Вернись, Версек!

Примечание.

Со мной вы, возможно не знакомы. Я тот, кто всё расскажет. Я есть везде, но меня нигде нет. Я тот, кто при свете излучает тьму, изредка просачивая лучи. Тот, кто будет проследовать вас всю книгу, но не появится в ней. Вы можете ощутить мое присутствие, но никогда не сможете коснуться. Могу заставить ваше сердце замирать, заставить чувствовать трепет и волнение. Я пришел сюда, чтобы рассказать об истории сладкой, но роковой лжи.

Вернись, Версек! - трагедия в 7 главах. Это история о двух перспективных противоположностях, решивших бросить вызов всем рамкам закона. Они решили изменить ход истории, и несмотря на все свои показатели и противопоставления воссоздавать новый. О том, что любовь может не только погубить, но и спасти чью-то каменную от времени душу. О цене момента, что есть сейчас, и о скором его падении. Зло не будет долго торжествовать, но сполна насладится моментом. А свет наполнится и будет проследовать только достойных. Этому миру нужно открыть глаза и не позволить себе и другим так жить. Если мы - строители своей жизни, так пусть она станет такой, за какую сможет гордиться ни одно поколение. В чем смысл той жизни, в которую нельзя вносить изменения? В чем ваше достоинство, если вы ничего не делаете для развития?

Действия происходят в 1802 году. Королевствах Логина и Балюнсай. Две противоположности, но одна общая цель: победа. А с ней черевата и одна цена: жизнь. Но что будет, если избежать этих рамок? Воссоздавать империю с наилучшими условиями жизни? Нужно воссоздать новую жизнь, которая повлияет не на одну судьбу.

Вместе со всеми 40-ка героями, чьи имена вам сейчас не столь известны, вы сможете проникнуться в сюжетные завороты, тайны и интриги.

Меня зовут Есения и я автор трагедии, это моя первая книга, но я стараюсь вложить в неё все свои мысли и то, что действительно может быть важным. Эти рукописи я пишу с 15 лет, стараясь в каждого персонажа внести то, что может быть знакомо каждому из вас. Одни могут увидеть в чертах свои достоинства, другие могут поставить себе на заметку те или иные пункты.

Я благодарю каждого, кто сейчас читает эти строки. Приятного прочтения.

Внимание! В тексте могут быть ошибки. Автор - дислекик, и для меня было очень важно оставить те моменты, которые я проглядела.

Благодарю за понимание.

Глава 1. Версек.

Обречённые муки вечности, окна зданий разбиты, иногда трава воспламенялась. То ли от атак, то ли от ненависти. Ушло много жизней, сотни тысяч судьб были обречены на вечные скитания в покое. Было страшно, а ещё больше – страх осознания, что это длится уже не первый год, а более полутора века. День за днём, свет за тьмой, шаг за шагом. От неё не сбежать. Не забыть и не отпустить, как больно бы не было. Сколько бы крови не пролили.

Белое и чёрное королевство. Такие разные, но оба хотели одного: победу. Королевство белых не раз пыталось оставить войну и старческую вражду, а чёрное ни под каким предлогом не собиралось уступать. Им нужны были земли и власть. Власть над всем. Отчаяние белых для них было большим, чем кислородом и последней надеждой. Хаос лишь разжигал азарт, пока медленно тлели надежды на счастливое будущее, а страхи были прямым показателем, что всё идёт по их плану. Королевство садистов.

Чёрное королевство возглавлял король, имя ему было Арлентто. Много о нем говорили, в частности плохого. Мужчина был суровый. Все время хмурый и скрытный. Словно лицо ему прожгла обида и разочарование, подливая в огонь ненависти горючий бензин жажды мести. Его руки были сильными, в отличие от отчаянного и слабого разума. Местные сравнивали его с чёрным вороном, да и он был похож на него. Мантия была обшита чёрными перьями. Глаза передавали всю жестокость, а хмурые брови и чёрные как смоль глаза во всех смыслах передавали равнодушие. Нос отличался горбинкой, словно клювом. На людях видели его лишь в компании ворона. Он был единственным, при ком Вир'аммор был чист и открыт, словно дороже него никого не было.

Про таких, как он вещали: нет сердца. А сердце у него было, ещё какое. Настоящее, человеческое. Просто за годы охолодело и отняло, в вечном трауре. И умел он им пользоваться, по крайней мере очень старался. В последний раз Арлентто пользовался сердцем так давно, что уже и позабыл его не прямое, но не менее важное предназначение. Его словно прожгла ненависть. Сотни раз он проклинал каждый день, а больше всего день смерти своей жены. Это сковывало его и ломало рёбра, но внешне Арлентто был твёрдым как сталь. Не показывая свои эмоции как на людях, так и в их отсутствии. Мужчина отмечал, что может оно и к лучшему, в данной ситуации нет места чувствам. Все помнили коронацию Арлентто, возлагали надежды на окончания войны и вечной вражды, увы, ложные. Никогда чёрное королевство не славилось искренними намереньями, и пока скелеты были в шкафу у каждого, в чёрном королевстве – отдельное кладбище и собор из мёртвых душ. Тем оно и было известно: своей холодностью. Настоящее королевство абсолютного разочарования в жизни, людях и власти. В нём даже зимы были холоднее, благодаря лицемерным лицам прохожих, а лето никогда не было тёплым, улыбками его никто не согревал. Так и жили люди, уже привыкшие. Привыкшие к миру страданий и несправедливости..

Название тому королевству было Балюнсай, что с самого основания возглавляла династия Вир'аммор.

Всё в нем было чёрное, да и лето с весной там не любили. Света боялись, словно вампиры все.. Хотя и именно их народ отличался бледной кожей, вампиров там вовсе не водилось. Максимум, так это колдун старый. Имени не имел, всю жизнь в одиночестве прожил. Дали ему имя Доннат, раз своего нет, так и пошло.. У старика была седая борода, что к концам желтела. Сами волосы тоже были длинными и кудрявыми, но ужасно грязными. Пальцы все покрылись трещинками, а один, на правой руке, указательный, отсутствовал. Брови чужака были на столько чёрные, что казалось, словно вскоре перекроют его глаза, цвета кофейной гущи. Когда он смеялся, все начинали бояться, а хруст пальцев заставлял поджимать хвосты мышам.

Это был последний из наследников магов, но никто не понимал, как можно было столько прожить.. Средний возраст в таблице смертности королевства Балюнсай было семьдесят лет, а с учётом военной обстановки и то меньше.. Однако, старик действительно казался волшебным. Уже как семьдесят семь лет он здесь, как в своём родном гнезде.

Огромное гнездо Балюнсай, известное так же как чёрное королевство. Улицы мокрые круглый год. Осенью к подошве прилипали мокрые, грязные листья, как и мысли. Такие же навязчивые, противные и отчаянные.

Любили здесь всё, что летает. Птиц, летяг, летучих мышей.. Завидовали им, считали свободными, раз летать могли.. А свободы им и не хватало. Каждый шаг словно был под контролем. Каждый житель словно был в заточении.. Бились об стальные прутья головами, да грудная клетка не проходит.. Больно в груди, да все привыкли. Отсюда нельзя было сбежать в другое королевство, деревню, а уж тем более за пределы округа. Везде стояла охрана, лишь династии Вир'аммор позволялось выходить за пределы этого «мира». Здесь не любили белых. Осуждали за их любовь к миру. Для жителей Балюнсай мир – это мокрые улицы, готическая архитектура и полная тоска. Улыбалась здесь лишь лицемерно, натягивая маску. Благих намерений и надёжности.

День за днём слякоть, морозы, а за ними и редкие лучи солнца.. Но даже летом, когда пасмурно, бывало и сладкий лучик рвётся в объятия.. Но именно эти объятия отвергали. Зачем радоваться жалкому лучу, если он все равно пропадёт? А восхищаться можно было только власти. Не знали они, какая обстановка в Логрине, но были уверены: раз там все добрые и свободные, в королевстве белых творится беспорядок. Разве можно просто улыбаться прохожим? Какой повод? Даже не зная, как там на самом деле, мало кто действительно хотел уезжать из своего гнезда.

Площади в королевстве любили украшать скульптурами, чёрными и мрачными.. На колонах резные черти, корчат рожицу горгульям на входе в колокольню. У башен красовались ажурные, кружевные росписи с символикой черепов и алых роз.. Фонтаны тоже не обходились без украшений. На центральном перекрёстке располагался габаритный фонтан, из чёрного мрамора, на котрой стояла скульптура горгульи с открытым ртом, из которого лилась струя. На самой статуи была вылита корона. Пророчество вещало, что если монетку кинуть, попав прямо в корону, счастью быть. Однако, все промахивались.. Пускай и забыли давно эту традицию. Какой смысл кидать монету на счастье, если мир такой унылый? Прохожие никогда не выходили без зонтов. В одно время дождь, а в другое люди. Рождаемость из-за этого стремительно падала с каждым годом. Любви и отношениям никто больше не рад. Все бессмысленно. Все умрут. Однако не все так думали, но дети так или иначе, рождались в печальной стране.

Напротив королевства Балюнсай располагалась Логрина. Поистине светлое место. В нем уже солнце было всегда, все 4 времени года. Днём солнечные лучи открывали двери облаков, нежно обжимаясь с радостным лицами прохожих. Словно трепетно шепча, что все обойдётся. В тёплое время вокруг все цвело. В парках кусты подрезали фигурно, все очень аккуратно. На площадях фонари в золоте освещали улицы королевства. Где вокруг сточных труб обвивался нежный плющ, робко проглядывали сквозь нежные цветы певчие пташки. Бульвары тихие, их тишину разрывали лишь уличные музыканты, что воспевали песни во имя мира. Как вещали они: «Война лишь на границе! А наша задача поддерживать наших близких!», вот и пели они, да радовались каждому новому дню. Чем шире были улицы, тем больше на них людей гуляли. В одно время там разгуливали милые, пожилые пары, что улыбались радостным детям, что вовсе и не знали о обстановке. Для них и мир сам ограничивался Логриной, а может, оно и к лучшему? По сути мир и был Логриной.. Единственное светлое место. Здесь даже звёзды по ночам были ярче. Люди были поистине счастливы. Грусть граждане оставляли на потом. Они жили здесь и сейчас. В королевстве, полном свободы и любви. Каждый день это свет, а ночь – вестник дня. Оптимисты до кончиков ушей. Нет им забот, комфорт обеспечивает власть. Преступность в королевстве бьёт все антирекорды. Логрина расширяется и развивается.

Главная достопримечательность – парк Свободы. Красивые, вечно живые деревья продлевали дорогу вдоль поразительной красоты парка.

Всё протекает, уносит вдаль. Пропускает через себя только самое лучшее, а улыбки жителей остаются в памяти на дорогие века.. В нём круглый год дают свои концерты талантливые музыканты и артисты. Они внушали радость и озаряли светом добра и мира. Настоящий рай для светлых людей, чьи души радуются каждому новому дню, каждому лучику и каждому человеку. Все жители вежливые, со своими причудами. Вместо поклона или снятия шляпы они улыбались и дёргали за уши друг друга в качестве приветствия. Таким образом они посылали друг другу сигналы, что человек не равнодушен.

Но в связи с обстановкой вокруг, даже не смотря на то, что ступленость мыслей у должностных лиц была в порядке вещей, сам король чёрного королевства был не из глупых, а скорее наоборот, из находчивых. Воззрел у него план, как можно завоевать земли. Жестокий, но вполне нормальный для чёрного королевства. Здесь нет чувств, лишь свои цели. А ради целей здесь либо ты идёшь по головам, либо не имеешь перспектив. А иначе никак. Что за чёрное королевство, если они придумают свои хитрости? А если ещё и будут получать за это выгоду.. Ах, как же прекрасен мир страстных интриг и выгоды! Как сладко и знакомо чувство тщеславия! Как манит своим огнём месть!

– И что же за «гениальный план» ты вновь придумал? – раздался тихий голос юноши, что стоял спиной к Арлентто. Казалось, что его это совсем не интересовало. Руки его были за спиной, а взгляд устремлён в замок белого королевства, что был далеко, но казалось что так близко.

Имя ему было Виктор. Это третий ребёнок Арлентто. Красивый и бледнолицый, с идеально ровными чертами. Красивый до жути, словно сошёл с обложки журналов о красоте и аристократии. Нос маленький и остренький, словно у маленького птенчика, а птенчиком он перестал быть лет двадцать назад.. Под левым глазом был еле заметный шрам. Глаза проглядывали как два океана. Но стоило быть осторожнее.. Словно один неверный шаг – и ты утонешь в них, сам того не замечая. А вынырнуть уже не получится, слишком уж глубокие. Развал половинчатый в них утихает, словно и сам потонул в забытых обидах.. На аккуратной, идеально выглаженной жилетке прикреплена брошь из чистой, красной яшмы. Волосы чёрные, как крылья ворона. Пробор идеально пропорциональный, волосок к волоску. Пряди слегка завивались, Нежные, крепкие и стойкие. Выглядит словно портрет самого превосходного существа, а по аромату пряного муската можно было понять, что перед ним никто иной, как сам Виктор Вир'аммор. Наследник престола и принц чёрного королевства – Балюнсай. Даже походка юноши была особенной. Расстояние между шагами ровно шестьдесят один сантиметр. Ни больше, ни меньше. Спина прямая, словно натянутая струна, а лицо вздёрнуто вверх, тянется выше, чтобы подчеркнуть скулы и эльфийский нос. Глаза намеренно прищурены, а руки всегда в одном положении: одна находится в кармане идеально чистых классических брюк, а другая опирается на трость. Всё в положении принца просчитано и должно превосходить всех у него на пути. Таков стержень Виктора.

– Неужели, ты вызвал меня ради своих кармических целей? Скверно и очень неуместно с твоей стороны, однако.

– Однако! – возражает король, – Мне твои выходки уже по горло! Однако, этот план поможет избавиться от этого тошнотворного царства гармонии. Всепоглощающее чувство власти, превосходства и принуждения, такой вкус тебе и не снился, юный ловелас! Ни одна твоя дворянка и волоска не стоит одной светской львицы! Ты только представь, сколько возможностей и дверей может открыться перед тобой.. Сколько страстей, выгоды и преимуществ ты можешь охватить, если выслушаешь меня! – мужчина, сам того не замечая, начал поправлять перстень. Было ясно, что тот нервничал, язык тела всегда говорит сам за себя, все чтивы как книги. А в случае отшельника – совсем просто, как конспектированная лекция. Голос короля дрожал, у него и без того имелись проблемы с дикцией, и присутствовали редкие пороки заиканий, – Мой глупый сын Элай не смог сделать такого, однако, ты, сын, сможешь. И в этом плане я очень надеюсь на твою помощь. Взгляни мне в глаза и расширь наконец диапазон своих возможностей!

– Ах, вот как мы заговорили! Неужели? Вспомнил бы ты обо мне лет так двадцать назад, может, я бы и принял предложение. Однако, сейчас вынужден отказать. Не хочу помогать предателю. Скройся с глаз моих. Твои обольщения для меня нелепы. – сколько бы лет не прошло, Виктор все ещё копит обиды на своего отца. Юноша даже не смотрел на него, его взгляд был холодным, а рука все ещё сжимала трость. Зачем он об неё опирается – до сих пор неизвестно. Видимо, для поддержки образа, ибо единственная проблема в физиологии тела голубоглазого это огромный шрам на правом боку, который тот тщательно скрывал от чужих, не нужных глаз, и миниатюрный шрам под нижним веком. Все обиды наследник копил в себе долгие годы, не поддерживая контакт со своей семьёй. Они с каждым днём густели, словно кровь. Все ему казались предателями, врагами, отчуждёнными.

Единственное, что могло быть схоже у него с белыми – так это тот факт, что парень был белой вороной в своей семье. Даже его собственный отец отрицал его имя, и хорошо, если назовёт хотя бы сыном, что и без того вводило наследника не просто в заблуждение, а в некоем роде даже раздражение. Какой из него родитель? Как и проявитель – импотент, так и родитель из него не лучше. Всё на Логрину засматривается..

– Обиды – как плавленый воск на холодных руках. Вроде мягкие, но с другой стороны стоит коснуться – чувствуешь боль и желание как можно скорее избавиться от него, чтобы не остались шрамы. Однако, такое предложение тебе понравится. Сколько лет мы хотим избавиться от белого королевства? Сколько жертв ушло? Неужто, ты забыл о Ванеле? – Арлентто, казалось, произносил это более сухо, выжимая из каждого слова все чувства, как и самого Виктора, не переставая трогать свой перстень. Словно надавливая на чувства собственного сына. Чувство ненависти ко всему миру и жажда мести охватили его с того траурного дня и заточили в свои крепкие объятия отчуждения. Со стороны могло показаться, что перстень на грубых пальцах короля скоро соскочит.

– Не смей даже говорить о ней. – резкий поворот головы, и теперь на короля словно смотрел вовсе не его сын, а дикий зверь, что вот-вот оскалит свои острые зубы и выпустит клыки. Упоминание матери его очень сильно триггерило. Он был готов стиснуть губы, закрыть уши или сбежать, дабы не слышать упоминание о ней. – Что ж, признаю, тебе удалось меня уговорить. Каков план? – лицо Виктора теперь освещало пламя свечи, а не свет луны из окна. Он обернулся на отца после небольшой паузы. Кроме полного безразличия на его лице ничего не проявлялось, а от яростного взгляда и след простыл. Он умел быстро переключать свои эмоции, но это вовсе не обозначало, что внутренний гнев не мог его «обезглавить».

У Арлентто получилось надавить на самую больную точку, но вот хорошо это, или карается новой вспышкой?

– Что ж, я очень рад, что ты принял моё предложение. Пройдём, мне есть, о чем тебе доложить.. Уверен, такому ловеласу, как ты, он будет по душе..

Оба шли по длинному коридору. Стены были чёрные, как и каждая душа. На каждой из них были картины всей династии. Рамки пожелтели от времени, но память оставалась вечна. В некоторых углах были скелеты и черепа животных. С каждой стороны, каждый метр расположились подсвечники, по три свечи на каждый. Окна резные, аккуратные. Остро заточенные мечи висели на стенах, а на полу, среди чёрного мрамора, можно было заметить засохшее разлитое вино. Чувствовался запах холода и свежести, в сочетании воска и углей, а в воздухе словно ощущалось тепло пламени. Вид из окон уходил на Балюнсай. Сейчас никого не было на улицах. Все сидели по норкам как мыши, не высовываясь на улицу.

– А что, если нам действительно заключить мир? – произнёс Арлентто. Виктора такое заявление поставило в сомнение. Он сразу почувствовал подвох в словах отца. Самому Арлентто было скверно говорить подобное, это ощущалось издалека. Неужели, у преклонного отшельника начался старческий маразм, или более того, деменция? Поверить невозможно, что такой мужчина – выполненный лидер и воин, который не смог справиться со своей социальной ролью, мог такое говорить.

– Никогда не поверю, что это говоришь ты. Уверен, здесь есть подвох. – наследник вовсе не смотрел в глаза, лишь прямо, вдоль длинного коридора. Кроме сухости в его словах Арлентто ничего не слышал. Складывалось впечатление, словно наследника это вовсе не интересует. Так и было, пока нет выгоды – нет действия. Только вот, что ему нужно? Деньги? Откуп? Восхищение? Виктор сам не мог дать ответ на собственный риторический вопрос..

– Иначе бы я тебя не звал. – слова короля заинтриговали Виктора, от чего тот даже заинтересованно приподнял брови. – А что, если мне венчать тебя на Есении? Светская, наивная дама из высшего света, молодой бутон, которая ничего не знает о страстях и интригах.

В этот момент черноволосого словно парализовало. Он в момент остановился и отчужденно кинул взгляд в сторону отшельника. Выражение лица сменилось на более сухое и агрессивное, невооружённым взглядом можно было разглядеть возгорание возражения. Пускай во всем дворце и часть Балюнсайцев знали о его искушениях в похождениях, о дурной славе и жизни тех дам, которых он успел соблазнить, но тот даже и не думал, что этот факт пойдёт против него.

– Позволь уточнить. Я, - из уст голубоглазого раздался смешок, а острый конец трости был у самого кадыка отца. – и с ней? Ни в коем случае не поведусь. Ты знаешь мои принципы. В этом плане твои слова подобны абсурду. – возражал Виктор. Он быстро убрал остриё, скрестив руки у груди, и отвёл взгляд в один из углов. Сейчас он казался роднее отца и теплее, чем в детстве. Голос сменился на грубый и чёрствый. Вир'аммор наотрез отказался верить словам своего отца. То что он предложил казалось Виктору чем-то отвратительным. Негоже ему, да на Есении то!

– Твои принципы никого не интересуют. Дослушай.. Твоя задача будет лишь избавиться от неё и её матушки. Тогда мы сможем править сразу двумя королевствами, как ты не понимаешь! Это наш шанс завладеть землями, а дальше – больше. – Арлентто был напряжён, однако старался сохранять спокойствие. По голосу можно было сказать, что он был более уверен в правильности своих действий, но явно не по рукам. Это создавало иллюзию здравого рассудка и отсутствия проблем с тревожностью. Во время этих слов спокойный голос сменился на шёпот, а рука опустилась на плечо голубоглазого, но была отвергнута самим Виктором. – Тебе всегда нужна выгода, ты бы и медное королевство захватил, но три это лучше, чем два!

– Я не виноват в том, что этот щенок Элай вместе с Эной сбежали. И знай моё мнение: правильно сделали! И теперь, ты хочешь подставить меня под гильотину ради своих целей? Не бывать такому. Я не стану жертвовать собой, можешь даже не продолжать. – голос был раздражённым. Юноша уже собирался уходить, как его вновь остановила сильная рука нелюбимого родственника. На это младший сын лишь пригрозил острым концом к мощной шее отшельника. – Но ты прав. Любовь – чувство сильных людей, которое делает их уязвимыми. Я не хочу в свои двадцать три потерять рассудок от любви, не хочу венчания на той, чьи земли меня раздражают. Логрине – любить. Балюнсай – сжигать.

– Подставим повара и будешь жить. Вдобавок к этому, мы получим все их земли. Неужели, тебе настолько плевать на наше развитие? – в этот момент теперь король был словно хищником, что медленно подбирался к своей добычи, надавливая на неё со всех сторон. Обходил вокруг да около, подбирая подходящий ракурс для нападения. Его не пугал ни взгляд когда-то родного сына, ни остриё.

Предложение было действительно заманчивым. Земли, избавление от династии Лен'воль, истребление конкурентов. Но заменит ли это удовольствие все сотни тысяч ушедших жизней? Уже было не важно, Виктор вошёл в азарт и согласился на сам план, так или иначе, выгоду бы ему и это принесло – не пришлось долго придумывать что-то сложное. А после захватить Трег было бы проще, имея такую славу соблазнителя.

– Я очень рад, что ты принял это предложение. Но учти, стоит торопиться. У нас есть конкуренты. – мужчина грубым движением скинул от своего подбородка инструмент, который можно было принять за шпагу из-за острого конца.

– Не смеши моих бровей и не тяни кандал. Если у Балюнсай есть проблемы – так это лишь твоё присутствие на троне. С другой стороны, это уже стабильность. И какие помехи могут прервать? Кто посмел нарушить мои планы? – сатира и сарказм юноши язвительно прожгли внутри Арлентто химическую дыру.

– Гариб Гуланд. Принц медного королевства уже завтра сватается с ненаглядной пташкой. И ты обязан превзойти его. Это брат столь ненаглядной Жаклин. Кажется, что не только нам нужны столь ценные земли и отчаяние этих безнадёжных оптимистов.

Раздаётся звон трости об обедневший пол. Вир'аммор с горяча обернулся и резко, с ноткой агрессии выдохнул, как бы опуская свой гнев в пол.

– Есения будет моей. Тебя с трона свергну. Вот увидишь. – сейчас острый край трости воспринимается не как опора, а как прямое оружие, что больно впилось в ногу оппонента.

Логрина. Что день ей – что ночь, одно солнце. Есения. Юная леди среднего роста, но высокого статуса. Отличалась неимоверно острыми, при том нежными чертами. Смесь грации и превосходства в одном лице. Глаза её были зелёными, а кожа сияла жемчугами и была словно из фарфора. Стояла она в бежевом платье, которое покрывала белая накидка, обшитая золотом. По телу располагались украшения из жемчуга. Талия была тонка из-за корсетов, что туго затягивали, от чего затруднялось дыхание. Но девушка была все так же красива. Не ангел ли, так приятные грёзы.. Верховенство её не опишет ни один поэт, всё в ней как на идоле. Что руки те – нитки благовения, что речи те – пение течения реки. Один лишь облик стоил всех карат, непременно окуплен. А уста сладкие – зефировые видения. А волосы медные, как нитки шёлка мягки, завиты и упруги. Девушка – свет, неуловимая, но порой так нужна. Есения была из тех девушек, которая ничего не знала о страстях, любви и интригах. Она лишь читала о них, воображая сценарии в своей голове и уходя от реальности в мир, что похож на свою родную Логрину, только без войны. А даже если и описывалась война, девушка дожидалась своего возлюбленного.. Того, кто бескорыстно полюбит её, как любит лебедь. Что будет относиться как к хрустальной вазе, но не боясь коснуться гладких граней.

После прочтения стольких романов, романтизация любых явлений была в порядке вещей. Она и понятия не имела об этом чувстве, но чувствовала его и ощущала лишь в присутствии родной матери.. Амбассадор аристократии, пыльной мечты и превосходства. Это была она.. Наследница королевства.

– Смерть не нарисовали? А вы, оказывается, наивны..

– Как не нарисовали? Да дед Тод бы давно уже от таких слов в саду перевернулся! Вот были бы у меня ноги, были бы ноги!

– Склоняюсь к точке зрения, что смерть и без того – картина мира.. Её не рисовали, она где-то рядом, возможно, буквально за углом.. Мы никогда не увидим её, но сможем ощутить только во время кульминации. Не так ли, мой юный друг?

– Холодно! Я за твоей спиной! И я вовсе не женщина!

Не менее аристократический юноша стоял прям позади принцессы. Кожа загорелая, благодаря вечному солнцу в медном королевстве, также известное как Трег. Волосы словно протоки света, такие же нежные и яркие, а под лучами буквально блестели. Глаза похожи на два камня породы «тигровый глаз», также переливались из глубокого каштана в чистое золото. Парень прижимал к своей груди хрупкие, но длинные пальцы, держась за вельветовую накидку. Сам аристократ, возможно, был вынужден строить образ серьёзного владыки, но это был бы вовсе не Гариб.. По глазам-огонькам читалось его раскаяние и искреннее непонимание. Сам наследник был обходительным, споров не любил.

Однажды поспорил со всевышним Готехом, а что теперь? Теперь к нему, словно на поводок, привязан мальчик в инвалидной коляске, которого никто кроме самого принца не видит.. Золотоволосый был по истине волшебным.. Не каждый мальчик в силу своего возраста сможет подружиться со смертью, а уж тем более – спорить со всевышним. Но взамен получил вечную жизнь и красоту – то, о чем он мечтал с самого детства. Ходили слухи, что Гариб продал душу дьяволу за свои белоснежные зубы и орлиные черты.. Знали бы они, как близки к истине.. Его ставили в пример в любом светском обществе, как человека с высоким уровнем развития, вежливости и айкью, не имевший большей корыстности, чем упрекнуть оппонента.

Прямо позади него на инвалидом кресле сидел молодой парень.. Красоты неумолимой, очами леса и бездны океана.. Его звали Смерть, просто Смерть. Смерть существовала раньше, существует сейчас и будет существовать дальше.. От Смерти не уйти, неизбежно слияние души с её объятиями.. Но когда-то и матушке смерти нужен отпуск.. Каждые 500 лет назначается новая Смерть для каждой местности. В одних краях это старушка, которая забирает в свои объятия нежно и аккуратно, стараясь не напугать. В других это вдова с кривыми зубами, жирной головой и грязью под ногтями, которая даже последнего слова не даст сказать. А здесь, в перекрёстке трёх королевств: с запада на восток раскинувшихся Логрины, Балюнсай и Трега, молодой юноша, что вынужден выполнять свою работу..

У Смерти нет ног, ему достался не только миловидный вид, гетерохромия и длинные ресницы, но и наследственный кашель. Каждый раз, когда Смерть кашляет, кто-то в краях умирает. А учитывая положение, кашель участился.. В зависимости от громкости, влажности и резкости можно было понять, кто покинул мир в данный отрезок времени. Например тихий, влажный кашель, перед которым предварительно происходило раздражение горла свидетельствует о потери души старушки или старика из Логрины или Сален, принадлежащей ей территории. Смерть сладок внешне, не отпугивал, только если сам факт присутствия. Жестоким назвать его было нельзя, но и у того свои черти в омуте. Повышенная агрессивность в нерабочее время, когда ему приписывали женские черты. Однако, на работе он не мог пугать и подавлял эти эмоции в себе.

Люди, к сожалению, ничего не знают о нём. Для них физическая смерть – это абсолютная пустота. Чувство, что нет ничего. А для юноши это титул и работа. Многие даже не понимали, кто перед ними.. Знали лишь то, что становится спокойно и больше не больно. Сколько бы Смерть не старался перестать кашлять, не мог.

А Гариб был не только наследником, вежливым и сдержанным собеседником и чутким парнем, но и отличным художником. Его вздох разлился по коридору тихой дымкой, окутав пространство.. Он достал из потрёпанного дипломата скрепленные листы для демонстрации. Плавные линии, лёгкий наклон и отличительная грубость при нажатии карандаша, а точнее её отсутствие вывели облик Смерти. Внешность айдольская, словно с нотками дьявольских черт.. Волосы – словно написали углем из самых нежных звёзд, что взошли и сгорели. Каждая ниточка, каждая черта и волосинка, и миллиметр были настолько аккуратны, что складывалось впечатление, словно юноша не писал, а делал снимок..

– И Вы говорите, что Смерть не нарисовали? – тот улыбался очень мягко. Его губы – как колосья пшеницы, а взгляд настолько смотрел в душу, что замирало сердце от прилива нежности, что хотелось растянуть этот момент на долгое время и заставить временные рамки замереть.. Есения была словно бриллиант: умна и образованна, не дурна собой. Это, безусловно, ценные качества дамы высшего сорта, но в комплекте с её красотой, грацией и аристократией – ценность, которую златоволосый хранит в своём сердце.

– Неужели, Вы сами издали такую прекрасную картину? Признаться честно, я удивлена! Не так представляла себе смерть, однако, в вашем видении смерть – не так уж и страшен. – Есения рассматривала каждый штрих, что сам вывел её кавалер. В глазах Смерти что-то читалось.. Она наблюдала за движением губ короля Гариба, что сейчас улыбался от простого присутствия рядом принцессы.

– Для Вас, моя благоверная, это простые слова, а для меня – огромная честь. Я даже не мог позволить себе представить, что Вы поверите мне!

– А она и не поверила, право говорю! Смерть боятся, а я не чувствую страха в её жилках! Да и к тому же, как можно верить тому, чего не видно? – Смерть бы попробовал встать, чтобы возразить, но всё тщетно.

– А Вы, Ваше высочество, неужели не боитесь Смерти? – голова юноши слегка проснулась, чтобы лучше рассмотреть те изумрудные глаза..

– Вы знаете, даже не задумывалась.. Смерть точно где-то рядом, просто я не вижу. Но когда придёт моё время, я благодарно приму этот момент, невзирая на все факторы. – для принцессы этот вопрос тоже являлся триггерным. Не одну смерть застала она. Лично уже три, и это только её родственники. А сколько жертв ушло, гордо стоя за свою родину, так страшно представить..

– Поверьте, в Смерти нет ничего страшного. Если позволите, я бы с радостью поведал вам о нём. Мне нужен лишь ответ. Мне необходимо лишь ваше согласие. Проверьте моей простоте душевной, Ваша судьба для моей станет фаворитной, а трепет тот я заточу в себя, чтобы Вы не чувствовали себя забытой.

Это было не просто предложение расположить к себе ненаглядную принцессу, венчаться на ней и воссоединить их души в одну, но и предложение о сотрудничестве в весьма опасной ситуации..

– Признайте и Вы мою не менее простодушную учесть, как птахи вещей, ответа стоит Вам дождаться в среду. Нет не в моей судьбе, не в сердце места для потех и веселья, любовных интриг и страстей. На милость быть бы мне свободной, помиловали бы Вы мою учесть, да приняли ответной любовью. Однако, ждать ответа в данный час не стоит. Что знать мне о сия чувстве? Никак вам такое, вероятно, знакомо лучше. – не смотря на столь великодушие принцессы, отнять от сердца фактор отсутствия опыта юная леди не может.

– Конечно, ведь я ждать готов. Хоть сутки, двое, трое, хоть и до среды. А как дождусь ответа из Ваших сладких уст, так приму его любым, пускай и может то пойти на вред моей душе.

– Я благодарна, что Вы принимаете мой нрав таким, не судите за некое отречение. И знайте, что вне зависимости от моего ответа, в дворце Логрины Вас будут ждать с самыми наилучшими эмоциями.

Что обозначали слова той светской львицы? Стоило ли их вообще рассчитывать как отказ, благодарно принимать или бояться как огня? Как знать. Невинный облик так близок, но столь далёк, что вовсе не ясно, что стоит ожидать за спиной столь обходительной леди. А златоволосый не терял надежды. Как равен шанс отказа, так и равен взаимности. А значит, всё не напрасно. Покидать замок такой чистой души было досадно, однако, пришлось. Замок принимал и отпускал всех: одних с болью, других с радостью, но всегда оставался осадок. Осадок восхищения архитектурой, харизмой правительниц или приятными воспоминаниями о советских диалогах.

– А ты, не вешай нос, мой друг. Знаешь, сколько вокруг деканатов? А сколько других дворянок, а может даже принцесс, если столь принципиально. А главное то! Главное то твой верный дружище! Я вот, тоже всегда мечтал принцем стать, а стал Смертью. И что с того, что Смерть? Пока есть такие как ты, хоть Сном быть можно! – пускай Смерть пугает, но не святых душ. Для таких, как Гариб, отшельник найдёт в его сердце своё, родное..

– А мне другие дворянки и принцессы не милы. Все куклы однообразные, как по шаблону. А здесь покой нашла моя душа, понимаешь? За столько лет в её зелёных глазах я увидел столько, сколько ценитель не расскажет. А если и потребуется мне, по вине простодушной отпустить – я отпущу. Отпущу, но не забуду.

Пока добро ищет своё, ближнее, зло не оставляет попыток завладеть отчаянием добра, стерев его раз и навсегда. Спустя пару часов после отъезда королевской семьи к белому замку явилась карета. Она была из чёрного бархата, а задняя часть обшита перьями воронов, что давало больший объем и статус. У самого начала кареты раскрывало клюв чучело ворона. Невероятной красоты и блеска, что отражал свет ясного солнца январским днём.

Дворец смутило такое внезапное появление династии чёрных в своих краях. Королева Элисса выглядывала из окна и прижимала к себе платок в ожидании, наблюдая за охранниками, что днём и ночью стояли у ворот.

Никто из королевского дворца не думал, что названный гость прибыл сюда ради Есении. Сколько же шумихи навёл этот поступок! Однако, рыжеволосая девушка появилась в свет. Встретила Виктора поклоном, как и тот – ответил взаимностью. Со своей привычной, робкой осторожностью, приятным нравом.

– Рад приветствовать Вас, Есения. В жизни Вы намного краше, чем о вас вещали из уст граждан и повестей. Эта очаровательная роза от знаменитого куста роз династии Вир'аммор специально для Вас. Будьте осторожны, шипы острые. Вашим хрустальным рукам шрамы не пойдут, бутон души моей. – последние две фразы были эмоционально выделены. Юноша говорил это через улыбку, через натянутую улыбку. Конечно, полную сарказма, и в некоторых случаях Вир'аммору казалось, словно его сейчас стошнит от собственного благородия, но таков облик.. Он считал, что уж слишком унижается перед наследницей, которую он будет знать лично менее двух суток, благодаря плану от Арлентто. Такому опытному ловеласу лесть – бальзам на душу.

– Благодарю Вас. – голос Есении был чист и нежен, как и улыбка. – Прошу, проследуйте за мной в сад. – руки, что были нежны как первые летние лучи, приняли розу. А та в свою очередь успела пронзить лёгкий палец девушки своим шипом. Но Лен'воль удивляло не это. Вернее, конечно, удивляло, но не так, как факт, что юноша принёс её зимой. Видимо, столь известный куст роз был поистине волшебным.

Виктор ухмылялся тому, что Есения не ведает, что её ждёт совсем скоро. Юноша разглядывал всё, что окружало сад. Весь усыпан снегом, словно тёплым, белым пледом. Недалеко виднелось озеро и мост, в котором плавал одинокий лебедь, чистый, как слеза. По крайней мере, сквозь заснеженные листья он казался святым местом. Удивительно, что по таким холодам одинокий лебедь вёл свои круги. Да само озеро не покрылось льдом.. Тогда он казался словно собором чего-то необъятного, но порой такого нужного сердцу. В саду летали птицы, различные. У каждой свой узор на перьях и необычное звучание, однако, очень заманчивое. Поистине уникальное место.. И лишь в центре стояла веранда, куда наследники спокойно шли. Заснеженная крыша не пропускала в саму беседку ни одной снежинки. Когда дама и юноша оказалась внутри, Есения нежно улыбнулась. Столь волшебное место не требовало высшей конфиденциальности, однако, охрана не стояла.. Некий островок безопасности.

– И с какими же целями Вы к нам приехали, господин Вир'аммор? – улыбчиво спросила рыжеволосая девушка, складывая руки на коленях. В её глазах была лишь чистота и невинность, скромность и вежливость. На тонких руках красовались кружевные перчатки.

– Ради заключения мира, конечно. Наши семьи столько лет воевали, неужели, мы с вами не можем решить их проблемы? Именно за этим я и приехал. – лукаво улыбался Виктор, нежно взяв руку Есении в свою. – И ради того, чтобы сделать предложение руки и сердца. – теперь наследник говорил уже тише, но был более настойчив. Он снова выделил свою последнюю фразу интонацией.

Юноша смотрел прямо в алые губы Есении. Нижняя часть была пухлее верхней и слегка поджатой. Рука медленно перешла на хрупкие плечи, он словно боялся делать лишних движений и спугнуть зеленоглазку. Да и сама она выглядела так хрупко, словно хрустальная фея из ледяного королевства. Словно кто-то свыше наградил её такой элегантностью и миловидностью, что это вам не недоступная стена, а заветный плод.

