Верноподданный разбойник Антут

Пролог

Вы думаете, у лесных разбойников весёлая жизнь? Летом душно и насекомые кусаются, зимой... Зима — вообще отвратительное время года. Голодно, холодно, на дорогах пусто.

Одной такой зимой запланировали мы набег на деревеньку. Думали, хоть там найдётся чем поживиться, но и у них пусто оказалось. Да как так-то?! Чтобы с целой деревни было взять нечего? Оказалось, барон тутошний всему виной. Он игорную открыл, чтобы селяне там последний хлеб проигрывали.

Но мне ли, атаману разбойничьему, рассуждать о морали? Самому только укажите, кого и как. А указано было.

Так я направился к игорной, что возле самого замка. Прибыл уже затемно, гляжу — внутри пусто. Опять какая-то блажь! Да как же это так, чтобы игорная в игорное время пустовала? Где все, спрашивается? Чутьё разбойничье подсказало: что-то нечисто. Тут уж либо война, либо похороны — не меньше.

Оказалось второе: баронского наместника в тот вечер хоронили. Во как! Ещё не играл, а уже фартит. Ну, я, не будь дурак, вернулся к лесу, да своих свистнул. Наелись мы на тех похоронах от пуза, а то кто ж знает, когда ещё выпадет случай. И кое-чего я там наслушался: на следующей неделе, а точнее, в мидвох[1] приезжал новый наместник. И снова у меня одни вопросы. Они ж ещё этого не закопали, когда нового вызвать успели? Заранее что ли знали, что помрёт? Ещё и чужестранца. Да, именно так. Чужестранца из Баркии. Вот этого тоже не понял. Баркийцы же враги! Зачем эта собака здесь нужна?

Уж я-то законов не чту, налоги не выплачиваю, и то с этими борзыми дел бы иметь не стал. Не даром же мы с ними на северной границе воюем. Сам-то я там не бывал, но Графчонок мне поведал. А он парень толковый: из рогатки в цель попадает, кверху ногами висеть подолгу умеет, сложные слова выговаривает. И глаза умные.

Вот он мне и сказал, что страна — это эта, как её? Сруктура[2] сложная! А король — не жмот, просто он за этой сруктурой всем сразу помочь не может. Он же сверху сруктуры, а я аж под ней. Короче, поверил я Графчонку на слово, и с тех пор я отчизник...

Но я отвлёкся.

В общем, вывод один я сделал: барон странный на всю голову. И хоть и на верхах сруктуры, но не отчизник.

Нужно ли говорить, чем мы в следующий мидвох занимались? Разумеется, долг отчизне отдавали, поджидали собаку-баркийца, чтобы свершить самый верноподданнический грабёж за всю историю.

Глядим — едет. Повозка чёрная, конь чёрный, костюм у возницы чёрный. Видимо, хотел, чтобы мы его на белом снегу не просмотрели. Но только где же он сам?

Оказалось, это он и есть, сам лошадьми правит. Не гордый, стало быть. Ещё и не богатый, потому что денег у него с собой не оказалось. Уж мы в этом убедились. Мы его до самых панталон раздели. Кстати, он не волосат, как о ему подобных рассказывают. Обычный такой.

А вот оружие при нём странное: тонкий и чуть загнутый меч. Только толку от него? Далее, конь средний, шмотки не модные. Впечатление, что он сам проигрался в какой-нибудь игорной по дороге. От скуки я взял его бумажки, заставил читать на баркийском. Хоть поржали с их языка собачьего.

И звали его тоже смешно, что-то вроде Шозалинкас прата-Завианка. Я только «Прата» запомнил. Бумажки, кстати, тоже забрал, ибо в чём он их понесёт, за панталоны заправит?

Забрал, что мог, короче, да и дальше думать стал. Зима в самом разгаре, а жрать так и нечего. При этом во всей округе также, только у барона иначе. Хоть уезжай на юг на зимовку. Но ведь только обустроились, только зажили.

Сидел я, сидел, вдруг почувствовал, что-то шелестит за пазухой. Оказалось, что бумаги этого Праты до сих пор у меня. Да уж, пустили мы его по миру, и поделом. А то наши голодают, а он там жировать возле баронской кормушки собрался! По какому праву? Вот чем мы хуже него?

И тут я подумал, что ничем я не хуже него. Что вообще определяет место человека в этой самой сруктуре? Шмотки? Повозка? Бумаги? Так у меня всё это теперь было.

Пока он там доковыляет до ближайшей деревеньки, пока отогреется, пока в себя придёт, пока со своим акцентом объяснит селянам, что да как. По крайней мере, дня три в запасе есть.

По счастью, мы с ним похожи оказались: оба худощавые, патлы чёрные, глаза карие, рост тот же, обоим двадцать шестой год пошёл… Всего на полгода он меня обогнал, я летом родился, а он зимой, не люблю зиму.

Не без отвращения, но ради дела надел я чёрное собачье шмотьё, потренировался «га» и «ра» как он выговаривать — получилось. Свистнул я двух своих, а то совсем никуда не годится, чтобы наместник, да сам лошадей погонял, и поехали к замку.

[1]Мидвох —средний день в середине семидневной недели.

[2]Имеется в виду «структура». Антут плохо образован и помнит слово лишь по звучанию, не имея понятия как оно пишется и произносится.

Глава 1: Первый день в замке

Замок барона со стороны почти не отличается от скалы: скучный, серый. Кто бы мог подумать, что внутри он сияет, как чёртовая Пещера Чудес из сказок. Жемчужные колонны, расписные потолки, рамки картин — неужели золотые? И всё будто светится изнутри и пахнет какими-то цветами… Может это магия?

Никогда её толком не видел, разве что однажды целительница в трактире залечила слуге пробитую башку. Ещё пару раз замечал, как сияют фонтаны у храмов, но близко не подходил. А в высшем свете, говорят, вообще дело обыденное, у короля даже придворный маг есть, герцог.

Меня с почётом проводили в приёмную, которую мне хотелось обчистить с потолка до пола. Присвоить всё, на что только падал взор. Особенно торшер в углу. Вот это вещь! Гладкий, блестящий, переливается красноватыми бликами как самое дорогое золото. Я засмотрелся, опомнился, когда дверь напротив распахнулась.

В тёмно-розовом камзоле и голубых панталонах, дополняя обстановку, в приёмную заявился сам барон. Четыре человека по бокам от меня и двое стражников у дверей согнулись в поклоне. Я повторил за ними.

Барон уселся в кресло, вздохнул и принялся что-то говорить. Я, наконец, вспомнил, зачем я здесь и потупил взгляд. А что мне оставалось, когда глаза разбегались по сторонам, сосчитывая стоимость баронского богатства?

Глядя в пол, я засмотрелся, как свет отражается в дощечках. Неужели тоже магия, можно ли человеческими силами так начистить куски дерева?

— Что? — я вздрогнул, поняв, что барон задал мне какой-то вопрос.

Один из его людей поспешил мне на помощь:

— Ваши бумаги, господин! Бу-ма-ги.

— Я думал, вы хорошо говорите по-серенидски[1], — барон приподнял одну бровь.

— Да-да, — закивал я и вынул бумаги из-за пазухи.

Человек сбоку с лёгким поклоном взял их и передал своему господину. Тот долго сопел над ними, перебирал в руках, что-то бормотал. Он был всего лет на пять меня старше, но какой скучный! Типичный представитель знати: яркое шмотьё, тусклый взгляд.

«Сколько я таких ограбил...» — именно эта мысль была у меня в голове, когда он оторвался от бумаг, и наши глаза встретились.

— О! В тебе, и правда, что-то есть, — одобрил барон. — Как, говоришь, тебя зовут?

Я сказал то, что помнил:

— Прата.

— И всё? — брови барона взлетели.

— Этого хватит, — я оголил зубы — свою гордость. Зубов у меня полный набор, редкость для людей моего ремесла.

Барон усмехнулся:

— Рад приветствовать, наместник. Вы наняты.

Меня отвели в мои покои. Собственные покои! Ими оказалось целое крыло. Моих ребят, что остались возле повозки: Унора и Ледена привели следом. Унор нёс на спине большой сундук с вещами баркийца. Леден его подбадривал.

Как только мы остались одни, то принялись бегать взад и вперёд, разбив пару ваз и чуть не устроив пожар. И только под вечер без сил, улеглись на ковёр возле лестничного пролёта. Мягко, удобно, к тому же оттуда хорошо просматривалось всё крыло.

— Вот это жизнь! — вздохнул Леден.

— И всё наше! — добавил Унор.

Я уже хотел им возразить, что наше это до тех пор, пока мы ведём себя как нужно, но тут двери внизу распахнулись. Наше внимание переключилось на вошедшую в холл колонну людей с длинными палками с горящими наконечниками. Они принялись зажигать бесчисленные свечи на стенах и большой люстре. И тут я вспомнил о торшере из приёмной. Я изучил отведённое мне крыло, но такого торшера не нашёл. Я хотел торшер.

Я велел ребятам ждать и покинул свои покои. Однако это был не мой родной лес, в котором невозможно потеряться. Передо мной раскинулся чёртов лабиринт каменных клеток, размалёванных в случайном порядке. Отсутствовала всякая закономерность. Вот в чём смысл этих цветов? Как понять, где юг, где север?

Помещения были разными, но одинаково бессмысленными. Я блуждал по ним, пока окончательно не потерялся и, выбившись из сил, плюхнулся в какое-то зелёное кресло.

И тут он предстал передо мной! Торшер сам нашёл меня. Мои руки обхватили его гладкую тёплую ножку, прижали к плечу. Я уже встал и направлялся к дверям, когда уши резанул писклявый голос:

— Что это вы творите?

На меня пёрла остроносая старуха в зелёном платье, что делало её невидимой на фоне зелёной мебели.

— Вы меня слышите? Поставьте торшер на место!

Она думала, что могла остановить меня. Я продолжил двигаться к выходу, но она не отставала, продолжая причитать. Вдруг я почувствовал резкий удар в спину:

— Ты что, тронулась?

— Вандал! Ворюга чёртов! — визжала она, вооружившись шваброй. — Немедленно верни торшер!.. Куда?

Я пустился наутёк, торшер в моих руках трясся, я уговаривал его потерпеть. Едва оторвавшись от преследовательницы, снова оказался в ловушке в непроходной комнате.

Бабка направилась на меня, угрожающе поднимая швабру над головой.

Ветер засвистел в ушах, когда я кинулся прочь из комнаты ей наперерез. Слева, наконец, заметил лестницу и побежал вниз по ступенькам.

Старуха пыхтела, визжала, спотыкалась, но преследование продолжала.

— Что за шум? Что здесь происходит? — вдруг послышался совсем другой голос.

Передо мной возникла женщина такой красоты, что я потерял дар речи. И чуть не выпустил торшер из рук. Её белое гладкое лицо, её огромные ресницы, её пухлые губки, лебединая шейка. Ткань платья приоткрывает...

— Баронесса-торшер-вандал! — скороговоркой прокричал голос сзади, за ним последовало тяжёлое хриплое дыхание.

— Ах, наместник, — уголки пухлых губ чуть заметно дёрнулись. — В ваших покоях недостаточно светло?

Я сморгнул, собрался с мыслями и выговорил:

— Достаточно.

— Зачем же тогда... — женщина кивнула на торшер. Я сжал его посильнее:

— Он мне нравится. Я видел такой же в приёмной барона.

Её брови взлетели:

— Да? А мне говорили, это уникальный дизайн.

Понятия не имею, что такое «уникальный дизайн», но на всякий случай расправил плечи и отёр пот со лба чёрным баркийским рукавом.

— Так почему же вы не взяли из приёмной? — продолжила она, наблюдая за моим жестом.

— Я заблудился...

— Миледи! — подсказал из-за плеча старушечий голос.

— Миледи, — повторил я.

Хрупкие плечи дёрнулись:

— Что ж, наместник, если он вам так приглянулся, можете себе его оставить. Считайте это подарком в честь вашего прибытия. Зерда, — она устремила взгляд мне за плечо. — Пусть мне принесут тот, что в приёмной.

— Спасибо, миледи, — я отвесил поклон настолько низкий, насколько позволял торшер. Щёки горели, как при проклятой лихорадке.

Надменно усмехнувшись, баронесса пошла дальше, потом чуть замедлила шаг:

— И проводите наместника в его покои.

[1] По-серенидски, т.е. на серенидском языке. Сереннд — королевство, в котором происходит действие повести.

Глава 2: Второй день в замке — начало

И началась сладкая жизнь, длилась она часов двенадцать. А потом я столкнулся с кислой бароньей рожей:

— Ты чем это занят?

Последовала долгая лекция о том, чем я должен быть занят. Оказывается, он нанял меня, чтобы самому ни черта не делать. Я должен работать, а он — нет. Я должен всем управлять, а он только владеть. Потому что он барон, а я нет. Сруктура!

Вышел я в баронский двор, оглядел баронский замок, представил, что это всё моё, и тут же понял, что надо делать. Проверил склад, сходил в амбар, прошёлся, собрал ответственных, наорал, уволил, назначил новых, снова наорал. Пошли дела.

Руководить этими ребятами было легче, чем моей шайкой. Они не лезли драться, не огрызались, не искали выгоды. Я раздавал пинки и подзатыльники, а они извинялись. Я даже иногда проверял, раздавая за так — всё равно извинялись. Забавно это: бам — извините, хряц — простите.

Хорошо они работали или плохо, я обращался с ними одинаково. Точно также, видимо, делал и барон, потому что под вечер он встретил меня всё с такой же кислой харей и спросил:

— Ты чем это занят?

Мой друг, Графчонок, говорил, что я быстро учусь. И это правда, поэтому я тут же извинился. Барон оценил. Улыбнулся и похлопал по плечу. Сказал, что приглашает меня отужинать с ними.

Cтол в трапезной был накрыт человек на двадцать — так мне показалось, когда я взглянул на бесконечные ряды горячих и холодных блюд. На самом деле на столе стояли всего три кубка из серебра. Один возле самого барона с торца стола, другой справа от него, где сидела баронесса, мне барон указал на стул слева, напротив которого, стоял третий.

На другом конце у столика с кувшинами и подносами мельтешило ещё несколько человек. Двое ещё совсем мальчики в коротких плащиках и пышных панталонах, видимо, пажи.

Я сел, но есть не мог. Может, потому что весь день жевал всё, что только выглядело съедобным, а может потому, что на ужине присутствовала баронесса в таком нежно-розовом платье и с такими тонкими манерами, что ничего в горло не лезло. Вдруг она взглянула на меня и что-то тихо сказала мужу. Барон хмыкнул и произнёс:

— Слышал, что вы, Прата, желали прочесть нам некую баркийскую балладу.

«Что? Да ты с сосны свалился, баран нерезаный? Пусть тебе гаджай[1] баллады читает!» — подумал я, но не сказал. Видать, успел окультуриться. А тут ещё поймал на себе пламенный взгляд баронессы, и понял — отступать нельзя.

Я быстро прожевал что-то острое и поднялся. Что я знал на баркийском? «Беретрацо!» — что означало «Здравствуйте». Но, вспомнив, как барон сопел над моими бумагами, заподозрил, что он и сам не силён в языках.

— Беретрацо, беретрацо, — начал я. — О, Шозалинкас прата-Завинацо, — сочинил дальше, чуть изменив концовку имени собаки-баркийца.

После следовали слова, выдумываемые на ходу. Я складывал их из случайных слогов, не забывая гакать и ракать в точности как моя последняя жертва. Мне даже понравилось, я принялся жестикулировать, один раз сложил руки на сердце.

Барон впал в ступор и только переводил взгляд с меня на баронессу. Та жмурилась, прижав к губам салфетку, время от времени плечи её лихорадочно вздрагивали.

Я старался не думать об этом, вёл свою речь громко и серьёзно и закончил, с чувством подняв руку.

— О, просто превосходно! — барон похлопал, похлопали и все присутствующие: трое слуг и два пажа. Не хлопала только баронесса, она промакивала уголки глаз краем салфетки.

— Всё в порядке, дорогая моя? — обратился к ней барон.

— Ах, простите, Ваша Милость. Я никак не ожидала, что комедия окажется настолько смешной.

— Да? — его нижняя губа подалась вперёд, он слегка покачал головой, потом глянул на меня.

Ничего не оставалось, как с улыбкой кивнуть. Тогда он усмехнулся:

— О да, это было весьма остроумно... — взгляд его всё ещё метался. — Гартен, — вдруг обратился он к одному из пажей. — Вот ты уже полгода учишь баркийский, а поведай-ка нам, о чём была комедия.

Низенький паж вскочил, глотая ртом воздух, потом залился краской. Я смотрел на него, мысленно умоляя быть мужиком и размазать барона, как это сделал я. Паж не подвёл, голос его зазвучал ровно:

— Там было много старинных слов, но, как я понял, это о том, как хитрый торговец обсчитал одного господина.

Я сел, схватил кубок, чуть приподняв его за здоровье паренька, и припал к краю.

— Нет, нет, — вдруг вздохнула баронесса, — не совсем так, Гартен. Это комедия об одном проходимце, который одурманил приличного человека, присвоил бумаги и вещи и стал выдавать себя за него.

Я так резко вдохнул, что даже забыл оторваться от кубка, вино залилось мне в горло и принялось душить. Я дёрнулся и встретил лбом тарелку.

— А забавно! Мне нравится, — меж тем звучал голос барона. — Гартен, запиши эту комедию. Хочу, чтобы она у меня была.

— Обязательно запишет, — усмехнулась баронесса.

Слуга уже был возле меня и хлопал по спине. С трудом вдохнув, я встал и попятился к двери...

— Куда это ты собрался? — нахмурился барон.

Я не знал чего ожидать, шутка, правда и ложь кружили по залу в диком танце. И каждая обещала то озолотить, то казнить. Я не трус, я замер и стал ждать.

— Я спрашиваю, куда это ты собрался?

— Мне нехорошо, — коротко выдал я.

— Вернись и сядь! — рявкнул барон.

— Ах, милорд, — баронесса бережно обхватила запястье мужа. — Наместник всего лишь смущён неприятностью, постигшей его во время питья. Прошу вас, Прата, — она повернулась ко мне, — не стоит переживать, здесь такое случалось с каждым. Даже с бароном, — неподвижная маска на мгновение сменилась улыбкой. — Помните, Ваша Милость?

— О миледи, ну зачем? — барон тяжко вздохнул и подпёр лоб рукой. — Зачем вы вновь об этом вспоминаете? Ведь вы знаете, чем всё закончилось.

— Ну что вы, Ваша Милость, — ладони баронессы двинулись от его запястья к локтю. — Вы же были ещё так молоды! К тому же, всем известно, что тому виной забавы Его Высочества, ныне... — вздох, — Его Величества.

В тот вечер я стал ещё большим отчизником.

— Ну прошу вас, миледи! — барон отнял ладонь от лица и стукнул ею о стол. Скорее просто уронил руку, не громыхнула ни одна тарелка. Но баронесса задохнулась:

— Я не права. Я так неосмотрительна! — она резко поднялась, прикрыла глаза ладонью и поспешила прочь. Я уступил дорогу, дверь за моей спиной хлопнула.

Тут же, как по команде, поднялись и пажи и построились перед бароном.

— Вон! — махнул им барон, и они вышли вслед за баронессой. — Вон! — повторил он, и слуги тоже оставили нас.

Лицо его напоминало лицо ребёнка, что прятал обиду. Нижняя губа непослушно выехала вперёд, глаза покраснели. Я обошёл стол, прихватив кувшин, и наполнил его кубок. Он не шелохнулся.

Внутренний голос подсказал, что делать. Я метнулся к своему месту и налил вина и себе:

— Ваше здоровье, Ваша Милость!

Тогда, подняв свой кубок, барон так быстро осушил его, что я после даже подался вперёд проверить.

— Ты садись, баркиец, садись, — бормотал он. — Ты молодец, что не вышел. Вся рубаха в вине, все бриджи в салате, но ты не вышел!

Мне показалось, или он всхлипнул? Я оглядел себя — да я, оказывается, засвинячился по уши!

— А я тогда вышел! — прокричал барон.

Я снова наполнил его кубок.

— А мой брат... Он же сморчок был! Ну какой из него паж?

Я кивал, пока его голова с кубком не запрокинулась.

— Есть такое правило, Прата, — он неоднозначно покосился в сторону кувшинов, и я понял, что делать. — Есть такое правило: если кому-то верой и правдой служить собрался — не выходи. Плачь, плюй, пачкайся, но не выходи и не просись выйти, пока тебя самого не попросят. Никого не заботит, что тебе плохо. Оставайся и до последнего заботься, чтобы твоему господину было хорошо, — он посмотрел на меня пьяными глазами и шепнул: — Не выходи!

На этот раз он лишь пригубил, а после закричал так неожиданно, что я вздрогнул:

— Ты короля любишь?

— Да! — вырвалось у меня. Повисла тишина.

Барон догонял мой ответ секунд двадцать, потом махнул рукой:

— Да не, не вашего короля! Хотя, согласен, вопрос странный. Не собираюсь я трогать твои политические взгляды. Но и ты к нашим не лезь, ясно?

— Ясно.

Когда в следующий раз его рожа рассталась с кубком, он выдал:

— Значит, слушай. Это шмотьё никуда не годится — у нас на похороны так одеваются, — в его глазах полыхнул азарт дуэлянта.

— Да? А мне говорили, это уникальный дизайн,— выдал я и опешил сам.

Барон поставил кубок, с хрустом заломил пальцы и опустил глаза:

— Я... не знал. Вполне возможно. Прошу принять это как развёрнутую метафору.

«Как развёрнутую метафору...» Надо запомнить.

— Но всё ж оденься как человек, ты тут второй день уже! — выдал он, допив-таки свой третий кубок. — И это... баркийский, конечно, язык великий, но лучше без акцента говорить по-серенидски учись. Баллады он читает! Ты попробуй «гэ», «рэ» скажи.

— Гэрэ.

— Вот, можешь же! И вообще, ещё раз это «гара» услышу — велю казнить. Ясно?

«Ну а что не ясно! Чужестранец тем лучше, чем больше похож на серенидца. Так и знал».

После четвёртого кубка барон и сам разучился говорить по-серенидски. Я дал волю желаниям и снял с него четыре кольца и две цепи, и тут он повис на мне. Ничего не оставалось, как отвести его в покои, хорошо, он хотя бы мог показывать направление, а то бы мы блуждали до утра.

[1]Гаджай — нечисть из местного фолклора.

Глава 3: Второй день в замке — конец

— А разденет меня кто? — вскричал барон, когда я, собравшись с силами, бросил его на кровать.

На таком ложе могла бы заночевать вся моя шайка и даже не подраться из-за подушек.

— Не я! Может, мне ещё и рядом улечься? — пробормотал я, но барон меня услышал:

— А что, хочешь?

Я отпрыгнул подальше, отвесил пару поклонов и поспешно удалился.

Баронские драгоценности приятно позвякивали в карманах. Теперь главное — добраться до нижнего этажа, а там можно хоть в окно. Унор и Леден сами выберутся, свистну им из леса.

Я спускался по широкой роскошной лестнице, пританцовывая. Думал о том, как теперь заживём в лесу, отоваримся на базаре под завязку. Я, может, даже прикуплю пару собственных шмоток, не всё в обносках своих жертв рассекать.

А потом в щегольский кабак закатимся — пить дорогое вино, заказывать музыку, соблазнять красоток… Эх, настоящих бы красоток! Не этих напомаженных девок, что за вечер напиваются похлеще, чем все бароны вместе взятые, да сверкают панталонами из-под юбок.

Красота, она в изяществе, она в загадке. Как у баронессы... Вздох сам вырвался из груди — такая женщина никогда не будет моей. Я бестактный неуч, неотёсанный бродяга, жалкий вор, и никакие деньги мне тут не помогут!

Передо мной раскинулся холл нижнего этажа с его мозаичными колоннами и расшитыми гобеленами, даже в темноте сверкающими золотыми нитями. Первая же дверь вывела меня в комнату с большим письменным столом. Ряды книг сплошь занимали боковую стенку. Графчонок учил меня читать, вот только мне дан другой путь: ему наверх, мне в сторону. Что мне нужно — хватать и бежать.

Вот только куда? У меня ж ни кола ни двора, лишь несколько десятков таких же оборванцев, собирающих осколки роскоши, что падают сверху, проваливаются под сруктуру.

Лохмотья, объедки, осколки чужого счастья. Я как зверь впиваюсь в кусок мяса на брошенной кости, пока не сгнило. Подбираю остатки, за которыми уже ничего быть не может. Прав Графчонок: я в самом низу.

Снял побрякушки с жалкого обессилившего аристократишки. Что дальше? Ни у одного ростовщика не хватит денег выплатить и долю их стоимости. Дом на них не купить. Ни один рабочий свой труд на цацки не променяет, а на поместье их не хватит.

Всё, чего я добьюсь — это обеспечу жратвой и пойлом себя и шайку на зиму. Может, десятком-другим тёплых шмоток, из-за которых они будут грызть друг другу глотки. Потом закатим пару пьяных пирушек, да разнесём на радостях в пух и прах очередную деревеньку. После чего продолжим голодать и грабить.

Это золото — та же охапка дров. Сгорит в топке, да развеется по ветру. И снова станет холодно, и вновь нужны будут дрова... Моя жизнь — порочный круг, и я не умею иначе.

Я осторожно вынул одну пластину окна, морозный ветер ударил в лицо, пробрал до костей.

«Иди, Антут, мёрзни, там твоя жизнь. А барон пусть лежит на своей гигантской кровати у камина. Ему, бедняге, так не хватает острых ощущений, что он открыл игорную, ты же вечный ловец фортуны. За душой у тебя ни гроша, и поэтому твоя вечная ставка — жизнь. Покой и счастье тебе не по карману».

Я принялся вынимать вторую пластину. Баркийские бумаги зашелестели за пазухой. Интересно, скоро он сюда доберётся? Может, мне пока понежиться в тепле денёк-другой, оглядеться? В конце концов, нельзя же пробраться в Пещеру Чудес и сбежать, чуть переступив порог.

Из окна был виден замёрзший лес: «Подождите, мужики, я о вас не забыл».

Я вернулся.

Покои барона содрогались от храпа, я выложил его побрякушки на столик у зеркала. Руки чесались при виде шкатулок. До боли закусил губу. Не сейчас, успею. В доме полно ценностей.

Я вышел в коридор, прошёл пару пролётов и безнадёжно заблудился. Усталость взяла верх. Сначала я улёгся на широкую ступень лестницы, потом присмотрел аккуратный низенький диванчик у стены. Не худший вариант.

Я устроился поудобнее, было жёстко, тихо и темно, совсем как в лесу, только тепло и сухо. Подлокотник пришёлся как раз под голову. Я расслабился, прикрыл глаза...

— Да что ж это делается! — резанул слух до боли знакомый голос. Но на сей раз меня не стали колотить: — Господин наместник! Козетка-то, козетка!

Её бы ко мне в шайку, вечно наших добудиться не могу. Я приподнялся:

— Сама такая!

— Козетка! — она указывала на диван. — Вы лежите на козетке!

— И что? Ты поклялась охранять её честь? Что ты вечно орёшь? — я сел, старуха испортила всё удовольствие. — Лучше показала бы дорогу.

— Как долго вы собираетесь тут теряться?

— Я здесь не теряюсь, я здесь нахожусь! А теперь либо отколись, либо покажи, куда идти, а не то я как... — я встал, нависнув над ней.

— С вашим появлением, наместник, у слуг появилась скверная привычка кричать ночами, — усталый голос баронессы заставил моё сердце забиться, я вытянулся.

Светильник в её руке отбрасывал блики на серебристую мантию, озарял лицо. Ну чем не ангел? Подойдя, она села на край козетки и поставила светильник на столик рядом.

— Итак, вы передумали, это производит впечатление, — сказала баронесса.

Я оглядывался — больше не доверяю я этим каменным клеткам. Только подумаешь, что ты один, как нате вам. И всё же, мы были одни, старуха куда-то пропала.

— Не понимаю вас, миледи, — произнёс я.

Взгляд баронессы обжёг, но я не поддался. Горелый уже.

