Верховный Хранитель 2. Одна из трех

Глава 1. Бытовое безумие

Я проснулся от непривычного тепла — живого, человеческого, слишком знакомого. Я лежал, прикрыв глаза, чувствуя нежную ладонь на своей груди и слушая ровное, спокойное дыхание рядом. Мысли сонно ворочались в голове. С одной стороны, ощущения были безумно приятными, внутри переполняло спокойствие и какое-то умиротворение. С другой — вчера я разорвал Книгу Судеб и вернулся назад в прошлое, а значит, с Асей я еще, по сути, даже не знаком. Однако открывать глаза не хотелось. Наоборот, все мое нутро жаждало подольше побыть в сонной неге, насладиться моментом.

С трудом отогнав от себя сонливость, я все же заставил себя разлепить веки.

Потолок, открывшийся моему взору, был самым обычным. Белый, со следами давнишней протечки, со старой люстрой, оставленной еще предыдущими хозяевами квартиры… Привычный и совершенно обыкновенный потолок.

Медленно повернув голову в сторону равномерного сонного сопения, я замер, не веря глазам. На мгновение показалось, что сердце пропустило удар. Рядом, удобно устроив голову на моем плече, спала Ника. Затаив дыхание, я наблюдал, как ее ресницы подрагивают во сне, как огненно-рыжие волосы рассыпались по подушке, как медленно поднимается и опускается грудь под тонкой ночнушкой. Она была теплой, настоящей… живой.

В голове непроизвольно возникла картинка, как она умерла на моих руках, как истекала кровью на грязном полу сарая… как я ничем не смог ей помочь. Не сдержав порыва, я обнял ее, притягивая к себе. Не знаю, что здесь происходит, но сейчас это и не важно. Важно лишь то, что один из самых близких мне людей в этом мире жив и находится рядом.

От моего резкого движения девушка заворочалась и сонно отстранилась, открывая глаза.

— Ты чего? — с легкой хрипотцой спросила она, пытаясь проморгаться.

Голос был мягкий, домашний. Словно она совершенно не удивилась, обнаружив меня рядом. Она чуть шевельнулась, устраиваясь удобнее, и прижалась ко мне еще ближе — естественно, спокойно, без малейшего напряжения. Так, будто это было самым привычным делом на свете.

— Давай еще пять минут, — пробормотала она, вновь закрывая глаза.

— Ника… — тихо сказал я. — Ты в порядке?

Вопрос, конечно, странный, но пока вся ситуация казалась какой-то абсурдной. Она открыла глаза и посмотрела на меня с легким сонным недоумением.

— А с чего мне быть не в порядке?

Хороший вопрос. Очень хороший. Я осторожно поднял руку и коснулся ее плеча. Медленно, будто проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения. Кожа была теплой. Настоящей.

Ника наблюдала за моими действиями с нескрываемым подозрением.

— Сева, — в ее голосе появилась настороженность, — ты какой-то странный.

Я резко отдернул руку.

Мысли хаотично заметались. Происходящее было слишком странным. Я привычно потянулся к магическому ядру, к привычному ощущению силы, которая всегда была со мной — как дыхание, как сердцебиение, как что-то настолько неотделимое, что я даже не задумывался о ней всерьез.

И не почувствовал ничего. Совсем.

Пустота была оглушающей. Это не было блокировкой, не было подавлением. Просто… ничего. Как если бы кто-то взял и вырезал из меня саму суть магии.

Я резко сел на кровати.

— Да что случилось? — Ника тоже приподнялась, начав хмуриться. — Тебе плохо?

Глубоко вдохнув, стараясь унять зарождающуюся внутри панику, я посмотрел на нее сверху вниз. Картина происходящего никак не хотела собираться воедино.

— Мы… — осторожно начал я. — Мы вместе?

Она уставилась на меня так, будто всерьез размышляла, не получил ли я ночью по голове чем-то тяжелым.

— Ты серьезно сейчас?

Это не было ответом. Но сказало очень многое.

— Давно? — выдавил я.

Взгляд Ники стал тяжелым.

— Это уже не смешно, — холодно сказала она.

— Совершенно не смешно, — согласился я. — Я лишь пытаюсь понять… где я.

— Ты в нашей спальне, — резко сказала она, поднимаясь в кровати. — В нашей квартире. Со мной. И если ты сейчас снова начнешь нести какую-нибудь…

— Магия, — перебил я.

Девушка замерла.

— Что?

— Магия, — повторил я. — Она… есть?

Тишина стала гнетущей.

— Я же просила… — сквозь зубы прошипела Ника.

— Просто ответь, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Есть или нет?

— Да сколько можно?! — резко ответила она и встала с кровати, стремительно накидывая халат. — Сколько раз можно просить не поднимать эту тему? Нет магии! Нет и все! Смирись и живи дальше. Как все…

Вот значит как. Видимо, проблема с магией не только у меня. Я сжал виски руками, стараясь утихомирить беснующиеся мысли в голове. Какого хрена здесь вообще происходит? Мир без магии. Мир, где Ника жива. Мир, где она спокойно спит рядом со мной. Но ведь только вчера я покинул Академию, уничтожив Марфушу и предотвратив катаклизмы. Да что могло произойти за одну чертову ночь?

— Ася… — сказал я прежде, чем успел прикусить язык.

Лицо Ники потемнело мгновенно.

— Что ты сказал?

— Ася, — повторил я тише. — Ты ее знаешь?

Молчание длилось слишком долго.

— Да пошел ты.

Ее голос стал ледяным. Она направилась к двери спальни, и только тогда я тоже подался вперед.

— Ника, подожди…

— Заткнись, — она резко развернулась ко мне. В ее глазах блеснули слезы, словно я случайно затронул какую-то очень личную и глубокую тему. — Просто заткнись.

— Послушай…

Я инстинктивно схватил ее за руку. Не чтобы удержать силой — лишь не дать уйти, пока я сам еще хоть что-то понимаю. Пока можно объясниться. Пока не стало совсем поздно.

Она ударила сразу.

Резко. Хлестко. Не изо всех сил, но достаточно, чтобы в голове неприятно зазвенело.

— Хватит, — сказала она дрожащим голосом. — Я не позволю так с собой обращаться.

Дверь спальни захлопнулась.

Я же остался недоуменно сидеть на скомканной постели, медленно приходя в себя. Щека горела. В комнате все еще пахло сном, теплом, ее волосами и чем-то привычно-домашним, от чего только сильнее хотелось выругаться.

Я вышел из спальни сразу, не дав себе времени передумать.

Пол под ногами был холодным, неприятно реальным. Я шел быстро, не глядя по сторонам, с одной-единственной мыслью — догнать Нику и объяснить, что все это недоразумение, что я не сошел с ума и не пытаюсь ее оскорбить. Слова путались в голове, складывались в неуклюжие оправдания, которые я все равно, наверное, не успел бы произнести.

Коридор я пролетел на автомате, толкнул дверь кухни и сделал шаг.

Мир словно щелкнул. Как резкий перепад давления. Как вдох после долгой задержки дыхания.

Магия.

Она накрыла меня сразу. Не ударила — обняла. Фоновым гулом, мягким давлением, знакомым до боли ощущением того, что мир живой. Потоки были спокойными, ровными, чистыми. Никаких следов катаклизмов, никакого перенасыщения.

Я замер на пороге, не в силах сделать еще один шаг.

На кухне царила атмосфера уюта, наполненная утренним светом и запахами — жареные яйца, свежий хлеб, кофе. Окно приоткрыто, занавеска чуть шевелится от холодного сквозняка. На столе — кружки, тарелка с нарезанными овощами, аккуратно сложенное полотенце.

А у плиты — Ася.

В короткой, откровенно смешной пижаме с какими-то нелепыми звездочками, босиком, с растрепанными каштановыми волосами, которые явно пережили ночь без всякой попытки привести их в порядок. Она сосредоточенно ворочала яичницу на сковородке, тихо напевая себе под нос мотив какой-то современной песни. Эта картина выглядела удивительно домашней — настолько, что у меня внутри все на секунду сжалось.

Девушка обернулась.

— О, ты уже встал! — она сразу улыбнулась, совершенно искренне. — А я хотела тебя попозже разбудить. Умывайся, завтрак почти готов.

А затем подошла ко мне, обняла — легко, привычно — и поцеловала. Коротко, тепло, так, как целуют не в первый раз и не в последний.

Мир окончательно перестал быть разумным.

Я ответил на поцелуй машинально, на автомате, а потом осторожно отстранился, всматриваясь в ее лицо, словно пытаясь найти там подвох.

— Ася… — медленно произнес я. — Подожди.

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— Что-то не так?

Я оглядел кухню, снова задержал взгляд на окне, на столе, на сковородке. Все было слишком… правильно.

— Ася… — я осторожно отстранился. — Что ты здесь делаешь?

Она удивленно моргнула.

— В смысле? А! Так мне же сегодня ко второй. Кстати, подбросишь?

— Куда? — пытаясь вникнуть в абсурд происходящего, машинально уточнил я.

— В Академию, куда же еще, — усмехнулась девушка. — Не проснулся еще, что ли?

Я провел рукой по волосам и почувствовал, как мысли начинают выстраиваться в цепочку — кривую, невозможную, но единственно логичную.

— В Академию, значит…

— Да, — она рассмеялась, но смех тут же оборвался, когда она увидела мое лицо. — Сева, ты в порядке?

— А почему ты… — я огляделся по сторонам и снова посмотрел на нее. — Почему ты на моей кухне?

— Потому что я тут живу? — она подозрительно нахмурилась. — Ты меня пугаешь…

— А мы… — я запнулся, подбирая слова. — Мы давно знакомы?

Она внимательно посмотрела на меня, словно решая, в адекватном ли я состоянии. Не могу ее в этом винить, я сам был не особо уверен в своей вменяемости.

— Это шутка какая-то? — сказала она наконец. — А, или у нас сегодня какая-то памятная дата? — девушка смутилась. — Прости, ты же знаешь, что я их совершенно не запоминаю. Три месяца с первой встречи, да? Такое вообще отмечают?

Три месяца… За одну ночь прошло три чертовых месяца.

— Да, наверное, не отмечают, — натянуто улыбнулся я. — Ася, скажи, пожалуйста, а ты помнишь Нику?

Имя словно повисло в воздухе. Ася нахмурилась.

— Какую Нику?

— Ведьма, — сказал я автоматически. — Рыжие волосы, зеленые глаза, характер… непростой.

Она покачала головой.

— Не знаю такую. Коллега твоя?

Я медленно выдохнул и оперся рукой на дверной косяк.

— Да… Можно и так сказать, — мысли лихорадочно роились в голове, выстраиваясь наконец в логическую цепочку.

Ника была. Где-то. В каком-то мире. Живая или мертвая — я уже не был уверен. Но в этой реальности она вообще не входила в жизнь Аси.

— Ладно, — сказал я наконец, прикрывая глаза. — Похоже, у меня очень странное утро.

— Это я уже заметила, — усмехнулась Ася. — Может, ты сначала оденешься, а потом расскажешь, что с тобой происходит? И что за Ника такая, о которой ты по утрам вспоминаешь?

Я криво улыбнулся в ответ. Если бы она только знала, насколько сложно это будет объяснить…

Так и не сказав Асе ничего внятного, я вышел из кухни.

Мысли еще путались, но я начал понимать. Мне нужно было лишь на пару минут остаться одному и окончательно привести голову в порядок. Едва за мной закрылась дверь, я оперся спиной на стену и сел посреди коридора. И сразу почувствовал знакомое давление — не резкое, не враждебное, а тяжелое и усталое. Магия здесь была, но иная: перенасыщенная, вязкая и какая-то… грязная.

Вот она. Та самая версия. Мир, который не развалился окончательно, но так и не оправился.

— Ну наконец-то, — раздался знакомый голос. — Я уже начала думать, что ты решил поселиться между плитой и холодильником.

Я поднял взгляд на зеркало.

Марфуша смотрела на меня с привычным выражением легкого превосходства и глубокой, личной обиды. Как будто это я виноват в том, что она застряла здесь одна. Хотя… да, именно я в этом и виноват.

— Доброе утро, — сказал я устало.

— Для кого как, — отозвалась она. — Я, например, с утра любуюсь стеной. Как, впрочем, и вчера. И позавчера… Третий месяц уже, кажется. Ты бы хоть ремонт сделал.

Я медленно выдохнул.

— Значит, это действительно ты, — сказал я скорее себе, чем ей. — Не показалось.

— Представь себе, — фыркнула Марфуша. — Все еще существую. Все еще функционирую. Все еще вынуждена терпеть тебя.

Я огляделся еще раз, уже более осознанно. Да, сомнений не было. Это был тот самый мир — после всего. После катаклизмов, после войны, после всех решений, за которые до сих пор хотелось бить себя по рукам.

— Это та реальность, — сказал я. — Правильно?

— Если ты имеешь в виду «та, где все пошло наперекосяк», то да, — сдержанно ответила она.

Я помолчал пару секунд.

— Ася, — сказал я наконец. — Где она здесь?

Марфуша посмотрела на меня внимательно, без насмешки.

— В мире духов, — ответила она. — Заперта. Вытащить ее оттуда ты так и не удосужился.

Я сжал челюсти.

— А остальные? Мертвы?

Она не торопилась с ответом, и этой паузы хватило, чтобы я понял все сам.

— Никого не осталось, Сева, — сказала она спокойно. — Ни друзей, ни союзников. Сам же знаешь.

Знаю. Конечно, знаю. Но надо было убедиться.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Просто прекрасно.

— Я бы использовала другое слово, — заметила Марфуша. — Например, закономерно.

— Закономерно? — я резко развернулся к зеркалу. — Я разорвал Книгу Судеб, чтобы этого не было!

— А получил сразу несколько вариантов «было», — пожала плечами девушка. — Вселенная любит разнообразие.

Я зло рассмеялся.

— Да что ж за херня здесь происходит?

Голос отразился от стен коридора глухо, без отклика. Миру было все равно.

— Если хочешь моего мнения, — сказала Марфуша, снова возвращая привычную язвительность, — ты умудрился создать многослойный кошмар с элементами бытовой драмы. Не каждый на такое способен.

— Это был риторический вопрос. Я уже и сам все понял.

— Врешь. Без меня ты вообще ни в чем бы не разобрался.

Прикрыв глаза, я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Значит, три разных реальности в одной квартире? Что ж, бывало и хуже…

Глава 2. Знакомство со старым другом

Мне срочно нужно было сделать хоть что-то простое и понятное.

Дверь ванной закрылась за мной с тихим щелчком, и это неожиданно подействовало успокаивающе. Небольшое замкнутое пространство, где от меня не требовалось принимать решения и разбираться, в каком из миров я сейчас нахожусь. Здесь все выглядело одинаково — плитка, зеркало, раковина. По крайней мере, внешне.

Я включил воду и умылся, подставив лицо под холодную струю. Задержав дыхание, я позволил ей стекать по щекам, по подбородку, по шее и только затем выпрямился, опершись руками о край раковины.

Мысли наконец пришли в порядок. Все-таки я Хранитель, что может меня удивить? Ну, разделился мир на три независимые реальности. Ну, гуляю я между ними, переходя из комнаты в комнату. Ну, прошло три месяца за одну ночь. Что ж теперь. Зато Ника и Ася живы и здоровы. А с остальным я уж как-нибудь разберусь.

Я поднял взгляд на зеркало.

Оттуда на меня смотрел я сам — уставший, осунувшийся, с темными кругами под глазами, небритый, с растрепанными волосами. Вид человека, который слишком долго жил на адреналине и слишком редко позволял себе отдыхать. Никаких следов магии, никаких искажений. Обычное отражение обычного меня.

— Ну хоть здесь без сюрпризов, — пробормотал я.

Зеркало, к счастью, промолчало.

Вытерев лицо полотенцем, я быстро натянул джинсы и футболку, которые аккуратной кучей тряпья валялись возле стиральной машины, и вышел обратно в коридор. На этот раз я двигался медленно, прислушиваясь к ощущениям, но мир не менялся.

Первым делом я вернулся в спальню.

Мир не дергался, не менялся — спальня оставалась спальней. Только давление магии исчезло, едва я переступил порог. Передо мной была совершенно другая реальность. Та самая, с рассерженной Никой.

Ведьма — хотя какая она тут ведьма? — стояла у шкафа. Чемодан лежал раскрытым на кровати, и она методично складывала в него вещи. Аккуратно, без суеты, но с тем холодным, сосредоточенным выражением лица, которое означало, что решение принято и обсуждению не подлежит.

— Я так больше не могу, — сказала она, не оборачиваясь. — Мне надоели твои интрижки. Надоели странные разговоры и этот взгляд, будто ты постоянно где-то не здесь.

Я остановился у двери.

— Ника, подожди, — сказал я спокойно. — Давай не будем делать резких движений.

Она резко повернулась.

— Резких? — переспросила она. — Серьезно?

— Я понимаю, как это выглядит, — вздохнул я. — Но ты правда все не так поняла.

— Конечно, — она усмехнулась. — Я всегда все понимаю не так. Очень удобно.

Сделав шаг вперед, я тут же остановился, заметив, как она напряглась.

— Послушай меня, пожалуйста, — сказал я как можно мягче. — Я не изменял тебе. Я вообще… пока не совсем понимаю, что происходит.

— Вот именно, — резко ответила она, застегивая чемодан. — Ты никогда ничего не понимаешь. Зато я теперь понимаю все слишком хорошо.

— Ника, — я серьезно посмотрел ей прямо в глаза. — Хватит. Речь не идет о наших отношениях, какими бы они ни были в этой реальности. Нам надо поговорить, именно об окружающем нас мире.

Девушка замерла. Всего на секунду, но я это заметил.

— В этой реальности? А ты умеешь заинтриговать…

— Дай мне один день, — твердо сказал я. — После можешь принимать любое решение.

Ника долго смотрела на меня, словно решая, стоит ли верить.

— Один день. Не больше. Чемодан будет возле двери.

Она прошла мимо меня, не глядя, и вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Я же устало выдохнул, подошел к шкафу, вытащил привычный пиджак и устало взглянул в окно. Все тот же неухоженный парк, который прохожие обходят стороной, все те же хаотично припаркованные машины во дворе… Даже могучий старый дуб все так же занимал почетное место среди зарослей. Все было таким привычным, таким обыденным… и таким чужим.

На кухню я вернулся не сразу, сначала постоял секунду в дверях, прислушиваясь к ощущению магии.

Ася уже переоделась, уложила волосы, переложила яичницу на тарелки и сидела за столом, поджав под себя ногу. Кухня была наполнена запахом поджаренных яиц, свежих овощей и чем-то еще очень домашним, таким, что обычно не замечаешь, пока не становится слишком поздно.

Она подняла на меня взгляд и тут же нахмурилась.

— Ты куда пропал? — спросила она. — Я тебя звала. Думала, может, ты ушел и забыл сказать…

В ее голосе не было упрека, лишь искреннее беспокойство.

Я сел за стол напротив, потер ладонями лицо и взял вилку, больше для того, чтобы не выглядеть совсем уж потерянным.

— Прости, — произнес я. — Немного… завис. Надо было собраться с мыслями.

Ася прищурилась.

— Ты сегодня с самого утра какой-то странный, — заметила она. — Сначала смотришь так, будто видишь меня впервые, потом исчезаешь. Я что-то пропустила?

— Нет, — усмехнулся я. — Кажется, это я что-то пропустил.

Девушка несколько секунд молча смотрела на меня, явно прикидывая, стоит ли продолжать расспросы, но все же вздохнула и подвинула ко мне тарелку.

— Ладно. Только в следующий раз предупреждай. Я уже начала придумывать самые дурацкие варианты.

— Самые дурацкие варианты порою самые верные, — философски заметил я.

Мы позавтракали спокойно. Я ел медленно, наконец почувствовав, что голод все-таки был, а Ася болтала о каких-то мелочах — парах, преподавателях, вечной путанице с расписанием. Ее голос действовал успокаивающе, как якорь, удерживающий меня в этой версии реальности.

Когда мы закончили, она взглянула на часы и поморщилась.

— Мне пора. Если не хочешь вечером слушать лекцию о дисциплине от ректора в моем пересказе, можешь меня… ну, как обычно.

— Конечно, — кивнул я и встал, убирая посуду со стола.

Девушка благодарно улыбнулась и быстро выбежала из кухни за верхней одеждой.

— Захвати мои кроссовки, пожалуйста! — крикнул я, накидывая взятый из спальни пиджак.

Когда мы, наконец, оделись и полностью собрались, а Ася перестала бегать по квартире, разыскивая конспекты, я взял ее за руку и сосредоточился. Магия слушалась идеально. Пространство отозвалось сразу, легко и послушно. Мир дрогнул, и кухня исчезла. Мгновение спустя мы уже стояли у парадного входа Академии.

Я замер.

Академия выглядела точно так же, как в моем мире… Хотя понять бы, какой из этих миров на самом деле «мой». Те же массивные каменные стены, потемневшие от времени, те же башни с узкими окнами, тот же тяжелый портал входа, от которого всегда тянуло холодом. Камень был неровным, шершавым, будто сам замок сопротивлялся попыткам сделать его уютным. Где-то наверху скрипнула створка окна, и этот звук отозвался внутри неприятным эхом.

Никаких отличий. По крайней мере, на первый взгляд.

— Ты чего? — Ася дернула меня за руку. — Залип?

— Проверяю, на месте ли она, — ответил я уклончиво.

— Куда ж ей деться? — она хмыкнула. — Ты сегодня точно странный. Заберешь меня вечером?

— Постараюсь, — ответил я, улыбнувшись.

Девушка мимолетно поцеловала меня в щеку и, быстро взбежав по ступеням, скрылась за тяжелыми дверями. Что ж, в сложившейся ситуации мне явно не помешает консультация кого-то умного. И раз уж я все равно здесь…

Я постучал, и уже по тому, как прозвучал ответ, понял — это он.

— Войдите.

Голос был до боли знакомым. Спокойным, чуть ироничным, с той самой интонацией, за которой всегда скрывалось нечто куда более древнее и опасное, чем казалось на первый взгляд. Я замер на мгновение, прежде чем открыть дверь, собираясь с мыслями. Разговор предстоял не самый простой.

Кабинет чароведа встретил меня запахом пыли, старого дерева и магических реагентов. Вдоль стен тянулись массивные дубовые стеллажи, забитые до отказа. Чучела животных, странные амулеты, банки с мутными жидкостями, заспиртованные органы магических существ. Я машинально скользнул взглядом по верхней полке и с облегчением отметил, что в этот раз человеческого сердца там не было. По крайней мере, я не заметил.

Но одного не было точно. Посреди кабинета не рос дуб. Ни корней, проламывающих каменный пол, ни ветвей под потолком, ни ощущения живой, упрямой силы. Пустое пространство резало глаз сильнее, чем любые изменения в обстановке.

— Вы что-то хотели? — спросил Альтаир, поднимая взгляд от бумаг.

Он сидел за столом, внешне абсолютно… человечный. Аккуратный, собранный, с легким налетом преподавательской усталости. Но я слишком хорошо знал, что скрывается под этой оболочкой, чтобы расслабляться.

— Хотел, — сказал я, закрывая за собой дверь. — И это будет довольно странно.

Он прищурился, разглядывая меня внимательнее.

— Хранитель, — произнес он тихо.

Желтые глаза вспыхнули мгновенно, а воздух словно загустел, насыщаясь чужеродной магией. Альтаир медленно поднялся из-за стола, и в этот момент я отчетливо понял, что до боевой трансформации ему достаточно одного вдоха.

— Стоп, — быстро сказал я, поднимая руки в защитном жесте. — Пожалуйста. Не здесь и не сейчас. Да, ты дракон, а я Хранитель. Но мне совершенно не надо тебя изгонять, наоборот, я безумно рад, что ты здесь!

Он не ответил, но напряжение в воздухе чуть ослабло.

— В другой версии событий, — продолжил я, — мы с тобой познакомились совсем иначе. Я пришел сюда под видом студента расследовать магический катаклизм. Лей-линии смещались, фон рос, и точка напряжения находилась прямо над Академией.

Он слушал внимательно, не перебивая.

— Тогда я сначала принял тебя за нарушителя, — сказал я с кривой усмешкой. — Мы разнесли аудиторию. Ты швырялся чарами верхнего астрала, я держал купол теней и думал, как бы не остаться без пары конечностей. В итоге оказалось, что ты здесь работаешь, подменяя чароведа, и мечтаешь о пенсии.

Я непроизвольно усмехнулся.

— Мы договорились. Ты помогал мне, я прикрывал тебя от других Хранителей. Впоследствии были катаклизмы, мир духов, война. Мы вместе выбирались из мест, где выжить было невозможно. Ты вытаскивал меня не раз, Альтаир. И ты спас мне жизнь.

Он медленно откинулся на спинку кресла.

— В этом кабинете, — добавил я тише, махнув рукой в сторону аудитории, — рос дуб. Мы притащили его сюда случайно, во время одного из ритуалов. Ты сначала возмущался, а позже смирился и сказал, что раз уж прижился, пусть стоит…

Внимательно посмотрев ему в глаза, я с грустью понял очевидное — он действительно меня не помнил. Ни одной совместной битвы. Ни одного разговора. Ни одного вечера, когда мы сидели здесь и придумывали решение очередной глобальной проблемы. Которую, как правило, создавал я… В целом, может, и не так уж плохо, что он меня не помнит.

Альтаир медленно выдохнул, не спуская с меня тяжелого взгляда желтых глаз.

— Садитесь, — сказал он после паузы. — И начинайте с самого начала.

Я сел, чувствуя, как напряжение немного спадает, но не исчезает совсем.

— Если коротко, — сказал я, — я, похоже, сломал реальность, пытаясь ее спасти. И теперь она существует сразу в нескольких вариантах. Ты — один из немногих, кто может помочь мне понять, как это исправить.

Альтаир молчал долго. Слишком долго для человека и ровно столько, сколько нужно дракону, чтобы переварить услышанное. Эти рептилии-долгожители совершенно не задумываются о скоротечности времени.

— Я чувствую, что ты не врешь, но это совершенно не значит, что я тебе верю, — медленно произнес чаровед. — В конце концов, ты можешь быть сумасшедшим и верить в то, что говоришь.

— Может, и так, — не стал спорить я. — В таком случае я буду только рад.

— Допустим, — произнес он после очередной паузы. — Я тебя выслушаю. Не потому, что верю, а потому, что ты слишком много знаешь, чтобы выставить тебя за дверь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Но запомни, Хранитель. В этом мире мы с тобой не друзья.

— Это пока, — ответил я, усмехнувшись.

На мгновение мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но, возможно, мне просто очень хотелось в это верить.

***

— …собственно вот и все, — я ненадолго прервал свой откровенно затянувшийся рассказ, решая, как правильно его закончить. Слова закончились не потому, что мне больше нечего было сказать, а потому, что дальше начиналась территория, где язык уже плохо справлялся. Я только добавил напоследок, почти буднично, будто речь шла о сломанной чашке, а не о структуре мироздания: — А потом я нашел Книгу Судеб. И… порвал ее. Думал, что это все исправит, но, кажется, что-то пошло не так. Теперь у меня в квартире три разных мира. А еще я, кажется, где-то потерял несколько месяцев. Ну ты уже знаешь.

Я замолчал. Альтаир ответил не сразу, явно переваривая услышанное.

Он медленно встал из-за стола и подошел к доске. Некоторое время стоял, глядя на нее, словно собирался с мыслями. Затем взял мел и начал чертить. Уверенно, без лишних движений.

Одна линия. Ровная, прямая.

— Ты ошибаешься в одном, — сказал он наконец. — В очень важном.

Он провел рядом еще несколько линий, сходящихся и тут же перечеркнутых.

— Книга Судеб не создает варианты. Она их уничтожает.

Я нахмурился.

— То есть?

— Она существует не для того, чтобы дать выбор, — продолжил он, не глядя на меня. — А для того, чтобы мир шел по одной линии. Все остальное — побочные ветви, допущения, возможности — схлопываются. Стираются. Как будто их никогда не было.

Он постучал мелом по перечеркнутым линиям.

— Это жесткий, но эффективный механизм стабилизации. Иначе каждый человеческий выбор создавал бы альтернативную реальность. Задумался ты, например, что хочешь больше — чай или кофе, и все, уже созданы две параллельные реальности. Книга Судеб это один из фундаментальных инструментов для предотвращения подобного. Если честно, я думал, что ее существование — это миф.

Альтаир нарисовал на линии точку.

— Когда ты использовал Книгу, ты стал частью этого механизма. А когда ты разорвал ее физически… — он на мгновение замолчал, подбирая формулировку, — ты нарушил этот самый процесс стабилизации.

Я медленно выдохнул.

— И варианты, которые не должны были существовать…

— Теперь существуют, — закончил он за меня.

Он отошел от доски и повернулся ко мне.

— Но, думаю, не все и не полноценно. Эти миры не самостоятельны. У них нет собственной инерции. Они паразитируют на исходной реальности, тянут из нее энергию, события, смыслы. Миры с мелкими, незначительными изменениями схлопываются между собой самостоятельно. Но вот глобальные выборы… кто знает, сколько ты их сделал.

— А я — якорь, — кивнул я. — Я порвал Книгу. И я находился в самой точке ветвления, когда механизм был сломан. Поэтому и могу путешествовать между мирами.

Альтаир снова повернулся к доске и обвел точку пересечения жирным кругом.

— Это не путешествие между мирами, Всеволод. Ты не прыгаешь из одного в другой. — Он стукнул мелом по доске. — По сути, это один мир, который не может самостоятельно решить, какой он настоящий.

Я поднял голову.

— И как все исправить?

— А я откуда знаю? — ответил дракон удивленно. — Я вот это все сейчас на ходу выдумываю. Я не эксперт в мультивселенных и пространственной магии.

Что ж, этого следовало ожидать. Собственно, Альтаир лишь подтвердил все мои выводы, разложив все по полочкам. Оставалась сущая мелочь — понять, что делать дальше и надо ли вообще что-то делать.

Глава 3. Разговоры о важном

Забрав по дороге Асю, которая как раз закончила на сегодня, я перенес ее в квартиру и, предупредив, что исчезну на время, пошел в спальню. Мир без магии встретил меня тишиной. И внутренней пустотой.

Я присел на край кровати и уставился в окно. За стеклом уже разгорался закат, на детской площадке орали дети, а сосед сверху, судя по звукам, опять переставлял мебель. Обычная жизнь. Та самая, ради которой иногда предлагают пожертвовать всем остальным.

Машинально вытянув руку перед собой, я попытался собрать простейшее плетение. Даже не заклинание — привычку. Движение, доведенное до автоматизма. Ничего не произошло. Ни отклика, ни сопротивления. Пустота.

Сосредоточившись, я попробовал еще раз. Потом, для чистоты эксперимента, сменил жест. Результат не изменился. Магии здесь не было вовсе, и это чувствовалось особенно мерзко. Как если бы у тебя отобрали один из органов чувств и уверяли, что так и надо.

— Ну да, — пробормотал я. — Кто бы сомневался.

Я уже собирался попробовать что-нибудь более сложное, но дверь открылась. Ника вошла быстро, без стука, и сразу остановилась, заметив мое выражение лица.

— Ты из спальни с утра не выходил, что ли? — спросила она удивленно. — Я тебя на кухне искала.

— Боюсь, что мы с тобой можем поговорить только здесь, — виновато улыбнулся я.

— Это ты так завуалированно намекаешь, что кроме постели нас ничего не связывает? — усмехнулась Ника, сложив руки на груди.

— Это я так завуалированно намекаю, что не могу выйти из комнаты.

Поднявшись с кровати, я неторопливо подошел к двери. Девушка проводила меня подозрительным взглядом, но промолчала.

— Просто смотри.

Я шагнул вперед, переступая порог спальни. Мир привычно дрогнул, появилось приятное давление магии. Развернувшись, я вернулся обратно.

Ника даже не вздрогнула. Молча смотрела на меня секунд пять, прищурившись, будто пыталась рассмотреть не меня, а саму логику происходящего.

— Еще раз, — медленно выдохнула она.

Пожав плечами, я повторил. Тот же шаг, тот же разрыв ощущений, та же короткая пустота между «там» и «здесь».

На этот раз она встретила меня возле двери, словно искала секрет «фокуса».

— Подожди, — в ее глазах мелькнуло что-то новое, живое и азартное. — Давай эксперимент.

— Какой именно? — настороженно уточнил я.

— Возьми меня за руку, выйдем вместе.

Девушка сказала это так буднично, будто предлагала перейти дорогу. С другой стороны, а почему бы и нет? Осторожно сжав ее руку, я шагнул к двери. Мир снова дрогнул, возникло знакомое ощущение перехода… и я вновь оказался в коридоре в полном одиночестве, сжимая пустоту в ладони.

Чертыхнувшись, я шагнул обратно.

Ника стояла на прежнем месте и задумчиво смотрела на свою руку.

— Интересно… — пробормотала она. — В момент перехода ты меня «потерял».

Кивнув, я медленно выдохнул.

Девушка раздраженно дернула плечом, затем села на кровать, вновь скрестила руки на груди и посмотрела на меня так, как школьники смотрят на особенно неприятную задачу.

— И почему с тобой вечно что-то не так…

— Отличный вопрос. Жаль, ответа на него у меня нет.

— Ладно. Рассказывай, что ты опять натворил?

И я рассказал. Без лишних подробностей. Про проблемы моего мира, про Книгу. Про три реальности. Про то, что последние несколько месяцев пролетели для меня за одну ночь, и я вообще не понимаю, что происходит в этом мире и почему мы внезапно оказались вместе.

Когда я закончил, Ника хмыкнула.

— А я-то думала, что магия исчезла потому, что Всеславский облажался в каком-то ритуале. А оказывается, облажался не он, а ты.

— Даже представить не могу, каким образом я в этой реальности облажался настолько, что магия исчезла, — честно признался я. — Вероятно, что-то произошло во время ритуала принудительной эволюции. Я ничего не рассказывал? Ну та версия меня, что жила в этой реальности до сегодняшнего утра.

— Ничего, — девушка покачала головой. — Кажется, для тебя это тоже было неожиданностью. Магия ушла быстро, не было катаклизмов, не было особых последствий для обычных людей… Как будто просто выключили свет.

Я задумчиво промолчал. Очевидно, что я каким-то образом был с этим связан, какое-то из моих решений повлияло на исчезновение магии. Но вот только какое? И было ли это сейчас так важно? Может, надо принять последствия как факт, а не копаться в их причинах?

— Значит, в других реальностях магия осталась? — уточнила Ника, немного помолчав.

Я кивнул.

— Да, одна реальность, это видимо та, где я предотвратил катаклизм, который начала Марфуша. Вторая, моя родная. Магия еще перенасыщена, но она есть. Но своему миру я уже вряд ли смогу помочь. А здесь… да, магии нет, но зато ты жива.

— Я существую, — поправила она. — Это разные вещи.

Ника посмотрела мне в глаза.

— Значит так, Сева. Ты либо возвращаешь магию в этот мир, либо забираешь меня туда, где она есть.

— Я не могу.

Она покачала головой, будто именно это и ожидала услышать.

— Это твой косяк, — твердо произнесла она. — И ты все это исправишь. Я не собираюсь жить в мире, который меня обокрал.

Девушка встала и решительно направилась к двери.

— Решай быстрее, Сева, — добавила она, остановившись на пороге. — Я уже один раз смирилась. Второй раз не получится.

Дверь закрылась.

А я остался сидеть на кровати в одиночестве. Ника, безусловно, была права, это мой косяк. Вот только как решить проблему магии… без магии?

***

Кухня встретила меня мягким вечерним светом. За окном темнело, фонари во дворе уже зажглись, и стекло отражало кухню так, будто вторая, чуть более тусклая версия мира смотрела на меня изнутри. Магия здесь ощущалась фоном — не вспышками, не волнами, а ровным присутствием, как воздух. Если не задумываться, можно и забыть, что она вообще есть.

Ася сидела за столом, поджав под себя ногу. Перед ней стояла кружка с остывшим чаем, рядом лежал телефон, на экране которого мелькало какое-то видео. Судя по выражению лица, она ждала меня уже какое-то время.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уж подумала, ты решил проверить, как долго я могу тебя ждать.

— Эксперимент признан неудачным, — вздохнул я, садясь напротив. — Ждать ты умеешь плохо.

— Зато я очень внимательная, — фыркнула она. — Опять по работе куда-то переносился?

Я усмехнулся и покачал головой, подбирая слова и решая с чего стоит начать.

— Ты знаешь, чем я вообще занимаюсь? — сказал я. — Хранители, завеса, нечисть, вся эта радость и гадость?

Ася кивнула.

— Примерно. В общих чертах и с большим количеством тумана.

— Отлично, — хмыкнул я. — Тогда считай, что сейчас туман станет гуще. Есть одна… штука. Артефакт. Очень древний и очень неприятный. Он следит за тем, чтобы… реальность не разветвлялась. Грубо говоря, предотвращает создание параллельных миров.

— Звучит мощно, — заметила Ася.

— Так и есть. Его работа — убирать все лишнее. Стабилизировать наш мир. Сложно объяснить… я сам до конца не понимаю, как именно это работает.

Она нахмурилась.

— Сева…

— Я сломал этот артефакт, — продолжил я. — И теперь реальность больше не может выбрать, какой она должна быть.

Ася смотрела на меня, не перебивая.

— Поэтому теперь существуют несколько вариантов одного и того же мира, — сказал я. — В одном магии нет. В другом она есть и все спокойно. В третьем… там все плохо. И я каким-то чудом оказался заякорен сразу во всех.

— А остальные? — тихо спросила она.

— Остальные живут каждый в своей реальности и даже не подозревают, что могли бы жить иначе.

Она медленно выдохнула.

— И ты между ними… ходишь.

— Да, — кивнул я. — Для меня это выглядит так же буднично, как выйти из комнаты. Буквально. Каждая комната квартиры — отдельная реальность.

Ася опустила взгляд на стол, постучала пальцами по краю столешницы.

— Звучит стремно, — честно призналась девушка. — И давно это произошло?

— Сложно сказать, — я задумался. — Для меня буквально сегодня. Для тебя и других, месяца три назад. Я, собственно, поэтому и не помню, когда мы начали встречаться… в этой реальности.

— Значит, этот мир для тебя не родной? Получается, ты был в том, где все плохо?

Я не ответил сразу.

— Примерно так, — сказал я наконец.

Она подняла глаза.

— И в тех других вариантах… со мной все в порядке? Мы так же вместе?

Вот теперь вопрос был задан правильно. И уйти от него стало сложнее.

— По-разному, — уклончиво ответил я.

— По-разному? — Ася усмехнулась. — Значит, все плохо.

Я промолчал. Не неловко — тяжело. В наступившей тишине было слишком много понимания и слишком мало ответов.

— Ладно, — сказала Ася наконец. — Как-то это все неожиданно, но допустим. Хотя вся эта история звучит как очень плохой сон.

— Я бы предпочел сон, — честно сказал я. — Но увы.

— А что с той версией Севы, с которым мы… ну ты понял.

— Полагаю, этой версии больше нет, — развел я руками. — Я не знаю, как это работает.

— Мне надо это осознать, — Ася встала, убрала телефон в карман и посмотрела на меня уже иначе — серьезно. — Но ты же с этим разберешься?

Я открыл рот, собираясь ответить, и вдруг понял, что честный ответ ей не понравится.

— Конечно, — я искренне улыбнулся. — Поверь, в моей жизни бывали проблемы и похуже.

Ася кивнула. Не потому что была довольна ответом, а потому что другого все равно не предвиделось.

Когда Ася ушла, кухня сразу стала больше и холоднее. Не физически — просто исчез последний живой ориентир, за который можно было зацепиться взглядом. Я еще какое-то время сидел за столом, глядя в темное окно, где отражалась моя собственная фигура — уставшая, чуть сутулая, с выражением лица человека, который внезапно понял, что шутки кончились.

Вот теперь можно было подумать по-настоящему. Без подбора слов, без полуправды, без необходимости кого-то беречь.

Я загнал себя в угол. Разорвать Книгу Судеб, оказывается, было очень паршивым решением. Я создал новые реальности. И это определенно плохо. Очень плохо. Пусть и не понятно, к чему это все-таки может привести, но как-то сомнительно, что все само собой разрешится и все будет в порядке. Надо действовать. Даже Ася сразу поняла, что все необходимо исправить. Вопрос только как…

Даже если бы я имел возможность уничтожить эти лишние реальности, стал бы я это делать? Разумеется нет. Еще раз потерять всех близких — этот путь точно не для меня. Уничтожить основной мир? Есть ли гарантии, что эта реальность сохранится? Тоже нет. Слишком высокий риск.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же всплыли лица. Ника — ехидная, упрямая, живая. Ася — здесь, рядом, настоящая, но не та, к которой я был привязан. Моя Ася — настоящая, прошедшая со мной сквозь огонь, воду и даже через свадьбу.

Впервые за многие годы я осознал, что совершенно не знаю, что мне делать. Совершенно. Что ж, значит, мне нужна помощь… И, к счастью, в этом мире должны быть люди поумнее меня.

Глава 4. Система против

Решение пришло неожиданно спокойно. Не как озарение, не как вспышка гениальной мысли, а как факт. Если уж я умудрился все сломать, надо хотя бы попробовать починить все не в одиночку. За последние месяцы я так привык рассчитывать только на себя, что не сразу вспомнил, что в этом мире Хранители все еще живы. Мы всегда были системой. Медленной, консервативной, местами занудной, но на удивление эффективной. Не откажут же они коллеге, в самом-то деле…

Я встал, надел пиджак, хотел сходить в спальню за пальто, все-таки зима на улице, но вовремя остановился. Пересекаться с Никой сейчас не хотелось. Поморщившись, я как сумел пригладил волосы. Глупый жест, но привычный. Перед коллегами все-таки предстать придется, надо хоть немного опрятно выглядеть.

Переход получился мягким. Штаб принял меня без сопротивления, будто я никуда и не уходил. Главный зал встретил уже забытой картиной: высоченные стеллажи, уходящие куда-то под своды, запах старой бумаги и какофония звуков. Да, в этой реальности здесь было очень шумно. Но шум этот приятный, правильный.

Повсюду сновали Хранители. Кто-то тащил стопки фолиантов, кто-то спорил у стеллажей с артефактами, кто-то сидел прямо на полу, разложив вокруг себя какие-то схемы. Живые. Обычные. Настоящие. Все-таки мне этого не хватало.

— Всеволод? — окликнули меня с балкона второго яруса. — Ты ли это?

Я поднял голову. Магистр Иларий, сухощавый, седой, с вечно подозрительно прищуренными глазами, будто мир вокруг постоянно пытался его обмануть.

— Вроде бы я, — отозвался я. — Но это смотря для чего я нужен. Если будете отчитывать, то это не я.

— Тебе к главному, — без тени улыбки сказал он. — Срочно.

Вот это уже было интересно. Обычно глава Хранителей не вызывал вот так сходу. Значит, или почувствовали все-таки расслоение реальности, или… нет, лучше не гадать.

Кабинет главы Хранителей находился в западном крыле штаба, недалеко от кабинетов магистров. Широкая дверь, символы защиты, которые меня пропустили без малейшего колебания. Все-таки приятно, когда тебя считают своим. Внутри уже собрались магистры и пустовало только мое место. Как же давно я здесь не бывал! Кажется, прошла целая вечность.

Глава Хранителей сидел за широким столом — высокий, широкоплечий, с аккуратно уложенными седыми волосами. Звали его Роман Сергеевич, он был из тех людей, которые могли ничего не делать, но при этом полностью контролировать ситуацию. Взгляд спокойный, голос ровный, движения экономные. Идеальный руководитель и очень неприятный противник. Его побаивались и уважали. Я хоть номинально и считаюсь аж Верховным Хранителем в своей реальности, до него мне еще расти и расти.

Справа от него расположилась магистр Ливия — высокая, худощавая женщина с короткой стрижкой и привычкой говорить чрезмерно быстро, она всегда будто боялась, что ее перебьют. Наш главный заклинатель. Слева — Борисыч, массивный, бородатый, всегда немного хмурый и неизменно прямолинейный. На самом деле очень добродушный и приятный мужик, несмотря на устрашающую внешность. У нас с ним хорошие приятельские отношения. А еще он потрясающий артефактор. Чуть дальше от главы расположились Елена Марковна, ведущий специалист по временным аномалиям, и молодой магистр Кирилл, который еще не успел избавиться от привычки записывать все подряд в блокнот. Его возвели в ранг магистра незадолго до того, как начались аномалии с лей-линиями, и в своей реальности я так и не успел с ним толком познакомиться. Понятия не имею, в чем он хорош.

Колоритная компания. Практически родная.

— Садись, Сева, — неторопливо произнес глава Хранителей, его глубокий голос звучал успокаивающе. Впервые за долгое время я почувствовал, что не один против всего мира. — Рассказывай.

Без вступлений. Без формальностей. Значит, разговор будет серьезным.

Я сел и пару секунд собирался с мыслями.

— Добрый вечер, коллеги. Для начала обрисую ситуацию кратко, — начал я. — Три месяца назад произошла аномалия со смещением лей-линий. О ней вы наверняка знаете, — магистры согласно закивали. — И вы, наверное, думаете, что я ее успешно разрешил. Но это не так. Я ее успешно разрешил в этой реальности. Но изначально была другая, где все пошло через… — я запнулся под осуждающими взглядами. — В общем, все пошло наперекосяк…

Кратко не вышло. Я говорил долго. Про проблемы с завесой, про незмаров, про войну с нечистью и духами, про то, как одно неверное решение потянуло за собой десяток глобальных катаклизмов. Про исчезновение Хранителей я рассказал честно, пусть и без излишних подробностей. А вот про Книгу Судеб… солгал. Сказал, что она была повреждена в ходе конфликта. Случайно. Ну кто в здравом уме будет признаваться начальству, что накосячил по глупости?

— И в итоге реальность… разделилась? — уточнил глава Хранителей, сложив пальцы домиком.

— Да, — ответил я. — На несколько устойчивых вариантов. Я могу между ними перемещаться. Остальные — нет.

— Натворил же ты дел, Сева, — покачал головой Борисыч. — Но к твоей чести, ты действительно приложил много усилий, чтобы все исправить.

— Только напрасно, — усмехнулся Кирилл. Гаденько так усмехнулся, неприятно.

— Значит, ты думаешь, что реальности можно объединить? — все так же размеренно продолжил глава Хранителей, словно не замечая комментарии коллег. — Без потерь?

— Я хочу, чтобы мы попробовали, — поправил я. — Потому что в противном случае потери будут гарантированы.

Ну мне так кажется. Доказательств этой теории у меня нет. Но не говорить же уважаемым магистрам, что я строю свои выводы, опираясь исключительно на интуицию, а не на понимание происходящего.

Магистры переглянулись. Вопросы посыпались один за другим — точные, профессиональные, без лишних эмоций. Я отвечал, насколько мог. Где-то старательно уходил от прямых ответов, где-то честно признавался, что не знаю, ну а где-то отвечал подробно. Получился весьма конструктивный диалог. Все-таки приятно иметь дело с профессионалами.

— Теоретически… — начала Елена Марковна. — При наличии якоря…

— …и стабильного магического фона… — подхватил Кирилл.

— …можно попробовать локализовать точки схождения, — закончила Ливия.

Я слушал и чувствовал, как внутри растет осторожная надежда. Может быть, не все так плохо. Может быть, система все еще способна помочь.

Роман Сергеевич молчал дольше всех, затем поднял на меня взгляд.

— Сева, — сказал он спокойно. — А ты понимаешь, что в случае успеха кто-то все равно исчезнет? И велика вероятность, что это будем все мы.

— Понимаю, — ответил я. — Но, возможно, получится избежать этих потерь.

Он кивнул. Очень медленно.

— Мы подумаем, — произнес он. — И поможем. В пределах возможного.

Я выдохнул. Появилась надежда все исправить малой кровью. Смущало только то, что я слишком хорошо знал, что у Хранителей всегда есть свой предел допустимых жертв.

***

Когда дверь за Севой закрылась, в кабинете повисла тишина. Та самая, рабочая, плотная, которая обычно сопровождала принятие тяжелых и сложных решений. Никто не спешил ее нарушать.

Роман Сергеевич по-прежнему сидел во главе стола, сцепив пальцы и глядя куда-то в пространство перед собой, будто видел там что-то незримое, недоступное остальным. Магистры тоже не торопились говорить. Каждый прокручивал услышанное по-своему, примеряя катастрофу на привычные модели.

— Он не врет, — первой сказала Ливия. — По крайней мере, в главном. Реальности действительно существуют. Я засекла резонанс еще на рассвете.

— Врет или не врет — вопрос вторичный, — буркнул Борисыч, почесав бороду. — Важнее, что с этим делать. Если хотя бы половина его слов правда, у нас под ногами не просто трещина, а полноценный разлом, в который мы дружно летим.

Елена Марковна аккуратно перелистнула лежащий перед ней фолиант, хотя очевидно читала его уже не в первый раз.

— Книга Судеб всегда работала на схлопывание, — задумчиво сказала она. — Одна линия, одна версия мира. Все остальное считалось ошибкой. Если механизм разрушен… неудивительно, что варианты начали существовать параллельно.

— И паразитировать, — тихо добавил Кирилл, не поднимая глаз от блокнота. — Магия не бесконечна. Если реальностей несколько, они тянут ресурс из одного источника.

Ливия кивнула.

— Именно. И если ничего не делать, они либо схлопнутся хаотично, либо потянут за собой весь слой. Тогда погибнут все.

— Да, — согласилась с коллегой Елена Марковна. — Проблема в том, что Книга будет пытаться восстановиться самостоятельно. Грубо свести реальности в одну. Это будет пострашнее катаклизмов Севы.

Борисыч хмыкнул.

— Значит, выбор простой. Оставим один вариант. Самый стабильный.

Все взгляды медленно сместились к главе Хранителей.

Тот ответил не сразу. Он поднялся из кресла и подошел к стене, где по его жесту проявилась полупрозрачная проекция карты мира с аккуратной паутиной лей-линий.

— Если я все понял правильно, то наша реальность лишь побочная ветвь от основной, существующая на внутренней инерции. Если мы попытаемся объединить все три реальности воедино, — он щелкнул пальцами и карта пришла в движение, словно наслаиваясь сама на себя, — то велик шанс, что все погибшие в реальности Севы погибнут вновь. Я понимаю, что еще никто и никогда не сталкивался с подобным, но вероятность подобного исхода огромна. С другой стороны, — Роман Сергеевич вновь щелкнул пальцами, отделяя одну карту, — если мы отделим нашу реальность, то нам придется ее стабилизировать, потому что на внутренней инерции долго она не протянет.