Долго мужская рука на плече не задерживалась, лишь аккуратно и плавно, очень нежно переместилась на щеку. Взгляд устремился в глаза. Они были как две долины, но в них было невозможно потеряться. Скорее наоборот, лишь найти ответы на все вопросы. Темноволосый медленно приближался к губам Есении, окутывая её нежными прикосновениями к стеклянной щеке и правому плечу. Волосы были кудрявыми, словно какой-то лучик очень аккуратно закрутил их. Когда Виктор был вблизи волос Лен'воль, чьи локоны были у него в руке, он почувствовал запах трав. Тот на мгновение остановился, чтобы ещё немного вдохнуть его, вдавливаясь носом в рыжую макушку принцессы. Он прикрыл глаза и прижал Есению ближе к себе. Вир'аммор был слишком одержим желанием как можно дольше удержать её у себя, но боялся. Боялся своими прикосновениями доставить лишний дискомфорт девушке. Волосы её поистине волшебные.. Рыжеволосую это очень смутило. Тот, кто буквально пару мгновений назад словно кот обходил вокруг, пытаясь задурманить сознание, сейчас прижимал к себе хрупкую деву. А то, насколько этот момент был нежен, лишь на секунды развеивало опасения. Сейчас он казался другим. Словно ранее не знал в лицо других девушек, да и лицезрел впервые. Да и казалось, что сам ловелас удивлялся такому. То что ранее казалось ему летающим и беззаботным сейчас в его объятиях. Он не обнимал её, а словно крыльями закрывал от всех бед, отдавая тепло. Он вдыхал травы, ощущая явное присутствие вереска, жмурился от собственных мыслей. А зеленоглазая робко положила свои руки на широкие плечи избранника, от чего по спине принца пробежались мурашки. Есения чувствовала его дыхание на собственной шее, ушах и коже головы, а после и на бледных губах. Чёрному хотелось прильнуть к ним, слиться в нежном поцелуе. Но он вовсе не знал, как подойти. До этого момента Вир'аммор представлял, что своими словами сможет заворожить девушку, а после этого полностью запудрить разум своим поцелуем, но сейчас его цели играли с ним злую шутку. Он словно растерялся, пропал и застыл, остановившись в паре сантиметров от губ Есении. В голове было куча мыслей, что мешали друг другу. И пока одна из мыслей говорила ему не отходить от плана, другая отводила тему, отмечая то, что на таком морозе у девушки слишком холодные плечи.

Да и Есения сама не ожидала такого, что юноша буквально застыл на месте. Она наблюдала за движением его зрачков, что беспорядочно перемещались то в одну, то в другую сторону, лишь иногда замирая на зелёных очах. Но парень собрался с мыслями.

– Вы знаете, что в жизни поведав столько красавиц и простолюдинок, мне никогда не удавалось лицезреть черты более нежные, чем ваши хрупкие скулы.

В этот момент сама девушка понимала его намерения, но не поддалась им. Она прекрасно понимала, что это все он делал лишь ради своих целей, а угадать цели чёрного королевства было не сложно. Хоть сейчас он и казался взволнованным и очарованным.

Но несмотря на попытки голубоглазого запудрить разум девы с самого начала, та ждала подходящий момент. Из его рта шёл тёплый пар, что окутывал лицо девицы. Стоило только губам тонко соприкоснуться, уже готовыми слиться воедино, создать симбиоз нежности и лести, как неожиданно раздался треск дерева.

Девушка резко и сильно повалила Виктора на скамью, а у его горла был приставлен кинжал. Острый, с белой рукоятью. Юноша был прижат к скамье хрупкой, но сильной женской рукой. Колено зажало одну руку. Это вызвало бурю эмоций, начиная от глубокого удивления, заканчивая ужасом. Виктор не мог поверить. Прямо над ним сейчас нависает сама принцесса с кинжалом в руке, что не очень уж удобно и практично для него располагался на горле. Он чувствовал прикосновения холодного металла к своей коже и ощущал на себе взгляд Есении. Теперь он был буквально ледяной. Нет больше того изумрудного блеска, за что можно зацепиться словами и вновь обольстить. Она молчала, но вцепилась взглядом. Попытка вырвать руку из-под колена девушки была провалена – та сразу же резким движением прижала её вновь, с большей силой.

Костяшки ударились об скамью, а в горле осел тяжёлый ком. Глаза бегали то в одну, то в другую сторону, в попытках придумать план, чтобы отвлечь даму и выбраться из её хватки. Ловко она его поймала.. Было ясно, кто здесь лучше играет в кошки-мышки. Но теперь скромная мышка превратилась в хищного кота.

– Думали, я не знаю Ваш план? Не ради благих целей Вы прибыли сюда! Отвечайте немедленно, какие Ваши истинные намерения! Никогда не верила и не поверю в то, что Вы когда-нибудь сможете измениться. Не зря же мне послали в женихи не какого-нибудь бедолагу, поэта Алека, а самого Вир'аммора. – теперь голос выражал пассивную агрессию, грубость в тоне выросло с нуля до сухости, а через фильтр её губ можно было было сушить мокрый взгляд Виктора.

Вопреки ожиданиям ловеласа, Есения оказалась куда умнее. Юноша был в смятении и непонимании, однако на его лице все так же играла улыбка. Надежда на одурманивание не отступала, а азарт взлетел с мёртвой точки.

– Что Вы, Есения! Я абсолютно чист перед Вами. Неужели, стереотипы заставили Вас усомниться во мне? Я же хороший и хочу лишь мира. Думайте, мне приятно жить в мире воин? А ваши руки, что сильнее моих чувств к Вам, не могут не сводить с ума холостую душу. – даже будучи прижатым, с кинжалом у горла, и буквально сломленным, что наследница такого нежного и наивного королевства может быть настолько умной, он не переставал искать выхода.

– Не верю Вашим словам. Если расскажете свой план сейчас, по милостыни моей простодушной, да по невольной участи я вас отпущу. Вы, безусловно, сильнее, но у меня преимущество: вы загнаны в угол, Вир'аммор. – теперь сухой голос сменился на ещё более грубый и серьёзный. Юноша и не мог поверить, что его план провалится так глупо, и все из-за какой-то девушки, что олицетворяли как глупую идеалистку! – Помиловать ли мне вас, либо под гильотину как последнего скота скинуть?

– Помиловать, мадонна любезная, я расскажу.. Так или иначе, я все равно изначально не хотел принимать в нём участие..

Девушка отпустила черноволосого, слушая план чёрного королевства. Выражение её лица было хладнокровным, хотя глубоко в душе она понимала,что если бы не её находчивость и начитанность, она могла оказаться жертвой кровавой расправы.

Крепкая хватка девушки с хрупкими руками ослабла, вскоре и вовсе отпустила голубоглазого. Невинность как рукой сняло, ни намёка на это не оставив. Дама внимательно слушала его, не перебивая, усваивая каждое слово на лету. Глубоко в душе она смеялась с глупости династии столь коварного и кровавого королевства. Неужели они думали, что если не поддерживают связи, о их славе ничего не известно? Но это уже статистика, ничего никогда не изменилось, словно в крови у каждого жителя Балюнсай течёт. Будто крыса чумовая покусала, да и того мало.

– Что ж, Ваш умысел мне ясен. Но я предлагаю свой план. Избавиться от королей и править вместе. Как Вам такая идея? Мне кажется, она будет более справедливой. Убить меня Вы и так не сможете, я на три шага опережаю Вас. И теперь у Вас есть выбор: играть по моим правилам или добровольно лечь под гильотину за предательство и покушение. Помиловать мне вас нет нужды, а искушению поддаться мне по нраву. – теперь и на лице Есении была такая же ухмылка.

Виктор был поражён её уму, жестоко для белых, но для чёрных казалось довольно интересной забавой. Да и дама сама понимала, что, несмотря на миролюбивость своего рода и граждан, сейчас говорилось о выживании, а не о жизни. Не о жизни, которой воспевали песни и сочиняли поэмы, а о реальном мире. Мире, в котором даже в парке Свободы от Свободы лишь название.

– А Вы знаете, я зря недооценивал Вас. Вы оказались куда умнее. Давайте попробуем, моя Версек. – отвечал Виктор, расположившись на лавке. Теперь и он улыбался, но не от сарказма. Скорее от гордости, что он будет иметь дело с такой, с виду мечтательной, но предусмотрительной девушкой.

– Позвольте? Как вы выразились? Версек? Замудрено.. – девушка слегка удивилась. Никогда ранее не слышала такого. Замудрено.. Да и слово было такое, что даже значение не придумать.. Однако, по выражению лица рыжеволосой, такое обращение подняло ей настроение.

– Не обращайте внимания, это я для себя. Трава есть такая, вереск, не слышали? Ваши волосы пахнут ей. Есть вереск, а вы будете Версек. – с добродушной улыбкой размышлял Виктор, казавшийся развеселившимся обстановкой. Состояние и сознание теперь были словно расслабленными и более спокойными. Юноша выглядел как игрок, что вошёл во вкус. Теперь его привлекали другие цели. – В такие холода так не хватает зелени, согласитесь. Будете моей зеленью. Радовать глаз. – улыбался Вир'аммор, не задумываясь о своих словах.

– Что ж, я вас поняла.. Не забывайте играть свою роль, у Вас, как погляжу, талант обдуривать мирных граждан. – ехидно отметила Есения, но у неё и в голове не было ни одной мысли задеть чувства наследника, что оба понимали. – Сейчас актёры мы. Словно в клишированном спектакле. Наша задача довести до зрителей все так, чтобы они верили нашей игре.. – грустно опустила взгляд рыжеволосая, теперь она смотрела в сторону заснеженного сада.

– А оно так и выходит. В жизни как на сцене. Игра должна передать зрителю все эмоции. Без этого публике будет не так интересно наблюдать. Только не стоит забывать, что жизнь – это не театр, а театр – не жизнь. – потирал переносицу темноволосый. – И реакция зрителей показывает уровень актёрского мастерства. Ну, что? Покажем им настоящую драму, моя Версек?

– Помиловала я Вас, вот только будьте добры не проявлять свои ловелаские приёмы на мне.

– То воля ваша, моя Версек.

Глава 2. Актёры.

Сложным далось решение и план. Так или иначе, сейчас это были вовсе не игры, а самая правда. И игра теперь не на жизнь и восхищение публики, а на смерть и закрытый занавес. В этом произведении было важно не только отыграть, но и не запачкаться в грязи и собственной плоти.

Пару мгновений решили всё. И выбор Виктора, конечно, пал суровый, невольный. Как не крути, руки все равно были в крови. Но теперь в крови того, кого он ненавидел всю жизнь. Того, кто словно трус прятался все это время. Того, кто своим мраком растоптал всю надежду.

- Я, конечно, ожидал, что ты сможешь обдурить голову смазливой деве, но не думал, что настолько быстро.

Вот он. Тот самый мрачный тип. В его сердце и душе нет места для попыток сделать что-то своё. Ему было легче запачкать чужие руки, чем вынуть свой нос в мир и попробовать решить все самому. Виктор лишь лицемерно улыбался, но и в жизни не подумал, что и его намерения были чисты. А что он ему мог ответить? Мол: какой я молодец, а он на моём месте струсил? Легче уж ничего не отвечать, Так и решил. Молчание между ними уже так знакомо. Вновь она – нить тишины. Казалось, такая хрупкая, но уже превратилась в бечёвку. Да оно и к лучшему. Чем говорить о чем-то, легче было держать рот на замке. Не выдержав такого, голубоглазый вновь лишь кивнул. А они могли обсудить многое. За столько лет молчания Вир'аммор собрал слишком много ненависти. Но было необходимо оставаться спокойным, и единственный, кто в этом мог помочь – мой любимый конь. Рон.

Никто не любил Рона. Лишь один Виктор смог разглядеть в нём что-то особенное. Рождён он был с аномалией. Ресницы были белые как смерть. Но людей пугало вовсе не это.. Облик у него был словно человеческий. Каждое слово понимал, слово и не скот вовсе. Однако, наследнику такой собеседник был по нраву. Умнее многих людей, в нём он и нашёл человечность. Ведь человечность это не наличие факторов, присущих только людям. Это разум. Умение быть рядом и понимать, лучше других людей оказался Рон, как собеседник, так и как верный товарищ.

Темноволосый всегда обращался к нему за помощью, но не разговорами, а эмоциями. Когда коня посещал наследник, сулило это одному – прогулкой вокруг сада. Снег не обходил и чёрное королевство. Но здесь он был словно более влажным и холодным. Каждая снежинка на ресницах Рона была особенной для Виктора. Зимой в саду были лишь расчищенная дорожка и вечно цветущий куст роз. Околдован на передачу мыслей и чувств, слов и замыслов. Изначально заколдовали его ради передачи информации от погибших военных, но к сожалению, передавал лишь слова погибших членов династии. Посчитали бесполезным, да и забыли про него. А куст цвёл, и уже более двухсот лет. Никакие морозы ему не страшны. А каждый раз, когда в нечистых замыслах использовали его цветы – кололся. Однако, стоило любящей руке сорвать стебель, как не пытайся, никак не повредит сладкую кожу. В нём и была гордость чёрных. Куст был словно оберегом.. Только вот первоначальное предназначение все позабыли. Все, кроме наследника.

Уже темно, да и на улице не май месяц, но Рон покорно служил и слушал хозяина. Казалось, покачиванием головы выражая сочувствие. А Виктор знал, что это не просто скот, а человек. Он всё поймёт. Ему можно доверить всё. Старенький уже был. Двадцать лет как никак. Но езда на нём в тяжёлое время была сильнее самых действенных средств от стресса. Мороз щекотал щеки, что уже покраснели от холодов. Хрупкие снежинки покрывали белые ресницы и гриву коня, как и чёрный костюм юноши. Кружились при метели, словно в ветряном вальсе, и таяли на бледной, но тёплой коже.

Тем временем в белом королевстве всё вновь цвело. Каждый при дворе был в недоумении. Смешанные чувства мешали концентрации. С одной стороны, неужели это конец? Неужели война, что так терзала душу, прошла? Но что стоит от этого ожидать? Революцию? Или неужели всё останется на своих местах? Именно этот страх не давал здраво мыслить. Но надежда белого королевства не угасала, скорее наоборот, расцветала. Как говорится, надежда умирает последней. В их лицах больше нет отчаяния, одна вера. Вера в светлое будущее Логрины.

Лишь Есения казалась подавленной, что было невозможно не заметить. Однако на все вопросы придворных и граждан она отвечала с улыбкой. Объясняла это ожиданиями о будущем. Был при дворе один парень. Высокий и стройный, волосы оттенка крем-мёда, а глаза были ярче неба летним утром. Всегда улыбался, ямочки на щеках выдавали его. Носил желтки и обожал часы. Забавляли они его, тикали смешно. Ветреный и свободный до кончиков пальцев. Всё детство провёл с Есенией, а старшие утверждали, что он плохо влияет на неё. Ворчали постоянно, окликали «медовым», а ему было безразлично. Убегал с Есенией в сад, и больше ничего его не волнует. Ни крики короля, ни заветы старшин. А Есении лишь в радость, особенно в тёплое время, когда всё вокруг цветёт. По крайней мере так было в детстве. А сейчас они не более, чем товарищи.

- Есения! – восклицает медовый – Отойдём на дружеский разговор?

Наглости Пьеру можно было занимать. Везде был первый, словно личный секретарь. Всё нужно было знать, если дело касается Есении, даже если момент неподходящий. Всё извивался вокруг да около, словно хвостом вертел. Но наследница привыкла к этому, поэтому лишь улыбнулась старому другу. Пьер был из тех людей, кому было сложно отказать. И вовсе не из-за приятельских отношений, а из-за улыбки. Очень уж приятной она была, манила к себе и грела душу. Знакомая жилетка, и очень уж родная улыбка. Такого было сложно не отличить среди других, выделялся сильно. Да и казалось, если бы пришлось искать его среди клонов, можно было бы легко вычислить, он бы сам об этом сказал с улыбкой до ушей. Уникальный человек. Однако, безнадёжный оптимист сейчас выглядит действительно обеспокоенным. Неужели состояние Есении настолько его беспокоило? Одно было ясно точно, медовый не останется без ответа. Знакомая жилетка, и очень уж родная улыбка.

А ответа и ждать не пришлось. Юноша легко, но быстро ухватил наследницу за руку и увёл вдоль коридора. Подальше от светлых окон и чужих глаз.

- Вам не стоило, я бы сама подошла.. – с улыбкой отвечала Лен'воль, обходя медового со стороны

- Постойте! Мне интересно, что так беспокоит Вас? Неужели, избранник не мил вам? – Пьер словно устраивал допрос, не отпуская рыжеволосую, что его вовсе не смущало. Сейчас единственное, что его волновало - состояние принцессы.

- Мил, что Вы. Обстоятельства напрягают.. Впрочем, это Вас абсолютно не касается, и не думаю, что будет столь интересно. – и вот, зеленоглазка уже была готова скрыться, но её остановила рука лучезарного. Он делал так всегда, когда Лен'воль уходила от ответа. А уходила она часто.

- Интересно, какие обстоятельства? Милая, у нас есть много времени, чтобы это обсудить! – порой казалось, что имя этого парня и слово эмпатия были синонимами. На лице повисла уже знакомая улыбка, от чего на щёчках образовались ямочки. Забавно. Пьер хотел показать ей, что ему можно доверять, а она об этом и так знала, просто поначалу не хотела просвещать его в свои интриги.

Но дама бы не смогла скрыть это от медового. Она знала, что если кто и поддержит её, так это он. Он всегда всё поймёт. Да и хранить это в себе столько времени было невыносимо. Это сейчас кажется, что до некой революции остались считанные часы, но жить дальше с такими мыслями было бы невыносимо.. Конечно, Лен'воль поддалась ему. Она аккуратно оглянулась, нет ли рядом заострённых ушей и лишних глаз. Сделав глубокий вдох, девушка произнесла.

- Избранник мой, конечно, не дурен собой. Избавиться от меня хотел, да я не позволила.. – с этих слов и начался пересказ последних событий. Рыжеволосая доверяла голубоглазому, поэтому с трудом, но смогла поведать его о планах. Было тяжело говорить о таком, но жить с камнем на сердце ещё тяжелее. Сколько бы лет прошло после этого? И сколько из них девушка винила бы себя за такое? Было известно.. Известно лишь одно, этому есть строк. Всю жизнь.

Пьер даже сначала не поверил, но, заглянув глубже в глаза девушки, понял, что это не шутка, и дело пахнет расправой. Это даже слегка заставило его вздрогнуть, а тело покрыться стаей мурашек. Блондин замешкался - тяжело было подобрать слова в подобной ситуации.. Он и не мог подумать, что его подруга детства действительно способна на такое, но выражение лица Есении было искренним, с ноткой отчаяния. Отчаянно искренним. Но слов и не нужно было. Медовый и размышлять долго не стал. В эту секунду он крепко обнял наследницу. Пока в реальном времени прошло буквально пару мгновений, для юноши они показались мучительными веками. Но радовало его в этом лишь одно. Присутствие Есении в нем. Его состояние можно было понять.. Не каждый день такое случается. Руки парня были в меру сильными, но объятия были крепки как цепи. Нужно было видеть удивление зеленоглазой от такого. Но и она медлить не стала, а лишь нежно прижалась к телу медового. Они молчали. Сейчас тишина была комфортной и гармоничной. Своей, особой.. Словно этот коридор был лишь для них, и каждое мгновение отражалось в сердце, словно в зеркале. Эту тишину не разрывало ничего. Всё словно притихло, даже вьюга за окном стихла ради них. Молчание длилось недолго, его разорвали шаги. Но они не слышали этого, а лишь дыхание друг друга. Словно выпадая из реальности в другой мир.

Сколько они так стояли? Пять минут? Десять? Никто не считал, но ясно было одно – их молчанию могло бы ничего не помешать. В моменты, когда не хочешь никого слышать, молчать было словно спасением. Однако, у силуэта из коридора на это молчание другие планы..

- Я извиняюсь, что прерываю столь трогательный момент, но.. – в голосе был слышен явный сарказм. Конечно, это можно было понять сразу. А силуэт оказался довольно знакомым. Он бесцеремонно устроился рядом, ладонью придерживая стену, словно та без него уедет. Это был силуэт Виктора, что по всей видимости устал наблюдать за этими двумя. – Но, Версек! Я ожидаю Вас, пока Вы здесь обжимаетесь с неизвестным мне молодым человеком.

Вот это было действительно неожиданно! Он словно с неба свалился, как снег на голову! Удивительно, когда он только успел проскользнуть.. Конечно, друзей это привело в недоумение. Пьер в момент опустил рыжеволосую и исполнил свою фирменную улыбку.

- Версек? Интересное слово! А что оно обозначает? – удивлённо спрашивал Пьер, что даже совсем забыл, с кем разговаривает.

- Версек это моя избранница. Есения. – юноша отвечал тихо и спокойно, кидая на медового взгляд, что был одновременно осуждающим и холодным. – Моя Версек, которая не в состоянии мне ответить, почему она обжимается с неизвестным мне птенчиком. – он говорил все слишком серьёзно, что даже пугающе.

- Буду известным! Пьер Дорц. – снова эта улыбка! В ней нет ни капли негатива, лишь искренность, но по всей видимости, Вир'аммор не оценил такого.. – Я из белого королевства, очень приятно! – Пьер протягивал руку и судорожно пожимал её, словно готовый оторвать.

- Виктор Вир'аммор. – теперь улыбка повисла и у черноволосого, но вовсе не добродушная, а скорее самодовольная. Вместе с ней последовал хруст. Чего точно не ожидал Дорц, так это такой крепкой хватки. Лоб блондина слегка наморщился, но улыбка не сходила, теперь она была через слабую боль. – Какие-то проблемы? – ох уж этот саркастический взгляд! Словно хищная птица, что поймала свою жертву в цепкие лапки.

- Что вы! Никаких проблем! – боль была сильнее, словно издеваясь, Виктор сжимал руку сильнее, от чего интонация искажалась. По голосу было видно, что он терпел, несмотря на боль. Терпел и молчал об этом.

- Оу, да ладно вам! Не скромничайте! А вот Вы, Есения, что думаете? Мне сломать этому птенчику крыло, или.. – лыба с лица Виктора не сходила. Он словно таким садистским способом издевался над медовым. Однако этот диалог прервал женский голос…

- Что Вы! Не метайтесь из крайности в крайность! Я забыла Вас представить.. Это мой друг детства.. – отмечала Лен'воль, разнимая руки юношей и сглаживая углы своим мягким голосом, пока Пьер поджимал губы в страхе. – Вы же ещё ждёте меня? Я же Вам всё ещё нужна? Понимаю, Вы хотели обсудить со мной сегодняшний день. Прошу прощения за своё опоздание.. – её нежный голос словно успокоил парней..

- Я Вас жду, Вы мне нужна. – вновь интонационно подметил черноволосый, кинув кивок медовому, а тот всё и без слов понял. Понял ещё во время хватки..

- Хорошо.. Проходите, я скоро подойду, мне нужно распрощаться со своим другом. – с улыбкой отвечала девушка, уводя Пьера в сторону, пока тот лишнего ничего не сказал. А такой как медовый мог, да ещё как!

Долго ждать не пришлось. Спустя пару минут Есения была в покоях наедине с голубоглазым. Тот не стал ничего спрашивать, лишь велел слушать его план внимательно.

- Ваше умение сглаживать углы нам на руку. Пока я буду подсыпать яд, Вы отвлекаете «зрителей» - под словом «зрители» Виктор подразумевал Арлентто и Элиссу. Они были главными конкурентами на данный момент.

Есения уловила всё сразу, план был прост и понятен.

- Конечно, всё ясно. Только и у меня есть к Вам просьба. Пожалуйста, не называйте меня Версек при ком-то другом. Пусть это будет нашим с Вами маленьким секретом. – улыбчиво отвечала рыжеволосая спокойным и тихим голосом.

- Конечно, моя дорогая Версек. Я постараюсь держать свой язык за зубами. – Виктор аккуратно привстал, подойдя ближе к Есении. Он стоял прямо сзади девушки и обнимал её крайне нежно и аккуратно, носом уткнувшись в ключицу.

- Повторите ещё раз, пожалуйста.. – отвечала зеленоглазая, ощущая присутствие чужих рук на себе.

- Мне не сложно.. «Моя милая Версек».. – снова волосы Есении были в его распоряжении. Он утыкался в них носом, вновь вдыхая запах трав и вереска, её кудри были для Виктора сладким сном, недостижимыми грёзами. – Я так скучал по Вам.. По Вашим волосам.. По Вашим словам.. – каждое предложение сопровождалось очередным вдохом. Он набрал в себя воздух и продолжал говорить. – Вы так чудесно выглядите в этом платье.. – наследник продолжал говорить вполголоса, стараясь не задеть прекрасные волосы своей будущей жены.

- Виктор.. – Есения сама старалась подобрать слова, но всё уходило глубоко, что было невозможно говорить большее. Она лишь нежно улыбалась от прикосновений Вир'аммора, что словно терялся при виде такого совершенства.

Спустя пару часов все были уже в сборе. В коридоре стоял Виктор, что покорно ждал рыжеволосую. Та слишком долго наряжалась, из-за чего юноша постучал в белую дверь.

- Виктор? Это Вы меня поджидаете? Я прошу прощения, возникла небольшая проблема.. – после этих слов послышался звук открывания двери. Черноволосый стоял на входе, оглядывая девушку, что пыталась самостоятельно затянуть себе корсет.

Корсеты были неотъемлемой частью гардероба Есении. Никуда без них не выходила. У дамы была даже собственная коллекция, которую она хранила у себя в хрустальном шкафу. Голубоглазый пробрался сзади девушки, оглядев её роскошное платье. Оно было кристально белым, обшитым золотом и вставками из жемчуга. Рукав не замечалось, на девушке был пышный подъюбник.

- Позвольте мне.. – промолвил наследник, взявшись за ленты. Он аккуратно затянул их, повернув голову на Есению. – Так не туго? Вы выглядите очень хрупкой, боюсь разломать вас на две части..

- Сделайте туже, пожалуйста.. – ответ рыжеволосой удивил Виктора. Но по голосу было ясно, что даме было крайне тяжело дышать с ним.

Вир'аммор же ослушался, он заглянул в зелёные глаза девушки, слегка расслабив корсет.

- Не смею. – добавил тот, оставив на щеке Есениии тёплый поцелуй и нежную улыбку. – Ваше тело действительно очень хрупкое, не стоит переусердствовать с натяжкой. – после этих слов улыбался не только черноволосый, но и сама зеленоглазка.

Пришло время выходить и играть. По выражению лица Есении было видно, что та очень беспокоилась, пока не посмотрела в глаза Виктору. Её взгляд устремился в голубые очи, и наступило спокойствие. Словно не в глаза смотрела, а в два океана.

- Возьмите меня под руку.. Мне так спокойнее.. – тихо сказала девушка, отводя взгляд на стены коридора.

Вир'аммор, конечно, не стал сопротивляться. Он лишь кивнул и исполнил желание Есении. Сам Виктор был одет в классический, чёрный костюм. На шее располагалось чёрное жабо, на котором красовалась алая брошь из красного янтаря. Костюм был буквально на него, словно сшили лишь ради Виктора. Да и по стилю он был по душе. Идеально.

Церемония прошла абсолютно без происшествий. Единственное, что терзало душу Вир'аммора, это эмоции рыжеволосой. Он смотрел на неё все это время, не понимая их. Пока лицо выражало абсолютное спокойствие, он мог замечать жесты девушки. Она постоянно старалась что-то держать в руках. Зеленоглазая нервничала, что было тяжело не понять. Данный жест обозначает тревогу и желание буквально держать себя в руках. Виктор, безусловно заметил это, но не смог понять причину. Она нервничала из-за венчания? А может, из-за будущего правления? Времени и возможности узнать не нашлось, но он старался показать взглядом, что ей нечего бояться. Это слегка уладило ситуацию, ведь та понимающе кивнула. В зале собрались многие родственники. Элисса стояла в стороне и лишь иногда печально улыбалась, постоянно почёсывая свою руку. Ещё один признак волнения. Однако рядом стоял Арлентто. Он уже был менее приметив, постоянно отводил взгляд по сторонам, явно не хотел здесь находится и искал способ отвлечься. Около них стоял Пьер. Руки расставлены по бокам, но парень кусал губы. Облик стабильности и надёжности с нотками тревоги.

Все люди чтивы как книги, все эмоции выдаёт ваше тело. Тому, кто действительно знает язык тела открыты все дороги к подсознанию человека. Однако, на церемонии словно кого-то не хватало.. Эна и Элай. Близнецы, которым удалось сбежать из Балюнсай. Благодаря их статусу, выезд из королевства был доступен. Прошло уже десять лет, как те сбежали. Первый год их активно искали, а после признали официально пропавшими без вести. Трон должен был унаследовать старший сын Арлентто, тот самый Элай. Юноша, на момент побега которому было всего 15, как и его сестре, Эне. Парень среднего телосложения, довольно высокий, волосы казались седыми, словно пепельными. Глаза светло-серые, спокойные. Сам по себе он был парнем спокойным. В детстве большую часть времени проводил с Эной и Виктором, заботился о них, потому что Арлентто было это буквально безразлично. Даже спустя столько лет он не смог принять смерть своей жены, матери троих детей. Элай был для них вроде второй мамы. Прислуга, конечно, тоже занималась воспитанием, но не с такой заботой, как пепельноволосый. Он обожал читать книги Виктору, а Эне заплетать косы. Младший не понимал, почему Элай постоянно читал о войнах и тягости жизни. Возражал, мира не знал. А после пропажи старших брата и сестры начал читать сам. Тогда ему было всего 13 лет. Именно Элай и научил его читать. Сам наследник их почти не помнил, лишь короткие воспоминания из детства, связанные с ними. Например, как однажды маленький Виктор упал с коня, пока пытался на него забраться, а старший брат помог ему встать, после, ради отвлечения от изодранных коленей, показывал на Роне, как правильно заплетать косы, иронично подмигивая, мол, тренируйся, а потом на сестре будешь. Вир'аммор не вспоминал о них долгие годы, но именно в этот день задумался, куда же они делись.. Всё ли с ними сейчас хорошо? А может они, будучи в незнакомых местах, уже давно ушли на тот свет? Неизвестно..

А вот Есения ощущала отсутствие Элан, уже своей старшей сестры. Какой бы печальной не была её история, она была известна. 8 лет назад девушку признали официально мёртвой. Случилось это на том самом озере, где плавал одинокий лебедь. В последний раз её видели там. Опечаленная девушка сидела около озера долгое время. Засматривалась на воду, на лебедя и наслаждалась тишиной. Увы, охрана поспешила спасать девушку слишком поздно. Та успела утонуть, а тело бесследно исчезло. Труп искали около трёх дней по приказу королевы Элиссы, но так и не нашли. Волосы её были светлые, тёплый блонд, а глаза – два чистых изумруда. Каждый год, когда была годовщина её смерти, в озере появлялась довольно странная пена.. Да и лебедь не выходил на контакт. Мать дамы, Элисса, никогда не приходила туда без повода помянуть первую дочь. Женщина отличалась от многих белых бледной кожей и кристально чистыми волосами, цвета белого мрамора. Сама она была альбиносом, за что многие смотрели странно на момент, когда она взошла на престол. Но как известно, в Логрине самые добрые люди, поэтому быстро привыкли и даже начали восхищаться её особенности.

После венчания и началось само представление. Есения выглядела крайне обеспокоенно. У наследников наконец-то выдалась возможность поговорить.

- Есения, я крайне обеспокоен Вашим состоянием. – Виктор отводил девушку вдоль коридора, поддерживая её за плечи. – Где моя Версек? Ну же, улыбнитесь. Вы беспокоитесь по поводу нашего плана? Уверяю Вас, всё пройдёт хорошо. – он говорил тихо и спокойно, словно такое дело было в порядке вещей и ежедневным расписанием.

- Версек.. Да, Вы правы. Я должна быть сильной. Уверяю, я Вас не подведу. – взгляд так или иначе был направлен в угол. Девушка словно старалась в нём найти себе приют.

Вот уже Виктор хотел возразить, сказав, что имел ввиду не это, но решил промолчать. Лишь одобрительно улыбнулся избраннице, напомнив ей о миссии.

Стоило лишь немного успокоиться, как девушка стояла перед собственной матерью. Она смотрела на неё с улыбкой, тая в себе отчаяние. Отношения между рыжеволосой и Элиссой крайне отличались от взаимодействий Виктора с Арлентто. Детство наследницы было действительно хорошим. В любви и заботе со стороны матери, потому такое решение было крайне тяжёлым.

Альбинос нежно улыбалась своей дочери.

- Девочка моя, я поздравляю тебя. Надеюсь, с ним ты будешь поистине счастлива. Я очень рада за вас. Твоё счастье – наше счастье. Я люблю тебя, моя девочка. – сейчас женщина казалась более спокойной, чем во время церемонии. Она устало улыбалась своей дочери, а та улыбалась ей в ответ.

Искусству объятий рыжеволосую научил Пьер. Та вспомнила момент долгих объятий и повторила его, но уже с Элиссой. Мать удивилась такому, но отвергать не стала. Она обнимала свою наследницу в ответ, а с лица не сходила улыбка.

Как известно, во время объятий происходит выброс гормона окситоцина. Именно он отвечает за привязанность и гармонию, душевный баланс. Именно это и происходило сейчас. Есения таким образом решила показать свою привязанность к матери, заставить её улыбаться. Они буквально успокаивали друг друга в такой тяжёлый для обеих период. Рыжеволосой было тяжело из-за того, что вскоре ей придётся убить собственную мать, а Элисса - потому что переживала за судьбу своей дочери и королевства..

Их момент оборвал новоиспечённый Арлентто, что стоял рядом часть этого времени. Словно поджидал их. Казалось, у династии Вир'аммор традиция появляться именно в тот момент, когда Есения обнимается.

Он благополучно располагался рядом, но его реакция, в отличие от Виктора, была другой. В то время, как Виктор саркастически подшучивал, для Арлентто объятия были чем-то недоступным. Он не стал церемониться, а лишь культурно напомнил о семейном ужине.

- Ваше высочество, Ваше величество, прошу проследовать в зал. Вас там уже ожидают. – этично напомнил мужчина, собиравшийся удалиться после своих слов, если бы не одно «но»..

Этим «но» была рыжеволосая, принимающая, что Виктору фактически не хватит времени на исполнение своего плана, пока его отец находился здесь.

- Ваше величество, постойте! Смею предположить, что мы теперь с Вами единая семья. Давайте же вы пройдёте с нами? Думаю, это будет хорошей возможностью сблизиться. – улыбалась принцесса, выпуская мать из объятий.

Удивительно, но Арлентто был на то согласен. Во время прохождения по коридору Есения намеренно делала шаг медленнее, чтобы король чёрного королевства сам не спешил. Задавала светские вопросы.

- Думаю, у Вас есть перспективы развития и революции. Каковы ваши планы на это? В ваших целях примирение, что прошло успешно, а за ним следует объединение и расширение территорий, не так ли? Что вы думаете по этому поводу? Теперь жители Балюнсай смогут спокойно передвигаться по Логрине? А что на счёт других поселений? – сейчас в планах зеленоглазой было отвлечение от общей суеты. Но она всё ещё переживала за своего мужа. Всё ли с ним хорошо? Как он там справляется?

- Благодарю за вопрос. Конечно, теперь жители Балюнсай и Логрины смогут спокойно контактировать и передвигаться по соседним поселениям. Я уже не не столь молод, чтобы этим заниматься, но в планах моего сына присвоение Хогги, Ривы и Сален. Мы же можем рассчитывать на присвоение Венды? – все эти названия были частью округа. Хогга, деревня дождя и вечной слякоти. Находится на самых окраинах, на ней круглый год шёл дождь. Она считалась практически заброшенной из-за плохих условий жизни и населения. В ней проживало около сотни человек и все знали друг друга в лицо. Рива, поселение ночи. Днём там было почти никого не найти. Но именно там протекала река Идал, снабжающая весь округ водой и электричеством. Сален была самой открытой и стабильной частью. Летом и днём светло, зимой и ночью темно, но именно там находилась самая большая лошадиная ферма. Венда принадлежала белому королевству. Отличалась от Логрины лишь масштабами и населением, намного меньше. Вот только там было очень жаркое, аномальное лето. Зимы как и в Логрине, тёплые, но снега было ещё меньше, а если точнее – он почти отсутствовал. Именно там в основном не жили, а работали. Занимались сельским хозяйством.

- А что насчёт Виктора? Вы бы не хотели..-

- Не хотел. Не упоминай это имя. – мужчина даже не дал договорить девушке. Не этично, но таков был Вир'аммор, когда дело доходило до его сына.

Тем временем черноволосому предстояла непростая задача. Вернее, дело было простым, но вот принятие ситуации не из привычных. С тяжёлым вздохом он принялся искать пути, чтобы отвлечь повара от такого важного дела, как готовка ужина для двух королевских семей. Ему, видимо, настолько хотелось удовлетворить пищевые желания представителей королевств, что вовсе не отходил из кухни ни на миг. Нужно было найти отвлекающий манёвр.. Но он нашёлся сам.

Имя ему было Алек. Высокий юноша, что часто ходил один. А если и был с кем-то, так это была Есения. Волосы коричневые, на нем были очки и широкая рубашка. Вечно ходил с потрёпанным жизнью блокнотом, но он не собирался его менять. В нём шатен записывал свои стихи для принцессы. Так же парень читал их на бульварах в свободное время, чем и заслужил призвание граждан Логрины. Сейчас он был совсем один, чем и воспользовался Вир'аммор. Таач заметил наследника из коридора. Конечно, он узнал его. За последнее время Виктор зачастился в Логрине, да и как же не узнать самого принца чёрного королевства.. Однако, увидев его, поспешил удалиться. Если бы не хватка Виктора..

- Позвольте узнать Ваше имя. – холодно произнёс черноволосый, стараясь говорить как можно тише..

- Алек Таач, Ваше высочество. Поэт из Логрины. Вы что-то хотели от меня? – так же тихо проговаривал темноволосый, прижимая к себе блокнот.

- Верно подмечено. Нужно отвлечь повара. Не задавайте лишних вопросов и не сдавайте меня. Иначе ляжете под гильотину. Я сделаю свои дела и удалюсь. Придумайте что-нибудь.

Алека такое заявление, конечно, смутило. Он сам был наслышан о дурной славе чёрного королевства, но понимал, что не может отказать. Первой его мыслью было решение рассказать об этом Есении. За неё он переживал сейчас больше, чем за собственную голову.