— Продолжайте в том же духе, — сказал она, — и вы не продержитесь здесь и часа. Я вам это гарантирую. И через окно не спасётесь.

— У вас много окон.

Её брови дёрнулись, потом она опустила глаза:

— Значит, бедняга баркиец убит?

— Нет, мы отпустили его, — пробубнил я себе под нос. Разговор был довольно странный, мы оба словно делали вид, что не понимаем, о чём речь.

— Всё равно, что убит, — вздохнула она.

— Да чего уж, — поморщился я. — Ежели такой слабак — сам виноват.

Она вздохнула:

— Как же ваше настоящее имя?

Я молчал, она ждала.

— Я преступник, — снова пробубнил я, будто сам себе.

— Вы в любом случае преступник.

— Тогда все преступники.

— Ах, господи... — её ладонь коснулась лба. — Зачем?

— Ребят кормить нечем.

— Так у вас есть дети?

— Нет, хотя... — я задумался, еда была нужна не только взрослым. — У Биры и Керна есть, но не очень маленькие, уже ходят. А у Булана сын уже почти юноша... — не заметил, что рассуждаю вслух.

— Кто все эти люди? — плечи баронессы дёрнулись.

— Шайка моя, — я закусил губу — разговорился. Как быстро я себя выдал! Околдован?

Губы баронессы округлились:

— Разбойничий атаман? Собственной персоной? — в глазах играли одновременно страх, азарт и восхищение — слишком по-детски, я ввязывался в игру.

Баронесса глядела сквозь меня, в глазах её отражался огонёк светильника:

— Да-а-а, — протянула она. — Неслыханное нахальство, а может, глупость или...

— То есть, мне уходить?

Её взгляд стал насмешливым:

— Что это вы вдруг решили спросить? — она откашлялась. — Доброй ночи, Прата, — она поднялась и взяла светильник.

Я тоже поднялся:

— Может, один из слуг миледи укажет мне дорогу в мои покои?

— В ваши? — не поворачиваясь, повторила она. — Ах, вы имели в виду покои наместника, — она пошла дальше.

Я последовал за ней:

— Мне подойдут и ваши.

— Наместник, — она остановилась. — Идите налево, вверх по лестнице, пройдите овальный пролёт наискосок, тоже налево, спуститесь вниз, там и будет ваше крыло. А теперь оставьте меня.

— Благодарю, миледи.

В ту ночь я всё-таки добрался до своих покоев. Ребята спали в моей спальне, на ковре возле камина. Кровать мы сочли неудобным местом для сна, лежишь и будто тонешь.

Я улёгся между ними и сразу уснул.

Глава 4: Третий день в замке

— Ах, наместник, вы так и не съели салат со своих бриджей? — раздался из-за угла голос баронессы.

— Что? — я оглядел себя. Пара присохших кубиков овощей прилипла к панталонам. Совсем забыл о них.

— Да переоденьтесь вы! — вздохнула она.

— Как скажете, — хоть я и не видел смысла в полном переодевании: запачкались только бриджи, рубаха давно высохла.

Я вернулся в покои и распинал своих парней.

— Ну-ка, новую одежду мне! Серенидскую.

— Антут, на дорогах же пусто! — вытаращился на меня Унор.

— Да и дорога далеко, — развёл руки Леден.

То ли я стал умнее, то ли они отупели от сна и бесплатной жратвы.

— Вы недоумки! — только и смог простонать я.

— А что делать, батя?

— Что делать? Пойдите снимите одежду с любого лопуха. Тут их немерено! — не сдержался я.

Мужики переглянулись и вышли за дверь. Обиделись. Придётся самому. Я открыл шкаф, набитый модными шмотками, и вскоре облачился в жёлтую рубаху с тёмно-зелёным камзолом. Бриджи и пояс я подобрал в тон. Ботфорты выбрал чёрные, утеплённые.

Когда баронесса увидела меня в новой одежде, грудь её лихорадочно приподнялась, губы округлились, щёки вспыхнули... Здесь две выдумки и одна ложь, сами думайте, где правда. По крайней мере, незамеченным я не остался.

— Лишь хотела сказать, наместник, чтобы вы следили не только за нашим двором. Барону принадлежат восемь деревень. И вы за все отвечаете...

Она перечислила мне несколько названий, отвела в кабинет и показала карту владений барона. Я обещал разобраться, удивляясь, что она будто забыла о ночном разговоре, пока не услышал:

— Если справитесь так же хорошо, как справились в нашем дворе, я вам помогу.

Вот это да!

Я невольно прижал руки к сердцу:

— Спасибо, миледи!

— Но и вы мне поможете.

— Я вам? В чём?

— Об этом после, — она закатила глаза. — Не знаю как у вас, э-э, в Баркии, но в Серениде господам кланяются, а руки к груди прижимают в знак благодарности или уважения к тем, кто ниже по происхождению.

Встрепенувшись, я убрал руки от груди, но поклониться не решился. А баронесса уже кивнула кому-то в дверях. Я обернулся, на пороге топтался тот самый хитрый паренёк, что «переводил» мою балладу.

— Наместник, это Гартен. Я поручила ему довести до блеска ваши знания серенидского языка и культуры, — она мигнула обоими глазами.

— Беретрацо, сен Шозубринкас, — поклонился паж.

Захотелось выругаться, на помощь пришла баронесса:

— Гартен называет вас как принято в Баркии по вашему первому имени, уважаемый Шозубринкас прата-Завианака, — она поджала губы и покачал головой. — Гартен, можешь называть сена Шозубринкаса просто господином.

— Беретрацо, господин, — снова отвесил поклон паж.

— Беретрацо.

— И говори с господином только по-серенидски! Никаких поблажек, — уголки её губ дёрнулись.

В этот момент с первого этажа послышался грохот. Мы кинулись к лестнице и увидели лежащего на полу стражника, шлем упал с его головы и валялся рядом. Мои ребята работали: Унор зажал рот и удерживал голову, Леден снимал с несчастного доспехи.

Баронесса замерла, ресницы затрепетали. Я лишь старался не загоготать в полный голос. Унор и Леден нисколько не смущались.

— Охранников испытываем, — сказал я наконец, вдохнув. — Сами видите, миледи, это никуда не годится, — я спустился по ступеням, подошёл к стражнику и склонился над ним. — Почему не на посту?

Охранник ответил возмущённым мычанием.

— Ещё дерзит! Уволен, в общем. Унор, Леден, достаточно, а ну за мной, надо посоветоваться, — скомандовал я и зашагал в свои покои, оставив баронессу с раскрытым ртом.

— О чём вы думали? — сказал я Унору и Ледену, когда мы остались одни. — Как это вы барона не раздели!

Они переглянулись.

— У него не твой размер, бать, — сказал Унор.

— Не, ну если надо, — дёрнул плечами Леден.

— Не надо, никого в пределах замка не грабьте. И за пределами пока тоже, — сказал я и пообещал себе впредь выбирать слова.

Целый день я мотался от деревни к деревне: назначал нарядных, считал скот, чинил крыши, проверял колодцы, раздавал поручения. Унора и Ледена таскал за собой, при виде этих мордастых верзил селяне понимали меня с полуслова. За день не раздал и пяти подзатыльников.

Паж Гартен таскался за нами на подножке повозки и без устали задавал вопросы. Когда солнце перевалило за полдень, отпросился, сказал, у него занятия. Я отвёз его обратно в замок, а сам отправился по делам.

У бедных селян по-прежнему было нечем разжиться, так что я принялся трясти нарядного[1] игорной. Уж этот штукарь за полгода наворовал больше, чем я за жизнь. Мужик оказался понятливый. Так что я послал Унора отвезти ребятам в лес четыре мешка споряной[2] каши, три кувшина масла и два мешка хлебных булок и передал, чтобы ждали мясо.

— И пусть десятеро из дневной смены ждут меня завтра у леса, есть поручение, — добавил я. Нельзя же давать им расслабляться, тем более что работы полно.

Вечером я отчитался баронессе, что всё сделал и даже правильно, во всяком случае, мне так казалось, поклонился.

— Много сделали. Украли тоже много?

— Я? Когда? Что?

— Ну, вам же надо кормить ребят! Где-то я вас даже понимаю, — она отвернулась к окну, я перестал видеть её лицо, но руки мяли кружевной платок. — Вы можете остаться, я не буду вас выдавать. Настоящий Шозубринкас вряд ли объявится, а хороший наместник нам нужен. Оставайтесь, при условии, что выполните одну мою просьбу.

— Какую же, миледи?

— Баронесса огляделась:

— Только имейте в виду, если хоть кто-то в замке узнает об этом, можете считать себя покойником! Поверьте, я легко могу это устроить, — теперь она стояла вполоборота, закусив губу, напоминала злую белочку — не более.

Я кивнул. Как странно было, что баронесса, которой достаточно сдать меня страже, угрожала смертью, но женщины — тайна за семью печатями.

Вся её просьба заключалась в том, чтобы время от времени передавать часть краденного добра какой-то бабе в столичную деревеньку. Ума не приложу, к чему баронесса устроила такую драму, могла бы просто попросить. Далековато, конечно, но моим ребятам всё равно особо делать нечего, довезут.

[1]Нарядный — в Серениде так называют людей возглавляющих что-либо, то же что начальник, управляющий.

[2]Споряная каша, каша из спора. Спор — злак, выращиваемый в Серениде.

Глава 5: Двести первый день в замке — начало

— Ой, что делается! — вопил, сползая по стене, Унор. — Леден, слышь, Антута сейчас пришьют. Смотри, смотри!

— Ты б переоделся пошёл, — сказал я, укладывая голову на спинку кресла. Рукава уже коричневые.

— Это не коричневый, это бежевый! — как из-под земли вырос Леден. И оба согнулись пополам.

— Накостыляю! — сказал я, оба разбойника испарились, и брадобрей наконец приступил к делу.

— Слышь, бать, ты без свиста к лесу не приближайся, — выступил Леден, когда я объявился выбритым и подстриженным. — Сам знаешь, у нас с такими разговор короткий.

Я не ответил — что отвечать? Я и сам старался не смотреть в зеркало, откуда взирал слащавенький пижон.

— Мне пора. Вы остаётесь, — бросил я. Уроки танцев и политеса я посещал без их ведома.

У входа в зал столкнулся с баронессой, та сморгнула:

— Наместник? Я вас не признала.

Я невольно коснулся своей щеки. Она всматривалась в моё лицо, и это было даже более непривычно, чем гладкая кожа, по которой соскользнули пальцы.

— Сегодня большой день, — сказала она. — Не терпится увидеть вас в праздничном баркийском одеянии.

— Что? — не понял я.

— Ну, вы же, конечно, не забудете свои корни, наместник. Нас радует, что вы очарованы нашей культурой, но в диковинку было бы видеть вас на празднике в одежде серенидской знати. Это не к месту.

— Береанно, ниа алана сена[1], — выдал я.

Баронесса опёрлась о стену:

— Вы учите баркийский?

— Нет, Гартен учит.

Мы с пажом великолепно сработались. Он учился, обучая меня.

— Интересно, — она опустила глаза. — Доброго дня, наместник.

Я исполнил нечто среднее между кивком и поклоном, что на языке знати означало «Удаляюсь, но ненадолго».

Ещё в первый день ребята притащили в мои покои сундук из баркийской повозки, но сегодня я впервые открыл его.

Словно назло Серениду все вещи были чёрными, серыми и коричневыми. Что из этого считается парадным я успел узнать из учебников Гартена. Да, я стал читать, оказывается, даже не забыл, как это делается.

Так что на баронский бал я заявился в длинном коричневом камзоле с медными бляшками в два ряда от пояса и ниже, чёрных бриджах, серых чулках и коротких сапогах со шпорами.

Барон сидел с торца стола, баронесса — справа от него. Я, конечно же, по его кивку уселся на стул слева. На баркийскую одежду он и бровью не повёл. Хоть я и выделялся. Ведь гости разоделись один ярче другого. В глазах рябило от алого, золотистого, голубого, оранжевого...

Сам барон был в жёлто-золотом, баронесса в тёмно-красном.

Столы ломились от яств, правда, гости к ним не притрагивались. Я предположил, что они боялись отравиться. Странно было смотреть, как слуги уносили нетронутые блюда и приносили новые. А гости только переговаривались или произносили пышные речи, поднимая бокалы.

Позже мне объяснили, что это такая традиция: не есть на балах и торжественных встречах. Сначала появился обычай не начинать есть раньше хозяина, в то время как хозяина, да и всю знать, учили не набрасываться на еду, как с голодного края. В итоге, обычай перерос в состязание «кто кого переголодает», в конечном счёте, прикасаться к еде у всех на глазах стало считаться неприличным.

Боюсь, уже не вспомню, каков был повод для веселья, но тосты звучали однообразные. И тут я услышал своё имя:

— ...Шозубринкаса прата-Завианаку, моего наместника, мою правую руку в любых трудных делах и начинаниях. За чужестранца, который обрёл здесь дом. Будь здоров! — он поднял бокал.

Я встал, взгляды устремились на меня, бокалы зазвенели, люди пили за моё здоровье. Было приятно и немного стыдно, я поспешно сел, чуть не расплескав на себя вино.

Позже начались танцы, и я не упускал шанса показать, чему научился. Рук, что кавалеру полагалось держать ладонями кверху, касались пальчики то одной, то другой прекрасной дамы. В жизни не видел столько красавиц!

Мы кружились в скромных серенидских миноях[2], дамы по очереди переходили от одного кавалера к другому. Самым милым я шептал комплименты на баркийском, они опускали глаза, оголяли зубки.

Когда я решил взять перерыв и, отвернувшись к стене, набил рот вафлями — ну, смилуйтесь, уже живот урчал, зазвучали аккорды баркийского фортано[3]. Танца, неизвестно как попавшего в программу серенидских балов.

Он выделялся на фоне других танцев также, как мой наряд выделялся на фоне серенидских. Или скорее, как серенидский наряд выделялся бы на фоне скучных баркийских.

В тот момент на меня смотрели даже слуги, забыв о подносах. От ругани в голос спас набитый рот, дожёвывая на ходу, я вернулся в ряды танцующих...

Вернулся и обомлел — на очереди в пару со мной была баронесса.

В этом танце кавалеру надлежало придерживать даму за талию и даже позволялось соприкасаться с ней одеждой. И вот моя ладонь коснулась её платья, и кожу обожгло. Я упёрся взглядом ей в плечо, но в красной ткани будто плясали языки пламени. Жар пошёл по руке, поднялся к шее.

Я старался не думать о ней, представлять, что рядом морщинистая мадам Ферта, учительница танцев. Но тщетно.

Ноги заплетались, я чувствовал удары сердца, но не ритм. Из движений выходили только монотонные покачивания, словно это не фортано, а серый миной. Я закусил губу и вовремя сделал поворот, хотя лучше бы не делал. Её лицо, её стан, её грация в одном движении пронеслись перед глазами.

Вдобавок я невольно обвёл взглядом зал, и с замиранием сердца отметил, что другие не танцевали. Мы двое были как актёры на сцене: одни в центре внимания.

Горячая волна хлынула к щекам. Я сощурился, чтобы не видеть её лица. Уверенный, что в нём досада и разочарование.

Уйти. Сбежать и закрыться в покоях, дальше через окно, в лес, оттуда на юг, подальше отсюда. Хватит! Я слишком много на себя взял — я им не ровня... Вот только кому? Кто они, и чем смутили меня? Сегодня они поднимали бокалы за моё здоровье. Моё! Антута, ряженного разбойника. Это я их, несчастных, на бобах оставил. Я жулик и вор, а не какой-нибудь там Шозалинкас. Беру, что нравится, и общественное мнение меня не гложет.

Губы сами искривились в усмешке, я сделал следующий поворот, после чего притянул её к себе и закрутил в танце.

Разворот. Она оказалась ко мне спиной. Я помнил это движение и пошёл приставным шагом, она же шагала в такт, перекрещивая ноги. Я придержал её руку на весу, ещё разворот, и снова моя ладонь легла ей на талию, несколько па в сторону.

Слегка качнуться, отдалиться, шаг навстречу друг другу. Далее танец полагалось разнообразить «легкомысленными» движениями спиной и бёдрами. Начали. С правой лопатки симметрично. Для удобства я обхватил её талию обеими руками, она же держалась за мои плечи, пока движение не сменилось очередным поворотом...

Сложнейшие фигуры фортано давались играючи. Я наклонял её к полу, она перегибалась через мою руку. Я чувствовал её: её дыхание, когда она приближалась, её взгляд, когда отдалялась. Знал, куда она двинется, и как её повести. Мы двигались вместе, будто нас связывали невидимые нити. На других мне было плевать, взирал холодно и безразлично.

И вот на последних па мой взгляд упёрся в знакомый образ... чёрт возьми, барона!

[1]Береанно, ниа алана сена —с баркийского «Хорошо, моя прекрасная госпожа»

[2]Миной — серенидский народный танец, которому свойственны монотонные покачивания партнёров навстречу друг другу и повороты с переходами на противоположные стороны.

В медленном миное кавалер и дама соприкасаются лишь кончиками пальцев. В быстром — поверхностями ладоней.

[3] Фортано — баркийский танец. Отличается резкими аккордами в начале каждого такта и "навязчивым» ритмом. Во время танца кавалер должен придерживать даму за талию и даже допускается соприкосновение одеждой.

Глава 6: Двести первый день в замке — конец

Следом за фортано зазвучал очередной медленный миной. Я поклонился баронессе, она лишь наскоро кивнула мне и пропала из виду. Оставшийся вечер я сидел, желание танцевать пропало.

Случилось ли что-то? Трудно было сказать. Чем дольше я сидел и думал, тем больше казалось, что танец, он и есть танец, а странный взгляд барона адресовался вовсе не мне.

Под конец вечера я расслабился и, когда гости стали расходиться, занялся своей работой: раздал слугам указания, прошёлся по столовой и залу, ответил на пару вопросов усталых гостей.

В конце концов свечи погасли, столы были убраны, а коридоры пусты, и я направился в свои покои, еле волоча ноги от усталости. И тут меня остановил голос, который я ни с каким другим не мог бы спутать:

— Прата! Зайди ко мне!

Был бы я не такой уставший, сразу бы заподозрил неладное. Так спокойно барон разговаривал разве что с себе равными. На прислуге же вымещал недовольство, своё нормальное состояние по жизни.

Я направился к его двери и услышал за спиной в полумраке злобный шёпот:

— Ну что, скажешь, собакин ты сын, в Баркии так принято? — барон впихнул меня в двери с такой силой, что я повалился на пол, вошёл сам и закрыл дверь.

— Клянусь вам, Ваша Милость, — я приподнялся, — в этом не было ничего личного.

— Ах... — барон задохнулся, всплеснул руками. — Ах ты, щенок! — лицо его исказилось усмешкой и злостью одновременно. — Так ты знаешь, в чём твоя вина!

Сглупил я, но включать дурака было уже поздно:

— Я не имел в виду... — вместо слов получился хрип, потому что его ступня прилетела мне под дых.

— Значит, виноват! Вот, что у тебя в голове, свинячий ты потрох, — свист в воздухе, удар палкой пришёлся мне по рёбрам. — Вот тебе, скотина! Будешь знать своё место.

Снова свист, удар обжёг спину между лопатками.

— Милорд! Я ни в чём перед вами не провинился! — заорал я.

Но барон дышал как бешеный пёс, палка снова засвистела. Я перекатился, увернулся от удара и дал дёру. Но барон встал в дверях.

— Что ж ты делаешь, скот позорный? Хочешь, чтобы весь замок узнал об этом? — он угрожающе выставил палку, но я перехватил её и спрятал за спину:

— Ваша Милость! Я ваш слуга, ваша опора! Верен вам, вашему дому, вашему имени, — тараторил я, что только лезло в голову.

— А не забыл об этом, когда танцевал?

— Милорд, там все танцевали! Мне выпала очередь. Я не мог отказать миледи.

— Отдай палку, мерзавец, я на тебе живого места не оставлю! Я тоже танцую фортано, и знаю, когда танцуют, а когда... — он замахнулся, я отпрыгнул.

— Я и танцевал!

— Не притворяйся! Ты не умеешь притворяться, я видел твою рожу, все видели. И что теперь порядочные люди об этом скажут?

«Порядочные люди промолчат. Что за мир! Зачем вообще танцевать фортано, если с ним связано столько проблем?» — подумал, но не сказал я.

Барон сел, но складка меж бровей не разгладилась, он кусал губы:

— Ты почему не женат до сих пор? — спросил он.

Холодок прокатился по спине.

— Я задал вопрос, ты оглох?

— Я слышал вас, милорд. Не знаю, что ответить, я на службе, не до того.

— Одно другому не мешает, — отмахнулся барон. — Тем более теперь ты просто обязан на ком-нибудь жениться или молва пойдёт. Парень молодой, ладный, хозяйственный, живёшь в моём доме и не женат. Это никуда не годится!

— Да почему?

— Не понял, ты возражаешь, что ли? Женишься, говорю, и как можно скорее!

Желательно до отъезда гостей объявить о помолвке.

— Я, Ваша Милость, сам буду решать, когда мне жениться. Личные дела...

— Замолкни! А то танцуешь больно резво, а говоришь больно много. Смотри у меня!

Слыхал, суд у нас в Серениде проходит подобным образом. Человеку за минуту зачитывают приговор, а на его вопросы только повторяют озвученное. Так что же мне хотеть? Я безмолвно ловил ртом воздух, а барон продолжал:

— Уже даже претендентка нашлась. Виконтесса Белианна. Целый вечер с тебя глаз не спускала.

«Виконтесса? Я понравился благородной даме?».

— Правда?

— Ага! — барон оскалился. — Так и знал, что ты согласишься.

— Я не...

— Учти при расчётах, что за ней закреплены немалые владения. Плодородная почва, скот, селяне. Всё твоё будет.

Я поймал себя на том, что забыл захлопнуть рот.

— Да ведь я нетитулованный. Даже не помещик. Какой из меня жених для знатной особы?

Барон улыбнулся:

— В этом плане тебе повезло. Эту даму интересует нечто иное. Богатством своим она готова делиться, а титул не ценит и подавно. Вот бы кто сердце её завоевал, а ты, похоже, на верном пути, — он подмигнул.

Колени подломились, я плюхнулся на сундук у стены:

— Невозможно. Вам, наверное, показалось.

— Ну так к завтраку приоденься, я докажу тебе.

Так почти на согнутых коленях я добрёл до своих покоев, забыв даже пожелать барону доброй ночи.

— Меня женить хотят, — было первым, что я выговорил при виде Унора и Ледена. — На виконтессе.

Ребята переглянулись и загоготали.

— Это она тебя по полу поваляла?

Одежда моя измялась, на тёмной ткани белели следы сапог барона, а я уж забыл, почему ноют рёбра.

— Это я... танцевал, — сказал я.

Опять гогот, в покоях стоял сильный винный запах, видимо, заскучали тут без меня.

— Какой стиль чудной! — сказал Леден.

— А сбацай и нам, бать? — поддакнул Унор.

— Мне не до смеха, болваны! Говорю, женят меня.

— Ну так давно пора. Атаман на выданье.

— Ага, это… в пацанах засиделся!

До утра от них было ничего не добиться, а утром я проснулся раньше них, слишком рано. Оделся по-серенидски и пошёл судьбу свою высматривать.

Глава 7: Двести второй день в замке — начало

Ушибы от палки ныли, голова шла кругом, но стоило очередной даме пройти мимо, я забывал об этом, и под рёбрами будто смыкались ледяные оковы.

Неведомо для самого себя я пленил сердце некой красавицы. Сию минуту в этом замке она думает обо мне и хранит загадку. Знает ответ, а я нет.

Стыдно признаться, но я трусил. Антут трусил. Как приятно и легко держать даму за руку в танце, но знать, что она готова отдать тебе эту руку на всю оставшуюся жизнь... На кого я произвёл столь сильное впечатление? На эту? А может, вон на ту? За мной будто бы наблюдал убийца из кустов. Каждый момент я ждал, что стрела вопьётся меж лопаток, вчерашний удар так неуместно отзывался болью.

Я и сам чувствовал себя готовой лопнуть от напряжения тетивой...

— Господин наместник, одну минуточку! — донёсся сзади женский голос. Я подпрыгнул так, что оказался на две ступеньки выше.

— Что? Это не я! Я тут так... хожу, — я выдохнул, передо мной стояла дама, разменявшая, должно быть, шестой десяток. — Простите, я задумался, — я поклонился.

Она развела руки:

— Вы не подскажете, куда идти? Тут недалеко была такая комната с золотистым ковром и красными подушечками.

— Хм. Та, что с окнами с видом на озеро?

— Ох, не знаю, но там был такой эркер с видом на парк.

С «эркером» я уже был знаком:

— Следуйте за мной.

Её рука втиснулась между рёбрами и локтем, задев ушиб, я взвыл.

— Ох, простите, сен Шозубринкас, вы не против? Здесь такой скользкий пол!

— Что вы! — сквозь зубы проговорил я. — Прошу вас.

Мы пришли, я открыл дверь, а она всё не отпускала. Я подвёл её к лавочке с красными подушками, она начала садиться, но вдруг ослабла и потеряла равновесие. Руки в браслетах обвились вокруг меня так, что я чуть не упал на неё.

— Вы в порядке, миледи?

Дама глубоко дышала, отодвигала ткань на груди. Браслеты дребезжали:

— Не знаю. Моё сердце так колотится!

Не хватало, чтобы она тут отдала Богу душу.

— Мне позвать целителя?

— О нет, нет! Только никуда не уходите, не бросайте меня. Я буду в порядке. Просто налейте мне выпить, — она махнула на бар за стеклянными дверцами серванта.

Я сделал как было велено, протянул ей бокал, в который плеснул какого-то янтарного напитка.

— Ну, как же так? А себе? Что же даме пить в одиночку?

Не планировал с утра выпивать, но плеснул на полпальца и себе. Она сразу ожила:

— Садитесь же, что ж вы стоя пить будете?

Сел на другой конец лавки, не понимая, что я вообще делаю.

— Ну, за сильных и смелых мужчин! — она придвинулась и потянулась своим бокалом к моему.

Я не пил, но поднёс стакан к губам, в этот момент её рука коснулась оголившегося запястья.

— У вас шрам здесь, м-м-м, боевой, — рука скользнула по рукаву и оказалась у меня на груди, расстегнув верхнюю пуговицу рубахи.

Я так дёрнулся, что янтарная жидкость сама залилась в рот.

— Куда же вы? Как бесчестно! Завести меня в укромное место, напоить и... бросить? — хитрые морщинки в уголках глаз не давали ей сыграть дурочку.

— Вы сами попросили привести вас сюда и налить вам!

— А вы привели и налили.

Я пятился к дверям, она шла на меня.

— Да перестань, — она настигла меня и ухватила за ворот. — Я, между прочим, богатая и...

По голове будто стукнули кувалдой, мир окрасился в тёмные тона:

— Вы случайно не виконтесса?

— Ну да, — кивнула дама. — Вдовствующая виконтесса...

Ткань затрещала, но я рванулся к дверям, дёрнул ручку и понёсся по коридору, потом вверх по лестнице, через весь замок, путая следы. Сбил с ног трёх человек, перевернул две этажерки, пока, наконец, не вышиб двери в своё крыло.

— Перекрыть все входы и выходы! У нас военное положение! — заорал я с порога.

— Бать, ты что орёшь? — со второго этажа, повиснув на перилах смотрели Унор и Леден.

Не в силах управлять речью я издал истошный вопль, на который прибежала стража: двери сзади открылись, и двое человек кинулись ко мне, а по лестнице уже бежали мои ребята.

Меня подхватили, отнесли в спальню, уложили на кровать. Унор принялся заботливо обмахивать меня каким-то веером, Леден — успокаивать стражников:

— Он переработал. Переработал же, батя?

В ответ я издал неясное мычание.

— Я думаю, — подхватил Унор. — Столько ответственности.

Когда стража оставила нас, я ещё минуты три лежал и смотрел в потолок, прежде чем изложить суть своего беспокойства.

— Не, ну а что ты ждал? Молодым, им же титул подавай, им же богатство подавай, — бубнил Леден и хлопал меня по плечу.

Унор кивал и уже протягивал мне стакан:

— Даже если они любовь ищут, то среди равных.

