произнесла девушка. – Или вы палачи, которые…

Мысль она не закончила и с места рванула вниз по улице, начинавшейся стоящей на холме казармой за их спинами. Беглянка была быстра. Гораздо быстрее, чем казалось на первый взгляд. Но недостаточно быстрой для тех двоих, что мгновение назад стояли с ней рядом. Харос тут же подскочил к ней сзади и схватил за обе руки, не позволив той ни вырваться, ни упасть на каменную мостовую.

- Отпусти!

- Да подожди ты! Никакие мы не палачи и со стражей ничего общего не имеем.

- Тогда кто вы такие? – немного успокоившись, повторила она свой первый вопрос.

- Особый отряд. Из Столичной. Расследуем дело Хорошистов, - серьёзно отчеканил младший. В этот миг глаза беглянки еле-заметно сверкнули, но то можно было списать на ударившую где-то поблизости молнию.

- Значит, вы не по адресу. Я лишь стянула с прилавка небольшого голавля.

Ганат, до этого смирно стоявший и наблюдавший за происходящим, подошёл ближе, держа в руках ранее брошенный ему Харосом плащ.

- И всё же мы бы хотели поговорить, - старший накинул тёмно-зелёное полотно на голову девушке. Он не верил, что тохаг отдал им простую воровку.

Стянув с макушки плащ и закутавшись в него покрепче, она старалась сдержать дрожь за злобным, но всё же невинным взглядом. Монахи сразу же это заметили и предложили переждать ливень в ближайшей забегаловке. Отказываться от бесплатного обеда она не стала.

Вскоре выяснилось, что девушку звали Крамой. Потеря в раннем возрасте всей, пусть и довольно бедной, семьи оказалась для неё непростым испытанием. Спустя несколько попыток с испытанием она не справилась, превратившись из простой беднячки в простую бродяжку, побирающуюся по селениям, а иногда сельчан и обворовывающая. В Асборне девушка оказалась около месяца тому назад. Вначале перед ней и правда открылись новые возможности в этом крупном прекрасном районе. Но от старых привычек порой бывает сложно отказаться, и теперь она боялась, что работодатель вышвырнет её обратно на улицу.

Ганат внимательно слушал и постоянно задавал уточняющие вопросы. В целом история выглядела правдоподобной, но всё же где-то внутри у него загорался уголёк сомнения, а иногда и надежды. Крама назвала своей родиной небольшое поселение под названием Шестер, что лежало к западу от Асборна. Только вот старший припоминал, что похожее поселение они уже проезжали по пути сюда. А путь они держали далеко не с запада. Пусть так, мало ли сколько Шестеров значилось в Риассе – в необъятном городе-государстве такое не редкость. Но почему воровка со стажем, которая к тому же обрела работу и какой-никакой дом покусилась на какую-то рыбину посреди оживлённого рынка? Почему тохаг сказал, что здесь её никто никогда не видел, хотя девушка живёт в Асборне уже месяц? Стража ведь не настолько глупая и ленивая. С другой стороны, Ганат допускал, что месяц – ещё не срок, а Крама в страхе перед лавочником просто не смогла во всём признаться. Но главное, за что зацепились навострённые уши старшего монаха было той лёгкостью, с какой бедняжка исповедовалась двум мужчинам, состоявшим в особом отряде и приехавшим аж из Столичной. Крама отвечала практически на все вопросы без малейшей заминки и даже сама дополняла их деталями.

Спустя пару часов дождь прекратился. Тяжёлые серые облака расступились, резко передав бразды правления солнцу, буквально ослеплявшему тех, кто уже привык к сегодняшним дневным потёмкам. Закончив с расспросами, Ганат решил проверить правдивость слов девушки.

- Ты упоминала, что работаешь в «Тёплом Очаге». Мы бы хотели поговорить с твоим начальником.

- Нет, пожалуйста! Мало того, что я не появлялась там несколько дней, так ещё и… После такого меня точно выгонят, - казалось, Крама вот-вот расплачется.

- Не переживай. Легенду мы тебе придумаем. Скажем… в переулке ты наткнулась на пару лиходеев, которые хотели ограбить ребёнка. Решила помочь, но в итоге тебя избили и связали. Потом подоспели мы и всё разрешилось. Отвели тебя к лекарю, где ты и провалялась несколько дней. Доказательства, если что, у тебя есть, - пальцем указал он на следы от веревки и несколько синяков с царапинами.

- Не знаю… - она явно волновалась в попытках представить реакцию хозяина лавчонки. Но решительный взгляд Ганата расставил всё по своим местам. – Ладно, будь что будет. Только пообещайте, что ничего ему не расскажете.

- Обещаю.

На том они оплатили обед и двинулись из корчмы в «Тёплый Очаг», где последние три недели в поте лица работала Крама. Лавка, по описанию стоявшая на углу жилого перекрёстка, находилась где-то на юго-западе от их нынешнего местоположения. По её примерным прикидкам на путь им предстояло потратить около пары часов.

Прошло совсем немного времени, прежде чем к девушке стали возвращаться нотки веселья и беззаботности. По её словам именно такой она и была почти всю свою жизнь. Конечно в момент потери своей семьи, а затем неоднократно в течение долгих лет она отчаивалась и теряла всякую тягу к существованию. Но затем случался яркий просвет то в лице молодого красавца, то в поддержке немногочисленных друзей, с которыми она иногда поддерживала связь и которым не признавалась в том, куда по итогу скатилась, то из-за обычной погоды. И вот сейчас, когда на небе уже не смело показаться ни одной тучки, она беззаботно радовалась жизни.

Хлюпая короткими сапожками по лужам, обосновавшимся в кривой брусчатке, Крама слегка подпрыгивала и улыбалась, глядя в лицо дневному светилу. Она вышагивала впереди монахов, по ранней договорённости стараясь не уходить слишком далеко. И всё же монахам иногда приходилось прибавлять ходу, дабы ей в голову не взбрело дурных мыслей. Девушка кружила то по целой улице, то от одного заведения к другому, показывая духовным братьям местные достопримечательности и рассказывая, куда здесь можно наведаться в свободное от службы время. Порой своим мелодичным голосом она даже запевала какие-то неразборчивые песни, чтобы через несколько секунд прерваться и сделать замечание по поводу очередной корчмы или магазинчика.

- По-моему, не тянет она на воровку. Взгляни на неё, - с улыбкой пробубнил Харос, подойдя вплотную к старшему. Тот промолчал.

Когда через четверть часа стало понятно, что с оживлённой улицы, Крама собирается завернуть в узкий проулок, своим видом кричащий о возможной угрозе, Ганат не стал останавливать девушку. Он лишь осторожно предупредил своего друга:

- Не нравится мне всё это, Харос. Её слова с делом не вяжутся. Будь начеку.

Младший посмотрел на того прищуренным взглядом и уверенно кивнул. Харос уже давно перестал быть наивным молодым человеком.

Ставка не оправдалась. Напротив, Крама подгоняла их, заявляя, что в таких местах лучше не задерживаться, даже при свете дня. Асборн – район не из безобидных.

Следующий час проходил всё под тем же жизнерадостным настроем. Троица пару раз останавливалась у уличных прилавков, у тех, от которых исходили самые аппетитные ароматы. Девушке дали право выбирать всё, что она пожелает. Взамен монахи получали кроткую благодарность и застенчивый взгляд.

Последние десять минут снова залило. Облаков видно не было, зато где-то вдалеке слышались короткие громовые раскаты. Внезапно дождь умолк так же резко, как возник, и тут-то стоит отдать природе должное. В голубой выси, к северу от района, возникло нечто столь же прекрасное, сколь и редкое. Увидев первый раз в жизни тройную радугу, монахи сначала напрочь позабыли о своей миссии и тупо пялились на это светопредставление. Из заворожённого состояния их вывела Крама, которая, к их запоздалому удивлению, убегать никуда не собиралась. Она подошла к ним вплотную, закрыла глаза и протяжно вздохнула. Так они и стояли какое-то время бок о бок и наслаждались зрелищем, увидеть которое считалось удачей, посланной самим Малусом.

- Нам сегодня крупно повезло, - тихо бросила она с неподдельной улыбкой. – Пойдёмте. Мне почему-то захотелось поскорее вернуться домой.

Всё же погода играла в её жизни далеко не самую маленькую роль.

Полностью монахи пришли в себя довольно быстро. Ещё до того, как девушка завернула за следующий угол, где в очередном безлюдном проулке прибавила шаг настолько, что Харосу пришлось действительно перейти на бег.

- Пока, мальчики! – крикнула Крама, на ходу повернувшись к ним лицом, на котором сияла очаровательная и в то же время опасная улыбка.

Харосу пришлось затормозить почти сразу. Лиц он не видел, зато почувствовал прикосновение острой стали, приставленной к его шее.

- Кого это ты к нам привела, ласочка моя? – с явным акцентом кочевых таборов задорно скандировал тот, кого младший увидел первым, когда его развернули в обратную сторону.

Лица шестерых людей были полностью скрыты масками. Трое не позволяли шелохнуться Харосу. Ещё трое точно также удерживали под лезвием ножа Ганата.

- Стоило нам догадаться… - начал было старший, но лезвие надавило ещё сильнее на старую рану, покрытую платком.

- Ты ведь и так догадался! – мелодично донеслось из-за спины младшего.

Следующим, что уловил боковым зрением Ганат, был жест. Два пальца упали в воздухе сверху вбок. Затем Хароса ударили по спине, тот обмяк в руках незнакомцев. В голове у Четырнадцатого начали мелькать события двухлетней давности. А дальше он уже ничего не помнил.

***

Харос очнулся от того, что кто-то громко разговаривал.

- …Ты теперь каждому встречному будешь называть своё настоящее имя?

Слегка приглушённый голос - звонкий, с еле заметной хрипотцой и отчётливым таборным акцентом - принадлежал мужчине. Младший не сразу узнал его.

- Не каждому… Беселин, они не из стражи, я проверила.

За этим ярким, мелодичным голосом, пусть не менее приглушённым, Харос моментально признал Краму.

- Я тоже проверил. И оказалось, что стража была бы не самым худшим вариантом! – речь мужчины текла будто нараспев.

- Так на кой ляд ты их сюда потащил? Оставил бы в проулке, и дело с концом.

- А это что такое? Старый хрыч постарался? – на этот раз после небольшой паузы его тон посерьёзнел.

- Нет, сама виновата. Навернулась неудачно. Ты же не думаешь, что двоюродный дед пошёл бы на такое?

Наступило короткое молчание. Кто-то издалека что-то крикнул на непонятном языке. Беселин громко ответил.

Пока они перекрикивались, Харос решил осторожно открыть глаза и осмотреться. Он находился в просторной палатке, обтянутой красным тентом и освещаемой снаружи костром. У входа сидели двое и играли в карты: один наблюдал за происходящим на улице, другой – держался полубоком, поглядывая на монахов каждый раз после своего череда. Когда младший нащупал взглядом своего друга, оказалось, что тот уже давно очухался, и занимается похожей деятельностью.

Кое-как они подали друг другу несколько мимических знаков – благо, к такому повороту судьбы монахи были готовы. Заметив это, картёжник ухмыльнулся. Два духовных брата тоже слепыми не значились, поэтому оставили всякие попытки скрыть своё пробуждение, и теперь смиренно ожидали дальнейшего развития событий.

Делать что-либо бравые охранники, облачённые в самые пёстрые, пусть и гармоничные цвета, не торопились. Они размеренно доиграли партию, после чего тот, что постоянно поглядывал в сторону узников встал и вышел наружу. Второй развернулся и пристально наблюдал, поигрывая чётками. Вокруг всё затихло.

Спустя какое-то время, в палатку вошли несколько человек, среди которых была и Крама. Первым заговорил стройный, не так давно бывший молодым, мужчина с длинными чёрными, как смоль волосами и такими же усами, переходящими в козлиную бородку:

- Ну что же, гости дорогие? Рассказывайте, кто, откуда, зачем?

Монахи осторожно попытались сесть, но связанные по рукам и ногам, не достигли успеха.

Задававший вопросы мужчина, уперев одну рук в бок, махнул другой в широком жесте. Двое, что стояли рядом, обнажили широкие лезвия и подошли к связанным. Последние, инстинктивно не чувствуя угрозы для жизни, даже не шелохнулись. Сначала оказались на свободе ноги, а затем и руки.

- Прежде чем спрашивать, кто мы, назовись сам, - усевшись поудобнее, заявил Ганат, потирая запястья.

- Какая собачья наглость! – рассмеялся, как уже все заметили, главарь. – Хорошо. Раз на то пошло, - он многозначительно посмотрел на Краму. – Беселином звать меня.

- Ганат. Это Харос, - недолго раздумывая, ответил монах.

- И что же вы здесь забыли, Ганат и Харос?

- В каком смысле? Вы же сами нас сюда притащили, - младшему такой вопрос показался несколько странным.

Старший почти сразу уловил, к чему клонит Беселин, но прямо отвечать не стал. Ему хотелось получше узнать, что из себя представляют эти люди и что здесь происходит:

- Крама же и так всё рассказала, разве нет?

- Может и рассказала, только вот какое дело…

Главарь протянул руку одному из своих. Тот передал ему несколько бумаг, которыми Беселин тряхнул в воздухе. Харос резко вскочил, увидев бесценные документы. Но посмотрев на Ганата, который оставался в своей невозмутимости на месте, предпринимать ничего не стал.

- Допустим, вы нашли Асборнских Воров-Хорошистов, - продолжал главарь, произнося последнее чуть ли не через смех. – Что дальше?

Двум монахам было бы под силу повязать всю шайку прямо на месте, пусть снаружи стоит ещё несколько десятков. Но в том не было никакой необходимости. Во-первых, по слухам, те никогда никого не трогали, если не брать во внимание последние события. Во-вторых, их послали сюда не кровь проливать, а лучше и вовсе завербовать этих разбойников. О мотивах Гена им оставалось лишь догадываться. И ждать. Наблюдать и ждать лучшего момента для исполнения задачи.

Харос реагировал быстро не только в критических ситуациях, но и в таких неоднозначных, как эта. Может смекалки ему и не хватало, но в такие моменты он всегда мог положиться на старшего. Что он сейчас и делал, окончательно расслабившись.

- Молчите, значит? Ладно, дело ваше, - продолжал свои распевные речи Беселин. – А раз так, не хотите ли к нам присоединиться этим прекрасным вечером?

Монахи отказываться, конечно же, не стали, всё время держа ухо востро. Когда вся компания вышла из палатки, впереди открылось очаровательнейшее зрелище: несколько разноцветных шатров стояли поодаль друг от друга, образуя кольцо вокруг огромного костра. Глухую лесную поляну расчистили от деревьев, оставив лишь пеньки да травку, пару недель назад только начавшую пробиваться из-под влажной весенней земли. Вокруг поляны сплошь и рядом стоял густой лес, уходивший, куда ни глянь, на многие километры.

Монахи ожидали насчитать в этой шайке человек пятнадцать, и это оказалось не так далеко от истины. Восемь человек грелись у костра, вкушая разнообразные плоды природы, в то время как ещё столько же ютились у палаток, занимаясь каждый своим делом. Все они находились навеселе и что-то между собой обсуждали. Помимо тёплого очарования, зрелище искрилось ещё и до боли знакомой атмосферой.

- У вас тут что, Сотворение? – задал внезапный вопрос Харос, который в данный момент не уступал подозрительности Ганата.

- Не-е-т, дорогой, это будет послезавтра, - с ощутимой гордостью пропел Беселин, а затем пригласил их к ближайшим пенёчкам. – Располагайтесь.

Когда вся компания, вышедшая из палатки, заняла свои места, Беселин укрыл свою шевелюру широкополой шляпой, взял в руки покоившуюся рядом балтару и запел. Одетый в красную рубаху, расшитую золотыми вензелями, он походил на настоящего таборного барона:

«Пропали без вести

Здесь, в глухом нигде

До сих пор ищем мы дом,

Уплывающий от нас все дальше

Всему настал конец

Время пришло»

Это короткое вступление, сопровождаемое печальным мотивом, плавно переходило в довольно бодрую мелодию. Обычно в такие моменты народ пускался в пляс, но сейчас вместо этого все продолжали сидеть, лишь подпевая под аккомпанемент. Подпевал кто как мог, так что полноценного концерта не сложилось. Зато лица присутствующих в мгновение просияли ещё сильнее, показав монахам банду воров совсем с другой стороны.

Когда выступление подходило к концу, один из мужчин, сидевших возле зеленого шатра, подскочил и что-то крикнул. Беселин отложил инструмент, и взглянув на монахов, загадочно произнес:

- А вот и они… - казалось, улыбка будто въелась в его загорелое лицо.

Через несколько мгновений объявились всадники - человек пятнадцать, не меньше. К бокам каждой из их лошадей были приторочены сумки и небольшие деревянные ящики. Животные заметно устали.

Всадники спешились и как давай свистеть да восклицать, обмениваясь рукопожатиями и ободряющими хлопками со всеми, кто находился в лагере. Лишь один держался так, словно был отщепенцем. Или скорее тем, кто не разделял всеобщего восторга.

- Ну что, Тангаро? Как тебе предприятие? – вечная улыбка Беселина сделалась чуть более серьезной.

Юноша, на вид не старше шестнадцати, походил на главаря настолько, что если бы не короткие кудряшки и широкое золотое кольцо, висевшее на правом ухе, его было практически не отличить от Беселина. Он резво спрыгнул с лошади и встал напротив старшего Хорошиста, не произнеся ни слова. Последний, также молча, расправил в стороны руки. Тангаро подошёл вплотную и хотел было обнять его в ответ, но так и не сделал этого, поглядывая на стоявших рядом монахов.

- Я устал, отец, - тихо проговорил юноша, опустив взгляд в землю.

- Тогда беги отдыхать, - Беселин выпустил того из объятий и нежно хлопнул напоследок по спине.

Парень угрюмо побрёл в сторону самого большого шатра, в котором и скрылся, не обращая внимания на направленные в его сторону поздравления и призывы к пиршеству. Лишь Крама, до этого момента радовавшаяся наравне с остальными, оставила компанию и направилась следом за ним.

- Что всё это значит? – не до конца понял произошедшее Ганат.

- Это значит успех, друзья мои! Ласочка хорошо постаралась, - к Беселину вернулся, если не сказать усилился, былой распевной задор.

Как оказалось, Асборнские Воры-Хорошисты насчитывали тридцать семь человек – намного больше, чем полагал кто-либо из монахов. Теперь это было окончательным числом, хоть и не имевшим особого значения.

Большего за следующий час им выяснить не удалось. Они и не пытались, ведь главарь переключил всё своё внимание на поздравления и осмотр добычи. Столько денег, драгоценных камней и прочих ценностей в одном месте они не видели ни разу в жизни. С каждым раскрытым ящиком, с каждой выпотрошенной сумкой всеобщее волнение усиливалось, а радостные возгласы становились громче. Но ни у одного из членов шайки в глазах или поведении не возникало даже намёка на жадность. Каждый брал себе из кучи, что желал. Если вдруг кому-то приглядывалась безделушка из уже занятых, ему отдавали ее без тени сомнения. Когда все набрали вдоволь, куча будто и не уменьшилась – лишнего никто не трогал и не нагребал себе гору побольше.

Когда возбуждение спало, Беселин вернулся к монахам, что наблюдали со стороны, согреваясь этой холодной ночью у костра. Они уже успели познакомиться с влюбленной парой разбойников, сидевших на соседних пеньках и уже не обращавших на первых никакого внимания, довольствуясь лишь друг другом.

- А знаете, давайте не будем о плохом. Сегодня произошел очередной успех, последний в этом году, и надо это дело хорошенько отметить! – главарь присел рядом и предложил духовным братьям выпить. – Поэтому располагайтесь, где вашей душеньке угодно. Не бойтесь, никто вас здесь не укусит. Если конечно, не надумаете лишнего.

Ганат с Харосом предложение приняли.

Беселин, конечно, не подозревал, что если бы монахи чего и надумали, то остановить их будет не под силу даже всей шайке.

***

Два дня промелькнули с необычайной скоростью, пусть Харос и изнемогал от безделья. Зато Ганат всё это время ходил, наблюдал и прислушивался. Им никто не воспрещал заниматься всем, что могло взбрести незнакомцам в голову, лишь бы не мешались. А в голове у тех было только одно - разобраться с заданием и вернуться, наконец, в Столичную.

Разбойники в это время то готовились к празднику, то уходили кто куда, то поочередно водили своих кобыл, коих насчитывалось вполовину меньше, чем самих членов ватаги, к реке, что протекала где-то на юго-западе пущи. Но на двух непрошенных гостей, казалось, никто не обращал практически никакого внимания. И только когда монахи подходили достаточно близко к кому-то из них, чтобы утолить любопытство, те бросали многозначительные взгляды, подкреплённые широкими улыбками и что-то лопотали на непонятном языке. Впрочем, то же самое происходило, когда кто-то приближался уже к самим монахам.

Лишь Беселин, наравне с необычайно мило улыбавшейся Ганату Крамой, бывало, одаривал их своим присутствием и каким-никаким, но всё же понятным и в большей степени приятным общением. В одной из таких встреч подтвердилось предположение Ганата о местном языке, коим тот вовсе не являлся. Это был один из наманойских диалектов, которых насчитывалось больше дюжины. Из-за этого, порой, его можно было спутать с другими риасскими наречиями. И хотя в самом Риассе крайне редко можно услышать этот язык, монахи сталкивались с ним в третий раз.

Первый имел место ещё много лет назад, когда Великий Храм навестила одна из их духовных сестёр, которая спустя годы скитаний по континенту решила отправиться в Наманоэ, где и прижилась. Второй раз случился во время небольшого внеочередного поручения, назначенного лично Геном. И воспоминания об этом инциденте не приносили монахам особой радости.

Итак, незаметно подкралась долгожданная многими ночь. Ночь Сотворения, как её нарекала сама банда. Помимо вдвое меньшей продолжительности и того, что они праздновали её всегда в один и тот же день, она практически ничем не отличалась от обычного Сотворения.

Снова пьянка, снова гулянка, концерты и танцы. Только здесь, казалось, было ещё больше задора, беспробудной радости и смеха. Если в Гвентрани народ развлекался, как в последний раз, то Беселин с его шайкой сегодня будто по-настоящему верили в завтрашний конец света. Харосу только дай повод поучаствовать в таких мероприятиях, его уже ничем не остановишь, тем более не так давно он сам сокрушался из-за невозможности остаться в Гвентрани до конца праздника.

Ганат же, напротив, в этот раз был гораздо более сдержан в словах и действиях. Задание – лишь об этом он мог думать в такие моменты. Если бы не Крама. Касалось ли это ее, как женщины или человека, или же вовсе профессионального разбойника – лишь на это старший мог отвлечься от наблюдений и внутренних замечаний. И только слова Герцога об опасности привязанности, глубоко засевшие в голове, возвращали его мысли в нужное русло. Часто ли такое случается с членами Пятнашки, придерживающихся тех же правил и законов? Что ж…

Если бы не сама Крама, внезапно выдернувшая Ганата из противоречивых размышлений и поведшая того в самую гущу празднества, возможно он бы так и продолжил уходить всё глубже в себя, стоя на месте с безучастным взглядом. Сработало это на ура – уже через считанные секунды, смотря в ответ прямо в большие изумрудные глаза танцующей девушке, монах влился во всеобщее настроение, и его ноги сами понеслись в пляс. Четырнадцатый и не заметил, как пролетели несколько часов в компании всей этой оравы грабителей, к которой тот до конца не осознавал своего отношения. Но самое важное заключалось в том, что Крама всё это время была рядом: в безумных плясках она первая тащила старшего монаха за собой; в перерывах, слушая захватывающие истории у костра, она постоянно придвигалась к нему поближе. А он, не в силах выкинуть из головы ненужные мысли, разрывался между чувством долга и чувством более глубоким. Харос же, который относился к своим чувствам чуть более легкомысленно, к негодованию своего духовного брата бросал на того одобрительные, если не призывающие к действию, взгляды.

Когда все, включая монахов, уже весьма неуверенно стояли на ногах, Крама сорвалась с пенька и вновь схватила Ганата за руку. Но на этот раз, вместо того чтобы рвануть в гущу развлечений наравне с остальными, она осторожно повела его в другое место. Когда они остались наедине в той самой палатке, где он очнулся, разбойница сначала сомневалась, как себя вести, но отбросив в один момент все сомнения, нежно поманила Четырнадцатого к себе. Под действием вина Ганат поначалу ответил ей тем же, но вспомнив про свою цель, аккуратно отстранился. Будь на её месте любая другая женщина, он не раздумывая принял бы предложение. Но Крама… Пусть монах и знал её ровно настолько, насколько ему позволяли, он успел проникнуться к ней тёплыми чувствами. А привязанность могла сыграть в будущем злую шутку.

- Я всё понимаю, Ганат… Ты ведь член Пятнашки, а я… простая воровка… - каждое произнесённое слово давалось ей с большим трудом. Казалось, что девушка вот-вот разрыдается.

Откуда ей было об этом известно, спрашивать он не стал. Как и объяснять настоящую причину своего поведения, всё ещё размышляя над тем, что же должно произойти дальше. Тем временем, монах крепко обнял её, а она вжалась в его грудь. Так они и простояли почти целый час. Так было лучше для них обоих.

В конце концов Ганат принял решение. Далось ему это ценой величайших усилий, но он сделал то, о чём в последствии сожалел еще долгие годы…

Безмятежность следующих трёх дней будто зажимала монахов в клещи. Им было необходимо выполнить задание: заручиться доверием банды или покончить с их набегами раз и навсегда - и чем быстрее, тем лучше. А в лагере не происходило ровным счетом ничего. Могло показаться, что Хорошисты намеренно устраивают эдакое представление ровной и миролюбивой жизни. Но за всё это время с их стороны не замечалось даже намёка на фарс. И как монахи ни пытались вывести тех на чистую воду, у них ничего не получалось.

В промежутках между тщетными попытками и сном они порой даже забывали причину, по которой здесь оказались. Ганат нередко отвлекался на беспечные разговоры и почти домашние увеселения. А вот для Хароса задача отходила на второй план гораздо чаще – можно было подумать, что ещё чуть-чуть и он останется с новыми друзьями в качестве новоиспеченного подельника. Тем не менее, ветер уже давно перестал гулять в голове у младшего.

Было ли дело в его болтливости и умении расположить к себе даже самого закоренелого ворчуна или же бандиты сами не гнушались честно раскрывать многие подробности личной жизни – решить это монахи всё ещё затруднялись. И всё же дело двигалось, а история Асборнских Воров-Хорошистов постепенно принимала более приземлённый облик.

Как оказалось, Тангаро – сын Беселина был ещё совсем мальчишкой, хоть и выглядел старше своего возраста. Два года назад во время злосчастных событий, затронувших весь Риасс, четырнадцатилетний парень потерял мать. Саму банду те беспорядки, наравне со смертью бывшей лидерши, почти не коснулись, но для Тангаро то был удар отчаянного молота по наковальне самой жизни. Невообразимая подавленность не отпускала мальчика ни на миг, пусть отец всячески старался помочь своему любимому сыну. И лишь Крама оказалась хрупким путеводным лучом, способным его утешить. Для неё Тангаро был сродни младшему брату, потому почти всё свое свободное время она уделяла ему, обучая языкам, письму, верховой езде и всему, что знала сама. Возможно, только благодаря её опеке мальчишка до сих пор не сошел с ума.

Сама же Крама присоединилась к банде после их первого набега. В ту ночь девушка, праздно слонявшаяся по улицам Асборна, умудрилась заметить вопиющий разбой. Но вместо того чтобы немедленно доложить страже, решила незаметно проследовать за группой из пятерых мужчин и одной женщины до самого лагеря. Конечно, это сработало и в обратную сторону – всё-таки бандиты слепотой не страдали. А история, рассказанная ею монахам в трактире, ограничивалась правдивостью лишь отчасти. На деле, Крама родилась в Столичной и спустя несколько лет после смерти родителей всё же смогла взять себя в руки. Имея при себе лишь пытливый ум и горстку пелов, она, до конца не доучившись в одной из школ Южного Квартала, даже смогла поступить в Кернвальский Институт, что уже три столетия стоял особняком посреди Западного. Но хоть девушка и значилась одним из лучших учеников всего заведения, окончить его ей также было не суждено. По её же словам, из-за несправедливости по отношению к другим. Ей надоело смотреть и слышать, как бедняки опускаются всё ниже, в то время как охочие до наживы купцы наряду с алчными чинушами прокладывают себе путь по чужим головам и душам. Потому Крама решила посвятить свою жизнь свободе, собственным желаниям и помощи тем самым беднякам.

Эту историю Ганат слушал, обострив всё своё внимание, и порой уходил в себя настолько, что Харосу приходилось буквально расталкивать его. Крама, когда их с Четырнадцатым взгляды соприкасались, тут же старалась отвести свой в сторону, отчего внутри у него становилось ещё неспокойнее.

Дальше выяснилось, что почти все участники Асборнских Воров-Хорошистов в прошлом были крайне образованными, воспитанными и законопослушными гражданами. Один – молодой выходец из богатой семьи, что поддерживала нынешние устои на протяжении уже трёх поколений. Другой, потомственный врач из Карихсола, успел перешагнуть за тридцать и разочаровался в том, как на его родине могут уживаться светлые уважаемые умы с бескрайним распутством и плотскими утехами. Кто-то потерял цель в своей нищей жизни и решил было поживиться, чтобы затем осознать, что грабежами можно не только набивать свой карман, но и помогать другим. Словом, то была разномастная компашка, собранная со всех уголков Риасса. И всех их объединяло одно общее дело, один общий идеал.

За эти три дня монахам всё же удалось узнать немало. Как о жизни банды, так и о её членах и их мотивах. Только вот от рассказов о самих набегах кто бы то ни было воздерживался. Что с одной стороны было не неудивительно, но с другой могло показаться несколько странным. Очевидно, даже сам Беселин за это время успел проникнуться к духовным братьям дружескими чувствами и более того - начал доверять. По его словам, праздновать их собственное Сотворение абы с кем они бы не стали. Но по его виду сказать, что на самом деле чувствовал главарь было нельзя. До сих пор ли он боялся, что в конце концов на его шайку выйдут стражи правопорядка? Отчетливо ли понимал, что Ганат с Харосом никакого отношения к ним не имеют и лишь хотят заручиться поддержкой неуловимой ватаги? Эти и многие другие вопросы пока оставались без ответа.

Следующим утром Беселин обратился к монахам с внезапным предложением:

- Итак, друзья мои, не хотите ли вы прогуляться со мной по Асборну?

- Я думал, вы держитесь от него подальше, - с удивлением заметил Харос.

- Ох, это было бы слишком подозрительно, не находишь?

Монахи, переглянувшись, решили, что это вполне логичная точка зрения.

Тройка всадников добралась до района за пару часов. Монахи между делом и будничными разговорами старались запомнить дорогу и все, что лежало на их пути: от небольших поселений и придорожных трактиров до широких лесных полос и раскинувшихся меж них полей.

Они прибыли к западным воротам, где на страже, к удивлению монахов, не стояло ни души. Люди свободно сновали как в Асборн, так и из него. Этот солнечный день буквально вселял в окружающих радостный настрой, в отличии от предыдущих серых моросящих будней.

- Да что происходит?! Когда мы прибыли, стража нас несколько часов морозила перед воротами… - сокрушался Харос.

- Кто же его знает… Может не с той стороны вы зашли? А может дело в нас? – загадочно пропел Беселин.

Проехав внутрь, трое мужчин оставили лошадей в ближайшей конюшне и повседневным шагом, рука об руку, двинули по бессчетным улицам Асборна, будто давние закадычные друзья.

Беселин, как ранее сама Крама, показывал им то местные знаковые места в виде соборов и площадей, то обычные лавчушки с трактирами и походу дела объяснял, как проще ориентироваться в таких запутанных лабиринтах. Монахи поначалу не понимали, к чему это представление, но как только решили поинтересоваться, присев на бортик до сих пор не вычищенного после зимы фонтана, Беселин заговорил сам:

- А теперь посмотрите налево. Видите тот особняк?

Голос главаря все ещё играл мелодичностью, хоть и не такой громкой, как прежде. Двое мужчин повернули головы и почти сразу поняли, о чём толковал третий.

- Тот двухэтажный с золотыми шпилями на крыше и мраморным балконом? Выглядит богато, но вкуса у хозяина никакого, - достаточно громко выразил Харос своё неодобрение.

- Ослабь пыл, дружище, давай потише… - глаза Беселина сверкнули недобрым прищуром. – Этот мы вынесли совсем недавно. Его содержимое вы уже видели в лагере.

После этих слов Харос отвернулся так резко, будто собирался смыться с места своего преступления. Ганат же аккуратно перевел взгляд на главаря:

- А ты не боишься возвращаться и сидеть здесь, как ни в чем ни бывало? Или рассказывать нам о своих… успехах?

- Здесь живёт мелкий чинуша, который возомнил из себя невесть что. Я лично знаю двоих, что остались из-за него без крыши над головой. А из такого далёка жалобы в Столп добираются не всегда, - ответил Беселин, пропустив предыдущие вопросы мимо ушей.

Они поднялись и последовали дальше. После похожей экскурсии троица остановилась на широкой площади, где посреди ранних цветочных посадок возвышалась ослепительно-величественная статуя Малуса. Сесть решили на лавочку, стоявшую рядом с булочной. Похоже, людные места ничуть не смущали разбойника, откровенничавшего на скользкие темы.

Трёхэтажный особняк, на который смотрела статуя, роскошный палисадник и похожая история про ненасытного купца, из-за которого страдали невинные. И снова в путь.

После того, как они продрались через толпу оживленного рынка и оказались на довольно богатой улице, Беселин как бы невзначай поинтересовался у старшего:

- Скажи-ка, друг мой, Ганат, чего это в последнее время ласочка ходит, как неупокоенная? – он многозначительно посмотрел на монаха.

- Я думал, вам всем и так об этом известно, - ответ был столь же твёрдым, сколь и коротким.

- Конечно мы большая дружная семья! Но судачить о таких вещах у нас не принято. Что произошло между вами – сугубо личное дело, - главарь быстро усек, что дальше спрашивать его не стоит. На том он и закончил расспросы.

Ганату и без этого было непросто, а теперь он вовсе не мог выкинуть Краму из головы. Беселин догадывался о произошедшем и ясно видел чувства монаха, поэтому следующей остановкой у него обозначилась корчма. В ней они провели достаточно много времени для полуденного обеда, решив распить на троих пару графинов с вином. В ходе посиделок разговор зашёл о самих духовных братьях, чьи биографии до сих пор оставались для всех секретом. Как и история самого главаря Хорошистов. Рассказ начался с последнего:

- …Если говорить о моих предках, то они были великими людьми. Теми самыми наманойскими кочевниками, что остались на этом континенте после первых набегов! – брала того открытая гордость.

- В какой-то мере можно считать, что все наши предки были великими наманойскими кочевниками, - Ганат повеселел и даже умудрялся шутить.

- Ты можешь так думать, и это будет правдой. Но я знаю настоящую правду. Я знаю, о чём говорю, - он вытащил тот самый нож, что ранее был приставлен к шее Ганата, передал монахам и продолжил. – Эта очень древняя реликвия моей семьи. Выкованная в самом сердце Наманоэ. Можете сами прикинуть, сколько ей лет. И как бережно я к ней отношусь.

- Мы не доки в кузнечном деле… Но штукенция вправду впечатляющая, - младший покрутил нож в руках, осмотрел со всех сторон и вернул законному владельцу. – Ладно предки, ты лучше о себе расскажи. Как тебе вообще удалось собрать вокруг себя столько народу?

- О себе… О себе мне похвастать особо нечем, хоть многие бы и поспорили, - Беселин задумался, а его вечно веселый взгляд тут же сменил окрас на более трагичный. – Этих прекрасных людей почти десять лет назад собрала наша бывшая лидерша. Её звали Хитана… и она была моей самой дорогой и любимой женщиной. Остальное вы и так слышали от моих ребят, поэтому не буду утруждать вас подробностями. А что касается меня, бывшего циркового акробата… Я лишь поддерживаю наше наследие.

- Ты Беселин Соловей Пало-Сарони? Пропавший без вести знаменитый циркач? – глаза Хароса в этот миг чуть на лоб не полезли. Он неоднократно слышал это имя как в Храме, так и за его пределами. Эта история вот уже на протяжении долгих лет не могла найти покоя. Ганат тоже слышал, но никогда не придавал этому большого значения.

По выражению лица собеседника монахи сразу поняли, что попали в точку, но продолжить расспросы он им не дал:

- Был когда-то. Теперь я просто Беселин. Думаю, этого достаточно. Теперь ваша очередь.

После такого откровения, если оно было правдой, а младший в том не сомневался, он решил раскрыть карты:

- Я просто Харос, а это Ганат. Ни больше, ни меньше. Почти всю жизнь мы провели в Великом Храме. Но после того, как два года назад потеряли дом, решили…

- Присоединиться к Пятнашке, - закончил за него главарь Хорошистов. Оба в ответ кивнули. – Значит говоришь, что вы монахи из Великого Храма… Но разве не все монахи погибли в ту ночь? – теперь его лицо выражало одновременно удивление и тревогу.

- Так и было. Прямо на наших глазах. Остались только мы вдвоём, - Ганат решил не упоминать, что на самом деле осталось трое. Но судьба Рёки до сих пор была под большим вопросом.

Затем они вернулись к прошлому Беселина. К его молодости, проведённой в одном из кочующих по западному Риассу таборов. К уходу и становлению чуть ли не самым знаменитым циркачом целого континента. К знакомству с женой и потере, которую он до сих пор переживал с большим трудом. А когда дело дошло до монахов, их истории о вылазках из Храма заметно повеселили главаря, разрядили обстановку и, если не установили окончательное доверие между тремя мужчинами, то заметно расширили его границы.

Когда они отправились дальше, солнце уже давно перевалило в западную часть безоблачного небосвода. Добравшись до очередного места преступления, троица уселась на высокий цветник. Беселин снова заладил про несправедливость, но на этот раз довольно скоро сменил тему.