Поэта это очень смутило. Неужели его неистовая смогла найти себе избранника? Если бы гордость Алека позволила, он точно возразил бы.

Он гордо поднял бы голову и тихо заговорил своим привычным голосом о том, о чём он вещал в каждом своём стихотворении. Почему его неистовая досталась тому, кто просто оказался в нужное время, в нужном месте? Он совсем точно не ощущал её душу, не тонул в её зелёных глазах, словно в самом нежном болоте. Его руки никогда бы не передали столько чувств, сколько не первый год влюблённый в свою музу поэт. Но повезло лишь тому, кто смог оказаться героем клишированного сюжета Балюнсайского романа. Того, чьи уши не видывали детский смех и вздохи восхищения от прочитанных рукописей. Пока реалисту везло – оптимист создавал видимость фортуны.

Однако Таач согласился, и уже спустя несколько секунд повар был успешно ликвидирован с кухни. Алеку удалось отвлечь его. Ещё бы.. Заявление о наличии крысы в зале смогло испугать мужчину и вывести его с кухни.

Вот Вир'аммор был на кухне. Он не имел понятия, что из этого было предназначено для сегодняшнего ужина. Действовать было необходимо крайне быстро. Наследник попросту добавил яд во все кастрюли и ветер в часть приборов. Дело шло на секунды. В любой момент мог вернуться повар или прийти остальные присутствующие на трапезе личности. Однако, ему удалось избежать последствий своего поступка.

Все были уже в сборе и сидели за круглым столом. Благодаря славе Виктора и Есении как молодожёнов, по всем правилам этикета они располагались рядом. Справа от рыжеволосой сидел Арлентто, а вот слева находилась Элисса. Все было строго по правилам этикета, ничего личного. Арлентто улыбался своему сыну. Такое поведение было замечено за ним впервые..

Впервые за двадцать лет тот, кто всячески избегал своего сына, сейчас добродушно ему улыбался. Его переполняла гордость, что его сын смог это сделать. Что теперь их планы наконец-то будут воплощены в жизнь. Он был уверен, что наследник специально оставил ему тарелку без яда.

Но стоило только повару принести блюда, как Есению заметно охватил страх. Виктор заметил это, но сейчас ничего не мог сделать, пускай и смотреть на это было невыносимо.

За первой ложкой у Элиссы и Арлентто последовал кашель. Он был вызван неожиданным приступом удушья. Пока альбинос не понимала, что происходит, королю все стало ясно изначально. Он пропустил из себя пару ругательств в сторону собственного сына.

- Вот как.. Я совсем не ожидал от тебя такого.. Виль.. Кхе..

Но Виктор не обращал на это внимания. Сейчас его очень обеспокоила одна вещь. Есения тоже попробовала блюдо.

Как и у всех, началась отдышка. Дама била себя в грудь, как и её мать. Они обе надеялись, что это может помочь..

Глаза Виктора округлились на две орбиты. Он без раздумий бросился к своей жене, не зная что делать. А что нужно было делать в такой ситуации? Звать лекаря? Пытаться самостоятельно что-то сделать? Увы, разум его был отключён от неожиданности. Наследник оглянулся вокруг. Теперь в этом месте остались лишь они одни. Вокруг знакомые лица были уже мертвы. Из их ртов текла кровь, а короткие судороги прекратились. Это заставляло Виктора волноваться сильнее.

Не так он представлял себе этот момент. Кто же знал, что рыжеволосая сама попробует это блюдо. Он не мог ничего говорить. Лишь тряс девушку.

- Версек.. Что же Вы наделали.. Мы же договаривались.. – но кашель принцессы не останавливался, а за ним последовали судороги.

На этом моменте черноволосый совсем потерял себя. Страх окутал с ног до головы. Он более отчаянно тряс девушку, думая, что это поможет.

Но это не помогло.

Голова зеленоглазой упала прямо на плечо Виктора. Парень думал, что у него остановится сердце прямо сейчас. Он не мог этого принять.

Есения мертва.

- Этого не может быть..

- Отнесите меня в покои. Вы сами говорили, что я очень хорошо играю.

Это был поистине удивительный момент. Эмоции Виктора было не передать словами. Одновременные остаточные стах и переживания, восхищение и волнение бушевали в нем. Он не знал, как реагировать, но понимал, что обстановку вокруг ей точно не стоит видеть. Сразу после завета девушки он мигом поднял её на руки. Дама в момент расслабилась, её конечности и голова свободно висели, отчего наследнику становилось не по себе. Мурашки на его теле ещё не сошли, но он сопротивлялся этому. В голове ничего не укладывалось.. Та, которую он пару мгновений назад отчаянно тряс, оказалась жива! Это одновременно и радовало, и заставляло переживать. Появилось желание сказать ей очень многое, а ему было что сказать..

- Охрана! Связать повара! Пусть приговор будет ему последним уроком! – но единственное, что сейчас мог делать Вир'аммор с Есенией на руках, это продолжать наводить суету во дворце. Охрана тоже немало перепугалась. Без раздумий связали повара и заточили его под землёй для последующего решения уже нового короля. Виктора Вир'аммора.

Арлентто и Элисса мертвы. Это было необратимо.

Сколько раз черноволосый представлял себе этот момент. Момент, когда он свергнет своего отца. Момент, когда он станет главным. После миграции Эны и Элая из Балюнсай его мечты больше походили на реальность. Теперь главным и наследником был именно он. С появлением Есении в его жизни план смог воплотиться в жизнь, но он вовсе не думал, что придётся заплатить такой ценой. Его осенило, что потеря рыжеволосой сейчас для него была более драматичной, чем такое преступление. Эмоции перекрывали все мысли, но одно он понимал точно. Новая королева жива. Сейчас это было важнее всего. Они снова остались один на один. Виктор молчал. Он не знал, что стоило говорить в такой ситуации. Всё это нужно было перебороть в себе.

-Простите меня. Я не думала, что своей игрой смогу действительно правдоподобно показать судороги.. – их молчание разорвал нежный голос девушки, что не терпела этой тишины – Я ведь никогда и не играла, лишь читала об этом в книгах..

- Сейчас это не важно, Версек. Главное, что с Вами всё хорошо. Вам действительно удалось удивить меня. Но в следующий раз, прошу, предупредите меня заранее.

Казалось, Вир'аммор хотел добавить что-то ещё, но не смог. К нему нежно прижалась Лен'воль, обнимая его.

Конечно, Виктора это поставило в смущение, но понять позицию девушки было возможно. Парень не стал сопротивляться, скорее наоборот, обнимал ещё крепче. Сейчас их молчание было комфортным и ощутимым. Но уже более лёгким.

Каждое мгновение отображалось в сердцах у обоих. Словно сквозь хрупкое зеркальце, что отображает прикосновения пальцев, воссоединяя их в единое целое. Под этим молчанием можно было расслабиться. Всё позади. Сейчас оставалось лишь занять своё место и осуществить свои планы. Править сразу двумя королевствами.

За это время новость о воссоединении разлетелась по всей местности. Дети Логрины рисовали поддерживающие плакаты, барды учили новые песни. Поэты придумывали новые стихи в честь такого события, описывая его как «первый вздох свободы». Жители Балюнсай тоже не отставали. Их очень удивило решение нового короля. Однако теперь они могли быть свободными.. Теперь они сами были теми птицами, которых постоянно восхваляли. У местных появилась идея выпустить сотни голубей во время речи Виктора. Часть жителей Хогги, что узнали о таком, поняли, что наконец-то смогут выбраться из своей глуши и познать, что такое город. Часть народа даже собирали вещи для переезда. В Риве об этом стало известно только ночью, отчего многие поклонники темноты остались дома. Одни не могли нарадоваться тому, что смогут увидеть своих сыновей, мужей, которых отправили на войну, а другие мечтали увидеть дневную жизнь в Логрине. Жители Сален запрягли своих лучших лошадей для парада победы. В Венде была большая нагрузка на производство продукции в связи с расширением территории.

Никто не мог поверить такому событию. В день церемонии коронации часть жителей собрались в Балюнсай, а часть в Логрине. Они отменяли все правила наследства.

Теперь миром должен править мир.

На коронации собрались больше сотни тысяч человек. Каждый из них ждал этого долгое время. Всем было жаль Элиссу, но никому не было дела до Арлентто. Все прекрасно понимали, что чёрное королевство с ним уйдёт на дно, но высказываться против власти было запрещено.

Этот день жители запомнят на долгие тысячелетия. Он вошёл в историю как самый мирный день. День, в который такие разные королевства объединились. Объединились ради мира и блага.

Как и в Логрине, так и в Балюнсай после церемонии коронации был выставлен белый флаг. Проводились парады, площади украшались, а погода улучшилась. Войне, что длилась около двухсот лет, пришёл конец.

- Ваше высочество! Ваше высочество! – стоило только Виктору стать королём, как его начали напрягать. На переулке появился неизвестный мужчина, что вовремя застал нового короля. Одет он был бедно, весь грязный. Седой, а на лице проявлялись морщины. – Позвольте, вам будет важно знать об этом! – мужчина никак не мог отдышаться. Он бежал за Вир'аммором при своём почётном возрасте, но его речь была разборчива. – Это действительно важно. Объявились ваши брат и сестра. Элай и Эна..

Глава 3. Стены.

Нет.. Это не может быть правдой. Лёгкий на помине, однако возвращение спустя десять лет было действительно тяжело принять. В груди закололо и дышать стало чуть тяжелее. Интересно, насколько они изменились? А главное, где они были все это время? Все эти годы.. Как жили, и что заставило их объявиться? А что исчезнуть? Пускай неизвестный мужчина и выглядел не в лучшем виде, но говорил убедительно. Да и к тому же, как он смог бы обманывать восходящего короля? Виктора это остановило сразу. Словно и забыл о своих делах, полностью отдавшись внимаю мужчины.

– Я весь во внимании.. Вещайте всё, что вам известно. – сейчас парень был вполне взволнован. Настолько, что отпустил свою охрану одним взмахом, чтобы те не мешали ему.

– Конечно.. В моем родном поселении, в Хогге, вот уже десять лет проживают близнецы. Юноша с пепельными волосами и дама с чёрными. – после этих слов по спине Виктора пробежала стая беглых мурашек. Он узнал в этих словах своих близких родственников. Элай с рождения отличался странным цветом волос. Они переливались серебром и сверкали на фоне абсолютной черноты мира. Неизвестно даже, от кого из родственников это передалось..

А у Эны волосы были невероятного объёма. Чернее смоли и ночного неба. А при свете был отлив, светлый и гладкий. Виктор обожал, будучи ребёнком, заплетать их. Всегда делал косички, да и Эне это было по нраву. Этому его научил Элай. Парню всегда хотелось быть ближе к сестре, и брат ему в этом помогал, сближая их таким способом. Он вспоминал, как говорил Эне, что будет заплетать ей косы до самой старости!

–А глаза? Глаза какие? – Вир'аммор таил в себе надежду, что это были действительно они.. Внутри он был полон волнения, но умудрялся внешне оставаться вполне спокойным.

– У него серые, а у неё дьявольски красные.

Король окончательно замер. Он не мог поверить его словам. Пускай прошло столько лет, но свет их глаз от свечей в пыльной библиотеке он запомнил надолго. Сквозь каждую ниточку воспоминаний он смог вспомнить их детские голоса, каждую встречу и каждый совместный день.

В конюшне, в покоях и в саду, да даже на похоронах матери. Он помнил всё.

Теперь парень заметно начал нервничать.

– Но почему они там? Как они? – взволнованно спрашивал черноволосый, стараясь сохранять спокойствие, но тревога брала верх.

- Десять лет назад к нам забрели двое путников.. Красоты их все удивились, как и тому, что прибыли именно сюда. Наше поселение мало, заброшено и бедно. Да и не только так мы неблагоприятны, ещё и погода. Но увидев двух детей, наши жители приютили их у себя. Теперь, когда границы открыты, я могу сказать вам об этом. С ними всё хорошо. Они живут вчетвером. Ваши брат и сестра с двумя двойняшками. Зовут их Селеста и Кей. Обратитесь в библиотеку у самого въезда.. Там все друг друга знают. Вы можете приехать за ними, если..

– Приеду как только это будет возможно. Благодарю за информацию.

В голове Виктора ничего не укладывалось. Он не мог это осознать здраво, но знал, что теперь обязан явиться за ними. Чего бы этого не стоило. Сколько бы ему не пришлось пройти. Не смотря на погодные условия, должность и гордыню. Но была одна проблема. Есения.. Версек.. Как ей об этом доложить? Не сочтёт ли она это за грубость или желание скрыться от неё? Объяснять надо было, пускай и очень тяжело..

Тем временем Хогга жила своей жизнью. Здесь снова шёл снег с дождём. Улицы полностью промокли, не оставив за собой сухих мест. Небо было серым, и все сидели по домам.

Прилавки работали без устали, клиентов особо не замечалось. А на пустых улицах ветер разносил мокрый снег. Он напомнил всем, что уже ничего не вернуть. Лишь изредка заполненные повозки провозили чемоданы с вещами для переезда в Балюнсай. Некоторые лошади оставались не напряжённые грузом. На них ехали мужчины и женщины ради заветной встречи со своими солдатами. Дома казались сейчас уже не такими разваленными, скорее слишком пустыми. Площадей там не было, да и улица была лишь одна, шла вдоль и проходила на горе. Холодной горе. Проживало здесь мало человек не только из-за погодных условий, но и из-за нахождения деревни на скале.

Самый крайний дом сейчас жил своей жизнью. Только в нём сейчас было неспокойно. Да и само здание очень отличалось внешне..

– Мы уже всё решили. Нам необходимо скрыться как можно скорее. – голос был разгневан. И не ясно, из-за сложившейся ситуации или из-за того, что чемодан вовсе не хотел закрываться. – Если он увидит нас здесь, мы пропали. Десять лет его не видели, ещё столько же бы и не виделись! Не хватало нам ещё церемониться с ним. Уверена, жестокость отца и новая должность не сделают из него хорошего человека. – раздражение на лице девушки было замечено издалека. – Чертов чемодан! Элай, ты вообще разговаривать умеешь?! Или ты наконец-то додумался засунуть свой язык куда подальше? Знай, сейчас это не уместно!

– Эна, я же просил. Будь спокойнее и испей со мной вина. – спокойствию пепельноволосого можно было лишь позавидовать. Ох уж эти флегматики..

Сейчас неразлучные близнецы были абсолютно противоположны. Эна была вспыльчивой и готовой поставить весь мир под свой каблук. Однако Элай был спокоен как ночное море и свет луны в нём. Бокал вина для него был главным спасением в этой ситуации, как и в любых других, да и без повода. На все проблемы решение одно.

Он не мог просто так прожить без вина в стрессовых ситуациях.

Пока черноволосая уже была готова взорваться и взорвать с собой всё от стечения обстоятельств, флегматик брат наливал ей бокал вина.

– Расслабься, он не успеет.

– Тебе легко так говорить! А если он нас перехватит? Словно тебя это вообще не касается! – однако сестра, что была готова опрокинуть бокал, отвергала угощение. – А это твоё вино я могу максимум вылить тебе за шиворот! – грозилась девушка, кажется, слегка обижаясь поведению брата.

– Ну что ты заводишься с пол-оборота? Не думаю, что наш братец уже успеет выехать. И мне вовсе не плевать, я просто думаю, что ты слишком накручиваешь себя, милая. – юноша аккуратно поглаживал даму по плечу, чтобы успокоить её пыл и не дать этой пушке выстрелить.

– Если для тебя это не так важно, то для меня это сейчас в приоритете! И не делай вид, словно тебя это не касается.

Девушка дулась, пока Элай активно пытался её успокоить. Вдруг в комнату ворвались две девушки.

Одна красива и черна, глаза её глубокие и тёмные. Волосы сплетены в низкий, небрежный хвост. Сама девушка была вся в чёрном, словно в трауре. Взгляд её был суров. Имя девушке было Кей. Одна из другой пары двойняшек. Кей сама по себе активная. Как говорится, с шилом. Вечно с кем-то спорила, ругалась, брала на слабо. У неё была невероятная харизма, что придавала ей пафоса, но увы, лишь внешне. Она вовсе не казалась милой. Скорее наоборот. Чёрной длиной из кусков металла и ржавчины.

Иногда казалось, что она проводила больше времени с Эной за спорами, чем со своей сестрой, что сейчас стояла сзади и наблюдала за действиями двойняшки.

Девушки были полными противоположностями. Вторая же, со светлыми волосами и светлой душой была абсолютно другой. Её голубые глаза очень красиво сияли при дожде, переливаясь огоньками. Она сама словно искрилась, как самая изящная снежинка. Такая же уникальная и грациозная. Чистая, как слеза младенца, и аккуратная, как нежная метель. Очень аккуратная, говорила всегда по делу и обычно разнимала двух девушек, что, казалось, и дня не могли прожить без споров и конфликтов. Все окликали добрым словом, а сама девушка с каждым днём цвела. Любила серые цвета и обожала дождь и сырость, тишину и спокойствие.. Именно она в основном разнимала стычки двух черноволосых.

– И снова ты капризничаешь, Эна. Вот скажи.. Тебе самой не надоело? Опять приходится брать всё в свои руки! – явилась черноволосая, чувствуя прикосновения к своим плечам от тёплых рук. Утро начинается не с восхода солнца, а с заката глаз Кей.

– Что ты. Не стоит быть такой циничной, где ты этого набралась?? – взгляд Селесты не погасал от надежды на прекращение подобных высказываний. Её голос был мягкий и нежный, успокаивающий. Она пыталась сгладить углы их стычек.

– А мне нравится быть циничной. Откуда она, априори не знав ситуации, вновь истерит? Неудивительно, что Элай за столько лет с тобой стал седым. – по интонации было не совсем ясно, язвит она, или серьёзно не в курсе, что они у него пепельные с рождения.. – Буду ждать вас вдвоём в библиотеке через несколько минут. Разговор окончен.

Элай слегка удивился, но не из-за того, что Кей позволяет себе подобные высказывания, а от того, что это происходит впервые за день, хотя уже явно близится к вечеру..

Однако, он знал, что это их не первый и не последний спор. Это грело душу, словно стало родным.

В это время, в библиотеке Хогги уже во всю кипела жизнь. Старые, потрепанные книги словно дышали чем-то своим, особым.. Ощущалось присутствие ноток лёгкости и безмятежности, что сладко извивалась в объятиях вечного. Старые свечи, на которых остался слой пыли, вновь горели, заливаясь треском и копчением, освещая библиотеку. Царила тишина, которую разрывала лишь струя воды. Такая чистая и прозрачная. Было невозможно передать запах старых книг, что пылились в библиотеке.

Он создавал приятную и комфортную атмосферу. Стены словно пытались что-то передать. Маленькая лестница сгорбатилась под слоем тяжёлых книг, что недавно оставил местный житель. На старом окне приглядывались капли дождя, которые попали через оконную раму, делая её слегка влажной. Рамы было уже давно пора заменить, но всё никак не находилось подходящего времени. И даже тогда, когда тишина снова воцарилась, её решил прервать женский голос.

– Теа, будь добра, помоги мне.

– Я очень занята.

– Твоя занятость аргументируется пафосным испитием чая? – блондинка смотрела вопросительно, повернувшись к девушке с горшком для цветов в руках.

– Верно подмечено. Это очень важное дело.

К выходкам рыжеволосой Мэрит уже привыкла. Та постоянно пила любимый напиток, сидя под уютным пледом, увлечённая новым сюжетным заворотом. Она вечно заплетала волосы в небрежный пучок, выпуская пару прядей. Дама не могла спокойно читать книги, вечно отвлекалась. Но всегда старалась успевать за своей любимой. Вместо обычных закладок она использовала камни, а иногда забирала засушенные цветы из блокнотов Мэрит. Сама часто прятала книги от своей любимой, просто чтобы была возможность поговорить с ней. Бывало время, когда девушки даже играли диалоги и действия по ролям, просто чтобы быть рядом. Любила английский язык и чай. Не только из-за того, что её имя буквально выглядит и звучит как чай. По крайней мере, она так говорила. На пледе, в который дама постоянно укутывалась, были вышиты звёздочки, которые ей вышивала Мэрит. Её коллега наоборот, была сосредоточена на работе и книгах. В отличие от Теа с плохой концентрацией, у той не возникало проблем прочитать толстую книгу за день. Мэрит всегда ходила с волосами, собранными бантиком, волосы были похожи на поле пшеницы солнечным утром. Любила растения. Одно из них – сирень, которую однажды подарила ей Теа, а она их засушила. Всегда была тихой и доброй к людям. Если у кого и была возможность создать химическую лабораторию, так это у неё. Именно она разбиралась в языке цветов. На этом языке – сирень обозначает первую любовь. Поэтому она так хранила её. Бережно и любимо, как и все цветы из сада чувств Мэрит. В её глазах сияло нежное облачко, что, в контрасте с ярким солнышком из глаз Теа, выглядело очень гармонично.

– Правильно делает.. Позвольте мне помочь.

Голос незнакомки был сладок и тих. Она была совсем не высокой, волосы заплела в две небрежные косички, а на голове она носила аккуратную шляпку. Глаза большие и зелёные, словно у котёнка. Она поставила книгу, что только что взяла, на место. Бруна была из пунктуальных и вежливых дам, которая не могла остаться в стороне, когда дело доходило до помощи. Всегда чутка и аккуратна, как и в действиях, словах, так и во внешности. Более чистоплотной, чем Бруна, свет не видал. На шее висели кулоны с камнями, на которых были вырезаны руны. Всегда была с сумкой, в которой носила свечи, карты и шар. А на руке извивалась лента с маятником. Юбки до пола и клетчатая рубашка были обязательными в её повседневном образе.

От тишины совсем ничего не осталось. Огромные двери раскрылись, впуская в библиотеку свежий воздух и небольшой холодок от дождя. Раздался грубый и громкий звук. Вещало это только одно. Эна и Элай на месте. Здесь Эну сравнивали с удивительной девушкой. Она всегда была на каблуках, но они никогда не были грязными, даже учитывая непогоду, что постоянно преследовала деревню. Грациозная и прямая походка, цоканье каблуков сразу выдавали её из толпы скромниц. По крайней мере, пока Теа и Мэрит были этому не особо удивлены, для Бруны на первый взгляд она казалась какой-то суровой девушкой, которая обязательно что-то учудит. А рядом шёл Элай, словно собачка на поводке у такой властной дамы. Он тоже шёл аккуратно и ровной походкой, поддерживая зонтик молодой красавице. Он был очень спокоен, и казалось, немного пьян. Но алкоголь его никогда не брал, поэтому внешне почти никаких изменений не виднелось. В хвосте плелись Селеста и Кей. Они обе промокли, в особенности Кей, которая укрывала сестру собой. Черноволосая любила дождь, в отличие от Селесты, которая не была так пылка к нему. Но сестре то было в радость..

Логрина. Всё дышало гармонией. Поистине светлое место, где можно было чувствовать себя умиротворённо. Птицы пели и радовались, а Есения при дворце готовилась возглавлять теперь не просто королевство, а империю. Решение воссоединить 2 королевства и 4 поселения далось ей легко. Она придерживалась мнения, что это будет хорошим решением. Да и Виктор полностью поддерживал её в этом. Тихий шёпот спокойствия пробуждал мурашки. Манил своей простотой и добродушием, словно сладким сном. Всё дышало уверенностью и балансом, словно из каждого угла извивался лучик счастья. Если есть здесь место мира – это светлая Логрина. Воспевали доблести песни. Здесь живо всё. Живые ветра, лучи самые тёплые и сладкие, манящие. Чем мягче каждое мгновение, тем более счастлив народ. В замке спокойствие сегодня было более нагнетающее, чем обычно.

Скользящие руки проходили по блестящим, рыжим волосам. Аккуратный нос буквально впивался в них, вдыхая до боли знакомый аромат.. Вереск.. Длинные пальцы накручивали на себя нежные кудряшки, проходили сквозь волоски и пленили к себе, подвергались очередным вдохом.

– Мне очень важно сказать Вам это, пока не поздно. – король говорит очень тихо, чтобы не нарушать спокойствие Есении.

– Не таите интриг. Я Вас очень внимательно слушаю. – несмотря на то, что Лен'воль была занята бумажной работой, Виктор мог рассчитывать на трепет в сердце своей королевы от его сладких речей.

– Я не хотел рассказывать вам об этом, не испытываю желания вещать, но стоит. – Вир'аммор на мгновение задержал дыхание, чтобы вновь насладиться ароматом хрупких волос, с которым не сравнить даже самый нежный цветок, а после измолвил. – Дело в том, что десять лет назад семейство Вир'аммор потерпело потери. Мои старшие брат с сестрой, Эна и Элай, близнецы, позорно покинули королевство. За столько лет ни одной весточки, и тут: чудное видение. – с каждым словом черноволосого интерес зеленоглазой только возрастал. – Пришёл ко мне старик. Поведал о их месторасположении. – в этот момент король переместился ближе к супруге, чтобы их лица были ближе друг к другу. Он глядел в две глубокие долины из зелёного света в очах королевы, и с самой аккуратной улыбкой, насколько это было возможно, продолжил. – Не сочтите за грубость, Версек, но я должен временно совершить отъезд в Хоггу для выяснения обстоятельств.

Такое заявление поставило Есению в смятение. Её глаза, две самые нежные долины невинно хлопали.

– Почему же вы так обращаетесь ко мне? Ваше решение я в любом случае поддержу. Если это требуется, то конечно, вы можете рассчитывать на то, что Блаварз будет в надёжных руках.

Для Виктора улыбка Есении была как сладкий сон, как самое чудное видение. Его хрустальные губы аккуратно прикоснулись к тыльной стороне ладони королевы.

– Мало того, что в надёжных, так ещё и в самых нежных руках. – Вир'аммор настолько боялся сломать нежную руку зеленоглазой, что придерживал её настолько бережно, что легко чувствовалось дыхание юноши. Он целовал ладонь настолько аккуратно, словно она была сделана из самого хрупкого фарфора. А его взгляд, взгляд ласкового кота, придавал картине большую значимость. Девушка заметно смягчилась, словно отпустив на время бумажную работу. Она обернулась всем телом в сторону супруга. Бледная кожа в сочетании с фарфоровой гладкостью выглядели гармонично. Виктор склонился перед лицом своей королевы и смотрел на неё как на хрустальную вазу, не мог надышаться. Он не мог поверить своим мыслям и речам. Буквально непродолжительное время назад в его планах было как можно скорее расправиться с зеленоглазой. Но сейчас её самые нежные кудри были для него всем. Он не знал, куда деть свой разум. Понимал, что он ведёт абсолютно не в то русло. Контролю он больше не поддавался. Есения сейчас была для него больше, чем правительница империи. Она его проза, а он её талисман. Глубоко в душе прорвало. Вир'аммор не знал, как выражать свои чувства. Но свято верил: это взаимно. Есения сама всё понимала без слов. Все нежные прикосновения говорили сами за себя. Да и она в своём сердце вырастила сад. Сад самых нежных цветов из воспоминаний о любимом короле. Чем больше Виктор смотрел на неё, тем становилось яснее, что она не забудет этих глаз. Глаз чистого неба и яркого света. В них отражалась свеча, как искра взаимных чувств. Теперь сомнений нет. Крепче, чем их взаимность и верность, уже ничего не будет. Взор Есении смущённо сместился в сторону.

– Я буду ждать Вас снова. Буду верно ждать возвращения и благоверных писем с Вашими доносами.

Лен'воль нежна как цветок. Её щеки мягки как вата, сладки как самые сахарные десерты. Прикосновения к ним для короля были словно мгновением рая, а осознание того, что теперь они в его полном распоряжении - ещё больше. Он попросту не мог не прикасаться к ним. Не мог не делать губ своей королевы заветным плодом. Как известно, заветный плод сладок. Черноволосый поддался искушению. По взгляду девушки было заметно, что она и сама не могла возражать. Хрупка как алмаз, но желанна как мир. Губы из чистого фарфора покрывались прикосновением не менее нежных губ Виктора. Всё было настолько нежно, словно, если прикоснуться к ним с чуть большей силой, от хрупкости они бы треснули. Тем не менее, Вир'аммор был не намерен отступать. Скорее наоборот, это больше радовало его. Поцелуй с Есенией не мог не оставить след в душе короля. Она словно разожглась ещё сильнее. Дыхание останавливалось, словно если кто-то дотронется до этого мгновения, оно разобьётся на тысячи мелких осколков, но не заденет пару влюблённых. Ничего не смогло остановить их, более нежного момента голубоглазый не испытывал никогда. Что-то замерло в тот момент, где-то хрупко свалилось, а местами расцветало. Для него сейчас не значило ничего. Ни бумажные заморочки, ни потерянные, беглые брат с сестрой. Только Есения. Лишь Версек. Единственный крепкий союз.

– Я благодарен вам, моя Версек. Вы не представляете, как помогаете мне в этом лишь своим присутствием.

Хогга в то время терпела нагнетающую атмосферу. Библиотеку заполнили женские голоса. Лишь один Элай был безмолвен. Он всегда отдавал предпочтение молчанию, чем вмешиваться в диалоги прекрасных дам. Тем более, благодаря женской солидарности, его вовсе никто не слышал. Он просто раскинулся на кресле в самом хвосте стола, скрестив руки в кулаках. Парень оглядывал молодых дам, что не обращали на него внимания, словно Элай был мебелью. Хотя, положение было вполне выгодным. В диалоги не втягивают, ответственность нести не придётся, да и можно спокойно уйти.. Хотя это вряд ли. Стук об стол сильной руки от любимой сестры легко поставит его на место. Что делать, придётся остаться..

Бруна ожидала, пока все замолчат, и в библиотеке воцарится спокойствие. Кажется, она была единственной, кто в данной ситуации поддерживала Элая, благодаря его молчаливости. Её даже забавляла ситуация, что парня не могли отпустить и заставляли оставаться, выслушивая это всё.

Эна с высокомерием оглядывалась на всех вокруг, держа «на поводке» брата. Она по-царски расположилась, раскинув руки на подлокотники. Особо острое внимание было сконцентрировано на Кей, которую, казалось, абсолютно не волновала обстановка вокруг, в отличие от двойняшки. Селаста в свою очередь явно нервничала. Её выдавал взгляд, метающийся по углам, стеллажам с полками, на которых стояли книги. Волнение девушки не могла не заметить Мэрит, что своими прикосновениями к плечу старалась успокоить старую знакомую. Эта ситуация не могла оставить равнодушной Теа, что явно с каплей ревности рассматривала двух девушек. Единственное, что могло успокоить весь этот балаган, это стук колоды об стол. В момент воцарилась тишина. Пламя свеч вокруг успокоилось и теперь не колыхалось. Бруна была полностью готова к работе.

Виднелись карты, с очень красивой лицевой стороной в виде узоров.

На каждой различные изображения, манящие своей красотой, сиянием и детализацией.

Первая карта.. Библиотека затаила дыхание.. Всё в момент снова стало стеклянным, если не более хрупким.. Словно момент застыл, его засосало в глубине бытия.

Слякоть. Копыта пробираются сквозь мокрый снег, сбивая его. Тихо, уже стемнело. Который час он в пути? Думается, уже четвёртый час и три четверти.. Но Виктор не задумывался об этом. Дорога шла вдаль и обходила холмы.. Рон уже порядком устал, но времени и места для остановки не было.

– Потерпи, дорогой. Совсем немного осталось. – король поднял голову вверх. Небо чёрное и глубокое, его закрывают тучи.. Начинается дождь.. Виктор задумался. А правильно он сделал, что поехал один? С одной стороны, стало немного печально, что при таком морозе и снеге с дождём ему не хватает любящей руки любимой девушки. Но с другой, что империя, что сама Есения в нежных руках. Он знал, что Есения тоже думает о нем. Он чувствовал своим сердцем, как его Версек думает о нём, и был абсолютно прав. – Дождь начался.. Надеюсь, это не её слезы.

Рон не понимал, о ком мог думать Виктор. За все двадцать лет он слышал из уст хозяина только пять женских имён. Версек, Есения, Ванела, Жаклин и Эна. Но он чувствовал, что голубоглазый волнуется. Дождь усиливается. Грива коня и чёрные волосы короля покрылись мокрым снегом, слегка слипшись вместе.

– Кажется, мы с тобой попали. – из-за дождя затухла свеча в руках черноволосого, но конь уверенно шёл дальше, словно знал дорогу. Вокруг тысячи деревьев. На деле, их, конечно, меньше. Но в глазах юноши именно столько. Они словно ищут след, а звезды указывают путь. Холмы все выше, а коню все сложнее взбираться вверх.. Вот уже виднеется табличка. «Хогга. 4,4 км.» Это не могло не радовать. Цель совсем близка, осталось только осторожно прикоснутся к ней, не обжечься..

Библиотека чувствует напряжение. Бруна резко всколыхнулась. Все в недоумении.. Таролог почувствовала шум в левом ухе, она впала в нижний астрал.

– Бруна, что с вами?? – взволнованно восклицает Селеста, вставая с места.

– Тшш.. Виктор.. – девушка протянула руку, словно пытаясь оттолкнуть мысли восклицающей от себя. Взгляд зелёных глаз устремился в карты. Колесница, восьмёрка жезлов, рыцарь мечей. – Едет. Близко.

Помещение охватила тревога, спешка и волнение. Смешанные чувства достигли участников консилиума. Бруна старается как можно скорее собрать все карты и потушить свечи, скрывая свою работу. Она не могла точно угадать, где находится юный принц, но точно знала, что он где-то рядом. Чувствовала это своей развитой интуицией.

Эна в ярости, что успешный братец совсем близко, а они даже не обсудили план дальнейших действий. А предпринимать их было необходимо немедленно. Было ясно только одно: надо как можно скорее уводить Селесту. Конечно, такая роль выпала Кей. Она аккуратно взяла сестру за плечи и увела дальше в самый край библиотеки. Ибо лишнее волнение и просьбы не принимать мер не к месту..

Конечно, блондинка не понимала: как её сестра может уводить её от круга решения. Но сопротивляться не стала.. Возможно, сама понимала, что сейчас не лучшее время для её речей.

– Наш план действий? – все в помещении знали, что руководитель из Эны потрясающий. Смотря на Элая было заметно, что у неё особое отношение к мужскому полу. Даже не возникает. Сидит себе спокойно, строит план побега..

– Убить. – по всей видимости, у только что вошедшей Кей, фантазия развита лучше всего.

– Ты что! Забыла, ради чего он мне нужен? – пускай, желания Эны были слишком извращённые, но менять планы она не собиралась. – Мне не нужна конкуренция в лице Есении. Я хочу, чтобы он был только моим.

– Оглушить..

– Книгой!

Казалось, что между парой Теа и Мэрит особая, ментальная связь. Они даже дополняют слова и идеи друг друга. Да и так или иначе, лучшей идеи для похищения в библиотеке не придумать. Решение было принято быстро, так ещё и книга ироничная была.

«История династии Вир'аммор. 1795 года выпуска»

Будет довольно забавно глушить короля именно ей..

– Скинуть в подвал? – удивительно! Элай впервые измолвился за весь консилиум. Эна была очень рада. План выглядит прекрасно. Король даже не успеет опомниться. Очнётся в подвале, где сестра сможет осуществить свои намерения.. Но кто же знал, что всё так обернётся..

И все благодаря стукачу – Мартину. Он был огромным поклонником старшей наследницы и ещё с её юных лет вещал, что поможет в трудной ситуации. После открытия дверей в чёрное королевство, аргументация нахождения в ней «местного жителя», что таковым не являлся, была вполне уместна. А с письмом из голубиной почты стало легче доставлять информацию. Для этого даже не приходилось личное присутствие! Вот технологии!

Хогга. Одним она открывается дождливыми объятиями, а другим в виде мокрых камней. Именно они повстречались на пути черноволосого. Проходить было не больно, но тяжело. Уже видна табличка «Добро пожаловать в Хоггу». Табличка уже долгое время как покрыта ржавчиной, буквы не выцвели, но краска слегка стекла. Все внушало ужас. Вдаль длинной дороги вдоль скалы располагались дома. Некоторые стояли буквально на обрыве. Даже с самого въезда был виден конец деревни. Домишек здесь было около тридцати. Каждый из них словно заполняла таинственность, казалось, что здания заброшены, но именно в них по сей день проживали местные жители. А у самого въезда находится огромная библиотека.

По внешнему виду можно было подумать, что она здесь с самого основания, что является правдой. Библиотека Хогги это главная достопримечательность поселения.

Высокие стены и промокшее дерево придали помещению видимости. Виктор вспомнил завет Мартина, что его будут ждать в библиотеке и там все объяснят. Безусловно, король так и собирался сделать. Он восходил около громадной двери. От ручки отдавал неприятный запах влажного железа. Юноша оставил Рона под крышей. Он удивился, что под ней уже был другой конь. По нему было видно: животное энергичное, привыкшее к таким условиям. Грива чёрная, копыта идеально подточены, а глаза были очень глубокие. Конь Кей, под именем Маха, был довольно красив, но главное, что эффективным.

Оставив верного товарища, Вир'аммор решил как можно скорее переступить порог библиотеки, чтобы так же быстро вернуться обратно. Громадные двери открыли путь в её самые глубинные места. Знал бы Виктор, что скоро «глубинные» приобретут буквальный смысл. Он проходил вдоль стеллажа, на него глядели сотни книг.

– Здравствуйте. Рады приветствовать Вас в Хогге. Для Вас двери библиотеки всегда открыты. Меня зовут Мэрит Брик, я хозяйка библиотеки. Чем я могу Вам помочь? – голос блондинки был мягкий и спокойный.

– Здравствуйте. Очень рад, что удалось встретиться лично с Вами. Мне поступила информация о местонахождении здесь Эны и Элая Вир'аммор. Моё имя должно быть вам известно. Виктор Вир'аммор. – Виктор решил начать диалог с козырей..

– Мы Вас ждали. Пройдёмте, я покажу вам человека, которая поможет..

В самом конце библиотеки стояла красавица Кей. В руках держала уже известную книгу, об истории династии Вир'аммор. Она натянула, на удивление, естественную улыбку. Дама подошла к делу со всей душой. Не каждый же день выдаётся возможность избить книгой самого Виктора. Уже не наследника, а короля и императора.

– Кошмарного дня. Меня зовут Кей Рейл. В данной ситуации помочь Вам могу только я.

– Прошу прощения за свою беспардонность, но откуда у вас эта книга? – черноволосый заметил экземпляр и заметно начал нервничать. Книга была толстая и явно в единственном экземпляре. – Её автор Арлентто Вир'аммор. Сожгите её! Там написана ложь и провокация!