— Им же родители не позволят. Родословная же, — подхватывал Леден.

— Только девичье сердце бы ранил запретными чувствами.

— А вот когда уже родит потомков...

— ...или мужа в могилу сведёт...

— ... тогда приходит свобода и тянет на острые ощущения.

— Угу! А что годы прошли не осознают.

— Грустно всё это.

— Вашу мать! — наконец вклинился я. — Я попал в орден Защитников Женских Интересов?

— А такой есть?

— Да! Состоит из двух головорезов. Кстати, неженатых.

— В Серениде так, — со знанием дела объявил Леден. — Невест назначают в три года от роду. Так что чуть опоздал — остался неженатым.

— Среди молодых девиц уже поздно выбирать!

— Да вы прям стали знатоками дворянских обычаев! — внезапная мысль пришла мне в голову.

Что если я скажу, что мне тоже выбрали невесту ещё в сопливом детстве? Но тогда где она? В Баркии? Нет, тут лучше не углубляться в подробности, тут лучше сразу отвлечь барона. Отвлечь же его нетрудно...

— Кажется, я знаю, как избежать женитьбы, — проговорил я.

— Да зачем избегать?

— Ага, всё равно концы отдаст скоро, а имение тебе отойдёт.

— О, орден Защитников только что распался.

— Почему?.. А что случилось? — всполошились они оба.

— Стал орденом Сплетников и Интриганов… Так! — я не хотел упустить мысль. — Поведайте-ка мне о главных событиях недавнего времени.

Ответ занял у них секунду:

— Коронация Бернарда Двадцать Четвёртого[1]!

— Признание Независимости Таприкана[2]!

Я всё-таки взял стакан, предложенный Унором — сегодня сопьюсь:

— Так, вы оба, срочно к целителю, — выговорил я, когда оторвался от вина. — Может, вы ещё и читать научились? Что пялитесь? Не такие события, пни вы полые! Местные новости и не старше пары недель!

— Ну так ничего новее того обвала.

— Где пещера открылась.

— Пещера?

Стоило узнать больше.

В тот день я не явился на завтрак, в конце концов, это не моя обязанность. Я сел на коня и поскакал в деревню на востоке баронских владений, что была ближе всего к событиям.

У ворот меня уже встречал коренастый мужик с длинной бородой, староста деревни. Мы пошли в его хату, и его жена, надев праздничный платок, принесла нам миску варёных яиц, солёный хлеб и кувшин сбитня. Я сразу принялся завтракать и только после заговорил:

— Расскажи-ка мне о пещере.

Глаза старосты округлились, губы сжались, лицо побледнело:

— Это нечистая сила, господин наместник! — с натугой проговорил он, поочерёдно плюнув в три стороны. — Такое даже обсуждать опасно.

— А ты попытайся.

— Хотя бы не в доме, смилуйтесь!

Мы вышли в сад, и мужик изложил мне местную легенду о нечистой силе, чёрной как ночь, что ходит по горам, да по лесу и сеет беды. Её же он обвинял в недавнем обвале, что перекрыл главную дорогу. И наконец, о пещере, открывшейся после этого обвала.

— В ней, — говорил староста, — лежит камень с виду прекрасный, светится как звезда в ночи. Внутри же смертельно опасный. Кто к тому камню прикоснётся, тот для всего белого света исчезнет! И душа его будет жить во тьме в страшных мучениях и рабстве!

— Эту сказку что, таприканцы[3] придумали? — вздохнул я.

Глаза старосты опять округлились:

— Это не сказка, господин, камень лежит там, мы видели! Пойдите сами посмотрите… — он помолчал. — Хотя нет, не ходите.

— Почему?

— Вы хороший наместник, а если вас не станет, неизвестно каким следующий будет.

Я отмахнулся, поднялся, он тоже, и вдруг быстро заговорил:

— Кобыла у нас старая, та, что поле пашет.

— Я помню, — опять отмахнулся я. — Радуйся, что хоть такая есть.

— Совсем, совсем толку от неё нет, господин! — покачал головой староста.

— Ты давай тут не ной! — прикрикнул я и пошёл прочь. Не хватало, чтобы вся деревня думала, что я тут раздаю милостыню. И так уже оставил горсть серебряных под салфеткой на столе. Вернётся в дом — сам найдёт.

[1] Нынешний король Серенида.

[2]Таприкан — страна на южном континенте, населённая чернокожими людьми. До начала правления нынешнего короля была колонией Серенида.

[3]Таприканцы — жители Таприкана. До начала правления нынешнего короля были рабами в Серениде.

Глава 8: Двести второй день в замке — продолжение

Я направился в замок, долго отсутствовать без повода не стоило. Барона нашёл сразу же. Разодетого, благоухающего, озаряющего улыбками холл. Неугомонные гости мельтешили взад-вперёд.

По обрывкам реплик, я понял, что одни собирались на конную прогулку, другие рассматривали картины, третьи что-то потеряли, четвёртые только проснулись и направлялись на завтрак, что благодаря им тянулся до обеда… Почему бы им не поехать по домам? Вроде вечеринка давно закончилась.

Барон только сиял и кланялся, здороваясь, ободряя, подсказывая. Я подошёл к нему, поприветствовал и сразу же перешёл к делу:

— Милорд, поймите, у нас же невесту в три года от роду выбирают.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил барон, не глядя на меня, как раз кому-то кивал и улыбался.

— То, что у меня уже есть невеста! И я обещал отцу... обоим отцам, — для уверенности добавил я. — В смысле своему и её!

Барон замер, уставился на меня, брови сдвинулись:

— Так ты помолвлен? А что же ты раньше молчал? Ты б ещё у алтаря это объявил!

— Да ведь я ещё не давал согласия!

— Ой, умолкни! — вскинул руку барон, он поджал губы, секунду думал. — Доброе утро, милорд! — я и он поклонились мужчине в голубом камзоле. — И где же эта твоя избранница? — тихо спросил барон.

— В Баркии.

— И что, хороша?

Я кивнул.

— Лучше виконтессы Белианны?

Меня передёрнуло, но я заставил свои губы растянуться:

— Я, Ваша Милость, никаких других женщин в упор не вижу! Я помолвлен.

— Да что ты! Какого ж чёрта без неё приехал? Что смотришь? Пиши, вызывай, женись уже тогда. К концу месяца, чтобы... Приветствую вас!

Я кивал, на этой должности постоянно киваю, аж шея побаливает. Кто собирается служить — тренируйте кивательную мышцу.

— Ах, милорд. Разве до того? Тут такие дела творятся!

— Утро доброе, да, туда, да... — кивнул ещё кому-то барон, я привычно согнулся в поклоне. — О чём это ты?

— О Камне Смерти, — выдал я заготовленный ответ.

Название придумал сам, и остался собой доволен. Барон встрепенулся, как пёс, которому в уши попала вода.

— Он лежит в пещере, — тараторил я. — Ну той, что открылась после лавины, оползня или обвала. Он светится в темноте и приносит смерть тому, кто к нему прикоснётся.

— Что ты говоришь? Это... — очередной гость сам поздоровался. — ... ужасно! Я не вам, не вам. Вы неотразимы! А ты, Прата, разберись с этим. Чтобы до обеда разобрался! Никакой каменной смерти нам не надо.

Пришло время познакомиться с местной легендой.

Пещера выделялась чёрным треугольником на белом снегу. Я спешился и подошёл ближе. В лицо пахнуло тёплым воздухом как дыханием огромного зверя.

Осторожно шагнул внутрь, подошвы ушли в рыхлую землю.

«Так это здесь обитает та нечистая сила, что убивает налево и направо? Не верю».

До сих пор единственной нечистой силой в лесу являлся только я сам.

Иногда даже обвешивался листьями и ветками и мазал лицо грязью — классический костюмированный грабёж, когда лень выяснять отношения с путниками. Путник убегает сам, а добро оставляет на дороге. А потом ходят слухи о леших, болотных, речных. Уж я-то знаю им цену.

Я двинулся вдоль стены пещеры на ощупь, когда ищешь в темноте светящийся предмет, то факел или фонарь только помешают. Вязкая грязь цеплялась к пальцам, тёмная проход уводил вправо и резко вниз. Сразу за поворотом, в полнейшем мраке, перед собой я различал белую точку, как бельмо на глазу, как навязчивое видение. Я приближался, она медленно росла.

Шаг, ноги разъехались по скользкой грязи, я упал и проехался по земле, ободрав локти и колени. Голова упёрлась в стену — хорошо, глинистую и мягкую. Светящаяся точка оказалась прямо перед глазами, если бы я опустил голову, то она коснулась бы моего лба. Вернее, это был камешек, круглый с ноготь размером.

«Камень Смерти? Глупость, это тоже выдумки. Даже если в лесу поселилась нечистая сила, то при чём здесь этот камешек? Или...»

Моя рука замерла на полпути, по спине пробежал холодок, вздымая волосы на затылке. Я сглотнул, смочив пересохшее горло, осторожно провёл пальцем рядом с камнем, потом накрыл пригоршней. Ладонь запульсировала, будто в ней билось сердце. Не к добру, не к добру...

«Предательство нельзя прощать, даже если это брат. Он желал смерти, но она не смыла позора. Его тело даже не покоится в фамильном склепе. Он виновен, но брат — изменник. Он не успокоится, и не даст покоя другим», — мгновенно пронеслось в моей голове.

Я быстро отдёрнул руку, голос смолк. Что до меня, так я брата не предавал, мы просто разделили земли: его ближе к столице, мои — к Левигане.

Я не знал, что происходит, но сердце ушло в пятки. Я не видел, но чувствовал, как хищный взгляд из темноты упёрся мне в спину. Первобытный страх гнал прочь от этого места. Но камень...

Я сгрёб сырую землю, поднял камень, не коснувшись, и побежал вверх на свет Божий. Странно, но путь обратно дался гораздо легче. На выходе я обернулся, пещера больше не выглядела такой уж страшной, не верилось, что я только что бежал оттуда.

На свету камень оказался гладкой чуть прозрачной бусиной. Я положил её на землю, разыскал в сумке мешочек и осторожно вместе с землёй отправил туда, крепко завязав. С ним и вернулся в баронский замок.

Я не успел и спешиться, как передо мной возник барон. Так и знал, теперь в голове у него только Камень Смерти, что грозится потревожить его драгоценный покой.

— Ну? Где же Камень Смерти?

Меня вновь передёрнуло, я зачерпнул земли и вывалил поверх неё содержимое мешочка. Барон уставился на бусину так, что зрачки сошлись к переносице:

— И как это может убить?

— Понятия не имею, — признался я.

Барон протянул руку, но вдруг замер:

— Эй, ты, как тебя там? — крикнул он селянину, что остервенело драил крыльцо. — Иди сюда!

Я думал, у меня есть время, чтобы ни случилось дальше. Но как только селянин приблизился, барон схватил его руку, будто инструмент, и коснулся ею бусины.

Я успел заметить расширенные зрачки селянина, тёмные круги под его глазами. Какого цвета были сами глаза, сколько примерно ему было лет, и даже, как его звали, мне уже никогда не узнать. Его тело рассыпалось в прах, и даже прах этот не упал на землю, а просто исчез в воздухе.

Мои ступни похолодели, будто я стоял без сапог на снегу.

— Да как это? — зазвучал не к месту весёлый голос.

И он принадлежал не барону, тот стоял неподвижно, переваривая увиденное. С другого конца двора приближался парень лет двадцати — хоть что-то о нём запомнил, прежде чем он с разбегу шлёпнул по Камню Смерти. Притом с таким азартом, будто хватал последнюю козырную фишку со стола.

Секунда, и на его месте развеивалось облачко пыли.

Я дёрнулся, побежал, но запутался в собственных ногах и выронил проклятую бусину. Та упала в кучу старого снега, оставив тёмное отверстие. Барон, наконец, ожил, подошёл к тому месту.

— Не обманул, значит. Но, а как же ты её держишь?

— Я её не касался, — ответил я. Неужели, он ещё может о чём-то думать?

— Трусишь, а? Я вот тоже. Интересно, оно всех убивает или только чернь?

— Проверите? — не сдержался, бесит.

— Господин наместник, — позвали меня из окна замка.

— Не до этого, — отмахнулся я. — Милорд, я отвезу эту штуку подальше и...

Барон скривил губы:

— Иди работай! Без тебя разберутся.

— Но господин наместник! — повторил голос.

— Господин Прата! — зазвучал другой голос из-за угла.

— Ох, простите, — вздохнул кто-то в дверях. — Но у меня срочно.

Казалось, они поспорили, на кого я первым обращу внимание!

Я отошёл, уверенный, что управлюсь за минуту. Но проблемы встали в бесконечную очередь. Сахарный склад атаковали муравьи, доски на крыше провалились, стражник выпал из окна на втором этаже. Это в полном доспехе, от окна ничего не осталось. Лошадь на прогулке подвернула ногу, и гостившая у нас дама упала с неё. Напоследок выяснилось, что вода в колодце покрылась непонятной зелёной плёнкой.

Пока я бегал из одного конца поместья в другой — солнце склонилось к закату.

Настал вечер, я не нашёл ни барона, ни Камня Смерти, ни сил выяснять. Я сел на крыльце, ругаясь себе под нос.

— Господин наместник, молоко скисло и....

Из моей груди вырвалось рычание, сразу послышались торопливые удаляющиеся шаги. Я остался один в сгущающемся мраке, среди обломков скал и деревянных построек. Внутри замок выглядел роскошно, но мало кого интересовал внешний вид заднего двора.

Справа темнел амбар, чуть дальше торчала косая, но прочная крыша колодца, черным лежачим великаном раскинулся склад, слева от него — сарай, ещё один... Серый от грязи снег годами скапливался между построек.

На отшибе, в гордом одиночестве, стояла игорная, как ядовитое растение, вокруг которого не растёт трава и не пасутся звери. Оттуда долетали крики и смех.

Нашли время!

Вечерами я туда не заходил, но сегодня сделал исключение. Играть не собирался, мне хотелось навалять этим ублюдкам. Я доктрину Храма не изучал, но веселиться в такой день считал грешным.

На счастье, дверь оказалась приоткрыта, а то бы вышиб. Каково же было моё удивление увидеть, что зал рябил аристократическими нарядами. Смех принадлежал не селянам.

Глава 9: Двести второй день в замке — продолжение 2

В воздухе чувствовался стойкий запах алкоголя. Стулья образовывали ряды, как в театре — на двух передних сидели мужчины и пожилые дамы. Я узнал одну и быстро уселся в последний ряд, среди молодых девушек.

— Я считаю, это ужасно! — послышался сбоку громкий шёпот.

Рядом сидела девица, которую я помнил ещё с бала. Она выделялась среди других скромным перламутровым платьем, редкими для Серенида голубыми глазами, а ещё самой милой улыбкой на свете, при которой на щеках появлялись ямочки.

— Добрый вечер, миледи.

Она улыбнулась, большего было не надо, имел бы право — вечно бы смотрел на эту улыбку. Что за чудесное создание!

— Вы согласны, что это ужасно? — спросила она. — Они играют со смертью.

Она объяснила мне, в чём дело. Впереди на столе стояла круглая коробочка, в которой лежало девять обыкновенных бусин, а десятая... надо ли говорить, чем была десятая? В крышке коробочки было отверстие такого размера, чтобы из него выпадала только одна бусина.

Желающий рискнуть должен был встряхнуть коробочку, а затем, перевернув, вытрясти одну бусину себе на ладонь. С каждым разом риск увеличивался, с ним росли и ставки.

— Маркиз Шуртар только что выбросил восемь камней, — шепнула мне девица. — И ничего. Представляете? Теперь все думают, что на аристократов Камень Смерти не действует.

Я не ответил — мне хотелось зубами порвать себе рукава, а затем до локтя обглодать собственные руки. Но я ограничился кусанием кулака.

— Господа, уверяю вас, — на «сцену» выкатился живот нарядного игорной, потом и сам нарядный. — Камень Смерти до сих пор внутри. Острый момент, господа: внутри кроме него всего один камень. Или-или! Так кто же рискнёт?

Воцарилась тишина, из первого ряда заговорил барон:

— Даю слово, я помножу выигрыш в десять раз.

— Не дури, Верут, — махнул рукой лорд в малиновой рубахе. — Это же миллиард. Можно купить поместье!

— Ну и что!

— Мёртвые не покупают поместий, — усмехнулись со второго ряда.

— Такого закона не припомню. Это из какого кодекса? — ответил барон. Его слова были встречены смехом.

Вводимые нынешним королём бесчисленные кодексы «О правах селян и рабочих», «О правах чужестранцев», «Рыцарской чести и достоинства», «Купеческих дел» и так далее, были новшеством для Серенида, и частенько подвергались критике в рыцарских орденах и поднимались на смех на пирах.

— Ну что ж, — низкий голос из первого ряда резко перебил смех. — Я готов рискнуть.

Присутствующие завертели головами, героя оказалось нелегко заметить. Паренёк был ростом с девицу, и даже стоя не выделялся в толпе. Он вышел вперёд, в расклешённой бордовой накидке — напоминал абажур на ножках. Надо сказать, это был всё ж не паренёк, а мужчина лет сорока. В его руке блеснула серебряная табакерка, которую он поднёс к носу, а после поклонился.

— Это кто? — обратился я к своей соседке, та развела руками, но впереди уже звучало:

— Сэр Брюстек, вы-то куда? Вы же даже не аристократ — мало ли что!

— Пусть, пусть! Он везучий, — кричал кто-то.

— Сэр, я с вами, не смейте отступать, — поддержал женский голос.

Сэр в бордовой накидке молчал и не двигался. Когда крики умолкли, послышался голос барона:

— Дерзнёте? — он не мог или не хотел сдержать усмешку.

Сэр Брюстек сухо кивнул, встал вполоборота и положил руки на коробочку.

— Ой! — пискнула моя соседка и закрыла глаза ладонями. Я не выдержал, я вскочил:

— Сэр, остановитесь! Это верная смерть. Зачем вам это?

Сэр Брюстек услышал меня, повернул голову. Его взгляд — холодный, решительный, без тени азарта, на миг потеплел, благодарность выразилась в лёгком кивке.

Какой глупостью было хоть на секунду допустить, что это он идёт на поводу у них. Я сел обратно, а они вопили:

— А ты говорил, нервы крепкие!

— Все мы боимся за себе подобных!

— Ну да, за маркиза не подал голос!

— Это ладно, но Баркия диктует мораль... Дожили!

— Господин наместник видел эти смерти собственными глазами, — голосочек слева от меня дрожал от гнева. — И я тоже считаю, что заставлять человека делать подобное — чудовищно!

Сидящий впереди лорд резко развернулся:

— Сестра, сядьте! — сквозь зубы процедил он.

Девушка вздрогнула, закусила губу и села.

— Заставлять! Будто мы заставляем, — послышалось из передних рядов.

Внимание забрал стук бусин о стенки коробки. Сэр Брюстек начал игру, правая рука перевернула коробку, левую он держал ладонью кверху.

Я замер, не дышал, сотни вопросов, и ещё больше ответов роились в голове. Белый шарик нехотя показался из коробочки, устремившись вниз, как слеза со щеки, как сосулька с крыши, как монета из кармана. Как сотни предметов, что каждый день падают на грешную землю. Обыкновенно, тихо, безмятежно, готовясь отнять очередную жизнь.

Пришла мысль, что это страшнее, чем смерть. Перед смертью благоговеют, смерть навевает страх, ей сопутствуют мысли о вечном. А это — исчезновения в облаке пыли, не остаётся даже бренного тела, казалось, что погибшие от Камня Смерти уходят даже из памяти людей.

Мгновение застыло как в смоле, действительность стала неподвижной картиной, на которой камень будет падать вечность. Глаза резало, я моргнул, и в этот момент присутствующие вздохнули в один голос, стулья загромыхали.

На ладони бледного сэра Брюстека безмятежно лежал круглый камень. Который не принёс ему смерти.

Вздох перерос в восторженный гул, затем в крик. Люди вставали, хлопали, вздымали руки кверху, хватались за сердца.

— Он жив, — глянул я на девушку. Она открыла глаза, грудь её лихорадочно вздымалась.

Чуть погодя поднялся барон:

— Вы заслуживаете уважения! — он прижал обе ладони к сердцу — знак уважения к человеку более низкого происхождения.

Сэр Брюстек дёрнул бровями, почесал подбородок:

— А теперь ещё и миллиард.

— Простите? — барон склонил голову набок:

Сэр откашлялся:

— А теперь я заслуживаю ещё и миллиард теномов.

— С чего же?

В зале начался шёпот, сэр повысил голос:

— Все присутствующие слышали, как вы объявили, что помножите выигрыш в десять раз. Предыдущий выигрыш, как мне известно, составил сто миллионов.

— Ах, Боже мой, — барон усмехнулся и плюхнулся на свой стул, улыбаясь во все тридцать два. — Я же забыл, что вы не один из нас. Милок, принеси мне ещё, — он махнул нарядному, и тот поспешно ушёл и вернулся с бокалом.

Барон не спеша отпил, потом продолжил:

— Полагаю, это мой долг, в моём доме доносить до людей непонятные им вещи. Уважаемый сэр Брюстек, сказав, что помножу выигрыш, я, конечно же, имел в виду абсолютную бесспорную победу.

— Которую я одержал.

— Хотите сказать, что закончили игру? В коробке остался ещё один камень.

— Но ведь он смертоносен, — вырвалось из зала.

— Но ведь он там остался! — обернулся барон. — Игра заключается в том, чтобы вытрясти из коробки камни, оставшись в живых. С каких пор девять равно десяти?

— Кто вообще сказал, — лениво протянул крякающий женский голос, — что он смертоносен, может, смертоносный давно вытрясли!

— Да!

Зал задрожал от одобрительного гула.

Барон допил и вновь развёл руками:

— Извините, сэр рыцарь, не судьба.

Гул перерос в хихиканье и насмешливый шёпот.

Сэр Брюстек сжал зубы так, что челюсть его стала квадратной, он запрыгнул на стол с ловкостью акробата. Накидка встрепенулась, начертила в воздухе бордовую полосу.

Его руки подняли коробку над головой, единственный камень забился о стенки.

Глава 10: Двести второй день в замке — конец

— Нет! — выдохнул барон.

— Нет! — завизжали в один голос девицы.

— Нет! — заорал я.

— Не надо! — опрокинулись стулья первых рядов.

Было поздно. Последний камень упал на ладонь прежде, чем мы успели кинуться к столу.

А на столе стоял сэр Брюстек и держал последний камень, часто моргая.

Толпа замерла, вновь воцарилась гробовая тишина. Первым заговорил лорд в малиновой рубахе:

— Ве-ве-ве-верут?

— Я-я-я-я что? — плечи барона неустанно двигались вверх-вниз.

— Ты нас что, обманул?

— Что ты сказал?

Дальше последовали банальные фразы о том, что его называют лгуном в собственном доме, а после двое аристократов схватили друг друга за вороты и так замерли.

— Дуэль! Дуэль! — вопили остальные. Да когда же они наедятся?

— К чёрту дуэль! — проорала малиновая рубаха. — И так увидим, — он вытянул руку и кинулся к сэру Брюстеку...

Его имени я тоже так и не узнал. Через секунду он обратился облаком пыли.

Наконец аристократам хватило. Мужчины завизжали женскими голосами, женщины попадали в обморок. Я смотрел на них как во сне, плохо воспринимал звуки и образы. Перед глазами внезапно возник сэр Брюстек:

— В чём же ваш секрет? — выговорил я, успев уловить, как он прячет Камень Смерти под свой балахон.

— Секрет, Антут, на то и секрет, чтобы не рассказывать, — он задержал взгляд на мне, словно лезвие ножа у горла, потом отвернулся и направился к барону.

Я стоял, не решался дышать:

«Он знает меня. Что если скажет?».

Я вслушивался среди общего гула, вздохов и падений, но всё что понял, он попросил барона оформить расписку.

Голова шла кругом, я вышел, вдыхая прохладный ночной воздух. Игорная за спиной гудела. Я отошёл так далеко, как мог, на край обрыва и чуть вправо, дальше уже заканчивалась тропа и замер — у скалы виднелся силуэт.

— Господин наместник? — я сразу узнал девичий голос и смущённый смех. Интересно, на каком моменте она вышла?

— Простите, миледи, не знал, что вы здесь. Умоляю, не стойте так близко к краю.

— Вы как мой брат, — вздохнула она.

Я придержал вежливый ответ, захотелось её поддеть:

— Нет, он за вас боится. А я просто не хочу потом доставать вас оттуда. Потому что, когда скатитесь...

Меня прервал смех в ладонь:

— Вы так любезны... когда молчите.

— Когда это я молчал? — я заметил, что мну воротник рубахи.

Опять сдержанный смех.

— Белианна!— послышалось сзади.

Девушка встрепенулась:

— Пора мне. И да, вашей невесте повезло. Прощайте, — она развернулась и ушла, не видела, как в меня буквально ударила молния: «Белианна?!»

— Прата! — послышалось неподалёку, это был голос барона. — Что ещё тебе надо от виконтессы Белианны? Я думал, ты помолвлен, — проговорил он, когда я подошёл.

— Эта леди... я не... — выдохнул я.

— А! — он отмахнулся. — Слушай меня, пёсий сын, мы пропали! — сказал он и молча, бойцовским шагом направился к поместью. Я пошёл следом.

Мы поднялись на второй этаж, в его кабинет.

— Это ты виноват! — барон мельтешил из угла в угол и размахивал руками. — На кой чёрт ты притащил этот Камень Смерти? Лежал он себе в пещере, никого не трогал...

— Никого не трогал — это как сказать.

— Да никак не говори. Главное, что он меня не трогал. А теперь это камень моей личной смерти. Вот скажи, где я возьму миллиард теномов? Это при том, что я должен буду выплатить десять миллионов семье погибшего от камня друга. В общем, ты виноват — ты и выкручивайся, и учти: тебе это с рук не сойдёт, скотина, я без твоего трупа в стенах поместье не отдам.

— Милорд, вы уверены, что ваше поместье стоит всего миллиард? Да и ваши владения тянут миллиардов на десять.

— Не десять, — барон отмахнулся и сел. — В первозданном виде, если считать только землю и эти стены — два миллиарда семьсот миллионов.

— Ну, так он и половины не выиграл.

— И что? — заорал барон так, что дрогнули окна. — У меня всё равно нет этих денег. Я что, отрежу половину владений или, может, переплавлю её на деньги, тугодум?

— А если продать...

— Продать? Ах ты, полудурок! Так, ещё одна такая мысль, и я тебя придушу.

Он потянулся к соседнему креслу. Много я повидал в этой жизни, но подушкой мне ещё никто не угрожал.

— Значит так, если у нас нет таких денег, то может, одолжить у тех, у кого есть? — предложил я.

— Да ведь люди видели, как я опозорился, никто из них не одолжит. Хотели бы, уже бы предложили. Они, вон, вещи собирают.

— Тогда попросите у того, кто об этом не знает, — следовал логике я.

— И что я скажу? На что мне понадобились такие деньги? Такие суммы вкладывают только в государственные проекты.

— Да ведь вы же барон и имеете право вершить великие дела. Запланируйте грандиозный проект, а потом с треском его провалите, а деньги себе... — я озвучивал случайные мысли.

Я устал, и хотел, чтобы барон поскорее понял, что я в этих вопросах дуб и оставил меня в покое. Но он вдруг встал, даже закусил язык, левая щека оттопырилась:

— Хм. Ты думаешь? Но ведь с треском провалить государственный проект — задача не из лёгких. Тут как бы хуже не стало... А подожди, можно же найти простофилю... Блестяще!

Я даже сел. А барон продолжал:

— Прата, завтра же с утра займись поисками придурка, который поедет в чёртову даль делать бог знает что. Только смотри — не чужестранца и не селянина, а то нарушим очередной кодекс. Ищи интеллигента, такого, с выпученными глазами, без медника за душой... — он неопределённо водил ладонью в воздухе.

— Где такого взять?

— Эх, чужестранец! Местный давно бы понял. Где-где? В науке, разумеется. Только не в алхимии, — он усмехнулся.