Окончательно удостоверившись в том, что монахи никоим образом не связаны ни со стражей, ни с Асборном, ни с тохагом или археполемом, а только лишь с Герцогом и Пятнашкой, о которых уже давно знал, он начал глубже вдаваться в подробности своих дел. Тут и выяснилось, что Крама своим поведением и разговорами лишь играла отведённую ей роль, отвлекая всеобщее внимание. Как это делали и другие члены банды, каждый раз по очереди сменяя друг друга. Для самой девушки такой спектакль был особым, личным, испытанием, хоть и не первым в своём роде. Всё же асборнский тохаг являлся её двоюродным дедом, который к тому же знал о принадлежности дорогой внучки к банде Хорошистов.

В целом, шайка действовала по стандартному для таких банд принципу. Набег устраивался исключительно ночью. Часть людей заходила в дом, быстро собирала всё, что вмещалось в мешки с сундуками - а порой и не только - и выходила. Другая часть оставалась снаружи, следя за тем, что происходит вокруг, и по окончании крайне тщательно заметала следы. Лишь изредка, после долгих планирований и сбора информации по своим каналам, что протягивались через весь город-государство, им удавалось подстроить всё так, что нечистых на руку негодяев наказывали по всей строгости закона. Ценности же, остававшиеся после делёжки, в последствии чаще всего сбывались, чтобы в том или ином виде оказаться в руках бездомных и бедняков.

Когда троица выдвинулась к следующей, последней на сегодня цели, день уже плавно перетекал в вечер. Сейчас путь их пролегал через довольно узкий проулок, откуда не увидишь солнца. И в тот момент, когда Беселин заговорил, монахам показалось, что у них наконец появилась возможность достичь своей цели.

- Ладно, друзья мои! По-моему, настало время конкретики. Чего вы на самом деле от нас хотите?

- Мы просто пытаемся заручиться вашей поддержкой. Как члены Пятнаш… нет, скорее как Ганат и Харос. Нам нет никакого дела до ваших грабежей, - задумавшись, стоит ли быть настолько прямым, ответил старший.

- Тем более теперь, когда мы узнали всех вас настолько близко, насколько возможно, - энергично подхватил младший. - Да с вашими навыками вы могли бы помочь Риассу и людям!

- Помочь Риассу? И чем же, позвольте спросить?

- Изменить его. Сделать лучше для народа. Вам же самим не нравится нынешнее положение дел, - продолжал убеждения Харос.

- Как? Фактически мы даже не можем вступить в Пятнашку. А быть у кого-то на побегушках, выполняя мелкие поручения… Как видишь, у нас и так всё хорошо. Тем более, мы сможем искоренить всё зло в людских сердцах? А может покончить с коррупцией? Или поможем всем беднякам встать на ноги?

- Не всем и всё сразу. К тому же, ваша большая семья станет… более защищённой, - Ганат внезапно вспомнил о своих словах, сказанных Герцогу почти два года назад. Теперь к нему стало приходить понимание. И принятие. Пусть он пока и не догадывался, какая судьба ожидает его в будущем.

- Более защищённой? Кем? Государством, которое официально не имеет никакого отношения к вашей организации? Или может вами двумя? – главарь хотел было рассмеяться от души, но сразу же продолжил, положив руки на плечи монахов. - Я вам так скажу, друзья - вступать во что-либо, связанное с вашим правительством, мы никогда не станем. Как и помогать ему или вашей Пятнашке. Но! Если вдруг какая-то помощь понадобится именно вам двоим, то милости просим. Поможем чем сможем.

Понял ли Беселин, что именно этого и добивались монахи, они не знали. Но эти люди почти стали ему друзьями. Пусть их знакомство прошло не слишком гладко. Пусть это произошло лишь неделю назад. И всё же он действительно был уверен, что они хорошие люди. Просто выбрали не ту сторону.

Наконец миновав этот необычайно темный в данное время проулок, зажатый с обеих сторон двух-, а где-то и трёхэтажными домами, они свернули в другой, где опрятные низенькие домики не закрывали завораживающий, если не студящий душу вид.

- Какой сегодня день? – по слогам выдавил из себя Ганат, смотря как дневное светило, постепенно перекрываемое Высокой Луной, превращается в изуродованный алый диск, в этот момент походящий на радужку обезумевшего от крови ока.

- Пятнадцатое красафула… А в чём дело? – с опаской ответил Харос, то и дело переводя взгляд со своего друга на крайне необычное, пугающее затмение.

- Кейла байлари туом, - всё так же медленно произнёс старший на уже привычном для него, но непривычном для младшего выртеронском языке, который тот начал изучать почти год назад.

Для кремари - Нолх санлук туйга, для хверов - Нвахнан сколдэх триэтъ, а на всеобщем…

- Ночь невинной смерти? – лицо Беселина уже не озаряла вечная улыбка, а его голос больше не отдавал озорными нотками. – Да ладно вам - это всё религиозные байки… - до него не сразу дошло, что говорит он это тем, кто почти всю жизнь воспитывался в Великом Храме. – В любом случае, последней такой ночью ничего не произошло. Насколько мне известно…

Байки или нет, но в этот момент улицы казались бесконечно пустыми. Всё же большинство жителей Асборна являлись людьми верующими. И эти люди, что ещё недавно беззаботно сновали по мостовым, внезапно исчезли. Последнего они увидели буквально несколько мгновений назад, и вид у опасливо закрывавшего за собой дверь человека был таким, словно следующая секунда на этой земле должна стать последней.

Даже если не брать в расчет религиозные сказания, мировая история отводила этому событию отдельное, особое, место. Каждые шестьдесят шесть лет пятнадцатого числа третьего по счёту месяца в году всегда тихий и ясный день для некоторых должен превращаться в выгравированную на памятнике дату.

Ночь невинной смерти, хоть до ночи было ещё немало времени, под сенью полного двойного солнечного затмения, пусть и не всегда, но пожинала свои плоды, забирая исключительно чистых и порядочных людей. Тех, кто за свою жизнь ни разу не обманул ближнего, ни разу не поставил под сомнение собственную веру. Существовали ли такие люди – для всех вопрос оставался скорее философским, чем насущным. В действительности же, многим было удобнее замечать лишь то, что они сами хотели и списывать всё на загадочную кару Малуса, хотя среди жертв порой находились даже отъявленные негодяи.

Трое мужчин долго не могли оторвать взгляд от зрелища, смешавшего в себе небывалую красоту, страх и благоговейный трепет. Высокая Луна почти полностью поглотила солнце, оставив лишь тонкое багровое кольцо. А через несколько минут Малая Луна, стремительно ползущая в центр кровожадного ока чудовища, должна была завершить гротескную феерию.

- Если бы ещё наш звёздный любитель был здесь… Ему бы точно понравилось, - протянул Харос, вспомнив Рёки, который ночь напролёт мог наблюдать за усеянным огоньками чёрным небосводом.

Но узреть затмение до конца никому из них было не суждено. Как и услышать звук приближающихся шагов.

***

В чрезвычайной спешке несущемуся не глядя мужчине было всё равно, по кому придётся его удар. Возможно, этого и вовсе не должно было произойти, но так сложились обстоятельства.

- Свалили на хрен!

Беселин среагировал слишком поздно. Он с силой оттолкнул Хароса, в последний момент заметив незнакомца, отчего монах еле удержал равновесие.

- Какого… - не закончив фразу, удивился младший, смотря в сторону убегающего человека.

Услышав странные пугающие звуки, он повернулся и увидел, как главарь Хорошистов, держась за живот, медленно оседает на землю. Кровь выливалась из раны с таким рвением, что под ним уже образовалась небольшая лужица. Дыхание Беселина стало громким и отрывистым. Не в силах держаться на ногах, он облокотился о деревянный заборчик, огораживающий палисадник ближайшего домика, и опустился на брусчатку.

Монахи наблюдали за происходящим и какое-то время никак не могли поверить в увиденное. Первым из ступора вышел Харос:

- Бе… Бес… Беселин… - он подскочил к главарю и просто не знал, что делать дальше, касаясь то его плеча, то головы, то руки, закрывавшей рану.

- Оставайся с ним! – в гневе выкрикнул Ганат, наконец собрав мысли воедино, и рванул в погоню за уже скрывшимся из виду убийцей.

Младший этого даже не заметил, полностью сконцентрировавшись на раненом друге и пытаясь сделать хоть что-нибудь для его спасения.

- Вот как… значит… Мне даже… повезло… - говорить Беселину удавалось с большим трудом. Кашляя кровью и кряхтя, он вновь натянул свою жизнерадостную улыбку.

- Замолчи. Сиди тихо и не шевелись! Дай посмотрю.

Главарь на секунду убрал руку с живота, приоткрыв ужасающее увечье, тянувшееся от левого бока вплоть до желудка. Некоторые органы уже не могли оставаться в своём лоне. Красная рубаха будто насмехалась над ними, лишь слегка потемнев от впитанной крови. Багровая лужа становилась всё больше.

Все монахи без исключения знали основы врачевания, но справиться с такой раной не смог бы даже самый искусный хирург. Надежда Хароса улетучилась без намёка на возвращение. Ухмылка Беселина в этот момент была сродни прощанию.

- Послушай… друг мой… Харос. Такого мне… не пережить, - главарь изнемогал от боли, но продолжал улыбаться.

- Замолчи!

- Наш табор… двинулся дальше… Через реку… глубже в лес… на север, - кашляя, он выхаркивал кровавые сгустки. – Передай Тангаро, что… я люблю его… А ласочке… пусть… присмотрит за ним.

- Вот придёшь домой и сам передашь! Прошу, умолкни, тебе нужны силы, - младший уже ни капли в это не верил, но чувствовал, что должен сказать хоть что-то.

- Возьми… - он хотел было сам вручить Харосу свою семейную реликвию, но ни один мускул уже не слушался его. - Молю, избавь меня… от этой агонии…

Голова монаха в этот миг думала ни о чём и обо всём сразу. Поэтому его руки подчинились и сами потянулись за ножом, покоящимся в ножнах, прикреплённых к левому бедру умирающего.

- Хитана видимо… уже заждалась… меня… Спасибо…

Последнее слово слетело с уст главаря в неспешной тишине, после которой Харос уже не слышал ничего кроме своего дыхания и глухих ударов сердца.

Когда обнажённое лезвие отразило тусклую небесную алость и медленно прикоснулось к горлу своего прежнего владельца, было уже слишком поздно. Голова Беселина мягко опустилась на бездыханную грудь. Он продолжал улыбаться.

Вскоре вернувшись с перекинутым через плечо телом, Ганат увидел сидящего на коленях Хароса, который смотрел прямо перед собой, но похоже ничего не видел. Перед ним, облокотившись спиной о невысокий деревянный заборчик покоился лидер Хорошистов, а справа растекалась лужа рвотной массы, смешавшаяся с чужой кровью.

- Харос? Харос, очнись, - старший опустил оглушённого убийцу на землю и ласково, насколько это было возможно, обхватил руками лицо своего лучшего друга.

Хоть луны минута за минутой и возвращались в своё обычное положение, освобождая законное место для солнца, но пока ещё никто не осмеливался высунуть носа из дома. Даже в наглухо занавешенных окнах не появлялось намёка на любопытный взгляд.

Младший не сразу пришёл в себя. А когда это случилось, и он осмотрелся по сторонам, Ганату пришлось удерживать того силой:

- Я ему сейчас череп размозжу… - взгляд Хароса застилала месть.

- Успокойся, дурень! Он ещё получит по заслугам, – старший влепил ему пощёчину, что возымело необходимый эффект. – Укутай Беселина в плащ. Берём его и этого… И выдвигаемся к тохагу.

Когда монахи – каждый со своей ношей - дошли до конца проулка, небо наконец окрасилось в привычный цвет. Люди, выходившие из своих убежищ наружу, косо поглядывали на них, а порой даже начинали перешёптываться. Но приблизиться и поинтересоваться лично никто так и не осмелился.

Пешком до третьей казармы им пришлось бы добираться не меньше трёх часов. Но совсем скоро, на ближайшем перекрестке удача повернулась к монахам лицом.

Двое крепких, и судя по одежде и грубому акценту, приезжих мужчин вели за собой коней. Поначалу Ганат хотел уладить всё мирным путём, но когда после резкого отказа они стали задавать неуместные вопросы, его терпению тут же пришёл конец.

Он замахнулся кулаком и ударил по брусчатке с такой силой, что разбитые камни из образовавшейся в земле дыры, полетели во все стороны.

- Быстро отдали лошадей!

После такого представления у незнакомцев не осталось ни вопросов, ни желания задерживаться на месте. Монахи успокоили кобыл, уселись на них вместе с теми, кого недавно несли на руках и отправились к главному зданию стражи.

По пути Ганату пришлось ещё раз повозиться с очухавшимся убийцей Беселина. Харос же оставался молчалив, как никогда прежде.

Четырнадцатый уверенно вошёл в третью казарму и с грохотом сбросил тело на пол. Ужинавшие в это время стражники все как один обернулись и поднялись со своих мест гораздо резвее, чем в первую их с монахами встречу. Лишь старый тохаг остался сидеть во главе ближайшего стола.

- В чём дело? – лишь коротко и явно недовольно спросил он.

- Убийцу вам привели, - уж на что, а на долгие разъяснения и разговоры у Ганата не имелось никакого настроения.

- И кого же он, позволь поинтересоваться, убил?

На этот раз стражники не обнажили своих мечей, а лишь неуверенно переводили взгляды то на своего начальника, то на монаха, то на мужчину, валявшегося без сознания, то друг на друга да изредка перешёптывались.

- Старые Хорошисты вас больше не побеспокоят, - отвечать прямо Четырнадцатый сегодня тоже не собирался.

- Что всё это значит? – теперь когда встал сам тохаг, некоторые стражники решили, что им стоять дальше никакого смысла не имеет.

- Лишь то, что я сказал. А теперь дайте мне в сопровождение двух ваших людей.

- Где Крама? – голос начальника стражи зазвучал угрожающими нотками.

Неожиданный вопрос застал Ганат врасплох. Он уже и забыл, кем она приходится этому старику. Как на время забыл и о своих чаяниях.

- Почему вы сказали, что здесь её никто никогда не видел? Почему держали под стражей? Зачем утверждали, что понятия не имеете о Хорошистах? – монах уже не мог заставить себя заткнуться. – Почему не упомянули, что она ваша…

- Заткнись и отвечай на мой вопрос! – глаза тохага налились гневом. Теперь от его слабого с хрипотцой голоса не осталось и следа.

- Всё в порядке с вашей… Крамой. Если она сама захочет, то придет, - абсолютно спокойно ответил Ганат, бросив всякую надежду получить ответы.

Начальник стражи Асборна еще какое-то время простоял на месте, сверля взглядом Четырнадцатого, чьи глаза уже не выражали ничего кроме уверенности и усталости. Затем он отвернулся и отдал приказ:

- Вы двое. Отправляйтесь с ними.

- Но мы же только… - начал было молодой стражник, только что покончивший с куском жареного мяса, но старик быстро приструнил его.

- Заткнись и исполняй! Будете делать всё, что они вам скажут.

- Так точно, тохаг! – отчеканил сержант, которого также назначили в сопровождение.

Монах довольно быстро догадался, почему начальник стражи согласился выделить им людей – с Пятнашкой не поспоришь, особенно если знаешь, что она из себя представляет. Но вот чувств старика он так и не понял. Чувства ответственности, чувства стыда, чувства заботы и любви к собственной, пусть и двоюродной, внучке.

Напоследок, перед выходом, Ганат всё же выместил злобу и пнул убийцу Беселина с такой силой, что тот пришёл в сознание от боли из-за сломанных рёбер.

Сначала четверо всадников направились в конюшню, где монахи оставили своих скакунов. Оттуда, по пути до западных ворот, они ехали практически молча. Лишь однажды сержант спросил:

- Да что у вас такое случилось? – бросил он косой взгляд на Беселина, закутанного в окровавленный плащ. – Второй-то вроде разговорчивее раньше был и… веселее.

- Сейчас не время, - после короткой паузы со спокойной усталостью ответил старший. - Давайте просто доскачем до ворот. Молча.

Так они и поступили.

Ганат не знал, что на самом деле было известно тохагу и что могло взбрести в его голову. Посему, по прибытии старший отпустил сопровождающих и приказал им возвращаться обратно, предварительно поблагодарив и предупредив тех о том, что если они двинут следом, то пощады стражникам лучше не ждать. По их виду сразу стало ясно, что монах переживал зря.

Монахи застали табор в ночном переходе через лес. Поначалу Хорошисты даже обрадовались их возвращению, хоть и не надеялись встретиться вновь. Их последняя прогулка с Беселином, помимо налаживания взаимопонимания, также должна была поставить точку в этом затянувшемся гостеприимстве. Но теперь, когда разбойники увидели мёртвое тело своего лидера, приоритет этой точки сменил направление.

Хорошисты остановились, как вкопанные и, скорбно бросив свои пожитки на землю, медленно обступили вновь прибывших. Но не для того, чтобы заставить ответить монахов за случившееся – всё же разбойники были далеко неглупыми и обладали поистине добрым нравом.

Духовные братья в мельчайших подробностях рассказывали всё, что произошло за этот день. И каждое сказанное ими слово отдавалось в сердцах окружающих пониманием, тоской и мыслями о том, что же будет дальше.

Тангаро всё это время не переставал рыдать, сидя над телом покойного отца. Крама и ещё несколько товарищей даже не пытались успокоить его. Они всё прекрасно понимали и просто находились рядом с мальчиком, от родной семьи которого сегодня не осталось и следа.

Харос поначалу почти безучастно стоял рядом с Ганатом и лишь изредка подавал голос. Через какое-то время он присоединился к Тангаро с Крамой, чтобы разделить их горе и передать последние слова Беселина.

Начинало светать, когда старший закончил свой рассказ. Выслушав и собравшись с духом, члены банды разделились на два лагеря. Одни уже начинали подумывать о том, что их предприятию настал конец и в ближайшее время собирались покинуть банду. Другие искренне верили в цели и идеалы своего главаря, дело которого, по их мнению, стоит продолжать.

Не желая задерживаться в этом траурном уголке и смирившись с тем, что задание было бесповоротно провалено, монахи собрались как можно скорее покинуть окрестности Асборна. И тут по одному к ним начали подходить члены бывшей банды. Кто-то - из тех, что уже решили изменить течение своей жизни, кто-то – из тех, что придерживался противоположных взглядов. Из-за эмоционального состояния Хароса они говорили лишь с Ганатом. И задача этих коротких разговоров зачастую состояла лишь в том, чтобы дать монахам понять, что при необходимости они могут положиться на этих людей. Ведь эти люди ещё с первой их встречи в лесу знали, кем являются Четырнадцатый и Пятнадцатый, как и то, зачем те явились в Асборн. И если даже Беселин принял такое решение, то долго раздумывать им не пришлось.

В любой другой ситуации монахи бы неоднократно подумали, стоит ли доверять такому рвению. Однако сейчас ситуация была далека от обычной. К тому же большинство согласившихся помочь являлись людьми глубоко образованными, хорошо воспитанными и крайне осторожными. И даже при других обстоятельствах в таком деле у монахов не было советчиков. Пятнашка училась выбирать доверенных лиц лишь на собственных опыте и ошибках.

Последней из девяти человек к Ганату подошла Крама. Он одновременно желал этого и боялся. Девушка приблизилась и крепко обняла его:

- Я заберу Тангаро, и мы уйдём отсюда. Наверное, хватит с нас этого цирка, - на минуту она умолкла, пытаясь впитать в себя всё тепло, исходившее от монаха, а затем продолжила. – Надеюсь… Надеюсь, когда-нибудь мы ещё встретимся, - Крама заглянула прямо в чёрные миндалевидные глаза Ганата. – И надеюсь, что тогда ты будешь свободен от своих обязательств.

Ганат смотрел на неё и пытался справиться с волной эмоций, накатившей так внезапно, что у него задрожали руки. Он долго не мог найти подходящих слов, в свою очередь стараясь насытиться сладковатым запахом яблок и хвои, исходившим от девушки. Но как только она собралась просить его сказать хоть что-то, он ответил:

- Когда-нибудь… мы обязательно встретимся. Если… Когда я освобожусь от своих обязательств.

На эти слова Крама лишь грустно улыбнулась и осторожно, будто боясь спугнуть последнюю надежду, коснулась его губ своими.

После этого монахи попрощались с разрозненной бандой Асборнских Воров-Хорошистов и двинули с докладом в Столп Сотворения.

***

Харосу потребовалось ещё немало времени, чтобы отойти от произошедшего в Асборне. Он видел смерть, он убивал сам. Но со смертью человека, почти ставшего ему другом, в мгновение ока младший смириться не мог. Только не такой смертью. Ведь если не Беселин, то на его месте оказался бы сам монах. Лидер Хорошистов по-настоящему понравился ему. Вдохновлял его. Вселял надежду…

В Столп Сотворения братья вернулись спустя больше месяца. Ганат не хотел спешить - теперь в этом не было никакой необходимости. Пару раз ему даже приходилось прогонять посыльных грачей. Мужчины не торопясь скакали от одной области к другой. Стараясь не задерживаться подолгу в крупных районах, монахи держались мелких поселений, лесов и прекрасной расцветающей природы. И это оказывало благотворное воздействие на обоих.

Прибыв под самый конец последнего месяца весны в башню, монахи ожидали тяжёлого разговора с Геном. Они не раз задумывались о том, что же на самом деле было известно Первому. Вёл ли он собственную игру и спланировал всё заранее? Был ли настолько дальновидным, что учёл даже время пути до Асборна? Но главного разведчика, к счастью или сожалению, не оказалось на месте.

В разговоре с Герцогом выяснилось, что в отношении Гена монахи были правы, но лишь отчасти. Он знал, что в этом деле замешаны члены его семьи, потому и сторонился его. Но в то же время он возлагал на Четырнадцатого и Пятнадцатого большие надежды, веря, что те так или иначе справятся с задачей. И его ставка оправдалась, пусть монахи и не могли сказать того же.

После продолжительного разговора с принцем Харос совсем скоро вернулся к привычному для него настроению, смирившись с потерей. Как любил говорить Герцог: «Получилось то, что получилось; кто бы как ни сетовал, но оно уже случилось». Последний, будучи человеком учёным, лишь сожалел о том, что никогда не придавал Ночи невинной смерти большого значения. Ведь на его веку она собрала свой скромный урожай всего один раз. Была ли в этом заслуга Эндиша или так распорядились звёзды – до конца оставалось неясным.

Закончив с докладом, монахи отправились в свою комнату и провалились в глубокий крепкий сон на удобных мягких постелях. В этот день, двадцать восьмого твельвеца, они так и не вспомнили, что ровно два года назад сами чуть не погибли в страшной резне.

…В человеческой руке

Перед рассветом следующего дня, когда мы ещё крепко спали, нас разбудил всё тот же ужасающий звук. Кошки, казалось, уже дышат нам в спину, потому что на этот раз то было не просто далёкое эхо. Рычали громче, явственнее.

Не мешкая, медведь тут же поднялся на лапы и напился воды. Я сделал то же самое, уже с лёгкостью запрыгнул ему на спину, и мы потопали вперёд.

Весь лес вокруг покрывала утренняя роса. Было свежо и прохладно, но спросонья мне казалось, что ещё чуть-чуть и я окончательно задубею. И это с учётом того, что тело моё было в тепле под плащом и капюшоном. Лишь лицо чувствовало холод, и этого было достаточно.

С этой стороны гор рассвета приходилось ждать дольше, так как они нависали почти над нами и не давали солнцу появиться раньше, чем нужно. Тем не менее, уже совсем скоро светало, и в лесной чаще стало проще ориентироваться. Хотя, по моим наблюдениям, медведю это было и не нужно. Он просто пёр вперёд, будто ведомый невидимой рукой.

Так мы пробирались через утренний туман и густые заросли пока из-за хребта, который понемногу становился всё ниже, наконец, не показалось дневное светило. Чтобы затем снова скрыться за редкими, но довольно крупными облаками.

- Не везёт нам с тобой…

Медведь час за часом всё шёл и шёл, а кошачья стая, если слух не обманывал, приближалась.

Уже позже я стал улавливать носом незнакомый доселе, но приятный запах. Воздух теперь был более влажным и свежим, и в нём чувствовалось что-то одновременно сладковатое и солёное.

- Чувствуешь? Я прежде не слышал таких ароматов.

Медведь коротко буркнул и, повернув морду, посмотрел на меня своим единственным глазом… А затем немного ускорился.

В таком темпе мы прошагали ещё какое-то время. И тут глядя вперёд, я выдохнул с облегчением. Мы, наконец, почти выбрались из леса.

Вдалеке за последними гигантскими деревьями снова объявилась почти привычная флора. Стволы с ярко-зелёными, почти кислотными кронами, раскидывали свои ветви с широкими листьями на несколько шагов. Тучи уже успели уйти, поэтому в дневном свете всё вокруг выглядело так, словно я попал на один из тех необитаемых островов в открытом океане, про которые я слышал и читал в книгах, но лично не видел никогда. Да и воздух… Постойте-ка.

И не успел я в голове закончить свою мысль, как мы прошли этот, называемый некоторыми тропическим, участок леса. И тут перед нами раскинулся песок. Жёлто-бурые песчинки, почти что ослепительные, переливались в солнечном свете и уходили вперёд на пару сотен шагов. А впереди…

Впереди была вода. Неспокойная, серая и бескрайняя. Зрелище это поразило меня до глубины души. Мне ни разу не приходилось видеть море. А тут вот оно, прямо передо мной.

- Ничего себе… - слова тихо слетели с моих губ.

Спустившись с небольшого склона, на котором мы находились, медведь, не торопясь, побрёл в сторону воды. Пока мы шли, необъятная туча, движущаяся с севера, понемногу стала закрывать солнце, предвещая неизбежное.

Капля за каплей мои спокойствие и радость улетучивались, уступая место холодной тревоге и чему-то ещё, гораздо более отвратительному.

Мы достигли песчаной оконечности, и неожиданно для меня медведь с разбегу рванул в воду, разбрызгивая её вокруг. Сам я по уши бы вымок, если бы не плащ, которому не удалось спасти только лицо, хоть косолапый и зашёл разве что по колено.

Вода была тёплой. А попробовав её на вкус, я понял, что ещё и солёной:

- Чёрт… Никогда раньше не пробовал на вкус море. Да что там говорить, я его даже не видел ни разу, – и спустя пару секунд продолжил. – Так вот значит какой он, бескрайний водный простор…

Тучи уже висели над нами, принеся с собой гром и дождь.

Так мы и наслаждались моментом с моим огромным другом: я сидел на его спине, он стоял в море, скрывавшем добрую половину его лап. Мы поочерёдно то закрывая, то открывая глаза и выпятив вперёд головы, ловили каждый миг, каждую каплю дождя и морской аромат. Солнце еле пробивалось своими золотыми лучами через тяжёлые, почти чёрные, грозовые облака, окрашивая их контуры в цвет воодушевления и надежды.

Совсем скоро дождь уже превратился в ливень, а молнии сверкали над горными вершинами, иногда ударяя в самые высокие из них. И тут началось…

Сначала мне вспомнилось, что мы сюда вообще-то не любоваться видам пришли, поэтому я спросил у медведя:

- Может не будем здесь задерживаться? Спасибо конечно, что показал мне всю эту красоту, правда, но нас вроде как выслеживают. Идём дальше?

После долгого молчания медведь рыкнул, грозно взглянув на меня.

- Хорошо-хорошо. Хозяин - барин. Тебе виднее.

В следующий момент послышалось раскатистое рычание, преследовавшее нас последние несколько дней. Я обернулся в сторону леса, и тут из-за деревьев, приземлившись на песок невероятно длинным прыжком, выскочила белошёрстая.

Но эта тварь была несколько меньше той, которую медведь выкинул через ручей и которая затем возвращалась, дабы прикончить нас обоих. К тому же, у неё была тигриная морда, неимоверно длинная шерсть, которая даже в ливень развевалась прядями во все стороны. Из шеи и из лап по бокам торчали изогнутые лезвия, будто продолжая изгибы тела. А на морде, лапах и этих самых лезвиях горели нефритовым светом знаки. Но таких я не видел ни в уцелевших книгах, ни на медведе. Нет, это была не она.

Пока белая не торопилась приближаться, а лишь расхаживала взад-вперёд, оскалившись и прижавшись к земле. При этом грозно пялилась на нас, не отводя ни на секунду взгляд.

Медведь же делать свой ход не торопился. Он так и стоял спокойно в тёмных водах, не делая ни движения, и наслаждался морским ароматом. А я понятия не имел, что делать дальше:

- Эй, здоровяк, - нервно проговорил я. – Ты вообще здесь? Тут за нами…

Не дав мне закончить, косолапый медленно развернулся в сторону кошки, сделал несколько шагов и остановился. А затем зарычал. Белошёрстая ответила ему тем же. Они что сейчас, разговаривают? Хотел бы я понять, о чём, да только чтобы выучить никому неизвестный звериный язык, времени у меня особо не было…

Ливень усиливался, а ветер дул так, будто хотел поднять нас обоих и унести подальше за море. Их диалог всё продолжался. А затем наступила тишина, нарушаемая лишь природой вокруг.

Наконец, кошка, исказив свою морду, заорала так, что мне пришлось закрыть уши руками, иначе бы я оглох. Это затянулось не то чтобы надолго, хотя мне показалось, что прошла вечность.

Несколько мгновений спустя, с другой стороны, там, где горная гряда становилась совсем низкой, объявилась ещё одна тварь. Та самая, по которой я уже почти успел соскучиться. Она на невероятной скорости понеслась к нам, и не успел я сосчитать до пяти, как оказалась в паре сотен шагов от косолапого.

А затем с разных сторон объявились и остальные. Насчитал я их одиннадцать. Все они были более-менее похожи между собой. Одни меньше, другие больше. С разными, но безусловно кошачьими, мордами. Добрая половина были белыми, остальные разных оттенков серого.

Но одна особенно выделялась на общем фоне. Эта кошка была совсем маленькой по сравнению с её собратьями. Я бы сказал, размером с небольшого волка. Морда у неё была не такой озлобленной. А шерсть оставалась ослепительно белоснежной даже в такой ливень.

Что ж, двое против одиннадцати. Человек и, на первый взгляд, неуклюжий, но невероятно сильный медведь. И куча безумно ловких, быстрых и жаждущих крови хищников. Ну и каковы наши шансы?

Но тут настала очередь моего товарища. Я покрепче ухватился за шерсть, чтобы не свалиться, а он ещё немного приблизился к пляжу, встал на задние лапы и заревел. И это был не просто рёв. По ярости и мощи он превосходил всё, что я слышал прежде. Я вжался в спину медведя и кое-как закрыл уши. Не сильно, но помогло.

Когда он закончил и встал на четыре лапы, я уже поднял голову и увидел то, что сразу дало мне надежду. Из-за гор и из леса величаво вышло несколько здешних зверей. Как обычных, так и не очень.

Со стороны леса огромный чёрный лось метров трёх в холке с деревянными рогами, раскинувшимися на несколько шагов в обе стороны и ещё на столько же ввысь выглянул первым.

За ним два медведя вдвое меньше косолапого: из их туш торчали кораллы переливающиеся лазурным и розовым, а головы венчали плотные каменные, будто перообразные рога, усеянные грибами.

Ещё прибежала кучка тех дикообразных лисиц, что я видел в первый день моего пробуждения здесь. И ещё парочка странных тварей, в которые не особо хочется верить.

С гор же быстрыми прыжками спустились две разные кошки. Эти, видимо, были на нашей стороне, потому что белая семейка тут же оскалилась. Первая была похожа на огромную рысь с тремя длинными хвостами, раздвоенными на концах, украшенными целой копной шерсти, похожей на длинные женские волосы. На месте привычных усов по бокам от носа красовались серые бивни, изогнутые вверх. А сами усы густо свисали до груди вниз, словно у седого старца, который за свою жизнь не слышал, что такое бритва.

Вторая оказалась чуть поменьше и напоминала пантеру, только цвета ночного звёздного неба. Морда её была скрыта за своеобразной маской из листьев, веток и перьев, которую венчал небольшой сверкающий перламутром шар, вертевшийся в воздухе. Из спины пантеры торчали крылья аметистового цвета, в размахе достигавшие чудовищных размеров.

Какие же всё-таки загадочные и удивительные существа здесь обитают. Уверен, я и тысячной доли от всех не увидел…

- Так ты ждал кавалерию? – усмехнулся я. – Ну и хитрец… - а затем с грустью добавил. – Только, думаю, даже это нам не поможет. Сгинут они. И мы вместе с ними.

Мне вспомнилось, что одна такая кошка сделала с моим новым другом. Да, она была самой крупной и злой. Но это не отменяет их превосходства. Если у нас даже получится, мы всё равно потом сдохнем от ран.

Медведь окончательно вышел из моря. Остановился, как-то странно посмотрел на меня, что аж внутри всё сжалось и лёгким рыком пригласил слезть на песок.

Я подчинился. Ещё раз осмотрелся вокруг, затем глубоко вздохнул и нежно прикоснувшись ладонью к медвежьей морде, проговорил почти шёпотом:

- Ты только не помирай, ладно?

Косолапый ответил жалобным, но одновременно уверенным, взглядом и рыком.

- За меня не переживай. Я крепкий, – абсолютно не веря своим словам с улыбкой сказал я.

Отойдя на некоторое расстояние от медведя, я сложил всё оружие, которое всегда носил на себе, на песок. Взял лук и стрелы. Мой спутник зарычал, и при поддержке крылатой пантеры первыми понеслись в бой лисы.

Они стремительно покатились на своих иголках на ближайших кошек, пока ночная отвлекала их с воздуха. Лишь одну смогли задеть за мохнатые лапы, как другая двумя быстрыми движениями тут же подскочила и смела их в сторону когтями, превратив в фарш.

Медведь стоял на задних лапах и ревел. Я прицелился, натянул тетиву и выстрелил в одного из хищников. Стрела лишь задела бок и врезалась в песок.

Две кошки, самая крупная и злая и одна из серых, побежали в нашу сторону, готовясь к тому, чтобы прикончить нас. Я дал им приблизиться, схватил копьё и бросил в белую. Она ловко увернулась от него в воздухе, молниеносным движением мохнатой лапы превратив в щепки, и приземлилась справа от медведя. Другая, серая, тем временем уже добралась до косолапого, сумев его ранить.

Я сменил позицию и стал молотить кулаками воду и песок, которые отлетали в сторону белой. У меня возникла мысль, что и на этот раз может получиться тот трюк, что сработал при первой нашей встрече с медведем. Но ничего не происходило. Никаких кратеров в земле не оставалось, а вода с песком просто улетали в сторону. Но это тоже возымело некоторый эффект. Белая будто боялась, что на неё попадёт хоть капля и бегала туда-сюда, успешно уворачиваясь.

Серая всё никак не прекращала донимать косолапого, постоянно напрыгивая на него и нанося быстрые поверхностные удары когтями. И во время очередного такого прыжка медведь умудрился схватить её лапами и швырнуть с разворота в море.

Каково было моё удивление, когда кошка, упавшая в воду, не поднялась с намерением продолжить своё занятие, а застыла на месте, истошно заорала и стала тонуть. Глубина в том месте была незначительной для существа таких размеров. Но серая продолжала вопить и уходить под воду, будто её затягивало в песок. Может так он и было. В любом случае, это произошло быстро, буквально за несколько секунд. Которые белая использовала по назначению.

- Так ты всё-таки знал, что делаешь! – обрадовавшись крикнул я.

Но как только я повернулся обратно в сторону противника, его нигде не оказалось. И не успел я осмотреться вокруг, как боковым зрением заметил, что огромная туша летит в мою сторону. Мне удалось увернуться в самый последний момент.

Но этого не хватило.

В следующий миг я уже валялся на мели, откинутый ударом лапы. Кровь моя расплывалась в воде и по мокрому песку, смываемая тёмным морем. Я не знал, по какому месту пришёлся удар, но силы стали быстро покидать меня. Волевым усилием я поднял голову, выплёвывая песок и увидел, что медведь, разъярённый за всякой гранью, понёсся прямо в гущу звериной битвы, что разгорелась вдали от нас.

Кошка несколько секунд походила вокруг, принюхиваясь и злобно пялясь, а потом побежала к своим, даже не соблаговолив добить меня.

Я ничего не мог сделать. Просто лежал и наблюдал, как три хищника поменьше разрывают на куски лося, к которому спешил на помощь косолапый. А с рысью тем временем развлекались другие два. Время будто замедлилось. Уже не было ни боли… ни сожалений… ни мыслей.

В последние мгновения своей жизни я стал простым безучастным наблюдателем.

Пара медведей уже лежали мёртвыми недалеко от одной из двух жутковатого вида зверушек, что пришли к нам на помощь. Как и две кошки посветлее, на которых, казалось, не было ни царапины. Разве что на мёртвых телах их проросли грибы. Второй зверушки и вовсе не было видно. Наверное, сбежала… Не мне винить её за это. Хорошо бы, хоть она выживет в этой кровавой кутерьме.

Крылатая пантера тем временем отвлекала остальных, нападая на них сверху. Но в какой-то момент, не заметив приближения противника, она повалилась на землю, лишившись куска своего огромного крыла. Своей смертельной очереди ждать ей долго не пришлось.

Чёрт, я всегда верил в невообразимую жестокость людей, но это было чем-то диким. С другой стороны, звери от этого никакого удовольствия не получают. По крайней мере не все. Убей, да так чтоб насмерть, или умри. Простой закон…

А вот и моим органам, похоже, наступает конец. Дышать чертовски сложно. Медведь, дай Малус ему сил, разорвал пастью ещё одну кошку. Отбросил другую. Врезался с разгона в третью. Остальные набросились на него и повалили на землю.

Самое интересное, что та малютка, самая яркая из кошек, так и не вступила в бой. Она бегала туда-сюда, скалясь и сердито мяукала. Но по ней было видно, что она боится. Казалось, что она не хотела ни убивать кого бы то ни было, ни умирать сама. Жалкое зрелище…

Наконец, тьма заволокла мой взгляд, я закрыл веки и опустил голову.