Ситуация вышла из под контроля. Библиотекарша не стала молчать. Она любила все книги в своей библиотеке, и не под каким предлогом не собиралась сжигать их.

– Прошу прощения! А какое право вы имеете распоряжаться судьбой ценных рукописей? Это единственный экземпляр на весь Блаварз!

– Я заплачу вам сто аргелд! Двести! Триста аргелд! – Император оказался настойчив в этом плане..

Его настойчивость смогло остановить лишь одно. Короткое звучание удара книгой об голову, и настырный гость лежит на полу без сознания. У Кей действительно сильная рука.. Эхо от удара в черепную коробку и падения императора разлилось по библиотеке.. Присутствующие молчат. Девушка даже задумалась на мгновение, не могла ли она случайно убить Виктора? Маловероятно..

Появился Элай. Серыми глазами он оглянулся и узнал своего брата.

Элай вспомнил детство. Он всегда помнил его как ребёнка с большими амбициями, в сочетании с невинностью и ненавистью ко всему миру. Внешне он особо не изменился. Лишь черты стали более острые. Глаза полные разочарования и безразличия к семье сменились на закрытые и уставшие. Под глазом так и остался шрам. Маленький, но с трагичной историей. Под тканью не было видно шрама на боку, но он знал, что он явно остался. В голове вспыхнула картина, как одежда будущего короля пылала в огне, пока отец бросился помогать своей жене, оставив ребёнка буквально гореть. Как он наблюдал за действиями, будучи пятилетним ребёнком, как горит сено в конюшне. И сейчас он так же стоит в бездействии. Даже не заметил, как пятеро девушек уже унесли братца в холодный подвал. Такой же холодный, как и сердце Элая в этот момент. Пепельноволосый стоял на месте, он чувствовал, как его руки трясутся. Сзади раздаются женские споры, где Эна вновь ругается с Кей. Но тот не обращал на это внимания. Его заботило только состояние юноши, не более. Он попросту не мог принять факта, что тот, кого он растил будет участвовать в извращённых пытках от собственной сестры. Не прошло и часу, как нервы Эны сдали. Она не собиралась так долго ждать момента, когда братец придёт в себя и решила уйти домой, уже привычно сопровождая дорогу домой бесконечными спорами и всадницей, на что ближним родственникам оставалось только молчать. Бруна тоже поспешила уехать в родную Венду, тем более, что карета уже подъехала за девушкой.

Логрина. Светит яркое солнце, снег похож на блёстки, отражающие лучи. У строителей теперь вдовое больше работы. Гениальная идея Есении для них была не только дополнительным заработком, но и перспективным решением. В типографиях уже во всю описывают новость. Заголовки взрываются! «Королева Есения Лен'воль заведует перемены!» «Что ждёт Логрину после появления первых веток метро?» «Логрина, жди перемен! Передвижение под землёй реально! Метро!». Всё дышало восхищёнными диалогами между гражданами. Одной рыжеволосой было неспокойно..

– Есения, Вы как? Может, водички? – медовый был крайне обеспокоен состоянием любимой подруги, поэтому считал своим долгом оставаться рядом, пока лично не удостоверится в благосостоянии девушки.

- Давайте я принесу Вам воды.. – Алек же, в некоем роде, ревновал любимую королеву к Пьеру. Это для Дорца она была лишь подругой, а для поэта – единственной королевой не только его родного края, но и его сердца.

– Благодарю, мои родные, не стоит. Это простая головная боль, не стоит так беспокоиться.. – Лен'воль была всё ещё склонена над бумагами, одной рукой придерживая собственную голову.

– Что это за головная боль, которая длится час! Может, стоит позвать лекаря? – Пьер по своей натуре был настойчив. – Может, стоит отвлечься от бумажной работы и прогуляться? Вот какая погода замечательная! Сейчас, конечно, не май месяц, да и нам не по десять, но я с радостью составлю тебе компанию! Не можешь же ты работать вечно!

– Спасибо, медовый.. Всё в порядке.

Так или иначе, но в одиночестве императора надолго не оставляли.

Вскоре на благородную весточку вызвалась Теа. В какой-то степени, ей стало жаль Виктора. Но вот надо было отвлечь библиотекаршу.. Она была уверена, что после высказываний короля Мэрит теперь косо будет на него смотреть. Для неё ценные рукописи были очень важны. Возможно, важнее «правды» Вир'аммор.. Интересно, о какой «правде» говорил Виктор? Чем его правда схожа с реальностью? И действительно ли правда за ним? Об этом знал только он сам. В голову девушки пришла идея, как заставить любимую отвлечься от охранения подвала. И ответ был совсем близко!

– Милая, а в нашей библиотеке есть ещё книги, которые ты не читала? – заботливо вопрошала Теа.

– Кажется, в новой партии появилась.. Надо проверить.

– Замечательно! Ты смотри по первому ряду, а я по сорок третьему. – расположение рядов шло так, что первый ряд был у самых дверей, а сорок третий у самого подвала. На удивление, план сработал и блондинка вольно согласилась.

Дверь в подвал казалось такой неизвестной и манящей, что захватывала дух и перенимала желание. Заветный плод сладок, от этого более желанный. Но чем чреваты эти желания? Ручка холодная, словно влажная, и не ясно, от прикосновения влажных от волнения рук, или от температуры в библиотеке. Словно внутри что-то скреблось и журчало. Неужели, гость так быстро очнулся? Неудивительно, неделю уже лежит.. Раз никто не видит, можно проверить.. Рука опустилась на ручку и приподняла её. Раздался скрип. Благо, хоть дама с другого конца ничего не слышала. Внизу сплошная чернота, лишь свечи тускло светят во тьме, освещая сырой подвал. Казалось, если постучать по полу, темнота постучит в ответ..

Девушка легко спустилась вниз по крутой лестнице. Она была длинной и с маленьким наклоном. Удивительно, как только девушки смогли пронести через неё короля. А может, просто кинули? В углу, между двух стен облокотился Виктор. У него была пробита голова, но на удивление он находился в сознании. Царапая дерево в глуши погреба, почти обессиленный Вир'аммор смотрел только в древесные полоски. Словно пытался разглядеть в них последнее спасение. А может, оно совсем близко? Теа спустилась ближе и замерла от реакции черноволосого. Изначально он даже не смотрел, словно не видел её. Но как только заметил, словно озверел.. Взгляд безумный и отчаянный. Видимо, Кей действительно переборщила с силой, когда целилась.. Он сжимал плечи Теа, тянул к себе. Руки тряслись, как и беглые глаза. На фоне света свечи её волосы были очень яркие и рыжие. Виктор не знал, куда себя деть от этого чувства. Из его глаз потекла слеза, он вопил и кричал лишь одно имя..

– Версек! Версек, моя милая Версек! Прошу, забери меня! Я сойду с ума здесь, без тебя! – кажется, что разум абсолютно покинул императора. Из его уст слышалось только это имя.. А в ответ тишина.. – Версек! Heller Vogel, Версек! (с нем. Светлая пташка) Прошу, не покидай меня вновь!

Теа опешила.. Её ввёл в шок не только тот факт, что Виктор даже не заметил, что никакая она не Версек, но и факт наличия другого имени.. Как же так? Ведь Эна говорила, что он любит Есению.. Очередная интрига в жизни кавалера. Кто же она, Версек?

От работницы библиотеки словно сдед просыл. Под отчаянные вопли короля она выбержала из подвала. Крики повторяли одно и то же имя. Версек. Словно скрежет зубами хищника это имя разлеталось по погребу, сквозь слёзы и повреждения кожного покрова в области груди. Никто ранее не видел его в таком состоянии. Даже двадцать лет назад, при трагедии. Вопли страшные, отчаянные, печальные..

Первой о событиях решили сообщить непосредственно Эне. Та пришла в ужас и гнев, узнав об этом. Возлагалось столько надежд, а теперь всё, крах! Где же теперь искать эту Версек? Кто она такая?

Немедленно было принято решение приехать и навестить братца. Заодно привести его в чувства, а может даже и напомнить о былом.. О Вильгельме, например.. А может даже о Ванеле.

Близнецы приехали как могли. Эна, на этот раз, вошла с громом. Вспыхнула молния, а вместе с ней и агрессия девушки. Элай даже не пытался её успокоить. Всё бессмысленно, это подтверждал как внешний вид Эны, так и синяк под глазом Элая. Она вовсе не слышала и даже не собиралась слушать присутствующих. Резким и импульсивным движением она отворила дверь в подвал. Долго церемонится не стала, даже по лестнице не спустилась, а элегантно спрыгнула. Пару резких движений, теперь и юноша под её каблуком.. Она смотрела злобно, словно скалилась, но увидев страх в глазах брата смягчилась.

– Ну здравствуй, Вильгельм. Давно не виделись. – язвит черноволосая, оглядывая его с ног до головы. Знакомые черты. Шрам под глазом, глаза цвета голубого небосвода, с мелкими прожилками облаков, а под глазами лёгкие синяки от усталости. Даже стиль в одежде был неизменным. Весь в чёрном, словно в двадцатилетнем трауре. Всё так знакомо, но так далеко.. Девушка провела по щеке юноши ноготком, царапая бледную кожу, пытаясь проявить хоть каплю заботы из своего чёрного сердца. – Бедный.. Но ничего, мы тебя залатаем. – сладко шептала Эна. Но на её удивление, император сопротивлялся. Он отвёл голову с абсолютно равнодушным взглядом, словно не хотел видеть сестру. Во взгляде читалось не только безразличие, но и доля скорби, химозный привкус отвращения и разочарования. Почему же он себя так повёл?

– Не трогай меня. Вильгельм мёртв. – Виктор даже не смотрел в сторону Эны. Теперь он точно не желал смотреть. Вновь стены оказались спасением. Хотелось спрятаться в них, укрыться и не выходить из зоны комфорта. Больше не видеть лиц, только одно. Самое заботливое.

– Тебе напомнить то, кем ты был? Тебе напомнить о маме? Тебе напомнить о том, как мы десять лет жили в молчании и как тяжело нам давалось принимать решение о эмиграции? Вильгельм, ты самовлюблённый эгоист. – дама заметно поменялась в лице.. Её взгляд на того, кого она сейчас считает аморальной скотиной выглядит сурово. Как и тон: давящий и сжимающий, словно в попытках надавить на чувства и воспоминания императора. Рука скользнула по щеке, но не чтобы примириться, а грубо, чтобы дать пощёчину. Хлопок, и на щеке заметен красный след горечи и обиды. Внушить его, однако, получилось.

Теперь взгляд Виктора изменился. Он был достоин этого имени. Тот Вильгельм совершил ужасную ошибку, а смена личности помогла пережить физическую и ментальную потерю обоих родителей. В голове проявились кадры той роковой, пытающей ночи.

***

Это был тёмный день, когда луна была кровавой. Маленькому Вильгельму было всего три года, когда ему пришлось столкнуться с первой в его жизни смертью. О войне он и не знал. Арлентто сделал всё для безопасности дворца и своей семьи. В то время «ворон-отшельник» заботился только о роде, но никак не о гражданах. Безусловно, это повлияло на отношение жителей к королю. Но разве в Балюнсай обращали на это внимание? Нет. Следовало молчать всегда. Недовольства всё равно никак не влияли, вот и поникли все. За время его правления из самого процветающего королевства оно сгнило в варварское и отчаянное. Король на тот момент даже не беспокоился из-за этого. Особенно в тот день. Холодный сентябрь тысяча семьсот восемьдесят второго года. День сам по себе отдавал привкусом опасности и железа во рту. Весь день шёл ливень, однако, для королевской семьи день начался с праздника. Рождение жеребят при дворце Балюнсай имело огромную значимость. Каждый жеребёнок, что был принят в королевской конюшне передавался по наследству, в качестве подарка на трёхлетие. День рождение Вильгельм провёл ещё в августе, однако, ему удалось унаследовать подарок в виде необычного коня..

За роженицей следили несколько специально обученных человек, ошибок не должно быть. Но в раннее утро семья жила обычной жизнью.. Глава занимался видимостью работы, пока сам выпивал с главой медного королевства. Их сотрудничество могло быть взаимовыгодным для обоих, тем более, что подрастали ровесники королевских кровей. Вильгельм и Жаклин. Жаклин была единственной и будущей наследницей медного королевства. Волосы тёмные, завитые, а взгляд слит из янтаря. Девочка свободно разговаривала как на азербайджанском, так и на немецком языке и спокойно ладила с Вильгельмом. Вся в цацках, с острыми чертами и выразительными речами. Идеальная кандидатка на невесту подрастающему Вильгельму.

В то время сам Вильгельм был чист и весел. Для своего возраста он был довольно умён. С самого детства ему читали много книг. Его мама – Ванела, была любительницей чтения.

– Мам! А правда, что звезды совсем близко? – взволнованно, с невинной улыбкой на лице вопрошал ребёнок.

– Правда, радость, правда. – женщина всегда была добра к детям. Особенно нежно к ним обращалась, видела в них своё счастье.

– Тогда почему я не могу их коснуться? – взгляд по-детски вопросительный, с долей надежды.

Мама ничего не ответила, лишь поглаживала ребёнка. Это внушало надежду будущему императору, что однажды ему это не удастся.

«Видимо, не смогу никогда.» - каждый год на одном и том же месте думал Виктор.

Весть о рождении жеребца быстро дошла до Ванелы, и та, оставив детей с одной из придворных отправилась на контролирование процесса.

Вир'аммор вспоминает её облик, словно видел каждый день.

Длинные и вьющиеся волосы, цвета бледного каштана. Но уж очень непослушные, всё время бились в глаза, из-за чего приходилось сплетать пару прядей в области затылка, но очень нежные и жидкие..

Глаза голубые, словно отражение океана летним днём. Руки самые нежные, как и взгляд. Ростом особо не выделялась, в отличие от фигуры. Стройная, но не худощавая, словно идеальная модель. Он помнил, как видел ту улыбку в последний раз. Как она проводила его в последний счастливый, детский день.

Придворная была уже в преклонном возрасте, а вот малыш Вильгельм как растущий организм. Он не мог сидеть на месте. Ему тоже было интересно посмотреть на маленького жеребца!

Даме в её возрасте было уже тяжело следить за детьми, поэтому отсутствие одного из наследников заметила не сразу.. Казалось, что именно в этот момент халатность всех во дворце и привела к гибели. Хотя искать виноватых у Арлентто после случившегося нет сил..

Малыш беззаботно спускался по ступенькам, перепрыгивая на следующую самостоятельно. Всё так невинно и по-детски.. Мальчик хотел своими глазами взглянуть на него! Он даже имя выбрал, Рон! Почему же никто во дворе не останавливал Вильгельма, что в одиночку пешковал в сторону конюшни? Роковая ошибка, которую он запомнил навсегда.. Жаль, что время нельзя повернуть вспять.. Он бы обязательно остановил себя! Не полез в неё. Может, тогда бы всё обошлось? Если верить преданию, что Рон до рождения был проклят, тогда возможно в событии была и не его вина вовсе.. Но что, если безымянный шаман по кличке Доннат ошибся? Если никакого проклятия нет, и Вильгельм своим необдуманным действием унёс не одну жизнь? Никто не знает..

Повезло попасть так, что жеребец только родился. Вильгельм застал картину удивлённых лиц матери и обученных людей. Конь отличался особенностью.. Ресницы белые, а тело в белых пятнах.. Как так вышло? Аномалия ли, или гены? А может проклятие, о котором говорил старый колдун? Далее всё шло как в тумане.. Рывок и роженица своим копытом оттолкнула Вильгельма в сторону. Что её так испугало? То, что мальчик быстро подбежал, или она почувствовала нечистую энергетику? Остаётся только догадываться.. Черноволосый упал мгновенно, ударившись головой о табурет, на котором стояли свечи для освещения.. Со внутренней стороны табурета был острый гвоздь, который остро проскользил по щеке Вильгельма. Рана оказалась глубокой и оставила шрам не только под глазом, но и на сердце.. В тот день нынешний император понял, что даже одно неосторожное действие несёт последствия. Свечи упали прямо на сено. Пламя возгорелось мгновенно. Реагировать надо было немедленно, но крики Вильгельма оглушили всех присутствующих. У него начала воспламеняться одежда, что повлекло за собой огромный ожог на боку.. Есения в одну из ночей спросила, откуда он, но король молчал.. Далее всё шло как в тумане.. Ванела кричала о помощи, стараясь потушить одежду сына самостоятельно, но сама пострадала.. Действовала как героиня, но теперь и её лёгкое платье горело.. Вокруг огонь и слышны лишь отчаянные восклики «Спасите моего сына!».. Присутствующие не могли стоять в стороне.. Вместо этого одна из них кинулась за Арлентто, а вторая, не менее отчаянно пыталась потушить пламя с платья женщины.

А Вильгельм на всё смотрел. Он ужасно растерялся и не знал, что делать.. Слезы капали на пол, но его не подпускали к матери.. Хотя он очень хотел помочь, очень старался исправить всё, хотя исправить такое было невозможно.. Единственное, что он мог делать, это спасать Рона.. Малец тащил жеребца на себе из горящей конюшне, под крики боли и страха.. Хотелось закрыть уши, не слышать это и просто пропасть.

Арлентто прибежал как мог, но тоже был бессилен.. Конюшня сгорела дотла, а он с телом сгоревшей заживо жены рыдал у входа во дворец. Из уст он выкрикивал лишь одно имя.

– Вильгельм, ты убийца! Ты убил её!

С тех пор он и решил. Вильгельм мёртв. Он сгорел с матерью. Но может, у Виктора ещё есть шанс все наладить? Увы, отец молчит уже двадцать лет.

***

– Вильгельм мёртв. Это не оспорить.

Гнев Эны не передать словами. Лицо покраснело от обиды. Виктор не обошёлся без дополнительной пощёчины в другую щеку. Та снова красная, но уже не ясно, от удара или разочарования. Как та, ради которой он ехал, могла так поступить? Что случилось? Почему она так поступила? Ведь десять лет назад она принимала выбор Вильгельма забыть прошлое и переименоваться в Виктора. Начать новую жизнь как с чистого листа и забыть обо всём..

Если в мире есть ангелы, они приходят в нужный момент. Одни со знаками, с предупреждением, а другие как спасение.. Таким ангелом и была Селеста. Неизвестно, как у неё получилось пробраться в подвал.. Может, доброе сердце библиотекарши растаяло от её мольб, а может хитрость помогла. Главное, что она здесь. Спасение, которого так давно ждал голубоглазый. После двух предыдущих раз верить и надеяться на пощаду нет сил. Однако блондинка поднимала дух не сдаваться.

– Версек.. – тяжело вздыхал Виктор. – Ангел, я так больше не могу. Мне нужно дать ей знак, что всё хорошо. Мне так спокойнее.. Прошу Вас.. – отчаяние всё больше поглощало императора, но Рейл не давала ему вырвался наружу.

– Я спасу Вас. – юноша не мог поверить своим глазам.. Она действительно была ангелом, но без крыльев. Селеста достала перо и бумагу, она понимала страхи человека, которого уже более недели держат взаперти в одиночестве. Бумага была старая, казалось, словно вырванная из книги страница, но перо новое и красивое, блестело при свете свечи.. В её нежном взгляде и была последняя вера. Вера в свободу. Виктор писал быстро. Строки с признанием лились из него с вдохновением. Ему надо было сказать многое, о чем он молчит всё это время.. О том, что простая игра в любовь превратилась в настоящую привязанность. О том, как павший император всё ещё находит в себе силу и веру.. Строки льются вместе с порывом чувств. Чувств влюблённости и отчаяния. С глаза скатилась слеза прямо на бумагу, но это не остановило императора. Он взглянул на бумагу.. Письмо проникнуто чувствами.. Чувствами искренней и чувствительной любви, пронзающий сердце и душу гостя..

«Надежды падают крахом и распадаются на тысячи маленьких осколков, что застряли в бронзовом сердце, а по праху воспоминаний ходить больнее. Неужели это конец? Неужели трепета в сердце от воссоединения больше не видать? Как жаль, что нельзя повернуть время вспять.. Остаться, не совершить отречение и быть там, где ты нужен. Жизнь – тонкий лёд. Неверный шаг и ты уже проваливаешься в ступность бытия. Вот и я это осознал. Только, кажется, слишком поздно. Была бы моя воля: не уехал бы! Остался там, с Вами. Там небо – моя крыша. Там бульвары – не стены. Там ждут и верят. А мне суждено остаться здесь. Остаться и ждать. Ждать чуда, чудесного и сладкого забвения. Как знать, возможно моя Версек слышит и ждёт меня. Ждёт не как короля и императора, а как любимого человека. То, что было между нами нельзя отрицать, но любите ли Вы меня? Я не первый раз споткнулся, разочаровался. Покинул родную, но теперь не империю, а Вас. Ах, если бы Вы только знали, если бы Вы только видели мою тоску по Вам! Но вот только, что это за чувство? Переросло оно из глубины моего сердца и пустило корни. А Вы – его почва. Вечность – не так уж и долго. Но та вечность всегда со мной.»

– Прекрасная девушка, не зная Вашего имени, я доверяю Вам это. Прошу, пусть оно будет доставлено моей Версек как можно скорее.. Плачу триста алгерт! – черноволосый буквально вжался в руку Селесты. Именно она сейчас была компасом его надежды. Именно в ней он увидел больше человечности, чем в других жителях Хогги.

– Конечно, всё будет сделано.. Адресовано Версек? Кто она? – в голове блондинки нет ни одной мысли о корыстных целей использования этой информации.

– Есении.. Есении Лен'воль! Она моя Версек..

Блондинка не поверила своим ушам.. Неужели, та самая Версек и есть Есения? В любом случае, она пообещала хранить молчание до конца. Селаста восхищалась ей в связи с последними событиями в Логрине. Это от части послужило причиной желания спасти Виктора из подвала. Конечно, сердце её само по себе было доброе и бескорыстное. Она с самого начала, с первого слова Эны о своих целях поняла, что никто больше не вызовется ему на помощь, и дала клятву о спасении. Как и сейчас, обещала доставить письмо лично в руки королеве.

Девушка направилась домой.. Хлипкий домик на окраине деревни. Дорога к нему шла через всю местность вдоль скалы. Вновь дождь и туман.. Туман всегда успокаивал девушку.. Как что-то родное и близкое, успокаивающее и манящее.. Как жаль, что его нельзя коснулся. Два любимых природных явлений в виде туманности и дождя.. Что-то спокойное, родное.. Она точно знала, что дома будут Кей, Эна и Элай. Элай не сдаст, Кей может одолжить Маху, а вот Эна.. С ней надо было быть осторожнее.. Если она только узнает, что Рейл была у Виктора, она сделает что угодно, чтобы отомстить.. Тревожные мысли начали покидать голову от осознания, что Элай может помочь успокоить разгневанную сестру, а Кей не даст в обиду. Да и к тому же, погода успокаивает и развевает все тревожные мысли эффективнее, чем средства.. Маленький домик приветливо встречал девушку, а из небольшой конюшни рядом выглядывали Рон и Маха, всматриваясь в действия девушки. Дверь открылась и страх воплотился в жизнь.. Эна стояла сложив руки в бок, явно не в лучшем настроении.

– Смею поинтересовался, где ты была всё это время? Предполагаю, что в библиотеке. – в голосе слышна пассивная агрессия.

– Да, это так, пустяки.. Я помогала Мэрит с сортировкой книг. – врать блондинка не любила, но иногда приходилось, как в таких ситуациях. Она прятала за собой листок, что бережно несла в переносной сумке, чтобы письмо не промокло. И всё бы прошло гладко, если бы не один фактор.. Письмо выпало и упало прямо на пол в прихожей.. По спине пробежала стая беглых мурашек, а в голове начали вырисовываться план действий о оправдании или отвердения от этой ситуации.. Но пока та задумалась, черноволосая уже читала текст.

– Селеста, ты прекрасна. Ты это знала? Ты только что подставила Есению и Вильгельма этим письмом. Теперь мне известно, кто такая Версек. Не думаю, что Вильгельм тебе скажет за это спасибо. Только знай, что врать мне не надо. – из более расслабленного, и даже счастливого маленькой победой состояния Эна плавно переходила уже в активную агрессию.

Что стоило делать в такой ситуации? Отобрать письмо? Бежать, брать Маху и ехать в Логрину, чтобы предупредить императрицу об опасности? Падать в ноги или молить о пощаде невинной души? Девушка была в растерянности, руки предательски тряслись..

– Он и так много натерпелся.. Я подумала, что..

Не успев ничего сказать в своё оправдание Селеста замерла в удивлении и некоем отчаянии.. Теперь письмо передавать не придётся.. Оно горит.. За то время, пока она мешалась и говорила, разгневанная красноглазка успела выкинуть лист в камин.. Бумага горела быстро, но в чистых глазах Рейл мучительно медленно проедало, и не просто лист, а последнюю надежду императора, отчаянного императора.. Что теперь сказать Виктору? Как сбежать и предупредить королеву от опасности? Стоит ли вообще делать что-то, если Эна всегда будет на шаг впереди?

– И запомни на будущее: поддерживать Виктора и «Версек» - отречься от меня. – кроме льда в её словах нет ничего..

Только горькие слёзы капают на пол.. Только медленно сливается с деревом пепел.. Только взгляд Вир'аммор по-прежнему так суров..

Глава 4. Тайна озера.

Чудесное видение и мягкая постель. Как же хочется остаться в этом мгновении на вечность. Растянуть его и не упускать из виду. Поймать себя за шиворот и замереть, лишь в этом моменте. Сон.. Издревна считалось, что все сны – вещие. Каждый штрих из сна может говорить о многом. Всем едино снится сон, просто некоторые забывают об этом наутро. Другим же сны снятся часто, если не постоянно. Каждое видение это знак. Знак от высших сил и высшей сути..

Это же видение отличалось от остальных. Словно было совсем реальным, не с этого восприятия. Всё сверкало живыми огнями, фосфоритными пятнами и лучами, протоками света. Словно если коснуться – всё раствориться.. А главное, что там была она. Элан.

Элан. Старшая наследница династии Лен'воль. Двенадцать лет назад её запомнили как «принцесса озера.»

До сих пор дело о смерти девушки с жемчужными глазами не раскрыли. Одни склоняются к мнению, что это был несчастный случай, а другим вся ситуация кажется странной, словно в деле замешана сама наследница.. Ей было всего пятнадцать лет отроду. Волосы цвета перламутра, порой, также переливались на свету от закатных лучей солнца. А большие глаза – ничто иное, как две жемчужины. Восклицали её и ракушкой, и сиятельством. Да только и умерла она от воды. А здесь, во сне, она живая.. Живая, почти не изменилась. Волосы по-прежнему сияют, глаза и зубы блестят. А платье.. То самое платье, которое они с Аморет шили. Малышке было лишь десять лет, когда её сестра ушла из жизни в столь юном возрасте, но самые мягкие волосы сестры она запомнит навсегда.

Такая чистая, нежная, как наяву. Словно каждый миллиметр её кожи вылит из настоящего хрусталя. Она не плакала, слез просто нет. Лишь громко молчала о своём. Никогда сны Аморет не были столь чёткими и ясными, словно наяву.. Что мог обозначать этот сон? Покойница звала с собой, манила своим обликом, словно вот она.. Живая! Родная! Любимая! Обычно за покойниками лучше не следовать, унесут.. Но та слишком добро относилась к сестре, чтобы позволить ей умереть. Слишком любила, чтобы дать ей уйти.

Проснулась Аморет в холодом поту. Всё это было сном, но послевкусие в воздухе висело неутолимо. Искорки куда-то пропали, растворились пеплом в атмосфере и затуманили не только покои, но и мысли. Её нет.

Рядом лишь знакомая улыбка. Аморет обернулась на зов, словно почувствовав голос родной сестры. Но её здесь нет. Да и знакомый голос зовёт вовсе не Аморет, а Есению..

Пшеничные волосы аккуратно падали от наклона головы, не сложно было догадаться, чьи голубые глаза сейчас смотрели на девушку.

– Есения, всё хорошо? Ты выглядишь недостающие.

– Знаешь, мне сегодня чудилась она, в моих прекрасных видениях..

Юноша вскинул брови и с долей волнения оглянулся на девушку.

– Она?

– Она.. Окликала меня Аморет. Не припомню, сколько лет назад меня так называли в последний раз.

По спине Пьера пробежали мурашки. Он и сам, кажется, совсем забыл настоящее имя родной и ближней, которую всё детство ласково окликал «Ами», в силу своего возраста и несформированной речи. Когда детские ручки срывали самые нежные цветы, только это имя исходило из уст медового. «Моей милой Ами.»

– Аморет, моя милая Ами.. Сколько слез ушло с этим именем.

– Придерживаюсь этого мнения.

Тревожные мысли о сне не уходили. Они обматывали, словно паутина и сковывали. Взгляд перешёл на полуоткрытое окно, а за ним прекрасный сад.. Знакомая беседка, обвитая лианами, кустами, окружённая озером. Сколько воспоминаний таит в себе то озеро.. И тихие мгновения детства, тёплого двора. А когда еле заметная тонкая нить заката проходила сквозь горизонт бескрайнего океана, а на смольном берегу прибой тихо бил об берег, в саду была своя, особая атмосфера. Здесь было совсем тихо, а порой, когда хотелось помолчать, разрывало молчание лишь тихое журчание воды от пролёта Лебедя.

Уже более четыреста лет дворец Лен'воль не покидала Лебедь. Грациозная птица, птица любови. Сама она когда-то имела своего спутника, но смерть разлучила их. Светлая была история, да с трагичным концом. Возможно, где-то на этой крошечной земле, её любимый Тод ждёт и верит в их воссоединение спустя четыреста лет. Возможно на этой хрупкой планете душа сквозь реинкарнацию найдёт своё, ближнее. С тех пор Лебедь одна. Одиноко, вместе с луной проглядывает на счастье других. В людях она видит свет. Где-то в душе горит огонёк, шепчет тихо и бесшумно о своей судьбе, какой бы она не была. А Лебедь всё чувствует. Она всегда выслушает, напомнит о значимости света каждого внутри и даст осознание собственной важности. Но вот, какой свет у Лебедя?

Ноги, кажется, сами направили Лен'воль в сад. Ноги невольно слушались и вели вглубь, к озеру. Озеро слёз, не зря его так назвали. Трагичная судьба настигла династию, но даже не смотря на всё это – они продолжают верить в светлое будущее, а кто-то его даже не увидит.. Таков долг, страдать – жить.

Знакомое место, не только горячо любимое, но и горячо слёзное. Оно манит, утаскивает за собой и забирает всё, что есть.. А вот чем наполнит вновь – известно только Лебедю..

Кристаллическая вода сияет под светом весеннего солнца.. А тут глядишь, и снег растает, и озеро станет чище.. А на нём она. Грациозная Лебедь, прекрасная птица. Перебирает перья, тоскливо приглядываясь на рыжеволосую, что пришла за «тайной Озера.»

Смотрит с доверием, однако, целей Есении не слышит, лишь присматривается.. А та грациозна, как всегда. Её кудри не колышет ветер, он подвольно проходит сквозь мягкие локоны. Подплыла бы птица к ней, но уже более полутора века притворяется слепой. Не принудительно, по собственному желанию. Видеть других нет интереса. Все скупы, все другие. А тепло его рук, так или иначе, ощущается лишь в самых приятных грёзах.

А напряжение уже висит в воздухе.. Оно ощущается в каждом моменте и сюжете, когда Лен'воль проходит мимо Лебедя.. Озеро словно наполняется новой энергией и проносит сквозь себя негативные эмоции. В воздухе повис кисловатый привкус, а на просохшей почве хрустят остатки снега. В воздухе словно зажглись фонарики, всё окутывается волшебством. Слышен шелест листвы, из которого выходит существо, похожее на человека. Очень маленькое, ростом двадцать сантиметров. Миниатюрная копия знакомых глаз, но только с хрупким крыльями. Словно, вот, это она! Родная Элан, что с ней стало? Теперь это лишь маленькая фея.. Фея с хрустальными крыльями.

– Душа моя, родная Аморет. –

И даже имя знает. Но облик не признается.. Элан была совсем другой.

Ледяные слёзы скатывались с щёк императрицы. Они застыли хрупкими льдинками, не смея разрывать тишину.. Тонкая струя слабо щекотала щеку, наряду с холодами. А она всё так же нежна, как двенадцать лет назад. Неважно, сколько бы лет ушло. Есения никогда не забудет сладость её нежных поглаживаний. Сейчас совсем не то, да и лично встретить облик родной сестры после реинкарнации было последним, что она могла ожидать. Разрыдаться или скрывать? О чём были слёзы молодой девушки? С одной стороны - радость, а с другой - она всегда была рядом, но совсем не подозревала, что настолько близка к истинной сущности. Если бы не сила воли, из слёз зеленоглазой можно было бы восстановить новое озеро. А та, в свою очередь, старалась стереть их крошечными ладошками. Не думала королева, что после всего этого однажды склонится на камнях перед мифическим существом. Она согнулась, голос дрожал, а на лице повисла улыбка. Так или иначе, встретить родные глаза было приятно, даже спустя столько лет. Нет этому объяснений, но очень хочется верить. Её вовсе не волновала возможность намочить платье или даже полностью погрузиться в ледяную воду, если то потребуется. Всё, что угодно, лишь бы не дать Элан уйти.. Это была она, просто в другом теле. Оттого и привязана к озеру и Лебедю. Всё встало на свои места. Унижаться дама не стала, лишь тихо всхлипывала, что не пришла раньше, что не заметила.. И если бы не сон, возможно, так бы и осталась во дворце, не выходя. А фея всё шепчет.

– Я знаю о тебе. Я знаю, что ты Есения. Знаю, через что ты прошла. Знаю, что тебя ждёт.. Потому через видения и привела тебя к себе..

Фея знает намного больше, чем сама рыжеволосая. Ей есть что сказать о будущем, но нет того, о чём можно сказать сейчас, чтобы просто успокоить.

– Но как же так? Как ты стала..

– Это всё не важно, Есения. Я всё знаю.

– И о чём же ты знаешь, моя душа?

– О верности твоей слышу.. О заветах ждать.. О тоске слышу в твоём голосе. Как и о том, что быть тебе благодетельной матерью. Что жизнь в тебе чужая находится, что под сердцем вынашиваешь новый свет. – как такое могло произойти? Есения и без того была обездвижена пребыванием в глубоком удивлении от утренней встречи, а здесь ещё и о душе вещает. Новый свет, не чудо ли? А может, совесть судьбы? – И чувствую всем крошечным сердцем, что от любимого.

– Любимого. Я заведовала, что не полюблю такого человека, как он. Но что сделать с чувствами? Быть моей воле, я бы вырвала своё сердце, чтобы не ощущать тоску по тем голубым глазам.. Но я чувствую, не только любовь, но и нечто иное.. Чувствую всем нутром, что он тоже ждёт. Что здесь не всё чисто.. – Лен'воль поднимает взгляд покрасневших глаз на родную, маленькую, но вселенную.

– Никогда не смей сомневаться в собственных чувствах. Не таи всё в себе, всё образуется, и взойдёт солнце. Не смей следовать за зовом сердца. Следуй за рассудком. Не дошла до тебя весточка, ощущаю. Не иди за ним, иди за своим светом.

– Но куда же мне деться, если свет мой в его очах отражается, а в чужих отвергается?

– Это объясняется любовью, моя милая Аморет.

Любовь.

Хрустальная фея знала обо всём. Она не только чувствовала, но и могла предсказать будущее, исход и знать прошлое.. О чем она говорила? Знать одной Фее. А она всё так же прекрасна. Вот только, что скрывает этот облик? Неизвестно.. Известно лишь одно, Есения может доверять ей.

Тем временем в Хогге царила своя атмосфера.. Виктор так и не смог найти себе места в этом тёмном подвале после весточки о сожжения письма. Каждый угол чужд. Каждый угол не тот. На теле короля уже появлялись раны. Он бил стену, царапал и кусал себя. Быть ли обречённым на вечные скитания в темноте без её глаз? Быть ли долгожданной встрече? Прошло уже два месяца с момента, как Вир'аммор отправился в судьбоносное путешествие. Вот только, что ему это стоило? Ведь мог он свернуть, не пойти на поводу своих чувств и остаться с ближней, родной. Так и не смог он сказать, что по-настоящему полюбил. Что сколько бы девушек он не встречал: и дворянок, и крестьянок - но ни у одной не получилось настолько запасть в душу, как той самой. И, быть может, по жестокой судьбе и по вине кармы он больше никогда не почувствует тех сладких ночей. Не ощутит самых приятных рук и не окунётся в прекрасные локоны, вдыхая запах родного вереска. А может и чувство гордости просто покинуло его. Человеку нужен человек. И не абы какой, а свой. Тот, кто поймёт и будет рядом, как бы не было тяжело. Ранее им был Рон, в котором человечности больше, чем в любом человеке. Интересно, как он там сейчас? Тоскует ли, одинок? По доброте простодушной Селесты он остался с Махой, его кормят, выгуливают, но той ласки, что мог бы дать Виктор, не видать.

Теперь это безумец. Он вырвал глаза и честь тому, кем притворялся все 20 лет. Это больше не ловелас, не король, не император, даже не любимый супруг. Это облик человека, без души, рассудка и понимания происхождения. Он перестал считать дни, сбился со счета времени, часто просыпался по ночам в холодном поту, восклицая только два имени. «Версек» и «Есения». А в ответ молчит пустота. Видения и галлюцинации не прекращались, а скрежет по деревянной двери в подвал оставлял след от ногтей и душевных мук.

– Какой сейчас день?

– Двадцать седьмое апреля.

– Но сейчас даже не апрель.

– Мне легче знать, что уже апрель.

– Вам поведать, какое сейчас число?

– Не стоит. Для меня он останется апрелем.

– Даже если сейчас март?

– Даже так.

– Который год?

– Тысяча восемьсот третий.

– Двадцатое марта тысяча восемьсот второго, Виктор.

Безумие дошло до того, что он перестал ощущать чувство собственного времени. Оно то идёт слишком быстро, то ужасно медленно. Но это, увы, не остановить. Не заставить Вир'аммора снова понять, где день, а где ночь. Если бы не план Селесты. Она была такой чистой, что, даже если согрешит, то обид на неё нельзя держать. Утро вечера мудренее.

- Я понимаю, что в Вашей ситуации оставаться при себе безумно сложно. Но нужно взять себя в руки и идти дальше.