Почему не в алхимии — я уже тоже знал. Алхимики Серенида поголовно состояли в ордене Непринуждённых. А этот орден — орден друзей простого народа, что следят за исполнением кодексов.

— Так вы что же, школу открывать будете?

— Да оглянись вокруг! Горы! Тут только один государственный проект возможен — горнодобывающее предприятие.

Лучше бы я сразу согласился жениться, честное слово, не пришлось бы лезть в эти интриги, не погибли бы люди. Ну что ж, добился своего, барон всецело забыл о моём фортано, как и остальные «приличные люди», за мнение которых он тогда отбил мне все рёбра.

Глава 11: 210-ый и 215-ый дни в замке

Он прибыл, когда стемнело — это надо додуматься.

Как заказывали: вытаращенные глаза, взгляд уже бегает в поисках новой причины засучить рукава. Хотя таковых и не имелось: на нём был безрукавный чёрный камзол на голое тело. В нашем климате ещё и ночью... я свёл полы своего плаща и поёжился.

Без медника за душой: минут пять он лазил по карманам в поисках монет, чтобы расплатиться с возницей. Еле-еле наскрёб. Затем схватил единственную потасканную суму и спрыгнул на землю:

— Я Бераг. Мастер горного дела и минералогии.

Захотелось выбить ему зубы и послушать, не будет ли звучать приятнее.

— Наместник Прата, — уголки моих губ отяжелели, улыбка не получалась, хотя мой собеседник сиял так, что никакого освещения было не надо — зря я стоял у дороги с факелом, изображал тут маяк.

— Я постараюсь быть так полезен, как только смогу, — продолжил Бераг, и я тут же всучил факел ему. Сам же предложил.

Шли молча, я впереди — от греха подальше. Последний раз меня так тянуло дать зуботычину парню, что сжёг сборник сказок, подаренный Графчонком. Там были картинки чернилами! Тот тоже строил из себя чёртового интеллигента. Я чуть обернулся, пришлось даже сморгнуть — до чего похож!

И вот этот ротозей остановился у замка, приставил ладонь ко лбу, как вшивый капитан корабля, и стал оглядывать просторы.

— А работы уже ведутся?

— Так ведь ждём ваших исследований, чтобы попросить одобрения герцога, — процедил я сквозь зубы.

— Я имел в виду другие, тут такая зона...

— Останетесь здесь её разглядывать, — я демонстративно направился к дверям. Это не был вопрос, Бераг понял и успел просочиться вслед за мной.

***

Он вставал рано, делал зарядку, гулял пешком и раздражал меня до дрожи. Я едва дождался, когда герцог дал это проклятое одобрение, и мы отселили его к месту добычи. Слава Богу, пешком туда добираться далековато.

— Хорошо, что ископаемые второго разряда, не пришлось просить разрешения короля, а то бы потом не выкрутились, — причитал барон. А слова «горная регалия[1]« стали звучать в этом доме чаще, чем угрозы казнить.

Моей главной задачей было сделать жизнь мастера Берага невыносимой. И я справлялся как мог, шайка тоже участвовала, я даже пристроил пару своих головорезов охранниками, чтобы в глаза и за глаза трепали ему нервы. Но главным злодеем комедии был повар.

В деревеньке на окраине соседних владений притаился трактирчик, где нашу шайку принимали. Так что с хозяином мы давно спелись, а у того был сынок, что работал мясником, но мог бы работать кузнецом.

Скажем так, если бы он встал рядом с баронским шкафом, то отличить их можно было бы только по цвету и наличию рук... Рук... каждый кулак этого парня был размером с мою голову.

Я пристроил его поваром к Берагу. Барон итак экономил на чём мог, а тут ещё повар отбирал все лакомые кусочки. Я врать не буду, я пробовал — то, что он варил из остатков, съедобным не было. И попробуй-ка, скажи хоть слово.

Но Бераг, гнида, не ломался. Оказался тем, кого трудности заводят, кто если и катится с горы, то набирает разгон. Он горел оптимизмом, пылал идеями. Толкал речи, да такие, что я сам однажды потянулся за киркой, и не для чтобы его огреть. И ел! Трескал этот комбикорм так, что за ушами трещало.

Я однажды, проверки ради, ему на дно похлёбки болт кинул. Думал, проглотит. А он взял его на ложку и расцвёл — сказал, на удачу. Я возненавидел учёных как вид!

Мне нравилось ему досаждать, держать рожу булыжником, когда он толкал пламенные речи, и вставлять неуместные надменные замечания. Но каким бы странным и тошнотворным он не казался — я не желал ему ни казни, ни каторги.

А они светили ему как костёр некроманту. Я прекрасно понимал, что, если он сломается на начальном этапе — большой проблемы не будет. А вот если проект зайдёт слишком далеко, тут уже тихо не получится.

Время шло, деньги тратились, барон косился на меня, Бераг стоял насмерть.

Как хотелось вызвать мастера на разговор, сказать: «Да успокойся, ты зараза, себя погубишь!»

Вот только такому как он не объяснить, что проект изначально обречён на провал. В его голову это не влезет — формат не тот. Да и не умел я с ним разговаривать, как против ветра плевал, ничего понять не мог.

После одной беседы так голова разболелась, что я пошёл к целительнице за настойкой.

— Эх, наместник, погубит тебя этот работяга, — немолодая, но изящная целительница протянула мне флягу.

— И не говори. Идеи кончаются, как от него избавиться... — случайно проболтался я. Но она поняла по-своему:

— Такого вывести трудно. Но есть одно средство, — она подмигнула, — им прошлого наместника выводили.

— Что? — я вздрогнул.

— Неужели за всё это время, — она уселась в свой гамак, качнулась, — ты не узнал, что случилось с предыдущим наместником.

— Умер он, остановка сердца.

— Конечно. Умер естественным образом и обратное недоказуемо.

— Ты хочешь сказать...

— Хочу, — она качнулась снова, лёгкий подол подскочил, оголив босые ступни и лодыжки без чулок, — но не стану.

— Да и не надо, — стало душно, захотелось распахнуть ворот. — Его... — я глянул в глаза целительнице, та моргнула. — Ну нет, я Берагу смерти не желаю. Вот бы он живым ушёл.

Женщина коротко вздохнула:

— Жестокий ты человек. Хочешь, чтобы мучился? Там у них в лагере целителя ещё нет?

— Ох, итак, голова болит. Ты если что-то дельное посоветовать хочешь, то скажи.

— Посоветую действенное средство, но если сработает, — она подалась вперёд, — то, может, пригласишь меня на ночное свидание?

— Чего?

— Как хочешь, — она снова качнулась и откинулась.

Тогда я подумал, что надо бы выяснить, что случилось с предыдущим наместником, о чём я только думал? Ведь сразу заметил, как быстро они другого нашли.

— Ты, правда, поможешь?

— Зависит от тебя.

Целительница — приятная дама. Если скинуть лет десять, даже пять, заткнула бы за пояс и баронессу, и Белианну. Такой подход, конечно, был неприятен, но ломаться — ещё хуже.

— Я думаю, мы договоримся, — улыбнулся я.

[1]Горная регалия — законодательный принцип, при котором недра земли принадлежат монарху. В Серениде введена частично, в зависимости от стоимости.

Глава 12: 217-ый и 222-ой дни в замке

Если бы только знал, то ушёл бы сразу. Скажу наперёд, устраивать свиданий с приятной дамой не пришлось.

Действенным средством оказался не яд и даже не ингредиент. Человек. Некая целительница, от которой работодатели разбегались, как горох по полу.

Мне оставалось лишь догадываться, что за даму предстоит принимать. Но я и представить себе не мог, что зря по привычке переделал слово «целитель» в женский род.

Вопреки предубеждениям и обычаям на роль целительницы претендовал Он!

Он лежал, тело его подскакивало вместе с мешками, когда колёса повозки натыкались на кочки. Спал сном невинной девы. И только когда возница тронул его хлыстом, встрепенулся и лениво потянулся. Открыл один глаз, глянул на меня:

— Здрасьте, приехали, — спустился с повозки и принялся разглядывать многочисленные мешки, сумки и ларцы.

Я смаргивал, он походил на видение горячки: длинные золотые волосы, оранжевая мантия, зелёные сапоги с загнутыми носами.

— Голубчик, глаз выпадет, — обратился он ко мне.

Я встрепенулся:

— Вы-ы-ы Рель?

Он вздохнул:

— Я-то Рель. Вот только кто это понесёт, скажите на милость? — он указал на свои вещи.

— Так... Там обвал, — дёрнул я плечами.

— В объезд опасно, — включился возница. — Разбойники же.

— Нам надо дойти до замка, — пояснил я. — А от замка снова поедем.

— Я так и не понял ответа, — пожал плечами Рель.

— Вы и понесёте!

— Туда, в гору? Голубчик...

— Я вам не голубчик!

— Ну, допустим. Но и я вам не носильщик!

Я боялся разбойников, точнее, что они увидят меня на дороге с этим чудом... Поэтому вернулся к замку и приказал селянам помочь целителю. А сам срочно готовил повозку — не хватало, чтобы он тут задерживался. Унор и Леден, чуя неладное, уже маячили за спиной.

Я верил, Бераг сдастся: охранники — разбойники, рабочие — лентяи, повар — амбал, целитель... Я боялся даже предположить, но выглядел как...

— Участливый[1]! — Леден будто подслушал мои мысли. — Бать, не коснись только.

У нас было поверье: если мужчина такого коснётся, останется, по крайней мере, бездетным. Я помотал головой.

Мы подъезжали к руднику. Рабочие собрались на оранжевую мантию. Подошёл и сам мастер Бераг.

«Началось!» — радостно подумал я.

— Дорогой мастер, позвольте представить вам Реля, целителя. Будет отвечать за здоровье ваших подопечных и ваше личное.

— Целитель? — поднял брови Бераг. — Очень рад! — привычная улыбка озарила его лицо.

— День добрый, мастер, — улыбнулся в ответ Рель, слезая с повозки. — Краснокаменник добываете?

— Как вы угадали? Именно так, но могу с радостью заявить, что нам повезло. Прежде, чем пробиться к краснокамениику, мы наткнулись на залежи силинника, он не так дорог, но...

— ...не попадёт под санкции горной регалии? Да ведь это золотая жила, предприятие может стать фактически...

— ... независимым! Но не это главное. До моря далековато, на силинник тут не рассчитывают, и производство заточено под металлургию, а теперь представьте, если завод...

Я поправил отвисшую челюсть и выдал:

— Наш мастер иногда воображает себя вершителем мирового прогресса, видите ли.

— О нет, — Рель нахмурился. — Мастер говорит дело! Вы не поддерживаете его?

— Тщеславие — не мой конёк, — я скрестил руки на груди.

— Ясно, тяжёлый случай, — Рель посмотрел на меня как на заразного, которого боялся лечить. — Ну, а нам пора работать, так, мастер? Что встали? — он оглядел рабочих. — Заболели — так я вылечу...

Местные кинулись работать с небывалой инициативой. Мастер Бераг после моего замечания выглядел подавлено, Рель быстро оценил ситуацию и подошёл:

— Приятно было познакомиться, наместник, — он протянул мне руку.

Я должен бы был его коснуться! Таким следовало протягивать руку первым, а тут... Леден и Унор за спиной сдавлено пискнули.

Я отвесил лёгкий поклон, попятившись к повозке. Запрыгнул, отдал знак. Мы тронулись. Дело плохо.

***

Берага было уже не остановить. Работы шли по полной. Барон намекал, что казнит меня собственноручно, поэтому я решил намекнуть на связи с серенидской знатью:

— Знаете, — сказал я ему перед обедом. Перед обедом он спешит и отвечает коротко и по делу. — А ведь бывал я в Серениде ещё в детстве...

— Слыхал, — кивнул барон. — При ком там служил твой отец?

— Так вот же, сам запамятовал — думал, поможете. Господина-то самого я почти не видел, а вот с его сыном дружили.

— Из какого ж он был рода?

Я не имел понятия, пожал плечами:

— Эх, помнить бы. Совсем малый я был. Я ему кличку дал: Графчонок, так и называл.

— М-м, ну, а где жил? Как настоящее имя?

— Столичный был... Дарган звали.

Как же мне самому хотелось его найти! Я надеялся, что барон его знает, но тот вдруг рассмеялся:

— Нет, ты что-то перепутал. Не могли так звать. Как-то по-другому.

— Почему же?

— Потому. Наверное, путаешь, точно в столице?

Реакция барона казалась странной.

— А что? — не понял я.

— Да то что. Столичный Дарган... Твоего возраста?

— Ну... старше на четыре года.

Барон опять рассмеялся:

— Понял, ты шутишь, — он похлопал меня по плечу. — Шутка засчитана, а теперь пора обедать. Дарган из рода Траденов, король Бернард Двадцать Четвёртый, — он вскинул руку. — Ну да! Твой отец при короле служил, ой, умора!

«Конечно же нет, балда, откуда королю в лесу взяться?.. Как, в принципе, и любым другим малолетним аристократам. Странно... так может Графчонок — купеческий или вообще мещанский сын, мало ли, что в детстве могло показаться».

— За юмор даю тебе отсрочку, — повернулся в дверях барон. — Но смотри чтобы через два дня ситуация на руднике ухудшилась.

— Ну да, барон прав. Имя, конечно, не самое редкое, но лично я знаю только одного Даргана, — послышался голос баронессы, она вышла из соседней комнаты.

— Не важно, миледи, я пошутил, — я согнулся в прощальном поклоне. Старался избегать встреч, проблем и без того хватало.

— Не пошутили, — она легко мотнула головой. — В общем, я не об этом хотела поговорить. Я знаю, что мастера уже не остановить и не хотела бы чудовищного финала, к которому так спокойно движется барон. Тут уже ничего не сделать, но... — она перешла на шёпот. — Я знаю, кто может нам помочь. Вы не могли бы, не привлекая баронского гонца, доставить письмо в Легге?

— А Легге — это где?

[1]Участливый — в Серениде так говорят о мужчинах нетрадиционной ориентации.

Глава 13: 223-ий день в замке — начало

Легге оказалось участком земли, ограждённым высоким забором. За ним теснилось крохотное поместье в окружении восьми домиков и две караульные башни. Обособлять особо было нечего, тем не менее меня встретили стражи.

— У меня послание для сэра Борана, баронета де Легге, — сказал я, как научила баронесса.

— От кого?

— От его брата, лорда Верута барона де Шенатта.

Письмо взяли.

По словам баронессы, сэра Борана частенько не бывало на месте. Как он получит письмо и с чего вообще станет помогать — оставалось загадкой.

Я выехал, чуть забрезжил рассвет, и вернулся к обеду. После такой поездки глаза слипались, затылок ломило. Всё, чего мне хотелось — это лечь и забыться. Но не тут-то было, у ворот замка ждал корень моих несчастий: Бераг с горящими глазами:

— Господин, вы не представляете...

— К сожалению, это правда, Бераг, — простонал я.

— Во время добычи мы наткнулись на месторождение другого минерала...

— Тфу... И всё? — но я чуял, что не всё, на всякий случай добавил: — Наткнулись, так сверните чуть левее и продолжайте.

— Вы не понимаете...

— Ну значит, правее! — поспешно добавил я, заметив, что он набрал полную грудь воздуха. — И вернитесь к работе! Что вы делаете возле замка в это время суток?

— Клянусь праотцами! Этот минерал в разы дороже краснокаменника!

— Что?! — мне будто в шею ткнули раскалённым железом, перед глазами мелькнули адские письмена «горная регалия». Ноги мои оторвались от земли, в прыжке я развернулся к мастеру. Тот, почуяв неладное, принялся отступать спиной назад, но я настигал.

— Этот редчайший минерал требует исследований, — говорил он, пятясь. — Поймите, он принесёт славу всему Серениду. Это революция в области технологий. Такой находили однажды в Таприкане…

Я молча наступал, мы спускались с горы, он начал кричать:

— На это уйдёт время, но оно того стоит. Да поймите же! — он упёрся спиной в утёс, отступать дальше было некуда.

— Вы добываете краснокаменник. Вот и добывайте краснокаменник! — я навис над ним.

— Да поймите же, господин наместник! Этот минерал в тысячи, в миллионы раз ценнее краснокаменика. Ценнее бриллиантов королевской короны, он...

— А, господин наместник, — послышался сзади голос, от которого моей шеи вновь коснулось раскалённое железо:

— Рель?

— Этот минерал, — продолжал целитель, поглаживая гриву коня, — попадает под первый разряд согласно горной регалии...

Я оторопел настолько, что выругался вслух.

— То ли ещё будет, — понимающе вздохнул Рель. — Я сообщу барону, что вы решили скрыть это. Надеюсь, вы не против.

— А ну стоять! — никогда ещё не догонял коня. — А ну стой! Тебе к барону нельзя! — закричал я, взлетев на крыльцо и подперев дверь.

«Не хватало, чтобы барон узнал, что я нанял участливого! Сколько же от него бед — всё бы высказал целительнице за такую рекомендацию, да, говорят, с ними ссориться опасно».

Я убедился, что Рель не настаивает, даже не слез с коня, и сам пошёл к барону. Хотя было не лучшее время: как раз закончился обед.

— Ваша Милость, — начал я сразу по делу. — Рабочие на руднике наткнулись на минерал первого разряда.

По закону богатства земных недр первого разряда принадлежали исключительно королю и добывались только с его разрешения.

Ответ барона был предсказуемым:

— Поздравляю.

— Каковы будут ваши указания? На этом, вроде, можно разжиться, — прибавил я для очистки совести.

— Разжиться на первом разряде может только государственная казна. К тому же, лишнее внимание, сам понимаешь: наш маленький план уже не сработает, и я потеряю поместье. Так что пусть ничего не трогают.

— Ну, я обязан был доложить.

— Молодец, теперь пошёл вон.

А в коридоре уже ждал мастер Бераг с вытаращенными глазами.

— Барон рассчитывает на скорейшую прибыль, а не на дальние горизонты. Продолжайте добывать краснокаменник, — сказал я.

— Я понимаю, но ведь можно хотя бы пригласить группу независимых экспертов или запросить разрешение на исследования.

— Мастер... — я вскинул руки и схватился за голову.

— Разрешите мне самому поговорить с бароном, — он неумело, но учтиво поклонился.

Останавливать его не было ни сил, ни желания.

Я лишь спрашивал себя, за что мне это? Я жил нормально до появления этого проклятого минерала, проклятого мастера, проклятого Камня Смерти. Теперь моя жизнь превратилась в головную боль, интриги и угрозы.

Только и делал, что бегал от замка к руднику, метался между гневом и нытьём, нервы, что струна ситара. Как будто мне это надо, как будто я что-то с этого поимею. Наместник сюда, наместник туда, наместник во всём виноват, наместник за всё отвечает. При этом всё, что он имеет — это десяток модных шмоток и право жить и питаться возле Его Милости. Веселье натянутое, быт казённый, невеста вымышленная.

В лесу моя жизнь была куда более настоящей и привольной, но я давно понял, что не хочу и не могу туда возвращаться.

Я собрал немало денег, быть может, пора подумать о переезде. Найти бы Графчонка, он бы помог, кем бы ни был. Знаю это, чувствую.

Я тогда и понятия не имел, что скоро, и правда, его найду. Дошёл до покоев и просто заснул.

Я бы не узнал, как прошла встреча барона и Берага, если бы мне позже не рассказали об этом.

А мастер Бераг тем временем добился желанной аудиенции и разошёлся:

— Господин барон, это другое! — не унимался он. — По моим расчетам, он мог бы накапливать шестизначные числа гелеосов[1] — и это если говорить с точки зрения одной лишь магии. А теперь представьте, что мы...

— Довольно, — прервал его барон.

Вот уже полчаса мой господин выслушивал непонятные ему речи полуголого безумца. Знал бы, что предстоит лекция по горным породам — не закусывал бы глазированными крылышками. В очередной раз он сверил взглядом своего «мучителя», в очередной раз попытался закруглиться:

— Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал с этим?

Едва уловимый смешок из-под пернатого веера заставил его сжать подлокотники. Баронесса была тут как тут, и, если бы не её смутительное присутствие, барон бы давно послал мастера ко всем известным чертям.

— Мы должны известить Его Величество! — в который раз повторил мастер, на лбу его блеснули капли пота.

— Мастер Бераг, — произнёс барон, сдерживая подкативший к горлу комок воздуха. — У нас есть разрешение герцога на добычу горных пород на пожалованной мне земле. Мне этого достаточно.

— Но как же вы не... — мастер всплеснул руками так, что ступни его оторвались от пола.

— Это всего лишь камни. Кому какое дело? Просто продолжайте, — веки барона отяжелели настолько, что уже закрывались сами собой.

— Господин барон, осмелюсь ли...

Пальцы барона сильнее сжали подлокотники. Он процедил сквозь зубы:

— Вы думаете, что можете тратить моё время, как вам вздумается?

В его голосе прозвучала такая злоба, что мастер осёкся, поспешно откланялся и вышел из приёмной. Он побрёл к выходу, кусая губы, воспитание не позволяло даже мысленно обругать барона, хотя соблазн был велик.

Почему господин не хочет его услышать?

Он строил очередную теорию, чтобы это понять, когда его внимание привлёк голос из тени в углу:

— Я слышал вас, мастер!

Бераг вскинул голову, проморгался. У стены стоял барон, но какой-то... небаронистый. Подтянутее, проворнее, если позволите, угловатее. И когда это барон успел побриться, ведь...

«Катись оно бочонком с обрыва, да это не он! Он, да не он», — было выводом мастера. Но манеры дали о себе знать прежде всего:

— Ваша Милость! — Бераг согнулся в поклоне.

— О, нет-нет, меня можете называть просто «сэр», — ответил незнакомец голосом барона, откашлялся. — Так вы мастер?

— Бераг, мастер горного дела и минералогии, — прижав руку к сердцу, Бераг снова поклонился.

— Я Боран Дварлоци, — несколько смущённо представился сэр, — баронет де Легге.

— Де Легге? — мастер почесал переносицу большим пальцем. — Так вы...

— Младший брат господина барона, собственно, я здесь по другому вопросу, но ваш разговор с моим братом привлёк моё внимание. Судя по вашим словам, открытие важно для всего королевства.

— Да, сэр, да! — подскочил Бераг. — Я ведь об этом всё время твержу. Быть может, вы тоже хотите взглянуть?

Баронет кивнул:

— Я так понимаю, это недалеко?

Далеко или нет, но барон отправился на послеобеденный сон, и в замке баронету пришлось бы скучать. Так что они вышли во двор, седлали коней и направились к лагерю горнодобывающего предприятия.

Знай об этом барон, так, наверное, не проснулся бы. Ему, итак, раз за разом приходилось терпеть всё больший удар. День ото дня горнодобывающее предприятие приносило новости одна хуже другой. Требовало деньги, ещё деньги, ещё больше денег. Постройка лагеря, закупка оборудования, наём рабочих, обеспечение провизии, исследования, документация… Что теперь? Минерал первого разряда?!

Его окружали одни тупицы! Даже провалить дело нормально не могли. Стояли бы, да курили в сторонке — куда уж проще! Но нет, всех приходилось учить. И, хорошенько выспавшись, он решил начать с меня.

Я проснулся от стука в дверь. Слуга сообщил, что барон хочет немедленно видеть меня.

Когда я вошёл в кабинет, мой господин выглядел так, будто его насильно обкормили незрелыми яблоками, а вот свежие фрукты были разбросаны по столу в обществе перевёрнутой миски и кувшина.

— Мне надоело! Сделай так, чтобы это закончилось! — выпалил барон, казалось, что он упадёт в обморок.

[1]Гелеосы — единица измерения магической силы

Глава 14: 223-ий день в замке — продолжение

Он опёрся о стол, на лицо легли тени, словно морщины, он показался мне стариком: — Просто сделай так, чтобы он перестал планировать, требовать, жаловаться...

«Вот уже три недели как я пытаюсь это сделать. Интересно, что он имеет в виду?».

— Милорд, вы же понимаете, нам необходимо терпеть его присутствие.

— Ты умный что ли? А если он примется писать королю?

«Бераг, конечно, горяч, но не настолько».

— Через Вашу Милость? Не решится.

— Решится — не решится. Меня это не устраивает. Королю не решится — решится герцогу или графу...

— Графу может, — согласился я.

— А оно нам надо? — скривился барон.

— Ни в коем случае! — я поспешно поклонился.

— Тогда почему ты ещё здесь?

— Если позволите заметить, без Берага будет трудно завершить Ваш план.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Но как же тогда... — я умолк, потому что барон резко сел в кресло и сжал подлокотники:

— Это я должен за тебя придумать? Зачем ты тогда мне нужен? — его лицо покраснело: — Иди и делай. Да, крикни там, пусть мне принесут что-нибудь покрепче, иначе я не переживу этот вечер! А то смотрите, всех велю казнить!

«Ничего не понял. Надо всё-таки разузнать, что там за минерал».

Я срочно направился к руднику.

Вскоре после моего отхода дверь в кабинет барона скрипнула, и служанка с подносом радостно объявила:

— Баронет де Легге к Вашей Милости!

— Кт… — у барона, должно быть, перехватило дыхание, он закашлялся. — Как? Когда он прибыл?

— Только что.

— Что за бесы его сюда... — барон осёкся, быстро обшарил глазами комнату, остановился на служанке с подносом. — Что ты там принесла?

— Виржову, Ваша Милость.

— Дура! Когда это я пил такое? Немедленно унеси!

— Но вы же просили...

Убийственный взгляд барона заставил служанку замолкнуть и поспешно удалиться.

Он поспешил состроить кислую мину, прежде чем дверь отворилась и в висках отдалось:

— Доброго здравия, брат мой!

Какая низкая ирония! Какая широкая чёрная полоса в жизни!

— Спасибо! Что вам угодно? — выдавил он из себя, быстро взглянув в окно.

Если так дальше пойдёт, то он рискует вновь скатиться к курению прейи.[2]И ведь у него где-то в сундуках между тряпок ещё осталась. Если этот упырь, братец, прознал о долгах и предприятии, то хуже уже всё равно некуда, тогда уже что кури, что не кури...

— Я видел, что ваш дом предоставляет особые развлечения, — тем временем произнёс баронет, будто издалека.

Барон вздрогнул, замер в ожидании продолжения, но такового не последовало. Наступила изнурительная пауза, за которую он боковым зрением старался определить настроение незваного гостя. Но тот лишь беспечно разглядывал мозаику на колонне.

— Э, да... — спохватился барон. — Да! То есть нет! «Предоставляет» — слово не самое подходящее. У нас редко бывают гости, а если и бывают, — он оглядел баронета с ног до головы самым двусмысленным взглядом, — то не прямо за этим. В общем, это скорее для селян.

— Вот как? Думаешь о народе, значит, — сощурившись, баронет весело рассмеялся.

Барон простодушию не доверял, тому был обучен самой жизнью. Он продолжал выискивать глазами в образе брата хоть малейший намёк на цель прибытия.

— Я даже не видел вашей кареты, брат, как же так?

— Я оставил её на заднем дворе.

— Отчего же?

— На главной дороге обвал, а обходная ведёт к замку с задней стороны, я поленился... — он прервал свою речь зевком. — Утомился. В общем, вы поняли.

— Прекрасно! — вырвалось у барона. — Я хочу сказать, не угодно ли отдохнуть, брат, я распоряжусь, чтобы вам выделили покои.

— Благодарю, но я не так выразился.

— Нет, нет, нет, никаких отговорок, вам необходимо отдохнуть с дороги. Я так бесконечно рад принимать вас в своём доме! — он хлопнул в ладоши, и в кабинет вбежала прислуга.

Баронету выделили покои, приготовили ванну и оставили в одиночестве прежде, чем он успел договорить свои возражения.

Барон Верут не постелил бы брату и на крыльце своего замка, если бы не был уверен, что тот связан с королём. Да-да, в округе обязательно должен быть агент королевской безопасности, королевский шпион. И кто же, как не его брат Боран, бывший королевский паж, подходил на эту роль? Всё своё детство его братец и будущий король провели в одной компании. Бегали, шутили, прятались от взрослых. Глупо было бы полагать, что его послал кто-то другой.

Тем более, что Боран то и дело скитался по графству, время от времени загадочно исчезая. Шпион, и проверять нечего!