— Можем использовать ключи, — внесла предложение Елена Марковна. — В теории, если согласовать их сбор, определиться с типами и экстренно начать поиски…

— Это неэтично и опасно, — магистр Ливия нахмурилась, перебив коллегу. — Предлагаю рассмотреть другие варианты стабилизации.

— Какой-то выбор из двух зол, — усмехнулся Борисыч. — И так нельзя, и этак неправильно.

— Предлагаю просчитать оба варианта и выбрать более гуманный и выполнимый, — спокойно произнес глава Хранителей, возвращаясь на свое место за столом. — Времени у нас не так много, но оно есть. И этим надо пользоваться. Наша задача — сохранить реальность и как можно больше человеческих жизней. Даже если ради этого придется чем-то жертвовать.

— Или кем-то… — едва слышно пробормотал Кирилл, старательно фиксируя слова начальника в блокноте.

Слова молодого магистра повисли в воздухе, но спорить никто не стал. Все присутствующие прекрасно понимали, что решить проблему такого масштаба без потерь не получится. Осталось только решить, какими эти потери будут.

Глава 5. Великий

Город жил. Не выживал, не держался из последних сил, а именно жил — спокойно, размеренно, с той самой будничной уверенностью, которая появляется только тогда, когда завтрашний день не пугает.

Асфальт под ногами, витрины магазинов, реклама на остановках, редкие лужи после недавнего дождя. Машины сигналили, кто-то ругался по телефону, кто-то смеялся слишком громко, не заботясь о мнении окружающих. Никакой магии на виду. Ни единого намека. Идеальная маскировка, отработанная веками.

Люди жили. Не подозревали. Не ждали конца света. Планировали выходные, брали кредиты, ссорились из-за пустяков и мирились по вечерам. Этот мир был не героическим, не великим — он был нормальным. Таким, каким и должен быть.

Я шел по тротуару, засунув руки в карманы, и чувствовал себя туристом. Здесь не было разломов, войн, мертвых Хранителей. Здесь никто не смотрел в небо с вопросом «а что дальше?».

И именно поэтому мысль о том, что этот мир — ошибка, вызывала тошноту.

Остановившись у витрины магазина электроники, я рассеянно разглядывал свое отражение среди телевизоров и блестящих экранов. Выглядел я откровенно паршиво. Как человек, который слишком много знает и слишком мало может сделать.

В отражении за моей спиной мелькнуло знакомое лицо, заставив меня мгновенно обернуться.

Он стоял у пешеходного перехода и терпеливо ждал зеленого сигнала. Спокойный. Собранный. В темном пальто, накинутом на классический костюм. Никакой торжественности, никакой магической ауры. Обычный мужчина средних лет, которого легко потерять в толпе.

Великий.

Он смотрел прямо на меня и не выглядел ни удивленным, ни встревоженным. Скорее… разочарованным. Самый могущественный маг последнего тысячелетия неторопливо перешел дорогу и остановился напротив. Люди обходили нас, не обращая внимания, словно мы были привычной частью городского пейзажа.

— Только не говори, что мне мерещится, — устало произнес я.

— Если бы, — ответил он. — Тогда у тебя было бы меньше проблем.

— Ты ведь не из этой реальности? — уточнил я.

— А ты из этой? — усмехнулся он. — Доволен тем, что устроил?

Я стиснул зубы.

— Я лишь пытался все исправить, — сказал я тише, чем хотел. — Посмотри вокруг. Они живы. Все живы.

— Пока, — кивнул Великий. — И именно это меня и беспокоит.

— Даже не начинай, — резко сказал я. — Я все улажу. Не знаю как, но улажу.

— Просто не мешай, — холодно произнес он. — Ты натворил уже достаточно.

— Предлагаешь ничего не делать? — усмехнулся я.

— Я предлагаю решение. Единственное адекватное в текущей ситуации. Найти все фрагменты Книги Судеб. Собрать ее. Вернуть исходную реальность. Да, после катастрофы. Да, с потерями. Но это будет настоящий мир. Один. Стабильный.

— А этот?

— Эта реальность исчезнет сама, — Великий пожал плечами, словно речь шла о чем-то совершенно незначительном.

Я неосознанно проводил взглядом проходящую мимо семью — отец, мать, ребенок в коляске. Ребенок мирно спал, укутанный в теплое одеяло. Никто из них не подозревал, что в нескольких шагах от них решается судьба целого мира.

— Я не могу на это пойти, — тихо сказал я.

Великий вздохнул.

— Я надеялся, что после случившегося у тебя появится хоть капля здравомыслия.

— Где я, а где здравомыслие, — усмешка возникла неосознанно. — Если есть шанс спасти людей, я буду за него бороться. Как бы безумно в твоем понимании это ни звучало.

Великий тяжело вздохнул и сделал шаг назад, словно уже собираясь уйти.

— Не вмешивайся, Сева, — сказал он напоследок.

Я промолчал. Да и к чему говорить? Он и так все прекрасно понимает. Не смогу я остаться в стороне.

Великий растворился в толпе так же незаметно, как и появился. Город продолжал жить, не подозревая, что только что был приговорен… А я продолжал стоять посреди улицы, с одной простой и пугающей мыслью: если Великий сможет все «исправить» — эта реальность обречена, а если я ему помешаю, возможно, обречены все реальности. Неприятная мысль, откровенно говоря.

— Мне нужен хоть какой-то план, — задумчиво бросил я в пустоту. — И срочно…

Решение собрать старую команду пришло не как озарение, а как единственный оставшийся вариант. В трудные времена особенно начинаешь ценить старые связи и проверенных людей.

Я перенесся на кухню, оглядел стол, стулья, окно с вечной трещиной в углу и тяжело вздохнул. Отыскав в кухонном ящике со всяким бесполезным хламом клочок бумажки и огрызок карандаша, я на мгновение задумался и парой неровных строк написал:

«Ася. Сегодня вечером собираемся в кабинете Альтаира Ивановича. Пожалуйста, предупреди его и возьми с собой Жеку. Мне нужна помощь».

Подписываться не стал. И так понятно.

Вытянув руку ладонью вверх, я начал плести заклинание призрачного посланника. Плетение сформировалось послушно и привычно. На предплечье появилась знакомая тяжесть.

Ворон получился просто заглядение — иссиня-черный, плотный, с внимательным взглядом. Он наклонил голову, словно ожидая инструкций.

Я аккуратно сунул ему записку в клюв.

— Найди Асю, — попросил я.

Ворон коротко кивнул и растворился в воздухе, будто его никогда и не было.

Я задержался на кухне еще на пару секунд, и, прикрыв глаза, совершил очередной пространственный переход. С одним из членов моей импровизированной команды я в этой реальности еще не встречался.

Солнце уже клонилось к закату, но фонари еще не зажглись. Холодный декабрьский ветер гулял по улице, заставляя случайных прохожих сильнее запахивать куртки и спешить в тепло. Дом Ники стоял на месте.

Тот же аккуратный кирпичный фасад, тот же ухоженный палисадник, та же калитка с вечно заедающей защелкой. Свет в окнах не горел. Тяжело вздохнув, я огляделся по сторонам и, пожалев, что в этот раз не захватил цветы, постучал.

Открыли не сразу. За дверью послышались шаги, неторопливые, неуверенные. Дверь приоткрылась, в свете уходящего солнца блеснула цепочка, блокирующая проход. В открывшейся щелке появилось лицо пожилой сухощавой женщины лет семидесяти с аккуратно собранными седыми волосами.

— Вы кто? — спросила она спокойно.

— Эм… я бы хотел увидеть Нику, — ответил я после небольшой паузы. — Она здесь живет.

Женщина посмотрела на меня внимательно, без удивления или сочувствия, но оценивающе.

— Ах, вы про прежнюю хозяйку, — кивнула она. — Так ее больше нет.

Она говорила слегка в нос и делала паузы между фразами, будто подбирала слова.

— В каком смысле «нет»?

— Умерла, — сказала женщина тем же ровным тоном, пожав плечами. — Уже с месяц как.

— И… как? — мысли в голове начали проноситься сплошным потоком, но никак не хотели собираться в связанные предложения.

Она пожала плечами.

— Так ее пчела укусила.

Я медленно моргнул.

— Аллергия?

— Да нет, — все так же спокойно продолжала женщина. — Просто от боли рукой дернула, опрокинула свечу. И зачем только свечи жгла? — добавила она ворчливо. — Ремонт делать пришлось…

— Сгорела?.. — сквозь ком в горле уточнил я.

— Нет, — помотала головой женщина, словно издеваясь. — У нас же пожарная часть в начале улицы, успели быстро, так, паркет подкоптился, ковер сгорел, да мебель попортилась.

— Так что случилось-то в итоге?! — уже не выдержал я.

— Дык ее на скорой забрали, а по дороге машина под землю провалилась.

— Что, простите? — слова женщины звучали как несвязанный бред.

— Ну да, — кивнула женщина. — Под землю. У нас же асфальт какой? Тоньше бумаги! Коммунальщики совсем обленились, ничего не делают. Жалко, конечно, молодая девка была… У нас сейчас половина домов пустует. Кто на машине разбился, кто на лыжах с обрыва сорвался. Лидию Семеновну вот завтра хоронить будем, на нее самовар с шифоньера упал. Так и соседей скоро не останется…

Женщина замолчала, видимо, о чем-то задумавшись.

— То есть ваши соседи массово погибают, — я запнулся. — Это никого не смущает?

— А что тут смущаться? — искренне удивилась она. — Сейчас всякое бывает. Экология, стрессы, техника эта ваша. В новостях и не такое показывают.

Она вздохнула и перевела взгляд на меня.

— А вы, значит, знакомый?

— Да, — ответил я. — Старый.

— Понятно, — кивнула женщина. — Тогда соболезную.

Попрощавшись с женщиной, я отошел от двери, калитка тихо скрипнула, возвращаясь на место. Дом снова стал просто домом. Обычным. Чужим.

Я стоял на тротуаре и смотрел на темные окна соседних домов. Ника была поистине сильной ведьмой, такая глупая гибель… пугала. А череда смертей соседей… ох, сомневаюсь, что это случайность. И что-то подсказывает, что разделение реальностей сыграло в этом далеко не последнюю роль.

— Надо бы пообщаться с другими соседями, — пытаясь унять внутренний тремор, сказал я сам себе. Звук собственного голоса помог слабо, но предаваться мрачным мыслям времени не было. Здесь происходило что-то безумное и в этом следовало разобраться. Немедленно.

***

Пространство слегка дрогнуло, на мгновение ощущение падения и все вновь встало на место. Так всегда бывает, когда используешь пространственный переход. Секунду назад я стоял на заднем дворе какого-то дома, скрытый под тенью яблони, и вот я уже в кабинете чароведа. Знакомый стол, тусклый свет под потолком. И трое людей, которые выглядели так, будто я испортил им вечер.

Ася как обычно сидела, поджав под себя ногу, и нервно крутила в пальцах чайную ложку. Альтаир стоял у окна, сложив руки за спиной, и сосредоточенно разглядывал что-то во дворе Академии. Жека же расслабленно развалился на стуле и шумно прихлебывал горячий чай.

Мое появление он заметил первым и приветственно кивнул, Ася промолчала, давая мне возможность начать разговор первым. Я медленно снял пиджак, повесил его на спинку ближайшего стула и сел. Специально не торопился. Казалось, если начать сразу, все развалится.

— Ирокез шел тебе больше, — усмехнулся я, глянув на Жеку.

Парень нахмурился.

— Какой ирокез?

— Зеленый, — уточнил я. — Агрессивный. С характером.

— У меня никогда не было зеленого ирокеза, — уверенно сказал он.

— Ну и ладно, — отмахнулся я. — Значит, показалось.

Альтаир повернулся и чуть заметно усмехнулся. Я провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Врать было бессмысленно, а говорить правду — страшно.

— Я ходил к одной знакомой ведьме, — сказал я. — Старой знакомой. Думал, она сможет помочь.

— И? — осторожно спросил Альтаир, усаживаясь на свое место.

— Она мертва.

Слова повисли в воздухе. Перед глазами вновь вспыхнула картинка, как Ника умирает у меня на руках. Слезы непроизвольно подступили к глазам, но я усилием воли подавил подкатившую грусть. Ника жива. Пусть не в этом мире и не в основном, но жива. Буквально в спальне моей квартиры.

— Мертва… как? — Ася нахмурилась. — В этом мире?

— В этом, — кивнул я. — И не только она.

Я начал рассказывать. Не спеша, без попыток сгладить углы. Я рассказал им про все, что услышал за один вечер. Про то, как люди говорили о смертях так, будто обсуждали погоду. Про мужчину, который подавился вишневой косточкой. Про женщину, перепутавшую соль с чистящим средством. Про упавший с шифоньера самовар. Про то, как перепутали таблетки. Про все безумные смерти, о которых я сегодня узнал.

— А одного вообще убил гусь, — добавил я.

Жека моргнул.

— В смысле… гусь?

— Самый обычный, — подтвердил я. — Белый. Домашний. Соседка держала для яиц. Гусь оказался с характером. Набросился на ее мужа, клюнул в шею. Врачи еще долго спорили, но в заключении так и написали: «травмы, несовместимые с жизнью, полученные в результате нападения птицы». И все это только на одной улице.

— Это… — Ася запнулась. — Это же бред.

— Вот именно, — кивнул я. — Абсурдный, нелепый, статистически невозможный бред. Но люди воспринимают это как норму. Как будто, так и должно быть.

На кухне повисло тягучее молчание. Друзья пытались переварить услышанное.

— Книга Судеб? — спросил Альтаир тихо.

— Да, — кивнул я. — Иного объяснения у меня нет. Она начала смешивать реальности. Те, кто погиб в основной линии, начинают умирать и здесь. Как получится. Без смысла. Без логики. Просто потому что… не должны существовать.

Вновь повисла тишина. Такая, от которой начинает звенеть в ушах.

— Подожди, — Жека выпрямился. — Ася мне, конечно, вкратце рассказала о происходящем, но если я правильно понимаю, то…

— Да, — сказал я, не дав ему договорить. — Ты. И ты, — я посмотрел на него и на чароведа. — В основной реальности вы мертвы. Значит, вы в зоне риска.

Ася резко встала.

— Нет. Нет, подожди. Это бред. Мы живы. Мы здесь. Это наш мир.

— Ваш, — кивнул я. — Но он лишь вариация настоящего.

В этот момент воздух над столом сгустился. Не резко, не эффектно, словно подернутый маревом от жары. Из пустоты аккуратно опустился конверт, запечатанный печатью Хранителей.

— А вот и они, — пробормотал я.

Взяв конверт, я ненадолго задумался, крутя его в руках. Узнать, что пишут мои коллеги, было интересно… и страшно. Сломав печать, я развернул письмо. Почерк начальника я узнал сразу — аккуратный, строгий, без закорючек и завитушек.

Быстро пробежавшись взглядом по тексту, я начал читать вслух. Так было честнее.

«Всеволод. Совет магистров принял решение. Данная реальность будет стабилизирована как единственная жизнеспособная. Для этого остальные линии, включая «основную» реальность, будут устранены. Как понимаешь, ты — якорь. После устранения альтернативных реальностей ты прекратишь существование вместе с ними.

Если у тебя имеются сведения о местонахождении Книги Судеб или листов Книги, необходимо передать информацию совету.

Нам жаль, но другого пути нет.»

Я замолчал.

Ася смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Они… они прямо так и пишут?

— Да, — кивнул я. — Они понимают, что для меня, как для Хранителя, судьба целого мира должна быть важнее собственной жизни. И будь ситуация проще, я бы согласился не раздумывая.

— То есть… — Жека сглотнул, — если принять их план, мы выживем?

Альтаир нахмурился.

— Вероятно, да.

Слова повисли между нами, как приговор.

— А ты? — Ася посмотрела на меня. — Ты… исчезнешь?

Я пожал плечами.

— В случае успеха их плана, скорее всего — да. Я помеха. Но не переживай, меня ликвидируют раньше. На всякий случай.

Наступила пауза. Длинная. Тяжелая.

— Сева, — тихо сказала девушка. — А если… если они правы? Это наш мир. Мы здесь живем. Почему мы должны спасать другие? Почему мы должны рисковать?

Жека кивнул.

— Я не герой, — сказал он честно. — Я лишь хочу жить. Если честно… я не уверен, что готов умереть из-за чьих-то ошибок. Даже твоих.

Я ожидал этого. И все равно было больно.

— Великий считает, что надо оставить только основную реальность, привести ее в исходное состояние, — сказал я наконец.

— А ты как считаешь? — спросила Ася.

Я посмотрел ей в глаза.

— Я хочу попробовать объединить все три реальности, но не как Книга, а аккуратно, с минимальными жертвами. Люди во всех реальностях заслуживают шанс на жизнь.

— Думаешь, это возможно? — серьезно уточнил Альтаир. — Что, если ты ошибаешься?

— Тогда я ошибусь, пытаясь спасти всех. А не выбирая, кто достоин жить.

Я сложил письмо и щелкнул пальцами, сжигая его. Бумага вспыхнула и рассыпалась серым пеплом.

— Я не собираюсь стоять в стороне, — продолжил я. — И не позволю никому решать за меня. Да, это опасно. Да, это глупо. Но если мы сейчас отсидимся в стороне, скажем «пусть другие решают», то дальше будем жить с последствиями их решений. Или не будем жить вовсе.

Закончив свою пламенную речь, я откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Ненадолго в кабинете воцарилась гнетущая тишина.

— А эта твоя волшебная Книга… — неожиданно начал Жека. — Это случайно не такая книжка, в которой вся жизнь описана, а? Если это она, то она как бы у меня…

Мы все дружно посмотрели на него.

— Я ее в своей комнате в общаге нашел, — пояснил он, пожав плечами. — Открыл, а там все. Буквально все, что я делал в своей жизни. Очень пугающая фигня, скажу я вам. Я ее на всякий случай припрятал… ну чтобы не нашел никто. Не очень приятно будет, если кто-то такие подробности обо мне узнает.

Альтаир усмехнулся.

— Это ж какие там такие подробности?

Жека стремительно покраснел, а я выдохнул. Кажется, мне начинает везти.

— Значит так, — сказал я. — У нас появилось преимущество. И либо мы действуем первыми. Либо складываем лапки и ждем, что все решат за нас. Что скажете?

Друзья переглянулись. Страх в их глазах никуда не делся, но теперь рядом с ним появилась решимость. А это, как я давно знал, куда опаснее.

***

Мы проговорили еще несколько часов. Обсуждали, что будем делать дальше, и с чего вообще начать. Решили для начала изучить саму Книгу, назначили собрание на завтра. Когда глаза уже начали слипаться от усталости — я, между прочим, уже почти двое суток не спал! — я с Асей вернулся в квартиру с пугающим вопросом: «а где мне собственно спать?». Вроде как логичным было пойти в спальню… но делить постель с Никой, будучи женатым на Асе, было как-то неправильно. Оглядев обеденный стол, прикидывая, будет ли удобно расположиться на нем, я махнул рукой на условности и пошел в кровать.

Поздняя ночь в этом мире выглядела удивительно правильно. Тихо. Спокойно. Без магического фона, без подспудного давления силы, к которому я так привык. Обычная лампа у изголовья, плотные шторы, приглушенный свет. Ника лежала в кровати, подложив подушку под спину, и читала книгу в мягкой обложке. Рыжие волосы были небрежно собраны в пучок, но несколько прядей упрямо выбились и падали на лицо.

Она подняла глаза, как только я вошел.

— Ну наконец-то, — сказала она без приветствий. — Я уж думала, ты снова решил сбежать.

Прикрыв за собой дверь, я прислонился к косяку. В груди неприятно кольнуло.

— Я размышлял, — честно ответил я. — Это иногда затягивается.

Ника фыркнула и захлопнула книгу.

— И что решил? Давай без этих твоих загадочных пауз. Как ты собираешься возвращать мне магию?

Вот так. Прямо в лоб. В ее стиле.

Я прошелся взглядом по комнате, словно надеясь найти подсказку на обоях, потом все-таки сел на край кровати.

— Я был у тебя, — сказал я. — В другом варианте.

Ника напряглась мгновенно. Со стороны это было незаметно, но я знал ее слишком хорошо.

— И?

— Там ты мертва.

Девушка промолчала. Смотрела внимательно, оценивающе. Без истерик, без вздохов. Ведьма до мозга костей.

— Подробности будут? — спокойно спросила она, когда пауза затянулась.

— Давай без подробностей, — решил я. — Главное не в этом. Главное, что, похоже, Книга начала убирать тех, кто не вписывается. И ты… — я замялся, подбирая слова, — в зоне риска.

— То есть, — Ника медленно отложила книгу в сторону, — если я правильно понимаю, я могу умереть только потому, что где-то в другом мире уже мертва?

— Примерно так, — кивнул я. — И мне это совсем не нравится.

Она хмыкнула.

— Удивительно. Я думала, моя смерть не станет для тебя трагедией.

Я невольно усмехнулся, но сразу стало не до смеха.

— Я серьезно. Мне не по себе. Эта реальность кажется спокойной, но это иллюзия. И я не уверен, сколько у нас времени. У тебя.

Девушка некоторое время молчала, разглядывая меня так, будто впервые видела.

— Значит, тем более тянуть нельзя, — решительно сказала она, откидываясь на подушку. — Возвращай магию. Мне. Этому миру. Себе, если уж на то пошло. Я не собираюсь сидеть и ждать смерти.

— Я займусь этим, — кивнул я. — С утра. Обещаю.

Она приподняла бровь.

— Почему не сейчас?

— Потому что если я сейчас попробую сделать что-то сложнее чашки кофе, то либо усну стоя, либо взорву полквартиры. Без магии, кстати, тоже можно устроить катастрофу.

Ника фыркнула, но уголки губ дернулись.

— Ладно, — милостиво согласилась она. — Но прямо с самого утра. Без всяких твоих «еще пять минут».

— Договорились.

Поднявшись с кровати, я стянул с себя одежду и бросил ее на стул. Усталость накрыла мгновенно, стоило лечь. Матрас оказался неожиданно удобным, а тишина — оглушающей.

— Сева, — обратилась Ника ко мне, погасив свет.

— М?

— Не вздумай решить все за меня.

Я повернул голову в ее сторону, но она уже отвернулась.

— Даже не собирался, — честно ответил я.

И, кажется, впервые за этот бесконечный день позволил себе просто закрыть глаза.

Глава 6. Долгожданное путешествие

Разбудили меня самым варварским способом из возможных.

— Вставай, герой, — раздался голос Ники где-то сверху. — Утро уже давно наступило.

— Еще пять минут… — пробормотал я, не открывая глаз и на автомате подтягивая одеяло повыше.

Это была фатальная ошибка.

Холодная вода обрушилась мне прямо на голову, мгновенно смывая остатки сна и иллюзий о спокойной жизни. Я дернулся, сел и уставился на Нику, которая стояла у кровати с самым невинным выражением лица и пустым стаканом в руке.

— Ты обещал не просить пять минут, — с удовлетворением сообщила она. — А еще обещал заняться решением моего вопроса с самого утра. Утро, если что, уже наступило.

— Ты чудовище, — хрипло сказал я, стряхивая воду с волос.

— Я ведьма, — поправила она. — Мог уже давно привыкнуть.

Я что-то невнятно проворчал себе под нос, вылез из кровати и, пошатываясь, направился в сторону ванной. Мир сменился незаметно, но я все равно это почувствовал. Воздух стал другим. Плотнее. Тяжелее. С примесью той самой перенасыщенной магии.

Ванна встретила меня отражением моей же физиономии в заляпанном зеркале. Вид у меня был, мягко говоря, не вдохновляющий. Помятый, невыспавшийся, с красными глазами… Ох и отосплюсь я, когда все закончится! Быстро приняв душ и приведя себя в относительный порядок, я уже думал вернуться в спальню, как меня остановил до боли знакомый голос с вечно язвительными нотками:

— Смотрю, жизнь тебя совсем не щадит.

— Доброе утро, Марфуша, — буркнул я, подходя к волшебному зеркалу. — Если ты решила прочитать мне очередную лекцию, то давай покороче. У меня слишком много дел.

— Я только хотела уточнить, — невинно хлопая длинными ресницами, произнесла она, — когда ты собираешься вытаскивать свою суженую из мира духов. Или все ждешь, когда ее убьют и твои проблемы закончатся?

— С чего вдруг такой интерес? — осторожно спросил я.

— С того, что ты бегаешь между реальностями, дергаешь людей, играешь в великого спасителя мира, — Марфуша скрестила руки, — а про девушку, с которой у тебя, между прочим, буквально связана жизнь, как-то подозрительно не думаешь.

— Я думаю, — буркнул я. — Но что я могу? Мормагон мертв. В мире духов сейчас вообще непонятно, что творится. Лезть туда — самоубийство. И тогда я точно никому уже не помогу. Тем более Асе.

Мысль, которая мелькнула секунду назад, вдруг оформилась четко и ясно.

Мир духов. Стабильный, отдельный мир.

— Подожди… — медленно протянул я. — Мир духов же не должен был разделиться…

— Браво, — фыркнула Марфуша. — Наконец-то дошло.

— Он не зависит от Книги, — продолжил я, уже не обращая на нее внимания. — Он существует по своим правилам. И если я могу проходить через него…

Я замолчал, чувствуя, как внутри начинает складываться схема. Шероховатая, опасная, но рабочая.

— И какого фига ты молчала? — строго взглянув на помощницу, спросил я. — Почему сразу не сказать?

— Если бы ты со мной чаще советовался, то сказала бы, — недовольно поджав губы, проворчала Марфуша, отворачиваясь.

Я усмехнулся. Глупо было злиться на кусок заколдованного стекла. Тем более до этого я мог додуматься и сам. Осталось только придумать, как в мире без магии открыть проход в мир духов. И как не умереть там, где каждый хочет отомстить мне за смерть своего короля… И вытащить наконец Асю. Мою Асю. Настоящую.

***

Я бежал по коридорам Академии, проклиная все на свете, включая собственную привычку решать проблемы в последний момент. Каменные своды гулко отдавали эхо шагов, редкие студенты шарахались в стороны, а ружье за спиной то и дело норовило стукнуть меня прикладом по копчику, будто напоминая: все серьезно, Сева, шутки кончились.

В голове крутилось сразу все. Ника. Мир духов. Ася. Книга. Стремительно уходящее время. И ощущение, что если я сейчас остановлюсь хотя бы на секунду, то больше не сдвинусь с места вообще.

Дверь в кабинет Альтаира распахнулась с таким грохотом, что, будь на ней табличка «Осторожно! Дракон!», она бы точно отвалилась.

— Собираемся, — выпалил я с порога, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Прямо сейчас. Мир духов. Времени нет.

Альтаир даже не вздрогнул. Сидел за столом, сложив руки, и смотрел на меня с выражением спокойного, очень взрослого раздражения. Рядом, на диване, обнаружились Жека и Ася. Судя по их лицам, ждали они меня уже давно и настроение у них было соответствующее.

— Ты опоздал, — сухо сказал Альтаир. — И, как я вижу, не просто так.

— Потом, — отмахнулся я и уже начал формировать плетение портала. — Объясню по дороге.

— Нет.

Чаровед сказал это так спокойно и ровно, что у меня руки остановились сами собой.

— Что значит нет? — я уставился на него. — Альтаир, это не обсуждается. Нам нужно в мир духов.

— Тебе нужно, — уточнил он. — Мне нет.

Я стиснул зубы.

— Ася там. Другая Ася. И Нике надо помочь. Другой Нике. Живой, — я все еще не восстановил дыхание, объяснение получалось сбивчивым. Хотя в моей голове все звучало весьма аргументированно, поэтому реакция этой рептилии-переростка возмущала до глубины души.

— Я знаю, что мир духов опасен, — жестко перебил он. — Особенно для драконов. И я не собираюсь добровольно лезть в пекло ради какого-то твоего безумного плана.

— Отлично, — процедил я. — Тогда без тебя. Жека?

— А я тут при чем?! — мгновенно вскинулся тот. — Какой мир духов? Ты о чем вообще? Я всего лишь первокурсник! Я никуда не полезу!

Я молча посмотрел на него, вздохнул и щелкнул пальцами. В этот раз зеленый ирокез вырос у него на голове мгновенно. Яркий, кислотный, торчащий во все стороны.

— С ирокезом ты был смелее, — заметил я. — И вообще, это твой долг. Там твоя сестра.

— Ты охренел?! — Жека вскочил, схватился за волосы и уставился на отражение в зеркале шкафа. — Убери это немедленно!

— Когда согласишься, — пожал я плечами. — И да, это не та Ася, которую ты знаешь, но какая разница? Она все равно Ася.

— Это манипуляция, — процедил он.

— Конечно, — кивнул я. — Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Жека тяжело выдохнул, посмотрел на Альтаира, следом на Асю. Та молчала, но смотрела так, что у него, кажется, не осталось ни единого шанса.

— Ладно, — буркнул он. — Ладно! Я пойду. Но если меня там сожрет какой-нибудь дух, я буду тебе сниться.

— Договорились, — сказал я и повернулся к Альтаиру. — Видишь? Даже у молочного первокурсника есть яйца. А у грозного дракона? Без тебя, дружище, мы трупы. И да, мы будем тебе сниться.

— Дракона? — Ася и Жека произнесли это одновременно, уставившись на чароведа в недоумении. Я молча отмахнулся, ожидая ответа Альтаира.

Он смотрел на нас долго. Слишком долго.

— Ты умеешь убеждать, — наконец сказал он медленно. — Но если ты не сможешь нас оттуда вытащить, я не дам тебя на растерзание духам. Я убью тебя сам.

— Справедливо, — устало кивнул я.

Я снова начал открывать проход, но меня остановила твердая рука Альтаира.

— Еще одно, — сказал он. — Она не идет.

— Почему?! — возмущенно воскликнула Ася.

— В мире духов магия не работает, — спокойно продолжил он. — Она там будет обычным человеком. Без защиты. Обычная хрупкая девчонка. Хочешь ее угробить?

— Я не собираюсь сидеть здесь! — вспыхнула Ася. — Я хочу помочь!

— Не поможешь, если погибнешь, — резко сказал чаровед.

— Эм… — протянул я, поворачиваясь к девушке. — Да я как-то и не планировал, что ты с нами пойдешь. Альтаир прав, для тебя это слишком опасно. Тем более мы быстро. Буквально туда и обратно. Если не вернемся за сутки…

— Не продолжай, — тихо сказала она, мрачно глядя мне в глаза. — Вы вернетесь. Не можете не вернуться.

Она смотрела на меня долго, внимательно. И в этом взгляде было больше, чем в любом споре.

— Если мы не вернемся через сутки, свяжись с Хранителями. Передай им Книгу. Пусть делают, что должны, — все-таки продолжил я.

Ася медленно кивнула, встала с дивана и нежно обняла меня и брата.

— Вернитесь, — с мольбой в голосе произнесла она. — Пожалуйста.

Я осторожно убрал слезинку, скатившуюся по ее щеке, и поцеловал ее в лоб.

— Мы очень постараемся. Там делов-то, — я чуть усмехнулся. — Приключение на пять минут, зашли и вышли.

Портал в мир духов открылся послушно, будто приглашая.

Я шагнул первым. За мной Жека с потрясающим и таким привычным моему взору зеленым ирокезом, а следом Альтаир, который явно шел туда, куда не хотел.

Переход принял нас мягко, я бы даже сказал ласково. Слишком ласково для места, откуда можно больше не вернуться.

Я сделал несколько шагов вперед и тут же почувствовал знакомую пустоту внутри. Магия молчала. Совсем. Будто ее никогда и не было. Ни отклика, ни тепла, ни привычного давления. Голова была ясной, а вот тело казалось тяжелым и уязвимым. Словно вышел на публику голым.

— Ну и?.. — осторожно спросил Жека, нервно рассматривая обстановку. — Это оно? Мир духов?

— Да, — кивнул я. — Добро пожаловать. Постарайся ничего не трогать. И никого.

На меня же нахлынула ностальгия. Комната, в которой мы оказались, была совершенно такой же, как в наше первое путешествие в этот не слишком гостеприимный мир. Светлая, просторная, с панорамным окном, из которого открывался вид на идеально ухоженный сад. Белый рояль стоял у окна, словно ждал, когда кто-то снова рискнет прикоснуться к клавишам.

Альтаир молча огляделся, напрягшись всем телом. Я видел, как он дышит, глубоко и медленно, будто проверяя, что все еще жив, готовясь в любой момент скинуть человеческий облик и принять бой. Ох уж эти пугливые драконы…

— Итак, — наконец сказал он. — Мы здесь. Что дальше?

— У нас две задачи, — ответил я. — Первая: найти Асю и вытащить ее отсюда. Вторая: найти путь в реальность Ники и придумать как провести ее сюда.

— Куда сюда? — нахмурился Жека. — Кто вообще такая эта Ника?

Я потер переносицу.

— Ведьма. В ее мире магии нет, а значит, я не могу оттуда открыть проход в мир духов. Но если придумать как провести ее сюда, а отсюда в ваш мир… Это единственный вариант вернуть ей силу и попытаться сохранить жизнь. Других я по крайней мере не придумал.

— Подожди, — Жека моргнул. — То есть мы рискуем жизнями ради какой-то ведьмы, которую даже не знаем?

— Мы рискуем жизнями ради того, чтобы спасти твою сестру, — резко ответил я. — И да, Ника мне тоже дорога. Тебе тоже, кстати. Несколько месяцев ее глазами пожирал…

— Кто?! Я?! — парень аж задохнулся от возмущения.

Альтаир усмехнулся, но комментировать не стал. Не типичное для него поведение, видимо, действительно слишком сосредоточен на происходящем.

В этот момент в воздухе что-то дрогнуло. Легкое мерцание, практически незаметное. Вокруг люстры закружились светящиеся точки, собираясь в узоры, будто кто-то рисовал светом прямо в воздухе.

— Это еще что? — прошептал Жека.

— Духи света, — ответил я на автомате. — Не бойся, они безвредны. Почти.

— Почти?!

— Не задавай лишних вопросов, — буркнул я. — Нам нужно выбраться отсюда.

— И куда именно? — спросил Альтаир.

Я подошел к окну и указал вдаль. За садом начинался лес. Деревья там были идеально ровные, слишком симметричные, словно кто-то вырезал их по лекалу. Между стволами время от времени вспыхивали огоньки и двигались тени. Зрелище довольно пугающее, но я видел и похуже. А вот Жеку впечатлило, иначе чего бы ему так бледнеть?

— Если я правильно понимаю, где мы находимся, то за лесом должен быть небольшой городок духов, — сказал я. — А дальше, через пустошь, замок короля духов. Если идти напрямую, это полдня пути. Раньше это с натяжкой, но можно было назвать прогулкой, но сейчас есть небольшая проблема…

— К-какая? — Жека побледнел еще сильнее, от чего его ирокез стал казаться еще ярче.

— Мы с вами, господа, завалили здешнего короля. Хоть вы этого и не помните, местные обитатели вряд ли забыли. А до этого мы с тобой, Альтаир, еще и замок разрушили…

Дракон совершенно непедагогично выругался. Жека, словно болванчик, согласно закивал. Высказав все, что думает о моих идеях и умственных способностях, чаровед раздраженно прошагал по комнате и подошел к камину, раздраженно пнув небольшое ни в чем не повинное полено. Из угля тут же выбралась маленькая фигура, похожая на человечка, охваченного пламенем. Она посмотрела на дракона с явным интересом и ласково обхватила ручками свежее полено, начав радостно потрескивать.

— Это что еще за тварь? — тихо спросил он, отшатнувшись назад.

— Дух огня, — ответил я. — Низший. Опасен только если его перекормить. Не давай ему больше деревяшек.

Фигура пренебрежительно фыркнула и рассыпалась искрами, оставив в камине весело пляшущий огонек.

Жека же оглядывался по сторонам, как ребенок в музее: вроде и интересно, но очень хочется домой.

— Сева, — наконец сказал он. — А если мы ну… не дойдем?

— Тогда не дойдем, — честно ответил я, пожав плечами. — Но хотя бы попытаемся.

Под взглядами друзей я открыл входную дверь и вышел в сад. Спутники сразу последовали следом, видимо, не желая потерять единственного проводника в незнакомом им мире. Дверь за нами закрылась сама, заставив вздрогнуть от резкого хлопка. Да, вот закончу решать мировые проблемы, обязательно пропью витаминки для нервов. Обещаю!

Глава 7. Мир духов

По ощущениям мы брели по лесу уже часов пять, не меньше. Ноги налились тяжестью, дыхание постоянно сбивалось, а в голове появилась та самая мутная вата усталости, которая мешает умным мыслям пробиваться… а вот глупым почему-то не мешает.

Лес был все таким же. Идеально одинаковым.

Ровные стволы, одинаковая высота, симметрично расходящиеся ветви. Ни одного сухого дерева, ни одного упавшего. Даже мха на корнях было ровно столько, сколько… положено. Приятный, мягкий свет лился отовсюду и ниоткуда сразу. Не яркий, не тусклый. Приятный первые пару часов, но такой раздражающий сейчас.

— Ты уверен, что мы не ходим кругами? — в третий раз за последние полчаса спросил Альтаир.

Я остановился и прислонился плечом к стволу ближайшего дерева. Кора была теплой и чуть влажной.

— Ходим, — честно ответил я. — Но что я могу сделать?

— Отлично, — зло выдохнул Жека. — Просто прекрасно. Мы застряли в гребанном волшебном лесу!

Он раздраженно пнул корень, который, разумеется, оказался точно такой же формы, как все предыдущие. Корень слегка дернулся, и откуда-то снизу раздался тихий шелест. Что-то… шепчущее.

Я выпрямился.

— Тихо.

— Да что опять?! — вспылил Жека.

Шепот усилился.

Я не мог разобрать слов. Он был похож на шелест листвы, на дыхание сразу десятков существ, стоящих слишком близко. Звук шел со всех сторон разом. Он был повсюду. Под ногами, за спиной… казалось, он в самой голове.

— Всеволод, — глухо сказал Альтаир. — Скажи честно, нам уже пора могилки копать?

— Пока рано, — ответил я, хотя уверенности в этом было все меньше. — Кажется, этот лес нас проверяет.

— Затянулась проверка, — огрызнулся Жека.

— Либо лесу не очень понравилось, что ты постоянно бегаешь «в кустики», — усмехнулся чаровед. — Мне б тоже не понравилось такое обращение.

— Мне что, терпеть все это время надо было?

Между деревьями начали мелькать тени. Размытые силуэты. Стоило на них сфокусировать взгляд, как они смещались в сторону, прятались за стволами, растворялись.

— Мне кажется, за нами следят, — прошептал Жека.

— Не кажется, — ответил я. — Просто не оборачивайся резко.

— Почему?

— Потому что тогда они подумают, что ты готов.

— К чему?!

— К знакомству.

Он замолчал, старательно глядя вперед, а Альтаир закашлялся, скрывая смешок. Развлечений у нас последние часы было не много, а пугать Женька оказалось удивительно весело.

Тропа под ногами внезапно изменилась. Я был готов поклясться, что минуту назад видел развилку, а теперь перед нами тянулась идеально ровная дорожка, уходящая вглубь леса.

— Всеволод, — тихо сказал Альтаир. — Кажется, мы наконец идем куда-то, где еще не были. Может стоит…

Договорить он не успел. Жека зачем-то решил потрогать светящийся куст в стороне от тропы. А куст решил потрогать Жеку. Ну а чего он, собственно, ожидал?

— ААА! — срывающимся голосом заорал парень, наблюдая как полупрозрачные побеги, все сильнее обхватывают его руку и пытаются затащить вглубь кустарника.

— Не дергайся, — спокойно сказал я. — Оно тебя пробует.

— Что значит «пробует»?! — возмутился Жека.

— На вкус, — пожал я плечами и подошел ближе.

Растение отреагировало мгновенно. Свет усилился, побеги потянулись выше, явно намереваясь схватить меня. Ну нет, так не пойдет. Один точный удар прикладом ружья, и куст рассыпался зелеными искрами, оставив после себя запах свежей травы.

— Оно меня хотело сожрать?!

— Да успокойся ты, — поморщился я. — Это всего лишь безобидный цветочек. Низший дух леса.

Я обернулся на Альтаира и с удивлением обнаружил, что прекрасная ровная тропинка исчезла, а мы стоим на идеально круглой поляне. Из-за деревьев вальяжно вышел белоснежный олень. Его ветвистые рога светились мягким золотистым сиянием, глаза были спокойными и равнодушными, а шерсть сверкала, словно покрытая мелкими незаметными кристаллами. Прекрасный, гордый зверь.

— Проваливайте из моего леса, идиоты, — внезапно произнес он бархатным баритоном, уперев взгляд почему-то в меня. Немного обидно, если честно.

— Мы бы с радостью, — раздраженно отозвался я. — Да от вас попробуй уйти. Вы нам копытцем ткните в какой стороне город, и мы и уйдем.

Олень смерил меня высокомерным взглядом. И как ему только это удается! Он же… олень. Лес вокруг затаился. Даже раздражающий шелестящий шепот стих.

— Я укажу путь, — наконец принял решение мой рогатый собеседник. — Но вы будете мне должны.

— И почему все духи такие меркантильные? — чуть слышно пробормотал я и уже громче добавил: — Ты поможешь мне еще в одном пустяковом деле, а в будущем я тебе отплачу. Сполна.

— Ты смеешь со мной торговаться, смертный?!

— Я смею предлагать тебе сделку. Вскоре мы вернемся сюда вновь, и ты откроешь тайную тропу в наш мир, которую недолго продержишь, чтобы мы могли туда-обратно быстренько сбегать. И за такую маленькую услугу, я предлагаю тебе…

Я выдержал театральную паузу, хаотично размышляя, что я могу предложить высшему духу леса.

— И? — олень нетерпеливо стукнул копытом.

— За эту крохотную услугу я достану для тебя чашечку знаменитого отвара короля духов Мормагона, именуемого Хозяином леса.

Сохатый зафыркал. Ну прям лошадь, ей-богу.

— За эту огромную услугу ты достанешь мне не просто отвар, а рецепт отвара безвременно почившего короля. А если посмеешь обмануть… из леса вы не выйдете никогда. Даже из леса вашего мира.

Олень склонил голову, и между деревьями проступила тропа. Настоящая, извилистая, неаккуратная.

— Идем, — кивнул я друзьям.

Когда мы двинулись вперед, Жека поравнялся со мной.

— Сева… а у тебя есть этот рецепт? — чуть слышно спросил он.

— Разумеется нет, — сквозь зубы прошипел я, опасаясь, что нас могут услышать. — Но эту проблему я решу позже.

Из леса мы выходили уже на чистом упрямстве.

Ноги гудели так, будто я весь день перетаскивал на себе всю библиотеку штаба Хранителей, а не спокойно шел по тропинке, которая то появлялась, то исчезала, как настроение любой уважающей себя ведьмы. Свет вокруг был все такой же ровный и мягкий, но безумно раздражающий. Ни солнца, ни тени. Вроде красиво, а внутри все равно зудит, так и тянет свалить отсюда побыстрее.

— Если ты сейчас скажешь, что «еще чуть-чуть», я тебя пну, — мрачно сообщил Жека мне в спину. — Не магией. Ногой. Прям под жопу.

— Потерпи, — буркнул Альтаир. — Он уже сам не рад, что сюда поперся.

— Спасибо, друзья, — язвительно отозвался я. — Ваша поддержка греет мне душу.

Лес расступился внезапно, без пафоса. Деревья резко закончились, и мы вышли на вымощенную дорогу. Камни светились неровным голубоватым светом, и явно излучали тепло.

Впереди, в низине, раскинулся город и с нашей опушки открывался прекрасный вид сверху: небольшой, плотный, кривой, словно его строили по памяти, причем память у строителя явно была неважнецкой. Дома липли друг к другу, балконы нависали над улицами и подпирали соседние стены, а кое-где из окон торчали корни, ветки и… хвосты. Да, именно хвосты. Чешуйчатые, мохнатые, костяные. Разные.

— О… — выдохнул Жека. — А это точно не ад?

— Нет, — ответил я, вздохнув. — Это самый приятный из миров, который нам доступен. На ад больше нижний астрал похож… ну по легендам. Оттуда просто еще никто не возвращался, чтобы рассказать.

Мы осторожно спустились по дорожке и вошли в город сквозь видавшие виды деревянные ворота.

Шум, гул голосов, смех, ругань, плеск воды, чавканье, треск костей, музыка, которую сложно было назвать музыкой, но она цеплялась за уши и не отпускала. Город бурлил. Вся центральная улица — а мне почему-то кажется, что это именно центральная улица — была заполнена существами. Нечистью и духами.

Я взглянул на своих откровенно шокированных спутников, неосознанно старающихся держаться ближе. Ой не вписываемся мы в эту разношерстную компанию, ой не вписываемся… Как пить дать прогорим.

Леший в длинном плаще спорил с домовым, размахивая угловатыми руками. Полудницы, ослепительно красивые и совершенно голые, хохотали, сидя прямо на крыше и болтая ногами. Кикиморы шныряли под ногами, норовя что-нибудь стащить. У прилавка с чем-то дымящимся упырь торговался с марами, периодически облизываясь. Чуть дальше, в огромной каменной чаше, плескались водяные, русалки и какие-то совсем уж экзотические твари с жабрами и человеческими глазами.

И все это двигалось. Дышало. Смотрело.

На нас.

— Сева… — тихо протянул Жека, и отчего-то в его голосе мне послышалась мольба.

Да я и сам перехватил ружье поудобнее. Просто на всякий случай.

— Тут даже я не справлюсь, — так же тихо, но мрачно прошептал Альтаир.

— Не кипишуйте, — приободрил я друзей. — Все нормально будет. Главное не трогайте никого.

Мы шли медленно, стараясь никого не задевать и не привлекать к себе внимания, но я кожей чувствовал взгляды. Любопытные. Оценивающие. Некоторые откровенно голодные.

— Хранитель, — протянул кто-то сбоку.

Я дернулся и повернулся.

Передо мной стояла вила. Кажется та самая, что когда-то лечила меня поцелуем и помогла сбежать из замка. Красивая до зубовного скрежета. Светлая кожа, длинные волосы, глаза с вертикальными зрачками и, разумеется, длинное платье, скрывающее копыта.

— Давненько тебя не было, — сказала она, подходя поближе. Получилось слишком близко. — Потерялся?

— Немного, — честно ответил я. — Как обычно.

— Берегись пустоши, — прошептала она, невесомо касаясь губами моего уха. — Там сейчас неспокойно.

И исчезла, растворившись в толпе.

— Я так понимаю, — сухо заметил Альтаир, — флирт здесь тоже смертельно опасен?

— Особенно опасен, — вздохнул я. — Но в прошлый раз именно он спас наши с тобой задницы.

Мы прошли дальше. Город не нападал, но и не отпускал. Кто-то намеренно толкал плечом. Кто-то тянул за рукав. Один мелкий дух попытался залезть Жеке в карман.

— Эй! — возмутился тот.

— Не трогай его, — лениво бросил я духу. — Он мой.

Дух недовольно фыркнул и отстал.

Наконец дома поредели, шум стих, и впереди показалась граница города, а за ней… пустошь. Серая, плоская, мертвая. Ни травинки. Ни звука.

Я остановился и оглянулся. Город жил своей жизнью, уже забыв о нас.

— Запомните это место, — сказал я тихо, но постаравшись добавить в голос как можно больше пафоса. — Обратно мы можем уже не вернуться.

— Утешил, — буркнул Жека.

Усмехнувшись, я шагнул вперед.

В это же время в квартире Севы

Ася сидела за кухонным столом, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем. Пар уже не поднимался, вкус она перестала чувствовать минут десять назад. Часы на стене тикали слишком громко, будто нарочно издевались. Слишком долго. Намного дольше, чем ей хотелось бы.

Она в очередной раз бросила взгляд на стрелки и раздраженно выдохнула.

— Что ж так долго… — пробормотала она себе под нос.

За окном было тихо. Слишком тихо. Даже для этой реальности, где тишина обычно казалась уютной. Сейчас она давила. Конечно, Сева говорил, что они уходят минимум на сутки, а прошло только двенадцать часов, но девушка все равно нервничала.

Едва минутная стрелка вяло добралась до двенадцати, знаменуя начало нового часа, входную дверь вынесло. В буквальном смысле. Дверь сорвало с петель, как картонку, и она, вращаясь в воздухе, пролетела через весь коридор и с оглушительным грохотом врезалась в противоположную стену. Стекла в окнах неприятно звякнули, с потолка посыпалась штукатурка, воздух наполнился резким запахом сырой магии, чем-то похожим на аромат озона после грозы.

Ася вскочила на ноги прежде, чем успела испугаться. Защитное плетение развернулось инстинктивно, без слов и жестов, плотным полупрозрачным куполом сомкнувшись вокруг нее.

Из коридора послышались шаги. Неторопливые. Уверенные. Сквозь пыль на кухню вошли четверо Хранителей в темных мантиях, а следом за ними молодой мужчина в идеально подогнанном по фигуре светлом костюме. Этих людей Ася видела впервые, но, если бы рядом был Сева, он бы без труда опознал во франте молодого магистра Кирилла.

Парень выглядел безупречно. Идеальная осанка, гладковыбритое лицо, чуть надменный взгляд, аккуратно уложенные волосы. Вот только Кирилл был слишком молод для магистра. Это чувствовалось и в напряженной позе, и в насмешливых взглядах старших — по возрасту, но не по положению! — коллег, и в нарочито уверенном голосе, словно он перед этим репетировал речь перед зеркалом:

— Добрый вечер, — вежливо сказал он. — Не слишком мы вас напугали?

Он окинул кухню быстрым взглядом, задержался на разбитой двери, затем посмотрел на Асю.

— Ну что вы, — холодно улыбнулась та. — К нам же гости всегда так ходят. Дверь к чертям выбивают и сразу на кухню, чаи гонять. Но вы в следующий раз все же попробуйте постучать. Вдруг откроют.

Кирилл смущенно покосился на откровенно ухмыляющихся коллег. Кажется, выбить дверь было его идеей.

— Анастасия, — произнес он, чуть растягивая гласные. — Прошу без истерик. Мы здесь по делу.

— Да вроде здесь пока истерите только вы, — пожала плечами девушка.