- Сейчас только двадцатое марта.

- Это верно, но у меня есть план.

- Двадцатое марта.

- С вами всё в порядке?

- Двадцатое марта.

- …

- Двадцатое марта. Двадцатое марта.

- Послушайте! Ведь Вы можете написать новое письмо! Отправить его голубем в наше время легче, чем вы думаете! – глаза Селесты не покидала надежда, что она может всё исправить. Такая душа у девушки.. Чистая, словно у маленького дитя.

«Двадцатое марта. Версек моя,

Вы прежде, точно не со мной.

Вы там, где душа родная,

Покоится одной.

Вы, право, помните,

Вы, право, не забыли.

Вы, право, ждёте.

Вы, право, полюбили.

Вы помните, конечно помните,

Мне тоже не забыть о Вас.

Вы даже имя моё молвите.

А я пишу на стенах имя Вас.

Моё смятение Вам не понять,

Вас нет, где нет меня,

И есть Вы там, где есть моря.

Где любите фланировать.

Вы знаете, что мне, порой,

Бывает очень одиноко.

Вы знаете, что я поехал головой.

Я заперт в помещении без окон.

Казалось, что придёте Вы,

И заберёте бренного супруга.

Но оказалось же, увы,

Что так судьба упруга.

Моя Версек, я клятву дал.

Увижу Вас, не отпущу.

Однажды Вас уже я потерял.

К другому прежде я не допущу.

И вам не быть с другим,

А мне не быть с другой.

Ведь полюбили Вы меня, таким,

Я бы назвал нашей судьбой.

Вы, думаю, скучаете, но знаю,

Что точно ждёте.

А правы ли мои видения – не знаю.

Но даже сквозь мечты меня найдёте.»

Душевно раздирающее произведение, но в нём нет ни капли лжи. Показывать свои чувства и любовь Виктор разучился, поэтому старался показать их в действиях, а не на словах. И вот это стихотворение, как знак любимой. А голубь, что призван отправить его – последний билет в надежду.

Ригон. Голубь Селесты из Хогги. Коней она особо не любила, а вот голуби, это нечто светлое. Вот и завела себе почтового голубя. Изначально лишь для собственных целей, чтобы отправлять письма любимому дядюшке и опекуну, Давиду. А сейчас из-за ненадобности перестал выполнять свою работу, лишь радует глаз. Однако, он пригодился сейчас. Ригон не столь стар, сколько молод, и свою работу выполняет первым классом. Во избежание неловкой ситуации было приятно решение подписать его «Есении Лен'воль, королеве Логрины и императрице Балюнсай. Любимой супруге и её Императорскому высочеству. От чёрного беглеца.»

Летит птица недолго. Ветер сам уносит в нужное русло сквозь длинные леса и бескрайний океан. В пути через салон, окружённый полями и деревьями различных видов и наименований. Он свободен, он на воле. А Виктору суждено находиться в этом тесном подвале, пока не будет выдаваться первая возможность сбежать. Не в первый раз черноволосый завидовал птицам, но первый раз, когда эта зависть проходила в надежду, даже столь отчаянного юноши. А быть ему прахом во имя любви, умереть в обнимку с любимой, жить вечно и долго, или вовсе сгнить в одиночестве – известно только Готеху и Смерти. Быть может, по судьбе матушке, что-то да выйдет. А быть может, карма сильнее. Но за какие такие заслуги?

Ветер колышет мягкие перья Ригона, нежно щекоча их своим ласковым звучанием с нотами свободы. А Логрина всё ближе, а Логрина уже не так низка.. Вот виднеется парк свободы, а если повернуть в бок, стоит флот. А прямо в центре расписанный и фигурный замок Лен'воль. Стремиться прямо к неутешной Есении, что изливает ледяные слёзы.

Самые хрупкие, самые тревожные. Второй месяц уже нет её родного рядом. А сейчас – весточка. Роковая ложь, которая переросла в нечто большее, чем совместное правление. Одно чувство. На два сердца, но общее.

От этого слёзы молодой девушки мгновенно застыли, превращаясь из снежинок в талые льдинки. Оповестил! Он держит свой завет! Он тоже любит, он тоже скучает! И весточку свою послал, он помнит! Дрожащие руки, с трепетом в сердце и душевным спокойствием ждут его. Уже успевшего стать родным и столь ближним, что и ближним назвать нельзя. Скорее смыслом существования. Каждая строка, каждая аккуратно выведенная буква: всё пропитано чувствами. И нет больше сомнений, что эта игра превратилась в большее, чем просто борьба за власть. Теперь это жизнь двух судеб, чьи пути и взгляды теперь в одно. Рука к руке, душа к душе. Теперь сквозь каждую строку она ощущает присутствие своего родного: прижимает письмо к своей груди, стараясь не залить его слезами. Это больше, чем просто чувства. Удивительно, что такой человек как Виктор пишет это. У каждого льва есть человек, с которым он становится котёнком. Быть может, Есения и есть та самая, что стала его приласкателем и душевным прибоем.

– Послал?

– Послал.. Чудную весточку послал!

Вот только, что теперь делать? Броситься грудью за свою любовь, найти бренного супруга и бежать за ним, чтобы спасти, как в его чудных видениях? Или ждать возвращения птицы своей души, оберегая королевства и сохраняя верность? Чувства говорят бежать, а разум верно ждать. Но чувства оказались сильнее, и уже спустя считанные мгновения лошади были запряжены. Маршрут незнаком, но определён. Деревня Хогга.

– Ваше Высочество! Вы же не умеете водить лошадей! Позвольте, мы позовём гонца! – восклицал Алек. Он, безусловно, беспокоился за свою королеву не меньше остальных, когда она взбиралась на королевского коня. – Или, если позволите, им могу управлять я! Только бы ваши руки оставались столь нежны, это для меня главная награда!

– Есения, позвольте, я поеду с Вами! Мне быть Вам полезным и верным поводырём. Отныне и навсегда вне королевских дел! – однако, Пьер тоже был не из непробиваемых. Ему было важно знать, что с его ближней всё будет в порядке во время пути. Как хвостик бегал рядом, всегда, когда нужно.

Напряжённая атмосфера выбора. Лично для рыжеволосой всё было очевидно, но не для пажей. Ревнивый взгляд сразу кинулся на медового. А тот, словно ничего не замечая, продолжал попытки достучаться до Есении. Алек схватил сослуживца за рубашку, притянув к себе для выяснения обстоятельств, а тот, в свою очередь, отходил назад, освобождаясь от холодных рук ревнивого захватчика. Сквозь холодный, мартовский ветер был слышен лишь шёпот поэта.

– Что Вы вытворяете? Какое право Вы имеете перебивать, это не этично!

– Я выполняю свою работу. Я её паж. А Вы, позвольте нагрублю, теперь здесь вообще никто!

Парни сцепились взглядами. Это выглядит особо сатирично, учитывая то, что Алек вовсе не умеет злиться. Он скалит лицо, находясь носами в паре сантиметров от напарника, стараясь показать свою важность перед ним. И не только свою, но и важность произвести впечатление на свою королеву. Однако, всё тщетно. Медовый лишь погладил его по голове и улыбнулся. Лицо поэта мгновенно расслабилось, ещё никто не имел столь наглости не просто не отвечать на его фразы, а ещё и трогать!

– Есения сама в праве выбирать, кто будет сопровождать её.

– Всё очевидно, Пьер! После такого Вас она точно не выберет!

Пажи толкаются, чтобы ближе подойти к конюшне, не уступая друг другу. Каково же было их удивление, когда те не смогли лицезреть саму императрицу.. За то время, пока они спорили, девушка успела самостоятельно уехать. Теперь миссией добежать до кареты быстрее было не просто желанием, а целой гонкой.

Вновь Хогга.. Сколько воспоминаний она вложила в себя, а сколько памяти в ней.. Неровная дрога, грязная, но на ней ещё можно было передвигаться в холм, пускай и с трудом. Ветки не били в лицо, словно поклоняясь перед королевой, конь верно слушался, как будто понимал, кто им управляет, даже дождь прекратился. Топот копыт эхом проливался по дремучему лесу, оставляя за собой не пыль, а ошмётки мокрой грязи. Каждое мгновение и каждое видение было о нём: голубоглазом короле. В то время как зеленоглазой ведовали, что её супруг без стыда сбежал от неё и оставил, как последнюю дуру, та не верила слухам. Не зря. Чем быстрее деревья проносились сквозь гриву, а под копытцами протаптывались лужи, тем больше она верила: доедет, не сломается. Здесь всё чужое, неизвестное. Это Вам не Логрина, где каждый листочек свой. Здесь всё чужое..

Добравшись до места назначения Есения не поверила своим глазам. Она сразу заметила его возле библиотеки. Его и неизвестную девушку, что стояла совсем близко, помогая успокоить Рона. Виктор тоже заметил её. Такую красивую, желанную и любимую. Она приехала!

– Версек, моя любовь! – но Вир'аммор за это время так изменился.. Волосы успели отрасти, щетина стать грубее, а взгляд более безумным. Но это совсем не мешало супруге так же нежно поглаживать его по щекам, как два месяца назад. Теперь и видать трепета в сердце. Теперь всё по-другому. Две души, два сердца и одни чувства. Искренняя любовь, жажда встречи и счастье от осознания, что с их любовью всё в порядке. Вир'аммор бросился в объятия своей любимой, сжимая её талию как мог. Он жадно впивался то в хрупкие плечи, то в сладкие волосы, вдыхая родной запах вереска. Что это, если не счастье? Как сильные руки обнимали, так сильнее черноволосый радовался долгожданной встрече. Теперь всё дышит ей, в том числе и сам король.

– А Вы так и остались столь прекрасной, как два месяца назад..

– А Ваши глаза по прежнему родные, как и столь долгое время отсутствия.

– Что Вы, родная.. Я вовсе не отсутствовал. Я был с Вами, под Вашим сердцем. И Вы были со мной, по крайней мере в мечтах и в каждой мысли точно. Словно стержень позволяли не опускать голову и верно ждать. Я Вас дождался, моя родная.

Время словно замерло во мгновении. Руки правителя не смели отрекаться от знакомого и родного силуэта, и что может быть более важным сейчас, чем сообщить приятную весточку? О том, что быть наследнику будущему. О том, что под сердцем вынашивается новая судьба и новая жизнь. Но нет.. Это их мгновение, столь долгожданное и хрупкое, но одновременно доказывающее удивительный факт: даже расстояние не позволит двум родственным душам остыть и забыться в других. Это и есть любовь. Та самая, которую Есения ждала, начитавшись французских романах. Та самая, в существование которой Виктор отчаянно не верил. В тяжёлое время жили те. На войне нет чувств, одна борьба. А сейчас их война закончилась, но оставила лишь остаток в виде отпечатка на сердце от неожиданной иронии судьбы.

– Виктор, я должна Вам признаться.

– Ничего не говорите, моя королева. Позвольте мне лишь больше ощутить присутствие Вас в своей судьбе. Хотя бы на мгновение.. – нет больше сомнений. Вечная любовь на то и вечная, что останется даже через преграды времени, расстояния и судьбы. В том и тайна озера. В вечности.

- Позвольте, я всё же Вам всё расскажу..

– Тише.. Молчите, моя Версек. – он глубоко вдыхал аромат её локон, стараясь вспомнить и больше никогда не забыть его. Даже пускай в носу оставался остаток столь родного и нежного, лишь в редких проблесках воспоминаний, в тесном подвале во время внезапного ночного пробуждения он ощущался предательски знакомым. – Это я Вам должен рассказать.. Дело в том, что я.. – язык короля становится более вязким, словно не слушается и отвергается от Вир'аммора. – У меня.. – губы предательски дрожжат, не давая юноше должным образом договорить фразу. – У меня стрела в ребре.

Незадолго до этого.

Королевство Логрина наблюдает за довольно интересной картиной. Как два пажа возомнили себя кучерами, запрягая одну лошадь вдвоем. Карета была по всем Логриновским стандартам. Кружевная, вырезная и идеально чистая. Вовсе не для походов в болота, но выбор был не столь велик. Стоит вопрос не только жизни и смерти, но и чести. Карета действительно хороша собой.. Внутри обшита мягкими тканями, подобными лепесткам нежного бутона. Всё резное и украшенное золотом, словно слиты из него блестящие ставни, да и складывалось ощущение, что столь ювелирная работа требовала точного мастера и кузнеца. Сам дизайн подбирался долго, все условия должны быть соблюдены: и вырезной просвет между шторок, и гравюра на ставнях, и самые нежные подушки с обшивкой, а золотые нити должны быть идеально прочными, форма не должна быть банальной, а украшений должно быть настолько много, чтобы любой эстет и аристократ похвалил за обилие вкуса и достаток роскоши. Когда же все условия были соблюдены, её поддерживали в чистоте всё время, ежедневно обрабатывая. Вот уже двадцать лет она верно служит, а всё потому что в нужном месте и в нужных руках. И каждая ниточка, и каждый грамм сверкания на месте. Всё сохранилось. Пускай и запускали лишь в особых случаях со специально обученным кучером, да случай сейчас был особенный. Случай, может, и особенный, но по всем законам подлости, что-то пойдёт не в то русло! Этой проблемой выступали два молодых пажа, что не смогли утихомириться и прийти к компромиссу. Они жадно толкались, тянули на себя упряжку, доставляя брату своему меньшему раздражение.

Логрина – королевство искусства, любови, поэзии и эстетики. Здесь всё имеет свою атмосферу, за что и можно понять, кто перед Вами: у лошадей с конефермы Ривы, например, были более гладкие черты, а шерсть более густая. В королевской конюшне белого королевства наоборот. Черты более острые, а шерсть редкая. Даже Логринские кони нуждались в эстетическом видении. Самые главные и уважаемые эстеты собирались рассмотреть предложение самого короля в своё время. Может, золотые подковы и не столь удобны, но по нормам красоты это было очень обходительным решением: не как в системе, да и глазу приятно.

– Быть Вашей воле, любезный, я Вас толкну!

– Ну что Вы, не стоит молить, я сам Вас толкну! Вы не даёте должным образом взяться за упряжку, какая жалость! – Пьер, пускай, был из невозмутимых, мог спокойно держать планку, но когда дело доходит до его Есении, тут товарищей нет, вокруг враги.

– Господин, Вы что, будете перечить и указывать старшим в делах не своего ума? Пардоньте!

– В том нет столь необходимости!

– Ой, да не скромничайте! Вам бы очень подошла гримаса сострадания!

– А вот на Вас бы отлично смотрелось выражение понимания, не находите?

– Ни капли, мой юный друг! Поэтому толкну я Вас раньше! – борьба борьбой, но честь и уважение к собеседнику иметь тоже необходимо. Этой планки придерживались оба, стараясь превзойти друг друга в конфликте.

Так бы и толкались всю дорогу, создавая давление на нервную систему благородного коня, если бы не было так страшно ехать в лесной густоте.

– А знаете, сослуживец, я даже рад, что мы с Вами застряли вместе. Вы, может, и душнила, редкостный зануда! Но ведь вдвоём бояться не так страшно, не находите?

– Смею предположить, что в данной ситуации быть вместе имеет смысл быть.

Но Хогга не терпит нежностей. Деревня дождей априори не будет лучшим местом для признаний, чувств и любви. Как неожиданно, но порой и близкий человек может воткнуть нож в спину.. Многие привыкли жить в столь жестоком мире, что не знали иного пути, как не доверять даже ближним. Но стоит ли доверять той, что когда-то была светом и жизнью? Прямо сейчас, в это мгновение Виктор убедился, что не стоит. Стрела прилетела точно в ребро, и если бы Вир'аммор стоял с противоположной стороны, то она бы прошла насквозь тонкую кожу Есении. Чёткое попадание острого наконечника.. Ах, а ведь когда-то она не умела держать в руках оружие. А ведь когда-то из рук неопытной девушки выпадал лук. Но не сейчас. Нет сомнений, что это была она. Жаклин.

Жаклин. Глаза всего Трега, медного королевства. Пусть и на троне она не успела побывать, но следила за всем происходящим сквозь платок. Глазами Трега её величали не зря. Не только из-за гипнотизирующей смоли в её прекрасных очах, что манят, но обманчиво. Она не девушка, она хищник. Захватит свою жертву в ловушку, будет пытать, но к плоти так и не притронется. Не убьёт, а предупредит. Пускай и такими нестандартными способами. Стрелы за её спиной не только оружие, но и прочная броня, не дающая подпускать к себе ненужное внимание. Словно всем видом показывая свою опасность она восклицает: не подходи близко. Да и после содеянного так и не хотелось. Кожа смуглая, в королевстве вечного солнца то и неудивительно. А вот волосы достойны отдельных карат. Более глубокого чёрного среди своего королевства не найти. Удивительная мадам, эта Жаклин. Не простая девушка, а беда. Что может быть опаснее девушки, что словно перерождение змея искусителя, но в женском теле, которую лишили наследства? Разве что девушка, подобия змея искусителя в женском обличии, но более отчаянная и с жаждой мести в янтарных очах.

– Вот мы и встретились, Вильгельм. – янтарная метко стреляла не только в ребро, но и в самое сердце. И если бронежилет чувств в присутствии Есении был непробиваем, то сейчас это казалось главной пыткой. В его голове что-то перевернулось и закрутилось, не давая дышать и проходить воздуху сквозь лёгкие, а пальцам нормально и достойно функционировать. А может, дело вовсе не в чувствах, а в ранении? Фарфорово-красная жидкость протекла сквозь ткань, оставляя след из мокрой дорожки крови. Вытаскивать стрелу нельзя, можно сделать только хуже. Мимика Виктора слегка, скажется, искривляется и становится непривычной.. Но Вир'аммор по прежнему улыбается, как может. И если бы ему прямо сейчас пришлось бы умереть, то в руках любимой вовсе не страшно. Время словно по щелчку пальцев остановилось. Что Есения, что Виктор, что Селеста, что Жаклин: все молчали. Как же так вышло? Кто она такая и почему позволила себе выстрелить в короля? Неизвестно.. Столь хрупкую нить тишины разорвал лишь истерический смех. Он не был похож на другие: в нём слышалась сатира, насмешка и грубость. Он исходил от небольшой куклы, которая гордо стояла на небольших, но твёрдых ножках из матового фарфора.

- АХАХАХАХА! Какая ирония! Король крови истекает! Не чудо ли? Чем ближе королевство к черноте, тем слёзы приятнее!

Сима, можно без фамильярности: Нурит. Бывшая королева Трега. Запертая женщина в теле куклы в виде клоуна Арлекино. Огромные глаза пуговки и острый нос в конфликте с чёрным гримом на коже оттенка снега создавали облик для кого-то пугающей куклы. Та свободно двигала руками, ногами и головой, но не могла шевелить пальцами. Огромное жабо перекрывало всё горло, был слегка заметен лишь кулон из неистового камня, что так ярко сиял на свету. И даже миленькая шляпка не спасала положение, её два океана в глазницах говорили сами за себя. На всеобщее удивление, кукла была совсем как человек, просто ростом ниже нормы. Невероятно острые черты добавляли взгляду более выразительности. Клей на ресницах от времени уже начал трескаться, но что глаза, что губы: всё в идеальном состоянии. Видимо, кто-то слишком бережно относился к ней и не мог надышаться, как на хрустальную вазу. А работа действительно хороша! Все ткани и материалы по высшему качеству. Даже если учесть то, что кукле вовсе не первый год, даже не первое десятилетие. И действительно! Хозяин её обращался к ней как к своему главному сокровищу. Словно это и есть самое ценное, что у него есть. Каждая её ниточка – лента воспоминаний, а каждый волосок – события, неминуемые в жизни своего королевства. Как правитель, она, может, и была хорошей! Как артистка ранее, что в цирке, на работе, повстречала свою судьбу и будущего супруга. А он с неё пылинки сдувал и боялся лишнего слова сказать. Да и сама женщина никогда бы не поверила, что отрекается от странствий и венчается с самим королём, а уж тем более, что родит ему двоих детей. Мальчика Гариба и девочку Жаклин. И только она сейчас понимала, что знает больше, чем все остальные здесь присутствующие.

Как же так? Кто они и что им нужно? Мысли Есении заняты не тем, чем нужно. Она поджимала рану любимого, словно тонкими пальцами стараясь утихомирить и облегчить боль ближнего. А голоса всё не молкнут, лишь сгущаются. Вперемешку с криками и истерическим хохотанием кокон заматывался сильнее, но не для двоих.. Они в своём биополе, скрыты от посторонних звуков и глаз, лишь они вдвоём. Шум в ушах забил не только громкие звуки, но и мысли.. Даже шёпот черноволосого был не слышен, уши слишком заложило писком. Писком отчаяния вперемешку с болью. Терять близких людей всегда нелегко, но потеряв того, кого недавно находишь, ещё сложнее. Как бы не старалась девушка, тело не слушается. Она не может отмереть, всё сковывало, как и выражение лица Виктора. Это не может быть на самом деле.. Это всё очередной дурной сон и проделки хрустальной феи, чтобы задурманить и затуманить разум. Время нематериально: секунда за секундой быстро уходят, не успевая оставить за собой след и важность. Всё слишком поздно, чтобы исправить. Руки невольно ослабевают.

– Прошу Вас, живите.. Потеряв Вас однажды, я не допущу потерять и второй.

Нет. Всё тщетно. Словно почуяв уязвимость момента карета быстро подъехала. Не зря Пьер и Алек толкались. Не зря ехали и спорили. Сейчас их помощь будет намного ценнее, чем попытки отчаянной возлюбленной остановить кровотечение собственными руками. За тонкие запястья рыжеволосую оттянули назад. Кто же это? Проклятая кукла, что смеялась громче всех над чужим горем, или загадочная незнакомка, выпустившая стрелу в короля? Это действительно были они, вместе..

Пока пажи в панике старались взять шефство над Вир'аммором, его супруга Есения безнадёжно старается отбиться от грязных рук чужаков.

– Не смейте трогать меня.. Отпустите.. Отпустите меня к Виктору.. – рот императрицы прикрывается фарфоровыми пальчиками, когда незнакомка с янтарными глазами захватывает её руки и сгибает на уровень куклы.

– Глупышка! Я же во благо Вам действую!

– Вы думаете, что стрелять в невиновного человека и есть благо?

– Вам угрожает опасность.

– Довольно глумиться! Отпустите меня!

– АХАХАХ, наивная! – голос эхом разливается по полю, но никому нет дела.. Все заняты Виктором, пока шелест листвы предательски выдаёт побег из странного и дождливого места.. – Никто Вам здесь не поможет! Только я сама смогу открыть Вам глаза!

– Но кто Вы?

– Это не важно, пустышка! – с виду хрупкие пальцы резким движением разрывают на себе кулон, оставляя только необычный камень.. Ловким движением руки та всовывает королеве в ладонь полупрозрачный камень, наименованный аметистом. – Никто Вам большое этого не скажет. Никто Вам не поможет, кроме этого камня. Бегите за своей судьбой, если не хотите упустить свой шанс! – истерический смех не внушал столь же доверия, сколько слова истины..

Но что же это был за предательский шелест листвы? Кому понадобилось пробираться сквозь деревья напрямую из деревню? Беглые близнецы вновь убегают, оставив за собой лишь один след: записку на столе, около догоревшей свечи.

Чемоданы бьются об ноги, оставляя небольшие раны и гематомы. Но выхода другого нет. Нужно скрываться из этого места как можно скорее.. Сбежать, не дать поймать их за хвост. Неизвестно, что бы сделал с ними брат, если бы не помощь его первой кандидатки на жёны. Ветки царапают лицо, но сейчас это не имеет роли. Сбежать, скрыться. Только вот, куда? В Балюнсай было опасно скрываться, найдут сразу и мокрого места не оставят. Облака сильнее чернеют, оставляя на небе следы черноты и её густоты. Каждая минута на счету. Обвал деревьев на фоне грозы становится чернее, не давая взгляду ясности, чтобы осознать, где они сейчас находятся. Различное разнообразие деревьев так и несёт прямо, по склону вниз, но даже с отсутствием координации было ясно, что делать: перехватить Есению. Только благодаря этому план Эны сможет воплотиться в жизнь. Помочь с этим может лишь один мудрец. И не абы кто, а сам Доннат, если его, конечно, именно так и звали. От плана нельзя было отходить. Любой промах - и можно упасть вниз в пропасть, забыться там и больше никогда не видеть белого света. Все чувства в груди перемешались, не давая спокойно мыслить и отбрасывая все рамки. Неверный шаг - и снова наступит темнота. Снова будет холодно и страшно, без единой возможности выбраться и вдохнуть воздуха. Однако, быть может, сам Доннат решится взять их дело в свои руки и довести до конца то, что не смог сделать их брат. Довести дело с борьбой за земли до конца в свою сторону. Как сладка победа, даже когда ещё не настигла. А на столе, напротив свечи была короткая записка.

«Ушли, больше не вернёмся.»

Глава 5. Бал.

Уютная койка освещалась солнцем из окон зашарпанного окна Балюнсаевской палаты. Вокруг всё было оснащено достаточным количеством достающих условий и требований Виктора, всё выстроено по королевским стандартам, дабы лечение прошло эффективно. Сквозь тонкую ткань слегка просвечивался эластичный бинт, которым императора обвязали на кануне. Но ни свет, ни условия не могли повлиять на черноволосого так, как родные глаза, которых не пускали. Взволнованная супруга стояла за дверью, стараясь подсмотреть как работают лекари. Помимо волнения за своего ближнего её задевал факт украшения, дарованного ей от Симы. Необычайной красоты аметистовый амулет, с тонким проблеском горных пород, но идеально выгравированы все углы. Слегка сиял на солнце, пропуская сквозь себя лучи, становясь менее фиолетовым, скорее лавандовым. Сквозь тонкие грани в нём можно было найти нечто особенное, что не передаст другой камень. Неизвестно, обман ли это восприятия, или действительно камень обладал защитным свойством. А может, самовнушение действительно творит необычные вещи с разумом носителя. Однако, не важно, был ли камень действительно особенным, или это лишь стекло, но Лен'воль держала его в тонкой руке, внимательно вглядываясь в каждую грань, дабы отвлечься от негативных мыслей. Было в нём что-то особенное, теплом отдавал, но и не обжигал, скорее мягко показывал, либо это снова иллюзия самовнушения. Главное - это вера. Одного не понимала рыжеволосая: почему вокруг все всё знают, и лишь одной ей просто повезло? Неизвестно, что случилось бы с голубоглазым, если бы девушка не отправилась вслед за ним. О чём говорила фея и кукла? Вопросов всё больше, но ради ответов придётся копнуть глубже. Возможно, даже в себя.

Что-то мимолётное.. Одновременно хрупкое и твёрдое чувство, словно оно и детализированное, но в то же время смутное.. Неизвестно, к чему приведёт это чувство лёгкого волнения. Единственным, кто сейчас смог отвлечь Лен'воль от её бытовых мук, была кудрявая русая голова.

- Есения, мне не понять масштаб Вашей трагедии, но Вам стоит готовится к балу.

- Благодарю за Вашу заботу, Пьер. Идите, последуйте в зал. В скором времени я прибуду. А пока, позвольте мне ещё немного побыть в тишине..

Дорц растворился так же быстро, как и появился. Вновь воцарилась тишина, и было слышно лишь еле уловимое шипение Виктора.. Сердце рыжеволосой обливалось кровью, когда она смотрела на возлюбленного, что корчился в муках от полученной травмы, но стойко держался. Лёгкая рука аккуратно открыла дверь в палату, впустив в неё чуть больше света.. Она аккуратно подошла ближе и присела рядом с возлюбленным. Повязка не давала должным образом дотронуться до любимых кистей, однако, это удалось, и крепкая хватка мужской руки берёт под контроль запястье. В то время, как вторая рука Есении, что уже без перчатки, столь деликатно и чувственно поглаживала большим пальцем щеку Вир'аммор. Теперь им точно никто не помешает молчать вместе. Теперь в этом мире есть лишь две судьбы и четыре руки.

- Я так и не успел сказать Вам, что у меня к Вам чувства. И совсем не как у считавшегося ловеласа к своей дворянке, и вовсе не как у поросёнка к своей свиноматке, а как у лебедя. И не врать мне вам больше никогда, это наказание моё и карма небесная. Но вот, как ваши руки коснулись меня, я с точностью осознал, что быть мне для Вас ни странником блудным, ни отшельником ушедшим, а поистине заветным айсбергом и амбассадором Вашего сердца, моя Версек.

- А лишь взглянув в очи Ваши литые из океана и шторма, в моём создании воззрела картина любви и искренности. Но я бы, так или иначе, хотела оповестить Вас о счастье светлом.

- Моя Версек, то счастье подождёт.. Ведь есть здесь Вы, и я здесь. Находим в себе силы не сдаваться, не в том ли счастье, ответьте? Завет я свой дал, что быть мне с вами судьбой сведёнными. И каждую ночь, смотря сквозь пальцы на холодные стены я всё больше то осознавал: что Вы и есть та, кто сможет своей улыбкой растопить сердце вечного и бренного супруга. Что Вы и есть та, с которой дни и ночи мои краши. А не ценил то я.. Так дураком был! Шутом для вас, наверняка.. Но быть мне для Вас опорой, то – честь! Вы можете молчать, смотря на меня любимыми глазами. Но дайте мне завет, бывает ли шанс у простого короля, который не по своей воле не смог элементарно быть с Вами.. И будет ли после всех слез Ваших, пролитых, надежда на завтрашний день с Вашим присутствием в нём? Возможно ли полюбить такого художника как я, но без своих кистей, моя Версек?

Не смогла ответить Есения. Улыбка заполонила её лицо, когда нежные руки обхватили лицо черноволосого, даже забыв изначальную цель визита своего – просветить супруга весточкой о беременности. Когда два сердца влюблены, единственное, что может заставить их почернеть – краска потустороннего человека. Краска ревности, недоверия, презрения или отчаяния. Но то было вовсе не про имперскую пару.. Вместе влюблённые были сильнее. Сильнее, чем ненависть Эны.

За стенами дворца Балюнсай жизнь была не лучше. По улицам мрачно разгуливала Эна, держа рядом Элая. Здесь их, конечно, никто не узнает. Все, кто знали и помнили о сбежавших детях королевской династии, видели их в последний раз десять лет назад, что вовсе немало. Единственное, что могло их выдавать, так это походка. Размашистая, смелая и строевая. Взгляд исподлобья и быстрый шаг, с отсутствием зонта. Сразу было видно, что не местные. Целью визита близнецов в Балюнсай был один человек. Доннат. Последний из династии магов, что остался в Блаварзе. Только он мог помочь перед балом.. Великим Логринским балом, что проходил каждый год в день смерти Великого короля Джосефа.

На удивление, некогда наследникам удалось быстро найти старика, однако, за пределами стен, около леса.

Сам Доннат словно ауру свою излучал, притягательную. Ведь не знали беглецы как о внешнем виде мага, так и о том, где его искать. Чудо или стечение обстоятельств? Неважно.. Главное, что его удалось найтись. Долго церемониться Вир'аммор не стали, сразу к делу перешли и поведали старику о плане своём коварном..

Доннат же согласился. Как же одинокому магу, да и отказать. Никогда он не любил белое королевство, как власть, так и самих местных жителей, в целом, как и большинство представителей чёрного королевства. Вот только, чем жители Логрины заслужили это отношение к себе? Неизвестно..

Белые постоянно подвергались ненависти чёрных, уж так исторически сложилось. Вроде и в одном мире живут, одним воздухом дышат, да их всех душит один всевышний. Под одним небом, словно под одной крышей. Их пространство обнимал мир, одни цели.. Они тоже люди, все, в своём роде, человеки. Все, в своём роде, сволочи. Логринцы же – совершенно другие. Они были чисты, на то и из белого королевства. А как известно, на слабых обычно нападают более слабые.

- Цена вопроса? – Эна была настойчива. Ради своих целей она была готова заплатить любые деньги.

- Десять минут.. Десять минут прогулки. Я так давно не разговаривал с настоящими людьми.

Данные слова поставили Эну в неловкое положение. Она брезговала находиться рядом с этим стариком, её воротит только от одного вида отсутствия одного пальца на руке Донната, от его пожелтевшей бороды. Но согласиться пришлось. Старик отказывался от любой суммы.

Его руки действительно волшебные.. Говорил на странном языке, что не похож на другие. По звучанию он напоминал смесь немецкого и Балюнсай, а слова похожи на смесь итальянского, с акцентом на последний слог как в французском. Он приговаривал странные слова, пока клал ладони на песок, изредка пропускная его сквозь пальцы.. Язык заворачивался от странных, неизвестных и чудаковатых слов. Всё словно дышало тревогой. Близнецы наблюдали за движениями, Эна с неким раздражением, что процесс идёт слишком медленно, а второй отдалённо наблюдал, скрестив руки за спиной, с вечно холодным выражением лица. Маг на уровне лица вертел амулет из неизвестного камня, словно свет он невиданный излучал..

- Вещь любую в этот песок заложите и оставьте в темноте на двое суток. Пусть насытиться магией моей.. Пусть пропитается болью вселенской.. Прочувствуют на себе оковы страха и ноши людской.. За то время успеет напитаться, но надо предмет искать быстрее, ведь трое суток до бала масштабного осталось.

Сразу решили брат с сестрой, что стоит поторапливаться, спешить и искать вещь, что можно закопать. А тут, как по заказу, странники приехали, осматривать территории..

Брат и сестра, Питер и Грета. Чужеземцы, что каждый раз приезжали на Логринский бал со своим товаром. Брат и сестра имели разницу в возрасте, однако, налицо она совсем не ощущалась. Питер русый, кудрявый и бледнолицый. Вполне спокойный нрав в сочетании с аккуратной внешностью, всё при нём.. А Грета не менее кудрявая, но очень нежная. Любит цветочки, всегда за честность. Многих к прилавку завлекала своей милой внешностью и сладостными речами, а продажа была во владениях Питера. Двое хорошо вели и знали своё дело. Из разных королевств и поселений, иных мест, за пределами Блаварза.. Их подговорить было ещё легче, чем старика Донната. Питер брал деньги, для него и человеческая жизнь ничего не стоит.. Но не для Греты, потому братец любезно решился не разглашать о своих планах, в то время как сам мысленно представлял о тратах скольких денег..

О да, деньги для него были всем. Он знал, что королева и в этот раз решит приобрести свои любимые камни из соседнего королевства Сновайта, потому и закопал один из прекрасных камней в песок.. Сам парень в это особо не верил. Ведь действительно магию не принимал, то необъяснимо. Хотя попробовал.. Так или иначе, его задачей было забрать деньги и выполнить свою услугу. А получится ли убить Есению через омороченный горный хрусталь – останется дело за правдой и матушкой кармой.

Бал. Событие, которое окутало всю Логрину. Самый глобальный, долгожданный и светлый.. На него съехались чужеземцы из других королевств и поселений, торговцы, музыканты, простые люди.. Вход был свободный, бал-маскарад, на котором все были в белых масках, получился превосходным.. Традиция проводить бал именно в этот день в честь подвига отца Есении – Джосефа, было достоянием династии Лен'воль, как жаль, что здесь нет самого Джосефа, Элисы и Элан.. Из Лен'воль здесь были лишь Есениия и новая жизнь внутри неё.. Жизнь от династии Вир'аммор, что долгое время враждовали.. Необъяснимое чувство: словно фортуна повернулась на сторону некогда принцессы, так приятно.. Любовь способна растопить айсберг ненависти, даже такой долголетней.. И ведь лишь пару месяцев назад они не могли подозревать, что действительно будут вместе. Ведь события могли разворачиваться совершенно иначе.. Либо война продолжалась бы по сей день, жители Балюнсай так и не выбрались бы из своего гнезда, а шершавые лисья разжигали в них больше ненависти, либо Логрина была подвержена диктатуре чёрного короля. Пускай сама мысль о таком ужасном поступке, как убить двух ближних, была ужасна, особенно для рыжеволосой, но то было действительно на благо.. Они больше не страдают от своей покойной любви и, возможно, где-то на небесах вновь встретились со своими возлюбленными, в случае Элиссы с собственной покойной дочерью.. Это грело душу. Возможно, где-то на той стороне они счастливы. Вновь счастливы.

Но так уж устроена вселенная, что все в мире жить счастливо не могут.

Гариб, что приехал на бал за столько миль от родного королевства, например, потерпел разочарование. Любовь свою он отпускать не хотел, да и не мог.. Его Есения была прекрасна. Он издалека рассматривал её пышное, но изящное платье каждый раз. Это очень не нравилось Смерти, что сидел в инвалидном кресле напротив, он смотрел на королеву с долей зависти и ненависти. Он просто не понимал: почему именно она? Скромная, простая.. Таких полно, но вот король Трега заострил своё внимание именно на ней, даже после отказа. Он изначально не смог воспринять информацию о воссоединении двух враждующих королевств, о создании империи и то, что Есения потеряла своё звание незамужней. Даже несмотря на это, златовласый был настроен решительно: он пригласит свою возлюбленную на танец.

- Ваше Высочество, позвольте.. – король делает поклон и протягивает руку в изящной перчатке, стараясь концентрироваться на собственных мыслях, не на тех, как прекрасна сейчас королева перед ним, а на ответе из её сладких и манящих уст.

- Прощу прощения, я заведовала танец другому.. – вежливо улыбается Лен'воль, аккуратно отказывая. Никому она не заведовала. Отказала лишь потому, что на балу не было Виктора. Лишь одному ему она верна.

Словно по заказу появляется сам знаменитый Вир'аммор. Издалека его было совсем не узнать, он совсем другой.. Не в привычном чёрном, а в белом. Белый фрак подчёркивал белую рубашку, а его руки в белоснежных перчатках были столь изящны, что покорили сердце супруги. Всё, что осталось от прежнего Виктора – улыбка, аристократическая поза и сонный взгляд. Своей привычной походкой он подходил к своей благоверной, взглядом замечая мечтательного кавалера рядом.

- Какие-то проблемы, птенчик? Вы сами руки уберёте, или мне Вам крылышко сломать?

- Ох, не стоит. – вежливо улыбается Гариб, в попытке успокоить свой незаметный пыл. – Вам бы себя поберечь, наверняка ребро будет долго заживать. Но Вам не стоит волноваться. О Есении всегда есть кому позаботиться.

- А Вы из напористых. Быть может, сразиться мне с Вами? А знаете, я только с радостью! Только вот Вы должны быть осведомлены, что я превосходно дерусь на шпагах. – отвечает король с наигранной вежливостью в голосе. Был бы не бал, уже давно бы от Гуланда и след простыл, ведь Виктор предпочитал нападать первым.