Выигравший время барон принялся мучительно думать. Совершенно очевидно, что баронета прислали проверить. Наверняка, король давно уже подозревает о проклятом минерале.

Подумав об этом, барон чуть не кинулся к двери ехать на рудник, но мысль сменилась опасением. Проявлять сейчас поспешность опасно, возможно, это именно то, чего ждёт баронет. С другой стороны, терять время было тоже нельзя. Нужно принять меры, но только не самостоятельно, его-то брат узнает в любом маскараде, а вот с новым наместником, они точно незнакомы.

Барон хлопнул, но никто не ответил — это пугало. Он громко откашлялся, но результата не последовало. Пришлось дотянуться до колокольчика, раздался звон и только через секунду в дверях нарисовался слуга.

— Мой госпо...

— Где баронет? — спросил барон, стараясь вложить в голос всё своё недовольство.

— В покоях.

— Наместника ко мне!

— Отбыл.

— Что значит отбыл? Куда? Зачем?

— Так по велению Вашей Милости сказал. Уж не знаю.

— По какому... — барон прикусил губу, с каждым мгновением делая себе всё больнее.

«Поздно, Прата не знает о нависшей угрозе, ему не справиться! К тому же, ни один чужестранец не решится бросать вызов государству, вполне возможно, что он уже осознал опасность и попросту сбежал» — сердце его сжали ледяными клещами. Игра окончена. Всё кончено. Он зажат в угол, к горлу приставили острое лезвие, нет ни единого лучика надежды. Дно. Теперь, и правда, остаётся только закурить!

Тем временем я прибыл в лагерь. Мастер Бераг был в столовой, толкал речь перед рабочими, да так, что даже не заметил моего присутствия.

— Наместник, — вздрогнул он, когда я вырос перед ним. Рабочие с радостным облегчением кинулись к дверям.

— Мастер, горе вы моё, — сказал я, когда мы остались одни, — покажите хоть что за руда.

— Руда? — Бераг вытаращил глаза. — Но этот минерал не является рудой, он...

Кулаки сжались сами собой: «Я же нормально с ним заговорил! Зачем он это делает?»

Медленно выдохнув, я последовал за ним на улицу, а оттуда в его хижину.

Бераг поспешно зажигал лампы, жилище озарялось светом. Хотя единственным жилым местом тут служил гнилой коврик и гамак над ним. Остальное пространство занимали книги, бутыльки, коробки, непонятные приборы — откуда это? Он же приехал с маленькой сумой.

— Это он! — у меня под носом оказалась раскрытая коробка с обычными серыми камнями. — Аккомород.

«Уж не сошёл ли он с ума?»

— Где? — спросил я.

— Если его... — он пожевал ртом, — м-м-м... очистить соответствующим образом, то образцы получаются более качественными.

В лицо мне уткнулась другая коробка. В ней тоже лежали камни, но более гладкие и белые.

— Это уже аккомолит.

— И что же такого ценного? Не сильно-то они красивые... Они годятся на оружие? — поспешил исправиться я под разочарованным взглядом умной рожи.

— Оружие? — мастер почесал затылок. — О да, конечно! Между прочим, легендарный меч Солнечного камня сделан как раз из аккомолита…

— Что? — я встрепенулся, как запросто он это сказал. — Да ведь он разрубает камни!

— Не только камни, — кивнул мастер. — Это самый прочный и твёрдый материал из известных. К счастью, его можно плавить и придавать любую форму… Но ведь суть не в этом, он может...

— Значит, таких мечей можно будет сделать много, и копий, и секир.

— Да-да, но поймите, дело не в оружии. Этот камень способен вмещать энергию. Например, для артефактов...

— Магия доступна не каждому.

— Это не более чем пример! Поймите, наместник, энергия бывает разная. Вот смотрите... — и он разразился лекцией о видах энергии.

Я впал в полусонное состояние.

— Пожалуйста, господин мой, — вдруг долетела до меня его умоляющая интонация. — Уверяю вас, это правда. Сделайте, как я говорю.

Он протягивал мне стеклянный бутылёк. Я прослушал, что он хотел, странно, но мне стало неловко.

— Ваш камзол шёлковый, потрите об него стекло, пожалуйста.

Я не стал спорить и сделал, как он сказал, после чего мастер выхватил бутылёк и поднёс к белому камню.

Я не поверил своим глазам и обругал себя за то, что прослушал лекцию. Провалиться мне на месте — камень засиял ярче пламени!

— Что это? — выговорил я.

— Энергия образовалась от неравновесия маленьких частей...

«Бераг, Бераг! Тут такое чудо, а ты опять галиматью несёшь».

Я так ничего и не понял, но кусочек этого самого камня у него из коробки стащил.

«Сделай так, чтобы это закончилось», — вспомнил я слова барона и вздохнул. Лучше бы этого аккомо-что-то вообще не было.

[1]Гелеосы — единица измерения магической силы

[2]Прейа — водоросль, вызывающая наркотическое опьянение. Нелегальна.

Глава 15: 223-ий день в замке — конец

Я не спешил возвращаться в замок, свернул на дорогу через лес. От хорошей жизни шайка обленилась и разбоем промышляла только ради развлечения. Дорога казалась настолько безопасной, что я спокойно оставил повозку и пошёл в лес своим ходом, разодетый в шелка, и то никого не встретил.

Километра через два, наконец, стал различать весёлое пение. Я выбрался из зарослей, меня осветил свет костра, но даже в эту минуту ко мне не спешили подбегать.

— Эй, вы! — крикнул я, выходя на середину.

— Пижончик, заблудился или ка... — оборвался голос седого Бура. Я вскинул голову, он закашлялся. — Да это же батька Антут!

И тут на меня всё-таки обратили внимание. Семьдесят с лишним человек кинулись ко мне, сшибая друг друга. Я пожалел, что встал в центре: меня зажали в кольцо и сдавили так, что я не мог вдохнуть, а когда мир поплыл, ноги вдруг оторвались от земли.

Воздух, наконец, наполнивший мою грудь, вырвался с криком, когда моё тело взмыло вверх. Лицо оцарапали ветви дерева и, выплёвывая страшные ругательства, я полетел обратно вниз. Сотни пальцев впились в меня, и, едва я закончил злословить, подбросили снова. Хорошо, я не обедал и не ужинал.

Это повторилось раз десять, и как только начало нравиться — закончилось. Меня понесли к костру и усадили на почётное место: нагретый булыжник.

— Никогда. Ни-ког-да больше так не делайте, — отрезал я. — Лучше спойте или спляшите...

В этот момент мне сунули миску горячей мясной похлёбки.

— А вот это правильно, — буркнул перед тем, как накинуться на еду.

Когда наелся и отогрелся, я заговорил:

— Хлопцы, есть важное дело…

Я уговаривал шайку пойти разграбить шахту.

Кто готов работать — идёт работает, а не становится разбойником, надо ли говорить, что они не пришли в восторг. Я полюбовался на кислые рожи, и в старые времена они не решались мне перечить, а уж теперь и подавно. Однако, я знал: пряник лучше кнута, поэтому вынул из-за пазухи кусочек того самого ако... акко... в общем, Солнечного камня.

И правда, почему его не называть просто Солнечным камнем, зачем выдумывать? Ведь вот оно, солнце!

— Стеклянная бутылка у нас имеется? — я сделал как Бераг: потёр бутылку о камзол и поднёс камень.

Получилось. Камень загорелся как уголёк. Шайка ахнула в один голос, а я встал на булыжник, не позволяя никому дотянуться.

— Магия, — послышался возглас.

— Это не магия, балда, — сказал я. — Это «энергия, возникающая от неравновесия маленьких частей».

— Частей чего, бать?

— Эх, куда вам понять, — отмахнулся я. — В общем, таких полно в шахте.

Послышался одобрительный гул.

— А зачем они нужны? Есть костёр, он хоть греет, а это... Стоит ли надрываться? — выкрикнул Анир, юный паренёк.

Я спрыгнул на землю.

«Не подведи меня, Солнечный камень!». Я зажал камень пальцами и стукнул по краю булыжника. На этот раз вздохов не было, только немая пауза: кусок булыжника откололся, а то удара пошли трещины.

— Этот камень твёрже и прочнее даже ваших черепушек, — сказал я. — Из него можно делать лучшее оружие в мире!

— Ага, и светящееся! — выкрикнули с задних рядов.

Снова одобрительный гул.

— Кто-то ещё сомневается, что нам нужен этот камень? — хмыкнул я.

— Да хоть бы и сомневались, что ты их слушаешь, — поднялся с места седой Бур. — Бесстыжая зелень. Молокососам всё с неба падает! Вы вообще знаете почему? Забыли, так я напомню: Антут вкалывает как проклятый на сытую баронскую рожу. И всё, чтобы нас прокормить. А вы, чтобы пару раз махнуть киркой выгоду выискиваете. О чём он вас за всё это время просил? Перетаскать пару мешков, поорать на селян, покараулить груз, съездить в пару мест с важным видом. Да на вас пахать надо! Зажрались, образины нахальные! Отрастили жирные задницы и ленятся их поднимать теперь. Да мне в молодости приходилось с дикими зверями наперегонки за добычей гоняться. Спросите Грена — он помнит, я одного волка вот этими руками задушил за кусок мяса. Ты, Антут, тоже чего мямлишь, надавал подзатыльников и вперёд, за атаманом и за атамана!

И правда, размяк я от светской жизни, в старые времена так бы и решилось, наверное.

— За атамана! — крикнули с задних рядов.

— За атамана! — подхватили остальные.

***

Боран задремал, он вообще часто спит, когда много думает. Сам при этом уверен, что бодрствует, и в тот вечер думал точно также, пока шум из окна не заставил его встрепенуться. Он поспешно выглянул на улицу.

Вокруг замка собралось много людей, и все стояли, высоко задрав головы. Сердце Борана сжалось, схватив со стола свою шляпу, он выбежал в коридор, понёсся вниз по ступенькам, оттуда на улицу

— Что происходит? — крикнул первому же попавшемуся селянину.

— Барон с собой покончить хочет, — объяснил тот, не опуская головы, словно уж очень боялся пропустить самое важное.

— Как? Где?!

— Там! — селянин продолжал смотреть наверх.

Баронет вскрикнул и понёсся обратно на подгибающихся ногах. Он хорошо знал устройство замка, вбежав на второй этаж, сразу вышиб дверь на винтовую лестницу и с криком «Верут!» понёсся вверх.

Люк на крышу был открыт, рубаха затрепетала от ночного ветра.

— Верут! — снова закричал он, эхо отразилось внизу.

А барон стоял на краю, вскинув голову, будто пытался заглянуть за край горизонта.

— Верут, что ты делаешь?! — он и не заподозрил, что всему виной была прейа.

Барон повернулся:

— Не хочу видеть тебя.

— Да что случилось?

— Уходи!

— Чёрт побери, Верут, отойди от края, ты сорвёшься!

— Бросай привычку постоянно указывать мне, что делать, баронет! Ой, бросай! Мне терять уже нечего, а тебе... — барон вскинул руки.

Наступила пауза, за которую Боран прикидывал, не кинуться ли к брату, пока не случилось непоправимое. Он уже даже начал рывок, как Верут остановил его возгласом щенка, которому прищемили лапу:

— Пёс ты королевский! Проклятый! — он задохнулся и, запрокинув голову, набрал воздуха. — Действуешь в обход меня, а? Даже я не ожидал от тебя такого! Нет, ты не сможешь!

— Я могу больше, чем кажется, — дёрнул плечом Боран. — Дайте мне просто поговорить с ним.

— С кем? — почти запищал барон. — Кому вы в конце концов верите — мне, своему брату, или какому-то безродному ублюдку?

— На вашем месте, я был бы поаккуратней в выражениях, — хмыкнул Боран. — Ведь он ублюдок самый родовитый, если можно так выразиться.

— То есть?

— А то и есть! Ходят слухи, даже больше, чем слухи, что он сын самого светлого короля.

— Чего? — барон подскочил, несмотря на опасное положение. — Этот... этот слизняк... Да как же это?

— В смысле «как»? — усмехнулся Боран.

— Вы не шутите? Королевских кровей?

— Насколько мне известно.

— И он, ублюдок, знает об этом?!

Боран развёл руками:

— Также как и все, подозревает.

— Ах вот оно что! — взревел барон. — Вот почему этот ошпарыш такой смелый!

Теперь-то у барона не было сомнений, что этот недоросток Бераг ведёт переписку с королём. Хотя Боран говорил вовсе не о мастере.

— Это подстроено, это все с самого начала подстроено! — орал он, рискуя сорвать голос и сорваться сам.

— Я не понимаю, брат, о чём ты? — сказал баронет.

— Хватит, хоть сейчас, перед тем, как меня не станет, скажи правду. Ведь я знаю, я знаю, зачем ты приехал и кто тебя послал. Ты в отряде Безопасности Короны! Прихвостень короля!

— Как бы не так... — скорее сам себе пробормотал Боран. — Я уже лет десять не видел короля.

— Думаешь, я поверю? — хмыкнул барон. — Зачем ты вообще тогда здесь?

— Чёрт побери, Верут! — на этот раз повысил голос Боран. — Ты же сам позвал меня! Я получил твоё письмо.

— Какое, к чёрту письмо?

— Брат мой, ты безумен? В котором ты просил меня приехать!

Барон сдвинул брови:

— Чтобы я, да попросил тебя приехать? Кто из нас ещё безумен… — барон подался назад, эффект выкуренной прейи заканчивался, а вот страх высоты нарастал.

— Ваша Милость, что происходит? — вдруг эхом донёсся до них голос с лестницы. Голос принадлежал баронессе.

Барон всплеснул руками:

— Ну вот… Знаешь, давай спустимся вниз, ночная прохлада опустилась, ветрено.

Верут шёл впереди, за ним поспевал Боран, внизу, облокотившись о стену, ждала баронесса.

— Я собиралась почитать, господа! Обязательно ли шуметь, хоть бы дверь прикрыли на крышу! Здесь же такая слышимость.

— Прошу прощения, моя дорогая, — церемонно поклонился барон и скрылся за дверью.

Баронет и жена барона остались на лестнице одни:

— Леди Вавута, вы как всегда прекрасны, — соблюдая все приличия, отрапортовал Боран и слегка поклонился.

— А вы как всегда шумны.

— Прошу прощения, миледи, ваш супруг только что хотел покончить с жизнью.

— Вы ошибись, — баронесса зевнула, жеманно прикрывшись ладонью. — Не только что. Он уверенно идёт к этому много лет.

— Вам, разумеется, виднее.

— И барон никогда не стал бы просить вас о помощи. Никогда не стал бы писать вам. В семье Дварлоци много сложностей. А вы, в свою очередь, могли бы и не получить письмо, верно?

— Конечно, — кивнул баронет.

— Но вы здесь... Что вы намерены делать?

— Для начала мне нужно встретиться с сэром Брюстеком. Но я должен знать больше.

Баронесса вздохнула:

— Ну так барон не станет говорить с вами об этом. Будьте моим гостем, баронет. Прошу вас.

Выслушав историю о том, как барон проиграл миллиард, которого не имел, Боран лишь развёл руками.

— Мне очень жаль, миледи, иногда мой брат ведёт себя крайне безответственно. Знаете, однажды, мы с ним выбирали лошадей для поездки в Фюллижан. И я сразу ему сказал, что белая лошадь старая…

— Думаю, я слышала эту историю, — вежливо прервала его баронесса. — Так вы нам поможете?

Как и вся элита Левиганы, леди Вавута была уверена, что именно Боран возглавляет местный отряд безопасности короны.

— Я, конечно, знаю сэра Брюстека, но он давно расплатился за былые услуги. Не знаю, станет ли он меня слушать.

— Прошу вас, баронет, пожалуйста.

— Конечно, я попытаюсь.

А найти сэра Брюстека было немудрено, он дни и ночи проводил в форте на окраине ближайшего городка Футы. Вот только скакать до этого городка нужно было больше трёх часов верхом. И сэр Боран пустился в этот путь за честь и имущество брата по просьбе леди.

Вот только сэра Брюстека на месте не оказалось, к тому моменту, как прибыл Боран, он уже давно покинул форт. Хорошо, что баронет пустился в путь на своей карете, иначе бы даже не выспался.

Тихо как тени в свете луны мы подобрались к шахте. На ощупь нашли лестницы и спустились под землю.

Было так темно, что я проверил, не закрыл ли по ошибке глаза. Я вынул из-за пазухи Солнечный камень и осветил им дорогу.

— Кирки там, — указал я.

Кроме кирок ничего найти не мог. Тоннели и закоулки ничем не отличались друг от друга — передо мной раскинулся чёртов лабиринт. И как Бераг здесь ориентируется?

Мы бродили около получаса или дольше — я потерял счёт времени и устал как волк. Уже подумывал послать всё к чертям, когда вдруг различил свет за поворотом.

Я шикнул на ребят и осторожно подкрался, вслушиваясь в бормотание:

— ...если кусочек — не заметят, а знаешь, сколько стоит.

— Да ладно. Ты уверен, что это оно вообще?

— Чтоб Бераг и ошибся, видел, как он загорелся.

— Не он, а камень.

Оба прыснули.

Я выглянул, серая униформа — рабочие. Я громко откашлялся, заставив обоих подпрыгнуть на месте, потом вышел из-за угла.

— Господин наместник? — тут же вскрикнул тот, что повыше.

— Молчать! — рявкнул я. — На имущество короны покушаемся? Это государственное преступление, да я вас...

— Пожалуйста, господин наместник, у меня есть оправдание, — заскулил тот, что пониже.

— Всё, поздно! — перебил его другой и кинулся на меня с факелом наперевес.

Я пригнулся и выставил локоть вперёд — попал под дых. Рабочий с хрипом отлетел к стенке. Из-за угла выскочили мои ребята и прижали обоих.

— Это Армада Дракона[3]? — вытаращился тот, что нападал.

— Даже лучше, — ответил я.

— Орден Непринуждённых? — спросил другой.

— Скорее принуждённых. Так, хлопцы, насчёт этих двоих план два.

Рабочих оттащили.

Потом мы долбили стену, из которой сыпалась одна глина. Пока у одного из ребят не сорвалась кирка. Вылетела из рук, словно её из катапульты выстрелили — хорошо, ни в кого не попала. Я подошёл к нему:

— Вот они, кажись, камни, которые ничто не может сломать!

— Если их ничто не может сломать, как же их добывать, бать?

— А вы вокруг царапайте, пока не сможете поддеть.

Работа была, мягко говоря, трудоёмкой. Кирки ломались, выпадали из рук. Ребята ругались, дело продолжали, скрипя зубами, боевой дух падал.

— Как темна… пам-пам... эта жизнь, — затянул кто-то в полумраке таприканский мотив времён рабовладения.

Может, это был один из моих таприканцев, а может, нет. Эти ребята чрезвычайно быстро распространяют свою культуру.

— С рудника далеко до вершин, — поддержала пара других голосов.

Я хотел рявкнуть, но начал смеяться, а потом решил, что так только лучше.

— Тихо, не спеша,

Запоёт Таприкана душа, — пропел я сам.

— И раз, не проси много, — напевали уже все под удары кирок:

— И два, не суди лихо,

И три... слышь, идёт по дороге?

Пой четыре тихо-тихо!

И раз, не меняй махом,

И два, поднимай выше,

И три... это чья там рубаха?

Пой четыре тише-тише!

Дело пошло веселее. Вот она, сила таприканского искусства.

[3]Армада Дракона — одна из двух действующих армий Серенида. Фактически выполняет функцию полиции.

Глава 16: 224-ый день в замке — начало

Несмотря на свою прочность, Солнечный камень почти ничего не весил. Мы нагромоздили гору выше деревьев посреди леса, и я велел заканчивать. Перед тем как вернуться в замок направился к поляне на опушке, где держали временных пленных. Оба рабочих были привязаны к одному дереву, сторожа Унор и Леден сбивали камнями шишки над их головами.

Я убедился, что всё в порядке, отбежал подальше и свистом отдал им команду уходить. Минут через пять, я появился из зарослей, взволнованный и запыханный.

— Ну что, конец вам! Это не виселица, господа, это «колесо». Смерть будет долгой и мучительной. Как вы, вашу мать, додумались! — я всплеснул руками, потом шлёпнул себя по бокам чтобы они в темноте услышали. — Пока Армада снова не подоспела, валите-ка отсюда, я вас развяжу. Но смотрите, чтобы духу вашего здесь не было, мне проблемы не нужны.

Игра в спасателя обычно заставляла противников уносить ноги и не возвращаться в эти края поколений пять. Я развязал несчастных, но тут... в общем, я не понял, что именно произошло. Я лишь повернулся, чтобы осмотреться, как в горло впилась верёвка.

Мой затылок встретился с землёй, рядом приземлился один из рабочих. На фоне звёздного неба над нами навис тёмный силуэт второго.

— Именем короля, вы арестованы, — сказал он почти шёпотом.

«Я сплю?»

— Слышь, ты, простуженный на всю голову! — я никак не мог оправиться от резкого падения. Попытки подняться не увенчались успехом. — Ты с какой сосны свалился, сук корявый?

— Сам ты сук! А теперь встали и за мной! — скомандовал силуэт.

И только я поднялся, верёвка пережала горло.

Все мысли свелись к одному: порвать уздечку, мешающую дышать. Я не заметил, как снова оказался на земле, извиваясь как бешеный зверь.

— Не надо меня злить, — послышался тот же тихий голос, верёвка ослабла. — По закону я вправе казнить вас прямо на месте. Никаких резких движений, криков, свиста. Встали и спокойненько пошли. Желательно в ногу. Последнее вам решать, я лишь советую — так верёвка меньше натирать будет.

— А ты что, пробовал? — просипел я. Нормально говорить не хватало дыхания.

— Пробовал, — ответил голос впереди, даже показалось, что кивнул.

Теперь на фоне тёмного леса я никого не видел, только слышал. Шёл в ногу, ориентируясь по звуку шагов второго арестанта, проклятая верёвка сдавливала горло. Стоило замедлиться или ускориться, как в глазах начинало темнеть.

Я думал, умею связывать, но такого захвата не припомню.

«Да где же Унор и Леден? Телохранители чёртовы!»

Я не знаю, сколько мы шли, голова кружилась, когда я услышал рядом шлепок о землю. В этот момент верёвка чуть не отрезала мне голову, я рухнул на колени.

Через секунду прохладные ладони легли мне на шею, ослабили петлю. Воздух ворвался в грудь, резанул глотку резкой свежестью.

— Попей, — в губы ткнулось железное горлышко фляги.

Я глотнул воды, дыша, словно загнанный конь, хватал воздух, разрывая рот, а его не хватало.

— Слабые у вас рабочие, господин наместник, и километра пройти не могут, — цыкал из темноты мой надзиратель.

«С верёвкой на шее, придурок?»

— Ну ещё бы, — продолжал он. — Если их так кормить. Сами-то жируете, не стыдно?

— За... за... за что? — выговорил я.

Он сел напротив:

— За то, что жируете, а рабочие голодают, говорю, не стыдно?

Я издал что-то среднее между стоном и рычанием:

— За что ты меня арестовал?!

— Ты издеваешься? Разбой, ограбление, воровство... — начал горячо перечислять мой надзиратель.

— Это не одно и то же?

— Нет. Угрозы, вооружённое нападение, оскорбление военного сословия, богохульство...

— Не было, — защитился я.

— Куда ты сказал отправляться мудрому Ерану с его канонами позапрошлым летом? — хмыкнул он.

— Это был священник?

— Представляешь?

— А что он делал в трактире? Проповеди читал?

— Представляешь?

— Тогда кто из нас ещё богохульствовал!

Надзиратель задумчиво хмыкнул:

— Так, далее, хулиганство, контрабанда, похищение, порча чужого имущества. А потом мошенничество, самозванство, нарушения кодекса «о правах чужестранцев» и кодекса «о правах селян и рабочих», попытка изнасилования…

— Чего?

— Кого. Виконтессы Шираиды.

— Тогда уже кем!

— Не знаю, это новое, мне было не до того. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с хищением имущества Короны! Это государственная измена. Как я слышал, ты трезво оцениваешь ситуацию.

Я снял с шеи ослабленную петлю и резко ударил в темноту, не попал, руку стиснули стальной хваткой.

— Тише, тише, Антут, не хочется тебя усыплять. Потом как на повозку закидывать? Привяжу, по земле будешь волочиться.

— На повозку... привяжешь... — ответил я. — Сколько возни! За мою поимку живым или мёртвым одна награда.

— К чему клонишь?

— Я тебе нужен. А вот ты мне — нет.

Противник был ниже ростом, но очень быстрый, я едва успевал ставить блоки. В итоге пропустил удар, и железные кулаки замолотили по мне, словно взбивали подушку.

Я согнулся и зря, резкий удар в челюсть заставил завалиться на землю, следующий прилетел в затылок. Я припал лбом к земле, и петля снова оказалась у меня на шее.

— Ну, не понимаешь ты по-человечески.

Бесило то, что теперь я не мог двинуться, пока рабочий, привязанный с другого конца, лежал. Насколько я понимал по звуку, арестовавший меня как раз с ним возился. Вскоре верёвка натянулась, я встал, как по команде.

— Давайте, тут немного осталось.

Мы дошли до дороги, где в лунном свете виднелась повозка, запряжённая одной лошадью.

— Залезайте, — сам запрыгнул на повозку, а нас утянул за собой.

Я удивился, когда понял, что мы едем к баронскому замку. Остановившись, как нынче заведено, на заднем дворе, он вдруг достал какую-то тряпку и надел через шею, даже в свете луны, угадывался бордовый цвет. В этот момент я узнал его. Это был сэр Брюстек, тот самый, что вогнал барона в долги. Вот из-за кого мои беды.

Он повёл нас к передним дверям. Я радовался, что ночь — селяне спали и не видели этого. Сэр Брюстек вошёл в замок, мы, разумеется, следовали за ним.

— Эй, вы, — обратился он к первой же паре стражников. — Этих двоих в темницу!

— Мы тебе не Королевская армия[1], — ответил один.

— И не Армада Дракона, — отозвался второй.

— Зря вы так, — вздохнул сэр Брюстек, из-под бордового балахона он вытащил какую-то бумагу, прочитав которую, стражники сжались и поникли.

— Действуйте! Мне плевать кто вы. Пока плевать.

Спорить с ними при Брюстеке я не стал, драться с вооружёнными стражниками тоже. Однако, когда мы остались одни, начал:

— По какому праву вы меня сюда ведёте! Забыли, остолопы, кто ваш господин?!

— Господин наместник, просим прощения, извольте пока посидеть.

— Да что за хмырь этот сэр Брюстек, что вы так переполошились? — я оттолкнул тянущиеся ко мне руки.

Стражники переглянулись, словно не решались ответить, потом сказали в один голос:

— Безопасность Короны.

— Те самые, что охраняют наше государство от нас самих?

Моя шутка их нисколько не позабавила:

— Да поймите, господин наместник, если мы об этом узнали — нам уже не жить как прежде. Так что давайте... — меня бесцеремонно развернули и толкнули вперёд.

— Да я вас изничтожу, разрежу на мелкие кусочки, сотру в порошок, с навозом смешаю... — не дошёл я и до середины угроз, как меня толкнули в темноту и захлопнули дверь за спиной.

Рабочий, которого должны были вести следом, молчал, я не услышал от него ни звука — фантастическая способность подчиниться судьбе.

«Ну подождите, Антута голыми руками ещё никто не брал! Надо только выждать часик или два, пусть думают, что я успокоился. Спешка меня только погубит, она ни к чему, даже в столичной тюрьме держат сутки».

Я решил воспользоваться шансом и отдохнуть, силы мне понадобятся. Ночь работы в шахте и прогулка с петлёй на шее давали о себе знать. Я лёг, мне не привыкать спать на земле.

— Господин Прата, — послышалось через дверь. — Вам что-нибудь принести?

Я недолго думал:

— На ужин что готовили?

— Жаркое.

— И буханку хлеба.

Через десять минут под дверь просунули миску с едой, хлеб и кувшинчик с вином. Замечательно!

После еды я мирно уснул.

[1]Королевская армия — вторая из двух действующих армий Серенида.