Но спустя несколько секунд, приготовившись испустить последний вздох и кануть в забвение, я увидел свет. А точнее, цвет. Золотое сияние стало понемногу пробиваться через чёрную пелену. Точно так же, как солнце своими лучами разрывало тяжёлые облака, окрашивая их очертания в нечто невероятное.

«Не умрёшь здесь ты… Не позволю и ему».

Я услышал в своей голове тот же голос, что и тогда, в лесу. Вроде бы мой, а вроде и чужой.

Следующие слова были настолько властными и грозными, что стой я сейчас на ногах, тут же упал бы:

«Потеряйся же, нераскрытый! Ибо не выдержит тело твоё!»

Я тут же открыл глаза и увидел, как поднимаюсь из воды так, словно никаких ран на мне не было, и я просто присел отдохнуть на минутку. Кровь, до сих пор вытекавшая из спины ручьём, начала останавливаться. Я почувствовал, как раны затягиваются. И это было настолько больно, что будь я сейчас собой, то просто свалился бы в обморок от шока…

Постойте, а кто я сейчас? Я всё чувствую, мозги и мысли в порядке. Всё так же, как и было раньше, только самому мне даже глазами пошевелить не удаётся. Всё будто делают за меня.

Пока все мои мысли использовали свой шанс, взгляд мой увидел в морском отражении нечто необъяснимое. Я шёл в своих сапогах и плаще по щиколотку в воде. Голова была уже накрыта капюшоном. От всего моего тела исходило ослепительное золотое сияние.

А позади, буквально вырываясь из меня и одновременно прижавшись вплотную к моей спине, наполовину виднелся силуэт. И он был не мой. Мощное тело, широкие крылья, раздвоенный хвост и жуткий лик в области живота. Голову мою теперь украшали четыре извивающихся рога, острые уши и крючковатый нос, выглядывающие из капюшона. И всё это в золоте.

Не я сделал несколько уверенных шагов, подобрал мою сумку, вытащил серебряную маску и надел мне на лицо. И снова ужасная боль, словно металл прикипел к моей коже. Но прошла она быстро.

Разглядеть поле боя мне до сих пор не удалось. Голова моя ни разу туда не поворачивалась, а сейчас и вовсе уставилась в песок.

- Hnörbün sþömro þli nsa-hna, – вырвалось из моих уст, разнёсшись звонким эхом вокруг.

Затем моя голова поднялась, и я увидел, что оставшиеся животные с удивлением пялятся в мою сторону, не делая ни движения. Осталось всего пять кошек, включая малышку, и мой косолапый друг. Одни были ранены, другие выглядели здоровыми. А медведь валялся на песке, тяжело дыша, и странно глядел на меня.

Безудержный ливень стал утихать, и вдалеке слабые лучики солнца начинали озарять малочисленные островки, разбросанные в море.

Моё тело медленно, но уверенно двинулось вперёд. Кошки, до этого будто загипнотизированные, наконец, очухались и с рёвом понеслись прямо на меня. Морды их были настолько искажены злобой и ненавистью, что мне тут же подумалось, что это были уже совсем не те твари, с которыми мы сражались. А настоящие мохнатые белые демоны. Их взгляд будто излучал потоки гнева, готовые снести всё перед собой.

Сначала прыгнула та самая, белая знакомка, напрягши до предела все мускулы и обнажив когти с клыками. Но моё тело даже и не думало отбиваться или уворачиваться. Оно просто шло вперёд.

В этот момент меня пронзила неописуемая боль. Я почувствовал, как моя правая рука оторвалась от тела и отлетела в сторону. Не я непоколебимо продолжал движение и лишь поднял культю перед собой. Кровь хлестала фонтаном из хирургически точно отсечённой конечности. А вместо неё красовалась другая. Эфемерная, золотая лапа, каких не встретишь ни у одного известного живого существа.

Но оторванная рука тут же вернулась на своё законное место и мгновенно срослась. Ни боли, ни намёка на повреждения как тела, так и плаща.

Затем свою атаку провели две другие кошки. Они напрыгнули одновременно, так же, как и первая, и приготовились уже отделить мою голову от тела. Но тут моя левая рука, в последний момент поднявшись, размахнулась и просто отбросила нападавших в сторону. При этом один из них уже в полёте успел распрощаться с жизнью и своими внутренностями, вывалившимися на меня и на песок вокруг.

Последняя кошка, серая как камень, не торопилась делать свой ход, а лишь обходила меня стороной, сближаясь с оставшимися двумя. По-моему, выхода у них не было. Либо они вместе проведут последнюю атаку с незащищённой стороны, либо убегут, поджав хвосты, чтобы восстановиться для новой погони, что было самым мудрым решением.

К сожалению для них, необходимой мудростью они не обладали. И, обойдя меня со спины с разных сторон набросились все разом. Увидеть мне это не удалось, лишь услышать, потому что моя голова ни на секунду не отворачивалась от медведя, а тело медленно и неумолимо двигалось вперёд.

Когда они оказались на расстоянии нескольких шагов, не я резко взмыл в воздух, за сущее мгновение схватил руками одну кошку и отшвырнул её далеко в море. Затем с грохотом, так что аж затряслась земля, приземлился на голову другой, превратив её в месиво. Последнюю, самую большую и злую хищницу, затеявшую весь этот сыр-бор, ждала самая неприятная участь.

После провалившейся совместной атаки, она, промахнувшись, приземлилась на песок и не раздумывая побежала в ту сторону, откуда появилась. Но долго бегать ей не пришлось. Моё тело со скоростью, превосходившей даже кошачью, за долю секунды нагнало её, схватило за шею и заставило смотреть мне в глаза, что сияли золотом.

Тварь дёргалась, извивалась, пыталась вырваться, но безуспешно. Не я твёрдо стоял на земле, не шелохнувшись, будто животное для него было пёрышком. Тогда в дело пошли клыки и когти. Кошка стала грызть мою руку и резать меня своими лезвиями.

Выдержать такую боль было попросту невозможно. Я хотел как можно скорее вырваться из этого тела и убежать. Или просто умереть. Но мне не позволяли. Все раны затягивались и исчезали в то же мгновение, как и появлялись.

Рука медленно стала сильнее сжимать шею чудовища. Через несколько секунд оно уже почти не шевелилось, но продолжало злобно смотреть прямо в мои глаза, проглядывающие из-за маски. А в следующий миг до меня донёсся громкий хруст костей. Кошка обмякла, перестала двигаться и, наконец, отдалась объятиям смерти.

Дождь уже совсем прекратился, и облака не спеша поплыли за горную цепь. Не задерживаясь ни на секунду, моё тело развернулось и побрело в сторону медведя. Вскоре я оказался совсем рядом с ним.

Он молча лежал и, как верный пёс, смотрел своим единственным глазом на меня. Или на него. И как только моя рука потянулась к косолапому, та малютка, что забилась под другого медведя, покоящегося недалеко от нас, подала голос.

Обратив на неё внимание, тело моё какое-то время постояло и зашагало в ту сторону. По приближении, кошка, как ей и полагается, зашипела и оскалилась. Но, как только руки потянулись к ней, быстро затихла и жалобно замяукала. Я понял, что сейчас произойдёт, и мне это не понравилось. Когда не я почти коснулся её, медведь громко и не менее жалобно зарычал.

Одновременно с косолапым попытался подать голос и я. Но ничего не вышло. Беспомощность и отвращение постепенно овладевали моей частью разума. Я попытался пробиться наружу ещё раз, но всё тщетно.

Мои руки уже подняли белоснежного, пусть и немаленького по моим меркам, котёнка и собрались закончить начатое. Но тут медведь ещё раз завыл, заревел и попытался встать, да так отчаянно, что у меня сердце сжалось. Не выдержав всего этого, я за сущее мгновение отринул всякие эмоции, сосредоточился, как меня учили в Храме и дрожащими губами процедил своим, но уже на человеческий манер властным, голосом:

- Не смей.

Моё тело содрогнулось, слегка пошатнулось и снова обрело уверенность. Но всё ещё не мою. Так не я постоял, поглядывая на животное, которое держал в своих руках. А малютка, в чьих пурпурно-синих глазах отражалось золото, смотрела прямо в мои. И в глазах её не было ни злости, ни жажды убийства – лишь юное любопытство и страх. Они то бегали туда-сюда, то останавливались на мне либо на косолапом.

С того момента, как меня захватило это существо, у меня было странное ощущение, которое постепенно нарастало. Будто меня вот-вот раздует и разорвёт изнутри. Это было непохоже на боль, но приятного тоже мало. Похоже, двум разумам не суждено существовать единовременно в одном теле.

Наконец, не я зашевелился. Кошку он никуда не отпустил, лишь взял по-другому, прижав к себе, как ребёнка, и побрёл к раненому.

Подойдя к его морде, моё тело аккуратно опустило белую на землю. Она не испугалась, не убежала. Просто стояла и наблюдала. Затем правая рука прикоснулась к носу медведя и из неё будто заструился золотой поток в его тело. Так продолжалось несколько секунд.

Я видел множество ран на голове косолапого: как лёгких порезов, так и глубоких, что разорвали шкуру до костей. Уверен, что он весь был изодран и изранен. Всё-таки медведь еле дышал. Но после моего прикосновения, все они затянулись, оставив в нескольких местах лишь лёгкие шрамы.

Здоровяк тут же встал, одновременно радостно и жалобно завыл, и набросился на меня передними лапами. Но не с целью убить. Он был благодарен, облизывая меня с ног до головы и, как мне показалось, выплёскивал тоску по тому, кто сейчас стоял перед ним. Но это было лишь догадкой.

Удивительно, но когда огромная мохнатая туша навалилась на меня, я не почувствовал никакого давления. Будь я сейчас самим собой, моментально превратился бы в лепёшку. Со стороны зрелище, наверное, было довольно странным…

Не я встал, обнял огромную лапу и нежно сказал, улыбнувшись:

- Ngarnaskö kti-tro ii stargarto…

Сначала они обменивались репликами, которые я не понимал и изредка поглядывали на кошку. Затем медведь, наконец, слез с меня, и не я произнёс:

- Mtufge ktorþ mhi snuskö ii-mni.

Косолапый радостно, что было видно по его морде, заревел.

«Говорить можешь ты…» – прозвучало в моей голове.

- Вообще-то не могу. И виноват… - погодите, и правда могу!

На секунду я был ошарашен тем, что теперь язык слушается меня. Да и не только язык, оказывается. Пробежав взглядом по округе, моему взору представилась противоречивая картина.

Море, спокойное, словно ничего и не произошло, гнало свои лёгкие волны к берегу в лучах закатного солнца. А вокруг была лишь смерть. Кровь неспешно бежала по влажному жёлто-бурому песку, впитываясь в местный пляж. А разодранные тела лежали неподвижно в ожидании того, что даст их останкам вечный покой.

Я склонился и осторожно взял рукой горсть мокрых песчинок, которые неспешно ссыпались обратно сквозь мои пальцы:

- Да уж… А я-то думал, вечереет ещё нескоро.

Не знаю, какой чёрт дёрнул меня сказать именно это. Наверное, просто не хотелось обращать чьё-либо внимание на жестокие итоги сегодняшнего дня.

- Ну что, мишка? – улыбаясь, погладил я его по морде чистой рукой. – Я же говорил, что за меня переживать не стоит, – и ещё несколько секунд спустя, пытаясь подобрать слова, продолжил. – Уж не знаю, что здесь происходит. Но без этого парня, который сейчас отошёл по своим делам, нам бы точно пришла крышка. Я ему, конечно, за всё это благодарен, но, по-моему, он чересчур жесток, – затем обратился к белоснежной. – Правда, малышка?

Маленькая хищница взглянула на меня влажными глазами и тихонько промяукала. Медведь вторил ей.

«Попрощайся же с ними. Возвращаешься домой ты».

- Погоди, как домой? – опешил я - Нет, я правда рад, но как ты собрался меня вернуть? Да и кто ты, вообще, такой?

«Не безгранично терпение моё».

- Ладно-ладно. Понял я. Только подожди, дай хоть вещи соберу.

И я побрёл к тому месту, где оставил всё своё барахло перед битвой. Все орудия из дерева, которые я с такой любовью мастерил, превратились в палки да опилки, разбросанные по всему пляжу. Уцелели лишь стальной нож, фляга да, непонятно каким образом, склянки, покоившиеся в кожаной сумке. Она осталась лежать на том же месте, где и прежде.

Я поднял сумку и перекинул её через голову. Но тут моё тело снова перестало слушаться. Не я опять был у руля. Он поднёс руку к голове и снял маску. На этот раз безболезненно. Затем перевернул её так, чтобы мои глаза смотрели на серебряный лик. И в нём я увидел отражение. Наполовину себя, наполовину – эфемерного существа, окутанного золотым светом. Существо это почти в точности выглядело так, как эта самая маска.

Затем, немного погодя и выдав в моей голове короткое «Хм…», не я лёгким взмахом отбросил серебряный предмет в сторону. Маска плюхнулась в море вдали от пляжа и скрылась в морских пучинах.

Разобравшись с этим, тело двинулось дальше по пляжу туда, где лежал обломок лука. Подняв его и сняв тетиву из кошачьего уса, он достал из сумки нож, обмотал его серебристой нитью и положил обратно.

На этом приготовления были закончены, и мы вернулись к косолапому, который тем временем разговаривал с кошкой.

- Ну что, дружище, похоже наши с тобой совместные похождения закончены, – сказал я, снова взяв предоставленный мне контроль над телом.

Медведь заскулил. Кошка спокойно сидела и наблюдала. А потом подошла ко мне, обнюхала сначала сумку, потом мою руку и ткнулась носом в мою опущенную ладонь. Я не преминул погладить красавицу.

- Меня кстати Рёки зовут. Ты, наверное, тут ещё будешь скучать долгие тысячелетия. Поэтому вспоминай меня иногда. А уж я тебя точно не забуду, здоровяк, – сказал я с улыбкой и погладил их обоих. И чуть погодя добавил. – И позаботься о малютке, не говоря уже про тебя самого. Думаю, вам обоим это пойдёт только на пользу.

И не я отошёл поближе к морю под аккомпанемент жалобных звуков, исходящих от золотисто-бурого исполина и небольшой белой, как снег с горных вершин, хищницы. Повернувшись, я и тот, другой, прокричали косолапому двумя разными голосами и на обоих языках одновременно:

- Прощай, Кумаракура! «Blessa Kumarakura!»

Постойте, какой ещё Кумаракура? Я крикнул это абсолютно рефлекторно, даже не задумываясь.

Но раздумывать над этим, а тем более спрашивать своего спасителя было уже поздно. Гром раскатился среди ясного неба. Обе мои руки напряглись, ладони распрямились и обхватили меня, будто впившись когтями с разных боков, мёртвой хваткой.

А затем ударила фиолетовая молния.

Мгновение ясности

- Герцог…

Королева промурлыкала это слово и, улыбаясь, хихикнула, будто бы ей было снова шестнадцать, а не сорок с гаком.

- М?

Мужчину обращение отвлекло от глубокой задумчивости. Он поднял голову, держа в руке изготовленную много лет назад под заказ серебристую трубку, набитую крепким захвартонским табаком и повернулся в сторону королевы.

Обнажённая, она лежала на огромной постели с приоткрытым балдахином. Прекрасная, как и двадцать лет назад, очаровывающая его снова и снова, стоило только ему взглянуть на неё в неформальной обстановке. Кожа светлая, шелковистая, совсем немного тронутая временем блестела, купаясь в лучах утреннего солнца. Тёмные, не дотягивающие до цвета обсидиана, скорее с янтарным блеском волосы, обычно не самые послушные, на этот раз свисали ровно до плеч. Судя по тому, как ей повезло с телом и внешностью, её «песочные часы» ещё долго будут радовать мужчину, который находился рядом с ней всю свою жизнь.

- Не «м?», а «да, королева», - с малой толикой серьезности заявила Риулла.

- Очень смешно, - так же насмешливо ответил Герцог, встав с роскошного мягкого кресла, украшенного медвежьей шкурой и подойдя к королеве. Он присел на кровать рядом с ней.

- И всё-таки, откуда такое странное имя? Оно ведь не настоящее? Признавайся! – она театрально повысила голос.

- Я уже сотню раз говорил: у моих родителей было слабое воображение. Обычные крестьяне… Хотя… кто знает… - не менее наигранно закатил глаза Герцог и улыбнулся. - Как ты сегодня?

- Пока неплохо. Кошмары стали менее кошмарными, да и снятся они мне реже обычного, – она поняла намёк.

- Это хорошо. Значит, новое лечение как минимум не хуже…

- Надеюсь, что так… - уже с некоторой грустью ответила Риулла. Она зевнула и снова улеглась, устраиваясь поудобнее. – Хоть сегодня ты никуда не собираешься? Останешься со мной?

- На этот раз да. Теперь моя главная задача – ждать. Время само расставит все фигуры на доске.

- И на этот раз ты снова мне ничего не объяснишь? Сколько уже прошло, два года? И почти каждый день ты увиливаешь от ответа либо объясняешься пространными речами.

- Не могу, - отрезал Герцог. – Когда наступит момент, ты всё узнаешь. Только прошу – верь мне и старайся поменьше прислушиваться к словам и советам остальных чинуш. Они…

- Помню-помню. Мне хоть и не всегда удаётся держаться, но я стараюсь. И кажется, что я и правда… - она замялась в неуверенности. – Чувствую себя лучше.

- Если кошмары отступают, значит мы на верном пути, - заверил Герцог свою возлюбленную и несколько странно, с ноткой грусти, как ей показалось, улыбнулся.

- Ладно, хватит болтать. Если тебе некуда спешить, то…

Риулла нежно провела пальцами по ладони, сидевшего рядом, мужчины. Пальцы медленно поднимались вверх по руке и наконец коснулись его лица. Она осторожно потянула его к своим губам. Он ответил тем же.

- О-хо-хо… я думал, ты собираешься ещё вздремнуть.

- Помолчи.

Он скинул с себя шелковый, болотного цвета, халат и прильнул к королеве. На этот раз инициатива была в его руках…

К ним постучали.

- Проваливайте! – крикнула Риулла на служанок через закрытую дверь.

Через несколько секунд ещё стук. Уже другой.

На этот раз Герцог не дал поднять голос своей возлюбленной:

- Это не служанки. Ген пришёл. Видимо, что-то важное, раз ему хватило наглости заявиться прямо сюда.

- Он что, всегда знает, когда ты…

- Ген всё знает. По крайней мере, всё, что ему необходимо знать.

Королева нахмурилась. Она хорошо относилась к главному разведчику Герцога, но ей никак не нравилось то, что он был в курсе, где искать второго в такие моменты. Чёрт, сколько ещё он знает…

Мужчина встал с кровати, накинул обратно халат и подошёл к дверям. Отперев их и увидев, что разведчик почти отдышался, он стал его отчитывать:

- Ген, я всё понимаю, но как видишь я занят. Ты даже не соизволишь?..

- Он вернулся, – тихо перебил Герцога высокий мужчина с кудрявыми волосами цвета воронова крыла, немного приблизившись к своему собеседнику, чтобы тот отчетливо услышал этот неимоверно короткий, но крайне важный доклад.

Собеседник же как будто языка лишился. Не то от радости, не то от грусти. И лишь спросил:

- Там же, где и пропал?

- Так точно.

- Сколько ему до Восточного?

- Дня четыре, плюс-минус.

По лицу Герцога было невозможно прочитать, какая реакция последует дальше. Но он просто сказал:

- Понятно.

Они простояли так около минуты. Никто не шелохнулся. Ген решил нарушить тишину:

- Так что делать дальше? Начинать приготовления?

- Нет, - ещё через пару секунд ожил Герцог. – Пока нет. Отдохни, прокрути ещё раз у себя в голове весь план. А потом ещё. И ещё. Я мог что-нибудь пропустить. Всё же две головы лучше, чем одна, – невесело усмехнулся начальник. - Тем более, моя.

- Даже не знаю, смеяться или начинать плакать, - серьезно заявил разведчик. – Где и когда мне тебя ожидать?

- Сегодня вечером у замковой стены, у южного выхода. Найдёшь, чем себя занять. Точнее сказать не могу. Возьми с собой ещё кого-нибудь из Пятнашки. Так, на всякий случай.

На этот раз Ген поклонился и удалился по тускло освещённому факелами единственному в Столпе коридорчику, тянущемуся на несколько ступеней от королевских покоев вниз.

Герцог неспешно закрыл дверь, развернулся и побрёл к королеве, раздумывая над донесением.

- Что случилось, милый? Кто вернулся? – с беспокойством спросила Риулла. – Ты как будто сам не свой.

- Фигуры выходят на доску...

- Что?

- Ничего, - спустя пару секунд ответил, снова ставший самим собой Герцог. – Надо обдумать, что делать дальше. Дорогая, я пока отправлюсь к себе, а тебе надо отдохнуть.

- Но ты же сам говорил, что сегодня ты полностью свободен и побудешь со мной подольше. Герцог, сколько можно бегать... – она запнулась. - Даже не по бабам, а по каким-то там великим делам? Мне так тебя не хватает... Неужели есть что-то важнее нас?

- Да, ты права, я говорил, но это было до визита Гена, – он на мгновение замолчал, затем продолжил. – Послушай, Ри, есть несколько моментов, которым я не могу не уделить своего внимания, и один из них, как бы парадоксально это ни звучало, это ты.

- И я снова...

- Ничего не понимаешь...

Принц мило улыбнулся, присев на ложе рядом с возлюбленной. Он протянул руки и обхватив её лицо, нежно поцеловал Риуллу в губы. Она тут же размякла и успокоилась.

- Так ты останешься?

- Один момент.

Герцог, аккуратно поднявшись, подошёл к столу и взял два маленьких листочка с пером. Обмакнув перо в чернила, он быстро написал несколько слов на одном клочке бумаги, затем на другом. Подождал пока сообщения обсохнут и свернул их в трубочку, обмотав при этом каждое болотного цвета лентой.

Затем принц вышел на просторный балкончик, где располагалась открытая клетка с ручными грачами. Птицы были спокойными и прекрасно выдрессированными. Мужчина подставил запястье:

- Гром.

Один из грачей как по команде выпрыгнул из клетки и приземлился на руку Герцогу. Птица начала верещать, но негромко, да и не сильно долго.

- Подожди-подожди. Ты и так несколько дней бездельничал. Пора и честь знать.

И снова птица что-то прогаркала в ответ.

- Наглеешь, чернявый. Нет, ну если хочешь, то вперёд. Никто не держит. Только обратно можешь не возвращаться.

Остальные грачи стали вертеть головами, смотря то на собрата, то на человека, оставаясь при этом молчаливыми наблюдателями.

Гром гаркнул в последний раз. То ли с издёвкой, то ли с повиновением – одному Герцогу было понятно. Впрочем, только ему одному и были понятны любые попытки общения с неразумными, как казалось всем вокруг, тварями. Остальные птицы быстро успокоились и потеряли всякий интерес к происходящему.

- Молод-е-е-ц, хороший мальчик, - иронично заметил принц. – Доставишь это Первому, - продолжал мужчина, закрепляя на птичьей лапке написанные только что послания, – а это монахам. И на какое-то время свободен. Не знаю, насчёт твоих товарищей, но за тебя ручаюсь.

Друзья Грома начали было безудержно граять, возмущённо глазея на по-мальчишески смеющегося мужчину, но тут же перестали, сделав вид, что ничего не услышали.

Наконец, закрепив послание и открыв ставни машрабии, Герцог выпустил Грома на волю. Птица, поначалу оттолкнувшаяся от руки, стала падать мёртвым грузом вниз. Мужчина начал беспокоиться, но потом взмахнув чёрными крыльями, грач взлетел выше королевских покоев и крикнул словно хохоча, повернув головку к балкону, с которого только что вылетел.

- Проказник... Знает же, что я волнуюсь.

Грачи, оставшиеся в своём домике, весело гаркнули вслед уходящему принцу.

- Прости конечно, но я вынуждена сказать, что снова... – начала, улыбаясь, королева.

- Ничего не понимаешь, – закончил за неё, так же навеселе, Герцог. – Отправил Гену весточку, чтобы не ждал меня вечером. Я же всё-таки пообещал, что останусь сегодня с тобой. Да и после его заявления мне необходимо расслабиться и привести мысли в порядок.

Королева обрадовалась и на этот раз сама вскочила и потянула Герцога к себе:

- Спасибо, - немного застенчиво сказала она, а потом продолжила уже полная уверенности в себе. – Хороший сегодня день... Теперь ты у меня никуда не денешься!

Риулла повалила Герцога на ложе и села на него сверху. Смеясь, она медленно потянулась к его губам и одарила его самым страстным поцелуем, спускаясь с каждым мгновением всё ниже.

- Да я и не собирался... – сквозь уже прерывистое дыхание, ответил принц.

Тем временем, солнце поднималось всё выше к зениту и уже освещало не только королевскую опочивальню, но и весь бескрайний Риасс.

Так Герцог с Риуллой провели весь остаток дня и первую половину ночи...

***

Счастье длится недолго - так говорят в народе. А если кто-то сказал, а остальные подхватили – значит в этом есть доля истины и крупица смысла.

Счастьем для Герцога последние несколько десятилетий была его Риулла. Настоящим счастьем и смыслом жизни. Поэтому он старался сделать всё для того, чтобы это счастье сохранить. Пусть не для себя, но для неё точно. Он был готов к тому, что этот день наступит. Готов к переменам.

Посреди ночи принца разбудили тихие крики той, что лежала подле него. Ей снова снились кошмары. Вчера, посреди нежданных вестей и удовлетворений как физических, так и моральных, мысль о том, что надо принять лекарство, затерялась на задворках разума их обоих.

Герцог с трудом поднялся с ложа, накинул на голое, не совсем обычного вида, тело болотного цвета халат и принялся копаться в своей потрёпанной сумке в поисках небольшого тёмного пузырька. Найдя, он достал его, подошёл к прикроватному столику королевы и поставил лекарство, отодвинув в сторону одни и сбросив на пол другие вещи так, чтобы Риулла по пробуждении сразу увидела его и приняла. Принц аккуратно, чтобы не разбудить, поцеловал свою возлюбленную и прошептал несколько слов на странном языке. Королева через пару мгновений перестала стонать и тихо засопела.

Разобравшись с этой задачей, Герцог перекинул сумку через плечо и побрёл к дверям. Движения были скованными, больше напоминавшими кукольные, нежели человеческие. Он вышел в коридор, закрыл за собой двери и опёрся на них спиной, склонив голову:

- Скоро все твои кошмары закончатся, и ты станешь той, кем должна быть. Как и я... – тихо произнёс Герцог и в конце горько усмехнулся. – Уже совсем скоро. Подожди ещё немного.

Принц глубоко вздохнул, собрался с силами и отправился в личные покои, расположенные этажом ниже.

Чтобы добраться до своей опочивальни ослабевшему мужчине понадобилось гораздо больше времени, чем обычно. Он вошёл внутрь, скинул сумку и одежду на мягкое кресло-качалку, достал из шкафчика зелёный пузырёк и выпил содержимое. А затем повалился в кровать, накрылся несколькими шкурами, закрыв глаза и, расслабившись, стал ждать. Ожидание длилось недолго. Уже через несколько минут Герцога начала бить сильная дрожь, он покрылся холодным потом и отключился.

Принц проспал крепким сном остаток ночи и всё утро. Когда он открыл глаза солнце уже стояло в зените. Прикинув в голове, сколько времени осталось до отбытия, он бодро скинул с себя гору звериных шкур и вскочил на ноги, будто ему снова было двадцать лет.

- Так, тело полностью восстановилось. Должно хватить минимум на неделю, если не бегать, как угорелый... – бормотал себе под нос Герцог.

Он переложил сумку на мягкий ковёр, застилающий почти всю его комнату, освободил кресло и устроился в нём поудобнее. Снял с подставки из ониксового дерева самую простую на вид трубку золотистого оттенка, набил в неё карихсольского табака, отдающего ромом вперемешку с медовой мятой из особых запасов, и закурил.

- Ох, до чего ж хорош… Конечно, необязательно было закладывать именно этот, восстановился я отлично, но... - он несколько раз втянул дым горлом и выпустил несколько тончайших колечек. – Но что тут сказать...

У Герцога было великое множество трубок как для простого удовольствия, так и для разных жизненных ситуаций. От самых незатейливых из кукурузы до настоящих произведений искусства, отличающихся и материалом, и формой настолько, насколько позволяет самое богатое воображение. Хотя бы по одной из них мужчина держал в разных комнатах и частях не только замка, но и всего города: от захолустного трактира в грязных трущобах до палат совета и королевской опочивальни. А про банки с разнообразнейшим табаком со всего света и за целый день хочешь – не расскажешь. Ему это было необходимо, и в сохранности своих маленьких сокровищ он не сомневался.

Принц взглянул на свои запасы и задумался. Время шло, пепел в трубке заменял ароматную стружку всё быстрее. Но тут мужчину отвлёк скрежет со стороны улицы. Кто-то царапал искусно вырезанную решётку, не позволяющую солнцу проникать внутрь комнаты настолько, насколько это было необходимо владельцу.

Долго разбираться не пришлось. Герцог отвесил шторы и открыл машрабию. Внутрь тут же залетел Гром и начал хлопать крыльями и граять на мужчину.

- Тихо, тихо. Ишь, разорался. Спокойно... – грач сел на правую руку, вовремя выставленную принцем. – Прости, дружище, я совсем забыл про тебя. И не смог бы вспомнить, даже если бы захотел. Сам знаешь...

Птица гаркнула и начала понемногу успокаиваться.

- Вон, в углу у камина. Знаю, ты замерз, поэтому дуй греться. И отдохни. Скоро отнесу тебя к твоим друзьям. Только не кричи, мне надо хорошенько подумать.

Гром понял принца и не стал спорить. Как последний так хорошо управляется со зверушками понять не мог никто. Или почти никто. Да и кому оно надо? У всех своих проблем хватает. Разбираться в жизни человека, который с момента их рождения уже был на высоком посту при дворе – ещё чего? Пусть слухи и легенды о нём и дальше передаются из уст в уста, из поколения в поколение. Ему всё равно, а остальным – на потеху.

Только вот последние пару десятков лет к нему перестали прислушиваться и стали воспринимать в штыки его советы практически все высокие чины, кроме королевы. Именно поэтому два последних поколения на него практически перестали обращать внимание, разве что шушукались да издевались за спиной.

И всё же, пусть иногда, но Герцогу становилось немного обидно, как за себя, так и за Риасс вместе с народом. Но сделать он ничего не мог. Ровно до вчерашнего дня. Все эти мысли и воспоминания пролетели в голове за считанные минуты. За это время Гром уже успел отобедать и нагло устроить себе гнездо прямо в скинутых с кровати тёплых шкурах. Странная птица...

И тут принц, наконец, взялся прокручивать в своём разуме многолетний план. Ту часть, что он уже успел исполнить была позади и тут уже ничего не исправишь. Но вспомнить всё до мельчайших деталей было необходимо. Если он что-то пропустит, то даже оставленная без внимания малейшая ошибка в прошлом может стоить будущего. И жизни. И не только его.

Шло время, мужчина размышлял, потягивая трубку. Наконец, он достиг настоящего. Вроде ничего не упустил. А что касается будущего развития событий, то они были отточены в его голове до автоматизма. Даже те слова, что он скажет во время долгожданной встречи. А если что-то пойдет не так, то у него на каждую несостыковку найдётся ещё с десяток вариантов.

В любом случае, Ген был предупреждён о том, что и ему нужно подтянуть одни узелки своей памяти и перезавязать другие. Всё же одна голова хорошо, а две...

Эта мысленная фраза вкупе с криком Грома вырвала Герцога из умозрительной петли, в которой он так и пробыл бы до ночи, уже по инерции подкидывая табак в трубку. Он взглянул в открытую ранее машрабию. Солнце через несколько часов уже было готово прыгнуть за западный горизонт. Вот и близится вечер.

Принц встал с кресла-качалки и кинул взгляд на пернатого друга:

- Спасибо, Гром. Подожди пару минут. Я соберусь и отнесу тебя обратно.

Грач с неприкрытым раздражением буркнул. Мужчина подошёл к зеркалу, посмотрел на своё тело и заговорил сам с собой:

- Смотрится до сих пор неплохо, мне даже нравится. Да и не только мне, - он усмехнулся. – Жаль, что вскоре нам с тобой придётся…

После этих слов Герцог сделался мрачным. Протяжно выдохнув и шмыгнув носом, он саркастично заявил своему отражению в зеркале:

- Никто тебя не любит, и выглядишь ты, как клоун. Улыбнись, зверушка задолбленная, – и медленно натянул улыбку до ушей.

Гром громко гаркнул.

- Отстань. Мне это было необходимо. Собираюсь, и уходим.

Затушив и поставив на место трубку, Принц поспешно отыскал дорожные вещи и напялил их на себя с армейской скоростью. Быстро покидал всё необходимое в свою любимую сумку, посадил на руку Грома и вышел из комнаты, закрыв двери на ключ, проведя при этом руками странные манипуляции в воздухе.

По пути в королевские покои не было ни души. В самой опочивальне Риуллы тоже не было намёка на присутствие человека, на что Герцог и рассчитывал. Он быстро посадил Грома в клетку к его пернатым товарищам и сказал:

- Не скучайте тут. Если что, можете попробовать поболтать с королевой. Она, конечно, ничего не поймёт, но ей нравятся птичьи крики, даже если они не напоминают пение, – грачи заграяли. – Да, знаю, странная женщина, но менее прекрасной она от этого не становится. Я распоряжусь, чтобы вас кормили и поили. Примерно через неделю вернусь.

Гром весело гаркнул в ответ.

Герцог вышел из королевских покоев, находящихся под самой крышей главной башни дворца, и двинулся в самый низ, к выходу. Путь от вершины до нижнего уровня был не близок. Всё-таки, мраморная винтовая лестница, прилегавшая к идеально круглым стенам Столпа, была одной из двух дорог туда и обратно.

Сам Столп представлял собой огромную каменную глыбу, высеченную в незапамятные времена из скалы, некогда располагавшейся на этом месте.

Никто не знает, насколько развитой была тогдашняя наука или каким могуществом владели древние владыки этих земель, чтобы сотворить такое. Некоторые легенды гласят о высокоразвитой культуре, которая затерялась в войнах и веках, другие же – о великих чудесах и тайных знаниях, следы которых можно найти даже сейчас, правда никто не знает, где искать. Третья молва возносит домыслы до божественных высот. Мол, сам Малус при сотворении этого мира первым делом создал себе огромный трон, чтобы затем заниматься остальными делами. Были и другие басни насчёт этой башни, но проверить хоть какую-то из них не мог никто. Да и не хотелось им. К чему разочаровываться в своих прекрасных иллюзиях.

Через тридцать приличных ступеней от королевской опочивальни была сооружена площадка, на которой можно было перевести дыхание от долгого подъёма-спуска. Ещё через двадцать, но уже гораздо менее внушительных, располагались покои принца. Следующие тридцать ступеней вниз вели на очередную площадку, а идущая за ними мраморная двадцатка вела прямо к давным-давно давно пустующей комнате. И так до самого низа, соблюдая идеальную точность расчётов.

Спуск занял у Герцога немало времени. Можно было управиться быстрее, если бы не разного рода прислуга и чиновники, встреченные по пути вниз, которым именно сегодня приспичило пообщаться с принцем по вопросам, разнящимся от цвета новых стульев в южном крыле замка до новой ценовой политики на добычу морепродуктов в следующем году. Одним пришлось объяснять, что сейчас не время и не место, другие получили от Герцога милейшую улыбку и тонкий беззвучный намёк, что сейчас им не рады, а третьих и вовсе приходилось тактично слать на все четыре стороны света.

В любом случае, до заката ещё оставалось время, а лёгкой рысью из дворцовой конюшни до места встречи с Геном довольно быстро можно добраться по прямой. Но путь Герцога из дворцовой башни никогда не пролегал так, как у остальных.

Зайдя на конюшню и поприветствовав конюха, принц подошёл к дальнему деннику и протянул руку ладонью вперёд. Конь, пивший воду из большого деревянного корыта, медленно развернулся к подошедшему мужчине и приблизил морду к его руке. Лучи солнечного света, в это время освещавшие середину конюшни, в которых отчётливо были видны мельчайшие пылинки озарили голову прекрасного и гордого животного. Он медленно закрыл голубовато-зелёные глаза и тихо фыркнул.

- И я рад видеть тебя, мой дражайший друг. Прости, что не навещал столько дней, – осторожно сказал Герцог.

Конь открыл глаза и понимающе кивнул. По крайней мере, если бы остальные люди не были бы столь замкнуты в своём кругозоре и убеждениях, то именно так и восприняли бы этот жест.

Герцог открыл калитку, вывел животное из конюшни, поглаживая роскошную чёрную гриву и стал сам его экипировать. Конюх принёс всё необходимое:

- Могу я помочь вам, господин?

- Нет, Стэф, право, не стоит, – улыбнулся принц. – Я знаю, что в моё отсутствие ты делаешь для него и для остальных ребят всё, чтобы они чувствовали себя, как дома. Для меня и для них этого вполне достаточно.

Коренастый мужчина с круглым лицом в обычной рубахе и шароварах смастерил непонимающую мину. Герцог взглянул на него и снова ухмыльнулся.

Быстро закончив с экипировкой, принц погладил коня и запрыгнул в седло:

- Нас не будет некоторое время, поэтому одной заботой у тебя меньше.

- Что вы, господин, я ж здесь денно-нощно. Посвящу это время оставшимся.

Сказав своему коню в ухо несколько слов, Герцог пришпорил его и ускакал в сторону Южного Квартала.

Конюх, наблюдая за ними из открытых ворот, улыбался, будто бы его самого навестил нежданный друг. Он был хорошим парнем. Герцог умел выбирать людей.

