Верн Грэтли - У смертельных вод

Глава I

В окружении бесконечных волн

На просторах расстилающейся дребезжащей морской глади, вдали от суеты и светского шума, окружённое вечерней тишью и надвигающимся холодом, мягко покачивалось массивное деревянное судно. Давно сложенные паруса на высоких мачтах говорили о стоявшем штиле, а полупрозрачная, отражаемая луной вода, шелестела, обволакивая бока парусника, не предвещая ничего дурного.

Рядом со штурвалом, где обычно можно увидеть рулевого, стояло несколько парней, лениво переговариваясь меж собой и протяжно зевая. В противоположной стороне около кормы, расположившись по нескольку человек, находились также моряки. Однако те молчали, расслабленно вглядываясь в темнеющую даль, озарённую лунной дорожкой. И эта тихая, почти безмолвная картина во многом уступала той, которая царила внутри корабля, а точнее, в самой большой каюте, освещённой десятками светильников.

Там, в отличие от палубы, веселье лишь набирало обороты, не думая смолкать. Среди шумихи, бурного ажиотажа и столпившейся корабельной команды, можно заметить в центре круглый стол, откуда азарт и громкий смех всё чаще вырывался, обдавая волной эмоций присутствующую публику. По углам этой комнаты стояли разной высоты бочки, тюки с товаром и чемоданы, на которые моряки спешно усаживались, приковывая взгляды к столу. На входе слегка ли можно разобрать звук лютни и сопровождаемый ей напевчатый мягкий голос, приглушённый криками и восклицаниями десятка людей, вырывающихся из центра. Атмосфера этого места так и пропитывалась вином вперемешку с ромом и запахом табака, тлеющим в курительных трубках.

За круглым столом не хуже остальных, потребляя выпивку, сидело пятеро молодых парней, громко смеявшиеся и задиравшие друг друга по любому поводу. Их французская речь была понятна почти каждому, ведь все они плыли из одного города. Однако только мало кто знал, куда идёт их корабль. В этих, наполненных простором водах, большое, даже громоздкое четырехмачтовое судно не являлось единственным. Впереди также мирно следовали еще четыре парусника. В самом начале располагались два двухмачтовых брига, являющиеся первыми в прокладке курса и идущие параллельно с равномерной одинаковой скоростью. Чуть дальше, по флангам, шло два трёхмачтовых фрегата, намного медленнее, чем бриги, но владеющие более боевой мощью. И замыкающим тянулся галеон - самый медленный из всех, но в бою несокрушимый и выносливый.

По тихим и шелестящим водам шла хорошо оснащённая экспедиция. И только один человек знал, куда именно они плывут, а также твёрдо был уверен в том, что те земли принесут им и их стране неиссякаемые плоды. Все, пускай даже не полностью понимали риск и опасность плавания и, не впуская в разум грусть или уныние, продолжали безудержно пить и веселиться.

Присутствующие в большой, наполненной духом пьянства и дымом каюте этого могучего галеона, даже не заметили, как в маленьких круглых окошках пролетел вечер с огненным закатом, и стали подкрадываться сумерки. Они были увлечены другим, а точнее, захлестнуты азартом, как и пятеро юных парней, играющие за круглым столом в карты. Даже мальчишка-музыкант, отложив лютню, с любопытством наблюдал, кто же из них выйдет победителем.

Еще в обед, пришедшая одному мысль сыграть и отвлечься от трёхнедельного плаванья, вскоре превратилась в быструю и шумную забаву, постепенно собиравшую разношерстную корабельную публику. Это несовпадение - кораблей в экспедиции было ровным счётом столько, сколько и сидело парней за столом. Несмотря на свою пылкую юность и временами безрассудное легкомыслие, смешанное с романтизмом и жаждой приключений, эти юноши имели каждый по собственному судну. Все они - выходцы из состоятельных семей, чьё богатство и влияние, успешно распространяясь, развивалось и было когда-то создано отцами и дедами этих, ещё толком не знавших жизнь юнцов.

Луис и Юбер - два темноволосых кудрявых брата, сыновья известного городского торговца. Они были сильно похожи и отличались лишь глазами. Луис имел карие, а Юбер - тёмно-зелёные. В их распоряжении находилось два брига - первые суда, прокладывающие неизвестный и рискованный маршрут.

По правую сторону от них сидел Жак - паренёк с прямыми каштановыми волосами и карими глазами. Его семья считалась самой древней в слоях аристократов, и откуда у них бесчисленное состояние, увы, никто не знал. Он владел фрегатом, шествующим по левому флангу, и в отличие от других кораблей, только что сошедший на воду. В своей степени, Жак показывал себя небольшим безумцем и имел способность разбивать собственные суда, будучи без капитана. Для его состояния это было пустяком, но для семейного окружения - подлой усмешкой.

По другую сторону от братьев сидел Леон - самый задиристый и весёлый из всех и больше смахивал на английского северянина, чем на француза. Его светлые волосы, аккуратно собранные в пучок на затылке, придавали некое торопливое благородство и считались самыми длинными из всей компании. Тонкие рыжеватые усы и голубые глаза выделяли излишнюю искренность, которой он разбрасывался в разные стороны лишь для того, чтобы не казаться унылым. Сын третьего крупного банкира в их родном городе, имеющий похожий, как у Жака фрегат, и в семейном состоянии не уступающий ему. Он и предложил выпить вина и сыграть в карты, покинув, как и остальные парни, свой корабль.

И замыкал этот молодецкий, весёлый и шумный круг - Райли, который, в отличие от товарищей, был как раз на своём месте и паруснике. Однако теперь его весёлость всё больше пропадала, и он чаще прикладывался к вину, думая о крепком роме. Как и все за столом, юноша выглядел гладковыбритым, если не считать тонкие усы Леона, имел тёмные смолистые волосы и ярко-зелёные глаза, искрящиеся от выпитого и предыдущих одержанных им побед. Сын главного корабельщика, оттуда у него и галеон. Его состояние, конечно же, выглядело скромней на фоне этих раздухоренных, раздутых лицемерием и эгоизмом богачей, двое которых представились сегодня, а вживую - впервые.

Райли рос по соседству с Леоном. Хоть тот тоже богат, они стали настоящими друзьями, по крайней мере, каждый из них так считал. Юнец сидел напротив братьев, и почему-то в обед после знакомства у него родилась неприязнь к этим двоим. Даже не к Жаку, о чьём безумстве и любовных похождениях ходила дурная слава, и это обсуждалось повсеместно. А именно, к двум похожим друг на друга незнакомцам, чей хитрый нрав и подлость видны невооруженным взглядом. Даже после большого количества выпитого вина, его взгляд и первые суждения о них не изменились.

Все корабли, как и галеон, шли верным курсом. Об этом часто докладывал квартирмейстер, спускаясь с палубы в каюту. Единственный человек, который знал, куда плыть, являлся далеко не капитан, отдыхающий в своей каюте и отказывающийся примкнуть к бурному пьянству, а именно юноша Райли, который крепче сжимал удачливые карты, всё не решаясь ими сделать ход. Разговоры Леона между Жаком и братьями сопровождались выпадами острых шуток и громкими ударами карт.

Вновь подходила очередь Райли, хоть несколько ходов он пропустил, давая им возможность выиграть. Его словно на миг подменили. Теперь это не веселящий публику парень своим умением острить и высмеивать соперников, не оставляя в сердцах злобы. Благодаря ему весь антураж и азарт превратился в своего рода небольшое представление, где моряки уже успевали сами делать ставки, споря между собой, кто же выиграет на самом деле, а кто незаметно мухлюет.

Невинная игра богатых и состоятельных обернулась на редкость пьяной шумихой. Корабельная команда, состоявшая из простого народа, уже не так смотрела на яркие кафтаны, кристально белые воротники и пышные ажурные манжеты шёлковых рубах. Даже не обращали внимание на яркие золотые цепочки и перстни, роскошно украшавшие их пальцы. Они словно наконец-то их приняли, вместо того, чтобы отвергать, за спинами перешёптываясь, гнушаясь и высмеивая, начиная от внешности и вплоть до отличавшегося происхождения. Ведь простой и бедный народ постоянно так делал, считая состоятельных, зажиточных и стоящих у власти людей чистым злом. Но сегодня они будто позабыли обо всём, став равными друг другу, оставив чернь и злость где-то в прошлом.

— Твой ход, Райли. Давай, не медли, — сказал Леон и хлопнул левой ладонью по юношескому плечу своего товарища, который постепенно становился задумчивым и от этого выглядел слегка загадочно.

Слабо покачивались стеклянные светильники, прикреплённые на стены и подвешенные к потолку, а в комнате стоял кумар. Но юноша всё не решался. Он хмурился, сильнее сжимая карты, из которых больше семи козырей. И казалось - вот она победа. В который раз тут не в везении дело, его будто сопровождал успех, гоняясь по пятам. Но в данный миг его что-то задело, сильно цепляя и раздражая, не давая вернуться в привычную обстановку. Внутри скребло и одновременно разрывалось, не давая юнцу покоя. Что-то совсем иное, непохожее новое чувство и не объяснимое, но тоскливое, болезненное и мрачное.

— Джентльмены! — еще громче, чем прежде продолжал Леон. — Этот юноша, с кем мы играем, до невозможности везуч. Не удивлен, что в его распоряжение каким-то образом достался галеон. Он выиграл более десятка линейных кораблей, не говоря уж о бригах или фрегатах.

— Ложь и не иначе! — махнув свободной левой рукой, криком перебил его Жак, не веря услышанному и начиная язвлено смеяться, дабы этой эмоцией опорочить Райли.

Леон в ответ слабо усмехнулся и, отпив вина, вновь продолжил:

— Но часть этих кораблей принадлежала английской короне, поэтому за выкуп он их возвращал или продавал зазнавшимся баронам из Англии, либо португальцам, которые немного жадничали в цене. Однако на редкость попадались холёными и богатыми, не хуже самого короля. Кто из вас сделал похожее денежное состояние в этом возрасте? Даже у меня ничего нет. Но вот его аферы стоят целых государств. Он обведёт вас вокруг пальца, на котором даже не останется и перстня, а вы этого и не заметите.

Жак резко замолчал, делая кислое лицо, ведь светловолосый паренёк, наверно, говорил правду и только одной фразой поставил его на место. Замерли и остальные, услышав такое, а Райли тем временем встрепенулся и гордо с самодовольной усмешкой, подыгрывая товарищу, положил карты с козырями на стол, затем ответил:

— Вздор? А может, слухи? Или так оно и было? Решать уж вам. Но в чём-то он прав.

Все разом засмеялись, ликуя и крича этой долгожданной победе, но не юноша, который теперь был не на шутку встревожен. Медленно вставая из-за стола, он чувствовал, что грядёт нечто, и это нечто точно по их душу. И квартирмейстер давно уж не появлялся, и всё вокруг непонятным образом тревожилось и накалялось, чего обычные моряки из-за крепкой выпивки не замечали.

Он повернул голову направо к выходу. Предчувствие не оказалось тоскливым миражом по дому и не обмануло его. Могучее, крепкое, огромных размеров судно резко накренилось в правую сторону, создавая хаос и неразбериху в только что весёлой, наполненной пьяным кутежом комнате. Стоявшая прежде толпа превратилась в людское безумие, смешанное с корабельной утварью и окружающими предметами. От левого борта к правому сыпалось всё возможное: наполненные разной жидкостью бочки, стулья, крюки и мелкое оружие. Набок упал стол и разбилось несколько светильников, ярко полыхая пламенем на квадратных балках и стремительно переходя на стены.

— Горим! — едва кто-то успел крикнуть.

— Туши скорее! — следом оборвался в неразборчивой суете другой голос.

Тёмное, поначалу спокойное тихое море, сыграло злую шутку с пирующими расслабленными и пьяными моряками, грезившими заполучить богатства или земли, как когда-то это делали многие из разных стран Европы. Вода в один миг запенилась, бушуя под кораблями, налетели грозные, до ужаса темнеющие тучи с неумолимо сокрушительным и не щадящим никого ветром. Словно сама природа повернула вспять, противостоя французской экспедиции.

Шквал яростного ветра поднимал волны и чуть не опрокинул все суда разом, будто насмехаясь над помыслами людей и одержанной победой самодовольного юнца. Он промчался так лихо, что мог и потопить их, если бы не груз и пушки по бортам, которые вскоре оттянули назад, возвращая парусники в равновесие. Следом забарабанил дождь, такой неистовый и как волны хлесткий, а морская вода поднималась выше, разбиваясь о крепкие бока судов, оставляя пену.

Галеон едва пришпилило к поверхности моря, а вот бригам повезло гораздо меньше. Свирепый ветер их развернул носами, и так как они шли более быстрым ходом, столкнулись, тараня и разламывая друг друга. Стоило свернуть всем кораблям паруса, и так бы избежали неминуемого, рискуя и прыгая от гребня к гребню до тех пор, пока шторм не стихнет. Другая же опасность - высокая волна, которая погубит мачты, сломав одну, другую, а после и потопит судно. Но и без того всех охватила паника, впивался страх, и каждый, даже самый злой и бессердечный, желал вновь жить, понимая, что это, возможно, конец. И верить чуду бесполезно, вокруг бесчисленные волны, темень и безумие, охваченное криками. Смекалистый капитан не отогнал бы бурю, но приложил бы все усилия, чтобы не пойти ко дну. Но его на этом галеоне словно не было.

Как только судно поймало равновесие, Райли, отпихивая двух мужчин, навалившихся на него, встал на ноги, пробираясь к выходу. Многие лежали без сознания, а некоторые лишь были оглушены и пытались понять, в чём же дело. Издалека звали капитана, но как юнец понял, с ним что-то приключилось, если он не на палубе спасает судно. Корабль вновь качнулся, но не так сильно. Раздался сильный хруст ломающихся досок и обрывистый крик. Райли, привыкшему с детства к ударам, не хуже остальных досталось. Звенела голова, закладывало уши, и ныли ноги, выкручивая колени. Прежняя весёлость и винный дурман рукой сняло, он словно и не пил. Руки цеплялись за балки, за висевшие канатные веревки, да и за что только можно зацепиться, чтобы вновь не упасть, если судно опять качнёт. Он понял, что их застигла непогода - привычное морское явление. Деревянный хруст подсказывал, что чей-то парусник разбился о скалы, и вероятно там мало кто остался в живых. Но юноша даже близко не предполагал происходящего, поднимаясь по лестнице, ведущей к палубе.

Ветер с мелким напористым дождем сильно хлестали его по лицу. То, что юноша предположил, далеко не являлось действительностью, наоборот - всё худшее случилось по чьему-то мановению или злому умыслу. Корабли не разбились о скалы, они сильно столкнулись носами, так и не расцепившись. Оттуда валил густой тёмный дым, и мелькали языки пламени, но присутствие людей его глаза не уловили. Фрегаты всё еще держались на ходу, но левый очень сильно кренило, и кажется волны вот-вот его поглотят. Не всё потеряно, мысли с отговорками витали, пытаясь успокоить. Он вспоминал слова отца и гневно стискивал зубы. Всё должно было пойти совсем не так. Он обернулся. Вверху на площадке также стоял рулевой, и очевидный со злостью крик вырвался наружу:

— Держи штурвал!

Райли обшаривал глазами палубу, но не капитана, ни квартирмейстера здесь не было. Лишь горстка обычных бегающих моряков, не понимающих что делать и как себе помочь. Справа ярко блеснули молнии, и он сам от себя чуть не отпрянул, неуправляемо теперь во весь голос крича. Лишь в кошмарах он мог представить это и не думал, что такое увидит своими глазами.

К правому фрегату стремительно двигалось нечто, и одно из самых худших явлений, что может случиться в море. Высокий, сметающий всё на своем пути и упирающийся в тучи водяной столб, именуемый только одним словом - торнадо. Смертельное природное бедствие, погибель парусников и моряков, управляемое самим ветром. Набирая обороты, оно двигалось, уже засасывая фрегат Леона, который крутился в морском водовороте, как упавший осенью листок с дерева. Очнувшись от оцепенения и непроизвольного крика, юноша рванул по лестнице к рулевому, надрываясь и уже словами крича:

— Лево руля! Разворачивай!

Теперь же сам мужчина, владеющий рулём галеона, увидел природный бич и содрогнулся, бессильно опуская руки, которые уже и так были окровавлены. Райли подскочил, срывая с себя тёмный, украшенный сиреневыми вставками кафтан и, бросив его на крутящееся колесо с ручками, сам взял в руки штурвал, продолжая кричать:

— Давай! Навались!

Он пытался уйти от неизбежной и разрушаемой всё смертельной участи. Старался спастись, уберечь людей и судно. Хотя бы этот корабль, на котором ещё можно добраться до суши. Выжить, несмотря на видимую гибель. Сердце стучало по вискам, отдаваясь в трясущиеся пальцы, а дышать становилось труднее и труднее.

— По левому борту! — раздался голос с палубы.

С левой стороны ещё вдали надвигалось такое же, но больших размеров торнадо. И кажется, им не избежать его уж точно. Но юноша крутил штурвал, несмотря на надвигающийся второй водяной столб.

— Неужто это гнев божий? — кто-то вопросом кричал издалека.

А Райли не верил тому, что произошло. Предположений складывалось много ещё до отплытия. Но только не это. Всё невозможное и мрачное свершилось в один миг. И он не верил тому, что видели его юношеские зелёные глаза.

Глава II

Лучами неиссякаемой роскоши

и безудержным весельем

Беззаботный, мало чем обременённый, окружённый публичными людьми и всем возможным для своего возраста, юноша купался в ярких лучах роскоши и неиссякаемого веселья. Его не беспокоило и не заботило множество вещей, таких же важных, жизненно необходимых и влияющих на будущее, а также на положение в обществе и семью. Он желал быть лучом, принести людям свет, и то, чего пока что нет в данное время. Желание помогать, нести благо и лучшее, что может человек, шло в ногу с разгульным, вольным и высокомерным образом жизни, от которого юнец не собирался отказываться даже тогда, когда наступит время создать свою семью.

Райли ля Фонт де Людо - темноволосый, характером бунтующий юноша из французского портового города Кале. Его предшествующие поколения упирались в английские корни, откуда и пошло его первое родовое имя - Фонт. Эта англоязычная, восходящая из города Бирмингем фамилия, не имеющая графских и знаменательных людей в предыдущих столетиях, вскоре перекочевала в город-порт Кале. И по воле одного случая или судьбы, сплелась с семейством де Людо, создавая этим двойное имя, с приставкой "ля" в начале, и стала звучать на французский манер - "ля Фонт де Людо". Так и образовалось семейство, выходящее из двух разных родов, сочетая в себе две страны - Францию и Англию. Редкостная, немного режущая слух фамилия, стала необычно звучать в портовом городе, особенно, если произносилась полностью, а тем более публично.

Двойные, даже тройные имена с фамилиями уже широко распространялись по миру, но основная часть была присуща нескольким странам, где, услышав данные фамилии, сразу не определить, какое имя принадлежит этому человеку. Родина звучных ступенчатых имён и фамилий - Португалия. Там, с самого средневековья, имена передавались по наследству в следующие поколения, создавая целую вереницу слов, касающихся только одной семьи. Италия и Испания - страны, где можно также встретить именное и фамильное разнообразие. Названные в честь кого-то, данные кем-то и когда-то, порой из-за исключительного случая, а не фантазии, или отдавая дань почитаемому святому, и даже по воле определённого события или праздника. А вот во Франции такая своеобразность родовых имён не всегда рассматривалась более реально или ясно. Они предпочитали не хуже, чем англичане классическое выражение без излишнего нагромождения. В высших кругах это иногда приводило в спор публику, где большая часть считала, что такое непрямолинейно в отношении семейного древа, не совсем благородно и не чистокровно.

Почти то же самое и относилось к юноше Райли, который не всеми кругами воспринимался всерьёз как по происхождению, так и из-за пылкости и темпераментности. Но со временем он превратил это в достоинство и в своё тайное оружие, нежели оставил недостатком. Сопутствующее преимущество во времена, когда смута, война или смена власти могли наступить в любой неподходящий момент, играя на руку или разрушая всё вокруг.

При незнакомцах он представлялся как "господин ля Фонт", обманывая и играя по своим правилам с чужаками, либо называл себя "мсье де Людо" - французским парнем из знати, вводя в заблуждение и путая многих, даже глуповатых горожан, тем самым спасая собственную шкуру, наломав дров или устроив очередную шумиху. Многие не могли найти и выловить его для поединка чести или обыкновенной расправы. А он, этим пользуясь, исполнял свои чудные и необдуманные авантюры, опасные не только для него, но и для окружения.

Зеленоглазый парнишка Райли, искрящийся желаниями и мечтами, рождённый в конце августа, являлся единственным ребёнком в семье. Единственный в своём роде, оттого и горделивый, довольный лишь собой. Его наследие заключалось в том, что будет происходить дальше. Создастся оно им, или же станет довольствоваться только успехом и достижениями собственных родителей? И в частности, всё зависело от него, вплоть до каждой мелочи или поспешного запущенного им глупого события. Любое действие или проступок, успех или неудача - всё складывалось и влияло на то, кем он дальше станет.

Сын одного из главных городских корабельщиков, в чьём подчинении несколько десятков рабочих, и под чьей властью строились военные корабли, служившие флоту Франции. Всё это создавалось и делалось по большей части им в своём городе Кале. В единственной, громадных размеров верфи, куда попасть может далеко не каждый. В этом многолюдном шумном месте из досок и брусьев, под стуки топора и молота с визжанием пилы, строились парусные корабли, которые долго не держались в производстве, а тут же выходили на воду.

Человек, владеющий многим: корабельным делом, силой мысли и рассуждением, дающий ясный и реальный взгляд на окружающее, выглядевший зачастую чуждым, иногда обычным, с привкусом повседневности и пресности. Его творчество и разные наполненные яркие идеи отражались именно в кораблях. Всё, что он мог бы создать и придумать, вкладывал до последней капли в своё дело, которое далеко не считалось пустой тратой времени, а большим шагом в развитии морского транспорта. Мужчина верил, что наступит время, и по морям станет проще ходить, и к тому же безопаснее. С такими мыслями он создавал с другими товарищами по верфи замысловатые и сложные конструкции парусников, одновременно являясь инженером, отчасти изобретателем и конструирующим, а также обычным рабочим и заботливым отцом.

Его образ жизни представлял собой идеализм в высшей форме. И это не было заблуждением со слабой стороны или придуманной версией себя. Напротив, то, чем он занимался, и дало толчок к иному поведению и мировоззрению, где размышления и ясность взгляда дали куда большее развитие, чем тот предполагал. Образ идеала внедрялся повсюду, словно просачиваясь, врастал в рабочее окружение, в узкий круг друзей и знакомых, а также в свою семью. У него выработался свой собственный ритм жизни, который, конечно, был чужд маленькому сынишке. Ведь начиная с малых лет, юнец не сидел на месте, часто срываясь в неведомо куда, словно превращаясь в бурю или налетевший ураган, но лишь для того, чтобы чувствовать себя живым, не одиноким и жить неиссякаемой и яркой жизнью.

Корабельное дело не приносило весомый финансовый доход, но вполне неплохой достаток. У него не было большого и шикарного денежного состояния за спиной, но он являлся состоятельным и важным человеком в городе, не со стороны горделивой знати, а в силу своих действий и дела. Ведь с помощью него одна из сильных и больших частей флота обороняла и защищала страну. Благодаря его упорству и труду, и некоторым не столь значительным открытиям, французские парусники держались на воде и могли сравниваться мощью с другими странами.

Но в то же время мужчина верил всяким, своего рода, мнимым желаниям, как и рассматривал сам фактор времени, и что когда-нибудь сын повзрослеет и затмит его, блеснёт умом или поступками, с целями благого дела. Он желал, чтобы Райли развился в себе и думал по-иному и когда-нибудь сумел возглавить целую флотилию или командовать армадой. Стать не просто хорошим моряком, но и человеком, с благородством в руке и трезвым рассудком, достойным уважения и похвал, к которым тот так стремился. Но это были всего лишь мысли и желания, ведь на фоне различных сыновних проделок, он уже считал, что тому, вероятно, и не бывать.

Несмотря на помыслы и суждения, мимолётное разочарование с приступами гнева, мужчина отправил сына в университет и оплатил его обучение по высшему разряду. Предоставив достойное образование, которое в то время получали все богачи и зажиточные люди, среди которых масса аристократии, благородная знать и выходцы из самых высших кругов. К таким кругам и слоям общества их семейство относилось по касательной. Но они не были ими. Ни теми, ни другими. Словно эта семья балансировала между простым сословием и знатью. Никто из них никогда не видел себя на том месте, среди богатых, избалованных и людей, стоящих у власти. Наоборот, они желали быть простыми и открытыми людьми, но с состоянием. Где есть хорошая еда, одежда, поддержка близкого и опора. И это казалось всем необходимым, что нужно для гармонии и счастья. Но только не юнцу-сыну, который в силу своего возраста не замечал таких вещей. Напротив, ему бы целого мира не хватило, несмотря на то, что с каждым годом он всё быстрее становился старше.

Как и его родители, если использовать два разных рода, французский по мужской линии и английский по женской, Райли не являлся чистокровным или высокородным. Это соответствовало статусу всего семейства, за что с детства не раз был осмеян, но ни разу не побит. Часто подвергались битью осмеявшие его или семейство в целом. Порой даже без повода и дела они могли попасть под горячую юношескую руку, в моменты срывов, перепадов настроения и злости. Кто-нибудь, а ими являлись толстые крепыши из золотой молодёжи, худые, боязливые, не знающие забот и труда ленивцы, и обычные, вполне адекватные добряки, которых он мог спокойно поколотить, а тем более богатеев. Тут и злиться не надо, расшибленным носом уж точно не отделаются.

К этому юноше притягивались многие, и неизвестно по каким причинам. У них словно срабатывал импульс, происходил щелчок. Вот только сторону выбирал Райли, как обычно, становясь против их всех. Не мановение и не представление, оно всё происходило само. Не то чтобы сама удача тянулась к нему, она являлась неотъемлемой частью его молодой харизмы. То, что приравнивали к способности, являлось таковым – как никто везучий среди окружающих. Часто поговаривали, что неспроста это у него, и так не бывает. Возможно, и от этого многих влекло к нему, но совершенно с другим умыслом. Сделать всё в точности наоборот, перевернув с ног на голову, назло и наперекор, лишь для того, чтобы остаться правыми и не отдавать такую честь ему.

Он не прямо-таки видел это. Но оно так и было, и выглядело со стороны ещё ярче. А Райли всего лишь накручивал внутри себя, думая, что это наваждение и паранойя. Отчасти паранойя, с унынием и меланхолией в моменты, кажущиеся прекрасными, или наоборот в состоянии легкой депрессии и усталости.

- Они всего лишь тебе завидуют! - говорила мама, наблюдая сына потерянным в домыслах и рассуждениях. - Не более чем! Это происходит, мой сын, задолго до тебя, и идёт из зависти и определённой ненависти не только к тебе, но и к нам - семейству ля Фонт де Людо.

Ведь он точно так же, как и все, в особенности, если сравнивать возраст и характер, крутился в знатных, полных роскоши кругах и событиях, часто забывая, что это всё не принадлежит ему. Появлялся на громких светских вечерах, грандиозных представлениях и сезонных балах, но не везде его там ждали. У него будто куда угодно был пропуск или особое приглашение, ко всем публичным праздникам и застольям, проходившим в городе. Да и не только в Кале, а по всей Франции. Исключением являлись свадьбы, события особой важности, происходящие в свете королевской четы, куда допускались немногие. Люди с большими и громкими именами, графы, представители власти, личности, известные по всей стране и за её пределами. Сливки общества, куда пробиться крайне тяжело. Хотя он знал несколько способов, как можно туда проникнуть и оставаться незамеченным, наблюдая со стороны или наоборот - участвовать в редкостной и роскошной донельзя шумихе. Однако юноша не использовал это без нужды или особой надобности, оставляя козырем в собственном рукаве. Но если бы была на то потребность, то без сомнений проник бы и туда.

Кроме того, что Райли мог быть во многих местах и всюду проникать, он был отлично слажен и хорош собой. Для своего сословия и наряду со сверстниками, юноша выглядел статно и притягательно, порой слишком, чем нужно. Этим даже не состоянием и взаимовыгодным связям он мог спокойно мериться с городской золотой молодёжью разных сортов и происхождений. Отчего часто и происходили все недоразумения и глупые, нелепые юношеские ситуации. И у Райли получалось лавировать между общественными слоями и сословиями достаточно спокойно, без подоплеки и угрызения совести, чего и придерживалась его семья.

Это одно из идеалистических суждений эго отца, которое, в отличие от всего другого, заложилось в нём и выполнялось беспрекословно. Соблюдать баланс между всеми в обществе, без всякого исключения, не переходя рамки одного и другого. Чтобы можно было снять свою рубаху и дать её нищему, помочь нуждавшемуся, а также пожать руку принцу и быть достойным такой чести и внимания. Не просто выдуманные домыслы и суждения, а некое учение. В то же время далеко не всё воспринималось как истина и разумный подход. Шли гонения и расправы на разные вольные учения, которые в большинстве своём переворачивали религию с ног на голову, искажая дух и веру народа. Но это было больше личное, семейное, касаемо рода де Людо, которые, в свою очередь, превратили такой ход мыслей в часть собственного кодекса чести.

Своей внешностью и манерами Райли сильно симпатизировал юной женской стороне и мог собрать достаточно приятную публику, не делая при этом ничего, оставаясь в стороне от всех, будучи задумчивым. Может, от этого его неусидчивость и безрассудство, в своей степени, казались нелепостью, граничащей с глупостью. Из-за того, он и не замечал своего поведения, которое порой считалось непозволительным и неуместным, но сам же, не считая это таковым.

В глубине души юноша одновременно был нежен и открыт к тем милым молоденьким девушкам, и только некоторая халатность и излишняя грубость портили его и всё отношение, и из-за этого того романтичного паренька совсем не было видно. Купаясь во многих, он тем временем искал одну-единственную, которая пойдёт именно с ним, несмотря ни на что. Строить отношения и быть серьёзным оказывалось неимоверной сложностью, примеряемой этими юными плечами. Но Райли оправдывал себя лишь временем и собственным возрастом, и что чуть позже оно наверняка всё будет, просто стоит подождать. Сложно представить истинную любовь в возрасте шестнадцати лет. Только сильную симпатию, неимоверное влечение и мечтательность, переходящую во влюбленность. Он не желал быть одиноким - то чувство, часто закрадывающееся внутри и не дающее покоя. И эта была одна из тех далёких взрослых мыслей, посещавших его буйную юношескую голову.

В потоке кутежа, сплошной неразберихи, праздничными красками веселья и улыбок, можно заметить самого Райли, варившегося во всём этом, как мясо в собственном соку. Он словно был в нужной только ему колее, в своей тарелке. Хоть и знал, что это не является его по духу или нраву, только если отчасти. Находясь в центре внимания, захлёстнутый похвалами и пьяным туманом, он будто себя не замечал, а со временем перестал узнавать того, кем считался раньше. Нет, это точно не являлось наследием его семьи. Жить такой безумной, легкомысленной и вольной жизнью. Райли словно перепрыгнул через самого себя. Будто сделал прыжок на одну или две эпохи вперёд и проживал ни о чём не задумываясь, немыслимо прожигая дни, совсем иначе чем его родители. А они, на таком фоне гневно ругаясь меж собой вечерами, уже думали:

"Может, все-таки хватит одного ребенка?"

Ведь оба после рождения сына, сильно желали дочь, но так у них и не получалось.

"И неизвестно чего ожидать, если вдруг их будет двое".

Эти юношеские порывы и остроумие, считай, не знали граней и рамок, за которые тот частенько выходил, невзирая на все стоящие правила и последствия, неизменно идущий на поводу своих выходок. Это естественным образом приносило проблемы в семью де Людо. В его дражайшую любимую семью. И дело было далеко не в воспитании, как казалось бы. Он просто не всё мог понять, а что понимал, то по-своему. Горяч, молод и не обуздан. И окружающие, в своей степени, страдали от него. Это било по семейному авторитету, разрушая изнутри самого юношу, и тем же путем приходили финансовые недоразумения и беды.

Но в этом остроумии и дурственных выходках он ставил под сомнение всех и каждого. Райли выглядел иной раз глупцом, показывая обществу истинное лицо определённой семьи или человека. Кто есть кто на самом деле. Это происходило в каких-то разных повседневных случаях, складывающихся ситуациях в городе средь множества людей и даже в любовных интригах. Где он порой всё делал назло, но стараясь показать, разделяя истину и ложные маски. Публичное представление с собственным лицемерием, во благо ясного, правдивого взора.

Это выглядело слишком наигранно, немного в моментах по-детски и смешно. Но люди видели и всё подмечали, понимая, кто из этой знати и состоятельных людей на что горазд. Многие думали, что и сам юноша так же неизмеримо богат. Однако это не являлось таковым, и вся напускная видимость оказывалась миражом и ложью. Но иной раз он все же представлялся новоявленным графом-богачом "ля Фонт" со своими английскими корнями, тянувшимися из Дарлингтона и приносящие ему огромные богатства. Так юноша провозглашал себя при незнакомцах, создавая этим двойную репутацию. Как знатный дворянин де Людо, и как сыплющий богатствами аристократ ля Фонт. И знали его и так и этак.

* * *

Французский паренёк Райли, сияющий яркими мечтами и лучезарностью неких иллюзорных образов о той лучшей жизни, которая, несмотря на все его попытки являлась чуждой и далёкой. Но он не всегда был таким. Это пришло к нему и будто вселилось. Так видели родители и ближайшие родственники, знавшие юнца совсем другим. Его гордая заносчивость и постоянная непоседливость началась уже в тринадцать лет, на втором году обучения в университете.

До этого он всегда прислушивался к родителям, представлял из себя спокойного и доброго мальчишку, который временами любил подраться и показать себя. Часто обращал внимание на разные мелочи и мудрость матери, но всецело был поглощён отцом, знающим как повлиять на него и, если нужно, остановить. Но спустя время мужчина понял, что обманывался, и стремительно растущий возраст вместе с характером сына вышел из-под его контроля.

Университетская учёба давалась с легкостью. Он задирался, проявлял смелость и уже начинал будоражить многих. В обучение входило изучение нескольких языков, которые должен знать любой уважающий себя европеец. Его родной язык слабо преподавали, только разговорную часть и азы письма. В основном упор шёл на английский, считавшийся общеевропейским. Но отец наказал вдобавок изучать испанский на пару с португальским, необходимые в мореходстве. Так он думал, что сын продолжит его дело, и знания этих языков точно пригодятся.

В один из душных летних вечеров юный французский парень поругался с собственным отцом, что и явилось первым толчком его отдаления от него. И если бы в той ссоре была хоть малость серьёзности, тогда бы обоих намного легче было бы понять. Однако произошло всё: от мальчишеской глупости до недопонимания и рьяной задирчивости. Университетская учёба, схватываемая им на лету, превратилась в немоготу и тянущуюся скуку. Ведь, как на то время рассуждал Райли, она не принесёт плодов, хорошей жизни или будущего, которое он собирался превратить в луч ослепляющего солнца. На что отец отвечал ему обратным, говоря о пользе и дальнейших возможностях после обучения, включая во внимание то, кем он является сейчас и кем станет. Слова, услышанные юнцом, гласили о достоянии, совершенстве и культуре человека - одни из необходимых ступеней в развитии и становлении личности. Но Райли этого не слышал, так же, как и не понимал всего того, что говорил отец. Сорвавшись вопреки всему, исчез на два месяца. И только его семья знала, что, вернувшись, он приволок два мешка золотых монет, и там же научился владеть шпагой.

Тогда, охваченный негодованием и детскими обидами, паренёк просто сбежал из родного дома. Он пробрался на неизвестное ему судно и, спрятавшись там, горевал и злился на то, что так нелепо поругался с отцом. Своими действиями Райли хотел доказать, что справится сам и полностью готов для дальнейшей жизни. Что он может что-то сделать без родительской указки или помощи, и эта учёба не пригодится, не будет так нужна, как виделось им. Спустя несколько суток, моряки нашли юнца в пороховом отсеке и сразу чуть ли не выбросили озорника за борт, тайком пробравшегося к ним.

Жажда путешествий, приключений, вместе с обидами и злостью захватили его, глупым образом, с криками нападая он на моряков. Но те не выбросили его в море. Ему крайне повезло, ибо они предложили сделку. Некое судно, как оказалось, принадлежало английским охотникам за головами, и то, что предложили они, было вполне уместным и разумным для того времени, но чрезвычайно опасным и рискованным. Им не хватало рук на корабле, и французский мальчишка представлял из себя маломальскую пользу, между тем рассказав, что он - сын корабельщика, боясь умереть, и хотя бы с этого выгадать и улучшить своё положение.

Сделка заключала в себе возврат домой и денежное вознаграждение при поимке одного известного работорговца. Если их постигнет неудача или захватят пираты, то он погибнет или утонет вместе с ними, и не иначе. Рискованное дело для столь юного паренька. Однако тот, взбудораженный тем предложением, согласился, хоть выбора у него и не было. Всё же он верил, что удача будет на их стороне.

Они неделями безутешно скитались по морям, но всё-таки нашли того торговца и захватили судно. Тогда-то юноша смекнул, что он с какой-то стороны ценен, но в частности из-за своего отца. Ведь, возможно, многие английские суда не смогут войти в порт Кале, если тот умрет, а отец узнает об этом. И мальчишка будто знал, что охотники за головами не так щедро заплатят, как следовало, ведь тот ещё ребёнок, и в этом возрасте с него нечего взять и проще надурить.

Райли попросил две небольшие бочки с вином, которые выбрал сам и возьмёт с собой домой. Моряки вместе с капитаном махнули ему, согласившись, так ничего и не подозревая. Вот только они не знали, что не вино в тех бочках, а разные предметы и одежда, в которых спрятаны два больших мешка золота, по одному на каждую. То золото, тайком принесённое с парусника работорговца, по прибытии в Англию, переправится в правительственную казну. Всё же паренёк хитростью заполучил небольшую часть себе.

Вот тогда-то, научившись владеть шпагой и провернув свою первую аферу, имея немалое денежное состояние, Райли начал изменяться внутри себя. Его отец с матерью лишь обомлели, увидев родного сына на пороге, с оружием наперевес и с такой добычей. Тогда мужчина понял, что управлять собственным ребёнком уже не сможет, только если удастся повлиять некоторым способом и дать напутствие. Но как ни странно, он вернулся в университет и продолжил учёбу. Море ему что-то показало, и юнец теперь не говорил, что учёба не принесет плодов и не поможет в дальнейшем. Напротив, он стал усерднее учиться и углубленно изучал то, что лишь ему необходимо. А чуть позже стали проявляться остальные, не самые лучшие черты его характера.

Спустя чуть больше года, после своих четырнадцати лет, Райли устроил одну публичную драку, где почти заживо мог быть избит. Однако на помощь ему подоспел незнакомый парнишка, который помог защитить честь одной простой девушки и отбился вместе с ним от толпы безумных негодяев. Этого, по меньшей мере, благородного и светловолосого парнишку звали Леон. С ним Райли вскоре стал дружить, удивляясь тому, что тот богат, но в отношении многих не брезглив, отзывчив и человечен. Эта дружба не совсем была ясна и понятна, но существовала, несмотря ни на что. Такая шаткая и в то же время непредсказуемая оттого, что они из разных сословий.

Его друг детства Фернандо, являющийся простолюдином, не полностью разделял их дружбу, часто по каждому поводу возмущаясь. Но Леон отчасти многое им дал, и это не деньги, у которого их было предостаточно, а видение иного. Видеть, подмечать мелочи и жить так, как не бедняк, даже если и являешься им, и не как обычный, съеденный унынием, тоской и собственными пороками человек.

Райли вместе с Леоном начинают придумывать разные аферы с авантюрами, которые они вскоре водворяют в жизнь, упиваясь собственным успехом. Так, паренёк увидел ценность своей двойной фамилии и, представляясь англичанином, обманывал и потешался над приезжими незнакомцами.

Научиться игре в карты не составило особого труда, где мальчишеское везение заметно переросло в постоянно преследующую, будто по пятам, удачу. Одна из его главных авантюр - играть на что-то определённое. Это могла быть брошь, кафтан или оружие. Он не играл на деньги, создав мнение, что азарт захлестнёт его, а удача вовсе отвернётся. Игра только на предметы, которые при желании тот мог продать или обменять в свою выгоду. Именно таким способом у него появлялись хорошие денежные суммы, не присущие такому юному возрасту.

На этом Райли не остановился. Он стал крутиться средь богачей и чужеземцев, часто проводя время в портовой таверне и заметно поднимая ставки, считаясь одним из лучших игроков. Постепенно дело дошло, казалось, до безумства, а именно - игра на целые состояния. Его жизнь в обмен на корабль. Он полагался только на удачу, порой не имея даже запасных вариантов. В конце концов, юноша выиграл около пятнадцати кораблей, принадлежащие разным классам и странам. Конечно же, француз действовал не в одиночку, а на пару с Леоном и временами с Фернандо, разделяя поровну собственную добычу. Его многие ненавидели, хотели выловить и расправиться, но тот исчезал, подобно миражу, и все попытки нечестных и злых богатеев оставались тщетны.

Между этим в закате своих шестнадцати лет, Райли влюбляется в приезжую англичанку Клэр, чьё семейство, переехавшее из Дувра, решило осесть в этом городе. Дочь каменщика по сословию, простолюдинка, как и юноша, имеющая напыщенную притягательную красоту и необычайно излишнюю манерность, неприсущую для данного слоя общества. Долгие ухаживания и времяпровождение спустя год увенчались большим невообразимым успехом, подводя молодых людей к серьёзным шагам их жизней. Втайне от всех, даже от родителей обоих семейств, у Райли и Клэр рождается сын Франсуа. И только спустя полгода, веря, что в друг друге они не ошиблись, была сыграна пышная и громкая свадьба.

На тот момент юноша будто остепенился, отложил свои аферы и горячившие кровь буйства, становясь с каждым месяцем более осмотрительным, задумчивым и серьёзным. Свадебное празднество сильно ударило по авторитету двух семей из-за того, что ребёнок родился в тайне, и это считалось недопустимо, оскверняя не только данные семейства, но и религию. Закон, идущий с раннего средневековья, гласил о том, что молодым прежде нужно обвенчаться, а только после зачать дитя. На какое-то время это стало предметом слухов и публичных насмешек, очень быстро пресечённое самим юношей, не выносящего подобного.

Время не остановило ход событий. В суете и в постоянном калейдоскопе ситуаций и обстоятельств минуло целых три года. У Клэр де Людо, жены Райли, рождается второй ребёнок. Им оказывается сын, получивший распространённое имя - Эмиль.

И вот теперь у двадцатилетнего юноши в руках было всё. Всё, о чём можно думать и желать, принадлежало ему. Расположение и уважение в обществе, денежное состояние, добытое хитрым и рискованным способом, любимый человек, идущий с ним под руку - олицетворение семьи, а также дети - продолжение их самих, продолжение династии. Что ещё нужно для счастья, когда есть всё вокруг? Но юноше, чьим разумом двигали тайные желания и амбиции, казалось и этого мало.

* * *

Когда Эмилю исполнился ровно год, Райли проникся одной безумной идеей и стал словно одержим ей.

В один из поздних тёмных вечеров, засидевшись в почти пустой портовой таверне, он волей случая услышал разговор двух итальянцев и одного англичанина, чьё судно после полудня причалило к Кале. Не на шутку разыгравшаяся ветреная осень, до сих пор бушующая по времени уже в начале зимы и не дающая снегу затянуть землю, гнала всех по домам. Вот и путники зашли скрыться от ледяного ветра, а между тем и согреться горячительными напитками. И то, что услышал юноша, взбудоражило его не на шутку.

Зашедшие незнакомцы говорили на английском и громко шутили, на что бармен часто обращал внимание. Рядом с ним был мушкет, в случае буйства или нападения. Вскоре они притихли, и тонкий юмор с сарказмом сменила совершенно серьёзная тема. Они заговорили о великом мореплавателе Америго Веспуччи, который умер в 1512 году, в начале XVI столетия. Человек, долго являющийся врагом самого Христофора Колумба, публично отбирающий у него славу и достижение об открытии материка, названный впоследствии Америкой. Долго считавшийся лжецом и распространяющий ересь о том, что земля, открытая Христофором, далеко не Индия, а одна часть Нового Света, такими выводами вводя общество в заблуждение и этим выставляя Колумба на посмешище. Но сам Америго со своей экспедицией был там и знал, что говорит правду, изучив часть этого материка. Перед смертью итальянца доказательство всё же обрело силу, и многие всё-таки поверили.

Вскоре тот материк назвали Америкой, а Веспуччи провозгласили великим мореплавателем, приравнивая его к тому самому Христофору Колумбу и считая его открывшим эту часть земли, названную в честь своего собственного имени. Но было ли это так - лишь спорный момент истории. А лихо выпивающие люди, обсуждая великих, продолжали разговор, который мог бы стоить им жизни.

Пробыв длительное время на материке, Америго Веспуччи изучил и исследовал южную часть земель, но не успел дойти до северной стороны, лишь делая предположительные записи с выводами в свой дневник. Тогда у него сложились догадки, что там находятся золотые рудники с пещерами, и протекает Серебряная река. Она представляла из себя горную речку, чьё дно устлано камнями из серебра, а окружали её навесные серебряные скалы. Ему самому попадались такие камни и, наблюдая за коренными жителями, итальянец понял, что они с другой части этой земли. Кроме Америго из мореплавателей там больше никто не был уже как более ста лет.

Незнакомцы между собой спорили, каким маршрутом лучше и безопаснее туда добраться, но резко сменили свою речь с английской на итальянскую. Юноша уже не мог разобрать ничего в этом чужом, незнакомом ему языке. Но то, что ими было сказано, хватило, чтоб удивиться уж точно, если от представлений и фантазии в раз не обезуметь.

Случайно подслушанный разговор в таверне окончательно и бесповоротно захлестнул Райли, да так, что тот загорелся ярче, чем языки пламени в камине.

Те слова слабо походили на правду, а больше напоминали пересказ хорошей морской легенды. Однако Райли поверил, слыша о Серебряной реке впервые. В нём заиграл вновь тот пыл и горячность, а мысли не давали покоя недавно остепенившейся голове. Едва город поглотила ночь, он рассказал Леону услышанную им историю. И вместо того, чтоб рассмеяться, назвав того глупцом, и сказать, что всё сказанное теми незнакомцами бред, сын банкира наоборот вдохновился. На них обоих будто сошло озарение - повторить путь итальянского мореплавателя. И дело оставалось за экспедицией.

Мощные парусники и неслыханные денежные средства, корабельная команда и отважные люди, которые смогут рискнуть и пойти за теми юнцами на дальнее расстояние и в опасные воды. Нешуточное предприятие, задуманное сыновьями корабельщика и банкира, вдохновляющее их и будоражующее весь остальной город. Райли недолго думая отправился к отцу в верфь, а у него с конца засушливого лета начались серьёзные проблемы с мореходством Франции. Он создал и построил галеон, являющийся, по его словам, несокрушимым и двигающийся быстрее, чем предыдущие модели, а материал древесины гораздо прочней и крепче. Этот парусник обладал необъятной огневой мощью и скорострельностью, а также мог смело стоять в одном ряду с могучими линейными кораблями. Однако военное адмиралтейство так же, как и мирное торговое мореходство, отказывалось включать его в состав флота и присваивать корабельную классификацию. Кроме того, они строжайшим образом под предлогом казни запретили спускать судно на воду. Но юноша словно видел, что именно этот корабль возглавит их экспедицию.

И этих двух сыновей из разный семей и сословий, собирающих столь пышную и богатую компанию, понесло в кураж. Хозяин верфи, естественно, не мог им помочь, ибо дорожил собственной жизнью и законом, стоящим выше него. Тогда они отправились к мэру Кале, к первому человеку города, который, в свою очередь, сначала должным образом их не принял, рассматривая такое предложение, как юношескую шалость, смешанную с наглостью и крепкой выпивкой. Но после, благодаря некоторым ухищрениям, была заключена сделка. Галеон спустят на воду в качестве вольного именного судна, относящегося к семье корабельщика, и в составе экспедиции он отбудет к далёким землям. Но если парусник благополучно возвращается из плавания, то семейство де Людо получает денежное вознаграждение равное состоянию в 500 000 франков, из которых 100 000 франков отойдут семейству банкиров Пино, чьим сыном является Леон. Немыслимая сумма, перед которой мэр не устоял, твёрдо уверенный в их поражении. В случае удачи, он выплатит лишь 200 000, а остальную часть возместят пять крупных банков Франции. Но юноши утверждали, что в случае удачи, это всё ему и многим окупится в большем размере, чем тот предполагает.

Охваченный недоумением и поражённый такими смелыми действиями отец подписывает бумаги, передавая корабль в распоряжение Райли, назвав этот галеон "Леонзо". Но его лучшее изобретение также знало свою цену. Тот должен вернуться, и чтобы это всё стоило того.

- Но если ты не вернёшься, я спалю каждый корабль дотла. Порву все чертежи своих изобретений. Поверь мне на слово. Это самая безумная идея! Ты с малых лет мнишь себя тем, кем не являешься!

Тем временем Леон по связям своего отца находит братьев Луиса и Юбера, приглашая их в состав экспедиции. Быстроходность их бригов сыграла на руку, они заняли ведущие позиции. Слух о грядущем плавании быстро распространялся. Вскоре пожаловал Жак, предлагая свой корабль и средства, взамен на место в рисковой, уже нашумевшей россказнями компании.

Весной 1698 года в двадцатидвухлетнем возрасте Райли ля Фонт де Людо покидает берега Франции, яркими грёзами и мечтаниями веря, что это принесёт громкую славу, успех и бесчисленные плоды с богатством.

Глава III

Мираж Серебряной реки

Лёгкими движениями, неощутимо покачиваясь из стороны в сторону и тяжело скрипя, словно изнывая от собственного веса, огромное судно почти бесшумно скользило по тихой морской глади. Окружённое мертвецкой тишиной, оно будто замерло среди бескрайней водной синевы. Яркие солнечные лучи мягко переливались по полупрозрачной воде, шествуя за судном. Вдали с сильными и резкими всплесками выпрыгивала рыба, ныряя обратно вниз на глубину. Одинокая чайка, пролетавшая мимо, с легкостью приземлилась на пик небольшой мачты и какое-то время сопровождала их, а после, громко пискнув, вспорхнула, удаляясь на запад.

Около штурвала сидел юноша, упёршись спиной о небольшую стенку, служившую рулевым ограждением. Он крепко спал, моментами подрагивал и ёжился, издавая слабый позыв голоса, похожий на стон. Вдруг резко и неожиданно, даже для самого себя, подскочил, услышав тонкий писк птицы, и рванул к правой стороне. Парень чуть ли не перекинулся за борт, если бы не ухватился за канатную решётку, натянутую на мачту. Ослабленное тело еле держалось на ногах, а вода ярким блеском отражённого солнца слепила и резала глаза.

- От себя не убежишь, - протяжно сказал одновременно полуправдой и полушуткой другой юноша, стоявший за штурвалом, заметив, что его друг наконец-то очнулся.

Человек в белой, потрёпанной, по краям изорванной рубахе оглядывался по сторонам и тяжело дышал, словно только что пробежал без остановки несколько миль. Он сильно зажмуривал глаза и открывал их вновь, обхватывал руками голову, взъерошивал волосы и ходил взад-вперёд. Однако так и не мог понять всего окружающего, и где они находятся. Это ещё его сон, ложные миражи или всё-таки явь?

- Я бы сказал, что веселье удалось на славу, и ты, напившись, упал, а после неким образом очутился здесь. Но это будет наглая ложь, ведь из нас двоих я быстрее напиваюсь. И то, что свершилось вчера, уже не изменить.

Райли резко обернулся, взглядом впиваясь в своего товарища, и всё ещё не понимал, правой рукой хватаясь за затылок и быстрыми движениями потирая его. С невозмутимым видом и даже наполненный ненужной на тот момент гордостью, Леон держал штурвал, пронизывая голубыми глазами друга, затем глубоко и усиленно вдыхал, всматриваясь в горизонт. Он выглядел не так помято, с какой-то стороны даже свежо, без недоумения или особого удивления, словно всё знал. Но это был уже не тот юноша, которого когда-то знал Райли. Отчего к нему вновь пришла та мысль, возвращая его на восемь лет назад, в день их знакомства, где он твёрдо и с уверенностью считал, что как таковой, крепкой и взаимной дружбы у них не будет. Два противоположных сословия, с разными ценностями и суждениями. Богач, имеющий всё с рождения, и простолюдин, быстро превратившийся в знатного состоятельного паренька.

Леон Пино, смотрящий в неведомую ему даль, думающий о чём-то далёком, выглядел на редкость мрачно. Словно сам не свой, друг и недруг в одном лице. Огонь и лёд, противные друг другу стихии. Некогда весёлое лицо омрачилось хмуростью и задумчивостью. Оно приобрело серьёзный и глубокий взгляд, в котором Райли теперь не узнавал своего товарища. Статное широкоплечее тело прикрывал распахнутый коричневый с желтизной в прорезях на рукавах кафтан, хорошо смотрящийся под цвет светлых волос, подчёркивая тонкие рыжеватые усы. Высокий рост, прибавляющий знатность, крепкие руки, на которых верхняя одежда закатана до локтя, и тёмные высокие сапоги. Элегантность, вызывающая старомодность и притягательность, пользующаяся в свете большим спросом, сопровождаемая тёплыми взглядами и комплиментами.

Он был бы более живым и благородным, настоящей икрой мужества и отваги, родись совсем в другой семье. Сын крупного банкира имел все такие качества и черты, но лишь по щепотке, купаясь в бесчисленных богатствах своего отца, не замечая собственные пороки и едкую бессердечность, распространяющуюся на всех. Он также не видал и горя, не понимая до конца, что же это. Эдакий бунтарь и весельчак, задиристый и самовлюблённый, ставящий в первую очередь своё эго, а не высочайшие ценности и морали. Жизнь в его руках текла словно вино, где его взору был непонятен смысл и далека истина. И он не думал о чём-то важном и глубоком, не знал, что делать и как быть, кроме как веселиться.

- Мне ли это чудится, или ты и впрямь стоишь у штурвала и собственными руками ведёшь корабль? А мы не иначе, как на самом деле выжили?

Райли не верил всему окружающему. Это уж точно не являлось правдой, особенно на данный момент. Для него всё выглядело слишком ярко и бредово, к чему он, собственно, и ссылался. Воспринимаемая им картина - сон, красочное видение, всплывающее в мечтаниях с желаниями. Либо настоящее и есть то, что происходит с человеком после смерти. Умиротворённый красочный мираж, воссозданный из собственного подсознания, управляемый твёрдыми непоколебимыми чувствами и разумом.

- Да, Райли, - не спеша начал Леон. - Благодаря тебе, мы миновали тот смертельный шторм. Нам, пускай не всем, но удалось спастись.

Он тяжело вздохнул и сразу же продолжил:

- Я сам-то очнулся чуть позже тебя, но те крики на палубе наверняка слышал весь корабль. Этот шум охватил всё, словно начался бой, но только пушки молчали. У нас внутри горела стена каюты. Наспех затушив её, я тут же ринулся сюда, и сам оцепенел от того, что увидел. И не поверил бы всему, если бы тебя там не было. Кроме того, точно не смог также среагировать и сделать тоже самое. Скверный из меня храбрец. Ты тянул штурвал что есть мочи и без устали кричал, да так, что даже не разобрать и слов. А после бессильно упал на палубу, задыхаясь. Я сразу подскочил и взял штурвал, а рулевой пытался привести тебя в чувство. Но как тот не старался, ты потерял сознание, и благо, что сердце не остановилось. Тот страшный и стремительный торнадо с двух сторон… Я бы обезумел, если бы сам не вцепился в руль и начал крутить его, пытаясь, как и ты прежде, уйти от погибели. Тем временем рулевой спустился в пороховой отсек, и мы сделали одну хитрость, которая прибавила ход кораблю. Бочку с порохом подожгли и скинули за киль. От взрыва ударная волна ускорила нас на некоторое время. Этого было достаточно для того, чтобы оторваться от водяных столбов. Вот только как спасся фрегат Жака?