Глава 17: 224-ый день в замке — начало 2

А Боран всю ночь провёл на колёсах, честно сказать. ему не привыкать, он обожает путешествовать и не выносит сидеть на месте. Он ночевал в своей карете чаще, чем в своём поместье в Легге.

Боран проснулся на рассвете. Карета не спеша катилась, подпрыгивая на камнях. Ровных тёсанных камней на этой дороге давно не осталось.

— Господин, впереди всадники, — известил его кучер.

— Сколько?

— Двое.

Боран высунулся из-за шторы. Два силуэта на боевых конях — женский и мужской. Мужской в кольчуге, статный, второй силуэт был женским и принадлежал чужестранке таприканских кровей. Силуэты становились всё чётче.

— Придержи коней, ты там! — крикнул он кучеру.

Они уже совсем близко...

— Да ладно! Да будь я проклят! Да что же это? — задохнулся Боран. — Уж не сам ли Бернард это Двадцать Четвёртый?! — вырвалось у Борана прежде, чем он прикусил язык.

Всадник в кольчуге вздрогнул:

— Нет, вы ошиблись! — ответил он, и зажмурился, бормоча под нос: — Нет, этого не происходит. Этого, чёрт возьми, не может происходить!

Слух Борана был чутче, чем позволяли приличия, он прыснул со смеху, затем вылез из кареты:

— Ваше Величество! — он склонился в поясном поклоне.

Послышался грохот — кучер поднялся как мог и склонился так низко, что чуть не свалился с козел.

Боран привычно вытянулся, губы растягивались в улыбке, он сдерживал её:

— Дарган Эрнек Траден! Король Бернард Двадцать Четвёртый!

— Боран Старан Дварлоци... — начал король одновременно с ним, повернувшись вполоборота к своей спутнице, — баронет де Легге.

— Честь имею, честь имею, — Боран был в растерянности. Какое неожиданное появление Его Величества! — Какими же это судьбами?

Взгляд его вновь упал на таприканку:

— А вы что, опять… — он метался, подыскивая слова.

— Вы так много говорите, — устало заметил король. — Это мой телохранитель. Рыцарь Армады Дракона, дама Кеита.

Понятнее не стало, чувствовалась тайна, отчего сердце баронета запело как в детстве, когда Его Высочество принц Дарган и паж Боран Дварлоци решались на очередную авантюру. Баронет сморгнул, вспомнив о приличиях, ведь он уже давно не мальчишка.

— Почтён, мадам! Прекрасный день! Я Боран, баронет де Легге.

Карие глаза таприканки изучающе смотрели на него, она уже хотела ответить, но король заговорил вперёд неё:

— Вы так любезны, баронет. Но нас уже кое-где заждались! Очень жаль, что совсем нет времени поговорить. Кеита, нам уже пора, — с этими словами он пришпорил коня.

Баронет снова встретился глазами с дамой Кеитой, та дёрнула плечами и последовала за королём.

— Ваше Величество, куда бы вы ни ехали, сочту за честь сопровождать Вас... — слова баронета бессмысленно повисли в воздухе.

Но Боран должен был поговорить с ним. Ведь не просто так король пустился в дорогу. Быть может, это было как-то связано с новым минералом.

— Астар, — он кинул взгляд на припавшего к бутылке кучера. — Давай, поехали!

Карета Борана не спеша следовала за Его Величеством и таприканской дамой.

— Я лишь хочу сказать, мой король, что если вы направляетесь к горам на востоке, то там нет проезда. Оползень сошёл. Я сам в объезд добирался.

Король замер:

— Чёрт! И как же нам перебраться?

— Это смотря куда вы держите путь, — улыбнулся Боран. — Я знаю местность, могу помочь, если соизволите...

Он продолжал следовать за ними по пятам, пока с дороги не стало ясно видно, что проезда и правда нет. Целый кусок горы будто отъехал в сторону и улёгся передохнуть на пути. Сколько Его Величество не изображал недовольство, а взять баронета в проводники пришлось.

***

Тяжело приходилось барону Веруту последние дни: стоило ему подумать о приёме пищи или только закончить насыщаться, как кто-нибудь просил его аудиенции. Вот и сейчас, когда он подумывал о том, чтобы велеть накрыть завтрак, в комнату вошёл слуга:

— Ваша Милость, там сэр Брюстек...

— А! — имя отдалось в сознании болью затёкшей конечности. — Да. Рановато он. Пусть сэр рыцарь подождёт меня в приёмной. Я буду через пару часов.

— Боюсь, милорд, что сэр требует не аудиенции он требует, — слуга вздохнул, — даже нет, заявляет свои права на ваши земли.

Барона прошиб холодный пот, от самых пяток до макушки пронеслась ледяная волна. Заявление было явно лишено здравого смысла, но было таким внезапным и странным. Он прикрыл веки и изобразил ухмылку:

— Это такая шутка? Не очень смешно.

— Что вы, милорд! Я не шучу, я не посмел бы.

— Значит, он шутит?

— Не знаю, сэр сидит в гостиной и ведёт себя почти... по-хозяйски.

— Это ж по какому праву? — барон почувствовал, как холод в груди сменяется жаром. — Как вы допустили подобное?

— Это не я, милорд...

— А, уйди с дороги! — барон почти задел его плечом, выходя из своих покоев.

Он серьёзно относился к игровым долгам, но не мог припомнить дня, чтобы боялся хоть одного кредитора. А уж тем более этого недотёпу, он вообще надеялся в глубине души, что его по пути ограбят разбойники или сожрут волки. Просчитался. Грабить там было нечего, как, видимо, и есть. Барон распахивал двери в гостиную, ожидая, как в глаза бросится неуклюжий силуэт в грязно-красной тряпке, который в ближайшем будущем будет лететь с окна, как обомлел на пороге.

Признаться, грязно-красная тряпка всё-таки была, но она непривычно смотрелась на расправленных плечах и выпяченной груди. Сэр Брюстек сидел. закинув голень левой ноги на колено правой, голова его при этом лежала на спинке кресла так, что подбородок почти смотрел в потолок. Он не удосужился поприветствовать барона даже кивком головы, лишь слегка опустил глаза.

Пропорции и врождённые манеры сэра Брюстека в жизни не соответствовали такому поведению. Подобная сцена могла бы смотреться комично, если бы не жуть, вдруг овладевшая бароном.

В гостиной повисла чёрная зловещая тень, и даже яркий утренний свет из шести окон не мог развеять её. Барону чудился сырой запах подземелий, будто он находился в подвале, а не на втором этаже. И сам этот человек... это больше не был забитый, нелепый сэр Брюстек. От того, кто сидел в кресле, хотелось бежать не оглядываясь. Барон почувствовал, как леденеют пальцы ног.

— Вы? — выдавил он из себя. Не покидало чувство, что это дурной сон и вот сейчас он проснётся и тьма развеется. Он не мог даже собрать мысли в кучу. — Я выплачу вам долг, я готов.

— Мне не нужны деньги, мне нужно ваше поместье.

И опять озноб, на этот раз барону показалось, что обледенели его кости, он выдавил из себя улыбку:

— Напомню, что мой долг равноценен только половине моего поместья, и то без прислуги и утвари, так что в целом не тянет и на четверть. Я хорошо всё помню. Ваш выигрыш велик, но не настолько, а теперь попрошу...

— Это не единственный ваш долг.

Уже развернувшийся барон замер. Ему чудилось, что он уже не двинется, холод сковывал его.

— Какое ваше дело? — прохрипел он, не в силах откашляться.

— Сумма ваших долгов, — продолжал сэр Брюстек, будто не слыша его, — покрывает даже больше, чем все ваши владения... — послышался удар стопки бумаг о стол.

Барон повернулся:

— Это ложь, — он почти закричал, но перед ним будто выросла стена, которая не пропускала звука. Слова не разлетались, не долетали. — Это ложь! — повторился он. — Никогда в жизни у меня не было столько долгов. Если вам просто понадобилось больше денег, я дам их вам. Безвозмездно. Можете забирать!

— Неужели вы, Ваша Милость, располагаете суммой, превышающей стоимость ваших владений?

— Я уже сказал, что такого быть не может! Даже если вы обшарили все уголки этой чёртовой страны и откопали каждого червя, с которым я только играл в плевалку в детстве.

— Уж если я работаю, господин барон, то сначала головой. Ведь по-настоящему крупную рыбу на червя не поймаешь, — сэр Брюстек подался вперёд, опёрся руками о стол, нависая над стопкой бумаг. — Ваш долг не перед людьми, а перед государством. Вы совершили преступление. Не желаете ознакомиться?

Глава 18: 224-ый день в замке — продолжение

А в это время я спал на полу в темнице и знать об этом не мог. Меня разбудила резкая боль, что-то стукнулось о плечо:

— Бать, бать! — послышался шёпот под дверью.

«Ну, наконец-то!».

Я поднялся и подошёл к маленькой решётке наверху двери.

— Где вы были?

— Где ты был, бать?

— Где я был? Меня, как видите, схватили и посадили! Надо было вам явиться, когда мне башку бы уже отрубили.

— Так ты сам нас напряг, сначала Солнечный камень твой всю ночь добывали, а потом ни свет ни заря — иди карауль дороги!

— Да вы башки застудили? Когда это я говорил вам караулить дороги?

— Сегодня на рассвете.

— Да я с ночи арестован, пни вы ушастые! Кто отдавал вам команду?

— Так приходил такой худощавый парнишка...

— Что?! На этом свете вам положено подчиняться только одному худощавому парнишке — мне! — закричал я, забыв о всякой осторожности.

— И амулет! У него был амулет! Ты же не даёшь свой амулет кому попало, бать! — добавил Леден.

Меня прошиб холодный пот, я сунул руку за рубаху... «Ах ты, недомерок Безопасности Короны, ну, подожди у меня!».

Послышался металлический скрежет, замок повернулся. Я уже хотел проскользнуть в приоткрывшуюся дверь, но Унор и Леден втиснулись мне навстречу.

— Вы что?

— Да там стражники вернулись.

Так мы засели в камере втроём.

Топот стражников сопровождал знакомый голос:

— Как вы смеете! Олдар, да как ты можешь? Я лорд, ты слышал? Лорд!

— Простите, милорд. Но что я сделаю, таков приказ?

— Не слушайте этого обормота, он всё врёт!

— Не знаю, милорд.

Раздался хлопок двери.

— Он врёт! Он всё врёт, как вы, чёртовы дети, ему верите?! Предатели, поганые доносчики! Грязные щенки! Это моё поместье, оно досталось мне милостью отца, графа! Чёрт возьми, я Дварлоци. Слышите вы, когда я выберусь отсюда, клянусь...

— Барона посадили? Это что ж делается? — сказал я.

— Насколько поняли, бать, не барон теперь главный, — сказал Леден.

— Во всяком случае, нас к другому послали, когда мы тебя искали, — уточнил Унор.

— К сэру Брюстеку?

— Мы не запомнили.

— Ладно, оставьте мне ключ и уходите. Передайте шайке, чтобы никого, кроме меня, не слушали. А потом ждите на окраине леса. И больше тут так свободно не разгуливайте. Давайте, давайте, — я открыл дверь, вытолкал обоих и затих.

— Вы что там делали? — донёсся эхом голос стражника.

Я подождал, когда всё замолкнет, а потом вышел сам, запер камеру и направился к выходу.

— Господин Прата, — стражник чуть не выпрыгнул из кольчуги. — Вы сбежали?

— Как я сбежал, дубина, дверь заперта? — я кивнул назад. — Ключ у тебя, не оставляй, кстати, без присмотра,— я кинул ему ключ. — К тому же, ты тут стоишь, и я не мог пройти мимо. Следовательно, если меня нет в камере, то тут два варианта: либо я провалился под землю, либо меня там и не было.

— А вы... — стражник сделал шаг вперёд, факел осветил его лицо в открытом шлеме. Я вспомнил.

— Олдар?.. Ну, конечно. Помнишь, как твой брат выпал из окна второго этажа?

— Да, но...

— Помнишь, что он ноги чуть не лишился!

— Да.

— Ты помнишь, что он калекой остался, а у него красавица-жена и двое сопливых детей?

— Да, господин.

— А ты помнишь, кто тащил его к целительнице, кто возился с ним всю ночь?! Кто рисковал своим положением ради того, чтобы он остался на чёртовой службе?

— Господин...

— Флюгер ты безмозглый! Куда подуло, туда и повернуло. Отошёл с дороги, хрен репчатый, или гляделки выцарапаю, один пень, они тебе не нужны! Ибо не видишь границ, крыса позорная, ты у меня кротом станешь!

Стражник потупил взгляд:

— Следовательно, если вас нет в камере, то тут два варианта: вы провалились под землю, либо вас там и не было.

Стоило быть предельно осторожным, но в голове звучала лишь одна мысль «Баронесса!». Где она и что с ней. Прячась от слуг и стражей, я пробрался к её покоям.

Я был ещё за углом в тени, когда из открытой двери вышел человек. Если бы я не был уверен, что барон в темнице, то посчитал бы, что это он. И всё же, человек выглядел более тощим и немного сутулился. Впрочем, он довольно быстро исчез из виду, как и из мыслей.

Я влетел в покои. Шторы были задёрнуты, свечи зажжены, новый день тут будто ещё и не начался. Баронесса сидела в кресле в вечернем платье, заслышав меня она вздрогнула, повернулась.

«Она в порядке!». Я упал к её ногам, сам не ведая, что творю:

— Миледи, слава Господу! С Вами ничего не случилось!

— Наместник? — она подалась назад. — А что, собственно, со мной должно быть?

— Ну, Вы же и сами, наверняка, знаете, что происходит. Барон в темнице, а сэр Брюстек... поместье принадлежит ему?

— Случилось что случилось. Встаньте, будьте добры! Вам больше здесь делать нечего, никто не примет ни вашей помощи, ни вашей лжи.

— Лжи? — я поднялся, грудь сдавило.

— Конечно же! Или вы хотите сказать, что имеете полное право находиться здесь? Тот хозяин, что пригрел вас, вора и мошенника, на своей шее, больше не хозяин. Благодаря вам, кстати. Так что убирайтесь, пока я не позвала стражу.

Голос баронессы сквозил холодом, как северный ветер, но мои щёки пылали будто от огня.

— Вы немного не в себе. Я знаю, как вам трудно, я...

— Знаете? Откуда же? Вы авантюрист, герой одного дня, если не сказать хуже! Вы никогда не познаете, что значит терять, вам нечего терять, равно как и нечем дорожить. Для чего вы пришли сюда?

Стало стыдно, но не от её слов, глаза защипало. Вдруг захотелось разрыдаться, как пятилетнему мальчишке. Я сглотнул:

— Я боялся за Вас...

— Вы себя послушайте! Вас привело не чувство долга, хотя, когда вы обременяли себя чем-то подобным?.. Благодарности, элементарной благодарности, за то, что мы не выдворили вас отсюда, а стоило.

— Миледи, но барон же...

— Уверена, вы даже не пытались поговорить с бароном или что-то уладить. Даже не пытались! Боялись... за меня? Смысл? Что вы можете? Может, решили, что я пойду с вами? Ох, рыцарский поступок: посягнуть на чужую женщину в момент её слабости, когда её муж за решёткой, — её лицо исказилось в смеси эмоций: усмешки, истерики и глубокой печали. — Какая дерзость с вашей стороны подумать, что я нуждаюсь в вас! Что у вас есть? Вы бесстыжий бездомный преступник. Уходите, убирайтесь в свой лес, пока я не позвала стражу. У вас десять секунд.

Плакать расхотелось, стыд и страх сменились раздражением:

— Ну и дура! — кинул я и вышел. Непохоже, что ей нужна помощь.

Я опасался встречи со стражниками, поэтому направился к задним дверям, но чуть не столкнулся с ними лицом к лицу. Кинувшись за угол, я очутился в коридоре, ведущем к целительнице. На раздумья времени не было, я кинулся туда, толкнул лёгкую дверь, очутившись в светлой комнате, что всегда пахла сушёными травами.

Из-за бурой шторы, что делила комнату пополам, вышла целительница.

— Ты что такой взъерошенный? — сказала она вместо приветствия.

— Слышала, что происходит? — я глянул, как она потирает глаза и предвидел ответ:

— Я только проснулась.

В этот момент в коридоре раздались шаги, кто-то уверенно направлялся сюда. Я кинулся за прилавок и присел.

— Ты что творишь, разбойник?

— Не выдавай.

— Да ладно уж... — она откашлялась, послышался стук. — Да-да, кто там такой вежливый? О! — она вздрогнула. — Господин барон, какая честь! — отвесила поклон.

— А вы...

«Барон выбрался?».

— Гертабенамантакс, — по слогам выговорил голос барона.

Она снова вздрогнула:

— А-а-а...

— Без лишних вопросов! — поторопил голос барона.

— Сию минуту, — она отошла, судя по шагам, в дальний конец комнаты.

Я сидел и боролся с желанием выглянуть из-под прилавка. Это было бы глупо, неизвестно, чем бы закончилась подобная встреча. Ноги затекали, казалось, прошёл час, прежде чем целительница вернулась.

— Вот, мой лорд, — кротко сказала она.

— Благодарю.

«Барон благодарит?».

Послышался хлопок двери.

Целительница вновь обошла прилавок, села в свой гамак, кусая губы:

— Так вот, что происходит, — она покосилась на меня.

Я пожал плечами, а она поднялась и стала шариться на полке, нашла какую-то тёмную бутылочку. Не задумываясь, откупорила её и отхлебнула содержимое.

— Прата-Прата, — она цокала языком.

— Что всё это значит? — спросил я.

— Да так, — отмахнулась она. — Неважно.

Взгляд у неё был такой отсутствующий, а губы так крепко сжаты, что у меня по спине пробежали мурашки:

— Скажи мне как есть, и так беда в замке, ещё ты молчишь? — с каждым словом я начинал злиться всё больше. — Знаешь, так говори! Хоть в чём-то помоги нормально. Одни вздохи и охи, с целителем уже «помогла»! Послушал тебя на свою голову, теперь разгребаю.

— Ну, во-первых, Релю тоже работа нужна! — хмыкнула она. — Во-вторых, не зря она ему нужна, потому что, завидев его, все отказываются. Так что думала двух зайцев убить, не виновата я, что твой Бераг…

Мой взгляд заставил её умолкнуть и перейти к делу:

— Ой всё-всё… Это яд, которым отравили предыдущего наместника.

Ну вот, снова эта история! А я так и не нашёл времени разузнать подробности.

Она быстро отхлебнула из бутылочки и развела руками.

— Не спрашивай за что — не знаю. Барон у нас вечно недоволен.

— Да, чуть что казнить грозится.

Она отмахнулась:

— Так ведь если вслух грозится, то нестрашно. Сказал — выпустил пар. Ты думаешь, он станет устраивать шумные казни или громкие убийства? Он вообще не любит привлекать внимания к своим делам. А это средство вызывает остановку сердца, причём не сразу, и никто не сможет понять, от чего наступила смерть.

На этот раз она пила до тех пор, пока бутылочка не опустела, потом нервно отшвырнула её.

— Ну а ты? Чем насолил барону?

— Я? Не думаю, что это для меня...

— А для кого?

Я хлопнул себя по лбу:

— Сидишь тут, вообще ничего не знаешь! Замок враги захватят, ты и их вылечишь, подумаешь, что гости! — я направился к двери.

— Это что вообще было? — кинула мне вслед целительница. — Я целитель, мне всех лечить положено! А так, да, я нелюдимая, у меня вон, даже свой выход.

— Где?! — я так резко развернулся, что чуть не упал.

— А ты не знал? — она развела руками, затем направилась шторе, скрывавшей вторую половину комнаты. На дальней стене висела старая шкура, за которой оказалась крепкая дубовая дверь.

— И всё-таки ты — золото! — от радости я чуть не кинулся ей на шею.

Она вовремя выставила руки:

— Иди, иди уже, тебе время терять нельзя, — потом вздохнула. — Может, свидимся когда…

Как только я переступил порог, запутался в лианах, вьющихся по восточной стене поместья, а ноги ушли в рыхлую землю. Стоило выпутаться и сделать пару шагов, как на пути вырос куст. Ветки со всех сторон лезли в рот и глаза, когда я продирался сквозь него. Далее меня ждал лабиринт из деревьев.

Понятно, почему раньше я не знал об этой двери.

Не без ругательств преодолев полосу препятствий, я сориентировался и направился к заднему крыльцу и спрятался за складом. Как нельзя кстати: из дверей выходил барон. Время, проведённое в темнице, плохо на нём сказалось: похудел, пропала горделивая осанка...

Тут я вспомнил, что сегодня меня уже посещали подобные мысли... Тот самый двойник, что я видел у покоев баронессы!

Двойник направлялся к повозке. Недоброе чувство сдавило рёбра.

Глава 19: 224-ый день в замке — продолжение 2

Я выждал, когда он отъедет подальше, взял коня и поскакал через холмы к обрыву. С холма его было не видать, значит, направился к дороге. Я предположил, что яд ему нужен для личных дел, но легче не стало.

Я свернул на тропу, что вела резко вниз, там до леса оставалось рукой подать, и свистнул Унора и Ледена. Ребята выскочили из леса, каждый на своём коне.

— Ну что?

— Сказали, чтобы никого не слушали, — доложил Леден.

— Но они уже успели кое-чего натворить, — вздохнул Унор.

— Ну так говорите скорее! — рявкнул я.

Унор и Леден переглянулись. Заговорил Леден:

— Тот парень приказал сторожить дороги. В общем, там ехала одна карета, в ней двое мужиков и баба таприканка, — он замялся. Продолжил Унор:

— Они убили семерых наших, пятерых ранили.

— Что? — меня как окатили водой. — Вы с сосны рухнули? Зачем продолжали драку, если противник сильнее?

— Да наши и моргнуть не успели, как они семерых положили.

— Чёрт возьми, и кого убили?

— Герна, Грена, Сорпана, Зарана, Рийана, его младшего брата, и того кучерявого, что ржал постоянно.

Мне захотелось ускакать в лес, так далеко, чтобы меня не нашли и выть до тех пор, пока не рухну, а потом кусать землю, пока не сотру зубы. Кого обвинять? Кого искать? Что говорить вообще? Я бессилен, меня обвели вокруг пальца, как сосунка!

— Чёрт побери, и что, эти ублюдки поехали дальше, как ни в чём не бывало? — я до боли закусил губу.

— Наши ранили одного, правда. Наверняка уже сдох.

— Ага, — подхватил Унор. — Тот, как его, кучерявый, что ржал постоянно, успел себе из Солнечного камня копьё соорудить. Им в брюхо одного и ткнул.

— Не поверишь, бать, копьё в кольчугу, как нож в масло вошло!

— Вот только сомневаюсь, что он сдох, в лагере горнодобыдчиков у участливого валяется.

Я подскочил. Забыл о бароне, безопаснике Короны и даже баронессе:

— Так эти твари ещё здесь? — вскрикнул я, эхо отозвалось на другом конце леса. — За мной!

Издалека я заметил мастера Берага, он мчал на коне к лагерю. Я окликнул его, но он только ускорился. Было видно, как он остановился у одной из похожих друг на друга квадратных хибар. Возможно, там и засели эти ублюдки.

Остановившись возле крыльца, я отряхнул одежду, расправил воротник. Рубаха была безнадёжно испачкана, так что пришлось перекинуть правый край плаща через левое плечо. Я резко раскрыл дверь, хибара вздрогнула.

На входе быстро оценил обстановку: хибара была длинной и полутёмной, вход перегораживал прилавок, у стен ряды полок с бутыльками и мисками, в дальнем конце тлеют угли в камине. Из присутствующих Бераг, участливый целитель, таприканская девушка, позади неё кто-то лежит на скамье.

Целитель — не помеха, главное, его не касаться. А вот от Берага лучше избавиться, а то ещё встрянет со своими комментариями.

— Бераг! — я впился в него взглядом. — Я прекрасно видел, как вы торопились.

— Вы такой зоркий, наместник, — он сглотнул, зрачки расширились.

— Что вы трясётесь как бюст при скачке? Лучше говорите сразу.

— Мой господин, клянусь, я к этому непричастен! — тут же всполошился он.

— Что?! — заорал я так, что хибара целителя снова вздрогнула. — Что, что вы сказали? — я наступал на него, не особо вслушиваясь, о чём он там говорил.

Плечи Берага вздрогнули, он побледнел, посмотрел мне в глаза:

— Говорю как есть, наместник. Вы меня знаете, я первый, кто пострадал.

— Пострадал? — заорал я, нависнув над ним. — Ты ещё не пострадал! Но обещаю, пострадаешь!

— Что же вы от меня хотите, наместник? Не я же украл аккомород.

«Ах вот оно что! Как же я забыл?»

— Ну, знаете, руда — не монетка, чтобы взять и потеряться….

— Минерал… Не руда… — шепнул Бераг. Ярость накрыла меня так быстро, что перед глазами встала красная пелена.

— Идите и ищите! — заорал я. — Допрашивайте, расследуйте. А то Армаду вызову — сразу башки полетят.

Склонив голову, Бераг быстро попрощался с таприканкой и целителем и вышел. Готово.

— Что у вас тут происходит, Рель? — спросил я целителя, отдышавшись. — Почему в лагере посторонние?

— Что вы всё время кричите, наместник, так и голос сорвать недолго. Вот смолку пожуйте хоть, а то... — повернувшись вполоборота, пробормотал целитель.

Сегодня на нём была салатовая мантия. Он стоял ко мне спиной и невозмутимо толок что-то в ступке.

— Какую смолку? Я спрашиваю, что тут у тебя происходит?

— Это раненые путники, помогать больным — моя прямая обязанность, так что попрошу.

— Кто тут больной? — я шагнул к лежащему, но таприканка встала у меня на пути. — Прочь с дороги, не то за щёчки схвачу, — не выдержал. Ну, очаровательные, круглые щёчки!

Таприканка нахмурилась:

— Что вам нужно?

Девушка вряд ли участвовала в драке. При двух-то мужчинах! Наверняка, распушив хвосты, рубили и резали на показ. Я просто был обязан взглянуть в лицо убийцы, всматривался, но было слишком темно. Но вот послышался скрип двери, кто-то вошёл, и помещение озарилось светом, и тогда я увидел...

Дыхание перехватило, пришлось сморгнуть: не может быть... Графчонок!

Это был он. От прошлого Графчонка его отличала пара морщин на лбу и бледность... Мертвенная бледность, его губы отливали синевой. У меня и у самого онемели губы, я едва двигал ими:

— Эй ты, девушка, — я махнул таприканке, хотя она, и так, стояла близко. — Как тебя, забыл…

— Вы и не знали, — она покосилась на меня. — Кеита.

— Кеита, скажи, кто он? Как его зовут?

Девчонка молчала, хмурилась — что же такое?

— Дарган? — не выдержал я и оказался прав.

Кеита вздрогнула, похоже, относилась к тому самому милому типу людей, что не умеет врать.

Я снова глянул на Графчонка, в грудь будто ткнули чем-то острым. «Друг мой, как же я это допустил?»

— А откуда вы знаете? — неожиданный вопрос был как пригоршня воды в лицо.

Я вздрогнул, не сразу понял, что это был голос барона. Всмотрелся: «Нет, второй раз меня не проведёшь, хоть здесь уже опять темно».

Барон никогда не обращался ко мне на «вы».

Чёртов двойник протянул Релю какую-то флягу...

— У целительницы взял, вроде, это лекарство, которое должно помочь, — услышал я обрывок фразы и одним прыжком пересёк комнату.

«Ах ты подлая скотина! Так ты под видом барона выпросил яд, чтобы отравить Графчонка? Я тебя сейчас самого здесь закопаю...», — чуть не закричал я. Сдержался.

Меня остановил ещё не родной, но уже привычный голос разума, отпечаток жизни наместника, а не разбойника. «Это бессмысленно. Присутствующие кинутся нас разнимать, я ничего не докажу, но растеряю последнее доверие. А мерзавец, прознав, что план сорвался, придумает другой, и будет куда осторожнее».

Я замер в странной позе: на носках, с согнутым коленом и занесённой для удара рукой. Пришлось быстро сменить гримасу и оскалиться:

— Рад встрече, господин, я наместник Прата, а вы, я вижу... э-э-э, родственник барона Дварлоци? — я протянул ему руку.