Хранители за спиной магистра старательно пытались подавить смех, откровенно потешаясь над предводителем. Но тот бросил на них быстрый взгляд, моментально ставя на место. Ему было важно, чтобы все понимали, кто здесь главный. К удивлению, это сработало. Каким бы напыщенным ни был парень, он был магистром, а субординацию Хранители уважали.

— Книга Судеб, — наконец перешел к сути Кирилл. — Отдай ее добровольно, и я гарантирую, что с тобой ничего не случится.

— Гарантируешь? — Ася усмехнулась. — А ты вообще кто такой? Ворвались ко мне в дом, еще и требуете что-то.

В глазах магистра мелькнуло раздражение. Очень быстро и незаметно, но она уловила. Молодой. Неуверенный. Обидчивый.

— Не испытывай мое терпение, — произнес он жестче. — Мы все равно ее найдем. Обыщем каждый уголок в этой… — парень брезгливым взглядом окинул обстановку, — халупе.

— Книги здесь нет, — спокойно ответила Ася. — И даже если бы была…

Студентка виновато развела руками.

Кирилл ударил грубо, но эффективно. Невидимые путы прошли сквозь защитное плетение девушки, словно его и не существовало, и, окутав Асю плотным коконом, подняли над полом. Воздух вырвался из легких резким хрипом. Она дернулась, но удерживающее заклинание было поставлено умело. В ранг магистра просто так не переводят.

— Обыскать все, — бросил он Хранителям, делая шаг вперед. — Каждый угол. Ищите тайники. И физические, и магические.

— А с ней что? — один из мужчин кивнул в сторону Аси и смерил начальника подозрительным взглядом.

— С собой возьмем, — вздохнул магистр. — Всеволод будет куда сговорчивее, когда появится стимул.

Хранители уже развернулись в сторону двери, намереваясь покинуть кухню, когда Ася внезапно перестала вырываться и, сипло вздохнув, насколько позволял удерживающий ее кокон, отчетливо произнесла:

— Мой дом — моя крепость!

Мир словно дрогнул.

Защитные плетения квартиры, до этого тихо дремавшие в стенах, потолке и полу, ожили разом. Со всех сторон в мужчин выстрелили тонкие, полупрозрачные жгуты. Они двигались с пугающей скоростью. Хватали. Обвивали. Прижимали. Хранители не успели даже вскрикнуть.

Жгуты, словно щупальца невидимого чудовища, прижали их к стенам, надежно фиксируя руки, ноги, шеи. Еще несколько аккуратно сомкнулись на лицах. А затем началось самое унизительное.

Щекотка.

Магическая, точная, безжалостная. Незваные гости судорожно задергались. Кто-то попытался закричать, но полупрозрачные жгуты надежно зажимали рты, вынуждая захлебываться приглушенными смешками и всхлипываниями. Потеряв концентрацию, Кирилл не удержал сформированные чары, и оковы, державшие Асю, ослабли. Защитная магия Севы работала безупречно.

Девушка рухнула на пол, перекатилась, вскочила на ноги и, не оглядываясь, рванула в коридор, стараясь убраться отсюда как можно дальше.

Кухня выглядела как поле боя. Пыль медленно оседала. Хранители продолжали висеть на стенах, дергаясь и истерически всхлипывая сквозь магические путы, когда в коридоре вновь послышались спокойные шаги.

На кухню неторопливо вошел Великий.

Он остановился, осмотрелся, с интересом подошел к одному из жгутов и осторожно ткнул его пальцем. Тот упруго дрогнул. Мужчина удивленно поднял бровь.

— Забавно, — пробормотал он.

Еще раз окинув взглядом дергающихся и уже откровенно плачущих Хранителей, он усмехнулся.

— Что ж, Книги здесь явно нет.

Развернувшись, он спокойно вышел, оставляя бывших коллег висеть на стенах и обдумывать последствия собственных решений.

***

Пустошь встретила нас молча.

Без ветра, без звуков, без привычного в мире духов шороха жизни. Даже свет здесь был другим — тусклым, холодным, будто кто-то выкрутил яркость реальности на минимум, оставив только контуры. Земля под ногами была твердой и гладкой, как отполированный камень, но при этом слегка пружинила, словно мы шли по чему-то живому. Мне это сразу не понравилось.

— Ну и где тут замок? — хмуро спросил Жека, кутаясь в куртку. — А то я начинаю подозревать, что ты нас просто вывел помереть красиво.

— Прямо, — ответил я. — Всегда прямо.

— Обнадежил, — проворчал он.

Холод подкрался незаметно. Не резкий, не колючий, а вязкий, липкий. Он не пробирал до костей, он словно вытягивал тепло изнутри, медленно, методично. Через полчаса я поймал себя на том, что дышу чаще, а пальцы начинают стремительно неметь.

Альтаир шел молча. Это тоже было плохим знаком.

— Здесь хорошо охотиться, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — Места открытые, бежать некуда.

— Кому охотиться? — спросил Жека, недоверчиво поглядывая на чароведа.

— Всем, — честно ответил я, пожимая плечами.

Альтаир был прав. На многие километры вокруг не было ничего — только мы. Как на ладони. Не нравится мне все это, надо было все-таки с другой стороны заходить. Поспешил я с решением, сильно поспешил.

Пустошь дрогнула. Не сильно, но ощутимо. В какой-то момент поверхность под ногами перестала быть ровной и пошла волнами, медленными, ленивыми, как дыхание огромного существа.

— Не останавливаемся, — сказал я. — Вообще не останавливаемся.

— А если оно… — начал Жека.

— Особенно тогда, — перебил я.

Поздно.

Земля под его ногой внезапно раскрылась, словно пасть. Не яма, не трещина, а именно пасть, усыпанная рядами острых каменных зубов. Жека заорал и рухнул вперед. В последний момент я успел схватить его за куртку и рванул на себя, чувствуя, как какая-то гадость тянет его вниз с упорством утопающего.

Альтаир тоже среагировал мгновенно, но бестолково… Его рука вспыхнула золотистым светом, но тут же погасла, будто кто-то щелкнул выключателем.

— Проклятье, — рыкнул он.

— Добро пожаловать, — процедил я, упираясь ногами и вытягивая Жеку, — в мир духов.

Пасть захлопнулась с мерзким чавканьем, будто разочарованная тем, что добыча ушла. Мы оттащили Жеку подальше и замерли, тяжело дыша.

— Это что сейчас было?! — заорал он. — Это еще что за хрень?!

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но под ноги надо смотреть внимательнее.

— Я ненавижу этот мир, — искренне признался Жека.

— Подожди, — хмыкнул Альтаир. — Дальше будет веселее.

Как по заказу впереди показались фигуры. Десятка два, может больше. Силуэты были размытые, полупрозрачные, будто вырезанные из тумана. Они стояли неподвижно, повернувшись к нам спинами.

— Замерли все, — тихо сказал я. — Это пустотники.

— Кто? — шепотом переспросил Жека.

— Те, кто когда-то здесь умер, — ответил я.

Пустошь снова дрогнула, и фигуры начали поворачиваться. Медленно. С противным хрустом. Их лица были гладкими, без глаз, без ртов, но я отчетливо чувствовал их внимание.

Один сделал шаг в нашу сторону. Следом второй.

— Бежим! — заорал я.

И мы побежали.

Холод рвал легкие, в земле то и дело появлялись зубастые провалы, пустотники двигались быстрее нас, их тени скользили по поверхности, догоняя. В какой-то момент я споткнулся, распластался на земле, и одна из теней накрыла меня полностью.

Мир на секунду исчез.

А потом я услышал выстрел.

Громкий, резкий, совершенно неуместный в этом месте. Тень отпрянула, зашипела, рассыпаясь на клочья серого дыма.

— Работает! — заорал Жека, потрясая ружьем, которое я так удачно обронил при падении. — Сева, оно работает!

— Не радуйся раньше времени, — прохрипел я, поднимаясь. — Патроны-то не бесконечные.

Мы вырвались. Бежали долго, не разбирая дороги, пока пустотники наконец не отстали, потеряв к нам интерес.

Я остановился, согнулся пополам, пытаясь отдышаться, и поднял взгляд. Вдалеке, на фоне серого неба, поднимались темные силуэты башен.

— Замок короля духов, — прохрипел я. — Почти дошли.

И почему-то от этого осознания стало только страшнее.

Глава 8. Не бегство, а стратегическое отступление

Когда-то замок короля духов был символом порядка этого мира. Тяжелый, массивный, сложенный из темного камня, пропитанного силой так глубоко, что стены казались живыми. Сейчас же он напоминал труп, который еще не успели похоронить.

Одна из башен была разрушена чуть ли не до основания. Каменные блоки лежали у подножия, словно кости огромного существа. Остатки верхних этажей нависали под опасным углом, и казалось, что стоит подуть ветру немного сильнее, и все это рухнет окончательно. Стены испещряли трещины, в некоторых местах кладка обвалилась, обнажая внутренние галереи и перекрытия. Кое-где из проломов вырывались всполохи энергии, хаотичной, рваной, чуждой.

— Веселенькое местечко, — мрачно заметил Жека. — В давние времена тут, наверное, было даже красиво.

— Было, — кивнул я. — Пока они не решили твоего чароведа в жертву принести.

Жека с удивлением глянул на Альтаира, но тот промолчал. Да и что он мог сказать? Конкретно его-то тут, можно сказать, не было.

Мы обошли разрушенную башню, стараясь держаться подальше от главных ворот. Там было оживленно. Не шумно, но напряжение ощущалось физически. Духи и нечисть собирались небольшими группами, перешептывались, косились друг на друга. Кто-то демонстративно усиливал ауру, кто-то, наоборот, явно хотел казаться слабее, чем был на самом деле. Старая добрая политика в чистом виде.

— Чего это они там толпятся? — тихо спросил Жека, когда мы пристроились за здоровенной каменюкой, скрываясь от ненужных сейчас взглядов.

— Да кто их знает, — пожал я плечами. — Может, решают, кто следующий полезет наверх, а кто отправится в расход. Мормагон-то мертв. Интересно, короновали кого-то уже или грызня за престол в самом разгаре?

— Надеюсь, для нас это останется интригой, — мрачно ответил Альтаир, искоса поглядывая в сторону разношерстной толпы.

Мы осторожно проскользнули вдоль стены, стараясь оставаться незамеченными, и нырнули в боковой проход. Полагаю, раньше этого прохода здесь не было… но чего уж сейчас о былом вспоминать.

Внутри замка было еще хуже. Коридоры выглядели так, словно их вывернули наизнанку. Стены покрывали следы мощных чар. Местами камень казался вовсе расплавленным. Где-то зияли дыры в полу, уходящие вниз на несколько этажей. Где-то горели факелы, но свет от них был неровным, дрожащим, будто сами духи огня нервничали. Мозаики на полу разбиты, изображения духовных династий на стенах растрескались, лица кем-то стерты. Особенно старательно кто-то, как я понял, поработал с барельефами короля. В конце первого коридора его фигуру буквально вырвали из камня, оставив лишь здоровенную вмятину в стене.

— Что-то мне здесь не нравится, — пробормотал Жека. — Очень не нравится.

Мы с Альтаиром промолчали, стараясь не отвлекаться на разговоры и двигаться быстро. Наша дружная компания уже почти добралась до лестницы, ведущей вниз, когда из бокового прохода вышли трое. Леший, мара и высший дух. Слишком разные сущности для простой прогулки по замку. Прервав какой-то оживленный разговор, они остановились, удивленно уставившись на нас. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, словно играя в гляделки.

— Вы еще кто такие? — протянула мара с явным подозрением, не выдержав первой.

— Ошиблись коридором, — спокойно ответил я. — Уже уходим.

— Эй, а я их помню! — удивленно воскликнул высший дух. — Это же они…

Не дав ему шанса договорить, я вскинул ружье. Выстрел прозвучал оглушительно. Я даже не целился, стрелял куда придется в надежде скорее удивить, чем навредить… В конце концов, вряд ли дробина хоть как-то способна навредить духу. Эх, надо было хотя бы солью зарядить!

Мара взвизгнула, высший дух дернулся назад, и этого мгновения нам хватило.

— Бежим! — крикнул я и первым рванул по лестнице вниз, лишь краем глаза заметив, как Альтаир одним движением впечатывает лешего в стену. Ох и силен чертяка!

За спиной раздавались крики, кто-то звал стражу, кто-то, наоборот, радовался, что началась суматоха. Замок словно вздохнул, принимая начавшийся хаос.

Подземелья встретили нас холодом. Воздух стал плотнее и тяжелее. Здесь практически не было света, лишь редкие кристаллы в стенах тускло мерцали, отбрасывая длинные тени. Разрушений было заметно меньше, видимо, толстые стены и низкие потолки разрушить оказалось не так легко. Но вот куда двигаться дальше…

Я остановился так резко, что Жека едва не врезался мне в спину. Что-то тянуло. Не больно, нет. Скорее… знакомо. Как слабый сквозняк в закрытом помещении. Его не видишь, но точно знаешь, что он есть.

— Ты чего? — прошептал студент, опасливо оглядываясь.

Отвечать я не стал, просто пошел, следуя зову. Сделал шаг в сторону, за ним еще один. Сердце билось глухо и неровно, будто пыталось вспомнить, зачем вообще работает.

— Всеволод? — это уже настороженный голос Альтаира.

Я поднял руку, прося тишины, и прикрыл глаза.

Магия в мире духов не работает. Так мне говорили. Так было принято считать. Но наша с Асей связь не была магией в привычном смысле. Она была чем-то глубже.

Медленно вдохнув холодный, затхлый воздух подземелий, я позволил себе не думать, сосредоточившись на чувствах и ощущениях.

Сначала была пустота. Следом пришла боль. Не моя. Чужая, слабая, размытая. Я шел не глядя, уверенно петляя в паутине коридоров. Где-то впереди что-то едва заметно дернулось, словно нить, натянутая между нами. Коридор сужался, потолок опускался все ниже. Стены были мокрыми и какими-то склизкими, покрытыми черным налетом. Кристаллы здесь едва тлели, как умирающие угли, не давая нормального света. Чем дальше мы шли, тем тяжелее становился воздух. Он давил на грудь, заставляя дышать все чаще.

Я почувствовал ее раньше, чем увидел.

Камера была маленькой. Каменной коробкой без окон. Дверь висела криво, петли проржавели. Я толкнул ее плечом, и она со скрипом поддалась.

Ася была прикована к стене.

Руки вытянуты вверх, запястья сжаты массивными цепями, вросшими прямо в камень. Голова опущена на грудь. Волосы спутанные, грязные, липкие от засохшей крови. Одежда превратилась в рваное, почерневшее нечто. Кожа бледная, губы потрескались…

Она не двигалась.

Мир на мгновение сузился до одной точки.

— Твою мать… — выдохнул Жека и осекся.

Я подошел ближе. Ноги вдруг стали ватными, пришлось упереться рукой в стену, чтобы не упасть. Я боялся к ней прикоснуться.

— Ася, — тихо позвал я. — Слышишь меня?

Никакой реакции.

Внутри что-то оборвалось и тут же натянулось обратно, больно, до искр перед глазами.

— Она жива, — глухо сказал Альтаир. — Я чувствую.

— Конечно жива! — рявкнул я. — Я же жив! Давай обращайся и порви эти чертовы цепи!

Он шагнул вперед, и я заметил, как его плечи начали расширяться. Кожа потемнела, пошла чешуей. Спина выгнулась, пальцы удлинились, превращаясь в когти. Переходная форма. Отлично.

Альтаир ухватился за цепи и низко зарычал. Металл заскрипел, застонал, словно живой. Он дернул раз. Камень вокруг цепей пошел трещинами. Второй рывок сопровождался глухим хлопком, и крепления вырвало из стены вместе с кусками кладки, шрапнелью разлетевшимися в стороны.

Ася обмякла, но я успел подхватить ее, прежде чем она упала на пол.

Она была легкой. Слишком невесомой.

Прижав ее к себе, я почувствовал, как едва заметно поднимается и опускается грудь.

— Мы вытащим тебя, — прошептал я, не зная, слышит ли она. — Я обещал. Помнишь? Я всегда буду рядом.

Где-то далеко по коридорам эхом прокатился крик. Нас искали.

— Сева, — напряженно сказал Жека. — Нам пора. Прямо сейчас.

Я кивнул, не отрывая взгляда от ее лица. Нам действительно пора. Но я еще вернусь сюда. Обязательно вернусь. И тогда ад вам покажется раем.

Осторожно, словно она могла сломаться от любого неловкого движения, я поднял Асю на руки. Ее кожа была горячей, лоб пылал, дыхание сбивчивое и неглубокое. Связь тянулась тонкой линией, дрожала, как натянутая струна, и от этого становилось только страшнее.

Жека уже держал в руках ружье. Немного неловко, но крепко, и с тем выражением лица, которое появляется у человека, когда он понимает, что назад дороги нет.

— Я стрелять не умею, — тихо признался он, первым выходя из камеры. — Так, на всякий случай предупреждаю.

— Тут не тир, — ответил я. — Побольше шуми и целься не в нас.

— А, ну тогда ладно, — нервно усмехнулся парень.

Альтаир ничего не сказал. Он уже менялся. Пространство вокруг него словно сжималось. Чешуя наливалась черным матовым блеском, когти скребли камень, из пасти вырывался хриплый рык. Он стал шире, больше, опаснее. Еще не дракон, но уже и не человек.

В коридоре нас уже ждали.

Не стража в привычном смысле, скорее бестолковое сборище. Стрыги, лярвы, карачуны, марены, какая-то незнакомая мне нечисть с перекошенными лицами, существа, чьи очертания постоянно плыли, будто их забывали дорисовать… Очень разнообразная компания. И довольно опасная, учитывая, что магии у нас не было.

— Не сопротивляйтесь, — раздался спокойный и уверенный голос. Видимо, какой-то высший дух, но я не видел, кто именно говорит. — И вас не тронут. Верните девчонку и убирайтесь.

— Ага, — нервно хмыкнул Жека и вскинул ружье. — Щас.

Прогремел выстрел. Промахнуться по такой толпе было сложно. Нечисть заорала, кто-то рухнул на землю, кто-то прижался к стенам, но большинство ринулось на нас… Альтаир рванул вперед, войдя в их безобразную толпу, как клин, и мир вокруг взорвался движением. Ящер разбрасывал их, как тряпичных кукол. Бил когтями, хвостом, а кого-то, могу поклясться, даже укусил! Камень трещал, тела летели в стороны, врезались в стены, сползали на пол.

— Вперед! — взревел он уже совершенно нечеловеческим голосом.

Мы послушно побежали. Жека непрестанно стрелял, успевая каким-то чудом перезаряжать ружье на бегу.

Грохот катился по подземельям, оглушающий, дикий. Дробь била в стены, высекала искры, каменная крошка острыми брызгами впивалась в тела существ… тех, у кого это самое тело, конечно, было. Кто-то кричал, кто-то ругался… а я бежал.

Каждый шаг отдавался в спине, в руках, в груди. Ася застонала, дернулась у меня на руках, но не очнулась. Коридор перед нами дрожал, словно сам замок пытался решить, на чьей он стороне.

Нас пытались схватить. Не только когтями и клыками, а невидимыми хватками, тисками, потоками воздуха. Я чувствовал, как что-то скользит по коже, пытается удержать, но Альтаир был рядом. Он рычал, плевался огнем, и… духи отступали. Слишком их было мало, чтобы справиться с разъяренным драконом. Да и наверняка все еще были свежи воспоминания о произошедшем на банкете в честь возвращения короля.

Мы стремглав вылетели во внутренний двор, стараясь не оглядываться.

Ночное небо было низким и мутным. Обломки башен чернели на фоне серых облаков. И там, где раньше был порядок, теперь царил хаос. Разношерстная толпа, до этого довольно мило беседующая по кучкам на площади у центральных ворот, неожиданно сплотилась, превратившись в бурлящую озлобленную массу когтей, рогов, клыков и хвостов.

Альтаир зарычал. Ничего человеческого в этом рыке уже не осталось. Отбросив последних, кто рискнул приблизиться, он резко рванулся вверх. Его тело ломалось на наших глазах, менялось, стремительно росло. Кости хрустели так громко, что я услышал это даже сквозь оглушительно колотящееся в висках сердце. Крылья распахнулись с глухим ударом воздуха. Огромный, черный дракон. Я несколько раз видел его в этой форме и даже катался верхом, но каждый раз это зрелище завораживало.

Он подхватил нас аккуратно, насколько это вообще возможно для существа таких размеров, и взмыл в небо.

Снизу донесся вой. Нечеловеческий, разъяренный, голодный.

— ААА! — срывающимся голосом орал Жека, вцепившись одной рукой в чешую, а другой в ружье, будто решая, что сейчас важнее.

Альтаир не обращал на нас никакого внимания. Он летел. Над пустошью, над непонятным человеческому разуму городком, над раздражающе идеальным лесом. Летел, пока впереди не образовалась ровная круглая поляна, словно предназначенная специально для посадки… а может, так оно и было.

Лес принял нас тишиной и холодным светом. Олень стоял меж двух идентичных сосен. Белый, сияющий, неподвижный, как статуя. Когда Альтаир наконец вернул себе человеческую форму, олень величаво подошел и с интересом взглянул на девушку, которую я бережно держал на руках.

— Наш уговор в силе? — прямо спросил я.

Для расшаркиваний с сохатым не было ни сил, ни времени.

— Давин свое слово держит, — пренебрежительно скривившись, процедил сохатый.

Он лениво взмахнул рогами, и между деревьев появилась узкая, кривая, поросшая сорняками тропка, которая настолько отличалась от идеальности этого леса, что не возникало ни единого сомнения — она вовсе не принадлежит этому миру.

— Тропа будет здесь до восхода вашего светила, — величаво добавил олень. — Если не успеешь, я буду считать, что ты нарушил наш уговор.

— Поверь мне, парнокопытный, я вернусь… — мрачно процедил я, глядя в глаза лесному духу. — Можешь даже не сомневаться.

В это же время в штабе Хранителей

Кабинет главы Хранителей был все таким же, каким Кирилл его и запомнил с первых дней службы: просторный, холодный, выверенный до последней детали. Ни одной лишней вещи, ни одной случайной книги, ни одного следа личной жизни. Здесь не жили. Здесь работали и принимали решения.

Молодой магистр стоял посреди кабинета, заложив руки за спину, выпрямившись так, словно поза могла компенсировать все остальное. За его спиной, у стены, полукругом расположились Хранители из той самой группы. Теперь уже без ухмылок, без уверенности, с потухшими взглядами. Защитные плетения Севы оставили след не только на физическом состоянии, но и на самолюбии.

Глава Хранителей сидел за столом. Он слушал молча, переплетя пальцы и чуть склонив голову. Это было хуже любого крика.

— …квартира оказалась пуста, — закончил доклад Кирилл, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Книга Судеб не обнаружена.

Повисла пауза. Тягучая. Давящая.

Роман Сергеевич медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел на подчиненного так, будто видел его впервые.

— Ты, — спокойно произнес он, — ворвался в квартиру Всеволода.

Кирилл кивнул.

— Магистра защитной магии, — продолжил мужчина, не повышая голоса. — Человека, который годами выстраивал многоуровневые плетения, завязанные на инстинктах, автоматике и сложнейших контурах. И сделал это… — он позволил себе короткую паузу, словно подбирая слова, — выбив входную дверь. Я все правильно понял?

Молодой магистр почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Я действовал по обстоятельствам, — упрямо сказал он. — Быстро. Решительно. У нас была информация, что Книга может находиться там.

— У тебя не было информации, — резко оборвал его начальник. — У тебя было предположение. И желание доказать кому-то, что ты самый умный.

Он поднялся из-за стола. Парень непроизвольно сделал шаг назад.

— Ты самый молодой магистр, — продолжил Роман Сергеевич, обходя стол. — И, судя по всему, ты решил доказать это всем сразу. Вломиться. Напугать. Надавить. Забрать. Красиво отчитаться.

Мужчина остановился напротив Кирилла.

— Вот только ты вломился не к лавочнику и не к ученику. Ты полез к человеку, который для таких, как ты, методички писал.

Один из Хранителей за спиной парня неловко кашлянул. Другой опустил взгляд.

— В результате, — глава Хранителей сделал неопределенный жест рукой, — ты ничего не добился, опозорил отряд и дал понять Всеволоду, что мы действуем грубо и глупо. А значит, дальше он будет еще осторожнее.

Кирилл плотно сжал челюсти.

— Я хотел как лучше, — процедил он сквозь зубы.

— Вот именно, — холодно сказал Роман Сергеевич. — Ты хотел. А надо было думать.

Он развернулся и вернулся к столу.

— Мы не ломаем двери, парень. Мы действуем аккуратно и согласованно. Мы система. Понимаешь?

Глава Хранителей вновь занял свое место за столом и посмотрел на покрасневшего парня поверх сцепленных пальцев.

— Ты действовал как мальчишка, которому дали слишком дорогую игрушку. Еще один такой фокус — и ты перестанешь быть магистром. Ты меня понял?

— Да, — выдавил тот.

— Свободны, — бросил начальник, уже теряя к нему интерес.

Кирилл развернулся и пошел к выходу, чувствуя на себе взгляды подчиненных. В коридоре он остановился на мгновение, сжал кулаки и глубоко вдохнул. Унижение жгло сильнее любой магии.

Но где-то внутри, под этим жжением, уже зрело другое чувство. Злость. Холодная, упрямая.

Всеволод еще пожалеет.

В это же время где-то у берегов Черного моря

Утес обрывался резко, словно сама земля устала держать на себе этот край мира и отпустила. Внизу клубилась тьма, размазанная дождем и туманом, без четкой границы между небом и землей. Зимний ветер бил в лицо холодно и зло, хлестал плащ, пробирался под ворот, норовя добраться до кожи, до костей. Дождь шел косо, тяжелыми, редкими каплями, которые больше напоминали мелкую ледяную крошку, чем воду. Природа не угрожала. Она констатировала. Начало зимы. Конец тепла. Конец иллюзий.

Великий стоял неподвижно, словно был частью этого утеса. Темная фигура на фоне серого неба, чуть склоненная вперед, с прямой, напряженной спиной. Ветер трепал волосы, бросал пряди на лицо, капли дождя стекали по щекам, по вискам, исчезали в складках одежды, но мужчина не обращал на это никакого внимания. Он смотрел вдаль. Не на пейзаж. Сквозь него. Туда, где линии мира становились зыбкими, где судьбы сплетались в узлы, которые уже невозможно было развязать, только разрубить.

В руках Великий сжимал пожелтевший книжный лист. Старый, истончившийся от времени, с неровными краями, будто его вырвали небрежно, наспех. Бумага была исписана мелким, плотным почерком, строки тянулись ровно, без украшений, без попытки быть красивыми. Только сухая, беспощадная фиксация фактов. Над листом дрожала едва заметная магическая пелена. Дождь доходил до нее и рассыпался, не в силах коснуться бумаги, словно мир сам понимал, к чему нельзя прикасаться без разрешения.

Пальцы мужчины сжимали лист крепко, до побелевших костяшек, но не мяли его. Осторожность здесь была не физической, а какой-то благоговейной. Он знал, что держит. Знал цену каждой строчки, каждого символа. Этот лист не кричал о своей важности. Он просто был. Как приговор, вынесенный задолго до суда. Как ответ, который никто не хотел услышать, но который все равно прозвучал.

Ветер усилился, завыл где-то сбоку, поднимая с утеса мелкую каменную крошку. Полы плаща дернулись, будто предлагая сделать шаг вперед, в пустоту. Великий даже не пошевелился. Сейчас он был слишком далеко отсюда.

Глава 9. Возвращение

Тропа оборвалась внезапно, словно ее обрубили. Еще шаг — и под ногами оказалась живая земля. Я споткнулся, едва удержав равновесие, и только тогда понял, что больше не чувствую давящей пустоты мира духов. Лес шумел. По-настоящему, неровно, без симметрии и вылизанной правильности. Голые ветви деревьев скрипели на ветру, где-то далеко отстукивал нервный ритм дятел, под ботинками противно зачавкала грязь.

Я сделал еще пару шагов по инерции и остановился.

Ася на руках тихо застонала. Дернулась, будто от холода или боли, но глаза так и не открыла. Голова бессильно свисала. Дыхание было неровным, слишком поверхностным.

— Ну же… — выдохнул я сквозь зубы.

Магия вернулась. Я почувствовал это сразу — как возвращение недавно утраченной конечности. Тепло разлилось по телу, отдалось в ладонях, зазвенело где-то глубоко внутри. Осторожно, боясь навредить, я уложил Асю на землю, на заботливо подстеленный Альтаиром плащ. Дракон стоял рядом, задумчивый и непривычно тихий. Даже Жека молчал — вот уж точно пугающий случай.

Я опустился рядом с Асей, положил ладони ей на грудь и закрыл глаза. Друидская магия требовала тишины. Не внешней — внутренней.

Лес отозвался.

Не сразу. Сначала — едва заметно. Корни где-то глубоко под землей шевельнулись, опавшие листья зашептались, воздух стал плотнее. Я впустил это в себя, направляя поток аккуратно, как воду по старому руслу. Магия лилась мягко, бережно заживляя раны, вытягивая холод, выравнивая дыхание.

Ася задышала ровнее. Лицо порозовело. Но сознание не вернулось.

— Черт, — выдохнул я, открывая глаза. — На большее я сейчас не способен.

— Надо уходить, — глухо сказал чаровед.

Кивнув, я достал мобильник, открыл карту и установил новую геометку по текущему местоположению. Тропа в мир духов мне еще пригодится.

— Тогда домой, — решительно произнес я, поднимая девушку на руки.

Альтаир с Жекой положили руки мне на плечи. Пространственный переход рванул резко, с перекосом — я был слишком злым и уставшим.

Мы вывалились в квартиру.

Вернее, в то, что от нее осталось. Выбитая дверь валялась в коридоре, кухонная мебель была разворочена, подвесные шкафчики сорваны со стен, техника разбита. Магический фон дрожал, будто кто-то с корнем вырывал защитные плетения. Я огляделся — и не сдержался:

— Вот же твари…

Здесь оставаться было нельзя. Ни секунды. Следующий переход я сплел уже автоматически.

Кабинет Альтаира встретил нас приглушенным светом и запахом старой бумаги.

— Сева?! — вскрик прозвучал резко, с надрывом.

Я поднял голову и на мгновение замер.

Ася стояла у стола. С растрепанными волосами и расширенными от ужаса глазами. Она смотрела на меня… и на девушку у меня на руках.

На саму себя.

— Это… — она сделала шаг вперед и тут же остановилась, будто уперлась в невидимую стену. — Это я…

Я осторожно уложил Асю без сознания на стол. Медленно, бережно, словно она могла рассыпаться от неловкого движения. Ася из этого мира осторожно подошла ближе, не отрывая взгляда от собственного бледного лица, от грязной, рваной одежды.

— Это… — вновь прошептала она. — Я что… так выгляжу?!

На секунду показалось, что девушка сейчас упадет в обморок. Второй бессознательной Аси я бы не выдержал.

— Потом, — жестко сказал я, встречаясь с ней взглядом. — Все позже. Сейчас — помогай. Неси чистую одежду и теплую воду.

Она сглотнула, резко кивнула, взяв себя в руки, и выбежала из кабинета. Я же осторожно сплел любимое диагностическое плетение. Тело Аси из моей реальности засветилось ровным золотистым светом, и я впервые за долгое время позволил себе выдохнуть. По-настоящему. Угрозы для жизни не было. По крайней мере, на физическом уровне. Осталось только придумать, как вернуть ее в сознание.

— Здесь нужен кто-то более опытный, — не сводя взгляда с жены, тихо произнес я.

— Есть кто-то на примете? — мрачно уточнил Альтаир.

— Из тех, кому я могу сейчас доверять, только один человек… И это будет непросто.

— Мы можем помочь? — на удивление серьезно спросил Жека. — Я готов.

— Нет, — качнул я головой. — В этот раз я сам. А вы защищайте Книгу и девчонок. Сейчас я могу положиться только на вас.

***

Переход вышел мягким. Каменные стены Академии сменились знакомым лесным пейзажем. Здесь не было сумасшествия мира духов, не было хаоса, творящегося вокруг меня. Только лес. Настоящий. Живой. Сильный. Воздух пах хвоей, смолой и морозом, а под ногами тихо поскрипывал снег, нетронутый, девственный, будто здесь вовсе еще не ступала нога человека.

Избушка Мормагона стояла на прежнем месте, будто и не заметила смерти хозяина. Аккуратная, светлая и до безобразия скромная. В окне теплился свет.

Я остановился перед домом, выдохнул и только после этого подошел к двери. Из вежливости даже постучал, хотя подозревал, что хозяйка уже знает о незваном госте.

Лесная принцесса открыла практически сразу, и на мгновение мир поплыл. Чары ударили без предупреждения, плотной волной. Я утонул в изумрудных глазах, в которых отражался лес, почувствовал сладкий, медовый аромат ее золотистых волос, переливающихся мягким светом, будто среди прядей прятались лучики теплого осеннего солнца. Тонкие, безупречные черты лица, осиная талия, светлая кожа без единого изъяна. Совершенство. Настолько правильное, что почти неестественное.

Слюни, конечно, не потекли, но дыхание непроизвольно сбилось.

— Убери чары, — спокойно попросил я, не повышая голоса. — Пожалуйста.

Она чуть склонила голову, и давление исчезло так же резко, как появилось. Осталась красота. Холодная, отточенная, царственная. Та самая, от которой с ума уже не сходят, но и взгляд отвести не могут.

— Так лучше? — сухо спросила она.

— Намного, — кивнул я и, не дожидаясь приглашения, прошел внутрь.

В хижине было тепло. Самовар тихо булькал, на столе лежали травы, сушеные коренья, связки неизвестных мне растений. Здесь все еще чувствовалась рука Хозяина леса. Его порядок. Его власть.

Лесная принцесса закрыла дверь и оперлась на косяк, скрестив руки на груди.

— Ты снова пришел, Хранитель, — произнесла она. — Значит, опять что-то случилось.

— Гораздо больше, чем ты думаешь, — ответил я и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне нужен рецепт травяного отвара твоего отца.

Девушка не вздрогнула. Только взгляд стал жестче.

— Ты не имеешь права просить меня.

— Я знаю, — спокойно согласился я, пожав плечами. — Но мне он нужен.

Она оттолкнулась от стены и медленно подошла ближе. Шла плавно, бесшумно, как хищница. Остановилась в шаге от меня.

— Этот отвар создавался не для людей, — сказала принцесса с едва заметным раздражением. — Он вплетается в саму суть духов и вольного лесного народа. Укрепляет наши энергетические каналы, стабилизирует формы, продлевает жизнь тем, кто уже стоит на грани. Для людей он практически бесполезен.

— Мне плевать, для чего он нужен, — честно ответил я. — Это плата за оказанную мне услугу. А я привык платить по долгам.

В ее взгляде мелькнуло что-то новое. Интерес? Или боль?

— Человек? — уточнила она.

— Олень.

Тишина повисла тяжелая, вязкая. За стенами тихо зашумел лес, будто прислушиваясь.

— Ты убил моего отца, — наконец произнесла девушка. — Из-за тебя я потеряла его дважды. И теперь ты набрался наглости вновь заявиться в мой дом и что-то просить.

— Я не прошу. Я хочу договориться.

Она усмехнулась.

— Смело.

— Как умею.

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию еще сильнее.

— За рецепт я поделюсь с тобой информацией, — я приобнял ее за талию и прошептал на ухо: — Очень ценной информацией.

— И какой же? — тихо и чуть хрипло спросила девушка, глядя мне в глаза и едва не касаясь моих губ своими.

— Я же сказал: невероятно ценной для лесного народа.

Безумным усилием воли удержавшись от поцелуя, я убрал руку с талии принцессы и отошел на пару шагов, давая ей возможность поразмыслить спокойно.

За окном ветер качал верхушки сосен, и тени пробегали по стенам избушки, будто лес нервно сжимал пальцы. Девушка отвернулась, прошлась по хижине, коснулась пальцами старых полок.

— Этот отвар не для людей, — сказала она. — Даже не для полукровок.

— Может, оно и к лучшему, — ответил я. — Будет меньше соблазна попробовать.

Принцесса тяжело вздохнула. Потом встала на цыпочки и, соблазнительно вытянувшись всем телом, достала с верхней полки тонкую тетрадь, переплетенную корой и засушенными листьями.

— Отвар варится на живом огне, — произнесла она, оборачиваясь и протягивая рецепт. — Огонь должен дышать и чувствовать. Ошибешься — он сожрет все. И тебя в том числе.

Я осторожно взял тетрадь, она оказалась безумно ветхой и грозила вот-вот рассыпаться на части.

— Не собираюсь я его готовить, — поморщился я. — У тебя есть копия?

Девушка усмехнулась.

— Отец научил меня еще в детстве. Мне рецепт не нужен.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — С тобой приятно иметь дело.

— Рецепт у тебя, Хранитель, — принцесса скрестила руки на груди и нахмурилась. — Что за информация?

Несколько секунд мне потребовалось, чтобы отвести взгляд от ее идеального личика и еще несколько, чтобы собрать мысли воедино.

— У тебя есть эта ночь, чтобы вывести лесной народ из мира духов. Попробовать их спасти, если они тебе подчинятся и уйдут. На рассвете мир духов… станет слишком опасным.

— Будешь мстить за свою девчонку? — без усмешки спросила принцесса.

Я молча пожал плечами, проигнорировав вопрос. Информация была ценной, делиться ей мне не хотелось, но я не мог поступить иначе. У всех должен быть шанс на спасение. Даже у нечисти.

Уже подойдя к двери, я, неожиданно даже для себя, обернулся:

— Слушай, принцесса, а как тебя зовут вообще?

Она удивленно подняла на меня взгляд.

— Это имеет значение?

— Интересно стало, — усмехнулся я.

— Алена.

— Что ж, приятно познакомиться, Алена…

Шутливо поклонившись, я сплел заклинание пространственного перехода и выпрямился уже на разрушенной кухне собственной квартиры. Что ж, отдохну в следующей жизни, а сейчас пора снова прогуляться по иным мирам.

Я спокойно прошелся по кухне, перешагивая обломки мебели, и вышел в коридор.

Зеркало на стене дрогнуло, пошло рябью, будто по стеклу пробежали волны. Марфуша смотрела на меня оттуда, склонив голову набок, с тем самым выражением лица, которое появлялось у нее каждый раз, когда я делал что-то не так.

— Наконец-то, — протянула она. — Я уж думала, ты решил героически сдохнуть где-нибудь между мирами. Долго шлялся.

— Отстань, — устало бросил я, даже не замедлив шаг. — Не до тебя сейчас.

— А когда? — фыркнула она. — Когда все окончательно развалится, и ты опять будешь лежать и часами смотреть в потолок?

На секунду я задержался у двери в спальню.

— Если все развалится, меня уже не будет.

Помощница несколько секунд молчала, разглядывая меня внимательнее обычного.

— Ладно, Хранитель, — буркнула она. — Иди. Только возвращайся. Мне тут одной скучно.

Ничего не ответив, я открыл дверь и шагнул в другую реальность.

К сожалению, магии здесь все еще не было. А жаль, это бы сильно упростило задачу. Ни давления, ни фона, ни шепота сил. Зато здесь не было разрухи и прямо-таки царил уют: приглушенный свет ночника, мягкие тени на стенах, аромат свежего постельного белья… и Ника. Короткая шелковая сорочка едва доставала до середины бедра, рыжие волосы огненным водопадом спадали на хрупкие плечи, и такие яркие, изумрудно-зеленые глаза… глядящие прямо в душу.

Да, вот красивая картина была бы, если бы не этот взгляд, пробирающий до костей.

— Ну здравствуй, блудный муж, — лениво растягивая гласные, произнесла она. — Я уже думала, что и этой ночью ты не посетишь наше супружеское ложе. Где был?

— Позже объясню, — ответил я. — Собирайся.

— О, — усмехнулась ведьма. — Узнаю Севу. Ни привета, ни ответа.

— Я нашел решение, — сказал я прямо. — Но у нас мало времени. Бери только самое необходимое. Пора уходить.

Ника смотрела на меня несколько секунд, недоверчиво, оценивающе, цепко. Поняв, что я вполне серьезен, девушка резко встала с кровати.

— Та-ак, — с хитрым прищуром протянула она. — С этого места поподробнее. Потому что если ты сейчас скажешь «доверься мне», я тебя ударю.

— Доверься мне, — усмехнулся я. — Я же Хранитель.

— Ненавижу тебя, — буркнула она, открывая шкаф.

— Как говорится, от ненависти до любви…

Девушка переоделась действительно быстро. Как муж Аси я должен был, конечно, отвернуться, но в этом-то мире я, как выяснилось, женат на Нике, поэтому наблюдал за ней без малейшего угрызения совести. А посмотреть было на что…

— Дырку прожжешь, муженек, — не оборачиваясь, бросила она.

Я промолчал. Да и что тут сказать, когда все по факту.

Она натянула обтягивающий спортивный костюм, быстро собрала волосы в тугую косу и достала из шкафа легкие кроссовки. Следом вытащила из-под кровати рюкзак и начала закидывать туда вещи: минимум, но по делу. Да уж, чувствовался опыт путешествий… со мной.

— Готова? — уточнил я, когда Ника накинула куртку и в последний раз окинула комнату цепким взглядом.

— Более чем, — кивнула она и уверенно направилась к двери. — Пошли.

Я не сдвинулся с места.

Девушка остановилась, медленно обернулась и приподняла бровь.

— Только не говори, что ты не придумал, как тебе выйти из комнаты, — с подозрением протянула она.

Я виновато развел руками.

— Прекрасно. И что ты предлагаешь?

Молча подойдя к окну, я распахнул его настежь. В лицо тут же ударил холодный ночной воздух, где-то внизу противно завывала сигнализация чьей-то машины, а желтые окна соседних домов смотрели на нас с живым, но явно осуждающим интересом.

Ника подошла ближе, глянула вниз и присвистнула.

— Четвертый этаж, — констатировала она. — Ты в своем уме?

— Нет, — честно ответил я. — Но ничего, рожденный летать может и поползать.

Пока она переваривала эту гениальную мысль, я уже стаскивал с кровати простыни, наволочки, дальше вытащил из шкафа второй комплект постельного и старенький плед. Немного подумав, добавил к куче тряпок еще и несколько предметов одежды.

— Ты серьезно собираешься… — начала девушка.

— …сплести канат из простыней и героически спуститься? — закончил я за нее. — Да. Именно это я и сделаю.

— Романтика, — фыркнула она. — Когда-нибудь уже делал так?

Я отрицательно мотнул головой, старательно связывая тряпки между собой. Узлы выходили кривыми, но вроде крепкими. По крайней мере мне очень хотелось бы в это верить.

Когда импровизированный канат оказался закончен и привязан к батарее, как к самому недвижимому объекту в комнате, я осторожно высунулся в окно и еще раз посмотрел вниз.

Желание жить внезапно обострилось.

— Сева… — начала Ника уже мягче.

— Все нормально, — сказал я и сам не очень в это поверил. — Если что, поймаешь.

— С четвертого этажа? — она хмыкнула. — Оптимист.

Я перекинул ногу через подоконник, потом вторую и повис на простынях. Они противно затрещали, но выдержали. Сердце колотилось где-то в горле, руки предательски вспотели.

— Парень! — раздался вдруг голос сбоку. — Ты что там делаешь?

Замерев, я осторожно посмотрел в сторону. Из окна второго подъезда выглядывал мужик в майке и с сигаретой.

— Выход ищу, — честно выдавил я.

— А-а, — понимающе кивнул он. — Любовник?

— Муж, — поправил я автоматически.

— Тогда странно, — философски заметил сосед и, сбросив окурок вниз, скрылся в квартире.

А я начал спускаться, стараясь не думать о том, что моя жизнь сейчас полностью зависит от крепкости не самого качественного постельного белья. На уровне третьего этажа открылось еще одно окно, и наружу высунулась пожилая бабушка в халате.

— Младойчелвек! — ужасающе тонким голоском возопила она. — Я сейчас милицию вызову! Немедленно спускайтесь! Хулиган!

— Никитишна, не шуми! — внезапно раздалось с другой от меня стороны. — Это ж Сева, сосед мой! Лезет куда-то, значит, надо! Вы, Сева, только уж осторожнее!

— Спускаюсь, — поправил я соседку, болтаясь на простынях. — Все под контролем. Спасибо.

— Вы прям этот, как его… — покачала она головой, — …эквилибрист! Вот!

— Времена такие, — философски ответил я.

— Берегите поясницу, — неожиданно добавила старушка с тоненьким голоском. — В вашем возрасте она уже не прощает таких глупостей!

— Учту, — искренне пообещал я.

На уровне второго этажа что-то тихо, зловеще затрещало. Я даже не сразу понял, что именно.

А затем простыни предательски разошлись.

Мир резко дернулся, и следующее, что я почувствовал — это как из легких выбило весь воздух разом. Земля встретила меня жестко и без сантиментов. В глазах потемнело.

— Сева! — Ника оказалась рядом мгновенно. Видимо, спустилась по лестнице, пока я корячился, изображая человека-паука.

Она опустилась на колени, помогла мне перевернуться и приподняться. Я судорожно вдохнул, кашляя и матерясь про себя.

— Жив? — спросила девушка, удерживая меня за плечи.

— К сожалению, да, — прохрипел я.

Ника усмехнулась, помогая мне встать.

— В следующий раз, — сказала она, стряхивая с меня пыль, — возьми с собой веревку. Кажется, это безопаснее.

Я только хмыкнул, опираясь на нее и чувствуя, как возвращается дыхание.

Глава 10. Месть

Мы отошли от дома на пару метров. Я все еще дышал чуть глубже обычного, приходя в себя после незапланированного полета, и потому сначала оперся на фонарный столб, борясь с предательски подрагивающими коленями, а затем уже посмотрел на Нику.

— Нам надо в лес, — сказал я. — Километров двести от города. Можешь вызвать такси?

Девушка остановилась, медленно повернулась и посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей добираться туда верхом на единороге.

— Такси? — переспросила она. — Сева… ты сейчас серьезно?

— Абсолютно, — кивнул я. — Пешком мы туда не дойдем, а магии тут, как ты заметила, нет.

Ведьмочка фыркнула, вытащила из кармана куртки ключи и с издевкой покрутила их перед моим лицом.

— Я на машине.

— Ты?

— Я, — с явным удовольствием подтвердила она, глядя на мою удивленную физиономию.

— Ты водишь?

— Иногда, — пожала плечами Ника. — Когда не летаю на метле и не телепортируюсь, знаешь ли.

Девушка нажала кнопку на брелоке, и неподалеку моргнули фары. Я перевел взгляд и на секунду завис. Низкая, злая на вид Subaru WRX, ярко-красная, с агрессивным обвесом, будто кричащим: «я спокойно ездить не собираюсь!».

— Да ты издеваешься… — выдохнул я.

— Нет, — она криво усмехнулась. — Я адаптируюсь.

Медленно подойдя ближе, я обошел машину, словно проверяя, не галлюцинация ли это.

Ника открыла багажник, закинула туда рюкзак и хлопнула крышкой чуть сильнее, чем следовало.

Терять время больше не стали, его и без того было слишком мало. Устроившись на сиденье, Ника завела двигатель, и Subaru низко зарычала, как зверь, которому дали поводок только формально. Машина сорвалась с места резче, чем того требовала пустая ночная улица.

Я поспешно пристегнулся и только после этого достал смартфон с навигатором.

— Нам сюда, — на экране замигала оставленная недавно геометка.

— Я поняла, — отрезала Ника, не отрывая взгляда от дороги. — Не тупая.

Несколько минут мы ехали молча. Город проплывал мимо, фонари разрезали лобовое стекло желтыми полосами. В салоне было тепло и слишком уютно. От подобной машины не ожидаешь такого уровня комфорта.

— Ты правда не помнишь? — спросила она спокойно. Пожалуй, даже слишком спокойно.

— Что именно? — осторожно уточнил я.

Ника усмехнулась краешком губ.

— Вот это «что именно» меня и пугает.

Машина свернула на более широкую дорогу, девушка прибавила скорости. Я видел, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих руль.

— Ты сейчас ведешь себя так, будто исчезал, — продолжила она. — Будто тебя тут не было. А ты был, Сева. Каждый день. Каждый чертов день.

— Для меня… последние месяцы были другими, — сказал я честно, внутренне напрягаясь. — Меня правда здесь не было.

— О, это я вижу, — фыркнула девушка.

Я вздохнул.

— Ника, я…

— Нет, подожди, — перебила она. — Я сейчас договорю, а дальше можешь снова рассказывать, как важны проблемы, которые ты решал, решаешь и будешь решать до скончания времен.

Ника резко перестроилась, подрезав ни в чем не повинный черный джип. Водитель резко ударил по тормозам и истерично засигналил. Кажется, я даже услышал его маты… или это проснулось и заговорило чувство самосохранения в моей голове?

— Когда магия исчезла, я пришла к тебе, — не обратив никакого внимания на произошедшее, продолжала она. — Не потому что ты был каким-то особенным. Просто ты был единственным Хранителем, которого я знала достаточно хорошо. И знаешь что? Ты был нормальным.

Я повернулся к ней.

— В смысле?

— В самом страшном смысле этого слова, — усмехнулась девушка. — Растерянным. Уставшим. Без пафоса. Без твоего извечного «я разберусь». Мы сидели на кухне и тупо пили чай. Ты не бежал спасать мир. Ты лишь пытался понять, как жить дальше. Как и я.

Она на секунду замолчала и продолжила уже тише:

— И мне тогда стало… легче.

Я помолчал, собираясь с мыслями, и все-таки спросил:

— Как так вышло… что мы женаты?

Ника коротко усмехнулась. Без веселья.

— Прямо в лоб, да? Ладно. Когда я к тебе пришла, — начала она, глядя куда-то поверх дороги, словно погрузившись в воспоминания, — осталась на ночь. Без всяких драм. Просто потому, что так было… спокойнее, что ли.

Я слушал молча, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается.

— На следующий день ты позвонил, — продолжила девушка. — Пригласил на ужин. Нормальный ужин. Без магии, без крови, без конца света. Представляешь?

Она посмотрела на меня, усмехнувшись.

— А дальше все как-то… закрутилось. Через пару недель мы уже жили вместе. Через месяц расписались. Без пафоса. Решили, что хватит бегать по кругу.

— И… — я сглотнул. — Чем мы занимались эти месяцы?