Леон взмахнул левой рукой, теперь сам недоумевая.

- Он же сначала тонул, ещё до появления второго торнадо, и я сам считал, что никому оттуда не спастись. Мой парусник поглотил смертельный морской бич, а они вышли из-под него почти сухие. Корабли братьев стремительно ушли на дно, так нелепо столкнувшись носами и на глазах сгорая. А ведь никто им помочь не мог. Райли, то, что видели мы - гнев божий, и я стараюсь верить, что он не настигнет нас вновь.

Юноша словно обманулся, поспешно предположив, что его товарищ не станет теперь прежним. Но он также спокойно говорил, пересказывая те окутанные страхом события, только выглядел мрачно. Дружба всё ещё оставалась дружбой, и он вновь предположил, что это и есть её остатки. Задорный весельчак и неуловимый бунтарь оказался в прошлом, теперь на вид серьёзный юноша, сдержанный и предусмотрительный. Но Райли считал, что на фоне такой трагедии, всё же ошибается в своих поспешных и мнительных выводах. Он начал подготавливать себя, на случай, если весь мир, вплоть до каждого человека, пойдёт против него.

- А ты совсем недурно смотришься. Даже лучше, чем когда-либо. Владеющий кораблём, да ещё и смельчак.

- Но не такой, как ты! - Леон протяжно усмехнулся. – Знаешь, Райли, закрадывается такое чувство, что я нахожу своё призвание. Вот только нашу экспедицию стоило тщательней подготовить и подобрать более достойных людей.

- Достойных? Нас мало кто воспринимал всерьёз, к тому же, почти никто не верил в эту идею. Экспедиция подобрана и подготовлена была на славу. Не криви душой, тут мы постарались. Вот только шторм изменил всё, словно сама природа пошла нам наперекор. О каком призвании ты говоришь? Быть рулевым на этом корабле?

- Нет-нет. Галеон по праву твой, коль вдруг захочешь его отдать. Мне кажется, моё призвание является именно в этом. Пускай не рулевым, а кем-то ещё.

- Тогда поборись с Жаком. Устрой что-нибудь и возьми его фрегат взамен своему. Он, так или иначе, разобьёт его. Не зря же такая молва ходит. Каждый месяц новое судно. Это же сколько парусников Жак погубил? - он резко усмехнулся и тут же помрачнел.

Во время разговора юноша постепенно приходил в себя прежнего, но то чувство являлось хамелеоном, переходящее из одного состояния в другое. Он тут же вспоминал шторм, и внутри всё начинало разрываться. Накатывала злость, волнения и дрожь в теле от воспоминаний. Ему теперь уж точно не быть тем, кем он был в Кале. Ценность собственной жизни подлетела чуть ли не до небес в тот момент, когда гибель становилась неизбежной. И некоторые мелочи когда-то важные для него, вдруг оказались глупостью, а множество мечтательных мыслей ересью, борющиеся с его разумом в гудящей голове.

- Бороздить моря и океаны. Это будто по мне! - Леон довольно ухмыльнулся, словно этим потешая своё самолюбие, однако резко помрачнел, не хуже товарища. - Осталась всего лишь малость. Осталось выжить.

Его басистый, отдающий слабой хриплостью голос, звучал размеренно и иронично, наполняясь той тьмой и нотами всего безумного, отчего тот казался ещё старше и рассудительнее. Словно в нём играли две сущности: воинственный смельчак и беззаботный, привыкший к богатству весельчак, пытаясь в этих ролях поглотить одна другую.

- Тогда скажу тебе, друг мой, состояние и богатство твоей семьи сильно искажали тебя.

- Так же, как и всех, - сухо отозвался юноша у штурвала. - Деньги и вправду искажали любого из нас. Тут ты прав. Но благо "Леонзо" цел!

Он пытался переменить тему, чтобы не остаться с упрёком так же, как и не говорить не о чём похожем, что напоминает дом и родные края.

- Это поистине лучшее корабельное творение твоего отца. Преодолеть тот немыслимый адский шторм. Уйти на всех порах от зловещего торнадо, словно пройти сквозь невозможное. И не поверят даже одному нашему слову, кому скажи.

Райли, дослушав Леона, так и не ответил. Он молча вновь подошёл к правому борту и, оперевшись локтями на него, безжизненно стал смотреть в голубую даль. Теперь она, широко расстилаясь перед ними, не сулила им больше ничего, кроме пустынного вида воды, без признаков и малейшего намёка на сушу или появления судов. Отрезанные от всего мира, теперь плывущие лишь в неизвестность, съедаемые изнутри собственными пороками и страстями, навстречу к грядущему безжалостному страху, шепчущему мнимо, что жизнь вскоре их покинет. И каждый на том корабле пытался оправдать себя, стараясь светлыми мыслями отсрочить свою гибельную участь.

- А знаешь, Райли, ведь там, в Кале, у нас была нереальная жизнь. И нам словно неспроста везло. Ведь так? Особенно тебе, молодому английскому графу ля Фонт, - Леон сухо рассмеялся, и даже в этом смехе парень улавливал сочувствие с утратой, подыгранное нотами сожаления.

- Говоришь, нереальная жизнь? Да мы её считай сами создали. Только тратили впустую всё возможное, не зная остановки и цены тому, что имели. Удача не грех, а сладость, но вот только зря мы вновь положились на неё. Теперь это мираж...

Райли оторвался от бессмысленного взгляда в море. Спиной он облокотился о борт, а Леон в ответ лишь кивал, крепко сжимая скулы. Товарищ в очередной раз оказался прав. Будто знал, что говорить, каждым словом цепляя за живое. Но юноша, говоривший хорошие и справедливые слова, на самом деле не приходил в себя, как казалось. Наоборот, ему становилось всё хуже и хуже. И если бы это было похмелье, тогда бы он знал, что сделать и как облегчить себя от тяжкого состояния. Однако происходящее внутри являлось чем-то иным. Тело будто выворачивало и трясло, бросало то в жар, то в холод, а глаза сами по себе слезились, словно тот находился средь едкого дыма. Ему казалось, что он горит, и солнце вот-вот сожжёт его дотла. Он резко схватился за неистово пульсирующие виски и через пронзительную острую боль сквозь зубы процедил:

- Нет-нет. Что же со мной происходит? Мне нужно прийти в себя. Нужно просто очнуться.

Леон подошёл, протягивая полупустую бутылку рома.

- Держи. Это должно помочь.

Юноша трясущимся руками жадно приложился к ней, словно то был не крепкий хмельной напиток, а родниковая вода. Он резко выдохнул, тут же кашляя. Ром сразу дал о себе знать. Его учащённое дыхание ускоряло темп, и Леону казалось, что вот-вот у того сердце выпрыгнет, или он упадёт без сознания. Но Райли, напротив, встрепенулся, размял головой шею, сильно выгнул спину с хрустом, а после взглянул на товарища.

- А ром не так уж и плох.

Он ухмыльнулся и перевёл свои глаза на пустой штурвал, теперь обнаруживая, что около него стоит небольшой ящик с таким же напитком.

- Возможно, я также не отказался бы, назвав путешествия своим призванием, плывя по тихим бескрайним водам.

Юноша рукой указал на ящик с ромом, и светловолосый парень, поймав намёк иронии, рассмеялся, по-дружески хлопая товарища по плечу.

Он вновь встал за штурвал, а Райли не торопясь прошёлся до кормы, потягивая этот популярный морской напиток. Обычные моряки, мимо которых тот проходил, невольно косились. Кто-то видел его вчерашнюю храбрость, а кто просто наблюдал, как он очнулся, делая свои поспешные выводы на этот счёт. Вокруг также стояла полуденная тишина с жарой, но его это уже не тревожило. Головная боль и тряска плавно исчезли, делая окружающее благоприятней, спокойней и ярче, возвращая ему былое настроение.

- И нет всех тех, кого я так притягивал и злил! И над кем мог бесконечно потешаться! - громко восклицая, юноша обратился к Леону, шаг за шагом возвращаясь к площадке рулевого.

- Их будет не хватать! - с усмешкой и также громко ответил тот, уже постепенно радуясь, что товарищу становится лучше. - Но ведь можно купить удачу! - снова воскликнул он, дождавшись, когда друг зайдёт на площадку. - Сам же это прекрасно знаешь.

Но светловолосый парень, стараясь словами подбодрить и утешить, заранее не предположил, какую только что он совершил ошибку, легкомысленно сказав такое. Леон вновь напомнил ему о кораблекрушении и гибели, об их идее, которая и вправду оказалась безумнее, чем они ожидали, а хмельной напиток медленно, но верно делал своё дело.

Райли тяжело сделал глубокий вдох.

- Только не в море. Не в этом богом забытом и проклятом месте!

На него нахлынуло всё разом, и ром будто подменил его, показывая совсем иного Райли, непохожего на себя. В голове, словно по чьему-то щелчку, замелькали картины: детство, родители, упрекающие того во всём, жена Клэр с маленькими детьми, образы веселья и праздников, где юноша выглядел неотразимо. В миг накатила злость с яростью и, стиснув зубы, тот с силой выдохнул и тут же разразился.

- Капитан! - но судно обволакивала тишина, а его голос словно исчезал, обрываясь в его собственной тьме. - Капитан! Да чтоб тебя..., - ноги от выпивки подкашивались, и он неуклюже, чуть ли не падая, сел на пол.

Леон понял, что в тот момент осёкся, но всё же желал исправить положение и успокоить друга, которого захлестнула пьянящая злость. Он посчитал, что если скажет правду, тому станет легче, но этим ещё больше усугубил ситуацию.

- Райли, нет с нами больше капитана. Сегодня на рассвете он отошёл в мир иной. Его жизнь нелепо и глупо оборвалась. Дубовый шкаф придавил его, сломав шею, в тот момент, когда галеон впервые сильно качнуло. Он мучился до самого утра, но так и не выжил.

Теперь ему стало всё предельно ясно. Это был не сон и далеко не миражи с видениями, происходящее и есть реальность. Он уже рычал и крепко сжимал кулаки, будто собираясь кинуться в беспамятстве, но, подскочив от услышанного, лишь стоял, обездвижим.

- Леон! Ты же хочешь стать капитаном, верно?

Ярость с выпивкой окончательно захлестнули его, теперь полностью им управляя, а зелёные, когда-то искрящиеся глаза, становились красными и влажными.

- Тогда ответь мне. Кто выжил хотя бы на этом корабле? И где мы? Стоит ли плыть дальше или проще вздёрнуться на рее? - уже вовсю кричал юноша, чуть ли не захлёбываясь.

- Да брось ты! – ответил Леон и щёлкнул пальцами мужчине, который раньше являлся рулевым, рукой указывая на штурвал. - Не горячись так раньше времени! Возьми себя в руки. Квартирмейстер хоть и помят, но всё ещё на ногах. А это нет-нет, а уже что-то. Есть небольшие потери, но корабельная команда почти вся цела, и мы можем продолжить путь.

- Потери? Ты смеешь говорить о потерях? Три корабля! И где они? Где они все?

Он силой оттолкнул товарища и снова сел на палубу около левого борта. Его опять начало трясти. Тот жадно глотал ром и судорожно дышал, а по левой щеке срывались слёзы, и в таком состоянии юноша даже не смел моргать. Перед ним стоял образ его любящей семьи и всего лучшего, что тот мог бы сделать, вместо неистовой ярости и разрушения.

* * *

Сбившись со своего грандиозного курса, галеон "Леонзо" стало кидать по неизвестным корабельной команде морским водам. Теперь он стал похож на большую шлюпку без вёсел, зависимый от ветра и течения, сопровождаемый единственным фрегатом, уцелевшим от той набитой мечтами и амбициями экспедиции и также тонущий в тоске и непримиримости с самим собой.

Сначала каждый из них пытался считать дни, как и хотел понять, где они находятся. Образованные матросы, во главе с квартирмейстером, старались ночью ориентироваться по звёздам, выбрав курс на полярную звезду. Но проку от этого было ровно столько же, как идти пешком по пустыне, выискивая средь песка родник. Спустя три месяца потерялся и счёт времени, превращаясь в пустоту и неподвластную тяготу. Полная неизвестность захватила их, поглощая целиком каждого и въедаясь в глубину души.

Одна беда сопровождалась следующей, как по цепочке, не давая даже на миг крохотную крупицу надежды. Богатые запасы провизии значительно истощились, а выпивки наоборот, хоть отбавляй. Тут постарался Леон, истинный любитель рома, потребляющий этот напиток чуть ли не каждый день ещё до выхода в море. Но после того трагического шторма на некоторое время прекратил, держа голову в ясности. Однако вскоре опять прикладывался к бутылке, находя в этом нечто успокаивающее и своё. Ведь давняя привычка была сильней, чем что-либо.

Как только еда стала заканчиваться, последовало другое бедствие - болезнь. То, чего опасаются и страшатся многие не только в крупных городах и запустевших поселениях, но и на море. Особенно там, вдали от всех. Им не поможешь и даже не спасёшь.

Первым на галеоне заболел Юбер, его настигла страшная хворь. На глазах у всех, кто там находился, он в течение нескольких суток, мучаясь и проклиная всё вокруг, в считанные мгновения умер. Его старший брат Луис не вынес такой настигнувшей трагедии и, опустив тело на дно, принялся пить. Да так страшно, что многим казалось, что от крепкой постоянной выпивки у него остановится сердце. И в скором времени, захлёстнутый горем и неутихающей скорбью, подпитываемый злостью, он дважды чуть не покончил с самим собой. Теперь имея лишь один смысл - свести счёты с собственной жизнью, к чему вначале многих призывал на корабле, и являлся элементом раздора изо дня в день.

На этом юноша не остановился и стал постоянно нарываться на Райли - единственного человека, которого смело можно обвинить во всём. Ведь тот юноша собрал всю экспедицию с предложением нереальной идеи, зародившейся будто из ниоткуда в его дурной голове, как многие рассуждали.

На волне распрей и многочисленных разногласий не хуже пьяного Луиса, присоединился Жак, обвиняя сына корабельщика во всём и даже во всех смертных грехах. Он на редкость стал разговорчивым и пусть не сильно приятным, но принятым всеми, быстро вживаясь в роль провокатора, говоря, что именно Райли их всех без зазрения совести унесёт в могилу. Судно дрейфовало по удивительно тихим морям и одновременно лавировало между разумными мыслями, сдержанностью и бунтом.

Волна болезни и страха незримо взяла галеон на абордаж, и только фрегат оставался невредимым и неприкасаемым, словно имел противоядие от всего, что творилось на "Леонзо". Там, на огромном паруснике, все как один стали проклинать этого юношу, постоянно выкрикивая ругань и грозясь расправой. Фурор и удача, идущие перед его славой и всевозможными слухами, обернулись редкостным невезением, а вскоре и страданиями со смертями. Среди их всех только Леон стоял на его стороне и верил в него. Что бы тот не сделал, поддерживал, если только дело не касалось постоянного пьянства и тоскливого схождения с ума.

Случайно встретившийся им одинокий островок в самый нужный момент спас их, когда моряки, обезумев от неизвестности, собирались перестрелять друг друга. Они привели себя в порядок, запаслись пресной водой и дичью, на удивление всем там существовавшая. Болезнь широким шагом отступила, а следом угнетение и злоба. Пробыв чуть больше месяца на этом спасительном острове, они вновь подпитались надеждой и продолжили своё, никому не известное гибельное плавание.

Глава IV

Под флагом гнева и бесчестия

Плавно качаясь по волнам, следуя за собственными иллюзиями в небытие, никто из них не знал ни на галеоне, ни на сопровождаемом их фрегате, что минуло целых два года. Они словно не замечали времени, плывя в неизвестность. Даже изменившаяся внешность не говорила им о том, что прошло столько времени.

Сначала Райли быстро остыл, привёл себя в порядок и разобрался в своей голове. Затем он приложил усилия для предотвращения разногласия и надвигающегося бунта. Юноша каждый день пытался найти горизонт и поймать курс, который приведёт их к чему-то, а не к безысходности. Попавшийся островок потушил панику со страхами и прогнал болезнь, унёсшую десяток жизней. Чуть позже юноша вновь несколько раз сорвался, вспоминая прошлую, уже для него ушедшую жизнь, родителей и оставленную им жену с двумя детьми. Теперь он уже хотел всё бросить.

Мнительность и неуязвимость испарились, подобно туману, оголяя его полностью перед обликом всего мира. Как и многие, Райли хотел вернуться, понимая весь крах этой экспедиции и всего задуманного на пару с Леоном. Однако не мог этого сделать, как бы сильно не старался. Вокруг стояла бескрайняя гладь и такое же синее небо. Его когда-то короткие, смолистого цвета волосы, быстро обрели длину до лопаток, и появились густые усы с небольшой бородой. Только отражение в воде напоминало ему, что далеко не месяц и не два они странствуют по морю, а может и вовсе затерялись в ещё неизведанном океане.

Леон стал больше походить на капитана. Густые волосы, завязанные в пучок на затылке и длинные рыжие усы с небольшими бакенбардами. Он стал мрачнее, но всякий раз не забывал шутить и всё чаще от безысходности прикладывался к выпивке.

Потеряв родного брата, Луис превратился в собственную тень. Он наглухо замкнулся в себе и потихоньку начал сходить с ума, возненавидев целый мир. Теперь этот юноша редко разговаривал и почти не появлялся в компаниях, проводя своё время в крохотной каюте, расположенной вдали от всех, недалеко от порохового отсека. Многие судачили, что тот умер или пытается вновь свести счёты с жизнью, но тот просто отказался от всех, ничего больше не желая. Горе полностью поглотило его, властвуя разрушительным мраком и толкая на безрассудство или на иные тёмные помыслы.

А вот безумие Жака с выходками и нахальством выплёскивались через край, будоража и переворачивая целый галеон изо дня в день. Под таким влиянием и ядовитыми изречениями большинство матросов становились похожими на него. Своими действиями и словами он отравлял всё судно и упивался этим, словно выполнял благую миссию и плыл только ради этого. Но под этой ложной маской на самом деле скрывался трусливый мальчишка, не готовый многое принять и задуматься о важном и необходимом, в тоже время боявшийся, вернуться на собственный фрегат.

Жак так и не вернулся туда, а вскоре вовсе лишился его, проиграв парусник Леону в карты. А тому, как когда-то Райли предлагал, и нужен был корабль для воплощения собственных желаний и призвания бороздить моря. Заполучив фрегат, он быстро навёл там порядок и стал первым человеком после капитана, единственного, кто в этом звании уцелел.

А Райли с момента шторма больше не играл. Не брал в руки карты даже для того, чтобы потешить друга или публику. Он дал самому себе обещание, что не возьмётся впредь за эту азартную игру и сложил в своей голове крепкое суждение, что всё-таки карты и погубили его. Удача вышла из-под контроля, и чтобы спасти себя, нужно жертвовать во имя чего-то и верить во что-то, имеющее больший смысл или оправдание. Такой склад мыслей вёл к тому, чтобы остаться человеком или хотя бы быть им в моментах. Но внутри, в далёких глубинах его собственной души, с каждым следующим днём жизнь постепенно теряла смысл, плавно угасая.

* * *

Держа левой рукой полупустую бутылку вина, а правой закидывая длинные волосы назад, юноша спокойным шагом выходил на палубу, двигаясь в сторону кормы. День покидал его, как и всех окружающих, которые с ним плыли. Перед его глазами расстилался очередной огненно-жёлтый закат уходящего дня. Райли чувствовал в себе бодрость, спокойствие и доброе расположение духа. Подойдя к углу кормы, он сел, вытянув ноги. Плавно попивая вино, наблюдал, как багряный диск уходит под воду. Мерцающая и дрожащая от солнечного блеска морская гладь веяла с вечерней влагой новые мысли. Размышляя о далёком, тот незаметно уснул, уронив голову на широкий воротник кафтана.

Юноша подёргивал плечами, кистями рук, затем головой, постоянно съезжавшей с левого края воротника, и что-то неразборчиво сквозь сон бормотал. Солнечные лучи, ушедшие ещё вчера, уже припекали вовсю, касаясь его затылка и макушки. Он не слышал шелест парусов, треплющихся от порывов ветра, моряков, снующих туда-сюда, и задорные саркастичные шутки квартирмейстера.

Жак хотел было его разбудить, чтобы вновь потешиться и узнать, как скоро они сядут на мель или причалят к берегу той самой Серебряной реки. Но пожилой мужчина, стоявший у руля, быстро перехватил нахального юношу, заводя очередную бесполезную тему, тем самым оттягивая момент бурных разногласий и эмоционально крикливых споров, которые, как и прежде, закончатся серьёзной дракой этих горячих парней. Судно заметно сильнее колыхнулось и немного прибавило ход, тогда он сразу же открыл глаза, пробуждаясь от сонной пелены. Перед ним вновь появилось то громадное, стремительно несущееся торнадо, разрушающее всё на своём пути. В порыве испуга и неподвластного оцепенения, Райли громко закричал что есть мочи:

- Поднять все паруса! Бегом! Разворачивай!

Моряки на палубе, услышав раздавшуюся команду, спохватились по привычке. Однако осмотревшись, недоумённо хмурили лица и, разводя руками, поглядывали на квартирмейстера. Вокруг стояла тишь, знойный полдень всё сильнее обдавал всех жаром, и только порывы умеренного ветра слегка освежали, колыхая огромный парусник. Ничего даже и близко не происходило в этой округе. Но Райли слышал, как трещали корабли братьев, столкнувшись носами. Возможно, до него мнимо доносились крики о помощи тех, кого тот так и не смог спасти. Его насквозь промокшая одежда говорила о том, что смертельная картина вновь повторяется, и теперь их участь точно неизбежна.

Жак, глядя на это, сперва нахмурился не хуже квартирмейстера и рулевого, а потом, хватаясь за живот, стал навзрыд хохотать, чуть ли сам не доходя до сумасшедшей истерики. Тем временем Райли уже бежал к штурвалу, часто оборачиваясь, словно ожидая, что большая волна вот-вот его накроет.

Никто не знал, как быть и поступать. Один в истерике злорадствует, другой и вовсе обезумел. Простой матрос метался, смотря сперва налево, затем направо, думая, что ему предпринять - помешать бегущему или встормошить смеявшегося. Быстро вращая головой, тот взглядом задерживался на мужчине, который им всем заменял капитана. Плавный кивок квартирмейстера подтвердил его ожидания. Сделав два широких шага вперёд, он резко дёрнул сигнальный колокол, расположенный посередине палубы. Вскоре к левому борту подплыл фрегат, и оттуда кто-то прокричал:

- Что там у вас?

Квартирмейстер, уже сдерживая обезумевшего юношу, крикнул в ответ:

- Райли.

Едва ответ долетел до другого борта, имя стало передаваться из уст в уста, направляясь вглубь парусника. Ждать долго не пришлось, оттуда выскочил молодой светловолосый человек, и на бегу, хватаясь за канат, приземлился на палубу галеона. Засучив рукава светлой рубахи, Леон подбежал к юноше, по пути отдав команду:

- Скорее, воды! И достаньте ром.

- Лишь ты знаешь, как его утихомирить, - квартирмейстер разжал руки, передавая ему вырывающегося Райли.

- Будь добр, заткни Жака, или я после отправлю его на дно.

Мужчина тут же кивнул, словно являлся обычным человеком, а не заместителем капитана. А Райли уже кричал вовсю, постепенно впуская темное безумие в себя.

- Тише, тише. Ведь не в первый раз. Ты видишь те бриги и торнадо? Это мираж! - он резко ударил того по ногам, отпуская свои руки.

Глухой удар в затылок, все потемнело в глазах, голова со звоном зажужжала, а голоса стали отражаться эхом. Взяв ковш, Леон выплеснул воду ему в лицо и, подняв на ноги, хлопая ладонью по лицу, громко проговорил:

- Вокруг тишь да гладь. Оглянись.

Встряхнув головой, он разомкнул веки, пытаясь вглядеться в то, что его окружает.

- Тишь да гладь? - цветные пятна постепенно прорисовывались. - Не смей обманывать, Леон! Эй, квартирмейстер, - вслепую крикнул юноша. - Верны ли его слова?

- Да, Райли, - черство ответил мужчина, смотря на отрубавшегося другого юношу, все еще сжимая кулаки.

Он сильно потер глаза, и лишь тогда осознание начало к нему возвращаться. Перед ним стоял ясный день, а не прошедший когда-то шторм.

- Хочешь сказать, теперь и я начал сходить с ума? - он обратился к другу, рассчитывая на объяснения о произошедшем.

- Видимо так. Держи, но только один глоток, - Леон протянул товарищу бутылку с ромом.

Чуть позже Райли осознал, что корит себя за неудачу, и то увиденное явилось правдоподобным миражом, который всплыл в его разуме и перед глазами уже в третий раз. Но так и не мог смириться и отпустить эту потерю. Она засела тяжелым камнем глубоко внутри, терзая и изматывая с каждым днем.

- Две шпаги нам! - воскликнул Леон, как только успокоил друга и решил развеяться, тем самым полностью прийти в себя, что пойдет на пользу им обоим.

Встав друг напротив друга и повеселев от крепкого напитка, они взяли в руки клинки. Передразнивая один другого шутками, готовились к поединку. Адъютантом вызвался капитан, сошедший с фрегата, с собой притянув еще неизвестных галеону славных моряков. И как когда-то в былые времена, собрав разношерстную публику, уже спешно делающую ставки и оценив свои возможности, они в один голос рассмеялись, словно парусник на один день превратился в тот шумный и задорный город Кале. Вдохнув поглубже и горделиво ухмыляясь, Леон сказал:

- Начнем же, друг мой.

* * *

Опираясь спиной о столб бизань-мачты, расположенной рядом с штурвальной площадкой, юноша укутался в длинный серого цвета кафтан и, сложив руки перед грудью одна в другую, запрокинул голову, смотря на затянувший их туман, погружаясь в мысли. Рядом с ним, по левой стороне, прямо в доски была воткнута шпага, а с другой стояла пыльная закупоренная бутылка рома, к которой он не смел прикасаться раньше, чем до рассвета, и то лишь на несколько глотков, чтобы прибавить настроение и перестать думать о темном, вспоминая дом. От форштевня и до никем не занятого штурвала то и дело с равномерным промежутком времени проходили двое мужчин, сменяя один другого, держа вахту дозорных. Он ждал Леона. В тот день, когда юноша чуть было не обезумел, они странным образом нашли разумное и верное лекарство для прочистки головы, как и способ держать себя в руках и всякий раз не срываться. И этот метод далеко не разговоры по душам, а фехтование.

Подходящая к концу ночь не прошла спокойно и размеренно, а тоскливо тянулась точно так же, как и их плавание. Среди множества слов и мыслей в его голове, одна так и не давала покоя. Уже далеко не первый человек, который сходит с ума на этом галеоне, и он тому недавнее доказательство. То ли все из-за моря, то ли из-за корабля, или дело в самой ситуации, плавно затягивающейся, как петля висельника.

Тяжелые вальяжные шаги стали постепенно доноситься из трюма, и юноша смекнул, что товарищ тоже недолго спал, выходя на утреннюю разминку. Коротко скрипнула дверь, и другой юноша, сделав пару шагов, остановился, затем громко выдохнул и с язвительным восклицанием начал:

- Приплыли! - мерзкий хохот прокатился по пустой палубе, привлекая внимание дозорных.

Райли осекся. То был вовсе не Леон, а Жак, который спит чуть ли не до полудня, но сегодня на удивление уже стоял на ногах.

- Мы так и упадем с края земли.

Юноша не пошевельнул и ухом, стоя у столба, и не проронил и слова. Следом послышались еще шаги, и другой голос из трюма подхватил только что сказанную фразу.

- А ты смотри, не зарывайся, а то и впрямь вот-вот упадешь, - задорный смех уже напоминал Леона, который вполголоса подхватил и Райли.

Слегка толкнув дверь, юноша вышел наружу и сразу глубоко вдохнул морозную прохладу. Он также был в рубахе, словно любая погода тому нипочем. Завидев шпагу, Жак напыщенно протянул:

- Я бы тоже сразился с тобой.

Молодой светловолосый человек резко остановился и, повернувшись к нему, сделал шаг вперед.

- Так в чем же дело? - он хлопнул лезвием по его груди.

- Сегодня я слишком добр.

- Ты просто трус! Об этом знают все. И даже на фрегате. Жалко будет, если ты покончишь с жизнью. Хотя нет. Не делай этого. Подожди. Я лично тебя прирежу, устроив званый ужин пираньям и акулам.

Он и Райли душевно и громко в один голос рассмеялись. Тот вытянул из пола шпагу, и юноши как тогда, только без публики, приступили к дружескому поединку. Жак еще стоял, все сыпал возникшим недовольством и руганью и, поняв, что его уловки не сработали, с кислым лицом пошел внутрь.

Фехтование поистине возвращало их к жизни. Они стали более приветливыми и шутливыми, держа свои пороки внутри, будто в узде. Это помогало наверняка не сойти с ума, что недавно приключилось с Райли. И неизвестность теперь не казалась такой темной и тяжелой, как прежде. Они становились дисциплинированнее и спокойнее, разум прояснялся, отгоняя боль и постоянную тревогу.

С рассветом уходил туман, дребезжа лучами и прорываясь сквозь серую сонную пелену. Грядущий день вновь будет похож на предыдущий, который они и не запомнят. Но все пошло далеко не так. Едва яркие лучи коснулись палубы, раздался волнительный крик рулевого:

- По правому борту судно. Это бриг.

Все находящиеся снаружи замерли, Леон и Райли переглянулись. Этот крик впрямь никто не ожидал.

- Друг мой, кажись, нам начинает заново везти. Значит не одни мы в этом забытом море, к тому же, живые, - он локтем толкнул товарища, а тот в ответ задумчиво усмехнулся.

Услышав голос рулевого, квартирмейстер стремглав выскочил из трюма, загораясь, как и каждый новой надеждой, что все они все-таки смогут вернуться домой.

- Я не ослышался?

Подбегая, мужчина выхватил у того человека подзорную трубу и стал с интересом внимательно рассматривать надвигающееся в их сторону судно. Но тут же его воодушевленное лицо омрачилось, словно тот увидел саму смерть или призрак.

- Парусник идет на всех порах, - в горле разом пересохло, и это единственное, что тот выдавил из себя.

- В такую рань? - Леон в недоумении взмахнул левой рукой, громко задавая вопрос, на который мужчина не желал отвечать. - Туман ведь едва сошел.

- Это точно не торговец. Хоть видом и по скорости схож.

Стискивая зубы, он вновь приложил к правому глазу подзорную трубу, внимательно всматриваясь в поисках каких-нибудь деталей, стараясь в первую очередь оправдать себя, что это не совсем то, что ему кажется.

- Скажу одно. Это не путешественники, и не заблудший одиночка. У него есть курс, и он твердо следует по нему.

- Какой стране принадлежит тот парусник? - резко спросил юноша, тем временем поглядывая на Райли, который почему-то молчал и смотрел вдаль, находясь в своих мыслях.

- Ни к одной из тех, что я знаю.

Мужчина сложил подзорную трубу и повернулся. Внизу толпилась корабельная команда, с каждым мигом все больше прибавляясь. Каждый из них ожидал четкого ответа, определяющего насколько хороша или плоха новость. Но так и не могли понять, смотря то на Леона, то на рулевую площадку. Квартирмейстер со злостью сверкнул глазами, кидая взгляд на мужчину у руля, словно на предвестника недобрых вестей. Тяжело вздохнул, оглядывая столпившихся в недоумении людей и, опираясь левой ладонью о перила штурвальной площадки, медленно сказал:

- Смерть идет по наши души. Это пираты.

Райли ожидал не лучшей вести, но не такой. Он нахмурил брови, тут же сложил шпагу в ножны, и во весь свой голос спросил:

- Не ошибся ли твой глаз, квартирмейстер?

- Я видел пиратские суда еще в юности, когда был капером. Похожие корабли причаливали и к Кале. И это точь-в-точь такое же. Но видимо, мои слова тебя не убеждают, - мужчина передал подзорную трубу матросам, а те из рук в руки передали ее юноше.

Он знал, что Леон по своей наивности поверит в большую часть слов, а вот Райли ни на каплю, пока сам не увидит. Поэтому товарищи и ладили неплохо, редко споря меж собой. В случае слухов или новостей, один тут же верил на слово, но осторожничал, а другой напротив, пока не убедится в сказанном, не примет это.

Зеленоглазый юноша тотчас приложился к трубе и теперь сам увидел все воочию. Темное, стремительно движущееся деревянное судно разрезало мелкие волны, оставляя за собой пенный след. Это был двухмачтовый бриг. Выглядел он массивнее и более устрашающе, чем когда-то легкие парусники братьев в самом начале их плавания. На нем не было флагов, темные изорванные паруса, где можно заметить круглые дыры, следы от ядер давнего сражения. Находящиеся на той палубе люди не выделялись яркими костюмами или цветными военными мундирами, а значит, не корабль королевского флота и не испанцы. И даже не охотники за головами, у которых формой являются темные кожаные плащи и кафтаны, схожие с приватирскими, а голову украшают ярких цветов повязки, в зависимости от принадлежащей страны. Видать, это и есть пираты. Серая потрепанная одежда, неопрятность, развязный неприлежный вид и часто смеющиеся не пойми с чего.

- Квартирмейстер был прав. Они по наши души. Но нам не сбежать. Едва ли штиль. Их судно заметно меньше и при слабом ветре хорошо идет, что, конечно, нам не удастся. Фрегат сможет вырваться, но только на пару миль, не больше.

- Тогда раз иного выхода не видно, дадим бой?

- Отъявленно, Леон, смело, но и с какой-то стороны разумно. С нашей-то мощью двух судов. Но тот бриг будет шустрее и маневреннее, чем мы, - он передал трубу товарищу, продолжая. - Риск не так велик, но он все же есть.

- Райли, взгляни. Все совсем не так, как мы думаем, - тот протянул назад подзорную трубу.

Юноша приложил ее к правому глазу и теперь увидел еще два одномачтовых корабля. И точно такие же, как и первый бриг: черные паруса без знаков отличия и полуголые в изорванной одежде снующие туда-сюда матросы. Они следовали чуть медленнее и располагались параллельно по флангам.

- Нет смысла давать бой. Они нас с легкостью окружат и, вероятно, смогут растерзать в щепки. А наши орудия, не думаю, что готовы к сражению.

- С каких это пор ты стал таким сдержанным и предусмотрительным? - юноша сложил трубу и повернулся к товарищу.

- С тех пор, когда нашу экспедицию уничтожил тот шторм.

Райли с толикой иронии и злости усмехнулся. Тот шторм и впрямь не только чуть не погубил их, но и прочистил им мозги и в одну ночь вернул всех к реальности. Леон тем временем, недолго думая, крикнул квартирмейстеру, теперь ходившему в своих мрачных раздумьях по площадке.

- Он не один. Еще два брига.

Тот резко остановился и крутанулся на месте, поворачиваясь к молодым людям.

- Значит, готовимся к бою!

Мужчина подошел к рулевому и что-то начал вполголоса расспрашивать, а вскоре завелся спором, пытаясь то ли объяснить, то ли доказать, быстро жестикулируя своими пальцами. Перепалка уже начиналась, поднималось волнение у команды, вспыхивали вопросы, которые так и остались без ответа, и это все не в самый подходящий момент.

- Нет-нет, - Райли сильно хлопнул по балке борта и тут же крикнул. - Нужно подпустить! Если у них имеются мортиры, а мы начнем пальбу, то нам не жить.

Квартирмейстер отвлекся. Прозвучала относительно разумная, но сомнительная мысль. Сжимая левый кулак, спрятанный в кармане камзола, мужчина ответил:

- Я так же об этом думаю. После того шторма, все были заняты своей ненавистью и спасением души, и вряд ли кто проверил орудия. Стадо лентяев! - прикрикнул он. - Не станем рисковать галеоном. Ведь если пушки забиты, нас разорвет в клочья.

Говоря эти слова, он тревожно оглядывал всех столпившихся, пытаясь наперед прочесть их лица. Будут ли они готовы? Или тотчас же поднимут бунт и переметнутся? Но в тех глазах только нарастала тревога, а с частой руганью и неуместными саркастическими усмешками подкрадывался и страх. Никто из них полностью не был готов, особенно за Райли и Леона и даже за квартирмейстера, костями лечь на дно. Ведь никто из них не думал о пиратах и о том, что они встретятся на их пути. Все как один желали только одного - вернуться. Их жажда приключений и страсть к богатствам сразу же закончилась после смертельного шторма и волны болезней.

На нарастающие крики и неразборчивую шумиху из трюма вышел Луис, щурясь от дневного света и не понимая, что тут происходит. Он выглядел очень скверно: бледный и истощенный, с черными кругами под глазами. Его шаги сопровождались сухим кашлем, да и шел тот, еле передвигая ноги. Теперь он напоминал лишь тень самого себя, и на него никто не обращал внимания, считая его когда-то выпавшим за борт или умершим в своей каюте от истощения. Всех охватила паника, и если не страх, то недоразумение. Никому не было дела до этого похожего на приведение человека. Найдя глазами Жака, единственного, кто мог с ним поговорить, Луис протиснулся сквозь толпу к нему и, схватившись за канатную решетку первой мачты, натянутую около штурвальной площадки, начал вести диалог, по нескольку раз одно и то же переспрашивая.

- Леон.

Райли хлопнул по левой лопатке товарища, который, смотря на толпу, замер и впал в непонятный ему ступор. Он тут же повернулся, указывая ему на столпившуюся неугомонную команду и разводя руками, этим показывая, что ничего не может понять.

- Мне нужен граф ля Фонт.

Он внимательно глянул другу в глаза, а в голове твердо произнес:

«Он что-то задумал. Это точно».

- Подожди. Ты хочешь использовать наш старый трюк?

- Да, тот самый трюк. Давай! Не медли.

Не отрывая свой напряженный взгляд, Райли вплотную подошел к товарищу, в голове выискивая момент из воспоминаний, который его больше всего раздражает, цепляет и злит. Леон прекрасно понял, о чем тот попросил, но не думал, что тот воспользуется этим в море. Он тут же с силой оттолкнул его от себя, занес ладонь и звонко ударил по щеке, но не остановился, и этой же ладонью только тыльной стороной ударил по другой щеке. Сжав руку в кулак, резко направил его меж ребер. Юноша даже не успел среагировать и по задумке не собирался, сразу же сгибаясь от боли. Его товарищ чуть наклонился и еле слышно шепнул:

- Приготовься. Теперь они все точно возненавидят тебя другого.

Леон разогнулся и, придерживая друга, горделиво осмотрел толпу, довольно и со злостью усмехаясь, затем сильно хлопнул по спине товарища, громко говоря:

- Остынь. Передохни немного. Я сказал, Райли, остынь! - прикрикнул он на него.

Вокруг все замерли, не зная, что и делать. Квартирмейстер пуще прежнего нахмурился и терялся в догадках, что же произошло. Луис слегка толкнул Жака, довольно и язвлено усмехаясь, тот так же ему с ухмылкой кивнул, начиная злорадствовать и принимая эту сцену, как и все остальные на палубе, за чистую монету.

* * *

Будто в широкое брюхо огромной рыбины, один за другим в правый борт громадного корабля вцепились абордажные крюки. Солнце на чистом небе уже палило вовсю, и было позднее, но для многих напряженное утро.

Двухмачтовый бриг под темными парусами брал застывший галеон на абордаж. Его сподручные, одномачтовые парусники, разошлись по сторонам. Один, поворачивая, подплыл с другого борта и почти напротив правого борта параллельно дрейфующего фрегата. Оттуда хрипотой посыпались невнятные команды, смешанные с ругательствами и жаргоном. По очереди выстроились в боевую готовность пушки по двум бортам. И цель их очевидна - одна сторона галеона и фрегата. Третий бриг подплыл к левому борту фрегата и точно также подготовил пушки, но, как и главный их корабль, закинул крюки, тянув на абордаж. Капкан сработан ловко и успешно, и это не составило им особого труда. Окруженные ими парусники так и не шелохнулись, что, конечно, для нападавших, было даже в диковинку. Тем, кого они окружили, теперь уже не выбраться, только если дать залп из всех орудий. Но поздно, лучший и подходящий момент уже прошел. Корабли, считай, обездвижены.

Глухо дребезжа, упал деревянный помост - несколько скрепленных досок, чтобы можно было пройти между кораблями. Кто-то, отталкиваясь на канате, перелетал за другой борт, неуклюже приземляясь, а кто-то следовал за мужчиной в широкой треуголке по этим шатким доскам, держа оружие наготове. Палубу огромного галеона заполонили больше двух дюжин человек. Все они выходцы из разных стран, если судить по акценту, цвету кожи и строению лиц. И все они пираты. Тут несложно догадаться. Быстроходные корабли под темными парусами, не имеющие флагов или определенных других отличий. Разного цвета кафтаны и мундиры, даже встречалась обычная изношенная одежда, а голову покрывают красные и серые повязки. Не схожи они на английских охотников за головами, которые такого же цвета носят тканевые повязки. Однако там присутствует дисциплина и порядок, а на этих кораблях похожего и вовсе не было. Некоторая часть мужчин стояла, покачиваясь на ногах и что-то лебезя себе под нос. Они были полупьяны, и от многих захватчиков сильно разило ромом.

- Без глупостей, господа, - осмотрев людей на галеоне, громко начал мужчина в треуголке. - Мы реквизируем корабль. Точнее корабли.

Разбойничья толпа довольно рассмеялась, но не те, кого они захватывали. Их почти каждого овеял страх, ведь добром это уж точно не закончится. Человек в треуголке, обратившийся ко всем, являлся несомненно капитаном, держащий эту кучку разгильдяев и пьянчуг в своей руке. На нем сидел почти новый приватирский мундир, вероятно, недавно снятый с кого-то. Ведь тот человек совсем не смахивал на капера.

Длинные взлохмаченные волосы, вылезающие из-под головного убора, оттуда около висков выбиваются несколько тонких косичек, в которые вплетены яркие шелковые нити и деревянные бусы, а на левом ухе висит круглая золотая серьга. Этот развязный образ дополняла густая черная борода, доходившая чуть ли не до груди. Либо он такой же безумец, как и все в этой шайке, либо более разумный и воплощает собственную цель, раз держит их всех вместе. Но у команды на вывод напрашивалось первое.

- Кто здесь капитан? - он положил свои руки на бока и ждал ответа, выискивая глазами того человека.

- Я тут за капитана, - раздался голос с площадки рулевого.

Квартирмейстер, скрипя зубами и сжимая кулаки, разбрасывался руганью направо и налево, в глубине души уже жалея, что они их подпустили. Он спускался с штурвальной площадки, в то время наполняясь гневом и яростью и одновременно думая, как согнать их с корабля, при этом не давая бой.

- На каком основании вы пытаетесь нас захватить? Мы простые люди, далеко не часть Королевского флота, вольная экспедиция и продолжим свой путь, во что бы то ни стало.

Пиратский капитан нахмурился и, поворачиваясь в разные стороны, поглядывал вдаль, подходил к борту то к одному, то к другому, но больше двух кораблей и своих трех ничего не увидал. После, вернувшись на середину палубы, он достал из-за пазухи курительную трубку и тут же задал вопрос:

- Вы говорите, экспедиция? Уж не тронулись тут все умом? Ха-ха, - коротко, но протяжно последовала усмешка. - Я не вижу ничего похожего, - он затянул табак, выпуская густой серый дым из ноздрей и, немного покашливая, продолжил. - Вы же прекрасно все знаете. Нам не нужно особое разрешение, какое-то основание или веский предлог, чтобы захватить любой корабль, - мужчина слабо посмеивался, а остальные пираты, его подхватив, смеялись уже громче.

Человек, сошедший вниз на палубу, в гневе двигался к тому капитану, держа правую руку на рукояти шпаги. Когда-то хладнокровный и сдержанный, имеющий на этом судне власть, горделивый квартирмейстер уже на глазах многих, начал срываться и вспыхнул ненавистью, которая затмила все и поглотила его в считанные мгновения.

Леон смекнул, что тот не собирается закончить эту ситуацию мирно. Подскочил к нему, в голове подбирая здравые компромиссы. Вот только что можно выдвинуть против них, не следуя их правилам? Как обыграть толпу пиратов и остаться свободными и к тому же живыми? Он пытался отдернуть мужчину, но тот шел напролом, в его глазах было только одно, и он никого не слышал.

- Отойди, мальчишка! - квартирмейстер ударом в грудь оттолкнул Леона. - Теперь это не твое дело!

Райли стоял поодаль и хладнокровно наблюдал, но подготавливался к бою. Шансы их даже в таком бою совсем невелики. Было заметно, что стремительно идущий мужчина уже все решил. Ждать долго не пришлось. Он выхватил из ножен шпагу и, расталкивая своих матросов, кинулся в сторону пиратского капитана, решаясь быстро того убить и взять эту ситуацию в собственные руки. Рядом с главным пиратом стояло четверо, и они первые попали под его клинок. В возне и резких выкриках раздался выстрел. Квартирмейстер упал замертво.

- Успел же заколоть троих, - мужчина в треуголке злобно рыкнул и махнул пиратам. - Разберитесь с телами.

Он заткнул за пояс пистолет, из которого застрелил нападавшего и, подойдя к средней мачте, сел на бочку, вновь ко всем обращаясь:

- Этот человек не слишком и похож был на капитана. Скорее всего, он вам заменял его и, как вы видите, сглупил, и с каждым следующим глупцом мы поступим точно также. Но я же не зверь, не какой-то там изверг и всех не перестреляю, - капитан встал с бочки и вытряхнул из трубки истлевший табак, затаптывая мелкие, едва заметные угольки. - Мне нужно справиться с этой махиной, - он ладонью похлопал по столбу грот-мачты. - К тому же, вы в меньшинстве. Я вижу знатные наряды и чувствую бурлящую молодецкую кровь. Ваши имена? - мужчина правой рукой указал на двоих парней, стоящих неподалеку от дверей, ведущих к трюму.

- Луис, - хрипло отозвался первый.

- Жак, - самодовольно и уверенно, будто он здесь играет главную роль, ответил другой.

- А рядом со мной еще двое. Ты! - капитанская рука указала на светловолосого юношу. - Словно и сам видом как капитан.

- Леон Пино. Впрочем, оно, считай, так и есть. Фрегат, стоящий позади, принадлежит мне. Но там есть свой капитан, и я первый человек после него, с кем придется иметь дело.

- Смел, молод, а какая стойкость! Стало быть, джентльмен! - он щелкнул пальцами обеих рук, расхаживая перед ним. - И совсем не похож на тех двоих. Мне кажется, они стянули у тебя одежду и пытаются выглядеть занимательно, - громкий смех толпы прокатился по палубе. - Так может, на рею того капитана и, сняв флаги, станешь свободным?

- Пиратство - не есть свобода, - рука Леона едва заметно тянулась к шпаге.

- Но-но-но, не стоит, - капитан бросил взгляд на его оружие, которым тот хотел тотчас же воспользоваться. - Ты нравишься мне, скажу честно. И будет жаль, если ты умрешь сегодня. Ну, а ты, кто таков? - он резко повернулся, начиная впиваться мутно-голубыми глазами в темноволосого юношу.

- Райли ля Фонт, - не отрывая взгляда и почти не моргая, тот медленно и тяжело вдохнул, в голове уже прокручивая воображаемую им картину, где он как раз таки и сможет его одолеть.

- Звучное имя. И не поспоришь, - пират вновь начал расхаживать. - Англичанин, судя по всему. Хм, затесался среди французов. Ха-ха-ха, - раскатился злобный смех, сильнее сковывая обстановку. - Что же у вас за экспедиция такая? Галеон слегка странной конструкции, да один фрегат, и ни одного брига. Странно, ха-ха, - он медленно, но гордо ходил туда-сюда, моментами постукивая каблуками сапог, задумавшись о чем-то определенном.

Каким-то непонятным образом отчетливо сказанная фамилия коснулась ушей Луиса. Он будто вдруг что-то осознал, сперва нахмурился и начал дергать головой в разные стороны, словно залпом выпил бутылку рома и хотел отчаянно напиться. Жак повернулся к нему и тоже нахмурился, с его приятелем начало происходить что-то неладное. И тот, в ответ быстро буркнув, тут же кинулся в толпу. Не пойми от чего, у того из ниоткуда появились силы и решительность, и теперь он выглядел на редкость бодрым, стремительно прорываясь сквозь столпотворение. Он выхватил у кого-то из матросов пистолет и в считанные мгновения подлетел к самому Райли, смело прицеливаясь в его лоб.

- Как-то моего кузена, истинного француза, обокрал молодой и дерзкий граф ля Фонт. Мой родственник вмиг лишился собственного корабля, а вскоре потерял большую часть своего состояния. Я долгое время искал того человека, чтобы поквитаться, понимая, что если найду, тут же убью. И вот сейчас я, кажись, нашел. Тогда за столом, я было начал подозревать, но оправдывал себя лишь тем, что ты друг Леона. И даже он, расхваливая твои бесчестные подвиги, тебя не выдал. Тогда-то и настиг шторм. Я думал, мне всего лишь показалось. Кузен мой был заядлым игроком в карты и не всегда поступал с честью, но это не оправдывает твоих действий, как и смерть моего родного брата, которая ляжет тяжким камнем на твою совесть, - он твердо держал вытянутую руку, собираясь выстрелить, и был точно к этому готов.

Слыша эту речь, Леон удивленно поднял левую бровь. Такого он точно не ожидал и не предполагал, и, к тому же не знал историю, которую рассказал Луис. Райли всегда удавалось уйти и до последнего оставаться незамеченным. Но оказалось, на галеоне в составе экспедиции плыл его враг. И они бы даже не узнали, если бы тот не воспользовался фамилией своей матери, но совсем для другой ситуации, нежели использовал раньше.

- Тогда не медли.

Райли гордо стоял, смотря в глаза своему врагу, довольно натягивая ухмылку и предполагая, что в этот миг для кого-то все и закончится.

- Не дури, Луис. Не время.

- О нет, Леон. Это тот самый момент истины. Ведь пуля быстрее, чем шпага.

- Если не удача! - резко восклицая, Райли завершил диалог.

Он резко присел, а тот, полагаясь на злость и уверенность, выстрелил, попадая не в юношу, а в грудь матросу, который принадлежал команде галеона. Коренастый мужчина даже не успел вскрикнуть, упал и в конвульсиях стал истекать кровью. В возникшей около них шумихе и возне, Райли выхватил у ближайшего пирата пистолет и теперь также целился в него, не давая шанса сбежать или пошевельнуться.

Расхаживающий в своих думах пиратский капитан, повернувшись, замер, увидев эту неожиданную и отверженную сцену. Он был удивлен услышанному не хуже Леона и Райли. Прогремел выстрел, и молодые люди вновь целились в друг друга, имея уже равные силы, чем прежде.

- Стоп-стоп-стоп, - раздался яростный крик.

Все окружающие вновь замерли. Возня остановилась. По щелчку пальцев пираты подбежали и отобрали у них пистолеты. А капитан вновь заговорил:

- А ты везунчик, Райли. В последний миг уйти от рокового выстрела. Ха, - он усмехнулся и покачал головой. - Мало кому удается увернуться от пули, а тем более на таком расстоянии. Видать, не так-то ты и прост. И тебе не только в этом везет.

Райли начал хмуриться, повернув голову к пирату, а тот все продолжал:

- Моя разбойничья, лихая и уже немного заунывная морская жизнь привела к тому, что я стал падок на такого рода представления. А иначе сам бы вас перестрелял, - пираты вместе с капитаном сухо засмеялись. - Драма юности, в порыве страстей и новых чувств. Это, однако, горячит кровь и почище, чем ром, - он вполголоса посмеивался, вновь начиная ходить вокруг да около.

Леона как никого другого переполняла гордость за своего товарища и к словам о везении он осмелился дополнить:

- Он еще издавна оседлал удачу. И это, словно его постоянный козырь в рукаве.

Райли резко повернул свою голову к давнему другу, который стоял рядом по левую руку и был на редкость доволен и невозмутим как никогда. Не следовало так говорить, особенно пирату. Не только ему удавалось словами зацепить и взбаламутить человека. Леон в этом не хуже был силен, чем он.

- Что ты сказал? - капитан подлетел вплотную к Леону, а тот также невозмутимо стоял, будто играл с огнем, и ему это приносило удовольствие. - Никто не может подчинить себе судьбу или управлять удачей! Только если сам Дэви Джонс! Дух моря, который повелевает не только фурором и везением, но и морями, такой же грозный стихиями и бедствиями. Враз может затянуть в пучину морскую!

Возмущенный и спровоцированный словами и внутренней яростью пират, устрашал не только своим видом, но и речью. Казалось, всем теперь станет худо. Однако та небольшая щепотка гнева была лишь частью представления, но об этом никто вокруг не догадывался. Выпалив, словно что-то доказав, он грозно заглянул в глаза Леону, но тот, как и прежде, стоял стойко. Без капли робости или волнения, с долей собственного достоинства и предвзятого неверия от услышанных слов, при этом в ответ слабо ухмыляясь. По его предположениям, капитан должен вскипеть пуще прежнего и не на шутку разозлиться. Однако тот, спокойно пройдя до противоположного борта, задержал взгляд на фрегате, а после громко и раскатисто рассмеялся, этим разряжая не только себя, но и всю обстановку. Вернувшись к молодым людям, восполненный интригой и интересом, он отправил человека за бутылкой рома и довольно продолжил:

- Значит он, - мужчина указал на Райли, - обокрал его кузена и отчасти промышляет преступлениями или мелкими разбоями. А ты, - капитан положил левую руку на правое плечо Луиса, - добропорядочен и, вероятно, из хорошенькой семьи с благоверным воспитанием. И как же долго ты его искал. Ха-ха-ха, - он вновь громко, чуть не в лицо рассмеялся, привнося в эту сцену долю иронии и щекотливости, но другие пираты не смели подхватывать смех, а лишь молча наблюдали. - Да у нас тут верный и отчаянный мститель, волк в овечьей шкуре, а не иначе сам пират!

В чем-то пиратский капитан был прав. Райли с юношества шел наперекор правилам, моральным устоям и законам. Его аферы не являлись честным делом и были близки к пиратскому промыслу. Лишая чем-то других, он наживался сам, улучшая собственную жизнь. Но в тех случаях люди, лишившиеся состояния или огромной денежной суммы, являлись богачами, и он считал, что совесть его чиста, и честь не так запачкана, как у преступников страны. Леон довольно вытянул улыбку, мужчина в треуголке отчасти говорил правду.

- Так разрешим же суд! - громко воскликнул главный пират. - Галеону нужен капитан! Один из вас умрет. Это уж точно, - он глянул сначала на одного, затем на другого, а те все так же стояли, впивались взглядами в друг друга, наполняясь гневом и чистым злом. - Сыграем в карты, и они определят ваши судьбы. Кто из вас выиграет - застрелит проигравшего и встанет за штурвал этого могучего парусника.

Озлобленному до предела Луису это и было нужно. Не отрывая глаз от неприятеля, он выпалил:

- Согласен!

- Я нынче не играю в карты, - с прежним хладнокровием и спокойствием вслед ответил Райли.

Его неподходящий ответ шел поперек идей пирата, которые только что пришли в его чудную голову. Он мог бы сразу подумать, что молодой англичанин струсил, решил увильнуть и сделать все по легкому. Но припоминая недавнюю сцену с выстрелом, эти мысли разом ушли прочь.