Сначала по широкой мощённой дороге, затем по лабиринту узких улочек, проложенных средь казарм, разного рода лавок и знатнейших домов Герцог добрался до места назначения. До заката было ещё порядком времени - в этот раз путь у принца занял меньше, чем обычно. Он спешил, сам не отдавая себе в этом отчёт. А прибыв, даже удивился, что Ген с ребятами уже были во всеоружии. Ген, которого почти никогда, сколько Герцог его помнил, не было на месте вовремя. Тем не менее, этот человек как-то умудрялся выполнять все распоряжения в точности и в срок, не вызывая ни у кого при этом вопросов.

- Вот это да-а-а… - удивился принц.

- Что? Сегодня особый день. Ты сам написал, чтобы мы были готовы к вечеру.

- Угу. И именно поэтому мы торчим здесь уже третий час, - проворчала незнакомая Герцогу женщина в облачениях, специально сшитых для Пятнашки.

Не говоря ни слова, он быстро обвёл взглядом всех троих, чтобы в конце остановиться и внимательно посмотреть на девушку. Другой мужчина, облокотившийся спиной о стену со скрещенными руками лишь ухмыльнулся. Спустя несколько секунд Ген скорчил грозную гримасу и прошипел:

- Шеба…

Женщина попыталась выдержать взгляд, но почти сразу опустила глаза. На её лице можно было прочитать лёгкое смущение. Герцог сменил тему и улыбнулся, в том числе и для того, чтобы разрядить обстановку:

- Ладно. Опустим все формальности. Скажи, ты всё хорошенько вспомнил и обдумал?

- Если моя память до сих пор меня не подводит, и ты не изменил своих планов, то всё идёт, как должно. Дальше дело за тобой. Нашего товарища я уже предупредил. Уже через два дня на его дворе будет пусто. Никто не должен помешать. Хотя есть одно маленькое “но”.

- Что ещё за “но”?

- Я не думал, что ты возьмёшь с собой Булана.

- Ах, ты про это, - Герцог, улыбаясь, взглянул на своего жеребца. – Прости, не могу с собой ничего поделать.

- М-да, а я-то думал, что тебе несвойственна сентиментальность, если дело не касается твоей возлюбленной.

- Ген, по-моему, ты меня перепутал с кем-то. Вроде себя…

- Знаете, а вы не похожи на того Герцога, о котором ходит столько разных слухов, - с недоверием прервала добрые прения смущённая женщина.

- Шеба, завали хлебальник! – повысил голос командир Пятнашки. Но Герцог не дал ему продолжить.

- Да, люди говорят обо мне всякое последние годы. И половина из этого точно глупые выдумки. Насчёт второй половины… - он сурово ухмыльнулся. – Раньше всё было по-другому. Уже и не вспомнить когда.

- Я не об этом, командир. Не то чтобы вы мне не понравились. Простите уж за мою наглость. Просто до встречи с вами я была настроена скептически даже в отношении Пятнашки. Но сейчас чем дольше я стою здесь, рядом с вами, тем сильнее я ощущаю… Не знаю, как сказать… какое-то тепло что ли.

До этого спокойно стоявший Булан громко заржал. Герцог подождал пока его друг закончит, отпустил гриву и коротко сказал:

- Ясно.

Затем он резко подошёл к Шебе и взглянул в её бледно-карие глаза. Ещё мгновение и края его глазных радужек ярко засияли золотом. Её глаза ответили тем же, но с меньшей интенсивностью. Немного погодя, принц сказал то же, что и в последний раз.

Все стояли и не понимали, что происходит. Кроме, возможно, Гена. Прислонившийся к стене мужчина так и остался на своём месте, только чуть было не раскрыл от удивления рот, увидев такое представление впервые. Шеба же находилась в уверенном замешательстве.

- Ген, где ты её откопал? – угрюмо спросил Герцог.

- Если вкратце, то в одном трактире. Вся грязная была, наглая, в старом рванье. Нажралась, как свинья и начала дебоширить, - повседневным тоном начал командир Пятнашки. – Ну… вообще-то начал я, а она потом подключилась, когда в неё кружкой прилетело. То года полтора назад где-то было… – он смущённо ухмыльнулся.

- Ага, а ты, полагаю, вспомнил об этом только потом. Если вообще сам смог, – на это Первый лишь опустил взгляд в пол. – Довольно, – Герцог перевёл суровый взгляд на женщину. – И что, не было никаких признаков того, что она не просто грязная оборванка?

- Если я правильно толкую твой вопрос, то нет. Абсолютно никаких. Я даже и не подозревал.

Герцог бросил короткий взгляд на того, кто всё ещё наслаждался мгновениями спокойствия у пригретой солнцем каменной стены. Затем ещё раз посмотрел на Шебу, слегка коснулся на мгновение её плеча и успокоился.

- Ладно. Собирайтесь, нам надо в путь, – нетерпение нарастало. – Девятый, об этом никому ни слова, – тот в ответ кивнул. - Ген, по возвращении буду ждать от тебя полный доклад. Лично.

- Понял, командир. Так а что с Шебой? Берём с собой?

- Пока что да, изменений никаких. Продолжаем действовать по плану. Насколько я могу судить, всё в порядке. Возможно, сейчас нам даже будет легче, – его суровость уже сменилась привычным добродушием.

- Погоди. Мы же прихватили четырёх кобыл. Теперь одна лишняя. Может отправишь её продолжать отдыхать?

Герцог подошёл к стойлу, у которого ютились четыре лошади, отвязал одну, тихо сказал ей что-то на ухо и шлёпнул по боку. Она поскакала прочь в сторону конюшни, из которой некоторое время назад выехал сам Герцог.

Никто больше не задавал никаких вопросов. Все четверо оседлали своих животных и отправились в Восточный Квартал.

Возвращение

- Твою ж…

Открыв глаза, я увидел вокруг… бесконечную пустыню. Радоваться такому возвращению или отчаянно кричать от безысходности – это мне было неизвестно. Ведь если я ничего не перепутал, эта пустошь простиралась практически от Долголесья – обширной лесной области, названной так после Восточной Катастрофы - вплоть до Немого Моря. А я мог оказаться в любой точке этой унылой равнины, раздираемой песком, пылью и невыносимой жарой.

С другой стороны, я вернулся в Риасс. И уж если помирать, то хоть на более-менее родной земле. Пусть и от жажды или солнечного удара, а не сказочно острых когтей да клыков.

- Как обычно, всё складывается в мою пользу!

Зато возвращение моё прошло довольно гладко. Прощание с мохнатым другом, затем гром и молния посреди ясного неба, и в следующий момент я уже стою на ногах посреди моря пыли и песка. А тело уже полностью в моём распоряжении.

Интересно, а он ещё здесь?

- Эй, ты слышишь?! – крикнул я самому себе.

Ответа не последовало. Похоже, исчез так же внезапно, как и появился. Это чуждое существо из золота спасло мою жизнь. И не только мою, при этом разрешив исход сражения в нашу с косолапым пользу. Так ещё и подкинул забот последнему.

- Надеюсь, всё с ними будет в порядке.

Но сейчас, когда всё было уже позади, и я вернулся целым и невредимым в почти родные края, на меня нахлынули странные ощущения. Бесспорно, за проведённое там время, я уже успел привыкнуть к медведю, как к родному. Да и места те были настолько невероятными и прекрасными, что мой разум стал понемногу отгораживаться от мыслей о возвращении домой.

Но вот он я. Как ни в чём не бывало.

Неужели я успел соскучиться по своему мохнатому другу? Как ни странно, но похоже на то. Но не только это не давало мне покоя. Когда я открыл глаза и стал самим собой, на меня нахлынуло нечто необычное. Словно от моего естества оторвали кусочек. Крошечный, но очень важный.

Ладно. Мысли мыслями, а пора двигать вперёд. Знать бы, где ещё тут перед… Ориентироваться приходиться лишь по солнцу. А значит, если я нахожусь там, где думаю, то путь буду держать на запад.

Нервно шагая по неровным камням, присыпанным песком и раздумывая, что же отняло мой покой, я пришёл к выводу - виновником был он. Тот, что овладел мной и спас нас, причинив при этом ужасную физическую боль. С другой стороны, если такова плата за спасение, то его стоит только поблагодарить.

Но мог же он остаться хотя бы ещё ненадолго? Мне так хотелось поговорить с ним и расспросить обо всём, что случилось. А он просто взял и исчез. Удивительно, но мне, похоже, просто стало не хватать той чуждой сущности, что стала частью меня на короткое время.

- Да ты свихнулся, парень.

И снова я сказал это самому себе. Нужно будет разузнать обо всём том дерьме, что я увидел и пережил. Только не думаю, что хоть кто-то мне поверит или сможет объяснить.

В раздумьях пройдя уже наверное с пару часов, судя по положению дневного светила, меня отвлекло нечто знакомое. Вдалеке стали виднеться здоровые камни.

Я ускорил шаг, насколько смог, и добравшись до них, мысленно вознёс хвалу Малусу. Это был не мираж, а самые настоящие манхверы! Те самые кучки упорядоченных булыжников причудливой формы, сложенные в самые разнообразные фигуры. Такие вот находки достаточно распространены по всему континенту, но пока ещё никто ни разу не встретил двух одинаковых менхверов. Когда-то они были своеобразными путевыми знаками, расставленными не одно тысячелетие назад хверами, если верить их же истории. А сейчас они помогают отыскать путь мне.

Потому что именно эту фигуру, а такое чудо захочешь – не пропустишь, я видел не так давно, перед настигнувшей нас с ребятами бурей в этой самой пустыне. Или похожую? Ведь в тот момент я скакал почти без сознания, лишь мельком осознавая происходящее вокруг.

Но если я всё-таки правильно понимаю, то получается, эта сущность вернула меня примерно туда, где я потерял сознание и меня схватила чудовищная лапа?

- Похоже на то…

Не будь я таким оптимистом, отчаяние уже перехватило бы поводья моей радости. Но…

- Ладно… Двигаем дальше…

С юго-востока, выплывая из-за горизонта, неспешно надвигались тёмно-серые облака. Уже начинало вечереть, как мои глаза, осматривая окрестности, наткнулись на какие-то постройки вдалеке. И не теряя ни минуты, я зашагал в том направлении.

Подойдя ближе, моё настроение моментально улучшилось, потому что эти сооружения оказались ничем иным, как домиками, что являлись частью небольшого поселения протяжённостью в пару десятков этих самых домов.

Показались первые люди. Высокие, загорелые, одетые в белые хлопковые наряды. Большинство их голов было покрыто чем-то вроде западных тюрбанов, но только шире. И неудивительно, потому что солнце в пустыне пекло будь здоров.

Сам я был всё в тех же сапогах и чёрном плаще, закрывающем мою голову капюшоном. За пройденный мною путь я уже должен был испечься в такой одежде, но к моему удивлению, даже не вспотел. Под плащом было настолько комфортно, что его и снимать-то не хотелось.

Оказавшись уже в поселении, я помахал рукой и поприветствовал первых встречных: двух женщин разного возраста, молодого мужчину и детишек, что бегали туда-сюда, видимо, играя в какую-то игру. Они ответили тем же, что меня несколько поразило. Я-то думал, судя по своему опыту, что народ вне Храма менее дружелюбный и более подозрительный.

- Простите, а вы мне не поможете? – спросил я у них же.

Ответом последовал невнятный лепет на языке, из которого я знал от силы слов пять. Я не понял, что мне сказали, поэтому попытался объясниться жестами. Это сработало, и мне указали на человека, который стоял в трёх домах от нас.

- Кремари? – немного подумав, спросил я у них про национальность. Они кивнули. – Лаксу, – я поблагодарил их и сложил ладони вместе, опустив вниз.

- Кимна, – ответили они, проделав тот же жест.

Теперь мой путь лежал к тому, кто должен мне помочь.

Домики, что тянулись вперёд неровной линией были сложены из светлых камней и облицованы белой глиной. Крыши же украшали купола синеватого цвета с завитками на концах. Позади каждого из них был расположен участок земли навроде огорода. Странно видеть такое в засушливой пустыне, где растут только кактусы, саксаулы да алоэ. И лишь у оазисов может раскинуться кучка других растений. Но здешние огороды не самых маленьких размеров прямо-таки цвели и благоухали.

Человек, на которого мне указали возился в бадье с водой и развешивал вещи. Подойдя почти вплотную, я обратился к нему:

- Приветствую!

Мужчина, оказавшийся почти облысевшим стариком, напуганный моей неожиданностью, повернулся ко мне. И сморщился, прикрывшись от солнца рукой:

- И вам не хворать. Что ж вы так пугаете-то?

- Да я не то чтоб намеренно. Извините.

- Ну, прощаю. Чего уж.

- Я тут потерялся немного. Не подскажете, где я и как мне вернуться в Столичную?

- В Столичную? – с округлившимися глазами удивился старик. – Это ж как надо было так потеряться, чтоб уйти от дома за тыщу километров?

- Эм-м… Ну, так получилось, – улыбнувшись и пожав плечами, ответил я. При этом в моей голове закопошились нервишки.

Он ещё раз с едва заметным недоверием рассмотрел меня, постоял так несколько секунд, подумал и сказал:

- Ладно. Чего уж на солнцепёке-то стоять? Заходи в дом, молодёжь. Накормлю, напою да подскажу чего. По виду, хлеба ты зубами давно не жевал.

Видок у меня был, наверное, и правда тот ещё. Две недели на травке, рыбке да изредка мясцо в рот попадало. Но чтобы молодёжь… Я, конечно, выглядел несколько моложе своих сорока одного, но не настолько же!

Я принял предложение, поблагодарил старика, и мы вместе вошли в его хибару, во дворе которой он копошился. Оказалось, что внешний вид дома нисколько не соответствовал тому, что было внутри. Снаружи сооружение представляло из себя почти ровный белый куб с двумя этажами и выходящими из углов прекрасными резными решётками. Но когда я зашёл в дом, то увидел перед собой ни много ни мало настоящий трактир, в каких мне приходилось бывать ближе к Замковому Кварталу. Пригласив меня присесть за один из столов, старик заявил:

- Ну, рассказывай, гость сначала про себя, а там сообразим чего-нить.

Я устроился поудобнее на мягком диванчике и попытался придумать что-нибудь, дабы не вызвать враждебности из-за того, кем я был. Мало ли весь город до сих не успокоился, и народ пытается найти уцелевших монахов. Да и старику с жителями потом несдобровать, если узнают. Но так и не придумав ничего внятного, решил выложить всё по чести. Почти:

- Для начала, спасибо вам за гостеприимство. Я и правда уже давненько ничего не ел.

- Да хватит что ль. Отказать в помощи попавшему в беду – согрешить перед высшим начальством, – и указал пальцем вверх, а затем улыбнулся.

- И всё же, благодарю. Я удивлён, что вы, вообще, приняли и пригласили меня в дом. До этого мне казалось, что люди более осторожны с незнакомцами. А в таких удалённых от Столпа местах тем более. Разбойников-то хватает.

- Оно может и правда. Да только за почти двадцать лет, что мы тут уже живём, не было никого. Приезжают бывает караваны королевские, привозят того-сего. Для будущего улучшения жизни, говорят. Но мы-то знаем, что вскоре и нам подати платить придётся. Хотя и этих уже давненько не было. Вот и все разбойники. Места у нас тихие. Никому не нужна пустыня эта. Нет тут ничего.

Разговор плавно перетекал в другое русло. Это было, конечно, мне на руку. Но, с другой стороны, хотелось поскорее вернуться домой и отыскать друзей. Прерывать деда я не стал. Всё же стало интересно, как они тут выживают, поэтому спросил:

- А вы сами как в пустыне держитесь? Еды тут особо не вырастишь, а воды днём с огнём не сыщешь.

Тут мой собеседник встрепенулся, почти подпрыгнув на стуле и чуть ли не вскрикнул:

- Ой, и правда! Память-то уж совсем дурная, – улыбнулся он. - Сейчас чайку с булками нам принесу.

Сделав паузу в нашей беседе, старик сходил к печке, снял чайник и вернулся за стол, прихватив с собой две прекрасные фарфоровые чашки и корзинку с хлебом. Затем налил чай нам обоим и продолжил:

- Так, молодой человек, на чём мы остановились? – и не дав мне ответить продолжил сам. – Ага, держимся значит. Ну как? Да так же, как и все. Фрукты-овощи растим. Детишек тоже. Остальное бартером.

- Так вы не одни в округе?

- Да нет, конечно! – задорно рассмеялся он. – Мы ж почти у самой границы пустыни. До ближайшей деревни, что в полях с этой стороны Долголесья, и обратно можно пешком добраться от рассвета ещё до того, как солнце в зенит войдёт. Вот и ходим, они дальше, в следующий посёлок, и так до Столичной. Поэтому всё, что для жизни надо, у нас есть.

- А огороды-то вы тут как держите? Дожди в таких местах редкость, а песок, насколько я знаю, не лучший выбор для земледелия.

- Ну, это раньше так было. Сама пустыня эта молоденькая совсем. Лет сорок ей. Образовалась, не пойми как, ещё когда я молод был.

- Восточная Катастрофа…

- Она самая… В тот момент улетели на тот свет и все здешние, и всё, что здесь строили. Народу исчезла великая уйма, порты, леса, поля, поселения – ой, чего здесь только не было. По крайней мере говорят так.

Старик, откусив булку, глотнул чаю. В свою очередь, я уже уминал третью, запивая четвёртой чашкой. Голод нагрянул внезапно.

- Да ешь ты спокойно, никто не отнимет. Сейчас горячего ещё принесу.

- Спасибо, – с набитым ртом промямлил я. – Очень уж проголодался.

Тут на улице стало темнеть, а затем громыхнуло.

- Ну вот тебе и на. Вспомнили. А я ведь только бельё развесил…

Со слегка грустным видом дед встал и пошёл к печке. По крыше застучал дождь. Тут дверь распахнулась и в дом вбежали две девочки лет пяти или шести. Одну из них я уже сегодня видел. Она ответила на моё приветствие ранее, когда я вошёл в деревеньку.

- Деда! – весело крикнула вторая.

Первая тоже что-то сказала с ней в унисон. Но понять её мне не удалось. Это был язык кремари. В следующее мгновение они уже облепили старика и стали хохотать, припрыгивая.

- Тихо, дети, перестаньте! У нас гость, – по-доброму прикрикнул дед.

Они уставились на меня, до этого даже не удостоив внимания. Тут же успокоились и побежали по лестнице наверх.

Старик принёс за стол глиняный горшочек, присел и продолжил:

- Так вот, пустыня поначалу была самой обыкновенной. Такой же, как и на юго-западных окраинах Риасса, и в Наманоэ. Но потом, спустя лет… несколько погодка тут знатно переменилась и знаешь, жить тут стало уже не так плохо. Дожди каждые дня два-три – так точно, бывает и чаще. Стали землю подвозить, да народу предлагать осваивать понемногу. Так мы тут и поселились. И не зря, скажу я тебе.

- Неужели вам здесь лучше, чем в обжитых местах? – спросил я, наслаждаясь горячим рагу с щепоткой жирного мяса.

- Лично мне – так точно. Не люблю я все эти большие городищи-муравейники. А дети мои вот не согласны со мной. Там у них и жизнь, и друзья, и работа. Ну, что молодым в радость, то старым в тягость…

Интересная странность. Насколько я знаю, ещё сотню лет назад многие старики и даже некоторая молодёжь продолжали называть городами уже тогда нехило разросшиеся районы и области, а теперь таких староверов хоть и становилось всё меньше, но встретить их труда не составляло.

- Хе-хе, – искренне улыбнулся я, а затем поинтересовался, указав головой вверх. - А это тоже ваши детки?

- Детки-детки, да только не мои, – рассмеялся старик. - Внучки это: Хлоя да Зоя, – с гордостью заявил он. - Дочка их ко мне отправляет, бывает. Вот и бегают целыми днями, не нарадуются. Делать хоть в пустыне особо нечего, а этим вот и тут хорошо. То мне по дому помогают, если не мешают, то к оазисам бегают, которые скоро, наверное, уже и в озёра превратятся.

Я слушал и доедал последки. Дед, видать уже и позабыл, о чём хотел меня спросить, поэтому следовало поблагодарить его, спросить дорогу и отправляться в путь. Но не тут-то было:

- Заболтал я тебя уже, наверное. Всё о себе да о своих. Ты расскажи лучше, как звать-то тебя, как потерялся да попал сюда.

- Я… - пока он говорил и правда можно было бы придумать что-нибудь более-менее правдивое, но пища и доброта его сделала своё дело. – Рёки. Монах я. Из Великого Храма, что рядом со Столичной Областью, к северо-востоку от Столпа Сотворения. Мы с товарищами бежали в пустыню от преследования около трёх недель тому назад, когда наш дом осадили. Выжил, похоже, только я… Простите, что раньше не сказал. У вас теперь, наверное, будут проблемы.

- Я вас умоляю, молодой человек, – по-доброму хохотнул хозяин дома. Но что-то в его взгляде на мгновение изменилось. - Даже если ты говоришь правду, то бояться нечего. Насколько я знаю, то была простая вспышка гнева из-за какого-то там происшествия, в котором, по слухам, был виноват некий монах. Да, вылилось всё это в катастрофу. И для города тоже. Но уже давно никто ни за кем не гоняется. Вроде как и монахов-то этих уже не осталось. Времени утекло с тех пор немало… – он допил свеженалитый чай и глубоко вздохнул. – Правда, не знаю, про какие три недели ты говоришь, но сам я на пару лет с тех пор постарел. Ну а кто ты там – монах или простой бродяга, мне, как и всем, кто живёт вдали от центральных районов, всё едино. Поэтому можешь не бояться.

- Постарели на пару лет? Как это?

Наверху зашумели дети. Да так, что это чувствовалось даже на первом этаже.

- Хлоя, Зоя, а ну хватит буянить! – гомон и не думал останавливаться. – Вот неуёмные…

Он встал и заковылял по лестнице ко внучкам. Я же пытался понять, что имел в виду старик, когда сказал про пару лет. Может слова перепутал? Возраст-то уже почтенный… Не дав этим мыслям закрутиться в своей голове, я улыбнулся и сказал самому себе, когда дед уже скрылся из виду:

- Хах, старый чудак.

Когда я уже допивал свой чай, он вернулся:

- Уж не припомню, чтоб в детстве я сам такой активный был. Вот проказники.

Я улыбнулся в ответ. Хозяин присел и налил себе ещё чашечку.

- Так вы мне расскажете, как добраться до замка или хотя бы до Восточного Квартала? – слегка нетерпеливо спросил я, а затем добавил пока старик в раздумьях чесал свой лысый затылок. – И мои друзья… В последнее время через ваше селение никто не проходил? Двое мужчин. Один выше меня, загорелый, а другой сильно моложе.

- Не хочу тебя сильно расстраивать, но нет. Караван вот в прошлом месяце приезжал, а так в такую глушь никто не суётся. Если только не на постоянной основе, – он улыбнулся. – А до Восточного как добраться… Рассказать-то расскажу… Я сам из Северного. И Храм твой видел в молодости. К слову, впечатляющее зрелище. Но только на кой тебе всё это? По слухам, да и по твоим словам дома-то нет у тебя больше.

- Идти мне некуда. Храм и мои товарищи – единственное, что у меня было. Не уверен, что кто-то ещё остался в живых, но проверить всё равно хочу. К вам они не забредали, но вдруг выжили и вернулись обратно. Тем более, вы говорите, что всё уже улеглось.

- Ну, раз так… - вздохнул дед. - Дело твоё. Расскажу тебе. Только отдохни сначала да выспись. Утро вечера мудренее, а видок у тебя уставший. На рассвете и отправишься, раз торопишься.

- Простите, но не хочу злоупотреблять гостеприимством… - но закончить старик мне не дал.

- А где тебе ещё ночевать-то? Уже стемнеть успеет, когда до следующего посёлка доберёшься. А в такое время тебе мало кто рад будет. Здесь же, в Сандроуве, можешь спать спокойно. Располагайся вон там, рядом с печкой есть, где прилечь. А я пока повожусь ещё немного. На рассвете разбужу, раз уж так невтерпёж.

- Благодарю ещё раз.

Я встал и направился к месту своего ночлега. Старик тем временем уже вышел во двор, закрыв за собой дверь. Дождь уже закончился, а на улице стоял вечер. Через окошко я увидел, как он заговорил с кем-то, кого мне не удалось разглядеть, кивая при этом головой. Слов было тоже не разобрать. Надеюсь, проблем ему, как и мне всё это гостеприимство не доставит. А затем меня сморил сон.

***

- …ки. Рёки. Молодой человек…

Меня звали и пытались растрясти. Я еле открыл глаза и увидел перед собой старика. В доме было темно, только через окна едва пробивался слабый свет.

- Начинает светать. Ты вроде спешил по делам своим.

- Да… - спросонья пробормотал я. – Сейчас.

Я потянулся, продрал глаза и встал с лежанки.

- Во дворе бадья стоит. Умойся да возвращайся.

Я так и сделал. Когда зашёл обратно, завтрак уже стоял на столе, дожидаясь меня. Затем быстро подкрепился, пока старик занимался своими делами.

Закончив, он принёс какие-то вещи, завязанные в ткань, и положил на стол:

- Это тебе в дорогу. Мало ли заблудишься.

Я осмотрел и уложил подарок в свою сумку. Внутри оказались овощи и пока ещё тёплые булки.

- Спасибо большое. Как я могу вас отблагодарить?

- Да какой там? У тебя ж самого ни гроша за душой, – улыбнулся он. – А оно мне и не надо. Мне на том свете зачтётся, – и немного погодя, добавил. – А теперь пойдём, это ещё не всё.

Мы вышли из его дома и направились почти в конец поселения под названием Сандроув. Солнце потихоньку поднималось, весело озаряя окрестности в оранжевато-жёлтые цвета. Подойдя к последнему домику, старик попросил меня подождать, а сам зашёл в одно из помещений типа загона для крупного рогатого скота, прилегающее к дому.

До моих ушей донеслось фырканье и через несколько мгновений я увидел, как дед выводит уже снаряжённого жеребца орехового окраса.

- Вот, только держи его крепче, брыкаться он любит.

- У вас тут даже лошади есть? – удивился я.

- Есть парочка. Но тут они у нас не в цене. Да и к тому же этот пройдоха задолжал мне, – указал он на ближайший дом. – Вечером с ним договорился, чтоб конём расплатился.

- Не поймите меня неправильно, но мне кажется, человек, которого видят в первый раз, не заслуживает такой щедрости.

- Ой, да не думай ты об этом, парень. Я просто помогаю нуждающемуся.

- Теперь уж точно буду думать, – улыбнулся я. – Когда-нибудь я вам отплачу за всё. Обещаю.

Он постоял, размышляя о чём-то, а потом сказал вполне серьёзным тоном:

- Послушай, Рёки. Ответь мне на один вопрос. Когда напали на Храм… что стало с Ладаном?

Я стоял, уставившись на него, и не знал, что сказать. Откуда он знал нашего Старшего? Кто, вообще, этот старик? Соврать я не смог, поэтому выложил всё так, как было на самом деле:

- Он погиб у меня на глазах. Когда наши пытались не дать зайти на территорию Храма армии и сошедшему с ума народу, Ладану не повезло встретиться с… тем, кто превосходил его.

- Понятно… - с удивлением, а затем и грустью ответил он и присел на завалинку.

- Прошу прощения, а как вас зовут? И откуда вы знаете Ладана?

- Иртул я. А остальное уже не так и важно.

Он уставился в пол и будто зарылся в свои мысли. Дальше донимать старика вопросами я не стал. Просто стоял, взяв коня под уздцы и ждал пока он сам придёт в себя. Много времени это не заняло:

- Ладно, Рёки. Ты вроде спешил, а я тебя тут задерживаю. Смотри, значит. Отсюда, из Сандроува, поскачешь к тем холмам, что на северо-востоке. Их и отсюда видно. Когда переберёшься через них, увидишь длинную горную цепь. В том же направлении приметишь прореху в ней. Туда через лес и направляйся, пока не окажешься в Приводи, что у подножия. Оттуда, через эту прореху, доберёшься до Возёрья, что меж Гаей и Раей. Потом по тракту, который не так давно сквозь лес проложили доскачешь через Холмвар до Шутрабана…

- Постойте, Иртул. Извините, что перебиваю, но запомнить всё это как-то… - прервал я воодушевляющий рассказ старика.

- Помолчи и дослушай. Когда от Шутрабана перейдёшь мост, двигайся всё в том же направлении. В лесу за ним будет кучка селений, а за ними ещё один мост, упирающийся в горы. Ни в коем случае в том лесу не сворачивай с тракта на север. А то в Карихсоле с их развлечениями надолго застрянешь. В конце концов, ты упрёшься в горы, что вдоль реки тянутся. Но никуда не сворачивай. Там перевал будет. А сразу за ним ещё один крупный город. Местные его Подгорным Шауланом раньше называли, нынче уж не знаю как. А после него там дорога через Межпастное и Кривполь прямо к Бескрайним Полям выходит, что у Восточного. В полях этих уйма деревень, так что не заблудишься. Ну а ворота-то в Восточном одни, если за это время ещё не наделали.

Я стоял с, мягко говоря, озабоченным видом. Потому что всё, что я запомнил из спешного стариковского рассказа – это то, что мне надо пересечь два моста до и после горных цепей и город Карихсол с его “развлечениями”, который лучше обходить стороной. Ну, и конечно Кривполь, в котором мне однажды уже удалось побывать. Но только я хотел открыть рот, чтобы попросить деда сократить или хотя бы повторить рассказ, как он тут же озорно рассмеялся и достал из-за пазухи сложенный кусок бумаги:

- Да шучу я, сынок! Расслабься. Но не поводу твоего пути, – он протянул мне бумагу. – Тут я всё тебе написал и нарисовал. Ну и подкинул ещё по мелочи. Так что заблудиться ты не должен. Да и по пути можешь про своих друзей расспросить. Вдруг кто их видел?

Я взял листок и развернул его. В нём оказалось несколько бумажных пелов. А на самом листке Иртул нарисовал карту и сделал кучку меток. Путь предстоял мне нехилый.

- Чуть больше девятисот километров… Да уж. Если сильно повезёт, и кто-нибудь согласится сменить мне кобылу, то недели за две доберусь… - задумчиво проговорил я.

- По этому поводу тоже не переживай, – ответил старик, поглаживая животное. – Лошадь эта и не на такое способна. Если задашь правильный темп и будешь давать ей отдыхать, то доскачешь до стен дня за четыре. И менять не придётся. А где остановиться и отдохнуть, думается, ты и сам поймёшь.

- Полагаю, у вас свои причины делать то, что вы делаете? – немного поразмыслив об этой странной кобыле, предстоящем пути и добром улыбающемся дедушке, стоявшем передо мной, спросил я.

Ответа не последовало. Поэтому я закинул сумку за спину, залез на кобылу и сказал напоследок:

- Ещё раз спасибо за всё. Я буду заботиться о ней. Приятно было познакомиться с вами, Иртул. Думаю, теперь я точно справлюсь.

- Береги себя, Рёки. Кто-нибудь обязательно должен был выжить. Монахов так просто не убить.

Благодарно кивнув старику, я, не теряя ни минуты, пришпорил коня и двинул к холмам на северо-западе. Утреннее солнце уже начинало вовсю освещать окрестности и пригревать мне спину.

В неизвестность

После возвращения уже родное течение времени сейчас казалось мне непривычно быстрым.

В Восточном Квартале я оказался на пятые сутки. Как и предвещал Иртул, только на день позже. Расспросы про друзей по пути в Столичную ничего не дали, и я уже начал опускать руки.

Животное подо мной больше походило на демона, нежели на лошадь. Нет, выглядела и вела она себя абсолютно нормально. Но скакать без устали на такой скорости обычные кобылы точно не могли. Да я сам и то больше уставал, просто сидя в седле.

По заветам старика в один прекрасный момент мне удалось выбрать правильный темп. Ухаживал за ней я тоже, как подобает, учитывая, что в этом деле я тот ещё профан. Но добрые люди из поселений, что пролегали по моему пути помогли советами, поэтому даже сейчас по моим ощущениям кобыла готова была преодолеть ещё один марш-бросок протяжённостью в тысячу километров.

Эти четыре дня прошли почти безмятежно. Через густые леса и перевал от Сандроува до Холмвара я добрался уже глубоким вечером, объезжая Возёрье как можно дальше. Всё-таки именно оттуда, на сколько я понял, за нами двинули те уроды, которые не хотели отвязываться до самого конца.

Озёрные виды были потрясающими. Рая и мелкие озёрца, отражавшие солнечный свет, с гор были видны как на ладони даже на таком приличном расстоянии. Про бескрайнюю и тихую Гаю и говорить нечего, мой путь пролегал прямо рядом с ней.

Шутрабан, который был размером с Замковый я думал объехать стороной, через поля, но не вышло. Невероятно длинный мост брал своё начало прямо из западных ворот. Здесь жили самые разные народы – от шиматье, чьей родиной и был Шутрабан до глубоко верующих в Малуса хверов, пришедших с крайнего запада.

Центральное поселение этой области было интересно строгой каменно-металлической архитектурой и не самым приятным запахом от реки, хоть и бурной, в которую сливались все отходы. Здесь я отдохнул, подкрепил как себя, так и лошадь и двинулся дальше.

Переправа через разлившуюся реку по роскошному мосту, по ширине которого можно было разместить, наверное, все восемь тяжёлых катапульт, на следующие сутки заняла у меня чуть ли не полдня. Казалось, ему конца-края нет, так ещё и народ под утро повалил по нему как в район, так и из него. Но как только я его преодолел, дело пошло гладко. Проехав через поля и множество селений, я снова очутился на лесном тракте.

- Кому, вообще, ума хватило прокладывать каменную дорогу прямо через непроходимый лес?

Хотя, за это можно только поблагодарить гения.

К вечеру второго дня, недалеко от деревеньки Лесоповал, всё-таки случилось то, чего я ожидал. На уже безлюдном тракте на меня напали. Но не из-за того, что я монах, гонения которых, как я боялся, продолжаются. То была просто шайка каких-то уродов. И всё, что им было нужно – деньги и любые ценности, которые можно будет потом сбыть. Если бы они только знали, что у меня самого воздух в карманах, то, наверное, не стали бы нападать. А так пришлось пересчитать им кости да вправить мозги. Не знаю только, надолго ли. Но это уже не моё дело.

Переночевав в Лесоповале, я всё по тому же тракту пересёк оставшуюся часть леса и второй мост, называвшийся Мостом Великих, который был несколько меньше предыдущей громадины, но не менее величественным. Вместо простых каменных опор, его поддерживали сотни огромных бородатых статуй, будто неся на своих плечах. По слухам, это сооружение стоит здесь с незапамятных времён. Но увидев его впервые, я усомнился в том, что такое смогли бы построить даже миллион человек.

От другой стороны моста до следующего горного перевала было рукой подать, а верхушки башен Подгорного Шаулана виднелись даже отсюда. И всё бы ничего, да вот только каменная дорога кончалась прямо посреди перевала. А дальше был обычный заезженный тракт, вдали примыкавший к воротам. До Шаулана же, который упирался в горный массив, я добрался ранним вечером. Спешить было некуда. По моим прикидкам, добраться до Восточного я должен был ближе к вечеру следующего дня.

Про этот район я знал не так уж и много. Только лишь то, что в древности он был горной границей между двумя старыми государствами, которые любили повоевать друг с другом. В конце концов, одно из них сравняли с землёй, а от другого остался лишь Мост Великих, через который я сюда и попал. Название конечно полностью соответствовало действительности, но истоки его так и остаются загадкой, потому что никто не мог сказать, как и когда он появился.

Строения здесь были сплошь из дерева. Только самые высокие и старые из них возвели из камня. А самым интересным было то, что подавляющим большинством жителей этого района были хаонурэки, ранее населявшие центральные части равнин, что простирались к востоку и западу от старого Кионо-Дурго. Только теперь вот большинство из них сосредоточились в Подгорном Шаулане, пытаясь не потерять своих обычаев и традиций. Этот народ, не считая одного монаха, я вижу впервые в своей жизни. Не самые высокие, слегка загорелые люди с желтоватым оттенком кожи и выраженным эпикантусом.

Я никогда не знал своих родителей, а на все мои вопросы, касавшиеся моего происхождения, Ладан и остальные отвечали уклончиво, а иногда и агрессивно. Но учитывая внешность местных, можно было сделать некоторые выводы…

Когда-нибудь, возможно, я и начну поиски своих корней, но точно не сейчас. Да и к тому же интереса особого у меня это не вызывает.

- Надо добраться до дома и выяснить, что осталось от него и моей семьи.

Ночлег я отыскал довольно быстро. Первый же встреченный мною старик на вопрос о том, можно ли здесь где-нибудь переночевать, сам предложил место в своём доме. Возможно, роль свою сыграла моя внешность. Он жил с женой и взрослой дочерью с её сынишкой в небольшом, но имеющим два этажа минка.

Расспрашивать меня особо никто ни о чём не стал. Хозяева накормили, напоили и разложили циновку на глиняной кане. На дворе стоял девасень – первый месяц осени, поэтому на ней даже без печи было довольно тепло.

Утром я отблагодарил их одним из трёх оставшихся бумажных пелов. Отказываться они не стали. Когда я отправился в путь, семья хаонурэки попрощались со мной с несколько печальной улыбкой. И от чего-то мне самому стало немного грустно.

Итак, достичь Восточного Квартала я должен был уже сегодня вечером, возможно ближе к полуночи. Но погода со мной церемониться не собиралась. Пока я спал, в этом районе прошёл мощный ливень, и дороги превратились в грязное месиво. Дождь хоть и кончился, но небо до сих пор было затянуто нескончаемыми облаками. Кобыла моя за всё это время, что удивительно, даже не сбила свои подковы. А её невозмутимое спокойствие в любой ситуации меня несколько пугало. Но хоть ей и было всё нипочём, по грязи я решил её не гнать.

Уже начинало темнеть, а я добрался только до Кривполя. И это притом, что в Межпастном решил не останавливаться. Надеялся на лучшее, но солнце пробилось сквозь облака совсем недавно, уже под вечер. А дороги так и не успели просохнуть.