— Я устроилась менеджером в одну небольшую компанию, — ответила она. — Оказалось, я умею не только проклинать людей, но и неплохо руководить ими. А ты…

Ника улыбнулась чуть шире.

— Ты стал преподавать.

— Я?! — мои брови непроизвольно поползли вверх.

— Ты, — кивнула Ника. — В университете. Латынь.

— Латынь?!

— Ага, — она тихо рассмеялась. — «Lingua mortua», как ты сам сказал. Мертвый язык для мертвого мира. Иронично, правда?

Смех быстро сошел на нет.

— Знаешь, что было самым сложным? — продолжила Ника. — Принять, что больше не будет легких решений. Никаких порталов, никаких чудес. Только работа, счета, усталость. Но ты… ты был рядом. Мы поддерживали друг друга. Потому что больше у нас никого не было.

Девушка на секунду прикрыла глаза. Благо дорога впереди была совершенно пустая.

— Как в детдоме, помнишь? Когда весь мир против нас троих и выживали только потому, что держались друг за друга.

Внутри начала подниматься глухая тяжесть.

— Я тебя с детства любила, Сева, — сказала она безэмоционально. — Но ты всегда грезил чем-то большим. Тебе это было не интересно.

Я ничего не ответил. Во-первых, мне не удалось сразу подобрать правильные слова, а во-вторых, взгляд зацепился за что-то очень странное.

— Тормози! — резко крикнул я.

Ника ударила по тормозам рефлекторно. Subaru дернулась, ремень врезался в грудь. Машина встала боком у обочины.

— Ты охренел?! — начала она, но я уже распахнул дверь.

Холодный ночной воздух хлестанул в лицо. Я выскочил на дорогу, не чувствуя ни асфальта под ногами, ни боли от сработавшего ремня безопасности. Слева, у самой обочины, по тротуару шел человек. Обычный. Куртка не по погоде, шарф кое-как намотан, шаги неровные, будто он перебрал с алкоголем или сильно устал. Вроде ничего примечательного, если бы не одна небольшая деталь: на его плечах сидел полупрозрачный силуэт.

Черный, как сажа, но не плотный — будто вырезанный из дыма. Множество тонких изломанных рук обвивали голову мужчины, цеплялись за плечи, за грудь. Лица не было вовсе, лишь сплошное черное пятно. В то место, где у существа, по всей видимости, должен был быть рот, тянулась тонкая красная нить, уходящая в висок человека и пульсирующая в такт его шагам.

Навья. Самая настоящая навья.

Я почувствовал страх раньше, чем осознал его причину. Холодный, липкий, древний страх, знакомый по записям из черного бестиария. Тварь из сумеречного астрала. Паразит. Падальщик. Один из тех, о ком предпочитают не рассказывать вслух, да и вообще не вспоминать.

— Сева?! — Ника выскочила следом и схватила меня за рукав. — Ты куда?!

Я остановился в паре метров от мужчины. Подходить ближе не было никакого смысла. Несчастный уже обречен.

Навья медленно повернула ко мне лицо… точнее то место, где оно должно быть. Мне показалось или она почувствовала, что я ее вижу?

— Черт… — выдохнул я.

— Что? — Ника вцепилась в меня крепче. — Что не так?

Я сглотнул.

— Его убивают, — сказал я глухо.

— Кого? — резко спросила она. — Где?!

Я отвел взгляд от навьи и посмотрел на мужчину. Совсем обычное лицо. Усталое. Немного серое. Он даже не понимал, что умирает. Для него это будет инсульт. Сердце. Тромб. Может что-то другое. Для всех это станет «естественной причиной».

— Ты видишь это? — тихо уточнил я.

Она прищурилась и посмотрела на прохожего.

— Мужик как мужик. Пьяный, похоже. В чем дело-то?

Я выдохнул сквозь зубы и кивнул в сторону тротуара, стараясь не смотреть прямо на тварь.

— На нем сидит навья. Тварь из сумеречного астрала. Она питается жизненной силой. Медленно. Аккуратно. Так, чтобы никто ничего не заметил.

Ника молчала, внимательно разглядывая прохожего.

— Люди их не видят, — продолжил я. — Да в целом уже тысячи лет никто не видел. Завеса надежно защищала наш мир. Но раз магии больше нет…

Навья снова дернулась. Красная нить на секунду натянулась, будто струна.

— Его можно спасти? — тихо спросила девушка.

Я покачал головой.

— Нет. Если навья присосалась — это конец. Ее нельзя убить. Нельзя изгнать. Спасения не существует. Знаешь, а я ведь всегда считал их просто страшилкой для молодых Хранителей.

Несколько секунд мы стояли молча. Мужчина прошел мимо нас, не обратив никакого внимания. Навья проводила меня безликим взглядом, и, кажется, в этом взгляде было что-то мерзко-насмешливое.

— Нам нужно ехать, — сказал я резко. — Сейчас же.

— Это… — Ника сглотнула. — Это ведь вряд ли единичный случай?

Я кивнул. Глупо было предполагать, что на землю прорвалась одна-единственная тварь и чисто случайно попалась на глаза именно мне. Пришельцу из другой реальности. Единственному, кто не связан с этим миром. Единственному, кто может ее увидеть.

Мы бросились обратно к машине. Я захлопнул дверь, Ника рванула с места так, что шины противно взвизгнули. В зеркале заднего вида мелькнул тротуар. Мужчина шел дальше, растворяясь в темноте. Навья сидела у него на плечах.

— Сева… — тихо произнесла девушка. — А если завесы больше нет… Кто еще мог прорваться?

Я молча пожал плечами, не сводя взгляда с черной ленты дороги. Ответа у меня не было. Впервые за все время моего пребывания здесь мне захотелось сбежать. Не важно куда. Лишь бы подальше отсюда.

***

Мы оставили машину на обочине, дальше только пешком. Стоило пройти несколько метров по лесу, и началась темнота, сырая и плотная, как старая вата. Смартфоны светили жалко, узкими туннелями, выхватывая куски местности, которые тут же исчезали за спиной. Корни норовили подвернуться под ноги, ветки били по лицу без всякого извинения, а под подошвами то и дело хлюпало что-то подозрительное и совершенно неприятное.

— Если я сломаю ногу, — процедила Ника, — ты меня понесешь.

— Если ты сломаешь ногу, — откликнулся я, — оставлю тебя в этой реальности. Но обещаю, буду помнить о тебе только хорошее.

— Умеешь поддержать, — фыркнула она.

Мы шли быстро и молча. Разговоры здесь были лишними. Лес слушал. Я чувствовал это кожей, затылком, внутренностями. В этом не было угрозы, скорее равнодушное внимание. Ему было все равно, дойдем мы или нет. Это было важно только для нас.

Время поджимало. Я непроизвольно представлял, как где-то рядом тропа духов начинает сворачиваться. Еще немного, и она схлопнется, растворится, оставив нас здесь. И мысли эти мотивировали сильнее, чем любые мотивационные коучи.

Ника оступилась, выругалась вполголоса, но тут же выпрямилась. Упрямая. Всегда была такой.

— Скажи честно, — сказала она, не глядя на меня. — Ты уверен, что она вообще здесь есть?

Я остановился, прислушался и выключил фонарь.

— Уверен, — ответил я. — Уже рядом.

Небо между ветвями начинало светлеть. Не рассвет — преддверие. Времени практически не осталось. Я сделал шаг в сторону. За ним еще один.

И мир изменился.

Плавно, почти незаметно. Но под ногами появилась тропа.

Узкая, неровная, но удивительно зеленая. С каждым шагом обычный лес оставался позади. Шорохи стихли. Воздух стал чище, теплее, будто его профильтровали. Запахи исчезли — ни хвои, ни земли, ни гнили. Только нейтральная, какая-то стерильная свежесть. Деревья вокруг выстроились ровными рядами, одинаковой высоты, одинаковой толщины, одинаковой формы. Красиво. Безупречно. И оттого — до мурашек неправильно.

— Офигеть… — выдохнула Ника. — Дизайнерский лес?

— Добро пожаловать в мир духов, — тихо ответил я.

Фонари больше не требовались. Свет появлялся сам: мягкий, рассеянный, будто исходил отовсюду сразу. Впереди показалась поляна. Все такая же круглая, до зубного скрежета идеальная. А в центре уже ждал он — олень.

Я остановился.

— Ну, привет еще раз, сохатый.

— Как оскорбительно, — возмущенно мотнул рогатой головой высший дух. — Вы едва не опоздали.

— Но не опоздали же, — фыркнула Ника.

— В этом ваше счастье. Хранитель, ты принес обещанное?

Молча вытащив из кармана тетрадь с рецептом чудодейственного отвара Хозяина леса, я бросил ее к копытам духа.

— Я свои обещания выполняю, — мрачно произнес я. — Теперь ты выполни свое. Позволь нам пройти в ту реальность, в которую я уходил днем.

— Тропа следует за твоими намерениями, Хранитель. Иди. И не возвращайся.

Обратно шли молча. Тропа вела нас дальше, и я искренне верил, что мы все-таки попадем в нужную нам реальность. И чем ближе мы подходили к краю, тем отчетливее я это чувствовал.

Воздух менялся. Сначала едва заметно, словно кто-то подкрутил невидимый регулятор. Потом резче. В нем появилась плотность, сопротивление. Магия. Пока сырая, неоформленная, но она чувствовалась. Она была совсем рядом.

Я остановился так резко, что Ника едва не врезалась мне в спину.

— Ты чего? — спросила она раздраженно. — Мы почти…

— Подожди, — перебил я. — Мне нужно кое-что сделать.

Девушка нахмурилась, проследила за моим взглядом. Край тропы был виден отчетливо. Еще буквально шаг, и идеальный лес закончится, уступив место обычному, такому родному и знакомому миру.

— Что сделать? — настороженно спросила ведьма.

Не став отвечать, я сунул руку в карман и вытащил перочинный нож. Потертый, с выщербленным лезвием. Память о старом друге.

Лезвие холодно блеснуло, раскрывшись.

— Сева… — ее голос стал тише. — Даже не думай.

— Не буду, — честно согласился я.

И действительно, не думая ни одной лишней секунды, полоснул ладонь. Боль была резкой, чистой, отрезвляющей. Кровь тут же выступила густыми каплями.

— Черт! — выдохнула Ника и шагнула ко мне. — Ты с ума сошел?!

Едва первые капли выступили на коже, мир вокруг начал меняться. Листва на идеальных деревьях стремительно желтела, словно по ней прошелся невидимый огонь осени. Листья осыпались, но не успевали коснуться земли, рассыпаясь в прах на лету. Поднялся холодный, рваный ветер.

Опустившись на колено, я начал быстро чертить узор на земле. Времени практически не было, но я должен был успеть. Символы ложились сами, давно забытые, но знакомые до дрожи, будто руки сами вспоминали то, от чего разум старательно хотел избавиться. Линии, дуги, надломленные знаки, вплетенные друг в друга. Кровь впитывалась в почву, и та отзывалась.

— Сева… — Ника смотрела уже не с раздражением. В ее взгляде проступил страх. Настоящий. — Ты понимаешь, что делаешь?

Я не поднял головы.

— Да.

— Ты хочешь… — она сглотнула. — Ты правда хочешь это сделать?

Дорисовав последний символ, я медленно встал, сжимая окровавленную ладонь.

— Я обязан, — сказал я глухо. — За Асю. За всех, кого этот мир пережевал и выплюнул. Я устал играть в благородство.

Тьма сгущалась. Пространство словно сжималось вокруг нас. Я чувствовал это кожей. Они уже шли. Древние духи хаоса. Те, кто чувствует кровь и идет за ней.

— Мне нужна твоя помощь, — быстро сказал я, глядя Нике в глаза. — Сейчас.

Она замерла.

— Выйди за тропу, — продолжил я. — В наш мир. Там есть магия. Возьми меня за руку. Мы объединим каналы. Временно.

— Это опасно.

— Я знаю.

Несколько бесконечных секунд девушка смотрела на меня, потом резко кивнула.

— Делай.

Она шагнула за край тропы. Мир дрогнул, будто не хотел ее отпускать. Мы взялись за руки, сжимая пальцы до боли. Магические каналы слились и меня накрыло волной чужой, но такой знакомой и родной силы.

Я вновь опустился на колени перед кругом, чувствуя, как темнота уже дышит в затылок, влил магию в символы, и они отозвались, вспыхнув синим светом. Перевернув ладонь, я позволил каплям скопившейся крови окропить центр круга.

— Азм эго хранителъ кровию вокатус, — выдохнул я.

— Путем хлада иди, врата падни, — продолжил, чувствуя, как слова рвут горло. — Низший астрал — откликнись, приими, возьми.

Земля внутри круга застонала и осыпалась внутрь, будто под ней не было дна. Из провала ударил голубой свет, пульсирующий, живой. Меня обдало ледяным холодом, вдох отозвался резкой болью в груди, словно мириады ледяных игл пронзили легкие. Из глубины портала донесся рев, от которого захотелось закрыть уши и никогда больше ничего не слышать.

— Уходим!

Ника с силой рванула меня к себе, вытаскивая из мира духов в родную реальность за мгновение до того, как тропа исчезла. Но и этого мгновения мне хватило, чтобы увидеть, как из провала поднимается нечто неправильное, неестественное, нечто, что не должно было существовать…

Глава 11. Любовный квадрат

Коридор Академии давил. Не магией — тишиной. Студенты и преподаватели еще спали. Каждый шаг эхом отражался от холодных каменных стен. Я специально перенес нас к центральному входу, а не сразу в кабинет Альтаира, чтобы была возможность привести мысли в порядок. И, возможно, поговорить. Но говорить не хотелось совершенно.

Ника косилась на меня время от времени — коротко, мрачно, как будто прикидывала, с какого места начать расстрел. Я делал вид, что не замечаю. Так было проще. Пока.

Возле кабинета чароведа я остановился, взялся за ручку двери и на секунду задержал ладонь. Глупый жест, конечно, но он почему-то показался важным. Глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, я вошел.

В кабинете было все так же тихо.

Первое, что я увидел — диван у стены. На нем лежала Ася. Моя Ася. Чистая, аккуратно переодетая, все еще слишком бледная, но дыхание оставалось ровным и спокойным.

Рядом, на краю, сидела другая Ася — из этого мира. Она держала свою иномирную копию за руку — осторожно, чуть ли не благоговейно, и рассматривала так внимательно, словно боялась упустить хоть одну деталь. Я ее понимал. Наверное, если бы я встретил своего двойника, тоже бы постарался рассмотреть его поподробнее. Интересно же, как выглядишь со стороны!

За столом устроились Альтаир и Жека. Наклонившись друг к другу, они о чем-то негромко переговаривались. Не спорили. Именно разговаривали, тихо и тревожно, как говорят в больничных коридорах, когда слова могут стать лишними.

Когда мы вошли, все трое одновременно повернулись в нашу сторону. Я криво улыбнулся и кивнул.

— Ну что, — сказал я, закрывая за нами дверь. — Смотрю, у вас вечеринка в самом разгаре.

Ника пренебрежительно фыркнула и прошла мимо меня, даже не взглянув. Каблуков у нее не было, шаги получались мягкие и бесшумные, но почему-то каждый отдавался ударом сердца у меня в груди. Шутка ли! Сейчас в одной комнате находились две моих жены и моя же девушка! Причем ни одной бывшей! Ну прям султан, ей-богу. Осталось только им как-то объяснить, что я тут вообще ни при чем.

— Ладно, — продолжил я, махнув рукой, — давайте формальности. Вы все хоть и были когда-то знакомы, сейчас вновь благополучно незнакомы. Ника — ведьма, профессиональная язва и человек, которому я должен, пожалуй, больше, чем когда-либо признаю вслух. Ника, это Альтаир — мозг нашей импровизированной команды и, по совместительству, огромный крылатый ящер в теле человека. Жека — брат Аси и… — я на секунду замялся, пытаясь понять, зачем я вообще постоянно впутываю его в приключения и какую пользу он приносит, но быстро сдался. — …и у него классный ирокез. А это… — я кивнул на девушек, — Ася. В двух экземплярах.

— Очень смешно, — сухо сказала Ника, остановившись у дивана.

Она посмотрела на Асю. Затем — на Асю. После этого на их сцепленные руки.

— Слушай, — медленно произнесла она, — а эти двое не должны… не знаю… схлопнуться? Слиться? Объединиться?

— По идее должны, — кивнул я. — Если бы были полностью идентичны.

Ника резко повернулась ко мне.

— Если бы?

Я почувствовал, как начинает зудеть под лопатками. Плохой знак.

— Ася из моей реальности, — сказал я, подбирая слова, — другая. На энергетическом уровне отличается от Аси из этой реальности.

— Почему? — сразу спросила она, подозрительно прищурившись.

Я замолчал. Всего на секунду. Но и этого оказалось достаточно.

— Сева, — тихо протянула Ника. — Почему?

О, я знал это выражение лица и этот тон. Слишком хорошо знал. Именно вот так она и говорила когда-то, перед очередной попыткой меня укокошить. По телу пробежали мурашки.

— Как бы так сказать… Мы прошли обряд единения сердец.

Слова повисли в воздухе, как неудачно брошенное заклинание.

— Вы… что? — переспросила ведьма, и в ее голосе, к удивлению, не было ни злости, ни иронии. Только чистое замешательство.

— В результате наша энергия смешалась, — продолжил я. — А потом еще я принял дар Великого, наделившего меня силой Верховного Хранителя, и он тоже наверняка частично передался ей… В общем, там на энергетическом уровне полная мешанина.

Ника смотрела на меня так, будто я только что признался в государственном перевороте.

— Ты, — медленно сказала она, — прошел обряд единения сердец… с какой-то левой девчонкой?

— Она не «какая-то», — машинально возразил я.

— Охренеть, — выдохнула девушка и коротко рассмеялась. — Просто охренеть.

— А ты не перестаешь удивлять, — протянул Альтаир. — Но это многое объясняет.

Местная Ася наконец тоже подняла на меня взгляд.

— Сева… — тихо спросила она. — А что это значит?

Жека почему-то от вопросов воздержался. Я даже коротко глянул в его сторону, может заснул там, слишком уж тихо сидит. Но нет, парень вполне бодрствовал, но был слишком занят, чтобы интересоваться нашей беседой, он активно пожирал взглядом Нику. Ну опять начинается…

— Долго объяснять, — отмахнулся я. — Позже когда-нибудь расскажу.

Я подошел поближе к дивану и посмотрел на Асю. На мою Асю. Сердце неприятно дернулось.

— Ника, мне нужна твоя помощь, — попросил я серьезно. — Она без сознания, и я не понимаю, что именно ее держит.

Ведьма пару секунд сверлила меня взглядом, затем повернулась к Асе.

— Мы с тобой это все еще обсудим, Сева, — мрачно произнесла она. Судя по голосу, предстоящий разговор не сулил мне ничего хорошего. К счастью, он откладывался до лучших времен. — Но сначала, — девушка закатала рукава, — спасем твою благоверную. Девчонке и так несладко пришлось, еще и связала себя с… тобой. Бедолага.

Сделав несколько резких пасов руками над бессознательным телом Аси, Ника нахмурилась. Взгляд стал сосредоточенным, а сама девушка словно подобралась. Не говоря ни слова, она развернулась и прошла вглубь кабинета, к стеллажам с ингредиентами. Неторопливо прошлась вдоль полок, задумчиво проводя пальцами по этикеткам банок и связкам сушеных трав, прищуривалась, останавливалась, наклоняла голову. От недавнего раздражения и обиды не осталось и следа.

— Неплохо живешь, дракоша, — наконец вынесла вердикт она, вытаскивая с полки плоскую банку с мутно-зеленым порошком. — Очень неплохо. Классификация по Эйгелю, да? Сначала растительное, следом животное, дальше минеральное и всякая мерзость, которую лучше не подписывать.

Альтаир едва не задохнулся от возмущения, услышав, как его назвали, но комплимент принял достойно.

— Я старался, — кивнул он. — Без фанатизма, но системно.

Ника хмыкнула, открыла еще одну банку, заглянула внутрь и довольно кивнула.

— Мхи рассортированы по фазе сбора. Грибы не перемешаны. Даже слизни вымочены правильно. Редкость. Обычно маги ленятся и впоследствии получают сюрпризы. Очень неприятные.

Она сделала еще несколько шагов, вчитываясь в этикетки, потом остановилась и задумчиво посмотрела на верхнюю полку.

— Человеческого сердца, конечно, не хватает, — задумчиво протянула она. — Для полноты картины.

Чаровед виновато развел руками.

— Закончились, — признался он. — В последнее время поставки… нестабильны. Санкции, знаете ли.

— Понимаю, — притворно вздохнула Ника. — Тогда придется готовить из того, что есть. Как в студенчестве.

Одним взмахом руки она пододвинула к себе ученическую парту, щелкнула пальцами, и в центре столешницы вспыхнул магический огонь. Не пламя, а плотное, вязкое свечение, словно сам воздух раскалился и стал осязаемым. Под ее взглядом с нижней полки поднялся тяжелый чугунный котелок и, неторопливо пролевитировав, завис над огнем.

— Основа, — пробормотала ведьма, доставая из ближайшего ящика тяжелую бутыль с темной жижей. — Выжимка болотной жабы, настоянная с корнем осоки и гнилыми яблоками. Пахнет отвратительно, но работает прекрасно.

Жижа, противно булькнув, потекла в котел густой струей и тут же начала медленно светлеть и будто бы шевелиться, словно внутри что-то оживало.

Ника двигалась быстро, но без суеты. Щепоть сушеных листьев плакучей ивы. Кусок кожи великого слизня, склизкий, полупрозрачный, с трудом отлепившийся от стекла. Она бросила его, не морщась. Следом в котел отправились цветы дикого папоротника, темное и маслянистое нечто, что я опознать не смог, осенний сбор соплей лешего в маленькой запаянной ампуле и четвертый ноготь четвероногтя, аккуратно обломанный у основания.

Запах стал таким, что у меня тошнота подкатила к горлу. К счастью, я давно ничего не ел.

— Это точно нужно? — тихо спросил Жека, цветом лица постепенно сливаясь с ирокезом.

— Абсолютно, — не оборачиваясь, ответила девушка. — Иначе через пару часов мы будем говорить о ней только хорошее. Или ничего.

Она взмахнула рукой, и над котлом вспыхнули руны. Неяркие, но четкие, выстроенные в сложную, многоуровневую вязь. Воздух вокруг сгустился, стал тяжелым, как перед грозой. Зелье внутри завихрилось, цвет сменился с болотного на темно-бордовый с черными прожилками.

Ника наклонилась ближе и быстро зашептала то ли заклинание, то ли заговор. В ведьминских делах я совершенно не разбирался, но звучало красиво. Слова цеплялись друг за друга, срывались, снова находили ритм. Ее пальцы двигались точно, вычерчивая в воздухе сложные фигуры, будто она играла на невидимом инструменте.

Закончив речитатив, ведьма добавила в варево пучок темных коротких волос.

— Лобковые волосы кикиморы, — пояснила она сухо. — Свежие. Прям удивляешь, дракоша.

Огонь под котлом вспыхнул ярче. Стеллажи противно заскрипели, несколько банок дрогнули, но остались на месте. Зелье вдруг резко осело, будто втянулось внутрь себя, а после этого начало подниматься, образовав на поверхности плотную, пульсирующую пленку.

Ника замерла. Лицо сосредоточенное и жесткое. Сейчас в ней не чувствовалось ни веселья, ни злости, ни усталости. Только работа и ответственность.

— Еще немного, — пробормотала она и надрезала палец. Капля крови упала в котел и мгновенно растворилась.

Зелье вспыхнуло мягким зеленоватым светом и наконец успокоилось. Стало густым, светло-коричневым, почти аппетитным. Как чечевичный смузи. Хотя кого я обманываю… это больше походило на последствия внезапной диареи, заботливо перебитые в блендере. Да и пахло так же.

Девушка медленно выпрямилась и выдохнула.

— Готово.

Она повернулась к дивану, к Асе, и в ее взгляде мелькнул азарт. Тот самый ведьминский азарт, которого так боятся даже драконы, чего уж говорить о простых смертных.

— Поехали!

Жека осторожно дернул меня за рукав.

— Ты точно ей доверяешь? — чуть слышно спросил он.

— Конечно, доверяет! — фыркнула Ника, все-таки услышав. — У него выбора нет. Как и у тебя, хохлатый.

Ведьма взяла первую попавшуюся под руку кружку, даже не глядя. Уже поднеся ее к котлу, скосила взгляд на герб Академии и хмыкнула.

— Дракоша, извини, — бросила она через плечо. — Я ее после этого помою. Наверное.

Ника зачерпнула зелье. Густая жижа лениво потянулась за краем кружки, переливаясь почему-то мутно-зеленым с бордовыми прожилками. Запах ударил в нос резко, мерзко, до слез. Жека инстинктивно отодвинулся, а Альтаир тихо кашлянул, делая вид, что его это совершенно не смущает. Ведьма же даже бровью не повела. С зельями она всегда была на «ты».

Подойдя к дивану, Ника присела и уверенно подхватила Асю за плечи, приподнимая на подушке. Лицо у той было слишком спокойное, словно восковая маска. Девушка скривилась.

— Не вздумай умирать мне тут, — буркнула она и, прижав кружку к губам Аси, начала медленно вливать отвар.

Другой рукой зафиксировала подбородок и, когда жидкость заплескалась во рту, уверенными, профессиональными движениями начала массировать горло, заставляя глотать.

Потянулись секунды, минуты. В комнате повисло липкое напряжение. Внезапно Ася выгнулась, будто ее дернули за невидимую нить. Крик вырвался хриплый, надломленный, тело дернулось и сорвалось с дивана на пол. Ее скрутило судорогой, началась рвота. Зелье, слизь, что-то темное растеклось по полу.

— Воды! — рявкнула ведьма, не оборачиваясь.

Жека тут же сорвался с места.

Ника уже сидела рядом, подхватив Асю и помогая ей приподняться, придерживая, чтобы та не захлебнулась. Одной рукой она собрала ей волосы, другой крепко обнимала за плечи, стараясь унять крупную дрожь.

— Тихо, подруга, дыши. Дыши, — голос у Ники вдруг стал другим. Успокаивающим, теплым, нежным. — Все правильно. Так и должно быть. Сейчас отпустит.

Она гладила Асю по голове, медленно, ласково, заботливо. А я не мог заставить себя двинуться с места, словно прикованный разворачивающимся действом. Помогло! Зелье помогло, черт возьми! Мы вытащили ее! Мы справились! Судороги ослабли, крик сменился всхлипами, дыхание стало рваным, но… живым.

Жека влетел обратно, едва не расплескав воду.

— Вот! Я… кружку не нашел…

— Давай, — Ника перехватила какую-то продолговатую колбу, героически где-то раздобытую парнем, и поднесла к губам Аси.

Та пила жадно, захлебываясь, проливая, пока не осушила до дна. Потом подняла мутный взгляд на нас, огляделась. Моргнула. Еще раз. И вдруг всхлипнула так, что внутри что-то болезненно сжалось. Резко подавшись вперед, она обняла Нику. Так крепко, что ведьма взвизгнула от неожиданности.

— Вы живы… вы живы… я думала… я думала…

Ника замерла на мгновение, глядя на меня не то с ужасом, не то с недоумением, а затем осторожно обняла девушку в ответ, прижала к себе и чуть слышно зашептала, стараясь успокоить:

— Живы, живы. Все хорошо. Ты дома, малышка. Ты дома…

Глава 12. Неудобные вопросы, нежеланные ответы

Когда Ася немного успокоилась, Ника осторожно усадила ее на диван и плотно укутала в плед. Через несколько мгновений всунула ей в руки горячую кружку — это уже подсуетился Альтаир, заварив какой-то травяной отвар. Нам тоже досталось. Пар щекотал лицо, чай пах травами и чем-то успокаивающим. Мы расселись вокруг девушки, кто на стульях, кто на подоконнике, кто устало привалился к стене. Кабинет Альтаира вдруг стал… уютным.

Я говорил. Не спеша. Без пафоса. Рассказывал про последний бой, про Книгу Судеб, про случайное разделение реальностей. Ася слушала внимательно, не перебивала, только иногда сжимала пальцы на кружке сильнее, будто боялась, что та выскользнет.

Пока я говорил, чаровед молча поднялся. Взял со стола свою кружку. Ту самую, которой Ника совсем недавно зачерпывала зелье. Посмотрев прямо на ведьму, не отводя взгляда, он прошел к мусорному ведру и аккуратно, с достоинством, выбросил ее. Щелкнула крышка, закрывшись. Ведьма хмыкнула, чуть улыбнувшись краешком губ, и сделала вид, что ничего не произошло. Я сбился на секунду, но продолжил. Атмосфера стала чуть менее тяжелой, но напряжение никуда не делось.

— Так, — перебила меня Ника, когда я дошел до момента ее спасения из мира без магии, не дав договорить. Судя по ее взгляду, некоторые подробности из предстоящего рассказа мне стоило сначала обсудить с ней. — Вопрос на засыпку: как мы теперь будем различать Асю и… Асю? Цветными ленточками? Номерами? Жребий бросать будем?

Аси зеркально переглянулись.

— Можно Настя, — спокойно сказала местная Ася, с сочувствием взглянув на свое замотанное в плед альтер эго. — Мне нормально. Лишь бы не путались.

— Отлично, — кивнула Ника. — Уже прогресс.

Настя тут же нахмурилась.

— А что теперь будет? — спросила она, переводя взгляд с меня на вторую Асю и обратно. — В смысле… как нам жить дальше? Нас же теперь две.

Я наклонился вперед и задумчиво почесал щетину. Надо бы уже побриться…

— Считайте себя сестрами, — предложил я. — Близняшками. До недавнего времени вы жили абсолютно одинаково. Те же выборы, те же ошибки, те же люди рядом. Разница только в последних месяцах. Вы можете доверять друг другу полностью. Вы ведь, по сути, один человек. Хоть и с разным финалом одного и того же пути.

Жека поерзал, явно собираясь с мыслями.

— А в мире духов… — начал он.

Подзатыльник прилетел мгновенно. Легкий, но четкий.

— Не сейчас, — отрезала Ника. — Хватит с нее.

Ася это заметила. И даже улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Все нормально, — сказала она. — Правда. Я могу рассказать.

Ника напряглась, но промолчала.

— Меня держали в камере, — продолжила Ася, глядя в кружку. — Холодно. Сыро. Кормили плохо. Воду давали по минимуму. Они все чего-то ждали. Я так и не поняла, чего именно. Когда приходили, я сразу натягивала цепи и говорила, что поцарапаюсь, если кто-нибудь подойдет ближе. Им хватало. Они знали, что будет, если прольется кровь.

Девушка сделала глоток и только после этого подняла на меня взгляд.

— Я ждала тебя каждый день, — сказала она тихо. — Сначала злилась. Потом надеялась. Потом просто ждала. А дальше перестала и ждать, и надеяться. Решила, что ты уже не придешь.

Слова легли тяжело. Без крика. Без упрека. От этого было больнее всего.

Я не нашелся, что ответить. Да и не был уверен, что имею на это право.

— Кхм, — Альтаир кашлянул, разорвав возникшее неловкое молчание. — Я не особо знаю, какие у вас были отношения, да и не готов оправдывать Всеволода, так как и его знаю пока не особо хорошо, но… он ведь попытался спасти. Он же остался совершенно один в той своей реальности… в вашей реальности. Уйти в мир духов в одиночку было бы самоубийством. И он принял решение, которое могло бы тебя, Анастасия, спасти. Да, не сработало. Да, возникли проблемы. Но он попытался. И поняв, что произошло, он отправился спасать тебя. Не искать листы Книги, не пытаться спасти мир, а отправился за тобой, с ружьем наперевес. Да еще и нас в это втянул. Повторюсь, я его не оправдываю, но тем не менее, кажется, он сделал даже больше, чем мог.

— Угу, — мрачно кивнула Ника, внимательно слушая рассуждения дракона. — А еще и отомстил.

Я резко взглянул на ведьму. Сама ведь не хотела, чтобы я затрагивал эту тему! Ну что за непостоянство такое!

— Отомстил? — подозрительно прищурившись, спросила Настя. — Как?

— О-о, — протянула девушка. — Жестоко отомстил. Открыл портал в нижний астрал. Прямо в мире духов.

— Что?! — Альтаир рявкнул так громко, что баночки с ингредиентами на стеллажах зазвенели. — Ты… Ты идиот?

— А вы и впрямь мало знакомы, — усмехнулась ведьма.

— А если эти… эти существа проникнут в наш мир? Через те же тропы духов? Что тогда? — дракон вскочил и раздраженно начал расхаживать взад-вперед вдоль стола. — Ты хоть понимаешь последствия?!

Я поднял руки в защитном жесте. Ника старательно прятала ехидную улыбку за кружкой, остальные же смотрели недоуменно.

— Тише, друг мой, тише, — мягко произнес я. — От этих существ наш мир надежно защищает завеса. Духи не представляли угрозы, этот мир был открыт, но теперь… Не будет никаких тайных троп.

— И ты в этом так уверен?

— Абсолютно. Тем более у нас есть проблема пострашнее, не переживай.

— Пострашнее существ нижнего астрала? — чаровед замер, глядя на меня. — Сильно сомневаюсь.

— В реальности Ники, в реальности без магии, завеса пала. И туда пожаловали другие гости. Из сумеречного астрала.

Кажется, это был второй раз в жизни, когда я услышал, как дракон матерится. Надо сказать, что за пару тысяч лет своей долгой жизни он накопил очень приличный словарный запас. Уверен, в нескольких местах я даже услышал древнегреческий… Ника рядом со мной одобрительно хмыкнула, Жека присвистнул, а «близняшки» предпочли смотреть куда-нибудь в сторону, делая вид, что они ничего не слышат и здесь их вовсе нет. Это все-таки уважаемый преподаватель как-никак.

Альтаир выдохнул. Долго. Тяжело. Словно вместе с воздухом выпускал из себя остатки древней злости, накопленной за столетия. Затем провел ладонью по лицу, пригладил волосы и наконец снова стал похож на интеллигентного человека. Хотя насчет «человека» я, конечно, погорячился…

— Ладно, — сухо сказал он. — Прошу прощения за… эмоциональность.

Жека тут же воспользовался паузой.

— Так, стоп, — поднял он руку. — Я вообще ничего не понял. Нижний астрал, сумеречный астрал… Это что, разные уровни ада? Или что?

Чаровед раздраженно махнул рукой.

— Не сейчас, — отрезал он. — Пусть Всеволод объясняет. Это он эту кашу заварил.

Я кивнул, собираясь с мыслями. Объяснять такое всегда было тяжело.

— Астрал — это не ад, — начал я. — И не рай. Даже не мир, как таковой. Это альтернативные плоскости бытия. Небольшие слои, которые существуют параллельно нашему миру. Их очень много, но нас сейчас интересуют два.

Я сделал глоток уже остывшего чая.

— Нижний астрал — это… не знаю. И никто не знает. Никто не знает, что там вообще и что там обитает. Нет описаний. Нет классификаций. Это место, откуда никто и никогда не возвращался.

На мгновение я встретился взглядом с Никой. Совсем коротко, незаметно для остальных. Она тут же отвела глаза, но этого было достаточно.

— Это гиблое место, — продолжил я. — Самое опасное из всех известных. Поэтому, когда я открыл туда портал… это было осознанное решение. Возможно, не самое рациональное, но осознанное.

— Прекрасно, — пробормотал Жека. — Звучит обнадеживающе.

— Сумеречный астрал, — вмешался Альтаир, и голос у него стал глухим, тяжелым, — тоже не изучен. Но мы знаем, кто там обитает.

Он замолчал на секунду, будто подбирая слова.

— Навьи, — продолжил он. — Паразиты. Хищники. Они не убивают сразу. Они цепляются за человека и медленно высасывают его жизненную силу, маскируя смерть под естественную. Инсульт. Сердце. Отказ органов. В былые времена это считали проклятием.

Настя побледнела и крепче сжала кружку. Вторая Ася молчала, но я видел, как напряглись ее плечи.

— Много лет назад, — продолжил дракон, — они прорвались в этот мир. Массово. Тогда еще не было завесы. Не было защиты. Они убивали всех. Магов. Обычных людей. Детей. Стариков. Спасения не существовало.

В кабинете стало очень тихо.

— Впоследствии маги возвели завесу, оградившую этот мир от существ из астралов и других миров, — Альтаир говорил неторопливо, казалось, что он предается воспоминаниям. — И тогда началась охота на всех носителей. Всех зараженных отлавливали и отправляли в сумеречный астрал. Отправляли на смерть… хотя им, в целом, уже было без разницы. Миллионы людей ушли навсегда. В те годы это была значительная часть населения.

— И… сколько это заняло? — тихо спросил Жека.

Чаровед криво усмехнулся.

— Десятки лет, — ответил он. — Много десятков. Именно поэтому в те времена так резко упала продолжительность жизни. Люди думали — войны, болезни, чума, проклятия. А это были… они.

Дракон повернулся ко мне. Взгляд стал жестким.

— Всеволод. Та реальность уже обречена. Завеса там пала. Навьи вернулись. Возможно, прорвутся и другие. Или уже прорвались. Незмары, арахниды, кацули, бахраты… Кто угодно. Это вопрос времени. И мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы все три реальности слились в одну. Это проблема, которая не имеет решения.

Я молчал.

— Реальность без магии, — продолжил он, — нужно уничтожить. Как бы страшно это ни звучало.

Слова повисли в воздухе. Уничтожить целую реальность, чтобы попробовать спасти другие? Обречь миллиарды людей? Даже думать об этом было страшно. Но, к своему ужасу, я осознал, что полностью согласен с драконом. Иного решения здесь не было.

В кабинете повисло тяжелое, вязкое молчание. Такое, которое давит на уши и заставляет слишком отчетливо слышать собственное дыхание. Даже чай вдруг показался безвкусным. Никто не смотрел друг на друга, будто любое движение могло случайно привести к чему-то непоправимому.

Ника хлопнула в ладони. Резко. Громко.

— Так, — сказала она бодро, слишком бодро для человека, который не спал всю ночь. — Все это, конечно, безумно познавательно — апокалипсис, астралы, гибель миров — но я, если что, на ногах уже часов… много. И мне срочно нужен душ и горизонтальный режим. Где тут у вас можно упасть и отключиться?

Жека моргнул, будто его только что выдернули из очень мрачных размышлений.

— Ээ… у меня, — неуверенно сказал он и тут же смутился от двусмысленности фразы и оценивающего взгляда ведьмы. — В общаге. Комната на двоих, но соседа так и не подселили.

— Прекрасно, — тут же отозвалась Ника. — Просто идеально.

Девушка встала, одним движением подхватила Асю под локоть, помогая подняться, а второй рукой приобняла Настю, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

— Девочки, идем спать, — заявила она тоном, не допускающим возражений. — Конец света надо встречать бодрыми и красивыми.

Они втроем двинулись к двери. Ася шла медленно, но уверенно, Настя неосознанно подстраивалась под ее шаг. В этом было что-то странно синхронное.

— Комната номер… — начал говорить Жека им вслед.

— Я покажу, — одновременно сказали Ася и Настя.

Девушки переглянулись, чуть удивленно, но без смущения, и обе слабо улыбнулись. Ника только хмыкнула, подтолкнула их к выходу и распахнула дверь.

Через мгновение кабинет опустел наполовину. На прекрасную половину. Шаги стихли в коридоре, дверь мягко закрылась.

Жека остался стоять посреди комнаты с таким выражением лица, будто только что понял, что его ловко и без предупреждения лишили собственности.

— Подождите, — медленно сказал парень, глядя на нас. — То есть… это была моя комната. А мне теперь куда?

Альтаир вздохнул, устало потер переносицу и посмотрел на него сверху вниз.

— В моих преподавательских покоях есть кресло-кровать, — сообщил он буднично. — Помимо основной. Можешь устроиться там.

— Кресло… — протянул Жека, — кровать?

— Раскладывается, — добавил Альтаир с таким видом, будто делает огромное одолжение.

Жека вздохнул и смиренно кивнул, принимая свою судьбу.

— Ладно. Хоть не на полу.

Дракон повернулся ко мне.

— А ты, Всеволод, оставайся здесь, — предложил он. — Диван вполне пригоден для сна. Сегодня суббота, занятий не будет, кабинет свободен.

Я кивнул. Спорить не было ни сил, ни желания.

Когда они ушли, я остался один в полутемном кабинете. Диван выглядел неожиданно притягательно. Я сел, откинулся на спинку и позволил себе спокойно закрыть глаза, мгновенно проваливаясь в сон. Оказывается, я действительно сильно устал за прошедшие дни.

Глава 13. Планы меняются

Кабинет главы Хранителей был переполнен.

Обычно здесь собирались пятеро, максимум семеро магистров. Сейчас же вдоль длинного стола стояли дополнительные кресла, у стен теснились люди в мантиях разных отделов, а воздух гудел от напряженной, плохо сдерживаемой магии. Защитные контуры работали на пределе, сглаживая резонансы стольких сильных источников силы в одном помещении.

Роман Сергеевич сидел во главе стола, неподвижный, собранный, с тем самым выражением лица, которое означало: разговор будет неприятным. Он не перебивал. Не торопил. Просто смотрел и ждал.

В центре кабинета стояла Елена Марковна.

Невысокая, сухощавая, с идеально собранными в пучок волосами и холодным, сосредоточенным взглядом человека, привыкшего иметь дело с катастрофами, которые еще не произошли. Она не любила выступать. Но если уж брала слово, значит, дело было действительно плохо.

Над столом висела иллюзия.

Три слоя пространства, наложенные друг на друга. Полупрозрачные, переливающиеся, слегка смещенные по фазе. Один слой светился ровным, насыщенным синим. Второй был тусклым, серым, с провалами и рваными краями. Третий пульсировал тревожным, нестабильным красным, постоянно меняя форму.

— Мы имеем дело не с тремя мирами, — спокойно начала Елена Марковна. — А с тремя вариантами одной и той же временной линии, зафиксированными в разных точках посткатастрофической адаптации.

Она подняла руку, и иллюзия подчинилась жесту. Слои медленно сблизились, между ними появились тонкие нити связей.

— Изначально наш план заключался в стабилизации текущей магической реальности и изоляции остальных, — продолжила она. — Формально он выглядит логичным. На практике… ничего не выйдет.

В зале прошел негромкий ропот.

— Причина проста, — Елена Марковна повернулась к магистрам. — Временная система не терпит асимметричных фиксаций. Оставив одну реальность и отбросив две другие, мы создадим неустранимый градиент вероятности. Давление со стороны исключенных ветвей не исчезнет. Оно будет нарастать.

Иллюзия дрогнула. Серый слой начал деформироваться, словно его тянули изнутри.

— Через некоторое время это приведет к спонтанным прорывам, парадоксам, повторным расщеплениям. Проще говоря, мы получим бесконечную цепочку катастроф меньшего масштаба, но с нарастающим эффектом.

— Вы утверждаете, что стабилизация невозможна в принципе? — спокойно уточнил Роман Сергеевич.

— Я утверждаю, что она в теории возможна, но будет временной, — ответила Елена Марковна. — Мы, конечно, можем провести настоящую семиступенчатую стабилизацию на основе ключей, но… Мы уже решили, что это неэтично и, вероятно, невыполнимо. А иные варианты дадут лишь кратковременный эффект. Максимум лет на десять, не больше.

Она сделала паузу и опустила руку.

— Единственный вариант, который дает системе шанс на долгосрочную устойчивость, это мягкая конвергенция всех трех реальностей. С выравниванием временных напряжений, компенсацией энергетических перекосов и постепенным сшиванием причинных цепочек.

В кабинете стало тише.

— Именно это изначально предлагал Всеволод, — добавила она с заминкой. — И именно этот вариант мы отвергли как слишком рискованный.

Кто-то хмыкнул. Кто-то отвел взгляд. Кирилл нервно сжал ручку, забыв, что больше ничего не записывает.

— Риск никуда не делся, — продолжила Елена Марковна. — Но альтернатива хуже. Мы либо берем на себя ответственность и пытаемся спасти все, либо заранее выбираем, что именно рухнет в будущем.

Она кивнула в сторону красного слоя.

— Реальность без магии уже заражена. Эти существа… — она не стала произносить название. — Делают ее опасной для интеграции. Но это не аргумент в пользу отказа от конвергенции. Это аргумент в пользу того, что действовать нужно быстро и аккуратно. А уже после разбираться с последствиями.

Роман Сергеевич молчал. Долго. Потом медленно сложил пальцы домиком.

— Вы предлагаете рискнуть всем, — сказал он негромко, но все в кабинете услышали.

— Я предлагаю рискнуть сейчас, — ответила Елена Марковна. — А не гарантированно проиграть потом.

Взгляды магистров разошлись по залу. Кто-то смотрел на иллюзию. Кто-то на главу Хранителей. Кто-то в пустоту, словно уже прикидывая цену ошибки.

Роман Сергеевич поднял глаза.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы вернемся к идее Всеволода. И рассмотрим вариант мягкого объединения как рабочий.

По кабинету прокатилась волна шепотков. Магистрам предстояло плотно поработать…

***

Я проснулся от звука, который невозможно было игнорировать. Скрипучего, противного, будто кто-то методично царапал стекло ножом. Дернувшись, я попытался перевернуться и тут же понял, что спал в позе, придуманной каким-то особенно мстительным ортопедом. Шея отозвалась острой болью, плечо затекло так, будто его всю ночь использовали в качестве подставки под чугунный котел, а правая нога вообще не сразу вспомнила, что она моя.

Непроизвольно застонав, я медленно сел и огляделся.

Кабинет Альтаира. Точно. Высокий потолок, стеллажи с книгами и банками, тяжелые шторы, сквозь которые пробивался тусклый вечерний свет. Судя по цвету неба за окном, день мы благополучно проспали. Отлично.

Скрип повторился. Я поморщился и повернул голову.

Чаровед стоял у доски и с увлечением писал. Нет, не писал. Он воевал с доской. Мел в его руке истончился до жалкого огрызка, скрипел, крошился, оставляя на черной поверхности нагромождение формул, графиков, стрелок, окружностей и каких-то символов, от одного взгляда на которые у меня начала чесаться переносица. Доска была исписана уже полностью. Несколько раз что-то явно стирали и писали заново, слой за слоем.

— Уничтожу, — пробормотал я, потирая шею. — Либо мел, либо тебя. Еще не решил.

Альтаир вздрогнул, обернулся и тут же просиял.

— Всеволод, ты проснулся, — с искренним облегчением пробормотал он. — Отлично. Я как раз на финальной стадии.

— Я тоже, — хмуро ответил я. — На стадии, когда организм считает меня предателем.

Попытка встать далась мне тяжело, диван явно не хотел отпускать свою жертву без боя. Кое-как распрямившись, я подошел ближе и уставился на доску.

— Это что такое?

— Расчеты, — с гордостью ответил дракон. — Моделирование вариантов сопряжения реальностей. Я решил проверить твою идею. Объединение, но с исключением одной из плоскостей. Той, что лишена магического поля.

Я моргнул.

— И что?

Преподаватель оживился еще сильнее, будто только этого вопроса и ждал.

— А то, что это невозможно, — сказал он с энтузиазмом ученого, обнаружившего особенно сложную проблему. — По крайней мере, не так, как ты себе представляешь.

Я вздохнул и потер лицо ладонями.

— Давай медленно, — попросил я. — Желательно словами. Я еще не до конца здесь.

— Хорошо, — кивнул Альтаир и постучал мелом по доске. — Тогда смотри внимательно. У нас три реальности. Каждая из них представляет собой устойчивую фазовую плоскость с собственным набором фундаментальных констант. Магия в данном случае не просто дополнительный фактор, а базовая составляющая поля. Она вплетена в структуру пространства, времени, причинно-следственных связей.

Он быстрым, уверенным движением начертил на доске три пересекающихся контура.

— Вот это, — Альтаир указал на первый, — каноническая реальность. Исходная. Та самая, где произошли катаклизмы. Она повреждена, нестабильна, но именно она — база. Когда реальности разделились, возникла фазовая расщепленность. Условно говоря, система ушла в два дополнительных устойчивых минимума энергии. Одна плоскость с магией, другая без. Каждая из них теперь самодостаточна и стабилизирована собственной внутренней логикой.

Мел скрипнул, когда он обвел второй контур.

— Это реальность без магии. Ответвление. Магическое поле здесь схлопнулось, причинно-следственные связи упростились, мир стал жестким, инертным. И, как выяснилось, уязвимым.

На секунду чаровед задержал взгляд на третьем контуре.

— А это текущая реальность. Та, где мы сейчас. С магией. С устойчивым полем. Она тоже не была предусмотрена изначально. Мягкое ответвление от основной линии.

Он провел линию, соединяя все три контура, и резко перечеркнул один из них.

— Реальность без магии мы исключаем сразу. Этические причины, знаешь ли. Навьи делают слияние невозможным.

— Поэтому ты считаешь варианты для двух, — понял я. — Основной и этой.

— Да, — подтвердил он. — И вот тут начинается самое неприятное.

Альтаир сделал шаг назад, оценивая доску, затем добавил новые формулы поверх уже написанных.

— Проблема в том, — продолжал дракон, не оборачиваясь, — что эти две реальности прошли катастрофу принципиально разными путями компенсации. Они не только разошлись по параметрам, у них принципиально различная топология восстановления.

Он быстро добавил на доску несколько новых символов. Как будто это могло как-то мне помочь понять его слова.

— В основной реальности катастрофы вызвали перегрузку базовых узлов. Магическое поле не смогло перераспределиться вовремя, возникли разрывы, локальные обвалы причинности, накопление остаточной энтропии. Система выживала за счет жесткой фиксации структуры. Это сделало ее устойчивой, но крайне негибкой.

Альтаир коснулся мелом третьего контура.

— А эта реальность пошла по пути динамической компенсации. Магическое поле здесь не сдерживало разрушения, а растекалось, перехватывало нагрузку, перестраивало связи на ходу. В общем существовало так, как положено. Пространство и время остались пластичными, способными к самокоррекции.

Я медленно моргнул, честно пытаясь запустить мозг после пробуждения.

— И что это меняет? — спросил я.

— Все, — спокойно ответил чаровед, продолжая рисовать. — Это означает, что у реальностей разные режимы онтологической стабилизации. Одна закрепилась в жестком равновесии, другая — в подвижном. Их состояния несовместимы. При попытке слияния каждая начнет навязывать другой свой способ удержания целостности. Возникнет фазовый конфликт. Ни одна из систем не сможет адаптироваться к чужой логике существования. Мягкого перехода здесь, к сожалению, не существует.