- О как? - пират слегка оторопел. - Неожиданный поворот, - мужчина сделал пару шагов от них, задержался, глядя на носовую часть корабля и, выхватив пистолет из-за пояса, подлетел к тому юноше. - А сейчас? - приставленное дуло въедалось в кожу и давило на левый висок. - Я услыхал, ты граф или вроде сын графа. И если же так, что же, тогда переведем на титулы. Получается, король здесь я! - криком взорвался капитан.

- Тогда давай не медли, раз на то дело пошло.

Он сжимал в кулак правую ладонь, не желая следовать указам и командам пиратского капитана. Его шпага была все еще при нем, и он готов был в один момент нанести неожиданный роковой удар.

Мужчина с большой черной бородой враз вскипел от ярости и гнева, лишь от одного вида напыщенности и хладнокровного спокойствия Райли. Он тут же убрал свой пистолет, и что есть мочи разразился бессловесным криком на весь корабль. Тогда не все, но Леон подметил, что от тех слов тот слегка отпрянул, и теперь выплескивал эмоции разом на всех. Несмотря на ситуацию и видимую разницу в возрасте между ними, у капитана появлялось уважение к тому англичанину. Тот, вопреки очевидной смерти, оставался непоколебим. Смельчак, управляющий каждой своей эмоцией, не испугавшийся многого, что может произойти. Словно воин, уже видавший гибель, но выдающий себя за юношу из знати. Леон прекрасно знал, каков подлинный образ графа ля Фонт. Хладнокровный и решительный, не показывающий внутренние эмоции, и не так весел, как основная личность Райли де Людо. Ему все по плечу, и он будто покрыт тайной. Товарищ не растерял в море свою хватку. Образ вплоть до чистого звучания английского языка и был таковым, который тот создал давно в Кале. Но ситуация накалялась, и требовалось вмешательство. Нужно было как-то отвлечь мужчину, чтобы не обратилось все в кровавую бойню.

- Послушай, капитан, - сквозь шум и крики во весь голос начал Леон. - Нам мало, что терять. Мы до последнего человека в твоих руках. Ты можешь в любой момент нас убить, выкинуть за борт или поступить по чести и оставить нам жизнь, - пират стал пуще прежнего хмуриться, но отвлекся и, повернувшись к юноше, несколько раз злобно усмехнулся над словами о чести. - Райли неплохой малый. Знаю по себе. Мы с ним немало афер проделали, еще до моря. И вот однажды собрали богатую экспедицию и рванули за поиском богатств, - слушая, мужчина внутри словно успокаивался, теперь довольно улыбаясь, когда речь зашла о богатствах. - Нас было пятеро парней и кораблей тогда тоже. В один тихий вечер мы лихо выпивали и весело играли в карты. Да, я не спорю, он удачлив, почище короля или висельника. Висельника, которого петля не может задушить. Тут спорить не имеет смысла. Тогда он выиграл блестящую партию. Буду честен, так люди не играют, - пирата на глазах захлестнул интерес, и он вновь достал курительную трубку, а Леон тем временем продолжал. - И резко настиг шторм. Из ниоткуда появились торнадо с двух сторон, и море взбушевалось не на шутку. Спаслись только эти два корабля. И то, если бы не он и его смелость, а то также бы лежали на дне. Поэтому он карты в руки и не смеет брать, считая, что удача мигом обернулась проклятием и невезением. Но я не верю в это. Он не достоин бесчестной смерти, и коль захочешь его убить, то устрой поединок чести. Как бы он не был плох или хорош, мы все обязаны ему.

Пиратский капитан задумчиво вскинул вверх левую бровь, выпуская из носа белые клубы дыма. Теперь-то стало ясно, про какую экспедицию говорил мужчина, представившись ему капитаном, и которого он застрелил. И как все обернулось, он уже представил. Участь галеона и фрегата на самом деле была куда гибельнее, чем тот предполагал. Но все же пират остался при своем.

- Тогда играем в кости! Всего четыре небольших камня с разными числами. Кто выбросит больше всего в общей сумме, тот победил.

На такое Райли согласно кивнул, ведь то обычные кости, а не карты. Вчетвером они подошли к грот-мачте и встали у бочек, выбрав для игры самую большую и высокую. Пираты принесли кости, после мужчина с черной бородой, Луис и Райли приготовились к игре.

Первым бросил Луис. У него выпало все вразнобой - четыре, три, два и пять. Следом кинул кости пират - все четверки. Заметно было, играет он давно. Затем выбросил Райли - все пятерки.

- Недурно, - посмотрел мужчина на представившегося ему молодого графа ля Фонт. - Совсем недурно. Даю вам шанс! Еще две игры, где крайняя будет финальной. Определяющей, кто из вас останется жить.

И они вновь приступили. Луис сходу выбросил все двойки и стал довольно ухмыляться, опрометчиво рассчитывая, что эта победа останется за ним. Капитан напротив, стал заметно серьезнее. У него выпало две пятерки и две тройки, как и в предыдущей партии он обходил первого юношу, но едва приближался к другому сопернику. Тем временем у Райли числа вновь сложились воедино - все по пять. Уже две игры подряд он выходит победителем и ведет счет, делая ход одним и тем же значением. Мужчина с черной бородой сильнее хмурился и сжимал кулаки.

К ним быстро стянулась корабельная публика, состоящая как из французов, так и из пиратов. Игра на жизнь - совсем не шуточное дело. Всем стало жутко интересно, кто победит, как и то, кто же станет капитаном и возглавит галеон.

Подходил черед финальной игры. Позиция Луиса по общему счету двух партий не шла в лучшую сторону. Единственным достойным противником для Райли в данной ситуации являлся пиратский капитан. Еще больше озлобленный Луис, озираясь на столпившихся моряков, резко кинул кости, не собираясь медлить и затягивать последнюю игру. В ряд выстроились все четверки, он выдохнул и не хуже пирата сжал кулаки. Юноша тут же смерил Леона своим ненавистным взглядом, думая все-таки одержать вверх на этот раз. Следом бросил чернобородый мужчина - две шестерки и две двойки. По общему счету этой партии у двоих уже было поровну. Настала очередь зеленоглазого юноши. Он левой рукой тряс кости, посматривая то на товарища, то на своего нового врага. Сейчас не помешало бы крупное число. При его проигрыше ставки неизвестны, как и непонятны мотивы морского разбойника. Хорошенько перемешав кости, он тут же выбросил. Раскатившись в разные стороны, небольшие кубики вновь показали четыре пятерки. Слабо усмехнувшись, словно зная, что это выпадет, Райли произнес:

- А все-таки Леон, возможно, ты прав.

Другой юноша довольно улыбнулся и кивнул. Его недавние слова этой незамысловатой игрой подтвердились. А пиратский капитан сначала тоже усмехнулся, затем досадно рыкнул и воскликнул:

- Это невозможно! Трижды выбросить одно и то же. Всю свою жизнь играю и считаюсь лучшим в такой простой и заманчивой игре. Интересно, а как тогда происходило, если бы мы сыграли в карты?

Никто из парней так и не ответил, а Райли, вновь слегка усмехнувшись, пытался предположить следующие действия этого пирата. Для кого захват корабля не больше чем игра, а смерть, лишь оправдание одного или другого.

- Но уговор есть уговор. Давай, убей Луиса и стань капитаном! - он протянул ему свой пистолет.

Молодой граф ля Фонт сначала тут же схватил оружие за рукоять, мгновенно прицеливаясь в грудь врагу. Его руки не дрожали, он бы смело спустил курок, но для него это было бессмысленно. Громко выдохнув, Райли положил на бочку пистолет. Затем он было схватился за свою шпагу, но так и не вытащил клинок. Англичанин опустил руки и судорожно выдохнул.

- Нет. Для него хватило смерти брата. И к тому же теперь он знает правду, пусть с этим и живет. А это все, увы, не моих рук дело.

- Ха-ха. Наполовину ты будто бы пират, а на другую - благороден и совестлив. Так или иначе сегодня тебе удалось снискать мое уважение. И ты стал мне равным!

Они крепко пожали друг другу руки.

Внутри юноша все так же был напряжен. Пират не поступит по благородно, только не в этой ситуации. Он миг за мигом ожидал, что капитан не выдержит и застрелит его самого на месте или Луиса, либо их обоих. Но все сложилось чуть иначе. И то, что прозвучало следом, являлось не по его душу, но олицетворяло казнь.

- Хватай его! - темнобородый мужчина правой рукой указал на Луиса. - Тяни ядро! - еще громче крикнул он ближайшему пирату. - И на дно его, к Посейдону! - разразился на весь корабль капитан, брызжа слюной и наливаясь яростью от той безумной полыхающей внутри него злости.

Еще до моря и до задуманной экспедиции Райли видел смерть. Видал и немало раз. С самых своих малых лет из-за обстоятельств это все чаще происходило на его глазах. Он сам частенько ходил по лезвию, играл с огнем и был на волосок от неминуемой гибели. Было многое в тех зеленых, немного мрачных глазах. Но только не такое бесчестие, исполненное волей одного безумца.

- И вот теперь, Райли ля Фонт, - он подошел вплотную к юноше, - ты капитан!

Пираты, смеясь, дико орали, словно сорвавшись с цепи, ликуя от столь недавнего, холодившего кровь представления. Упиваясь страданиями одного и страхом всех окружающих, они находили в этом собственную утеху и удовольствие.

Вскоре по палубе вновь раскатился громкий крик пиратского капитана:

- Все по местам. Седлаем ветер. Мы идем на Нассау!

Пьяные и орущие от всеобщего безумия пираты с хохотом покидали захваченные парусники, оставив по дюжине человек на каждом судне и приказывая им в точности следовать за ними.

Глава V

Из тьмы и мрака

Многое изменилось с того дня, когда французские парусники попали к пиратам в плен.

Тогда их спасло лишь то, что с галеоном не справиться без многочисленной команды, и что сами корабли крепки и внушительны размером, к тому же имеют сокрушительную огневую мощь. Благодаря этому они остались живы, но не продолжили свой таинственный и неизвестный маршрут, а последовали за захватчиками.

В Нассау, в пиратском городе-республике, пленных несомненно ожидала смерть. К чему французы, собственно, и готовились, но полагались на Леона и Райли, что в самый трагический и последний момент они воплотят свой отчаянный и спасительный план или что-то наподобие этого. По прибытии в город, их не перерезали и не убили, что странно, даже вовсе не тронули, а набрали в эти два корабля еще пиратов. По сложившимся ранее предположениям, "Леонзо" должен был остаться в порту. Он не так быстроходен и маневренен, да и вряд ли составит компанию пиратским бригам. Фрегат, возможно, облегчат и возьмут, но это лишь спорный вопрос. Сложилось не совсем так, как моряки обоих судов предполагали, прибавляя с каждым днем все больше новых мыслей. В Нассау эти два корабля совсем не дурно снарядили, словно то был французский порт, а не пиратская, наполненная разгулом и развратом вольная республика.

У пиратского капитана, в свою очередь, имелись свои планы на эти два парусника. Он не оставил их в порту и, дав всем знатно отдохнуть, направил все пять кораблей в море.

Ленив, своим видом горд и пузат, четырехмачтовый галеон устрашал своим видом, куда бы они ни направлялись. Имеющий две палубы: одну небольшую возвышенную, она же штурвальная площадка, и основную, находящуюся чуть ниже. Тридцать восемь пушек по каждому борту, четыре массивные бронзовые мортиры, встроенные в форштевень и четыре носовые пушки, каждая представляющая собой ромб из трех стволов, во время стрельбы двигающиеся по часовой стрелке. Две двойные пушки спрятанные чуть выше киля, стреляющие обычными ядрами и книппелями, не дающие подойти с тыла и отгоняющие в случае погони. Несокрушимая огневая мощь, а в разумных руках, словно боевая крепость на плаву.

Трехмачтовый фрегат немногим отличался от него мощью, но явно уступал ему. Он имел крохотную возвышенную площадку рулевого и одну основную палубу. Тридцать пушек с каждого борта, две мортиры и только носовые орудия. Эти два парусника стали большим беспроигрышным козырем для главного пирата. Галеон вмещал награбленное и устрашал лишь видом, а фрегат нет-нет да и давал бой. Компания из пяти судов, двух захваченных и трех пиратских, будто объединившись в небольшую флотилию, стали следовать по бескрайним морям, живя лишь мраком и разбоем.

Сами того не замечая, юноши, владеющие большими парусниками, за столь короткое время превратились в мужчин. К ним уже никто не обращался, как к юношам, все чаще называли их по именам или титулам, которые им даровала нелегкая морская жизнь. К Райли теперь относились с должным и особым уважением, нежели раньше, называя его капитаном. Леон взял титул коммандера, заместителя капитана, все также пусть и неполноценно управлял парусником, облегчая должностные обязанности пожилого мужчины. Он часто слушал повидавшего свое капитана, без утайки обсуждая многие детали с Райли, делясь некоторыми тонкостями и одновременно в некоторых вещах взамен чему-то словно обучаясь, для того чтобы в дальнейшем самому стать капитаном.

И время, превращаясь для них в неизмеримую пустошь, стало тянуться, оборачиваясь в года.

Плен и морские похождения под темным знаменем на каждого из них, точнее из той оставшейся экспедиции, повлияли по-своему. Бесчинская пиратская казнь, случившаяся в день захвата галеона, отразилась многогранным ужасом, во многих сердцах отзываясь несокрушимой болью. После того увиденного, как пиратский капитан поступил с Луисом, не все через время остались прежними. Их медленно, но верно поглощала тьма и скорбный мрак, и порой иллюзорно для некоторых один день становился темнее другого. После того никто не решался как-то геройствовать, перечить или спорить с тем человеком. А чтобы поднять на одном из кораблей бунт и противостоять захватчикам - даже и в мыслях не было. Одно небольшое представление на редкость ошеломило, и все, того не замечая, отчасти сплотились и полностью перешли во власть злобного морского волка с черной бородой.

Ранее нахальный Жак долго приходил в себя после того дня, где все в страхе за свою жизнь лицезрели смерть Луиса. Он близко к сердцу воспринял всю ту трагичную картину, как и безумных, не знающих жалости пиратов. Это надолго помутило его слабый рассудок. Два родных брата легли на дно. Один неволей по болезни, другой по прихоти безумца. Он не хотел быть следующим, но ему казалось, именно так и произойдет.

Вскоре Жак лихо переметнулся. Выбрал сторону сильнейших и свободных, как сам рассуждал. Превратившись в пирата, он быстро приблизился к капитану двухмачтового брига, считая, что близкая дружба с ним для него станет опорой и щитом на долгие годы. Но сам пиратский капитан в целом несильно уважал его, даже несмотря на то, что тот предал свою страну и стал якобы его собратом.

Его отношение заметно отличалось, если сравнивать с графом ля Фонт. В день захвата кораблей главный пират поистине зауважал Райли, отчего Жак часто из зависти и внутренней ненависти злился. Своим видом грозный и имеющий власть над пятью парусниками, чернобородый мужчина словно немного опасался смелого графа. Опасался его черствости и стойкости, как будто ему не присущим, невзирая на окружающее и происходящее изо дня в день пьяное безумство. Но также его цепляло некое безразличие и доля бессердечности, которые держали мужчину в невидимой узде и постоянном напряжении, навевая разные мрачные мысли. Словно английский граф что-то задумал, придерживаясь определенного плана, и мужчина, в свою очередь, пытался это прочесть в его зеленых глазах, но так ничего и не выходило.

Для самого же Райли все это с каждым днем стало привычным и показным. Его корабельная команда, заметив сильные изменения, начала опрометчиво предполагать, что море и плен все-таки изменили его и повлияли не в лучшую сторону, ведь теперь он не был таким забавным и шутливым, а наоборот, все больше злым и прямолинейным. Грубым словно камень, не идущий на поводу и на уступки даже в мелочах, одновременно ставящий себя выше всех и этим всем довольный. Но они обманывались, слепо веря тому образу, который он им показывал, и, в свою очередь, тот так и хотел. Чтобы матросы также видели, сильно отличаясь от того чувственного, яркого Райли де Людо, к которому все так быстро привыкли еще в начале плавания.

После захвата французских кораблей и нелепой смерти квартирмейстера, на плечи Райли тяжкой ношей легла большая ответственность. Долг перед каждым из моряков в том, чтобы спастись. И даже уже не добраться до берегов Серебряной реки, а вернуться домой. Вырваться из темного пиратского плена, который не сколько изнуряет, а искажает их, высасывая изнутри все соки. Он стал полноценно командовать галеоном и взял все в свои руки, как бы то ни было тяжело. Теперь его перестало заботить многое. Если когда-то французский юноша де Людо переживал и волновался о чем-то нелепом, оголяя перед всеми свои чувства, то английский граф ля Фонт мало что чувствовал и многое требовал, был сух и расчетлив. Его даже не особо заботило то, что на борту находились пираты. Раньше бы, в совсем другое время, Райли и близко такого не позволил и даже не подпустил тех захватчиков и на милю к своему кораблю.

Плывущие на том галеоне пираты часто надирались ромом и устраивали пьяный дебош, что оборачивалось погромами на корабле, отчего постоянно страдали французы. Как и следует любому капитану, Райли пресекал все это, поддерживая дисциплину и маломальский порядок, несмотря на то, что его приказы и поступки складывались совсем не в пользу захватчиков. Но, как и многие плененные, был безразличен к этим пиратам, принимая их за отродье, а не за людей. Ему приходилось следовать указаниям чернобородого пирата, стоявшего во главе, что, конечно, не являлось по духу или чести. Однако не все из этих приказаний в точности выполнялись, с каждым разом усложняя плавание и все чаще накаляя обстановку.

Леон и сам не хуже, чем Райли, оставаясь при своем корабле, встал на должность коммандера. Капитан его фрегата, мужчина в возрасте, со временем подучил того мореходству, но не выдержал такого долгого плавания, а тем более под командованием своенравного пирата. В скором времени он сорвался и обезумел, и на фрегате чуть ли не вспыхнул бунт. Мужчину быстро переправили на командирский бриг. Все как один вновь ожидали зверское представление публичной казни. Но даже спустя несколько суток ничего похожего так и не произошло. С тех пор того мужчину так никто и не видел. Неизвестно, что приключилось с ним. Немного чудно и подозрительно, что он молча исчез, а все вели себя будто ни в чем не бывало. Помиловал ли его главный пират или еще чего хуже сделал, моряки не знали.

Леон, в меру озлобленный и мрачный, за это время не переметнулся к пиратам, как поступил слабовольный Жак. Он тут же занял место капитана раньше, чем сам предполагал и теперь полностью командовал могучим фрегатом. Оставшись преданным своей стране, он также оставался верен своему другу. Только теперь Райли помогал ему не сойти с ума, когда тот после очередного боя мертвецки напивался, вымещая свою злость на всех окружающих. Он более послушно выполнял команды пиратского капитана, но внутри был полон отчаяния и злобы. Все, чему он подчинялся и выполнял, делалось во имя своей жизни и тех, кто находился на его паруснике - французов и англичан. Его корабельная команда сильнее отличалась от моряков, плывущих на галеоне. Здесь в меньшинстве присутствовали пираты, а те, кто плыл с самого Кале, представляли собой смесь уроженцев Франции и приезжих людей из Англии, которые из-за своего характера и личных недопониманий часто затевали драки.

Мнение Леона немногим расходилось с мыслями своего друга. И оно было таким: быть сдержанным, насколько это возможно, и идти на поводу у захватчиков, будто это так и должно быть, но при этом держать в ясности разум. Делать то, что требуют, не навлекая сомнений или подозрений, пока есть неволя, и незрим шанс на спасение.

Таким образом они оттягивали срок своей смерти, увеличивая собственную, но не лучшую, полную гнева и бесчестия жизнь.

* * *

- Леон! - громко и отчетливо прозвучало имя, похожее чуть ли не на крик, раздавшийся в тихой душной комнате, где единственным звуком являлось тревожное сопение спящего человека.

- Вставай, брат, ты уже сквозь сон бредишь, - пятилетний мальчик усердно толкал спящего брата, пытаясь разбудить.

- Дай мне еще немного времени, - сонно ответил юноша, отмахиваясь правой рукой от мальчишки.

- Да сколько же можно спать? Ты уже почти сутки валяешься в постели, словно напился. И бредишь о пиратах, роме и какой-то экспедиции, которую разрушил немыслимый шторм.

Леон тут же подскочил с кровати. Длинная ночная рубаха, едва доходившая до колен, липла к телу и была насквозь мокрой. Его взгляд судорожно метался по комнате, словно юноша что-то искал или пытался вспомнить, если увидит нечто особенное. На него удивленно смотрел младший брат, которого когда-то давно отправили в Париж к родственникам по линии матери, где он стал жить, а вскоре и учиться, и впредь не возвращался в Кале, раз в месяц присылая письма, описывающие его далеко не скучную жизнь.

- Братец, разве ты не должен быть в Париже?

- А с чего бы ему там быть? - вопросительно прозвучал тонкий женский голос, так до боли ему знакомый.

- Что? - его дыхание вмиг участилось. - Мама?

Он в чем и был, так и выбежал в гостиную, замерев, словно ошеломленный, а сердце билось так неистово, будто собиралось вырваться из его грудной клетки.

- Боже правый… Сынок, оденься и приведи себя в порядок. Ты смотришь на меня, словно на призрака.

Юноша так и не мог ответить, в горле стоял ком, а глаза становились влажными. Он не смел моргнуть и шелохнуться, словно все испортит или спугнет, и чуть ли весь не дрожал, глядя на свою родную мать.

- Откуда в твоей голове пираты? Серьезно? И тем более корабли, словно ты хочешь стать мореплавателем, - она ласково улыбнулась, допуская это, как фантазию. - Ты балуешься вином, это уж я давно знаю, но точно не ромом. И поверь, он не так сладок, как бредил ты во сне. Иди оденься, да поспеши. К тебе пришел Райли, у него есть какая-то срочность, о которой он никому не говорит.

- Райли? - он встрепенулся и нахмурился.

- Да. А кто же еще? Паренек из семейства де Людо, сын главного корабельщика. Самый искренний и живой из всех твоих друзей, который смел и честолюбив и с тобой он не из-за денег. Но сначала обед, а после дела.

Леон наспех одевался, что было вовсе не похоже на него, если наблюдать со стороны. Руками неподвластно овладела дрожь, а внутри то вспыхивала радость, то все сжималось и страдало, будто скребли кошки. Увиденное столь невероятно в кругу возникающих вопросов и сомнений. Новые чувства и ощущения, которых прежде не бывало. Ему бы вмиг закрыть глаза и очнуться, окатить себя ледяной водой, ведь то, что он увидел, не может быть правдой. Но в глубине его собственной души ему этого до боли не хватало, в чем тот так нуждался ближайшие десять лет. Леон стремглав выбежал во двор и тут же зажмурился, прикрывая лицо ладонями, словно до жути боясь солнечных лучей.

- В чем дело, друг мой? Ты болен?

Леон до невозможности все осознавал. Телом он выглядел как юнец, а разумом словно прошел сквозь года, где являлся капитаном фрегата из того зловещего плавания. В его памяти всплывало все до мельчайших деталей. Перед ним и впрямь стоял его друг, Райли де Людо. Только шестнадцатилетний, еще тот веселый и озорной, не зная ни страха, ни потерь. А ему, значит, восемнадцать или девятнадцать, в зависимости от месяца, который сейчас идет. На Райли сидел новый изящный кафтан темно-синего цвета, в котором тот ходил практически везде. Подарок того беззаботного весельчака Леона.

Он будто бы прошел сквозь время и вселился в себя юного, понимая, каким безрассудным тогда он был. И если тот подарил ему этот кафтан, то значит, его друг уже беспамятно влюбился в приезжую девушку Клэр. В голове Леон уже не был тем юношей, который любил долго спать и тратить дни на веселье и пустую трату денег. Он несомненно являлся капитаном фрегата и отчетливо понимал, что это вовсе не реальность. Однако одновременно допускал что окружающее может быть частью правды, а то, что он видел - шаткое недалекое будущее, сродни вещему сну.

- Райли, - его юношеский голос, который он почти не узнавал, неожиданно дрогнул, - моя мама… она жива, - юноша указал на свой родной дом. - Это невозможно, но она жива! - слезы в один миг подступали, наворачиваясь на его глазах. – Райли, она здесь. Я сам верю и не верю. Но я помню нашу экспедицию пиратов и тот невыносимый плен. Одни в окружении врага и бесконечной морской глади, где суша подобна чуду.

Смотря на него, юный Райли слушая молчал, видел слезы и сострадание, хмурился, будто не все понимая и вздыхая тяжелее чем привычно. Он-то должен был его понять, пусть даже эти слова звучат как бред. Изливая душу, Леон ожидал лишь одного, что его друг сначала неподражаемо пошутит, затем начнет говорить о дурном сне или болезни, от которой тот будто спятил. Что якобы и вправду все почудилось, и он постепенно сходит с ума от горячки или неизвестного недуга.

- Значит, помнишь, да?

Леон от неожиданности замер и кивнул. Такого юноша явно не ожидал, считая, что только он будто бы не здесь и не в то время.

- И что произошло с братьями, и как тот нахальный Жак стал пиратом?

- Да, дружище. Именно так.

- Тогда должен помнить и другое - ты много пил и уж слишком прислушивался к пирату с черной бородой. Чуть ли не безукоризненно подчинялся ему, - фразу завершил едкий и злой смех. - Будто он внушал тебе страх или еще чего хуже. Ты нисколько нас не предал. И не подумай, - Райли иронично выделял каждое слово, словно бы упрекая того во всем. - Ты всех нас погубил! - его гнев был настолько настоящим и живым, что в глазах тот не выглядел юнцом, точно являясь теперь кем-то другим. - А те корабли уже давно лежат на дне. Но я знаю, как это исправить.

Леон не верил собственным глазам, как всему окружающему, так и услышанному. Сказав эти слова, Райли вытащил из-за пазухи пистолет и, со злостью усмехнувшись, выставил перед собой, целясь в лицо своему другу. Думал он недолго, нажав на курок. А Леон услышал только выстрел, такой громкий и протяжный, ощущая смерть подле самого себя.

* * *

Давно уснувший за столом человек неподвластно для самого себя вздрогнул, и его глаза открылись. Первым, что тот сделал, резко вскочил, будто отпрянул от чего-то неведомого, затем его взгляд упал на почти пустую бутылку рома, к которой хотел было приложиться, но не стал, а ринулся из своей каюты прямиком на палубу. Мужчина чуть ли не вслепую бежал, словно гнался за самой смертью или предугаданной судьбой ради того, чтобы ее остановить или попытаться хоть как-то изменить.

В лицо яростно ударили лучи солнца, на короткий миг ослепляя, но вовсе не оглушая. Шум волн, разговоры вперемешку с руганью и шелест парусов подсказывали, что это вновь море. Протерев свои голубые глаза и все еще щурясь после тьмы, он огляделся.

Мужчина стоял посередине палубы своего собственного фрегата. Перед ним шли два парусника в темных парусах, те самые пиратские бриги, которые тот хотел бы сжечь дотла, будь их положение намного лучше, чем сейчас. По правой стороне медленно и лениво тянулся галеон, а сзади подле всех замыкающим шел одномачтовый парусник.

Леон бессильно рухнул на колени. Из глубин чувств и томных переживаний вырвался сильнейший крик, который мужчина уже не смог сдерживать. Ведь все стало ясно - это был кошмарный сон. Страх, потеря, постоянная злость и бесчинство, творящиеся в пути. Все сложилось воедино. Мираж, где спуталось былое и настоящее, даже что-то из будущего, точнее не лучшая часть его. Участь для них весьма предсказуемая и прискорбная.

Его матери, которую он так горячо любил, больше нет. Давно уж нет. Ее когда-то забрала чума, унесшая несколько сотен городских жизней. Тогда-то Леон и стал злоупотреблять выпивкой, заливал свою трагедию крепким ромом и, очертя голову, пускался в самые незаурядные переделки, из которых мог бы даже не выбраться живым. Его младший брат не хуже стал походить ему, не понимая, где худо, а где по-настоящему разумно, и быстро нашел толк в азартных играх. Отец семейства успел вовремя отправить сына в Париж, с целью спасти младшего, дабы первенец не испортился. Но Леон спустя время все же оправился, хоть и продолжал вести вольный и разгульный образ жизни. Это несильно помешало ему стать тем, для чего тот предназначался или точнее в чем он себя нашел.

Заметив странную возню и шум на соседнем паруснике, Райли, стоявший около штурвала, приложился к подзорной трубе и, всматриваясь, стал наблюдать. Доносящиеся звуки едва ли походили на вспыхивающий бунт, но там происходило совсем иное. Его друг чуть ли не задыхался от криков нахлынувшей злости и истерики. Все внутренние чувства разом выплеснулись наружу. Было заметно, что Леон не мог с этим справиться, отталкивая в разные стороны пиратов и своих матросов, которые хотели подойти к нему, чтобы словами утихомирить, а если же не выйдет, тогда скрутить его.

- В чем дело, капитан? - рулевой, услышав доносящиеся крики, обратился к Райли. - Начинается бунт?

- Нет, не похоже. Но что-то явно не так.

- Дай бог, чтобы пираты не очухались и не спохватились. Ведь худо будет.

- Верно говоришь. Как только начнет смеркаться, переправь меня на фрегат. Но только ты и я. Об этом никто не должен знать, особенно пираты.

- Будет сделано, капитан.

* * *

Неспроста их всех без особого исключения не убили в бою, прикрываясь исходом битвы, и по пути не выкинули за борт по одному, оставив только жалкую кучку людей, чтобы справиться с большими судами. Никого не тронули и не перерезали в Нассау, дав французам почти полную неприкосновенность. Неслыханное добродушие и чуть ли не благородство со стороны пиратов, так тонко подмеченное Райли и Леоном. Ведь все это происходило не просто так.

Пиратский капитан, сделав немыслимую милость, в одночасье показывал мягкость, совсем другой и непохожий на него нрав, к которому разбойники начинали относиться с опаской. Многие видели в том поведении и поступках слабость, долю сочувствия и переживания к пленникам, словно их когда-то грозный капитан все же размяк.

Но чернобородый мужчина не смотрел на них всех и не слушал никого. Со своими моряками тот стал более жесток, а к пленным французам и англичанам нет-нет да проявлял снисходительность. В его голове зародился собственный план, конечно, в меру безумный, но грандиозный. Он рассуждая верил, что все задуманное вскоре осуществиться.

Как бы самодовольно, гордо, и в то же время даже почти неуязвимо тот себя ни показывал, он пересмотрел свои взгляды и отношение к пленным, которые для него самого не просто являлись людьми, а средством достижения успеха. Поначалу козырем были могучие корабли, с помощью которых можно вполне неплохо нажиться и, собрав награбленное, осесть в Нассау, пируя и властвуя несколько лет, ни о чем не переживая и купаясь в роскоши. Но через длительное время капитан осознал, что это была некая экспедиция, точнее то, что от нее осталось. И теперь его успех обретал новую силу не только в хорошо оснащенных боевых парусниках, а в цели того плавания. Место, куда направлялись те два корабля, не боясь того, что их захватят и убьют, что собственно и сделал пиратский капитан.

Когда его посетила такая блестящая мысль, то мужчина будто загорелся. Он каждый день пытался что-то выведать и разузнать: начальный курс, откуда они отплыли, и каким маршрутом шли, узнать страну или хотя бы приблизительное направление. Но все было тщетно и безрезультатно, ведь никто на самом деле не знал, куда они шли и с какой целью. Кто-то говорил про берега Испании и залив вблизи Португалии, а кто-то был убежден, что следовали они к далеким французским колониям, расположенным на небольших островах. И вообще, не экспедиция то вовсе, а миссия от короля Франции. Леон неплохо всех запутал, ведь зная правду, они бы были уже мертвы.

Пиратский капитан и сам стал думать, что затея становится бредовой и проку от этого вовсе не станет. Однако вскоре начал срываться капитан фрегата, чуть ли несколько раз не учинил бунт, а после тронулся умом. Он сразу же забрал пожилого мужчину к себе и не убил, как ожидали это многие, а решил действовать иначе. Умопомрачение французского капитана играло только на руку. Мужчина стал жить в капитанской каюте, где пират поил его разной выпивкой и снадобьями, с целью развязать язык и выудить из него нечто полезное. Он шел на разные хитрости, юмор и уловки, чтобы немного понять, куда же они направлялись и для чего. Пират словно ощущал запах незримых богатств или чего-то большего, сулящее многое и стоящее не одну жизнь. И ему страсть как хотелось заполучить это самому. Жадность играла свою роль, когда тот представлял, что же его там будет ожидать.

Поэтому капитану и нужны были люди. Не только для управления судами, а для того, чтобы достичь намеченную цель или для того, чтобы в том месте можно было осесть на некоторое время, если конечно, то место пригодно для жизни и, вероятно, при возможности дать там бой. Хитро было продумано, но только эта цель подобна миражу - не казалась ясной и правдивой.

Сквозь безумие и пьяный бред былой капитан фрегата все же упомянул про экспедицию к богатствам. Пирата вовсе подхлестнуло, чутье не оказалось фальшью, он и впрямь догадывался. Чуть позже чернобородый мужчина узнал, что те корабли шли к никому неизвестной Серебряной реке.

Он обрел цель и почти нашел курс, только сам не ведал, где то место находится, и этот фактор вновь спасал гибельную участь пленных. Ведь кто-нибудь из них, да должен знать, хоть по слухам и россказням, даже по обрывкам мифических легенд. Что-то уж точно должно быть.

Таким нелегким темпом, сквозь безумство и неверие, после очередного крупного разбоя они шли к берегам Тортуги. Там главный пират должен объединиться с еще двумя пиратскими кораблями и полноценно взять курс на неслыханную Серебряную реку.

* * *

- Итак, что же там произошло, друг мой?

Леон слегка отвлекся от изучения карты, растянутой по столу. Бросив мимолетный взгляд на Райли, он усмехнулся, дверь в его каюту почти неслышно отворилась и также закрылась, в его комнате стоял капитан галеона.

- Я ожидал, что ты придешь, но что-то запозднился.

- Сам же знаешь, день - не лучшее время для переговоров. В нашей-то ситуации.

Леон медленно кивнул и тут же продолжил:

- Смотри, - он ткнул указательным пальцем в карту, - они плывут к Тортуге, точнее мы все туда идем.

- Тортуга, говоришь? - Райли немного нахмурился и быстро подошел к столу.

- Да, сам догадался несколько часов назад.

- Тот остров уже давно не пиратская столица.

- Верно, но думаю, там мы бросим якорь.

- Подожди, пираты и все прочее отребье тянутся в Нассау и заполоняют близлежащие острова. С чего бы бросать якорь в том месте? Если на острове заметят наши корабли, мортиры и береговые пушки разнесут нас.

- Один из пиратов на моем судне сегодня проговорился. Завтра глубокой ночью бросаем якорь, и если наша скорость не изменится, и курс будет таким же, то остановимся неподалеку от Пор-де-Пе. Пьянчуга ляпнул, что причалим, но вот куда? Как я понял, пробудем там несколько часов. Предполагаю, что будем кого-то ждать, два или три корабля. Других же мыслей у меня нет.

- Не радуешь ты нынче вестями. Он что, вздумал атаковать Тортугу?

- Не думаю. Они в Нассау будто короли, - Леон из ненависти усмехнулся. - Да и площадь сама по себе большая. Им выгодней там укрепляться, чем отвоевывать старый небольшой остров.

- Разумный ход мыслей. Но твои действия и крики на палубе говорят об обратном, - Райли вновь вернулся к тому, с чего начал разговор. - Опять изрядно пьешь, а затем срываешься?

- Райли, я, кажется, видел нечто. Свою маму, младшего брата, а после и тебя. Но то был не совсем сон, словно видение. Я всех там погубил. А ты и глазом не моргнул, взял и застрелил.

- О как?

- Да, никто там не выжил. Корабли, как оказалось, все до одного лежали на дне, - он схватил бутылку, стоявшую на столе, и сделал несколько больших глотков.

- Говоришь, на дне?

Леон кивнул и потер ладонями лицо, тяжело вздыхая.

- А не думаешь ли ты, что слишком вошел в подчинение к пирату?

- Нет, Райли. Не начинай! - возмущенно выпалил Леон, указывая на него рукой. - Ты говоришь словами, словно из того видения. Нет, я делаю все так, как и договаривались. И будь уверен, я до последнего на твоей стороне.

- Видение то или дурной сон - решать тебе. Но знай, это как отравленная реальность. Твои сомнения и страхи, предстающие в образе картин, как у меня когда-то средь бела дня, что могло бы вполне быть, но не было. Как ты думаешь, каковы их следующие действия? Тебе что-нибудь известно?

- Немного, больше походит на слухи. Он явно что-то ищет и, однако, сильно обезумел. Кажется, это курс или направление. Вероятно, скоро начнет всех допрашивать, и главными в этом списке будем мы.

- Куда или к чему он собирается проложить путь?

- К Серебряной реке.

- Проклятье! Стоило догадаться, что этот пират не иначе как замышляет что-то. Тогда начнем действовать без промедлений!

* * *

Следующей ночью, когда луна ясно освещала путь, а звезды казались слишком яркими, галеон "Леонзо" на пару с фрегатом подняли флаг Франции. Как ранее предполагалось Леоном, они шли к берегам Тортуги и заметно сбавили ход.

Пиратский капитан решил воспользоваться неплохой и действенной уловкой. Показать, что якобы они французы, а вовсе не пираты или кто-то еще. Скрыть множество подозрений, пользуясь темным временем суток и раньше, чем положено, и не поднимать волнения. Благодаря этой хитрости они смогут без проблем остановиться в порту Тортуги или зайти в противоположную сторону, в Пор-де-Пе, в столицу французской колонии Сан-Доминго, пользуясь только тем, что поднят французский флаг. У них будет время почти до полудня, но после все-таки догадаются и их вычислят. Ведь пирата сложно не заметить.

Поднятием флага, не привлекая внимание пьяной шумихой, они дали понять, что эти два корабля являются главными, а остальные входят в состав, в так называемый небольшой флот или экспедицию. Можно по-разному это рассматривать. Но одна из уловок пиратского замысла заключалась именно в этом.

Плавно покачиваясь на едва заметных темных волнах, двигаясь столь безмятежно и безумно в сопровождении легких порывов ночного ветра, несколько кораблей, отличающиеся видом и самим назначением, не спеша подходили к берегам Пор-де-Пе. Ранние предположения Леона немногим оказались ошибочными, но основная суть, ради чего они здесь, так и осталась неизменной.

Вдали напротив, по левой стороне, непонятным и бесформенным пятном виднелся остров Тортуга. Когда-то шумная пиратская республика, славившаяся своевольной независимостью, свободой от всего и множеством пиратов. Моряки устало и мрачно смотрели вдаль и им казалось, что оттуда тянет солью, диким весельем и нестерпимо крепким ромом, который у пиратов был всегда в почете. Та часть земли будто до сих пор к себе манила, но уже разграбленная и не имеющая почти ничего, кроме запущенных, наполовину разрушенных зданий и небольшой части английского флота.

Постепенно корабли сбавляли ход. Не звучали на всю палубу громкие, отдающие хрипотцой голоса, не было команд и выкриков, что они собираются причалить. Казалось, не происходило лишних движений или озабоченной суеты, как обычно оно происходило. Все словно чего-то ожидали. Будто следовали заранее написанному сценарию, осознавая, что эта глава не так тихо завершится, как выглядит сейчас. Все это происходило далеко не зря, и только лишь дюжина людей знали, что на самом деле произойдет. Они не просто так собирались причалить в попытках переждать надвигающийся шторм или чтобы пополнить запасы пресной воды. Нет, вокруг стояла тишь, и ничто не намекало о надвигающейся буре. Да и запасов воды было вполне предостаточно, как в целом и самой еды. Не было похоже, что выжидают они время, для того чтобы неожиданно напасть, ну или вовсе от рома обезуметь.

Те корабли, подходящие к тихим берегам, собирались бросить якорь в ожидании подкрепления. То, в чем рыжебородый Леон уж точно не осекся. Но обстановка все сильнее навевала нечто подозрительное. В трюмах на редкость было тихо, наверное, впервые за очень долгое время. Почти никто не пил, не пытался исполнить что-нибудь потешное, не заводил глупейших споров и даже не затевал драки. Словно тот веселящий ром, обожаемый не только пиратами, в одно мгновение куда-то подевался. Будто бы они были вовсе не разбойниками, а заблудшими испуганными моряками, которые не могли понять, куда взять курс.

Ночная мгла, сгущавшая наиболее темные и недружелюбные краски, беспросветным полотном медленно покрывала эту часть земли. Иллюзорно создавая не только тоску вдали от городской цивилизации и общества, а больше наводя мрак, принося за собой жуткие мысли, чем представляя уставшему взору ночное спокойствие. Эта почти безветренная начавшаяся ночь не несла оттенок легкого и сонного состояния. Где, отрешившись от всего, думаешь о чем-то неведомом и безмятежном, находясь на окраине самой тихой деревушки по всей округе.

Нет более темного и проклятого места, чем это. Наполненное множеством страхов и страданиями многих, вопреки всему светлому и лучшему, что было у них. Чьи крики незаметно заберут высокие волны резко настигшего шторма или мучения заберет вновь вспыхнувшая морская болезнь. В другое время, пусть даже в совсем другой стороне этого полушария, несомненно, сложилось бы многое иначе. В самых разных и непредсказуемых вариантах, но в разы лучше, нежели здесь. Обстановка стремительно сгущала краски, и только один человек, будто проникся, ощущая каждую из этих мыслей, находясь на борту могучего галеона.

Не тревожа слух, колеблясь из стороны в сторону, шелестели огромные поднятые паруса. Все уже стало так обыденно, наверное, как привычно всем в этом далеком плавании. Протяжно скрипели корпуса судов, словно изнывая под моряками, а не от самого моря, такого бесконечного и бездонного в глазах у многих. Они заметно сбавляли ход, все ближе приближаясь к берегу. И над каждым кораблем развевался ложный флаг Франции, скрывая их истинную сущность и намерения. Словно они и были теми самыми французами, когда-то отплывшими из Кале, а небольшой кучкой пиратов и пьянчуг, чей образ жизни отрицает честь и благоразумие.

Внутри, терзая себя собственными домыслами, перебегая от одного к другому, Райли не торопясь поднимался по канатной решетке грот-мачты, двигаясь все выше и выше, туда, где расположено воронье гнездо. Место, считающееся видимым окончанием мачты. Там оснащена небольшая круглая площадка с невысоким ограждением, видом напоминающее бочку, откуда удобно вести дозор или разглядеть будущий намеченный курс. В зависимости от размеров корабля этот наблюдательный пункт был больше или меньше. На галеоне такое гнездо вмещало не более двух человек, а вот на фрегате мог поместиться лишь один. Находясь там, взгляду открывалось почти вся эта гибельная экспедиция, превратившаяся из юнцов-мореплавателей и моряков, состоящих из простого люда, в большую разбойничью шайку чьи первоначальные благие помыслы для других обернулись крупной наживой. Да и сама цель плавания теперь во многом изменилась - не то, чтобы дойти до точки намеченного курса, а чтобы вопреки всему происходящему просто выжить.

За это время, проведенное на море, где редко они ступали по суше, не только моряки были измотаны и потеряны, корабли тоже изрядно потрепало. Не сколько пострадали пиратские суда, как потрепались корабли французов. В особенности фрегат, который являлся чуть ли не главной боевой единицей среди всех парусников. Если галеон теперь не был основным судном в экспедиции, то являлся вместилищем награбленного, а фрегат напротив, величайшим козырем в бою.

Это уже не те новые парусники, когда-то отплывшие из Кале. Нет пряного запаха свежей древесины, смолы и дегтя, который больше всего раздражал первый месяц плавания. Избитые в боях бока, местами чем-то заставленные или залатанные не пойми чем. Истерзанные потемневшие паруса, некоторые перешитые по нескольку раз после неравных и длительных сражений. Потрепанные каюты, и от частого дебоширства пиратов разбитый трюм, который в пути перестраивался уже не раз. И только боевые орудия были на редкость крепки, не давали осечек и не уступали в скорострельности. Чернобородый капитан пиратской шайки давно потопил бы их, если бы не собственный безумный план и не такие крепкие, наделенные сокрушимой огневой мощью парусники. Один из которых собственноручно построил отец Райли.

Так называемая экспедиция шла медленным, но верным курсом на погибель. А если и не на погибель, то в скором времени, раньше или позже, пойдет ко дну. Так рассуждали многие, и это было реально, точно так же, как и очевидно для многих, но не для пиратского капитана. Он также осознавал весь риск и допускал несколько трагичных версий своего провала, и как опасно вести большие парусники неведомо куда. Однако все-таки продолжал этот неизвестный морской путь во имя грандиозной и знатной наживы, ради немыслимых богатств и лучшей жизни. Не для окружающих его пиратов и не для пленных моряков, а в первую очередь для самого себя. Его не столь сильно интересовало, что произойдет с его собратьями на тех двух бригах или с другими кораблями, не волновало, в каком они сейчас состоянии. Главное, что его двухмачтовый парусник цел и все также быстроходен. Остальное не имело столь особое и сильное значение. Вся эта важность была не в людях, не в хороших боевых кораблях, а исключительно лишь в собственных идеях и награбленном.

В этот вечер, который плавно перетек в ночь, некоторые вещи немногим отличались от так называемого морского обихода. В этот раз слегка изменился строй самой экспедиции. Во главе шли два брига, которые своей быстроходностью прокладывали курс. Они двигались параллельно, очень близко друг к другу. Один двухмачтовый, корабль капитана, другой одномачтовый, обычный, вовсе неприметный бриг. За ними медленно тянулись еще двое. По левой стороне фрегат, по правой галеон. И замыкающим следовал последний пиратский бриг. На этот раз Леон и Райли располагались друг напротив друга, чего не было с самого захвата кораблей. Либо фрегат шел в первом ряду, на пару с капитанским судном, либо тянулся замыкающим.

Расположение всей экспедиции всегда было предусмотрено пиратским капитаном, как в целом и сам курс, даже тогда, когда он был неясен и не определен. Но только не в этот день, а точнее вечер. Пирату было вовсе не до того, каким строем идут корабли, или какая предвещает погода. Им овладела не сколько страсть, а решимость в осуществлении иллюзорного, до беспамятства рискованного плана. Чьими мыслями и яркими фантазиями двигала нажива, жажда несметных богатств, которые не только сделают его на редкость богатым, но чуть ли не превратят в короля. Эдакого морского властителя, чей разум заполоняют жадность и эгоизм. Алчность, вкупе с самым диким немыслимым желанием, без капли жалости и малейшего сострадания. Вот, что теперь наполняло и пресыщало главного разбойника с густой черной бородой.

В своих томных и весьма тяжелых мыслях Райли взобрался на самую высокую точку грот-мачты и, крепко держась за канат, встал на площадку вороньего гнезда. Перед его взором расстилалась беспросветная, как недавние его домыслы, ночная мгла с морской гладью. Где слабые порывы ветра едва колыхали длинные падающие на плечи волосы, а мелкие волны внизу разбивались о бока корабля, оставляя еле заметный пенный след.

После захвата французских судов и бесчинства, происходившего на галеоне, когда публично казнили Луиса, Райли перестал носить оружие. За исключением шпаги, с которой тот почти не разлучался. Казался отдаленным от всех, непринужденный к чему-то общему. Будто стоящий только сам за себя, но также переживая и думая за тех, с кем начал это нелегкое плавание.

Сейчас же он, напротив, находился во всеоружии. Подготовлен как никогда, будто он плыл на войну, а не в никуда или на тот самый последний в его жизни смертельный бой. Отменная французская шпага, сопровождающая его повсюду, свисала около левой ноги, мирно покачиваясь из стороны в сторону, подобно маятнику, стоявшему в богатых аристократичных домах. По бокам за широким поясом заткнуты два пистолета, а за спиной находилась пара кинжалов среднего размера. Его правая ладонь сразу же легла на гладкую рукоять пистолета. Заметно становилось спокойней, нежели прежде, ведь оружие не только придавало уверенности, но также в один миг могло стать смертоносным, находясь у него под рукой. Когда шансы выжить значительно возрастают даже в одиночном бою, кажущимся смертельным. Есть отличная возможность противостоять и не быть бесчестно заколотым в суматохе или ради чьей-то потехи, словно на убой.

Опустив свой взгляд вниз и все чаще отбрасывая мрачные мысли, которые словно роем лезли в его голову, он сильнее стиснул зубы. По правой стороне, где до берега рукой подать, плавно останавливались бриги, выстраиваясь один за другим и спешно бросая якорь. Галеон с фрегатом все еще скользили по воде, но не прибавляли ход и будто не собирались останавливаться. На этот раз это не была пиратская уловка, а идея совсем другого человека. Едва огромный парусник поравнялся с первым бригом, рулевой, до этого находясь в легкой дремоте, ожил, словно бы действуя по чьему-то плану. Он крикнул своему помощнику и, оставив штурвал, побежал к носовой части корабля. Мужчина кричал что-то непонятное и интенсивно жестикулировал, сопровождая каждое слово взмахами рук. Одно было понятно точно - галеон не сможет встать близко с пиратскими судами, тем более на такой мелкой глубине бросить якорь. Есть большая вероятность, что не только галеон, но и фрегат сильно сядут на мель и без помощи вряд ли смогут тронуться. Тогда это обернется весомой проблемой.

Пиратский капитан, глядя на того моряка, недовольно фыркнул, словно конь, не знающий команд, сразу помрачнел, хмуря брови, но согласился, медленно кивая головой в ответ. Этот взгляд, смешанный с неприязнью и недовольством, даже в наступающую ночь можно заметить сразу. Но вскоре чернобородый мужчина быстро увлекся другими вопросами, которые более тяготили его, чем построение экспедиции, заходившей на неизвестный берег. Сзади почти вплотную к корме галеона встал фрегат. Из-за постоянного недосыпа и чрезмерной выпивки стоявший за штурвалом Леон выглядел весьма потрепано и устало. Он то и дело косился на третий бриг, который особенно шумно бросал якорь, находясь позади предыдущих двух. Время от времени он злобно ухмылялся, и тут сложно не подметить его обеспокоенность и напряженность. А если тот и не озадачен, то точно настроен на что-то определенное, либо постепенно к чему-то подготавливается.

Не сколько для некоторых, а скорее всего для большинства моряков не было чем-то подозрительным то, что ближе к ночи они не спускают паруса, следуя ветру или течению, а мирно причаливают. Почти никто не допускал лишних необъяснимых мыслей и не смотрел странно на то, что они бросили якорь у совершенно одинокого и пустого берега, где неподалеку располагалась одна из французских колоний. Но для кого-то это являлось подобием предвестия к неопределенному моменту, означающему что-то противоположное и иное, нежели для всех остальных.

Как только пиратские бриги бросили якорь, Райли, все еще находясь на пике грот-мачты, присвистнув, махнул рукой рулевому, который уже не спеша возвращался к штурвалу корабля. Мужчина внизу быстро смекнул – пора, как и все, бросать якорь. Он незамедлительно кивнул и тут же начал отдавать поспешные, на вид напыщенные, громкие команды и, дойдя до кормы, стал усердно махать левой рукой, давая знак фрегату, чтобы тот также причаливал.

Всем казалось, что теперь уж точно не жди беды. В округе тишь, и даже море, такое непредсказуемое и коварное, выглядело намного спокойнее, чем обычно. Но задуманное предстоящее событие надвигалось незримой тенью. И мало кто мог понять или ощутить среди безмерной пустоты и тьмы, что движется нечто непредсказуемое, но поистине долгожданное. Если сопоставлять одно с другим, натягивая нить, именно этот момент не только даст надежду, а приведет пленных моряков к свету.

Чернобородый пират, закинув руки за спину, смотрел куда-то вдаль, внутри копаясь в собственных мыслях, таких же темных, как эта непроглядная ночь. На его лице не отражалось каких-либо эмоций. Безликость и пресность, наполненные мраком в застывшем взгляде. Черств, подобно камню, и непоколебим. Как только все парусники замерли на водной глади, первым, что тот сделал, отправил двух своих моряков разведать берег и осмотреть округу. Он не особо ощущал западню или немыслимый подвох, но вел себя крайне осторожно. Многим казалось, что тот вовсе не имеет чувств. Что бы с ним не случилось, он всегда был одним и тем же. Этот человек давно похоронил свои эмоции и чувства в самых далеких глубинах собственной души. Чуть позже он торопливо спустился на берег, и за ним тут же последовало около дюжины человек. Без промедления, не привлекая лишнего внимания, они разбили не слишком приметный небольшой привал.

Пираты сновали по берегу туда-сюда, но темнота и непонятность их действий длились недолго. Вскоре замелькали едва заметные языки пламени, и, с треском отбрасывая искры, разгорелся костер. Как только огонь обрел свою силу и стал согревать зябнувших около него людей, капитан отправил своего старпома для общего сбора на суше. Он созывал всех капитанов, квартирмейстеров, боцманов и даже рулевых. Райли, уже спустившийся на палубу, сначала было собирался возразить и хотел оставить Леона на фрегате, ссылаясь на его частые головные боли, но быстро смекнул, что из этого будет проку мало, даже если сам довод весом. И как прочие капитаны, вместе с моряками, занимающими столь приличные должности, спускался на берег.

Лидер эдакой путешествующей разбойничьей шайки собирал их к себе неспроста. Он хотел, чтобы те люди находились поближе, чуть ли не держа их собственными руками и под предвзятым, хитрым и мрачным взглядом. Несомненно, у каждого из капитанов имелся собственный план и свои идеи на тот или иной счет. Даже среди его собратьев пьянчуг, уважающих своего лидера, но многое скрывающие от него. На то они и пираты, не способные доверять на слово или полагаться друг на друга.

Не каждому моряку под силу сплотить товарищей и учинить бунт или в тот час самому неожиданно напасть. Для того, чтобы такого избежать, пиратский капитан и собрал многих подле себя. Им все сильнее овладевала паранойя. Ему что-то казалось, слышалось непонятное, в своем темном воображении чуть ли не чудилось, а если бы не ночь и окружающая тишь, то еще бы и мерещилось. Не подавая повода и вида, он теперь будто был сам по себе. Но все еще держал в своих руках эдакую немалую экспедицию. Внутри пират словно отрекся от всех и от всего, возвышая собственное эго и достоинство превыше всего. Будто теперь ему решать, кто будет с ним, а кому быть против, и кому жить, а кому нет. Не важно в чем и из-за чего, но по-своему, каким-то непонятным образом тот почти каждого заранее подозревал.

Расположившись широким тесным кругом у высокого костра, около дюжины моряков разных возрастов и происхождений весьма дружелюбно начали перекидываться между собой короткими фразами. Даже у такого, с виду непонятного, разобщенного разбойничьего сброда находились общие темы, невзирая на их постоянную вражду и морскую усталость. Вовсе не странно, что за нарастающей беседой и подковыристыми едкими шутками появилось несколько бутылок рома. Не понадобилось много времени, главный пират заметно становился расслабленнее, более отходчивым, чем выглядел ранее.

На смену обуявшей его тревоги, пришло иллюзорное спокойствие, обманчивое умиротворение, которым тот немного тешился. Крепкий ром порождал новые мысли, слегка меняя все вокруг, и чернобородый мужчина стал говорить больше по душам, чем ранее тревожно наблюдал за всеми, считая в этом свой неподвластный контроль.