- Прошу Вас, соизвольте прекратить! Вы не соблюдаете правила бального этикета. – мягко вмешивается в диалог двух «баранов» рыжеволосая, аккуратно беря под руку своего супруга.

Пыл голубоглазого быстро остыл. Он отходит со своей благоверной в другую сторону, подальше от лишних глаз..

- И почему Вы встали? Лекарь не рекомендовал Вам вставать ещё относительное время.. – шепчет Есения, оглядывая парадный наряд своего императора.

- Моя Версек, я не мог.. Как Вам мои одежды? Никогда не любил всё светлое, но зная, как этот бал важен для Вас, я не мог прийти в чёрном.. Пускай это будет в знак уважения Вашего отца и королевства, моя Версек. Моя любовь. – тихий шёпот Виктора остаётся на шее возлюбленной, поглаживая её сквозь перчатки по холодными плечам.. – А Вы. Позволите ли Вы пригласить Вас на танец?

Безусловно, Лен'воль согласилась. Они были в самом центре зала, кружились в самом нежном танце, придерживаясь. Виктор танцевал превосходно. Он знал, где необходимо делать определённые движения. Кажется, что некогда наследник знал всё. Ещё бы, в силу своего детского возраста, прочитав столько книг, он не мог давать слабину в таких важных для себя и его возлюбленной вещах. Он двигался очень аккуратно, прекрасно чувствовал музыку и буквально не отводил взгляд от прекрасной Есении.. Есения сама прекрасно танцевала, её взгляд был прикован к черноволосому, лишь изредка та прикрывала глаза для концентрации, дабы лучше улавливать звук..

После прекрасно танца в груди Вир'аммор что-то защемило.. Взгляд нашёл среди толпы незнакомых лиц знакомые черты.. Девушку с чёрными волосами и пепельноволосого парня.

В то время, уходящий из зала Гариб был невесел. Он остановился у порога и закрыл своё лицо рукой, в попытке остановить собственные слезы. Слёзы жгли глаза, в то время как златовласый тихо смеялся.

- Ахах, я действительно глупец. Молился на ночь ей каждый раз, думал о её сладких речах, о надежде в них. Себя совсем забыл, стараясь любимую отпустить. И зачем я только потянулся к ней.. Словно не знал, что благоверный у неё уже есть. И на что я только надеялся? Кем мне быть теперь в её глазах.. О, я так виноват. Так виноват! Была бы моя воля, я бы молчал! Позор, какой позор! Отрезать мне язык будет мало.. Есения, о, милейший цветок.. Мне иметь Вашего прошения, то высшая степень раскаяния. И как я только мог такое сказать. Провал, какой провал! – так отчаянно корит себя Гуланд, смотря на двери замка.

- Прекрати. – прикрывает его раскаяние Смерть, что самостоятельно выехал из зала вслед за королём медного королевства. – Жалко на тебя смотреть. Ты вдумайся только, о чем скулишь. О том, что твоя ненаглядная выбрала другого. Какая жалость! Но ты лучше бы под ноги смотрел. Я же всегда рядом! Зачем тебе другие, зачем тебе эта богема, ради которой истратил все свои силы и впечатал колени в полы храма, когда надеялся на её спасение и любовь, а та в ответ выбрала врага. Ты не один, запомни. У тебя всегда есть я, Гариб. Я никогда не оставлю тебя. Неужто ты променял меня на какую-то.. Девушку. Даже не твою. – лицо Смерти по умолчанию мрачное, но он действительно старается быть мягче и добрее. Его тусклые глаза сквозь сосульки чёрных волос пропитаны дилеммой сожаления и гнева, а руки были скрещены на коленях.

- О, да. Я глуп. Но не могу я, понимаешь? Люблю тебя не так я, как её зелёные очи.. Она богиня моего сердца, а ты бог Смерти. Не менее ты мне дорог, дорогой Смерть, но не могу я так оставить, забыть и заведовать более никогда не возвращаться. Переступить через себя оказалось сложнее, знаешь.. Пойми и прими меня, Смерть.. Ты – не она.

- Не пойму. Больше никогда. – теперь голос бога Смерти окрашивается в более злой от собственной ревности и беспомощности. Он всегда хотел быть Гарибу приоритетным, желательно, единственным. Всегда мечтал, чтобы однажды король с гордостью смотрел на него и гладил по голове своими нежными руками, как при их первой встрече.. – Выбирай. Я или твоя замужняя богемная?

- Смерть, ты знаешь, что я не смогу дать ответ..

- Я понял. Ну, ты подумай. А я поехал.

Смерти было ужасно обидно. Столько лет вместе с ним, а он ещё смеет выбирать между ним и замужней императрицей.. А какой иначе исход? Конечно, и сам бог Смерти мог принять его привязанность к Есении, но его гордость была намного выше.. Не мог он просто принять этот факт, потому и самостоятельно прокручивая колеса инвалидного кресла уехал вдаль, не сказав ни слова. А о чем им ещё было говорить? Нотации читать богу не хотелось, да и Гарибу пришлось сделать самый тяжёлый для него выбор: друг, что верно и стойко был с ним всегда, либо девушка, на которую он потратил столько времени и сил.. В голове сразу вспыхнуло воспоминание о их первой встречи со Смертью, где черноволосый был неухоженный, сутуло сидел в своём кресле и перебирал пальцы. Всплыли его чёрные, как смоль плечи, на которых все грехи и тяжесть мучеников. Его яркие глаза с гетерохромией, что сквозь синяки под глазами, пускай и исподлобья, но наблюдали за королём. Их первый разговор, когда Смерть начал выходить на контакт, пускай невольно. То, как златовласый желал прикоснуться к нему, как не верил, что перед ним сам бог Смерти.. Их первый поход в храм, когда измученный потусторонний полз на бёдрах в угол, чтобы просто не встречаться с его янтарными глазами. Их первый, долгий разговор о загробной жизни. А после всплыли воспоминания об отце, когда тот уверял Гариба посвататься к Есении. Первая ревность к Алеку и Пьеру. Их первый разговор поздней ночью, в то время как их родители, Джосеф и Вениамин вели светские переговоры, они сидели в саду и обсуждали любимые книги принцессы. То, как рыжеволосая смотрела на него, нежно, словно нашла в себе что-то родное. Каждую бессонную ночь у алтаря за жизнь своей принцессы, когда колени уже болели, но не сильнее сердца. Тот момент, где он узнал об окончании вражды и венчании Лен'воль и Вир'аммор. Но как он мог выбрать?

- Виктор, кажется, Вы выглядите обеспокоенно.. Не сочтите мою заботу за презрение, я очень беспокоюсь. – доносится шёпот Есении, поддерживаясь за супруга.

- Не стоит, моя Версек. Не стоит. – тот старался сосредоточиться на собственной возлюбленной, увы, тщетно. Взгляд, так или иначе, метался на изящную пару, что подозрительно были схожи чертами с отмеченными братом и сестрой. Речь казалась несвязанной. – Дурно мне, не более.

- Может, к Вам следует привести лекаря? Ваше лицо слишком бледное, я взволнована..

Длинные пальцы сквозь перчатки тянутся к щеке рыжеволосой, нежно поглаживая её своим большим пальцем. Голубые очи медленно прикрываются, а дыхание становится более глубоким и учащённым, что не могла не заметить обеспокоенная Лен'воль. Ноги начинают медленно подкашиваться, а взгляд, словно затуманенный, пытается сфокусироваться на взволнованных глазах, либо на паре в масках. На ребре сквозь белую ткань появилось красное пятно крови, швы разорвались, и рана Вир'аммор снова кровоточит. Более он не воспринимал окружение. Виктор отдалённо слышал голос супруги, что истерически выкрикивала его имя, в попытках докричаться.

- Виктор, милый мой.. Что с Вами? Виктор, я здесь! Виктор, посмотрите на меня! – взгляд Есении метнулся в сторону пары, на которую был уставлен расфокусированный взгляд черноволосого, а после вновь метнулся обратно, притягивая аккуратным движением пальца у щеки, заставляя смотреть на себя. – Кто там, Виктор? Ну же, посмотрите на меня.. Не сводите глаз.. Я здесь, с Вами. – девушке пришлось поддерживать возлюбленного, пока, не выдержав, оба свалились на холодный пол. Те были в положении, что Вир'аммор всем своим весом навалился на Лен'воль. Она почувствовала небольшую боль в области живота, но было не до этого. Состояние Виктора её беспокоило больше.

Прошло около пары часов. Вновь тёплая палата, но не тёплые воспоминания. На тумбочке лежали самые обычные операционные принадлежности, среди которых был тот самый кулон от Симы, что Есения забыла ещё при прошлом визите.

Саму императрицу туда не впустили, своим видением она может сделать только хуже, как себе и будущему ребёнку, так и супругу. Так было лучше. Девушка стояла напротив двери, вжавшись в стену. Её кулак скрывал губы, которые она кусала от тревоги за своего благоверного. Есения медленно опустилась вниз по стене, теперь её руки полностью скрыли лицо и слёзы от собственной безысходности. Горячие слёзы жгли щеки и глаза, больше не было сил терпеть это и держать в себе. Выплеснуть эмоции иногда очень помогает, но не в случае Лен'воль. Здесь стало только хуже.

- Есения, я могу Вам помочь? – обеспокоенно спрашивает медовый, в попытке разжать руки королевы, пока он нежно обнимал и поглаживал одной рукой отпечатанную супругу по рыжим волосам, а второй прижимал к себе. Он заметил кровь на руках, Есении, она появилась там, во время того, как та пыталась остановить кровотечение. – Водички может?

- Не беспокойтесь, не стоит.. Я справлюсь. Всё было столь неожиданно, что растерялась.. – сквозь слёзы боли отвечает императрица, в попытке успокоить себя.

- Вас никто не видит, всё будет хорошо. – конечно, Пьер знал, что это была запретная фраза. Никто и никогда не может убеждать, что всё будет хорошо, тем более в такой ситуации. Но он просто не смог вымолвить других слов.

- Я люблю его, понимаете? Я люблю его. Я волнуюсь за него. Вы всегда столь оптимистичны, так веселы. Вам не понять, что такое беспокойство за ближнего человека. Это душит. Ломает изнутри и перекрывает весь кислород. Я устала. Устала волноваться, сидеть и ждать, словно на пороховой бочке. – голос дрожал, это было заметно.

- Я понимаю Вас, но нужно успокоиться. – Пьер, как раз, прекрасно понимал её волнение.. Ему было больно смотреть в зелёные глаза и понимать, как страдает его самый близкий человек. Чувствовать на себе её переливания, бояться вместе. Только вот Есения боялась за Виктора, а Пьер за Есению. – Давайте прогуляемся.. Свежий воздух пойдёт Вам на пользу, поверьте.

На удивление, рыжеволосая приняла приглашение. Находиться в стенах замка ей не желалось, лучше ближе к народу, по набережной.. А на той набережной как раз располагался ларёк Питера и Греты. «Пи-Та», название лавки брата и сестры. Питер был заранее подготовлен. Брошь, в которую была закопана в омороченную землю сполна напиталась магической энергией, потому всучить её королеве, что была полна горем, было не сложно.

Этот день был одновременно днём радости и днём скорби, что весьма иронично. С одной стороны, Джосеф внёс огромный вклад в Логрину, его погибель была весьма трагичной, но героической. Защитил своё королевство, что поднял с колен, за что ему по сей день благодарны местные жители. Его имя знают и помнят все, особенно в этот день.

Улицы и бульвары заведомо украсили шарами белого цвета, любимый цвет бывшего короля. Музыканты и поэты тоже старались восклицать его любимые песни и писать про вождя стихотворения. Всё дышало свежестью, порты были переполнены, корабли они вели по всему любимому маршруту Джосефа, виды открывались на всю Логрину, все её красоты и достопримечательности. Красота неописуемая, волнительный трепет от просмотра прекрасных пейзажей. Что примечательно, лишь в этом году жители Балюнсай тоже выходили. Некоторые впервые побывали здесь, кому-то смена обстановки была необходима. Конечно, все с презрением относились к желанию Логринцев потягать за уши в знак приветствия вместо кивка, однако, некоторые впервые ощутили на себе радость, удовольствие и необъяснимое чувство спокойствия, благодати от простого пребывания здесь; свежего, морского воздуха, архитектуры, людей, птиц. Один парк чего стоит. Кусты подравнивались переодически по необходимости, везде была чистота, словно вылизали к приезду жителей Балюнсай, однако, такая чистота была всегда. Здесь любили порядок, уважали общественную деятельность. В чёрном королевстве же такого нет. Там всегда темно, мрачно и сыро. На улицах невооружённым взглядом было видно кучу мусора, а убирать никто не собирался. Противоположности сближаются, однако, в данном случае с трудом было принять добродушие Логринцев, по сравнению с мрачностью Блаюнсаевцев. Всё живут на одной земле, но так уж вышло, раскидало, что они абсолютно разные. Любой среднестатистический житель белого королевства не стал бы скрываться под зонтом от людей, а любой среднестатистический житель чёрного королевства никогда бы не стал пожимать уши собеседнику ради уважения или приветствия. В честь праздника все было забито людьми. Приезжали торговцы, в том числе знаменитый и всеми любимый дуэт «Пи-Та» около самого сердца королевства с белым руководством. Они стояли буквально у парка свободы, дизайн их лавки был знаком каждому с пелёнок. Грета по своему обычаю продавала различные цветы, ароматные и свежие, а на Питере же была обязанность следить за диковинками иных королевств. Взгляд был пойман на великолепной Есении Лен'воль и её спутнике, в данной ситуации, Пьере Дорц.

- Здравствуйте, Ваше Высочество. Извольте, для Вас презент, прямиком из снежного королевства Сновайта. Из данного камня можно сделать превосходный кулон. Более того, камень волшебный.. Любую рану исцелит, даже в сердце вашем. Рана глубокая, вижу.. От переживаний и мук за супруга, верно? Возьмите его в подарок, от частных граждан, за весь ваш вклад.

В то время, как брат искусно заливал Есении о пользе камня, о его тяжёлом путешествии из сурового снежного королевства, родине её матери Элиссы, взгляд сестры был недоверчив. Ведь в Сновайте они в том году не бывали, благодаря слишком холодной зиме, да и камень этот был любимым камнем Питера, что тот никому его не давал даже в руках подержать. Было ли это уважение к императрице? Ни капли. Мужчина был аполитичен, никогда не восклицал о любви к правительству, как и о ненависти. С чего бы вдруг ему угождать Лен'воль, да и тем более, отдавать ей самое ценное сокровище своей коллекции?

Тем не менее, Есения с благодарностью приняла презент. Та всегда любила новые побрякушки в своей коллекции, украшений у неё было столько, что в одну шкатулку не влезли, приходилось приобретать ещё пару таких же. Тем более, от такого приятного человека, постоянца в местных краях, ожидать подвоха не стоило..

- Питер, но ведь мы не ездили в снежное королевство в этом году. А камень столь подозрительно схож с твоим самым любимым. В чем дело? – с долей недоверия спросила девушка, когда зеленоглазая скрылась из виду.

- Не важно, не важно.. – довольная ухмылка повисла на лице, наблюдая за тем, как сестра просматривает все цветы с собственной лавки. – Теперь мы можем туда не ехать, мы богаты на несколько лет вперёд.

- С чего вдруг такие подарки судьбы?

- Скажем так, пришлось запачкать руки этим подарком.. Но теперь у нас столько денег, что я смогу купить пару сотен таких камней, право!

Эффект не заставил себя долго ждать. Королева скоропостижно захворала. Днями могла лежать в постели, не вставая. Её небольшой животик скрывала простынь. Сил не было абсолютно, даже чтобы попить воды приходилось вызвать медсестру или Пьера. Губы были всегда сухие, глаза устало скрывались за веками, открываясь изредка в присутствии людей. Круг человек, что могли посещать больную Лен'воль, был ограничен. Медицинская сестра Леона, Пьер и Алек. По приказу её высочества Виктору о состоянии супруги не говорили. Лишнее волнение и внимание было не нужно, учитывая то, что Вир'аммор самого хорошо было бы не беспокоить.. На том и решили, чтоб больше никто не знал. Действительность оказалась намного хуже. Начиная с того факта, что в данный момент королевства находятся без руководства. Информация скрывалась от народа, и лишь благодаря Пьеру, что добровольно взялся за руководящую должность от лица Есении, всё было стабильно. Удивительная способность Дорца делать что-либо, одновременно следуя хвостом за королевой в данный момент, была как раз кстати, ведь оставлять её одну в сложившейся ситуации было невозможно. Медицинская сестра Леона, конечно, максимально старалась не отходить от поста, но теперь на ней ответственность жизней двух глав королевств.

- Уважаемый Пьер, прошу заведовать мой приказ. Если что со мной случится, не говорите Виктору вплоть до его полного выздоровления. Похороните тихо, бесшумно, без лишних лиц и журналистов. В лесу, на поляне около пня. Сами не приходите, максимум проводите до поляны. Леона мастер своего дела, что в медицине, что в захоронениях. Не стоит формальностей. – по голосу больной девушки было слышно усталость, отчаяние вперемешку со смирением ситуации.

- Что Вы, Ваше Высочество.. Вам ещё рано.. Вся жизнь впереди! – напуганно отвечает Пьер.

- Это приказ, а не просьба. Последнее желание, вероятнее..

Конечно, слова ближней не могли не волновать медового. Ему не хотелось, чтобы его королева так рано уходила из жизни.. Но таков был приказ. Приходится исполнять.

В то время в палате Виктора было вновь неспокойно. Король уже шёл на выздоровление, что не могло не радовать. Второй проблемой являлось то, что Леона была не просто гробовщица и медицинская сестра.. Она тоже находилась под властью денег Эны. Для своих целей Эна была щедра, ей было необходимо, чтобы королеву захоронили при любых условиях. И здесь она преуспела, словно змей искуситель, подкралась к своей жертве и медленно душит..  Виктора же сказано было оберегать, делать всё для его жизни.

- Прошу Вас, передайте этот кулон Есении.. Она оставила его здесь, во время визита.. Вероятно, она его ищет. – тихо говорит Вир'аммор. Пускай он уже восстановился, однако, небольшая слабость по прежнему присутствовала. – А почему она меня не навещает более, не знаете? – голос был с небольшой долей надежды.. – Руководит, наверняка.. В её нежные руки и империю отдать не жалко.

- Не знаю, Ваше Высочество. Но я передам. – спокойно отвечает девушка, проверяя состояние парня.

Удивительной вещью оказался этот кулон, словно действительно оберег.. С тех пор, как он вернулся к владелице, та сразу пошла на поправку, удивительно и невообразимо.. То очень раздражало Леону, ведь было неимоверно опасно раздражать Эну, потому Пьера и Алека больше не впускали. Приходилось врать о состоянии королевы, ведь план нарушать было нельзя. Таков уговор. Леона, она ведь.. Необычная девушка, что жила по своим принципам. Сейчас ей приходилось воздерживаться от походов на природу, что она очень любила. Приходилось следить за состоянием короля и королевы, дабы не лишиться своей жизни из-за пустяка. Это был очень перспективный план, помогать одной из близнецов в столь коварном плане. Жестоко, но вынуждено. Вир'аммор всегда славились своей жестокостью, неизвестно, как гены могли повлиять на черноволосую. Явно не милосердием наградила её матушка природа. Потому следовало быть осторожнее, дабы самостоятельно не вырыть себе могилу, что было непросто, но планка держалась. Мечта разбогатеть всегда преследовала её, вот и стремилась как можно лучше выполнить свою часть работы. Решение шло на чужую судьбу и жизнь, выбора особо не было, приходилось импровизировать с тем, что есть. Если удастся, получится взлететь. Нет – так гнить в вырытой собственными руками могиле. Явно её не погладит по головке старшая Вир'аммор за жизнь рыжеволосой. Каждое действие и слово на счету, а тут ещё и неожиданное выздоровление, совсем не к месту. Созрел в голове план, ужасный, лживый, но необходимый. Дама намеренно смочила глаза и вышла к обеспокоенным Питеру и Алеку.

- Её Высочество, королевства Есения Лен'воль не пережила эту болезнь. Мне очень жаль.

Новость о кончине главы стала известна на всю Логрину. На весь Балюнсай. На весь Трег. Всех данная новость подвергла в шок. Знали все, кроме Виктора. Никто не осмелился вывести его на эмоции, пусть и молчание было хуже, опаснее. Неизвестно, как бы отреагировал Виктор, узнав о таком событии.. Но стоило держать себя в руках.

В тот день изменилось всё. В связи с частными похоронами, вся Логрина на неделю приоделась в траурный чёрный. Большинство жителей Балюнсай испытывали сочувствие к былой королеве. Больнее всего пришлось Гарибу. По его приказу, большая часть Трега присоединилась к предложению устроить траурную неделю в память о прекрасной Есении Лен'воль. Глава медного королевства не мог сидеть спокойно. Смерть пропал, а новость о кончине рыжеволосой его полностью разбила. Нужно было как можно скорее найти Смерть. Он точно бы почувствовал, если бы кашель был характерен именно ей. Было некое недоверие ко всей ситуации.. Сначала скрывать от народа трагичную болезнь королевы, а после неожиданно объявить её кончину было действительно странно. С другой стороны, вероятно, Гариб так пытался обнадёжить себя.

В тот день с Логрины были сняты все шары, все мероприятия приостановлены, лишь один театр продолжил играть любимую пьесу зеленоглазой. Немудрено, что все билеты были скуплены. Сейчас народ старался быть более приближен к ней. Горе сближает людей, неудивительно, что люди решились сплотиться именно так. Теперь оставалось дело рук Леоны. Не облажаться с похоронами. Дело в том, что Лен'воль оставалась жива, конечно, добровольно в гроб не полезет.. Было принято решение временно усыпить королеву, а после конфиденциально захоронить, как ей и хотелось. Не хотели впускать изначально даже Пьера. Алек не смог выдержать трагедии. Он засел в саду, в поисках вдохновения на новое стихотворение о покойной главе. О его покойной любви. Намечался день траура, теперь музыканты и поэты восклицали именно достоинства бывшей правительницы. О её небольших, но вкладах. Династия Лен'воль была прервана. Всех постигла участь смерти. Первой ушла утопленная сестра, ведь никто не знал, что душа принцессы переродилась в маленькую хрустальную фею. Вслед за ней ушёл отец, что так героически защищал своё королевство и свою родину. Далее мать, женщина, чья погибель перевернула всю жизнь и положила конец давней вражде. Теперь и Есения, героиня. Та, что собственноручно построила общую империю из двух враждующих королевств. Все внесли свой вклад. Династия Лен'воль навсегда останется в сердцах и памяти жителей Логрины. Только вот.. Что будет дальше? Что делать, чего ожидать? Ведь действующий глава империи теперь Виктор. Виктор Вир'аммор, прославленный своей жестокой династией, безжалостной, что все они оправдывали своими поступками. Однако, Виктор был другим. Несмотря на его поступки в прошлом, его разгульный образ жизни, его митинги и протесты свернуть власть, буквально своего отца. Но после встречи с Есенией он стал совсем иным. Из аристократа и ловеласа, что ненавидит всех на своём пути, лишь старается для жизни своего народа, похожей на жизнь за пределами «гнезда», он превратился в обычного мужчину буквально за пару месяцев. Он перестал соблазнять, а после бросать, безжалостно бросать дворянок, прекратил ненавидеть белое королевство, закончил эту вражду, пускай, с иным исходом, чем того хотел Арлентто, но завершил. Гордились бы им сейчас его предки? Явно бы не погладили по головке, хорошо, если бы отделался простыми орами. Тот Вильгельм, которого знали люди как сына Арлентто, давно умер. Но умер для общества, для справки. После на его место взошёл Виктор. Иной. Тот, что не хотел быть одним из тех, кто продолжит проливать грязь и кровь на свою династию. Ему она была противна. Все ужасны, никто не был достоин трона.

Только Гарибу пришлось отложить поиск Смерти. Сейчас ему было куда важнее узнать о том, что случилось. Да и на дне траура ему хотелось побывать. Так или иначе, Гуланд был талантливым не только в художественной сфере, но и в музыкальной. Его голос и пение всегда оставляли мурашки на спинах слушателей. Смерть он всегда успеет найти, а вот попрощаться напоследок с давней любимой лишь единожды.. Вот и вырвался в путь.

В то время, гроб Есении был уже подготовлен. Благодаря плану гробовщицы временно усыпить даму, приложив к её носу ткань, пропитанную чистым спиртом, всё вышло легко. Большая часть жителей Логины выстроились в километровую очередь, дабы напоследок попрощаться с правительницей, но впереди стоял Пьер. Зоркий глаз сразу наметил животик рыжеволосой, что был уже слегка виден. Дорц не позволил себе плакать. Мужчины тоже могут плакать, чем он утешал себя, но плакал лишь в одиночку, вдали от всех.

- Она была беременна? – холодно спрашивает Гариб, напоследок рассматривая черты единственной подруги своего детства перед закрытием крышки гроба.

- К сожалению. Очень жаль, что последний наследник ушёл вместе с её жизнью. – отстранённо отвечает девушка, готовясь закрыть гроб. – А Вы точно уверенны в том, что Виктора Вир'аммора не стоит оповестить о кончине своей любимой? Не думаю, что он был бы рад узнать о похоронах только после того, как всё прошло.

- Таков последний приказ Есении, не смею его ослушаться. – отвечал Пьер, смотря на то, как медленно, мучительно долго для него, крышка гроба закрывается. Так просто всё закончилось. Так просто закончилась человеческая жизнь.

Километровая очередь следовала за Леоной, в то время, как Пьер и Гариб несли гроб. Кажется, что всё нереально.. Что это лишь сон, ужасный сон, что скоро закончится. Но реальность была совсем иной, траурной. Все помнили её улыбку, радостное возведение флага Блаварза под её руководством. Все помнили, не забыли, как та обещала, что прекратит вражду, как сдержала своё обещание. Братство Логринцев разделили некоторые Блаюнсаевцы и Треговцы, которые тоже хотели сделать хоть что-то для неё. Показать, что смерть не унесёт воспоминания. Бремя – да, но не память о её вкладе. Братство было едино. Теперь они команда. А общее горе – их ориентир. Гроб несли неспешно. Как только толпа остановилась у леса, было велено не идти дальше, все послушались. Остались лишь Леона, Пьер и Гариб. Минуты, проходящие сквозь деревья были слишком трагичны. И лишь тогда, как очередь ушла дальше, оказавшись позади, Есения очнулась. Из-за слабости она не могла понять, что сейчас происходит, лишь почувствовала на своей шее амулет, дарованный Симой во время путешествия в Хоггу неделю назад. Она старалась вырваться, начать кричать, но слабость свела её до изнеможения. И поняла она это лишь почувствовав, как гроб был уложен на землю.

- Пойдёмте, Пьер. Давайте дадим ей уйти спокойно. – в голосе главы медного королевства чувствовалось напряжение. Ему самому было больно об этом говорить, но так было нужно. Так хотела она. Королева их сердец.

- Ну что же она не приходит.. Почему же.. Неужели она совсем забыла обо мне. – тихо спросил свой риторический вопрос Виктор, что в этот момент находился в палате. Он часто разговаривал сам с собой в отсутствии Есении или Рона, сейчас ему были недоступны эти привилегии.

- А Вас до сих пор не оповестили? Ведь прошли похороны Есении.. – хрипло отвечает лекарь прокуренным голосом. Теперь и мир черноволосого остановился. Он не смог принять тот факт, что его любимой больше нет. Что он вновь не увидит эти черты, не вдохнёт аромат вереска с волос. Ничего из этого больше нет.

Как только силуэты Гариба и Пьера скрылись из виду за кустами, Гариб не смог выдержать. Он заплакал. С глаз покатились немые слёзы, которые говорили о большем, чем о скорби и желании вернуть былую возлюбленную, былую радость в её глазах и улыбке. Уголки губ Гуланда немного подпрыгнули в странной, грустной улыбке, полной боли. Единственное, что смогло отвлечь их от немногого утешения, знакомый голос Есении.. Вернее, крики страха и ужаса из её губ.. Парни обернулись на голос, негласно договорившись, что стоит за ним следовать. Они молниеносно бросились к источнику звука, наблюдая за тем, как силуэт былой покойницы скрылся из виду в кустах. Удивление было написано на лице обоих. Пьер остолбенел, увидев пустой, открытый гроб. Увидев страх в глазах Леоны. Он стоял в ступоре несколько мгновений, пока худые и грубые руки гробовщицы не остановили короля медного королевства, что старался бежать следом за рыжеволосой.

- Думаю, оповестить Виктора следует именно сейчас. Без него мы не справимся..

Глава 6. Имперские интриги.

Логрина, Балюнсай, Трег.. В них так много судеб, у каждой из которой своя история.

Но кто же следит за тысячами жизней? Ангелы падшие, святой Готех? А может и вовсе тот, кто руками не причастен к судьбе жителей? Тот, кто лишь наблюдает.

На деле, в каждом королевстве есть свой «глаз». Они всё знают, они чувствуют каждую душу: от мала до велика, от живого, до тех, кто уже не внесёт свой вклад в общество.

Они смотрят не своими очами, а очами королевств и поселений. У них нет своей морали, кто плох, а кто хорош им не понять. Есть сотни мнений, в одном они никогда не сойдутся. Но каждый пророк по своему философ. И в каждой частичке души прячется своё, родное и приближенное. Но в данном случае нет места личным видениям. Судят всё объективно. А быть ему правом, наказанием или судьбой, известно лишь ближним.

И каждый глаз свой.. Свет они льют на судьбы и жизни, а чьи-то поступки скрывают.

Лебедь. Петти.

1400 год.

Глазами Логрины является именно она. Прекрасная, грациозная птица, что своим оперением скрывает бренное прошлое. Живёт в пруду около замка Лен'воль. Ей уже более четыреста лет. Проклятием наделена невольная птица.. Четыреста лет назад первейший, на тот момент действующий правитель Логрины, после строительства своего дворца, впустил пускать круги по воде белоснежную Лебедь. И даже имя ей дали: Петти. Но вот, за столько лет уже забыли, что оно вообще было. А волшебной казалась, потому что долгожительница.. Ещё бы: прожить четыреста лет в одиночестве, наматывая круги на озере, не давая ему замерзать круглый год, сможет не каждая.. Пытались ей найти вторую половинку, да всё без толку. Всех отрекала, пугала размахом крыльев и угрожала клювом. Никто же не знал, что не обычная птица им выдалась, а настоящий облик реинкарнации влюблённой супруги.. А в прошлой жизни было всё совсем по-другому. И жили люди совсем не так, и никаких войн на её судьбу не пришлось.. Она лишь любила и родного ждала, пока и вовсе не узнала, что жизнь, порой, бывает коротка. Как ей ни хотелось бы почувствовать и снова ощутить прикосновение рук близкой души, но оба погасли как свечи. Пускай и свет в их глазах снова не виден, но огонь их союза горит. Оба, наверняка, ищут друг друга.. И дала Петти завет: что если найдёт и в этом воплощении, то не отпустит больше, никогда и никуда. Что умрут в один день, вместе, и будут перемещаться сквозь года, пока вновь вместе не умрут..

А в данном воплощении решилась слепой казаться, чтобы других не видеть. Они – не как он. Они совсем другие. Незнакомцев Лебедь совсем не любит, но если у неё спросить, о судьбе Логрины и её жителей измолвить, то молчать не будет.. Обо всех знает, со всеми косвенно, но знакома. И знает больше, чем кто-либо, раз столько лет наблюдает. А то, как она рассказывает, можно слушать вечно. Все истории правдивы, как есть, но в этом и вся суть и карма её. Вещать чужие судьбы, не имея свою.

Каждое перо – словно отдельный человек. То, как она нежно очищает своё оперение, пока рассказывает, можно смотреть вечно..

- Вам интересна история Логрины? Тогда Вы точно можете положиться на меня. – Лебедь вновь подплывает чуть ближе, расправляя свои прекрасные крылья.. Одни перья были идеально чисты, другие в грязи, а третьи и вовсе.. В крови..

Джосеф и Элисса.

1775 год.

Джосеф в детстве был порядочным парнем, перфекционистом до кончиков ушей. Всё у него было идеально, а то, что не входило в этот стандарт – немедленно исправлялось точным взглядом принца.

«Солнышко поцеловало.» - вещали придворные, смотря на юного наследника. Рыжий, кудрявый, всё лицо в золотых веснушках. И эта вечная улыбка, что бы не случилось, всегда поднятый вверх курносый нос. И была у него одна мечта: покорить океанские воды. Не интересовал его ни трон, ни власть. Лишь высматривая в голубой низине всплески волн, он мог чувствовать себя в своей тарелке. Всё манит своим покоем, без военной и королевской суеты. А вместо занятий Лен'воль сбегал в сад, строить чертежи судна. И сколько бы не бранились, он затыкал уши и рисовал на потрепанном листе идеальные чертежи.

В покоях Джосефа был не только склад макулатуры благодаря чертежам, но и склад игрушечных корабликов. Каждый свой, индивидуальный, с заменой некоторых деталей, всё более и более усовершенствованный. Как не посмотреть, а теплее на душе становится.. И верил юноша, что рано или поздно он обязательно покорит океанские воды.

Так и вышло. Когда ему было 17 лет он уже являлся королём Логрины. Таково стечение обстоятельств, что рыжеволосому пришлось так рано принять наследство. Но это вовсе не обозначало, что он собирается забрасывать мечту мореплавателя.

Джосеф путешествовал по другим королевствам, знакомился с местными культурами, жителями.. И все разные, у каждых свои принципы, взгляды на жизнь и судьбы. Но вот одна встреча явно отличалась от всех предыдущих.. В ту ночь и звёзды были ярче, указывая путь к судьбоносной встрече.. По сути, она и не должна была случиться. Ведь сам король-путешественник не горел желанием посещать данную местность. Самое обычное поселение, а из удивительного там было, что посмотреть.. Скорее не что, а кого. Девушка альбинос, что прямо у самого берега продавала рыбу. Рыба то как рыба, обычный товар, которого полным полно везде, где только побывал новоиспечённый король. Его взгляд больше устремился в девушку, что торговала ей. Имя ей любимо, нежно и знакомо. Элисса. Фарфоровая кожа на фоне белоснежных волос, но грязная одежда. С ходу было видно, что девушка живёт бедно. А рядом с ней сестра, совсем отличающаяся от альбиноса. Русоволосая с ясным взглядом, только вот, опечаленным. Не мог король просто проехать мимо, не забрав с собой в качестве сувенира прекрасную даму, в которую успел влюбиться с первого взгляда. С первого взгляда и навсегда. В тени скрывался силуэт скопившегося старика, который тоже являлся альбиносом, однако, товарищ по хобби, тоже моряк. Курил трубку, вдыхая горький дым. Смотрит хмуро на счастливое лицо короля, в то время как Элисса успела потерять дар речи, а её сестра, Ребекка, вовсе не понимала, кто стоит перед ними.

- Хочу приобрести у Вас не товар, а миловидную девушку с белоснежными волосами.

- Ну, попробуйте унести. – хмуро смотрел моряк, выдыхая облако дыма. Лицо выдавало явное напряжение, как и сложенные пальцы.

И король, по положению всех звёзд, был прямолинейным. Он сразу подметил бедное положение семьи неизвестной семьи. В этот же момент подхватил белоснежную, закинув к себе на плечо. Силой оказался не обделён. Да и сам отец-моряк прекрасно понимал, что так будет лучше как для его семьи, так и для дочери, потому лишь кивнул в знак согласия и даже дружелюбно улыбнулся.

Так и оказались сёстры в новом для них королевстве Логрине. Первое время было очень непривычно, смена климата повлияла на них, как и привычки местных жителей. И пока поначалу традиция пожимать уши в знак приветствия казалась абсурдной, после уже не казалась столь ужасный. Наоборот, что-то в этом даже было.. И пока Элисса осталась жить во дворце с королём-моряком, сестра её, Ребекка, решила долго не задерживаться и уехала в Риву, подальше от королевской суеты и интриг, шума бродячих музыкантов и вечного солнца.

Ребекка и Олли.

1780 год.

Так уж сложились звёзды, что быть Ребекке счастливой, но недолго. Спустя пять лет одиночества и отшельничества девушка повстречала свою роковую судьбу.

В одну тёмную ночь, когда на небе не было ни одной звёздочки, путь освещала свеча таинственного незнакомца, что скрывал свои кудри под плащом. Тихий дождь медленно пел свою многотонную песню, как Рива с заходом солнца проснулась. Деревня выходит на работу в полной темноте, встречая путника в свои тёмные объятия. Измотанный незнакомец, на своём не менее измотанном коне, со следами ран и порезов появились на горизонте. Ребекка, по доброте душевной, не смогла пройти мимо, пока бездушные односельчане под копирку выполняли свою работу. Приютила к себе путника, раны обработала. А путнику тому имя оказалось Олли. Красивый, кудрявый, но был у него один недостаток. Родом он из чёрного королевства, да и принял Ребекку за своих из-за цвета волос. Влюбился по уши, жениться хотел.. Все рассматривал глаза её, да имя гадал. Ребекка была не из легкодоступных, пускай и сама положила глаз на путника. Даже имя своё сказала лишь спустя месяца после первой встречи.

- Какое имя столь прекрасной звезды, что повстречалась мне на обрыве дней моих? – шепчет он, пальцами проводя сквозь шёлковые пряди.

- Загадка. – говорит. – А для Вас и вовсе - непрочитанная книга.

- А как разгадать загадку Вашу?

- Ребекка. – отвечает брюнетка. – Вот и вся разгадка.

- Какое очаровательное имя..

Так и прожили они вместе, без лишнего, девять лет. Они обходили закон о браке между чёрным и белым королевством, благодаря иностранному происхождению Ребекки, пускай и давалось это с трудом.. Брак между чёрными и белыми был невозможен в связи с законами того времени. Однако, кто сдаётся, тот падает и разбивается. Лишь сильная любовь способна изменить систему. Нельзя запрещать людям любить друг друга, даже если законы не позволяют. Схожего мнения и придерживались их дети. Того, кто любит, невозможно невольно запереть. Они будут преданны своему выбору, несмотря на власть. Вскоре, после трёх лет брака у них родились дети. Двойняшки, но судьба генетики сыграла злую шутку над их браком.

Селеста, Кей и Дэвид.

1789 год.