Я поморщился, глядя на получившийся график, где линии сходились и резко расходились.

— В лучшем случае одна из них будет разрушена. В худшем — обе. С потерей причинности, временных связей и, возможно, самого понятия «реальность» в этом секторе.

— То есть мой план…

— Неосуществим, — спокойно закончил он. — В текущих условиях. И с текущими законами мироздания.

Прикрыв глаза, я медленно выдохнул. Голова гудела, будто внутри кто-то лениво перекатывал камни.

— Тогда что нам делать? — глухо спросил я.

Альтаир отложил мел, устало потер пальцы, испачканные белой пылью, и посмотрел на меня уже без ученого восторга. Просто как на человека, которому предстоит сказать неприятную правду.

— Объединить реальности нельзя, — серьезно произнес он. — Единственный разумный вариант сейчас — стабилизировать эту реальность. Нашу. Закрепить фазу. Сделать ее максимально устойчивой. Возможно, уничтожить две другие или отделить их.

Он помолчал и добавил тише:

— План Хранителей, каким бы жестоким он ни казался, пока единственный, который не приведет к катастрофе.

Я опустился обратно на диван. Шея болела, голова раскалывалась, а внутри медленно оседало тяжелое, липкое понимание. Иногда жизнь не оставляет хороших вариантов.

***

В штаб Хранителей я перенесся с четким намерением поговорить. Не спорить, не давить, не качать права. Просто поговорить и наконец поставить точки над тем, что давно требовало ясности.

Увы, не вышло.

Роман Сергеевич начал первым, стоило мне переступить порог его кабинета. Даже не предложил сесть.

— Мы пересмотрели расчеты, — сказал он спокойно, без приветствий. Словно только меня и ждал. — План стабилизации одной реальности признан неосуществимым. Мы принимаем вариант мягкого объединения. Тот, о котором ты говорил с самого начала.

Остановившись посреди кабинета, я несколько секунд смотрел на него, надеясь, что ослышался.

— Нет, — сказал я наконец. — Вы его не принимаете.

Глава Хранителей нахмурился.

— Всеволод, мы…

— Нет, — перебил я жестче. — Вы принимаете красивую теорию. На бумаге.

Я сделал шаг вперед.

— Реальность без магии заражена. Прорыв из сумеречного астрала.

— Мы знаем, — кивнул глава Хранителей. — И принимаем этот риск.

— Принимаете?! — от возмущения перехватило дыхание. — Это будут не абстрактные жертвы, Роман Сергеевич! Это будут миллионы людей. Возможно, миллиарды. Медленно умирающие. Незаметно. Без шанса на спасение. Я на это пойти не могу.

— Альтернатива тебе известна, — ответил он. — Сепарирование этой реальности влечет за собой огромные риски, вплоть до исчезновения всех трех реальностей. А еще приведет к твоей гибели. Ты это понимаешь?

— Да, — кивнул я. — Именно поэтому я и выбираю этот вариант. Осознанно.

Роман Сергеевич резко поднял голову.

— Ты не имеешь права принимать такие решения.

— Имею, — спокойно сказал я. — Фактически именно я создал эти реальности. Это мои ошибки. Моя ответственность. И моя цена.

Глава Хранителей выпрямился.

— Ты мой подчиненный, Всеволод. И я запрещаю тебе действовать в обход Совета.

Я усмехнулся. Криво. Без веселья.

— Формально, — я непроизвольно расправил плечи и жестко взглянул в глаза начальника, — я Верховный Хранитель. И если уж мы решили поиграть в иерархию… это вы должны мне подчиняться.

Мы смотрели друг на друга долго. Не как начальник и подчиненный. Как два человека, которые понимают цену решения и все равно не могут сойтись во мнениях.

— Ты всех погубишь, — сказал он наконец. Уже без нажима, как-то устало.

— Или спасу, — ответил я, пожав плечами.

Сделав шаг назад, я начал демонстративно плести переход. Пространство вокруг дрогнуло, сложилось, потянулось за мной.

— Всеволод, — окликнул Роман Сергеевич в последний момент.

Я поднял взгляд.

— Мы тебе не позволим.

— А я не позволю вам, — ответил я.

Плетение сомкнулось. Кабинет исчез. А вместе с ним и последний шанс договориться.

Глава 14. Игры закончились

Я вышел из перехода прямо посреди кабинета чароведа, едва не врезавшись в стол. Издержки пафосного исчезновения.

Аромат еды ударил в нос так резко, что на секунду перехватило дыхание. Живот отозвался глухим, предательским урчанием. Вот оно, оказывается, что меня добивало все это время. Не моральные терзания. Не споры о судьбах миров. А банальный, зверский голод.

За столом сидели все. Альтаир, Ника, Жека, обе Аси. Они устроились рядом, плечом к плечу, будто делали это всю жизнь. На столе стояли большие металлические тарелки из столовой Академии, подозрительно напоминающие миски для животных. Ничего изысканного в них не было да и быть не могло. Какая-то переваренная каша и тушеная капуста. Простая, честная еда. И вновь никакого мяса. Кажется, даже с новым директором на студентах продолжали нещадно экономить.

— О, — протянула Ника, оглядывая меня с головы до ног. — А вот и наш герой. Живой, что уже радует.

— Садись, — предложил Альтаир, отодвигая для меня стул. — Мы только начали. Решили не ждать, вдруг ты снова куда-нибудь… пропадешь.

Я даже не стал отвечать, занимая место за столом и хватая первую попавшуюся тарелку. Есть начал не торопясь, но жадно. Вкус был… великолепным. Даже склизкая капуста из академической столовой в этот момент казалась произведением искусства.

— Боги, — пробормотал я с набитым ртом. — Я не ел несколько дней.

— Это заметно, — фыркнул Жека. — Ты выглядишь как человек, которого кормили исключительно философскими вопросами.

Я проглотил, запил чаем и только после этого поднял взгляд на дракона.

— Ты рассказал им? — спросил я.

Он кивнул.

— И про расчеты. И про невозможность мягкого слияния двух реальностей без третьей.

Ника мрачно качнула головой, уткнувшись в кружку. Ася смотрела в тарелку, Настя, наоборот, внимательно следила за мной, будто пыталась понять, что именно я собираюсь делать дальше. Эх, знать бы самому.

— Хорошо, — сказал я, снова принимаясь за еду. — Тогда без вступлений. Я был у главы Хранителей.

В комнате стало тише.

— Они пересмотрели свое решение, — продолжил я. — Считают, что стабилизировать эту реальность нельзя. Теперь они хотят мягко объединять все три. Собственно, как я и предлагал… раньше.

— Но? — сразу спросила Ника.

Я усмехнулся.

— Но теперь я против.

Жека поперхнулся.

— В смысле против? — вытаращился он. — Это же твоя идея была.

— Была, — кивнул я. — До того, как в реальности без магии появились навьи. Это все меняет. Я не могу позволить протащить тварей из сумеречного астрала сюда. Ни при каких условиях.

Альтаир медленно сложил руки на столе.

— Значит, теперь ты хочешь стабилизировать текущую реальность, — утвердительно произнес он.

— Да.

— И ты понимаешь, чем это может кончиться?

— Понимаю.

Никто не сказал ни слова. Только ложки тихо стучали о тарелки. Настя первой нарушила молчание.

— Но ты же… выживешь? — спросила она осторожно.

Я посмотрел на нее и честно покачал головой.

— Сомневаюсь.

Ника медленно отложила вилку.

— Значит, ты снова решил все за всех, — сказала она ровно, мрачно сверкнув глазами.

У неподготовленного человека в этот момент наверняка бы похолодело… все похолодело бы. Но мы были знакомы слишком долго.

— Я решил за себя, — спокойно ответил я.

— А еще за меня, — тихо и совершенно спокойно произнесла Ася. — Если ты умрешь, то умру и я. Правильно?

М-да… Об этом я как-то не подумал. Подобного исхода хотелось бы избежать. Быть ответственным за гибель мира как-то проще, чем за гибель конкретного и очень близкого человека. Взгляды друзей сосредоточились на мне.

— Ты не погибнешь, — уверенно ответил я. Пожалуй, слишком уверенно. — Даю тебе слово. Я решу эту проблему.

Ася ничего не ответила. Даже никак не отреагировала на мои слова, спокойно продолжив есть. Ника же незаметно пригрозила мне кулаком. И что это значит?

Дверь распахнулась без стука. Ее буквально оттолкнули магией так, что створка ударилась о стену с глухим треском. Ужин закончился в ту же секунду.

В кабинет вошли Хранители. Шесть человек. Плотным строем, уверенно, как хозяева положения. Впереди шел Кирилл. Подтянутый, собранный, с выражением лица человека, который наконец-то получил шанс доказать, что он не зря носит свой титул.

— Всем оставаться на местах, — сказал он громко и отчетливо. — Без резких движений.

Я медленно отложил ложку.

В воздухе уже чувствовалась магия. Сухая, жесткая, дисциплинированная. Плетения готовились молча, на уровне жестов, взглядов, микродвижений пальцев. Хранители пришли не разговаривать.

— Решением совета магистров, — продолжил Кирилл, — Всеволод, прошу вас проследовать с нами. Также вы обязаны передать все артефакты, находящиеся при вас. Включая Книгу Судеб. Гарантирую, что при добровольном сотрудничестве никто не пострадает.

Настя резко вскочила на ноги.

— Вот эти, — она ткнула пальцем в сторону Хранителей, — приходили к нам в квартиру. С этим… напыщенным индюком во главе.

В кабинете стало по-настоящему тихо.

Жека нахмурился. Ася сжала кулаки так, что побелели костяшки. Альтаир медленно выпрямился, и пространство вокруг него едва заметно дрогнуло, словно воздух стал плотнее.

Я смерил Кирилла уничижительным взглядом. В груди стремительно разрастался огонек злости.

— Я никуда не пойду, — сказал я спокойно, старательно подавляя эмоции. — И плевать я хотел на ваши решения. Напоминаю, я Верховный Хранитель. Я выше совета.

На этих словах Кирилл так сильно поджал губы, что они буквально превратились в тонкую линию.

— В таком случае, — произнес он холодно, — мы вынуждены применить силу.

— Ой, да ладно, — протянула Ника, лениво поднимаясь со стула. — Только не делай вид, что тебе это не нравится. Ты же с утра, небось, перед зеркалом репетировал: «Всеволод, вы арестованы. Всеволод, подчиняйтесь». Может, тебя это заводит?

Кто-то из Хранителей фыркнул, но тут же поймал на себе злой взгляд магистра.

— Заткнись, — рявкнул он и начал плести.

Плетение было чистым. Правильным. Из учебников. Подавление воли, локальный запрет на активацию сложных структур. Хорошая штука против одиночных магов.

Театрально закатив глаза, Ника лениво махнула рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Плетение магистра рассыпалось, перестало существовать, словно его никогда и не было. Не дорос еще парень, соперничать с опытной ведьмой.

— Фу, — сказала она пренебрежительно. — Ты это серьезно?

Дальше все сорвалось.

Хранители ударили первыми.

Пространство кабинета перекосило. Пол пошел волнами, превращаясь в вязкую жижу, затягивающую ноги. С потолка рухнули полупрозрачные геометрические структуры, резонирующие с магией, подавляя чужие каналы.

Я вскинул руку.

Защита легла сразу. Многоуровневая. Не купол и не щит, скорее общее воздействие на площадь. Магия противников начала запаздывать. На доли секунды, но этого хватало.

— Ближе ко мне! — крикнул я.

Альтаир шагнул вперед. Воздух над его ладонями потемнел, словно в нем появилась глубина. Оттуда вырвались символы, не предназначенные для человеческого взгляда. Заклинания верхнего астрала всегда выглядели несколько… неправильными. Да и действовали странно. Один из Хранителей рухнул на колени, задыхаясь, будто у него разом выбили весь воздух из легких. Возможно, так оно и было.

Ася неожиданно встала рядом с Альтаиром. Ее глаза на мгновение стали пустыми.

Девушка не атаковала напрямую. Она наложила печать присутствия. Давление древнего слоя бытия прижало противников к стене, заставляя их чувствовать себя чужими в собственных телах. А я даже не знал, что она уже умеет такое. Ох, зря они с Никой столько общались…

Настя и Жека держались позади. Настя дрожащими руками подняла щит. Кривой, неустойчивый, но достаточно плотный. Жека попытался повторить за ней, но его плетение вспыхнуло и тут же погасло. Видимо, перенервничал. Ничего, с парнями такое случается. Тем более они еще только учились взаимодействовать с магией без посохов.

— Черт, — выдохнул он.

— Соберись, — рявкнула Ника, не оборачиваясь.

Она шагнула вперед, прикрывая студентов, и ударила.

Не заклинанием. Скорее какими-то хитрыми чарами, скорее всего вероятностными. Трое Хранителей одновременно споткнулись, потеряли концентрацию и получили откат от собственных чар. Один из них закричал, когда его защитная структура сомкнулась внутрь, сдавливая ребра.

Я же добавил свой вклад. Тонко. Мягко. Можно сказать, ласково.

Плетение зеркальной неловкости легло на моих коллег туманной дымкой. Их магия сама начала подчеркивать слабости владельцев. У одного внезапно разъехались сапоги, у другого сползла мантия, у третьего собственное атакующее плетение сработало так, будто он сам был целью. Унижение било не хуже боли.

— Ты что творишь?! — заорал Кирилл, отбиваясь от собственных чар.

— Защищаюсь, — ответил я, пожав плечами. Странный вопрос, ей-богу.

Парень сорвался. Видимо, вспомнил, что он все-таки не какой-то там заштатный Хранитель, а целый магистр! Лицо перекосило от злости.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: резкий всплеск, грязный, перегруженный контур, в который он вбухал слишком много силы и слишком мало контроля. Это было уже не удержание и не принуждение. Это был настоящий удар.

Плетение рвануло через кабинет, ломая защитные структуры, как сухие ветки.

— Нет! — успел выкрикнуть я.

Щит Насти, которая так некстати выглянула из-за Ники, вспыхнул и схлопнулся, не выдержав. Ее отбросило назад, в стену, с глухим, страшным звуком. Тело сползло на пол, оставляя за собой темный след крови. Она даже не закричала — лишь дернулась и замерла.

Едва начавшийся бой оборвался.

Даже Хранители замерли, осознавая, что только что произошло.

— Настя! — хрипло выдохнула Ася и кинулась к ней первой.

Я оказался рядом одновременно с ней. Опустился на колени, не чувствуя пола под собой. Пальцы сами легли на рану. Плохо. Все очень плохо. Жизнь уходила неровными, рваными толчками, как вода сквозь треснувшую плотину.

— Держись, — прошептал я, накладывая плетение.

Друидская магия откликнулась сразу — живая, теплая. Я тянул силу из всего, что было вокруг: из дерева стола, из камня стен, из самого воздуха. Линии сплетались, ложились на тело девушки, пытаясь склеить, удержать, зафиксировать.

Побледневший Жека сидел рядом, сжимая ее руку. Ася шептала что-то бессвязное, будто молитву.

А Ника… Ника медленно выпрямилась.

Она не смотрела на Настю. И это было страшнее всего.

— Мразь, — бросила она Кириллу сквозь плотно сжатые зубы, одновременно сплетая пальцы в причудливую конструкцию и поднимая руку.

То, к чему потянулась ведьма, не имело названия.

Воздух в кабинете начал густеть, словно его медленно наполняли чем-то вязким и холодным. Свет ламп поблек, тени вытянулись и переплелись, потеряв связь с предметами, которые должны были их отбрасывать. Пространство больше не было уверено в собственной форме.

Магия Ники перестала быть ведьминской.

Это даже магией уже было трудно назвать.

Она не чертила знаков и не собирала плетение по правилам. Она позвала. И нечто откликнулось — не извне, а будто из-под самого мира, из того слоя бытия, который обычно не вспоминают, потому что даже вспоминать опасно.

И это нечто росло. Оно вдавливалось в реальность, как коготь, медленно и неумолимо. Давление стало ощутимым физически: у Хранителей подогнулись колени, у кого-то пошла кровь из носа. Их защитные контуры не рушились — они отказывались существовать, не выдерживая самой концепции того, что сейчас формировалось.

Это было не нападение.

Это было обещание того, что будет дальше.

И Хранители узнали.

Не сразу, но практически одновременно. По тому, как магия перестала слушаться. По тому, как привычные якоря, выученные еще на уровне стажеров, вдруг оказались пустыми. По этому ощущению, знакомому лишь тем, кто хоть раз заглядывал в запрещенные разделы архивов и тут же закрывал книгу, делая вид, что ничего не видел.

Кто-то из Хранителей судорожно втянул воздух и отшатнулся, будто увидел под ногами бездну.

— Это… — выдавил он. — Это же…

Он не договорил. Не потому что его перебили — потому что слова здесь были неуместны. У того, к чему тянулась Ника, не было имени, пригодного для произнесения вслух. Его не призывали. Его не изучали.

Магия вокруг начала вести себя неправильно. Защитные плетения теряли форму, расползались, словно осознавали собственную бессмысленность. Давление усилилось. Не болью, а осознанием. Пониманием того, что еще миг, и здесь начнут действовать законы, в которых нет места ни статусу, ни титулу, ни самой магии.

Кирилл побледнел так резко, словно из него разом выкачали всю кровь.

— Уходим! — предательски сорвавшимся голосом рявкнул магистр.

Это был не приказ. Это была мольба человека, который вдруг понял, что еще несколько секунд, и все, чему его учили, перестанет иметь значение.

Хранители отступили поспешно, ломая собственный строй, хватая раненых, роняя артефакты. Артефактный портал раскрылся рвано, неровно, как плохо зашитая рана. Они исчезли, даже не обернувшись.

Когда переход закрылся, ведьма медленно опустила руку.

Воздух начал разряжаться. Свет вернулся. Тени стремительно занимали положенные им места.

— Твою ж… — произнес Альтаир очень тихо.

Это было адресовано не Хранителям. И не Нике. Скорее самому факту произошедшего.

Он стоял там же, где застыл в момент бегства Хранителей, и смотрел не на закрывшийся портал, а на пустоту перед собой. Туда, где мгновение назад еще было нечто. Не оформленное, не проявленное до конца, но вполне реальное.

Дракон медленно выдохнул. Глубоко, с задержкой, будто прогоняя воздух через слишком древние легкие. Потом поднял руку и провел дрожащими пальцами по воздуху, словно проверяя, не осталось ли следов. Магический фон все еще колебался, как поверхность воды после того, как в нее уронили что-то тяжелое. Магические контуры кабинета остались, но, казалось, держались исключительно на упрямстве.

— Она дотянулась, — сказал он негромко, словно не веря самому себе. — Не призвала. Не открыла. Дотянулась.

Чаровед повернул голову и посмотрел на Нику. Внимательно. Без привычной иронии. Без учительской отстраненности. С каким-то затаенным ужасом.

— Ты понимаешь, — продолжил он медленно, будто боясь собственных слов, — что если бы ты сделала еще шаг… даже не шаг, мысль…

Альтаир перевел взгляд на Севу, склонившегося над Настей, и его лицо на миг исказилось. Не страхом, скорее беспокойством и чем-то похожим на вину.

— Всеволод, — сказал он уже громче, но все еще сдержанно. — Ты должен знать.

Он сделал паузу, словно решая, имеет ли право это произносить.

— То, к чему она сейчас прикоснулась… оно не выбирает сторону. Ни правых, ни виноватых. Ни Хранителей, ни ведьм, ни драконов… И если она снова решит пойти туда, — добавил он глухо, — никто из нас не сможет ее остановить. Даже ты.

Альтаир больше ничего не сказал. Просто отошел к столу и сел. Впервые за долгое время он выглядел не всезнающим чароведом, а древним существом, которому только что напомнили, что жизнь неимоверно хрупка. И что иногда она зависит от чужого самообладания.

— Не преувеличивай, старый, — фыркнула Ника, возвращая привычное настроение. — Этому трюку именно Сева меня и научил. Это так, оружие устрашения. Видел, как они обделались? — ведьма весело сверкнула зелеными глазами и игриво подмигнула чароведу. — Вот-вот. Пусть боятся. А ты, ящерка, не боись, я не обижу.

И уже склонившись над Настей, добавила:

— Как она?

Я не обращал внимания на происходящее вокруг. Не слышал и вопроса.

Мир сжался до холодного пола под коленями, до веса Насти у меня на руках и до ее дыхания — рваного, сбившегося, слишком редкого. Ее пальцы судорожно вцепились мне в рукав, будто она боялась провалиться куда-то глубже, если отпустит.

Плохо. Очень плохо.

Я понял это сразу. Кирилл ударил не боевым заклинанием. Он полез в связи. В те самые тонкие нити, которые удерживают человека здесь: тело — во плоти, сознание — в реальности, жизнь — по эту сторону.

— Смотри на меня, — шептал я тихо, но жестко, наклонившись ближе. — Настя. Смотри на меня. Не закрывай глаза.

Взгляд у нее был мутный, ускользающий. Она попыталась кивнуть, но вместо этого дернулась от боли и едва слышно всхлипнула.

Выдохнув, я отбросил все лишнее.

Магия легла мягко. Не конкретным плетением — намерением. Я положил ладони ей на грудь и живот и сразу почувствовал, как под пальцами рвется ритм.

— Держись, — прошептал я. — Я здесь.

Я не лечил. Я закреплял. Сшивал связи, удерживал сознание, не давая ему соскользнуть за край. Реальность сопротивлялась, неохотно принимая обратно того, кого уже почти отпустила.

Кто-то опустился рядом — кажется, Ника.

— Она холодная… — ее голос дрогнул.

— Знаю, — коротко ответил я.

Я усилил поток. Лоб тут же покрылся потом, дыхание стало тяжелым. Такая работа всегда забирала больше, чем кажется. Это не заклинание. Это чистая, первозданная, бесформенная магия.

Настя застонала и вдруг резко вцепилась в мою руку сильнее.

— Не… — прошептала она. — Не отпускай…

Сердце болезненно сжалось.

— Даже не думай, — хрипло ответил я. — Я тебя никуда не отпущу.

Я почувствовал момент. Тонкий, опасный, как лезвие. Но заемных сил уже не хватало. И времени на ритуалы, на сплетение каналов, на просьбы помочь… времени уже не было.

Резко втянув воздух, я начал вплетать в магию себя. Свои жизненные силы.

Рискованно. Очень рискованно.

Но иначе было нельзя.

Перед глазами все поплыло. Настя дернулась, выгнулась, будто ее выдернули из ледяной воды, и судорожно вдохнула. Глубоко. С хрипом. По-настоящему. Энергетические контуры под моими руками наконец перестали рваться. Я уже не видел этого, но чувствовал. Темнота накатывала волнами.

Я замер, боясь пошевелиться раньше времени. Считал вдохи. Ее. Свои.

Раз.

Два.

Три.

Тьма перед глазами стала непроглядной, я почувствовал, как заваливаюсь назад, но сил сопротивляться не осталось.

Глава 15. Взгляд в прошлое

Здание было мертво уже давно. Это чувствовалось сразу, даже без применения истинного зрения. Не разоренное, не разрушенное, а именно покинутое, мертвое. Как будто из него когда-то вышли все сразу и больше не вернулись. Камень впитал сырость, воздух был тяжелым, застоявшимся, пах пылью, старым деревом и чем-то еще, едва уловимым, как след чужого страха. Или, наоборот, надежды.

Единственным источником света стал магический огонь, подвешенный под потолком. Тусклый, неровный, он не освещал помещение полностью, а вырывал из темноты отдельные куски: облупившуюся стену, провалившийся угол перекрытий, старый матрас, брошенный прямо на пол.

На нем лежал Сева.

Он был слишком неподвижен. Лицо серое, дыхание неглубокое, неровное. Казалось, он не спит, а завис где-то между, задержавшись там по собственной воле или по чужой глупости.

Ника сидела рядом на полу, прислонившись спиной к стене. Она держала его за руку, крепко, как якорь. Не колдовала. Не проверяла пульс. Просто держала. Ее взгляд был направлен на Севу, но, кажется, она его не видела. Внутри нее шла совсем другая борьба.

Шаги прозвучали тихо. Ася вошла без спешки, прикрыла за собой дверь, на мгновение задержалась, будто проверяя, не нарушит ли тишину своим присутствием, и подошла ближе.

— Настя уснула, — сказала она негромко. — С ней все будет хорошо. Восстановление идет… медленно, но стабильно.

Ника кивнула. Не сразу. Как будто сначала приняла информацию, убедилась, что она настоящая, и только после этого позволила себе отреагировать.

Ася опустилась на пол рядом с ней. Не слишком близко, но и не отстраняясь. Они некоторое время сидели молча, глядя на Севу. Магический огонь тихо потрескивал, отбрасывая на стены кривые тени.

— Ты его любишь? — внезапно спросила Ася.

Вопрос прозвучал осторожно. Не как вызов, скорее как попытка нащупать почву, не провалившись.

Ника усмехнулась, не отрывая взгляда от Севы.

— Конечно, — ответила с ленивым сарказмом. — Всем сердцем. Обожаю попадать из-за него в передряги, знаешь ли. Иначе жить скучно.

Ася не улыбнулась. Она лишь чуть склонила голову, принимая ответ таким, какой он есть. Снова повисло молчание. Густое, но уже не враждебное.

Магический огонь дрогнул, будто от сквозняка, хотя его не смог бы задуть и ураган.

— А ты? — вдруг спросила Ника. Голос прозвучал тише, чем раньше, без насмешки. — Ты его любишь?

Девушка не ответила сразу. Она смотрела на Севу долго, внимательно, будто пыталась разглядеть в нем что-то новое, чего раньше не замечала. Потом перевела взгляд на стену, словно там, в ночных тенях, прятались ответы.

— Не знаю, — наконец ответила она, поворачиваясь к ведьме.

И в этих двух словах было больше честности, чем в любых признаниях.

Их взгляды встретились. Ника не отвела глаз. Впервые за долгое время в ее выражении не было ни яда, ни защиты. Только усталость и странное, неожиданное понимание.

— Еще месяц назад я бы ответила не задумываясь, — тихо продолжила Ася, старательно подбирая слова. — Но сейчас… я его ждала, понимаешь? Я верила, что он придет. Да, он пришел, конечно… но почему так долго?

По щеке девушки скатилась одинокая слезинка, блеснув в тусклом свете магического пламени. Ника промолчала, позволяя ей выговориться.

— Это был ад. Настоящий ад. Они убили родителей на моих глазах, убили брата… я видела, как тебе вспороли живот каким-то изогнутым клинком. А затем меня приковали к стене в крохотном каменном мешке, — девушка говорила спокойно, но с каждым словом слезы текли все сильнее. Ника отпустила руку Севы и, подсев к Асе поближе, осторожно обняла ее за плечи. — Каждый день я думала только об одном… я хотела уйти. Хотела умереть. Эти воспоминания… они как картинки. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу этот ужас. Но я ждала. Ждала его. Ждала, что он придет, что он все исправит. И в какой-то момент перестала ждать.

Ника прижала к себе девушку сильнее, чувствуя, как ее бьет крупная дрожь.

— Тише, тише, — мягко зашептала она. — Он пришел. И все исправил. Твои родители живы и брат жив… даже я жива. Нам надо только постараться все это сохранить.

Ася тихо шмыгнула носом, прижимаясь лицом к плечу ведьмы. Ника почувствовала, как намокает ткань толстовки, но промолчала. Лишь нежно гладила девушку по волосам, давая ей время поплакать, выплеснуть накопившуюся боль.

— Почему вы расстались? — внезапно спросила Ася.

— Что?..

— Я знаю, что вы когда-то были вместе, — девушка немного отстранилась, вытирая ладонью следы слез на щеках. — Так почему расстались? Вы были бы красивой парой.

Ника тяжело вздохнула. Предаваться воспоминаниям не хотелось, но и отмахиваться от вопросов в такой обстановке было глупо.

— Это долгая история. Очень долгая.

— Сейчас нам некуда спешить, — Ася пожала плечами, глядя ведьме в глаза. — Расскажи.

Девушка вздохнула, собираясь с мыслями.

— Ладно. Если настаиваешь, то слушай…

Ретроспектива

Детский дом стоял на окраине города, зажатый между промзоной и серым частным сектором. Низкое здание с облупившейся штукатуркой, вечным запахом квашеной капусты и хлорки, узкими коридорами, где шаги всегда звучали громче, чем хотелось. Здесь не били — по крайней мере, не так, чтобы оставались синяки. Здесь ломали иначе: взглядами, насмешками, равнодушием.

Нику привезли осенью. Худую, дерганую, с коротко остриженными рыжими волосами и глазами, которые слишком много видели для двенадцатилетнего ребенка. Про нее сразу поползли слухи. Говорили, что она подожгла спальню в предыдущем детдоме. Что это было специально. Что она ненормальная. Воспитатели старались держать ее под присмотром, но сами побаивались — слишком часто рядом с девочкой случались «странности»: лампы мигали, вода в раковинах начинала бурлить, а однажды ночью у нее над кроватью вспыхнуло холодное фиолетовое пламя, не обжигающее, но пугающее до дрожи.

Сама Ника помнила только вспышку — не огонь, а страх. Как внутри что-то рвануло, как стало слишком тесно, слишком громко, слишком больно. Магия просыпалась, но она еще не знала этого слова. Знала только, что рядом с ней все ломается.

Другие дети это чувствовали. И реагировали так, как реагируют всегда: отстранялись, шептались за спиной, подсовывали кнопки в тапочки, запирали в кладовке, плевали в тарелку в столовой. Ника сначала огрызалась, пыталась драться, но быстро поняла, что делает только хуже. Магия рвалась наружу, неконтролируемая, сырая, и каждый всплеск лишь укреплял за ней репутацию «той самой чокнутой».

Сева заметил ее не сразу. Он и сам старался держаться в стороне. Пятнадцатилетний, худощавый, чуть сутулый, с вечно усталым взглядом и привычкой больше наблюдать, а не участвовать. Его одежда всегда была аккуратно заштопана, книги — спрятаны под матрасом. Он почти ни с кем не разговаривал, кроме Саши — высокого, широкоплечего парня лет семнадцати, который выглядел очень взрослым для этого места и был слишком спокойным для постоянных конфликтов.

— Не лезь, — однажды резко произнес Саша, когда Сева задержал взгляд на Нике. — Сама разберется.

Он не послушал.

Ника сидела одна на бетонных ступеньках во дворе и ковыряла носком кроссовка грязь, стараясь не смотреть по сторонам. Сева молча остановился возле нее. Немного постоял и сел рядом, но не слишком близко.

— Привет, — сказал он после паузы.

Она вздрогнула. Медленно подняла взгляд. Настороженный. Колючий. Отвечать не стала, ждала подвоха.

Мальчишка неловко улыбнулся и протянул ей сухой лист, подобранный по дороге. Стоило Нике взглянуть на странное подношение, как листик поднялся в воздух, на глазах зеленея, возвращая былую свежесть, а после растворился в воздухе, будто его и не было.

Девочка долго смотрела на странного парнишку, молчала.

— Меня за это боятся, — выдохнула она.

— Меня тоже, — сказал он. — Значит, будем держаться вместе.

В компании изгоев прибыло. Саша новой компании был не очень рад, но быстро смирился. Сева учил ее осторожно, тайно, стараясь не привлекать внимания.

— Сначала дыхание. Дальше мысль. Только после этого — намерение. Не делай ничего, не обдумав.

— А если сорвется?

— Значит, попробуешь снова.

Он радовался ее успехам слишком искренне. Когда у нее впервые получилось удержать всплеск, он улыбнулся — по-настоящему, широко, как будто забыл, что в этом месте так не делают.

Обижать их пытались часто. Толпой. Поодиночке. Исподтишка. Их называли ведьмой и ее псом. Пытались столкнуть Севу с лестницы, запирали Нику в душевой, ломали ее вещи. Однажды старшие парни прижали ее в подсобке, смеясь, срывая вещи, проверяя, «вспыхнет или нет». Магия сорвалась — свет погас во всем крыле, а металл на стеллажах покрылся инеем. После этого ее стали бояться уже по-настоящему.

Сева всегда старался быть рядом. Даже когда понимал, что не справится. Даже когда его били. Он падал, поднимался, снова вставал. Саша вмешивался, помогал, пока был рядом, но потом ушел — с рюкзаком, без прощаний. Совершеннолетие. Свобода. Новая жизнь.

Они остались вдвоем.

Ника взрослела быстрее, чем должна была. Магия крепла вместе с ней, но усиливалось и ощущение одиночества. Чувства пришли незаметно — в том, как она ждала его взгляда, как тянулась к плечу, как замирала, когда он касался ее руки, показывая очередное плетение. Но для него она оставалась «младшей сестренкой». Ответственностью. Той, кого нужно защитить любой ценой.

Детский дом давил, дни оставались одинаково серыми, и в этой серости они держались друг за друга, как за последний кусок суши посреди шторма. Два изгоя, два осколка, которые случайно совпали формой.

Когда Севе исполнилось восемнадцать, детский дом выплюнул его без сожаления, как инородное тело. Без проводов, без напутствий, с пакетом документов и фразой «удачи во взрослой жизни». Он вышел за ворота с рюкзаком, который весил меньше, чем то, что незримо давило на плечи. Ника стояла у окна третьего этажа. Он не смотрел вверх, но знал, что она там. Это знание жгло сильнее, чем прощание.

Первые ночи на свободе оказались пустыми и оглушающе тихими. Мир был слишком большим, слишком равнодушным. Магия вокруг чувствовалась острее, чем когда-либо, но теперь она не грела, а резала. Мысли о Нике не отпускали. Не как вина, а как незакрытая дверь, из которой тянет холодом. Он продержался ровно двое суток.

Ночью Сева вернулся. Перелез через забор, как когда-то в детстве, когда они с Сашей сбегали за сигаретами. Нашел ее в спальне, не включая свет. Она не закричала. Спокойно села на кровати, прижав одеяло к груди, и смотрела так, как будто только этого и ждала.

Он сказал лишь одно слово:

— Пойдем.

Побег был сумбурным, рваным, смешным в своей простоте. Ни погонь, ни тревоги. Мир не заметил, как из него исчезла еще одна девочка. Они шли по ночным улицам, держась на расстоянии, но чувствуя друг друга кожей. Ника дрожала, не от холода, а от осознания, что жизнь наконец изменится.

Саша жил в старой хрущевке на окраине. Дом трещал, лифта не было, подъезд вонял сыростью, гнилым мусором из мусоропровода и бомжами, обосновавшими ночлежку под лестницей. На большее скромной стипендии не хватало. Он открыл дверь сразу, будто не спал и ждал. Обнял Севу, оглядел Нику внимательно, без жалости и оценки, и уверенно сказал, что места всем хватит.

Оказалось, что Саша тоже обладает силой. Причем незаурядной. Его уже приняли на стажировку к Хранителям. Артефакторика давалась ему так легко, будто он всегда знал, как именно должна лежать каждая линия. Он смеялся много, громко, занимал собой пространство и умел быть живым там, где остальные выживали. Через пару недель пришло письмо с приглашением на обучение и Севе. Тот самый знак, которого он ждал и боялся одновременно. В тот вечер Саша лишь хитро улыбнулся и похлопал его по плечу, словно давно знал, что именно так и будет. Или же сам приложил к этому руку…

Сева обещал Нике, что это не разлука. Что он сам будет учить ее всему. Что магия не принадлежит только Хранителям. Он верил в это искренне, отчаянно. Но мир оказался сложнее обещаний.

Девушке исполнилось семнадцать. Она быстро менялась, будто нагоняла годы, которые у нее отняли. В ее взгляде появилась уверенность, в движениях — плавность. Саша это заметил первым. Его флирт был легким, шутливым, но в нем не было снисхождения. Он разговаривал с ней как с равной. Однажды принес кулон. Маленький, теплый, с тонкой гравировкой стабилизирующего контура. Артефакт был сделан идеально.

Ника носила его, не снимая.

Севу это злило. Не резко, не сразу, а разъедало изнутри медленно, как ржавчина. Он видел, как Саша смеется с ней на кухне, как наклоняется слишком близко, как легко касается ее плеча. Видел и чувствовал собственную беспомощность. В магии он отставал. В силе тоже. Саша был старше, опытнее, увереннее. Любая попытка конфликта заканчивалась тем, что Сева оставался в тени, злой и молчаливый.

Время шло. Магии в их жизни становилось все больше, напряжения тоже. Дом наполнялся плетениями, артефактами, недосказанностями. Ника все чаще улыбалась не ему. Сева все чаще ловил себя на мысли, что смотрит на нее не как на ту, кого нужно защищать, а как на ту, кого могут у него отнять.

Он застал их случайно. Вернулся раньше, чем обычно. Дверь в комнату была приоткрыта. Свет приглушен. Это было не грубо и не пошло. Это было хуже. Это было по-настоящему.

Ревность накрыла мгновенно, без предупреждения. Не как чувство, а как состояние. Мир сузился до точки. Магия внутри взбесилась, ударила в виски. Он не ворвался. Не закричал. Только стоял и смотрел, пока что-то внутри окончательно не сломалось.

Сева ушел на кухню, закрыв за собой дверь слишком аккуратно и бесшумно, будто боялся, что любое лишнее движение окончательно его сломает. Сел за стол, уперся локтями в холодную столешницу и закурил. Дым ложился в легкие тяжело, царапая горло. За тонкой стеной слышались приглушенные звуки. Он пытался отключиться от происходящего, принять, осмыслить… не слышать. Не получалось. Руки дрожали, пепел сыпался мимо пепельницы, на стол. Магия внутри дергалась, как загнанный зверь, натыкаясь на ребра, на кожу, на саму мысль о том, что он только что увидел.

Время растянулось и потеряло форму. Казалось, он сидит так уже вечность, а может, всего пару минут. Когда дверь скрипнула, парень вздрогнул, резко подняв голову. На кухню вошел Саша. Довольный, расслабленный, с этой своей легкой, мальчишеской улыбкой, которая раньше казалась неуязвимой. Он поймал взгляд друга, приподнял бровь и подмигнул, будто между ними все еще существовало что-то простое и понятное.

Что-то внутри Севы оборвалось.

Он вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Голос сорвался, перешел на крик сразу, без разгона, с той болезненной хрипотцой, которая бывает, когда слова вырываются раньше, чем мысль успевает их остановить. Парень говорил слишком быстро, слишком громко, обвиняя, требуя, не выбирая выражений. Саша сначала растерялся, затем нахмурился, сделал шаг вперед, пытаясь что-то сказать, но Сева уже не слышал.

Рука сама нащупала артефакт. Один из тех, что Саша принес с работы и небрежно оставил на столе. Небольшой, тяжелый, с тусклым металлическим блеском и сложной, еще не до конца стабилизированной структурой. Сева не помнил момента броска. Только ощущение, как магия дернулась, усиливая движение, вкладывая в него всю накопленную ярость.

Друг успел увернуться. Артефакт ударился о стену за его спиной и разлетелся на осколки, лопнув. В следующую секунду время словно замедлилось. Саша обернулся, недоуменно глядя на стену. Там, где только что была облупленная краска, расползалось темное пятно. Не тень и не дыра, а что-то глубже. Оно раздвигало пространство, как плотные шторы.

Сева бросился вперед, еще не понимая, что происходит, но уже чувствуя, что опоздал. Пятно дернулось и затянуло друга целиком, без сопротивления, без крика. Просто раз и его не стало. Следом исчезло и само искажение, схлопнувшись с тихим и каким-то стыдливым звуком. Кухня снова стала обычной. Слишком обычной.

Крик Ники разорвал тишину. Она стояла в дверях, побледневшая, с широко раскрытыми глазами. Бросилась к стене, ударила по ней ладонями, будто могла вырвать из нее ответ, вернуть то, что исчезло. Ничего не произошло. Тогда она медленно развернулась. В ее взгляде не было слез. Только чистая, оголенная ярость.

Плетение сорвалось с ее рук мгновенно. Смертоносное, грубое, собранное из силы, а не из расчетов. Сева успел среагировать чудом, дернув защиту инстинктивно, на последнем вдохе. Магия ударила в щит, продавила его, обожгла, отбросила парня к стене. Мир перед глазами поплыл, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

Они стояли друг напротив друга, оглушенные, не веря происходящему. Квартира казалась чужой. Магия в воздухе звенела, как после взрыва. Сева смотрел на пустое место у стены и понимал, что только что пересек черту, за которой уже не было ни дружбы, ни прежней Ники, ни его самого.

Посетителей на кладбище практически не было. Конец осени, сыро, серо, тяжелый воздух пах мокрой землей и прелыми листьями. Небо висело низко, будто придавливая все вокруг. Сева пришел туда неосознанно, на автомате, как делают, когда не знаешь, куда еще можно пойти, чтобы стало хоть немного тише внутри. Свежая могила выделялась слишком чужеродно. Темная земля, венки, табличка с именем, которое до сих пор не укладывалось в голове рядом со словом «покойный».

Он заметил Нику не сразу. Она стояла чуть в стороне, в черном пальто, с капюшоном, надвинутым на лоб. Стала старше за эти месяцы. Резче. Тише. Магия вокруг нее была сжата, как кулак, и от этого девушка казалась еще опаснее. Она тоже увидела его, но не отвернулась. Так и стояли, разделенные несколькими метрами и целой пропастью того, что уже случилось.

Гроб был пустым. Они оба это знали. И все равно стояли здесь, словно надеялись, что если долго смотреть на эту землю, то свершится чудо. Но чудо не свершалось.

Молчание затягивалось. Оно было густым, липким, давящим. Сева чувствовал, как внутри поднимается знакомое жжение, то самое, что всегда предшествовало словам, которые нельзя будет забрать обратно.

— Это моя вина, — сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, будто чужой. — Только моя. Я… я не хотел. Я просто приревновал. Как идиот.

Ника дернулась, словно ее ударили. Несколько секунд она стояла неподвижно, а потом сжалась и разрыдалась. Не красиво, не сдержанно, а по-настоящему, навзрыд, с хрипами, с судорожным дыханием. Сева подошел осторожно, как к раненому зверю, и обнял ее. Не сразу. Сначала только коснулся плеча, давая время отстраниться, если захочет. Она не отстранилась. Наоборот, вцепилась в него, как будто без этой опоры могла рассыпаться окончательно.

Он держал ее и чувствовал, как внутри впервые за несколько месяцев становится хоть немного легче. Не спокойно. Не хорошо. Просто легче. Это был первый шаг. Маленький, неловкий, болезненный.

Прошло еще несколько месяцев, прежде чем они решились назвать это отношениями. И даже тогда слово казалось слишком громким. Они были вместе, но словно ходили по тонкому льду, стараясь не смотреть вниз. Любое прикосновение отзывалось не только теплом, но и виной. Любая улыбка несла за собой тень Саши, его имени, его пустой могилы.

Сева стал задерживаться на стажировке. Сначала ненадолго, но с каждым разом все дольше и чаще. Просиживал вечера в пыльном архиве, изучал древние фолианты, уходил с головой в учебу. Не потому что не хотел быть с Никой, а потому что квартира давила. Стены помнили слишком много. Каждое возвращение туда было как шаг обратно в тот вечер, на ту кухню. Девушка это чувствовала. Но остальное додумывала сама.

Подозрения росли медленно, но верно. Ника смотрела на него внимательнее, задавала вопросы, на которые он отвечал честно, но устало. Магия между ними снова начинала искрить, не так, как раньше, а опасно, на изломе. Очередная ссора вспыхнула из ничего, как это бывает, когда напряжение копится слишком долго. Он сказал лишнее. Она шагнула вперед слишком резко. Толкнула. Не со злости, не осознанно, в порыве эмоций. Сева поскользнулся, ударился о край стола, и несколько минут лежал не двигаясь, оглушенный.

Этого хватило.

Они смотрели друг на друга и оба понимали, что дальше будет только хуже. Что следующий раз может стать последним. Что любовь, замешанная на вине и страхе, рано или поздно убьет.

Расстались тихо. Без криков. Без драматичных сцен. Просто перестали быть вместе. А вскоре Нике пришло приглашение в закрытый ведьминский лицей. Она уехала, не оглядываясь. А Сева остался.

Конец ретроспективы

— …ну, а дальше ты и сама все знаешь, — Ника устало откинула голову назад, прижавшись затылком к холодной стене. — Там у нас истории уже будут расходиться. Реальности-то разные.

— Сева никогда не рассказывал про это, — задумчиво протянула Ася, обнимая собственные колени. — Но он говорил, что ты пыталась убить его трижды. Преувеличил?

Ника грустно усмехнулась.

— Нет, не преувеличил. Но есть вещи, о которых вспоминать не хочется. Даже в такой «уютной» обстановке.

— Если ты его любила еще с детдома, то почему… ну, с Сашей… ты поняла, — девушка смущенно взмахнула рукой, не сумев подобрать правильные слова.

— Не знаю. Так вышло. Молодая была, глупая.

В комнате ненадолго повисло неловкое молчание. Ася криво улыбнулась, задумчиво глядя на отблески рассвета, пробивающиеся сквозь неплотно заколоченные окна:

— И все-таки вы были бы красивой парой…

Глава 16. Убежище

Пришел я в себя медленно, будто выныривал не из сна, а из вязкой темной воды. Сначала вернулось ощущение тела. Тяжесть в груди. Тупая, тянущая боль в висках. Легкое подташнивание, знакомое до противности. Жив. Погано, конечно, но жив. Уже неплохо.

Я лежал на жестком, но неожиданно теплом матрасе. Слева кто-то мирно и размеренно дышал. Справа тоже. Я осторожно повернул голову, стараясь не дернуться лишний раз, и сердце на мгновение сбилось с ритма.

Ника спала, вытянувшись во весь рост, будто даже во сне была готова вскочить и ударить первой. Волосы рассыпались по полу, не уместившись на матрас, лицо непривычно спокойное, без привычной насмешки и остроты. С другой стороны — Ася. Она спала иначе, свернувшись калачиком, как человек, который наконец позволил себе расслабиться. Между ними оставалось ровно столько места, сколько нужно было мне. Ни больше, ни меньше.

Странное ощущение. Какое-то правильное. И от этого еще более странное.

Голова кружилась, в ушах слегка звенело, но легкое диагностическое плетение утверждало, что энергетический контур держался. Рваный, истощенный, но держался. Критичных провалов не было. Значит, не сгорел. Хорошо.

Я медленно сел, пережидая волну тошноты, и аккуратно спустил ноги на пол. Линолеум был холодным, а я почему-то босым. Поднявшись, осторожно накрыл девушек старым пледом, который нашелся рядом, и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты.

Коридор встретил меня запахом пыли, сырости и чего-то до боли знакомого. Сделав несколько шагов, я замер.

Я знал это место.

Облупившаяся краска на стенах. Узкие окна под самым потолком. Длинный коридор, который в детстве казался бесконечным. Тут когда-то висели стенды с выцветшими плакатами. А здесь мы прятались после отбоя, рискуя нарваться на воспитателя. В этом месте я впервые понял, что такое одиночество, и что с ним можно жить.

Детдом.

Заброшенный, пустой, вычищенный временем до скелета, но все еще узнаваемый. Даже сейчас.

Я медленно пошел вперед, касаясь стен кончиками пальцев. Шероховатые. Холодные. Но такие знакомые. В одной из комнат дверь висела на одной петле, в другой пол провалился, обнажив темную пасть подвала. А я шел и видел не это.

Сквозь мутную дымку воспоминаний я видел Нику, худую, злую на весь мир, с обожженными руками и взглядом, который резал не хуже ножа. Видел, как она училась улыбаться заново. Как боялась собственных сил и прятала страх за наглостью. Как доверяла мне — сначала с настороженностью, потом без оглядки.

Видел Санька. Его вечную ухмылку. Легкость, с которой он принимал удары судьбы. Способность быть сильным, не доказывая это никому. Светлую, теплую память, в которой давно уже не было вины, только сожаление и благодарность.

Остановился только у окна в конце коридора. Стекло было выбито, холодный и свежий утренний воздух тянулся внутрь. Где-то снаружи тихо шумел ветер. Мир жил дальше, несмотря ни на что.

Я давно перестал ненавидеть это место. Перестал бояться воспоминаний. Детство осталось позади, со всеми его шрамами и уроками. Оно больше не держало меня. Не тянуло назад. Оно лишь стало частью пути.

Я как раз разглядывал потемневший рисунок на стене, смутно пытаясь вспомнить, был ли он здесь раньше или это уже новодел, когда за спиной раздался знакомый голос.

— Ну что, герой, — спокойно поинтересовался Альтаир. — Жить будешь?

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся. Чаровед стоял в дверном проеме, сложив руки на груди, и смотрел на меня с тем самым выражением, в котором профессиональный интерес удачно сочетался с легкой насмешкой.

— Смотря с чем сравнивать, — хрипло отозвался я. — Если с прошлой ночью, то отлично. Если в целом по жизни, то вопросы есть.

— Уже хорошо, — кивнул он. — Обычно после таких выкрутасов на вопросы друзей отвечают уже патологоанатомы.

Я отмахнулся и тут же пожалел об этом. Голова отозвалась тупым толчком, будто намекала, что шутки лучше оставить на будущее.

— Настя? — коротко спросил я, не глядя на него, пытаясь вновь сфокусировать взгляд и побороть новую волну тошноты.

— В порядке, — ответил Альтаир сразу, без паузы. — Очнулась, поругалась на всех, потребовала еды и задала слишком много вопросов. В целом, абсолютно здорова.

Я выдохнул. Только сейчас понял, что все это время в груди ворочался зажатый, неудобный ком напряжения.

— Отлично, — пробормотал я. — Значит, будет жить.

— Уже живет, — усмехнулся дракон. — Они с Евгением пошли за продуктами. Анастасия настояла, что после всего пережитого ей срочно требуется нормальная еда, а не «магический подножный корм».

Как по заказу, живот предательски заурчал. Громко. С выражением. Я машинально положил на него ладонь, будто мог этим что-то исправить.

— Поддерживаю, — буркнул я. — Я, кажется, вчера так и не поужинал нормально. Или это было позавчера?

— Вчера, — невозмутимо уточнил Альтаир. — Но с учетом насыщенности прошедших суток и твоего состояния можно считать, что ты в этой жизни еще ни разу не ел.

Я хмыкнул и кивнул, соглашаясь с математикой.

— Как мы вообще здесь оказались? — спросил я, оглядывая коридор. — Я помню только, как отключился.

— Пространственный перенос. Авторства Вероники, разумеется. Она утверждает, что Хранители сюда не сунутся.