Наконец, я оказался уже в знакомом районе, который несколько лет назад нам с ребятами посчастливилось посетить. Это был самый дальний из знакомых уголков по эту сторону Столичной Области, что некогда была страной под названием Кионо-Дурго. Кривполь же за эти годы, несомненно, увеличился в размерах, но более-менее оставался узнаваемым.

Множество амбаров, будто выросших из стен, окружавших его, хранили неимоверное количество зерна, что привозили сюда с помощью тягловых быков прямиком с полей, рядом с которыми этот район и был расположен. И таких “зерновых хранилищ” было несколько. И все они находились у Бескрайних Полей и пастбищ, что окружали четыре квартала Столичной Области.

Кривполь населяли все, кому не лень заниматься физическим трудом. Ну а что, работы всегда валом, а платили неплохо, если верить трудягам. В принципе, в нынешних условиях жить было довольно хорошо. И большинство принимало это как должное. Только вот другая, меньшая половина, думала иначе. По их соображениям родина, язык и культура, когда-то принадлежавшие только им, превращались в одну большую общую кучу компоста, где рано или поздно всё это бы затерялось.

Вообще, забавно, что Риасс как официально, так и не очень, кличут городом-государством. Великое Объединение хоть и произошло больше двухсот, а если быть точнее, то двухсот пятнадцати лет назад, но многие, наслушавшись басен от своих стариков, так и не свыклись с этим. И продолжают твердить о своей независимости. Да только её давным-давно уже нет.

С другой стороны, запретов никаких никто не издавал. И пусть старый Кионо-Дурго разжирел, словно комар, напившийся крови сотни здоровяков, до единого города, занимающего целый континент, ему было ой как далеко… Только вот зачем из почти целого континента и множества небольших стран колотить даже не одну огромную, а именно город – для меня всё ещё загадка.

Но процесс неуклонно шёл. Дороги, включая тот каменный тракт, по которому лежал мой путь, прокладывались, словно вот-вот они превратятся в новые улицы, окружённые бесчисленными домами, лавками и прочими объектами. Города и деревни – а привычку до сих пор так их называть и огнём не выжечь – разрастались, занимая всё большую площадь. Новые основывались редко - теперь в этом было мало смысла.

Если посмотреть на всё это со стороны одного человека, то шёл этот процесс семимильными шагами. Но взглянув на картину в целом, даже в буквальном смысле с высоты птичьего полёта, то до конечной цели было очень далеко. Ещё столько же, если не больше, это уж точно. Трудно, конечно, представить, как всё должно, в конце концов, выглядеть и работать. Но это, несомненно, интересно.

- Если бы ещё этот чёртов Риасс не предал огню и разрушению мой дом…

И вот в полдень на пятые сутки, преодолев Бескрайние Поля и кучу раскинувшихся среди них мелких поселений, я оказался почти что на родине. Приветствовали меня высоченные каменные стены, размеры которых превосходили даже те, что опоясывали разрушенный город древних людей, в котором мы с косолапым скрывались от дождя. Ну, и кончено же стража, куда уж без неё.

Не зная, чего ожидать, я заранее накинул капюшон на голову, хоть Иртул и сказал, что нападение в прошлом. Вдруг он ошибся и меня узнают? Хотя узнавать-то и было некому. Кто будет помнить в лицо каждого монаха, зарубленного в ту ночь?

С лошади я слез и хотел спокойно пройти за стены вместе с остальной толпой народа, что ежедневно и без устали сновала туда-сюда. Проверок особых никогда не проводили. Но не тут-то было.

- Эй, в плаще! Стопори кобылу!

Я напрягся. Стражник в не совсем обычных доспехах с риасским гербом на плечевом щитке – готов поклясться, что такие одеяния носят только высокопоставленные лица - крикнул мне, когда я уже почти пересёк перекрёсток, располагавшийся с внутренней стороны ворот. Затем он подошёл ближе.

- Что-то не так? – спросил я у него немного удивлённым, но повседневным тоном.

- Может быть… – серьёзно ответил он, осматривая меня и лошадь с ног до головы. – А вы чего в капюшоне? Да и кобыла какая-то знакомая…

- Да из головы совсем вылетело. Путь у меня был неблизкий, и дождь меня застал… - начал я придумывать на ходу, решив снять капюшон. И как только моя лысина увидела свет, у стражника округлились глаза.

- Это вы… Я… - он рухнул на колени. В уголках его глаз показались слёзы. – Умоляю, простите… Я не смог ничего сделать. Грош цена мне, как тохагу…

- Постойте, успокойтесь, – я начал поднимать его на ноги, ничего не понимая. - Вы меня, должно быть, с кем-то перепутали.

- Если бы это было так на самом деле. Но в ту ночь два года назад, когда ваш Храм осадили… - мужчина уже стоял на ногах, хоть его всё ещё и трясло. – Я видел и запомнил вас и ваших друзей. Здесь нечего путать. Мои извинения ничего не изменят, но только это мне и остаётся!

Люди, проходившие мимо, косились на нас. Как и другие стражники, которые, казалось, были в шоке от того, что видели. Мне стало от этого крайне некомфортно. Поэтому, коснувшись плеча этого тохага, я предложил ему отойти в сторону.

- Послушайте, если всё, о чём вы говорите, правда, то ответьте мне на два вопроса. Какие к чёрту два года, о которых я слышу уже не первый раз? И хоть кто-нибудь ещё из монахов выжил?

- Что значит «какие два года»? Самые обычные, – пробормотал он, почти взяв себя в руки. – Я не могу понять вашего вопроса. А по поводу выживших – клянусь Малусом, не знаю. Только вы и ещё двое мужчин тогда смогли выбраться из оцепления. А после этого, насколько мне известно, монахов никто не видел. Все считают вас погибшими.

Я обмозговал услышанное и пришёл к выводу, что стражник, звание которого мне до конца оставалось непонятным, не врёт. Но отчаяние или скорбь меня не захватили. Я искренне верил, что выжившие ещё есть. Чёрт, да даже старик Иртул был в этом убеждён!

- Ладно. Я вас понял. Одними извинениями ничего не исправишь, но вы хотя бы, как мне показалось, раскаиваетесь.

- Не проходит и дня, чтобы я не молился за весь этот ужас. И не вспоминал ту ночь.

- Если хотите мне помочь, тогда… Ах да, никто их не видел… Об этом хоть кто-нибудь кроме вас вспоминает? Мне стоит опасаться, что в Столичной ещё есть те, кто не прочь снять с какого-нибудь монаха скальп?

- За это можете не переживать. Уже спустя несколько недель после нападения, народ успокоился и как будто позабыл обо всём. Или просто делает вид… Сейчас что-то происходит в верхах из-за участившихся восстаний. Но они все мелкие, поэтому не знаю, что там у них на уме.

- Этого достаточно. А мне пора, – говорил я всё это время с грозным выражением лица. Но тут оно смягчилось, и мне удалось выдавить из себя подобие улыбки. – Если ваше раскаяние искренне, то я не держу на вас обиды. Всего хорошего.

- Если бы вы знали, насколько… Ещё раз простите меня.

Я кивнул ему в ответ, и направился в сторону того, что должно было остаться от Храма.

Если этот человек меня запомнил, то нет никаких гарантий, что этого не сделал кто-нибудь ещё. И что прикажете делать? Бродить, как неприкаянный с наброшенным капюшоном? Мне и самому-то уже надоело. Ладно, рискну.

Дальше мой путь пролегал через множество оживлённых улочек и площадей Восточного Квартала. Столько народу, сколько было здесь, не встретишь ни в одном районе и даже области. И это была только часть Столичной.

На этой огромной территории проживали представители почти всех народов, которые можно было отыскать как в Риассе, так и в Наманоэ. Язык, конечно же, использовали один общий, ставший таковым с момента основания города-государства. Но это было только для вида. Со своими близкими и семьёй люди разговаривали на родном.

Столичная и днём, и ночью по-настоящему жила своей жизнью. При свете солнца лавочники и торговцы зазывали к себе посмотреть на свои интересности и потратить кругленькую сумму. А под двумя лунами то тут, то там нередко устраивались разнообразные празднества да гуляния.

Выйти на улицу ночью или потрясти своим кошельком днём никто никогда не боялся, ибо преступления совершались редко. По крайней мере, не на свежем воздухе. В хорошей работе отлично вымуштрованной городской стражи было дело или же в жестоких показательных, но крайне редких казнях – не знал никто. Да всем по большому счёту было плевать. Ведь жили все в достатке и порядке, да каждый при деле.

Уж не знаю, кто и какие реформы привели в порядок тот хаос, который был здесь ещё три века назад. Но хотя бы за это нынешнюю власть стоит поблагодарить.

И в таких реалиях довольно странно было услышать про участившиеся беспорядки и восстания. Но вспомнив, что не так давно произошло, удивление сменилось настороженностью.

Я уже подходил к небольшой площади, больше походящей на квадратный бульвар с зелёными посадками и покоящимся фонтаном посередине, как услышал смех и мужские голоса. И тут же остановился, как вкопанный.

Всё ещё не веря своим ушам, я свернул с дороги и завёл лошадь за угол ближайшего дома. Затем выглянул, чтобы яснее рассмотреть двух собеседников. Хоть их было и непросто узнать, но в главном эти двое ничуть не изменились. Спокойствие и уверенность, а главное – облегчение вновь заглянули в мою душу.

Накинув капюшон и не в состоянии сдерживать улыбку, я повёл лошадь к ним. По мере моего приближения они продолжали болтать, точнее один из них. Другой тем временем искоса, что и не заметишь, поглядывал на меня.

Когда расстояние между нами сократилось шагов до пятнадцати, я остановился и снял капюшон.

- О, Малус. Этого не может быть…

Тот, что незаметно поглядывал на меня сначала чуть не свалился в фонтан от удивления. Вот была бы потеха! Но удержавши равновесие, он просто ошарашенно пялился на меня абсолютно не понимающим взглядом. Как будто призрака увидел. А я вроде пока был ещё жив-здоров.

Второй же, что всё время любил болтать без умолку - а этим он и сейчас занимался - в этот момент что-то доедал. Продолжая себе жевать, он, наконец, оторвался от трапезы и проследил взгляд товарища. Еда выпала у него из рук. Не теряя времени, на неё тут же набросилась вся живность, которая была в округе. Не сказать, что зверушек было очень много, но такая смелость и быстрота белок с мышками меня несколько поразили. Похоже, они уже долго ждали момента, чтобы полакомиться остатками еды после того, как эти двое уйдут. Ну, ждать им долго не пришлось.

- Так значит Герцог был прав… - тихо пробормотал, задумавшись, первый.

Второй мужчина хотел было заорать то ли от страха, то ли от радости – не знаю. Но моментально подавился не дожёванной пищей. Первый стал хлопать того по спине, чтобы он не задохнулся.

Я не знал, смеяться мне или спешить на выручку, но кашлять тот не переставал. Он уже побледнел от нехватки воздуха. Я тут же поспешил на помощь.

Из его глотки, как только я крепко хлопнул ему по спине, вылетел застрявший кусочек, и он снова задышал. Я поднял с пола то ли косточку, то ли нечто похожее и придурковато посмотрев на друзей спросил:

- М-да… теперь вы с мусорки еду собираете?

Болтун всё ещё не мог говорить, пытаясь откашляться и прийти в себя. А первый пристально смотрел на меня, не зная верить глазам или нет.

- Дурацкие у тебя шутки, Рё, - всё ещё пребывая в хмуром шоке произнёс он. – А твоё появление здесь… спустя столько времени…

Мужчина не договорил. Думаю, просто потому, что не знал, что сказать. Продолжал пялиться на меня одновременно с подозрением и облегчением. Зато второй, от обычной пары ушей у которого осталась только половина, недолго постонав, встрепенулся и вскочил на ноги. И как давай обнимать меня и радоваться моему возвращению:

- Как же я рад тебя видеть, Рё! Мы думали, ты давным-давно помер! Столько времени прошло… Мы, конечно, надеялись, что ты выжил и прячешься где-нибудь. Да к тому же кое-кто убеждал нас, что тебя так просто не убить.

- Смотрю, не особо-то у него это получилось, - изобразив обиду, с улыбкой ответил я.

Ну и как он теперь собрался веселить нас своими любимыми «ушными» танцами? Не знаю, но зато теперь его можно будет в шутку называть Ухаросом. Хотя, это наверное уже чересчур…

- Ну… Поначалу мы и правда верили, что вот-вот, и ты к нам вернёшься, - смущённо начал он. - Но время всё шло, а ты не появлялся, да и вестей от тебя никаких не было. Ну и вот… с каждым днём твоя гибель становилась всё более правдивой, а твоего возвращения мы с Ганатом стали ждать всё меньше.

- Говори за себя, Харос. Ещё, конечно, остались те, кто истово верит, что всех монахов до единого перебили. При этом не скрывая к нам… точнее, к погибшим странного отвращения. Но лично я всегда был убеждён, что тебя сложно прикончить. Тебя с самого детства будто преследовала госпожа удача, - Ганат оглянулся – никого. – Рёки, вся Столичная… да что там, целый Риасс будто с катушек слетел и понёсся в бездну. Не только мы подверглись нападению и последующему гонению… Но странно то, что именно в Столичной накал достиг критической отметки.

Удивительно, но за пару десятков дней младший немного повзрослел и обзавёлся парой-другой напоминаний о не самых приятных моментах недалёкого прошлого. А вот Ганат что своему виду, что серьёзности так и не изменил. Только вот…

Я осмотрел его с ног до головы. Всё такой же высокий, крепкий и вечнозагорелый. Только теперь на его голове ощутимо прибавилось волос, а на шее красовался того же болотного цвета, что и плащ, лёгкий шёлковый платок, который, казалось, был вообще не к месту. Может он за ним прятал чего?

- Ганат, постой, постой, - я схватил его рукой за плечо, другой подтянул младшенького и обнял их обоих. – Видок у вас конечно тот ещё - Харос вон мало того, что подрос и даже уха одного лишился - но ты как будто... Стал разговорчивее?

Судя по его виду, старший похоже только сейчас понял, о чём я. Он замешкался, потерев шею, и не нашёлся с ответом, чего ранее обычно не происходило. Поэтому я тут же продолжил:

- Ребят, мы трое, конечно, не кровная родня, и в эмоциях нас раньше ограничивали, но я так рад снова видеть вас! Поэтому давайте заберёмся в ближайшую забегаловку и там всё обсудим. Вы расскажете мне, что случилось за эти недели с вами, а я вам поведаю о своих приключениях. Мне такого довелось навидаться за это время, что можно целую книжку сочинить! Только правда поверят от силы два с половиной умалишенных...

- Какие недели? – два друга удивлённо и непонимающе переглянулись. – Рёки, с тех пор как нас чуть не прикончили прошло уже больше двух лет.

Тут я опешил. Каких лет?

- Значит, Иртул и тот стражник не выжили из ума…

Я, конечно, торопился, а со вторым меня ещё и злость охватила, но мне следовало спросить у них, что они имели в виду.

- Так, лысый мой друг. Я смотрю, с собой ты разговаривать всё ещё горазд – значит с головой у тебя всё в порядке. Да и на вид ни капли не изменился, разве что шрамов поубавилось – немного погодя, сказал Ганат. – А с забегаловкой идея хорошая. Есть тут одна неподалёку, где мы сможем спокойно посидеть и всё обсудить. Но не раньше. Поверь.

Я согласно кивнул, и он повёл нас через самые узкие и незаметные улочки Восточного Квартала к какой-то развалине под названием «Старый Гусь». Правда, не знаю почему нам было не пройтись по более оживлённому и приятному глазу пути, пригреваемом солнышком. Хоть дошли довольно быстро и без приключений.

Почти всю дорогу мы болтали ни о чём и вспоминали старые добрые времена. Когда же я пытался задавать вопросы по делу, никто из них либо ничего не отвечал, либо вежливо просил заткнуться. В один момент разговор зашёл про наше будущее и тут-то я занервничал.

- Хоть и не стоило бы сейчас этого упоминать, но ты нужен верхушке, – после некоторых споров отметил Ганат.

- Какой верхушке? – недоумение явно читалось на моём лице.

Харос поднял руку и указал пальцем на громадину Столпа Сотворения.

- Ох, да… Это и правда высоко, – ответил я улыбнувшись, а потом как ни в чём не бывало сделал пару шагов назад. – Ладно, ребят, вас наверное заждались там на верхушке, а я, пожалуй, пойду… – извините, друзья мои, но такой подвох виден издалека.

- Нет, Рёки, подожди, – стал успокаивать меня Харос. – Мы серьёзно. Больше сказать пока не можем, но поверь нам.

Ага, вот так просто возьми да поверь. Но ничего не попишешь. Лишь эта самая вера в своих единственных друзей удерживала меня от того, чтобы не свалить сию же минуту.

- Да чего это я в самом деле? – сказано это было самому себе.

Мои слова и действия были лишь небольшой забавой. Пока мне никто ничего не объяснил, потому и переживать было особо не о чем. Почти…

Когда мы добрались до корчмы, дверная табличка ясно дала нам понять, что таверна закрыта. И я уже было обрадовался, но не тут-то было. Ганат без совести и стука отворил скрипучую дверь и поприветствовал трактирщика.

Забегаловка эта была, ну… Чёрт, сказать, что это местечко было отвратным – ничего не сказать. Внешний вид полностью соответствовал внутренним интерьерам, если это можно было так назвать. Крыша, видно недавно слегка залатанная, тем не менее была почти дырявой. Сквозь стены веяло сквозняком, несмотря на довольно толстые брёвна, из которых была собрана эта халупа несколько десятилетий тому назад. И даже его было мало, чтобы постоянно проветривать таверну от затхлого воздуха. Ну хоть солнышко, пробивавшееся через крышу и немытые окна, в лучах которого витала пыль скрашивало обстановку.

Не знаю, почему ребята притащили меня именно сюда, а не в какое-нибудь заведение поприличнее. Но теперь я понимал, что такое настоящие трущобы, и почему о местной выпивке, которую мы заказали по ходу размещения за одним из столов, ходили целые легенды. Да от неё даже несло кислятиной!

Мы взяли кружки, которые наполнились пивом, как мне показалось ещё до нашего прихода и расположились у дальнего столика. В корчме было пусто. Кроме самого трактирщика ни души.

- Похоже, даже до бедняков в конце концов дошло, что есть места и поприличнее…

- Рёки, помолчи. Лучше всего, совсем.

По пути сюда ребята не обмолвились ни словечком о том, что происходит в Риассе, да и с ними самими. Даже Харос, которого, бывало, не заткнёшь пока не дашь хорошего пинка. Только лишь про какую-то верхушку. Вкупе всё это мне очень не нравилось, но к просьбе Ганата я прислушался. И вот пока мы сидели и ждали в тишине не пойми чего, нервы мои стали потихоньку сдавать свои укреплённые позиции.

Не успел я пригубить местного варева, как корчмарь притопал к нашему столу и что-то тихо сказал Ганату. Про какого-то Герцога, который скоро должен быть на месте. Мой друг ответил ему лёгким кивком и отдал несколько крупных резных монет, вытащенных из кармана его приталенного кожаного кафтана. Интересно, что же такого сделал владелец заведения, что буквально за несколько минут заработал столько денег?

За нашим столом всё ещё стояла гробовая тишина. Я прямо чувствовал, как Харосу не терпится открыть рот и рассказать мне, что же чёрт побери здесь происходит. Но он не мог.

Допивая вторую кружку пива, по вкусу больше похожего на конскую мочу, чем на то, что можно продавать людям, хоть и бедным, за деньги, я всё-таки осмелился прервать молчание:

- Так, ребят, мне кто-нибудь…

- Помолчи, - тихо прервал Ганат и приложил палец к губам.

Помолчи… С чего бы? Да что тут вообще происходит?

Так мы и сидели пока наконец тишину не нарушил шум отворяющейся двери, больше похожий на мощный раскат грома посреди тихого летнего дня. В таверну почти беззвучно по сравнению с этим грохотом вошёл человек, облачённый в длинную накидку болотного цвета. Из-за капюшона можно было разглядеть только торчавший длинный нос с горбинкой и подбородок, украшенный небольшой ямочкой. За ним вошёл ещё один, а затем ещё. Все трое выглядели совершенно одинаково, если не считать разную длину этих самых носов и подбородков, как бы смешно это ни звучало, и торчавшие у одного из них из-под капюшона светлые волосы. Хотя, можно было догадаться, что третий был женщиной, выделявшейся ещё кое-чем.

Тавернщик лаконично поклонился вошедшим и показал рукой в нашу сторону, а затем вышел наружу.

Ну всё. Вот и вернулся на родные просторы...

Но никто из моих друзей, кажется, не разделил скептицизма, засевшего у меня в голове. Они также как и корчмарь, только привстав, коротко поклонились троице, подошедшей к нашему столику. Ганат пригласил их присесть, освободив место через столешницу. Заговорили почти что шёпотом.

- Герцог, я всё понимаю, вы подозреваете всех и каждого. Этим и я грешу. Но он настоящий, - кивнул в мою сторону Ганат. – Я уверен в этом. Это наш Рёки.

- Уверенность твоя и вера в друзей — это безусловно добрые качества в наши времена, - ответил мужчина, названный Герцогом. – Но мне необходимо всё это проверить самому. На кону стоят не только моя и ваши жизни. А гораздо, гораздо больше.

Все трое уже успели опустить капюшоны. Как я и предполагал, один из них был женщиной, даже девушкой. Причём невероятно красивой на мой взгляд, который сразу же зацепился за маленькую родинку у левого уголка сжатых розовых губ.

Так называемый Герцог оглядел меня и взглянул прямо в глаза. Сначала у него они засветились золотом. Затем я заметил, что и в моих произошли изменения. Всё тот же свет, что и тогда, в неизвестных землях. То же самое произошло и с бледно-карими глазами симпатичной светловолосой девушки. Герцог быстро взглянул на неё, а затем снова на меня. Спустя несколько секунд он продолжил:

- Тем не менее, чутьё твоё тебя не подвело. Волноваться не о чем.

Ганат, кажется, опешил от того, насколько быстро отреагировал Герцог:

- И это всё, что…

- Так, моё терпение на исходе, – прервал я своего товарища, обращаясь сразу ко всем. - Мне кто-нибудь объяснит, что всё это значит?

- Объяснит, когда придёт время. Если в двух словах, то я тот, кто хочет добра и вам, и Риассу. А вы трое мне нужны. Ты, - он посмотрел мне в глаза и отчего-то у меня заколотилось сердце, – в особенности. Остальное тебе расскажут твои друзья по пути во дворец. Собирайте вещи и в дорогу. Мы пойдём впереди и сделаем, что сможем, чтобы у вас не возникло никаких проблем. Ген, кобылу забираем с собой.

- Погодите, она даже не моя. Куда вы её...

- Да, она моя, – встав из-за стола ответил мне Герцог, слегка улыбнувшись.

Остальные двое поднялись вслед за первым и друг за другом тихо вышли на улицу. Остановившись перед дверью единственное для того, чтобы смерить взглядом трактирщика, который вернулся обратно и кивнуть ему. На его лице не дрогнул и мускул.

После долгого ожидания всё происходило слишком быстро. Я так и не мог понять, что происходит и кто эти люди, только что вышедшие отсюда. Зачем кому-то проверять меня?

Но я не почувствовал в словах и образе этого Герцога ни толики лжи или злобных помыслов. Может, конечно, мне и не сказали всей правды или даже скрывали свои злые намерения. Но я решил полностью отдаться во власть тому течению, что понесло меня вперёд. Ведь мало того, что дух Герцога был чист, как слеза младенца, судя по его улыбке, так ему ещё и доверяли, более того – подчинялись мои товарищи.

Сначала я ожидал, что мы двинем в путь сразу же после выхода весёлой троицы из трактира. Но после их ухода, через некоторое время услышав цокот копыт, корчмарь тут же подошёл к столику, за которым мы сидели:

- Господа, могу я вам предложить ещё что-нибудь помимо тёплых постелей и горячего ужина?

- Да, Белуга, в путь мы отправимся с завтрашним рассветом, - ответил с уверенностью в глазах Ганат. - Поэтому надо будет взять с собой в дорогу чего-нибудь съестного и чистой воды. Путь нам предстоит не близкий.

- Конечно. Я всё устрою. А пока прошу располагаться.

- Благодарю.

Ганат отвесил лёгкий поклон и повёл нас в комнату. Видимо, план наших действий был известен ему заранее, причём пошагово.

В комнате стояло как раз три кровати. Рядом с каждой находился столик с заплечными сумками. Посередине стены, напротив двери, горел небольшой камин, что удивительно, учитывая состояние этого места. Ночи в Столичной были прохладными. Я завалился на ближайшую кровать и хотел было начать расспрашивать ребят, что за чертовщина происходит, но внезапно провалился в сон.

С рассветом меня разбудил Харос. Я неплохо выспался и чувствовал себя отдохнувшим. В трактире с каждой минутой становилось всё светлее. На прикроватных столиках уже стоял завтрак. Рядом с ужином, насладиться которым мне, к сожалению, не удалось.

Ганат уже собирал наши походные сумки. Прочитав на моем ещё не до конца пробудившемся лице вопрос, он ответил:

- Обещаю, по пути в замок я тебе всё объясню. Сейчас нет времени. Заморим червячка и двинемся в путь. Как я уже сказал, дорога нам предстоит дальняя, и чем быстрее окажемся на месте, тем лучше.

Спорить я не стал. Мы быстро поели, собрались и вышли из таверны, даже не попрощавшись с хозяином, который, должно быть, всё ещё смотрел свои сны.

Восходящего солнца за крышами домов ещё не было видно, но свет его уже озарял весь квартал, отражаясь от металлических частей разношёрстных построек и их стёкол.

По нашим детским и не очень вылазкам за границы монастыря я представлял, куда нам надо было двигаться. Да что там говорить, громадина Столпа возвышалась так, что её было видно практически отовсюду, до куда дотягивался глаз.

- Хоть бы лошадей нам привели. До замка пешком нам идти дней пять.

- За время твоего отсутствия я успел изучить тут все улочки. Поэтому доберёмся раньше. А по поводу лошадей… - ответил мне Ганат. – Не знаю, о чём думает Герцог. Могу только предполагать.

- И что же ты предполагаешь?

- Во-первых, твоё возвращение было для него некой критической точкой, – чуть погодя, заговорил Ганат. – Значит, если он не взял нас собой, то дело перестало быть таким срочным. С другой стороны, возможно, он хочет, чтобы ты пообвыкся, и мы наверстали упущенное.

Из такого объяснения я понял лишь то, что одному мне было невдомёк, что происходит вокруг и почему меня кто-то так сильно ждал. Я решил добиться разъяснений, поэтому начал с самого начала:

- Ну раз у нас впереди куча времени и твоё обещание рассказать мне всё по пути, то начинай.

Ганат помолчал, затем глубоко вздохнул и принялся за дело:

- Вообще, мы и сами не до конца поняли, что тут к чему. Главное, что ты жив-здоров…

***

Расстояние между Храмом и замком было приличным. Это ж надо было собрать солдат из гарнизона и столько народа, чтобы в ту ночь атаковать наш дом. Я до сих пор не понимал, зачем кому-то это понадобилось. Но сейчас это не так важно – дальше разберёмся.

Город, как его называли, был просто гигантским. От одного конца до другого нельзя было пройти и за полгода без сна и отдыха. Благо, нам надо было преодолеть лишь половину Столичной. Но и это было немало.

Хоть мы и устали, но я был доволен такой прогулкой. Мне всегда было интересно, что находится за границами Великого Монастыря, поэтому иногда и приходилось подбивать ребят на вылазки за стены. Удивляло лишь то, что нам частенько спускали это с рук – не мог же Ладан не знать о такой, как бы он сказал, вопиющей наглости и беспрецедентной глупости.

И вот последние четыре дня мы бродили и наслаждались видами и некой духовной свободой.

Сначала мы преодолели длинную тихую улицу, на которой располагался «Старый Гусь» и куча самых обычных для Восточного Квартала домиков и лавочек, не сказать, что лучшего вида. Между жилыми домами, которые строились в два, а то и в три этажа, натянуто висели всяческие верёвочки, с развевающимся на них бельём, случайным мусором, поднятым вверх редкими порывами ветра и ещё невесть чем.

Затем мы вышли на широкое, почти пустое пространство, на котором совсем скоро, судя по вывескам, должна была появиться новая площадь, радующая своим фонтаном и парком как горожан, так и их детишек.

Почти весь следующий день нам приходилось наблюдать более-менее одинаковую картину, разнящуюся разве что высотой построек и цветом небольших палисадников, ютящихся у оных.

И с каждой минутой на улицы выходило всё больше народу. Кто спешил на любимую работу, а кто не особо радовался новому тяжёлому дню. Кто-то радостно приветствовал своих близких и не очень соседей, другие же ругались на своих отпрысков, которые готовы были убежать на встречу веселью и беззаботности, но домашние дела требовали их безотлагательного участия.

Кошки с собаками ожидали своего часа, чтобы в один момент ухватить с чьей-нибудь лавочки кусок мяса побольше или успеть урвать то, что выбросили на улицу за ненадобностью или в силу не первой свежести. Птички уже вовсю пели серенады и перелетали с парапетов на каменные трубы и балкончики, а затем обратно. Только лишь одна чёрная с фиолетовым отливом, похожая на грача, никак не хотела удаляться от нас дальше, чем на пару-тройку домов, изредка улетая, но всегда возвращаясь. Хотя может это было совпадением или простым воображением, но похоже не один я обратил на неё внимание - Ганат тоже изредка поглядывал в её сторону.

В общем, хоть это и был самый обычный день для большинства жителей Восточного Квартала, тем не менее я, как и многие другие, радовался и наслаждался каждым мгновением, проведённым почти что в родном и привычном месте. У себя дома, пусть настоящий дом и находился очень далеко от нас.

Мы никуда не торопились, рассказывая друг другу о том, что с нами приключилось за последние два года. Я всё ещё с трудом это осознавал, но факт есть факт. И с этим мне лучше побыстрее примириться.

Друзья травили мне разные байки, многим из которых было сложно поверить. А если я начинал углубляться в определённые темы, заинтересовавшие меня больше остальных, они мастерски перескакивали на другие, объясняя это лишь тем, что лишь один Герцог знает подробности.

Оказалось, что эти двое стали какими-то незримыми агентами правды и порядка, и пережили уйму приключений, узнав такое, от чего волосы, будь они у меня, могли встать дыбом. Но все эти рассказы, казалось, были лишь верхушкой айсберга, на который мне предстояло взобраться в будущем.

Но больше всего меня удивил Харос, у которого частенько гулял ветер в голове. Я всегда думал, что ему несколько не доставало ответственности. Но когда он заявил, что его одного отправляли даже за пределы Столичной, и это не было обычным бахвальством или гордыней, моё мнение стало потихоньку меняться.

Я в свою очередь красочно описывал некоторые подробности моего небольшого путешествия, оставляя другие на потом. Было странное ощущение того, что не стоит выкладывать всё здесь и сейчас. Впрочем, и сам Ганат сказал, что лучше бы мне все детали выложить непосредственно Герцогу, который оказался тем самым Герцогом, что стоял у власти уже много лет. Об этом мне было известно не сказать, что много, но то, что я знал в особый восторг меня не привело.

К концу первого дня, когда солнце уже перестало пригревать наши подуставшие задницы, мы решили остановиться в ближайшей корчме и переночевать. Тем более, что остановок у нас практически не было, поэтому все запасы уже иссякли.

Ребята заплатили за ужин, завтрак и ночлег. Хоть этот постоялый двор и выглядел в разы лучше того, который я последний раз лицезрел утром, в нём не оказалось ни одного камина. Только хозяйская печь, которая еле отапливала даже гостевой зал. Можно подумать, а зачем оно кому-то в самом начале осени, но ночи в Столичной никогда не отличались теплотой и уютом. Но надо отдать должное: по трубам до кроватей на втором этаже тепло всё же доходило. Пусть для нас, монахов, это было вовсе не обязательным.

Перекусить мы решили вместе с остальными посетителями, поэтому быстро узнали, насколько смекалистыми и предприимчивыми были хозяин и его сосед через дорогу. И, недолго раздумывая, решили убедиться в этом сами.

Выйдя наружу, перед нами предстала небольшая банька, расположенная между спуском к ближайшему каналу, по которому день и ночь ходили туда-сюда небольшие туристические посудины, и пустырём, где до сих пор велись строительные работы.

Приняли нас гостеприимно. Как говорится «любой каприз за ваши пелы». Мы провели там пару часов, хорошенько отмылись, расслабились и побрели отдыхать.

На следующее утро снова в путь. Сколько я без приличного отдыха провёл на ногах, что на своих, что на лошадиных или медвежьих, уже и не вспомнить. И это начинало надоедать.

Весь этот день и половину предстоящего мы добирались до Замкового, который ютился промеж остальных четырёх кварталов. Наш путь пролегал через множество мостов, раскинувшихся над каналами, которые выливались из Далги - единственной реки, нёсшей, искривляясь через каждый квартал, свои бурные воды с севера на юг через всю Столичную Область.

Раньше, во время наших побегов из дома, я обожал изучать и наблюдать за всем, что видел вокруг. Это я делал и сейчас, как маленький ребёнок, рассматривая каждую деталь, каждый кустик, на который можно было бросить взгляд. Но когда мы оказались совсем близко к Замковому, моему восхищению не было предела.

Если верить новейшей истории, то двести пятнадцать, а теперь уже и все семнадцать, лет назад Король-Реформатор объединил большинство разрозненных стран целого континента в одну, а точнее - в один город-государство, который он назвал в честь своего старшего сына. Не знаю, как они планировали сделать из континента город, но могу заявить, что последние два века даром не прошли.

И если раньше каждая страна держалась особняком и имела в себе свои архитектуру, народности, религии и традиции, то сейчас в большинстве уголков Риасса можно обнаружить такую мешанину, что порой забываешь, где ты, собственно, находишься. Возможно, такой расклад и мозолил кому-нибудь причинное место, но я, откровенно говоря, был в полном восторге. Всё-таки неудивительно, что большинство местных жителей так любили просто сидеть у окна и наблюдать за происходящим снаружи.

Итак, прошагав полтора дня, мы наконец подошли к самому длинному мосту в Столичной Области. Протяженность его составляла почти три километра, а поперёк плечом к плечу могло уместиться около пятнадцати крепко сложенных молодцев. И пролегал он не над одним из бесчисленных каналов, а через довольно широкий участок той самой реки Далги и соединял Восточный Квартал с Замковым.

Самые завораживающие виды начинались именно отсюда. Окрестности моста с обоих его концов образовывали собой просторные и ухоженные набережные, что протягивались вдоль всего побережья, оканчиваясь лишь у стен Столичной. Оглянувшись, можно было наблюдать самые разнообразные – от скромных часовен и древних музеев до необычного вида конюшен и богатых домов – постройки из, казалось бы, спасибо солнцу, белого будто бесшовного камня.

Похожее, но с большей роскошью и размахом мы увидели и в Замковом ещё до того, как перешли по мосту на противоположную сторону – ведь не было никаких преград для того, чтобы насладиться всей осенней свежестью речного ветра и природными вперемешку с городскими пейзажами, что простирались перед нашими глазами.

Посередине же самой Далги, под мостом, уютно расположилась песчаная коса, соединённая с берегом Восточного Квартала где-то вдалеке. Но увидеть это не представлялось возможным, как и узнать сама ли по себе появилась эта коса или кто-то всё же приложил руку к созданию такого удобного местечка, где загорали, купались и отдыхали как взрослые, так и детишки.

Вдоль берега по обе стороны расположились несколько причалов и впечатляющий порт, давно переоборудованный из старой верфи. А разномастных кораблей, отличавшихся друг от друга не только цветом, формой и количеством парусов и идущих по реке в разные стороны, было не счесть. Смотря на них, в один момент даже захотелось вернуться на сотню-другую лет назад, чтобы увидеть, как выглядел военный флот до его расформирования.

От двух моих друзей, успевших за моё отсутствие изучить тут всё, пусть не вдоль и поперёк, я узнал много интересного.

Например, недавно отреставрированная после погрома Усадьба Пайнроба, что располагалась через дорогу от Замковой набережной – крайне внушительная и серьёзно охраняемая – на самом деле уже как полвека была вовсе не усадьбой, а самым настоящим музеем древностей, названным в честь одного из благодетелей королевской семьи, жившим тут ещё задолго до моего рождения.

Затем мы двинулись дальше от моста вглубь Замкового по Бульвару Перебежчиков, именуемом так из-за группы из нескольких министров и их свиты, которые ещё до правления Короля-Реформатора так и не смогли решить, на чьей стороне им оставаться вплоть до конца своей неверной жизни. И улица эта оказалась несколько длиннее и извилистее, чем я предполагал ранее. Настолько, что могла посоревноваться по продолжительности с пересечённым нами мостом.

Здесь, как и на внутреннем краю Восточного, всё тоже почти сияло белым. Казалось, что само солнце в самые ясные и жаркие дни меняло свой цвет под стать этим местам. И чем ближе к политическому, как и культурному центру Риасса мы подходили, тем явнее это наблюдалось.

Насколько я знал, и ребята это подтвердили, всё дело было в особой обработке обычного камня, которая позволяла менять его цвет, форму и даже вес. И со всеми постройками новых и перестройкой старых сооружений такая закономерность была не сказать, что удивительна. Уж знать с богачами могли себе это позволить – отсюда и контраст между тем, что находилось ближе к Столпу и дальше от него.

А сама эта гигантская башня к вечеру уже готовилась закрыть собой солнце, видимое из той части Замкового, по которой мы пробирались в самое сердце нашего города-государства.

Чуть ли не с каждым шагом, проходя мимо величественного колизея, театра или обычных домов, я охал и ахал, как ребёнок, впервые увидевший то, что лежало за границами его маленькой комнатки.

Даже Харос, который, наверное, уже вдоволь насмотрелся на всю эту красоту, порой восторгался не меньше моего.

Но больше всего моё внимание привлекал Ганат, который реагировал на это странной, порой печальной мимолётной улыбкой, что само по себе было необычным. Гадать мне уже порядком надоело, поэтому я поинтересовался:

- Не пойму, ты то ли радуешься, то ли грустишь. О чём думаешь-то?