«Родственник барона», уже подавшийся назад, смущённо улыбнулся и пожал мою руку:

— О, да, я баронет Дварлоци.

И тут я вспомнил:

— Сэр Боран, баронет де Легге?

— Вы знаете Легге? — его брови поползли вверх.

— Что-то вы много знаете, — хмыкнул Рель, он изучал пузырёк.

— Я наместник, мне положено.

Боран улыбнулся, надел шляпу и направился к дверям:

— Честь имею, наместник.

Как только он вышел, я кинулся к Релю, но вырвать пузырёк из его рук не решился.

— Отдайте! — я протянул ладонь.

— Вот как? — целитель испытующе посмотрел на меня.

— Да, это... слишком дорогое лекарство. Сэр Боран взял его без разрешения. Целительница приняла его за самого барона, потому отдала, если обнаружится пропажа этого средства — проблемы будут у всех. Обещаю.

— Но это очень важно, — встряла таприканка. — Этому человеку нужна помощь! Вы же сами видите, в каком он состоянии, наместник!

— Простите, но барон достаёт редчайшие травы не для того, чтобы лечить проходимцев.

— Могу тогда я поговорить с бароном? Или Боран, он уж точно может, — сказала таприканка.

— Вот когда поговорит, тогда и посмотрим.

Рель пожал плечами и положил пузырёк мне на ладонь:

— Ну что ж, сами справимся.

— А вы уверены, что знаете... раненого? — не унималась девушка.

— У меня нет времени обсуждать это, — ответил я.

И правда, нужно было срочно выяснить, куда пошёл баронский братик, и что собрался делать дальше.

На крыльце ждали Унор и Леден, я осмотрелся.

— Не видели, куда пошёл этот тип в шляпе?

— Ясно куда: на рудник, бать.

— Он до того, как зайти говорил с этим мастером.

— И что ему от него надо? — дёрнулся я, опять это дурное предчувствие.

— Мастер говорил, что теперь что-то там должно принадлежать какому-то там сэру. А тип в шляпе говорил, что это не так, — почесал затылок Леден.

— И что всё будет оформлено на него, — дёрнул плечами Унор.

Вот чёрт, я забыл, что с рудником теперь тоже неразбериха…

— Так этот в шляпе знает об аккомороде?

Ребята только развели руками.

— Спрячьтесь и следите за хижиной целителя. Доложите мне обо всех, кто подходил к ней, — скомандовал я, седлая коня.

Ребята в восторг не пришли, но кивнули.

Глава 20: 224-ый день в замке — продолжение 3

Рудник напоминал площадь во время народного собрания. Тут были и рабочие, и селяне, и стражники барона, подтянулись даже некоторые знакомые мне лица из соседних деревень. Казалось, от гула голосов дрожали горы, и вот-вот сойдёт ещё один оползень.

Я схватил первого попавшегося за спину и нагло развернул к себе:

— Что здесь творится?

— Украли аккомород, посадили барона и... наместника, — губастый розовощёкий парень осёкся, бегая по мне глазами.

— Ну да, всё правильно, что пялишься? А давно рудник стал точкой сбора, раньше сюда с пинка не загнать... Всё, не отвечай! Ты тут такого барона в шляпе не видел? — я понимал, как это звучало.

— Да вон кто-то в шляпе, — ответил, однако, он.

Я повернулся, и правда, неподалёку силуэт в шляпе поднимался на гору. Как и тогда у замка, недоброе чувство сдавило бока.

Что лес, что скалы — проблема одна: на расстоянии вытянутой руки ничего не видать. Вечно что-нибудь заслоняет обзор. Там деревья — тут камни. Издалека я видел, куда двигается баронет, но, когда направился следом — потерял его из виду.

От этого стало ещё тревожнее. Я помчался вверх, с размаху ударился коленом о камень. Резкая боль отдалась в бедро, ткань на колене потеплела и намокла. Я не тратил драгоценных секунд, впереди эхом разлетелся чей-то сдавленный крик.

«Опоздал», — было моей первой мыслью, когда я выскочил из-за поворота.

На краю обрыва стоял Бераг, прижав ладони к окровавленной безрукавке. Я кинулся вперёд, протянул руки, постарался ухватить его, но не успел всего мгновение. Почувствовал, как пальцы мои сковало холодом, они на волосок не достали до его одежды, когда он падал с обрыва.

— Бераг!

Его взгляд застыл передо мной. Широко раскрытые глаза, в которых так и не угасло желание понять этот мир. Приоткрытый в немом вопросе рот. Недоумение, страх и ни капли злости.

Я не мог вдохнуть, грудь сдавило. Видел много смертей, но они никогда не наступали столь неожиданно и жутко. Я только что говорил с ним, стращал его, он так неуклюже оправдывался, и вот только что был здесь...

Рядом послышался судорожный вздох, шелохнулись мохнатые кусты. Он стоял рядом, а я даже не заметил его...

— Боран?! — вырвалось из моей груди. — Ах ты, скотина! Что тебе надо? Что тебе было от него надо? — я заметил бумаги в его руках. —— Ты убил ради каких-то камней?

— Что? Я? — баронет был бледен, но бумаги сжимал крепко. — Я... вы что?

Эти ясные глаза могли обмануть любого, но не меня, я слишком много знал. Сердце затрепетало, как пойманная в силок птица, горячий воздух ворвался в грудь:

— Ты тварь! — мой голос разлетелся эхом. — Ты знаешь, кого ты убил! Он, чёрт возьми, гений, он добряк, он, да... Ты... да я тебя... паскуда!

— Сэр, сэр прошу вас, я знаю, я тоже... — он выставил вперёд ладони и стал пятиться на куст, из которого вылез.

Шаг — и он пропал. Я осторожно раздвинул ветки, за кустом начинался крутой склон. Лезть следом я не решился.

«Наверное, свернул себе шею».

Грудь сжималась болью — злость, испуг, желание крушить всё на пути мешались с горечью. Я направился вниз. Люди собрались в кучу.

— Что случилось? — недоумевали одни.

— Он упал! Он мёртв! — визжали другие.

— Не трогайте тело, пусть Армада разбирается, — умничали третьи.

Земля дрожала, мир ходил ходуном, я пробивался сквозь толпу. Лица мелькали: одни бледные, будто сами уже покойники, другие странно возбуждённые.

При виде смерти мастера я почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.

— Разойтись! — заорал я не своим голосом.

Шум стал только громче. В глаза бросилось несколько людей в доспехах.

— Стража! Рабочих в лагерь, селян по домам, живо! Я здесь не в игры играю, чёрт вас побери!

— Как занимательно, что вы тут командуете, господин ненаместник, — послышался голос совсем рядом. Я вздрогнул, сбоку стоял сэр Брюстек.

«Откуда? Не мог я, чёрт возьми, не заметить бордовый балахон в серой толпе!».

— Очень занимательно, — продолжал он. — Я собственными руками арестовал тебя.

— Значит, криворукий ты, — от напряжения спина гудела, колени дрожали.

Впереди — сумасшедшая толпа, сзади — окровавленный покойник, слева — скалы, а справа — этот странный тип.

Когда я впервые увидел сэра Брюстека в игорной, то мог бы доверить ему даже свои деньги. В нём виделось больше благородства, чем в кодексе «Рыцарской чести и достоинства». Но кто был передо мной сейчас? Спросите меня, как выглядят восставшие из ада, и я опишу примерно такую картину. В эти жестокие ледяные глаза было жутко смотреть.

— Значит, упал? — Брюстек без смущения, и даже скучающе, смотрел на тело Берага.

— Его убили.

— Думаешь?

— Я не думаю, я видел!

Брюстек хмыкнул:

— Ещё бы ты не видел. Ведь ты его и убил.

— Шт... — я хотел закричать, но ком встал поперёк горла, я закашлялся, чувствуя, как разрывается грудь. В висках бились эхом его последние слова: — Я...

Толпа замерла, гул голосов затих, а Брюстек будто говорил на публику:

— Вы ненавидели его, правда? Рабочие подтвердят, как вы издевались над мастером. Не знаю, что сделал вам этот святой человек, но...

— Его убил Боран Дварлоци! Я сам видел.

— Боран Дварлоци? Сэр Боран Дварлоци? Вы только что оболгали аристократа и сына королевского советника. Неудачный выбор! Кроме того, я говорил с ним только что. Вы столкнули со скалы и его, но он выжил милостью Божьей! Иначе люди бы так и не узнали правду.

Толпа перешёптывалась, взгляды впивались в меня как острые кинжалы.

— Это не я, — только и выговорил я. — Я в жизни никого не убил.

«Во всяком случае, намеренно».

— Хотите, чтобы вам верили? — глаза сэра Брюстека недобро блеснули. —Не огласить ли мне список ваших преступлений, а, батька Антут?

Я, уже готовый возразить, запнулся. Мало кто не знал этого имени, В толпе послышались возгласы. А Брюстек продолжал, и как хватало дыхания?

— Бедняга сен Шозубринкас, прибывший на чужбину, чтобы прокормить калеку отца и мать, подтвердит. Вы отняли у него одежду и бумаги, и бросили босого на снегу посреди леса. А после назвались его именем. Самозванец!

Шёпот перерос в гул.

— Минуточку, сэр! И как же вы тогда узнали, что...

— Как нагло вы смеете тут себя вести! — перебил сэр Брюстек. — Хватит ли терпения вершить справедливый суд?

— Суд? — заорали из толпы. — О чём вы говорите, его казнить надо на месте!

— Это всё он! — поддержал другой голос.

— Это Антут! Держите разбойника! — после этих слов толпа ринулась на меня.

Любой разбойник знает, что есть время говорить, а есть — делать ноги. Я кинулся влево, к скалам, что торчали из земли как звериные клыки. В прыжке достал до середины крайней. Скала оказалась гладкой, и я впился в неё кончиками пальцев, перебирая ногами, чтобы не сползти вниз.

Толпа ревела, меня ухватили за ноги.

«Вы вообще слышали, кто я? Я Антут! Заводились бы вы от одного имени, если б изловить меня было бы так легко!»

С рёвом я рванулся вверх, вытаскивая ноги из ботфортов. Без них карабкаться оказалось значительно удобнее, я оттолкнулся ногами и взобрался на пик.

Подо мной клокотала стихия — яростная толпа. Одни открыто грозились разорвать на куски, другие молча скалились с перекошенными злобой лицами. Я, один я в ту минуту был виновен во всех бедствиях мира.

Люди прыгали на скалу, бились о неё, соскальзывали, молотили руками. Стражники угрожали мечами, и вот кто-то додумался кинуть камень. Я увернулся и едва устоял, следом полетел следующий, за ним ещё. В конце концов меня осыпал уже град камней, а я прикрывал лицо, крича от боли, понимая, что долго это продлиться не могло.

Надо мной возвышалась следующая скала — более высокий клык, и в принципе с него можно было бы перебраться на склон горы, с которой упал Бераг. Склон крутой, но чёрт с ним, пока передо мной стояла задача перебраться на другой пик.

Я подготовился к прыжку, напряг колени, очередной камень попал в спину. Жгучая боль пронеслась по телу, придавая силы, я с рёвом метнулся вперёд и вверх и достал руками до вершины.

Подтянулся, не обращая внимания на рассыпающиеся в крошку камни под пальцами — терять было нечего. Тело жгло, по голове будто равномерно ударяли молотом, мир содрогался перед глазами. Толпа ревела, как будто это были не люди, а дикие разъярённые звери. И вот от их воплей содрогнулся весь мир.

Мне не мерещилось. Мир задрожал, будто рядом нёсся табун гигантских лошадей.

— Землетрясение! — донеслось до меня.

Я не удержался, слетел вниз и покатился по камням навстречу орущей толпе.

Земля тряслась, под грохот и крики я катился вниз по склону. Острые камни рвали одежду, царапали кожу. Я закрывал лицо, втягивал шею и почему-то поимённо вспоминал родных. Начиная от деда и бабки, которых застал только сопливым мальчонкой, кончая последним живым родственником — братом. Чёрт побери, вот уже пятый год, как мы не виделись! Я пообещал себе, что непременно навещу его, если только выживу.

Я почувствовал сильный толчок сбоку, быть может, врезался в скалу на пути. Последнее, что запомнил — камни посыпались на меня, потом наступила темнота. Я пролежал в беспамятстве, пока не очнулся от сильного зуда. Раны чесались, жглись, но, похоже, счастливчик, ничего не сломал.

Я ощупал камни над собой, осторожно толкнул один, и тот легко отскочил. Свет ворвался в мою «темницу» — путь был открыт.

Я выбрался из завала и огляделся. Далеко же меня унесло, я очутился у самого леса, рудника отсюда и не видать, если от него вообще что-то осталось. Рядом послышался стон, у скалы лежал паренёк с залитым кровью лицом и мотал головой.

— Эй ты, — я приблизился. — Подъём!

Паренёк не отреагировал.

Я слегка толкнул его:

— Ну ты, слышь, хорош прикидываться. Сегодня выходной.

Он дёрнулся, открыл глаза, но говорил невнятно, наверное, без зубов остался, бедняга. Я помог ему встать, и он тут же повис на моём плече, а весил как я, если не больше.

— Иди ровно, паразит! — рявкнул я, чувствуя, как подламываются колени. Паразит встрепенулся, постарался выпрямиться и тут же с воем завалился на землю.

«Да откуда ж ты взялся на мою голову?»

Одно было ясно: сам он никуда не доберётся и вряд ли его найдут.

Глава 21: 224-ый день в замке — продолжение 4

Я доковылял до леса и свистнул своих, надеясь, что недалеко и услышат. По счастью, вскоре раздался ответный свист. Спустя время Унор и Леден были тут как тут. Помогли мне добраться до логова, туда же оттащили паренька.

— Батька, может, целителю его подбросим? А то, кажись, ноги переломаны, — слышалось из собравшейся вокруг нас толпы.

— Нет, — отрезал я. — Там нам больше не рады. Там вообще больше нормальным людям делать нечего. В особенности одному человеку...

Я имел в виду Графчонка. Унор и Леден доложили, что при землетрясении хижина целителя устояла. Не знаю как, но устояла. Тем не менее, рядом ходил убийца, который один раз уже попытался подсунуть Графчонку яд вместо лекарства.

Кто знает, на что он решится, когда поймёт, что план сорвался. И кто, скажите на милость, защитит моего друга? Милая таприканская девчушка, участливый целитель или, может, безопасник, который внезапно полюбил аристократию?

Ну, нет, пора показать, что не зря боятся батьку Антута. Батька Антут вам не пёс, а волк.

Разбойничий атаман вернулся. Баронский наместник исчез. Сдержанные манеры, красивые речи, терпение — канули в прошлое. Девчонки из шайки помогли мне промыть раны, я сменил шёлковый камзол на просторную рубаху и синий плащ. Потом, повозившись в догоревших углях костра, нарисовал на щеках полоски, чтобы было страшнее, провёл ещё линии под глазами.

— Слушайте меня! — крикнул я, взлетев на булыжник. — В логове остаются старики, бабы и раненые, остальные за мной!

Под «стариками» подразумевался не седой Бур, который и сам никуда не пойдёт, а родители малых детей. Шайка знала, такой отбор предвещал опасную работёнку. От общего собрания, переглядываясь, отделялась молодёжь.

Я начал было речь: «Эти аристократы те же разбойники, только привилегированные...». Однако, увидев, как хлопцы, хохоча, соревновались в выговаривании слова «привилегированные» закруглился:

— Мы им покажем!

Шайка ответила радостным воплем.

Через час отряд из сорока разбойниковво главе со мной наблюдал за лагерем из-за деревьев. Странно, но землетрясение будто вовсе не коснулось его. Хижины, хибарки стояли одна за одной, как и раньше.

— Там стражники, — докладывал вернувшийся из разведки. — Некоторые из них — ополчённые селяне.

Час от часу не легче. Действия стражников хотя бы предсказуемы, у селян же страх решает всё. Если возьмутся за меч — так будут махать им, зажмурив глаза, пока не упадут.

Я откашлялся:

— В общем так, хлопцы, убивать и умирать запрещаю. Вербовать можно. Ясно?

— Ясно.

— Вы, пятнадцать человек, направляйтесь в дальний конец лагеря и устройте переполох. Крушите постройки, ругайтесь по матушке, берите, что только не приколочено. Услышите мой свист — давайте дёру. А вы, пятнадцать, сразу же наступайте с другого конца, пока снова не свистну. Пусть стража развлечётся, держите их в напряжении.

— А что же остальные, бать?

— А остальные за мной в избу целителя. Но главное, чтобы никто не понял нашу цель.

— Скучная цель, бать. Там даже украсть порядочному разбойнику нечего.

Я задумался, не хватало, чтобы ребята упали духом:

— Если пройдёт успешно — закатим праздник. Такой, что деревья трещать будут. Так что крадите настойку вон из того длинного здания, на стеллажах под потолком. А теперь вперёд!

Первая группа пробралась через лес, а затем с воем понеслась с холма на лагерь. Я видел, как человек десять в кольчугах кинулись к ним, подождал, когда они подойдут поближе и засвистел.

Ребята бросились бежать, стража — за ними. В этот момент вторая группа зашла с другого конца. Находившиеся там рабочие с криком кинулись врассыпную. Оставшиеся стражники побежали туда. Стоило им добежать, как я снова засвистел.

Так лагерь остался без охраны.

— Хлопцы, за мной! — скомандовал я.

Мы перелезли через забор, который я сам же велел когда-то строить не слишком высоким, незамеченными пробрались к хижине целителя. С дверью пришлось повозиться. То ли Рель забаррикадировался, услышав, что происходит, то ли заклинило.

В итоге один из ребят вышиб её, улетев внутрь.

Перед нами, сложив руки на груди стоял целитель Рель. Ребята застыли в нерешительности. Рель с ухмылкой пригладил волосы, и тогда они отпрянули к задней стенке.

— Ну, голубчики, зачем пожаловали? Больные или как?

— У-у-участливый, — нерешительно пролепетал один из моих.

Чёрт возьми! Я совсем забыл об этом препятствии. Я подался в сторону, но целитель вскинул руки и встал на пути, шепча заклинание. Проход закрыла серебристая паутина. Один из моих ребят, коснувшись её, с воем отпрыгнул обратно. Ну вот я и в третий раз увидел магию.

Целитель с подозрением вглядывался в моё лицо:

— Наместник Прата? Да как такое возможно?

Он узнал меня, несмотря на боевой раскрас и повязку на пол-лица. Но это уже не играло роли:

— Пусти, Рель. Мне ничего не надо, я просто заберу парня.

Глаза Реля блеснули, паутина засияла сильнее:

— Да ты дьявол! — взревел он. — Ничего святого нет! Убирайся из моей хижины, иначе прокляну тебя и твоих оборванцев!

Чему-чему, а проклятьям магов, тем более участливых, я верил свято. Стало быть, святое есть.

— Нашёл кого проклинать! — закричал я. — Скалы осыпаются, под окнами убийца расхаживает, рехнувшийся узурпатор вторгся, а дьявол — значит, я?

Рель нисколько не смутился. Я не доверял ему, но тыкать в него оружием не хотелось, да и говорят, тоже нельзя. Проклянёт участливый, почувствовав боль. Я снял плащ и резко накинул ему на голову. Целитель рванулся в сторону, ткань натянулась, я дёрнул за края.

Он чуть не завалился на меня, я поспешно отпрыгнул.

Паутина погасла, мы прорвались вперёд.

Таприканка, как ни в чём не бывало, спала на скамье у стены. Женщина, чего хотеть?

Графчонок же лежал на другой скамье, глаза были полуприкркыты

— Я заберу тебя отсюда, — пообещал я.

Сзади Рель с воем выпутался из плаща, я повернулся, но Анар — самый резвый из шайки, уже ударил его дубиной, так что тот снова упал.

— Так можно, я же не коснулся и проклясть он меня не успел, — оправдался он.

Я указал на Графчонка:

— Этого берите и валим!

— А как, бать?

Графчонок был ранен, не смог бы даже встать. Не беда: Антут выкрадет что угодно, а уж для друга...

— Вы двое, повозку к дверям, направо бегите, у первой хижины найдёте! А вы двое, бегите, доложите остальным, чтобы нападали по моей команде! — скомандовал я. — Быстро, быстро!

Ребята выбежали за дверь.

— Вы четверо, а ну, подняли скамью! И-и-и... Раз!

Ребята встали с четырёх сторон, оторвали скамью от пола.

— Двери! Вы двое, что стоите? Двери придержите! А вы в двери!

Я оглянулся — тапркианка спала, как коней продавши. «Жива ли она вообще?» — мелькнула мысль, да погасла, меня отвлекли.

За дверями слышались визги и грохот. Рабочие собрались вокруг на безопасном расстоянии. Запоздалые стражники догоняли несущуюся повозку.

Я ритмично засвистел, подбадривая своих. Увидев, как вслед за мной из дверей выносят скамью, зрители оторопели настолько, что замолкли. Слышался только стук колёс и топот.

— Вы на повозку, вы подавайте! Давай, осторожнее, перехватывай, ну! — командовал я.

Ребята слушались, стражники вопили на бегу, Графчонок таращился, рабочие молчали.

Скамья с Графчонком была уже в повозке, как подоспели стражники! Я свистнул так, что они побросали оружие и закрыли уши.

— Погнали!

Лошади заржали, колёса заскрипели, путь очистился. Я свистнул, отдав остальным команду атаковать лагерь. Теперь страже будет не до нас.

Войны-маги-ополченцы, балбесы, до свидания! Я помахал им, повозка уносилась в сторону заката. Ребята ликовали. Я подобрался к Графчонку, придержал за плечи, чтобы его меньше трясло.

— Не бойся, теперь всё хорошо, — проговорил я.

Глава 22: 224-ый день в замке — продолжение 5

Графчонок спал, а может, притворялся, когда мы притащили скамью в лагерь. Часть пути пришлось тащить скамью.

— Ну, хлопцы, — сказал я. — Готовьтесь к празднику! Веселее!

С радостным воплем шайка разбежалась по углам.

— Доставайте инструменты, музыка будет! — подбадривал я. — Только мой ситар не трогать!

Я заметил, что Графчонок наблюдал за мной из-под прикрытых век, и подошёл.

— Ну, и зачем я тебе нужен? — тихо спросил он.

Как я радовался, что он заговорил, а то уж испугался.

— Как же, ты мне очень нужен! — объяснил я. — Потому я и спас тебя.

— Спас? От чего?

— От убийцы, друг мой, тебя хотят убить. И никто мне не верит.

Графчонок сдвинул брови.

— Да кто ты такой?

Сердце пропустило удар, мне и в голову не приходило, что он не узнавал меня.

— Да это же я...

Вот странно, ведь целую речь готовил о былых днях, а теперь язык заплетался.

— Я... Антут!

— Антут? — Графчонок продолжал хмуриться.

— Ну, Антут! Ты учил меня читать и висеть вверх ногами. А мой брат учил тебя из рогатки стрелять. Ты же стал чемпионом! А как я спрятался на дереве, чтобы напугать тебя, а потом упал случайно тебе на голову. А как мы потом на это дерево залезли... Нет, а тот пацанёнок толстый, мы встретили его, когда ночью убежали в деревню... А когда...

Я потоком выливал на него детские воспоминания, и тут вспомнил главное:

— Гнилой батат!

Графчонок вздрогнул, приподнялся на локте:

— Прости?

— Всё дело в гнилом батате! — я не сдержал смех. — Там, в овраге, колесо от старой телеги... Под колесом зарыт сундук с королевской печатью. А в нём полно...

— ...гнилых бататов? — складка меж бровей исчезла. Он смотрел на меня во все глаза. — Но... но... но... Ах, подожди. Антут? Тутик! Ты младший брат Явара!

— Ну да! Графчонок! — я наклонился и обнял его. Его рука легла мне на плечо.

— Друг мой, — выдохнул он. — Да как же ты вымахал, я тебя помню ещё... сколько тебе было?

— Ну, когда ты уезжал — девять.

— С ума сойти! Что ты делаешь в лесах Левиганы? Вы же из столичных?

— Э, Графчонок, да пойми ты, выросли мы! Выросли и власть разделили. Часть шайки со мной на восток ушла, чтобы территориями не пересекаться. Ну, и многие присоединились потом, конечно, — я обвёл руками поляну, по которой бегали мои люди.

— Ишь ты, помещик нашёлся! — хмыкнул Графчонок. — И всё же, какой изысканный способ ты выбрал, чтобы увидеться со мной.

— Да, говорю же, дружище, тебе угрожает опасность! Я не мог тебя там оставить.

— Какая опасность? И что значит, не мог оставить?

Я махнул Елуне, вечно босой девчонке, пробегавшей мимо:

— Принеси две порции горячительного, солнышко.

Вскоре я откупорил две фляжки, одну протянул Графчонку:

— Давай за встречу, Графчонок. Моя история длинная.

Я рассказал, как переоделся баркийцем и устроился наместником.

Графчонок сдвинул брови:

— Значит, барон тебя так прям взял и нанял? Даже ничего не заподозрил?

— Ну, баронесса зато заподозрила, точнее сразу всё поняла.

Графчонок хмыкнул:

— Вавута? Ну, неудивительно.

— Удивительно, что она меня не выдала.

— Нет, — мой друг вздохнул и откинулся, осматривая ночное небо, — поверь, это тоже совсем не удивительно. Ей скорее всего только на руку, что ты разбойник.

— Почему?

— Она тебя ни о чём не просила взамен на молчание?

Тут я вспомнил о той бабе, которой каждый месяц посылал тряпки и одежду и кивнул.

— У неё свои секреты.

— Какие? — спросил я, искренне надеясь, что не услышу «Секреты на то и секреты…»

Он продолжил глядеть на звёзды и вдруг начал совсем другую историю:

— Жил-был один лорд и была у него жена беременна, одновременно с ней была беременна его рабыня из Баркии.

— Тоже от лорда?

— М-м, — Графчонок скривил губы, — было бы интересно, но нет. Обе родили примерно в одно и то же время, вот только жена лорда умерла родами, и за обеими девочками присматривала рабыня. Одна из них была её будущая госпожа, другая... как она сама. Естественно, в один прекрасный день…

— Ей пришло в голову поменять их местами? — догадался я.

— Классика, да? — хмыкнул Графчонок.

— Не знаю, по-моему, любая мать бы так поступила.

Графчонок дёрнул плечами:

— По крайней мере, эта поступила. Выросли девочки в прекрасных девушек, и настоящая госпожа кланялась своей рабыне, прислуживала ей.

— Ну, рабыня же, наверное, не знала.

— Не знала, — он склонил голову на бок, — я её в этом не виню. Вот только она была бессердечна, о себе одной пеклась. Как-то во время конной прогулки она доверила своё украшение той самой рабыне, мешало оно ей, а когда вернулись в замок, то выяснилось, что рабыня украшение где-то оборонила. Сначала госпожа обвиняла её в воровстве, велела до нижнего белья девушку раздеть, затем совсем сошла с ума, послала её обратно в лес, искать украшение. Была уже ночь. Поскакала девушка обратно, да не вернулась.

— Надеюсь, она нашла его, продала и уехала! — поспешно вставил я. От такой истории даже жарко стало.

Графчонок вздохнул:

— Как я хочу на это надеяться. Когда об этом узнала мать-рабыня, так словно ум потеряла, хоть то и не дочь её была, а любила она свою воспитанницу. Да и не по себе ей стало от того, что дочь сделала.

Дочери же такое поведение престарелой рабыни не понравилось, стала ей угрожать, тогда та взяла и рассказала правду.

— И кто-то услышал?

— Нет, она тихо говорила, к тому же по-баркийски, тогда мало кто этот язык знал. Но сама девушка поверила.

— Так уж поверила!

— А то как же? К тому же если бы от её кормилицы пошёл такой слух, добром бы это не кончилось. За молчание мать могла много попросить.

— Интересная сказка.

— А может, реальность.

— Получается, старая рабыня всё-таки выдала секрет? Иначе как бы все узнали?

— Не выдала, никто не узнал.