— И правильно утверждает, — задумчиво произнес я. — В наших квартирах они будут рыться в первую очередь.

— Уже роются, — спокойно подтвердил дракон. — Мой домашний защитный контур сработал еще пару часов назад. Так что временное убежище выбрано, кажется, удачно.

Оглядевшись еще раз, я криво усмехнулся.

— Ну что ж, — протянул я. — Значит, придется обживаться. Делать штаб, стратегический центр сопротивления и прочую пафосную ерунду.

— Поздно, — сообщил он с легким удовлетворением.

— В каком смысле?

Альтаир развернулся и жестом пригласил следовать за ним.

— Пойдем, покажу.

Мы прошли по коридору, свернули пару раз, миновали лестницу с обвалившимися перилами и остановились у двери с облупившейся табличкой: «Директор». Краска практически стерлась, но надпись еще угадывалась.

Альтаир толкнул дверь.

Внутри оказалось неожиданно… уютно.

Комната была просторной, с высоким потолком и широким окном, заклеенным изнутри плотным картоном, оставлявшим лишь узкую щель для света. В центре стоял большой стол, собранный из трех сдвинутых парт и накрытый старым, но чистым пледом вместо скатерти. На нем лежали разложенные карты, несколько артефактов, блокноты и пара фонарей из ближайшего супермаркета.

В углу примостился диван, явно переживший несколько эпох и не одну революцию, зато аккуратно застеленный одеялом. Рядом занял свое место торшер с кривой ножкой, найденный, судя по всему, где-то в подвале, но все еще работающий. Свет у него был мягкий, желтоватый, какой-то уютно-домашний.

Вместо стульев вокруг стола располагались деревянные ящики неизвестного происхождения, на которые кто-то заботливо положил подушки. На стене висела доска, перенесенная из учебного класса, исписанная формулами, схемами и пометками. А на краю, рядом с небольшой электроплитой, тихо гудел электрический чайник, подключенный к удлинителю, тянущемуся неизвестно откуда. Неужели здесь до сих пор есть электричество? Или еще и генератор где-то нашли?

Запах был странный, но приятный. Пыль, старое дерево и свежий растворимый кофе.

— По-спартански, однако, — заметил я.

— Зато функционально, — парировал Альтаир. — И, что немаловажно, все добыто законным путем. Ну почти все.

Я медленно оглядел комнату еще раз и поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Знаешь, — сказал я, — для беглецов и потенциальных преступников против мироустройства мы будем жить подозрительно комфортно.

— Привыкай, — усмехнулся он. — Это теперь наш командный пункт. Пока нас не попытаются отсюда выкурить.

— Попытаются, — согласился я. — Вопрос только когда…

В животе снова выразительно заурчало.

— Главное, чтоб не раньше завтрака, — добавил я.

Настя и Жека вернулись шумно, как и положено людям, которые внезапно дорвались до цивилизации. И совсем не так, как положено тем, кто скрывается от Хранителей. Дверь хлопнула, по коридору прокатился глухой грохот пакетов, что-то шуршало, что-то падало, Жека вполголоса ругался, а Настя бодро комментировала процесс, как будто вела блог для воображаемой аудитории.

— Если пакет опять порвется, клянусь, я начну есть его содержимое прямо здесь, — заявила она.

— Приятного аппетита, — мрачно отозвался Жека. — В нем сырая картошка.

Я выглянул из кабинета и оценил масштаб бедствия. Пакетов было много. Подозрительно много.

— Вы что, магазин ограбили?

— О, ты очнулся! Отлично! Мы просто не были уверены, сколько нам придется здесь просидеть, — пожала плечами Настя, походя поцеловав меня в щеку. Словно это было само собой разумеющееся. — И вообще, после всего пережитого я считаю углеводы законной формой терапии.

Спорить с этим утверждением не хотелось. Я кивнул и жестом показал на стол. Они тут же занялись раскладыванием добычи, и через пару минут бывший директорский кабинет окончательно перестал напоминать штаб беглецов. Запах свежего хлеба, дешевого кофе и чего-то жареного быстро вытеснил пыль и сырость.

Я поймал себя на мысли, что опять тупо улыбаюсь, и тут же вспомнил, что у нас вообще-то еще две спящие ведьмы.

— Пойду разбужу Асю и Нику, — сказал я и выскользнул обратно в коридор.

Комната, где они спали, была одной из бывших спален воспитателей. Узкая, с облезлыми обоями и старым матрасом, брошенным прямо на пол. И на этом матрасе спокойно спали обе мои жены из разных реальностей.

В обнимку.

Ася лежала на боку, уткнувшись носом в плечо Ники и по-хозяйски обнимая ее за талию. Ника же спала на спине, слегка приоткрыв рот и положив руку на бедро Аси. Картина была настолько… мирной, что я невольно остановился, тихо усмехнулся, достал телефон и сделал снимок на память. Не каждый день удается лицезреть подобную картину.

— Подъем, красавицы, — негромко произнес я, чтобы не напугать. — Мир все еще не спасен, а завтрак уже остывает.

Ася дернулась первой. Резко подняла голову и открыла глаза, секунду смотрела на меня, после чего осознала присутствие рядом чужого тела, замерла и медленно опустила взгляд.

— …Ника?

Ника проснулась следом. Недоуменно моргнула, попыталась шевельнуться и поняла, что ее держат. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, явно пытаясь сопоставить внутреннюю картину мира с реальностью. Затем Ася покраснела. Сильно.

— Я… это… — начала она, резко отстраняясь.

Ника фыркнула и села, растрепанная и абсолютно невозмутимая.

— Расслабься. Я кусаюсь только по обоюдному согласию. Сева, ты как?

— В порядке, — тщетно пытаясь скрыть улыбку, кивнул я.

Ася закрыла лицо ладонями.

— Сева, — простонала она. — Ты как всегда вовремя.

— Стараюсь, — честно ответил я. — Вставайте давайте. Настя устроила продовольственный переворот.

Это подействовало лучше любых уговоров.

Через несколько минут мы уже сидели все вместе за столом. Еда была простая, можно сказать студенческая, но в тот момент казалась божественной. Я ел молча и быстро, только сейчас осознавая, насколько реально был голоден. И, судя по темпам поглощения запасов, не я один.

— Итак, — произнес я, когда первая волна голода схлынула и в голове наконец прояснилось. — Мы потеряли слишком много времени. Хранители не будут вежливо ждать, пока мы доедим и соберемся с мыслями. Нам нужно переходить к следующему этапу.

— К какому именно? — уточнил Жека с набитым ртом.

— К поиску вырванных листов Книги Судеб.

Альтаир, который до этого сосредоточенно жевал и выглядел подозрительно довольным жизнью, дернулся так, будто его ударили током.

— Именно! — воскликнул он и вскочил, едва не опрокинув кружку. — Я как раз об этом думал.

Он метнулся к доске, на ходу дожевывая кусок бутерброда, и принялся тыкать мелом в уже знакомые мне символы и схемы.

— Смотрите, — заговорил он возбужденно. — Листы не могут просто так валяться где попало. Это не бумага в бытовом смысле. Каждый из них зафиксировал узловой фрагмент причинно-следственного поля. А значит…

— Они тянутся к местам, где это поле было натянуто сильнее всего, — закончил я.

Альтаир просиял.

— Именно. Ключевые события. Переломные точки. Места, где был сделан важный выбор. Такие зоны становятся своеобразными якорями. Узлами. Даже после разрыва они продолжают фонить.

Он обернулся ко мне, глаза горели азартом ученого, который только что нащупал след чего-то невероятного.

— Всеволод, — сказал он. — Какие события стали ключевыми в той истории, которую ты вырвал из Книги?

В кабинете стало тихо, все присутствующие в едином порыве посмотрели на меня. Что ж, вопрос, конечно, хороший, но вот над ответом стоило хорошенько подумать.

Глава 17. Кто не успел, тот опоздал

Кружки с чаем остывали, кто-то машинально жевал, но уже без аппетита. Разговор постепенно перестал быть общим и распался на обрывки, пока Ника не хлопнула ладонью по столешнице так, что ложки подпрыгнули.

— Ладно, — сказала она бодро, но в голосе уже звенела рабочая злость. — Хватит сидеть. Если листы правда якорятся в ключевых точках, значит, пора их оттуда забрать. Пока их не забрал кто-то другой.

Альтаир оживленно кивнул и тут же принялся что-то черкать на салфетке, будто боялся забыть мысль раньше, чем она оформится.

— С учетом межреальностного расслоения логично предположить, что распределение фрагментов будет неравномерным, — проговорил он. — Фактически, это же разные проекции одних событий.

— Проще, — перебила Ника, поморщившись.

Чаровед неодобрительно взглянул на девушку.

— Они могут быть в разных реальностях. Так понятнее?

— Не бузи, дракоша, — очаровательно улыбнулась ведьма. — Теперь все предельно ясно. Только вот между реальностями прогуливаться у нас может только Сева, поэтому предлагаю начать поиски здесь. А если не соберем все, то флаг в руки нашему герою. В тех реальностях Хранители их все равно не достанут.

Девушка обвела взглядом стол.

— Нет смысла ходить толпой, — продолжила она. — Поэтому девочки налево, мальчики направо.

Настя поперхнулась чаем.

— В смысле… налево?

— В смысле со мной, — хмыкнула Ника. — Начнем с Академии. Раз все началось именно там, то это самое очевидное место, на мой взгляд.

Ася задумчиво кивнула. Вид у нее был собранный и деловой. Без паники, без сомнений. Только легкая тень тревоги в глазах, которую она старательно прятала.

Я отставил кружку и посмотрел на Альтаира.

— Твоя квартира, — сказал он раньше, чем я успел открыть рот. — Логично. Пространство первичного расхождения. Даже если Хранители все там вылизали, они работали только в одной реальности.

— Именно, — кивнул я. — Они не могли проверить остальные. Надо начать оттуда.

Жека поерзал на стуле.

— То есть… — он сглотнул. — Мы идем туда, где нас наверняка ждут?

— Мы идем туда, где нас уже не ждут, — спокойно поправил дракон. — Это принципиальная разница.

Несколько секунд все молчали, прокручивая в голове предстоящий маршрут. Не карту, не план, а последствия. Академия наверняка была под наблюдением. Квартира тоже. И в обоих случаях вероятность столкнуться с Хранителями была не просто ненулевой, а почти гарантированной.

Ника встала первой.

— Долго рассиживаться не будем, — сказала она, уже надевая куртку. — Если через три часа кто-то не выходит на связь, считаем, что все пошло по самому веселому сценарию.

Девушка посмотрела на меня, задержав взгляд чуть дольше, чем требовалось.

— Береги себя, — добавила тихо. — Мне не хочется снова таскать твое бессознательное тело.

— Аналогично, — улыбнулся я. — Академию не сожгите. Она еще может пригодиться.

Настя фыркнула, Ася лишь качнула головой, но в ее взгляде мелькнуло что-то теплое. Ника щелкнула пальцами, пространство рядом с ней дрогнуло, словно натянутая пленка, и через секунду три женские фигуры исчезли, оставив после себя легкий аромат озона.

Я выдохнул и поднялся.

— Ну что, — сказал я, глядя на оставшихся. — Дом, милый дом. Может, нам повезет.

Альтаир улыбнулся слишком широко, как человек, который наконец-то получил задачу по душе.

— Обожаю полевые исследования, — пояснил он. — Особенно если они потенциально нарушают фундаментальные законы бытия.

Дождавшись, когда мои спутники соберутся, я положил руки им на плечи и привычно сплел заклинание пространственного перехода. Надеюсь, нам повезет.

***

В подземельях было тихо и веяло тем особым академическим холодом, который не имел ничего общего с температурой. Камень здесь помнил слишком многое. Старые коридоры, вырубленные еще в те времена, когда слово «безопасность» трактовалось несколько иначе, расходились, снова сходились, петляли, словно старались запутать обитателей замка. Но Ася шла впереди так уверенно, будто прогуливалась по родному дому.

Магический свет плыл рядом с ней лениво и низко, выхватывая из темноты арки, потеки влаги на стенах, стертые знаки старых охранных контуров. Некоторые из них были настолько древними, что выглядели скорее как трещины и сколы.

— Тут чисто, — негромко сказала Ася, осматривая очередной закоулок. — Фон ровный. Ты уверена, что листы вообще должны «фонить»?

— А ты уверена, что у тебя есть истинное зрение? — недоверчиво прищурившись, уточнила Ника. — Обычно магам надо чуть больше времени на… — она замялась, подбирая слова, — подобные манипуляции.

Девушка только фыркнула, не удостоив ведьму ответом.

Настя шла чуть позади, стараясь держаться уверенно, но все равно постоянно оглядывалась. После недавнего она чувствовала магию слишком остро, словно кожа стала тоньше.

— Я думала, подземелья будут… — она замялась, подбирая слово, — страшнее, что ли.

Ника хмыкнула.

— Самое страшное отсюда давно вынесли, — бросила она. — Остальное либо сгнило, либо стало частью интерьера.

Они прошли еще несколько залов, заглянули в старые лаборатории, где когда-то изучали нестабильные потоки, проверили несколько кладовок по пути. Ничего. Ни специфического фона, ни странных ощущений, ни даже намека на присутствие мощного магического артефакта.

— Значит, не здесь, — подвела итог Ника и развернулась к лестнице. — Этак нам несколько дней понадобится, чтобы все прочесать.

— Тогда в библиотеку, — предложила Ася. — Насколько я помню, Сева разобрался с аномалией именно там. Есть, конечно, вариант, что лист где-то в кабинете Альтаира Ивановича или в общаге. Но в комнате Женя уже книгу нашел, а в кабинете мы были все вместе и ничего не почувствовали. Значит, остается библиотека.

— Если ты это все знала… — медленно протянула ведьма, — зачем мы тогда целых два часа по вонючим подземельям лазим?

Девушка равнодушно пожала плечами:

— А почему нет? Здесь Севу дракон удерживал, надо же было проверить.

— Убью… — мрачно пообещала Ника, издав что-то среднее между тяжелым вздохом и рычанием, стремительно взлетая вверх по лестнице.

Библиотека встретила их мягким светом и тишиной. Огромные стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке, на стенах висели тяжелые зеркала в позолоченных рамах, а в центре расположился большой читальный зал с массивными столами и уютными креслами вокруг них. Воздух пах пылью, старой бумагой и чем-то тревожно знакомым.

Ника остановилась.

— Чуете? — спросила она.

Ася кивнула. Настя сглотнула.

Фон был рваный. Не агрессивный, но надломленный, словно здесь уже что-то произошло. И произошло совсем недавно.

Они пошли между стеллажами осторожно, не скрываясь, но и не шумя. И сразу увидели их.

Кирилл стоял у небольшого столика, опираясь на край ладонями. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Двое Хранителей рядом выглядели не лучше. Один сидел прямо на полу, прислонившись к шкафу, второй нервно тер запястье, где еще не до конца погас защитный контур.

А на столе, прямо под нервно дрожащими пальцами магистра, лежал лист.

Пожелтевший, неровный с одного края, с плотной магией, от которой хотелось отвести взгляд.

— Ну конечно, — протянула Ника. — Кто бы сомневался.

Кирилл поднял голову. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде злости, но быстро сменилось усталостью.

— Вы опоздали, — сказал он сухо.

— Смотрю, сильно книжка кусается? — лениво уточнила Ника, оглядывая отряд.

— Не ваше дело, — огрызнулся он и машинально подтянул лист к себе.

Ася сделала шаг вперед.

— Отдайте его, — сказала она спокойно. — Без Книги он все равно бесполезен.

Кирилл усмехнулся, но вышло криво.

— Ничего. Книгу мы тоже найдем.

Ника наклонила голову оценивающе.

— Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится? — спросила она. — Умение делать вид, что ты все еще контролируешь ситуацию.

Ведьма шагнула ближе. Воздух вокруг нее сгустился, стал наэлектризованным, как перед грозой.

Магистр дернулся, быстро взглянул на своих.

— Уходим, — коротко приказал он.

— Эй! Куда? — с неподдельной обидой в голосе воскликнула Ника, глядя, как мужчины растворяются в воздухе.

Настя выдохнула первой.

— Они… просто ушли? Почему?

Ника подошла к столу, провела ладонью над тем местом, где лежал лист, и скривилась.

— Он их выжал, — сказала она задумчиво. — Я не знаю, что это за магия.

Девушка выпрямилась и посмотрела в сторону выхода.

— Как-то мне уже не хочется ничего искать… — усмехнулась она, но тут же, собравшись, весело хлопнула в ладоши. — Ладно, девочки! Надо предупредить Севу и двигаться дальше.

Воздух в очередной раз дрогнул, и библиотека опустела.

***

Мы появились на кухне с тихим хлопком, и мне хватило одного взгляда, чтобы понять: в этой реальности в квартире искать уже нечего. Стол был расколот вдоль, словно по нему прошлись топором, стулья валялись, шкафы зияли пустыми внутренностями, а пол был усыпан обломками, тряпьем и каким-то мусором. В воздухе висел тяжелый запах пыли и чужой магии, от которого неприятно сводило зубы.

Я медленно выдохнул и поморщился. Даже злиться сил не было, усталость накрыла с головой. Молча поднял руку, не заморачиваясь жестами и формулами. Магия пошла сама, лениво, но послушно. Доски стола дрогнули и начали срастаться, трещины затянулись, словно их никогда не было. Стулья встали на ножки, шкафы с глухим стуком заняли свои места, осколки стекла растворялись в воздухе. Через несколько секунд кухня снова выглядела как раньше. Почти.

— Пройдитесь по коридору и спальне, — попросил я, опуская руку. — Вдруг эти что-то пропустили.

Жека кивнул и пошел первым, осторожно перешагнув через полупрозрачное щупальце сработавшего защитного контура. Ничего, скоро магия развеется окончательно. Альтаир последовал за ним, задумчиво оглядывая потрескавшийся потолок, словно пытался понять, насколько грубо здесь работали. Я остался на кухне еще на пару секунд, собираясь с мыслями, а затем шагнул за порог.

И сразу оказался в другой реальности.

Коридор встретил меня уже знакомым ощущением неправильности происходящего. Здесь тоже был погром, но иной, более… рациональный. Как будто кто-то не ломал, а именно искал. Я даже не успел толком осмотреться, когда раздался возмущенный голос:

— Ну наконец-то! Я решила, что ты решил от меня избавиться!

Мысленно застонав, я закатил глаза.

— Марфуша, только не сейчас…

Зеркало висело на стене, перекошенное, но целое. В отражении красовалась она — в кокошнике, с надутыми губами и таким выражением лица, будто это лично я превратил ее жизнь в кошмар.

— Ты вообще в курсе, что тут происходило?! — продолжала она, не давая мне вставить ни слова. — Пришел какой-то мужик. Здоровенный. Мрачный. Ни здравствуй, ни до свидания. Хамло невоспитанное! Все перевернул, под шкафом какую-то бумажку нашел. А после стоял, сжимал ее, глядя в стену, как умалишенный! И знаешь что? Мне это не нравится!

Холод неприятно кольнул под ребрами. Я и так знал ответ, но все равно спросил:

— Бумажка… желтая? С надписями?

— А то! — фыркнула Марфуша. — Я не слепая. Текст не рассмотрела, но словно книжная страница.

Я медленно выдохнул. Великий. Конечно. Мы опоздали.

Развернувшись, я собирался вернуться на кухню, но зеркало за моей спиной возмущенно завибрировало. А я и не знал, что она так умеет…

— Эй! А меня?! — возмущенно взвизгнула Марфуша. — Я тут больше не останусь! Это не квартира, а проходной двор какой-то! Забирай меня с собой! Сейчас же!

— Марфуша, — устало отозвался я, — сейчас не та ситуация, чтобы…

— Мне все равно! — перебила она. — Или ты меня забираешь, или я начинаю орать так, что сюда весь дом сбежится. Во всех реальностях!

Я скрипнул зубами. Сил спорить не было. Подойдя к стене, я обхватил раму обеими руками и только тут вспомнил, что она из чистого золота. Тяжеленная зараза. Спина тут же отозвалась тупой болью.

— Ну да, — пробормотал я, — конечно. Почему бы и нет.

С трудом сняв зеркало, я, шатаясь, дотащил его до кухни. Жека как раз вернулся из коридора, увидел меня с этим «артефактом» и завис.

— Это… что?

— Долгая история, — выдохнул я. — Очень долгая.

Альтаир подошел ближе, внимательно посмотрел на зеркало, потом на запыхавшегося меня, и молча поднял его, словно оно ничего не весило. Вот же силен, чертяка! Каждый раз удивляюсь. Марфуша тут же оживилась, начав комментировать его внешность и манеры, кажется, там даже проскользнули своеобразные комплименты, но я уже не слушал.

— Мы опоздали, — поведал я друзьям. — Лист забрали. Великий оказался здесь раньше нас.

Взяв Жеку и Альтаира под руки, я собрал остатки сил и сплел переход. Ох, чувствую, стоило отлежаться после прошлой ночи…

***

Кабинет главы Хранителей был залит ровным, холодным светом. Без иллюзий, без декоративной магии, без попыток смягчить атмосферу. Здесь всегда так. Пространство, в котором лишнее не приживалось. Даже звуки будто глохли, стоило им родиться.

Кирилл стоял у стола, выпрямившись слишком старательно. Плечи напряжены, подбородок чуть вздернут, но глаза бегают. Перед ним, за столом, сидел Роман Сергеевич и медленно листал отчет, уже зная его содержание. Это чувствовалось по тому, как неспешно он переворачивал страницы, как долго задерживал взгляд на каждом абзаце.

— Доставить магистра Всеволода в штаб не удалось. При попытке задержания он оказал сопротивление и скрылся в неизвестном направлении, — произнес Кирилл, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — С нашей стороны потерь нет. Утром в Академии был обнаружен один из листов Книги Судеб, я считаю…

Роман Сергеевич поднял взгляд. Не резко. Не с раздражением. Именно это было хуже всего. Кирилл непроизвольно запнулся.

— Потерь нет, — повторил начальник спокойно. — С вашей стороны.

Кирилл сглотнул.

— Ситуация с задержанием вышла из-под контроля, но исключительно из-за поведения Всеволода. Он отказался сотрудничать и…

— И вы решили, что лучший способ наладить диалог — напасть на него и на гражданских, — перебил Роман Сергеевич тем же ровным тоном. — В том числе на зеленых студентов.

В кабинете стало ощутимо холоднее. Не физически — морально.

— Я действовал по ситуации, — поспешно сказал магистр. — Ведьма спровоцировала конфликт, а девчонка оказалась в зоне поражения случайно. Я не думал…

— Вы не думали, — кивнул глава Хранителей. — Это ключевая проблема. Складывается впечатление, что вы вообще не думаете. Вы переоценили свои полномочия, недооценили противника и, как итог, едва не убили ни в чем не повинную девочку.

Кирилл дернулся, будто хотел возразить, но Роман Сергеевич поднял ладонь. Жест был минимальным, но спорить с ним после такого никто не решался.

— И теперь, — продолжил он, — мы имеем открытый конфликт с Верховным Хранителем, потерянную возможность переговоров и лист Книги Судеб, который без самой книги представляет собой мощный, но абсолютно бесполезный фрагмент артефакта.

Магистр нахмурился.

— Но мы можем собрать все листы и…

— И что? — жестко оборвал его Роман Сергеевич. Впервые в его голосе появилась сталь. — Что нам с ними делать без Книги?

Кирилл опустил взгляд.

— Я исходил из того, что давление даст результат, — пробормотал он. — Всеволод не в том положении, чтобы диктовать условия.

Роман Сергеевич медленно встал. Высокий, широкоплечий, он не повышал голос и не делал резких движений, но парень инстинктивно отступил на полшага.

— Ошибаетесь, — сказал глава Хранителей тихо. — Именно в таком положении он и опасен. Когда человек готов заплатить собственной жизнью, рычагов давления на него становится гораздо меньше. И скажите, магистр, почему вы так уверены, что Книга у него?

Он обошел стол и остановился напротив подчиненного.

— Это… предположение, — замявшись, ответил он.

— Предположение… — вновь повторил Роман Сергеевич тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Из-за вашего предположения у нас большие проблемы.

В кабинете повисло тягучее молчание. Кирилл старался даже дышать как можно тише. Просто на всякий случай.

— С этого момента приоритет меняется, — разорвал тишину мужчина, после долгого раздумья. — Листы вторичны. Главная цель — Книга Судеб. Найди ее. Но без самодеятельности. На поиски отправь всех свободных Хранителей в штабе. Всех.

— А Всеволод?

Роман Сергеевич посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Да отстань ты уже от него, — поморщился он раздраженно и чуть тише добавил: — Пока он окончательно не сорвался. Даже если Книга у него, он явно не таскает ее с собой. А значит, и изъять ее можно… без шума. Вы меня поняли, магистр?

Кирилл молча кивнул и вышел, стараясь держать спину прямо. Дверь закрылась беззвучно.

Роман Сергеевич остался один. Несколько секунд он смотрел в пустоту, медленно сжимая пальцы в кулак.

— Всеволод… — тихо произнес он в пустоту. — Какая же ты заноза в заднице…

Глава 18. Оазис

Штаб встретил нас тишиной. Не уютной или рабочей, а той звенящей пустотой, которая бывает в местах, где люди обычно есть, но сейчас почему-то нет. Я сразу отметил это краем сознания и только потом понял почему. Девчонки задержались в Академии. Логично. Там пространства побольше, чем в моей хрущевке. Пусть она и в трех реальностях одновременно.

Мы сгрузили зеркало у стены. Марфуша тут же начала язвительно комментировать интерьер, уровень пыли и мой выбор места, но я пообещал позже найти ей достойный угол и дальнейшие возражения старательно игнорировал. Подошел к доске, стер чужие символы, оставшиеся от драконьих теорий, и вывел крупно список локаций. Не все подряд, а только те, что действительно отзывались внутри.

Под третьим номером рука сама вывела: «Сахара».

Я отступил на шаг, посмотрел на надпись и криво усмехнулся. Если где-то и мог всплыть лист, так именно там. Место, где мы восстанавливали и ломали завесу. Где плечом к плечу встречали нашествие незмаров. Где судьбу буквально шили на живую нитку.

Альтаир бросил быстрый взгляд на доску и понимающе кивнул. Жека ничего не сказал, но выражение лица у него было такое, будто он морально готовился увидеть что угодно. Умный парень все-таки.

Переход я сплел без пафоса. Коротко, точно, экономя силы. Пространство послушно сложилось и разошлось, нас выбросило на твердый, теплый песок.

Солнце висело высоко, но не давило. Тепло было приятным и ласковым. Никакого пекла, никакой удушающей жары. Начало зимы в Сахаре, идеальные двадцать с небольшим градусов. Я сделал шаг вперед и замер.

Это была не пустыня.

Перед нами раскинулся оазис. Огромный, живой, невозможный. Пальмы уходили вверх плотными кронами, между ними блестели озера, соединенные узкими протоками. Вода была прозрачной, сине-зеленой, как будто сюда вставили кусок другого мира. Трава, тень, птицы. Я даже услышал стрекот насекомых.

— Мы точно по адресу, — удивленно вздохнув, сказал я.

Ответом стал металлический лязг.

Из-за пальм вышли люди. Быстро, слаженно, без суеты. Человек двадцать, не меньше. Традиционные одежды кочевников, платки, закрывающие лица от песка и солнца. И автоматы. Современные, ухоженные, направленные строго в нашу сторону. Плюс пара более тяжелых стволов, которые явно таскали не для красоты.

Я медленно поднял руки, показывая, что резких движений делать не планирую.

— Спокойно, товарищи, — пробормотал я скорее для своих. — Без паники.

Альтаир шагнул вперед и заговорил с ними на чистом арабском, с акцентом, который сразу выдает человека, знающего язык не по учебникам. Судя по реакции, понял его не только старший группы, но и остальные.

Разговор вышел коротким, но насыщенным. Я не вникал в каждое слово, но общий смысл уловил быстро. Они действительно нашли лист. Случайно. И кто-то из них загадал желание. Вероятно, совершенно случайно. Наверное, захотел, чтобы здесь была вода. Чтобы жить было проще. Чтобы не нужно было уходить.

И лист ответил.

Оазис вырос за ночь. С тех пор они его охраняют. И лист, разумеется, тоже. Потому что для них он не артефакт, а чудо, знак, благословение свыше.

— Они считают его даром, — тихо перевел Альтаир. — И боятся, что если его забрать, все исчезнет.

Я кивнул. Это было ожидаемо. И именно поэтому силовой вариант отпадал сразу. Мы могли бы победить. Наверное. Но это был бы бой с людьми, которые защищают свой дом. И последствия были бы такими, с которыми я не был готов жить дальше.

Я посмотрел на озера, на пальмы, на тень, где дети, наверное, сейчас играют, пока взрослые держат нас на прицеле. Лист действительно вплелся в ткань этого места. Стал частью их судьбы.

— Значит, будем договариваться, — тихо решил я. — Или у кого-то есть другие идеи?

Просто прийти и взять не получится. Нужно было решение, при котором оазис не исчезнет. Или исчезнет не сразу. Или исчезнет, но не для них.

Медленно опустив руки, я сделал шаг вперед, навстречу вооруженным людям, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

— Скажи им, — обратился я к чароведу, — что мы не враги. И что мы пришли не отнимать, а помочь.

Это было только начало. А дальше все зависело от того, поверят ли они словам чужака, пришедшего из ниоткуда, или предпочтут верить чуду, которое держали в руках.

Подходить ближе я не стал. Наоборот, остановился и опустился на колено. Бедуины держали оружие уверенно, но без истерики. Люди, которые не первый год живут там, где за ошибку платят жизнью, не суетятся. Вождь внимательно следил за каждым моим движением. Лист лежал за его спиной, на камне, и я чувствовал его отчетливо, он словно звал меня.

Альтаир переводил слово в слово.

— Ты хочешь забрать то, что дало нам воду, — сказал вождь. — То, что дало защиту и кров.

— Нет, — ответил я сразу. — Я хочу забрать то, что отнимет это все у вас.

Он нахмурился. Несколько человек за его спиной переглянулись.

Я медленно провел ладонью по воздуху и вытянул тонкую полупрозрачную нить энергетического контура, сформированного листом. Поверхность озера дрогнула и на мгновение под этой рябью проступило иное: сухое дно, потрескавшийся ил, мертвая глина.

Я тут же отпустил плетение. Вода вернулась в прежнее состояние.

— Это не дар, — сказал я. — Это костыль.

Альтаир перевел, и на этот раз слова задели. Я видел это по тому, как люди непроизвольно сжали оружие.

— Лист не создал оазис, — продолжил я. — Он заставил реальность сделать вид, что он здесь был всегда. Но, как мы уже знаем, мир помнит правду.

Поднявшись на ноги, я шагнул в сторону, показывая рукой на пальмы.

— Посмотрите на листья. На их края. Они уже желтеют. Не от старости — от несоответствия. Эта земля не умеет их кормить.

Вождь резко повернулся и что-то коротко сказал одному из мужчин. Тот сорвался с места и исчез между деревьями.

Я продолжил, не повышая голоса.

— Лист работает, пока событие свежо, но он не полноценный артефакт. Он лишь малая его часть. Вскоре реальность начнет возвращать законные права и вновь установит свои правила.

Альтаир переводил медленно, тщательно подбирая слова.

Вернувшийся бедуин что-то возбужденно заговорил, указывая в сторону дальних пальм. Вождь слушал, мрачнея с каждой фразой.

— Он говорит, — тихо сказал Альтаир, — что три пальмы засохли за последние два дня.

— Об этом я и говорю. Лист влияет на реальность, но реальность гораздо сильнее. Он создал лишь временную иллюзию, не более того. Еще пара недель, и здесь все снова покроется песком, ничего этого уже не будет.

Я сделал паузу, давая словам осесть, и добавил главное:

— Вы думаете, лист выбрал вас. Это не так. Вы просто оказались первыми. Если он останется здесь, сюда придут другие. Те, кто не будет договариваться.

Молчание стало тяжелым. Даже оружие опустили чуть ниже. Я же смотрел прямо на вождя.

— Я не прошу верить мне. Я предлагаю выбор. Либо вы защищаете артефакт, который когда-нибудь станет для вас причиной больших бед, либо вы позволяете мне забрать его и закрепить результат иначе.

— Как? — спросил вождь хрипло. Арабский я, конечно, знал ужасно, но догадаться о сути было не сложно.

— Я помогу вам, стабилизирую это место. Не навсегда, но у вас будет несколько месяцев. Это больше, чем то, что даст вам лист.

Он долго молчал. Потом медленно, словно нехотя, задал последний вопрос:

— А если мы не согласимся?

— Тогда мир вспомнит, каким он был и должен быть. А за листом придут другие.

Вождь прикрыл глаза, а когда открыл, в них не было ни веры, ни надежды. Он обернулся к камню. К алтарю, на котором лежал пожелтевший лист с рваным краем.

— Если ты солгал, — произнес он, — пусть твоя смерть будет быстрой.

Интересное пожелание, конечно. Запомню, пожалуй. В будущем обязательно вставлю в какой-нибудь тост.

Кивнув, я опустился на землю и зарыл ладони в теплый песок, позволив дыханию войти в такт с пустыней. Закрыв глаза, я переключился на магическое зрение и поднял взгляд вверх. Там, высоко в безоблачном небе, тянулись лей-линии — древние жилы мира, неустанно качающие магическую энергию по всей планете. Если бы не этот факт, то осуществить задуманное вряд ли бы получилось, а так… С таким мощным потоком магии над головой можно вещи и покруче проворачивать.

Создав новый энергетический канал, я осторожно подвязал магический контур оазиса к ближайшей линии. В ответ энергия хлынула мощным потоком, я чувствовал, как поднимается ветер, как в лицо бьет колючий песок, слышал, как заскрипели пальмы. Контур выдержал, но требовал стабилизации. Я начал плести. Из-под моих пальцев потянулись тонкие, прозрачные нити, которые сращивались в красивую ажурную паутину, оплетающую энергетический каркас оазиса и перераспределяя новую энергию по площади, равномерно подпитывая магией землю, воду и растения. Узор получился на удивление устойчивым.

Полюбовавшись несколько минут своим творением через истинное зрение, я открыл глаза и посмотрел на шокированных бедуинов. На их глазах желтеющие листья пальм вновь становились зелеными, а под ногами поднимался ровный ковер сочной травы. Кажется, я немного переборщил…

Вождь долго смотрел мне в глаза, затем опустил автомат, осторожно поклонился и отошел в сторону, освобождая путь к артефакту. Поднявшись с колен, я на всякий случай тоже поклонился — кто знает, может, у них так принято? — и подошел к алтарю. Хотелось поскорее уйти отсюда и немного отдохнуть, слишком много сил пришлось вложить в этот оазис. Не раздумывая, я протянул руку и поднял лист.

Мир не взорвался и не исчез. Он тихо свернулся внутрь себя. Под ногами не стало песка. Небо и солнце тоже исчезли. Осталась только густая тьма.

А потом появился запах.

Старый, кислый, знакомый до тошноты. Пыль, несвежая ткань, остывший чай и что-то металлическое, как от старых ржавых батарей. Я знал этот запах. Знал так хорошо, что грудь сжалась еще до того, как перед глазами появились очертания.

Квартира.

Та самая. Первая в моей жизни.

Я стоял у стены, рядом с дверным косяком. Краска на нем была ободрана до дерева, внизу темнели старые следы ударов, будто кто-то годами пинал одно и то же место. Линолеум вздулся пузырями, в углу валялась детская куртка, слишком тонкая для зимы. Моя.

В комнате были люди. Я знал, что это родители, но лица не удерживались в фокусе. Они расплывались, превращались в серые пятна, будто память отказалась их сохранить. Остались только голоса.

— Ты опять это сделал.

Голос был ровный. Уставший. Не злой, но от него пробежал холодок по спине.

Я увидел себя. Маленького, лет шести, может, семи. Худого, с опущенными плечами. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руках порванную книгу. На страницах чернело пятно.

— Я не хотел, — сказал он. Тихо. Так, чтобы не злить.

— Ты всегда не хочешь, — ответил второй голос. — А нам приходится за тобой убирать.

Я понял, что произошло. Он снова не сдержал силу. Что-то сдвинул, что-то треснуло, лампочка лопнула или вода закипела сама собой, а, может, лопнула ручка, заляпав книгу. Мелочь. Ерунда. Но для них это было слишком.

Серый силуэт шагнул ближе.

— Ты чудовище, — вкрадчиво сказал голос. — Выродок. Слышишь?

Маленький молчал. Он уже знал, что оправдания только усугубят.

— Мы стараемся, — продолжал голос. — Мы тебя кормим, одеваем. А ты…

Рука поднялась. Не резко. Привычно.

Удара я не увидел, но услышал. Глухой звук. За ним еще один. Маленький пошатнулся, но не упал. Он давно научился держаться на ногах.

— Плакать не смей, — сказал голос. — Ты сам виноват.

Я почувствовал, как давно забытые чувства поднимаются откуда-то из глубины души. Унижение и беспомощность. Липкое, удушающее ощущение, когда тебе объясняют, что ты ошибка, и делают это спокойно, без крика, будто говорят очевидную истину.

Маленький сжал книгу сильнее. Костяшки на кулачках побелели.

— Я исправлюсь, — сказал он. — Я правда исправлюсь.

И в этот момент что-то внутри него сломалось. Именно в тот момент он перестал ждать, что взрослые будут защищать. Перестал верить, что если стараться, тебя полюбят.

Я смотрел на это со стороны и чувствовал, как грудь сжимает так, что трудно вдохнуть. Хотел шагнуть вперед. Хотел заслонить. Сказать что-нибудь. Что угодно…

Но ноги не слушались.

— Завтра ты пойдешь извиняться, — прорычал голос. — И если еще раз…

Фраза оборвалась. Воспоминание начало дрожать. Стены поплыли, звуки стали глухими, как под водой. Последнее, что я увидел, это взгляд ребенка. Пустой. Тяжелый. Слишком взрослый для своего возраста.

И я понял, почему не помнил их лиц.

Потому что помнить было нечего. Они не были людьми, которых можно простить. Они были функцией. Источником боли. Фоном, на котором я учился выживать.

Мир дернулся.

Я ощутил холод под предательски дрожащими пальцами. Лист. Я все еще держал его, крепко сжимая в руке.

Глава 19. Охота на лис

Мы вернулись в штаб в разгар нешуточного спора.

— …я тебе еще раз говорю, морда зеркальная, я не обязана отчитываться перед предметами интерьера, — раздраженно заканчивала явно гневную тираду Ника.

— Некоторые «предметы интерьера», — Марфуша жестами обозначила кавычки, — поумнее отдельно взятых рыжеволосых ведьм будут.

— Если ты сейчас не исчезнешь, — прошипела девушка, — я тебя разобью.

— Я не могу исчезнуть, — возмутилась Марфуша. — Я зеркало.

— Ты не зеркало, ты су…

Я кашлянул, обозначая присутствие. Диалог оборвался на полуслове. Ника обернулась первой, окинула нас взглядом, задержалась на мне чуть дольше обычного, но ничего не сказала. Марфуша фыркнула и демонстративно повернулась к стене, хотя я был уверен, что она и так все прекрасно видит.

— Что это за хрень? — первым делом спросила ведьма, уничижительно ткнув пальцем в сторону вредного артефакта. Марфуша, усмехнувшись, исчезла, в зеркале появилось отражение Ники.

— Эта хрень — ты, — раздался голос волшебной помощницы. — Неужели не узнала?

— Все. Достала.

Плетение сформировалось так быстро, что я едва успел прикрыть Марфушу энергетическим щитом. Какой бы невыносимой она временами ни была, я все-таки к ней успел привязаться.

— Спокойнее, — под убийственным взглядом ведьмы я поднял руки в защитном жесте. — Спокойнее. Без резких движений. Хватит собачиться, у нас еще много дел. Как у вас прошло?

Девушки устало переглянулись.

— В Академии пусто, — сказала Ася. — Мы столкнулись с Кириллом, но в этот раз обошлось без драк. Лист у них.

Я кивнул. Что ж, хорошо хоть на рожон не полезли. А лист мы еще вернем.

— В квартире тоже пусто. Лист там был, но его забрал Великий. Зато в пустыне один мы все-таки добыли, — сказал я и движением фокусника достал его из внутреннего кармана пиджака, демонстрируя прекрасной половине нашей команды.

Настя тут же оживилась.

— Дай посмотреть!

Я резко перехватил ее руку в паре сантиметрах от листа. Даже сам удивился скорости своей реакции.

— Не стоит.

В комнате стало тихо.

— Это еще почему? — прищурилась Ника.

— Потому что не стоит, — повторил я жестче. Затем выдохнул и добавил уже спокойнее: — У него какой-то своеобразный защитный механизм. Или побочный эффект, не знаю, как правильно это назвать. Он погружает в воспоминания. В очень паршивые воспоминания.

Настя отдернула руку.

— Спасибо, тогда обойдусь.

— Предупреждать о таком надо, — пробормотала Ника, но без привычной насмешки.

Дальнейшие шаги обсуждали недолго. Время снова работало против нас, и это ощущалось уже физически, на уровне подгорающей задницы. Решили опять разделиться, чтобы перекрыть как можно больше направлений.

— Но сначала, — сказал я, поворачиваясь к Жеке, — отдай мне Книгу.

Он молча кивнул, расстегнул рюкзак и протянул ее: небольшую, старую, с потертой обложкой, испещренной мелкими знаками. Книга Судеб выглядела так, будто ее только что вытащили из пожара или из-под завала, и она явно была этим недовольна.

— Ты серьезно таскал ее с собой все это время? — не выдержал я.

— А куда мне было ее девать? — пожал плечами Жека. — В тумбочку засунуть?

Я вздохнул, но спорить не стал. Раскрыв Книгу, я провел пальцами по неровным краям вырванных листов. Двенадцать штук. Немало.

— Значит так, — сказал я, закрывая ее и тоже пряча во внутренний карман пиджака, благо размер позволил. — Один лист у нас. Один у Хранителей. Один у Великого. Осталось девять.

— Это те, о которых мы знаем, — подкинул дегтя Альтаир. — У Хранителей и Великого может быть уже больше.

— Да, но будем надеяться на лучшее. В любом случае, надо продолжать поиски. Сначала осмотрим все места в этой реальности.

Локации распределили быстро, действовать решили тем же составом. На прощание Ника придержала меня за руку.

— Осторожнее там, — сказала она тихо. — Лес помнит.

— Я тоже помню, — серьезно ответил я.

***

Париж жил своей обычной жизнью, громкой и легкомысленной, даже здесь, на самой верхней обзорной площадке башни. Туристы толпились у ограждений, смеялись, спорили, перекрикивая ветер, щелкали камерами, ловя в кадр город, раскинувшийся внизу как сложная, бесконечно живая карта. Сена блестела тусклым серебром, мосты казались игрушечными, крыши домов сливались в ровное серо-терракотовое полотно. Где-то далеко гудел город, но сюда этот звук доходил уже приглушенным, словно сквозь толщу воды.

Среди этого движения и шума стоял человек в черном пальто. Неподвижный, слишком спокойный для места, созданного для восторгов. Люди обходили его, не задерживая взгляд, словно он был частью конструкции, еще одной тенью от металлических перекладин. Камеры скользили мимо, лица поворачивались к горизонту, к небу, к городу, но не к нему. Великий смотрел туда же, но не видел ни Парижа, ни реки, ни линий улиц.

Его взгляд был пустым и тяжелым, направленным сквозь пространство и время. В этот момент он находился далеко отсюда, в воспоминаниях, которые не имели ни четких очертаний, ни слов. Только давящее чувство, от которого хотелось отвернуться, но нельзя. Лист в его руке был неощутим, но именно он удерживал его там, в глубине, не позволяя забыть. Ветер трепал край пальто, солнце отражалось в стеклах смотровых панелей, а для него все это не существовало.

Постепенно пустота в глазах начала отступать. Сначала медленно, будто нехотя, потом резче. Он моргнул, словно возвращаясь после долгого погружения, и мир снова обрел форму. Город внизу казался слишком ярким, слишком живым. Великий нахмурился и посмотрел на сжатый в ладони лист. Бумага была старая, теплая, как будто хранила чужое дыхание. На мгновение его пальцы сжались сильнее, но не причинили листу никакого вреда.

Он огляделся. Туристы продолжали смеяться, делать селфи, обсуждать виды. Никто не смотрел на него. Никто ничего не заметил.

В следующий миг человек в черном пальто исчез. Воздух на его месте дрогнул и тут же успокоился, словно там никогда никого и не было. Париж продолжил жить, даже не подозревая, свидетелем чего он только что стал.

***

Мы появились в центре небольшой поляны, где когда-то, в другой реальности, я изгнал самого Хозяина леса в мир духов. Тайга сомкнулась вокруг нас тяжелой тишиной. Зима уже вступила в свои права. Снег лежал неровными островками, подтаявший утром и снова схваченный морозом, темный мох проступал сквозь белизну, а высокие ели стояли неподвижно, как могучие сторожа древнего леса. Воздух был густой, холодный, пах смолой и хвоей. Где-то далеко треснула ветка, и звук ушел вглубь леса, растворился, не найдя отклика.

По телу пробежала дрожь. Пиджак, в котором я бегал уже четвертые или пятые сутки, был явно не рассчитан на такие прогулки. Я тихо выругался себе под нос и, не тратя времени, накинул на нас простые поддерживающие чары. Ничего изысканного. Просто тепло, ровное, спокойное, будто кто-то невидимый набросил на плечи плотное одеяло. Холод сразу отступил, перестал вгрызаться в кожу, и дышать стало легче.

Я закрыл глаза и позволил зрению сместиться. Мир изменился, словно кто-то повернул регулятор. Лес вспыхнул паутиной энергетических потоков. Тонкие нити тянулись от корней к стволам, переплетались между деревьями, уходили вглубь земли и поднимались вверх, к тяжелому небу. Они оставались спокойными, ровными, живыми. Никакой рванины, никаких чуждых вкраплений. Настоящая магия, естественная, такая, какой она и должна быть. Я всегда любил смотреть на это. Лес не лгал и не притворялся. Он просто был.

Я медленно оглядел поляну. Каждый метр, каждую кочку, каждый след на снегу. Пространство было девственно чистым. Лист Книги Судеб не оставил бы это место таким. Он обязательно изменил бы узор, внес напряжение, заставил потоки искажаться. Здесь ничего подобного не было.

Открыв глаза, я коротко кивнул сам себе.

Не здесь.

Подойдя к Жеке и Альтаиру, я взял их под руки. Они поняли без слов. Пространство вокруг нас дрогнуло, потянулось, и тайга исчезла, оставив после себя только ощущение холодного воздуха и тихого, терпеливого дыхания леса, который снова остался один.

***

Любой случайный наблюдатель мог бы поклясться, что три молодых девушки появились на пороге дома из ниоткуда, буквально из воздуха. К счастью, ни случайных, ни специальных наблюдателей поблизости не было. Дом Ники выглядел… нормально. Слишком нормально для дома одинокой девушки, которую недавно похоронили. Свет в окнах не горел, но крыльцо было подметено, а коврик у двери лежал ровно и аккуратно.

Настя остановилась, не доходя шага до двери, и нахмурилась.

— Мне это не нравится, — призналась она негромко. — В этом мире ты… ну, того…

— Мертва, — закончила за нее Ника бодро. — Знаю. Я в курсе. Спасибо, что напомнила.

Она без колебаний постучала. Уверенно, по-хозяйски, будто вышла вынести мусор и вернулась через пять минут.

За дверью послышались шаркающие шаги. Кто-то долго возился с замком, после этого дверь приоткрылась, удерживаемая цепочкой. В щели показалось морщинистое лицо пожилой женщины с подозрительно бегающими глазами.

— Вам чего? — сварливо спросила она. — Я никого не жду.

Ника весело прищурилась, а ее губы растянулись в узнавающей улыбке.

— О! Здрасте, Валентина Порфирьевна, — протянула она. — А вы тут как? Уютно устроились?

Женщина уставилась на нее так, будто увидела приведение. В буквальном смысле. Лицо побелело, руки задрожали, взгляд заметался между Никой и остальными.

— Не может быть… — прошептала она. — Я же… я же была…

— На похоронах? — уточнила ведьма. — И на том спасибо. Много народу хоть было? А поминки вам как?

Валентина Порфирьевна вскрикнула, перекрестилась так резко, что чуть не выбила себе глаз, выдавила что-то вроде «чур меня» и с глухим стуком осела на пол.

— Ну вот, — вздохнула Ника. — А у меня еще столько вопросов было. Не каждый же день есть возможность о собственных похоронах расспросить…

Она взмахнула рукой, и цепочка с тихим звоном соскользнула. Дверь распахнулась, одновременно протащив бесчувственное тело женщины по полу. Ася тут же присела рядом с ней, ее ладони засветились мягким золотистым светом.

— Жива, — спокойно сообщила она через пару секунд. — Давление скакануло, ничего критичного. Пусть поспит.

— Отлично, — кивнула ведьма. — Только не в прихожей, а то проснется и реально помрет. Нам такого не надо.

Ася слабо улыбнулась, наложила плетение сна и без видимого усилия подняла женщину в воздух чарами левитации. Та поплыла в гостиную и аккуратно опустилась на диван, словно ненадолго задремала.

— Ну что, — Ника потерла ладони. — Посмотрим, как тут жила местная я?

Они разошлись по дому. Ася сразу осматривалась истинным зрением, отмечая потоки и остаточные следы магии, Настя нервно оглядывалась по сторонам, а «хозяйка» прикрыла глаза, настраиваясь. Дом был чист. Ни искажений, ни узлов, ни чужого вмешательства. Листа здесь не было.

Зато была гардеробная.

Ника застыла на пороге, медленно выдохнула и расплылась в довольной улыбке.

— Так, — сказала она с благоговением. — Я официально заявляю, что у безвременно почившей меня был отличный вкус.

Она начала вытаскивать платья, прикладывать их к себе и крутиться перед зеркалом.

— Смотрите, — радостно сообщила девушка. — Я даже в этом мире не экономила на себе. Гордость берет.

— Ника, — осторожно начала Настя. — Мы вообще-то здесь по делу.

— Листа здесь все равно нет, — отмахнулась та. — А вот это все нам жизненно необходимо. Вы вообще видели, в чем мы сейчас ходим? Это же ужас!