Одна из них, Селеста, была чиста как слеза. Её белоснежные кудри покрыли всех, а глаза цвета вечернего морского бриза очаровывали каждого, кто взглянет. Всё детство девочка была скромная, тихая и тревожная, но умна не на свой возраст. Она предпочитала тишину, чем была противоположна сестре Кей. Кей же наоборот, была более дерзкая. Чёрные волосы всегда небрежно растрёпанные, нрав дикий, любила движение. С самого юного возраста вечно пропадала на улицах и полях, завлекая свою любимую сестру, чтобы та не тревожилась из-за очередных ссор родителей. А конфликты участились.. Каждой стычке был один виновник: алкоголь. Олли не мог принять факта, что жена родила ему двух дочерей, вместо сына. Род Рейл мог закончиться на нём, что вызвало негативные эмоции. Был у Олли брат, Дэвид, которого тот часто называл сокращённо: Дэви.

Дэвид был противоположен Олли. Он никогда не любил, не старался найти своего человека, он был предан только своей работе. Парень был детектив. Мог часами сидеть за делом, но всегда доводил его до конца. Однако, несмотря на это, встречи с братом, его женой и племянниками раз в пару месяцев вызывали у кудрявого дикую ревность к жене. Он каждый раз отводил её в сторону, не отходя. Не мог оставить нелюбимую жену, и даже тот факт, что она для него – лишь женщина в доме, неблагодарная супруга, что даже сына родить не смогла, для неё он был всем. Смыслом, мотивацией и опорой. Она терпела все унижения, а он лишь сильнее замахивался, не давая отдохнуть. Любовь слепа, то точно видел Дэвид. Он не мог уберечь Ребекку, не мог посадить брата. Всё, что он мог сделать, это гулять с детьми, тайно передавая через них лекарства для бедной, изнурённой от побоев матери.

Однажды на стук в дверь Дэвиду ответила тишина. Он слышал плач детей и Олли, но вовсе не мог понять причину. Как оказалось, утром тело Ребекки было обнаружено мёртвым. Как самому чуткому детективу, что был не чужим для этой женщины, детектив взялся за работу над делом. Его смущал и зацеплял лишь тот факт, как Олли странно себя вёл, с просьбой не расследовать дальше и свести всё на рукоприкладство.

- Братец, не продвигай дело. Всё идёт в никуда. – нервно перебирал пальцы кудрявый, мотаясь взглядом по столу.

- Не ты ли, случаем, причастен к этому делу? – исподлобья наблюдает Дэвид, перебирая папки.

- Дэви, как ты мог подумать об этом! Мне бы и в голову не пришла мысль совершить такое, учитывая необратимые последствия. Я сам в трауре и вечной скорби, как видишь..

- А это разве не ты на неё стул приложил? Подозрительно, что факт убийства левши совпадает с твоим развитием правого полушария. – детектив встаёт, постепенно приближаясь к брату.

- Ты ничего не докажешь! – паника шатена нарастает, когда он видит перед собой пустое лицо брата, без единой эмоций. – Помилуйте, батюшка!

- Докладывай, как преступление грешное совершил. – брови уже не хмурые, они обвисли от тяжести осознания.

- Да, выпил я.. Да, грешник и пьяница.. Не сдержал сил своих, головой об стул приложил.. Но не в том моя вина, что глаз ей выколол, а в том, что добил подсвечником чугунным.. – каялся простолюдин, моля о сладкой пощаде на коленях.

- И быть тебе наказанию посмертным. И быть тебе, рабу, в своих муках утопленным.

Не сдержал гнева детектив на брата своего, что был столь жестоким к супруге своей обречённой. Понёс наказание на плечах Смерти, чьё бремя муки умерших на себе таскать, не сгибаясь. Понёс наказание давний путник, что был безжалостным от собственных сомнений. И лежать теперь ему в гробу деревянном за грехи свои. Пускай и вместе с Ребеккой, как и хотели ушедшие годы назад. А Дэвид забрал двойняшек и скрылся с ними в Хогге, где их никто не знает. В Хогге, где каждый знаком.

Судьба девочек сложилась печально, следом за матерью ушёл отец, пришлось оставаться с дядькой. Тащить на себе троих было тяжело. Но это не легче, чем жить, когда приходится выживать.

Элан, Фея, Есения, Аморет.

1776-1780 год.

Элан, принцесса озера и воплощение его прообраза появилась на свет зимой следующего года. Как только первые снежинки в Логрине окутали землю, что было чудом в столь жарком королевстве, пускай и зима на дворе, привезли с собой весточку о рождении наследницы белого королевства. И не зря именно в этот день пошёл снег. Девушка родилась альбиносом, как и её мать. И с первым снегом окутала не только сердца молодых родителей, но и всех жителей. Вещали ей красоту вселенскую, да власть знатную. Весть разлетелась по всем закоулкам, музыканты и поэты продвигали своё творчество будущей принцессе, да роскошью поливали молодую девушку. Росла быстро. Рано обучилась грамоте, вместе с отцом была на путешествиях дальних, постоянно радуя мать гостинцами из-за границы. Красоте и мании взгляда поражались все. Была она и эталоном стандартов красоты, и светом в очах народа, и прекрасным великолепием в глазах семьи.

А спустя 6 лет после старшей, на свет появилась младшая дочь. Аморет.

Как любила свою сестру девушка, всё ей наряды шила, да из соседних королевств новые привозила, пока Аморет с мамой была. Всё детство принцесса была очень тихой девочкой. Засиживалась в библиотеке и рассматривала книги. Да так увлекало её чтение, что, смотря на сестру, сама научилась читать.. И нравилась ей одна героиня, Есения, что была принцессой в доброй сказке. С тех пор и пошло. Джосеф, возвращаясь из путешествия, бросался малышке в объятия, называя принцессу «beauté Есени!» - (красота Есения.) Да и остальные члены королевской семьи привыкли к такому имени. Так и появилась она. Есения.

А спустя десять лет с рождения новой души, покинула старая.. До сих пор спорят, был ли это несчастный случай или рукоприкладство. Но тело так никто и не смог найти.. А малышку хрустальную фею, перерождение которой пошло от Элан, видела лишь её сестра..

За дочерью спустя шесть лет ушёл и отец. Мореплаватель настолько любил свой флот, что сражался до конца за родные земли и людей на них. За свою семью, родные земли и солёные воды – смертью поплатился рыжий король, чьё имя по сей день восклицают и устраивают балы.. Одно лишь грело душу неутолимой жены – что сражался до конца. Не сдал своих и не отступил, как трус. И что в кулоне не шее, что не снимал никогда король, был портрет семьи. Последняя мысль Джосефа была лишь о семье и жителях. Если бы он чудом божественным узнал, как его уважают в родных краях, расцвело бы сердце мужчины, как тогда, при встрече той самой, что перевернула его жизнь с ног на голову.

А Есении пришлось помогать матери в силу своего юного возраста. В свободное время девушка читала книги, любимым жанром были романы. И мечтала она о любви вечной, как на станицах поблёкших. Да нельзя было любить, когда на плечах двух девушек сотни тысяч человек. А душа всё пела по одному, герою. Что заберёт из тяжести дилемм, что укроет от шторма эмоций. А на чёрное королевство, так или иначе, заглядывалась..

Алек и Пьер.

1787 год.

Принять Алека в королевскую семью решился Джосеф. Очень уж ему приглянулся этот сирота. Стихи его – были действительно талантливы. Увы, в свои 10 лет ему пришлось искать способы жить и выживать самостоятельно. Его стихи были действительно талантливы, как песня ночи. Каждая строка была глотком света, тонко отражалась в сердце и отпечатывалась в душе, оставляла осадок в сердце. Разум не чуткий, а золотой. Не каждому в столь юном возрасте быть поэту одарённому, но он смог. Проснулась жалость в сердце моряка, да забрал он к себе мальчика в качестве пажа и верного помощника. А тот на корабле служить не хотел.. Всё о свободе думал, да о принцессе Есении. Влюбился чутко, неизбежно в локоны её кудрявые, да руки нежные.. И каждый вздох, и каждый визит её – душевное удовольствие. Посвещал мальчик ей свои стихи, а та, улыбаясь, слушала его новые творения.. Ах, как строки его сладки, нельстивы. О, как любил он это милое, детское лицо.. И как он предан был чертам, столь знакомым и любимым.. И как печально наблюдал за тем, как страдает принцесса от разлуки с сестрой и отцом, боясь подойти. С появлением Пьера всё изменилось.. Второй сирота, прозванный «медовым» в круге королевской семьи, сам вызвался на службу во двор. Был очень верным и покорным не только служителем, но и другом. Да только дикую ревность вызывал у шатена.. Очень его ранил факт, что тому удавалось больше времени проводить с рыжеволосой.. Да ничего сказать не мог. Служба есть служба. Но каждый раз, просматривая мельком их старые сюжеты, он надеялся, что раз каждое его стихотворение вызывает такой спектр эмоций Есении, то и выберет она его.. Простого, молчаливого, несмешного. С ямочками во время улыбки, нелепыми очками и блокнотом, что словно прирос к Алеку, как что-то родное. И каждый раз смотрел на неё, восхищался и таял от одного ответного взгляда.. Но тяжела служба на флоте. Служба родному сердцу роднее. Ведь никто ранее не обращал внимание на него, обычного поэта. Но лишь одна она дала понять, как прекрасно и чудесно его творчество. Как богемна каждая его строка. Как милы его речи, красноречивые и нельстивые. А Пьеру и при дворе свободы было мало.. Всё убегал с принцессой в сад, срывая ей букеты цветов из сада. Ох, как влетало ему за них. Зато свет зелёных очей заставлял сердце понимать, что всё не напрасно. Что всё может быть. Что не зря.. И ревности дикой гримасы Алека утихнут, обязательно, только когда смирится. Но они лишь маленькие дети, что вовсе не видели того, что видела их ненаглядная. Она всегда всё замечала, своим чутким сердцем переживала, стараясь никого не обделить вниманием. И кудрявой головке, что своей улыбкой помогал справляться от напряжения при исполнении. И карие глаза, что своей густотой проливали свет на новую, иную жизнь. Жизнь поэзии. Да только жаль, что все попытки тщетны.. Как бы не старалась зеленоглазая, один упор: оба не хотят уступать.

Бруна.

1799 год.

Бруне было всего тринадцать лет, когда она начала увлекаться таро. Жила в Венде. Прекрасном, солнечном месте, где все счастливы. Но, как говорится, от счастья к тарологу не ходят. В своей деревне Брауна была известна благодаря своим раскладам. Её приглашали в другие места, расценивая её способности как нечто превосходное, амбассадор восхищения. И всё было явью: что не скажет – всё сбудется!

И верили ей все, как главной ясновидящей.. Собирались толпами - судьбу свою узнать. А та работала почти даром.. Слишком любила это дело, надежды в людей внушать. Нравилось ей слушать их истории, вникать в них и детально обсуждать. Вот и однажды поехала девушка в Хоггу, всё ради расклада на местных жителей. Уж очень ей понравились Теа и Мэрит. Сразу от них дева почувствовала свою, особую ауру, что отличалась от остальных.

Да и история о родителях Селесты и Кей довольно удивила девушку. Безотказна была, помогать очень любила. Словно одуванчик Божий, лишь освещала людям, да открывала глаза на правду скрытую. Со шляпкой своей не расставалась, только в ней и видели. Карты свои очень любила.. Старая колода, уголки зашарпаны, сами полностью просочились ароматом рук шатенки.. Утаскивала за собой все невзгоды одним присутствием. И гладко так смотрела, словно ночью ясная луна.. Фиксировала одним взглядом самые счастливые моменты после хороших раскладов. Доверяли все профессионализму Бруны, а той лишь в радость. Ведь в чём счастье, если не вести за собой бремя радости людской? То, сколько радости видели она и её карты, не видел никто. И сколько слёз пролили: отчаяния, надежды, веры, счастья, отрицания восприятия, скупости, мук и трепета. Никто не чувствовал людей так, как Бруна. Одними словами могла успокоить, заставить поверить и не отчаиваться даже в самый трудный момент.. Как тяжело не приходится, она всегда встаёт на сторону и до конца. По таким принципам жила девушка, чьим серым глазами люди доверяли больше, чем матушке судьбе и тётке карме.. Все чувствовали. И все верили.

Леона.

1795 год.

С двадцати одного года Леона решила посвятить свою жизнь изучению загробной. Читала кучу теорий, пыталась разговаривать с мёртвыми, да всё без толку. Вот и решилась устроиться на кладбище.. Отдалённое кладбище было, в самой гуще леса. Где деревья все скрывали солнце, где холодно и мрачно было.. Страшно.. Кудрявой была, всё зеркал как огня боялась. Всё боялась смотреть на себя в них. Думала, себя не узнает, или мертвеца в отражении увидит. Была обычной крестьянкой всю жизнь, в обычной семье жила. Доход позволял не жить, а выживать. Так и ходила по кладбищам, презенты с могил собирала.. Всё неудержимо была настроена связаться с тем, отдаленным миром, что так манил своей загадочностью и густотой.. Там люди не те, пускай, не живые, а давно познавшие на себе тяжесть, но другие. И свет они видели, и тьму, и последние мгновения наверняка помнят. Ах, как хотелось Леоне узнать больше о своей покойной бабушке.. Как рада она была знать, что, вполне возможно, где-то она счастлива. И ведь наверняка гордится за внучку свою, точно знает! И верит, и понимает, что не напрасно всё. Всем сердцем чувствует, что точно узнает все тайны иной жизни.. А пока лишь отшельничает по лесам, тихо скрываясь сквозь деревья.. Одна, в тишине читает теории, практикует.. И точно откроет что-то новое, новый свет в изучении мистической науки. А пока мала и неопытна, всё, что остаётся, это изучать для себя что-то новое и делать личностные открытия. Во время похорон Есении та сразу почувствовала что-то неладное.. Сразу не приняла мёртвую ауру.. Но кто она, чтобы перечить? Мёртвая жизнь другая. К ней не прикоснуться, не почувствовать на себе раньше времени. Всему своё время.. А пока всё, что остаётся, это ждать.. Никогда не угадаешь, когда настанет своё. К этому не приготовиться, не скрыться, не убежать.. И верно не ждать, наступит в неожиданный момент, не отпустить и не отступить. Это жизнь.

Куст роз. Тод.

1600 год.

Если кому и известно что-либо о войне между чёрным и белым королевством больше всего, то это Кусту роз.. Высажен он был более двухсот лет назад. Очень уж скрытый куст, никого не подпускает.. Колки его шипы, да сладки бутоны.. Из кучи роз, среди алых лепестков скрывается один белый, кристальный бутон.. Никто не знал его происхождение, но все восхищались.. Посмеет кто его сорвать – умирает. А кто попытается – кровью от шипов изольётся.. Не любил он ни своих, ни чужаков. Не щадил никого. А почему знает больше всех? Высажен он был, оморочен.. Оморочен передавать мысли, чувства и планы людей.. А то молчал. Кололся и даже листьями не шептал. По прогнозам должен был быть помощником, верно служить, чтобы быть на шаг впереди белых.. И всё он знал, и всё слышал, видел всё, чувствовал.. Просто вещать не хотел. Против воли его высадили. А тот любовь свою ждал, любимую.. Как жизнь его была коротка, до жути коротка.. И любил он всегда, и жил, возможно, душой своей родной, но никогда вслух не говорил. И счастливо жили, любили.. Но кажется фраза «я тебя люблю.» давалась с неведомым трудом.. Не любил он свои чувства выражать, да и не умел. Но только как со Смертью столкнулся, сразу пожалел. Всё бы он сейчас отдал, дабы вновь встретить её и не отпустить. Да карает себя по сей день. Места найти не может. И ведь такое простое слово, состоящее из пяти букв. Но как просто оно превращается из «люблю.» в «прощай.» И это страшное слово «вечность.» теперь – удел. Любви не стоит стесняться, она в каждом. В людях, природе, увлечениях.. Временных интрижках и вечных союзах. Если постараться узнать у куста роз о жителях Балюнсай – он всё расскажет.. Но не мягко. В его шипах таится ненависть ко всему. А всё из-за одной ошибки. И мог бы он её избежать, да расстояние миров разорвало нить союза.. Однако, расскажет всё как есть. Не соврёт, чужих историй подавно наслушался. Нельзя ему быть сквернословным, на себе бремя тянет. Имеет связь тесную с миром иным.. И Смерть он видел, и Тьму в шахматы переиграл, с Голодом храмы сжигал, а Готеху условия ставил. Да всем запомнился там. Тод, который не умел любить. Как же они ошибались.

Арлентто и Ванела.

1776 год.

Король Арлентто был как все правители чёрного королевства. В своей норме жестоким, скверным.. На земли чужие заглядывался, да слюни подбирал. Но была у него любовь, одна и на всю жизнь. Ванела ей имя было, красивая, да так добра.. Единственная, кто смогла заставить сердце короля полюбить доброту, но не белых. Влюбился по переписке, да встречи всё желал.. О роли своей общественной не пояснял, хотел, чтобы столь чуткая леди полюбила его не благодаря титулу, а по душе его. Пускай, не святой, даже чёрствой. Но так сложна эта любовь, что и полюбила короля за намерения его. Не за характер, даже не за статус, чего вплоть до встречи не знала.. А за надёжность, доверие и намерения. Но как увидела в жизни, то постиг её ступор и смятение.. Не того она желала, а простого. Но полюбила, никуда от чувств не убежать.. Прожили вместе, любили, детей растили. Пять лет длился их брак, такой долгий и короткий одновременно. Не смог Арлентто простить уход жены. Всё обиду на своего сына скалил, пускай сам и был косвенно виноват.. Ведь не должен он был пить с Вениамином, а роды контролировать, пока жена с детьми была.. Себя ему было очень жалко, других нет. Везде ему виноваты были, что не успели, не уследили и не спасли. А ведь не дети виноваты, а судьба.. В трауре ходил вплоть до самой смерти. Каждый день жену вспоминал, детей своих уже в лицо не помнил.. Всё молился ей одной, жил одной.. Каждый день одно имя на уме. Ванела.. Свет сквозь её волосы нежней, а отражение заката в очах родней.. Нет её больше. Так коротка жизнь оказалась. А сына своего, Вильгельма, он даже по имени не называл.. Настолько сильно ненавидел, что пропитался этой ненавистью с ног до головы.. И в каждом углу ждал, что выйдет.. Что вернётся и вновь своими чудесными глазами оглянет, а нежным телом прижмётся.. Но холодно тело, а в могиле покоится само тело, а любовь их безмерная. Всё о первой встрече вспоминал. И как показывал окраины дворца, и улицы.. Всё не так живо без неё. Всё не то, теперь чужое. Нет больше мотивации жить, добираться. Лишь дальше проживать, всю жизнь в поисках её, своей Ванелы.. Ах, нет ей замены. Улыбки её теплее нет. Всё рухнуло в один день без возможности восстановить.. Больше не старается действовать, жить дальше. Лишь думать и вспоминать. Даже дети, как последние воспоминания, не приносят ничего. Приятного, жуткого, печального.. В том мире Арлентто их просто нет.

Эна, Элай, Вильгельм, Виктор.

1777 год.

Было и их трое детей. Старшие близнецы Эна и Элай. Так похожи, но такие разные.. Эна успела родится третьего августа, а вот брат её, Элай, уже четвертого. Всё детство были неразлучны, всё делали вместе, делили, брата младшего растили.. Был у них младший брат, Вильгельм. Ванела всех любила, никого вниманием не обделяла. Книжки детям читала, грамоте учила.. Но вот в действительности близнецы плохо писали на языке Балюнсай, однако, прекрасно читали. Не долго длилось счастливое детство детей, после смерти матери их отец Арлентто абсолютно отдалился от детей. Забыл про них в вечном трауре. Как тяжела ноша, как скверна судьба. Казалось, что совсем недавно это была дружная семья, а теперь вовсе.. Её обломки..

Близнецы были как отдельная семья, Арлентто в себя ушёл, как волк одинокий. А Вильгельм, что долгое время не мог простить себе ошибки своей, тоже один скитался, хоть и в социуме был.

Как только Эне и Элаю пятнадцать исполнилось, начали думать план побега. Не смогли они выдержать молчание отца. Собрали вещи и сбежали. Им было дозволено из Балюнсай выезжать: королевская семья, как никак. Действующей власти было плевать. Пускай и прошло десять лет, но тот по-прежнему думал только о Ванеле. Так что даже пропажу своих детей заметил только через месяц, когда работники добились его внимания. Особого влияния даже не не оказал, лишь отправил в Риву искать. А Эна с Элаем умными были, сразу всё поняли и в Хоггу сбежали. Где и приютили их Кей, Селеста и Дэвид. Хорошо вместе жили. Избалованные брат и сестра учились работать и уважать других. Выжить при тех условиях было нереально.. Само место опасное, постоянные дожди, что и урожая не вырастишь.. Однако, научились работать потенциальные король и королева. И помогали обычным сёстрам, пускай и нехотя ранее.. Обжились, прекрасно вместе жили, пока Дэвид не уехал. Семью надо кормить, а в Хогге достойно не заработать.

В то время, как Вильгельм проходил одну из самых ломанных фаз. Когда он стал Виктором.

Этот бунт был великим, и его сотворил уже не Вильгельм, а Виктор.

Конечно, сплетни в Балюнсай быстро расходятся. Буквально через неделю после пропажи Эны и Элая, все были полностью уверены, что с ними исчез и Вильгельм. Эффект Манделы, коллективное ложное воспоминание. Возможно, один передал одно, второй не так услышал. Всё ведь из уст в уста.

Вот и решил Виктор, что в этот день он проведёт самый глобальный митинг. Юному принцу было всего шестнадцать, когда решил заявить Балюнсай о себе. Каждый раз, смотря на свой народ, что гниёт в проблемах правительства и полного бездействия власти, принц думал, что только он может взять это королевство в свои руки. Тогда черноволосый и устроил первый митинг в Балюнсай. Громкий и масштабный. Целую неделю Виктор проходил по улицам, разглядывая где и в какое время больше всего людей проходит. Выбрал безымянную площадь в перекрёстке между улицами Вир'аммор, названного в честь действующей на престоле династии, и улицей Чести, вернее, её отсутствия. Подобрал идеальное время. 18:20 по местному времени. Четверг, самое активное время.

Принц забрался на фонтан. Его чёлка прикрывала половину лица, потому факел он держал на расстоянии вытянутой руки, как и к огню в целом относился крайне негативно.. Но ради своего королевства он готов был видеть сотни тысяч факелов, зажжённых в протест против Арлентто. И глаза Виктора светились от отражения факелов, и корыстной радости, ведь столько людей прямо сейчас поддерживали его.

После, конечно, Виктору крепко влетело от Арлентто.. Но первый был рад, что его народ с ним. И что знают его теперь не как Вильгельм, а как Виктор.

«Имя моё Виктор. Имя Вам – народ. И уважение Ваше достойно. Условия зверские устроил диктатор. Не жить Вам в королевстве, где деревья для гробов Ваших уже срублены. Не быть жизни нищей. Быть вам – народу, силой. Великим народом. Гордо быть Балюнсаевцами. Позорно быть аполитичными.»

С этими словами Виктор впервые появился на свет. Здесь его впервые запомнили и полюбили. Здесь его признали, как новую надежду в свете закрытых глаз жителей Балюнсай. И лишь тогда, когда черноволосый принц увидел в лицах гражданах настрой, заметил среди толпы протестующих как стариков, так и молодых.. Как мужчин, так и женщин.. Решил Вир'аммор для себя, что устроит им революцию. Что даст людям право жить. Что всё будет по-другому.. И ведь слово своё сдержал.

Теа и Мэрит.

1800 год.

Мэрит всю жизнь притягивал Балюнсай.. Ведь не всегда та работала в обычной, сельской библиотеке. Было и прекрасное время, когда блондинка только рвалась в Балюнсай, чтобы взять интервью у Арлентто в 1800 году. Новый век, но не новая жизнь.. Въезд по прежнему закрыт, потому и не пропустили журналистку в тёмный и мрачный город.. В Сален говорить о власти было не принято, пускай и поставляли они жеребят для армии Балюнсай, но в политику не лезли. А вот соседняя деревня – Хогга - была больше всего приближена к основному королевству по сплетням, потому и приехала она в дождливую деревню.. Первое время было очень тяжело. Климат с теми вечными дождями, обвалы камней и ненадёжность зданий.. И встретила в местной библиотеке рыжую девушку, что тоже туристкой была. Как оказалось, отец Теа плотно дружил с Вениамином, что так связан был с Арлентто.. Вот и интересно стало, какой там отшельник на престоле.. А на деле оказалось, что король медного королевства просто выпил однажды с королём чёрного, не более. Но встреча их была настолько необычной, что те решили остаться здесь. Очень нравилось Теа проводить время с Мэрит в библиотеке, пока и работать туда вдвоём не устроились. И очень любила рыжеволосая слушать истории Мэрит.. Как та о новых книгах говорит, растения свои показывает.. Быть может, и Теа сама хотела читать любимые книги коллеги, да из-за плохой концентрации за что не берётся – всё забывает или откликается.. Проблемы с концентрацией преследовали её, но ради подруги та могла пойти на все жертвы. Даже если это была очередная лекция о конфликте в очередной трагедии. Душа в душу были, всё неразлучны и всегда были рядом.

Питер и Грета.

1800 год.

Тем временем в самой Риве двое торговцев, Питер и Грета, что были кровными братом и сестрой, решили отправиться в путешествие на два года. Чтобы к совершеннолетию Греты попасть на бал в Логрине. Много они о тех балах слышали. Что там самая красивая музыка, самые красивые девушки.. Да и торговле там прекрасное место, со своей прекрасной атмосферой.. Не были там никогда брат и сестра Браг, но всегда хотели попасть.. Сами были из такой же семьи торговцев, вот и пошли по стопам родителей. Но больше всего им нравилось путешествовать. Грета любила собирать полевые цветы и сушить их. Таким образом они свою значимость сохраняют. А Питеру больше по душе были новые места и дивные сувениры, что можно было подобрать и продать в других местах. Но соединяла их не только страсть к путешествиям, но и страсть к острой еде. Ох, как те любили во время своих шествий останавливаться в местных забегаловках, чтобы сполна насладиться традиционной кухней.. Да, во всем Блаварзе, да и не только, были свои, особые блюда. И все со своей историей, необычные.. Хотелось взять всё и сразу, но всему своё время.. Грета с самого детства начала собирать цветы. Ей они настолько нравились, что впоследствии та начала выращивать их и продавать. А Питер всегда поддерживал младшую сестру в этом деле. Всегда Браг был неравнодушен к запросам сестры, тем более, когда она этого очень хочет. А вот Питеру нравились украшения. Особенно, если те сделаны из камней горных пород. А ведь согласились то они на услугу для Есении вовсе не потому, что их просто попросили.. Деньги в наше время решают всё.

Доннат.

1742 год.

Среди чудных жителей можно выделить и Донната. Старик, у которого отсутствует один палец, а борода уже пожелтела.. Никто не знал, как на самом деле зовут этого мага. А имя Доннат как-то само привязалось к жителям, да и самому колдуну. Всё, что помнил он, так это то, как колдовать. С трудом старик мог бы вспомнить свой день рождения, даже какой день недели в данный момент. Только вот руки помнят, что и как делать, когда дело доходит до оморочек различных, вот и букет оморочить смог..

С самого детства тот был один. Нигде не замечали, никуда не звали.. Был в Балюнсай лес, огромный.. Там Ролан и проводил большую часть своего времени. Он рассматривал различные природные объекты, звёзды и иные космические объекты..

Всё было так притягательно для маленького мальчика.. Выживать пришлось самому, в диких условиях, но Ролан справился. И лишь когда вырос и попытался в социализацию проникнуть – споткнулся на месте. Общество не понимало его. Маленького, тощего старичка, разговаривающего на ломанном языке Балюнсай вперемешку с неизвестным языком. А тот лишь просто хотел, чтобы люди в лес пошли. Ведь там так красиво бывает при рассвете.. Дух захватывает. Тем временем, как в чёрном королевстве подняли бунт на свержение девятипалого и неизвестного гражданина.

Мартин.

1792 год.

Событие, которое очень потрясло весь Балюнсай – исчезновение Эны и Элая особо сказалось на Мартине. Ему было двадцать пять лет, обычный торговец тканей на рынке, но с необычным увлечением.. Увлечением Эной. Мартин был одержимым фанатом Эны, всё старался высмотреть её, вглядываясь в замок Балюнсай. Каждый раз, когда те с Элаем прогуливались по улицам Балюнсай, фанат не упускал возможности восклицать своё восхищение. Вот и выдался передать Виктору весточку о нахождении брата и сестры. Ещё бы, раз сама Эна попросила. Это для него и честь и самая лучшая награда. Вот тогда он впервые связался с Эной лично, пускай и через почтового голубя. Любил он Эну за всё, за что можно было любить. И даже не в самом здравом смысле этого.. Просто нравилась ему и сама компания потенциальной королевы, и вся она: характер, внешность, нрав.. Признаться честно, быть под каблуком у этой девушки Мартин был бы готов. А кроме своих тканей и Эны, личной жизни у него и не было. Ни цели, ни мотивации, ни хобби. Всё то, ради чего жил этот кудрявый продавец, так это с целью лично потанцевать с Эной на грандиозном Логринском балу..

Нурит. Сима.

1700 год.

Трег, медное королевство, что славится своим цирком. Здесь всегда светло и тепло. Жителей здесь, конечно, проживает меньше, однако и природа здесь была чище.. Трег обогнал другие королевства своим «глазом», здесь это не только наблюдатель и справедливый суд, но и даже само бывшее действующее правительство. Сима, та самая кукла, с её знаменитым громким и выразительным смехом имела свою человеческую форму, Нурит. То было похоже на раздвоение личности, ибо королева не помнила о своей кукольной жизни. Работала кукла в выездном цирке, где и познакомилась со своим будущим супругом.

Что кукла, что человек: две разных личности. Одна любила людей унизить, посмеяться, выступать. Вторая же была более семейной. С мужем проводила время, да дела королевские решать. Она и была тем «глазом», что не только этот мир чувствует, но и иной.. Работать в цирке кукле нравилось, но и быть любимой женой, прекрасной матерью ей не менее по душе.

Состоит из фарфора, одежды из дорогих тканей, вся идеальная гравировка и тонкие линии.. Всё слишком искусно, нежно и приятно на ощупь.

И расскажет она, что видела своим зорким глазом..

Вениамин, Нурит и Сима.

1777 год.

Цирк. Сколько смешанных эмоций в этом слове. Радость, трепет от предстоящего представления, бесценная работа артистов. Их мастерство – искусство, что они явно передают своим видом. Вспоминая цирковой шатёр, первое, что приходит в голову, это знакомый запах.. Он особый в таких местах. Со временем становится совсем родным, но если помещение не столь частое, то более приятно вспоминать его, чувствуя необходимым и родным. Вот и в Трег приехал цирк. Никогда ранее его здесь не было, всё было в новинку для жителей. Культурная программа «фарфоровый шар» покорила сердца всех жителей королевства.. Все эффекты, атмосфера и интриги не могли передать словами восхищение работой артистов. Среди зрителей был и действующий король, Вениамин.

Было ему всего двадцать пять лет, из которых десять на троне. Однако, всё никак не смог найти себе пассию. Любовь ему была чужда. Никогда не любил, никого не встречал. Невесту себе даже не думал искать, о своих наследниках тоже не задумывался, хотя и был слаб, болен с самого детства, что не могло гарантировать ему долгую жизнь и правление, чем опровергал все стереотипы. Очаровался он куклой, как прекрасна её пластика, а как детально выполнены шарниры.. Вот тогда король и понял, что не сможет дать цирку спокойно уехать, не заполучив Симу. Готов был платить немыслимые деньги.. Сто аргерд, двести, триста! В итоге остановились на триста пятьдесят.. И ведь чувствовал всем сердцем, что не простая кукла пред ним, а живая женщина.

Как оказалось, был прав.. Прекрасная женщина живёт в той фарфоровой оболочке. Но вот до жути строгая.. С ходу начала свои порядки выровнять, показывая, кто здесь главный. А Вениамин был вовсе не против, уж очень полюбил светловолосый король свою куколку и всё ей позволял, очень уж любил.. Всё строит под свою линейку, выстраивает новые правила, уж очень требовательная была, но нежная порой. Возможно, потому и полюбил: что и нежна была, но слишком расслабляться не приходилось, её прихоти всегда в приоритете. Прожили вместе долгие восемнадцать лет, пока не поставили королю страшный диагноз. Что осталось ему немного жить, врачи по прогнозам пару лет давали, однако, не угадали.. Уехала пара в путешествие дальнее, оставили королевство на младшем сыне.. Всё хотели больше времени вместе провести..

Гариб и Жаклин.

1778 год.

Родились у союза необычного двое детей. Одна – красавица, с яркими глазами.. Что умна и обходительна, своим лишь взглядом могла обворожить любого своей красотой. Всё ходила в лучших одеждах, однако, любила очень стрелять из лука. Имела точную силу, способную рассчитать время полёта и чёткое попадание стрелы. Росла всё детство в условиях роскоши. С рождения была поручена выйти замуж за Вильгельма, будущего короля чёрного королевства, да не вышло. В тот день, день начала великого двадцатилетнего траура, её отец Вениамин был с Арлентто. Выпили вместе, а у Арлентто виноваты все, кроме него самого. Вот и обиделись друг на друга. Один на то, что не вовремя приехал, а второй на то, что обвинили. И ведь Трег, что все те более полутора века оставался в нейтральной позиции, в тот момент был готов встать на сторону династии Вир'аммор и их чёрного королевства, однако, после такого обращения не стал даже стараться наладить отношения, встав вновь в нейтральное положение.

Но был у них и сын златовласый, Гариб. Никогда дворцом не интересовался, его храм больше манил.. Всё там время проводил, невозможно было вытащить.. А сидел там лишь благодаря Смерти. Обитает он во храме. Но это уже совсем другая история..

То, сколько он проводил там времени, никто не проводил. Лишь одним Гарибу и Смерти было известно, что там происходило. Но было ясно точно: их крепкая связь неразрушима. По крайней мере, была.. Тихий шелест листвы успокаивал, а тихий шёпот Гариба был оглушительным для Смерти. Лишь один Гариб его видел. Удивительный человек.. Всё, что смущало принца в поведении Смерти, так это то, что второй не давал к себе прикоснуться. Даже объятия, богатые гормоном счастья, были для него чем-то оделённым. Однако, принц не отчаивался. Тот делал всё, дабы улучшить состояние своего потустороннего друга.

Златовласый всегда стоял в храме и молится Готеху за то, что ему однажды удалось ухватить этого маленького чудо-мальчика. Пускай в качестве наказания за свою речь дурную, но то наказание было бы единственным и самым приятным. Даже неизвестно, как бы обернулась его жизнь без присутствия в ней Смерти.. Явно тяжело. Более понимающего существа, чем черноволосого, он никогда не видел. Что-то в нём было такое.. Притягательное.

Готех, Тьма, Голод, Смерть и Сострадание.

На небесах, однако, всё тоже не сладко. Вечное противостояние хорошего и плохого, в одном лице.. Это и есть Готех.

Не мужчина, но и не женщина. Существо, живущее в женском теле, что само не знает, почему оказалось местным всевышним. В Треге божеству даже храм и памятник поставили, однако, не видит существо никто, помимо избранных.

Творение всевышнего – Тьма, Голод, Смерть и Сострадание.

За Тьмой, абсолютным ничего, следует Голод. За ними иронично подгоняются Смерть и Сострадание, однако, все лживы, как и само божество. Не сказать, что Готех – нечто святое, скорее наоборот, ужас воплоти. Никого не щадит, за всеми гонится. И три королевства, пять поселений были воссозданы в их руках. И жили в них люди: одни – святые и добрые, другие же – сущность из кошмаров и отчаяния. Все разные, но умещались в одной маленькой вселенной. Блаварзе. Несмотря на миловидное лицо, не так чист Готех. По своей невиданности глуп, раз решает, кому быть, а кому пребывать. Однако, ничего не поделаешь, должность. Во всей вселенной баланс. Пока одним хорошо, на их дороге светит солнце, другие будут из кожи вон лезть, дабы хоть что-то почувствовать, помимо ненависти, безусловно.

Творения же его – совсем другие.

Тьма, например, старший из трёх братьев, вовсе не такой страшный. Синоним ему – спокойствие, чем активно доказывает. Даже агрессия его всегда пассивная, если вообще имеется. Всем ставится в пример как умный, порядочный. Из страстей, разве что, шахматы. Интересное занятие, которым Тьма занимается вечерами, порой даже сам с собой. И вся ответственность переходит на него, как первое и главное творение. Да и сам тёмный был не против. Безусловно, приятно, когда важные вещи доверяют самому умному и крепкому, нежели хлипким братьям, где одному удовольствие доставляет унижение и протесты, а другому просто по жизни не повезло тащить такую ношу. Тьму никто не беспокоит. К кому-то он приходит сам в нужный момент, к другим в самый неподходящий, а к третьим и вовсе в последний. Задача ему не пугать, а помогать, с чем не появляется прародитель. Объятия Тьмы самые тёплые, самые спокойные и аккуратные. Да и усталый взгляд вовсе не пугает, если не наоборот..

Братья же его – полная противоположность. Кажется, единственный, кто оправдывает своё наименование – так это Голод.

Голод – ужасное слово, что знакомо не понаслышке многим людям. Страшное слово, что в себе таит много бремени и кошмаров. Этот Голод же – лишь подросток в теле взрослого мужчины. Он любит бунтовать, ссылаясь на погрешности прародителя. Что допустил отсутствие ног Смерти до колен, что не уследил грех. Сам по себе Голод довольно активный. Вечно ворчит, не подпускает к себе. Пропитан ненавистью народов множества поколений, страхом сотни тысяч людей. Многие пережили его на своей шкуре. Да и самому ему то, конечно, было неприятно, но ничего не поделать.. Возможно, когда-нибудь Готех воссоздаст Счастье, что затмит тех братьев, но не сейчас. Голоду вечно не усидеть на месте. Он сжигал храм, не единожды, ведь там где Голод – следует Холод, а за ним и Отчаяние.. Вечная дилемма, цепная реакция, где за одним следует другое.

Однако, Голод не всегда был таким ужасным. Ненависть людскую питает, а сам ничего не может сделать, не специально же в свет выходит, а по нужде.. Ненавидит своё дело, но продолжает, как бы не хотел. Всё, ради чего он сейчас здесь – поддержка Тьмы и надежды Смерти. Потому и не опускает руки, как бы больно не было.