А вот Райли, который почти молчал, напротив, становился крайне осмотрительным, особо внимательным и напряженным. Передаваемый из рук в руки ром не прибавлял и капли веселости, а больше нагнетал его, возвращая неистовую прежнюю злость, подхлестнутую самыми мрачными мыслями, томно тянувшимися в тяжелой голове. Внутри него вспышками загоралась ярость, пробирающая будто озноб. Обретая некую новую форму и силу, больше, чем обычно. Необычайная ненависть ко всем пиратам, так часто им скрываемая, теперь вспыхивала еще ярче и стремительно собиралась вырваться наружу. И он почти не мог с ней совладать. Сквозь силу сдерживаясь и останавливая себя, напоминал, что это еще не тот момент, который рано или поздно должен наступить.

Леон Пино, сидевший также со всеми у костра, будто перевоплотился, превращаясь в полную противоположность по сравнению с мрачным и напряженным Райли, стал вовсе не похожим на себя. Его излишняя разговорчивость и веселый дух появились в одно мгновение, словно по мановению, как по щелчку. Если бы кто-то посторонний наблюдал за этим со стороны, сразу бы предположил, что тот находится в кругу верных товарищей и друзей. Но мы-то знаем, что это далеко не так. Нелепые, а иногда глупые шутки начали сопровождаться диким и изрядно громким смехом. Он до жути хотел поговорить и лез в чуть ли не каждую тему большого разговора, будто бы ему становилось на редкость интересно. Наперерез, часто перебивая, он с изяществом умопомрачительно шутил, раз за разом прикладываясь к бутылке рома, пил его большими глотками.

Постепенно становилось очевидно, что Леон изрядно успел выпить в отличие от всех остальных, и крепкий напиток заметно подменял его. Пока все окружающие за костром пытались сообразить, что с ним происходит и от чего тот стал таким неожиданно дружелюбным и задорным, светловолосый мужчина резко встал, вверх взмахивая руками и поочередно показывая указательным пальцем на сидевших рядом пиратов. Он будто хотел что-то пояснить или доказать, указывая то на одного, то на другого. И непонятно выглядело, подшучивает тот или пытается говорить серьезно, что-то невнятное бурча себе под нос и лукаво посмеиваясь. Он сильно качался на ногах, ром изрядно ударил в голову, открывая кажущуюся его истинную сущность. Все ждали, кроме одного, когда опьянение возьмет свое, и тот в один миг рухнет в беспамятстве. Но Леон все продолжал и продолжал, рьяно взмахивая руками и саркастично пытаясь высмеять каждого из них, превращая тихую ночную обстановку в недоразумение и неразбериху.

Райли не слишком много времени терял, наблюдая за своим другом, вскоре также стал поддерживать приятеля за плечо, который от него отмахивался, будто собирался справиться с этим всем сам. Вскоре Леон начал говорить лишнее, вовсе не разумное для такого времени и компании. Капитан галеона быстро сообразил, добавляя свои шутки. Крепко схватив товарища, неуклюже сдвинул его с места, направляя в сторону парусников. Никто не пошевельнул даже пальцем и не попытался возразить. Эти пираты были падки на такие ситуации, но в данный момент, видимо, не желали ничего, и те слова проходили сквозь их уши, может, просто всех измотало море. Они смотрели на все тяжелым угнетенным взглядом и выглядели непонимающе. Будто далеки от всего, либо неопределенность вселила чуть ли не в каждого новое, еще не осознанное чувство.

Одно было очевидно - капитан фрегата лихо успел напиться, собираясь вот-вот пойти вразнос. Второе, более для многих необъяснимое - они застряли, и у них нет курса, либо все-таки кого-то ждут. Даже сами пираты не знали, будет дальше. Два капитана плавно отдалялись, исчезая во тьме, и только тогда главный пират отвел свой внимательный взгляд, продолжая беседу между своими товарищами. Кого из них он мало уважал, но они были нужны для воплощения его собственных идей.

Райли приобнял своего единственного друга, кем Леон так и остался за время этого бесконечно тянущегося плавания, и, медленно подойдя ко второму бригу, остановился, похлопывая того по плечу. Товарищ молча и весьма хмуро несколько раз ему кивнул и, вытащив что-то из-за спины, торопливо передал. Обернувшись по сторонам, Райли незамедлительно развернулся и двинулся обратно в сторону костра. Он возвращался уже более спешным и широким шагом. В его левой руке лежали пистолет и небольшой кинжал. Пистолет был заряжен, и его мужчина заткнул за пояс с левой стороны спины, а короткий клинок спрятал в левый сапог. С каждым шагом то и дело рефлекторно сжимались кулаки, а в его глазах также пылали ненависть и гнев.

Вдали уже сияло несколько костров. Остальные пираты, не собираясь сидеть в трюмах, также стянулись на берег. Издалека стали доноситься возгласы, звон бутылок и нахальный показной смех Жака. Райли на миг обернулся назад, во тьме не было никого.

Он весьма горделиво подошел к костру, окинув кучку пиратов своим мрачным, ненавистным взглядом. Но не присел ко всем, как это сделал бы другой, а медленно и с особым вниманием огляделся вокруг. Трезвый человек смог сразу бы подметить те высокомерие и злость, исходившие от него, но только не пираты. Мало кто даже искоса глянул в его сторону, ром сильнее пьянил, и их бдительность, как и чутье, изрядно ослабевали. Теперь они не просто беседовали по душам, а о чем-то совсем непонятном громко спорили, каждый из них доказывая свое и быстро передавая из рук в руки почти пустую бутылку с ромом.

Из тьмы, наполненной ночной прохладой, откуда-то со стороны, раздался громкий и злорадный смех. Полупьяные пираты, спорившие наперебой, невольно отвлеклись. Недоумение и легкий ступор делали их еще глупее, чем те выглядели. Они быстро переглянулись меж собой и с этим хмурым неприятным видом пытались сообразить, что же происходит там, в безликой темноте. Смех звучал издали протяжно и раскатисто, но не от хорошей забавной шутки, а от злости. Несложно догадаться, звук доносился с кораблей, оттуда, где сейчас находился, по мнению пиратов, мертвецки пьяный Леон. Едва смех прекратился, последовал громкий, раздирающий горло крик:

- Залп!

Во тьме один за другим сверкнули вспышками дюжины огоньков, и молниеносно разразились тридцать пушек по правой стороне фрегата. Стоял оглушительный грохот, а выпущенные ядра решетили второй и третий бриг. Над кораблями повисло белое дымное облако, которое не успело толком рассеяться, как грянул следующий залп.

Повсюду летели деревянные корабельные щепки, куски железа и разная утварь. Взрывались бочки с ромом, находившиеся на палубах, а на одном из парусников с протяжным треском сложилась пополам грот-мачта. Оттуда следом доносились душераздирающие вопли с криками, кто-то пытался в ответ стрелять или стремглав выпрыгивал за борт. Им мало кто бы мог помочь или противостоять огневой мощи скорострельного парусника.

Леон крепко держал штурвал и, впиваясь в это зрелище глазами, отчасти гордо наблюдал. Теперь он выглядел чересчур бодро, как никогда энергично и даже возбужденно, вовсе не пьяным и обезумевшим, как многим казалось. Все то было уловкой, лишь небольшой частью одного шумного представления, которое завершится неожиданным финалом или наоборот, обретет новое начало.

Как только грянул первый залп, стоявший у костра Райли начал считать от пяти в обратном порядке. Ровно столько хватало времени, чтобы перезарядить пушки, с учетом, если они не медлят. Сидящих пиратов не только за этим костром вмиг охватила паника. Резко вскочив, они не знали, что делать. Бежать куда глаза глядят или бежать к кораблям, а может нападать? Но вот только на кого? Французов и прочих пленных из экспедиции, если не считать верещавшего от испуга Жака и стоявшего у главного костра капитана галеона, здесь не было. Они все находились на кораблях, и грандиозный план одного из задумавших его, на глазах обращался в действие.

Едва грянул второй залп, который казался еще громче и разрушительнее, Райли выхватил из-за спины пистолет и выстрелил в ближайшего капитана брига. Затем достал еще два пистолета, заранее заряженные и взведенные на курок, и стрельнул из них в пиратов, стоявших около лидера. Два кинжала за его спиной пришлись, однако, кстати. Откинув пистолеты, левый клинок он метнул в правое бедро главного пирата и резко подскочил к нему, в считанные мгновения приставив кинжал к горлу. На его удивление глава пиратской шайки непонятным образом замешкался и, стоя на месте, медлил, не зная, что сделать первым. Но уже поздно, его ногу пронзил кинжал, отдавая острой невыносимой болью, а другое лезвие впивалось в шею. Окружающее будто замедлялось, звуки становились тише, словно тот погружался в самого себя.

- Счел себя бичом божьим? Королем морей, который неподвластен никому?

Он свободной рукой схватил пирата за воротник. Из его горла вырывался крик, наполненный гневом и захлестнувшей яростью.

- Считал, что это беззаконие сойдет тебе с рук? Над жизнью властен только Бог! А ты жалок с кучкой своего отребья. Теперь же я твой судья и палач. Стоит поблагодарить тебя за то, что не заколол меня тогда, в тот самый первый день. Ха-ха-ха, грозный капитан пиратов! Мой крест стоит на многих пороках и грехах, а не на трупах и бесчестии. Говорил о равноправии и свободе? Теперь ты точно станешь свободным! Ведь это и есть берег твоей Серебряной реки!

Пират не выдавил ни слова, лишь больше выпучил карие глаза, услышав о той заветной реке. И в этот миг скользнул кинжал, обрывая его жизнь. У Райли не было ни жалости, ни чести. Лишь в этот момент, определяющий, что в его жизни над ним никто не властен. И это стоило того, о чем сквозь время он не будет сожалеть. Полосонув чернобородого пирата и почувствовав некое облегчение, он выхватил шпагу и стал отбиваться от нападавших на него пиратов, медленно прорываясь в сторону своего корабля.

Массивный, огромных размеров якорь, медленно поднимался со дна на галеон. Вырвавшись из окружения, Райли стремительно ринулся в воду и, быстро добравшись вплавь, взобрался по правому борту корабля. Из одной битвы в другую. На борту могучего парусника происходила немыслимая резня между французами, кучкой оставшихся разбойников и новыми пиратами, взбиравшимся на судно. Смертельный хаос на миг остановил крик капитана:

- Готовсь!

Он рассчитывал, что кто-нибудь находится внизу у боковых орудий и что удастся в этой битве одержать вверх.

- Огонь!

От того, как рявкнул капитан, многие опять остановились, на миг не понимая, что происходит. Но лишь на миг, и хаос вместе со смертью вновь стали поглощать всю палубу. Капитан ждал, лихо отмахиваясь от врагов, невольно посещали мысли, что все моряки здесь, и никого внизу уже нет.

С неистовым грохотом галеон будто ожил, двигаясь под ногами сражавшихся, а по правому борту вырвалась немыслимая разрушительная сила, состоящая из тридцати восьми неравномерных выстрелов. Тяжелые ядра впивались в двухмачтовый бриг, сметая на своем пути все, что находилось рядом. Бриг гулко затрещал, разламываясь на глазах, и большие части парусника с шипением падали в воду.

- Ложись!

Громкий взрыв, идущий из порохового отсека, разорвал первый корабль, цепляя горевший второй бриг, находящийся рядом. Не стоило причаливать так близко и выстраиваться по одной линии. Теперь же это не хуже бомбы замедленного действия. Ром, порох и зажигательные снаряды в бочках разнесут все подчистую. Да и французам самим бы в одночасье не уйти ко дну.

- Поднять якорь! - сквозь шум и панику раздался крик Леона, и это первое, что услышал оглушенный Райли.

А значит, фрегат точно цел и еще есть надежда. Галеон немного отнесло взрывной волной левее, но не зацепило. И раз так удачно сложилось, значит, нет времени мешкать.

- Поднять все паруса! Рулевой, бочки с зажигательными снарядами за борт кормы. И стреляй по ним! Только не зацепи фрегат.

На галеоне в разы больше, чем на фрегате, вовсю полыхал бой. Французы отбивались, резали и стреляли по пиратам, а некоторые из них пытались дать ход кораблю, раскрывая паруса и, насколько это возможно, выполняя приказы капитана. Рулевой выбросил пару бочек в море и, прицелившись из бортового фальконета, миниатюрной пушки, прикрепленной по бокам кормы, тут же выстрелил. Огромное судно сильно качнулось, многие попадали с ног, и это дало преимущество не только в резне на палубе. Галеон еле заметно потянуло вперед, а порывы ветра тут же натягивали паруса, которые стали немного ускорять его.

Пылало огненное зарево, сжигая разрушенные бриги и ярко освещая все вокруг. Мало кто мог оттуда спастись. На этом месте, в совсем иной ситуации, могли бы оказаться также и французы. Но сегодня они предпочитали быть на своем месте и именно в своей роли, на этот раз являться победителями, а не угнетенные поражением.

Галеон неспешно, но заметно стал продвигаться вперед. В таком случае уместно сказать: медленно, но верно. И их задачей было не остановиться вновь.

Леон отвлекся, заметив несколько небольших взрывов, и, смотря на галеон, зловеще усмехнулся. В его голове всплыла картина шторма и того сокрушительного торнадо, что именно так тогда им удалось спастись. Подкинув что-то непонятное высоко вверх и отвлекая пиратов на палубе, он бегом кинулся в трюм. Здесь, как назло, позабыли про факелы и лампы. Темень хоть глаза выколи. На ощупь дойдя до оружейного отсека, мужчина не глядя схватил две ближайшие бочки и, зажав их руками по бокам, понесся наверх к штурвалу. Тогда Леон не знал, да и мельком не успел предположить, что взял не бочки с зажигательной взрывной смесью.

Когда тот выстрелил по ним из мушкета, ничего не произошло. Будто порох в пулях отсырел, или он промахнулся. Но следом раздался мощный, ослепительно яркий взрыв, поднимая вверх высокий шквал воды. Половина людей на фрегате легло чуть ли не замертво. От такого сильного и яростного взрыва судно не просто качнуло, а заметно понесло вперед.

- Держи штурвал! - в суматохе и непонятной возне раздался капитанский крик.

На полу штурвальной площадки, зажмурившись и закрыв уши руками, лежал Леон, в лице корчась от пронзительного и оглушающего ультразвука. Его помощник, кое-как встав, наугад схватился за штурвал, но, как и многие на борту, все еще не мог открыть глаза.

- Это оказался порох! Ха-ха.

Помощник в ответ кивал ему головой, постепенно размыкая веки.

- Корабль на ходу?

- Да, капитан. Кажись, мы нагоняем галеон. Но только... - он резко запнулся, оборачиваясь назад.

- Только что?

Капитан кричал, слыша все, будто бы через стену, и все также лежал на полу. Теперь он потряхивал головой и мял лицо ладонями, пытаясь открыть глаза.

- Корабль ведь не разорвало?

- Нет, но вот корма пылает.

- Что? Корма? Ха-ха-ха. Но это уж дело поправимое.

Леону изрядно повезло, он лихо перепутал бочки, и это не снесло корму от взрыва, о чем тот подумал в первую очередь, а наоборот, быстро прибавило ход фрегату. Таким же успехом прекратилась резня на палубе. Оглушенных пиратов добивали и выбрасывали за борт, не задумываясь и не спрашивая капитана, верно ли они поступают. Вскоре трехмачтовый парусник обогнал по левой стороне галеон и из-за более проворной быстроходности и меньшего размера держался впереди. Кровавые бои на огромном паруснике тоже прекратились, и Райли, вернувшись за штурвал, гордо покидал берега Пор-де-Пе, смело считая, что безумный план все же удался. Фрегат стремительно плыл вперед, а за ним и галеон все больше набирал ход. Это прибавляло дух обоим капитанам, и не только им, но и их командам. Теперь казалось, что нет преград. Весь тот мрак и очевидная погибель остались позади.

Наконец-то спасенные моряки теперь без умолку ликовали, восторгаясь долгожданной победой. Нет ничего лучше, чем вырваться из плена и самому решать, что делать и как быть, а также иметь право голоса. Свобода, такая далекая от них, теперь же расстилалась широким и неведомым горизонтом.

Вокруг стояла тьма, и море своим спокойствием в этот вечер словно благоволило им. Никто из них не заметил нечто иного, будоражащее кровь, и осознание, как при недавней сумасшедшей резне. Смотрящий вдаль Райли случайно повернул голову левее и сразу не мог сообразить, на что он так долго смотрит. Сквозь мрак по той стороне постепенно прорисовывались высокие пики мачт, а чуть дальше появились еще одни точно такие же. Слева издали следовали два параллельно идущих парусника. Не было ни огонька и ничего приметного, будто они шли, не имея ни единой души на тех судах. Как только Райли опомнился и понял, что это далеко не его мысли, а настоящие парусники впереди, глаза метнулись к идущему на всех парах фрегату. Так вот про какие корабли говорил Леон, и он как никто другой оказался прав.

Трехмачтовое судно Леона, сильно оторвавшееся от галеона, неслось на всех парусах. До него невозможно было докричаться или подать сигнал, да и смысла предупреждать даже выстрелом пушки уже не было. Капитан фрегата заметил те суда и не собирался проскочить, двигаясь также прямо, а плавно поворачивал левее.

- Давай за штурвал. Держись за фрегатом! - резко крикнул мужчина, и не только один рулевой, а почти все моряки на палубе также всполошились.

Он кинулся вниз по ступеням, а вскоре стал бежать к носовой части. Никто бы не смог ускорить галеон, только если резко настигший ветер, который принесет за собой высокие волны и шторм. Но его хватало лишь на слабые порывы, которые поддерживали судно на одной скорости.

- Нет, нет, нет… - сквозь бег вслух вырвались громкие слова.

Те выплывающие из тьмы парусники либо идут своим курсом, и это всего лишь совпадение, либо, возможно, именно их ждал недавно убитый пиратский капитан, и все это только догадки в его голове. Бегущий капитан был уверен наверняка, что идущие по левой стороне суда точно по их душу.

Фрегат на всех парусах несся будто бы в ловушку. Как олень в лесу несется на капкан, о котором сам еще не знает. Раздался выстрел, мелькнули огни у форштевня, книппеля вырвались из носовых орудий. Следом раскатисто ударил залп, то грянули мортиры. Затем последовал скорострельный залп, а за ним еще один, и корабли освятил громкий яркий взрыв.

Не разобрать, чьи вначале были орудия, парусников или фрегата. Галеон не следовал вперед по приказу капитана, а держался правее, плавно огибая берег. Белое и непроглядное густое облако повисло над водой, обволакивая корабли. И там невозможно было понять или догадаться, что же произошло на самом деле.

- Нет, - он впивался в бело-серую пелену глазами, надеясь увидеть выплывающий фрегат, - только не ты!

Его голос дрогнул, дыхание перехватило, отдавая судорожной дрожью по телу. Райли крепко сжал кулаки и пронзительно, что есть мочи, со скорбью закричал:

- Леон!

Глава VI

Замкнутый круг

Оставляя позади многолюдный ажиотаж, чрезмерную суету и бурное пьянящее веселье, на город медленно и в то же время мрачно спускалась ночь. Она заполняла тьмой дома и извилистые улицы и до утра вселяла в детей пугающий, щекотливый страх.

Из одного ярко светящегося дома, выделяющегося беспрерывной шумихой, вышел хорошо разодетый статный юноша. Его голубые глаза искрились, и он сам сиял, внутри ликуя, выказывая неподдельную искренность с приветливостью. Задорно смеясь, он шутливо начал прощаться с несколькими девушками и серьезным мужчиной, которые стояли у входа, учтиво кивая им головой и громко желая всем удачи с пожеланиями доброй и прекрасной ночи. К тому времени, когда дверь плавно закрылась, он уже успел сделать несколько размеренных шагов и, будто ожидая звук щелчка в двери, остановился. Юноша искренне, насколько мог, усмехнулся, бросая легкомысленный взгляд вдаль. Во тьму, смешанную с мерцанием ночных огней, которая привносила в это, нечто новое и чистое, еще не открытое ему. Левой рукой изящно расстегнув кафтан и вдохнув влажную прохладу насколько можно глубже, при этом мысленно витая в чем-то неопределенном, молодой человек начал спешно идти вперед.

Как и весь город, гавань давно замерла. Было уже довольно холодно и невесть как пусто. А если обойти всю городскую округу от одного края к другому, встречающихся гуляк или запозднившихся горожан можно сосчитать по пальцам. Здесь же поблизости не было никого, ни единой души. В домах редко мелькали огни, едва ли доносились голоса, будто бы давно перевалило за полночь. Но эта ночь только начиналась. Морозом тянуло со стороны причала, остывший воздух смешивался с сильной влагой. Да настолько сильно, что пробирало до озноба и начинало усиливаться еще с раннего вечера, спадая лишь перед полуднем.

Когда лучи солнца прогревали воздух и верхний слой земли, который задерживал тепло до первой темноты. Осень скоротечно уже вступила в свои права, но еще не было частых проливных дождей и ледяных пронизывающих ветров. Погода все еще приносила краски романтизма и облик бархатной поры как для детей, радующихся разным пустякам, так и для влюбленных, которым это время года казалось особенным, раскрывая их еще не искаженные искренние чувства. Весь город рассыпался в золотом листопаде, не просто даруя многим легкое настроение, а предвещая скорую смену на холода предстоящей зимы.

Переливающийся от звездных бликов пролив, омывающий этот город, медленно несло слабым течением. Молодой человек, находящийся на рыбацком мостике, сам того не замечая, давно проводил ярко-багровый закат. Он вдумчиво и неопределенно смотрел куда-то вдаль, будто пытаясь что-то уловить, и временами переводил внимательный взгляд на безмятежную, стелющуюся в свете звезд водную гладь. Во всем этом юноша искал особый смысл, отбрасывая собственные противоречивые предрассудки и наивные суждения. О том, стоит ли быть подхваченным течением, следуя неведомо куда, или напротив, создать свое собственное, двигаясь к тому, что считает важным. Или все же стоит остановиться на короткое время, отрешившись от всего, осознавая, кто же он такой на самом деле. Эта ли его расцветающая жизнь, в воображении весьма красочно расписанная или всего лишь многолетние иллюзии, затмевающие тот ясный ум и терзающие тем, что ему пока неведомо?

Едва заметная туманная дымка серой пеленой спускалась на воду. Она плавно ложилась тонким покровом, будто разделяя тьму от морской глади. В этой природной картине, на миг кажущейся незамысловатой, он мог многое увидеть, сопоставляя несочетаемые вещи и находя в этом что-то особенное. Юноша сквозь мысли чему-то своему усмехнулся и сделал небольшой глоток вина из стеклянной бутылки, которую по привычке держал в левой руке. Возникающие слабые порывы ветра, будто бы успокаивали его, трепля короткие волнистые волосы, закинутые на правую сторону, чуть выше виска. Несколько прядей, выбиваясь, падали на открытый лоб и щекотливо скользили. В этот прохладный поздний вечер такая мелочь его нисколько не отвлекала и даже не раздражала, на что раньше он часто обращал внимание.

Сегодня было поистине прекрасно все. Его не заботили родительские доводы и упреки, собственные опрометчивые предрассудки, вьющиеся внутри и расползающиеся, подобно дебрям. Не тревожил какой-то глупый пустяк, совершенный совсем недавно, или мимолетная навязчивая мелочь. В этот тихий вечер, несущий озноб и умеренную морозность, молодого человека будто бы все устраивало. Не важно, что происходило бы вокруг, то душевное умиротворение мало что могло испортить.

Издалека на одной из каких-то улиц послышались щелчки каблуков. Задумчивый юнец повернул голову на звук, внимательно прислушался чему-то своему и, удостоверившись, вновь перевел взгляд на воду. Там, где мрак поглощал гавань, а легкий туман парил над морской гладью, образуя иллюзорную серую дорожку, двигающуюся по течению.

Другой же юноша, напротив, выглядел вовсе не задумчиво, а восторженно, в глубинах души которого зарождались новые особенные чувства. Насыщая невидимыми красками этот в меру мрачный, хмурый вечер, пробуждая блеск в его глазах и переполняя ликованием. Широким шагом он с гордостью шел, расстегнутый кафтан теперь прибавлял больше развязности, чем элегантности, которая была подмечена ранее. На него совсем не влияла влага и заметный морозец, наоборот, его словно распирало от смешанных эмоций внутри него.

Спешно идущий молодой человек знал - его товарищ находится в гавани на одном из дюжины небольших рыбачьих мостиков, и не сомневался, что сегодня он найдет его там. В чуть ли не каждое воскресенье того юнца можно обнаружить не в шумных заведениях города и не на пышных застольях, а в этом вечерами тихом и почти безлюдном в такое время месте. В любую погоду и настроение, совершенно не важно, что с ним происходило, он приходил именно сюда. Тот юноша далеко не являлся человеком привычки, с жизнью, расписанной по режиму, где каждый следующий день в его глазах казался бы скучнее предыдущего. Однако только здесь можно было по-настоящему отвлечься от головокружительной суеты и множества светских развлечений, несмотря на то, что сам он являлся неподражаемым весельчаком и каким ни на есть бунтарем. У идущего молодого человека не было и капли сомнения, что сегодня он застанет его здесь.

Быстро свернув налево в проулок, миновав два квартала, а после повернув направо, он так же торопясь оставил позади массивное здание гавани. Бросив мимолетный взгляд на окружающее, молодой человек спустился по ступеням вниз на площадь, расположенную рядом с причалом, и только тогда на миг остановился. Юноша не ошибся - его приятель находился здесь и, по-видимому, уже давно.

Прозвучала еле уловимая довольная усмешка. Человек на мостике повернулся и сделал хороший глоток вина. Тот, как оказалось, тоже не ошибся, предположив, что уловил знакомые шаги.

- Салют, Райли! - приветливо воскликнул только что пришедший юноша.

Он без промедления двинулся навстречу и тут же собирался продолжить, ведь не терпелось поделиться важной новостью. Однако заметил, что приветствующий его в ответ молодой человек также намеревался что-то сказать, взмахивая правой рукой и вдыхая глубже. Тот тоже заметил и немного замер, уступая своему товарищу. Между ними повисла неловкая пауза, образовывая нелепый ступор, словно их мысли яростно столкнулись друг с другом, а они, не решаясь высказать, уступали один другому.

- Сначала ты, Леон!

Светловолосый юноша, подойдя к приятелю на расстояние вытянутой руки, сразу же начал:

- Знаешь, я будто покорен, либо так изящно сложились карты, - почти что выпалив, он торопясь продолжал. - Без капли сомнения сделаю так, как мне недавно привиделось. Завтра после полудня, когда солнце будет таким приветливым и теплым, точно, как весной, я сделаю ей предложение руки и сердца! Мои глаза не смеют обмануть. Катрин сама точно без ума от меня! Либо я так прост и столь наивен, либо все-таки крепко влюбился.

Юноша звонко, по-ребячески рассмеялся, пожимая сначала плечами, а после разводя руки.

Он сиял так, как мог бы сиять только влюбленный. Без всяких раздумий и закрадывающихся хмурых мыслей, готовый идти к тому, о чем имел слабое представление и даже малую часть этого не мог осознавать в полете бурных чувств и чистых как слеза эмоций. Когда весь мир на миг становится большим, таким ярким, словно в нем нет места для трагедии и боли. Сама реальность перестает же быть реальностью, а множество иллюзий плетут из теплых мыслей и желаний красочное полотно.

- Не поверишь, как скоро ты увидишь нашу свадьбу! Друг мой, ты будешь рядом, когда мы с Катрин окажемся у алтаря. Тем человеком, которому я доверяю многое. Доверяю свою жизнь!

Громко сказанные слова звучали искренне, из глубины души, а не вовсе от порыва нахлынувших чувств и переполнявших эмоций. Восторг и ликование не делали в тот миг определенно ближе или лучше, лишь от того, что в жизни одного из них складывалось так как нужно. Нет, он всем сердцем любил своего друга, и их дружба не меняла оттенки в зависимости от ситуаций, переменчивых с годами характеров и статусов семей. Двое до противоречивости разных юношей, относящиеся к друг другу на равных. Как в обществе, так и за пределами многолюдной публики. Все оставалось неизменным, а не наигранным излишним актерством, создающее впечатление славных парней.

После того, когда один поздравил другого, и они обсудили прекрасную Катрин, на которой светловолосый юноша был твердо намерен жениться, Леон задался вопросом:

- Ну а ты, Райли? Кажется, тоже хотел что-то сказать?

Райли тут же переменился в лице. Радость от новости друга осталась позади. Кивнув головой, он бросил взгляд на безмятежную морскую гладь.

- Кое-что не только у тебя случилось, - в меру мрачно и вполне серьезно начал тот. - Мне самому непросто переварить весть, но ты, как никто другой, должен это узнать.

Он вдохнул поглубже. Его каждое сказанное слово будто бы пропитывалось мраком, и прежде ликовавший юноша застыл, внимательно слушая приятеля.

- Клэр становится с каждой неделей все хуже. Она часто испытывает боли и сильные головокружения. А настроение такое переменчивое, как в море ветер. Но это не болезнь, а нечто другое.

Ранняя восторженность товарища заметно сменилась на хмурость. В свете луны легко можно подметить - тот переменился. Стал значительно серьезнее и напряженнее, готовый услышать вести о предстоящей трагедии. Как тому в словах друга так показалось.

- Леон, - медленно продолжал приятель. - Она беременна, и у нас будет ребенок!

Весть, способная ошеломить любого и по началу вводящая в ступор, а в следующий момент по-разному эмоциональная.

Ранее ликующий друг пуще прежнего нахмурился, а после в нем будто что-то прояснилось, и он застыл с изумленным лицом.

- Райли! - осознавая услышанное, громко воскликнул Леон. - Ты... ты... ты не ошибся?

- Нет, все указывает на это. Другого и быть не может!

- Это потрясающая новость! Не подшучиваешь и серьезно так?

Тот в ответ кивнул, теперь сам расплываясь в улыбке. Но эта весть его больше беспокоила, чем радовала.

- Ты станешь отцом. Я и не верю. Ха-ха, - звонкий смех разнесся по округе. - Задорный весельчак и безумный авантюрист вскоре станет семьянином! В этом есть нечто неприкосновенное и потрясающее! - вновь громко воскликнул светловолосый юноша.

Леон оглянулся по сторонам, словно здесь, в этой темноте, еще кто-то находился. Он всей душой желал, чтобы в этот момент тут находились целые толпы людей, и они, услышав такую прекрасную весть, разнесли ее всем. Пусть знает весь город, а не только он один. В этом заключался его восторг и радость за того, кем он гордился и кого любил как своего брата.

Юноша крепко обнял Райли, который для него являлся не просто другом, а лучшим человеком в его жизни. Кого он ставил выше себя, невзирая на свою значимую состоятельность и происхождение. Чей ум намного яснее, и сам тот поистине живой, имеющий честь и человечность. Тот, кто волей случая появился в его жизни, подобно лучу света, открывающий глаза вовсе на другое. Ранее им презренное и противоречивое и при этом не принимая ничего взамен. Когда-то показавший, что в первую очередь нужно жить, наслаждаясь яркими моментами, и чтобы та жизнь считалась достойной. А не протекала изо дня в день в тусклом свете веселья и гламура, приближая все быстрее к старости.

- Райли, так выпьем же за прекрасное! За то, что окружает нас почти каждый божий день. За будущее в ярких лучах света и обретенного счастья!

Юноша, сделав несколько добротных глотков вина, передал бутылку Леону, и тот, весьма хорошо отпив, сразу же спросил:

- Так кто же будет, по твоему мнению?

- Думаю, сын. Точнее, я верю в это.

- А имя? Как назовешь его?

- Франсуа.

- Отличное французское имя! Оно как ни на есть звучит, сочетаясь с твоей фамилией. Франсуа ля Фонт де Людо! Будто какой-то мореплаватель или изобретатель.

Леон искренне рассмеялся, будучи удивленным такой неожиданной новости и представляя некоторые вещи по-своему, заранее забегал вперед.

- Неважно, что будет впереди и какая дорога ожидает нас. Клянусь собственной честью, я буду на твоей стороне. Только если ты не превратишься в полоумного безумца.

Он с толикой иронии усмехнулся, ведь в Кале, по слухам и россказням, они сами почти что представляли собой безумцев.

- Если позволишь, стану твоему первенцу как второй отец. Семья - вовсе не простое дело. Здесь потребуется много сил, а также нужна будет поддержка. Это одно из того, почему наши отцы вставали с колен и боролись за жизнь. Воюя и страдая, укрывая нас от проблем всего мира. Знай же, Райли, я никогда тебя не оставлю!

* * *

Беспросветная ночная мгла в оковах плотного густого тумана плавно миг за мигом рассеивалась. Почти что чистое небо, имеющее несколько полупрозрачных облачков, пряча самые яркие звезды становилось светлее. Где-то там вдалеке, со стороны востока, начинался рассвет. А за ним рождался новый день.

Одинокий парусник покачивался на волнах. То и дело скрипели мачты, хрустели сильно натянутые канаты, и слабо шелестели серые паруса. Судно было полностью погружено во мрак. Окутанное туманом и горем, оттуда не доносилось ни одного звука, ни малейшего признака жизни.

Он находился на корме, глазами впиваясь в нависшую туманную пелену. Мужчина непоколебимо ждал, что из этого серого покрова что-то несомненно появится. И несколько раз уже казалось, но то были лишь миражи его помутневшего рассудка. Это должно произойти, если не сегодня, то точно завтра. Его мало что могло отвлечь. Только шторм или тотчас же вспыхнувший бунт. Вопреки гневу и скорби, напрочь поглотившие его, капитан ждал. Уж лучше бы его самого поглотило море, чем это горе. О другом думать он и не мог. Скорбь пронизывала и резала внутри лезвиями тысячи кинжалов. Но тот не мог ничего поделать. Не мог даже совладать с собой. Лишь только ждать и пытаться верить. Неизвестность вновь стала ему верным курсом.

Незаметно пролетали дни и ночи. Он уже не помнил сколько прошло времени, для него оно замерло. Но все же тот ждал, когда трехмачтовый фрегат появится на горизонте. Ему казалось, что именно на рассвете потерянный парусник все-таки выплывет из тумана. И тогда этот человек вновь обретет жизнь. Наполненные яростью глаза до сих пор не верили в произошедшее. Капитан не мог смириться с тем, что грянувший яркий взрыв был на том фрегате. Его друга, которого мужчина знал еще с юности, уже не было рядом. На кого можно с легкостью положиться, и кто всегда мог поддержать, находясь под рукой. Он сотню раз прокручивал ту трагичную картину, будто искал правду или ответы на свои вопросы. Не так все должно было сложиться. Не такой должна была быть его смерть.

Опухшие и покрасневшие от бессонницы глаза продолжали впиваться в почти рассеявшуюся от тумана морскую гладь. С того рокового момента он так и не сомкнул их. Много выпитого рома не раз становилось причиной срывов, слез и безгранично кипевшей ярости. Сначала нахлынуло все разом. Мужчина сорвался, безудержно крича, ломая ограждение около штурвала. А если кто-то находился поблизости, тут же попадал под его неистовый, неудержимый гнев.

Чуть позже он решил вовсе отказаться от сна, а когда наступала дремота, прикладывался к рому и бежал в начало корабля, каждый раз захлебываясь собственными эмоциями. Райли не раз взбирался на воронье гнездо, но проку от этого так и не было. Безграничное, расстилающееся море еще больше злило, доводя его до очередного срыва. Скорбь не просто накрывала с головой, а поглощала, как высокие волны могут поглотить маленькую шхуну. Как теперь казалось, капитан будто во всем уязвим. Это не оставит его, не пройдет бесследно, и ром точно не притупит боль. То, что он не просчитал и не мог предусмотреть. После скорбь обратится в самобичевание. Ведь только себя он смеет обвинять в смерти Леона.

Заметив, что капитан на редкость сам не свой, моряки стали опасаться и мало кто решался к нему подойти. Боялись дурного и безумного, что он погубит их. Украдкой за ним приглядывая, команда приходила к выводу, что мужчина рано или поздно, но точно тронется умом. И отчасти та мысль была правильной. Затмившее горе сильно подкосило Райли. И если бы вновь появились пираты, он без сомнений дал бы бой, несмотря на то, сколько будет кораблей и какова их мощь. Ринулся бы в самое пекло, ради того, чтобы самому пойти ко дну, обрести покой, уже не чувствуя ничего.

Что бы он ни сделал, теперь его мало что могло остановить. Потерявшему почти все не занимать решимости. Также, как и не стоит оглядываться назад, падая в омут боли, постоянного непримирения и собственного разочарования. Не так уж страшно смотреть смерти в глаза, когда находишься на волосок от нее. Но и не вправе отступать и тем более сдаваться, опуская руки. Однако все-таки одно его остановило.

В полдень, после той роковой ночи, рулевой сам пришел к капитану. У пожилого мужчины было только две правды. Он спас корабль и всю команду, и тогда же нарушил приказ, совершив непоправимую ошибку. Старый моряк прекрасно понимал - отныне он недостоин прощения, и вся вина, как ни посмотреть, на нем.

Рулевой вложил в руки капитана заряженный пистолет, дав власть свершить над ним правосудие. Он был готов расстаться со своей жизнью, зная, что этим все равно ничего не изменить. Райли не задумываясь намеревался исполнить приговор. Необходимое зло, чтобы казаться справедливым, обманываясь и перекладывая вину на другого. Месть здесь совершенно нелепа и глупа, его удерживала честь. В каком бы гневе и отчаянии он не находился, все же старался держать все под контролем. Быть выше чувств и эмоций и бурей, кипящих внутри. Из злости, пропитанной скорбью, он не застрелил того, а лишь разжаловал, назначив его помощника основным рулевым, а старого матроса определил тому в помощники.

- Очнитесь, капитан. Как и я, вся команда потрясена горем. Но нам все-таки удалось!

- И какой ценой?

Мужчина в очередной раз осмотрелся по сторонам. Постепенно вокруг светлело, и наступало на редкость мрачное, но тихое утро. Он до последнего ждал этот фрегат, зная, что его уже не будет. Стоило ли оно того? Эта безумная идея погубила все, и его самого в том числе. Побег из пиратского плена стоил ему жизни лучшего друга. И Райли не собирался с этим мириться. Вряд ли время что-то изменит. Смерть Леона первый из грехов, который будет не прощён.

Юноша подошел к мужчине, но так и не ответил на недавно заданный вопрос, посчитав, что сейчас будет уместно промолчать. Не только одному Райли было паршиво и скорбно. Оцепеневшие от увиденного моряки понуро ходили по кораблю, не зная куда деваться и чего ожидать завтра. Потеря фрегата и всех, кто был там на борту, коснулась каждого матроса. За эти дни любой задумался о своем существовании, глядя в глаза неведомому.

- Куда теперь, капитан?

- Туда, где мой дом, - протяжно и так же мрачно ответил тот.

* * *

Южный, обдающий ласкающим теплом порывистый ветер, сильно натягивал паруса, направляя галеон по бесконечной морской глади. Лучи солнца ярко перебирали по воде, и казалось, будто бы не было вчерашнего затяжного ливня.

Более двух дюжин моряков находившихся на палубе, по несколько человек спускались в трюм. Другие же, которые были внутри, наоборот, поднимались наверх вдохнуть попутный ветер и размять свое тело, греясь в теплых лучах. Чуть позже полусонная размеренная картина на глазах переменилась. Матросы скучковались, возмущались и стали спорить меж собой, показывая на корму руками. Они что-то заметили, и это не на шутку взбаламутило их. Но никто не собирался идти к капитану, и от этого они больше наводили недоразумение и шум на палубе.

Русоволосый юноша, стоявший у штурвала, заметив панику с неразберихой вскинул к глазу подзорную трубу, а после, жестами пытался угомонить товарищей. Но это плохо получалось. Освобожденные французы заметили на горизонте темные пятна, и тут же начали негодовать, поднимая словесный гвалт. Каждый говорил то, что он хотел, то выдвигая разумные предположения, то громко ругаясь, что у них нет определенного курса. А рулевой все медлил, сначала осмотрел округу, затем сам спустился на палубу, пытаясь всех утихомирить. Но так и не решался доложить капитану. Он опрометчиво предположил, что нечего опасаться, и призывал всех тотчас успокоиться, боясь того, что команда теперь с легкостью может учинить бунт. Но в том, что опасности нет, юноша ошибся.

Когда глаза мужчины все-таки сомкнулись, забарабанил мелкий дождь. Хватило несколько секунд, и он замертво погрузился в сон. Несмотря на недавнюю ярость и гнев, уснув, капитан почувствовал блаженство. Бессонные дни и ночи напролет и терзание себя вырубили того за один миг. Теперь его мало кто смог бы разбудить. Да никто особо и не старался. Корабельная команда почувствовала облегчение, когда гневный капитан спустился вниз в свою каюту.

Крепкий сон заметно подменил сознание, окуная того в совершенно другую реальность и притупляя недавнюю злость со скорбью. Ему уже не казалось, что находится в море. Идущий дождь будто барабанил по крышам родного города. Это успокаивало и уносило его в иллюзорную даль, полную ярких и неповторимых событий былого, сменяя один мираж на другой. В голове среди множества картин играла переливающаяся мелодия, то на момент стихая, то нарастая, ускоряла темп и открывала двери к более давним воспоминаниям.

Он не слышал и не ощущал ничего: ни только что вспыхнувшую суету, ни гвалт десятка голосов, доносящихся из палубы. Оттого казалось, будто пребывает в невесомости. Казалось, он точно находится дома, а шум города за окнами едва касается ушей в попытках того разбудить.

Галеон сильнее качнуло, послышался лязг металла, громкая ругань и что-то цепкое впилось, медленно притягивая к себе. Лежавший на спине мужчина немного дернулся, но все так же продолжал спать.

- Капитан!

Юноша с грохотом ворвался в каюту. Он тяжело дышал и, увидев, что мужчина еще спит, громче обычного выпалил:

- Проснитесь, капитан. Нас окружают!

Спящий человек сильно дернул головой сначала вправо, затем влево и резко разомкнул веки. Вокруг все кружилось, но туманный взгляд уловил, что он находится в каюте, а не в комнате небольшого дома, в котором когда-то вырос. Перед ним стоял растерянный и встревоженный молодой рулевой, которого он совсем недавно назначил на эту должность. А значит, это все то же море и галеон, и вовсе не родной город, в котором тот хотел бы сейчас быть.

- В чем дело, Жан? - еле слышно с вопросом протянул мужчина.

Райли медленно сел на кровать. Его сонное лицо казалось еще мрачнее, чем когда-либо. Рулевой ненадолго замер и оторопел. Тот взгляд не просто был сердитым, а озлобленным.

- Корабли, капитан, - тише чем обычно промолвил юноша. - Они появились из ниоткуда и спешно пытаются взять нас на абордаж, - правой рукой он показывал в сторону небольшого окна.

- Какие еще корабли? - возмутительный тон намекал о его непонимании.

Райли зажмурил глаза, начиная потирать их большим и указательным пальцами. Он сразу не сообразил, о чем говорит ему юноша, а покидающая сонная пелена все еще держала его в невесомости.

- Я же только уснул...

Он, будто не запомнив предыдущих слов, убрал руку с лица и лениво протянул, затем открыл веки и стал еще сильнее хмуриться.

- Увы, мсье. Вы уснули вчера перед обедом, когда начался дождь, а сейчас уже давно за полдень.

Мужчина тяжело выдохнул и еле заметно покачал головой. Осознание возвращалось, а непонятный ступор от крепкого сна так и не покидал его.

- Это испанцы! - раздался протяжный крик с палубы.

- Да чтоб их... Там фрегат, не иначе, - вновь донесся сверху голос, но уже от другого человека.

- Фрегат? - хмуро спросил рулевого Райли, а тот так же тревожно кивнул.

Теперь-то он точно отошел от сна. В голове мелькнули слова Жана об окружающих кораблях, и тревога на юношеском лице говорила, что там, на палубе, что-то назревает. Его зеленые глаза будто прозрели и расширились, затем тут же метнулись к залитому светом окну. Рулевой, которого не отпускала тревога и напряжение, легко это подметил. Капитанские зрачки засияли, когда тот мимолетно с хмуростью на того глянул. Немедля и с неверием, он рванул к стене каюты и сразу же зажмурил глаза от нестерпимо ярких лучей, бьющих через стекло.

- Там еще несколько шхун, - вновь раздался хрипловатый голос сверху.

- Да, они нас окружают с тыла, - натуженно ответил другой матрос, который, видимо, натягивал канат или делал что-то подобное.

- Мсье, увы, это не тот фрегат, который вы так ждали.

Голос рулевого дрогнул, и сам это подметив, он прокашлялся, чтобы не выглядеть напуганным и оробевшим. Но сказанные с неуверенностью слова все же выдавали, хоть Райли и не обращал на это внимание.

- Видимо, мы зашли в охраняемые воды. Слишком уж стремительно настигли нас корабли. Точно поджидали, высматривая.

Юноша, выглядел не на шутку встревоженным. Страх подкрадывался незаметно, и на самом деле он не знал, что дальше делать и как быть. Его глаза без устали бегали по комнате, будто тот пытался в ней что-то найти. Взгляд скользил по окну, затем перебегал в противоположный угол, после задерживался на задумчивом мужчине, смеривал пыльные полки и шкафы, а после этот взгляд бросался на потолок. Нет-нет да он оборачивался, думая, что еще кто-то сюда ворвется, и одновременно пытался сообразить, что происходит там, наверху.

- И ты уверен в том, что это испанские суда?

- Да, - кивнул русоволосый парень.

- А если вновь пираты? - он злобно глянул, и Жан еще сильнее смутился.

- Вовсе не они. Я-то их различил бы. А здесь поднятые флаги с гербом, желтые мундиры, а корабли, идущие издали строем, еще не видали боев. Новые, как начищенные до блеска сапоги.

- Хм... - протянул Райли, левой рукой почесывая густую бороду. - Но кто сказал, что эти воды охраняются? - он отвлекся от взгляда в окно и подошел к рулевому.

После этого вопроса Жан теперь полностью растерялся, осознавая свою ошибку. Скованный нерешительностью и боязнью самого лидера корабля, он счел, что ему по плечу справиться с на вид казавшимся недоразумением. Но юношеская опрометчивость и излишняя вера в себя привели его к той ситуации, в которой тот выглядел нелепо. Почти что глупцом, уже отчаявшийся, и мало-мальски способный рассуждать здраво.

- Капитан, находившийся на том фрегате, что-то невнятное кричал, спешно отдавая своим людям команды и указывал на нас, чтобы мы остановили галеон. Но если быть честным, я толком не разобрал его слова, торопясь доложить вам.

- А ты, однако, не слишком торопился! - Райли сердито выгибал левую бровь, догадываясь, что это замешательство и мешканье рулевого вовсе неспроста.

- Прошу меня простить, я просчитался, - робко ответил парень, виновато кивнув головой. - Мне почему-то показалось, что корабли обойдут нас. Как это случилось пару дней назад. Но не тут-то было. Они стремительно стали окружать, а фрегат, уже бросил абордажные крюки.

- Да чтоб тебя, Жан! - злобно выпалил капитан.

Мужчина грозно глянул на юношу, в глазах сверкнул недавний гнев, а кулаки от злости сжимались все сильнее. Но тут же он разжал ладони и нахмурился, будто в его голове что-то прояснилось.

- Подожди... - он бросил взгляд в окно, затем на стену рядом с входом, где висела карта с разными метками и маршрутами. - Хочешь сказать, что за неделю нас отнесло от Пор-де-Пе в сторону Испании или к ее колониям?

- Не могу утверждать, но соглашусь, что это очень странно. И осмелюсь поправить вас, уже минуло больше десяти дней с той ночи, когда мы потеряли фрегат. Сэр, возможно, почти все. Вы сами знаете не понаслышке, - Жан сам не заметил, как использовал общеевропейское обращение. Не придавая этому значения, продолжал: - Неподалеку видна цепочка из небольших островов, похожих на тростниковые плантации или еще на что-то в такой отрасли. Может, то малая часть чьих-то владений?

- Хм... - вновь задумчиво протянул Райли. - А вроде, как дело говоришь. И впрямь все может быть.

Пока мужчина в своих мыслях допускал возможность того, что их и вправду отнесло к испанской территории, он задумчиво подошел к столу. Порывшись в ворохе различных бумаг, нашел ровный и почти чистый не потрепанный лист. Сложив сначала один край на четверть, другой так же и еще напополам, он придал бумаге форму послания или извещения. Точно такого же формата люди получали письма, ориентируясь по написанному на нем адресату или печати.

Наклонившись под стол, он вытащил пустую винную бутылку и, соскоблив с нее сургуч, на кончике кинжала стал расплавлять его под пламенем свечи. Как только красные капли коснулись листа, скрепляя концы бумаги, Райли приложил указательный палец с перстнем, а затем, сняв его, еще раз приложил, только теперь перевернув выгравированный рисунок. Получилось неразборчивое слияние одного и того же символа, изображенного на золотом перстне. Крест в круге с точкой посередине отпечатался двумя разными вариантами, образуя на редкость что-то замысловатое и в то же время не значащее ничего.

Жан с неподдельным интересом наблюдал, напрочь позабыв об окружающих их кораблях, испанцах и собственном испуге, не совсем понимая и поражаясь тому, что делает капитан. Он настолько увлеченно наблюдал за ним, что даже не услышал заданный между делом вопрос. И только когда Райли громче повторил и отвлекся, тот встрепенулся.

- Ты мне ответишь или будешь томить в неведении? Наши орудия исправны и полностью готовы к бою?

Он положил сложенную бумагу, на которой только что сделал подобие печати, и подошел к открытому шкафу, стоящему в противоположной стороне от окна, и положил ее на полупустую полку. Затем, прикрыв рукой глаза, умеренно дунул. Поднялся небольшой столб пыли, светившийся и искрящийся под лучами солнца. Немного встряхнув этот листок и слабо поминая его, он вновь перевел взгляд на рулевого, зловеще усмехаясь и ожидая от того ответ.

- Да, капитан. Пушки готовы, и мы сможем дать бой, - очнувшись, быстро пролепетал Жан.

- Распорядись, чтобы их зарядили, но только тихо. Не привлекай внимания. Если они смекнут в чем дело раньше времени или заподозрят, то станешь кормом для рыб.

Говоря, он поднял вверх правую ладонь и резко сжал ее в кулак, придавая своему голосу толику актерства. Рулевой неуверенно кивнул и тут же вылетел из каюты, а Райли в ответ довольно усмехнулся.

- Мне бы ту юность, которую, провел когда-то я в Кале! - вполголоса с напевом воскликнул капитан.

Он еще раз подошел к окну, протерев рукавом пыльное стекло, всмотрелся, затем закрыл глаза. Через несколько мгновений мужчина громко выдохнул, после накинул темный потрепанный плащ и, сделав несколько глотков рома из бутылки, стоявшей у кровати, поспешил на палубу.

Давно начавшаяся неразбериха в виде гвалта и излишней суеты с руганью, так и не прекращалась, наоборот, все больше набирала обороты. По глазам гордо вышедшего из трюма капитана резко ударили солнечные лучи. Он правой ладонью прикрыл лицо, но не ослепительный блеск в первую очередь его раздражал, а хаос и галдеж множества человек. На палубе не было той паники и испуга, что отражались в глазах рулевого.

Матросы находились в неведении от окружающего их и были крайне озлоблены. Впрочем, не зря, и даже не совсем от того, что видят вокруг. На галеоне заканчивалась пресная вода с провизией, а в ближайшее время даже крохотный островок не встречался им на пути. Все прекрасно помнили - едва закончится еда, тогда наступит болезнь. Это сильно давило на людей, пробывших долго в море. А значит, совсем недолго и сгинут они на просторах бескрайних вод. Вовсе не паника отражалась на тех лицах, а настоящий природный страх. Обретя наконец свободу, еще сильнее желаешь жить, не упуская даже малейшей крупицы, ни единого момента, который восполнит жизнь красками.

Глаза немного свыклись, и Райли хмуро осмотрелся. По правому борту держалось две шхуны, еще две такие же находились за кормой, а по левой стороне шел фрегат, закинувший абордажные крюки на левый борт галеона. Канаты были в ослабленном положении, и по-видимому, они пока что не думали притягивать корабль ближе. Испанский парусник находился достаточно близко, можно было все осмотреть, и даже спокойно вести диалог.

Жан не ошибся - вдалеке справа виднелись островки, а те, кто собирался взять их на абордаж, и прямо-таки испанцы. Чему он до последнего не верил, ссылаясь то на невозможное, то на тот фактор, что его рулевой обознался. Флаги Испании, желтые мундиры, быстрые и отчетливые команды, звучащие на их языке - теперь-то мужчина убедился. Такое количество кораблей походило на конвой дальнего следования, или же на охрану значимого острова, где зачастую основным парусником использовали двухмачтовый бриг, нежели добротный фрегат, по его предположениям относящийся к третьему классу этого вида судов. А это означает, что там от двадцати восьми до тридцати четырех пушек по каждому борту.

Дальнобойные мортиры и удвоенная корабельная команда, превосходящая только одной численностью. Он выглядел массивней, чем фрегат, каким владел Леон, а от того, должен быть значительно медленнее в скорости и туго поворотливым. Даже "Леонзо" быстрее развернется и наберет ход, если, конечно, перед ним не какой-то особенный именной парусник. В которых инженеры и разного рода изобретательные прыткие умы пытались воссоздать идеальное соотношение между скоростью, маневренностью и прочностью самого судна. Ежели так, тогда капитанские предположения ошибочны, и им точно несдобровать.

Окинув все окружающее неторопливым и в меру задумчивым и внимательным взглядом, капитан сначала сильно прокашлялся, затем наполнил грудь свежим воздухом и с восклицанием громко начал:

- Товарищи! Будьте благоразумнее, умерьте свой пыл. В самом-то деле, - он поднял вверх руки и тут же их плавно опустил. - Вы либо поднимаете бунт, и нас всех ждет смертельная резня, либо отправляетесь в нижний отсек на весла! - неистово разразился мужчина, и многие сразу же ощутили в том тоне гнев, особенно в крайней фразе.

Переглядываясь меж собой, один за другим матросы замолкали. Хмурясь, немного толкаясь и переминаясь на месте, они показывали друг на друга пальцами, выказывая недовольство, а также спирая вину на других. Жан уже стоял за штурвалом и наблюдал за капитаном сверху. Дивился, как без особых стараний за несколько фраз он укротил внушительную толпу. А мужчина вновь поднял вверх руки, чуть выше уровня локтей и, осматривая моряков, кивал. Этим показывая, что такого можно было избежать, будь они хоть немного сдержанней. От плена нелегко оправится, и Райли принимал это в расчет. Точно так же, как на ходу пытался придумать, каким способом обхитрить захватчиков. А получится ли отвертеться от назойливых испанцев или нет – то был уже следующий, совсем немаловажный вопрос.

На него не просто посматривали с того фрегата, а пристально наблюдали, смеривая того с головы до ног едкими недоверчивыми взглядами, смешанными с долей презрения. Для него ясно было одно: их намерения - вовсе не радушный прием в этих водах. Отпустив злую усмешку, он закусил внутри правую щеку и задумчиво посмотрел на горделивого испанского капитана.

Высокий, до неимоверности статный и на вид, будто неприкасаемый. Тщеславие с пафосом и себялюбием как искаженная смешная тень выпирали наружу. Ему изрядно приходилось прикладывать сил, чтобы выглядеть не хуже надутого индюка, которого провозгласили среди всех главным. Однако такой образ до умопомрачения выглядел наигранно и непривычно для его же собственной команды.

- Ну что же, тогда приступим, - сквозь зубы процедил мужчина, все еще обшаривая глазами фрегат.

Он спокойно, как ни на есть изящно поправил высокий воротник плаща и, так же пребывая в своих мыслях не торопясь поднялся к рулевому. Будто бы вокруг никого не было, и им вовсе ничего не угрожало, а ведь обстановка с каждым мигом накалялась. Французы на борту мирно наблюдали, ожидая, что вот-вот и да начнется бойня.