Ася с Настей переглянулись, придирчиво оглядели свои наряды не первой свежести и солидарно кивнули. Через полчаса по дому уже катались чемоданы. За ними последовали сумки. Следом коробки с посудой и бытовыми мелочами.

— Это тоже берем, — заявила Ника, указывая на кофемашину.

— Она большая, — возразила Настя.

— Тем более. Я страдала достаточно, чтобы заслужить хороший кофе.

В конце она остановилась перед огромной плазменной панелью, задумчиво сложив руки на груди.

— Ника… — начала Ася.

— Ни слова больше. Это вопрос принципа.

Когда все было окончательно собрано, а дом походил на жертву тотального разграбления, Ника огляделась еще раз, уже без иронии, и кивнула сама себе.

— Вроде все. На первое время хватит. Забрасываем все это добро в штаб и идем дальше.

Она щелкнула пальцами, и воздух снова начал сгущаться, готовясь принять очередной переход.

***

Мы появились на холме беззвучно. Тело узнало это место раньше разума — сжалось, напряглось, словно ожидая удара. Опушка леса. Пологий подъем. Открытое пространство, продуваемое ветром со всех сторон сразу.

Здесь все закончилось.

Зима вывернула знакомый до боли пейзаж. Низкое серое небо, редкий, мелкий снег, уже успевший прихватить землю тонкой коркой. Лес — молчаливый и настороженный, но не враждебный. Просто старый. Видевший многое. Но, к счастью, в этой реальности он видел меньше, чем в моей родной.

Я сделал шаг — и меня накрыло. Даже не образами — ощущениями.

Тяжесть в груди. Вкус железа во рту. Гул в ушах, как после взрыва. Я моргнул и на долю секунды увидел не снег, а пепел. Не голые деревья, а пылающий лес. Не пустоту, а тысячи фигур, сливающихся в одно ревущее, безликое месиво.

Здесь гибли маги. Друиды. Те, кто верил мне. Те, кому я сказал: «Не щадить никого». Те, кто не сомневался ни секунды и остался до конца. Здесь погиб Альтаир, спасая мою шкуру.

В голове возникли картинки, как я стоял и отдавал приказы. Как считал потери цифрами, потому что иначе сошел бы с ума. Как верил, что контролирую ситуацию. Что все еще можно удержать. Что еще есть шанс.

Как ошибался.

Снег тихо скрипнул под ногой. Я не заметил, как прошел дальше, на середину холма. Там, где когда-то был центр построений. Там, где рухнул купол. Там, где я остался один.

— Все, кроме тебя, — безжизненно сказала тогда Марфуша.

Я медленно вдохнул и выдохнул. Раз, другой. Сердце билось тяжело, неровно, будто вспоминая тот же ритм, что и тогда.

— Сева… — голос Альтаира донесся будто издалека.

Я не ответил.

Закрыл глаза.

Магическое зрение открылось с усилием, словно я нырял в ледяную воду. Холм предстал в виде паутины энергетических потоков — спокойных, ровных, каких-то безмятежных. Лес дышал. Земля жила. Энергия текла так, как и должна. Никаких разрывов. Никаких аномалий. Никаких чужеродных следов.

Листа здесь не было.

Открыв глаза, я еще раз медленно выдохнул, позволяя настоящему вернуться на свое место. Снег. Серое небо. Тишина. Альтаир и Жека — живые, целые, стоящие в нескольких шагах от меня. В этой реальности войны не было. Здесь это самый обычный холм на опушке ничем не примечательного леса.

Я неторопливо прошелся дальше. Мысли тянулись вязко, тяжело.

Мог ли я тогда поступить иначе?

Мог ли не тянуть до последнего?

Мог ли решить все миром?

Мог ли спасти хоть кого-то еще?

Ответов не было. Только знакомая пустота и понимание, что прошлое не переписать. Как ни крути Книгу, как ни вырывай страницы.

— Сева! — на этот раз Альтаир окликнул меня громче.

Вздрогнув, я повернулся к ним и сбросил с себя наваждение, как старый плащ.

— Здесь ничего, — сказал я спокойно. — Листа нет.

Подошел ближе и положил руки им на плечи.

— Давайте дальше.

Магия сомкнулась вокруг нас, и холм исчез, оставшись позади вместе с призраками моего прошлого, которым там и место.

***

В главном штабе Хранителей стояла напряженная тишина. Большой зал был залит холодным белым светом, который лишь подчеркивал резкость линий, напряженные лица и одинаковые темные силуэты. Люди в тактической форме стояли широким кольцом, плечом к плечу, не переговариваясь, не шевелясь лишний раз. У каждого в руках мощные посохи, на запястьях и поясах мерцали защитные амулеты и артефакты быстрого реагирования. Они выглядели так, будто были готовы идти в ад, если поступит приказ, и никто не сомневался, что приказ может прозвучать в любую секунду.

В центре круга возвышался артефакт, больше похожий на алтарь. Массивная конструкция из темного металла и камня, испещренная рунами и прожилками магического стекла, внутри которой медленно переливалась карта. Живая объемная проекция с едва заметным дыханием магии. Контуры морей, лесов и городов ритмично пульсировали, а поверх них дрожали тонкие нити поисковых заклинаний, натянутые до предела.

Рядом с артефактом стояли Кирилл и Борисыч. Кирилл был напряжен, как струна. Челюсть сжата, пальцы с силой упираются в край конструкции, взгляд не отрывается от карты ни на секунду. Он ждал этого момента слишком долго, чтобы позволить себе моргнуть. Федор Борисович, здоровенный, бородатый, с плечами, которые казались шире любого прохода, выглядел гораздо спокойнее. Это было спокойствие мастера, уверенного в своем творении. Его артефакт работал, и он это знал. В глазах светилась сосредоточенность и практически отцовская гордость, смешанная с тревогой.

Минуты тянулись одна за другой, медленно, словно переваренный кисель. И вдруг карта дрогнула.

Сначала появилась одна точка. Крупная, яркая, тяжелая, будто вдавленная в ткань мира. Где-то в глубине тайги, далеко от дорог и городов, она пульсировала ровно и уверенно, как сердце. Это была не просто отметка, это был узел, концентрация силы, нечто настолько значимое, что артефакт едва справлялся с фиксацией.

Следом вспыхнула вторая точка. Меньшая, но резкая, словно игла, воткнутая в карту. Где-то в небольшом поселке, на границе обыденного и скрытого, она мерцала нестабильно, будто пыталась спрятаться, но не могла. Магия выдавала ее, как бы она ни сопротивлялась.

По залу прошла едва уловимая волна. Кто-то стиснул кулаки, кто-то выпрямился, кто-то глубже вдохнул. Напряжение, копившееся часами, наконец обрело форму.

Кирилл выдохнул, коротко и резко, будто сбрасывая груз с груди.

— Есть.

Молодой магистр выпрямился, взгляд стал жестким, командным.

— Делимся на два отряда. По десять человек.

Он ткнул пальцем в сторону крупной точки, вглубь тайги.

— Я иду сюда. Работаем быстро, жестко, без самодеятельности. Наша цель — Книга.

Затем его взгляд скользнул к Борисычу.

— Федор Борисович, лист — ваш. Берете второй отряд и выдвигаетесь немедленно.

Мужчина коротко кивнул. Без лишних слов, без эмоций. Только легкое сжатие пальцев, как знак того, что подобное решение ему не особо по душе.

Кольцо Хранителей начало распадаться. Люди расходились молча, отработанно, каждый знал свое место и свою задачу. В воздухе чувствовалось не возбуждение, а холодная решимость. Начиналась охота.

Глава 20. Отстоять свое

Мы вышли из перехода аккуратно, мягко, как будто сам лес позволил нам появиться здесь, у самого дома Хозяина леса. Тайга здесь была другой: не враждебной, не настороженной, но словно наблюдающей за каждым шагом. Снег лежал ровно, нетронуто, ветви елей тихо скрипели, будто переговаривались между собой.

Я сделал шаг вперед и постучал.

— Мы к кому-то в гости? — чуть слышно спросил Жека.

Ответить я не успел, дверь открылась сразу.

И мир поплыл.

Алена была… безумно красива. Ее красота давила на сознание, как слишком яркий свет. Волосы — словно осенняя листва на солнце; кожа — теплая, живая; глаза — изумрудные, глубокие, опасные. Чары работали на полную.

Жека перестал дышать. Буквально.

Он застыл, уставившись на нее стеклянным взглядом, рот приоткрылся, и я краем глаза отметил, как он медленно, но верно выпадает из реальности.

Альтаир сжал зубы. Его повело, но он устоял. Я тоже вроде устоял, но не без усилия.

— Алена, — спокойно сказал я. — Пожалуйста.

Девушка прищурилась, явно наслаждаясь эффектом… и чары схлопнулись.

Мир вернулся на место. Воздух стал обычным. Красота осталась — но уже без давления на мозг.

Жека шумно вдохнул и моргнул.

— Ого… — искренне выдохнул он. — Я… э… ничего не говорил, да?

— Нет, — сухо ответил я. — Но думал громко. А еще громче трещали штаны.

Алена смотрела на меня холодно. Совсем не так, как в последнюю нашу встречу.

— Ты осмелел, Сева, — сказала она. — Приходишь сюда после всего.

— Я предупреждал, — пожал я плечами. — Заранее. Ты знала, что я отомщу.

— Ты открыл проход в нижний астрал, — в ее голосе звенела злость. — Мир духов для лесного народа теперь закрыт. Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

— Понимаю, — ответил я честно. — И сделал бы это снова.

Тишина повисла тяжелая, липкая.

— Зачем вы приперлись? — спросила она наконец.

— Осмотреться, — сказал я. — И уйти. Нам нужен один артефакт. Я не думаю, что он здесь, но обязан проверить.

Принцесса смерила взглядом меня, потом Жеку и Альтаира.

— Ты, — кивнула она мне. — Войдешь.

— А они?

— Они — нет.

Жека хотел что-то сказать, но я уже шагнул вперед.

— Ждите здесь.

Дом принял меня сразу. Он мягко сомкнулся вокруг меня, словно защищая от внешнего мира. Удивительно, учитывая, что я убил его прошлого хозяина. Дверь за спиной закрылась бесшумно, воздух сразу стал теплее.

Я прикрыл глаза, переходя на магическое зрение.

Здесь все было иначе.

Магия не лежала слоями и не висела в воздухе, как туман. Она текла. Жила. Дышала. Потоки переплетались, сходились, расходились, как корни древнего дерева или как сосуды под кожей мира. Я чувствовал их кожей, костями, затаенной болью где-то под ребрами. Ни одной пустоты. Ни одного случайного завихрения.

Красиво. Очень красиво.

Зелено-золотые потоки тянулись по стенам, вплетались в потолок, уходили в пол, в землю, вглубь, дальше, чем я мог увидеть. Магия леса — древняя, медленная, терпеливая. Такая, которая переживет и меня, и Книгу, и Хранителей, и, возможно, сам мир. Все было правильным: ни искажений, ни эха, ни разрывов. Листа Книги здесь точно не было. В этом не осталось ни малейшего сомнения. Артефакт подобной мощи неминуемо оставляет следы.

Я открыл глаза.

Алена стояла напротив. Слишком близко.

Настолько, что я ощущал тепло ее кожи, тихое дыхание, едва уловимый запах леса и чего-то горького, похожего на дым костра. Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее взгляде не было привычного высокомерия. Только злость. И что-то еще. Намного глубже.

— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо.

Уточнять было не нужно, я знал, о чем она. О проходе. О мире духов. О том, что я закрыл для ее народа целый пласт бытия. Возможно, навсегда.

— Потому что иначе было нельзя, — сказал я и сам удивился, насколько спокойно это прозвучало. Потом шагнул еще ближе, остановившись вплотную. — Иногда мир надо сломать, чтобы он возродился вновь. Собрался из руин заново, в лучшую версию себя.

Наши глаза встретились: ее — изумрудные, глубокие, и мои — серые, усталые. Мы стояли слишком близко, касаясь друг друга дыханием. Опасная дистанция, на которой слова теряют смысл, а любое движение становится признанием. Мгновение растянулось, налилось тяжестью, как грозовая туча перед разрядом.

Девушка коснулась моих губ своими.

Резко, без предупреждения — как удар, как вызов, как отчаянная попытка что-то доказать. В этом поцелуе смешалось слишком многое: злость и обида, тоска и голод по теплу, вина и упрямое, болезненное желание. Она целовала так, будто ненавидела меня за мой выбор и себя за то, что все равно тянется ко мне, вопреки гордости, вопреки разуму.

Я растерялся лишь на долю секунды.

А затем ответил — не думая, не взвешивая, притянув ее к себе за тонкую, напряженную талию. Ее тело оказалось теплым, живым, пугающе настоящим. Не дух, не образ, не хрупкая иллюзия лесного мира — человек. Человек, в котором сейчас бушевала та же буря, что и во мне.

Поцелуй изменился сразу.

Исчезла резкость, уступив место жару, который невозможно было остановить. Ее пальцы вцепились в мою одежду, словно она боялась, что я исчезну, растворюсь, снова ускользну из ее жизни. Мои ладони скользнули по ее спине, ощущая, как под тонкой тканью вздрагивают мышцы, как часто бьется сердце. Мир начал сужаться, теряя контуры, оставляя только дыхание, тепло кожи и это безумное, стремительное притяжение.

Мы отступили на шаг.

Потом еще на один.

Не разрывая поцелуя, вслепую, натыкаясь на мебель и стены. Дом вокруг перестал существовать как место — он стал лишь фоном для этого внезапного, ошеломляющего пожара. В ее движениях больше не было сомнений, только решимость и какая-то тихая, отчаянная нежность, от которой внутри все болезненно сжималось.

Она прижалась ко мне так, будто между нами не должно было остаться ни воздуха, ни расстояния.

И я вдруг понял, что отступать уже некуда — да и не хочется. Все страхи, все доводы разума, все сложные мысли о долге и последствиях отступили, растворились в горячем, пульсирующем сейчас. Осталось только ощущение, что если я ее отпущу, если сделаю шаг назад — сломается что-то гораздо более хрупкое, чем любые планы.

Мы рухнули на постель вместе.

Смятые простыни, сбившееся дыхание, дрожь в руках. В ее глазах больше не было прежней холодной гордости — только открытая, беззащитная уязвимость и пламя, от которого невозможно было отвести взгляд. Она коснулась моего лица так осторожно, словно это был не я, а нечто драгоценное, что можно разбить одним неосторожным движением.

И в этом прикосновении было больше чувств, чем в любых словах.

Мир окончательно исчез. Растворился в тепле, в сбившемся ритме дыхания, в ощущении близости, которая больше не пугала, а наоборот — казалась единственно правильной. Время потеряло значение. Не осталось ни прошлого, ни будущего, ни правильных решений, ни неправильных выборов. Только мы — две упрямые, израненные души, которые на короткое, украденное у вечности мгновение, перестали бороться и позволили себе быть рядом.

Где-то далеко, за пределами этого хрупкого убежища, существовали войны, другие реальности, долги и катастрофы.

Но здесь и сейчас был только ее взгляд, мое имя на ее губах и странное чувство покоя среди бушующего шторма.

И кажется, сам мир, как всегда, оказался слишком ревнив.

За стенами дома раздался грохот — резкий, чужой, неуместный. Он ворвался в реальность, как холодный ветер в распахнутое окно, разрывая хрупкую тишину, разбивая это невозможное мгновение на осколки.

Я вылетел из дома первым, на ходу поправляя быстро натянутую одежду.

Поляна была уже окружена. Хранители распределились вокруг дома. Тактическая форма, холодные лица, посохи, артефакты — словно на войну собрались. Над нашими головами сомкнулся купол, переливающийся серебром. Я узнал его сразу — блокируют пространственные переходы. Все просчитано. Все знакомо.

Кирилл стоял впереди. Спокойный и собранный.

— Всеволод, — произнес он ровно. — Передайте Книгу.

Я усмехнулся. Приятная нега все еще расползалась по разгоряченному телу, драться не хотелось, но и отдавать Книгу я не собирался.

— Знаешь, Кирилл, — произнес я негромко, — в другой ситуации я бы тебе отказал вежливо, аргументированно, с объяснениями…

Я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Но сейчас… сейчас я даже не стану объяснять, куда тебе стоит пойти. Ты и так это знаешь.

Он поморщился, уже раскрыл рот, чтобы ответить, но атмосфера на поляне незримо изменилась, заставив его резко обернуться.

Лес вокруг нас ожил. Со всех сторон начали доноситься звуки. Сначала шорохи. Следом тяжелые шаги, заставляющие землю под ногами неуловимо вибрировать. Из-за деревьев выходили лешии — огромные, перекошенные, древние. За ними — борловые, лесаки, моховые, обдерихи, анчутки, упыри, дрекавацы, абнауаю, под их ногами шмыгали ауки… существа прибывали отовсюду! Между ними, словно домашние собачки, кружили стаи волков, а рядом с несколькими агач-каши величественно вышагивали бурые медведи.

Лесной народ заполнил поляну плотным кольцом за несколько минут.

Они не кричали. Не рычали. Но от них настолько веяло яростью, что до зубов экипированные Хранители предпочли медленно отступить к центру, встав спиной к спине.

Алена шагнула вперед и холодно взглянула в глаза Кириллу.

— Вы без приглашения вторглись во владения Хозяйки леса. В мои владения, — в ее голосе звенел металл. — И угрожаете моим гостям.

Магистр оценил ситуацию на удивление верно.

— Прошу прощения, — коротко кивнул он. — Мы уходим.

Купол погас, и Хранители тотчас растворились в воздухе, будто их здесь никогда не было. Лесной народ начал расходиться… разочарованно, как мне показалось.

Я шумно выдохнул.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я лесную принцессу и незаметно едва коснулся ее руки.

Она лишь кивнула, никак не отреагировав на мой жест. Что сказать, королевская кровь. Ни грамма лишних эмоций при подданных и чужаках.

Подойдя к друзьям, я положил руки им на плечи, сплетая заклинание пространственного перехода. Лес сомкнулся за нами тихо, будто вычеркивая из своей памяти, а на моих губах таял тонкий, сладковатый привкус, словно отзвуком отдававший травяной свежестью…

***

Перемещение вышло мягким, привычным, как будто они просто шагнули из штаба в прихожую.

Дом встретил их теплом.

Не магическим, не показным, а самым обычным: запахом свежей выпечки, старого дерева, чего-то варящегося на плите. Здесь было тихо и по-домашнему живо: тикали часы, где-то в глубине скрипнула половица, за окном лениво шуршал зимний ветер.

Из ближайшей комнаты выглянула женщина. Невысокая, крепкая, в домашнем халате, с убранными в пучок волосами и цепким, внимательным взглядом. Она замерла, глядя на девушек, и сначала явно собиралась сказать что-то привычное вроде: «Привет, доченька!», но слова так и застряли у нее в горле.

Потому что «доченьки» было две.

— Ой… — выдохнула Зинаида Семеновна, переводя взгляд с Аси на Настю. — Это что ж… у меня в глазах двоится или чары какие-то?

Она шагнула ближе, внимательно всматриваясь в лица девушек, будто искала отличия, стараясь понять, кто из них настоящая.

— Мам… — осторожно начала Настя. — Это не чары.

— А что ж тогда? — с живым интересом спросила Зинаида Семеновна. Ни тени страха, только искреннее любопытство.

— Это сложно объяснить, мам… — тихо добавила Ася. — Я… из другой реальности.

Повисла пауза.

Зинаида Семеновна недоуменно моргнула. Затем еще раз. Потом всплеснула руками так, что чуть не задела полку на стене.

— Ну ничего себе, — выдохнула она с искренним восхищением. — Вот это у вас, молодежи, нынче фокусы.

И тут же нахмурилась, разглядывая Асю уже совсем другим, хозяйским взглядом.

— Господи, да ты ж кожа да кости! — возмутилась она. — Это что ж с тобой делали-то?!

Ответа она, разумеется, ждать не стала.

— Так, разговоры потом. Сейчас все за стол, — и, уже разворачиваясь, гаркнула: — Петя! Иди сюда, у нас тут… пополнение!

В проеме кухонной двери, как чертик из табакерки, появился лысоватый, сухощавый мужичок с пышными усами и полотенцем через плечо. Окинул взглядом компанию, завис на секунду и широко улыбнулся.

— О как! — одобрительно протянул он. — Это ж надо. Теперь, значит, две дочки?

— Две, — подтвердила Зинаида Семеновна, потом недоверчивым взглядом окинула Нику, словно только заметила. — А ты…

— Вероника, — на всякий случай представилась ведьма. — Подруга вашей… ваших дочерей.

Женщина фыркнула.

— Почитай три дочки, Петя! И все голодные!

— Тогда это дело надо… — он многозначительно кивнул в сторону буфета.

— Даже не начинай, — тут же отрезала жена. — Но… — она на секунду задумалась, — ладно уж. По чуть-чуть. За встречу.

Ника все это время стояла чуть в стороне, стараясь остаться незаметной: не лезть, не перебивать, не шутить. Руки держала аккуратно сложенными, спину — слишком ровно. Когда Зинаида Семеновна усадила всех за стол и начала выставлять тарелки, ведьмочка неловко пододвинула свою, будто боялась занять лишнее место.

Она не язвила. Не бросала колкостей. Даже улыбалась осторожно, будто боялась привлечь к себе внимание. Семейные застолья были для нее чем-то чужим. Иррационально пугающим.

Петр разлил настойку по рюмкам, хитро прищурившись.

— Своя, — гордо сообщил он Нике, весело подмигнув. — На травах. Для душевного равновесия.

— Ты своим равновесием уже весь поселок споил, — буркнула Зинаида Семеновна, но рюмки не отобрала.

Первый тост вышел простой. За встречу. Настойка же оказалась… неожиданной.

У девушки на секунду расширились глаза, она закашлялась, прикрывая рот ладонью. По телу прокатилась волна тепла, а мир слегка качнулся.

— Это… — она замялась, подбирая слова. — Очень… насыщенно.

Петр довольно хмыкнул.

— А ты не спеши, — посоветовал он. — Она сначала кусается, а потом… — он задумался. — Потом поет.

И правда, через пару минут Ника поймала себя на том, что впервые за долгое время ей… спокойно. Казалось, что все проблемы остались где-то далеко, где-то не в этой реальности. Она расслабилась и даже начала поддакивать в разгорающемся разговоре. Говорили о пустяках: о том, как рано в этом году выпал первый снег, о том, что Женька, паршивец, опять не звонит, о том, что картошка уродилась на славу…

Зинаида Семеновна подкладывала еду с таким видом, будто восполняла девушкам сразу все пропущенные приемы пищи за прошедшие годы. Ника сначала отказывалась, но все же сдалась. И каждый раз благодарила, чем вызывала укоризненный взгляд женщины.

Это был простой стол. Простая еда. И простые люди.

И в этом было что-то поистине волшебное.

Еда все еще была вкусной, настойка все еще грела, но Ника вдруг поймала себя на ощущении, что они слишком расслабились. Как будто забыли, зачем вообще сюда пришли.

Она неловко сдвинула ногу под столом и аккуратно пнула Асю в щиколотку. Совсем слегка. Девушка вздрогнула, вопросительно посмотрела на нее. Ведьма коротко кивнула и выразительно повела глазами, мол, мы вообще-то по делу пришли.

Ася поняла сразу, выпрямилась, отложила вилку и, стараясь говорить как можно спокойнее, посмотрела на мать.

— Мам… а вы в последнее время ничего странного в доме не находили?

Зинаида Семеновна мгновенно напряглась. Улыбка сошла с лица, взгляд стал внимательным, цепким. Петр тоже перестал жевать и аккуратно поставил рюмку на стол.

— Например? — спросила женщина, уже явно что-то подозревая.

Девушка на секунду замялась, подбирая слова, и описала лист. Обычный на вид, старый, будто вырванный из книги.

В комнате повисла тяжелая пауза.

Зинаида Семеновна переглянулась с мужем. Они обменялись короткими взглядами, в которых было слишком много понимания, чтобы что-то отрицать.

— Есть у нас такой, — наконец сказала она и вздохнула. — Нашли его пару недель назад. В коридоре, будто сам появился.

Петр еще сильнее помрачнел и кивнул.

— Страшная штука, — буркнул он. — Я дотронулся раз. Хватило.

Женщина поежилась.

— Такое показывает… — она передернула плечами. — Самое худшее, что в жизни было. Я еще ночь не спала. Мы его и спрятали подальше. Боимся.

Ася осторожно накрыла ладонью руку матери.

— Нам нужно его забрать, — мягко сказала она.

Зинаида Семеновна вздохнула еще раз, устало, будто разом постарела на несколько лет.

— Я к нему больше не подойду, — твердо сказала она. — Ни за что.

— Я могу взять его сама, — Ника, все это время молчавшая, подняла взгляд. — Вы только скажите, где он.

Хозяйка посмотрела на нее внимательно, с каким-то грустным выражением лица, но все же кивнула.

— В коридоре он, в комоде. Правый верхний ящик.

Ника встала первой. Ася и Настя одновременно поднялись следом.

Комод оказался старым, массивным, с потертыми ручками. Верхний ящик выдвинулся с негромким скрипом. Лист лежал прямо на кучке какого-то барахла, которое, наверное, и выкинуть жалко, и применить некуда. Желтоватый, ничем не примечательный. Если бы не мощное магическое поле вокруг, видимое даже невооруженным взглядом, можно было принять его за обычную ненужную бумажку.

Ника переглянулась с девчонками. Ася выглядела напряженной, Настя сжала губы в тонкую линию и отступила чуть назад.

— Ну, попробуем… — пробормотала девушка и протянула руку.

Пальцы сомкнулись на листе.

Мир дернулся, потускнел, потерял краски и глубину, словно кто-то резко выкрутил яркость на минимум. Пол под ногами исчез, воздух стал вязким, тягучим, и Нику без предупреждения швырнуло назад, в чужую темноту, которая слишком хорошо знала ее.

Это был детский дом.

Она узнала его не по стенам и не по запахам, а по ощущению внутри — по той глухой, постоянной тревоге, которая здесь никогда не отпускала. По чувству, что ты всегда лишняя. Всегда временная. Всегда чужая.

За окнами уже стемнело, отбой уже объявили, только ей позволили немного задержаться, ведь это был ее день. Ника шла по коридору медленно, аккуратно, словно боялась спугнуть собственное счастье. На ней тихо шелестело ее лучшее платье. Светлое, нарядное, слишком хорошее для этого места. Оно пахло новым и чем-то чужим, добрым, не местным. Сегодня она надела его впервые. Волосы были заплетены в длинные рыжие косы — аккуратные, тугие, красивые, с вплетенными шелковыми лентами. Над прической сегодня постаралась нянечка. Потому что в день рождения надо быть нарядной.

И потому что днем приходили они.

Люди, которые улыбались ей так, будто она уже не была чужой. Которые спрашивали, что она любит, и слушали ответы. Которые смотрели не сквозь, а на нее. Говорили осторожно, но в их голосах было что-то новое — теплота.

Ника шла в комнату, сжимая в груди это чувство, как хрупкий стеклянный шар. Она еще не верила до конца, но уже позволила себе представить. Совсем немного. Чуть-чуть.

Дверь за ее спиной закрылась.

Звук был тихим, но внутри что-то сразу оборвалось. Она не успела даже обернуться. На голову ей набросили наволочку. Резко, грубо, с силой. Мир исчез окончательно. Остались только темнота и запах пыли.

Первый удар пришелся в бок. Второй — в спину. Ее толкнули, она потеряла равновесие и упала на пол, ударившись коленями. Боль вспыхнула сразу и везде.

Она закричала. Сначала от неожиданности, потом от боли, затем от ужаса. Ее били ногами. Со всех сторон. Не разбирая куда. По ребрам, по животу, по спине. Кто-то смеялся. Кто-то тяжело дышал. Кто-то выкрикивал злые, обидные слова, которые уже не имели смысла.

Девочка пыталась закрыться руками, свернуться, стать меньше, исчезнуть. Плакала, захлебываясь, просила остановиться, не понимая за что с ней так.

Наволочку сорвали, когда она уже практически не чувствовала тела.

Она лежала на полу, с трудом дыша, смотрела мутными глазами вверх. Над ней склонились лица: злые, перекошенные, довольные. Одна из девчонок, самая уверенная, самая громкая, присела рядом, холодно блеснул металл, в ее руках появился нож.

Ника даже не сразу поняла, что происходит. Только почувствовала, как что-то тянут, как дергают за волосы, и как становится легче. Косы падали на пол. Рыжие, красивые, аккуратные. Те самые, которыми она сегодня так гордилась. Их резали торопливо, неровно, с нескрываемой злостью. Как будто хотели уничтожить не волосы, а ее саму. И у них получалось.

Следом пришла очередь платья.

Ткань трещала громко, безжалостно. Ее лучший наряд рвали прямо у нее на глазах, оставляя жалкие клочья. Ее держали, не давая закрыться, не давая отвернуться. Унижение было удушающим.

Раздев девочку догола, ее грубо потащили по комнате в сторону единственного шкафа. Он был большой, старый и темный. Ее запихнули внутрь, согнув, ударив плечом о полку. Двери захлопнулись. Щелкнул замок.

Темнота.

Тишина.

И одиночество.

Ника сидела, прижав колени к груди, дрожа всем телом. Слезы текли сами, бесконтрольно. Внутри было пусто и одновременно слишком много всего. Боль. Страх. Обрывки надежды, которые только что были живыми.

Они забрали все. Даже это.

И тогда что-то внутри нее сломалось… Или, наоборот, — открылось.

Сначала по телу прокатилась волна тепла. За ним появился жар. Он рвался из груди, из живота, из горла. Мир сжался до точки, до одного крика, который она даже не успела осознать.

Двери шкафа вылетели, словно их выбили изнутри чудовищным ударом. Вспыхнуло пламя. Алое, яркое, живое. Оно взревело, лизнуло стены, потолок, воздух. Дети закричали — по-настоящему, от ужаса. Кто-то побежал. Кто-то упал. Кто-то звал взрослых.

Огонь кружил вокруг нее, но не обжигал, только нежно касался, словно стараясь исцелить нанесенные раны. Он пришел не навредить, он пришел помочь…

Мир резко дернулся и воспоминание рассыпалось на осколки, возвращая девушку в реальность. Ника с трудом вдохнула. Пальцы все еще сжимали лист. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Она все еще стояла в коридоре, живая, взрослая, сильная, но во рту остался предательский привкус дыма…

— Ничего себе аттракцион! — воскликнула ведьма, не верящим взглядом разглядывая лист. — Это даже круче, чем виртуальная реальность! Потрясно!

— Эм… Ты в порядке? — Ася осторожно коснулась плеча подруги.

— В полном, — кивнула та. — Я думала, что там будет что-то действительно ужасное, а тут… мой обычный день из детства. Эх, аж ностальгия накатила!

Ника еще раз шумно выдохнула и усмехнулась.

— Нет, такой ерундой меня больше не пронять. Этим листам стоит придумать что-то пострашнее.

Спрятав находку в карман, девушка развернулась в сторону кухни, намереваясь поблагодарить радушных хозяев, но со стороны входной двери раздался навязчивый стук. Зинаида Семеновна тут же выскочила из кухни, на ходу вытирая руки о фартук, но Ника мягко остановила ее, придержав за локоть.

— Позвольте я открою, — сказала она спокойно, но так, что возражать не захотелось.

Женщина удивленно посмотрела на нее, кивнула и осталась у комода, а ведьма неторопливо подошла к двери, уже прекрасно понимая, кто за ней стоит.

Глава 21. Дипломатия

Ника расправила плечи и уверенно открыла дверь.

На пороге стояли Хранители. Тактическая форма, собранные лица, выученная выправка. Человек десять, не меньше. Впереди — здоровенный бородатый мужик, который занимал собой половину дверного проема.

Девушка моргнула.

Федор Борисович моргнул в ответ.

— Ника?.. — вырвалось у него так искренне, что ближайшие к нему Хранители синхронно напряглись.

Ведьма прищурилась, всмотрелась в знакомую бороду, в тяжелые плечи, в прищур глаз, который она помнила еще с тех времен, когда была мелкой, вредной и постоянно совала нос не в свои дела.

— Борисыч?! — удивленно выдохнула она и рассмеялась. По-настоящему, тепло.

Следующие секунды прошли слишком быстро. Ника шагнула вперед и обняла его, а Федор Борисович, не раздумывая, подхватил ее одной рукой, приподнял над полом и провернул в воздухе, будто она весила не больше кошки.

— Живая… — выдохнул он с таким облегчением, что у пары Хранителей за спиной непроизвольно дернулись брови вверх.

Он поставил ее на пол, все еще удерживая за плечи, и широко, по-доброму улыбнулся сквозь бороду. Такой искренней улыбки никто из его подчиненных не видел ни разу за всю долгую службу.

— Ты посмотри на себя, — покачал мужчина головой. — Похорошела. Очень.

Ника усмехнулась.

— А вы все такой же страшный.

— Стараюсь, — фыркнул он, но выражение лица медленно потяжелело. — Я был на твоих похоронах.

Девушка не ответила, только кивнула.

— Когда Кирилл сказал про рыжую ведьму с отвратительным характером… — магистр вздохнул. — Надежда появилась. И, черт возьми, я рад, что не ошибся!

Борисыч на секунду отвел взгляд, будто провалившись в воспоминания.

— Помнишь, как я к вам захаживал? Ты тогда все время вертелась под ногами, вопросы сыпала, как из пулемета. А Сашка… — он усмехнулся с теплотой. — Лучший ученик, что у меня был. Голова светлая. Руки золотые.

— Я помню, — тихо сказала Ника. — Он так гордился, что работает с вами…

Мужчина кивнул, пригладил широченной ладонью густую бороду и словно вынырнул из темных уголков памяти в настоящее. Посмотрел через плечо на своих людей, снова вернул взгляд на девушку и тяжело, вымученно вздохнул.

— Ника… — начал он уже другим тоном, деловым, но неловким. Казалось, что ему самому неприятно то, что надо сказать. — Мы здесь по делу. Мне нужно забрать лист. Прости.

Ведьма тоже вздохнула.

— Я знаю, — сказала она спокойно. — Но пойми, Борисыч, отдать его не могу.

Он нахмурился.

— Это решение совета.

— Да, — кивнула она. — И оно в лучшем случае приведет в этот мир тварей сумеречного астрала. Мне такое будущее не подходит.

Между ними повисла напряженная пауза. Хранители за спиной магистра незаметно подобрались, пальцы крепче сжали массивные резные посохи.

Федор Борисович посмотрел на Нику долгим, внимательным взглядом, будто пытался понять, сколько в ней сейчас от той девчонки, а сколько от ведьмы, способной пойти до конца.

— Значит, так… — медленно начал он, старательно подбирая слова.

И не успел договорить.

В глубине дома показался Петр. В дверном проеме кухни, с полотенцем на плече, с усами, которые зашевелились еще до того, как он открыл рот. Мужчина окинул взглядом компанию в тактической форме, мгновенно переварил увиденное, и его лицо расползлось в широченной, совершенно обезоруживающей улыбке.

— О, гости! — радостно объявил он. — Ну вы как раз вовремя. Проходите к столу, пока все еще горячее.

Ника и Федор Борисович синхронно посмотрели на него. Потом друг на друга. Затем снова на Петра.

— Благодарю, — вежливо, но твердо сказал магистр. — Мы на службе.

— Да что вы все на службе да на службе, — отмахнулся Петр. — Служба службой, а поесть надо. Человеку без еды думается плохо, о как!

— Петя… — начала было Зинаида Семеновна, но Ника неожиданно вмешалась.

— А давайте, — сказала она легко. — Правда. Вместо того чтобы устраивать очередную потасовку, сядем, поедим и спокойно все обсудим.

Федор Борисович прищурился.

— Ника…

— Ну а что? — она посмотрела ему в глаза. — Вы же говорили, что голова лучше работает, когда желудок не отвлекает. Всегда так говорили, когда притаскивали нам пакеты с продуктами. Не думайте, что я забыла. Я все прекрасно помню и всегда буду благодарна за это.

Он помолчал пару секунд, но все же хмыкнул.

— Черт с тобой. Хорошо.

Хранители за спиной мужчины переглянулись, явно не до конца понимая происходящее, но молча подчинились.

Спустя несколько минут кухня была заполнена людьми с тщательно вымытыми руками (за этим пристально проследила Зинаида Семеновна): девушки, Хранители, сама Зинаида Семеновна, Петр, который буквально светился от счастья и носился между столом и буфетом, расставляя тарелки и рюмки.

— Так, так, так, — приговаривал он, — всем хватит, не стесняйтесь. У нас по-простому, но от души.

Федор Борисович, заметив рюмки, тут же поднял ладонь.

— Нет, — сразу сказал он. — На службе пить не могу.

— Да кто ж говорит пить! — возмутился Петр. — Это ж не пить. Это попробовать!

Он наклонился чуть ближе и понизил голос, будто раскрывал государственную тайну.

— Настоечка. На травах, на корешках, на одной такой штучке, что я сам не знаю, как она вообще растет. Аромат — как весна в лесу, вкус — как будто лучик солнца на язык положили. Сначала мягко, тепло, потом по груди разливается, мысли ясные становятся, а душа… — он мечтательно причмокнул. — Душа прям на место встает.

Кто-то из Хранителей сглотнул. Другой неловко кашлянул.

— Петя, — строго сказала Зинаида Семеновна.

— Да что Петя, — обиделся он. — Я ж для здоровья. Да и за знакомство грех не выпить!

Федор Борисович посмотрел на Нику. Та едва заметно улыбнулась.

— По одной, — сдался он наконец. — И все.

Петр победно хлопнул в ладоши.

— Конечно! Только по одной…

***

Из пространственного перехода мы вышли во двор чуть ли не строевым шагом. Я еще на подходе был уверен, что если Хранители вычислили нас, то девчонок они тоже не пропустили. В голове уже крутились варианты: купол, переговоры, драка, экстренная эвакуация.

Реальность посмотрела на меня и издевательски хмыкнула.

Во дворе действительно были Хранители. Десяток человек, полноценный боевой отряд, как у Кирилла. Только вместо тактического оцепления они с азартом кидались снежками, предварительно наколдовав себе сугробы по колено и две вполне себе приличные снежные крепости. Снежки летали с визгом, смехом и боевыми криками. Несколько человек лежали в сугробе, уставившись в серое небо, молча курили и выглядели так, будто только что постигли дзен. А двое, обнявшись, сидели на крыльце, болтали ногами и о чем-то тихо и мирно беседовали.

Я недоуменно моргнул.

— Петр… — выдохнул я.

— Батя… — одновременно со мной сказал Жека.

Мы переглянулись и понимающе усмехнулись. Да. Все ясно. Вопросов больше не было.

Осторожно, по широкой дуге, чтобы не попасть в эпицентр снежной бойни, мы прошмыгнули к дому, зашли внутрь и разулись. И уже в коридоре нас накрыло.

— У-у-у меня-я-я жена-а-а, ох, красавица-а-а, ждет меня домо-о-ой, ждет, печалится-а-а-а!

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Пахло борщом, настойкой и грядущей катастрофой.

На кухне картина была еще лучше, чем я ожидал. Борисыч и Петр стояли в обнимку и самозабвенно горланили, раскачиваясь, как два могучих дуба на ветру. Ну как дуба… скорее как могучий бородатый дуб и тонкая усатая березка. Девушки и Зинаида Семеновна сидели за столом, подперев головы руками, и с блаженными улыбками покачивались в такт. Все без исключения были очень, очень пьяны.

Ника заметила меня первой.

— Се-е-ева! — радостно протянула она, вскакивая.

Сделала шаг, второй, икнула, ухватила меня за голову ладонями и с чувством, обстоятельно поцеловала в губы. После чего отстранилась, пошатнулась и едва не рухнула.

Я успел подхватить ее, придержав за талию.

— Рада тебя ви-и-идеть, — торжественно сообщила девушка мне.

— Я тоже, — честно ответил я, старательно удерживая ее в вертикальном положении.

Все обернулись, радостно зашумели, замахали руками. Петр тут же оторвался от Борисыча, схватил бутылку и начал разливать настойку, приглашающе махнув нам рукой.

Жека среагировал первым. Подошел, взял рюмку, выпил залпом и медленно, с чувством собственного достоинства, осел на лавку. Конечно, в моей реальности ему выпивать не позволяли, видимо, решил воспользоваться моментом…

— Ого… — только и выдал он.

Альтаир смотрел на это с откровенным недоверием.

— Рекомендую, — вздохнул я. — В качестве эксперимента.

Дракон помедлил, но все-таки подошел, осторожно принюхался и отпил. Его лицо начало стремительно менять эмоции: сначала стало удивленным, потом озадаченным, затем подозрительно умиротворенным. Он молча сел между Борисычем и Петром и жестом предложил повторить. Мужики радостно закивали и тут же наполнили рюмки.

В этот момент Ника, цепляясь за меня, заговорщицки наклонилась ближе.

— Мы лист нашли, — доверительно сообщила она, старательно выговаривая слова.

Порылась в кармане, достала мятый лист и с предельной серьезностью засунула его мне во внутренний карман пиджака, промахнувшись с первого раза.

— И вообще, — продолжила девушка, — Борисыч сказал, что он артефакт сделал, который все это ищет… но этот мы оставляем. Он сказал, что не хочет воевать против друзей. Самоотвод. Вот.

Я выдохнул. Медленно. Устало.

— Хорошо, — кивнул я.

Аккуратно усадил ее обратно за стол, убедился, что она не падает, и шагнул назад, захватив со стола пустой пакет из магазина.

Мир вокруг слегка плыл, но магия послушно подхватила меня.

Я исчез.

А пьянка продолжалась.

***

Я выбрал место сразу. Даже не думал долго.

Пирамида Кукулькана встретила меня солнцем и приятным ветерком, треплющим волосы. Ранний декабрь здесь ощущался как издевка над здравым смыслом: теплый воздух, градусов двадцать с хвостиком, сухой, легкий, пахнущий пылью, камнем и чем-то зеленым, живым. Небо чистое, словно вымытое, без единого облака. Туристов в этот час было мало, только редкие фигурки вдали, да ленивые игуаны, греющиеся на камнях.

Каменная громада пирамиды стояла спокойно, величественно, как будто ей было все равно, сколько миров сегодня балансирует на грани. Я остановился у основания, положил ладонь на теплый известняк и секунду постоял, переводя дыхание.

Нашел я это место еще подмастерьем. Случайно, как всегда бывает с по-настоящему важными вещами. Тогда я никому ничего не сказал. Не из жадности. Из осторожности. У каждого Хранителя должно быть свое тайное место. Такое, куда не поведешь даже друзей.

Я опустился на колено и начал ритуал. Вытащил из кармана мел, провел короткие, точные линии между камнями, выстраивая узор, который не бросался в глаза и не считывался как магический. Затем кровь. Совсем немного. Острый укол в подушечку пальца, капля упала в центр рисунка. Камень впитал ее жадно, как сухая земля.

Я прошептал имя. Даже не вслух, а так, чтобы вибрация пошла по костям.

Камень под ладонью дрогнул.

С тихим, каким-то обиженным скрежетом часть основания пирамиды сдвинулась в сторону, открывая узкий проем. Холодный воздух дохнул снизу, резко контрастируя с теплым солнцем снаружи.

Я шагнул внутрь, и проход за моей спиной медленно сомкнулся.

Коридор уходил вниз. Камень здесь был старый, сухой, покрытый вековой пылью. Каждый шаг отдавался глухо, будто я шел внутри чужого огромного каменного сердца. Света не было, пришлось зажечь слабый огонек на ладони, чисто механически, почти по привычке. Магия здесь еще работала, но я чувствовал, как с каждым метром она становится тяжелее, вязче, словно воздух густел.

Идти пришлось долго. Слишком долго. Время в таких местах всегда теряет форму. В какой-то момент коридор вывел меня к обрыву, за которым открылось подземное озеро. Огромное и темное.

Потолок терялся во тьме, вода стояла неподвижно, как черное стекло. И здесь магия исчезла, как будто ее никогда и не было. Магический огонек погас, пришлось вытащить смартфон и включить фонарик.

Следом я достал Книгу.

Легкая, небольшая, молчаливая. Я вложил найденные листы внутрь, один за другим. Никакой реакции. Ни боли, ни отклика, ни давления на сознание. Впервые Книга была обычной книгой. Я плотно завернул ее в предусмотрительно прихваченный пакет, аккуратно, тщательно, будто упаковывал не артефакт, а что-то хрупкое и живое.

Затем разделся.

Воздух здесь был холодный, камень под ногами ледяной. Я немного постоял на краю обрыва, прикидывая, а надо ли оно мне вообще, но все-таки задержал дыхание и шагнул вниз… в темноту.

Вода ударила в грудь с такой силой, что заботливо удерживаемый в легких воздух выбило. Холод мгновенный, злой, пробирающий до костей. Я ушел под воду, всплыл, снова нырнул, ориентируясь на память и смутное ощущение направления. Озеро было мутным, тусклый свет смартфона — хвала людям, придумавшим влагозащиту на современных моделях! — не особо спасал. Пальцы скользили по камню, по илу, по чему-то живому… или мне просто казалось.

На третий раз я нашел щель. Узкую. Неимоверно узкую.

Протиснулся с трудом, царапая плечи, задерживая дыхание, чувствуя, как паника начинает подниматься изнутри. Плавал я всегда посредственно. Без магии это ощущалось особенно остро. Вода давила, легкие жгло, пространство сжималось. Я всерьез подумал, что застряну. Вот же глупая смерть была бы, и ведь не найдет никто…

И вдруг стало легче, стены словно расступились, смилостивившись надо мной. Вынырнул в небольшой подземной — или подводной? — пещере. Сухой грот с низким сводом и тяжелым, затхлым воздухом. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я выбрал самое высокое место, выемку в камне, аккуратно положил туда пакет с Книгой и несколько секунд сидел, прижимаясь спиной к холодным камням.

Здесь ее никто не найдет. Никогда.

Обратный путь дался еще тяжелее. Холод въелся в мышцы, руки дрожали, дыхание сбивалось. Когда же наконец выбрался из воды и снова оказался в коридоре, я устало рухнул на ледяные камни, тяжело дыша и старательно успокаивая дрожь в теле… Одевался долго, не торопясь, силой заставляя одеревеневшее от холода тело слушаться.

До выхода шел медленно, мысленно готовясь к предстоящему, собирая силы, стягивая ту немногую энергию, что была в этом аномальном месте. Оставалось еще одно дело. Может, конечно, и перестраховка, но слишком высока цена ошибки, лучше побыть параноиком.

Остановившись у плиты, закрывающей вход, я снова вытащил нож. На этот раз порез получился глубже. Кровь текла свободно, я позволил ей капать на камень, рисуя сложный, многослойный узор. Каждый элемент имел значение. Каждый символ, каждое движение. Я вплетал в ритуал себя. Свою кровь.

Проход дрожал, сопротивлялся, но принимал условия.

Закончив, я приложил ладонь к камню и почувствовал, как защита замыкается. Теперь этот путь откроется только мне.

Выбравшись наружу, я замер, наслаждаясь теплыми лучами солнца, мягко согревающими все еще онемевшее от холода тело. Обернувшись на пирамиду, я ласково провел ладонью по теплым камням:

— Охраняй ее. От этого зависит слишком многое.

Глава 22. Пять стадий принятия

В наш импровизированный штаб я вернулся тихо, словно боялся спугнуть то невесомое ощущение покоя, которое здесь внезапно поселилось. Внутри было непривычное умиротворение. Ни суеты, ни напряжения, ни ощущения надвигающейся катастрофы.

В бывшем кабинете директора детдома было приглушенно светло. На диване, неловко свернувшись, спал явно сильно пьяный Жека. Куртка сбилась, ботинки так и остались на ногах, а сам он время от времени похрапывал, дергая плечом, будто активно спорил с кем-то во сне. За столом же сидела Ася. Перед ней стояла кружка с чаем, от которого поднимался легкий пар. Она держала ее обеими руками, как будто грелась, и смотрела куда-то мимо стены, думая о своем. Взгляд тяжелый, расфокусированный. Пьяной она уже не была, но настойка еще не до конца отпустила, это чувствовалось по движениям, по замедленной реакции. Моего появления она не заметила.

Медленно подойдя, я сел рядом и осторожно, не настаивая, обнял ее за плечи. Девушка вздрогнула, резко вдохнула и повернула голову.

— Это ты, — выдохнула она, и в голосе не было упрека, только усталость.

— Я, — так же тихо подтвердил я.

Мы говорили тихо, вполголоса, будто боялись разбудить не только Жеку, но и разрушить что-то хрупкое, зависшее между нами. Я не убирал руку с ее плеча, чувствовал тепло, знакомое до боли, до дрожи где-то под ребрами.

— Как ты? — спросил я незатейливо.

— Нормально, — Ася слабо усмехнулась. — Немного переборщила с настойками. Не стоило, наверное.

Я кивнул, но не отпустил тему.

— Я не про это. Как ты вообще? После всего.

Она замолчала. Слишком резко, слишком явно. Взгляд опустился в кружку, пальцы сжались крепче. Я видел, как напряглась ее челюсть, как на секунду перехватило дыхание.

— Справляюсь, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Правда. Тебе не стоит за это переживать. Да и не за что извиняться.

— Мне есть за что, — вырвалось у меня. — Мне понадобилось слишком много времени, чтобы тебя вытащить.

Девушка покачала головой.

— Ты правда сделал все, что мог. Даже больше. Это не твоя вина.

Мы снова замолчали. Жека громко всхрапнул и перевернулся, и этот бытовой звук неожиданно больно резанул по нервам.

— Я видела ваш поцелуй с Никой, — вдруг тихо сказала она.

Я непроизвольно напрягся всем телом, будто получил удар под дых.

— Ася, это не то, что ты подумала, — начал я торопливо. — Между нами ничего нет, она…

— Сева, — девушка мягко, но твердо оборвала меня. — Я видела, как она тебя поцеловала.

Слова застряли где-то в горле, бесполезные и жалкие. Вина медленно поднялась из глубины души. Не из-за Ники, в этом пьяном поцелуе не было ничего страшного. Я вспомнил лесную принцессу, ее тело, нежную кожу, легкий аромат волос, вкус губ… В моменте я не думал ни о чем, но сейчас, сидя рядом с Асей, пришло сожаление и… стыд.

— И знаешь, что самое страшное? — она наконец подняла на меня глаза. — Я в этот момент ничего не почувствовала. Вообще. Ни злости. Ни ревности. Ничего.

Ася говорила медленно, подбирая слова, словно каждое давалось с усилием.