Смерть, младший из них, главный предвестник хаоса. Все всегда помнили о нём, проклинали, но никогда не забывали. Поминали, правда, дурным словом. Но достоин ли того этот маленький мальчик, чьё дело продолжать вовсе не хотел? Тащить на себе тяжесть ноши людских проблем, промокать от их горьких слёз очень тяжело, но с этим состоянием черноволосый активно борется каждый раз. Изо дня в день. Единственное, что утешает, так это Гариб и его присутствие рядом. Сам по себе Смерть окружающим не виден, но тому парню явно повезло лицезреть наяву это существо, что изначально даже виду не подавало, что в чём-то нуждается или вообще способно быть. Без ног до колен, в инвалидном кресле, а всё благодаря ироду, причуде Готеха.. Состраданию.

Сострадание.. Как много надежд в этом наименовании. Но как же лживы. Стоит уточнить, что каждый из творений божества не тот, за кого себя выдаёт. Сострадание в том числе. Нет в нём ни капли аргументации своего слова. По началу всё рушит, а после пытается собрать по частям и вызвать свои эмоции.. Эмоция Сострадания не ясна. Одни испытают его по отношению к себе, другие к себе подобным, да и другим существам в том числе. Больно сначала принимать ситуацию, а после чувствовать поглаживания лживого Сострадания на своей спине, что, порой, приводит к мурашкам. А лжив, ведь сам все рушит, не замечая. Как и со Смертью.

Далёкое время было. Смерть даже год не помнит, уж больно мал был. Приблизительно шёл пятидесятый год Смерти. Сам по себе возраст, конечно, на человеческий перевести невозможно.. Ибо все вышеперечисленные сущности есть, были и будут всегда, просто с эволюцией взаимозаменяемы. Никто не исключение. Ошибочно воспринимать Смерть как девушку, как известно. Сам он этого на дух не переносит, а как маленький был, вовсе не понимал, что это обозначает. Что люди и другие сущности ошибочно могут воспринимать его как образ женского пола. Но ведь это вовсе не так. А в тот день ошиблось Сострадание. Простить его поступок, все прикосновения невозможно, забыть ещё сложнее. Ведь воспользоваться телом маленького существа, которому и так сильно досталось со своей должностью, просто благодаря стереотипам – действительно животный поступок, недостойный существовать. Таким как Сострадание – место в глубине осуждения, если не отречения.

Очень долго Сострадание винил себя за это, впервые почувствовав своё же чувство на себе, да не мог и сам забыть все крики Смерти, его слёзы и отпавшие ноги во время слияния. Потому черноволосый и без ног. Не выдержал насилия и нагрузки, павших на его. Даже учитывая стойкость при его должности. Много грехов совершило человечество. Много боли пережили сущности. Но было и неизменное, что так объединяло их. Страх, присущий каждому живому. Порой, даже не совсем живому.

И ведь чтобы избежать всего ужаса стоило лишь быть внимательнее, чего не хватает очень многим, большинству из которых вовсе этого не понять. Можно всё разрушить в один момент, самому не замечая того. А вот склеить – отдельная миссия. Невыполнимая, порой, в зависимости от личности. Одни быстро простят, другие будут копить в себе чувства, пока они не выскочат наружу и не заполнят всё, что осталось от личности. Внимание это спутник к стабильности, чем часто пренебрегают, забывая о своём долге: существовать и социализироваться. Что, порой, даётся тяжело.

Не всякий человек, что имеет свою человеческую форму. Не всякий правитель, что имеет власть. Не всякий добродетель, которому просто повезло быть и являться в глазах людей святым. Не всякий поэт, что научился грамоте и умеет складно писать. Не всякий ирод, которого вовсе не поняли. Не всякое божество, что имеет способность подчинять под себя. Да и не всякий неудачник, которому однажды не повезло.

Каждый в своём роде человек, правитель, добродетель, поэт, ирод и неудачник. Но лишь в своей жизни.

Глава 7. Звёзды.

Виктор, что уже давно не оставался на месте, все ходил по комнате, в попытке понять, что произошло.. Почему никто не сообщил ему о болезни его возлюбленной, и почему он узнает об этом только после сорванных похорон. Как иронично, ведь оборвались они из-за сбежавшей покойницы! Глупость какая..

- Ладно, остальные сволочи бесчувственные. Им ценность человеческой жизни – ничто. Но Вы же.. Вы должны были уведомить меня в первую очередь! – раздражённо отвечал Виктор, очередной раз обходя комнату, держа руки за спиной.

- Но.. Ваше Высочество! Таков был приказ Есении, я не смел его слушаться. Но я хочу, чтобы вы знали. Есения была беременна. От вас.

Вир'аммор мгновенно замер, стараясь подобрать слова. Для него и новость о лжепохоронах была тяжёлым событием, а здесь ещё и новости о беременности.. Всё было и произошло слишком неожиданно, чтобы принять этот факт как должное. Мысли спутались всё сильнее, трезво мыслить стало сложнее.

– Скажите, это Вы меня так добить решили, не так ли? – вскинул бровь Виктор, недовольно потерев переносицу. Ярость вскипела внутри как вулкан, черноволосый буквально набросился на Пьера, пока пальцы грубо охватили шею медового, стараясь аккуратно придавливать, но не душа. Оказалось, что руки у короля, не смотря на травму, крепкие, да и сам Вир'аммор был не из нежных, если только сильно постараться и приласкается. К счастью, юноша правильно посчитал свою силу и не успел перекрыть блондину кислород, резко отпустив на пол. Взгляд снова перешёл на вид из окна замка династии Лен'воль. На пруду водит круги Лебедь, кажется, она тоже всё чувствует.. – Я забираю Рона и мы выдвигаемся на поиски Есении. Вы едете со мной. Это приказ.

Казалось, что совсем недавно голубоглазый даже стоять нормально не мог, а сейчас сам рвётся на поиски своей возлюбленной. Любовь сильнее травмы. Немедленно он в компании Пьера направился в сторону Балюнсай. Нельзя было медлить, исходя из чего Виктор на некоторое время забыл о своей аристократической манере рассчитывать расстояние между шагами, он просто бежал вперёд, постоянно подгоняя за собой Дорца. Удивительно, что только любовь сделала с ним. Сказали бы ему о таком месяца три назад, точно бы не поверил. Ответил бы, что бред полный, никогда бы не поверил, что ради девушки смог бы так измениться. Никто бы не признал, подумали, что подменили. И словно действительно, так не случается в жизни. Виктор, он же.. И не любил никогда. Любовь всегда убирал на дальнюю полку, хоть и пользовался популярностью среди женщин. Вспоминая собственную фразу о том, что «Негоже ему, да на Есении то!», сам с себя смеётся.. Теперь без неё никак. Жизнь совсем иная.

– Стойте здесь, я зайду за Роном и мы выдвигаемся. – твердо отрезал черноволосый. Если дело касалось возлюбленной, то отложение этого даже не рассматривалось. Вот только пришлось сделать исключение.. Зоркий взгляд обнаружил на балконе два силуэта. Знакомых, ужасно знакомых, во всех смыслах. Эти лица он смог разглядеть издалека, эти наглые, противные лица.. Противное, теперь, лицо Эны. По выражениям их лиц было видно, как сочувствовал Элай, что просто был рядом, ведь по своему желанию никогда бы не совершил ничего подобного. Выражение лица Эны, что показывало всё её торжество, как триумф собственной жизни. Близнецы так похожи, но одновременно такие разные. Пока одна думала о своих целях, а второй покорно случился, ибо делать было нечего.. В груди мгновенно проснулась тяжесть, проросло дерево ненависти, уплотнив свои корни в самое ядро. Он почувствовал, знал, что в деле замешана она.. Её самодовольный вид выглядывался издалека. Виктор понял без слов. Смерть Есении была подстроенной. Ужасная жажда ненависти охватила его полностью, перекрыв доступ к собственной стабильности.

– А знаете.. Лучше подождите. Я скоро. – взгляд налился ненавистью. Вспыхнул огонь ярости, запалив за собой голубую лагуну и всю нежность со страхом в нём. Виктор сразу скрылся, выбежав на балкон. От него остался лишь слегка ощутимый фитиль тщеславия.

– Осталось совсем немного, Вильгельм поймёт, что не той девушке нагрубил своим отказом. – жестокая улыбка затмила всё лицо Эны, она полностью погрузнела в грязи своей и без того чёрствой и чёрной души. Она даже осмелилась отобрать бокал у Элая, который едва коснулся его губ.

– Вильгельм давно мёртв. Признай это. – вновь взгляд наливается талой кровью, переступая через себя. Теперь на них смотрит Виктор, не Вильгельм.

– А вот и виновник торжества! Мы только заведовали, что ты объявишься.

– Я лишь хотел добавить..

– Стой там, где стоишь, Элай. – резко отрезает Эна, встав перед братом.

– Ты.. Это ты сделала.

– Вильгельм, прошу, не волнуйся. Ей немного осталось. – насмешливо усмехается черноволосая.

– Не упоминай это имя. Опасно. – сейчас Виктор раздражён больше обычного. Рука машинально схватилась за горло сестры, сжав сильнее, чем то происходило с Пьером.

– Братец, послушай.. – Элай постарался вставить хоть слово, но резкий крик Виктора прервал его монолог.

– Молчи. Сейчас говорю только я. – резким и грубым толчком он подвинул брата и сестру ближе к самому обрыву, к огорождению на огромном, округлённом балконе. – Я знаю, что вы замешаны в этом деле. – Эна, под тяжестью своего веса, буквально давила пепельноволосого собственной спиной, прижимая его ближе к краю. – Вы. Вы решили, что имеете право распоряжаться чужой жизнью. Вы! Вы трусы и подлецы! Думали, что сильнее, чем моя преданность к своей королеве. К моей Версек. К моей прекрасной и благоверной Версек. Вы, право, не достойны жить.

– Виль.. Виктор, послушай. – голос Элая наконец прорезался.. Он был хриплым, умоляющим. – Знай, я горжусь тобой.

Взгляд короля задрожал. Он не смог стерпеть этого. Слёзные мешочки быстро среагировали, наделив его слезами. Одно сильное движение, толчок в неизвестность, в глубину.. Летящие вниз близнецы разбились на самом дне. Дне социальных норм. Голубоглазый не мог поверить сам себе, что решился, что осмелился. Руки слегка тряслись от осознания, когда взгляд устремился вниз. Эна и Элай приземлились прямо на куст роз, залив его стебли и листочки кровью.. И даже не смотря на это, они были вместе. Обнялись, чтобы сохранить тепло собственных тел. Зрелище было ужасное, потому Виктор сразу отрёкся, подходя ближе к клетке, в которой был заперт любимый ворон Арлентто, Крех. Ранее Вир'аммор никогда не задумывался, почему же его отец любил его больше, чем кого-либо после смерти жены. Только сейчас понял, что и ворон был жесток, как и душа бывшего правителя. Немедля король взял пшено, что было рядом с клеткой в льняном мешочке. Ворон послушно сел на плечо Виктора, словно почувствовав в нем кровь бывшего владельца. Пшено осыпалось прямо на полуживые тела брата и сестры, что так крепко держались друг за друга. Крепкие крылья ворона возвышались выше, пока не ринулись вниз, заклевав Эну и Элая до смерти. В то время правитель смотрел на них с балкона, теперь уже наслаждаясь зрелищем, как Крех безжалостно и отчаянно клевал с них зерно, клювом выдирая и так повреждённую кожу. На лице повисла злорадная улыбка.. Кого-то он себе напоминал.. Неужели, гены отца действительно сыграли с ним злую шутку. Злую, но такую приятную. Это было истинное наслаждение: мстить за свою возлюбленную, зная, что им достанется только хуже. Слух у императора сейчас был особо чутким. Он слышал не только крики из куста роз, но и тихие шаги сзади. Виктор мгновенно отреагировал, заметив за собой старика Донната, в руках которого была верёвка.. Странная верёвка, а старик говорил на неизвестном языке. Вир'аммор, по своему обычаю, не смог перевести их на Блаварзский, но точно знал, что действовать стоит немедленно. Он быстро ухватился за бокал, обставленный Элаем, мгновенно ударил им мага по голове. Осколки с кровью разлетелись, лишь слегка разорвав мягкие ткани на голове Донната, и теперь по его шеи стекала кровь, ведь ту часть, что осталась от бокала, черноволосый вонзил в глотку. Теперь возможности дышать для мага больше нет. Пути кислорода перекрыты метким ударом заострённых краёв.

– Все поплатятся за покушение на мою Версек. Все.

Король поспешно вернулся вновь к Пьеру, взглядом давая ему понять, что он сейчас на взводе, потому беспокоить его сейчас – последнее дело. Рона быстро запрягли, времени катастрофически не хватало. Но вновь настигла проблема.. Конь был довольно старым, потому ему было довольно тяжело, но не стоит забывать, что это не просто конь, а Рон. Он особенный. Словно почувствовав эмоции хозяина он не стал возражать, лишь спокойно покорился и вышел в путь, провозя на себе сразу двоих. Дорога сейчас казалась длиннее и тяжелее, чем обычно. Уже темнело, потому на небе виднелись яркие звёзды. Виктор вёл Рона с небольшим подгоном, рассматривая прямую дорогу и правую сторону, в то время, как Пьер осматривал левую. Король долго думал о том, что скажет ей в первую очередь. Каждая из звёзд была уникальной, словно меткой, что всё не зря. Что поиски пройдут успешно, найдётся его светлая зоря в этом густом небе. Каждая была ориентиром, не давая свернуть назад. Одни сверкали так ярко, что казалось, словно в них находится ответ на все вопросы, возникшие за долгое время пребывания здесь. О чем они говорили? О своём, о вечном, как и любовь к его Версек. Мрак окутал всё, задушив в своих объятиях. В воздухе чувствовался неприятный осадок железа. Как странно, что такой знакомый.. Увы, гены было не обмануть, кровавая участь постигла и его, унося с собой жизни сразу троих, буквально за считанные минуты. Черноволосый уже не думал о близнецах, сейчас было не до этого. Мысли были заняты только своей Есенией, своей Версек. Два разных человека, просто в одном теле. Одна невинна, как слеза, вторая же сама была не прочь запачкать руки ради собственных целей. Что-то в этом было, особенное, уже родное..

– Вернись, Версек..

– От чего же Вы повторяете это из раза в раз, Ваше Величество?

– Я представляю, что она так слышит меня. – он рассматривал звёзды и про себя рассуждал, чем они отличаются от тех, которые они со своей благоверной так и не увидели.

В это время Виктор и Пьер были не единственными, кто был в поисках королевы. На них выдвигались и Гариб с Алеком, только их ночные блуждания были совсем иными, молчаливыми. Оба были заняты своими мыслями, чтобы думать о разговорах. Алек рассуждал про себя, что зря выехал. Он любил свою музу, безумно, но если требуется отпустить сейчас – он отпустит. Есть ли ещё надежды, что они вновь встретятся? Сколько бы времени не прошло, он по-прежнему оставался ей верен. В его стихах она всегда была жива. Только в его стихах она была такой, какой её запомнил народ. Вот только страх был сильнее.. Что, если рыжеволосая не выжила в этом лесу? Так или иначе, пробыв здесь несколько часов, учитывая свою болезнь, было нелегко. А что, если её уже нашли, все поиски не имеют смысла? Надо было как-то уйти от этих мыслей, а желание самому сбежать из леса вновь в Логрину, где будет спокойно, усилилось. Но вот, сможет ли он спокойно спать после осознания, что сбежал с поисков своей музы? Сейчас это было к чему..

Гариб же был занят мыслями о спасении, хотя и в выборе, что поставил ему Смерть после бала, он, так или иначе, выбрал бы верного друга, что был с ним долгое время и дал себе обещание, что не оставит в беде такого жалкого инвалида. Но чем больше человек сейчас подключался к поискам Есении, тем больше было шансов найти её, всё было добровольно. В голове он представлял, как вновь встретиться с ней, отвезёт в Логрину, а сам помчится на поиски бога Смерти, чтобы вынести ему свой вердикт в пользу черноволосого парня в инвалидном кресле, что за долгое время стал роднее, чем все родственники вместе взятые. Так было правильно. Они столько всего делали друг для друга. Не может же быть такого, что их пути разойдутся лишь из-за нелепой ситуации, где король медного королевства выбрал замужнюю девушку вместо товарища, который внёс такой вклад в его жизнь. Вечная жизнь и вечный друг куда важнее той, с которой всё равно ничего не выйдет. А даже если бы была перспектива, в таком случае, Смерть бы остался совсем один. Один в этом мире. Его бы ждали муки, в одиночку подниматься на инвалидное кресло после каждой молитвы в храме всевышнего Готеха. А что ещё хуже: перспектива вновь вернуться на небеса, где будет ещё хуже после скандала, связанного с его конфликтом с одним из богов. Страшно даже представить, что там с ним сделали бы, не будь у него братьев. Да и у тех, вероятно, уже свои дела и заботы.

– Ваше Величество, кажется, я слышал шорохи меж деревьев. – осмелился прервать молчание поэт. Конечно, он ничего не слышал, просто из-за своей тревоги не мог больше здесь находиться. Ему хотелось поскорее вернуться в Логрину, забыв о всех кошмарах. Гуланд одобрительно кивнул, показывая этим, что Таач должен всё проверить. Но, и Алек был из находчивых. Сразу скрылся за деревьями, даже не ощутив, что среди этой пустоты сможет потеряться. А очень зря. Так и не вернулся Алек. Свернул в чащу, совсем позабыв, что места незнакомые.. Так и потерялся в лесу. Карма настигла за его глупость.

Думал долго Гариб, ходил, искал беглеца, пока не пришло осознание, что сбежал. Предал родную королеву, и самого Гариба вместе с ней. Но что теперь было делать? Ехать, искать её, или продолжить поиск поэта? Времени нет. Теперь он вновь один, со своими мыслями. Был бы здесь Смерть, он бы точно поддержал и не оставил одного.. Но его нет. Та ужасная ссора на почве выбора поставила его в тупик, выход из которого только дорога обратно в медное королевство, Трег.

Трег был прославлен своими полями и горами. Широты раскидывались, заливая всё пространство светом. Там довольно жарко и часто светит солнце, только почти не протекают реки. Удивительное количество залежей янтаря стали главным достоинством королевства, как и огромный цирк, расположенный в самом центре. И лишь на окраинах расположен храм всевышнего Готеха. Прямо возле него поставили огромный монумент, посвящённый их всевышнему. Исторически сложилось, что там были самые дружные и верующие люди. Не удивительно, что Гариб столько лет провёл там, запомнил все места и каждую щель в нём. Всё родное, уже тёплое.. Всё детство, сколько он себя помнит, молился там на жизнь Есении, пока не связался с самим Готехом. С того и пошло, что посещать приходилось ежедневно. Король Трега был уверен, что найдёт Смерть именно там. Как он там? Неужели, сам попробовал слезть с инвалидного кресла и опуститься, дабы вновь помолиться? За долгие одиннадцать лет тот храм уже успели сжечь и вновь восстановить, благо, вовремя успели потушить. Для местных жителей до сих пор остаётся загадкой, почему это произошло. Знали лишь Гариб и Смерть. Только вот, как только златовласый вступил за порог, неожиданно, чуйка его не подвела.

Бог Смерти действительно был там. Самостоятельно спустился с инвалидного кресла, даже будучи без ног до колен смог доползти, сидя на бёдрах, даже не обернулся на нежданного гостя. Отозвалось лишь чёрное сердце в груди давнего друга.

Он был неподвижен, оголил плечи, слегка прикрыв их волосами, скрыв и родные глаза.

– Гариб? Проходи, раз уж здесь. – раздался тихий шёпот Смерти. Он сразу узнал юношу по запаху, к которому так привык за долгие одиннадцать лет вместе. – Надеюсь, ты пришёл, чтобы огласить свой вердикт. – юноша даже не смотрел на некогда друга, взгляд опущен в пол.

– Смерть, послушай меня. – король опустится на колени, сев рядом со Смертью. Руки осторожно перешли на колени черноволосого, заставляя последнего вздрогнуть. Словно уже отвык от прикосновений родных рук. Но ему это было так необходимо. Так желанно. – Сейчас не время выяснять отношения. Есения пропала.

– Я тебя понял. Ты выбрал её.

– Постой, я этого не говорил! Мне очень важно оказать поддержку в её поисках, а ты буквально Бог Смерти.. Ты же должен знать, что делать. Ты должен знать, жива ли она. – голос Гуланда звучит отчаянно. В приоритетах было помочь Блаварзу и Виктору, это был единственный шанс на примирение с соседними королевским. А Смерть всегда успеет его простить.. Простит же?..

– Я тебя понял. – огрызается черноволосый. Он убирает руки Гариба от своих колен, отползая в сторону кресла. Он умело забрался на него с помощью рук.

– Постой же, Смерть! Я не договорил! Куда ты собираешься?

– Обратно, на небеса. Там у меня хотя бы есть братья, которые не променяют меня на замужнюю девушку. – голос был холоднее самой ночи, ему не хотелось ничего знать о Гарибе, о его проблемах и тем более о Есении. Поэтому, самостоятельно прокручивая колеса инвалидного кресла, бог скрылся из виду в темноту.

Король медного королевства поспешно ринулся за ним, но так и не обнаружил. Неужели это конец? Он явно был в тупике, даже темнота бы не скрыла его горящие глаза, по которым его можно было найти. Гариб больше не видит его, но Смерть явно наблюдал за ним, дожидаясь ухода любимого друга, чтобы просто поплакать в одиночестве. Даже боги иногда плачут, это присуще всем. Бог Смерти был не исключением. Больше всего ему хотелось сейчас забиться, закрыть разноцветные глаза руками, не видеть его.. С одной стороны, он надеялся, что некогда друг уйдёт, ведь второй раз переживать подобное ему явно не хотелось. Но с другой.. Если бы он только остался, лишний раз окликнул его звание. Всё было бы по-другому. Но он скрылся. Подло скрылся. Черноволосый принял данный жест как последние, прощальные шаги в никуда. А из этого «никуда» больше не выбраться.

Он один.

Теперь насовсем.

Как только Гуланд вышел, он почувствовал, как его кожа начала стареть, ведь его молодость восполнялась лишь за счёт Смерти. Он ещё раз оглянулся, заметив силуэт с чёрными волосами, как у давнего товарища. Силуэт стоит на ногах, неужели, Смерти удалось вернуть свои ноги? Нет, это не он. Кто-то другой, просто лицом похож. А рядом другая тень, тоже слишком знакомая.

Два незнакомца, высоких и довольно сильных на вид. Один с чёрными, длинными волосами, ходил в растянутой рубашке, словно в тени. Второй же был более агрессивным на лицо. Хвостик из его пепельных волос слегка колеблется. Теперь светящиеся глаза обоих устремились на самого короля Трега. Они горели красным огнём ненависти, в темноте, с небольшим отливом света от свеч, это выглядит довольно жутко. Оттого сердце златовласого забилось чуть сильнее, живот предательски крутило, а голову кружило. Он чувствовал лёгкий холодок по своему телу. Такой, какой он в последний раз чувствовал при первой встречи со Смертью, но после привык к его ледяному телу. Силуэты начали приближаться, а Гариб, по всем законам физики, отталкиваться назад. То ли от страха, то ли от напряжения.

– Бежит, как пугливый зайка. – по мере приближения одного из них запахло ацетоном.

– Голод, придержи коней. Это же человек. – второй же отдавал едкой дымкой, которая щипала глаза, заставляя их прищуриться.

– Тьма, мы знаем, из какого он мяса. – тот был более уверенным и напористым, не побоялся мгновенно подбежать ближе, вложив худощавую руку на лебединую шею короля. В груди сразу закололо. Голод, Тьма.. Неужели, это те самые братья, о которых говорил Смерть? Сейчас они выглядят очень мрачными. Неудивительно, что у Голода руки были более худые, как и всё тело, чем у и без того худощавого Смерти. Тьма же был более спокойным, с густыми волосами. Голод был буквально на волоске от скоропостижного срыва. – Я сожгу этот чертов храм вместе с человеком. – грубый тон эмоционально подметил то, что Гариб является человеком, а против богов Голода и Тьмы ему будет невозможно противостоять. Не хватит сил.

За этим всем из-за угла наблюдал Смерть. Он видел бывшего друга, прижатого к стене, которому такой, на вид, слабый бог, сжимал глотку и перекрывал последний кислород. Наблюдал, но вмешиваться не стал.

– Успокой свой пыл. – Тьма осторожно прикоснулся к плечу брата, в попытке утихомирить его.

– Раз он посмел предать брата, значит, он не достоин больше жить.

– Я не предавал его. Не смел. Смерть дорог мне. – хрипит голос короля Трега.

– Подумай о Смерти, каково ему будет после этого. – врывается в их диалог Тьма. Он всегда отличался рассудительностью и спокойствием.

Послышался тихий кашель издалека.

Кашель самого бога Смерти.

В Логрине ситуация была не лучше. Стволы деревьев скрывали за собой двух путников, что искали благоверную королеву. Надежд остаётся всё меньше и меньше, но не для Виктора. Он полностью уверен, что сможет её найти, хотя и глубоко в душе понимает, что с мягкой натурой, одной в лесу, может случиться всё что угодно. Тревожные мысли он старался отгонять радостными, как поступила бы на его месте рыжеволосая. Этой мыслью были лишь два слова «Вернись, Версек.». Больше ничего не нужно. Только бы она откликнулась, нашлась.. Плевать было, сколько на это времени уйдёт. Если Есению ищет всё королевство, то Виктор один из них. Если Есению ищет один человек, то это Виктор. Если Есению никто не ищет, то Виктор умер.

В этом плане черноволосый был упёртым. Не отступил бы, пока хоть что-то не узнал о своей супруге. Таков был сам Вир'аммор в этом плане. Кровь отца в нем не обмануть. Он уже потерял всё, когда не обнаружил её. Теперь он не посмеет допустить, если окончательно потеряет всё.

Король ужасно скучал по этим рыжим кудрям, по аромату вереска в них, по лесу и его блеску в её глазах. По нежным устам, что всегда находили нужные слова. По самым ласковым рукам, которые могли утихомирить бурю в его мыслях и душе, остановить от необратимых последствий. Он вспоминал их игру. Когда переволновался за ту, что знал лишь сутки, больше, чем за родного отца, которого знал всю жизнь. Как уехал, оставил одну, да и не только её, но и империю. Как твердил, что в нежных руках Лен'воль можно оставить империю. Как вновь встречал её глаза, не давая сказать слов о беременности, которые было так важно услышать изначально. Как тайком пробрался на бал. Как любимые руки в первый день прижимали к лавочке, словно не дама, а крепкий мужчина. Как он впервые назвал её своей Версек, и как ему то прозвище запало в душу.. Всё её платья выучил наизусть, что даже в грёзах представлял, как будет выглядеть его ненаглядная на великом балу. Каждую жемчужину на её колье, каждую веснушку, которые он ценил больше всего. Но главное, без чего Виктор не смог обойтись – так это без её облика. Ему не интересны отдельные глаза, руки и платья, пока рядом нет её целой и невредимой. Каждый, кто посмел коснуться её жизни, был свергнут из этого мира. Что Арлентто, который хотел ради своих целей избавиться от некогда принцессы, что брат с сестрой, которые ждали своего выхода долгие годы, что тот старик, который наверняка за несколько мгновений до гибели не смог смирится с немедленной погибелью.. И если потребуется, он был бы готов потопить саму судьбу и Смерть, но никто бы больше не смог их разлучить. Увы, судьба нанесла первый удар сразу после объявления о смерти Есении. Второй же нанесла не менее неожиданно, в тот момент, когда средство передвижения, что было необходимо, конь Рон исчах. Он мгновенно пал на траву, а о том, что случилось, юноши не сообразили сразу. Лишь тогда, когда до Виктора дошло, что теперь он потерял ещё и самого верного друга, мир окончательно рухнул.

Супруга, брат и сестра, теперь и любимый конь. Всё в один день. Судьба жестоко обошлась с ним, только вот, за что? Проклятие Вир'аммор не отпускает даже действующего правителя, как ужасно.

Когда физическая смерть настигает, кажется, что это произойдёт с кем угодно, но не с нами. Это неконтролируемый процесс, неизбежная учесть. С одной стороны, что-то далёкое, не из этого мира. Мы встречаемся со смертью лицом к лицу в самое неподходящее время. Это не страшно, как кажется на первый взгляд. Пустота. Вот что страшно. Абсолютное ничего, смешанное с абсолютным всем. Из крайности в крайность, но без этого – не жизнь и не смерть. Что есть цена жизни? Вернуться в тот момент, где всё хорошо, где все были. Где каждому найдут свой краюшек земли, любви и счастья. Человечного. Нет в той секунде нас, где мы были. Не будет нас в том моменте, где нас ждут. Как быть тому, кто забылся в тех объятиях Смерти? Кто испытал на себе и Тьму, и Сострадание.. И кто из них был замешан в том цинизме? Отпустить, застать. И что бы не случилось: ждать. Ждать чего-то после. А что будет? Пустота, рай или ад? Скитание души, вечные муки? А если ничего не будет? Совсем ничего? Белый свет в конце туннеля обернётся подбитой ласточкой, что так долго ждала своего времени. Что так долго билась в окно непонимания и смуты. Мы ценим время только тогда, когда его теряем, когда оно становится невозвратным. Страшно, неизвестно. Рвёт на куски, разрывает. А далее его уже не вернуть. Становится неутолимо жадно глотать воздух после этого, после всего. И только сейчас Виктор окончательно решил, что теперь точно не отступит. Пускай сам пострадает, если потребуется, пускай будет больно и страшно от той самой неизвестности, что преследует его который час. Крадётся вокруг да около, обвивая петлёй страха. Больше не было никаких «они», были только «он» и «его Есения», «его Версек». Теперь не он с Пьером, а Пьер с ним.

– в Логрину. Живо. – приказным тоном отрезал король. Сейчас лучше всего ему было пойти одному. Остаться в одиночестве и найти Есению. Одного ближнего себе он уже потерял. Смерть не посмеет тронуть Есению. Теперь точно нет. Довольно.

– Я думал, может Вам ещё нужна моя помощь? Вы точно уверены, что справитесь самостоятельно?

– Уверен. Бегом. – теперь уверенности Виктора хватало на них двоих. Теперь, вернее, на троих. Рону бы тоже не понравилось, если бы голубоглазый сдался. За него это делал не только внутренний Вильгельм, не только скрытый, нежный Виктор, но и сам Рон, который успел стать его частью.

– Оставьте его. – кашель был коротким, послышался голос Смерти. Бархатистый, заливающий весь храм. Он пролился светом вокруг.

Братья сразу отпустили короля Трега, теперь они смотрели в полном удивлении. Всё бы ничего, здесь надо радоваться, что он решился на такой смелый шаг, как вернуться. Словно почувствовал, что выбор Гариба пал на него, хоть и прямо не сказал. Бог Смерти сейчас был особенно красив, сквозь тонкие полоски света от луны, через запорошенные окна. Он встал. Смерть встал. Ноги вернулись обратно к телу, он мог передвигаться сам. Возможность передвигаться на своих двух снова вернулась к нему. Эмоциональная встряска на фоне стресса и волнения за ближнего не давала ему возможность вновь ходить, но вспомнив, как они проводили всё время вместе, сколько вкладов сделали друг для друга. А после его слов, когда Гариб ответил, что им дорожит, у него точно не осталось сомнений.

– Ты.. Стоишь? – восклицает Голод, округлив глаза.

– Твои ноги.. – добавил Тьма, словно забрав эстафетную палочку.

– Смерть.. – вышел на финал Гуланд, незамедлительно подбегая к некогда инвалиду.

По непривычке у бога ещё не получалось нормально стоять, ноги не слушались. Прошёлся немного вперёд, упав в объятия давнего друга. Спустя долгое время, долгие часы. Друг без друга это как отдельные века. Смерть не жил столько, сколько прожил за эту неделю. Без него. Гариб сразу подхватил его, удерживая в своих крепких объятиях. Черноволосый всегда был худым, лёгким, поэтому любил, когда златовласый возил его на руках, держался за его рубашку крепко, боясь, что тот не выдержит его. Да и учитывая их разницу в росте, где бог Смерти без учёта ног имел рост под два метра, всегда смотрел на него сверху вниз, улыбался. А как красива была его первая улыбка, посланная Гарибу. Как прекрасен был свет его глаз. Янтарноглазый вжимался в него, словно это был последний раз.

– Пойдём, Голод. Оставим их одних. – разливается голос, пока Тьма похлопал брата по плечу. Испарились, словно растворились.

Теперь их ничего не разлучит. Гариб обнимал его, сжимая ребра, пока Смерть стал на коленях перед его ногами. Их нежность не разрушает тишина, она была комфортная для обоих. Они держались друг за друга, скучая по ценности момента.

– Ты так вырос. Тебе очень идёт. – усмехается Гуланд, слегка всхлипнув. Златовласый не смог сдержать слёз, они текли сами собой, заливаясь. В душе всё скомкалось, он был настолько рад, что теперь у его Смерти появились ноги.. Теперь он был под три метра роста, вместо двух, как ранее.

– А ты, кажется, похудел. – утирает заплаканные глаза своего давнего друга Смерть, со всей своей нежностью..

– Я так испугался, когда потерял тебя.. Ведь только тогда осознал, что дороже тебя у меня всё равно никого нет. Нет, не было, и никогда не будет. Я много раз ошибался, спотыкался, падал в грязь и вымывался из неё, и вновь падал, но теперь в твои объятия. И это, пускай падение, но осталось триумфальным. Быть моей воли, не оставлю тебя более. Долой весь этот светский гуманизм, долой замужних светских львиц. Милее тебя моей душе не найти. И тебе быть тому, кого я, даже отпустив, не забуду. Никогда. В твоих руках тишина, покой, счастье моё всё. Всё в тебе. Сохрани его в себе, живи им. Моего счастья хватит на нас обоих, а моего тепла хватит и обогреть твои руки.

Но вот, повезёт ли королю Балюнсай? Что на счёт него? Найдёт ли он свою Есению, свою Версек, или так и останется у разбитого корыта? Нельзя! Нельзя оставить то, что строилось между ними, долгим и упорным трудом. Вся жизнь пробегает перед глазами, луна указывает путь, а чаща сгущается. Где же она, его звезда в этом ранее ярком небе? Светлеет, небо потихоньку разбавляется более светлыми красками, а птицы всё поют, без выбора. Им небо будет проводником, куда-то в даль, где их точно ждут. Но вот кто и зачем? Неизвестно. Они ведут свой путь, только вот, где путь Виктора? В кустах послышался шелест, тихий. Чёткий слух быстро удивил его, а ноги, словно под чужим влиянием, двинулись на звук.

– Вернись, Версек! Версек!

Кажется, что словно немного, и бешеный стук сердца черноволосого затмит голос, настолько сердце вело его в те кусты. Разум и организм хотели спать, ведь время было под пять утра, но он не мог. Не мог спокойно спать, пока не отыщет, сколько бы часов, дней, недель это не заняло. Что бы это не значило. Ветки раздвигались под давлением рук. Стук сердца был более, чем бешеным, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Главное, чтобы не в пятки убежало.

Да, это была она. Её родные черты, глаза, волосы, облик. Желанный так долго. А она была всё так же прекрасна. На груди располагался тот самый амулет, дарованный Симой. Она, только напуганная. Она, только её глаза все в слезах. Она, только кудри спутанные. Она, только взгляд стеклянный. Нет сил стоять на месте, Вир'аммор ещё никогда так быстро не гнался, как сейчас, в её объятия.

Только Лебедь наводила круги, не зная, куда себя деть. Она чувствовала слёзы Есении, боль и счастье Виктора, ощущала их связь. Две судьбы, различные, но сплетённые в одну, что смогли пустить корни. Пернатая была рада за них, только вот сама несчастна. Любовь свою никак не смогла застать. Теперь миром она правит, а «глазам» королевств не перепало.. Быть может, сегодня измениться судьба. Пойдёт наперекор всему, и вновь давние возлюбленные из прошлой жизни воссоединятся.. Так тому и быть. Иначе никак. Лебедь гордо расправила крылья. Душа чувствует, куда стоит лететь. Что любовь её, как и Есении, из Балюнсай. Что там им и место. В отдельном гнезде Балюнсай, на двоих. На двоих одна судьба. Иначе никак. Зоркий глаз заприметил королевство, замок династии Вир'аммор было невозможно не разглядеть. Высокий, мраморный, прекрасный. А в нем и Куст Роз. Тот самый, проклятый куст. Секрет его жизни был лишь в том, что жил ради своей любимой, которую не видел уже более четырёхсот лет. Свою посадку грациозная птица выбрала не случайно. Это было не стечение обстоятельств, а выбор. Упала пернатая прямо сверху, расцарапав свои крылья и плоть об острые шипы. Посадка не мягкая, но вынужденная. Из последних сил она осела у корней, начав вырывать их мощным клювом. Теперь и их любви хватит на ещё сотни лет. Лебедь укрылась под разрытыми корнями как под одеяло. Умирать, так вместе. Умирать, значит друг за друга.

– Версек! Моя любимая, Есения! – бросается к ней Виктор, не отпуская. Он сжимает сильнее, осматривая на телесные повреждения. – Всё хорошо, моя любовь? Ты цела? О, всевышний.. Как я волновался, как ждал.. Жива! Жива, моя любовь! – правая рука блуждала по лицу, проверяя её глаза, а левая опустилась на небольшой животик.

– Я так испугалась, Виктор.. – глаза Лен'воль наполнились слезами, выливаясь за края. – Я очень испугалась.

– Тише, моя любовь. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.. Не отпущу. Больше никогда. Ты только дыши, слышишь? Ты только держись. – Вир'аммор обнимал её очень крепко, удерживая у себя. Теперь она – самое, и единственное ценное, что у него осталось. – Есения, любовь моя. Я так счастлив, так окрылён.

– Виктор, ты что, плачешь? – нежная рука аккуратно коснулась щеки, большим пальцем вытирая слёзы короля.

– Тебе кажется, моя Версек.

Виктор действительно плакал. Смог выпустить эмоции впервые за двадцать лет.

От автора.

– Это что, конец?

– Увы. Конец.

– А что было дальше, расскажите!

– По возвращению в Балюнсай трупы Эны, Элая, Донната, Рона и Лебедя захоронили, а Куст роз выкопали. Есения с Виктором продолжили править, а Гариб временно передал пост сестре Жаклин, чтобы провести время со Смертью. – я закрываю книгу и, облокотившись на свой кулак, смотрю на читателя.

– Но Вы так и не сказали, кто Вы.

– Я? Есения. Автор трагедии «Вернись Версек!»