- Жан, - протяжно, не смотря в его сторону, начал Райли.

- Все сделано, капитан.

Не нужно было дополнять, он сразу понял его тон, и что под этим тот имел в виду.

- Значит, не желаешь сегодня составить компанию Посейдону?

Глаза впивались в испанского капитана, он старался увидеть его насквозь, догадываясь о еще никому неизвестных помыслах.

- Ну уж нет, - сердито отозвался юноша, а Райли тем временем коротко рассмеялся, что было вовсе непохожим на него.

Все ожидали, когда же он начнет, и что за этим последует. Однако мужчина, находясь на рулевой площадке, зачем-то медлил, создавая еще больше не только напряженную обстановку, но и вводя в необъяснимый ступор обе стороны.

- Это как замкнутый круг, - вдумчиво и мрачно протянул Жан. - Капитан, вы не находите в нашей ситуации нечто знакомое?

- Верно подмечаешь. Флаги переменились, да и обстановка сама тише, намного тише.

- Да! Но как же так? Корабли появляются именно по наши души. Как из ниоткуда. Немыслимо и пугающе. То ли все так сложилось, то ли нам вновь не свезло.

- Только на этот раз, уж будь уверен, нас никто не сможет пленить, - он дружески похлопал юношу по плечу, игриво подмигивая левым глазом.

Испанский капитан, находясь неподалеку от бизань-мачты и окруженный своими моряками, молча и пристально за всем наблюдал. Вся палуба галеона была охвачена беспощадной суетой, криками, словесной кутерьмой, которым нет конца и края. После из трюма не спеша вышел человек в длинном плаще. Все до одного разом стихли, и это заметно прибавило ему напряженности. Несложно догадаться, тот, кого увидели матросы, имеет власть на этом судне. Возможно, он старпом, квартирмейстер или же сам капитан. Испанцу требовалось немало сил для того, чтобы определить, кто те люди на корабле и каков их курс. Единственное, что тот уловил и для себя отметил - смешанную с английским языком французскую речь, и оттого недоумевал - с чего бы им в этих водах быть?

Его волнистые темные короткие волосы, зачесанные на правую сторону и гладковыбритое лицо, в первую очередь говорили о неплохом воспитании и дисциплине, качествами, не совсем свойственными другому кораблю.

«Пираты, что ни на есть», - думал про себя испанец и, сверля каждого своими карими глазами, воссоздавая видимые образы, старался наперед предположить их последующие действия.

Тот человек, кому удалось утихомирить моряков, больше походил на капитана, нежели на матроса, занимающего определенную должность, граничащую с офицерским рангом. Он сразу же смерил взглядом весь корабль, и это гордого испанца еще сильнее выводило из себя. Но все-таки он продолжал молча наблюдать, немного скрипя зубами. Затем тот поднялся к штурвалу и, будто никого не замечая, заговорил с рулевым. Испанец сам еще раз обшарил глазами галеон, находя в их поведении подобие отвлекающего маневра, и стал крепче сжимать рукоять шпаги, висевшей в ножнах на поясе командирского мундира. Но не найдя в том ничего подозрительного, закрыл глаза и тяжело выдохнул.

Едва ли Райли успел договорить, судно заметно качнулось. Моряки, с фрегата стоявшие у канатов, подтянули корабль на несколько футов к себе. Мужчина обернулся, гневно сверкая глазами, а испанский капитан немедля по-английски крикнул:

- Приказываю вам остановить судно!

- А основание имеется? - столь возмутительно и на повышенном тоне со злостью капитан галеона задал вопрос.

- Естественно! Или я, по-вашему, ради забавы ношу мундир?

Матросы на борту галеона один за другим переглянулись и, совсем не сдерживая себя, рассмеялись, находя в тоне испанца нечто потешное и долю юмора. Райли сам вытянул ехидную улыбку. Смех его команды над тем капитаном подхлестывал, и теперь он уже точно знал, как действовать дальше. А испанец, стараясь не реагировать на едкий смех и подлые гримасы, тем временем продолжал:

- Вы зашли в охраняемые воды, где близлежащие земли, представляющие собой острова, принадлежат испанской короне. Любой посторонний, оказавшийся в этом месте, пусть даже случайно заплывший, будет задержан и сопровожден в ближайшую колонию. Либо, в противном случае, подлежит аресту, а после предан суду. А посему, во избежание крайних мер, вам следует остановить парусник! Мне, в свою очередь, не стоит что-то доказывать или объясняться перед вами. Таков регламент этой местности.

- Жан, а ты ведь не ошибся, - капитан повернулся к юноше, а тот настороженно кивнул ему в ответ.

- Иными словами, - Райли обратился к горделивому испанцу, взмахивая вверх правой рукой, - что так, что эдак - на абордаж, да в кандалы.

Испанец на миг замялся. Его матросы, невольно косясь, втихомолку давились усмешками, но тот, вздохнув поглубже, поспешно продолжал:

- Отнюдь, это не мне решать.

- Без сомнений, он лжец, - не поворачиваясь, смотря на своего условного врага, мужчина бросил Жану.

Тот коротко усмехнулся, ему стал по нраву тон и настрой капитана. Будто мужчина за столь короткое время переменился, и матросов, стоящих на палубе галеона, также застиг интерес, что же из этого разговора выйдет.

- Однако, капитан, я отвечаю отказом на ваш приказ. Даже не подумаю сбавить ход. Ведь до Севильи нам еще далеко!

Он окинул взглядом свою немного недоумевавшую команду, сам находя в этом нечто забавное и веселящее его. Никто не мог предположить такой поворот в их разговоре, и Райли надеялся, что это разоружит надменного капитана.

- Подождите-ка... - мужчина заметно опешил. – Получается, вы держите курс в Испанию?

Услышав знакомый ему город, испанец нахмурился пуще прежнего и тревожно окинул взором своих матросов. Он точно не ожидал такого услышать и начинал чувствовать себя неловко, нежели высокомерно.

- Именно туда. Как считаете, за десять дней обернемся? - он почти дружелюбно спросил, еще сильнее сбивая того с толка.

- Не думаю...

- Возможно, за недели две, если не больше, при наличии попутного ветра, - перебив капитана, раздался чей-то крик с фрегата.

Испанец резко обернулся и сильней стиснул зубы. Тот, кто крикнул, еще больше разозлил его. К нему вернулось привычное самообладание, только теперь с неудержимым гневом, как и мысли, что люди на галеоне - вовсе не те, за кого себя пытаются выдать.

- Молчать! Я здесь говорю, недоумки и бездари, - хриплый крик разошелся по палубе.

- Ха, вот оно! - тем временем вполголоса воскликнул Райли и, не подавая вида, бросил юноше. - Жан, кажись, у нас есть курс.

- Это обнадеживает. Вот только слишком много кораблей вокруг, что ни на есть пугает нас всех.

- А ты подожди и вскоре сам все увидишь.

- Дело в том, капитан, - подождав, когда испанец выплеснет злость, мужчина вновь обратился, - мы сильно сбились с курса, отклонились от проложенного ранее маршрута. Если быть честным, одной ночью, эдак недели две назад, нас атаковали пираты. От той большой многообещающей экспедиции, на которую возлагались большие надежды, остался лишь галеон. Потому мы и оказались в так называемых ваших владениях.

- Знаете, слабо верится в то, о чем вы говорите. Ни одного мундира на борту, ни флага или символа отличия, и галеон сам по себе немного странноват.

- Да кто же в своем уме отправляет тайную экспедицию, намеренно выставляя все напоказ? Пираты заполонили многие воды, и было вовсе не разумно раскрывать кто мы такие на самом деле. Об Америго Веспуччи и его экспедиции к далеким землям мало кто знал, а он, как помнится, открыл всем известный материк. Понимаете, к чему я веду?

Испанец тут же задумался. Это могло быть правдой, но и искусной ложью тоже. Однако все выглядело странно, даже очень. Но он стал допускать такого рода совпадения, особенно в такой ситуации, цепляясь за историю великого итальянского мореплавателя. Вслух усмехнувшись, но все так же не веря, он вновь начал:

- Сдается мне, не из Испании вы все, а сами вовсе пираты.

- Сообразительный же ты. Ну почти, я бы сказал. Бьешь то в цель, то около, - сквозь зубы процедил Райли. - Опрометчиво, вы так считаете. В этом, согласен, есть подвох, и он же элемент скрытности. Вот только тогда это что?

Райли, вытащив из плаща бумагу, поднял ее высоко над головой, держа в левой руке. То, что тот сделал за несколько минут, теперь превратилось в величайший козырь.

- Перед вами разрешение, полученное графом Люсьеном ля Фонт, - он сделал небольшую паузу, имя его отца как-никак вписалось сюда. - От самого короля Филиппа V, врученное ему при тайном собрании. Граф лично снарядил эту экспедицию и следовал по заверенному королевским картографом маршруту до недавнего времени. Не удивляйтесь, если вы уже заметили на борту французов, ведь наш король сам родился во Франции, а посему было решено взять моряков из этой страны. Что же касается самого корабля, то перед вами лучший французский парусник, созданный мастером де Людо.

Он искусно вводил в заблуждение, но в тех словах была и правда. Ложь во спасение - вот в чем заключался его трюк. Уйти без одного залпа, довольствуясь лишь убеждением и вымыслом, сложившиеся за несколько мгновений в его голове.

- Знаете... - тем временем продолжал Райли. - Не стану вас утруждать доказательствами и нудными объяснениями, а лучше приглашу самого графа на палубу. А вы уж потрудитесь доходчиво объяснить весь этот абсурд. И даже если у вас это получится, то знайте, что будете сразу разжалованы. Не сомневаюсь, ваш труд пригодится чьей-то ферме, где, собственно, вы и станете работать в поте лица ради того, чтобы прокормить себя, а не владеть мощным испанским кораблем и выдвигать свои условия, - голос Райли обретал гневный тон. - Задумайтесь, так ли оно вам нужно. В одночасье лишиться всего - непростительно, особенно для капитана.

После слов над кораблями повисла нагнетающая пауза. На фрегате заметно начинался переполох. Если испанец пытался себя держать в руках, то его матросы уже перешептывались и создавали возню, подрывая репутацию своего командующего, который выглядел теперь не так грозно, гордо и властно, каким казался прежде.

Услышав о короле, неизвестном графе, про которого, казалось, он когда-то слышал, увидав разрешительную бумагу, капитан на какое-то небольшое время будто погрузился в себя, чувствуя за все это ответственность и вину. Но то чувство длилось недолго, верх взяли его собственные предрассудки, привитые за долгую военную жизнь.

Французы же, напротив, держались образцово, будто заранее знали об этом. Только изредка украдкой переглядывались, слушая дивный, наполненный авантюризмом разговор. Мало сказать, что они удивились, были на редкость поражены всем происходившим, но у каждого из них теплилась надежда, что капитан знает, что затеял, и несомненно сможет вывести их из пугающего испанского окружения.

- И все же, я вынужден настоять на своем! - чуть ли не выдавил из себя испанский капитан. - Какое бы ни было ваше положение, мне не отступить, - со злостью выпалил он. - Я сам строго следую установленному регламенту и четко выполняю приказы! Мимо никто не сможет пройти. Даже вы!

- Жан, приготовься. Не забудь избавиться от канатов с абордажными крюками.

- Не стану вам вновь отказывать и, как предлагал ранее, окажу услугу, - Райли звонко, по-ребячески рассмеялся. - Не в восторге будет граф. Уж помяните мое слово.

Мужчина не торопясь окинул всех взглядом и спустился к трюму. Он выглядел крайне спокойно - подметил испанец, про себя ругаясь и готовясь к новому разговору, только теперь с графом. А для Райли это было не хуже, чем рискованная забава, горячащая кровь и щекочущая нервы, поистине пугающая многих, но не его. Смотря кажущимся задумчивым видом на испанские суда, внутри себя Райли тешился. Ведь лучше момента и быть не может.

- Огонь! - что есть мочи рявкнул капитан галеона.

Мог ли испанец своим чутьем предвидеть это или хоть слабо догадаться?

Все орудия, которые во время разговора тихо были заряжены, рванули разом. Галеон сразу ожил, гремели бортовые орудия, мортиры, фальконеты и обычные мушкеты, которые наспех заряжали французы, стреляя сквозь густой дым по испанским солдатам. Стоял неимоверно оглушительный грохот, и что происходило с испанцами можно было догадаться по звукам.

Команда галеона словно заранее готовилась к событию - они действовали сплоченно и отлажено, точно, как механизм часов. Фрегат искусной ложью и хитростью был взят врасплох. Там уже начался не просто переполох, а паника, смешанная со страхом и диким ужасом. Французы, сократив ряды испанских моряков, находившихся на палубе, разделились. Одна часть направилась к бортовым орудиям, другая - в самый нижний отсек, к веслам. Оттуда можно прибавить ход вручную, а при наличии небольшого ветра развить значительную скорость.

Галеон заметно начал ускоряться, оставляя позади изрешеченный фрегат и тонущие шхуны. Небольшим кораблям повезло меньше всего - от них мало что осталось. Да и от большого судна проку было не больше, валил серый дым из носовой части, и немного кренило влево.

Тем временем, когда раздался первый залп, Райли стремглав залетел в каюту и, прижавшись к стене с картой, бегло набрасывал дальнейший маршрут. Наконец-то теперь появился настоящий курс. Не слишком точный, созданный на своих предположениях и словах крикнувшего матроса во время разговора. Он не мог определить где они сейчас находятся и отталкивался от города Севилья, расположенного на юге Испании, вымеряя приблизительное расстояние и скорость. Если до самой страны плыть больше недели, а капитан угадал примерное их местоположение, то не составит им труда добраться до Кале без остановки.

Как только французы начали отрываться, набирая ход, испанцы, у которых на плаву оставалось только два корабля, предприняли попытку их нагнать. В быстроходности галеон явно уступал им, и только очередной хитростью их можно было остановить. Однако вовремя подоспевший к команде Райли лишил испанцев и этого шанса, предусмотрительно скидывая бочки с зажигательной смесью за борт. Ловушки сработали безукоризненно, и, несколько раз подряд подорвавшись на них, фрегат остановился, спуская шлюпки, чтобы спасти людей с последней тонущей шхуны. Лихо вырвавшиеся из окружения французские моряки ликовали, все больше набирая ход и расхваливая капитана за эту непревзойденную изящную хитрость.

Вскоре один за другим начали тянуться дни. На редкость тихие и бессолнечные, без штормов и встречающихся судов. Пасмурность, гнетущая и пронзающая, с чередой затянувшихся ливней, с тоской и унынием. Мало кто верил, что капитан не ошибся, указав им определенный курс. Даже спустя неделю, картина окружающего моря была одна и та же. Вблизи на горизонте не появлялось ничего нового, что бы могло воодушевить и приободрить моряков. Время от времени на борту поднималось негодование. Вместе со всеми пороками, терзавшими душу, доводившие изнуренных людей чуть ли не до бунта и умалишения. Учащались драки и пьяный дебош, не ограничивающийся страхом и трагедией. Нехватка воды и безразличие с неверием разъедали изнутри. Никто уже не думал о том, чтобы вернуться домой, лишь бы не пойти ко дну и удержать остатки разума в целости. Они с каждым днем становились слабее, отчаяние стало их маяком, и с каждым днем все труднее было это выносить. Угнетение вместе со смятением и страхом превращались в бескрайний омут. Где отчасти оставалось немного, чтобы вовсе тронуться умом.

Мрак все больше и ближе подступал, невидимыми путами сковывая их и зажигая внутри каждого ненависть к друг другу. Теперь они были готовы на все, чтобы покинуть это злосчастное море и очутиться на суше, вдоволь напившись пресной воды. От изнурения матросы не выдерживали: некоторые падали навзничь без сознания, лишались рассудка и памяти, а кто-то еле-еле передвигал ноги, но каждый внутри сдерживал себя, чтобы в момент помешательства не выброситься за борт. По приблизительным расчетам капитана уже прошло больше двух недель. Смерть незаметной дымкой гналась за ними по пятам, и тогда из вороньего гнезда раздался долгожданный крик, который едва можно было уловить.

- Кажется, на горизонте земля!

- Да, она самая, - раздался голос в носовой части судна.

Райли постепенно засыпал, слабо держа штурвал. Услышав эти слова, отпрянул назад, чуть было не перевалившись за борт. Истощение с голодом не обошли его стороной. Но он из последних сил держался ради того, чтобы их всех вернуть домой, пусть даже ценой своей жизни.

- Капитан! А ты ловкач! После испанцев мы следовали в нужном направлении, - кто-то радостно крикнул с форштевня.

- Впереди гавань! Знакомая гавань. Только если она мне не мерещится, - воодушевленно подхватил другой матрос.

Райли как никогда оживился. Приложив подзорную трубу к левому глазу, он не поверил. Там, за много миль, виднелась земля. Выглядевшая не просто как забытый клочок суши, а как город, будто бы зовущий, и в то же время похожий на красочный мираж. От увиденного, во что все слабо верили, с каждым следующим мигом начал прибавляться дух в корабельной команде. Сердце капитана стало биться намного чаще, и он вновь обрел прежние силы.

Пробежав через весь корабль в носовую часть, тот вновь всмотрелся в трубу. В пылающем закате, еще совсем далеко от галеона, вырисовывались очертания не просто забытого острова, а картина знакомого ему порта. У мужчины перехватило дыхание, и накатили радость с ликованием. Он знает эту гавань. Так до боли знакомую и родную. Мужчина изо всех возможных сил рассмеялся, и этот смех подхватила вся команда, выбежавшая наверх как на чудо, заполонив палубу. Момент, в который мало верили, но все так долго ждали.

Глава VII

Остывший очаг

В том недалеком от них городе, стоящем рядом с проливом Па-де-Кале, и до которого оставалось по меньшей мере двадцать миль, в пору наступало солнечное позднее утро.

В нем так размеренно и точно также энергично бурлила жизнь. Достаточно привычно, для многих заунывно и серо, медленно тянулись будни. Что другим, находившимся на борту галеона, такое давно стало чуждо, и они все сильнее налегали на весла, чтобы наконец-то поскорее вернуться на сушу.

Недавно теплая, лелеющая горожан осенняя погода, сменилась резким сковывающим похолоданием. Стоявшее высоко в безоблачном небе солнце, будто как и люди внизу, постепенно замедляло свой ход. Но так лишь казалось - оно неслось быстрее, чем что-либо. Плавно двигаясь к полудню и ослепляя яркими лучами, но уже совсем не так согревая, как месяц тому назад. В необъятном, не имеющем ни одного облачка небе, дневное светило, как и прежде, давало с каждым днем столько света, сколько и раньше, а вот тепла теперь - ровно наполовину. Делая уже менее прелестными вечера и заставляя горожан побольше надевать на себя одежды. На смену недавнему, ласкающему лица людей южному ветру, пришел пронизывающий и ледяной, идущий со стороны севера. Теплых деньков становилось меньше, а это предвещало скорые проливные дожди, которые в конце дня срывались, и время от времени затягивались ночами, отчего утро казалось неимоверно влажным и морозным. В силу предшествующей погоде менялся город, постепенно готовясь к скорому снегу и морозам. Красочная осень оставалась уже позади, и подходила в меру мрачная холодная пора, не менее наделенная красками.

Вдали, если находиться в самой гавани, сквозь множество бликов солнечных лучей, отраженных водной гладью, еле заметно для человеческих глаз в воздухе появилось размытое темное пятно. Словно похожее на мираж, или как будто бы художник промахнулся кистью в своей картине. Но то явление для многих оставалось пока еще незаметно. Те, кто находился в гавани или на большом причале, обычно были заняты своими повседневными делами. Здесь, особенно утром, в меньшинстве можно встретить обычных горожан, любопытных юнцов или прогуливающихся и развевающих тоску милых дам. В это предполуденное время тут находились работяги, моряки и разного рода люди, сошедшие с кораблей или собирающиеся отплыть. Но сегодня, как и ближайшие месяцы, порт Кале пустовал, и оттого людей в нем находилось с небольшую горстку. Люди, работающие изо дня в день на этой гавани, которым многое нипочем, но именно это и есть их насущный хлеб. Однако они не подмечали даже краем глаза, что там, на горизонте, постепенно приближается пятно и растягивается в своих размерах.

Одни из немногих находившихся, как можно сказать, в пустующей гавани, именно снаружи, а не в портовых зданиях, было двое мужчин рослого телосложения, в данный момент выполняющие роль грузчиков. Они перетаскивали большие тюки с мехами и тканями, разных размеров ящики и мешки, набитые различным товаром. Все, что было оставлено недавно ушедшим торговым кораблем, и которого в свою очередь город ждал последние несколько месяцев. В Кале за немногим люди переживали череду ушедших болезней, вместе с утратами и горечью, поднятием цен и массовым волнением страны на почве политики. А тот торговый парусник как никак должен был пополнить их запасы не только для больших торговых лавок и светских заведений для высшего общества, но от мала до велика. В тот период в этом нуждался каждый. Всем что-то, да обязательно было необходимо. Но корабль запаздывал к обещанному сроку, и это еще сильней поднимало давление и каждодневную тревогу.

Один из тюков с тканями, переносимых от пристани в портовое хранилище, оказался крайне тяжелым. Выбившись из сил, мужчины остановились, присаживаясь прямо на него, чтобы отдышаться. Переводившие дух работяги между этим и разговором о разном подметили, что горизонт привычно потемнел. То пятно не было похоже на грозовую тучу или на водяной вихрь, который изредка можно увидеть у этих берегов, не походило на дым или большую стаю птиц. Они хмуро переглянулись меж собой, пожали плечами, но не стали заводить спор, как обычно сделали бы. Один громко присвистнул, другой, все еще глядя вдаль, невнятно крикнул, и все это адресовалось городскому управляющему, находившемуся в здании торговой конторы.

Одно из главных портовых помещений, в котором проводились торги и крупные сделки, различные совещания и прочие собрания. Где можно встретить много людей из разных стран, чаще относящиеся к высшему свету. Излюбленное место для капитанов, владельцев различных судов и, конечно же, торгашей. Городской управляющий как раз-таки находился там и был занят тем, что проводил одновременно несколько удачных сделок. Услышав голос с улицы в свой адрес и увлеченный процессом, он не торопился откликнуться, а тем более выходить, ведь сделки подходили к одному из щепетильных моментов, когда цена возрастает, а ценность все растет, делая чью-то сторону невыгодной в расположении других или самого качества обсуждаемого, в данном случае прибывшего товара.

Спустя несколько мгновений, мужчина, поправив темные короткие волосы на бок, без лишней суеты открыл окно, сердито поглядывая в сторону рабочих.

- Мсье, взгляните на горизонт. Там что-то есть!

- Господа, прошу меня простить.

Он бегло глянул вдаль, затем схватил темную широкополую шляпу со скамьи и направился наружу, оставив деловых знатных людей, которых в одной из больших комнат насчитывалось шестеро. Подойдя ближе к работягам, мужчина, достав небольшую подзорную трубу, приложил ее к правому глазу и не заставил тех томиться в ожидании.

- Не пятно, как кажется издалека, а корабль.

- То месяцами не видать никого, а то один за другим, - хлопая по тканям, отозвался рабочий.

- Не вздумайте испортить мне товар, - подмечая движения рабочего, резко высказался управляющий. - Чтобы к обеду причал был пуст, - он вновь всмотрелся в увеличительное стекло. - Мать честная... Да он огромен и почему-то кажется мне откуда-то знакомым. Осмеливаюсь предположить, тот парусник - давняя работа Люсьена.

- Ну тогда опасаться точно нечего, если то судно построил сам Люсьен, значит там французы, - довольно подхватил другой работяга.

- Это нам пока неизвестно. Начинайте бить в сигнальный колокол, парусник держит курс в Кале, не иначе.

Они не успели дойти до колокола, как с другой стороны гавани раздался крик ничем не занятого, недавно пришедшего горожанина:

- Корабль! Там на горизонте судно! – рукоплескав громче, чем когда-либо, чувственно воскликнул тот.

Давно уж к ним никто не жаловал, парусники приходили раз в пару месяцев, а то и больше. Так длилось порядка двух лет, и горожане то ли смирились, то ли все-таки к такому привыкли. Настороженное длительное затишье. Не следовало ни распрей, ни громких политических бурь, ни войны, власть оставалась прежней. Будто Кале перестал быть тем городом, который очаровывал и славился раньше.

Кроме управляющего, которого обуяли различного рода мысли, никто не догадывался, что за парусник на всех парах идет к ним. Да и он сам в свою теорию слабо верил, считая, что корабль просто похож и ему показалось. Ведь если это не так, тогда все столкнутся с невероятным.

На колокольные удары из разных уголков города постепенно стекались люди. Публика из разных слоев, те, кто услышал и поспешил как на зов, и кому стало любопытно, что же происходит в гавани. По тем лицам не ощущалось определенного восторга или смешанных радостных эмоций. Напротив, занятые своими мыслями и заботами, с чувствами недоразумения, ощущением тревоги, переплетаясь с интригой. Многие из них, суетливо направляясь в порт, ожидали не лучших вестей или того, кто принесет очередное разочарование и скорбь. Но всех, кто шел туда, захватывал интерес - кто же пожаловал к ним, да еще на таком огромном паруснике?

Издалека мало кто бы смог распознать тот потрепанный галеон, а времени, однако, значительно утекло с той поры, когда он торжественно под множественное ликование отплыл. Можно напрочь забыть, что происходило в прошлом году, не говоря уж о каком-то неизвестном корабле. В возне среди вспыхнувшего ажиотажа возникали спешные догадки, чей тот парусник и откуда он идет. Одно из предположений среди разрастающихся толп оказалось близко к правде. Судно возвращается из дальнего плавания. А судя по большим размерам, оно движется в порт с определенной целью. Шаткие помыслы едва касались правды, столпотворение становилось гуще, а интрига дымкой витала над ними, придавая еще больше таинственности приближающемуся кораблю.

Уже давно не происходило ничего подобного. Оттого происходящее походило на большое событие. А вот грандиозное или трагичное - решать уж им. Разношерстная шумная толпа состояла из заточных горожан, бедняков, по большей части людей среднего класса, детей и юношей, чье любопытство сгорало больше всего. Горожане знатного происхождения, аристократы и особо состоятельные люди, находившиеся верхом на лошадях или в каретах, напряженно держались в стороне, отделившись от общего столпотворения. Большинство из них предпочитало находиться в портовых зданиях, где, широко распахнув окна, наблюдать за всем этим на расстоянии, покуривая трубки и потребляя в малых дозах крепкую выпивку. Простой люд часто косился в их сторону с усмешками, особой неприязни у них это не вызывало, но они бы также хотели иметь то, что те почти не ценят.

В одной из таких знатных компаний разгорелась бурная дискуссия, начавшаяся темой общенародного образования относительно все кругов общества. Затем она перетекла на именитых людей с сравнениями их успеха, а после углубилась в политику. Вечный корень зол и надежд, где раздувают либо одно, либо другое. И нет там золотой середины - все, хотя или нехотя, принимают чью-то сторону, либо выгодную, или же напротив - разумную. Когда беседа стремительно перешла на спор, один из зачинщиков этого интеллектуального разговора невольно в меру громко прервал всех, указывая на пристань. Столпотворение стало теснее и приблизилось к краю большого причала. Все смолкли в ожидании неизвестного.

В своих размерах огромный парусник, потрепанный временем и опасным плаванием, протяжно скрипя, медленно причалил. Заинтригованная толпа замерла, никто раньше времени не ликовал, по лицам пробежало дуновение мрака и сострадания. Вглядываясь, они замечали измученных, еле стоявших на ногах моряков. Некоторые из горожан не просто недоумевали, ужасались, громко вслух спрашивая, что с теми людьми на борту приключилось.

После прозвучавшей команды сложить паруса, народ оживился и все же заликовал, ведь то были их сородичи французы.

Первый человек, который спустился по накинутому на борт корабля мостику, был мужчина в длинном темном плаще, сверху укрытый накидкой с капюшоном. Видимо, как горожане поняли, не желавший, чтобы все прямо лицезрели его и догадались, кто тот такой. Столпотворение перед ним шумело, а он вдыхал в себя все глубже и глубже. Будто бы в море не хватало воздуха, а здесь в изобилии. Плавно спустившись, он гордо осмотрел толпу, бегая своими зелеными глазами по лицам людей, а затем добродушно вслух усмехнулся. Мужчина повернул голову к галеону и махнул левой рукой. На жест среагировал Жан, громко говоря команде, что это длительное плавание подошло к концу, и что все могут спуститься на пристань, теперь же вольны идти куда захотят. Ведь отныне они после столького времени свободны. Человек в капюшоне, на которого смотрела вся стянувшаяся публика, сделал несколько осторожных шагов вперед, заранее предположив, что кто-то, да тут же подскочит к нему, затевая разговор из нужды или любопытства.

- Добро пожаловать в Кале! - весьма торжественно воскликнул городской управляющий, стоящий впереди большой толпы и, толкнув своего помощника правым локтем, направился к нему.

Мужчина пресёк шаг, остановившись. Будучи таким же задумчивым, он кивнул тому в ответ, но не переставал бегать взглядом по толпившейся публике, похожей на пчелиный рой, выискивая знакомых ему людей. Как назло, ему никто не попадался, как из памяти все вылетело. Это омрачало его в большей степени из-за того, что тех, кого тот помнил, не было здесь. Либо со всеми ними что-то произошло, либо просто они не соизволили сюда прийти. Да и не стоит судить так сразу - толпились люди из рабочего класса и выше, а знать и горожане из состоятельных семей, вырвавшиеся из среднего слоя общества, как правило в таких случаях располагались впереди или позади. Оправдав себя сомнительными выводами и напряженно выдохнув, он глянул на управляющего, который уже торопливо задавал ему вопрос:

- Вы капитан этого судна?

Человек, чья непосредственная власть следить за этим городом, глядя на того, засомневался, но все же спросил, сам ожидая, что из трюма выйдет кто-то другой в красочных одеждах и громогласно поприветствует всех.

- Но а кто же еще, если не он? - вопросом на вопрос ответил мужчина в капюшоне.

Управляющий поджал губы и сыграл скулами. Он явно был не доволен ответом, ну и, конечно же, не поверил в сказанные слова, внимательно осматривая того с головы до ног. Одно из того, что выделялось в нем - добротные сапоги, выдающие то за джентльмена, то за молчаливого путешественника или знатного очередного проходимца. Он медленно потянул недовольную улыбку, по толпе пробежалась одобрительная усмешка, ставящая знатного мужчину не в лучшее положение. Человек в накидке начал медленно двигаться к горожанам, а управляющий, хмуро глянув на своего помощника, вслед тому вновь продолжал:

- Мне нужно отметить ваше прибытие...

Он вместе с юношей шел по пятам за незнакомцем, и ему было важно узнать, кто тот таков и какова цель его визита в Кале. Мужчина бегло бросил несколько коротких фраз помощнику, тот открыл судовой журнал, и в спину идущего человека прозвучал следующий вопрос:

- Скажите, надолго ли вы к нам? И есть ли у вашего парусника имя?

- Леонзо! - гордо и громко ответил капитан галеона, теперь уже ускоряя свой шаг.

- О, нет... - тяжело на выдохе протянул управляющий, остановившись и повернувшись к помощнику. - Это невозможно! Немедленно скачи к мэру и оповести его, что в гавань зашел галеон под именем "Леонзо".

Знатный мужчина, которого в последние годы мало что могло удивить, смотрел тому вслед, сам выглядевший оторопевшим. Точно бы он увидел призрака и до последнего отрицал в голове происходившее. А капитан, плавно, не сбавляя темп, удалялся, растворяясь в столпотворении. Теперь его мало заботило, что станет с кораблем и моряками на борту. Они достаточно хлебнули горя и страданий, за что им это щедро вознаградиться золотом. В этом капитан не сомневался. Райли вернул команду домой, сам же заплатив непомерно много за свою идею. Многие из тех матросов будут его презирать и ненавидеть, но кто-то напротив, посчитает героем, спасшим их жизни.

Вот он момент, который, казалось, капитан ждал чуть ли не всю свою жизнь. Каждый божий день Райли мечтал ступить по земле своего родного города. И вот сегодня это наконец свершилось. Все то время, прожитое в море, сравнивалось в его голове с бесконечностью, а сейчас, невольно наблюдая за собственной тенью, он страшился того, что будет происходить дальше. Мужчина сильно потерял счет времени, ему казалось, что прошло каких-то пару лет. Об этом ему напоминали длинные волнистые, лежавшие ниже плеч волосы и густая косматая борода. Он предусмотрительно спрятал свое лицо, не желая, чтобы люди видели его таким. Не хотел, чтобы сегодня они с трудом узнавали этого, когда-то задорного знатного юношу, превратившегося из ветреного пылкого юнца в матерого морского волка. Того, кто раньше был безумен и непокорен. Пусть же его лицо пока что для всех останется тайной.

Мало сказать, что его переполняли эмоции, которые тот с трудом сдерживал, они выливались через край. Он захлебывался самыми настоящими чувствами, будто только что их обрел и не знал, как с ними совладать. Сначала мужчину обуяла злость, не желание кого-то слышать или видеть. Затем его пробрало до мурашек, и начали подступать слезы. После вспышкой зажглась радость, ему хотелось смеяться без остановки, даже по малейшим пустякам. Наверное, мы все переживали что-то отдаленно похожее, когда долго не бывали в родных краях. По меньшей мере, нечто волнительное и эмоциональное нас настигло так же, как пытающегося справиться с собой Райли.

Погрузившись в себя, в те давние воспоминания, капитан молчаливо зашел в портовую конюшню. Протянув пожилому мужчине несколько монет, не заводя с ним разговор, лишь приветственно кивнув, Райли не выбирая взял ближайшую лошадь. Вскочив на седло и слегка ударив щиколотками по бокам животного, мужчина понесся в сторону своего родного дома.

То, что занимало почти все его мысли, находилось на расстоянии пяти кварталов. Перед глазами мелькали суетливые прохожие, ухоженные дома и богатые особняки, груженные разной всячиной повозки и плавно проезжающие кареты состоятельных людей. Сложно поверить собственным глазам, привыкшим постоянно видеть бескрайнюю водную синеву. Внутри он ликовал, но одновременно чего-то опасался. Вздрагивал при мысли о том, что скоро его любимая жена окажется в крепких объятиях. Райли не замедлил ход, лихо пересекая оружейную площадь, бросая взгляд в сторону высокой башни, являющейся одним из символов города.

Здесь по-иному также бурлила жизнь. Для него теперь такое видеть отчасти дико, смешно, слегка умопомрачительно, моментами забавно, но как есть. Да, это все тот же Кале! Если сторожевая башня возвышается на одной из главных площадей именуемой - оружейной, а с другой стороны заметны темные тонкие пики собора Нотр-Дам, разрезающие солнечные лучи, то значит, он вернулся.

Сквозь бесчисленное количество тянувшихся дней, сотни бед и штормов, часто преследовавших болезней, плен и частое дыхание смерти перед лицом. Ради того, чтобы вновь вернуться к этому всему, к своей семье, почувствовать всю ценность человеческой жизни, наконец-то обретая покой.

Райли непроизвольно вздрогнул, лошадь свернула на улицу, где тот когда-то вырос. В порыве новых подкативших чувств он сильней подогнал коня и, достигнув середины улицы, считая от поворота, резко потянул на себя поводья, а затем соскочил на землю. Ему будто не хватало воздуха в легких, но это меньшее, что могло того волновать. Он подбежал к двери и сильно постучал. Последовала тишина. Мужчина быстро подошел к правому углу дома и заглянул за него, затем к левому. Ни там, ни там, никого не было и не доносилось ни одного звука издали. Никто не был увлечен палисадником с цветами или чем-то еще, насущным и бытовым. Даже ближайшие соседи словно затаились внутри, либо покинули дома, занимаясь прочими делами где-то в городе. Вокруг царила тишь.

Он огляделся и не понимал - темные мрачные мысли начали лезть в его голову. Те закипающие чувства так и норовили вырваться наружу, но тот их сдерживал, точно как тройку резвых лошадей. Выдохнув и стараясь не думать о дурном, мужчина еще раз постучал. Ответа так и не было. Как же так получается, он вернулся, поборов саму смерть, преодолев безумие и немыслимое расстояние, но его никто не встречает? А может, его вовсе никто не ждет? Нет, это только наваждение, множество мыслей мешали рассуждать здраво. Нервно потерев ладони, он тихонько толкнул дверь вперед и бесшумно скользнул внутрь.

В небольшом доме, в памяти насыщенном самыми яркими воспоминаниями, не просто присутствовала гробовая тишина, пустота захватила это место. Она сама по себе сковывала, мужчина не мог проронить и слова. Его отчий дом не был таким прежде мрачным, но так казалось из-за собственных навеивающих гнев мыслей.

Он помнил все до мельчайшей детали: небольшая комната, в которой он стоит, служит прихожей, за ней прямо идет гостиная, левее кухня, а через стенку родительская опочивальня. По правой стороне от главной, располагается его комната. С окнами, выходящими во внутренний двор, а противоположное небольшое помещение, отец превратил в свой кабинет, где до поздней ночи имел привычку пропадать, изобретая что-то новое, изящнее и лучше предыдущего. Но сейчас будто бы здесь время замерло, что, конечно, страшило оцепеневшего Райли.

Где же все они? Где вы?

Гнев плавной волной подступал, глаза становились влажными, а внутри головы создавались воображаемые варианты того, что за это время могло тут произойти.

Неужто трагедия со скорбью явилась в этот дом? Или его отплытие все же что-то изменило?

На неотвеченные вопросы в ответ скрипнула половица и послышались легкие медленные шаги. Мужчина встрепенулся, его сердце вновь стало биться сильнее. Кто-то здесь находится в одной из комнат, ему точно не послышалось. Прозвучал протяжный зев, похожий на юношеский, и хрустнули шейные позвонки. Человек в прихожей сдвинул брови, все больше недоумевая, но теперь сильнее прислушиваясь.

- Доброго дня, мсье. Что вам здесь нужно? - добродушный спокойный тон вначале резко сменился возмущенным.

Райли пуще прежнего нахмурился. Он точно находился в своем родном доме, который за это время мало чем изменился. Но кто же этот юноша? Или теперь это место не является очагом его семьи?

- Ты! Ты кто такой? Что мне здесь нужно?

Не желая учтиво отвечать, под натиском клохчущей внутри бури выпалил Райли, насмешливо того передразнивая.

- Ушам своим не верю, - мотая головой, в то же время злобно и недоуменно вырвалось у него вслух.

- А вы, мсье? Я вас тоже не узнаю. Сомневаюсь, что вы бывали здесь прежде и что мы вовсе знакомы.

Мужчина опешил. В тех словах несколько ощущалась самоуверенность, сколько наглость. Он мог прекрасно несколькими фразами заткнуть того за пояс. Но не торопился выкидывать нечто опрометчивое. Не сегодня, нужно держать все эмоции под контролем. Райли на выдохе бросил тому короткую усмешку, не желая отвечать, а тем более и представляться. Он напряженно вдохнул и, потерев ладонями, опять начал:

- Этот дом...

Его сильнее стала наполнять тревога, ведь во многом в силу времени тот мог ошибиться.

- Принадлежит Люсьену де Людо, - поспешно перебивая и этим подчеркивая, вставил юнец. - А я прислуживаю хозяину этого небольшого семейства и останавливаю людей вроде вас. Постоянно пытающихся сюда проникнуть и что-то выведать. Если на стук не ответили, то значит, нечего вам здесь делать! - он незаметно повысил тон, что в его положении было зря. - Он не продаст свои чертежи. Даже не смейте думать об этом.

Райли сначала облегченно выдохнул, а после вновь сдвинул брови. Видимо, он не первый человек, заходящий сюда без приглашения. Он смекнул о каких чертежах идет речь. И в его время куража и авантюр, купцов на такого рода изобретений было предостаточно. Вовсе не собираясь продолжать эту тему и будто нарочно прослушав резкие высказывания, капитан спросил:

- И где же уважаемый Люсьен де Людо сейчас может находиться?

Если бы тот сегодня работал в верфи или был по близости, то несомненно заметил корабль и встретил того на причале. Это вполне очевидно, значит он где-то в другом месте.

- Если вам так необходимо с ним встретиться, то мсье находится на воскресной службе в главном соборе.

- Воскресенье?

- Оно самое, - ничего не подозревая, ответил слуга.

- Тогда лови.

Райли потянулся к мешочку на поясе под плащом, достал оттуда монету и бросил юноше в руки.

- Это еще за что? - недоуменно спросил тот.

- За твои будущие извинения и расположенность ко мне. Откупишься, если повезет.

Он подмигнул ему левым глазом, затем приложил два пальца к виску и немного отвел их в сторону. Знак приветствия и прощания, часто используемый моряками и аристократами. Спешно выйдя из дома, он вскочил на коня и, коротко присвистнув, двинулся в сторону собора Нотр-Дам.

* * *

От самых маленьких, тонким звучанием переливающихся колокольчиков, до больших, глухо отдающих набатом, на весь город звучал перезвон. Недалеко от собора, звонко постукивая копытами и замедляя ход, остановилась лошадь.

Мужчина, судорожно вдохнув, закрыл глаза. За годы плавания он не слышал мелодии волнительней, еще больше обнажавшей его потаенные чувства. Его сердце не просто обливалось кровью, оно готово было разорваться на мелкие частицы и вновь стать одним целым. Глаза становились влажнее, хлынула забытая тоска. Внутри скребло и пронзало, словно что-то собиралось вырваться наружу. А страх с тревожными мыслями так и вились вокруг да около.

Почему юноша в доме его отца говорил только о Люсьене? Словно бы тот теперь один там живет. Это приводило того в ярость, он не верил тому, что так и лезло в его голову. Все должно было произойти иначе, и, несмотря на многое, тот благодарил высшие силы за то, что выжил и вернулся.

Богослужение в соборе Нотр-Дам подходило к концу. Колокола могли звучать либо в самом начале, либо в конце. Судя по обеденному времени, служба завершалась.

Человек в глубоком капюшоне спешился и, перехватив встречного гуляющего мальчишку, предложил монету в обмен на то, чтобы тот доставил лошадь в портовую конюшню. Его глаза начали разбегаться по площади, вымощенную в форме овала около собора. Люди по двое, по трое проходили мимо и вот-вот должно хлынуть столпотворение. Когда все разом будут стремительно выходить из собора, и недавняя пустующая площадь превратится в муравейник.

Поглощенные переполняющими чувствами зеленые глаза высматривали Люсьена де Людо. Главного корабельщика, в Кале и совсем не последнего человека для него. Город, который лишь казался таким же, каким тот его помнил, заметно изменился. Он многое не знал, а по пути ни у кого не пытался чем-нибудь интересоваться. Погруженный в самого себя и желающий только одного - наконец-то увидеть родных. Ведь отчасти, благодаря им он, несмотря ни на что смог вернуться. Сегодня, мужчина запросто мог чему-то удивиться, для него крайне дико было находиться здесь. Пробираясь сквозь волны забытых предрассудков и принципов, а также разных воспоминаний. Конечно же, он не мог точно знать, сколько минуло времени и какой идет год. Как и не помнил сколько ему лет, ведь давным-давно сбился со счета. И он не ведал, как был далек от предполагаемого, пытаясь на скорую руку высчитать время.

По его быстрым, не вдумчивым выводам примерно прошло около трех лет, может даже четыре, но в такое слабо верилось. Из головы не выходили слова того юноши о чертежах, и что некие люди якобы хотят заполучить их, конечно же, за щедрое вознаграждение, иной раз измеряемое целым состоянием. Значит, отец все еще одержим кораблестроением, но мелькнула мысль, что может быть тот болен. Видимо, тот пока еще не сжег свои наработки изобретений, оставаясь преданным тому, что олицетворяло весь смысл его жизни. Но чувство, что здесь что-то неладное так и не покидало его. А может еще меньше времени прошло, и тот до сих пор зол на него? Единственный сын, отправившийся по словам легенды, поглощенный величием собственного эго и безумием. Такое может любого не просто раззадорить и опечалить, а всякий раз будет приводить в гнев.

Человек укрытый капюшоном остановился, в голове перебегая от одной мысли к другой, положил левую руку на рукоять шпаги. Он иронично усмехнулся, вспоминая, как заслужил этот клинок. Совсем не тот, который принес в дом еще мальчишкой после первого плавания. А именно заслуженное оружие, сначала выигранное в карты у одного местного богача, который вскоре вызвал того на дуэль с особыми условиями. Если тот одержит верх, то получит право носить это оружие, как полагается истинному аристократу или дворянину. Что он играючи и сделал, чуть ли этим самым не выставив одно из главных семейств в Кале на посмешище. Хотя можно было пойти и другим путем, просто купив такое оружие. Стоящее огромных денег, и мало кто мог из состоятельных людей такое позволить. Благодаря храбрости и чести Райли заслужил такое право. Пусть даже путем аферы и ложью во благо, что якобы его мать некогда относилась к одному из сильнейших, а со временем потерявшим титул дворянских родов в Англии.

Ожидание недолго длилось, вскоре показался навстречу идущий знакомый силуэт. Он вздрогнул, чувства вновь превратились в ураган, но после хмурость сменила его тревожное, взволнованное лицо. Тот человек шел спокойным, размеренным шагом, но никто не находился рядом. Вот только почему? Прибавлялись скорбные мысли и толика гнева, а волнение все становилось сильнее. Но это никак не искажало того ликования, что наконец-то тот видит родного ему человека. Кому обязан всем, что у того есть, и которому безумно рад, словно бы это будет единственная встреча отца и сына.

- Религия сделала тебя на вид добродушнее и весьма благороднее. Нежели помнил другого человека, к тому же без этой поседевшей, но подчеркивающей статус знатной бороды.

Мужчина преклонного возраста, кого на первый взгляд можно смело было посчитать дворянином или обедневшим аристократом, оторвался от своих мыслей, навеявшие тому хмурость, и глянул вперед, где стоял человек, скрывающий себя под накидкой. Заметив у начала площади неизвестного, он в непонимании остановился, бросил взгляд назад и удостоверившись, что те слова исходили от впереди стоящего и адресовались ему, продолжил идти. Незнакомец, как мы с вами догадались, прекрасно того знал, и тот тоже это понимал. А говоривший на первый взгляд загадками, наблюдая за его действиями, пронизанные взглядом, подмечал, что он мало чем изменился. На нем был надет добротный камзол длиной до середины бедра, опоясанный тонким ремешком с серебристой ветвистой бляхой. Важный и основной элемент его гардероба. Не сильно яркий, приобщенный холодными тонами серого и синего цветов с ромбовидными вырезами белого по плечам и на краях рукавов. Достаточно строгий, но как раз подходящий для посещения собора, и наблюдательным глазом моряка подмеченный, что эта одежда одевается раз в неделю или в две. Его темные короткие волнистые волосы пробором разделяли малую часть головы слева и большую справа. Седина на висках прибавляла возраста, а вот неспешная твердая походка наоборот, статусности. Те же короткие сапоги темного цвета с острыми носами и, как обычно, ничем не покрытая голова. Головные уборы тот изредка носил, когда шляпа должна подчеркивать его гардероб, в зависимости от обстоятельств или особого случая.

Дойдя до расстояния, на котором удобно говорить, мужчина, теперь заметно выглядевший немного напряженно, остановился.

- Прошу прощения, мсье. Мы с вами знакомы?

Он с осторожностью вглядывался, но человек в накидке уклонялся, будто бы не желал, чтобы тот смог разглядеть его, а тот это подметив, с упреком то прищуривал глаза, то расширял, не совсем понимая, зачем незнакомец его окликнул.

- Сдается мне, что знаем мы друг друга, считай, всю мою жизнь. Где же мои утраченные манеры? Меня воспитал один из главных людей в этом городе. А я, как ни на есть, сплоховал.

На вид странный незнакомец, говорящий загадками, сделал шаг вперед, разводя руками, и плавно снял капюшон.

Пожилой мужчина, не без интереса наблюдавший за поведением неизвестного человека, сразу же недоуменно нахмурился. Словно бы то лицо ему ни о чем не говорило. Он впал в кратковременный легкий ступор. Незнакомец знал его, но вот откуда? Все еще не понимая, он поднял правую руку, этим жестом якобы говоря:

"К чему же все это было?"

Он будто не узнавал его, ведь тот и вправду казался незнакомцем, схожий за очередного ушлого проходимца или шарлатана, пытающийся разыграть того. Но вскоре тот ступор вновь сменился хмуростью, пронизывающий взгляд изучал черты лица, в которых тот, кажется, что-то находил. На миг дыхание перехватило, и он слабо закашлялся. Перед ним стоял родной человек, как бы там ни казалось. Его единственный сын.

- Райли! Сын мой! Это ты? Я узнаю эти глаза. Теперь мне стало ясно, откуда та шумиха в гавани. Это правда ты? - голос мужчины немного дрожал, он то и дело повторял слова, немного заикаясь. - Невероятно, - мужчина мотнул головой, не отводя взгляда. - С утра судачили о странном огромном корабле, идущем к нам на всех порах. Стоило догадаться, но время сыграло злую шутку, и я даже мысли такой не допустил. Даже сейчас мне слабо верится, что это именно ты стоишь напротив меня. Живой и задумчивый, с добротной бородой не хуже, чем у меня, - он слегка рассмеялся, затем вновь мотнул головой, все еще пребывая в неверии.

- Отец, это я, не иначе. Единственный сын из семьи ля Фонт де Людо. Когда-то еще мальчишкой, случайно отправившийся в море, после вернувшийся, немного хлебнув той жизни, о которой в том возрасте грезил. Понимаю, эти несколько лет многое изменили, но я вновь вернулся, сдержав свое слово.

Он в первую очередь поражался тому, что отец с трудом узнавал его. Райли не мог не заметить седину на его бороде, а также на голове. Но мало ли что могло произойти за это время. Словно бы сын для того казался не настоящим, и радость пожилого отца искажалась тенью прожитого без него. Он-то должен был сразу поверить, но не торопился, опасаясь, и в этом, они оба ощущали смешанную мрачность с удивлением.

- Несколько лет, говоришь? Прошли годы. Слишком много времени минуло. С того дня, когда ты отплыл с экспедицией, гордо веря в свое предприятие, пролетело десять лет. Я уже успел похоронить тебя.

Люсьен особо мрачно подчеркнул крайнюю фразу, и это было вполне объяснимо. В те времена людей могли запросто похоронить, если они исчезали на каких-то пару лет. А десять - слишком большой срок. Особенно для единственного сына, на кого были возложены огромные надежды двух семейств.

- Что? Сколько?

Райли провел правой рукой по волосам и задержал ладонь на затылке. Теперь он не мог поверить в услышанное. Ведь для него те слова казались невозможным. Он оглянулся вокруг. Сегодня эмоции взяли вверх над ним, и он от этого почти ничего не заметил.

Дома заметно стали выше и их было больше, а улицы теснее, появилось гораздо больше карет, их форма отличалась от тех, которые тот помнил. Одежда тоже бросалась в глаза: теперь выглядела еще ярче и элегантнее. Все окружающее превратилось в необычайную смесь красок, будто бы до этого момента он вовсе ничего не видел. Подмеченные им изменения и представление о тех годах еще больше будоражили мозг, сердце сжималось сильнее, откуда набатом била тревога, а зеленые глаза так и бегали от одного к другому в полном непонимании. Неужто он лишился всего? Золотые годы незаметно канули в море. Вместе с безумием, грезами, пиратами и ромом.

- Мне что, уже больше тридцати? - заметно тише ошеломленно спросил он.

- Ну, если точнее, тебе тридцать два года.

Райли, пребывая в спонтанном потрясении, обхватил руками голову. Целых десять лет, такое не просто на ходу переварить. Оставить свою молодость среди морских просторов. Когда-то, на первый взгляд лихая, полная безумства грандиозная идея, не оказалась достоянием страны или гордостью этого семейства, а отозвалась внутри гневом и ненавистью к самому себе. Та жизнь, похожая на потеху и калейдоскоп головокружительных развлечений, подобно туману покидала его. Но он так хотел все это вернуть. Зажить по-прежнему без мыслей наперед, без гнета и отчаяния.

Люсьен уже давным-давно простил его за многое, время сыграло свою роль, этим изменив одного и другого. Он не желал видеть сына пораженным и поглощенным собственным мраком. Теперь он видел совсем другого Райли, почти не имеющего ничего схожего с тем прежним, которого воспитал.

- Это же он? Леонзо? - мужчина рукой указал в сторону порта.

- Да, - протянул Райли, выходя из потока внутренних слов и омута негодования. - Покалечен, измотан, но в полной боевой готовности. Это лучший парусник из всех, что я видал. Не чета испанским. Твое дело вместе с изобретательностью превратилось в величие.

- Ну что же, тебе удалось стать мореплавателем. Походил по морям, мир повидал. Ты прочувствовал все это?

Интонация Люсьена больше говорила не об интересе, а стоило ли оно того. И сын это почувствовал, теперь понимая все куда яснее, чем когда-либо. Отчасти угрюмо он медленно кивнул, проникаясь в каждое былое воспоминание и наполняясь неистовым гневом. Безумен, самоуверен без конца и тщеславен - вот опоры его былой яркой жизни.

- Мне даже удалось стать капитаном, - также мрачно протянул Райли. – Наверно, спустя некоторое время, это стало моим долгом. Что именно я, смогу вернуть всех домой...

Его мысли с каждым вздохом тяжелели, переплетаясь не только с внутренней тьмой, но и злобой, затмевавшей разум. От которой почти не видно разницы между виной, сожалениями и самой реальностью, которая теперь будто вывернута наизнанку. Он постепенно начинал ощущать всю горечь этих последствий, от тех запущенных им событий десять лет назад. Внутри себя Райли не отпирался и даже не собирался оправдываться, все больше нагнетал, прибавляя ненависти ко всему возможному. Та вина всецело на нем. Он возложил ее только на себя, как невидимую, но неподъемную ношу. Это он задумал все, что и погубило их всех. Не имеют никакого смысла оправдания, этим не вернешь погубленные души. Удача повернула вспять, а излишняя самоуверенность вместе со временем сыграла злую шутку.

- Но тебе удалось выжить!

Люсьен будто бы обо всем знал, чуть ли не каждую деталь того плавания. Райли показалось, что тот словно залез к нему в голову, теперь прекрасно понимая каждое выражение его лица. И того от этих мыслей самого немного пугало. Как и тот фактор, что в любой миг он может сорваться, но ему нужно даже из последних сил совладать собой.

- Да, вопреки всему, что там творилось, я вернулся.

Райли на выдохе тяжело протянул, словно кроме этих слов ничего не мог сказать в ответ.

- Остальная экспедиция идет за тобой? Ты лихо обхитрил их всех и вырвался вперед, разве не так?

Любопытство Люсьена не было лицемерным, он не сильно выдавал свою безумную радость, что его сын все-таки жив. Внутри себя тот искренне радовался, но весьма осторожно, словно бы эта встреча вскоре понесет за собой нечто мрачное и череду горьких бесповоротных событий.

Райли, находящийся в привычном собственном мрачном состоянии, сильнее стиснул зубы, до предела напрягая скулы, затем коротко мотнул головой. Он хотел бы сказать, что ему все удалось, и что за ним вскоре последуют корабли с неимоверно богатой добычей. Что от этого сам Кале станет в дважды, а то и в трижды богаче. Желал бы, чтобы его отец узнал, что та, на слух невероятная легенда обернулась явью. Что после такого не только его имя, а целый род впишут в историю, где они теперь могут купаться в роскоши и величии. Но тогда бы это было наглой ложью. После всего произошедшего с ним, Райли не мог позволить себе так поступить. Да даже если бы и смог, мало кто поверил бы в те слова.