- Да о всём понемногу, – задумчиво произнёс монах. – Вот ты вернулся. Люди радуются каждому новому дню. И эти же самые люди в ту злосчастную ночь обезумели либо отчаянно пытались выжить. А я вот, несмотря на это, не хочу, чтобы всё это повторилось вновь. В общем-то, наверное, именно поэтому и согласился на предложение Герцога.

- Вот уж не думал, что тебе понравится быть на побегушках, – тему мною решено было не продолжать, но некоторыми своими выводами я всё же был обеспокоен. – А про нашего молодого товарища ты подумал? Перед ним-то все возможности открыты, – спросил я, хлопнув второго по плечу.

Но не успел старший начать свою мысль, как Харос сам понёсся в гущу объяснений:

- Зря ты так, Рё. Это мой собственный выбор. Когда люди Герцога нас спасли и привели во дворец, я тоже ничего хорошего не ждал. И когда Ганату предложили решить, что будет дальше, он тоже сомневался. Хоть он и носит эту свою каменную маску, по нему было видно, что моей свободой он не поступится. Никто меня ни к чему не принуждал, даже пытался отговорить, – кивнул Харос, указывая на своего уже серьёзного друга, одновременно благодаря того. – Мне правда хочется этого. Поэтому не вини его.

- А, по-моему, кое-кто старательно проехался по вашим ушам…

- Ты ещё не видишь всей картины в целом. Но скоро поймёшь.

Отвечать я не стал, быстро сменив тему на предыдущую. Благо, меня и правда интересовали все мелочи, касающиеся бывшего Кионо-Дурго. В конце концов, может быть, ребята и были правы.

Вечером, когда до замка оставались считанные часы, вместо того чтобы остановиться в ближайшем трактире, мы подошли к одному из домов, что располагался на Площади Трёх Берёз. Это было не самое многолюдное место, даром что именно эта площадь наравне с семью другими была одной из первых, заложенных в этих краях многие поколения назад, ещё во времена создания демократического королевства Кионо-Дурго.

Лёгкая морось, посыпавшая не так давно с неба, уже начинала надоедать. Вокруг ни одного стражника или охранника, как и ограждений в виде каких-никаких заборчиков или ворот, хотя дома по их виду были знатные. Видать, местные ни капли не боялись покушений на свое имущество или хотя бы на сады с грядками. Но учитывая стабильную безопасность всей Столичной, это было неудивительно.

После сбивчивого стука Хароса в дверь долго нам ждать не пришлось. Её отворила молодая невысокая девушка, на вид ещё девчушка, миловидной, но вполне привычной внешности с повязкой на глазу и пригласила нас внутрь, улыбнувшись младшему монаху. Он ответил тем же, а я снова удивился тому, сколько же всего произошло с моими друзьями за это время.

Когда мы зашли внутрь и разделись моё удивление дало о себе знать с помощью раскрывшегося рта. Если снаружи можно было рассматривать каждый домик, то внутри аж мурашки пробегали от роскоши, что предстала передо мной.

- Рё, челюсть-то с пола подними.

Ганат почти что шепнул мне на ухо, на что услышавший это Харос заметил:

- Да ладно тебе. Ты вспомни нас поначалу.

Да уж, а ребята и правда изменились…

Переобувшись в домашние шерстяные тапочки, мы втроём прошли по коврам, покоившимся на белом мраморном полу, в просторную гостиную, освещаемую камином, и уселись на медвежьи шкуры прямо перед ним, хоть кресел и было достаточно для того, чтобы закатить тут нехилую пирушку.

Медвежьи… Интересно, как там он поживает со своей новой заботой…

Пока я вспоминал свои скитания по пёстрым лесам и выжженным землям, друзья уже успели принять знакомые позы и начали беззвучно бубнить давно заученные слова. Этому я не удивился и даже обрадовался, быстренько провернув то же самое.

Не знаю, сколько времени прошло, но из медитации нас не вырвал даже зарядивший дождь, отбивавший свою дробь от оконного отлива. А вот женский голос, за которым сразу последовал запах чего-то невероятно вкусного сделали своё дело.

Когда мы уселись за стол, предвкушая отличное времяпровождение, Харос заговорил:

- Познакомься, Рёки. Это Дорамина.

- Очень приятно, госпожа Дорамина.

- Рада встрече. Я смотрю, вы наконец нашли свою пропажу, – тепло сказала она, обращаясь к младшему из нас.

Пока мы уплетали одну ложку за другой, Харос не преминул объяснить происходящее:

- Я рассказывал ей про тебя, откуда мы взялись и что делаем сейчас. Она пострадала не меньше нашего в ту ночь… Ты не против? – вопрос этот был осторожен, чего раньше за ним я не замечал.

Дорамина лишь кротко мотнула головой, ведя себя так, будто это был вовсе не её дом.

- Ты уже знаешь, что тот ужас разгорелся не только в нашей обители. Пока мы отбивались от сумасшедшей толпы, многие другие во всём Риассе также пытались выжить. Как и она, – Харос мягко улыбнулся, глядя на девушку в домашнем белом платье. – В этом доме раньше проживала большая богатая семья. Дорамина была средней дочерью - только она и сумела выжить и избежать участи, унёсшей жизни остальных. Но в самом разгаре нападения потеряла глаз.

Я внимательно слушал рассказ, отмечая у себя в голове, какими жестокими могут быть люди. Такого не прочитаешь ни в одной из книг, что раньше можно было бы найти в нашей библиотеке.

Харос также поведал мне о том, как они познакомились в одной из местных лавочек и как закрутилось их знакомство. Как она узнала о его новых обязанностях и решила помогать ему. Ганат весь вечер вёл себя, как обычно - до изумления уважительно и спокойно. Дорамина же в основном молчала, то кивая, то улыбаясь, то изредка поддерживая беседу или дополняя рассказ своими подробностями.

Затем она ушла налить нам чаю с мятой, чтобы сон наш был глубоким и безмятежным. И тут я не удержался от нескромного вопроса:

- Милейшая девушка, Харос. Ну, и как у вас с ней?

Произнёс я это вроде бы тихо, чуть ли не шёпотом, но упавшая сразу после этого посуда на кухне и лёгкий вскрик Дорамины заставили меня попридержать коней.

- Рёки… - Ганат предосудительно взглянул на меня.

- Ты, как всегда, Рё. Мог бы хоть потише спросить, – а Харосу видать и самому было невтерпёж с кем-нибудь это обсудить. – Не могу я. Как бы не хотел, но Пятнашка – дело серьёзное. Она мне очень нравится, да и я ей, если меня, конечно, глаза не подводят.

- Я конечно и сам в таких делах не эксперт, но, по-моему, её взгляды и поведение говорят именно об этом. Но только причём тут Пятнашка?

- Нам нельзя ни к кому привязываться. В любой момент это может навредить заданию. И она об этом знает, – чётко констатировал на этот раз уже Ганат.

- Вы совсем спятили? От храмовых ограничений к другим скакать собрались? – тут уже пришлось повысить голос.

Дорамина вернулась к нам с подносом, как ни в чём ни бывало. А мы прекратили наши прения и улыбнулись ей. Затем поговорили ещё немного о всяком разном и под ропот дождя улеглись спать на мягких кроватях и с набитыми животами.

Откровения

Путь до цели занял у нас четыре дня. И мы, наконец, оказались у дворца.

Каких только красот я не насмотрелся за сегодня в Замковом, но самое необычное, наверное, во всём Риассе предстало передо мной здесь и сейчас.

И это была башня, помещённая в центре огромного дворца в самом сердце Столичной Области. А если быть точнее, то как раз башня и была здесь изначально, ещё в незапамятные времена, а всё остальное пристроили уже позже. И называлась она Столпом Сотворения.

Те, кто никогда его не видел могут подумать, что название это слишком уж вдохновенное и натянутое, но когда этот исполинский шпиль предстаёт перед тобой, всякие сомнения улетучиваются прочь. А уж если послушать басенку-другую из самой распространённой в этих краях религии про трон Малуса и последующее сотворение мира, то недалеко и поверить в это.

- Чёрт, да он размерами с небольшой городок, – произнёс я, подходя всё ближе. – При определённом ракурсе.

- Ну вот видишь. А ты ещё не хотел сюда идти, – на губах Хароса играла лёгкая улыбка.

- Да я и сейчас-то желанием не горю… Интересно, что там внутри.

- Сейчас и узнаешь.

И я узнал. И чуть не оцепенел от увиденного. Снаружи башня, в отличии от самого замка, представляла собой не то чтобы самое прекрасное, что можно было увидеть в округе. Высоченная, почти ровная, каменная глыба красновато-серого цвета, что уходила ввысь, наверное, на километр.

Порой, нельзя было различить её верхушку, которая пронизывала облака и терялась где-то далеко за ними. А круглые, я бы даже сказал единую круглую, стену испещряли окошки: одни с виду маленькие с разнообразными ставнями, другие – большие витражные, а в других даже стёкол не было. По центру в самом низу располагались внушительные ворота, которые должно быть никогда и не открывали за долгие годы. А уже в этих самых воротах надёжно висели металлические резные двери, которые наоборот были распахнуты, будто приглашая любого пройтись и изумиться тому, что было внутри. А тут определённо было на что посмотреть.

На входе нас встретили четверо стражников в особых доспехах цветом под стать Столпу. Видать королевская гвардия, потому что даже на моё тёплое дружеское приветствие единственной реакцией от них был брошенный короткий взгляд.

- Ну и муштра…

Даже интересно, а если сюда заявится какой-нибудь психопат, размахивая топором, они продолжат стоять, словно бездыханные истуканы? Хотя, такой расклад маловероятен, учитывая количество стражи, стоящей как под стенами дворца, так и на ней.

Но не местному гостеприимству стоит удивляться, а тому, что открывается перед тобой, когда ты оказываешься внутри Столпа.

Надо сказать, что от ночного дождя уже не осталось и следа, и солнечному свету ничто не могло воспрепятствовать, чтобы озарять всю эту громадину сверху донизу. Одни лучи, пробивающиеся сквозь окна в стенах и в открытых покоях, сливались с другими, затем отражаясь от зеркал и отполированного мрамора, украшавшего пол.

Нет, здесь не было ослепительно настолько, что нельзя раскрыть глаз, как в самые снежные дни суровых зим. Скорее это было похоже на невероятно светлый грот гигантских размеров, роскошь которого могла посоперничать только с ощущениями от невероятных легенд о древних королевствах и воспетых героях давно забытых времён.

Внутри, у основания, в ширину башня была раза в три-четыре меньше своей величественной высоты. С правой стороны начиналась ступеньки винтовой лестницы, исходящей из стены и протягивающейся до самого верха. Она была огорожена блистающей белой балюстрадой с колоннами, на которой через каждые тридцать и двадцать ступеней, соответственно площадкам, ведущим в комнаты и просто пустующим, из которых исходили выступы, покоились клумбы с разношёрстными папоротниками и цветами.

Вообще, в этой башне зелени было предостаточно. Эти самые папоротники и другие растения свисали, на первый взгляд, как попало. Но если присмотреться, то проглядывалась явная закономерность. И ладно бы только это, так ещё и посреди нижнего этажа, будто венчая внушительный, видимо, грузовой подъёмник, возвышались взрослые туи и кустики поменьше, образовывая небольшой своеобразный садик с фонтанчиками.

Только потом я узнал, что те выступы служили площадками для входа и выхода из подъёмника, что был грузовым давным-давно. Сейчас с этой целью им пользовались достаточно редко, немного переоборудовав в лифт для самых ленивых, слабых или просто стариков, который пусть крайне медленно, но верно выполнял своё предназначение. Всё-таки не каждый сможет преодолеть хотя бы половину такого подъёма. Поэтому все, проживавшие в этом месте – от прислуги до королевской семьи, от которой осталась лишь одна нынешняя королева - и были такими крепкими и выносливыми. Одним словом – спортсмены.

Комната моих друзей, как я уже знаю, теперь располагалась через полторы сотни ступеней, прямо над покоями главного археполема, что напротив главной кухни. До неё мы дошли как ни в чём не бывало. Даже многочисленная прислуга и несколько чиновников не задали ни одного вопроса, лишь поглядывали изредка да обменивались то рабочими, то повседневными репликами.

- А почему нас не встретил хотя бы Герцог, если я ему так нужен?

Друзья на этот вопрос по привычке не отреагировали.

И всё-таки ближе к вечеру, во время бурного обсуждения дел насущных, он почтил нас своим присутствием. Ребята, сидя на своих кроватях, коротко поклонились ему, что было довольно странно. Я же как сидел, потягивая чаёк с бергамотом, так и не сдвинулся с места.

- Приветствую вас, – это обращение предназначалось для моих друзей. А следующее уже для меня. – Рёки, как ты уже знаешь, меня зовут Герцог.

- Приятно познакомиться… наверное. Чем же обязан такому интересу?

Принц – именно такой титул он носил последние пару десятилетий – выглядел довольно измученным. Ростом на ладонь выше меня, а мне до двух метров не хватало плюс-минус тридцатки. Тёмно-русые волосы, свисающие чуть ниже плеч, вились, кудрявясь ближе к концам - такому моя неизменная лысина могла только позавидовать. А на гладко выбритом овальном лице красовались зелёно-голубые, немного печальные глаза. Если не считать ещё нескольких деталей, то одним словом – моя противоположность. На вид я бы дал ему не больше тридцати с гаком, но насколько мне известно это было далеко от истины.

- Вы всё ему рассказали? – вопрос Герцога был адресован моим друзьям.

- Достаточно, чтобы он понял, что сейчас происходит в городе. А по поводу твоего дела… В общих чертах. Думаю, не стоит вываливать всё и сразу, – ответил Ганат.

- Мудрое решение. Я всё тебе объясню, но немного позже, – бегло обратился ко мне принц. – Подготовка займёт у меня ещё какое-то время. Поэтому отдохните, осмотритесь и развейтесь. Я вас навещу через несколько дней. А пока позволь мне кое-что показать тебе.

Герцог подошёл ко мне, присел рядом и медленно потянулся руками к моей голове. Мне это не понравилось:

- Эй, эй! Погоди, мы не настолько близко знакомы, – отшутился я. - Да и я вроде ни на что не соглашался.

- Рё, доверься ему. Он не сделает ничего дурного, – убеждал меня Ганат. Харос вторил ему.

Тяжело вздохнув и нахмурившись, после недолгих раздумий, я решил согласиться:

- Ладно. Валяй.

Герцог снова потянулся к моей голове и осторожно коснулся висков. Его радужки засияли золотом, как тогда, в трактире и… ничего не произошло. Но через несколько секунд я стал ощущать что-то. Сначала чужие мысли будто постепенно сливались с моими, а потом я уже перестал видеть и слышать, что происходит вокруг. Я перенёсся в абсолютно другое время и место, в котором никогда не был. Зато был Герцог, судя по тому, в чьей шкуре мне пришлось находиться…

***

На дворе стоит ясный вечер афтима, и второе в этом году заседание совета подошло к концу. Новый глава, Хирома этот, хоть и молодой совсем, но понимает, что к чему. Одни вопросы были решены окончательно и бесповоротно, а другие наплодили ещё уйму новых. Но за раз, как известно, такие вещи не делаются, поэтому неразрешённые дела мы перенесли на потом.

Меня терзают некоторые сомнения насчёт правильности принятых решений, но печати и подписи были поставлены, а по поводу остального я могу полностью положиться на королевскую волю. Всё-таки мудрый мужчина этот Ригалос. Надеюсь, что его недавно рождённая наследница окажется не хуже своего отца.

Тело, спустя месяц, работает, как часы. Всё, как я и предполагал, а такое не может не радовать. До наступления ночи ещё немало времени – может сходить, проветриться?

Во дворе башни висит свежий, чистый воздух. Снег полностью растаял ещё две недели назад, но зимняя прохлада ощущается до сих пор. Может, надо было всё же накинуть чего потеплее? Хотя простуда мне уже не угрожает, поэтому можно и помёрзнуть всласть.

Даже с дорожки, что пролегает по ту сторону стен, открывается неплохой вид на все эти богатые улочки, каналы, недавно обновлённую конюшню и…

Откуда гром посреди ясного-то неба? И ещё раз… И ещё…. А вот и дождь, хотя над головой ни облачка. Мокнуть я как раньше не любил, так и сейчас. Может развернуться да пойти к себе? Хотелось бы, да вот только странно всё это.

Ночь опустилась резко, хотя до неё ещё и было порядком времени. Тучи, взявшиеся не пойми откуда, уже вовсю висят над Замковым, а может даже и дальше. Не слишком ли внезапно? На востоке поблескивают молнии. Сверкают, словно предупреждают о чём-то нехорошем. Понаблюдаю-ка, наверное, ещё.

Люди продолжают бегать туда-сюда, будто им сейчас небо на голову упадёт. А вот один идёт со стороны Восточного. А идёт ли? Странно он перемещается. Может всё-таки стоит вернуться и подзарядиться? А то у меня, похоже, уже начинаются галлюцинации. И опять он приблизился, будто на долю мгновения исчезнув. Ещё несколько появлений и уже почти передо мной.

Не знаю, стоит ли волноваться. Это точно не Эндиш. И вряд ли кто-то сможет навредить мне, если только это не один из Них. Но такое попросту невозможно.

Чуть выше меня, в тёмном плаще с накинутым капюшоном. А в руках что? Расстояние всё меньше. Из-за стены ливня было непонятно, что он несёт, но сейчас мне кажется, что это… ребёнок? Про холод я и забыл уже, нервы стали тихонько шалить.

- Тебя ли Герцогом зовут?

Странная манера речи.

- Да, а вы…

- Не столь то важно. Ребёнок этот… Его мать спасти не смог я. Ищу убежище надёжное ему.

И о чём мне теперь думать? Странный мужчина, от которого исходит нечто необъяснимое, но внушающее благоговейный трепет даже мне. Если он отсюда, то должен знать, куда податься. Значит, не местный. Интересно, в каких масштабах? Теперь мне стало по-настоящему страшно.

- Есть Храм один на северо-востоке. Они заботятся о брошенных детях. Вам надо…

Он сжал мою руку, и я почувствовал настоящий ужас сравнимый с тем, что я ощутил больше месяца назад. Это просто невозможно! Вырваться не получилось.

- Подумай ясно о месте том.

Голос звучал нерасторопно, но так, что моей воле не осталось места. Я подчинился. Мы буквально пронеслись на молниеносной скорости через пространство и очутились перед Великим Храмом. Меня чуть не стошнило.

Я подал знак старшему монаху, ожидая в великом напряжении. Мысли бунтовали друг против друга. Ворота раскрылись. Почти старик, двое монахов помладше и один совсем маленький.

Чудовище в плаще осторожно передало закутанного в пелёнки младенца. Хаонурэки? Старший уважительно принял его. Несколько фраз. Затем старик опустился на колени перед нами, остальные последовали его примеру. Встали, уважительно поклонились. Ворота закрылись.

- А что со мной?

Я дрожал, но старался не выдавать чувств. Тщетно.

Мне показалось, что мой вопрос был полностью проигнорирован. Я начал медленно успокаиваться. Но сразу после этого…

- Бояться нечего тебе. Но до моря самого. От Озёрных Хребтов. Нет больше востока.

- О чём вы говорите?

Снова сильное возбуждение и предчувствие чего-то ужасного.

На это он так и не ответил. Его задумчивость и молчание внушали больше, чем страх. А затем, недолго постояв, лишь сказал:

- Его хоть раз ещё хотел увидеть бы…

Что?

Теперь не нашёлся с ответом я сам. Но было уже поздно. Он взглянул на меня из-под капюшона. Карие глаза, но… самые обычные. А в следующее мгновение он уже растворился в ударе молнии, что устремилась прямо в него.

***

Проснулся я будто после попойки, лёжа на кровати. Глаза открылись с трудом. Друзья сидели, как ни в чём не бывало и пялились на меня.

- Ты как? – спросил Ганат, явно переживая.

- Бывало и получше… Сколько я провалялся?

- Достаточно. – Харос нахмурился. – Рё, у тебя глаза…

Они были на мокром месте. И с чего вдруг? Что вообще я сейчас увидел? Это были не самые приятные ощущения. Этот жуткий парень в плаще говорил почти также, как и тот, кто спас нас с мишкой на берегу. Голос, конечно, совсем не такой, но всё же…

- Куда делся Герцог? И что он со мной сделал? – я вытер слёзы, взявшиеся не пойми откуда и чуть не упал, резко встав на ноги.

- Успокойся. Он ушёл после того, как ты вырубился. Тоже, как не свой. Как будто грустный… или…

- Что он сделал?! – не представляю, с чего вдруг повысил я голос.

- Да не знаем мы! – Ганат похоже и правда был в недоумении. – Такого ещё не видели. Но уверял, что всё в порядке, и скоро ты очнёшься.

- А вы каждому его слову верите?

Эта двоица непонимающе переглянулась, но продолжала стоять на своём. Я встал, на этот раз успешно, и направился на кухню, предупредив их – аппетит разыгрался не на шутку.

- Да угомонись ты. Тебе уже всё принесли. Вот, – на столе и правда стояли порция горячего, фрукты, овощи и графин с тёмным содержимым.

Но то был просто предлог, и я всё равно выскочил из комнаты и направился по лестнице к выходу. Настроение было гадким. Таким мне казалось и всё, что меня сейчас окружало.

- Какого чёрта эти идиоты вообще решили прислуживать перед кем-то, да хоть перед самой королевой? Совсем забыли, чему нас учили? – тихо пробубнил я себе под нос.

Ещё и этот сон… или что это, вообще, было? Мысли витали в голове, спотыкаясь друг о друга и не давая привести себя в порядок. И ладно бы попадались хорошие, так нет же. Мне всегда удавалось держать себя в руках и искать положительные моменты, неважно в какой ситуации я оказывался. Так что ж сейчас-то? Ладно, на этом дворе хоть воздух свежий – даже удивительно.

Стоя с закрытыми глазами посреди дороги, ведущей от дверей башни к замковой стене, я долго раздумывал, подняв голову к небу, на котором уже загорались первые звёздочки. И, наконец, пришёл к выводу: надо спасать ребят от этого бедлама.

- Вот скажите мне, вам тут как, нормально? – спросил я у обоих, уже вернувшись в комнату и успев съесть почти всё, что было на столе.

- Ты опять за своё? – ответил Ганат, до это всё время молчавший.

- Я вроде задал обычный вопрос.

- Хм-м… - самый старший из нас немного подумал, а затем разразился объяснениями. – С одной стороны, сейчас у нас есть всё, что нам нужно. А возможно, даже больше. Новый дом, где к нам относятся ничуть не хуже, чем в старом. Мы практически ни в чём себе не отказываем, если это не касается тех вещей, которые могут помешать исполнению наших обязанностей. Хотя наши запросы с давних пор и не менялись. А самое главное, мы… я чувствую, что нахожусь в своей тарелке. Но с другой стороны…

- Ясно, - меня интересовало лишь то, как ответит Ганат, а не что. – А хватает ли вам спокойствия и свободы?

Мне не показалось, что я попал в точку – потому что это было совершенно точно.

- Мы и так свободны, Рё. Намного свободнее, чем раньше. И вольны уйти, когда захотим. Но… - Харос запнулся. – Думаю, я понимаю, о чём ты.

Повисло неуютное молчание. Я заставил ребят заглянуть глубже в себя, чего они, наверное, не делали последние два года.

- Я вижу, к чему ты клонишь. Но это непросто. Хотя бы потому, что мы знаем то, что неведомо тебе, – Ганат продолжал настаивать на своём. - Давай ещё раз обсудим это, но позже? После того, как Герцог тебе всё объяснит.

- Хотите, чтобы он и мне тоже мозги промыл?

У них что, на уме один Герцог?

- Послушай, Рё. А лучше взгляни на нас с Харосом, – я взглянул. – А теперь подумай и скажи. Мы, по-твоему, совсем на идиотов похожи? Думаешь, мы ни в чём не сомневались и сразу поверили всему, что нам наобещали?

Зная Ганата, конечно, он не стал бы идти на поводу хоть у кого-то, если не был в этом полностью уверен. Поэтому свой пыл я остудил. Но намерений не отбросил, лишь отложил на не такую уж и дальнюю полку.

- Ладно. Будь по-вашему. Но избивать бедные баклуши я тут тоже не собираюсь.

- Ну, принца не будет несколько дней. Поэтому можем показать тебе тут всё. Пройтись до верха или побродить по Замковому. Развлечений тут немало, – нашему младшему, видать, и самому хотелось отдохнуть.

- Развлечения подождут. Сначала я хочу вернуться домой. А по пути вы выложите мне всё, что не договаривали. Иначе ваш Герцог никогда меня больше не увидит, – да, я тоже умею ставить ультиматумы.

***

До Великого Храма мы добирались целый день. Он находился на северо-востоке от Столпа, поэтому путь наш пролегал напрямую через Восточный и кое-где через Северный Квартал. Затем через поля и рощи, что отделяли наш бывший дом от ближайших мелких поселений.

Кони, на которых мы ехали всю дорогу, были разномастными, но все, как один выносливостью и резвостью не уступали тому, что донёс меня за четыре дня до Восточного. Оказывается, они принадлежат лично Герцогу, который по своему усмотрению присваивает их Пятнашке. Как и подаренный мне Иртулом. А подковы для таких лошадей мастерились по особой технологии, придуманной всё тем же принцем. Потому-то и не портились, да и лошадкам было комфортно.

В том, что мне рассказали друзья по пути сюда, я почувствовал немало несостыковок и ещё больше недомолвок. Сильно давить я на них не стал – всё равно без толку. Дождусь встречи непосредственно с самим Герцогом, а там уже посмотрим. Но если всё, что я услышал - правда, то у их начальника, видимо, и впрямь были великие планы на меня. А я-то дурак поверил в бескрайнюю доброту жителей окраин. Хотя, сдаётся мне, Иртул этот и без того помог бы мне, чем смог. Понравился он мне, вот и всё.

У нас, монахов, имело место собственное летоисчисление. И отсчитывалось оно со дня основания Великого Храма. Ещё месяц назад для меня это были семьсот сорок шесть лет, теперь же – все семьсот сорок восемь. Этими датами мы пользовались только внутри нашей семьи. Хоть и прекрасно знали, что там, за храмовой стеной, люди жили по совсем другому численнику.

Теперь от этой стены, что простояла здесь многие века, не сказать, что многое осталось – её трогать почти и не стали, лишь подлатали так, чтобы никто не мог и помыслить о том, как бы перелезть и нарушить покой мёртвых. А о разрухе внутри и правда позаботились, причём нехило – спасибо и на этом.

Встретили нас двое стражников, нёсшие свой пост прямо за восстановленными воротами. Пропускать сначала не хотели - доступ сюда открыт немногим. Но после того, как Ганат объяснил им, кто мы и показал разрешение, мы могли беспрепятственно делать, что вздумается. Такому строгому и уважительному приветствию я, наверное, даже обрадовался.

Территория Храма теперь стала больше походить на огромный склеп под открытым небом. И дело вовсе не в огромном количестве могил, нет, их попросту не было. Зато была гробовая тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом молоденьких деревцев, полное отсутствие живых, за исключением двух стражей порядка, птичек и мелких зверушек, которым никак не запретишь ходить, где вздумается, и горькие воспоминания о последних часах нашего пребывания здесь.

Ни Ганат, ни Харос за эти годы так и не удосужились прийти сюда и почтить память погибших. И их можно было понять.

Сначала мы обошли округу. Изменений не было практически никаких. Аскетичные домики монахов – как женские, так и мужские - стояли полуразрушенные и вновь обросшие диким виноградом и мхом.

Затем мы подошли к одному из трёх огромных фонтанов, из которого до сих пор били мощные струи воды. Его как ни странно не тронули ни время, ни разрушения. За долгие годы жизни, проведённые в этом месте, я привык к этим неизменным в своём величии каменным изваяниям настолько, что не обратил на него внимания. Пока мы не пошли дальше.

И проходя мимо, моё боковое зрение уловило нечто… уже знакомое. Снова отблеск золотого свечения, исходивший как от самого фонтана и кристально чистой воды, так и от самой мощной струи, что уходила далеко ввысь. И даже больше. На мгновение – самое мимолётное – мне показалось, что я в очередной раз увидел золотые нити или... дорожки, берущие своё начало прямо над фонтаном и затем переплетающиеся в небе над всей территорией Храма.

Эта тема была для меня под тем строгим запретом Ладана, который я никогда не нарушал. Но времена меняются.

- Золотая Паутина… - тихо проговорил я себе под нос.

- Рё, ты что там опять бормочешь? – машинально спросил Харос, который шёл ближе ко мне и с интересом рассматривал старое-доброе окружение.

- Ребята, вы ничего не замечаете?

Но на мой вопрос они оба лишь покачали головами. Лишь Ганат на мгновение задержал свой взгляд на мне.

Посмотрев в сторону фонтана ещё раз, я уже ничего не увидел.

Если раньше многие вещи можно было свалить на мои богатое воображение и впечатлительность, то сейчас уверенности в этом было не так уж много…

Дальше наша троица решила проложить свой путь через старые покои – да, так мы их и называли, ведь только в них можно было по-настоящему отдохнуть от постоянных уроков, тренировок и коллективных медитаций. Но кроме голых каменных стен, вычищенных от золы и гари, смотреть там было особо не на что.

От старого сада с огородом тоже не осталось ни следа. Там, где раньше выращивали овощи, фрукты и ягоды теперь стелились рядами цветы.

- Красиво, но толку-то?

С другой стороны, уже не осталось тех, кому эти посадки могли принести хоть какую-то пользу.

А вот кладбище почти не претерпело значимых изменений. Появилось лишь несколько новых могил. Зато ухаживали за ним, казалось, щепетильнее, чем за всем остальным.

Но когда мы добрались до нашей главной святыни, разница стала заметна сразу.

Именно здесь мы проводили всеобщие собрания. Здесь Ладан и другие златодеи каждый месяц рассказывали остальным то новости извне, то совместно решали насущные проблемы, то раскрывали те части истории, которые никак нельзя было отыскать в храмовых книгах или почерпнуть из уст даже самых пожилых людей Столичной Области.

Святыня пребывала в полуразрушенном состоянии. Не знаю, почему хотя бы её не решились восстановить. Вход был завален камнями с её верхушки, куда попало несколько огненных шаров. Но ни грязи, ни пыли не было. Как и по всему периметру Великого Храма. Видно, что даже после нашего падения в бездну забвения это место оставалось уважаемым и неприкосновенным.

Зато перед самым входом, на том месте, где росла травка и была проложена дорожка к ступеням, теперь под углом покоилась огромная мраморная плита с высеченными на ней именами, а по бокам от неё возвели два величественных склепа, в которых похоронили прах с останками погибших монахов.

Я взглянул на плиту и стал считать имена, помня всех наизусть. Получилось сто тринадцать человек. Ни одного повторения или ошибки. Но кое-кого не хватало.

- Ганат, тут нет Ладана, – непонимающим тоном заявил я.

Он пробежался взглядом по списку и тоже ничего не обнаружил:

- Хм-м… Пойдём спросим у стражников.

Оказалось, что один из них был парнем довольно разговорчивым и любознательным, поэтому знал тут всё чуть ли не вдоль и поперёк. Даже больше – он был здесь в ту ночь и пытался не дать разъярённой толпе пробиться внутрь. Не знаю, где тут была правда, но извинения его мы приняли и двинули к северному краю.

Снаряды долетели даже досюда, поэтому в стене образовалась брешь, через которую можно наблюдать старые добрые виды. Тут тебе и невысокий утёс, начинавшийся через несколько десятков шагов от дыры. И широкое озеро Лахува, лазурное и умиротворённое, словно его гладь не касались мирские проблемы. А за ним величественно возвышалась горная гряда, растягиваясь на многие километры с запада на восток, куда с началом каждого сезона мы всей оравой совершали поход ради укрепления тела и духа.

Но с этой стороны стены, прямо у бреши, теперь находилось нечто особенное.

Огромный, в два моих роста в высоту, памятник с выгравированными символами, письменами на старом языке хаонурэки и лишь одним именем – Ладан.

- Отец… - тихо сказал я, прикоснувшись к громадине.

Ребята помолились вместе со мной.

Настоящим отцом он мне не являлся, как и всем остальным. Но каждый из нас считал его таковым. И такая посмертная честь оказалась ему под стать. Даже небольшая статуя, помещённая в центре памятника и изображавшая Ладана мирно сидящим в позе лотоса, отражала всю суть его естества.

- Он был единственным, кого легко опознали. Тело не тронули ни огонь, ни нападавшие. Лишь несколько глубоких ран от клинка, – объяснил Ганат.

- Значит, старик проиграл… Вот урод.

Последнее я сказал с особой злостью, вспомнив о человеке в плаще, который чуть меня не прикончил.

Но никто из ребят никак на это не отреагировал. Лишь Харос чуть нервно переминулся с ноги на ногу. У меня закрались подозрения, но озвучивать их не было смысла – всё равно они ничего не скажут.

Сидя рядом с памятником на этом кладбище воспоминаний, я раздумывал над тем, что я вообще здесь делаю. Дома больше нет, идти, по сути, было некуда и в то же время весь мир лежал передо мной. Как и перед ребятами, которые тем не менее отказались от свободы ради каких-то непонятных целей, толком объяснить которые мне так и не смогли. То же место, другое время и всё те же мысли – сбежать куда глаза глядят. Но я не мог. Не из-за стыда, который пришёл мне на выручку два года тому назад. Было что-то другое, чего понять я пока не мог.

- А кто опознавал-то? Остальные смиренно покоятся неподалёку, – мотнул я головой в сторону двух новых склепов.

- Каннон, Грунхолт, даже Смилян и ещё несколько наших, кто уже давно ушли.

- Вот тебе и правила с запретами…

А ситуация с ними обстояла вот каким образом. Мужчинам с самого их появления в Храме и вплоть до смерти запрещалось, неважно по каким причинам, покидать свой новоиспечённый дом. Детишек - да и не только - конечно хлебом не корми - дай нарушить пару этих самых правил, перелезть через стену или прошмыгнуть в какую-нибудь дырку в ней и отправиться на волнительную разведку за пределы своего маленького мира.

Конечно, за такое никто никого не выгонял, а частенько и вовсе закрывал на это глаза.А то жить здесь было бы просто некому. Да и все ведь понимали: в редкие моменты безмятежности тут со скуки можно было помереть.

Только Ладану дела до этого не было никакого. Поэтому одно из главных правил так или иначе соблюдали почти все мужчины: либо это твой дом навсегда, либо вернуться сюда тебе уже никогда не светит.

Несколько меньшего требовали от слабого пола. Правда, такое обращение к нашим сёстрам применять было порой себе дороже - нет, они были очаровательны, женственны и заботливы, но постоять за себя могли ничуть не хуже мужчин. Большая часть занятий и тренировок проводились у нас совместно, но некоторые сильно разнились. Так, например, в отличии от нас, в них чуть ли не с пелёнок воспитывались женские качества, даром что этих самых женщин в Храме всегда можно было по пальцам пересчитать. И всё это лишь для того, чтобы по наступлении совершеннолетия они с лёгкостью могли выпорхнуть в распахнутые ворота и двинуть навстречу полной любви и опасностей жизни. И тем не менее, на их свободу никто не посягал и вернуться в отчий дом им разрешалось в любой момент.

Несложно догадаться, к чему было такое разделение. Хотя многие и задумывались, а не проще ли было бы поменять нас местами. Но так уж устоялось, и никто не хотел что-либо менять.

- Ладно, – сказал я, медленно вставая. – Смотреть тут больше не на что. Давайте возвращаться.

Находиться здесь было тяжело как мне, так и ребятам. Это было видно и невооружённым взглядом. Но прошлого не вернуть, а с будущим мы как-нибудь разберёмся.

***

Ну конечно…

По возвращении ничего не предвещало беды. А если бы и предвещало, то явно не то, что предстало сейчас передо мной.

Вроде вот он – Столп Сотворения, вроде и просторный круглый зал, который являлся нижним этажом башни. Ребята рядом со мной, народец то бегает туда-сюда, то просто стоит, тихо друг с другом переговариваясь. А в отдалении между подъёмником и лестницей Герцог разговаривает с… Какого чёрта?!

Наблюдений своих я не выдал, как и эмоций, что готовы были затмить моё внутреннее спокойствие. Ганат с Харосом, обсуждавшие забавный прецедент десятилетней давности теперь уже без моего участия, похоже пока ничего не заметили — вот и славно. А теперь подойдём ближе, как ни в чём ни бывало.

Моя походка была расслабленной, но не без нотки уверенности. Когда до Герцога и его собеседника оставалось совсем немного, я сам того не замечая ускорился. Затем послышался голос Хароса, который уже похоже успел сложить в уме два и два:

- Стой, Рё...!

Но закончить он не успел. Я резко оттолкнулся от каменного пола, и одним быстрым прыжком преодолел последний десяток шагов. Стоявший к нам почти полубоком мужчина, что был облачён в тёмно-синий плащ, украшенный перьями, только и успел, что повернуть голову в мою сторону. А затем последовал удар с размаха, в который я вложил всю свою силу.

Вряд ли я это услышал, скорее почувствовал, как его челюсть надломилась. Мужчина отлетел сначала в балюстраду, а с неё уже свалился на пол. Не теряя драгоценного времени, я подскочил и уселся на него сверху, начав молотить обеими руками его лицо.

- Что, урод… Нравится получать исподтишка?!

То ли неуправляемый гнев затмил мне разум, то ли ещё что, но из десятка ударов лишь два достигли своей цели. Даже этого должно было хватить, чтобы покончить с этой скотиной раз и навсегда. Но не тут-то было. Воспользовавшись случаем, который можно было сравнить разве что с самой маленькой песчинкой в огромной куче песка, он отвёл мой следующий удар, и по роже получил уже я, свалившись с него на бок.

Хоть ещё и живой, но потрепан он был изрядно. На ногах мне удалось оказаться быстрее. Ничего не слыша кроме своих мыслей, я нащупал взглядом знакомый клинок, который валялся с другой стороны и поспешил за ним. Убийца Ладана уже сам тянулся к нему, стоя на карачках. Я ударил его носком, снова повалив наземь и поднял меч, ощутив при этом нечто совершенно неизвестное, чтобы в следующий миг замахнуться и окончить жизнь этого урода.