— Ну, я же говорю: сказка! — усмехнулся я. Потом задумался: — Барона так могли подменить!

Графчнонок выгнул ладонь, как будто в немом вопросе, затем как-то отрывисто выговорил:

— Да почему же барона?

— Да потому что он совсем дно. Вот как будто случайно аристократом стал, ей-богу. Какой-то… — я щёлкал пальцами в воздухе, но слова не подбирались.

Графчонок накрыл лицо ладонью:

— Тутик, Тутик… Всё могло быть, вот только барон Верут точно родовитый. Сыновья Дварлоци похожи на отца, прям одно лицо у всех.

— Ну, не знаю, но вот они бы с той рабыней точно спелись. Зажили бы! Оба умеют людьми пользоваться, оба ни о ком кроме себя не пекутся, и друг с другом бы также! — мне стало смешно. — Познакомить бы их!

— Тутик, Тутик… — снова повторил Графчонок, но уже веселее. Прижав ладонь к лицу, он мотал головой. — Гений ты.

— Я — да, — сказал я. — А что? Ты сомневался? Так, а ты это всё вообще к чему.

— Да так, — он вздохнул. — Продолжай рассказывать, я тебя слушаю.

Я рассказал о баронской игорной, где барон сам же проиграл своё поместье, а после обманул власти, чтобы достать денег в уплату долга. И что теперь всем заправляет чудик в бордовом балахоне.

— Сэр Брюстек? — спросил Графчонок. — Так я его знаю. И, насколько понимаю, он выиграл честно.

— Да я и не против, пускай, но...

Я рассказал ему о яде, что Боран выдавал за лекарство и хотел опоить его, и о Бераге. Сказал, что сэр Брюстек подозревает меня.

— Боран? — брови Графчонка взлетели. — Боран Дварлоци и убийства? — он выглядел растерянным. — Ты... ничего не перепутал?

Я достал флакон, который так и носил за пазухой:

— Вот этим он хотел опоить тебя, но я не дал. Целительница призналась, что это яд.

Графчонок вертел флакон в руках:

— Яд, говоришь?

— Так сказала баронская целительница. Этим убили предыдущего наместника.

— Кто убил?

— Барон.

— Да что у вас тут такое творится?

Я огляделся, давно стемнело. Свет костра отбрасывал алые блики на поляну, ребята расселись вокруг небольшими группами. Я всматривался во мрак меж деревьев, наконец, дождался: остаток шайки возвращался в логово.

Они уцелели, к тому же привели пополнение. Полдюжины рабочих и четверо селян пожелали присоединиться к нам.

Я познакомился с каждым новичком:

— Добро пожаловать! Посвящаю вас в рыцари дороги.

— Какие-какие рыцари? — переспросил Графчонок, когда я вернулся, прихватив ситар.

— Дороги! — я вскочил на булыжник. — Хлопцы, сегодня мы непобедимы и бодры, а завтра, кто знает! Так давайте же отметим сегодня!

Мне ответили радостные крики и хлопки.

— Мы помним о светлых[2], не забывайте пить за упокой их душ. Но приветствуйте новобранцев, отныне они ваши братья. И ещё...

Я оглянулся на Графчонка.

— Я бы хотел, чтобы вы познакомились с главным гостем — Дарганом. Он друг нашей шайки. Прошу любить и жаловать! И, — я поднял флягу, — ваше здоровье!

Ответный возглас заставил дрогнуть лес, ребята подняли фляги:

— Здоровье атамана! За батьку! За друзей! За нас! За шайку! — слышалось отовсюду.

Графчонок не пил, говорил, целитель не рекомендовал из-за ранения, чтобы поддержать его, я тоже воздерживался. Так и сидели мы, два трезвых, а веселье вокруг нарастало.

Вскоре заиграл первый инструмент, рогон.

— Скажи, а таприканцы правда его делают из бивней животных?

— Рогон? Да, — кивнул Графчонок. — Но и из глины тоже.

— Обожаю эти звуки, звонкие и в то же время мощные, прям в груди отдаются, — я усмехнулся, глядя на начинающиеся пляски.

— Ох, и соскучился я по этим звукам! — вздохнул Графчонок.

— Чего? Соскучился? — не понял я. — Да без них не обходятся ни одни танцульки. Или вы, аристократы, это... не танцуете? Графчонок, кстати, ты аристократ?

— Аристократ, — отмахнулся Графчонок. — Тутик, дай отдохнуть от жизни. Не напоминай, — он кивнул на ситар. — Сыграй.

Я взял ситар, провёл по струнам:

— Давай рогону подыграем, я знаю слова на таприканском.

Несмотря на лопнувшую вторую струну, инструмент зазвучала ладно:

— Тигари каси дзинь-дзинь-дзинь... — напел я себе под нос.

Впервые за вечер Графчонок захихикал, сощурился, плечи его дрогнули. Он тут же накрыл ладонью свою рану.

— Ох, перестань, больно же.

А я уж боялся, он совсем разучился веселиться!

— А что смешного?

— Какое «дзинь-дзин-дзинь»?

— А как?

— «Тирин си твим»! — чётко выговорил он.

— Так не ляжет же.

— А ты не ложи, ты укладывай, — отмахнулся Графчонок. Неужели отхлебнул, пока я не видел?

— Тигари каси...

— Тирин си твим! — допели мы вместе, и в этот самый момент со стороны костра к нам устремилась человеческая фигура и на полной скорости сбила моего друга со скамьи.

Произошло это так стремительно, что я только сморгнул: «Скамья перевёрнута, Графчонок на земле, его крепко держат за горло...»

[2]Светлый — так говорят в Серениде при упоминании мёртвых

Спасибо за прочтение! Пробный отрывок кончился, ищите книгу "Верноподданный разбойник Антут" (Мари Мальхас) на других ресурсах. За награду или обещанную рецензию присылаю электронную книгу бесплатно или открываю на АТ — пишите в личку.

Глава 23: 224-ый день в замке — конец

Нападающий безудержно вопил, тем не менее, вокруг завопили все, так что я ничего не разобрал.

— Наших бьют! — вдруг донеслось до меня сзади.

Ещё не совсем осознав, что произошло, я поспешно отложил ситар и вскочил на ноги. Но тут в воздухе пронеслась золотая полоска и фигура в листьях встала прямо передо мной, закрыв обзор.

— Стоя-а-а-а-ать! — заорала она мне в лицо.

Я подался назад и плюхнулся обратно на булыжник, замерла шайка, замерло время само!

— Какого... — только вырвалось из груди.

Передо мной стоял Рель... Рель?

— Участливый! — взвизгнула пара голосов. Шайка, что уже была в двух шагах, ринулась прочь и остановилась по другую сторону костра.

Я остался сидеть, хоть и неподвижно. Рель немного отступил, посмотрел туда, где с выпученными глазами в объятьях неприятеля лежал мой друг.

— Кеита, — сказал он. — Это ж и есть Дарган.

— К-к-кеита? — неуверенно проговорил Графчонок.

Я только смаргивал: всему виной оказалась та самая таприканка, что мы оставили спать в хижине целителя.

«Ну, конечно, кто как не женщина способен создать столько шума и суеты. Сначала проспала всё на свете… Хотя радует, что она всё же жива».

— Миледи, — заговорил я в стиле наместника. — Поверьте, это я виноват, а не он. Я утащил Даргана на пьянку. Он бы, конечно, возразил, но пребывал в беспамятстве. Но он помнил о вас и сожалел! Не убивайте его, пожалуйста.

Рель уже поставил скамью на место и помогал Графчонку взобраться на неё. Таприканка молчала и сидела, безразлично глядя в землю. Рель помог подняться и ей, успокаивающе похлопал по плечу.

— Да вы, голубчик, горячи! Не поймёшь, на чьей стороне. Мы думали, Даргана в заложниках держат, а, оказывается, он на пьянку приглашён.

— Странные выводы, да и методы. Что я вам, кстати, говорил по поводу «голубчика»?

— Так то мне наместник Прата говорил, а вот разбойник Антут пока ничего.

Под покровом ночи, за стеной леса, где пики сосен уходили в самое небо, мы рассказывали друг другу о произошедшем.

Рель милостиво разрешил каждому, учитывая обстоятельства, пропустить по стаканчику, а потом занялся изучением яда, что принёс Боран. Так что пропустил, как мы пропустили ещё по стаканчику, закусили копчёным мясом и разговорились.

Оказывается, таприканка не спала, её отравили, а сделал это, опять же, Боран. Я и не сомневался.

Графчонок также уверял, что Брюстек не плохой, а ответственный. Не помог даже аргумент, что Брюстек — безопасник и подчиняется только королю.

Уж не знаю, чем этот рыцарь заслужил такое доверие. Но как бы он за него ни поступался — не переубедил. Перед глазами стояла сцена нашей последней встречи.

Моя рука упала на струны, и они зазвучали. Я покосился на Графчонка, кивнул таприканке и заиграл «тирин си твим». Кеита сначала смеялась, прижав ладони к лицу, потом стала мне подпевать.

Надеюсь, что смеялась она над текстом песни, а не над моим исполнением. В моей шайке так много таприканцев, а я так и не узнал перевод. И только хотел спросить, как внимание привлёк шум по другую сторону костра.

Я повернулся, один из этих самых таприканцев по имени Гийа решил поразить новичков. Этот парень очень метко метал ножи, мог, что называется, высечь ваш портрет на дереве.

Его жена стояла, прислонившись к стволу сосны, Гийа руками дал знак всем знак разойтись, ловким движением вытащил заготовленный за поясом нож. Новички смотрели, затаив дыхание, когда-то я смотрел также. Нож пролетел и воткнулся в дерево точно над макушкой женщины, как случалось сотни раз до этого. Новички взорвались аплодисментами, другие поддержали.

— Ну, кто следующий? — спросил Гийа.

Из толпы вышел юный паренёк, всё время путаю, как его зовут то ли Ринут, то ли Ренет. Знаю одно, ещё год назад его не допускали к праздникам, лежал спал в подземелье под присмотром мамки, как все дети. Такие юные души и вызывались, ведь новички боялись, а «старичкам» надоело.

Когда насмотрелись на метание ножей, затеяли другое развлечение: пройти по бревну над речкой. Хотя основная забава скорее заключалось в том, чтобы упасть с него в речку. Каждый, кто начинал идти, делал два-три шага, после чего колени его начинали ходить в разные стороны, бревно проворачиваться под ногами и под гогот толпы он падал в речку. Лучшие доходили до середины.

Мне всегда казалось, что они это делали специально, потому что я переходил на другую сторону играючи. Иногда даже усложнял себе задачу:

— Кто в этот раз завяжет мне глаза? — спросил я, поставив на бревно одну ногу.

Не стоило и сомневаться: вперёд вышел Ринут (или Ренет?). Однако, приблизившись ко мне, потупил взгляд и сжался.

— А ну живо, не то в речку столкну! — подбадривающе рявкнул я.

Хотя он там уже побывал, вода капала с закатанных рукавов и штанин.

Мир закрыла тёмная ткань, я оттолкнулся второй ногой и пошёл вперёд.

Наступила тишина, ни смеха, ни разговоров — и почему так каждый раз? Только когда я спрыгнул на другом берегу, послышались крики и аплодисменты, которые также быстро смолкли, когда я развернулся и пошёл по бревну обратно. Лишь слышалось, как седой Бур уже нашёптывал новичкам:

— Его мать циркачкой была. Светлый батька атаман её потому и выбрал, что она его самого обчистила, ловкачка. Это от неё пошла традиция на праздниках цирк устраивать, у нас ещё жонглёры были, но те у Явара, его брата, в шайке остались. А эти щас будут соревноваться, кто дольше вниз головой провисит.

Но в этот момент в тишине до нас донеслось ритмичное «То-та, то-та!». А это предвещало игру в «Узлы».

Такой звук издавала ночная птичка, тота. И её мы выбрали ведущим игры.

Игра заключалась в том, чтобы вязать узлы на длинном куске верёвки, передавая по кругу, пока тота не издавала свой коронный звук. И тогда тот, кто не успел завязать узел и передать его дальше, выбывал.

Правила были предельно просты, но живот надрывался от смеха, когда некоторые из ребят как дети с вытаращенными глазами вязали узел, чтобы успеть.

Во втором этапе играли в парах. Каждой паре давалась верёвка, один завязывал узел, другой — развязывал, после чего вязал новый. Проигрывал, опять же, тот, кто мешкал и не успевал справиться с узлом. Так пар становилось меньше с каждым разом.

Завязав хитрый узел, я занял своего партнёра, а сам наблюдал за своими гостями. Таприканка неплохо держалась, но вот в пару ей попался Графчонок. Немного хмурясь, он всё же развязал её узел, после чего начал закручивать петли. О, я знал, на чьей стороне будет победа.

— Да что это вообще такое! — взвизгнула таприканка. — Можно я ножом?

— Не думаю, — чуть вздохнул Графчонок.

В конце концов пара осталась только одна. Я и он.

— Бесполезно, — подмигнул я. — Я дольше учился.

— Ну а я терпеливее, — полуигриво-полунасмешливо он глядел на меня.

И всё же сильно он изменился, в детстве чуть что и смеялся, запрокинув голову. Сейчас и улыбнуться-то не может. Хорошо хоть глаза горят, в них всё видно.

Я думал об этом, пока завязывал узел. Повозившись, Графчонок всё же развязал его и стал завязывать свой. Мы спешили, пальцы так и мелькали. Вот он вновь додумался, как быть: задержал пальцем вторую петлю, чтобы не затягивалась. В его руках была ровная верёвка, когда послышалось «То-та…».

Графчонок закусил губу и быстро сунул верёвку мне. «…То-та», договорила птица.

— Что? — только подпрыгнул я. Верёвка была в моих руках, но ведь и узлов на ней не было.

Наблюдающие, перестали гоготать, послышался вздох, будто его издавали не десятки голосов, а одно большое чудище.

— Ничья! — выдохнул кто-то.

Я смотрел в глаза Графчонку — такой хитрый взгляд, таким я его помню, обхватил его плечи и расхохотался. Смехом взорвались и зрители.

На небе загорелась первая светлая полоска, и гуляки потихоньку расходились, кто по шалашам, кто в подземелье. Хотя в такие тёплые ночи многие спали на открытом воздухе, меж деревьев, чтобы солнечные лучи в глаза не били. На поляне остались только я, Графчонок, таприканка и Рель.

Шайка доблестно храпела, когда меж деревьев показался красный балахон.

Я отметил про себя, что что-то нас больно легко все находят. Не логово — проходной двор какой-то! Ну ладно этот в балахоне, ему положено быть хиитрее гаджая, но таприканская девчонка и участливый — это уже чересчур! Надо спросить ребят, может навеселе выставили знамя или указатель поставили, с них сбудется.

Сэр Брюстек вышел на поляну, как к себе на крыльцо, подошёл к нам и замер в поясном поклоне. Графчонок пробормотал что-то себе под нос. Тогда рыцарь выпрямился, невозмутимо махнул мне и Кеите и уселся на землю.

Я оторопел настолько, что не мог сказать ни слова.

— Где ты был? — обратился к нему Графчонок с холодной непривычной интонацией.

— Разбирался с убийцей, милорд!

— Интересно послушать.

— Этот человек присвоил государственную собственность, убил мастера Берага и пытался убить вас.

— И кто же это?

— Сэр Боран Дварлоци, баронет де Легге.

«Вы только что оболгали аристократа и сына королевского советника!» — чуть не выдал я. Но от сарказма остановило лицо Графчонка, он помрачнел, поджал губы:

— Значит, его подозреваешь?

— Вы знаете: я не выдвигаю обвинений без доказательств.

Я даже закашлялся, но Брюстек продолжал, как ни в чём не бывало:

— Говорю вам, милорд, он изменник. Мы все тому свидетели, — он быстро обвёл взглядом присутствующих.

— Я должен сам в этом убедиться, — мотнул головой Графчонок и, опершись о руку, медленно сел.

— Осторожней, голубчик, осторожней! — Рель, подскочив к Графчонку, коснулся раны, рука его засветилась мягким зелёным светом.

— Так что там с микстурой? — спросил Графчонок, морщась.

Релю было поручено изучить снадобье, что Боран взял у целительницы.

— Проверил на травинках нирамы[3] и собственной ладони, — Рель вздохнул. — Микстура содержит большую концентрацию корня мирзутата[4] и белого градна[5]. Что даёт их сочетание — сказать пока не могу, но не исцеление.

— Батя! — послышалось за спиной. Я подскочил, ведь был уверен, что в шайке уже полчаса как отбой. — Батя, тут этот чудик заговорил!

— Какой чудик?

— Ну тот, что молчал и трясся после землетрясения. Теперь мямлит.

— И что же?

— Тебя спрашивает.

Я зачем-то извинился перед своей компанией — временами кажется, что наместника во мне уже не искоренить, и пошёл к «чудику».

Солнце показалось из-за горизонта, и деревья отбрасывали фигурные тени на маску из кусочков ткани и целебных листьев, за которым скрывалось его лицо. Ни одного живого места!

— Послушайте, сен[6]Антут, — проговорил он и тут же замолчал.

— Тишину я мог послушать и без вас!

— Извините. Я лишь хотел сказать, что виновен перед вами, — он вынул из кармана маленький предмет на верёвочке и протянул мне.

— Мой амулет! — у меня перехватило дыхание. — Что? Откуда? Так это ты?

Паренёк кивнул:

— Да, благородный сен попросил меня передать вашей шайке сообщение. Я знал, что вам это будет неприятно.

Он довольно странно говорил, наверное, хорошо головой приложился, но мне было плевать. Я почувствовал, как жар приливает к шее и лицу, боролся с желанием схватить его за грудки:

— Ты понимаешь, сволочь, к чему это привело? — я сжал кулаки. — Мои люди погибли, моего друга ранили, да как ты...

— Нет, я не чувствую меня виноватым. Это вы должны извиняться. Разве вы меня не узнаёте? — ладонями он очистил лицо, увидев которое я замер.

Я знал его, точно знал. Но откуда?

— Я грабил тебя раньше?

— И пустили голого на снегу, — кивнул паренёк. — Насколько я знаю, вы присвоили моё имя и выполняли мою работу. Я не мог отказаться от предложения сена Борана досадить вам.

Наконец я понял, почему он говорил так странно: баркиец! И снова Боран?

Всё, что я выговорил, это:

— Беретрацо[7], сен Шозубринкас.

Когда я вернулся, Графчонок уже стоял.

— Я немедленно увижусь с ним, — утверждал он.

— Милорд, это опасно! — причитал Брюстек.

— Со мной Кеита и ты...

— И я ещё, — незамедлительно отозвался я.

Графчонок повернул голову, глянул на меня, кивнул:

— Ну вот, целый отряд. Ещё целитель, — он указал в сторону Реля. — Команда мечты! Неужто нам Борана бояться?

— Вы правы, — наконец, согласился безопасник. — В такой компании вам точно бояться нечего.

— Голубчик, разрешите вмешаться! — заговорил Рель. — Вам, конечно, лучше, но столько передвигаться пока противопоказано!

— Что там противопоказано! — не удержался я. — Когда мы везли его сюда, лошадей во всю прыть гнали, а ему вон лучше.

Рель ничего не сказал, только медленно покачал головой.

Команда мечты выехала.

[3]Нирама — трава, растущая по всему Серениду. Также используется в качестве синего красителя.

[4]Мирзутат — вид растения

[5]Белый градн — вид растения.

[6]Сен — с баркийского «господин»

[7]Беретрацо — с баркийского «здравствуйте»

Глава 24: 225-ый день в замке — начало

— Как хочешь, Дарган, а я тебя к нему не подпущу, — объявила Кеита, когда на горизонте замаячил баронский, или уже рыцарский, замок.

— Или его ко мне?

Они переговаривались, спорили, а у меня в груди жгло огнём, не сиделось на месте. Нечисто дело, ох нечисто! Чуял, а объяснить не мог. Нужных мыслей не подбиралось. Но сердце трепетало и под ключицами ныло.

Поговорить бы нормально с Графчонком, но он то с бабой своей спорил без умолку, будто месяца три не виделись, то на этого Брюстека косился, как на ангела-хранителя. Так что он бы меня слушать не стал.

Оставалось молчать. Молчать и бдеть.

— Так, а давайте-ка я первый, — объявил я, когда подъехали ближе.

— Ты, Антут? — надо же, вспомнил обо мне Графчонок. — А с чего?

«Меня не жалко!» — подумал я.

— Я там каждый угол знаю, — сказал я. — Вам всё равно объезжать замок, там же проезда нет. Я пока разведаю, Борана на себя отвлеку.

Графчонок что-то говорил мне вслед, но я уже не слушал. В уме я начал следовал навыкам грабителя и сосредоточился на деле.

Я подобрался поближе, притаился в тени меж холмов и стал наблюдать.

У замка было неспокойно — как муравьи, мельтешили силуэты.

Когда люди заканчивают дело, они двигаются иначе, чем когда начинают его. Так вот, эти скорее спешили закончить.

Я накинул капюшон — если не всматриваться в моё лицо, я вполне походил на селянина за счёт дешёвой синеватой одежды. Пару раз перебежал, прокрался и уже смешался с толпой.

Я вошёл в парадные двери. Изменник не прятался, стоял посреди холла и раздавал команды. Я бы кинулся и придушил этого подлого гнуса, вот только во мне опять заговорил наместник:

«Так ты ничего не добьёшься, опять будешь выглядеть преступником. К тому же, Графчонок ещё хотел с ним поговорить, а тут уж придётся биться насмерть».

Поэтому я сдержался, уткнулся носом в пол и пошёл вдоль стены. Боран направлялся в приёмную, я следовал за ним, и тут послышалось:

— Ах, наместник, да вы вернулись?

«Чёртова старуха, что отравляла моё существование с первого дня пребывания в этом доме! Как она вовремя!»

Боран замер, развернулся на носках и, надо же, успел вытащить меч! Остриё практически уткнулось в меня.

— Они уже здесь! — закричал он. — Убийца здесь! Ты заплатишь за свои грехи!

«Как же я забыл, что прячу лицо по его вине!»

— Ты лживый скот! — бросил я, но от клинка попятился, вспоротое брюхо в мои планы не входило.

Вокруг бестолково мельтешили слуги, вжимались в стены, стражники обнажили мечи.

Ну что ж, их уж точно не переубедить, однако кое-что очевидно:

— Это самосуд! — как можно громче вскричал я, вздымая руки кверху. — Вы нападаете на безоружного! Это стыд и бесчестие, позор вашему роду, сэр Боран!

Сработало, он опустил меч, окружающие замерли, ожидая его решения, а я... пустился наутёк. Боран успел лишь вскрикнуть.

Выход тут же перегородила стража, я скользнул влево, в небольшую прихожую, оттуда вверх по лестнице. Стража с грохотом неслась следом. Пара пролётов, и меня ждал тупик, но кому как не мне знать, что с балкона можно перелезть в другую часть замка. Никто из этих увальней такого не проделает.

Я окажусь буквально там откуда пришёл, а им придётся бежать обратно по лестнице.

Я схватил лампу со стены, открыл и бросил на ступеньки, дав маслу пролиться.

— Вы бестолковые куски мяса! — проорал я, эхо помогало. — Ваши железные задницы слишком тяжёлые, чтобы угнаться за Антутом!

Зря так кричал — дыхание сбилось, но ничего, балкончик близко! Я перекинул ногу, встал на карниз, шагов через тридцать и достиг нужного окошка, слыша, как грохочет первый доспех, поскользнувшись на масле. Оттолкнувшись, я забрался на подоконник и спрыгнул вниз.

— Ах, убийца, вот теперь ты попался! — раздался голос надо мной.

«Чёрт, похоже, не один я знаю устройство замка».

— Боран? Хоть наедине-то не притворяйся, — я хотел подняться, но он опять наставил на меня свой проклятый меч. — Мы оба знаем, кто тут настоящий убийца.

— Молчи, ты убил короля, проклятый!

— Как... что... какого... — в шоке я забыл об опасности и вскочил на ноги. — Да вы что осатанели все? Я обычный лесной разбойник: граблю путников, ношу их обноски, ем их объедки. Хорош приписывать мне преступления века! Нашли себе козла отпущения! Остолбенеть! Короля! Да когда я успел, по-вашему? Я тут почти год от зари до зари на барона вкалывал, это ж надо смотаться в столицу, влезть на башню. Сэр, вы меня сильно переоцениваете!

Я уже упоминал ранее, что отчизник, так что спросил:

— А что, правда, нынешний Бернард кони двинул?

— Да как ты смеешь так говорить о короле! — взвыл Боран.

— Да ведь все его Бернардом кличут, — не понял я.

— Защищайся, несчастный!

А чем защищаться-то? По-прежнему у меня был лишь нож, но за ним ещё лезть, а он уже обнажил меч. Но тут Боран изящным движением перехватил его и подал мне рукоятью вперёд. Я принял оружие, а его рука метнулась к ножнам.

Боран встретился со мной лезвием быстрее, чем я успел моргнуть, и стал наступать, двигаясь легко и невероятно быстро. Какая там атака? Я еле-еле успевал парировать его выпады и вовремя уклоняться от резких ударов.

Спина упёрлась в холодную стену, предплечье уже ныло, рука подрагивала, лязг железа отдавался в мозгу. Секунда — и лезвие его меча полоснуло меня по плечу.

Острая боль пронзила до самого сердца, рукав потеплел, отяжелел.

— Молись, проклятый! — взревел Боран.

Я с трудом поднял меч, рука больше не слушалась. Следующий удар грозил стать последним.

Смертоносное лезвие поднялось, блеснуло в дневном свете, мне вспомнился сэр Брюстек в игорной. В тот момент, когда проклятое зерно падало ему на ладонь, так же замерли движения, понизились звуки. Мир будто бы погрузился в тягучий кисель. Потому я не сразу понял, кому принадлежал этот голос:

— Не смей его трогать!

Я встрепенулся, сморгнул бы, но не смел потратить драгоценные мгновения. Позади Борана стояла Кеита, наставив на него меч!

— Мадам, — медленно проговорил баронет. — Что вы делаете? Это... это преступник.

— А ты из Королевской армии или из Армады?

— Я, мадам, владелец поместья. Он на моей территории, угрожает мне и моим подопечным.

— Разберёмся! — прикрикнула девушка. — Попрошу пройти в приёмную!

— Простите, по какому праву вы мне указываете? Я баронет Дварлоци и это...

В следующий момент я забыл об угрозе жизни, Брюстеке и даже мёртвом короле. Я пытался не вывихнуть отвисшую челюсть. На моих глазах, создание с милыми щёчками уже, и так, сжимавшее оружие, вынуло из-за пазухи звезду Армады Дракона!

— Потому что я рыцарь Армады, а вы, сэр Боран Дварлоци, арестованы по подозрению в государственной измене!

Боран выпучил глаза:

— Что? Что вы говорите? Что же это вы говорите? Как... да как вы можете... — он опустил меч.

С расширенными зрачками и раскрасневшимися щеками баронет напоминал растерянного ребёнка. Часто моргая, он вернул оружие в ножны, развернулся и пошёл к двери в сопровождении Кеиты, забыв обо мне.

У дверей Кеита быстро обернулась:

— Ты в порядке? Пошли.

— Он говорит, что я убил короля, — объяснялся я по пути. — Я ничего такого не делал.

— Антут, я вам верю, — ответила она, не поворачиваясь.

В приёмной ждал Графчонок, склонившись над столом с бумагами. Яркий свет из окна за его спиной мешал увидеть лицо, но кулаки его были сжаты.

Боран дёрнулся, даже подпрыгнул:

— Ваше Величество! Вы... вы...

— Я, — ледяным голосом проговорил Графчонок.

Я обомлел. Не много ли открытий для одного дня?

— Как ты его назвал? — переспросил я.

Боран меня не слушал, смотрел во все глаза на Даргана. Назвать его тогда Графчонком язык бы не повернулся.

— Вы живы! — лепетал Боран. — О Бог мой, да я ведь похоронил вас.

— Я знаю! — Дарган взял лежащие перед ним бумаги и кинул на другой конец стола.

— Дарган, а ты и правда король, или баронет спятил? — не сдержался я

Дарган покосился на меня, поджал губы:

— Я-то король, а вот он больше не баронет.