Теперь же он смотрел на все иначе. То иллюзорное юношеское мировоззрение, за годы плавания сильно изменилось. Осознанность не сделала мир как-то ярче, но шире, где тот обрел реальность, нашел предел своим возможностям, и во многом умерил свой пыл. Можно сказать, стал чище в собственных помыслах и желаниях, а также, в некотором смысле лучше, хоть не всегда разделял такие мысли.

- Тогда же, сколько кораблей еще сюда прибудет? - Люсьен понимал жест сына, и его лицо становилось более серьезным, преждевременно сочувственным к тем словам, которые вскоре прозвучат. - Мне помнится, их было пять...

- Увы, отец, из нашей экспедиции, жаждущей поскорее набить карманы и упиваться величием, вернулся лишь галеон, - медленно и мрачно ответил Райли, со скорбью вспоминая Леона.

Он перевел потупившийся озлобленный взгляд на отца, сам не желавший в ближайшее время говорить о чем-то подобном или упоминать истории плавания. Это закончилось, и с него хватит того безумия и мрака.

Пока Люсьен осознавал только что им услышанное, превращаясь в сердитого пожилого мужчину, Райли щелкнул пальцами, отвлекая его. Желая разрядить обстановку и переменить тему, поспешно и чуть ли не возмутительно задавая вопрос:

- Религия? В самом деле? Ты не был таким ранее. Думаю, тебе есть, что мне сказать.

- Так прежде ты не отплывал в далекую неизвестность на десять лет, - отец сдвинул к переносице брови, его сын зацепил того за живое и насущное. - Раньше самой большой проблемой были твои аферы, как и само бунтарство. Где ты постоянно причинял много хаоса, частенько устраивая самосуд с людьми из высшего общества. После тебя количество дуэлей заметно сократилось, и в Кале стало отчасти тише, на какое-то время словно воцарился порядок. Но если ради этого нужно пожертвовать своим единственным сыном, то знай, оно того не стоит. Спокойствие и городское умиротворение сменилось революцией, затем многочисленными бунтами с пожарами и новыми болезнями. Неволей предпочтешь былое время, чем страх, угнетение и гибель тех, кого знаешь всю свою жизнь. Сегодня город на редкость оживлен, и думаю, ты тому главная причина.

За эти годы Райли не утерял своего богатого воображения. Когда говорил Люсьен, перед ним всплывали целые картины до боли трагичные и невыносимые. Слова не просто баламутили и наводили жуть, а вызывали злость и мнимые упреки, что тот не мог хоть что-то из ранее перечисленного остановить. Противостоять беде и мраку, отчего Кале пропитался за последние четыре года.

Отец заканчивал говорить, Райли вновь провел правой рукой по своим волосам и, слабо мотая головой, в которой все это не укладывалось, старался изгнать самые темные мысли. Глаза немного стали влажными, он быстро потер лицо ладонью и сжал ее крепко в кулак.

- Десять лет... Не какие-то два года, - его тон охватывала злоба. - Слишком много... Это слишком много! Скажи, где она? Не смей меня обманывать!

Необузданный гнев капитана все же вырвался, обретая силу в голосе, ведь тот не знал и половины всего и судил лишь по интонации отца, поспешно предполагая. Те выводы опять упирались в религию. Прежде Люсьен не был так религиозен. Отец почти не посещал церковь, и тем более не ходил в собор Нотр-Дам, считая откровенно реальность выше, чем молитвы и упование на высшие силы. Он неохотно вел разговоры об этом, часто переводя тему, либо тут же заканчивая беседу, или напротив предлагал заняться чем-то более увлекательным и настоящим, чем говорить о том, где сокрыто много загадок и иных истин. А для человека, считающего, что рассуждает здраво и вполне логично, опираясь на чутье, разного рода предрассудки и не только свой жизненный опыт, такое было явно не по душе. Но время сделало свой ход, и этот человек переменился, да настолько, что его с трудом узнавал родной сын.

Мысли Райли лихо перебегали из крайности в крайность, картины в его воображении сгущали краски, становясь все мрачнее и темнее. Множество ассоциаций, шатких теорий и эмоциональных иллюзий сводились только к трагедии. К тому, что нечто потрясло семью де Людо. Но он не брал в расчет себя, хоть отчасти являлся одним из главных виновников, из-за чего его семейство, уже не было тем прежним, каким тот его помнил.

- Кто? - в ответ на повышенный тон, Люсьен черство задал вопрос. - Твоя жена или же мать?

Это было вполне очевидно, о ком тот спрашивает. Конечно не о знакомой или какой-то мимолетной встречной, а определенно о родном человеке.

- Мама, - голос Райли дрогнул и, заметив это, его глаза сильней становились влажными. - Ведь ты не мог допустить, чтобы она...

- Тише, Райли, остынь. Эмили жива, нет поводов для излишнего беспокойства. Она сейчас находится в Париже, и поверь, в прекрасном расположении духа. А вот твоя жена Клэр, еще в Кале.

Интонация прозвучавших слов заметно изменилась. Как тепло он говорил о своей супруге, и как черство отозвался о жене сына. Будто бы между ними что-то произошло, но это Райли сразу не уловил. Выдержав небольшую паузу, отец поспешно задал ему встречный вопрос:

- Как теперь поступишь с галеоном, капитан? - он гордо потянул улыбку, непривычно было так обращаться к своему родному сыну. - Тот немыслимый, затеянный вами спор, случившийся десять лет назад... - он запнулся, усмехаясь. - Можно сказать, ты выиграл это пари.

Лицо Райли приобрело озадаченный вид, затем искаженно вытянуло неприятную улыбку, противную ему, а после тот закивал в ответ. В голове мелькнули картины того юношеского спора, когда они с Леоном были скорее безумны и мечтательны, чем проявляли осознанность, смотря в меру расчетливо и серьезно на окружающую их реальность. Те заведенные, головокружительные бурные деньки, где каждый из них не мог усидеть на месте, лилось рекой вино и бренди, в круговороте неиссякаемых утех. Так казалось им, они не остановятся в своих желаниях, и то время полное прекрасного будет длиться вечно.

Райли готов был искренне рассмеяться, тешась воспоминаниями былого, но, увы, не мог. Сейчас бы ему, ту легкомысленность и ветреность, на пару с беспечностью. Где многое не кажется каким-то жутким или тягостным, и где он сам намного веселей, хоть непокорен и тщеславен.

Теперь Райли радовался нескольким вещам. Он вернулся в свой родной город живым, и его мать с отцом в полном здравии. Остается узнать, где его прекрасная жена с детьми. А то многое, по-разному терзающее, он откладывал на потом, вовсе не собираясь впадать в крайности.

- То пари прямо-таки оказалось безумным, как, впрочем, и сама идея целиком. Тогда давно она была подобием яркой неповторимой жемчужины средь белого песка. Но все обернулось мрачно и горестно - смертью невинных и бесчестием. Мы не должны были вернуться, но видимо судьба распорядилась в нашу пользу, - немного переведя дух, он снова продолжил. - Конечно, я сделаю визит мэру. Отказать первому человеку в городе или не оказать его честь визитом неприемлемо со стороны нашей семьи. Мне необходимо засвидетельствовать перед ним свое возвращение, - интонация его голоса переходила с мрачного на более обычную, размеренную и разговорную. - А кораблю, если быть честным, требуется значительный ремонт, - помолчав несколько мгновений и встрепенувшись от лишних мыслей, продолжил. - Если вдруг возьмешься за "Леонзо", то увидишь значительные пагубные изменения внутри, как и множество всего ценного. Различные богатства. Трюм забит разной роскошью и яркими побрякушками с самоцветами. Если, конечно, это можно назвать богатством, но тянет все это, эдак на недурное состояние.

- Что я слышу?! - после его долгой речи начал отец. - Некогда мой сын, которого я помню пылким и мечтательным юношей, превратился в мужчину, теперь говоря такие осмысленные слова. Мне не ведомо и крайне трудно понять, что с тобой произошло за эти десять лет, но видимо, море оставило свой след. Раз ты теперь не гонишься за богатствами и, вероятно, не желаешь быть тем, как раньше любил высказываться "одним из самых золотых людей в Кале". Я-то сам из-за ряда факторов и причин плохо тебя знал. Негодный из меня отец вышел, - Люсьен тяжело вздохнул, сожалея о тех потерянных годах. - А теперь передо мной стоит совсем другой человек.

Медленно закончив фразу, Люсьен замолчал. Жалел ли он о том времени, говоря такие слова? Отчасти, но также считал, что большинство тех действий, так или иначе, полностью оправданы. Ровно как и тогда, он полностью содержал все семейство, при этом не пытаясь наживаться на людях и имея всю ту же страсть к строительству кораблей. Дело, которое уже в разы больше приносило доход. Но оттого у него не появилось желания обводить вокруг пальца знать, и на этом дико разбогатеть. Напротив, ему всего хватало, кроме единственного сына, а все остальное - вполне устраивало. Когда-то уже кажется давно он поступал довольно резко, эгоистично и расчетливо, но в то же время оправдывал себя разумностью таких действий. Пожилой мужчина больше жалел, что тогда не узнал своего сына лучше, не сроднился с ним как должно быть, и как это замечал в других семьях. Что часто досаждало его, и отчего тот становился черствей к окружающим, нежели раньше.

- Там и впрямь богатства с далеких земель? - отвлекшись от мыслей, с долей любопытства спросил Люсьен.

- Ведь нужно же на что-то дальше жить.

Райли слабо рассмеялся, а его отец подхватил смех одобрительными усмешками, подмечая в той ноте юмора не только иронию, но и разумность.

- А как же ты? Все еще строишь парусники? Твой "Леонзо" поистине крепок и прекрасен в бою. В этом я уж убедился.

- В последние годы из нашей верфи все реже выходят парусники. Причины на то разные, даже не оттого, что Кале увяз во мраке и проблемах общества. Когда запретили и отвергли "Леонзо", на воду уже успело сойти несколько для меня значимых линейных кораблей. Тогда-то я неустанно работал над одним особым проектом. Решив затмить свой неоцененный галеон и принести что-то новое в кораблестроение. Ты тогда собирался в плавание, и вероятно мой замысел вряд ли дошел до твоих ушей. Ведь я держал это в строгой секретности.

Когда экспедиция отправилась по намеченному тобой курсу, я с другими известными французскими корабельщиками, опираясь на образ "Леонзо" и знаменитые предыдущие модели своих судов, вскоре создал по словам многих один из лучших линейных кораблей во Франции. "Солей Руайяль" - вторая моя гордость после "Леонзо", но знаю, что это еще не предел. Огромный парусник первого класса, на сто двадцать орудий общей численностью и вмещающий больше, чем восемьсот людей на борту. Громадная махина, таких построили дюжину, сделав наш флот по мощи равный испанскому. Как люди говорят, несмотря на то, что Люсьен де Людо похоронил своего единственного сына, он также остается изобретателем, верным своему делу и своей стране. С иронией скажу, лучшее, что от меня остается - это корабли. Я скверный отец и считаю, что ты будешь намного лучше. Даже несмотря на эти волнения внутри страны, политические распри и религиозные революции. Остается та же страсть, которая часто затмевает мой разум. Видишь ли, корабельное ремесло стало жизнью. То, без чего трудно дышать или даже что-то другое представить в совсем иной отрасли. Оно часто спасало меня, когда я лишился тебя. Сложно оставить это, хотя в приступах уныния и гнева были такие попытки. Но крайне тяжело уничтожить часть своей души, имея при этом гордость, - следом вырвалась короткая саркастичная усмешка. - Да и глупо отказываться, когда с разумной точки зрения, такое дело становится все прибыльней. Поэтому, так и не уничтожил чертежи, как когда-то грозился... - он запнулся, вспоминая свои давние угрозы.

- Но от желающих купить твои наработки, нет отбоя, - когда мужчина закончил, промолвил сын, подмечая очевидное.

- Откуда ты уже узнал?

- От твоего же слуги. И я, сказать, весьма удивлен. Человек, который презирает знать и богатеев, привыкший полагаться только на себя, нанимает в дом прислугу. Нахожу это довольно странным.

- Как я уже говорил тебе, крепко устоявшееся время, сменилось на смуту и разные болезни. Тот юноша Ноэль, не больше чем необходимость, облегчающая нашу с Эмили жизнь, и в этом нет ничего дурного.

Райли, слушая его, недоверчиво кивал, добавляя в своей голове горсть критики, а не осуждения. Люсьен тем временем перевел дух, словно сбросив с себя один из камней тяжелого бремени. Все, что тот немного ранее сказал, было не менее важным, и чем он хотел с ним поделиться в этот момент. Но его мысль еще не была завершена, и продолжая, тот вернулся к ней:

- Как видишь, за моими чертежами уже давно началась охота. Виной тому успех и слава, идущая по стране. Меня не пытаются убить, что, конечно, странно, но хорошо. Однако, выслеживают, устраивают назойливые спонтанные встречи, врываются в дом, в нелепых попытках уговорить меня продать им хотя бы одно небольшое изобретение. Но я не собираюсь этого делать. Это то, что по праву принадлежит семье де Людо, в случае моей смерти. В моих задумках не только отменные парусники, а многое разное и для мира, и для войны. Попади мои чертежи не в те руки, начнется хаос, который пламенем и гибелью опустошит всю Францию, - он резко замолчал, оборачиваясь по сторонам и понимая, что над своим ремеслом не властен, и что даже во имя высших и благих целей куется оружие.

- Твои изобретения, которые уже увидели свет, достойны множества похвал и величия. Я рад, что в этом деле все по-прежнему на своих местах. В то время как мне, теперь заново предстоит учиться жить. Скажи, отец, почему ты сказал, что Клэр пока еще в Кале?

Он вернулся к ранее сказанным словам, ведь они не зря его тревожили. Это второе, ради чего он преодолел все, вернувшись многим назло.

- Что за эти годы у вас произошло?

Люсьен, вдохнув заметно тяжелей, помрачнел. Он знал многое, но не ему говорить об этом, особенно сейчас.

- Тебе самому стоит это увидеть. Однако, поспеши. Сегодня она должна быть в новом театре, напротив здания городского совета за рынком.

* * *

Договорив с отцом, Райли спешно двинулся в сторону многолюдной части города. Туда, где располагался центр Кале. Рынок, разные светские заведения, театры, лавки ремесленников и таверны, куда стекались все кому не лень. Где за горячительными напитками можно неплохо развлечься, называя кураж, азарт и беседы о пустом и каждодневном жизненными моментами.

Спешивший мужчина в накидке словно скользил в толпе, растворяясь в одной ее части и появляясь в другой. Суетливые горожане, больше озабоченные своими делами, изредка косились на человека в капюшоне, некоторые наоборот, невольно сталкивались взглядами, другие же целенаправленно и пристально смотрели. Стараясь не привлекать особого внимания, он все же сильно выделялся, как бы ни хотел скрыть свою личность. Кто-то из огромной толпы узнавал его, ведь это тот человек, который первым сошел с "Леонзо", по крайней мере, был на него похож.

Райли снова начали переполнять эмоции. В нем теплилась надежда, что после долгожданной встречи все пойдет к лучшему, нежели сейчас. В глазах вспыхивала радость, но и закрадывалась тревога. Особенно когда тот вспоминал слова отца. Почему он помрачнел и замолчал? Мог ведь сразу выложить, что да к чему, но он хотел, чтобы Райли сам все увидел. Но для чего? Что такого могло произойти за эти годы?

Его дети, которых он помнил совсем маленькими, малец Франсуа и младенец Эмиль, а также его прелестная жена - одно из некоторых, ради чего тот жил в тех мрачных морях. Отчего лишний раз не лез в полымя и, несмотря на мучительный плен, вернулся. Ведь ему есть что терять. Пусть идет прахом та богатая экспедиция, и вновь посмеются над ним за ту идею. Главным для него являлось то, чтобы семья была жива и все еще по-прежнему его помнила и ждала.

Никто не ведал, да и он сам, что идет на беду, а не спешит к воссоединению своего счастья. Немного похожие мысли мелькали, но Райли быстро отбрасывал их, торопясь скорее к любимой и своим сыновьям.

Конечно же, в театр его не пустили. Уже полным ходом шла пьеса, и двери изнутри были заперты. Так делают и по сей день, чтобы не разрушать само таинство представления, антураж и великолепие картин. Иначе бы выглядело вовсе не так захватывающе, и сам эффект театрального таинства испарился. Ему стоило приодеться, в те времена было совсем не просто попасть в такое заведение. Требовалась добротная одежда, иными словами праздничная, пусть даже выглядеть она будет по-простому. Как некий пропуск на развлекательное шоу, на которое будет неподобающим явиться в лохмотьях. Строгий установленный регламент, отлично игравший на руку богачам и состоятельным людям, оттого около таких зданий часто скапливались бедняки, чтобы если не попасть, то послушать и представить, что же там внутри происходит.

- Давно ли началась пьеса? - спросил Райли у двух охранников, стоявших рядом с большими дверями.

- Уже подходит к концу, - отозвался один из них, насмешливо смеривая того взглядом, будто какого-то очередного бродягу.

Осмотревшись вокруг, мужчина поймал себя на том, что отвык от этой головокружительной суеты, шума и ажиотажа, то и дело раздающихся детских криков и чьих-то невнятных воплей, которые волей-неволей будоражили. В этой части города жизнь как река била ключом, а вот для него, напротив, все словно в первый раз - выглядело довольно странно и необыкновенно. Моментами тот вздрагивал, когда рядом стремительно проносилась карета или когда крикливый мужичок медленно тянулся на своей груженой повозке, обдавая людей руганью налево и направо, чтобы они дали ему проехать.

В удручающем ожидании окончания пьесы Райли хмуро стоял, потерянный от всего происходящего. Совсем не зная, что дальше думать и тем более как теперь представлять свою жену. Какая она сейчас? Также любит роскошные наряды с шляпками и сумочками, или наоборот, стала скромней и милей оттого, что часто выглядит грустно? А дети? Ему сложно было представить своих сыновей, в голове крепко остались те детские и невинные образы. Одно сбивало другое с толку, и мужчина выглядел весьма растерянным, но также переполненным тем самым волнением. Чувства смешивались воедино: тоска и необъяснимая ревность, восторг и вина. Райли на редкость был сам не свой, мысленно бегая из крайности в крайность.

Он до последнего не мог смириться с тем, что минуло целых десять лет. Слишком большой срок для того, чтобы быть вдали и не видеть родных. За эти годы можно было прожить именно так, как угодно собственной душе, многое совершить и достичь, между этим воспитывая двух сыновей. Ему казалось, что за то упущенное время можно с легкостью сделать все и к тому же успеть, свершив задуманные грандиозные планы со всевозможными идеями. Разбогатеть, получить титул и особую должность в высшем свете, хоть даже заново отстроить Кале, при этом наслаждаясь всеми прелестями молодой жизни, а не скитаться во мраке по бескрайним морям. Неистовая злость к нему плавно возвращалась, ведь он столько всего упустил.

Окружающий его мир словно на определенную пору замедлился, уже не был таким огромным и таинственным, а вот время, напротив, все больше ускоряло свой темп. Череду событий, запущенных им когда-то давно, точно не остановить и не изменить ход грядущих последствий. Ранее недосягаемое превратилось в осознанное, такое реальное и ясное. Без иллюзорности и предрассудков, тщеславия и тех опрометчивых юношеских порывов. Его мысли уже заметно отличались от тех ранних, сопровождающих в той начинающей горячей молодости. Где тот часто блуждал в фантазиях, примеряя на себя различные вымышленные образы с тайными постоянными желаниями и страстями к чему-либо. Что раньше казалось насыщенными и яркими событиями в его жизни, теперь расценивалось как глупость, излишняя вера в себя и заносчивость, смешанная с высокомерием. Чуть ли не до умопомрачения все было таким нелепым, весьма дурным и отталкивающим, и какой образ жизни он вел до моря, отчасти сожалел. Ведь там были и прекрасные моменты. Время потехи и улыбок, бурных эмоций, когда взгляд еще не поддавался томной ненависти. О чем мужчина, немного тешась, с теплотой вспоминал.

Внутри театра начался подниматься шум, и через некоторое время широко распахнулись двери. Райли отвлекся от своих весьма нелегких раздумий. Им вновь неподвластно овладела тревога. Ведь она точно здесь и совсем скоро, спустя столько времени вдали друг от друга, они все-таки встретятся.

Ждать особо не пришлось, наружу разом хлынули целые толпы горожан. Мало кто из них принадлежал состоятельным семьям, точнее, на этом фоне публики, человек, имеющий скромное состояние и хороший достаток, мог легко считаться бедняком. Здесь же присутствовала некоторая часть сливок общества: аристократы, военные занимающие высокие посты, известные крупные торговцы, знаменитые художники и поэты; люди, имеющие дело с мэром и входящие в его окружение, виконты и графы, а также прочие джентльмены. Почти все из них разделялись на пары, смеясь и бурно делясь эмоциями меж собой, ликуя и громко обсуждая пьесу. Те люди торопясь покидали здание театра, почти не обращая внимания на стоящего неподалеку человека в накидке.

Райли заглядывал в лицо чуть ли не каждому, вскоре мелькнула пара знакомых лиц, однако было трудно вспомнить, где и при каких обстоятельствах тот мог раньше их видеть. Чуть ли не вся верхушка общества находилась здесь, и он бы так же мог находиться совсем по иную сторону, чем сейчас. Райли натянул злую усмешку, откидывая очередную ядовитую мысль. Помимо юношеских и мужских лиц попадались и женские, такие молодые и приветливые, но среди них ее не было.

- Где же ты? - прошептал Райли, с чувством новой тревоги и некого опасения.

Тот суетливый взгляд, бегающий по толпе, вскоре в недоумении замер. Вмиг стали неподвластны ни руки, ни ноги. Он оцепенел, глаза наполнялись радостью, а сердце сжималось все сильнее. Среди большого движущегося скопления горожан Райли заметил и узнал свою жену. Ту самую, им горячо любимую. Эту встречу он всегда по-разному представлял, и сегодня это наконец-то свершится.

Клэр выглядела еще прекраснее и милее, гораздо лучше, чем какой тот ее помнил. Светлые волосы, закрученные в длинные локоны рассыпались по ее груди, задумчивый взгляд и ей присущая неторопливость. Сама непринужденность и изящество в легкой походке чувствовались статус и гордость. Пышное бежевое платье с белыми ажурными узорами на рукавах, декольте и на подоле такого же цвета, только на тон темнее; маленькая шляпка, перевязанная лиловой лентой, а в руках держала синий веер. Подчеркивающий аксессуар, который, независимо от времени года она любила носить с собой, пользуясь им только в помещениях.

Почему Райли тогда беспамятно влюбился в нее? В первую очередь их глаза были схожи, оттого и началась та ранняя притягательность. Ее светло-зеленые и его точно такие же, но в разы темнее. Овальное личико, указывающее на внимательность к мелочам и нежность, однако Райли подметил почти сразу, что Клэр до сих пор любит роскошные наряды, и принимает многое как должное. Подарками она была засыпана с самого детства, но всегда метила положением выше, в отличие от того, в котором находится. Из избалованной девчушки, чей отец торговец, вышла привлекательная, манерная леди, смотрящая на все вокруг чуть ли не свысока, и которую должны слушать точно по щелчку ее тонких пальчиков. Тогда, уже давно его все устраивало, перед юношеским взором многое отметалось прочь или вовсе не замечалось, ведь они были словно одно целое, которое, казалось, ничто и никто не мог разрушить. Но все же Клэр до сих пор выглядела прелестно и притягательно. Увидев ее вновь, многое тут же переставало иметь значение. Что нужно было нашему одинокому Райли? Именно это.

Она шла так плавно, словно струилась и своим видом будто относилась происхождением к королевским кровям, а не к зажиточной семье торговца. Хватило следующих нескольких мгновений, Райли омрачился, становясь хмурым, а его дыхание стало учащаться, но вовсе не от трепета и радости или десятилетней тоски по любимой, как нам на первый взгляд могло показаться. Ревность со злостью обуяли его. Клэр шла не одна, а в компании мужчины схожего ей возраста и двух юношей. Юнцы, которым немного времени остается до того, чтобы те стали мужчинами, выглядели весьма статно и знакомо. Он словно откуда-то знал их, и это вводило в небольшое замешательство. Ведь те парни еще слишком молоды для того, чтобы тот мог успеть впутать их в свои ранние авантюры или даже просто быть знакомыми.

Но вернемся к его жене. Клэр неспроста находилась рядом и держалась вовсе не на расстоянии, что указало бы того на друга ее семьи по отцу, напротив, она шла с ним под руку. Горячо им любимая женщина выглядела под стать этому высокому мужчине с короткими темными волнистыми волосами, за которыми сложно не заметить тщательный уход. Богато одетый, будто только что вышел от портного, даже можно сказать холеный, и уделяет этому достаточно времени. В его образе чувствовалось, что тот человек из чистокровной французской семьи. Если со стороны сделать резкое сравнение, тот мужчина - лучший вариант в отношении выглядевшего Райли. Но если только судить строго по происхождению и по тому, как они сегодня одеты, тот же выглядел излишне приветливо, много улыбался и в данный момент что-то ей говорил, почти не умолкая. А Клэр словно растворялась в нем, как когда-то в своем молодом муже, едва заметно краснея, улыбаясь, и на его шутки, в основе сложенные из остроумия, по забавному, но не наигранно, а честно звонко смеялась.

Как только к нему вернулось самообладание, мужчина быстро затерялся в толпе, и стал двигаться в том же направлении, находясь в то же время неподалеку и беспрерывно наблюдая за ними. Он гневно прожигал их глазами и немного скрипел зубами. Такого капитан точно ожидать не мог. Тот мужчина подле нее несомненно относится к слою аристократов, явно ни в чем не нуждается, и его мир гораздо светлее, спокойнее и ярче, чем у только что прибывшего на сушу моряка. К тому же, вероятнее всего, не просто коренной приезжий француз, а уроженец Кале. Его лицо слишком выразительное и запоминающееся, внушает некую доброжелательность, чем поспешное отвращение, которое, однако, испытывал Райли. Гладко выбрит, с карими глазами и приятным голосом, которому девушки уделяют особое внимание, не говоря про то, что своим видом он намекает на хорошую самодостаточность и совсем немалую состоятельность. Любая могла бы находиться рядом с ним, и от такой шикарной жизни, в которой присутствует гламур и различные развлечения, легко потеряв голову, называла это любовью. Но почему рядом именно Клэр?

По левой стороне от этой знатной пары шли двое юношей, тихо меж собой переговариваясь, успевали в чем-то упрекнуть или даже задирать. Один заметно старше другого, оттого не удивительны частые споры с перепалками. Гордая походка, телом хорошо слажены и элегантно выглядят, приметные со стороны и кого-то ему напоминающие. Они не похожи на того богача, который рассыпался остроумием и саркастичными шутками, в первую очередь, чтобы не казаться занудным в определенной степени. Может, это и есть его сыновья? Если же так, то гордость тут же воспылает в нем. Они поистине красавцы и чем-то своим особенны и, вероятно, воспитаны как настоящие джентльмены.

Некоторые горожане успевали подметить, что человек в накидке среди них пристально следит за той парой, но не смели мешать и не выдавали его. Вероятно, кто-то из них уже догадался, кто он на самом деле и для чего находится здесь. К тому времени, когда столпотворение начало немного рассеиваться, Райли успел обогнуть Клэр и ее спутников, уже находясь впереди них, но также неприметно. Настал момент его истины. Может быть, все совсем не так, как он видит и надумывает в своей голове? Недавнее выражение лица Люсьена говорило об обратном, и тот собрал все свое достоинство в кулак, ради того чтобы не сорваться и опрометчиво в мимолетном помешательстве не убить того мужчину, который вполне неплохо потешает ее, да еще и публично.

Между ними оставались каких-то несколько метров, но они вокруг себя почти ничего не замечали, увлеченные обсуждением прошедшей пьесы. В то время как Райли был преисполнен яростью, ревностью и теми далекими живыми чувствами, однако все-таки надеялся на лучший исход.

Клэр, увлеченная обсуждением, мимолетно отвлеклась и достаточно приветливо глянула вперед. В тот момент чего-то другого, а тем более непредсказуемого та не могла ожидать. Лучшее время застать врасплох, чем Райли, конечно, воспользовался, отделившись от небольшой толпы горожан и остановившись перед ними, все также скрывая лицо. Она сначала не могла ничего понять, лишь перевела недоуменный взгляд на своего богатого спутника. Тот же, обратив внимание, замолк, и в легком недоразумении также смотрел на появившегося из ниоткуда на их пути незнакомца, скрывающего себя под походной накидкой.

- А это случайно не твой друг, про кого ты мне недавно рассказывал? Который собирается нас посетить в ближайшее время и полон забавных историй с тайнами, не особо любящий выделяться на людях? Если же это он, то представь нам его скорее!

Все четверо остановились, находясь в неком замешательстве. Аристократ лицом стал серьезней и сам не мог понять, кто тот такой. А она, ничего не подозревая, думала, что это дело рук ее спутника, который собирается в очередной раз ее потешить, добавляя ко всему интригу и таинственность.

Нет, то было не появление его друга. Он бы представился куда изящней, к тому же тогда выглядел представительней. Хотя в некотором смысле, если взять этих двоих в сравнение, то они могли бы походить друг другу.

Такие эффектные появления и ошеломляющие сюрпризы были в духе совсем другого человека. Где раньше, он из такого частенько делал легкие представления, драматично сгущая краски и превращая нелепость в потеху. Но то, что перед ними в этот момент находился Райли де Людо, никто, конечно, и подумать не мог.

- Я не совсем понимаю, - заинтригованно и немного растерянно промолвила она.

- Думаю, этому человеку не требуется особое представление.

Знакомым для нее голосом, подхватив ее слова, ответил мужчина, стоявший напротив, и плавно снял капюшон.

Клэр, стоя на месте, с интересом смотрела на лицо Райли. Ее взгляд проходил насквозь, а сковывающий ступор еще не сменился хмуростью. Непонимание не только охватило ее, а их всех, ведь тот вовсе не казался для них знакомым.

Но вскоре внутри нее что-то дрогнуло, глаза расширились, и губы замерли на вдохе. Она узнала его, но не по внешности и этой одежде, которые немного старили того, а по тем родственным зеленым глазам и не изменившимся чертам лица.

- Ты? - оторопело вырвалось из ее уст.

- Но а кто же еще, если не я?

Райли изящно взмахнул руками, при этом стараясь не моргать. Его глаза начинали блестеть, словно не годы прошли между ними, а всего лишь месяца. Вот она, долгожданная встреча! Сейчас должно все измениться. Смотря на нее, он улыбался, словно завороженный, а сиял точно так же, когда на свет появился первенец Франсуа. Почему-то сегодня ему казалось, что тогда он чувствовал то же самое.

У нее ж не хватало ни слов, ни эмоций. В оцепенении внутри все полыхало и смешивалось. Ее сильно начало трясти и не хватало воздуха. Тревожно глянув на мужчину рядом, затем на Райли, она, еле слышно ахнув, плавно упала в обморок.

Юноша, стоявший рядом и выглядевший старше, молниеносно среагировал, успев подхватить женщину. Для Райли странным стало не то, что Клэр лишилась чувств, а что этот молодой человек, подхвативший ее, не хуже был ошарашен от увиденного. А вот второй юноша, который помладше, совсем напротив, не мог понять всего происходящего так же, как и аристократ. Они оба стояли в ступоре, так и не осознавая, кто находится перед ними. Ее реакция для него была вполне предсказуема - спустя столько времени, тот не хуже, чем призрак. Он сделал вперед рывок, собираясь подлететь к своей жене, но тут же между ними встал ее богатый спутник. Повернувшись к парням, он быстро командным тоном проговорил:

- Мальчики, сопроводите маму до кареты. И не медлите.

Райли злобно нахмурился. Он угадал, скорее всего, то были его сыновья, по крайней мере, они похожи. Но вот почему один был поражен ему, а другой нет? И что это за богатей, который тут всем распоряжается?

Знатный мужчина повернулся к незнакомцу, сделав шаг вперед и придерживая шпагу, резко и сердито высказался:

- Не знаю, кто ты таков и откуда, но советую идти прочь по добру, по здорову. И впредь не смей приближаться к моей семье!

Он тыкал в него указательным пальцем правой руки, сам не понимая, кто перед ним стоит, и что тот с легкостью может оборвать его жизнь. По внешнему виду его легко принять за очередного проходимца или за неприятеля Клэр. Он напрочь позабыл о своих манерах и не осведомился спросить, кто же он и зачем находится здесь. В нем взыграли совсем другие чувства: гордость и резкая неприязнь, и в этом же лице высокомерность.

А Райли так и не мог поверить сначала тому, что увидел, а после этим прозвучавшим в гневе словам. Он сам не хуже них был поражен, и в тот же миг будто уничтожен. Не так капитан представлял их встречу. Не сдвинувшись с места, мужчина так и продолжал стоять в ошеломлении, в голове пытаясь уложить произошедшее.

И вот теперь Райли вернулся к тому, с чего когда-то начинал, если выкинуть из жизни почти двадцать добрых лет. У него казалось было все и ровным счетом ничего. Как тогда в его шестнадцать лет. Но только сейчас он многому знал ценность, ощущая большую ответственность, нежели раньше. Он точно знал, как именно распоряжаться своей жизнью во благо, не тратя время попусту. Не размениваясь за медяк, ради тщеславности и дешевых представлений. Получая от того ничего, кроме дурной славы и обманчивых чувств, что тот якобы славный человек.

Глава VIII

Звон монет, дуэль и суд

Озлобленный и разъяренный он брел, казалось, в никуда. То, что раньше являлось особым смыслом и всякий раз придавало ему сил в тяжелых ситуациях, вмиг было разрушено. За долгие годы в море он привык к пустоте и бескрайнему одиночеству, но все же не мог до конца принять, что то же самое ожидает его здесь. Пропитанный ненавистью и зарождающимся отчаянием, Райли не ощущал ничего вокруг. Глаза заволокло безразличие, а безнадежность поглощала любую его надежду. Будто капитан шел не по людным улицам Кале, а брел по пустыне, где блуждали вечно сыпучие пески, его собственные пороки и грехи.

Не в лучших для него красках на город спускался вечер. Вдали огнем расстилался закат, и это самое яркое, что могли заметить его зеленые глаза. Поднявшийся больше часа назад ветер порывами подгонял того в спину, а воздух заметно становился холоднее. Но идущего этим вечером капитана мало что могло встревожить: ни время суток, ни предстоящий мороз. Тем более страх или осознание чего-либо. Для того, кто пробыл десять лет в морях, мало чем можно устрашить или вызвать опасение. Особенно сегодня, когда разум застилал туман, а внутри не существовало даже малейшей капли чувств.

В главном соборе колокол глухо ударил трижды, возвещая всем о приближающихся сумерках и завершении вечернего богослужения. Это немного отвлекло его от той бури, что разыгралась внутри, и он остановился. Несмотря на надвигающуюся темень, Кале все еще гудел, но шум был таким непривычным, отчасти невыносимым для ушей, которые привыкли слышать морские волны, скрип канатов и неумолимый ветер, натягивающий паруса.

Та жизнь, к которой он стремительно собирался вернуться, за несколько мгновений перевернулась. Внутри себя он также продолжал порождать новый гнев, все сильнее предыдущего, цепляясь за увиденное с очевидным и не собираясь с чем-то мириться и смотреть вперед. Замкнул в мнимых четырех стенах, не давая шанса выбраться и бичуя только себя за все произошедшее.

Очнувшись от собственного излияния очередных доводов, мнительных, будоражащих разум фраз и выворачивающих наизнанку предрассудков, Райли сильно похлопал лицо ладонями, а после легкими движениями поправил густую бороду. Словно немного встрепенувшись и стараясь совершенно ни о чем не думать, он продолжил идти. Как нам бы показалось, мужчина направлялся куда глаза глядят. Через несколько кварталов капитан свернул налево, и его шаг заметно ускорился. Он не просто брел, а знал, куда идти - к человеку, которого знал с самого детства.

Богатые ухоженные дома и высокие особняки стали сменять разного рода заведения. Кабаки, двухэтажные гостиничные здания и развлекательные салоны, где горожане с излишним шиком веселились, беседуя по душам и играя в карты или, если не впадали в грусть с тоской, то точно в пьяный кураж. Его взгляд невольно остановился на одном небольшом светском заведении с распахнутыми окнами и дверями. Оттуда под громкий смех и музыку праздник лился рекой, смешанную с танцующими людьми. Сейчас нечто похожее мы, скорее, назовем клубом. Тогда же, такое именовалось салоном. Это тот же клуб, он мог быть по определенным интересам: художественным, политическим или же развлекательного характера, где собирался круг из единомышленников, но чаще всего это была знать. Такое здание являлось частным особняком или арендуемым домом, символично названным или именуемым в честь владельца, где вход чаще всего был по приглашениям, в рамках высшего общества. Салон - особое публичное заведение, представляющее что-то среднее между рестораном и клубом, берущее свои истоки во Франции в период поздней эпохи Ренессанс.

Он с долей мрачности и небольшой зависти глядел на всех этих веселящихся горожан. У которых, казалось, в жизни складывалось как-то иначе. Не так замысловато или сложно, без излишеств и недугов, так сказать, по-простому. Будто веселье - это то, чего они только и желают. В свою очередь, когда-то Райли бывал и на той стороне. Тешился, изрядно умничал и выпивал, с легкостью выплескивая собственное тщеславие и пресыщаясь всеми утехами светского общества, в котором хотел без устали проводить время. Идущий на поводу страстей, пылкий, во многое влюбленный и необузданный.

Сейчас же он находился на другом берегу кружащего голову ажиотажа. В иной стихии, отдаленной от публичной шумихи, где большая часть осмысление себя. Но до сих пор в той суете и развлечениях он находил что-то приятное, но также и отталкивающее.

Не только один Райли изменился за эти десять лет. Время, проведенное под парусами в неспокойном море, все-таки дало о себе знать. Изменился также Кале, здания и улицы которого тот помнил: появились новые городские заведения, называющиеся кафе. В них можно выпить чашечку чая или кофе, особенно поутру и неплохо перекусить, к тому же, имелся свободный вход, как знатным, так и простолюдинам. Конечно, состоятельные люди быстро облюбовали такие места, а вот обычные горожане с недоверием смотрели на такое, считая новинку временной, и что это не сможет прижиться. Не только его родной город поменялся, следуя в ногу со временем, сама Франция уже была не такой, какой он всегда ее знал. Давнее привычное заметно сменилось на что-то новое. Более изящное или утонченное и выглядевшее на первый взгляд диким. Что раньше казалось недопустимым или невозможным, теперь стало досягаемым, открывая некоторые двери к дальнейшему развитию.

Для него же жизнь будто остановила свой стремительный ход, и он в этом потоке событий человеческих ценностей с приоритетами и желаниями успел потерять все. То, чего можно лишиться, являющееся для многих страшной потерей, произошло с ним всего за несколько часов. Стоило ли сгинуть в море под гнетом пиратского плена? И да и нет. Что-то стоило того, а некоторое сравнивалось с глупостью, остатками того бурного юношества. Взамен осталось лишь золото и серебро, оцениваемое в несколько состояний, и собственный рассудок, который, как считал Райли, скоро следом будет утрачен.

Умеренно хлопнули поводья, и карета, запряженная двумя лошадьми, находящаяся рядом с небольшим домом, плавно тронулась. От своих тяжких сумеречных раздумий, ослепленный ненавистью и яростью, Райли отвлекся. Он прекрасно помнил это место. Рядом с этим домом находился еще один. Они были похожи между собой. В одном жил его друг, в другом старик, который в детстве часто им рассказывал всякие чудные истории и легенды. Теперь вместо второго здания стояли большие конюшни.

Хорошо одетый человек подходил к порогу дома, и было уже собирался войти внутрь, когда его окликнул голос с улицы:

- А за десять лет ты совсем неплохо развернулся!

Да, Райли не ошибся - тем человеком, чья одежда подчеркивала его недурственный вкус, являлся Фернандо. Сын простолюдина, имеющий часть испанских корней, чья семья вечно сводила концы с концами. Видимо, оттого они и стали друзьями. Он был чист в помыслах, наивен и искренен, но нет-нет, участвовал в авантюрах Райли и Леона, ради благополучия своей семьи. Он желал и стремился жить с достатком, чтобы без тревоги смотреть дальше вперед. И как Райли сегодня вечером понял, это у него получилось. Мужчина, идущий к дверям дома, остановился, бросил взгляд на улицу и, вполголоса посмеиваясь, ответил:

- По городу идет громкая молва. Кто-то пожаловал в Кале. Граф или путешественник, а может быть, испанский посол или парламентер с дальних земель? Но мало у кого из них есть галеон. Значит, я и вправду думал, что это ты?

Ростом чуть выше среднего, Фернандо представлял собой взбитого телом мужчину с темными, наполовину выпрямленными кудрями, которые едва касались плеч. Голубые глаза, округлое, все с теми же добрыми чертами лицо, наполненное приветливостью и радушием, но сейчас выделяющееся небольшой щетиной. Длинный расстегнутый кафтан пурпурного и синего цветов, обшитый золотой окантовкой, доходил ему до колена, играя роль плаща, что придавало этому человеку излишней роскошности и, конечно же, намекая, что не за последние деньги тот его купил. Под ним белая рубаха с пышным и высоким воротником, под которой заметна в свете уличных фонарей добротная золотая цепь на шее, как и на левой руке, два золотых перстня с темным и зеленым камнями. Темные штаны и такого же цвета высокие ботфорты. Теперь он не выглядел как простолюдин. Под стать такой внешности, ему не хватало титула, хотя, он может и имеется, только Райли об этом еще не знает.

Он спешно подошел и крепко обнял своего друга. Ему его не хватало, как и тому тоже. Когда все, кто знал Райли де Людо, можно сказать, похоронили безумного авантюриста, тот отчаянно верил, что друг все-таки сможет вернуться. И сейчас Фернандо был поистине рад этой встрече. Для него тот был не хуже, чем сам Христофор Колумб, с юных лет делающий невозможное.

- Сложно не заметить, ты сам не свой. Значит, уже все знаешь?

Райли хмуро кивнул, прекрасно понимая, о чем он говорит.

- Идем внутрь.

Следующим делом капитан оценил по достоинству новый дом. Дорогая резная мебель из разного дерева, картины, всевозможные предметы зажиточности и роскоши. Ему удалось то, о чем тот говорил еще мальчишкой. Не считать монеты, а жить в достатке. Его вывод говорил о хорошем уровне жизни и если иметь это, то дальнейшее будет складываться куда в лучшую сторону. Вот что значит жить, не боясь за грядущий день, а не с горем пополам выживать. Теперь-то Райли это понял, как никогда лучше, чем в юности.

Они остановились в большой центральной комнате, его друг ненадолго того оставил, вполголоса отдав кому-то какие-то поручения, а после вернулся, держа в одной руке пару стеклянных стаканов, а в другой вытянутую темную бутылку.

Райли огляделся, теперь вовсе не узнавая гостиную в этом доме. Уже не было тех голых пошарпанных стен, по которым расползались ветвистые трещины, наталкивающие на мрак и сострадание к жильцам. Сейчас комната обладала уютом в светло-зеленых тонах, благодаря обоям. Да, в то время они уже появились и имели широкое распространение, но изготавливались из ткани или кожи. Помимо этого, здесь появились камин и несколько высоких открытых шкафов, на полках которых располагалась разнообразная посуда. Небольшие окна гостиной закрывали шелковые темно-бежевые шторы - еще один элемент, указывающий, что роскошь пришлась по нраву для Фернандо. В этой половине комнаты стоял большой круглый стол; стулья, обитые мягкой тканью, а с левой стороны напротив дверного проема висели круглой формы громоздкие настенные часы. Все это вызывало у капитана особое впечатление. Его друг детства во многом преуспел, судя по тому, с каким вкусом он переделал дом.

- Держи, от этого станет легче.

В нос ударил сердитый запах крепкой выпивки.

- Виски?

- Неплохо, друг мой, - Фернандо немного опешил, но не особо удивился. - Спустя десять лет в тебе заново начинает просыпаться аристократ, - саркастично-веселым тоном сказал он. - Да, это виски. Из самой Англии. Тебе понравится. Ведь корнями по матери ты должен обожать этот напиток.

- Пробовал как-то пару раз. В неосторожных руках сносит наповал.

Они в один голос задорно рассмеялись. Давние друзья сели в мягкие кресла около большого камина и ненавязчиво затянули беседу.

- Как так вышло? Теперь ты словно граф и ни в чем не нуждаешься.

- Однако до титула еще рано. Это было своего рода авантюрой. Я решился взять крупный займ в банке. В этом мне помог отец Леона. Благодаря этому, мне удалось открыть конюшни и на этом быстро развернуться.

- А родители? - Райли перебил его, осторожно спрашивая.

- Нет-нет, трагедии не произошло. Все, слава богу, в порядке. Я устроил им безбедную старость на Сицилии. Отец заправляет виллой и также занимается лошадьми, развивая мое дело. Они неплохо там обустроились. Как помнишь, я с детства знал, как обращаться со скотом, и спустя некоторое время через одного знатного человека поставил своих коней на скачки. Это дало хорошие плоды и принесло новую жизнь. Теперь я сам продаю лошадей кому угодно, хоть для фермеров, хоть для путешествий или скачек и каждые две недели участвую в соревнованиях, выставляя своих лучших коней. Тебе стоит сходить туда, в этом есть свой азарт.

Затем они перешли к душещипательным темам. К тому долгому плаванию, пиратскому плену и героической смерти Леона. У Фернандо навернулись слезы, он с трудом верил тому, о чем мрачно рассказывал Райли. Для них он считался самым настоящим другом, несмотря на знатное происхождение и статус богача.

Между этим Фернандо, конечно, упомянул Клэр с ее новым мужем и сыновьями, которые не ведают до сих пор, кто их настоящий отец. После этих слов Райли до конца понял всю остроту сегодняшней ситуации. Некоторые точки встали на свои места, но далеко не вся картина прояснилась.

Они не заметили, как несколько часов без перерыва говорили все, что было на духу. Одно из того немногого, чего так долго не хватало Райли. Без остатка излить душу, признавая, что он является острым углом во многих произошедших событиях. Точно так же, как и то, что с его возвращением город еще долго будет шуметь.

За окнами сгущалась ночь, когда друзья детства прощались, оставив размеренную беседу и перемотав эти прошедшие десять лет, но каждый со своей стороны. Фернандо был безумно рад этой встрече, что моментами даже сильно расчувствовался. Капитан сам не хуже проникся и не утаивал от него ничего, но все еще находился не в себе. Ему было важно принять и осознать творящееся вокруг, вдохнуть по-новому, но только мрак происходивших событий тому препятствовал.

Дорога от Фернандо до дома родителей не заняла столь много времени. Он шел уже бодрым шагом, нежели раньше, но оставался тем же сердитым, с клохчущей огнем бурей, которую внутри питала злоба. Тяготеющих мыслей заметно убавилось, а сумерки в родном Кале представляли для него необыкновенность, и в каком-то смысле умиротворение. Словно бы этим подсказывая, что далеко еще не все потеряно и многое можно изменить.

Во тьме послышалась эмоциональная речь, мужские голоса и ругань, а через некоторое время громко хлопнула дверь. Это отвлекло человека, шедшего широким шагом и витающем в некой неопределенности. Он перевел взгляд - рядом с его домом находилось несколько мужчин.

- Отец! - воскликнул тот вслух и ускорился.

Ему было достаточно нескольких секунд, чтобы снова взбунтоваться. Резкие эмоции полыхнули будто огнем, и мужчина вскипел, подобно лаве. А так как он находился в своем внутреннем раздрае, все с большей силой обострилось, и тем людям, ничего не ожидающим в этот вечер, теперь явно несдобровать.

Трое неизвестных - не такая уж помеха для капитана галеона, придумавший, как взять вверх над пиратами, находясь в долгом плену. Крепкая выпивка, играющая дикими помыслами, горячила его, и то, что тот собирался сделать, для него было впрямь необходимым желанием. Самую темную бурю страстей он хотел выплеснуть целиком наружу. Мрачная безумность, в которой Райли не видел ничего постыдного, и в чем по-своему нуждался, в этот поздний вечер ощущая сильное влечение.

Нет, там находились не недовольные простолюдины и не торгаши с вечным стремлением побольше набить свой карман, а люди из иного круга общества. Не просто зажиточные горожане, владеющие внушительными состояниями, а имеющие определенное положение. Те люди, с которыми многим не стоит тягаться или в чем-то сравниваться, с благородными именами и гордостью, больше всего их подчеркивающие.

В тот миг Райли был полностью охвачен гневом и собственным надуманным разочарованием. Ярость ускоряла ноги, кулаки сжимались крепче, и он не собирался ни о чем раздумывать, считая, что в этой ситуации будет точно прав.

- Позвольте, господа! Я тот самый человек, который сможет разрешить ваши вечерние недоразумения, - спешно приближаясь к незнакомцам, вполне приветливо и также наигранно окликнул их Райли. - И вам за это отнюдь ничего не будет стоить.

Он не ошибся, трое мужчин старательно пытались скрыть свою статусность под более простыми нарядами.

- Под этими накидками не скрыть ваших намерений! - он напоказ рассмеялся.

Райли не собирался затягивать беседу с целью блеснуть остроумием, в чем-то упрекнуть или как-то надсмеяться. Они же находились в это темное время суток за пределами центрального района, да еще не в своем высшем обществе. Тут складывалось все предельно ясно, но не для мужчин, переглядывающихся меж собой своими хмурыми лицами.

Не дав им сказать ни единого слова, Райли неожиданно толкнул близстоящего, второму нанес хлесткую пощечину и, сделав шаг левее, проехался локтем по челюсти третьего. Злобный смех наполнил тишину, внутри него кипела кровь. Первый, которого тот оттолкнул, собирался было кинуться на него с кинжалом, но он опередил его, схватив правой рукой за кадык, а другой выбив из ладони оружие. Затем подтянув к себе и удушая, нанес короткие быстрые удары по ребрам. Не понимая, с кем они имеют дело, мужчины сразу же отпрянули на несколько шагов.

- И при всем этом, я даже не схватился за шпагу, - посмеивался Райли, самодовольно демонстрируя им свое превосходство.

Незнакомцы злобно переглянулись, еще сильнее негодуя, и один из них выпалил:

- Ты поплатишься за это! Поверь уж как скоро, - дополнил другой.

Это единственное, что Райли услышал от убегающих в страхе знатных господ, которым, по его мнению, было поделом. А для него конец вечера оказался отнюдь неплохим. Он немного отвел душу и, как ему казалось, защитил отца, почувствовав в этом не облегчение, а лишь мимолетное утешение.

* * *

То чувство, что под ногами земля, а не море с постоянной качкой, для Райли было непривычным, как ходить босым по острым камням. Его рассудок превратился в подобие потока разных домыслов, противоречий и крайностей. Все до простоты оказалось определенным, но также этому всему он находил сотни противопоставлений.

Ему сложно было переварить и уложить недавние события в голове. Самой большой трагедией до недавнего времени являлась гибель его лучшего друга. Так он считал, не ведая, что миновало десять лет, из которых только три года, а может больше, его кто-то все-таки пытался ждать. По-настоящему мало кто верил в это возвращение. Теперь капитан - словно живой призрак, которому суждено либо сойти с ума, либо умереть в приступах собственного гнева. Отринутый чуть ли не всеми, и эта ненависть постепенно нарастала, придавая особое умопомрачение, уныние и частую головную боль. Нет смысла в выпивке, к которой он так прибегал, она слегка притупляла ярость, но больше обнажала эмоции, в кутерьме с темными желаниями, которые тот готов был исполнить в любой момент.

Райли потребовалось порядка недели, чтобы немного прийти в себя. Принять то, что произошло, осознавая, что могло быть все гораздо хуже. Вот она - его настоящая реальность, полная ненависти и недопонимания. Где, казалось бы, есть все, за неимением ничего.

Понимая некоторые вещи больше, чем нужно, все сильнее нагнетая и накручивая себя, он все же очнулся, делая выводы, что некоторые из большого списка грехов все-таки сведут с ума. Нужно было не только прояснить свой разум, но и внешне привести себя в порядок и как можно скорее перестать думать о том злосчастном плавании. Одно было ясно, чем что-либо - теперь он сам за себя, не стоит ждать от кого-то руки помощи, а тем более поддержки в самый нужный миг. Пусть он лишился окружения, в котором до упоения купался, но не потерял собственный рассудок. А излишняя злость помогала тому смотреть на определенные вещи более трезво.

Как только к нему вернулось шаткое самообладание, и он наконец-то почувствовал под ногами родную землю, Райли ля Фонт де Людо направился в центр города. На ту самую важную встречу, которая должна состояться, но не была ни одной из сторон запланирована.

Поздним пасмурным безветренным утром лошадь капитана остановилась у здания мэрии. Место, которое по логике вещей того времени он должен был посетить на следующий день, если бы не ситуация с его бывшей женой Клэр, завершившаяся резкой импульсивностью, которая еще с юности так и не перевелась в его характере.

Райли как никто другой был обязан засвидетельствовать возвращение галеона "Леонзо". Не зря ведь его провозгласили когда-то капитаном и, как мы помним, вовсе не оттого, что корабль принадлежал ему. Хотя это играло определенную роль, но мало-мальскую. Он должен был развеять все сомнения и слухи о некогда затонувшей богатой экспедиции, следовавшей к берегам таинственной Серебряной реки. Также заверить главу города, что он жив и почти вся команда на том прибывшем паруснике.

Но как бы наш француз ни был смекалист и красноречив, дальше двора мэрии его не пустили. Его нисколько волновало то пари, чем сам визит. Хотя если поразмыслить, золота тому хватало, но он все-таки бы взял выигранные деньги из-за принципа или для благого дела, а в другой ситуации этим бы продемонстрировал свою важность напополам с гордостью. Для него было важно то неожиданное появление, несмотря на тот факт, что он считает себя проигравшим. Мужчина до сих пор не отказывался от тех давних юношеских слов. Идея стала более чем безумна, но реальна, только вот удача перестала сопутствовать ему. Но то, что когда-то говорил Райли, пылко утверждая в высшем обществе, до сих пор считал правдой.

Вскоре на провокации мужчины с капитаном стражи вышел один из помощников мэра. Молодой знатный человек разрешил их недопонимания. Конечно же, он не знал о Райли де Людо, но был наслышан о его отце и, сообразив, что дело касается корабельного дела, ответил ему, что главу города можно найти в загородном доме. Но также предупредил, что мэр требовал не тревожить того даже по важным обстоятельствам, намекая мужчине, что аудиенции он вряд ли сегодня удостоится.

Сказанное молодым помощником придало совсем другой оборот, чем тот смог предположить, когда направлялся сюда. Появление Райли будет куда в разы эффектней в богатом доме за чертой города, где глава города будет окружен близкими и родными, а также разного рода именитыми людьми. Где рекой льется добротная выпивка и ведутся разговоры о великом или о том, как в очередной раз сделать это общество лучше.

Такая мысль была по душе капитану галеона, и он без раздумий решил появиться там, заставив всех надолго замолчать и от изумления оторопеть. В нем еще оставалась та искорка драматизма, и сегодня он из нее собирался раздуть огонь.

Райли ля Фонт не стал терять время - отложив перебранку с капитаном стражи, прямиком направился к усадьбе мэра. Сначала он думал, как появиться более эффектно, застав всех врасплох, но решил сильно не надумывать, а оставить все дело импровизации. Ведь глава города, вероятнее всего, уже в курсе, что недавно причалил галеон "Леонзо". Но он едва ли узнает настоящего Райли ля Фонт де Людо сейчас.