Но Ганат мне помешал, рывком повалив уже меня. Он всё орал и орал что-то, но все голоса и звуки будто слились в моей голове воедино. Я попытался оттолкнуть его, пока мужчина в плаще окончательно не поднялся на ноги, но тут на помощь своему другу подскочил Харос и, как не изворачивайся, шансов завершить начатое у меня уже не осталось.

Хоть немного успокоиться и прийти в себя мне удалось не сразу. Прошла, наверное, маленькая вечность, прежде чем я смог угомониться и перестать брыкаться, словно заарканенный бык.

- Ну ты и тяжеленный… А по виду и не скажешь, – по привычке в шутку заявил я Харосу. Но вот дать ответить ему никто не собирался. - Какого чёрта вы делаете?! – уже крикнул я своим друзьям, вставая на ноги.

Герцог пребывал в удивлённом замешательстве:

- Вы что, ничего ему не рассказали про Эндиша?

- Ты сам подумай, как бы он на это отреагировал, – Ганат уже успел отдышаться и отряхнуться, хоть пыли тут и в помине не было. – Да и откуда нам было знать, что по возвращении вы тут будете стоять и спокойно беседовать?

- Какой к чертям Эндиш?! У вас совсем память отшибло или мозги окончательно промылись?! Этот ублюдок…

- Да знаем мы! – Крикнул Ганат.

- Чего? Так если вы знаете, зачем меня остановили?

- Потому что не всё так просто, как кажется, Рё, – с явной неуверенностью заявил Харос.

Пятеро мужчин, включая меня, стояли чуть поодаль от подъёмника, образуя почти что круг. Двое монахов с принцем, по их виду, прикидывали в уме, что делать дальше. Эндиш, как его назвали, стоял как ни в чём не бывало с ничего не выражающим лицом, на котором виднелись кровоподтёки и пялился на меня. Его челюсть с левой стороны, казалось, чуть отвисла. Я же взял на вооружение свой самый злобный взгляд и не отводил глаз от его взора.

Кто-то из обывателей поспешил скрыться за дверями башни, кто с опаской пялился на нас, прекратив обсуждение своих важных дел. В воздухе повисло молчание, нарушаемое в данный момент лишь стуком кованных поножей, что шагали прямо к нам.

- Всё в порядке, возвращайтесь к своей службе. У нас просто возникло некоторое недопонимание, – обратился Герцог к бравой королевской гвардии, которая тотчас же вняла словам своего принца. А затем обведя нас всех взглядом, предложил. - Так, давайте успокоимся, уединимся и всё обсудим, как цивилизованные люди.

- Хрена с два! Выкладывай всё здесь и сейчас или больше ты меня не увидишь.

Терпения в этот момент мне явно не доставало. Но выслушать очередную удивительную историю почему-то хотелось – таким уж я всегда был. После всего, что мне довелось узнать за последнее время, поверить можно было во что угодно.

- Здесь нельзя. За нами постоянно наблюдают.

- А тебе-то чего бояться? Ты ж у нас принц и великий долгожитель.

- Рё, послушай, у нас с Ганатом была точно такая же реакция, когда мы повстречали Эндиша здесь лично. Но он не враг нам. Пойдём в нашу комнатку, а там мы тебе всё объясним.

Убийца мой не враг мне, а у стен есть уши. Сколько ещё глупых банальностей предстоит услышать, прежде чем это место мне окончательно надоест?

- Но что поделать…

- Что, прости? – обратил внимание Герцог на подуманное мною вслух.

- Ничего. Это я сам с собой.

Пора завязывать с этой привычкой. По крайней мере, на какое-то время.

В этом зале мне явно не светит услышать подробностей, поэтому капризничать нет смысла. А ведь хотелось…

***

За бесконечными разговорами я и не заметил, как наступил лениво потягивающийся вечер, словно великому времени спешить было абсолютно некуда.

Герцог оказался даже слишком предусмотрительным, что меня поначалу несколько напугало. А также крайне мудрым и умным человеком, если почти первое впечатление не было ошибочным.

По его словам, пока что всё шло, как он и планировал. Как выяснилось, в Сандроуве меня уже давненько ожидали. Не знаю, сколько у принца или его Пятнашки таких подчинённых, но ему повезло. Выкинуть обратно меня могло в любой точке континента, а может даже и в Наманоэ или Ирдафоле. Хорошо, что оказался я не в последнем – там выжить мне бы точно не удалось.

А ожидал меня даже не Иртул, а мужичок, с которым тот, видимо, и разговаривал прямо перед тем, как я вырубился и из загона которого старик вывел для меня жеребца. Последний в свою очередь также принадлежал Герцогу.

Совпадение или нет, но даже Ганату с Харосом свезло находиться в Восточном Квартале в тот момент, как я вернулся. Они занимались своими делами, а может просто били баклуши после того, как разобрались с очередным, как бы смешно это не звучало, секретным заданием. Тогда принц с ними и связался – ведь прямой путь в Столичную с востока только один. Но почему он сразу не сообщил, кого им надо встретить для всех осталось загадкой.

Но самым интересным на данный момент было то, что Герцог был знаком с Ладаном. Особо удивляться никто не стал; ведь главный человек в Великом Храме - а это тебе не хухры-мухры – явно должен знать другого главного человека, без которого наше славное государство скорее всего бы развалилось. И именно к Герцогу пару десятков лет назад Ладан и обратился с просьбой устроить ему, скажем так, достойные похороны, если случится непредвиденное. У меня уже такое чувство, что все всё знают наперёд, кроме меня самого. Может я слишком беспечный?

Что ж, просьба старика выполнена, и теперь он дома. Один, но вместе со всеми своими детьми. И уж за что, а за это надо отдать принцу должное.

Вот только с его убийцей, что сидел напротив меня, до сих пор было ничего непонятно. В самом начале нашей беседы мне вкратце объяснили, что лично мне и старику зла он не желал. Ладно, допустим, это так. Не знаю, смогу ли я его когда-нибудь простить за всё, что он сделал, – будущее покажет – но забывать об этом точно не собираюсь. Дальше будет ясно.

Так как отчего крова моего больше нет, да и ребята теперь варятся в этом огромном котле под названием Риасс, мне стало любопытно, как же обстоят тут дела. А то вдруг и мне приспичит к ним присоединиться, если после этого разговора я не соберу ноги в руки и не попрощаюсь с этими психами. Они мне, конечно, рассказывали всякое, но то были их личные вылазки и опыт. А хотелось услышать конкретики непосредственно от самых верхов.

И что же оказалось?

Местные правители сменялись не сказать, что быстро. Раз в десятилетие – так точно, если не чаще, не считая нынешней королевы. В этом плане только последние лет тридцать всё было более-менее стабильно.

А вот ситуация в городе-государстве не сказать, что была такой уж стабильной. Вот уже два века, с момента его основания, продолжалась борьба за власть. Если это вообще можно было так назвать. Претендентов на уютные места в правительстве чаще всего просто выносили ногами вперёд. Желающих присоединиться к этому местному обычаю было необычайно много. Но в последние полвека ситуация обострялась всё сильнее, хотя королева и держалась молодцом.

Риулла на самом деле была немного не в себе и эти десятилетия практически не правила. За штурвалом находился Герцог пока пребывал в замке и отдавал приказы. А в его отсутствие тянули лапы к браздам правления министры.

Принц, как по его словам, так и по чужим, всё делал здраво, стараясь для блага нас всех. Остальные же хотели поживиться и установить свои порядки. Но так как доказательной базы их свершений не было ни у кого, что довольно удивительно, учитывая возможности Герцога и его организации, они всегда выходили из воды сухими. Почти всегда. Пока кого-нибудь из них не находили в случайной подворотне. Но всё это, конечно же, оставалось за кулисами.

Когда дела и встречи проходили в присутствии королевы, принца и остальных, то Риулла всегда прислушивалась к своему фавориту, что был с ней с самых пелёнок, так как сама она за сорок один год так и не поняла, как, когда и что необходимо предпринять. Когда его не было рядом, ей приходилось туго. Нетрудно догадаться, что министры и остальной сброд с верхов были об этом осведомлены и манипулировали королевой, которая что-то пыталась сделать и решить сама, но по заветам Герцога. А иногда они и вовсе не обращали на неё внимания.

Теперь я хотя бы знаю, кто был виновником событий двухлетней давности. Если конечно всё услышанное мною действительно соответствовало правде…

Странно конечно было слушать всё это в таком ключе, но времени, как мне сказали, осталось не так уж и много. А вот для чего – это уже другой вопрос, на который я получил ответ, даже не задав его.

***

Когда мы закончили с нашими прениями, и я до конца выслушал Герцога, уже наступила ночь. Каждое слово, сказанное им, также подтверждали и ребята. Уж не знаю, стоит ли всему этому верить, но Ганата вокруг пальца тоже просто так не обведёшь. С другой стороны, лично видеть и знать они всего не могли, так что вопрос доверия оставался для меня открытым. К тому же, некоторые вещи до этого момента были неведомы даже для них. Видимо, самое странное и невероятное два древних товарища оставили на десерт, то есть для меня.

Эндиша перед этим при помощи местного доктора Ярдэ подлатали так, что от моего гнева на его лице не осталась практически и следа. Хотя, полагаю, он прекрасно бы справился и сам, если верить тому, кто или что он такое.

- Теперь понятно, почему твоя тыква не лопнула после моей выходки, – со всё ещё открытой неприязнью сказал я.

- Скажи спасибо Герцогу за твоё благополучие. В следующий раз я терпеть не стану, – ответил он без капли злобы, но со смертельной уверенностью.

- Это мы ещё посмотрим, – да, уняться мне было непросто. Но в ответ Эндиш лишь пожал плечами и протяжно вздохнул.

- Если честно, то я думал, что после этого разговора ты стрелой вылетишь отсюда и мы тебя больше никогда не увидим, – с облегчением отметил принц. Мои друзья подумали о том же.

- Я и сам этого ожидал. И даже удивился, что подобного не произошло. Но некоторые вещи меня всё же заинтересовали.

- Спрашивай. Отвечу на любые твои вопросы.

- Та девушка, с которой ты приходил в «Гуся». Кто она такая?

Конечно, забавно было наблюдать абсолютное недоумение со стороны всех моих собеседников, которые никак не могли найтись с ответом на такой простой вопрос. Но что уж поделать? Если бы жизнь была чередой нудных серьёзных рассуждений о высших воображаемых сущностях и смысле жизни, то зачем вообще нужно жить?

- Ты совсем идиот? Тебе рассказали о том, что происходит в этом мире, но всё, о чём ты можешь думать – это баба, которую видел раз в жизни? – Эндиша мой вопрос похоже задел.

- Ну, раз уж мне не могут ответить на такой простой вопрос, то и в нашем разговоре смысла никакого нет, – я, как обычно, пытался докопаться до истины странными, чаще шутливыми путями. Или может просто убеждал себя в этом. – Да и к тому же вспомнил я о ней только сейчас. У неё ведь тоже были странные глаза.

- О чём ты говоришь?

- Её зовут Шеба. Она не так давно в Пятнашке, чуть дольше твоих друзей, – Герцог, наконец, ответил на мой вопрос, также обращаясь и к Охотнику. - Сам я впервые её увидел перед тем, как отправиться навстречу с тобой. И да, с ней действительно что-то не так. Но не в плохом смысле, Эндиш. Её глаза сияют, но по-другому.

- Сколько живу, а такой цирк уродов первый раз вижу, – озадаченно вставил Охотник, приподняв бровь.

- А что, собственно, случилось?

- Ничего. Чистый интерес, – тут я, конечно, приврал. Но ответ получил. – На самом деле, у меня из головы не выходит одна вещь. Когда ты заходил к нам пару дней тому назад, то я увидел что-то… вроде сна. Но это ведь был не он, так?

- Да, – голос и выражение лица у Герцога переменились. – Но вряд ли мне есть, что рассказать по этому поводу.

- А, по-моему, есть и немало.

- Ты ведь об этом уже и сам догадываешься? Как и то, по какому поводу ты здесь сидишь.

- Возможно. Тот ребёнок – это ведь был я?

Герцог медленно кивал головой, смотря в никуда. Надо же, моё первое предположение оказалось верным. Отчего радости у меня конечно не прибавилось.

- Как ты и сказал, возможно. Я не уверен в этом полностью. Но очень сильно на это надеюсь.

- А тот, которого ты так испугался…

- Да.

На самом деле меня пробирало холодом, но показывать этого я не стал, серьёзно начав и саркастически закончив следующее:

- Итак, подведём итоги: вы - две почти что уникальные старые развалины. Тебя, Меньшего, точно создала какая-то великая сущность, которую вы зовёте Высшим. А может он такой даже и не один. Они, возможно, создали этот мир и управляют им, как вздумается. И вы хотите покончить с этим раз и навсегда, потому что вам это категорически не нравится. Ах да, ещё я такой же Меньший, но был рождён естественным путём, поэтому, как нетрудно догадаться, мне это и расхлёбывать. Я всё правильно понимаю?

- Если не углубляться в детали, то да, – на полном серьёзе ответил Герцог.

- У тебя с головой всё в порядке? – у Охотника мой вопрос вызвал ухмылку. – Я, конечно, насмотрелся за свои две недели такого, во что даже вам двоим сложно будет поверить. Но чтобы я на пару вот с этим… с Эндишем героически победил всё зло этого мира? Самому не смешно?

- Смотри-ка. Возможно, он не такой уж и дурачок, – Охотник снова усмехнулся.

- Послушай, Рёки…

- Начинается… - перебил принца Эндиш, закатив при этом глаза.

- Нет, пока ещё ничего не начинается, – Герцог перевёл взгляд со своего друга на меня. – Понимаешь ли, почти все Меньшие, знают они об этом или нет, живут самой обычной жизнью. Большинство тех, что знают, пытаются успеть насладиться ей, ибо видят, что их конец близок. Про тех, кто не догадывается, полагаю, даже и говорить не стоит. Да, мы не такие как все. Мы выше и могущественнее любого человека и одновременно с этим являемся жертвенными агнцами. Некоторые – такие, как мы с Эндишем - восстают против такого порядка. Это я и пытаюсь донести до тебя.

- Увенчаются ли твои попытки успехом…

Сейчас я наверное был склонен поверить и принять такую истину. Но все эти речи казались мне уже несколько натянутыми.

- Ладно, мы ещё вернёмся к этому разговору. А сейчас… - продолжал в своей напористости Герцог. - Ты упоминал, что навидался невероятных вещей. Расскажи подробнее. Может быть, всё это как-то связано.

- Не знаю, где тут связь, но ладно. Моя очередь.

***

Хоть луны уже вовсю сияли на безмятежном небосводе, спускаясь со своих зенитов, а сверчки бесконечно стрекотали под распахнутыми окнами, сна ни у кого из нас не было ни в одном глазу.

- Ты когда-нибудь видел нечто подобное? – вопрос Герцога предназначался Эндишу.

Тот лишь отрицательно покачал головой. Не было сомнений, что они поверили в мою историю. Но принять это было не так-то просто, даже учитывая то, что они знали сами. Ребята же находились в полном недоумении.

- Ну? Есть идеи? – нетерпеливо спросил я.

- Никаких. Разве что этот твой золотой призрак… - принц отчаянно пытался сопоставить всё и сразу, но без толку.

- Думаешь, это он и есть?

- Вполне возможно. Но почему таким странным образом? – его глаза загорелись азартом. – Чёрт, теперь я уже не хочу… - тут он осёкся.

- Кстати… - я потянулся к своей сумке, не обратив внимания на его последние слова.

Я достал флягу, нож, обмотанный белым усом и флаконы с неизвестным содержимым и передал Герцогу. Он со внимательной аккуратностью рассмотрел эти вещи, а затем спросил:

- Это всё, что осталось после той битвы?

- Да. Ещё вот этот плащ, – его я также передал принцу. – Не знаю, может в них есть…

Но закончить я не успел. Герцог тихонько вскрикнул, когда дотронулся до намотанного уса. От прикосновения в воздух взвилась струйка лёгкого дыма, но на коже не было ни следа. Теперь все пребывали в недоумении.

- Что-то в этом всём точно есть, – с неподдельным волнением заявил он. – Могу я одолжить у тебя эти вещи?

В отказе смысла было не больше, чем в избиении мертвеца. Он поблагодарил меня, и перед тем, как уйти сказал напоследок:

- Пока достаточно откровений. У всех нас есть, над чем поразмыслить. К оставшимся делам добавилось ещё и вот это, – движением головы он указал на мою сумку с вещами. – Эндиш, наше мероприятие отложится ещё на какое-то время. А вы, господа, пока отдыхайте и подумайте над всем этим безумием.

Так он и покинул наши покои. Охотник же, как по щучьему велению, исчез в воздухе, вонзив меч в мраморный пол.

В молчании наша троица провела немало времени, а затем были разговоры, расспросы, дискуссии и наконец, как неудивительно, здоровый и крепкий сон.

Болью, зримою в других

С возвращением потерянного монаха в изначальные планы принца начинали прокрадываться всё новые условности. И если одни он с лёгкостью превращал в маленькие звенья одной большой цепочки, то другие никак не хотели укладываться в её тугие рамки. Но сейчас, выслушав такую невероятную историю, Герцог думал, что его голова скорее лопнет от невиданной доселе информации, чем сможет, как всегда, разложить всё по полочкам.

Благо, в данный момент рядом с ним находился его самый близкий друг, который здраво мог рассуждать в поистине безвыходных положениях. И который, исчезнув из покоев монахов, отправился не куда-нибудь, а прямо в комнату Герцога.

- Заливает он. Слишком невероятны все эти истории, - продолжал обсуждение Охотник, облокотившись о колени.

- Полагаю, то же он думает и об услышанном от нас, - принц задумчиво теребил в руках плащ, отложив сумку на стол.

- Ну и что делать будешь?

- Не знаю, Эндиш… Мне кажется, он не выдумывает. Пусть я даже и помыслить не мог о разноцветных деревьях, исполинских зверях, у которых ветки из головы торчат и каких-то там золотых призраках, контролирующих чужое тело. Если бы он ещё смог показать мне те книги с записями. Ещё и эти руны…

- А призрак этот тебе разве не знаком?

- Нет, - строго отрезал Герцог, а затем добавил уже смягчившись. – Я понимаю, к чему ты клонишь, но по описанию он совсем не похож на него.

- Тебе виднее…

Темы, на которые он не любил разговаривать, принц мог пересчитать по пальцам одной руки. И эта тема занимала почётное место главного для человека, большого перста.

- Ладно, может ты и прав… Кому как не отцу спасать собственного сына? Но давай не будем сейчас об этом. Есть вещи более насущные.

Герцог передал плащ Охотнику. Тот довольно бережно принял его, расправил и хорошенько прощупал. А затем, что стало удивительным даже для первого, снял свой тёмно-синий и накинул на себя чёрную новинку.

Эндиш задумчиво хмыкнул.

- А вот сейчас мне уже не по себе… - тревожно бросил принц, пялясь на крепко укутанного в плащ друга. – Ты прямо вылитый… Он.

Друг в свою очередь сразу понял, что имел в виду Герцог, поэтому просто ответил:

- Если не считать цвета, то в точности, как мой. Только странно, что он нашёл его в таком месте.

- А ещё странно, что ты сам не знаешь, откуда у тебя твой.

Но Охотник никогда не врал. Поэтому принц сказал это без капли подозрения.

- Ладно, с этим всё ясно. А теперь давай-ка перейдём к более интересным находкам.

Герцог взял со стола кожаную сумку и аккуратно достал её содержимое, стараясь при этом не притрагиваться к белому усу, намотанному на рукоять ножа.

Переодевшись обратно, Эндиш первый решил проверить каждую вещь. Повертев в руках и посмотрев через каждую склянку на свет, он поставил их на место, решив пока не откупоривать. Проделав то же самое с ножом и флягой, Охотник протяжно выдохнул и заявил:

- Вроде ничего особенного.

- Странно, - ответил принц и ещё раз коснулся уса белой кошки, что тут же возымело похожий эффект. Он потёр поражённое место и повторил. – Странно…

- Может дело в твоём теле? Ни мне, ни Рёки эта штука никак не повредила.

- Не знаю… Но я впервые за сорок с лишним лет почувствовал такую боль.

Недолго подумав, Герцог сложил обратно все вещи и встал, обращаясь к своему другу:

- Пойдём-ка со мной в лабораторию.

Время тянулось, но сейчас принц никуда не торопился. Он проводил свои эксперименты, и в такие моменты настолько сосредотачивался на них, что забывал обо всём вокруг. Даже о своих любимых трубках. Даже о драгоценной Риулле, которая в его сознательном и бессознательном занимала самый важный пьедестал.

Начал он с вещей, которые вроде бы не вызывали вопросов. И как вскоре выяснилось, стальной нож оказался самым обычным, только вот к стали примешали ещё несколько сплавов. Эти металлы были достаточно редким и дорогим явлением, но не настолько, чтобы изумляться этому.

Фляжка же, хоть и была изготовлена по точно такой же технологии, всё же хранила внутри себя небольшой секрет, который удалось раскрыть лишь спустя несколько часов беспрерывных опытов. Но дело того стоило.

А вот с усом и содержимым склянок всё выходило гораздо сложнее. Жидкость в пузырьках была не совсем жидкостью. Если вмещаемый её сосуд, к которому мог проложить себе дорогу свет, оказывался крепко закрыт пробкой, то, действительно, от воды или любого другого текучего вещества по виду она не отличалась. Но стоило только открыть крышку или убрать подальше все источники освещения, как ужасно воняющая жижа превращалась в нечто, что по твёрдости можно сравнить лишь с камнем или льдом. Но не это оказалось главной её особенностью.

Герцог проводил свои непрерывные эксперименты уже больше суток. Эндиш помогал ему в силу своих знаний и возможностей. Первому не требовались ни еда, ни вода, ни даже крепкий сон. Второй же то и дело исчезал в воздухе, чтобы затем появиться вновь с наполненной – когда чем – кружкой или тарелкой со всяческими перекусами. И если принц с каждым мигом взвинчивался и патетично что-то бормотал себе под нос, то Охотник, напротив, терял с каждом часом своё бесконечное терпение. Но в одном они оба были уверены: чем быстрее удастся разобраться с этим вопросом, тем лучше.

И в какой-то момент, когда Герцогу, наконец, повезло найти необходимые пропорции реагентов для понимания того, что из себя представляет эта жидкость, он был одновременно и рад, и опечален. Ведь теперь перед ним вставал ещё один вопрос: что всё это значит?

Ответ на него он нашёл ещё через двое суток в то время, как Эндиш умиротворённо спал на одном из трёх мягких красных диванчиков, размещённых вдоль стены лаборатории, что находилась в недосягаемом ни для кого подвале одного из дворцовых крыльев.

- Я понял! – радостно воскликнул принц, после чего его настрой плавно перешёл в задумчивость. - Наконец-то я понял… Или нет…

- Ты чего там орёшь, малохольный? – протянул Охотник, резко дёрнувшись от внезапного крика.

- Эта штука – сама противоестественность. Я только что решил попробовать один отвар, добавив в него самую маленькую капельку той жидкости…

- Ты совсем сдурел?! Тебе что, десять лет, чтобы всякое дерьмо в рот совать? – Эндиш не то чтобы не мог поверить своим ушам, зная Герцога, просто сейчас это было слишком внезапно. – Мы же договаривались…

- Да, да, да… Но сейчас помолчи и послушай. Если бы я принял внутрь хотя бы такую неразбавленную каплю, - принц, взявшись за неё двумя пальцами, медленно крутил рукой ту самую склянку с неизвестным содержимым, – то больше мы бы с тобой не увиделись. Никогда. Но я кажется начинаю понимать, как ещё можно её использовать.

Герцог снова замолчал и принялся что-то записывать, казалось, с головой уйдя в себя. Эндишу уже не терпелось покончить с их беспробудными опытами:

- Продолжение-то будет?

- А? Ах, да… Полагаю, я смогу сделать кое-что для себя. На крайний день. Чтобы всё прошло без сучка и задоринки. А возможно и больше, - отвлёкшись от записей, медленно проговорил принц. Затем, снова взявшись за перо и чернила, он продолжил. – Я даже смогу сделать кое-что и для Риуллы. А может и не только для неё… И, надеюсь, Ярдэ будет под силу потом разобраться во всех моих записях…

Эндиш понимал, о чём толкует его друг. Конечно не без слов, но он понимал его всегда, несмотря на всю недосказанность и загадочность последнего.

- А с усом, смотрю, ты ещё не успел разобраться, - Охотник переключил внимание на изрезанную серебряную нить, покоившуюся на деревянном столе среди канделябров с зажжёнными свечами, пузырьков, колб и бессчётного числа исписанных листов пергамента.

- Отчасти. Пока мне удалось узнать лишь то, что этой вибриссе не одна тысяча лет, - но Герцог тут же продолжил, не дав семисотлетнему мужчине даже удивиться. – Она является чем-то вроде механизма сдерживания. Есть у меня одна мыслишка, касающаяся того косолапого, но пока я в этом не совсем уверен, - он протянул металлическими щипцами серебряный кусочек. - Вот, посмотри. Бери, не бойся.

Охотник осторожно взял ус голыми руками, ожидая опасности, хоть до этого он и держал его без каких-либо проблем. Но ничего не произошло:

- Значит я был прав?

- Да. Всё дело в этом, - принц большим пальцем указал на самого себя. – Я тебе уже когда-то говорил, что наши тела – некий барьер. Но по своей же глупости не учёл этого сорок лет назад.

Эндиш держал кусочек вибриссы голыми руками уже несколько минут, и только сейчас почувствовал что-то вроде лёгкого недомогания. Принц это сразу же заметил:

- Попробуй сделать что-нибудь, - Охотник не понял, о чём идёт речь. – Открой Тропу или…

- Ясно.

Мужчина взял с красного диванчика свой меч, обнажил клинок и вонзил в мраморный пол. Поначалу он, как и полагается, исчез, разбросав вокруг лазурные частицы и листы пергамента. Но затем, спустя какие-то считанные мгновения, появился в том же месте. Точно такое же представление произошло ещё два раза с невероятной быстротой, после чего он обессиленный резко упал на колени.

- Выброси ус! – Герцог крикнул это с таким видом и силой, что можно было подумать, у него сейчас разорвётся сердце.

Эндиш так и сделал, чтобы сразу после этого развалиться на полу в попытках отдышаться. Он пролежал так какое-то время, чтобы затем, хохотнув, просто сказать:

- Такие себе ощущения.

Принц помог Охотнику встать и заботливо дал совет:

- В ближайшее время я закончу исследования. А ты иди отдыхать. Поешь, отоспись и будь готов. Я пошлю за тобой Грома. Скоро всё закончится.

Эндиш лишь бросил печальный взгляд на своего лучшего друга и побрёл к выходу.

***

Выводы напрашивались сами собой. Всё, о чём мне рассказали не было глупой выдумкой безумца.

Я решил остаться и выяснить, в чём заключался великий план, и какая роль во всём этом была отведена мне. Разобраться с чем-то неосязаемым и невидимым, и спасти мир от всех бед было таким себе мотивом. Но если дело касается лично меня, то хочешь не хочешь, а уже не отвертишься.

Ганат с Харосом пребывали в непривычном молчании. Кто-то мог подумать, что они испугались, но на деле просто не знали, как на всё это реагировать.

В это время мы ужинали на просторной, но уютной кухне, куда допуск был не у каждого обывателя в ожидании слова принца. И Герцог не заставил себя долго ждать:

- Вы здесь? Хорошо. Заканчивайте трапезничать и пойдёмте со мной.

Мы переглянулись, запихнули в себя недоеденное и присоединились к нему. Начал он с того, на чём остановился позапрошлой ночью, обращаясь ко мне:

- Я изучил предметы, найденные тобой в том удивительном месте. Вот, возьми, - он протянул мне сумку, в которой покоилась половина моих вещей. – В ноже нет ничего необычного. А вот плащ сможет согреть тебя в самую холодную стужу или напротив остудит жар любой пустыни. Материал мне неизвестен, и даже если сильно постараться его не воспроизвести. К слову, Эндиш носит нечто похожее, так что не переживай.

- Ладно. А что с остальным?

- Ты ведь уже пользовался этой фляжкой?

- Было дело. А что с ней не так?

- С ней всё так, и даже больше, - Герцог на мгновение замолчал, а затем, улыбнувшись, дал ответ на незаданный мною вопрос. – Смотри.

Он откупорил ёмкость, до последней капли вылил её содержимое на пол и крепко затянул крышку. Затем закрыл глаза, два раза встряхнул, приложив усилия, и тут на меня снова нахлынуло удивление. Внутри фляги как ни в чём не бывало послышались всплески!

- Но как ты…

- Я сам был, мягко говоря, в шоке, когда обнаружил. Такого мне видеть ещё не приходилось. Но если приложить некоторые усилия со стороны твоих способностей, как Меньшего, то этот опустошённый сосуд вновь наполнится тем, что было в нём последний раз. В общем, умирать от жажды тебе больше не придётся.

- Обалдеть… Но о каких способностях ты говоришь?

- Хм-м-м… - принц снова задумался, пытаясь сформулировать мысль. – Ты ведь видел, как двигается в бою Эндиш? Или то, как он исчезает, вонзая в пол меч? Или взять хотя бы моё умение общаться с животными? Золотое свечение в глазах…

- Кажется, я понял. Но… не думаю, что умею хоть что-то из этого.

- Ты уверен?

Я стал перебирать в голове все свои воспоминания, но дело это было далеко не быстрым. А Герцог тем временем продолжил:

- Когда-нибудь ты всё поймёшь, - его убеждённость на удивление передалась и мне. – Ах да, вот ещё что: эта фляга также нейтрализует любой яд, который в неё попадает. Так что можешь не волноваться.

Я продолжил перебирать свои мысли, пытаясь вспомнить, что могу я в отличии от обычных людей, включая монахов. Но принц, по заверениям которого у нас было не так уж и много времени, продолжил делиться результатами осмотра моих вещей:

- Та вибрисса, которой был обмотан нож, точно не из нашего мира. Или времени. По крайней мере, ничего подобного мне раньше встречать не приходилось. И что удивительно, в нём может быть то, что поможет мне добиться желаемого, если я всё правильно понял.

- Хорошо. А склянки?

- То же самое. Для любого человека, даже для таких, как мы их содержимое - крайне опасная вещь. Она может, а точнее должна убивать всех, в чей рот попадёт хоть капля. И не просто убивать, а окончательно и бесповоротно.

- То есть?

- По некоторым поверьям, у каждого человека есть то, что бишданены называют натамана, коаертоны – шуджива, а у хаонурекских бодатуистов есть понятие шифэна…

- В общем, душа, – прервал я его, сразу поняв суть объяснений.

- Именно. Насчёт простых людей утверждать не возьмусь, хотя, учитывая природу Тропу, это вполне возможно. Но в нас, Меньших, есть некая сущность. Часть чего-то, что никак не сопоставляется ни с чём известным. И то полужидкое вещество из твоих флаконов предназначено для того, чтобы раз и навсегда уничтожить саму суть человека или Меньшего. Но я уверен, что смогу извлечь из всего этого определённую пользу. Так что надеюсь, ты не против того, чтобы я оставил ус со склянками у себя?

- Да пожалуйста. Толку мне с них всё равно никакого. Но с чего ты взял, что в нас есть некая удивительная сущность?

- На самом деле, я умер чуть больше сорока лет назад, – чего?! Как можно говорить об этом таким повседневным тоном? - Те, о ком я тебе рассказал, посчитали, что мой срок подошёл к концу. Но соглашаться с таким раскладом я не собирался, поэтому перенёс свою суть в искусственное тело. В то, которое сейчас ты видишь перед собой.

- А по виду и не скажешь… - да я просто-напросто обомлел.

- Потому что я до самого конца хотел оставаться человеком. Таким же, как и все. Чувствовать боль, эмоции, иметь стремления. Наслаждаться каждым запахом, ощущать самые крепкие морозы и жгучую жару. В общем, получать удовольствие от любой мелочи. Конечно, я избавился от некоторых… неудобств. Например, я не могу заболеть или случайно повредить своё тело. Но и здесь есть свои нюансы – оно не вечно.

— Значит, когда придёт время, ты можешь запросто нырнуть в новое и продолжать жить, как ни в чём не бывало? Удобно!

- К сожалению, нет, – Герцог улыбнулся с такой печалью, что у меня мурашки побежали по телу. – Наверное, если бы у меня были такие же… способности, как и у Эндиша, то всё могло бы пойти по-другому. Но сколько ни пытался, всё что я могу это разговаривать с животными да пару-тройку чудес, как могут подумать простые люди. Вот я и окунулся с головой в различные науки. Тут уж со мной мало, кто может потягаться, – эта улыбка уже оказалось более задорной.

- Подожди, но ты же говорил, что эти Высшие создали всё в этом мире, а может даже и сам этот мир, и что они управляют всем, как им вздумается. Как же тогда ты можешь мало того, что свободно об этом говорить, так ещё и продолжать существовать? До сих пор что, никто ничего не заподозрил?

- Скажу только, что кое-кто поделился со мной некоторыми знаниями. И заметь – о таких вещах я всегда говорю в определённом месте. Конечно, я могу кое-как ограничить Их восприятие вне ваших или, например, своих покоев, но на это нужны силы и средства.

- Но как тогда Эндиш продержался столько лет? Неужели про него забыли? – вмешался Ганат.

- Забыть о чём-то они не могут. Что касается Эндиша – с ним те самые знания были ещё до нашего знакомства. Не знаю, откуда. Он, впрочем, тоже.

- Небось врёт, как дышит…

- Нет. За ним немало грехов – как минимум охота на Меньших – но лгать он неспособен. Ты ещё поймёшь это. Рано или поздно.

- А его охота… Не слишком ли всё это надуманно? – в этом я действительно всё ещё сомневался.

- Никто не знает наверняка. То, что появление и, скажем так, возвращение Меньших приносят пользу Им или влияют на этот мир – правда. Я сам в этом убедился. Но всё остальное… Это лишь догадки. Я знаю, что ты его ещё не простил за тот случай, а возможно этого уже никогда и не произойдёт, но теперь ты хотя бы понимаешь, что случилось в ту ночь.

- М-да… Такой себе расклад…

Противоречия так и бились друг о друга в моём сознании. В целом картина становилась всё более логичной и правдивой. Но чувствам и эмоциям, что бурлили внутри, исчезнуть не прикажешь.

- Послушай, Рёки, я хочу ещё кое-что тебе рассказать, – принц стал невообразимо серьёзным. – А затем познакомить с парой-другой человек.

- Если чуйка меня не подводит, то дело снова особо важное, – съёрничал я.

Герцог кивнул и долго не мог подобрать слов. А затем вывалил на меня то, чего я никак не мог ожидать:

- Я был знаком с твоей матерью, – Малус Всемилостивый, так и в тебя поверить недалеко… Сколько ещё откровений снизойдёт на меня в ближайшее время? – Точнее, разговаривал я с ней всего раз. Но всю жизнь за ней наблюдали. Не переживай, в хорошем смысле. Она была прямым потомком основателя твоего бывшего дома. Хотя в те времена, это был и не Храм вовсе. Твой предок устроил простое прибежище для брошенных детей. И только потом оно переросло в Великий Храм. Потому она и была под защитой Подгорного Шаулана. И Ладан об этом тоже знал.

- Но… почему была?

- Если ты думаешь, что родители тебя оставили, то ошибаешься. Она погибла. Во времена Восточной Катастрофы. И я не уверен, что всё это никак не связано. Но подтверждений мною найдено не было.

Ну и заявление! Не сказать, что я был сильно опечален – ведь родителей своих не знал. Но о таких вещах не каждый день приходится слышать. И всё же мне стало не по себе.

- А отец?

- С ним я знаком никогда не был. До тех пор, пока… Ты сам всё прекрасно видел.

- По-моему, для такого короткого срока слишком много… невероятной информации. Меня что-то мутит…

И не успел я до конца всё осознать, как моментально отключился. И в голове лишь застряли несколько знакомых слов.

«Ты не раскрылся».

***

Охотник ворвался в покои королевы с необычайной для него внезапностью.

-Т-ш-ш… - почти шёпотом произнёс принц, приставив к губам палец.

Эндиш будто одновременно пребывал в страхе и волнении. Но что было у того на душе, не мог сказать наверняка даже он сам. Тяжело дыша, он бегло осматривал комнату пока его взгляд наконец не остановился на Герцоге.

- Ты тоже почувствовал?

Мужчина, сидя в кресле рядом с королевским ложем, держал руку на голове Риуллы, поглаживая её тёмные волосы. Говорил он очень тихо, дабы не потревожить покой спящей женщины.

Поначалу Охотник ничего не ответил. Лишь перевёл дыхание, взял себя в руки и опустился в кресло, одиноко стоявшее возле камина. А затем выдал еле слышное и короткое:

- Прямо как в тот день…

- Благо, пока не случилось ничего дурного, - понуро улыбнулся Герцог, вспомнив события сорокалетней давности.

- И всё же… Они снова делают свой ход.

- Не думаю… - принц замолчал на какое-то время, но Эндиш, сверливший глазами своего друга, заставил того продолжить. – Риуллу не мучают кошмары. Хоть они с Рёки и отключились в один и тот же миг, но оба, похоже, просто спят.

- Странное совпадение, не находишь?

- Нет, Эндиш. Я уверен, что монах тут не причём. Не лично – это точно.

- Значит, Он…

- Полагаю, да, - после продолжительный паузы ответил Герцог. – Но ничего. Вскоре всё разрешится.

***

Первое, что я услышал было голосом Хароса:

- …Проснулся.

Не успел я открыть глаза, как они с Ганатом подбежали к моей кровати и стали хлопотать, словно две бабки-сиделки. Один что-то говорил, второй куда-то убежал. Ничего не понимаю, но напугал я их, видать, неслабо.

- Рёки? Ты как?