Тот загородный дом сложно не заметить издали, ведь это главное пристанище первого человека в Кале. То не просто небольшой ухоженный домик с цветами и маленьким огородом. Нет, уже издалека видны масштабы этой изысканной усадьбы, которую тот превратил из средневекового замка начальной романической архитектуры в место для своего отдыха. Огроменное здание он немного перестроил и улучшил, не нарушая стиля, чтя этим память своих предков. Масштабное строение не имело никому равных в этом городе или поблизости. Туда можно поместить добрую половину Кале. Роскошь, доступная лишь самым богатым. Что, конечно, всякий раз подчеркивало его статус, либо наоборот, владение этим замком возвышало того над всеми, чуть ли не до уровня королевской особы.

Около высоких ворот того богатого особняка стояло около десятка карет и больше дюжины привязанных лошадей-одиночек. Несомненно, все уже собрались там внутри, пируют и предаются светским утехам, либо обсуждают важные государственные дела, касающиеся этого города. А он как незваный гость, несущий новые стихийные бедствия или же до умопомрачения обворожительный для дам незнакомец, который станет таинственным огоньком в этом аристократичном обществе.

Витые позолоченные ворота, выполненные в форме купола, выделяющиеся ветвистыми прутьями с железными лепестками, а посередине украшенные гербом страны - тремя лилиями, плавно, может даже показаться учтиво, отворились. Въехав во двор, усеянный разными деревьями и кустарниками, мужчина неторопливо слез с лошади. К нему тут же подошел привратник и, приветственно поклонившись, взял под уздцы его коня, а после предложил свое сопровождение ко всем гостям.

"Вовсе не дурно расположился наш мэр. Видимо, стражники принимают меня за очередного аристократа. Совсем неплохое начало, - подумал про себя Райли, положив левую руку на рукоять шпаги. - Ну конечно же! Дело не сколько в одежде, а в наличии оружия. Как же я забыл про это".

Это и был его проходной билет. Никто ничего не заподозрил. Хороший знатный наряд в фиолетовых красках, опрятен собой и в меру молчалив, при этом наперевес со шпагой. Тут даже любой граф усомнится в его настоящем происхождении, если узнает. Он не подал вида, но весьма удивился такому обходительству, которое вполне было приемлемо в рамках этого двора, но выглядевшее непривычно для капитана галеона. Все складывалось не просто легко, но также и предвзято, а ему как раз-таки на руку. Отказавшись от предложенного сопровождения и спросив, где находятся гости, он размеренным шагом, словно тот, кем его считают, спокойно начал идти. Собираясь для всех в корне изменить сегодняшний день, превращая в нечто безумное и драматичное.

Со слов одного из привратников, он понял, мэр с гостями расположились позади замка во дворе, и раз выстрелов больше не слышно, то развлекательные стрельбы по бутылкам и летающим вблизи птицам закончились. Кстати, так ему будет проще застать всех врасплох. Райли мельком огляделся по сторонам. Да, это место, раньше увядавшее и напоминающее тень былого, теперь превратилось в подобие нового Лувра. Лишь с этим мог сравнить наш капитан, учитывая то, что за свою жизнь в Париже он так и не успел побывать.

Небольшое смятение, переплетаясь с ворохом мимолетных мыслей, обретали форму недавно забытой напряженности. Ему не страшно было появиться перед кем угодно, даже перед самим королем Франции, но за десять лет он немного растерял то обаяние и стал другим, где ему казалось, он разучился держаться в высшем обществе. Не боязнь, а разного рода сомнения делали его невесть каким хмурым, когда тот огибал этот громадный замок. За которым находились самые представительные люди, далекие от простого и человечного, жаждущие величия и скормленные в угоду иллюзиям, тайным желаниям и порокам.

Из самых грозных, охваченных страхом штормов, среди моряков манерами больше похожих на зверей, в тот час шумное, обласканное изяществом и флиртом аристократическое общество. Контраст, который подмечал лишь он один. Другие же могли только слабо представить что-то подобное, смотря с высоты собственноручно возведенных стен из материальных ценностей с предрассудками, а иллюзорность тех эмоций они смело сравнивали с нотами души, одновременно выдавая это за искренность. Их, почти каждого, оправдывало сочувствие к нему, но больше его злило то, что те пытаются неуместно выдавать сожаление. Дело не в тех людях, собравшихся за городом в большой шумной компании, а в горожанах, относящихся к высшему кругу общества и встречающиеся тому ранее. Однако такое касалось также тех, кто находился около этого слоя, по определенным причинам еще не переступившим ту черту.

Вполне смело направляясь к главе города, Райли желал, чтобы картина происходящего не стала похожей. Мрак также поглощал его, но уже не так сильно, чем когда он ступил с корабля на родную землю.

Что же касается жизни самого мэра, её размаху можно лишь позавидовать. Все в лучшем виде того времени. На какой-то миг можно подумать, что тот является больше, чем главой Кале, принимая образ высокой особы с королевского двора. Но, если провести с ним несколько часов, то сложится мнение, что он такой и есть. А в изысканной пышности еще умудряется скромничать. Ему, почти как и любому аристократу, вцепившемуся одной рукой во власть, а другой в удовольствия, по нраву не только представления с различными развлекательными шоу, но также и шумные светские вечера, застолья до утра с разнообразными утехами и высокородными гостями. Развлечения, порой не имеющие ничего общего с моралью, а наоборот с похотью. Как мы знаем, власть и богатства развратят любого, и этот человек точно не исключение. То, что тот часто исполнял и придумывал, делал с особым шиком, подчеркивая свое воображение потехой на публике.

Ровно как и сейчас, он не собирался ни в чем себе отказывать, собрав грациозную публику вокруг, но в первую очередь не для обсуждения государственных дел, а для увеселения. Ведь последние годы принесли достаточно мрака и трагедий, и он вновь собирался разогнать сгустившиеся тучи над Кале. Но сначала при помощи игристого вина и страстных желаний, а после уже обдуманными действиями. Несмотря на то многое порочное и отталкивающее, в нем находилось столько же благих помыслов, и он сам того не замечая, балансировал между этими двумя чашами, словно бы между льдом и пламенем.

Обойдя левую сторону замка и улавливая приятный женский смех, Райли усмехнулся, находя в этом визите толику картин его былой жизни. Единственное, чего он не желал бы, так это встретить там Клэр с ее напыщенным кавалером. Это досадно омрачит визит и вызовет в нем прежнюю ярость, которую тот старательно прятал ото всех.

Расположение мэра и гостей выглядело в точности так же, как подумал наш незваный гость, когда привратник сказал, что все расположились на заднем дворе.

Первым, что попадалось на глаза - длинный, накрытый золотистыми скатертями стол, усеянный до отказа самыми различными блюдами. Где также для каждого из гостей были выделены высокие стулья, подчеркивающие дороговизну резьбой на ножках. Это вовсе не полуоткрытый шатер с несколькими мягкими креслами и охотничьими собаками, как обычно любил принимать мэр, оставив суетливый город. Напротив, простота светских приемов и непринужденность сменились на пышное застолье. Богатый яствами стол располагался открыто в тенях невысоких деревьев, где сквозь последнюю пожелтевшую листву играли блики солнца. Ко всему этому дополняли десятки букетов цветов в корзинах, которые знатные горожане принесли в знак уважения. Легкие порывы ветра нисколько не разрушали приятную обстановку. Сегодня полдень выдался жарким и находиться здесь было не только усладой, а истинным упоением.

Стоит заметить, особая предусмотрительность мэра к месту. Около дюжины стражников, расставленные в определенных местах, растягивались широким полукругом, находясь в нескольких метрах от этого пышущего роскошью и красноречием аристократичного мероприятия. Это немногим подчеркивало, что именно он здесь главный. Но если бы вдруг Райли вздумал устроить резню в этом месте или нечто вызывающее, то стража слабо смогла бы препятствовать такому. В глубине себя капитан с некоторой иронией усмехнулся, ведь ему незачем нападать на тех знатных горожан, и на главу города он не держал никакого зла.

К тому времени, когда незваный человек подошел и остановился неподалеку от них, между мэром и несколькими мужчинами возник какой-то на вид нелепый и не совсем понятный спор, что, конечно, забавляло главу города. В порыве гордости и эдакого азарта, он громко ко всем обратился:

- Мне кажется, здесь не осталось смельчаков, способных мне бросить вызов.

- Знавал я как-то такого умельца! - раздался голос со стороны, отвечая на его слова.

Все замерли, а после обернулись в ошеломлении. Кто этот человек, появившийся здесь в сию минуту? Гости удивленно и хмуро переглядывались меж собой, а Райли слегка посмеивался, ведь из них мало кто способен узнать его.

Беседа знатных господ, включая споры, юмор, сарказм с флиртом была прервана одной неожиданной и тонкой репликой. Именно так хотел появиться перед всеми Райли. Этот момент совпал так, что на некоторое время полностью всех обезоружил.

Вся эта пышность своим видом не уступала тем большим мероприятиям, которые проводились в лучших светских заведениях города Кале. Тот длинный стол с позолоченными скатертями был до отказа заставлен самыми разнообразными блюдами, из которых сам Райли в свое юное время не пробовал и половины на тех шумных и роскошных вечерах. От соленых легких закусок, различного мяса и овощных блюд, до пирожных и мелких сладостей с экзотическими ягодами и фруктами. Все было подано на стол, на котором, казалось, нет пустого крохотного места. Изысканное разнообразие напитков, и сюда даже поместились золотые канделябры и, напоминающие античность, бронзовые высокие статуэтки, располагающиеся по центру. Многочисленная прислуга не находилась где-то в стороне и не сидела без дела прохлаждаясь. Они то и дело уносили одни блюда и следом выносили новые. Ровным счетом до того момента, когда к ним пожаловал незваный гость.

Первого человека, которого Райли тут же подметил, был хмурый городской управляющий. Тот самый, встретившийся ему в порту, с вопросами о корабле и целях визита в этот город. Интересно, узнает ли он его сейчас? Райли де Людо заметно преобразился, и заранее предположил, что для них всех он своим видом не больше, чем незнакомец. Вся эта высшая публика состояла из двадцати пяти человек, если кто-то не отлучился по неизвестным причинам. Они выходцы из высокородных французских семей, славившиеся не только чистокровным происхождением и значимыми заслугами, во вторую очередь своим крупным денежным состоянием. Здесь присутствовали советники, несколько банкиров, городской судья, графы, виконты и другие богатеи, сделавшие себе громкое имя. С ними находились их прелестные жены и дочери, но кроме них можно заметить и незамужних дам. Одних - грустно молчаливых и кротких, других - в поведении вульгарных и раскрепощенных, которых забавляло флиртовать, осторожно подбирая расположение и высокий титул. Довольно выгодные партии для брака, чем, конечно, мэр смело пользовался, сводя на таких мероприятиях то одних, то других, имея при этом всем свою собственную выгоду и получая взамен не всегда прочные, но необходимые связи для будущего.

Замершую изумленную картину нарушил звук разбитой тарелки на каменной дорожке. Не только гостей застал врасплох только что пришедший человек, но также и слуг со стражами. Среагировав на звук, дамы ахнули, всполошившись; мужчины, насторожившись, переглянулись, начав шепотом перебрасываться фразами, тут же осуждая незнакомца и не понимая, кто он. А Райли также стоял на месте, спокойно держа левую руку на рукояти шпаги, с интересом наблюдая за ними и находя в этом что-то потешное. Его забавляло, как смотрели на него дамы, столь ласково и кокетливо, и с каким негодованием сверкали взгляды мужчин в левой части стола, находившиеся рядом с мэром.

Двое стражников, стоявшие по правой стороне от пришедшего незваного гостя, заметив за столом недоумение и хмурость, а также недовольство, спохватившись бросились к нему, обнажая оружие и приказывая тому не двигаться. Но Райли де Людо такими действиями не провести, и уж точно не сегодня ему прислушиваться к тем сомнительным словам обычных солдат. Он изящно, словно бы это начало танца, сделал шаг назад и, немного посмеиваясь, выхватил из ножен шпагу.

Им ли тягаться с прекрасным фехтовальщиком? С тем, кто десять лет подряд владел несокрушимым галеоном. Для Райли эти действия вновь превратились в подобие юношеской забавы, горячившие кровь и веселящие, не взирая на последствия или мрачный исход событий.

Пока нагрянувший незнакомец играючи фехтовал с солдатами, потешая недружелюбную публику, успел тем временем заметить, как городской управляющий, косясь на дерзкое представление, что-то шепнул мэру. Тот удивленно, но хмуро глянул на него, затем на фехтующих, после взглядом обвел гостей и, задав вопрос управляющему, на чей ответ лишь усмехнулся, громко крикнул:

- Прекратить!

Стражники тут же отступили, а незваный гость, рассмеялся над недовольными солдатскими лицами и вложил оружие в ножны. Теперь его внимание было приковано к главе города. Вот только, что тот задумал, смотря на это? Дурное или же напротив?

- Дорогие гости! Нет повода для малейшего беспокойства. Все, что сейчас произошло и было вами увидено - лишь предосторожность. Сомневаюсь, что мои солдаты смогли бы убить этого человека. Представляю вашему вниманию этого незнакомца. Райли ля Фонт де Людо! Капитан того умопомрачительного галеона "Леонзо", который совсем недавно прибыл в наш порт. Долгое отсутствие сильно изменило его внешне, поэтому никто из нас не мог догадаться, кто он такой. Которого я сам, за истечением времени, с трудом бы узнал, если бы не фехтование, которое только он может с легкостью превратить в подобие танца.

- Всего лишь каких-то десять лет! - Райли взмахнул правой рукой, добавляя к словам мэра долю сарказма.

Как ни странно, гости в ответ одобрительно рассмеялись и теперь были расположены к тому гостю, который, как выяснилось для них, является мореплавателем и не несет за собой угрозы.

- Прошу к столу, капитан! - мэр сделал рукой жест, приглашая мужчину, а затем обратился к гостям. - Выпьем же! Пусть те, кто далеко от нас, возвращаются также неожиданно, рассеивая нашу тоску и печаль.

Расположившись в правой стороне стола, в большей степени состоящей из женской публики, прибегая к красному вину и легким закускам, Райли коротко и поспешно отвечал на вопросы любопытных дам, тем временем бегая глазами по лицам гостей. Не найдя среди присутствующих Клэр, стал заметно спокойнее. А вопросы сыпались к нему со всего стола, он едва ли успевал на них отвечать.

- Капитан, вы на редкость преобразились. Возраст стал вам к лицу. Сложно не заметить знакомый стиль в стрижке бороды. Смею предположить, что над вами поработал наш утонченный во вкусах цирюльник Луи.

- Да, мсье мэр, это его работа.

Своим присутствием Райли неплохо всех раззадорил. Вскоре к его расположению склонились и мужчины, которые ранее с опаской смотрели на него, создавая первоначальный образ, что он самовлюбленный шарлатан, весьма дерзкий в своих действиях. Он подметил этот непривычный вкус знакомого ему красного вина, часто подаваемого в кругах высшего общества. Ему, как никому другому, было чуждо находиться здесь, где гости, казалось, не дурно его воспринимают. Несмотря даже на то, что его семья добилась определенного, но не особо высокого статуса, благодаря стараниям Люсьена де Людо.

Он понимал - их доброжелательность, лесть и манеры, отлично сыгранная иллюзия, ведь при удобном случае, они тут же сплетут коварную интригу, чтобы в первую очередь избавиться от него, чем проявить хоть одну каплю человечности. Так было заведено, тут дело не в правилах и нормах, а скорее в характерах и некоторой испорченности. Они с трудом переносили, если бы кто-то другой находился выше по положению или определенному авторитету, даже хоть на крупицу лучше или богаче. Неистово негодовали, если кто-то выглядел изящнее или им выказывали больший интерес. Определенная ненависть и гордость закладывались в подкорке с самого детства, где основными факторами являлись особая состоятельность и происхождение. Этим, во многих убивая искренние чувства и создавая образ с предрассудками, что им все дозволено.

Спустя некоторое время подошедший слуга шепнул Райли, что мэр не откажется, если он составит ему компанию.

"А он догадлив", - подумал про себя капитан, понимая, что дело зайдет об их личных интересах и разговоре, случившимся десять лет назад.

- Честно, я поражен твоему возвращению, - покинув гостей, начал мэр, задав темп диалога в более простой форме. - Люсьен де Людо, человек светлого ума и идей, несмотря на близкое окружение и непоколебимую веру в относительно разные вещи, уже давно успел похоронить своего собственного сына.

- Но не тут-то было. Не так ли?

Мэр озадаченно кивнул и продолжил:

- Я ожидал остальные корабли, но кроме "Леонзо" после никто не причалил. Это так задумано тобой или все-таки там что-то произошло?

- Случилось то, на что меня предрекали десятки раз. Чего я, из-за возраста не собирался слушать или допускать. Галеон - единственный уцелевший корабль. А я, однако, принес вам дурные вести.

Мэр снова кивнул, вроде бы понимая капитана, но заметна была досада, что та идея не осуществилась. Но того не за что винить, Америго Веспуччи в свое время несказанно повезло, но были и другие смельчаки, чьи имена забрало море или судьбоносный рок.

- А что с людьми знатного происхождения, которые отправились с тобой?

- Никого из них нет.

- Горькие вести, капитан. Но даже сам Христофор не сразу стал великим, и мы-то знаем, как он ошибся.

- Мсье, я не привез того, что когда-то обещал, но восполню это другим, не менее ценным. Знаю, тот уговор мной уж давно проигран. Мое присутствие сегодня здесь, в первую очередь, чтобы развеять слухи о моей смерти и засвидетельствовать перед вами свое возвращение. Что это я, Райли де Людо, а не какой-то переодетый шарлатан.

Мэр бросил короткую усмешку, а затем продолжил:

- Но уговор, есть уговор! Я что, по-твоему, не человек чести? - вспылил глава города.

- Даже в мыслях не было ничего подобного.

- Конечно, в моей власти изменить условия пари, но ты мне предоставишь то ценное, о чем я не имею пока представления. В конце этого месяца к тебе отправится гонец и скажет, когда именно ты должен прибыть в мэрию, где публично наше пари завершится. Те обрывки историй дошли до моих ушей и, честно сказать, это невероятно.

- Мой отец?

- Ну а кому еще, если не ему, сплетничать с мэром Кале?

Он вместе с Райли коротко рассмеялся, а чуть позже они вернулись к шумным богатым гостям. Теперь же глава города по-другому смотрел на капитана из семьи де Людо. Не как раньше, на безумного и самодовольного юнца, у которого не сложились карты, а как на сильного духом человека. Даже вопреки тому, что удача отвернулась от него, кого он зауважал за смелость, что тот не отступил от своей идеи, не только потому, что заключил когда-то пари. Однако немаловажную роль в этом сыграл Люсьен, представив миру "Солей Руаяйль" - гордость французского флота, достойная похвал и звания несравненного морского изобретателя. Где его труд - не только вклад для страны, он оставит за собой след в истории. Что, конечно, высоко ценилось мэром, и располагало семейство де Людо в лучшем свете.

Необходимость, за которой Райли явился в этот богатый замок, была восполнена, и ему следовало двигаться дальше. Не только главе города капитан планировал сделать визит сегодня, но и еще одному знатному человеку, который немного облегчит те душевные тяготы и слегка сделает его совесть чище. Дело не в нем, не в личном оправдании - он должен нанести тому визит. Невзирая, каковы будут последствия. Дело чести и человечности, после чего его мрачность должна развеяться подобно вредному туману, который так его душил.

Задав несколько вопросов мэру, касаемые этого человека и получив нужную информацию, он поблагодарил главу города за радушный прием, а также попрощавшись со знатными гостями, отправился назад в город, а точнее в самый его центр.

- И вновь спешит он на беду, - отвлекшись от бурной дискуссии аристократов, задумчиво протянул мэр, находясь в собственном потоке мыслей и одновременно сопереживая капитану "Леонзо".

Уже не такое яркое и палящее солнце медленно клонилось к вечеру, когда Райли де Людо постучал в двери богатого двухэтажного особняка. Главные ворота распахнуты, и он смекнул, что своим визитом очевидно опоздал. Держа коня под уздцы и выждав некоторое время, мужчина собирался уходить, когда дверь скрипнула, и на крыльце показался знакомый управляющий.

- Приветствую, сегодня мы не ждали гостей.

- Так же сух и неприветлив, - тише, чем вполголоса, самому себе сказал Райли и, кивнув тому вместо приветствия, обратился. - Мне нужен мсье Пино.

Его знатный вид теперь говорил о многом: опрятен, придающий к себе расположенность, похожий на графа или представителя аристократичной семьи, чем на потерянного моряка, когда причалил в родной порт. Пожилой мужчина с поседевшей короткой бородой и глубокими залысинами понял, что тот прибыл по какому-то делу, а судя по интонации и краткости, оно не требует отлагательств. Иначе он бы отправил незнакомца ни с чем восвояси.

- Тогда, мсье, вам стоит подождать, он только что вернулся из Парижа.

Через совсем короткое время раздался мужской повышенный тон, и полный возмущения человек в возрасте вышел из особняка.

- Нет ни малейшей минуты покоя, - его взгляд остановился на знатном незнакомце. - Доброго вечера, мсье. Буду надеяться, вы прибыли по стоящему делу, и если я, конечно, не запамятовал, то вижу вас впервые.

Райли в ответ приветственно кивнул и, выдержав небольшую паузу после его слов, осторожно начал:

- Дело, скорее, несет в себе личный характер, чем относится к вашей профессии. Я прибыл из семьи де Людо... - он запнулся, понимая, как неправильно построил фразу.

- Представитель семейства ля Фонт де Людо? - не дав тому сказать, возмущенно последовал вопрос. - Какая честь! - злобный сарказм банкира задавал диалогу дурной тон. - То есть от главного корабельщика города? - он задал еще вопрос для достоверности и когда незнакомец кивнул, тут же спросил. - Да кто вы такой? - неприязнь в голосе все говорила за себя.

- Капитан галеона, который прибыл в порт во время вашего отсутствия. А если быть честным, мое имя Райли, - мрачно ответил мужчина, ожидая, как недоразумения аристократа вскоре перевернутся с ног на голову.

- Кто? Что за нелепость? При чем тут галеон и ваше звание? Райли, - он очень медленно протянул имя, тем самым озадачившись, а тот не смел перебивать, но по взгляду заметно - мужчина что-то вспомнил или по крайней мере пытался. - Или Райли ля Фонт, как любил он себя именовать, - злобное утверждение указывало на то, что память к нему вернулась, этим настораживая капитана. - Парень, который мнил, что наполовину аристократичного происхождения. Нелепый вздор, вызывающий в то время у многих смех. Как же, - он недовольно бросил усмешку, продолжая, - безумец и глупец... - он тяжело вдохнул, чтобы продолжить фразу, но не стал, а только громко выдохнул.

Стиснув зубы, Райли до предела напряг скулы. Мсье Пино все вспомнил, и раз он ощущает гнев в тех словах, добром это не закончится.

- Молодой, заносчивый и гордый авантюрист, с идеями, которые лишь губят общество, чем восполняют благо. И вот ты здесь! Живой и невредимый, - его тон с каждым словом становился грубее. - А где же мой дражайший сын? Где мой Леон? - в гневе выкрикнул мужчина, и было сложно не заметить, как его глаза налились кровью.

Все достаточно просто и очевидно. Отец лучшего друга возненавидел его гораздо больше, чем тот предположил. Не подобрать даже хороших слов, тот вряд ли к ним прислушается.

- Он был настоящим героем. Не только отличным другом и товарищем, а смелым капитаном фрегата. Намного лучше, чем я, - дыхание Райли тяжелело, а говорить становилось труднее. - Но в пути мы нарвались на пиратские бриги, Леон принял весь удар на себя и, спасая наши жизни, погиб.

- Ты себя-то хоть слышишь? Какие бриги и пираты? Что за абсурд? - он уже вовсю кричал, не собираясь верить ни единому его слову. - Мой первенец... - отцовские глаза наполнились слезами. - Ты погубил его! И сейчас смеешь стоять здесь? - гнев мужчины становился все яростнее. - Пистолет мне! Я застрелю этого подлеца.

Ожидал ли такого Райли? Конечно нет. Но уже был готов к худшему, озлобленно впиваясь зелеными глазами в банкира Пино и презирая каждый следующий момент. Горе уже во второй раз посетило эту семью, и здесь нет разумных суждений или порядочности, лишь желание расправиться с виновным. Как только управляющий принес оружие, пожилой банкир прицелился. Месть за своего сына - только об этом он мог думать. Ничто не будет справедливее, чем это. Но он не нажал на курок, чего ждал Райли, а громко выдохнул, отбросив пистолет. За эти десять лет его одиночество стало привычней, чем что-либо. Он простился с Леоном еще тогда, когда они отплывали. Этот грех, если его можно счесть таковым, лежит не только на Райли, но и на плечах банкира Пино.

- Это же был мой сын! - вновь в гневе выпалил пожилой мужчина. - Зачем ты пришел? Неведение сейчас было бы меньшее из зол.

- Я должен был прийти, ведь иначе не могу.

- Хочешь сказать, долг и честь? Тебе это вовсе незнакомо. Думающий лишь о себе и не более. Ты не смог уберечь его. А он-то любил тебя как брата. Даже не как моего второго сына, - гнев безнадежно поглощал его. - Безумец! Какие бы ты ни сказал слова, они уже не будут иметь смысла. Гореть тебе в аду!

Он безудержно сыпал проклятиями и все больше выплескивал гнев, словно яд, и будто в том была такая необходимость. Эмоции управляли им, хоть внутри себя тот понимал, что все свершившееся - воля Леона, а не чье-то принуждение, и точно не прихоть Райли. Отец не мог его оставить в Кале, а вот море смогло, только теперь на дне. Он всегда хотел увидеть мир, достичь чего-то значимого, и он так и сделал. Но мсье Пино не мог сдерживать себя, ведь велика была та потеря.

- Простите меня, если когда-нибудь сможете. Я также горюю по утрате лучшего друга. Тот, кто был намного лучше меня, и слишком рано покинул нас. Не такой должна была быть его смерть. Оставьте себе мою лошадь или же в знак мести убейте, если так велико желание, а я пойду пешком. Прощайте, мсье Пино.

Сам не хуже того разгневанный, Райли покинул особняк банкира, сгущая краски вины и ненависти к самому себе. На месте Леона должен быть он. Ведь больше того заслуживает, чем его богатый друг, лихо превратившийся в знатного мореплавателя, который стал лучше, чем сам предполагал, обретя свою значимость и смысл жизни.

Стоило ли возвращаться в Кале? Или все-таки было бы проще сгинуть в том бескрайнем море? Когда родной его город все больше становился чужим и ненавистным. Будто кромешная тьма затмила все, и в ней нет капли надежды, как мимолетного мелькающего луча, который смог бы обратиться в солнце. Он так сильно стремился вернуться домой к покою и безмятежности, к светлым дням и умиротворению. Ко всему тому, что так любил и желал, а вернулся к той же тьме и гневу, которые неистово терзали того, превращая во что-то иное, не похожее на человека.

Дорога по резким, обрывистым доводам с пороками и негодованием вела на самом деле в никуда. Он не мог перестать думать о темном или без злости на что-то смотреть. Теперь тот мало чего желал, словно вокруг все остановилось, замерев в непереносимо мрачных и серых тонах. Нет проблесков живого и настоящего, его мало что могло выдернуть из собственного круга ненависти. Но все-таки сквозь ту непроглядную пустошь затуманенный рассудок капитана допускал, что светлый период его жизни далеко не за плечами, и что предстоит еще многое, если он не потеряет самообладание. Все можно пережить, если имеется хоть одна капля стремления двигаться дальше. Что, конечно, в случае Райли являлось непреодолимой ношей. Ему нужно было время, которое, как казалось, ускользало, этим выталкивая того из самого пространства. Такое недосягаемое для всех, неощутимое и невесомое. Этот помутневший рассудок плел в голове фальшивые образы, воспроизводил те ситуации, которых вовсе не существовало. То была пустыня собственных иллюзий, порой непонятных даже ему, но также там мелькали нити хрупких истин, за которые он хотел крепко ухватиться и наконец-то очнуться прежним.

Овеянный собственным умопомрачением и озлобленностью чуть ли не ко всему окружающему, в пору плавно надвигающегося вечера Райли де Людо брел по улицам, казалось, теперь ненавистного ему города. Те далекие воспоминания, то и дело всплывали в голове, относившиеся к разным периодам ранней жизни и определенным городским местам. Но теперь они будто превращались в яд. Оборачивались во что-то безликое, невесть какое отвратное, болезненно отдающие горечью, скорбно терзающее при всякой мысли о Клэр. Словно это уже не его воспоминания, а чьи-то чужие и на редкость не поддающиеся разумному объяснению. А сама его жизнь начинала обретать бездушный тон, не имея ярких красок и ничего живого, искажая того с каждым следующим днем. Казалось, тот бесповоротно погружался в неизбежную пропасть, где больше не существует шанса на рассвет.

Приближаясь к своему родному дому, мужчина не обратил внимание на стоящую неподалеку карету, прибывшую сюда как раз в тот период времени, когда Райли находился в особняке Пино. Он лишь бросил мимолетный взгляд, не замечая ничего вокруг и не придавая значения. Бушующая буря в голове не давала покоя, ему не было дела до того, что произойдет сейчас или случится потом.

Зайдя во двор, мужчина обнаружил Ноэля, стоявшего неподалеку от входных дверей. Выглядев хмуро, он держался достаточно напряженно, однако не собирался заходить внутрь, словно чего-то ждал. Будто в доме происходило что-то эдакое, чего тот не должен знать, а тем более видеть. Слуга с некоторым непониманием посмотрел на Райли и неловко отвел взгляд, так ничего не сказав. Этот жест головой невольно отвлек капитана и быстро вернул к реальности. Он откинул все, в чем так недавно внутри мутно копошился. Мужчина тут же обернулся - рядом стояла карета, но извозчика там не было. Что же это могло быть? Уже напряженный взгляд бросился к окнам, а затем переметнулся на молодого человека.

- Ноэль, скажи мне, а что происходит?

- Мсье, вы должны сами все увидеть, - немного угрюмо, но спокойно ответил юноша.

В свете недавних ситуаций, озадаченность мужчины сменилась на тревожность. Сорвавшись с места, он широким шагом направился к дверям. Лишь на миг тот задержался на ступенях и, едва заслышав голоса, тут же ворвался внутрь. Как он влетел, точно так же и застыл. Не может быть того, неужто это так? Он впрямь ее видит и ему не кажется?

- Мама!

Разом нахлынули ликование с тоской, но тот не осмеливался сделать даже малейший шаг. Женщина, стоявшая к нему спиной, обернулась и, мягко улыбнувшись в ответ на его растерянность, воскликнула:

- Райли! Мой дражайший сын, - в голосе ощущалась многолетняя тоска, - решивший бросить вызов самому Колумбу. Неужели это ты?

Она осторожно делала шаги навстречу, ведь то был уже далеко не юноша, а капитан, возглавивший богатую экспедицию. Не отрывая взгляда, сын кивнул, готовый дать волю самым сильным забытым эмоциям. Этой встречей он жил те долгие десять лет. Сделав шаг вперед, Райли крепко обнял родную мать. Долгожданный миг, ценнее золота и разгульных потех. Печаль и ненависть, скорее, сделали бы из него зверя, но только она знала, как спасти своего сына и излечить его душу.

- Ты вернулся.

- Как когда-то обещал.

Все-таки не все было потеряно, и в той непроглядной тьме начинал мерцать едва уловимый огонек надежды. Который не даст тому напрочь погрязнуть, а выведет к лучам, вернув к настоящей жизни.

* * *

То, чего капитан галеона не особо ожидал и даже не мог предположить, случилось на одной из городских площадей. Что, конечно же, понесло за собой ряд очередных непредвиденных ситуаций и некоторых изменений в целом. В ближайшем будущем это обернется не чем-то шатким или обнадеживающим, а новым смыслом ко многому, некогда далекому от него.

События, произошедшие с ним за столь короткое время, сильно терзали его. Как бы то ни было глупо, он нашел оправдания своей жене и ее противоречивым поступкам. Относительно некоторых сторон, Клэр предала Райли, но даже пребывая в гневе, он находил весомые объяснения тому или другому. Однако это не оправдывало ее, представляясь в глазах бывшего мужа каким-то образом лучше. Пусть немыслимо и парадоксально, в свою очередь отвратно, но вполне реально. Такого рода мысли мужчина упустил, находясь в том далеком плавании. Ведь он даже не допускал, что его любимая Клэр сможет так поступить, что способна забыть того, едва минуло три года. Это распространялось лишь на нее, но не на детей. Они в том не были виноваты. Но где же они? Все ли с ними в порядке? Постоянные вопросы с негодованием заковывали его в цепи, от которых пиратский плен уже не казался таким невыносимым и гибельным как когда-то.

Райли потребовалось несколько дней полного уединения, и только тогда неистово кипящая ярость ослабила свою хватку. Он все-таки остыл, приняв не только некоторое очевидное, но и то, что является зачинщиком всех этих событий с вытекающими последствиями. Капитан настолько сильно погрузился в себя, в те запутанные недоразумения и крайности, которых явно быть не должно, если бы не та грандиозная идея, что чуть было не забыл, ради чего на самом деле вернулся. Ради светлого будущего и жизни, в которой мрак перестанет играть основную роль, и он сможет вновь встрепенуться, почувствовав, что еще многое впереди. До умопомрачения невозможно, каждый день ощущая качку, в любой момент ожидая бой, теперь спокойно ходить по суше, восхваляя высокие ценности. Так же, как нелегко избавиться от постоянного чувства тревоги, где самая главная цель - вернуться живым. Чтобы оставить это все позади, потребуется достаточно времени. А, как казалось капитану, оно совсем не собиралось ускорять свой темп.

Теперь же вернемся к тому, чего Райли не ожидал и о чем не ведал. Сквозь пелену отчаяния и ненависти, мало что могло пробиться, и хоть как-то повлиять на него. Но тот даже не подозревал, что такое может произойти.

С трудом переварив все в своей голове и вернув прежнее самообладание, он стал выходить в люди и чаще прогуливаться по Кале, независимо от времени суток. Тогда-то капитан почувствовал что-то неладное, будто бы за ним кто-то время от времени наблюдает. Сначала тот оправдывал себя приступами паранойи и нехваткой внимания от собственного уединения. Но вскоре его разум прояснился, и он все меньше впадал в крайности. Значит, то кажущееся - нечто другое, но точно не наваждение. Если бы это произошло единожды, тогда можно рассмотреть не более чем случайность или стечение обстоятельств. Однако человек, скрытно наблюдавший за ним, словно изучал того и, конечно, не ограничивался одним днем. При всем при этом он не попадался тому на глаза и не выдавал себя. Так длилось на протяжении всей недели.

Естественно, Райли призадумался: неужто мэр подослал к нему своего человека? Он относился к тому типу людей, кто легко с помощью власти или других значимых рычагов мог изменить условия сделки или определенной договоренности. К тому же в самый последний момент. Глава города делал это настолько ловко, что противостоять такому казалось невозможно. Только если выдвинуть нелепые и глупые обвинения в ответ. А как мы с вами помним, он сам сказал Райли об этих коррективах. Ко всему этому они распрощались в доброжелательном ключе, и капитану на самом деле нечего было скрывать от него. Но мысль, что это некие проделки мэра, мужчина допускал, также рассматривая другие версии. Сомнительно, что это происки испанского капитана, он вряд ли бы смог так быстро оправиться от поражения, или же незаметные нападки его бывшей жены Клэр.

Он достаточно нажил врагов еще до моря, а по возвращении их стало гораздо больше. В свою очередь, это даже не удивительно. Городские слухи верещали о том, что тот якобы не смог спасти знатных французов, с которыми возглавил богатую экспедицию. Что уж тут говорить о простолюдинах-уроженцах или британцах, нанятых для столь рискованного плавания? А храбрецов, желавших почтить честь Луиса, Юбера, Жака и Леона публичной дуэлью, было предостаточно. Но по сей день еще никто не воспользовался случаем расправиться с ним.

Сегодня Райли решил взбаламутить того назойливого наблюдателя, как раз выяснив, кто он такой, и откуда теперь стоит ждать беды. В полуденное время он якобы должен в спешке миновать рыночную площадь, затем свернуть на широкую главную улицу, а после, затаится в узком проулке, оканчивающийся тупиком. Будто бы спешит на встречу или напротив, желает скрыться.

Сложилось так, что преследователь как раз находился на этой площади, и Райли подметил это. Наведя там кратковременную суматоху, он поспешил, следуя собственному плану. Заодно также решил проверить, стоит ли оно того, чтобы за ним кинулись в погоню, или же тот человек строго ради слежки докладывает обо всех его действиях кому-то важному.

Ему даже не пришлось долго ждать. В проулок влетел молодой человек в серой накидке. Доля мгновения и блеснула капитанская шпага.

- Стой, стой, стой, - начал преследователь. - Я не слежу за тобой.

- Разве?

- Ну да, это похоже на слежку. Но я просто наблюдал, ты ли тот капитан с могучего и славного галеона «Леонзо».

- Вот оно что, и уже сразу обращаешься на «ты»? Видимо, твое воспитание желает оставлять лучшего. Любопытство, значит?

- Приношу извинения, если оскорбил.

- Пустяк, не более того. Но это все, что ты смог придумать в оправдание? Узнать, тот ли я капитан, с огромного галеона, что пришвартован в порту? Скажи, кто нанял тебя и подослал ко мне? Мэр или кто-то другой из круга аристократов?

Человек, стоявший перед ним, а по всему, скорее всего, юноша, скрывающий лицо под походной накидкой, мотнул головой.

- Ну конечно же, - с неверием продолжал Райли. - Месть, однако, благородна, если вдруг ты за этим. Но капитан «Леонзо» глазом не моргнет, как отнимет твою бессмысленную жизнь. Это тебе стоило знать.

- А я знаю достаточно.

- Да неужели?

Человек в накидке кивнул и продолжил:

- Непревзойденный авантюрист, в свое время один из славных, получивший право носить шпагу, стал знатным не по происхождению, но достойным в разы, чем все эти аристократы.

- Вот и славно. Все, что знал - ложь. Но теперь это тебе ни к чему, - подстегнутый прозвучавшими словами мужчина сделал шаг вперед.

В это время молодой человек левой рукой отбросил капюшон назад: темноволосый юноша с короткой прической и пронзительными зелеными глазами, странно похожий на одного из юнцов, сопровождавших после театра Клэр.

- Отец, это же я!

Нависла пауза, а надменность мужчины сменила хмурость.

- Разве не ты мне даровал это в знак моего рождения?

Он достал из-под накидки кинжал и протянул Райли. На лезвии нанесена гравировка в виде штурвала и меча, пронзающего его, а чуть выше выгравирована буква «Ф». Также на рукояти высечено: «Ля Фонт де Людо». Его подарок своему первенцу. Он сильно хмурился, но не мог поверить своим глазам.

- Это же я, Франсуа. Мне строго запретили посещать семейство де Людо. От того я и наблюдал издалека. Но опасения и сомнения мешали мне встретиться с тобой раньше.

- А вот это уже семейное!

Сложив шпагу и отдав юноше кинжал, он обнял своего сына, теперь понимая все чувства, которые так недавно переполняли Люсьена де Людо.

- Значит, ты вспомнил меня, - утверждающее сказал Райли.

- Скорее, догадался, - ответил Франсуа. - Лишь мой отец, когда-то возглавил тайную экспедицию к неведомому, имея в своем распоряжении неподражаемый галеон. К тому по той встрече у театра все стало понятно без лишних слов.

- Но а Клэр? Она оправилась?

- Да, мама быстро пришла в себя. Но ее как будто покинула прежняя радость к жизни. Исчезла та особая приветливость и лучезарность. Теперь она все больше задумчива и грустна. В тот день, поздним вечером за ужином, ее слова казались мрачными и в меру непонятными. Но я сообразил, что именно о тебе шла речь, - юноша выдохнул и продолжил. - Среди всего невозможного, когда мрак города остался уже позади, после этих жутких болезней и многочисленных распрей, вернулся он - владелец, а может быть, уже капитан нашумевшего в свое время галеона «Леонзо». Сын Люсьена, чье появление не особо затмило его эгоистичную сущность. «Теперь в Кале точно не будет покоя», - Франсуа дословно передал отцу сказанное Клэр. - Никто не мог предположить, что кто-то вернется из той экспедиции. Все считали тебя давно погибшим, - мрачно завершил юноша.

- Франсуа, у нее есть полное право говорить так. Злиться и с какой-то стороны даже ненавидеть меня. Ведь я тогда бросил вас в угоду идее.

- Ну уж нет, отец. Ты отправился в далекие земли ради богатств или открытия новых горизонтов, но теперь уже не важно. Та грандиозная идея, о которой я наслышан с самого детства, стоила того, чтобы оставить нас. А разве Христофор чувствовал себя виноватым, когда узнал, что перепутал материк? Нет, он поднял бы тогда на смех всю Испанию. Поэтому не мог серьезно воспринимать итальянца Америго и не считал его достижения успехом. Удалось ли найти ту Серебряную реку или нет, мне кажется, все так и должно было случиться. Пусть мама отвернулась и многое не признает, я всецело на твоей стороне.

От этих юношеских слов мужчину стало переполнять чувство гордости за первенца, который уж очень сильно напоминал ему самого себя. Прыткий ум, манера говорить с рассуждением и определенная осознанность. Он словно смотрел на собственное отражение сквозь года. Но также и ликовал, что старший сын вышел отменным джентльменом.

- Подожди, раз ты пришел, то почему один? Где твой брат?

- Эмиль совсем другой, нежели я, - юноша стал хмурым. - Он совсем не разделяет моих мыслей, считая своим истинным отцом Жана Болье.

Опасения Райли подтвердились. Мужчина вспомнил слова Фернандо о том, что один из сыновей знает правду, а другой не ведает, кто его настоящий отец.

- Так вот, как зовут этого холеного кавалера, занявшего мое законное место. Не сомневаюсь, тот вероятно дико богат.

- Верно, к тому же аристократ. Поэтому Эмиль отказывается верить моим словам, считая все, что я говорю, полным вымыслом. Он больше предпочитает высшее общество, и во всем потакает Жану. Даже не понимая того, что раньше было куда лучше и по-настоящему.

- Отчасти в нем говорит часть характера вашей матери. Не стоит обвинять его, он младший и, конечно, вряд ли меня помнит. Твоему брату нужно время, когда-нибудь все обязательно встанет на свои места. Идем, - мужчина указал правой рукой в сторону широкой улицы, - Заглянем в ближайшую таверну. Тебе предстоит достаточно мне рассказать.

Они вышли из переулка и неторопливым шагом направились в таверну, находившуюся недалеко от рыночной площади. Опустошив несколько чарок добротного вина и внимательно слушая Франсуа, в голове Райли некоторое начало проясняться.

Он предполагал, что намерения Жана к Клэр серьезны, но не представлял насколько. Со слов сына, мужчина узнал, что его жена в самом деле недолго ждала и горевала - всего лишь четыре года из этих десяти. Некоторые детали немного отличались от того, что говорил ему Фернандо, но тот не придавал этому значение. После ей вскружил голову аристократ Болье, за которого Клэр второпях вышла замуж. Получается теперь для Райли она уже не является женой. От нового брака у них родилась дочь Маргарет, которой сейчас около пяти лет.

Мужчина мог смириться с тем, что его не признает младший сын, что у Клэр появился богатый кавалер, но то, что тот аристократ стал ей мужем, а его брак в одночасье был расторгнут, слабо укладывалось. Предательство в чистом виде, но он не злился, а оставил эти эмоции на потом. Второе, но также немаловажное - никто не навещал Эмили и Люсьена из соображений совести или ради уважения. Когда появился Жан Болье, между отцом, Райли и Клэр вспыхнул сильный конфликт, сопровождавшийся нападками и раздорами на протяжении нескольких месяцев. Люсьен был против ее желаний, это оскорбляло честь семьи. Но про это Райли еще не все знал. Сам же Франсуа несколько раз намеревался оказать им визит, но Жан запретил видеться и посещать их под предлогом строжайшего наказания. От этого, в первую очередь, и складывалась его поддержка к отцу.

Не только родственные узы играли роль, а то, что в новой семье тот чувствовал себя угнетенно, словно чужой. А с появлением Райли у него как раз-таки появилась та возможность изменить жизнь именно так, как он желает, не основываясь на строгих мнениях авторитетных сторон. Франсуа также желал, чтобы его брат сбросил те незримые оковы, установленные Жаном Болье и смог избавиться от всевозможного давления и манипуляций этого аристократа. Всё ради того, чтобы воссоединиться с настоящим отцом и жить свободно, по зову собственного сердца. Но он даже слушать того не стал, а прогнал, назвав выродком. Среди них всех только первенец видел своего отца по-другому - без иллюзий и прочей шелухи.

Капитан это заметил чуть ли не сразу, и сам удивился не только стечению обстоятельств, а тому, как много тот значит для Франсуа. Теперь его жизнь обрела больший смысл. Он стал ответственен за будущее сына, а отступать или сдаваться уже никак нельзя.

Но как бы тяжело не было Райли все это воспринимать, он нуждался в встрече с Клэр. Желание поговорить, заглянуть в те глаза и удостовериться, что она уже не та, которую он полюбил в юношестве, относясь к ней больше как к леди, чем к простолюдинке.

Не будем забывать, что он еще юношей желал быть одним из самых почитаемых и уважаемых людей в Кале. Так могло быть, даже вероятно с успехом произошло бы, что, конечно, извратило того, если бы не та подвернувшаяся идея с экспедицией. Подловив себя на этой самой мысли, мужчина допускал, что все сложилось не так уж дурно. Его разум теперь не затуманен предрассудками, а помыслы, напротив, стали чище. Он выглядел мрачнее, словно проиграл, но лучше с определенных сторон. А вот его бывшую жену зажиточная, беспечная жизнь, как оказалось, сильно изменила.

Райли знал, что встреча - вовсе не лучшая идея, особенно для него и сегодня. Но все же то непреодолимое желание было не утолить собственными отговорками, и он подумывал рискнуть.

Задуманное его отцом, Франсуа видел как авантюру, из разряда тех, о которых слышал в детстве. У юноши мелькнула мысль, что этот намеренный визит сможет повлиять на все и изменить положение их разрушенной семьи. Он без раздумий согласился, услышав этот план. Но предложил организовать встречу вечером и, конечно же, неофициально. Место, где это должно произойти, находилось в многолюдном районе, неподалеку от центра. Разумнее будет не разрушать репутацию обеих сторон и обойтись без лишних слухов, приступив к задуманному в первых сумерках.

Покинув таверну, отец с сыном отправились в дом семьи де Людо, где стали ждать наступление темноты. Несмотря на многое и некоторое необъяснимое, Люсьен и Эмили осторожно, но с радушием приняли своего внука, не разыгрывая из этого показную драму. Они будто поняли гораздо больше в поведении юноши, чем сам Райли в данный момент. Едва начался закат, они выдвинулись к особняку, в котором проживало семейство Болье.

В голове у капитана мелькало достаточно вариантов предстоящей встречи, но почему-то казалось, что все пойдет совсем не так, и наспех задуманное легко сорвется. Как бы то ни было подло, он даже рассмотрел версию, где Франсуа с легкостью его предаст, этим выставив собственного отца на посмешище. А то, что происходило сегодня, обернется искусной ложью, ведь молодой Райли, не задумываясь о последствиях, когда-то такое проделывал. Ведь сын зачастую, совсем недалек от отца, потому капитан находился в крайней собранности, внимательности и предусмотрительности. У него имелись все необходимые основания не доверять юноше, но в первую очередь он не брал это в расчет.

На вид самонадеянное, может показаться, даже глупое, сомнительное событие, однако, состоялось. Время сложилось удачно, и Франсуа, в свою очередь, отлично подгадал. Райли не без гордости удивлялся, ведь когда-то еще в юности мог некоторые вещи предугадать и знал куда больше, устраивая гораздо рискованные и безумные затеи.

Когда они подошли, тьма уже сгущалась. Франсуа направился к парадному входу, а Райли обогнул особняк и сел на лавочку, находящуюся на заднем дворе. Внутри начался какой-то переполох, что, конечно, навеяло странные мысли, в которые мужчина не собирался погружаться. Спустя короткое время открылась дверь, служившая черным входом, в котором показался Франсуа.

- Нам сопутствует удача! Жан находится на очередной важной встрече. Подожди немного, и она выйдет, - а после, поймав себя на сказанном, дополнил. - Так вот о какой удаче ходили слухи. Когда все складывается лучше, чем никогда!

Сын коротко рассмеялся и удалился внутрь дома, а отец слегка потянул улыбку.

Ожидание не длилось так томительно, вскоре послышались равномерные шаги, и он понял, что это она. Открылась дверь и оттуда вышла женщина, держа перед собой небольшой стеклянный фонарь. Теперь Клэр выглядела проще, чем тогда у театра. Распущенные русые волосы, простецкое, светлых тонов платье, а плечи и часть спины укрывала серая шаль. Без браслетов, сережек и лишних колец, придававших особую роскошность в обществе. Даже ее плавная походка выглядела проще, без надменности и гордости. Видимо, она собиралась ложиться спать, но неожиданный визит отвлек ее. Как именно Франсуа смог убедить свою мать выйти к нему, и почему та согласилась, капитану было неизвестно. Следом за ней никто не последовал. Ни прислуга, ни кто-то из сыновей, ни даже маленькая дочь, которую мужчина все-таки ожидал увидеть.

Неторопливо подойдя, сама же находясь в некоторой напряженности, женщина села рядом, поставив фонарь под ноги.

- Ну здравствуй, Клэр, - весьма осторожно начал он.

- Доброго вечера, Райли, - также вполголоса ответила она.

- Такой большой, богатый особняк, а с освещением беда.

- В данный момент, согласись, оно к лучшему.

- Но не все то, что я успел увидеть или услышать.

- Так много времени ушло, ты хотел бы видеть то, что так надуманно в твоей голове, но ведь реальность уже не та.

Черствость в голосе делала ее старше, более холодной и относительно честной, словно бы они ранее никем друг другу не приходились.

- Теперь она у каждого своя, Райли, и тебе стоит это принять.

- Или?

- Или напрочь лишишься рассудка, - тяжело выдохнула Клэр.

Ее когда-то приятный, ласковый голос будто становился далеким. Время сыграло свою роль, она же сделала достаточно решений, после которых они очевидно стали чужими. Сложно было такое не ощущать, но бывшие супруги продолжали этот холодный, лишенный эмоций разговор.

- Сойти с ума в далеком море куда легче, так же, как и сгинуть. Но только Франсуа теперь не даст мне этого сделать. Я считаю, что он будет гораздо лучше меня.

- В этом, Райли, ты прав. Странно, как первенец смог многое запомнить и сохранить через года. В той памяти крепко засели все те рассказанные истории про тебя, когда я еще была безумна тобой.

- Но что же тогда случилось?

- Время и мрачная действительность, - словно с укором ответила задумчивая Клэр. Её голос слегка дрогнул, и это уловил капитан.

- Тогда следовало бы оставаться мертвым, - язвительно, будто насмехаясь над самим собой, протянул тот.

- А чего ты ожидал? Знаю, что лучшего, но мне хотелось жить дальше, а не существовать в вечном ожидании тебя. А может быть, ты и впрямь нашел ту Серебряную реку? Зажил там, ни в чем не нуждаясь, не вспоминая, кого здесь оставил. Ведь мне откуда знать? За те долгие три года, казавшиеся вечностью, ни одной весточки. Ни мне, ни твоему отцу с матерью. Стало тогда ясно, ведь смог бы хоть одно письмо отправить. Спустя еще один год, мы все тебя похоронили. Надежды, что ты когда-нибудь вернешься, уже не было. Лишь твой отец допускал такую мысль и банкир Пино. Но он так и не дождался своего сына.

Из ее уст упреки сыпались как стрелы на поле битвы, а мужчина молчал. Все сказанное - лишь часть ее правды. Оправдываясь или доказывая обратное, тот никого не сможет воскресить и точно не вернет себе Клэр. Она вряд ли станет его слушать, теперь имея значимый статус в обществе и такую зажиточную жизнь, в которой нет места для этого потерянного, уже не такого амбициозного, но все еще любящего Райли.

- Все те годы прошли в скитаниях по морям. Без надежд увидеть сушу или следующий день. Леон пожертвовал собой, чтобы я вернулся сюда. А выходит так, что стоило мне сгинуть ради его спасения.

- Мне кажется, то ли ты эгоизм с благородством перепутал, то ли там его променял.

Она усмехнулась, не веря тем словам, но в то же время встрепенулась, теперь ощущая совершенно другого Райли.

- Время всё поменяло местами. Избавляя нас от масок и множества предрассудков. Как напрочь оно изменило тебя, - мрачно добавил мужчина.

Клэр с возмущением посмотрела на него, считая виноватым Райли, впрочем, любого другого, только не себя. С ее стороны, та версия правды являлась чем-то несокрушимым. Словно для всех так оно и должно быть.

- А вот это, Райли, уже не стоит. Твой намек мне ясен. Но об этом уж точно не тебе судить. Раньше я бы не посмотрела на Жана. Смыслом всего был только ты! - внутри нее все сжималось и переворачивалось, но Клэр все же пыталась совладать собой. - Сначала я ждала, когда ты очнешься, и наконец-то осознаешь, что у тебя на самом деле было все. Но только вечно чего-то не хватало. В тот момент Эмилю исполнился год.

Далекие воспоминания хлынули рекой, а ее поток слов и мыслей, казалось, невозможно было остановить.

- Но нет. Семья тебя не прельщала, не возникало чувств ответственности, не говоря уж о серьезности поступков. Будто это не вызывало восторга или радости. Твой образ жизни претил всему, чему можно. Возможно, ты никогда не смог бы остановиться. А я хотела, всего-то, хорошей и спокойной жизни. А после появилась эта безрассудная идея, в которой Леон увидел некое провидение, как и большие перспективы для будущего. Я ждала тебя и горевала. Но то были невероятные муки. Ты много о чем не подумал, отплыв неизвестно куда. Жан лишь вернул меня к жизни, дав новый смысл, - ее начало трясти, эмоциональность вырывалась наружу, но, переведя дух, Клэр продолжила. - Мой отец настаивал на расторжении брака. Это началось, когда ты занимался снаряжением экспедиции. Но я не слушала его, а слепо верила тебе. Полностью, без малейших сомнений. Спустя три года наши отцы начали враждовать с друг другом. Всему виной была я - одинокая мать, воспитывающая двух сыновей. Родной отец хотел забрать меня к себе, а Люсьен противостоял, наказывая быть верной до конца. Я не могла все это вынести. Тогда случайным образом появился Жан. Мне удалось уйти и вновь обрести свободу.

Она высказала все, что было на духу, и то, что, казалось, должен знать Райли. Женщиной играли смешанные чувства и, отдышавшись, она дополнила:

- Это все наших рук дело, и теперь никто из нас не сможет что-то изменить, - она с трудом сдерживалась, стараясь холодно отвечать ему.

- Разве? - Райли наводил сомнения на ее слова, и этим подливал масло в огонь.

- Мог, но раньше. Когда я еще тебя любила! - Клэр вспылила, эмоции стали брать над ней верх. - Ты же бросил нас! Ради глупой идеи. В которой нет места для нас. Где семья просто немыслима и не вписывается в твои грандиозные планы. А сейчас вряд ли что-то можно изменить. Подумай, что ты мне можешь дать, и нужно ли теперь мне это?

Ее глаза становились влажными, этот разговор не на шутку всколыхнул прошлые чувства. Вся та горечь разлуки вместе с некоторыми сожалениями постепенно выливались наружу, а она не могла это сдерживать.

- Тебя не было чуть ли не всю жизнь! Не имело смысла возвращаться в этот город. Ты лишь способен причинять вред!

К тому времени, когда беседа между бывшими супругами начала разгораться, в особняк вернулся Жан Болье.

Франсуа заранее предусмотрел такой поворот событий. Юноша предупредил его, что Клэр находится на заднем дворе и беседует о каком-то неотложном деле со своей подругой, которая живет от них неподалеку. Отпустив пару едких шуток, аристократ направился в свой кабинет, ничего не подозревая. Несмотря на это, все шло слишком гладко. Но вскоре он услышал громкие возгласы и спохватился. Либо ее подруге стало нехорошо и нужна помощь, либо здесь что-то не так. Жан мигом вылетел во внутренний двор. Не было ничего подобного, о чем говорил юнец: на лавке сидели Клэр и Райли. Он оторопел, и только когда они обратили на него внимание, громко выпалил:

- Да что б тебя, Франсуа! Ложью решил меня провести, - а после, недолго думая, обратился к мужчине. - Эй, капитан. Я уже о вас наслышан. Давайте отойдем на пару слов. Клэр уже сильно озябла, и потому пусть зайдет домой.

Все еще всхлипывая, Клэр повинуясь зашла внутрь, а Райли спокойно встал, ожидая, пока тот подойдет и прекрасно понимая, что именно сейчас будет происходить.

- Я, конечно, многое могу понять. Уже осведомлен, кто вы и кем ей раньше приходились, - на ходу начал аристократ, - но этим визитом вы подрываете мой статус!

Он вплотную подошел к мужчине, его лицо выражало не недоразумение, а гнев. Ведь мало кто стал бы мириться с увиденной картиной. Хозяин особняка неплохо прикрикнул на него, а капитан, находясь в мрачном спокойствии, положил руку на рукоять шпаги. Неосторожные слова аристократа могут в один миг сыграть с ним злую шутку. Тот заметил его движение и опередил:

- Но, как я слышал, капитан, также человек чести, гордо носящий заслуженную шпагу.

Впиваясь в него глазами, Жан засучивал рукава рубахи, а Райли убрал руку с клинка, показывая ему открытые ладони.

«Как им так удается все быстро узнавать? То ли я вновь становлюсь известным в Кале, то ли кто-то слишком много обо мне знает».

Обдумывая эту мысль, капитан медленно расстегнул широкий поясной ремень, на котором была прикреплена шпага, и отбросил от себя. Грешно портить в этой схватке отменный камзол - он снял его тоже, оставаясь в светлой льняной рубахе, рукава которой так же, как и аристократ, закатал по локоть.

Для него Жан оказался более чем предсказуем. В отношении злости сегодня Райли ему уступал. Он почти не впадал в крайности, а ярость не захлестывала как прежде. Все это - не более чем очевидное. Клэр всецело принадлежала ему не только на законных основаниях, а из-за собственных желаний. Они играли большую роль, чем чувства. Конечно, ей по нраву быть с тем, у кого значимый статус, отличная репутация и весьма внушительная состоятельность, в отличие от его запятнанной. Относительно холодно и с расчетом, в угоду перспектив, где она чувствовала себя такой, какой всегда представляла. Даже когда Райли еще не снарядил экспедицию, и в их сердцах бушевала любовь, ее стремления уже склонялись к чему-то похожему.

Но вот Жан считал напротив - его красавица-жена вновь воспылает чувствами к этому авантюристу, у которого нет серьезного ни статуса в обществе, ни титула или значимого состояния. По крайней мере, тот твердо так считал. Все, что у того осталось - слухи об английских корнях, уже давно забытой благородной фамилии. Но их связывало гораздо больше, чем можно подумать. Например, сыновья - Франсуа и Эмиль. Только ради этого стоило всему противостоять и идти наперекор судьбе. Аристократ смело утверждал, что тот - никто перед ним, а те истории о его славных авантюрах и безумных выходках, не больше чем преувеличение. В нем играли ревнивые чувства напополам с горячностью. А это, в первую очередь, делало его слабее. Но поколотить дерзкого капитана, кто вторгся в его семью, тому было только за радость.

Сгорая от гнева и нетерпения, но дождавшись, когда противник освободится от верхней одежды, Жан махнул руками, подзывая ближе к себе своего врага. Он резко сделал короткий выпад вправо, отвлекая этим и нанося удар слева. Противник, предугадывая движения, выгнулся, уворачиваясь от летящего в нос кулака.

- Конечно, зря, - подметил капитан. - Этот трюк не так хорош, как мой.

Райли, отведя правую руку, хлестко ударил мужчину по левой щеке, сбивая того с толку. Затем то же самое сделал тыльной стороной ладони по другой щеке. Соперник на пару мгновений потерял равновесие. Двойной удар по ребрам, после по печени и ногой под голень. Противник шатался на ногах, но оказался крепче, чем выглядел. В ответ аристократ нанес несколько внезапных ударов по грудной клетке и бросился того душить. Тем временем капитан, схватив его кисти, старался пережать мышцы с жилами меж костей. Набрав побольше воздуха и впиваясь пальцами в кожу, мужчина пытался избавиться от удушья. Это помогло. Жан отпрянул как ошпаренный, прижав руки к груди и одновременно потирал их, избавляясь от острой сковывающей боли. Прокашлявшись, Райли громко выдохнул и сделал шаг вперед. Болье не собирался сдаваться, точно не сегодня. Не давая тому прийти в себя, капитан ударил ногой по нижней части правого бедра. Припав на одно колено, противник собирался встать, но очередной прямой удар в солнечное сплетение утихомирил его.

- Не стоит вставать. Ты, что же, думал, меня за хорошую одежду называют капитаном? Якобы за лихие авантюры и хитрость. А может, из-за того, что мой отец корабельщик? Увы, нет. Не знаю, кто и что именно обо мне наговорил, однако он забыл учесть - со мной не так уж просто справиться. Пираты и те проворнее, - он позволил себе усмешку, которая сильно ранила гордость аристократа. - Тебя спасает знатное происхождение, и потому на этом высокородном лице нет даже царапины, - насмешливо выделял слова Райли, указывая на него сверху. - Ты посмел себе завладеть моей женой! - в мимолетном гневе выкрикнул мужчина. - Считая, что я буду смотреть на это спокойно. Хотя, ты же не знал, - он постепенно сбавлял свой тон. - Для вас тот человек умер уже давно, - слова звучали жутко, когда тот выразился фразой в третьем лице. - Но одолеть меня в равной схватке вряд ли удастся, - уже спокойно продолжал Райли. - Теперь вставай, - мужчина взмахнул левой рукой, а затем вернулся к своей верхней одежде.

- Я это так не оставлю! - поднявшись на ноги, выпалил Жан. - Клэр, дорогая!

- Нет, ну он не унимается, - вполголоса сказал капитан, покачивая головой.

Как только она вышла на порог, он продолжил:

- Будь так добра, принеси мою перчатку.

Райли де Людо усмехнулся в ответ. Жан Болье вовсе не собирался отступать и чувствовал себя как никогда униженно. Вскоре вернулась Клэр, а за ней вышел Франсуа, весьма понурый и ощущающий вину за все, что произошло сегодня. Глаза Жана не меньше наливались кровью, чем перед схваткой. Подойдя вплотную, он сказал:

- Теперь это вовсе не недоразумение или ревнивая перепалка. Это вопрос чести! Я вызываю тебя на дуэль, и лишь один из нас останется жив. Так же, как и прав. Поединок будет проходить на пистолетах, ровно через неделю. На окраине, неподалеку от вторых ворот.

- Так тому и быть! - ответил капитан, взглядом впиваясь в заплаканное лицо Клэр.

* * *

В то позднее, ноябрьское утро, направляясь разными дорогами за черту города, ехали двое мужчин с одной определенной целью - не разрешить спор и вовсе не договориться, а совершить поединок чести. Где победитель будет прав, даже если оно не так. В центре раздора находилась не только прелестная дама, любившая когда-то одного, а сейчас другого. Нет, тот конфликт куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Было затронуто достоинство, навлекающее тень на репутацию и благополучие одного знатного семейства. Они собрались биться не только за женщину, а за справедливость, в относительно личном понимании. Этот поединок как раз подтвердит непоколебимость одной из сторон.

За несколько дней до этого, ранее условленного события, в Кале выпал снег. Конец ноября заметно выдался холодным, в отличие от первой половины, когда в порт причалил галеон «Леонзо». Зима в одночасье захватила шумный город, оживший от череды долгих и мрачных событий.

Многие горожане бурно обсуждали, чуть ли не во всех слоях общества, того странного мореплавателя, который не хуже, чем снег на голову, пожаловал к ним. Слухи среди одних больше забавляли, у других же вызывали недовольство с опасениями. Но у каждого имелось свое мнение на этот счет.

Если сказать словами Фернандо, друга детства Райли, это поистине громкое появление, не на шутку взбаламутившее многих, но также необъяснимым образом подавившее некоторые распри.

За последние сутки город не просто припорошило - снег большими хлопьями покрыл улицы и здания, образуя высокую белую пелену. Уже не выйти в легкой обуви, пробежавшись до лавки пекаря, а в обед не распахнуть окна. Мороз крепчал, но благо вчерашняя ночная пурга стихла.

Период, когда для горожан наступила новая пора, с зимней потехой и новыми надеждами. Что грядущий год будет куда лучше прежнего. Такая чудная снежная погода не оставляла никого равнодушным. Каждый на миг задумался и что-то осознал, оставив на время проблемы и невзгоды, радуясь самым простейшим мелочам, которые нас наталкивают на то, кто же мы на самом деле есть, без этой человечности. Если отбросить собственные пороки, предрассудки и немыслимые желания, то все это - круговорот бесчисленных случайностей и событий. Медленно, но верно превращающийся в прошлое.

У любого из нас когда-нибудь возникали похожие вопросы. Время неизменно течет и это точно никому не остановить. Стоит подумать не только о сегодняшнем дне, а в целом о своем существовании. Там, глубоко внутри нас, что-то, да постоянно скрывается. Но ради чего мы здесь? Что ведет всех неизменно, и к чему именно? Имеет ли то многое особый смысл, или всего-навсего это предубеждения, смешанные с иллюзиями?

То морозное утро несло за собой разные и необъяснимые мысли.

Пока горожане Кале радовались наступлению зимы, все больше забывая о насущных тяготах и недавнем мраке, некоторые собирались разрешить свою судьбу совсем нелегким образом.

Если аристократ почти не задумывался о чем-то потустороннем, то капитан все чаще погружался в размышления о том прежнем, давно забытом и сегодняшним настоящем. Он пытался вернуться к этой жизни, относительно далекой и будто бы уже чужой. Эти десять лет сильно изменили его. Но все же предстала необходимость расставить все точки на свои места, разрешив вопросы прошлого. Сделать то, что должен вопреки некоторым рамкам приличия, переступая через собственные суждения или гордость.

Один из них не тратил много времени, быстро вскочил на коня и во весь опор направился за черту города. Другой неторопливо вышел во двор своего огромного особняка и сел в поданную ему карету, также следуя к тому месту, но совсем другой дорогой.

Скачущий Райли де Людо вскоре заметил, что за ним кто-то следует. Такой же человек на лошади, но из-за расстояния тот не мог понять кто это. Несмотря на разные терзающие помыслы, мужчина был спокоен как никогда. Словно то, что его ожидает, всего лишь обычное дело. Но если вспомнить те юношеские годы, дуэли или соревновательные поединки представляли для него забаву, не более чем рискованную потеху. Это одно из немногих, что так сильно горячило ту молодецкую кровь и придавало мелочам особый смысл. Сейчас же капитан смотрел на это равнодушно, с какой-то стороны осмысленно и даже мрачно.

А вот Жан Болье, напротив, выглядел хмуро и подавленно. Из его головы не выходили картины того вечера, когда капитан с ним обошелся не хуже, чем с мальчишкой. Необычайная дерзость и неприемлемость. Тот мореплаватель за один раз перешел все грани допустимого. Подпитываясь собственным гневом, он пришел к решению. Не столь разумному, а очевидному - убить того и дело с концом. Клэр вновь станет ему женой, не будет такой отдаленной, раздраженной и грустной, как всю эту неделю. Ведь, несомненно, это капитан так повлиял на нее, другого вывода аристократ не находил.

Мотивы Райли де Людо существенно выглядели проще. Он не собирался убивать Жана. Убийство человека знатного происхождения каралось казнью. Поединок чести, конечно, весомый аргумент, но даже дуэль по обоюдному согласию мэра могла выйти боком. Ведь то, что они собираются сделать, уже давно противозаконно. В свою очередь, он подумывал его ранить, а после ждать. От этого Клэр может перемениться и расторгнуть настоящий брак. Что вероятно, но также сомнительно. Казалось, оставалось дело за малым - повлиять на бывшую жену и воссоединить разрушенную семью.

Это был лучший его сценарий, на который мало что можно поставить. Один из реальных исходов выглядел по-другому. Жан с горем пополам признает свою вину, списав все на ревность и горячность. Но даст возможность видеться с младшим сыном, тем самым ограничив общение с Клэр. Все станет на недавние прежние места, но от того Райли не будет чувствовать себя легче. Недавно принятая им очевидность лишь заново укрепится. Но, как ему казалось, Жан даже близко к такому не был готов.

Выехав через вторые ворота, он остановился у небольшой опушки. Сейчас это место мало напоминало ее. Вокруг все покрыто снегом, образуя большую белую поляну перед городом. Через некоторое время со стороны главных ворот показалась карета, запряженная двойкой вороных, которая также двигалась к этому месту. А по дороге, проложенной Райли, на всех парах мчался преследовавший всадник.

- Значит, слухи не врут! - притормозив коня, воскликнул мужчина, оказавшись его другом.

- Да откуда они только берутся?

- Из окружения твоего оппонента.

- Вот оно как?

- Утро начинать с дуэли - мрачновато, не находишь?

Фернандо спешился и, оставив коня у дороги, подошел к своему другу.

- Словно как когда-то: простолюдины и знать, постоянная борьба сословий и, конечно же, дуэль. Мне этого не хватало, - он коротко рассмеялся.

Между тем, приблизительно в метрах тридцати напротив них, остановилась карета. Из нее неторопливо вышло двое мужчин: Жан и его друг. В отличие от Райли, одетого во все темное, аристократ выглядел торжественно: бордовые замшевые сапоги, бирюзовые штаны и бежевый камзол. А вот его друг в черном плаще и в широкополой шляпе. Весьма строго, будто бы он в самом деле дуэлянт.

- Заметь, Райли, он вырядился, да к тому же налегке. Ему что, мороз нипочем? А может, мне тоже заполучить дворянство, чтобы под Рождество разгуливать по Кале в одной шелковой рубахе. Вероятно, в знатности все дело?

- Да тебя быстрее сожгут, - они оба рассмеялись.

- Подожди, я не вижу секунданта. Судя по человеку в плаще, у Жана он есть.

- Но не у меня, - подчеркнул капитан. - Точнее, им должен быть Франсуа, но он задерживается.

- Интересно получается, значит, ты не желаешь сегодня сражаться. Ты готов признать его победителем?

Райли промолчал. Он легко признал поражение, если бы твердо знал, что этим полностью вернет себе семью. Его идея - затянуть начало дуэли, но только из-за Клэр, чтобы та встрепенулась от грядущего события, очнувшись прежней. Вот тогда-то этот поединок ознаменует многое.

Он ждал ее, даже готов был перенести дуэль на другое время. Однако появился Фернандо, что вовсе не омрачило его, а сделало ситуацию совсем иной. Но все же тот допускал, что в любой момент она появится.

- Значит, я не зря спешил сюда. Райли, не знаю, какой у тебя план, но готов стать твоим секундантом вместо Франсуа. Конечно, если ты позволишь и еще не передумал биться с этим аристократом.

- Ладно, начнем приготовления. Если Клэр в ближайшее время не объявится, то дуэль состоится.

- А если, все-таки она приедет? - Фернандо нахмурился, предположив, что его друг намерен отступить.

- Тогда увидит, что ее богатенький муж опрометчиво решился на поединок.

- Да! Этот тот самый Райли, которого я всегда знал!

Спустя немного времени, проверив исправность пистолета и удостоверившись, что его друг готов, Фернандо вышел на середину снежной лужайки. На расстеленную темную накидку, заблаговременно оставленной секундантом Жана, он положил оружие, а после медленно кивнул, не отрываясь смотря на них, этим жестом показав, что они готовы к дуэли. Оставалось дело за другим дуэлянтом, который будто бы приехал сюда на важное светское событие, а не на поединок чести, и вовсе не собирался поторапливаться.

К тому моменту, когда Фернандо вернулся к Райли, вдали показался всадник. У капитана мелькнула мысль, что эта она, и его план сработал на отлично. Вскоре лошадь остановилась. Но то была не Клэр, а Франсуа. Он спешным шагом подошел к ним, и сразу же был встречен словами отца:

- Тебе удалось что-нибудь узнать?

Юноша кивнул, а потом хмуро ответил:

- Ночью поднялся сильный жар. Увы, ее не будет.

- А это не помешало Жану прибыть сюда, - подметил Фернандо.

- Значит, здесь моя жизнь с ней оборвется.

Он не имел в виду свою смерть, точно так же не думали Франсуа и Фернандо. Речь шла об их отношениях. Теперь этих двоих мало что могло связывать. Это событие окончательно поставит точку. Где прошлое уже точно не вернется, вне зависимости от гибели одного или другого. Ведь Клэр уже будет потеряна для него, как бы сильно тот не желал вернуть свою семью и воссоздать прежнюю жизнь.

Когда к противнику прискакал второй всадник, Жан отвлекся. Первым, прибывшим по ту сторону, несомненно являлся секундант, а вторым - юноша. Аристократ нахмурился и тяжело выдохнул. Там находился Франсуа, которому тот дал хорошее образование, и все-таки как-никак растил, а также воспитывал. Его недоразумение и временная задумчивость завершились словами:

- Яблоко от яблони… Вот только Эмиль не будет таким.

Затем он повернулся к своему другу и что-то быстро сказал. Тот кивнул и вышел на середину, вызывая секунданта противника. Фернандо тут же подошел и, выслушав мужчину, вернулся к Райли.

- Так как Жан считает тебя зачинщиком этого большого недоразумения, то у него имеется право на некоторые необязательные условия.

- Какие же? - находясь в непонимании, спросил Райли.

- Он требует раздеться до рубах. Видимо, настолько не доверяет.

- Еще бы он доверял, - злая усмешка исказила его лицо. - Ведь ты сам помнишь, я много лет сражался на соревновательных поединках и дуэлях, причем со знатью, но никто не заикнулся о чем-то подобном, или усомнился в моем происхождении.

- Да, но тогда ты представлялся как граф ля Фонт.

- И то верно. Что же, его воля.

Дуэлянты разделись до рубах. Фернандо находил это весьма странным. Одно дело недоверие, другое, что аристократ решился на такое в зимнее время.

Впрочем, это можно было оправдать тем, что у кого-то из них могла находиться броня под верхней одеждой, а секундантов проще подговорить, чем хитростью выиграть поединок. Сегодня его требования представляли разумность с примесью необходимого безумия. Но дуэль - всегда поединок чести, и потому мало кто пренебрегал строго установленными правилами и кодексом.

- Всегда две правды рознятся. Один из нас посягнул на то, что принадлежит другому. На то, что не по праву. Во имя любви, семейного достоинства и справедливости. Кто-то из нас явно не прав. Пусть же Господь рассудит, кто именно, - мрачно промолвил Райли и, сняв ремень со шпагой, передал его в руки Фернандо.

Без лишней спешки противники подошли к условно назначенному центру. Они не отрывали взгляд друг от друга, ведь каждый из них имел свою твердую, непоколебимую правду.

- Здесь все и закончится.

- Именно так, - подтвердил Райли.

Взяв пистолеты, соперники разошлись по сторонам. На определенное расстояние, установленное правилами, от пяти до семи широких шагов в одну сторону.

Обоим меткости точно не занимать. Аристократ с детства учился владеть различным оружием, как полагалось в почти всех знатных семьях. Его, как и любого дворянина, с малых лет готовили к такому, на случай войны и для защиты своего дома. С другой же стороны, капитан, который меньше промахивается, чем кто-либо, с юности привыкший к дракам и дуэлям. В вопросе фехтования между ними можно поспорить. Как мы помним, Райли искусно владел шпагой и рассчитывал именно на такой поединок. Но Жан Болье стоял на своем, желая стреляться, где только удача поспособствует или отвернется. Исход битвы решит не техника ближнего боя, где часто используется хитрость, а именно меткость.

Жан и Райли прицелились. Им обоим было что терять и за кого сражаться. Вот только теперь один из них бился за женщину, а во вторую очередь за свой дом и семью. Другой же, чтобы укрепить собственную честь и отпустить прошлое.

Мгновение, перед тем как спустить курок, может длиться бесконечно. Время словно замирает, и тогда приходит новое осознание перед лицом победы или неизбежной гибели. Дуэлянты выстрелили. Райли успел услышать звук осечки и только один выстрел. А после упал навзничь. Снег обагрился его кровью и резко похолодало.

- Отец!

Сорвавшись, сын подбежал к отцу. Его глаза разбегались, а разум охватила тревога. Из левого плеча мужчины, лежавшего на снегу, быстро сочилась кровь. Следом подлетел Фернандо и, злобно бросив взгляд в сторону аристократа, снял с себя поясной ремень и принялся перетягивать плечо. Юноша оцепенел - столько много крови он еще не видел. Его страшила мысль, что вот-вот, и тот потеряет своего отца.

- Сегодня удача на его стороне, - сквозь зубы процедил раненный Райли.

- Да будь ты проклят! - крикнул Франсуа вслед Жану.

Неторопливо идущий аристократ не пропустил эти слова мимо ушей, как сделал бы в другой раз, а остановился.

- Хочешь отомстить? - он повернулся к юноше. - Тогда вперед, - мужчина указал на пистолет, лежавший неподалеку от раненого дуэлянта.

Франсуа бросил взгляд назад. Мысль опрометчивая, но месть, пока отец еще жив, не была его главной целью.

- Не сегодня!

Злость, превращаясь в несокрушимую бурю, начала управлять юношей. Он хотел было поднять пистолет и сразиться с Жаном, но нужно было спасти отца, который находился на волоске от гибели. Страх делал из него подобие жертвы, и тот еле сдерживался, пытаясь контролировать себя. Однако не прошло так много времени, как очередная мысль взбудоражила его. Взяв на снегу отцовский пистолет, тот прицелился в секунданта.

- А может, дело в тебе? - осознание, что он сегодня потеряет родного ему человека, туманило рассудок.

- Подожди юнец, остынь, - Фернандо медленно встал. - Это же мой лучший друг!

Мужчина неплохо прикрикнул на него, и юноша от неожиданности отступил на пару шагов назад, но все еще держал того на прицеле.

- По-твоему, в чем моя выгода?

- К примеру, в деньгах. Возможно, Жан предложил достаточно хорошую сумму.

- Мне больше, чем хватает на свою жизнь. А раскидываться честью - не мой конек.

- Не соглашусь, - еще сильнее озлобился Франсуа.

- Ладно, пока твой отец погибает, давай это обсудим, - мужчина в негодовании развел руками. - Ты не задумывался, кому есть дело до вас? Разве Болье? Нет, в первую очередь, Люсьену и Эмили. А также друзьям твоего отца, которых у него очень мало. Кто выручил Эмиля несколько лет назад, когда тот проигрался в карты? Ты-то играешь не хуже отца, а вот он далеко нет.

После у вас в особняке появилось два скаковых жеребца. Не припоминаешь? Тебя самого кто-то выручил в порту, когда была затеяна крупная драка. Ты тянулся назад к своей семье, но опрометчивость чуть ли не стоила тебе жизни. Благородно защитить честь семейства де Людо, в частности Люсьена, которого хотели публично высмеять, пользуясь его временным ослабленным положением. Соглашусь, это сильный поступок, но не такой разумный, если ты один против толпы. Разве это Жан вытащил тебя из той переделки и вернул домой без сознания? Это ли он все замял?

Гнев был вполне уместен, юноша обвинял его в подставе. Выдохнув, тот продолжил:

- Кажется, после этого, тебе запретили приближаться к дому, в котором сейчас живешь, как и видеться с Люсьеном и Эмили. Поверь, для Болье, каким бы тот хорошим человеком не казался с виду, вы безразличны.

Мороз крепчал. Мужчина, воспользовавшись юношеским удивлением, потер ладони, а после дополнил:

- Его волнует дражайшая дочь Марго, а вас с братом спасала только Клэр. Иначе оказались бы на улице. Заметь, время идет на минуты, еще чуть больше твоей горячности и Райли уже не спасти.

Франсуа оторопел. Загадочный человек, который время от времени присматривал за Райли, стоял сейчас перед ним. Ему бы того благодарить, а не слепо наставлять оружие. Стоит отбросить эти нелепые нападки, ведь промедление будет стоить целой жизни.

- Что же, сделаем иначе, - Фернандо достал шпагу и протянул юноше. - Держи, шпага твоего отца. Ты можешь опрометчиво убить меня, раз подозреваешь в подлости. Я даже не стану тебе мешать. Или напротив, ты возьмешь себя в руки и успокоишься, потому что сейчас он умирает, - он указал на нервно дышащего Райли, к которому мимолетно приходило сознание.

- Мне следует принести извинения. Гнев овладел мной. Все сказанное не больше, чем моя злость.

Мужчина медленно кивнул и сказал:

- Тогда поспешим.

В то время, когда началась перепалка между юношей и Фернандо, Жан неторопливо оделся. Он на некоторое время замер, наблюдая за ними, и пару раз усмехнулся. В его голове сложились определенные выводы, с которыми тот сел в карету. Двойка вороных плавно тронулась, возвращаясь назад в город.

Вскоре, Райли вновь ненадолго пришел в себя. Перед глазами все плыло, голова шла кругом, а звучавшие так близко голоса все больше отдалялись, и его сильно знобило. Через пару мгновений, в попытках что-то сказать, он вновь отключился. Мужчина с юношей сильней перетянули ему плечо и привязали руку к телу, а после, усадив на лошадь, на которой также поедет Фернандо, отправились к дому семьи де Людо.

А капитана, сквозь то бредовое состояние и невыносимую боль, все не покидала одна и также мысль: «Неужто в тех морях не было так страшно и невесть как мрачно, чем сейчас? Ведь тогда казалось все в разы хуже. А страх и чувство ненависти начали закрадываться именно здесь. Тогда уж лучше было сгинуть вместо Леона, чем осознанно признать это поражение».

Ведь сегодня он либо умрет в мучениях, либо лишится руки.

- Я убью его! Теперь уж точно, - сквозь бред вырвалось у капитана. - Мне нужна шпага и этот холеный ничтожный аристократ, который разрушил мою семью…

В глазах резко посветлело и что-то быстро начало мерцать. А время будто бы замедлялось. Он вновь потерял сознание. Фернандо и Франсуа переглянулись. Именно этого им не стоит допустить, если удастся спасти его. Это напрочь запятнает семью во всех возможных кругах общества. Теперь их главная задача - не дать этому свершиться.

* * *

Весь тот из-за обстоятельств долгий и мрачный вечер, а также половину ночи не прекращая сыпал снег. Ветер все больше наметал сугробы и нет-нет, а затевал вьюгу, покрывая большим белым полотном город Кале.

После дуэли между Жаном Болье и Райли де Людо прошло чуть больше недели.

Когда-то и сам юноша считал этого аристократа своим отцом. Хотя всегда знал, что тот не является ему родным. Это относилось к тому времени, когда Райли находился в плавании. Когда только единицы людей питали слабые надежды, что тот вернется. Несмотря на свой характер, с идеалистическими суждениями и излишней манерностью, Жан выполнял все свои обязанности. Пусть сухо и расчетливо, но как есть. Теперь же он стал для юноши самым злейшим врагом. После случившегося поединка мало что могло переменить его мнение. Даже неизбежно скоротечное время не способно изменить то отношение к горделивому аристократу.

Этой ночью юноше было не до сна. Мысли роились в молодой голове, и каждая из них не давала покоя. Он совсем не чувствовал усталости или сонливости. Напротив, тревога с напряжением нарастали и будто придавали сил, но сквозь это он пытался найти слабую толику надежды на то, что многое рано или поздно образуется. Его недавний гнев утих, но ненависть к Жану Болье возросла с еще большей силой. Построенная уже не на предрассудках или привычной предвзятости, а на более очевидных и реальных вещах.

В это позднее время он находился в тихом доме семейства де Людо. Точнее, в никем не занятой гостиной. Куда первым делом они принесли Райли, а вовремя подоспевший лекарь смог не только спасти ему жизнь, но и оставил руку в целости, заверив всех, что, поправившись, тот сможет ей даже фехтовать.

Выглядело немного странным, что родители Райли не озлобились на внука или Фернандо, ни даже на собственного сына. Лишь задумались над тем, что может повлечь за собой то произошедшее событие. Их сына уже не в первый раз приносят сюда раненным. Оттого, в силу возраста и пережитого, не имели особого смысла долгие нравоучения, упреки или же скандалы. Они давно привыкли к такому, зная, что нередко их сын был прав, отстаивая чью-то честь или интересы определенной стороны. Вот только теперь это не просто юношеская забава или обычная дуэль, а поединок с влиятельным человеком. Он сразился за свою потерянную семью, невзирая ни на что. Не нужно было что-то объяснять или защищать поспешными оправданиями - родители и без того все прекрасно поняли.

Среди мрака событий их радовало то, что Франсуа полностью находился на стороне отца. Без выгоды наперед или хитрого плана, чтобы воспользоваться им. Пусть он и один, без брата, но в нем ощущалась поддержка так же, как и некоторые настоящие чувства. Та простая любовь сына с некоторыми грезами и наивностью. То, чего ему так не хватало, без масок и прочих иллюзий. А это, в свою очередь то, в чем также сильно нуждался Райли, вернувшись назад домой. Чего когда-то всегда желал, о чем чуть ли не мечтал в юношеском возрасте, представляя свою будущую семью. Когда-то, уже давно, ему стоило бы повзрослеть и измениться ради того, чтобы все то обрести, но вечно мешали амбиции с немыслимыми желаниями. И вот спустя только десять лет это все-таки произошло.

Единственное, о чем мог жалеть Франсуа - о том, что редко бывал в этом доме и почти не знал Люсьена с Эмили. Он определенно чувствовал вину, которой на самом деле не существовало. Ведь ему было запрещено посещать их.

Такой наказ исходил от Жана, который почти неосознанно различными способами ущемлял юношу. Его цель - перетянуть юнца на свою сторону и взрастить ненависть к тому семейству, имея, конечно, собственные мотивы. Франсуа где-то подыгрывал аристократу, в моментах шел на поводу и использовал ложь в свое благо. Выглядел покорным, но всегда оставался при своем.

Его часто посещали вопросы, на которые он не мог найти ответов: почему Жан ненавидит семью де Людо? В чем настоящая причина? В его отце или в прошлом аристократа? Франсуа не знал, для него это всегда оставалось загадкой.

Сегодня, он взглянул с совершенно другого ракурса. Немного понял, чего они желали все это время - настроить его не только для собственных интересов, но также, сделав удобней только для себя, прикрываясь тем, что так будет лучше для всех. Но юноша оказал им другую услугу, которая потрясла не только Жана, но и Клэр. Франсуа ушел от них по-английски. Случилось это в тот день, когда они встретились с Райли в переулке. Он исчез из той семьи и вернулся к настоящей. А дальше, как тот сам считал, будь что будет.

Как мы с вами помним, недавно юноша определился, выбрав своего настоящего отца, а не безупречную, полную изысканности и роскоши жизнь. Узнав об этом поступке, Жан долго негодовал, в гневе называя того предателем, имея такие неплохие планы на него. Но всякий раз прогнозировал, что скоро тот очнется и вернется к ним. Клэр тоже захватывала злость, но где-то в глубине отчасти понимала поведение и помыслы родного сына.

Одно юноша уяснил точно. Долго и томно рассуждать в тишине, анализируя или перебирая темы, и в этом находить не только что-то новое, но также и успевать осознавать, передалось ему от отца, нежели от расчетливой матери. Которой вроде бы было важно благополучие семьи, но также и состоятельность со всеми прелестями зажиточной жизни. Даже это за столь короткое время он успел понять.

Второе, что тот усвоил, его отец далеко не тот, каким выставляют того слухи и чудные россказни. Он выглядит гораздо благороднее и искреннее, если сравнивать с аристократом. Гораздо чище и лучше, чем многие из знатных семейств.

Вот она, обратная сторона богатой и беспечной жизни. Люди цепляются за пустые, не имеющие смысла мелочи, лишние похвалы и то, что нажито непосильным трудом. Ведь это, в свою очередь, меняет их, искажая естественную человечность.

Дверь в отцовскую комнату была слегка приоткрыта. Франсуа неволей замечал, как Райли несколько раз вскакивал в холодном поту, вполголоса рычал и ругался. Его мучали то кошмары, то жар, то холод, а также невыносимая боль в плече. Затем мужчина подходил к окну и, распахнув створки, закуривал трубку. В меру крепкий, забористый, английский табак - единственное, что могло заглушить его физическую боль и ненадолго притупляло ярость. Ему тяжело было смотреть на него, но он не смел вмешиваться, понимая, что нужно некоторое время. Когда рана начнет затягиваться, и он пойдет на поправку, все постепенно образуется. Но так ли это будет?

- Он оправится, - рука Люсьена незаметно легла на правое плечо юноши, отчего тот вздрогнул. - Поверь мне, с ним и не такое случалось.

- Я уж надеюсь, - грустно протянул юнец.

- Пусть он много раз ошибался, но в свете недавних событий мой сын как раз-таки прав. А если вдруг тебя мучают сомнения, то поставь себя на его место. Тогда сразу появятся другие мысли, - Люсьен похлопал по плечу внука и отправился к себе.

Да, мыслей у Франсуа собралось больше, чем предостаточно. Они между делом менялись, путались и подкреплялись красным вином, которого в этом доме в изобилии.

Сквозь прочие раздумья он подметил, что является единственным, кому не все равно, что произойдет с отцом. Из всей разрушенной обстоятельствами семье только он вернулся к нему. Его сильно злило, что брат Эмиль не желал того слушать, не признавал Райли, оставаясь на стороне Жана. Доказывая, что именно аристократ Болье их истинный отец и другого никогда не было. А тот мужчина, прибывший из дальнего плавания - не больше, чем мошенник. Возможно, он был знаком с их матерью, но точно не может являться для них отцом. Франсуа ясно видел - жизнь младшего брата превратилась в одну большую ложь, но никак не мог этому помешать.

Мать двоих сыновей и дочки Маргарет, в силу своей беспечности и своенравности, понемногу начала метаться. Не хуже, чем птица в клетке. До конца не понимая: остаться внутри или выпорхнуть на свободу. Сама не зная, как правильней поступить, и что лучше выбрать, правое или левое: за которыми находились бывший муж, ее первая любовь и настоящий супруг, который дает ей все, чего она пожелает.

После дуэли, услышав разные версии одной истории, в ней словно взыграли старые чувства. Будто проснулось что-то настоящее, до конца не объяснимое, и в первую очередь это ее пугало. Она допускала мысль, что в самом деле может сблизиться с Райли, вернув все как раньше. Но также желала находиться с Жаном, за кем статус и влияние, роскошь и безграничное состояние, а также вовсе не дурное расположение в высшем обществе. Чего как раз-таки недоставало Райли. Будь у него нечто похожее, тогда бы Клэр с легкостью забыла об этом аристократе. Она даже не предполагала мимолетно, насколько сильно мог измениться ее бывший супруг. Ей в голову и прийти не могло, что тот способен за неимоверно короткое время, конечно же, при желании, превратиться в статусного, уважаемого человека. А то, если повезет, стать графом, кем ранее когда-то представлялся.

Мнение Клэр к нему стало немного предвзятым, ну и, конечно же, поспешным. Будто бы он не готов содержать целую семью и отвечать за свои весьма несерьезные поступки. Все такой же лишенный чувств ответственности и высокомерный, не способный видеть перед собой настоящую реальность, а проявление так называемой разумности, касалось только тех случаев, когда ему было плохо и одиноко, либо в моменты значимых потерь или трагедий. Ведь что он за глава семьи, который бросил их чуть ли не на произвол судьбы? Пусть он являлся незаменимым лидером в том плавании, и возможно, даже проявлял отвагу, но это, ничего не меняет. Эдакий славный капитан галеона, который вел их всех в неведомо куда. Но он ведь вернулся почти ни с чем, и маловероятно, что в ближайшее время сможет взять себя в руки и стать хорошим отцом. Именно так рассуждала Клэр и, к своему сожалению, в это верила.

На самом деле, ей хватило бы меньшего для собственных оправданий. Что то твердое решение, сделанное шесть лет назад, далеко не глупость, а реальное спасение ее будущей жизни. Что она не зря вышла за Жана, вытащив себя из замкнутого круга одиночества и тоски, одновременно благодарив хорошее стечение обстоятельств, и своего отца, который этому поспособствовал. Теперь Клэр с легкостью судила того, кого когда-то любила до безумия. Ведь с ее стороны так было удобно. Женщина не собиралась рассматривать некоторые вещи как-то иначе, как это сделал Франсуа. Ведь знала, что в том не найдет ни одной крупицы прока. А питать слабые надежды в ожидании чего-то лучшего - уже не в ее духе.

Та морская невообразимая идея, расцениваемая как большая авантюра, все же стоила того. Райли еще в море стал замечать значительные перемены. Заметил, как изменился Леон - стал более рассудительным и благородным. Его рассудок стал чище и выглядел тот куда живее, без всех тех богатств семьи Пино. Мужчина горевал, мучился в воспоминаниях, ведь ради него тот пожертвовал собой. Он видел, как можно быстро потерять себя и сойти с ума, лишившись родного человека. Что именно и произошло с Луисом. Точно так же страх - одно из сильнейших чувств, сильно туманит рассудок, настолько, что за свои поступки уже не так горько или стыдно. Вероятно, тогда похожие убеждения двигали сознанием Жака, когда тот переметнулся к пиратам.

Теперь все стало отчетливым и понятным. Его отец стал другим, находясь ближе к нему, нежели раньше. Фернандо достиг своих высот, более того, без чьей-либо помощи или благодаря чужим заслугам. Увидел ту настоящую верность бывшей жены, про которую она сама так часто и много говорила, рассыпаясь красивыми фразами и давая клятвы, где только были лишь слова.

Ее, в конечном счете, очень притянуто и слабо, но можно понять. Она молода и прекрасна, и как любая другая на этом месте нуждается в мужской опоре и поддержке, пусть даже так расчетливо. А он мог в самом деле не вернуться, так ничего не узнав. Среди этого всего, Франсуа представлял собой луч надежды в непроглядном мраке. Он сильно походил на него, придавая сил и смысла, этим словно спасая того. За это Райли крепко держался, чтобы в мимолетном помешательстве не сойти с ума от прошлых воспоминаний. Он ценил, как нечто большее, каждый миг, проведенный с ним.

В то время сын, не хуже, чем отец, желал вернуть их прежнюю семью. То время, конечно, не вернуть, но попытаться можно. Его сил было мало, особенно без поддержки Эмиля, и тот с горестью это осознавал. Все те попытки Райли рассматривал немного по-другому, одновременно приписывая сыну храбрость, а внутри ощущая гордость. Вот он, смысл для него - жить и двигаться дальше, а не существовать, постепенно превращаясь в собственную тень.

А первенец, между делом, сам себе задавал один и тот же вопрос: «Если бы все удачно сложилось, стоит ли оно на самом деле того?»

Вопреки всему можно вернуть все, даже утраченную семью, но счастья, увы, там не видать. Если бы дело было только в Жане. Но нет. Клэр в некоторой степени равнодушна к аристократу, хоть старательно этого не показывала. При том, что от этого союза у них есть дочь. Так же холодно и отстраненно она вела себя в отношении Райли, не давая никаких поводов для надежд. Горечь и долю отчаяния чувствовал Франсуа, в то время когда его отец постепенно и бесповоротно принимал новую реальность, оставляя свою бывшую жену далеко в прошлом. На этот раз уже насовсем.

На следующее утро, так и не сомкнув глаз, находясь в еще большем угнетении, смешанным с чувством вины и гневом за собственного отца, юноша отправился в поместье Болье. Но не безрассудно усугубить враждующее положение между их семьями, как может на первый взгляд показаться, а исполнить совсем другой трюк. В нём он выступит как эдакий парламентер, если в данном случае так можно выразиться, с целью выставить недавно выношенную им аферу как благоразумную идею.

Как только слуга закрыл за ним входную дверь, в одной из комнат громко прозвучала фраза, уже заранее задающая неблагоприятный тон:

- Итак, прошла неделя. И вот, потерянный или вовсе заблудший Франсуа, который для нас всех уже считается предателем, все-таки решился вернуться домой!

Юноша собирался сделать шаг вперёд, но, услышав аристократа, замер. На мгновение он задумался. Стоило ли приходить сюда? Поступает ли тот верно или это очередная его жажда расправы? Голос доносился из гостиной, открытый дверной проем в виде арки, второй слева, первой комнатой, по этой стороне располагалась кухня. Судя по времени, у них был завтрак. Значит, Франсуа застанет их всех. Пока он это обдумывал, прозвучала еще одна фраза:

- Вот интересно мне, после того, что недавно произошло, с чем же ты сейчас пожаловал?

Да, это едкий вопрос, на который так сходу не стоит отвечать. Но Жан не ошибся. Это очевидно, словно ход конем - Франсуа пришел не просто так. Точно не вернуться к прошлой зажиточной жизни, где для них он не более, чем белая ворона. Вечно выпадающий из колеи, будто постоянно идущий всему наперекор.

Франсуа просчитался в предположениях. За круглым столом, накрытым позолоченной скатертью, сидели Жан Болье и Эмиль. Младший брат находился по левую руку от мужчины и делал вид, будто в гостиную никто не зашел, даже не поднимал головы и явно не собирался приветствовать брата. Для этого у него имелись собственные мотивы. Сзади них находился еще один человек. Слуга-юнец, бегающий карими глазами по лицам этих двоих сидящих и одного вошедшего, также находясь в ожидании какого-нибудь очередного поручения.

Через каких-то пару минут юноша отставил завтрак в сторону и, злобно сверкнув взглядом в сторону старшего брата, извинился, сказав аристократу, что не так уж голоден, а после покинул гостиную. Естественно, он не желал там находиться, его отношение к Франсуа сильно изменилось, когда тот услышал версию недавних событий в весьма приукрашенных красках. Злость наполняла Эмиля, и влияла на его еще не окрепший рассудок, а как мы с вами видим, на этику и поведение. Кроме их двоих и юноши-слуги в этой комнате больше никого не было, ни его матери, ни сводной сестры. Значит, они окончили завтрак раньше, либо вовсе его пропустили. Что, конечно, свойственно Клэр и раздражало Жана, но случалось изредка.

Собравшись с мыслями, юноша глубоко вдохнул и собирался обратиться к аристократу, но тот жестом руки с поднятым вверх указательным пальцем остановил того. Неторопливо пережевав еду, а после запив белым вином, мужчина сказал:

- Знаешь, для начала нашего разговора, пожалуй, я внесу некоторую ясность. Так сказать, дело не совсем относится к тебе, но последствия наших действий между мной и твоим отцом волей-неволей касаются тебя.

Юноша нахмурился. Аристократ начал откуда-то издалека, он будто не желал ему зла и не ощущалось надменности в этом тоне. Что он подразумевал под этими словами?

- Сейчас поймешь. Я скажу немного проще, - мужчина откинулся на спинку стула. – Дуэль - это личное, между мной и Райли де Людо. Но ты оказался вовлечен в эти события. А я, кажется, запретил приближаться к этому семейству, а тем более общаться с ними. Но ты не просто нарушил мой запрет, а стал жить у них! Как же это низко. Переметнутся в угоду своим нелепым интересам. Разве у меня плохая репутация? Разве я взамен так мало дал? Или тебе подавай невиданные приключения, сокровенные тайны и щекотливые истории. Различные иллюзии, которым ты так легко поддаешься, но это лишь обман. Там нет ничего настоящего. Якобы таким образом Райли будто лучше меня. Не уж то в самом деле не устраивает такая тихая, зажиточная жизнь?

Нависла пауза. Как мужчина уже ранее предположил, ни на один из вопросов юноша не ответил. Сделав глоток вина, Жан продолжил:

- Твои действия мало чем можно оправдать. Это, к тому, если вдруг ты приполз с извинениями. Ты сам должен понимать, что не можешь просто так взять и прийти сюда и, конечно же лишен доверия. Слуги и те вызывают большего уважения, - он изобразил недовольную ухмылку и вновь потянулся к вину.

Слова аристократа сильно задевали юношу, но он был готов к такому. Мужчина, видимо, того и добивался - сыграть на его вспыльчивости и осуществить один из своих запасных коварных планов - теперь не только уничтожить Райли, но и ближайшего, верного ему человека. После чего тот вряд ли сможет оправиться и точно отступит. Нет, то добродушие - лишь отвлекающий маневр. Он знал, что Франсуа придет, и собирался сделать все, что душе угодно. Лишь бы избавиться от семьи де Людо, а после с Клэр, Марго и Эмилем отправиться в Париж, как это давно уже запланировал.

Повисла очередная пауза, и Франсуа опять задумался. Можно, конечно, выхватить заряженный пистолет, находящийся у него за спиной, и застрелить аристократа. Того, кто так долго над ним потешался, с вечным ощущением того, что ему все подвластно. Тогда и дело с концом - не нужно выслушивать эти самодовольные речи. Но, вопреки таким темным желаниям, он пришел сюда не за этим. Если тот сделает так, то запятнает все семейство де Людо, не исключая Эмиля. Также он превратится в преступника, и в ближайших культурных странах ему не скрыться от правосудия.

Тогда наоборот, репутация семьи Болье не на дюйм не пострадает, а еще больше закрепится уже с благородной стороны. Этот вариант, конечно же, не подходил. Он даже не рассматривал его, только в случае гибели отца, не более. Можно попробовать дуэль, но Жан превосходный стрелок и легко застрелит его, не взирая, что он первенец его жены. Тогда отец не сможет смириться с потерей и не задумываясь убьет аристократа, опорочит имя, вероятно, попадет за решетку, а там точно сойдет с ума. Это тоже не лучший сценарий, вдобавок, вся вина будет только на нем, а корить себя за все это будет его отец. Но юноша пришел в особняк Болье, чтобы договорится, а не совершать преступление или опрометчиво вызывать мужчину на дуэль.

«Но если Жан не собирается ему верить, то точно не станет слушать. Тогда имеет ли смысл сегодняшний визит? Все же стоит попробовать».

Аристократ заметил, что юноше вновь нечего сказать и, отправив слугу к жене, смело продолжил:

- Кажется, сегодня я вряд ли дождусь от тебя хоть каких-то ответов. Знаешь, это твое решение, ведь тебе с этим жить. Так же, как и выбирать, на чьей стороне быть. Этот вопрос меня не касается, но все-таки скажи: тебя-то хоть там кормят? А то бледный, словно двое суток не ел.

Франсуа сделал шаг вперед. Хозяин поместья намеренно переходил за грань приличия. Его озлобленный взгляд впивался в мужчину, а тот, в меру насмехаясь, аккуратно потешался, добиваясь, что его пылкий нрав сыграет с ним злую, а возможно, роковую шутку. Болье громко рассмеялся, совсем не собираясь переходить к тому, зачем юноша, собственно, пришел.

- Заметь, в моем доме еды предостаточно. Мой карман не беден, а вот у них что-то сомневаюсь, - не унимаясь продолжил мужчина, чувствуя в этом свое превосходство и то, что тот в ответ почти ничего не может сказать.

Юноша потер ладони, сдерживая нарастающую внутреннюю бурю и, стараясь откинуть эмоции, ответил в первый раз за все это время:

- Интересная мысль. Но не такая занятная, если откинуть благоразумие, этику и мораль. Где ваши манеры, мсье? Хотя да, зачем это перед простолюдином. Верно? Мне кажется сегодня я о себе многое узнаю, ведь когда я жил здесь, все было будто напоказ. А может, так оно и есть? Слова - не больше, чем ложь или лицемерие? Вам же так привычней - высмеивать меня, клеветать на семью, которая каким-то образом не угодила, и конечно же, в этом всем не забыть о собственном, большом самомнении. Не уж то так быстро и в то же время низко?

Аристократ вскочил из-за стола. Юноша неплохо его пристыдил, теперь он не будет все выслушивать и потакать ему. Эта игра тонких изречений, насмешек и видимого осуждения закончилась тогда, когда вернулся отец. Сегодня, если тот не договорится, то уж точно пощекочет нервы.

- Я вот все думал. Почему именно семья де Людо? Разве из-за моей матери? Из-за разницы в наших сословиях? Отнюдь, это вероятно идет откуда-то из детства или позже, мне неизвестно. Их, ну то есть нас, уважают разные знатные семейства, будь то аристократы, напыщенные богачи, люди из среднего класса или простолюдины. Тем более не учитывая во внимание давно забытые или уничтоженные кем-то английские дворянские корни.

Кто-то с нами считается из-за славы, силы, определенного расположения или считают нас благородными. Но не вы! Мой отец, видать, когда-то сильно насолил, раз произошло нападение на Люсьена. Зачем такого изобретателя сбрасывать со счетов? Что он сделал не так? Или вы считаете, что это не ваших рук дело? Не отвечайте, мне тоже многое известно. Зачем было мне внушать, что они злодеи, у каждого из них будто черная душа? Вдобавок якобы они наживаются на смертях невинных. Особенно Люсьен - лидер этого злодейского гнезда. Что за бессмыслица? Скажите, откуда все идет? - он обратил внимание на вино, стоявшее на столе и дополнил. - Кстати, вина у них гораздо больше, и оно куда лучше, чем ваше кислое пойло. Не знал бы их, только из-за вкуса вина, скорее всего, подумал, что вероятно у тех людей итальянские корни какого-нибудь благородного происхожде…

- А может достаточно? - повысив голос, перебил его мужчина.

Злость обуяла аристократа, в то время, когда Франсуа в ответ с легкостью с ним разделывался.

- Благородное происхождение, - он ядовито передразнил его. - На дворе уже давно не эпоха Возрождения. Слова о чести, благоразумии, и уважении, - он усмехнулся и покачал головой. - Оставь эти нерадивые речи для какого-нибудь другого.

- Мсье Болье, - манерно обратился Франсуа, - сегодня вы невежливо атаковали меня, а я теперь контратакую. Мне незачем льстить, лицемерить в вашем высшем обществе, отпускать издевки и незаметно, но надменно потешаться. Это ваше гнилое дельце. Просто знайте: если намерены идти войной, то мой брат Эмиль - часть семьи де Людо. И от него никто не отказывался. Просто вам нужен был сын и большая выгода, но когда-нибудь он воткнет вам кинжал в спину.

- И к чему это?

Болье развел руками, но злость внутри разгоралась все больше. Его провел юнец. Не он играл на чувствах или эмоциях, как ранее задумывал, из-за собственной гордости, самодовольства и, конечно же, высокомерия, сам превратился в жертву.

- Ах да, немного отвлекся. Тем не менее, это была ценная информация. Вы всякий раз пытаетесь порочить доброе имя Люсьена, главного корабельщика Кале. Его сына, отважного мореплавателя и отличного человека. Теперь вы принимаетесь за меня. Зачем? Как часто это было на слуху - искоренить нечисть во благо общества. Разве? Мой отец дважды обманул смерть, и у него на этот счет другие мысли.

- Вот оно как? Значит, он жив, и все также дурно влияет на тебя. Тебе надо понять одно, - он сразу же продолжил, не давая в паузах между фразами ему что-то сказать, - в моем доме я говорю все, что захочу, и нередко в этом есть правда. К тому же, кому захочу, всякий раз имея определенные аргументы. И не тебе, юнец, осуждать меня.

- Ну конечно же! Скажу недавними словами отца: «от благоразумия до безумия». Ведь так устроено высшее общество. Если вы богаты и так тешитесь этим, то это не означает, что вокруг все бедняки или глупцы. Ваш вклад в мое образование, в воспитание, одежду и прочее - ничто в сравнении с тем, что я обрел за эти две недели. Но мой визит не ради клеветы, не чтобы доказать, что одно из семейств по каким-то причинам лучше или хуже. Это точно не извинения или еще что-то в этом духе, а предложение мира.

Его едкость, с частичным сарказмом и упреками, как и прямолинейность, принятая Болье за невежественность, не знала границ. В первую очередь, для него это чрезвычайная наглость, но Франсуа и раньше отличался похожими выходками. А сегодня, в некоторых местах, для Жана всплывала правда, которой он сторонился. Юноша то ли от кого-то узнал, то ли просто угадал, делая из этого игру, но все-таки сильно задел его. Вплоть до того, что тот мог запросто выйти из себя. Ведь перед ним мальчишка, которого он воспитывал, и на кого до сих пор смотрел свысока, словно на чернь. Он никогда не скрывал свою особую неприязнь к нему. Но такого терпеть не мог. Эта дерзость могла бы выйти тому боком, но Франсуа вовремя успел сбавить темп, заговорив о неизвестном предложении. Это немного разоружило аристократа и дало юноше слабую надежду.

- Предложение? О чем ты говоришь? - он усмехнулся, но задумался. - Что ты можешь мне предложить? Забавно, мне кажется, прозвучит что-то невразумительное, но я попробую выслушать. Может, ты предложишь выйти на дуэль?

- Увы, но нет.

- Пока ты не озвучил то, над чем я так долго буду смеяться, а может, не я один, а добрая половина Кале, скажу, что ты мне казался славным парнем, подающим отличные надежды, но которые были растоптаны Райли де Людо. Задумайся, твоим же отцом. А ведь мог стать отличным человеком. Зря ты выбрал его сторону. Мне жаль, что дальше будет с тобой, - он будто говорил искренно, но тем самым унижал юношу еще больше. - Райли де Людо осталось совсем немного, я полностью уничтожу его. А после разберусь со всеми остальными.

Тебе не стоит лезть в эту опасную игру. Слишком еще мал для такого, к тому же безрассуден, - мужчина будто не мог не принижать юнца. - Я сделаю это изящно, не выходя из своего поместья. А тебе лучше не стоять на этом пути, - он громко выдохнул и продолжил. - Ну а теперь, когда ты, видимо, оценил свою не лучшую позицию и после моих слов все-таки не испугался и не передумал, можешь озвучить то, из-за чего этот разговор затягивается уже к обеденному времени. Если точно уверен, то излагай, а если нет, не смей отнимать мое время нелепыми попытками выгораживая своего бедного отца. Ведь это уже становится смешным.

- Суть моего предложения довольно проста, - все еще взвешивая недавно услышанное, медленно начал Франсуа. - Я не собираюсь доказывать, что кто-то из вас хуже или благороднее. У каждого на этот счет свое мнение. Вы, скорее всего, прекрасно понимаете: если мой отец жив, то просто так это не оставит. Он, я так считаю, еще не раз предпримет попытки вернуть мою мать. Даже если она этого не желает, - он огляделся по сторонам, вдруг Клэр неожиданно стоит позади или бесшумно подошла. - Не стоит отрицать, такие действия наводят тень на репутацию семьи Болье. Для кого-то все может очень плохо кончиться.

- Точно не для меня! - резко вставил Жан. - Но продолжай, интересно, к чему ты приведешь.

- Я же здесь за тем, чтобы предложить мир. Пускай хрупкий и не столь надежный из-за малых гарантий, но какой есть. Можно оставить все как было, не ухудшая положение одного или другого. Мой отец перестанет беспокоить вас различными нападками и впредь не станет плести хитроумные интриги. Напротив, он больше никогда не вернется к этому уже громкому конфликту. Заметьте, так выгодней в первую очередь вам, а не ему. Буря стихнет и тогда, возможно, многое станет на круги своя. Ко всему этому, меня также не будет, словно бы и не было. И тогда хоть оставайтесь в Кале, хоть отправляйтесь в Париж, это уж вам решать.