- Всё нормально, – солгав, пробормотал я. Затем разодрал зенки, усадил затёкшее тело на кровать и спросил. – Вы чего носитесь?

- Ты больше двух суток провалялся без движения. Хоть дышал – и то хорошо.

- А Харос-то куда рванул?

- За Герцогом. После твоей отключки королеве стало плохо, и он сидит с ней до сих пор.

Мама… Отец… Если раньше, будучи в большой и дружной семье, меня не интересовали такие вещи, то сейчас я не мог найти себе места…

Хоть голода на удивление не чувствовал, но еду в себя всё же пришлось запихнуть. Ганат тем временем рассказал, что пока я валялся в бессознанке, вооружённые конфликты в Риассе участились. Как оказалось, народ и раньше бунтовал по поводу и без, но серьёзно браться за вилы и палки стали только последние пару лет. А сейчас и того хуже.

- Ты сам-то как себя чувствуешь? – Ганат волновался.

- Говорю же, я в порядке. Не переживай. Наверно, просто слишком много разом навалилось. К такому Ладан нас не готовил, – я выдавил из себя усмешку.

- Ладно, – вряд ли он поверил такому оправданию. – Тогда дождёмся начальства.

- К чему такая спешка? После всего, что, и отдохнуть нельзя нормально?

Он лишь пожал плечами. По его реакции было понятно, что Ганат и сам не знал.

Какую же игру ведёт этот Герцог? В чём заключается его план?

Сам он в сопровождении нашего младшенького появился спустя час. Видок у него был так себе. Такой же хмурый и морально измотанный, как и в первую нашу встречу, если не хуже. Справившись о моём состоянии, он незамедлительно позвал нас троих сопроводить его в покои королевы. А зачем - одному ему было известно.

В меру роскошная комната, располагавшаяся на самой верхушке Столпа оказалось внушительной. Это касалось не только размеров, но и обстановки. Светлая, не обременённая разнообразным хламом и вычурностью, как я мог себе представлять, учитывая в каких бараках приходилось жить простым монахам.

С застеклённого балкончика, ставни машрабии которого были распахнуты, доносилось редкое птичье гарканье. В левой стене был разожжён камин, каких мне раньше видеть не доводилось. А у правой стояло большое ложе с белым поднятым балдахином, на котором покоилась сама королева. Словно мёртвая девушка из той самой сказки, которая должна была ожить от поцелуя бедного каменщика, у которого не оставалось никакого выбора. Хотя я бы предпочёл не вспоминать таких жутких сказок.

Рядом, в кресле у стены, сидела приземистая, пожилая дама. Она оторвала задумчивый, но бескрайне добрый взгляд от королевы и уставилась на нас.

- Благодарю тебя, Тамара, - тихо произнёс Герцог. – Дальше я сам.

Улыбнувшись, служанка кивнула и молча покинула покои.

Здесь было тепло и уютно, поэтому королева лежала в белой шёлковой пойджоме, не накрытая одеялами, что представить в таком месте было непросто. Женщина эта была по-своему прекрасна и выглядела гораздо моложе своих лет. Но хотя бы немного привлечь мою мужскую натуру её красота не смогла.

Когда Герцог подвёл нас чуть ближе и осторожно заговорил, она коротко, но громко простонала и тяжело вздохнула. Принц испуганно подбежал к ней, и спустя всего пару мгновений Риулла открыла глаза.

Сонно улыбнувшись и оглядевшись по сторонам, её взгляд остановился на нас. Наверное, любая женщина бы испугалась, когда по пробуждении увидела трёх взрослых мужиков, стоявших в её комнате, но она не подала даже виду. Слово за слово, минута к минуте, и вот все мы уже сидели за стеклянным столом, представляясь друг другу.

- Очень приятно, Риулла… - спокойно ответил я.

Ганат ткнул меня носком сапога, приподняв при этом бровь. Я, конечно, понимал, на что он намекает, но к высоким обращениям я не привык, хоть и немного знал, как стоит вести беседу с такими людьми. Королева же вела себя крайне скромно и немного беспокойно, постоянно поглядывая на своего, как оказалось, возлюбленного, о чём и без разговоров можно было догадаться.

— Это тот человек, которого я так долго искал, – Герцог, уже забивающий трубку крайне странного, даже забавного, вида, выглядел ещё более усталым. – И он может помочь нам со многими проблемами.

Неслабое заявление. Не знаю, что было известно Риулле, но я всё ещё не совсем понимал, чего именно от меня хотят. Поэтому просто улыбнулся в ответ.

- С какими из них и как, позвольте спросить? – похоже, ей и правда было известно немного.

- Об этом я тебе расскажу позже. Просто хотел вас познакомить, чтобы в дальнейшем не возникло недопониманий, – а он, похоже, скрывал от неё суть происходящего.

Она же спала или… что там с ней случилось? Так как он собирался нас представить друг другу? Я об этом подумал, но вслух ничего не произнёс.

Дальше разговоры шли о происходящем в стране, нашей с ней потере сознания и всяких мелочах. И только сейчас моим вниманием завладела одна интересная мелочь, которая долгие годы нахождения в Храме не давала мне покоя:

- А мне всё время было интересно, что за неразбериха в нашем славном городе-государстве со званиями, титулами, чинами? Вот вроде вы королева, значит принцем должен быть ваш ребёнок, так? Да и насколько я помню археполемами называли главных военачальников Ватиции с тысячу лет назад. А министры были распространены по большей части на юго-западе континента и того раньше. И я не говорю уже о фроманах, яхкимах, сеньежелях и прочих. Ведь одни пережитки далёкого прошлого, а другие раньше использовались в независимых странах, разве нет?

- Вот вроде серьезный разговор идёт, а ты, как всегда, со своими вопросами, – сконфуженно пробубнил Ганат.

- А вы хорошо подкованы в истории, – Риулла мягко улыбнулась. — Это несколько странно, да. Но людям надо дать понять, что хоть Риасс и объединён под общим знаменем, но народную свободу и региональную власть никто не отменял, – королева снова посмотрела на Герцога. – Поэтому ещё моими предшественниками было решено ничего не менять там, где можно этого не делать. Отсюда и возникает такая неразбериха, хоть официально не все этого придерживаются, – затем она несколько смутилась. – А по поводу Герцога… не один он взял себе желаемый титул. Точнее, принцем решила сделать его я. А он и не против. Вы ведь наверное уже знаете, что сама я править не смогла бы. И для регентства уже поздновато…

- Хочешь, чтобы все были довольны – учись находить лазейки, – задумчиво потягивая трубку, проговорил уже Герцог.

В общем-то, ответ меня устроил, хоть я так и не понял, к чему столько сложностей. Но государственным деятелям видней, и спорить, а уж тем более лезть в эти дебри, у меня не было никакого желания.

Чего не скажешь про Ганата, которому будто хотелось перенести в реальность своё видение происходящего. Впрочем, судя по разговору, он мог быть и не так далеко от этого. Как же повлияли на него эти два года…

Некоторое время тема обсуждения не менялась как будто мы находились на важном государственном заседании, а не при личном знакомстве. И я уже было хотел тактично зевнуть и попрощаться, но дело плавно перешло к личным историям и, в конце концов, к детству.

Его я совершенно не помнил лет до четырёх, если не больше, что для многих оказалось странным. И тут всплыли интересные детали, о которых раньше мне почему-то никто не удосужился рассказать.

Началось всё с того места, где закончилось переданное мне воспоминание Герцога. Тем мальчиком, встречавшим его, вместе с Ладаном, Кронгарией и ещё одним монахом, оказался Ганат.

- Я был с ними, когда тебя принесли. Всего не упомнишь, уж сам понимаешь. Но тогда ты почти ни на что не реагировал: ни плакал, ни смеялся, вообще не подавал признаков жизни. Просто смотрел и дышал, словно пустая оболочка. И никто не мог определить, что с тобой. Насколько я сейчас понимаю кроме самого Ладана. С тобой гуляли, ухаживали, пытались растормошить, но ничего из этого не получалось, – он ненадолго остановился.

Интересное заявление. Особенно тем, что мне об этом становится известно спустя пёс знает сколько лет и в присутствии посторонних. Всё это не так бы меня удивило, не узнай я того, что поведал мне Герцог за эти дни. Ганат прокряхтелся словно какой-нибудь дряхлый старикан и продолжил:

- В свой первый десяток я и сам был другим. Бегал туда-сюда, как угорелый, постоянно совал нос, куда не следует. Получал конечно я за это знатно, но тогда меня было не остановить! – тут он беззаботно рассмеялся, что удивило не одного меня. – И в одну из ночей, когда минуло уже немало времени, может даже годы с тех пор, как ты оказался у нас, я увидел кое-что. Старик и ещё пятеро златодеев собрались у одного из наших фонтанов, чтобы искупать тебя в нём. Не знаю, зачем было столько народу, но это омовение изменило тебя раз и навсегда. Тогда я впервые увидел золотое свечение в твоих глазах. Придавать этому значение я, конечно же, не стал – мало ли что показалось. А уже через несколько дней ты стал вести себя, как обычно. Для ребёнка. Только уж совсем недоразвитого.

- Почему ты мне раньше всё это не рассказывал?! – тут я уже не выдержал и почти закричал.

- Ладан запретил. Да ты и сам уже давненько не спрашивал.

- Вот те на! И много ли таких странностей, о которых я не знаю?

Похоже кроме королевы, все и так поняли, что это был риторический вопрос.

Ну что же - всё произошедшее понемногу продолжает в моей голове складываться. Но остаётся ещё множество вопросов и загадок среди которых: где же я провёл две нед… два с лишним года, кто или что такое мой отец, куда он запропастился и почему до сих пор не вернулся? Ясно, что он замешан во всём происходящем и даже больше, но…

- Получилось то, что получилось; кто бы как ни сетовал, но оно уже случилось… - продолжительная задумчивость Герцога, произнёсшего эти слова, уже начинала обращать на себя на только моё внимание.

Он, как обычно, всем этим удивлён не был. Что же ещё скрывает и чего от меня хочет этот человек, помимо своего спасения мира? Да у меня в голове столько вопросов в одно время никогда не находилось. И сейчас им было там довольно тесно.

От моего детства мы уже успели перебраться к истории Риуллы. В общем-то, ничего необычного: отец, бывший король, умер, когда ей было три года, а мать спустя ещё четыре. Герцог всё детство носился с ней, как со своей родной дочерью. А когда она оформилась как девушка, тут уж и говорить необязательно. По их взглядам друг на друга всё было понятно. Но и в этой истории не обошлось без странностей.

Я уже уяснил, что Риулла была немного не в себе – это было видно невооружённым глазом. И это касалось её психики. Всё было не настолько плохо, как у королевского конюха. И если бы не рассказанное ранее Герцогом, то я бы подумал, что она просто избитая жизнью женщина. Риулла была не уверена ни в чём, даже в собственных мыслях. Моментами она пугалась и не могла говорить, другими срывалась из-за самого мельчайшего пустяка, и этот список можно растянуть на целую грамоту. Но иногда её сознание прояснялось, и она становилось собой. Теперь мне бы уже хотелось на это взглянуть, но для этого бы потребовалось постоянно находиться с ней поблизости. Чего никто, даже я сам, не мог себе позволить. И как позже признался сам Герцог, её благосостояние его главная цель.

Мы и не заметили, как за разговорами приблизился вечер, поэтому вчетвером, оставив королеву одну, спустились вниз, повстречав ещё нескольких человек, с которыми меня решили познакомить. К слову, меня на знакомства уже не тянуло.

Среди них был Первый из Пятнашки, которого звали Геном. Этот высокий, мускулистый, кудрявый и не особо разговорчивый человек вызвал у меня смешанные чувства. Опасности, как таковой, я от него не ощущал, но это было лишь маской, за которой скрывались верность до конца жизни Герцогу и его делу.

Следующим на очереди оказался Сервивилус - тот стражник, которого я повстречал при входе в Восточный. И это был не кто иной, как сам главный археполем. Он вёл себя не так, как многие чинуши, скорее, как простой мужик, обременённый многими обязанностями, среди которых, можно было подумать, завалялись постоянные извинения и раскланивания передо мной и моими друзьями. К слову, он только сейчас узнал, что Ганат и Харос – те самые монахи, что сбежали со мной при осаде. Чистая случайность или часть большой игры Герцога? В любом случае, удивлению археполема не было предела. Впрочем, как и у всей нашей троицы. Этот человек мне определённо был по душе. По крайней мере, больше, чем его брат Ген.

Были и другие, которым меня представили лишь вскользь, сам не знаю зачем. Но та, кого я ожидал увидеть, учитывая предусмотрительность Герцога, перед моим взором так и не появилась. Ладно, может когда-нибудь…

Проводив нас к покоям, Герцог сказал, что скоро он мне, наконец, объяснит свой план. Затем попрощался и даже вымученно улыбнулся напоследок. И вроде всё ничего, но того, что должно было случиться позже не мог предвидеть никто.

Верность до конца смерти

3346 г. К.М., или

217 г. П.В.О.

Принц бодро расхаживал по своей комнате и вёл оживлённую беседу с Охотником. Его настроение менялось так же часто, как и эмоции самого зелёного новичка, только севшего за свою первую азартную игру:

- …Так что теперь я уверен в этом.

- Это слова Высшего, Герцог, подкреплённые твоим увлечением. Мне за всю жизнь конечно не выпадало оказии поговорить хоть с одним из них, но случись такое, и я тут же вспорол бы ему брюхо.

- Может оно и к лучшему, что не выпадало? – просто, чтобы поддержать прения сказал принц.

- Ладно, как знаешь… Всё-равно тебя не переубедить. Но ты хотя бы до конца понимаешь, чем тебе и всем нам это грозит?

Герцог остановился и на мгновение задумался, чтобы затем ответить:

- Я редко бываю в чём-то уверен. И это не исключение… Но другого выбора у меня нет.

Теперь задумался – уже на более длительный срок – Эндиш. Уставшим и, что для него было необычно, печальным взглядом он смотрел в распахнутую машрабию. Алое солнце уже склонилось к горам на западе, и от этого прекрасное лицо Охотника омрачалось ещё сильнее.

- Будь по-твоему, - в итоге отрезал он.

Когда в дверь постучали, Герцог уже устроился за столом в своей кресле-качалке прямо напротив собеседника.

- Войдите!

В покоях показалась пожилая служанка, что ухаживала за Риуллой тогда, когда не мог сам принц. Она поклонилась и поприветствовала двух мужчин:

- Вы хотели меня видеть?

- Да, Тамара, - он встал, тем самым уважив служанку. - Буду краток – в ближайшее время должно кое-что произойти. Поэтому я хочу, чтобы ты позаботилась о нескольких людях. Если точнее, то о шести, - Герцог на мгновение взглянул на Эндиша, – или семи, включая королеву.

От тона его голоса Тамаре стало по-настоящему не по себе:

- Господин Герцог, что же такое должно случится? Да на вас лица нет…

- Тамара, дорогая, в этот раз я попрошу тебя обойтись без лишних вопросов. Когда наступит момент, ты сама всё поймёшь.

Служанка вняла принцу и лишь озадаченно кивнула.

После той далеко не первой встречи, состоявшейся два года назад, Герцог стал всё тщательнее приглядываться к ней, и в конце концов узнал её даже лучше, чем она сама. Как во время частых разговоров непосредственно с Тамарой, так и через свои связи. За всю свою жизнь она ни разу никого не предала, не обманула и даже не обидела. Если такая честность перед собой и окружающими обычно могла сыграть злую шутку с большинством людей, то Тамару эти последствия обошли стороной. Даже более того, служанка своим характером будто олицетворяла всю добродетель, присущую заветам Малуса. Пусть она и была далеко не такой верующей, как рьяные сторонники той или иной религии.

И лишь один инцидент в жизни оставил неизгладимый шрам в её душе, разглядеть который было дано лишь таким же невероятным людям, как Герцог. Именно из-за того, что Тамара более тридцати лет назад потеряла самое дорогое, она так пеклась о Риулле. Ведь королева, когда ей только перевалило за десять и когда служанка впервые появилась в Столпе Сотворения, почти в точности походила на её драгоценную дочь.

Поэтому в глазах принца эта женщина уже давно стала тем самым удивительным человеком, который ко всем без исключения был настолько добросердечным и благодушным, насколько заботливым и чутким, что он с лёгкостью смог бы назвать её словом «Мама».

- Прости, что наваливаю на тебя столько обязанностей, но такие вещи я могу доверить только тебе, - уже приобняв её, продолжил Герцог. – И прошу, что бы ни случилось, продолжай приглядывать за Риуллой.

На глаза Тамары накатили слёзы. То ли радости, то ли печали, но об этом она подумает уже позже, потому что в этот момент в дверях появился Первый. Он неуверенно посмотрел сначала на Охотника, который в своих размышлениях того даже не заметил, а затем и на начальника, заключившего в сердечные объятия пожилую служанку. Выждав несколько мгновений и ещё раз прокрутив в голове дальнейший сценарий, Ген прервал молчание лишь одним словом:

- Пора.

***

Не знаю, почему Ганата с Харосом за время моего пребывания здесь так никуда и не отправили. Неужели шпионить было не за кем? А ведь было видно, что они соскучились по этому делу.

Герцог за последние дни ни разу не появился. А в Столпе делать было особо нечего, поэтому мы шатались по округе, захаживая то в очередной трактир, то на какое-нибудь уличное представление, то по театрам. От такой жизни я, в общем-то, отказываться уже и не хотел, да и финансовых трудностей испытывать не приходилось. Славные деньки, приятные моменты. Если не брать во внимание произошедшее за последнее время. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

Вот и сейчас настал тот самый момент. Пока мы переправлялись на небольшой лодке через один из протоков Далги на севере Столичной, рассматривая приятные глазу виды, проплывающие мимо торговые посудины под белыми парусами и кораблики поменьше, здоровый грач уселся на плечо Ганата. Он, как ни в чём не бывало, поздоровался с новоприбывшим и прочитал послание, отвязанное от лапки.

- Возвращаемся, – коротко заключил мой старший друг не без грустной нотки. Ведь погодка стояла что надо.

- Подробности-то будут? – спросил я.

- Наверное, как доберёмся обратно.

Эх, а мы ведь почти приплыли на небольшой островок, находившийся хоть и посреди шумной области, но всё же вдали от мирских бед и разочарований.

Задерживаться мы не стали, и уже к вечеру прибыли обратно. Встретил нас Ген, что было не совсем обычно. Переговорив со своими подчинёнными в лице двух монахов, он повёл нас наверх. Шли мы не торопясь, почти в полном молчании, пока не оказались у дверей, ведших в неизвестную для меня комнату.

Первый громко и сбивчиво постучал. В комнату впустил нас сам Герцог. И это оказалось даже не чьими-то покоями, а большим залом, в котором постоянно проводились различные собрания и заседания.

С нашим прибытием в этом зале оказалось достаточно народа, чтобы занять добрую треть кресел, расставленных вокруг огромного круглого стола из белого мрамора, уставленного всяческими яствами и напитками. Ещё столько же мест у стен оставались абсолютно свободными.

Комната эта была под стать всему Столпу Сотворения. Золотистый закат освещал её через огромные витражные окна, одно из которых было распахнуто. Вдоль стен были установлены белые, как и вся эта зала, колонны: одни с изваяниями бывших правителей, что поддерживали своды, другие же ничем не выделялись серди прочего множества колонн этой башни. По углам красовались небольшие, с меня ростом, зелёные деревца, меж которых на цепях нависали деревянные клумбы с цветами. Взглянув на потолок, я увидел изображённую там карту всего города-государства, что оставалось практически неизменным уже добрые две сотни лет.

Что касалось людей, то радости моей не было предела, когда я обнаружил сидящую напротив королевы девушку с длинными прямыми и светлыми волосами, что была с Герцогом и Геном в «Гусе». Странно, конечно, видеть её здесь. И ещё страннее было то, что она единственная, кто не имел, насколько я знаю, никакого отношения к происходившему в последнее время, а также к королевскому двору. Хотя, может Герцог, как обычно, что-то и не договаривал…

Но учитывая обстоятельства, радоваться и очаровывать её было не время и не место. Когда все мы обменялись приветствиями и поклонами, Герцог заговорил:

- Прошу, располагайтесь, где вам удобно. Всё, что вы видите на столе – в вашем распоряжении. А нам с Эндишем нужно ещё кое-что подготовить.

Затем он позвал Охотника с собой, и они ушли в неизвестном направлении.

Стоит ли говорить, насколько всё это было необычно и странно? В королевском зале заседаний собрались трое почти бездомных монахов, молчаливый глава разведки и шпионажа, наша благословенная королева, несомненно прекрасная, но судя по её виду, простая, ничего не понимающая девушка, а вскоре должны ещё подойти почти самопровозглашённый принц и его дружок, который, кажется, был готов при малейшем желании перерезать остальных находившихся здесь. Что-то мне это совсем не нравится…

***

Неловкость прямо-таки витала в воздухе. Герцога не было уже довольно долго.

Когда вместе собирается несколько человек из разных слоёв общества и различным воспитанием, поначалу всегда наступает молчание либо одни заводят беседы с другими, а третьи остаются в стороне.

Так и здесь: хмурый Ген сидел себе тихо, смирно в отдалении от остальных и размышлял о чём-то своём, Риулла за всё время обмолвилась разве что парой фраз, да и те вызывали у неё некоторое беспокойство. Шеба, если я не ошибся с её именем, не сильно отличалась от первых двух. Разговорами её можно было увлечь не то чтобы надолго, но и в ходе них она, бывало, вела себя несколько грубовато. О чём потом сожалела, судя по её виду. Харос же, наоборот, по его любимому обычаю пытался всех растормошить, болтая без умолку. М-да, парень, не повезло тебе с публикой… А мы с Ганатом смотрели на всё это, изредка участвовали и ждали прибытия оставшихся членов нашего весёлого клуба серьёзных и унылых.

Не знаю, сколько ещё времени нам надо было усиленно сидеть и пировать, но томиться в ожидании мне надоело, и я решил заговорить с Шебой, которая, как мне казалось, сама на меня поглядывала:

- А тебе Герцог ничего не говорил по поводу нашего небольшого собрания?

- Нет, – строго отрезала она. Но затем сразу же смягчилась и продолжила, изобразив подобие улыбки. – Он мне, вообще, редко что рассказывает. А вижусь я с ним и того реже…

Но тут, чёрт бы его побрал, своим прибытием нас прервал сам принц в сопровождении Эндиша. Они тащили в руках какие-то безделушки – одни вроде бы деревянные размером с палец, другие, что побольше, каменные, а оставшиеся несколько из какого-то необычного метала. И все они были немного влажные и украшены непонятными знаками.

- Приношу извинения за задержку. Надо было кое-что подправить, – сказал Герцог, аккуратно скинув всё барахло на пол.

Охотник проделал то же самое. В глазах последнего читалась неуверенность. Также, как и у Гена, который только сейчас обратил внимание на вошедших. Меня это немного смутило. Остальные, сосредоточившись на том же, как будто ничего и не заметили.

- Ещё пара мгновений, и всё будет готово.

Трое мужчин начали не торопясь расставлять принесённые побрякушки по определённым местам. И только сейчас я обратил внимание на то, что похожие предметы уже были в этой зале. Некоторые на пустых креслах, что стояли себе одиноко у стены, другие у окна, а третьи даже умудрились спрятаться на столе.

Все пребывали в абсолютном молчании, и только лишь птицы, в основном грачи, что кружили снаружи подавали свои хриплые голоса. Не представляю, сколько трубок было у принца и откуда он их брал, но когда все предметы оказались на своих местах, Герцог, неторопливо закурив, произнёс:

- Полагаю, у вас ко мне много вопросов. И так или иначе вы вскоре получите на них ответы, – он сделал ещё пару затяжек, заметно нервничая. – Сейчас я хочу провести, скажем так, некий ритуал.

- Герцог, может ты хотя бы сначала намекнёшь, что происходит? – вставила Риулла.

- Всему своё время, дорогая, – улыбнулся он. – Эндиш, помоги мне активировать глифы.

Принц отложил трубку на стол и встал между ним и распахнутым окном. Почти зашедшее солнце озаряло его спину, окрашивая в красноватые оттенки, отчего тот в своей хмурости выглядел крайне старым и уставшим.

Эндиш занял место напротив, меж двери и другого конца стола. Этот парень, казалось, всегда оставался неизменным своему виду и настроению. Но на этот раз выражение его лица меня настораживало.

Они одновременно развели руки в стороны, выпятив от себя ладони. Затем медленно зажестикулировали, тихо произнося слова, которые разобрать я не мог.

Так продолжалось несколько секунд, но после темп стал нарастать, и их бормотание превратилось в совсем уж непонятную какофонию, что становилась громче с каждым мигом.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем они резко остановились, соединив обе руки перед собой. На мгновение радужки принца вспыхнули ослепительным золотом. А вот глаза Эндиша как оставались обычного золотисто-зелёного цвета, так и не изменились. Он лишь едва заметно пошатнулся, но на этом всё.

Судя по взглядам остальных, они будто ничего и не почувствовали, но меня что-то коснулось на неосязаемом уровне, хотя может это и было лишь воображением. Глифы же как лежали неподвижно, так и остались на своих местах.

- Я собрал вас здесь по серьёзной причине. Вскоре вы и сами всё поймёте, – уже сидя произнёс Герцог, окинув всех взглядом и снова взявшись за свою вредную привычку. – Для начала я хочу обратиться к вам двоим, – посмотрел он на моих друзей. – За эти два года вы стали мне добрыми товарищами, – теперь его взор был устремлён лишь на одного. – Ганат, я неплохо узнал тебя, и мне очень импонируют твои осмотрительность и интуиция. Вскоре тебя ждёт много работы, и я надеюсь… верю, что ты с ней отлично справишься.

- Я так понимаю, конкретики сегодня мы услышим немного? – старший монах, трогая свой шрам, скрытый платком, ещё чаще, чем обычно был серьёзен.

- Правильно. Но это ненадолго, – улыбнулся принц. – Дальше Харос. Ты отлично, я бы даже сказал лучше всех, кого я знаю, умеешь находить общий язык с людьми и чувствовать воздух. Кто бы что ни говорил, и как ни реагировал на твои весёлые выходки, никто не уходит в скверном расположении духа после общения с тобой.

Харос на это ничего не ответил. Да он и не смог, даже если бы захотел, судя по удивлённому выражению его лица. Для меня эти странные речи были больше похожи на последние слова умирающего.

- Поэтому, как и твоего духовного брата, тебя ожидают новые обязанности, – Герцог немного помолчал, а затем обратился к ним обоим. – С этого момента вы больше не состоите в Пятнашке, – на их лицах читалось что-то между страхом и удивлением. Но перебивать принца никто не стал. – Но, если вы вдруг всё-таки захотите вернуться к своим уже привычным делам, дайте знать Гену. Я рассчитываю на вас.

- Хорошо, но… - Ганат хотел было возразить, но тут же умолк, увидев властный жест Герцога.

- Эндиш с Геном уже в курсе происходящего, поэтому им объяснять мне ничего не придётся. Так что теперь твоя очередь, Шеба. Я долго не мог понять такой странной реакции твоих глаз на мою проверку. Но ты же дочь бывшего монаха, так?

- Ну да. А они что, все с такими странностями? – приподняв бровь, посмотрела она на меня.

- Ребята, напомните, как вы называли тех, кто взаимодействовал с… Золотой Паутиной, если не ошибаюсь? Златодеи, верно? – мы синхронно ответили кивком. Эта часть разговора, как и сама Шеба стали интересовать меня всё сильнее.

- Тебе отец ничего об этом не рассказывал?

- Нет. Но я, в общем-то, никогда и не спрашивала. А он просто так распространяться об этом не особо любил.

- Ладно, сейчас уже поздно думать об этом. Но если мои догадки верны, то твоё «тусклое золото» досталось тебе от твоего папы, Иртула, – имя это он произнёс с отдельным акцентом.

- Прошу прощения, а твой отец случаем сейчас не в Сандроуве живёт? – удивлённо поинтересовался я.

- Ну да. А ты откуда знаешь?

Мне оставалось только промолчать. Промолчать и продолжить удивляться веяниям ветров судьбы. А потом подумать, как такое вообще возможно. И ещё много о чём. Такой расклад даже Герцога не оставил без таинственной улыбки. Вот хитрец, он что, крутит всеми, как хочет?

- Вы ещё успеете это обсудить. Как и то, что происходит с Шебой, – не теряя времени, продолжил принц. – По поводу тебя, Тринадцатая… На тебя у меня есть некоторые планы, но пока всё остаётся без изменений. Все вопросы, а их у тебя окажется очень много, после нашего собрания задашь, как обычно, Гену.

- Есть… командир… - голос девушки звучал неуверенно. И это немудрено с такими-то заявлениями.

- Теперь Рёки…

Произнеся моё имя, Герцог на время замолчал. Дым, выпускаемый им из трубки, тонкими нитями поднимался вверх, чтобы затем быть унесённым лёгким сквозняком. Все пребывали в напряжении и недоумении. А затем продолжительная пауза окончилась:

- Мы знакомы с тобой не так давно, и я вижу твою неуверенность. И тем не менее возлагаю на тебя большие надежды. Вскоре все мои слова сложатся в твоей голове в общую картинку. И всё наше будущее будет зависеть от твоих дальнейших действий. Я не говорил этого ранее, но, полагаю, ты и так это понял - я всю жизнь был верен своей судьбе, а затем королеве, – он нежно взглянул на Риуллу, а затем снова на меня. - И ради неё я готов пожертвовать всем остальным, что мне по-настоящему дорого. Даже если для этого придётся перевернуть чужие судьбы.

- Это я и так уже понял, – мой ответ был крайне серьёзным.

- Герцог, да о чём ты говоришь? О чём все вы говорите? Я одна ничего здесь не понимаю? – королева перешла в наступление, но этого было недостаточно.

- Ри, дорогая, – принц встал с кресла и отложил трубку. Затем подошёл к своей суженой, улыбнулся и, присев рядом, обнял её. – Я должен был умереть ещё сорок лет назад, сразу после твоего рождения. И когда время моё подошло, я понял, что не смогу. Не теперь, когда увидел тебя совсем крохотную и беззащитную. И я не прогадал, когда вернулся. Всё-таки тебе была необходима моя поддержка. И от испорченных чужим влиянием в Столпе политиков, и от тебя самой, и от тех, кому я впредь отказался подчиняться.

- Я ничего не понимаю. Что ты делаешь? Объяснись! – у королевы надорвался голос, а на глазах появились слёзы.

- Но теперь я могу сделать то, чего так долго желал, – её мольбы были проигнорированы. - Скоро ты станешь той, кто будет править Риассом так, как этот город того заслуживает. Скоро ты станешь целой и раскроешься, – знакомые слова. Тут в моей голове всплыло мимолётное воспоминание, но затем моментально исчезло.

- Герцог, может передумаешь? Вдруг мы что-нибудь упустили? – внезапно оживился Первый. Охотник разведчика не поддержал, хоть выражение его лица было крайне необычным.

- Нет, Ген. Мы ведь всё давно уже решили. Это должно было случиться. Итак, начнём. Эндиш.

Перед тем как встать, принц обнял королеву ещё крепче. Хоть она и не могла представить, что должно было случиться дальше, слёзы уже стекали по её бледным щекам. Она продолжала требовать объяснений, но всё, что сделал Герцог – нежно поцеловал её и произнёс лишь несколько слов:

- Я всегда любил тебя, люблю и буду любить до тех пор, пока я жив в тебе.

Вот оно значит как…

Пока принц занимал своё прежнее место между распахнутым окном и столом, Охотник медленно подошёл к королеве и встал за спинкой её кресла. И как несложно догадаться, осадить её пришлось уже сразу после того, как Герцог оказался на месте.

- Не надо, Риулла. Прошу, сиди спокойно, – Эндиш был необычайно мягок, что давалось ему с определённым трудом.

- Я бы так и сделала, если бы мне хоть кто-нибудь объяснил, что это за цирк! Я королева или кто по-вашему? – она, как и всегда, не была уверена в своих словах.

Мне стало ужасно жаль её…

Мы вчетвером, включая Шебу, сидели в полном недоумении, переглядываясь меж собой, но прекрасно осознавали одно: вмешиваться в происходящее категорически нельзя.

Принц же достал из-за пазухи знакомый пузырёк, вытащил пробку и осушил его с полным безразличием. Затем закрыл глаза, и через несколько мгновений его пошатнуло так, что помочь ему устоять на ногах пришлось Гену.

Он, как и прежде, развёл руки в стороны, но сейчас всё было немного иначе. Если в тот раз никто ничего не почувствовал, то сейчас все семеро притронулись к своим головам.

У меня было такое ощущение, что Герцог своими руками касается меня, но на незримом уровне.

Затем он сильно содрогнулся, чуть приподнялся над мраморным полом, и его радужки засияли таким ярким золотом, что смотреть на это было крайне непросто.

- Риулла, успокойся! Ты всегда верила в него, так что дай ему закончить. Он знает, что делает.

- Нет! Я не хочу! Не могу!

Прошла наверное целая вечность, прежде чем закончилось это представление. Где-то в глубине души Риулла, наверное, всё же знала, что должно произойти. Она всё кричала и пыталась вырваться из мёртвой хватки Охотника, но тот был непоколебим, хоть давалось ему это непросто.

Мне же медленно становилось не по себе, будто вот-вот, и недавняя трапеза окажется на своём прежнем месте. И помутнение это, видимо, задело всех вокруг.

А Герцог… Герцог опустился на землю, чуть при этом не упав, но Ген снова поддержал его, чтобы затем резко отдёрнуть от принца руки, которые моментально покраснели.

Мужчина со странным именем стоял неподвижно, а от него исходил пар. Он начал медленно плавиться, но всё же сказал нам напоследок ещё пару слов:

- Последние два года я потратил на то, чтобы доработать все свои планы и закончить исследования… - говорил он это уже не своим обычным уверенным тоном.

Я, наконец переборов рвотный рефлекс, слушал молча и кивал. Остальные, кроме королевы, тоже хранили молчание.

- Потому что верил – из любой ситуации есть выход, – продолжал Герцог. – Но кто-то всегда должен чем-то жертвовать. Рёки, в какой-то момент мы, я и твой отец, решили избавиться от Их влияния. После смерти твоей матери. И после обретения тобой нового дома. Он хотел, чтобы ты последовал за ним. В будущем ты сам всё узнаешь…

- Что? Так мой отец не один из Них?

Тут я окончательно запутался.

Говорить ему становилось всё сложнее. Принц продолжал медленно расплываться, искажаться. Словно восковая статуя, брошенная в горящую спираль тёмного вихря. Улыбаясь, как мог, он с каждой минутой всё сильнее таял.

- Я ставлю всё на то, что вы… с Эндишем положите этому конец, – дальше Герцог обратился уже к Риулле, не ответив на мой вопрос. - Не расстраивайся, моя госпожа… Если бы я мог, то рассказал бы тебе об этом раньше. Но на тебя Их влияние действует сильнее всего… Высшей воле противиться непросто, – сложно понять, то были слёзы или капельки плавящегося тела. – Не знаю, ждёт ли меня забвение в безвременье, но я сделал… всё, что смог.

Ему стало крайне тяжело говорить. Не из-за чувств. Ведь он любил её сильнее всех на свете и хотел для неё свободы. Как и для всего Риасса, если не мира, который он также полюбил.

Те слова лились из него с необычайной лёгкостью и спокойствием. Тяжело было из-за уже в край искажённого тела. Хоть и искусственного, но безупречного ровно до тех пор, пока не придёт время.

Удивительно, как после смерти можно продолжать жить, благодаря лишь своим знаниям, открытиям и толике необычных способностей.

- Нет, не смей умирать! Ты не можешь оставить меня! – повторяла она раз за разом медленно превращающемуся в горстку воска своему возлюбленному. – Прошу, не покидай меня… - голос Риуллы вконец надорвался, стал тихим и хриплым.

Королева рыдала. Не знаю, сколько времени уже прошло, но казалось, что оно тянется бескрайне лениво. И с каждым мгновением она ломалась. Морально и психически. Происходило это теперь так же быстро, как и превращение принца.

- Всё рассказать… я тебе уже не успею, но скоро ты и без меня узнаешь. Книги… и записи… Когда ты вернёшься… Я тебя… люблю…

Герцог уже еле шевелил губами – разбирать слова становилось всё сложнее. Мгновения тянулись, как часы.

Королева - мне начинало казаться, что её глаза охватило пламенем - сходила с ума. Ганат, кряхтя, корчился на полу, Харос с Шебой валялись неподвижно. Ген сидел на своём месте, также не подавая признаков жизни. Эндиш же, напротив, вместо того, чтобы не дать королеве прервать этот акт самопожертвования орал, держась за голову. А моя разрывалась, словно лопающийся арбуз.

Все мои убеждения и вера по непонятной причине начали трещать по швам. Эти жертвы, все мои погибшие братья и сёстры, разрушенный Храм, который стоял особняком несколько столетий. Всё это было лишь потому, что мы сами ничего не решали.

Всё, чего я сейчас хотел это приказать самому себе прекратить об этом думать. Потому что это были не мои мысли. По крайней мере, не все. Так мне казалось.

Тело Герцога почти окончательно растворилось. Королева никак не унималась. Ещё чуть-чуть и некому будет править этим проклятым государством.

- Что-то… ты переборщил… - крикнул Эндиш через силу.

Через мгновение от принца осталась лишь часть прекрасного лица, которая в конце взглянула на меня одним глазом.

В нём, наскоро пожираемым жаром плавильни, всё ещё можно было различить яркий блеск угасающей жизни. Каким-то чудом ему ещё удавалось произносить невнятные звуки, но затем он стал лишь открывать рот и шевелить немыми губами.

И в конце, на его лице появилась добрая, широкая, насколько это возможно, улыбка. И последние непроизнесённые слова, которые я как-то смог прочитать по остаткам губ: «Помоги ей»

- Чёрт, я сейчас… - сказал я в никуда.

У меня сжало глотку, перехватило дыхание, и я без сознания упал рядом с остальными, напоследок заметив лишь только Эндиша, который до конца сопротивлялся этому безумию.

«Ты не раскрылся»