— Думала, что это из-за настоек. Или усталости. Или всего сразу. Но… — девушка сделала паузу и выдохнула. — Я больше не чувствую к тебе того, что чувствовала раньше. И мне правда жаль.

Я смотрел на нее и не знал, что сказать. В голове было пусто, как будто кто-то выдернул опору, на которой держалось слишком многое. Я любил ее. Не абстрактно, не привычно, а по-настоящему. И сейчас ее признание отдалось во мне физической болью.

— Прости, — чуть слышно добавила она. — Я еще не до конца протрезвела. Мне надо поспать.

Она встала, осторожно высвободилась из моих рук и вышла, не оглядываясь. Шаги по коридору были легкими, почти бесшумными.

Я же остался сидеть за столом, глядя в пустоту перед собой. Чай в ее кружке давно остыл. В штабе снова стало тихо.

За окном была уже глубокая ночь, а я все сидел и пытался уложить в голове то, что произошло, но мысли упрямо расползались. Это не могло быть правдой. Не сейчас. Не после всего, через что нам пришлось пройти. Мы с Асей связаны не только словами, а куда глубже. Единение сердец не оставляет места для пустоты. Если она говорит, что ничего не чувствует, значит, я чего-то не понимаю. Значит, это усталость, шок, последствия плена, что угодно. Завтра она выспится, придет в себя, и все наладится. Должно наладиться. Я цеплялся за эту мысль с каким-то детским упрямством, как за спасательный круг, прекрасно понимая, что он уже сдувается.

Дальше накатила злость. Глухая, тяжелая, без адреса. На мир, на Хранителей, на этот проклятый лист, на саму ситуацию. И на себя, в конце концов. За то, что не успел. За то, что допустил. За то, что вообще втянул ее во все это. За лесную принцессу. Хотелось встать, что-нибудь разбить, сорваться, выплеснуть эту ярость хоть куда-то, но я продолжал сидеть, сжав кулаки до побелевших костяшек, и слушал, как рядом на диване храпит Жека. Обычный, живой звук, который почему-то злил еще сильнее.

Затем начался торг, самый жалкий и самый бесполезный этап. Если я справлюсь быстрее. Если все закончится хорошо. Если я останусь. Если не буду реализовывать план до конца. Если рискну, отступлю, найду другой путь. Варианты мелькали в мыслях один за другим, и каждый из них сразу разваливался, не выдерживая критики. Я слишком хорошо знал цену единения сердец. Если я исчезну, она исчезнет следом. Если я умру, умрет и она. Даже если она больше ничего ко мне не чувствует. Даже если ей кажется, что связь оборвалась. Магия не спрашивает о чувствах, она просто работает.

И вот тут пришла пустота. Тяжелая, вязкая… и такая знакомая. Одиночество, которого я не испытывал с детства, с тех времен, когда рассчитывать можно было только на себя. Когда рядом никого нет, даже если вокруг полно людей. Я понял, что мне больно не только от ее слов, а от осознания, что я могу вновь остаться один.

И где-то в этой тишине, среди усталости и боли, пришло принятие. Не спокойное и не светлое, но зато честное. Я не могу отказаться от плана. Слишком многое поставлено на карту. Слишком много людей, миров, жизней зависит от этого. И я не могу заставить Асю чувствовать то, чего она больше не чувствует. Я могу только принять ее слова и продолжить идти дальше, даже если этот путь ведет в никуда. Возможно, так даже лучше. Мы найдем способ разорвать нашу связь. И когда я уйду, покину этот мир навсегда, ей будет проще. Она сможет жить дальше. Найти свое счастье. Да, так будет честнее и правильнее.

***

Роман Сергеевич сидел за своим рабочим столом. Спина прямая, пальцы сцеплены в замок, взгляд спокойный и тяжелый. За его спиной тревожно мерцала карта мира, испещренная красными отметками, а перед ним, устроившись в гостевых креслах, сидели магистры Кирилл и Федор Борисович. Молодой магистр был собран до скрипа зубов и мрачен, как предгрозовое небо. Борисыч, наоборот, развалился на кресле с видом человека, которому уже все равно: борода растрепана, глаза весело блестят, а настроение явно не совпадает с обстановкой.

— Итак, — начал глава Хранителей ровным голосом, в котором не было ни капли иронии. — Подведем итоги.

Парень напрягся еще сильнее, хотя казалось, что больше уже некуда.

— Кирилл, ты не получил Книгу, — продолжил начальник. — Более того, ты едва не развязал полноценный конфликт с нечистью, заявившись с оружием к Хозяйке леса. Очень сильный ход. Особенно с учетом того, что сил на такое противостояние у нас нет.

Магистр дернул щекой, но промолчал.

— Федор Борисович, — Роман Сергеевич перевел взгляд. — Ты споил весь отряд. И не получил лист.

— Зато все ушли довольные, — добродушно заметил мужчина. — Коллектив, можно сказать, сплотился. Тимбилдинг, черт возьми.

Глава Хранителей устало прикрыл глаза, будто мысленно считал до десяти, пытаясь остаться спокойным.

— Книгу и листы с помощью твоего артефакта мы теперь не видим, — сухо добавил он. — Их местоположение неизвестно.

— Ну тут я не виноват, — Федор Борисович пожал плечами. — Артефакт работает штатно. И если он не видит Книгу… значит, ее нет. Да и вообще, я беру самоотвод. Не хочу больше в этом участвовать. Хотите с Севой воевать, воюйте без меня.

В кабинете повисла короткая пауза. Кирилл резко посмотрел на него, явно собираясь что-то сказать, но Роман Сергеевич поднял руку.

— Принято, — сказал он. — Заставлять тебя не буду.

Борисыч кивнул с облегчением и даже как будто стал чуть трезвее.

Глава Хранителей поднялся и подошел к карте. Несколько секунд он молча смотрел на нее, затем заговорил, уже не глядя на собеседников.

— Всеволод далеко не дурак. Он понял, что спрятать Книгу в этой реальности ему не удастся. Значит, нам надо попасть в другую.

Он повернулся обратно.

— Например, через мир духов.

Кирилл нахмурился.

— Связь с миром духов потеряна уже несколько дней. Мы не знаем, что там происходит, но что-то явно нехорошее.

Роман Сергеевич поморщился, словно от зубной боли.

— Я знаю. Но это все равно самый безопасный вариант.

Сделав пас рукой, он коснулся карты, и она ожила. По всей поверхности ярче вспыхнули красные точки. Их было много, очень много. Они сливались в темные пятна в районах крупных городов и неприятно пульсировали.

— Сотни тысяч смертей ежедневно, — тихо продолжил начальник. — Абсурдных, нелепых, невозможных. Реальности сближаются. Если мы не вмешаемся в ближайшее время, катастрофа неминуема. Погибнем и мы с вами, коллеги. Стоит ли в таком случае спорить о рисках перехода через мир духов?

Мужчина выдержал паузу, давая словам осесть.

— Поэтому мы сформируем экспедицию, — решительно заявил он. — И я поведу ее сам.

— Роман Сергеевич… — дернулся Кирилл.

— Нет, — отрезал тот. — Тебе, как показывает опыт, доверять подобные операции нельзя.

Молодой магистр стиснул зубы, но промолчал, а Роман Сергеевич повернулся к Федору Борисовичу:

— Твой самоотвод принят, в операциях участвовать не будешь. Но ты все еще глава отдела артефакторов, не забывай. Нам нужен стабильный двусторонний портал в мир духов.

Борисыч вздохнул, потер ладонями лицо и уже без прежней веселости кивнул.

— Это будет непросто.

— В нашей ситуации ничего простого и быть не может…

***

Утро пришло как-то исподтишка. Внезапно стало чуть менее темно, и все. Я это понял по холодному серому свету, пробивающемуся сквозь небольшую брешь в заклеенном картоном окне. Я так и сидел за столом, в той же позе, в каком-то странном полузависшем состоянии, когда мысли вроде бы крутятся, но ни одна из них не обретает полноценной формы. Ночь прошла мимо меня, не задев. Я не лег спать, даже не подумал об этом. Так и сидел, смотрел в одну точку, иногда пил остывший чай и пытался не думать о том, о чем невозможно не думать.

Диван скрипнул, заставив меня вздрогнуть. Жека зашевелился, простонал что-то невнятное, сел, потом попытался встать и едва не рухнул обратно. Лицо у него было серое, глаза мутные, движения осторожные. Он, шатаясь, дошел до стола, уставился на кружку, в которой еще оставался глоток чая, и, не задавая лишних вопросов, взял ее обеими руками и осушил. Поморщился, выдохнул, оперся ладонями о стол.

— Если кто-нибудь… когда-нибудь… — начал он и замолчал, передумав формулировать мысль. — Ладно. Жив и слава богам.

Я хмыкнул, но улыбка не получилась. Парень посмотрел на меня внимательнее, прищурился, будто пытался сфокусироваться.

— Ты чего такой? — спросил он хрипло. — Как будто всю ночь с демонами в шахматы играл и все партии слил.

Да если бы с демонами. Там хотя бы правила понятные.

Я хотел что-то ответить, но дверь распахнулась, и в комнату вошли Настя с Никой. Они о чем-то болтали на ходу, легко, непринужденно, будто это было самое обычное утро.

Ника была в черном облегающем платье с открытыми плечами и каким-то совершенно неприличным разрезом сбоку. Рыжие волосы рассыпались по плечам, будто она специально потратила полчаса, чтобы добиться эффекта «я только что встала, но все идеально». Зеленые глаза светились живо, ярко, и весь ее вид кричал о том, что утро прекрасно, жизнь удалась, а проблемы подождут. Настя рядом с ней выглядела иначе, мягче. Светлое платье, чуть выше колен, подчеркивающее тонкую талию, каштановые волосы собраны, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Она улыбалась, и на щеках появлялись ямочки, такие, что хотелось улыбнуться в ответ, даже если ты не спал всю ночь и твоя жизнь только что треснула по швам.

И только в этот момент я понял, что комната, в которой я просидел всю ночь, изменилась. Вряд ли, конечно, изменилась именно в этот момент, просто я был настолько занят самобичеванием, что не заметил этого раньше. Появилась огромная плазма на стене, которой вчера точно не было, на подоконнике стояла кофемашина, от которой уже тянуло манящим ароматом кофе, а на столе и полках откуда-то взялась куча посуды. Слишком много для нашего бардака. И еще я понял, чего не хватает. Зеркала с Марфушей не было. Видимо, ведьма все-таки до нее добралась…

Ника махнула мне рукой.

— Доброе утро, величайший из величайших Хранителей, — сказала она весело. — Ты чего такой мрачный? Расстроился, что настойки не досталось?

Она подошла к кофемашине, ловко с ней разобралась, будто всю жизнь только этим и занималась и бросила на меня быстрый, цепкий взгляд. Я попытался улыбнуться.

— Да так, — сказал я. — Думаю.

— О-о-о, — протянула она. — Это опасно. Обычно после этого ты либо исчезаешь, либо всех куда-то тащишь.

Ответить я не успел, в этот момент в комнату вошли Ася и Альтаир. Они тоже что-то обсуждали вполголоса, явно увлеченные разговором. Девушка надела короткое платье темно-синего цвета, которое идеально подчеркивало фигуру, и от этого вида у меня внутри что-то болезненно сжалось. Она была собранной, живой, спокойной. И очень красивой. И совершенно отстраненной от меня.

Сбившись на полуслове, я замолчал. Ника это заметила. Ее улыбка на секунду потускнела, она нахмурилась, но ничего не сказала, лишь отвернулась и продолжила наливать себе кофе.

— Так, — сказала она уже громче, когда все собрались. — Отлично, что после вчерашнего все живы и во вменяемом состоянии. У меня новости.

Все дружно посмотрели на нее. Даже Жека выпрямился, хотя это явно стоило ему усилий.

— Борисыч вчера, скажем так, разговорился, — продолжила девушка. — В этой реальности листов больше нет. Вообще. Только те два, что нашли мы, и один, что оказался у Хранителей. Все. Остальное мимо.

Она сделала глоток кофе и обвела всех взглядом.

— Так что вопрос простой. Что делаем дальше?

И тут все, абсолютно все, посмотрели на меня.

Да если бы я знал, что делать! И почему все смотрят именно на меня? Чувствую себя зверушкой в зоопарке. Вот он, смотрите, редкий вид — уставший маг с кризисом среднего возраста. Где же я так согрешил в прошлой жизни, что в этой стал… собой. Эх, надо бы на исповедь сходить. Вот спасем реальность и сразу. Честно-честно.

Вздохнув, я провел рукой по лицу, словно это движение могло сбросить с меня груз невеселых мыслей, и сказал вслух то единственное, что сейчас было честным.

— Надо подумать.

Глава 23. Дом, милый дом

Мы расселись за столом так, будто это был самый обычный завтрак, а не утро после коллективного запоя и конца моей супружеской жизни. Завтрак, кстати, соответствовал месту. Холодная пицца в коробке, разрезанная ножом для бумаги, пара упаковок каких-то булочек, явно вчерашних, нарезка сыра и колбасы, выложенная прямо на крышку от контейнера, и растворимая каша в стаканах, куда Ника зачем-то добавила корицу и мед, отчего та стала подозрительно похожа на десерт. А вот кофе из кофемашины был на удивление хорош: крепкий, с горьковатым послевкусием, как раз такой, чтобы вернуть людям вкус к жизни.

Я поймал себя на том, что ем с аппетитом. Это был хороший знак. Значит, тяжелые мысли наконец отступили, хотя бы на шаг. В голове снова появился порядок, привычный холодный расчет, внутренний голос перестал ныть и начал работать. Мир еще не рухнул, а значит, рано раскисать.

Жека молча жевал, уставившись в одну точку, и выглядел так, будто каждый глоток кофе — это его личный подвиг. Альтаир ел аккуратно, церемонно, будто завтракал не в заброшенном детдоме, а на приеме какого-нибудь средневекового лорда. Настя с Никой перешептывались, обсуждая, кажется, гардероб. Ася сидела напротив меня, грела ладони о чашку и старалась не встречаться взглядом. Я сделал вид, что ничего не замечаю. Сейчас так было проще.

Я отставил кружку и буднично произнес:

— Нам надо разделиться.

Все замерли. Даже Жека перестал жевать.

— Я займусь поиском оставшихся листов сам. А вам же предстоит выкрасть лист у Хранителей.

Повисла пауза. Такая плотная, что ее можно было резать тем же ножом для бумаги.

— В смысле… выкрасть? — первым очнулся Альтаир. Он приподнял бровь, и в этом движении было столько сомнения, что я непроизвольно усмехнулся.

— В самом прямом.

— И как ты это себе представляешь? — недоверчиво спросила Настя, отложив булочку. — Мы придем, постучим и вежливо попросим?

— Не знаю, — честно ответил я. — Это ваша часть. Придумайте. Только аккуратно, без жертв и кровопролития.

Ника вскинулась моментально, глаза загорелись тем самым опасным азартом, который я у нее уже знал.

— Подожди, — протянула она, улыбаясь. — То есть ты официально предлагаешь нам ограбить штаб Хранителей?

— Получается, да.

— Я всегда мечтала это услышать, — довольно сказала она и тут же добавила, совершенно невинным тоном: — А ты будешь против, если мы прихватим оттуда что-нибудь еще? Ну, чисто на память.

Я махнул рукой.

— Делайте что хотите. Хоть все выносите, если получится. Главное — лист.

Жека фыркнул и наконец доел свой кусок пиццы, Альтаир покачал головой, но уголки губ у него дернулись. Даже Ася позволила себе слабую улыбку, быстро спрятав ее за чашкой с кофе.

— Ну что ж, — Ника решительно хлопнула в ладоши. — Значит, команду для ограбления считаем сформированной. Не одиннадцать друзей Оушена, конечно… но сойдет. Четыре друга ведьмы. Звучит, а?

Я усмехнулся и поднялся, чувствуя, как внутри восстанавливается привычная сосредоточенность.

— Спасибо за завтрак, — поблагодарил я и шагнул назад, освобождая пространство. — И удачи нам всем.

Пальцы сами сложились в нужный узор, линии силы послушно потянулись ко мне, и пространство дрогнуло. Я сплел заклинание бездумно, оставив за спиной шум штаба, запах кофе и странное ощущение хрупкого, но все еще живого дома.

А дальше… дальше был путь, который мне предстояло пройти одному.

Из перехода я вышел на кухне своей хрущевки и сразу остановился, медленно оглядываясь, прислушиваясь не ушами, а чем-то глубже. Пара быстрых плетений и еще одно контрольное. Пространство отозвалось спокойно. Никаких хвостов, никаких закладок, никаких чужих глаз. Чисто. Можно выдохнуть.

Только после этого я прошел дальше, скинул пиджак на спинку стула и направился в ванную. Раздевался без спешки, будто растягивал момент, когда наконец можно будет смыть с себя все накопившееся. Встал под душ и буквально застонал от удовольствия, когда горячая вода ударила по плечам. Я действительно давно не мылся. Несколько дней, а по ощущениям будто минимум неделю. Вода уносила усталость, запах дыма, магии, чужих миров. Я стоял, упираясь ладонями в кафель, и позволял себе просто быть. Не Верховным кем-то там, не решающим судьбы, а обычным человеком, который моется в своей ванной.

Я поймал себя на дурацкой мысли, что дом это не стены и не адрес. Дом это когда можно сходить в туалет, не закрывая дверь, и никто не попытается тебя убить или вызвать на разговор о судьбе мироздания. Смешно, но почему-то именно от этого стало теплее на душе.

Голым я прошел в спальню, не включая свет. Там все было на своих местах, даже пыль лежала как-то по-домашнему. Открыл шкаф, достал чистые джинсы, свитер и пальто. Ткань была сухой, теплой, пахла цветочным кондиционером для белья. Натянул кроссовки, пошевелил пальцами, проверяя шнурки. Жив, цел, значит, в порядке.

Любимый рюкзак привычно ждал у стены. Я неторопливо засунул в него сменную одежду, запасные носки и трусы, пару мелочей, которые всегда брал с собой, даже не задумываясь. Оглядел комнату еще раз, прикинув, не забыл ли чего. Нет. Все остальное было лишним.

Оставив рюкзак на кровати — в ближайшее время мне он все равно не понадобится — я вышел в коридор, ощутив знакомое давление перенасыщенной магии, и аккуратно, без суеты сплел заклинание пространственного перехода. Настало время поработать.

Я появился на опушке леса, на холме. Воздух здесь был другим. Тяжелым. Пропитанным гарью, металлом и тем особым запахом, который появляется только там, где умирают сразу и много. Битва здесь закончилась совсем недавно, не прошло и трех недель. Взрытые пласты почвы, обугленные деревья, рваные полосы выжженной земли, лениво присыпанной первым снегом.

Меня накрыло словно волной. Тяжелой, вязкой, как болотная вода, которая заливается в сапоги и тянет вниз.

Альтаир.

Повернув голову, я увидел курган. Высокий. Слишком большой для человека. Я сам его насыпал, помогая себе магией, потому что иначе было бы невозможно. Его истинная форма не умещалась ни в какие рамки — огромный черный дракон, распластанный на земле, с прожженными кислотой крыльями и уже мертвыми глазами.

Я похоронил его недалеко отсюда. Не смог перенести дальше. Не имел права. Курган был виден с холма, и я смотрел на него, как смотрят на последнюю точку опоры.

Потом были остальные.

Тысячи. Десятки тысяч.

Их хоронил тоже я. Всех. Долго. Почти неделю без сна и отдыха. Магия держала меня на ногах, позволяла делать все быстро, но не спасала от усталости. Я копал, укреплял, укладывал тела, выравнивал холмики, ставил простые деревянные кресты, которые создавал из обугленных деревьев. Получилось полноценное новое кладбище. Большое. Страшно большое.

Многих я не знал в лицо. Не знал по именам. Их могилы остались безымянными. У меня не было возможности искать родственников, я не знал, кому сообщать об их гибели. Не у кого было спрашивать. И поэтому некому было приходить.

Тогда я понял все отчетливо: мир закончился.

Не в силах пошевелиться, я стоял на холме, глядя на курган и могилы, и позволял этим мыслям пройти сквозь меня, пока знакомый голос не выдернул из воспоминаний.

— Красивое место. Если не знать, что здесь было.

Я обернулся.

Великий стоял неподалеку, чуть в стороне, словно не хотел заходить на мою территорию. Спокойный, собранный, чужой и при этом удивительно уместный в этом пейзаже. В руке он держал лист. Тот самый.

— Четвертый, — сказал он и чуть приподнял страницу Книги. — Осталось не так уж много.

Удивления не было. Только усталое принятие.

— Книга Судеб у тебя?

— Спрятана, — ответил я честно. — И никто, кроме меня, не получит к ней доступ.

Великий понятливо кивнул, будто другого ответа и не ожидал.

Мы говорили спокойно. Без угроз, без надрыва. Просто два человека, которые оказались по разные стороны одной очень большой проблемы.

— Я изменил мнение, — произнес я, не сводя взгляда с кургана Альтаира. — Я больше не хочу объединять реальности.

Мужчина чуть нахмурился, но не перебил.

— Реальность без магии захватили твари из сумеречного астрала, — продолжил я. — Ее уже не спасти.

Великий поморщился и снова медленно кивнул.

— Я был там, — сказал он. — Видел. Неприятное зрелище.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— И что ты собираешься делать теперь?

— Я хочу стабилизировать реальность с магией, — признался я. — И предотвратить объединение всех трех реальностей.

— Это крайне рискованный план, — сказал он после недолгого задумчивого молчания. — Стабилизировать реальность непросто. К тому же тебе придется оборвать связь с двумя другими ветвями.

— Как?

Великий грустно усмехнулся.

Я посмотрел на него и понял все без слов. Оборвать связь действительно можно было лишь одним способом. Уничтожением якоря.

Моей смертью.

Непроизвольно сглотнув, я перевел взгляд обратно на поле битвы, на сгоревший лес, на выжженную землю.

— Зачем тебе листы? — прямо спросил я. — Зачем оставлять… вот это?

Я выразительно обвел рукой окрестности и продолжил:

— Лучше уж хотя бы попробовать все исправить. Раз уж все равно так случилось.

Великий поморщился сильнее, огляделся, словно впервые действительно посмотрел на это место.

— Мне надо подумать, — сказал он наконец.

И, не добавив больше ни слова, растворился в воздухе, оставив меня одного на холме, в окружении тысяч могил, с пониманием того, что в скором времени и я займу свое место в земле. Удивительно, но от этой мысли стало… легче.

***

В штабе было неспокойно. Не из-за тревоги или суеты, а из-за концентрации мыслей. Все говорили одновременно, перебивали друг друга, замолкали, снова начинали, и над всем этим висело ощущение, что времени мало, а вариантов еще меньше.

Ася сидела за столом, упершись локтями в поверхность, и чертила что-то на листе. Лицо у нее было сосредоточенное, жесткое, такой ее видели редко. Это была не паника и не страх, а состояние человека, который знает, куда лезет, и понимает, насколько это плохая идея.

— Сразу предупреждаю, — сказала она, не поднимая головы. — Штаб Хранителей это не просто охраняемое место. Это одно из самых защищенных сооружений на планете. Он находится на дне океана, в пещерном комплексе. Перенос туда невозможен. Вообще. Даже для Хранителей, если нет допуска.

Жека шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана.

— Звучит не особо обнадеживающе, — пробормотал он.

— Не перебивай, — отрезала девушка и продолжила. — Все официальные входы завязаны на прямой перенос. Есть черный вход, неафишируемый, про него знают единицы. Его охраняет огромный кальмар.

Ника оживилась.

— Тузик, между прочим, не кальмар, а спрут!

— Да какая разница? — Ася наконец подняла взгляд. — Размеры у него такие, что вопрос его классификации становится скорее философским.

— А охраняет он, я так понимаю, не за идею, — осторожно уточнила Настя.

— Ну… его подкармливают, — кивнула девушка. — Килькой в томате.

Повисла короткая пауза. Ника тихо прыснула:

— Ставлю свой дом против червонца, что подкармливать его начал Сева.

Альтаир стоял у стены, скрестив руки, и слушал, не вмешиваясь. Только когда Ася перешла к следующему пункту, он слегка нахмурился.

— Если сможем обойти Тузика, попадем в лабиринт, — сказала она. — Старые пещеры, ведущие к черному входу. Они напичканы ловушками. И все это накрыто куполом путаницы.

— Чем? — нахмурился чаровед, услышав про незнакомое заклинание.

— Экспериментальная разработка Севы. Внутри купола любые заклинания работают непредсказуемо. Кроме артефактных. Причем ловушки внутри давно изменились, и как именно, никто не знает. Даже он.

Жека нервно покрутил ручку в пальцах.

— То есть магию там лучше не использовать?

— Именно, — подтвердила Ася. — А если каким-то чудом пройдем лабиринт, то в сам штаб можно попасть только с ключом. Ключ, как я помню, был у Севы, а он сейчас… в общем, ключа у нас тоже нет.

Тишина в комнате стала ощутимой. Ника перестала улыбаться и медленно постучала пальцами по столу.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Значит, по пунктам. Магия отпадает. Перенос отпадает. Ловушки непредсказуемы. Дверь закрыта. Миссия невыполнима.

В штабе снова заговорили все разом, но теперь это был уже не хаос, а попытка ухватиться хоть за что-то рабочее. На столе лежали листы с набросками, схемами, стрелками и перечеркнутыми вариантами. План с Тузиком и лабиринтом медленно умирал прямо на глазах, утопая в собственной сложности.

— Даже если мы туда доберемся, — мрачно подытожила Ника, — шанс, что нас не заметят, стремится к нулю. Это не ограбление, это коллективное самоубийство с элементами квеста.

— Согласна, — кивнула Ася. — Я была там. Чем дальше, тем хуже. Любая мелочь может все испортить.

Альтаир до этого молчал, стоя у стены и наблюдая за обсуждением с выражением лица человека, который слушает заведомо бестолковый спор. Он слегка нахмурился, шагнул вперед и негромко кашлянул, привлекая внимание.

— Если мы не можем пройти в обход, значит, пойдем напрямую, — предложил дракон спокойно.

Все замолчали.

— Анастасия упомянула, что для прямого пространственного переноса нужен допуск, — продолжил чаровед. — Система допуска считывает энергетический слепок. Не личность, не имя, а структуру. Узнаваемый узор энергии. Если он совпадает с зарегистрированным, переход разрешается. Это простейшая, но очень эффективная система безопасности.

Ася медленно выпрямилась.

— Вы к чему это?

Альтаир посмотрел на нее изучающе.

— Вы с Всеволодом прошли через единение сердец. Твоя энергетическая структура идентична его структуре. Не похожа, а именно идентична. Связь между вами не символическая, она фундаментальная.

В комнате стало тихо.

— Подождите, — осторожно уточнила Настя. — То есть система безопасности посчитает Асю… Севой?

— Думаю, да, — кивнул чаровед.

Жека шумно выдохнул.

— То есть весь этот цирк с кракенами, лабиринтами и ловушками можно… отменить?

— Если использовать пространственный переход, — подтвердил Альтаир.

Ника прищурилась.

— Ася не владеет этим заклятием.

— Это все несколько усложняет, — спокойно согласился он.

— Хорошо. Тогда мы объединяем энергетические потоки, я плету заклинание, система видит ее структуру и…

— Не сработает, — сразу перебил дракон. — Объединение потоков изменит узор. Даже незначительное искажение, и допуск будет отклонен.

Ведьма скривилась.

— Отлично.

Ася нахмурилась.

— Значит, вариантов нет?

— Есть, — сказала Ника, глядя на нее. — Ты учишься пространственному переходу.

Она произнесла это так буднично, словно речь шла о новом рецепте блинов, а не об одном из самых сложных заклинаний.

Альтаир медленно покачал головой.

— Даже при идеальных условиях это занимает десятилетия. Это не вопрос таланта. Это вопрос перестройки мышления. У меня, к примеру, так и не получилось им овладеть.

— У нас нет десятилетий, — отрезала ведьма.

Повисла тяжелая пауза.

— Есть еще один вариант, — неуверенно, словно сомневаясь, произнес Альтаир после задумчивого молчания. — Немного безумный. И мне он не нравится.

Все сразу насторожились.

— Говори, дракоша, — мило улыбнулась Ника. — Не держи в себе.

Альтаир поморщился, но стерпел и продолжил:

— Вам надо ненадолго поменяться телами, — произнес он. — Ты, Вероника, владеешь плетением. Анастасия обладает нужной энергетической структурой. Если вы поменяетесь телами, то заклинание будет соткано в правильном энергетическом сосуде.

— Нет, — одновременно сказали обе.

— Даже не обсуждается, — добавила Ася, скрестив руки.

— Я в этом участвовать не буду, — фыркнула Ника.

Чаровед пожал плечами.

— Я и не говорил, что это хорошая идея.

Прошло несколько безумно долгих минут. Ника медленно выдохнула и посмотрела в сторону.

— Теоретически… — начала она и замолчала.

Ася бросила на нее быстрый взгляд.

— Нет.

— Теоретически, — упрямо повторила девушка, — это решает все проблемы сразу.

— Я уже проходила через это. Больше не хочу.

Их взгляды встретились. Игра в гляделки продолжалась недолго.

— Один переход, — наконец сдалась Ася, тяжело вздохнув. — И сразу назад.

— Один, — кивнула Ника. — Перенесемся в штаб и поменяемся обратно. Мне, знаешь ли, мое тело тоже дорого.

— Хорошо, — подвел итог Альтаир. — Тогда я подготовлю ритуал…

Глава 24. Союз

Я уже перестал считать точки, в которых побывал. Дом Ники встретил меня тишиной и выбитыми окнами, словно кто-то очень хотел вытащить оттуда прошлое, но не понял, что прошлое на лом не сдается. В доме родителей Аси и Жеки пахло гарью и страхом, а с утеса, на котором когда-то хотелось просто стоять и долго смотреть на море, теперь тянуло шагнуть вниз. Эйфелева башня торчала над Парижем как ржавая игла в теле умирающего мира, вокруг нее кишели военные, стояли баррикады и бродили люди с такими глазами, будто конец света случился лично для них и именно сегодня.

Мир разваливался быстро и без стеснения. Городами теперь владело не правительство, а те, у кого больше оружия и меньше сомнений. Где-то еще маршировали регулярные части, где-то уже хозяйничали банды, а где-то уже ничего не осталось, кроме черных пятен на месте кварталов и обрывков дорог, ведущих в никуда. «Последний шанс» уничтожил инфраструктуру не хуже бомб, а остальное уже доделали люди. Постапокалипсис как он есть. Без романтики и без красивых закатов. Только боль, страх и очень много вопросов без ответов.

Я устал. Не драматически, не красиво. Устал так, как устают люди, которые слишком долго тащат на себе тяжелую ношу и внезапно понимают, что эта ноша весит куда больше, чем предполагалось. Листов Книги нигде не было. Ни одного. Словно Книга нарочно хотела, чтобы я побывал во всех, без исключения, местах «былой славы».

Пирамида Джосера встретила меня холодом. Декабрь в Саккаре всегда был странным, но после катаклизмов воздух стал резким, сухим, пропитанным чем-то чуждым. Небо висело низко, солнце выглядело выцветшим, а сама пирамида казалась не древней, а уставшей. Как старик, который слишком долго держал на себе то, что давно должно было рухнуть.

Я появился на вершине без энтузиазма. Даже не огляделся сразу. Знал, что увижу, и знал, что это мне не понравится. Закрыл глаза, привычно переключаясь на магическое зрение, и в тот же миг почувствовал, как что-то не так. Потоки, которые здесь всегда были ровными, плотными и идеальными, теперь дергались, ломались, шли с искажением, словно кто-то криво подкрутил регуляторы в древнем щите управления конденсаторами магии.

— Наконец-то, — пробормотал я себе под нос.

Открыв глаза, я опустился на одно колено. Вершина пирамиды была покрыта толстым слоем песка и пыли, нанесенного ветрами. Плавным движением руки я начал аккуратно сметать этот слой в сторону, стараясь не торопиться, будто от скорости что-то зависело. Под песком показалась знакомая структура, а потом и он. Лист. Целый, невредимый, лежащий так, будто он только и ждал, пока его найдут.

Я тяжело вздохнул и огляделся, не торопясь взять его в руки, морально готовясь к предстоящему. Саккара тонула в серо-желтых тонах, вдали виднелись следы разрушенных дорог, редкие огни лагерей и дым. Видимо, война добралась и досюда.

Ветер дернул полы пальто, песок зашуршал под ногами, словно подгоняя меня, намекая, что нет смысла оттягивать неизбежное.

— Ну что ж, — тихо сказал я, протягивая руку к листу. — Посмотрим, что ты мне покажешь на этот раз…

Мир вокруг сломался не сразу. Он сначала задрожал, как плохо закрепленная декорация, а затем растворился во тьме, перестраиваясь в нечто совершенно иное. Воздух стал густым и вязким, появились запахи старой краски, пыли и чего-то кислого, въевшегося намертво. Я даже не успел удивиться. Тело узнало это место раньше сознания. В груди что-то болезненно сжалось, мешая вдохнуть полной грудью.

Детский дом.

Я стоял в стороне и смотрел, как в коридор заводят мальчишку лет семи. Худого, одетого в обноски, с потертой сумкой, сжатой обеими руками. Меня. Маленького, наивного, еще не умеющего прятать взгляд, еще уверенного, что если быть хорошим и вежливым, то мир обязательно ответит тем же. За спиной закрылась дверь. Родители ушли быстро. Без слез, без прощаний. Подписи на нужных документах, сухие слова взрослых, и все. Больше я их не видел. Но я помнил тот день. Помнил огромную, звенящую пустоту, в которую я тогда падал.

Дети смотрели на маленького меня внимательно и настороженно. Не с любопытством. С оценкой. Как смотрят на чужака, который еще не знает правил. Он неловко улыбнулся, сделал шаг вперед, протянул руку первому попавшемуся мальчишке. Хотел дружить. По-настоящему хотел. Надеялся, что этот день не так ужасен, что сейчас кто-нибудь скажет, что все будет нормально.

Ответ простой и мгновенный. Плевок под ноги. Толчок в грудь. Короткий, злой смешок. У меня, взрослого, свело челюсть, будто что-то дрогнуло внутри. Я помнил это ощущение. Именно здесь что-то внутри надломилось.

А вот подошли старшие. Спокойно. Уверенно. Они знали, что делают. Один вырвал сумку, второй расстегнул и начал вытряхивать содержимое прямо на пол. Книги с замятыми уголками, игрушка, несколько вещей, сложенных мамой еще дома. Все разлетелось по выцветшему, потертому линолеуму. Они начали раздавать это другим детям, лениво, как подачки. «Делись, — говорили они. — Здесь так принято». Он закричал, срывая голос, нелепо возражая, что это его, что так нельзя, что пожалуется взрослым. Тогда я еще верил в правила. Еще думал, что справедливость существует. Еще не знал, как здесь поступают со стукачами.

Коридор вдруг стал слишком тихим. Старшие замерли, переглянулись. В их взглядах появилось что-то пугающе-радостное. Его схватили под руки. Крепко. Ноги оторвались от пола. Сумка осталась лежать раскрытой и пустой. Мальчика потащили по коридору, а он бился, царапался, кричал, пока голос не превратился в сиплый хрип.

Туалет маленький, грязный, с облупленной плиткой и запахом мочи и хлорки. Дверь захлопнулась. Его швырнули на холодный пол. Кто-то держал, кто-то смеялся. Лицом начали тыкать в унитаз, заставляя глотать грязную воду, дергали за волосы, били по ребрам. Не сильно, но точно и методично. Не чтобы покалечить. Чтобы научить. Чтобы сломать. Он захлебывался, плакал, пытался закрыться, но руки крепко прижимали к полу. Вокруг звучал смех — громкий, липкий, чужой. В нем не было злости. Только уверенность в собственной правоте.

Я почувствовал это все снова. Страх, унижение, беспомощность. Это хуже боли. Боль проходит. А это остается. Глубоко. Навсегда. Именно здесь, на грязном полу, я впервые понял, что рассчитывать можно только на себя. Что правила работают не для всех. Что если ты слабый, тебя сожрут, и никто даже не спросит твоего мнения.

Мир вокруг снова дернулся и распался темной дымкой, возвращая меня на вершину пирамиды. Камень под ногами снова оказался камнем, холодным и шершавым, ветер принес сухой песок и запах старой пыли. Я сделал несколько медленных вдохов, выравнивая дыхание, усилием унял дрожь рук и аккуратно свернул лист, убрав его во внутренний карман. Мысли в голове вернулись в относительный порядок. Не идеально, но достаточно, чтобы стоять прямо и не выглядеть как человек, который только что снова пережил собственное весьма паршивое детство.

— Не самый приятный эффект, да?

Знакомый голос прозвучал сбоку, спокойно и без всякой издевки. Я обернулся и увидел Великого. Он стоял в паре шагов, как будто был здесь всегда, и смотрел на меня с легким, понимающим прищуром. Я молча кивнул. Слова показались лишними. Он кивнул в ответ, перевел взгляд на край пирамиды, туда, где декабрьское солнце едва пробивалось сквозь мутную пыльную дымку над Саккарой.

— Я подумал над тем, что ты сказал тогда, — произнес он неторопливо. — И решил, что готов отдать тебе листы. Все, что у меня есть. Более того, я помогу тебе достать последний в этой реальности.

Несколько секунд я смотрел на него, стараясь найти подвох.

— Почему? — спросил я прямо.

Великий поморщился, будто слово задело что-то внутри, и шумно выдохнул. Он провел ладонью по воздуху, словно отгонял от себя навязчивые мысли.

— Потому что мир действительно заслуживает еще один шанс, — сказал он наконец. — А ты… — он искоса посмотрел на меня, — ты из тех, кто, если уж решил, то пойдет до конца. Даже если это плохая идея. Особенно если плохая.

Я хмыкнул, признавая справедливость оценки, и кивнул. Спорить не стал. Поблагодарил коротко, без лишней торжественности, и сразу перешел к делу.

— И где последний лист?

— В штабе Хранителей, — ответил он спокойно, будто говорил о ближайшем магазине.

Я скривился и покачал головой.

— Там после последней битвы активировалась полная система защитных чар. Переместиться туда нельзя. Ни мне, ни кому-либо еще.

Великий вздохнул и посмотрел на меня с легким укором.

— Я в курсе, — сказал он. — Именно поэтому и предлагаю помощь.

Прищурившись, я внимательно вгляделся в его лицо. Слишком уж уверенно он это сказал.

— И каким образом ты предлагаешь туда проникнуть? Духи обвалили черный ход. Да и сам лабиринт все еще кишит незмарами, — произнес я, уже предчувствуя, что ответ мне не понравится.

Великий повернулся ко мне и хитро улыбнулся. Не широко, не нагло, а так, как улыбаются люди, у которых в голове уже созрел план, от которого у окружающих начинает болеть голова. Вероятно, периодически я и сам так улыбался.

***

Комната была тесной, с облупленными стенами и низким потолком, на котором когда-то висела люстра, а теперь темнел только крюк. Пол Альтаир заранее очистил и выровнял, и теперь на старых досках сиял рунический круг, вычерченный мелом, солью и чем-то еще, явно не предназначенным для бытового применения. Линии уходили одна в другую, переплетались, образуя сложный узор, от которого слегка рябило в глазах. В самом центре стояло зеркало в простой деревянной раме, найденное где-то в недрах детдома, мутное, с пятнами амальгамы, но все еще достаточно целое, чтобы отражать лица.

Альтаир стоял на колене у края круга и в последний раз проверял связки символов, водя пальцами над линиями, не касаясь их. Он выглядел собранным и непривычно серьезным, без своей обычной иронии. Ника с Асей переглянулись и послушно сели на пол рядом, так, чтобы зеркало отражало обеих. Жека и Настя отошли к стене, прижавшись к ней, будто это могло защитить их, если что-то пойдет не так.

— Смотрите друг другу в глаза, — спокойно сказал Альтаир. — Через отражение. И не отводите взгляд, что бы ни произошло.

Девушки наклонились ближе. В зеркале их лица словно наложились друг на друга, рыжие волосы Ники перемешались с каштановыми прядями Аси, и на секунду показалось, что отражение живет своей собственной жизнью. Они поймали взгляды друг друга и замерли. В комнате стало ощутимо тише, даже сквозняк, гулявший по коридорам детдома, словно замер у двери, не решаясь войти в комнату.

Альтаир поднялся и начал ритуал. Его голос лег на пространство ровно и уверенно, слова складывались в сложное плетение, от которого руны на полу начали медленно загораться мягким, пульсирующим светом. Круг ожил, линии вспыхивали по очереди. Воздух загустел, стал вязким, и зеркало в центре задрожало, пошло мелкой рябью.

— Повторяйте за мной, — сказал чаровед, не повышая голоса.

Ника и Ася, не отводя взглядов, синхронно заговорили, сначала неуверенно, но с каждым словом все тверже:

— Я добровольно отдаю то, чем являюсь, — произнесли они. — Я принимаю то, чем является другая. Я доверяю тело, разум и путь. Пусть обмен будет честным, а возвращение возможным. Я не сопротивляюсь и не лгу.

Последние слова совпали с резкой вспышкой. Свет ударил так, что Настя зажмурилась, а Жека машинально закрыл лицо рукой. Зеркало вспыхнуло изнутри, будто в него ударила молния, руны на полу загорелись ослепительно белым, и на короткий миг пространство словно сложилось само в себя. Было ощущение, что комнату сжали и тут же отпустили.

Когда свет погас, обе девушки повалились вперед, едва не столкнувшись лбами с зеркалом. Ника дернулась, резко вздохнула и тут же схватилась за живот.

— Ух… — пробормотала она чужим голосом и, пошатнувшись, оперлась рукой о пол. — Мне… что-то нехорошо. Это нормально?

Ася, сидевшая рядом, моргнула, подняла руки и уставилась на них так, словно видела впервые. Затем провела ладонями по своему лицу, нащупала короткие пряди челки и расплылась в широкой, абсолютно Никовской ухмылке.

— Да ерунда, — отмахнулась она, уже совершенно уверенно. — Наверное, съела что-то не то за завтраком. Бывает.

Жека издал странный звук, нечто среднее между смешком и кашлем, а Настя прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. Альтаир подошел ближе, внимательно осмотрел обеих, прислушался к потокам, провел ладонью над зеркалом, которое медленно тускнело и возвращалось в свое обычное, слегка потрепанное состояние.

— Похоже… — он сделал паузу, будто проверяя собственные ощущения, — получилось.

Ася, в теле Ники, осторожно поднялась на ноги, пошатнулась и фыркнула.

— Отлично, — сказала она. — Если я сейчас побегу к унитазу, не пугайтесь. Это, оказывается, тоже результат доверия.

Настя не выдержала и рассмеялась, Жека покачал головой, а Альтаир позволил себе короткую, довольную улыбку. Сложнейший ритуал прошел идеально.

Глава 25. Экспедиция

Тренировочный зал главного штаба Хранителей выглядел непривычно торжественно и зловеще одновременно. Высокий потолок терялся в полумраке, стены были очищены от всего лишнего, а в центре пространства возвышалась массивная каменная арка. Древняя, тяжелая, будто вырванная из другой эпохи, она была испещрена рунами, уходящими в толщу камня, и утыкана разноцветными магическими кристаллами. Некоторые из них слабо пульсировали, другие светились ровно и холодно, а третьи будто дремали, накапливая силу. Это был двусторонний портал в мир духов, собранный Федором Борисовичем вручную, с тем самым упрямством и мрачной основательностью, которые всегда выдавали его работу.

Сам Борисыч стоял рядом с аркой, заложив руки за спину. Лицо его было хмурым, сосредоточенным, ни следа вчерашней веселости не осталось. Он время от времени бросал взгляд на руны, будто мысленно проверяя каждую связку, каждый кристалл, каждый контур защитных плетений. Он ждал команды.

Зал был заполнен Хранителями, человек семьдесят, не меньше. Они стояли плотными группами, но без суеты, профессионально и собранно. Тактические костюмы темнели матовой тканью, пояса и разгрузки были увешаны артефактами и амулетами. В руках у многих были посохи, за спинами висело оружие. Большинство предпочитало дробовики, заряженные патронами с мелкими магическими кристаллами и зачарованной солью, лишь единицы вооружились современными автоматами с пулями из различных сплавов серебра. Это был отряд, который прекрасно понимал, куда идет. В мире духов магия молчала, а значит, решать будут подготовка, оружие и холодная голова.

Тишина затягивалась. Кто-то переступал с ноги на ногу, кто-то сжимал древко посоха, кто-то машинально проверял снаряжение. Напряжение медленно, но верно нарастало, словно перед грозой.

Двери зала открылись, и внутрь вошел Роман Сергеевич. Он тоже облачился в тактический костюм, но взгляд оставался спокойным и уверенным. Глава Хранителей был профессионалом своего дела, и предстоящая экспедиция его не пугала. Рядом с ним шел Кирилл. Мрачный, собранный, стиснувший челюсти так, что это было заметно даже со стороны. Он все-таки добился своего и теперь сопровождал начальника, будто демонстрируя собственную значимость.

Роман Сергеевич остановился перед аркой, дал себе пару секунд, словно проверяя, что внимание зала собрано целиком и без остатка, и заговорил, спокойно, ровно, без надрыва, но так, что каждое слово ложилось тяжело и точно.

— Мы слишком долго надеялись, что все рассосется само. Что реальности разойдутся, что перекос выровняется, что катастрофа остановится где-то там, за границей наших расчетов. Не остановилась. Она уже здесь, — он медленно обвел взглядом зал. — Каждый из вас это видел. Города, которые исчезают за считанные часы. Люди, которые гибнут в самых нелепых и страшных ситуациях. Законы мира, которые больше не работают так, как должны.

Мужчина сделал короткую паузу, давая словам осесть. Хранители слушали молча. Кто-то кивал, кто-то хмурился еще сильнее, кто-то крепче сжимал оружие.

— Связь с миром духов потеряна, и это плохо, мы не знаем, что происходит по ту сторону. Но это наш единственный шанс. Через него мы сможем перейти в другую реальность и попытаться вернуть контроль. Не завтра, не когда-нибудь потом, не когда станет безопаснее. Сейчас. Потому что времени у нас больше нет.

Роман Сергеевич чуть выпрямился, и в голосе зазвенела сталь.

— Я не буду вам врать. Это опасно. Кто-то из нас может не вернуться. Кто-то может вернуться другим. А кто-то вообще исчезнет, будто его никогда не было. Но если мы ничего не сделаем, исчезнут все. И не образно, а буквально. Вместе с этим миром. Вместе с Хранителями как таковыми.

Он кивнул в сторону арки.

— Там, за порталом, нет магии. Только мы, наше оружие, наша подготовка и наш разум. Именно поэтому вы здесь. Не потому что вы самые сильные, а потому что вы умеете действовать, когда правила ломаются.

Глава Хранителей на мгновение смягчил взгляд.

— Мы идем не за властью и не за славой. Мы идем за шансом. За еще одной попыткой сохранить мир, который трещит по швам. И если кто-то считает, что не готов, — он слегка развел руками, — сейчас самое время это сказать.

Ответом ему была тишина. Тяжелая, но уверенная.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда работаем.

Это была не воодушевляющая речь ради красивого жеста, это был приказ, облеченный в форму смысла. Роман Сергеевич повернулся к Федору Борисовичу и понизил голос.

— Ограничения поставил?

Борисыч кивнул без колебаний.

— Только люди. Никаких сущностей, никаких паразитных отпечатков. Система отсеет все лишнее, — сказал он уверенно. — Сработает корректно.

Начальник коротко кивнул в ответ:

— Запускай.

Федор Борисович шагнул к арке и положил ладони на два центральных камня. Руны вспыхнули ярче, кристаллы загудели, наполняя зал низким, вибрирующим звуком. Пространство внутри арки дрогнуло и покрылось рябью, словно поверхность воды, в которую только что бросили камень. Волны расходились от центра, и за ними уже невозможно было разглядеть, что находится по ту сторону.

Портал в мир духов открылся.

Переход прошел идеально. Хранители выходили из портала плотной группой, как на учениях, прикрывая друг друга, не сбиваясь с темпа. Последним шагнул Роман Сергеевич, и арка за его спиной дрогнула, будто неохотно отпуская добычу. Воздух по ту сторону оказался не просто холодным — он был враждебным. Мороз вцепился в легкие сразу, словно пронзая тысячами игл, каждый выдох обращался в облако белого пара, оседавшее инеем на тактических масках и воротниках.

Перед ними раскинулась пустошь. Мир духов, каким его знали Хранители, исчез. Землю покрывал синий снег, хрустящий, словно перемолотое стекло. Он светился слабым холодным сиянием, отражаясь в гигантских ледяных сталагмитах, которые вырастали прямо из земли, устремляясь в темное небо острыми гранями. Эти исполинские кристаллы казались живыми, в их толще пульсировал голубой свет, будто подо льдом текла чуждая человеческому восприятию кровь. Вдалеке, на фоне всего этого безумия, темнели руины замка короля духов — перекошенные башни, проломленные стены, наполовину погребенные под льдом и снегом.

Первое движение Хранители заметили не сразу. Слишком быстрым оно было. Между сталагмитами что-то метнулось, размазавшись в воздухе, а затем так же резко застыло, словно кто-то могущественный нажал на стоп-кадр. За ним еще одно. И еще. Огромные существа, отдаленно напоминавшие львов, но лишь общей формой. Их тела состояли из острых ледяных кристаллов, многогранных, прозрачных и смертельно острых. Свет ломался в их гранях, рассыпаясь на десятки оттенков синего и белого. Гривы изгибались назад, словно короны изо льда, пасти были полны зазубренных кристаллических клыков, а глаза горели холодным голубым светом без малейшего намека на зрачки. Они двигались рывками с нечеловеческой скоростью, и от одного взгляда становилось ясно — убежать от таких не получится.

Хранители инстинктивно сомкнули строй. Посохи опустились, стволы оружия медленно поднялись, щелкнули предохранители. Кто-то сглотнул, кто-то тихо выругался сквозь зубы. Но времени на осмысление не осталось.

Навстречу им из-за ледяных выступов выдвинулся отряд. Десяток фигур. Гуманоидных, если очень постараться назвать это так. Их кожа была белоснежной, почти прозрачной, с голубыми пульсирующими прожилками, словно по телу текла жидкая магия, замерзшая на полпути. Глаза светились тем же холодным светом, без зрачков, без эмоций. Лиц… практически не было. Нос отсутствовал вовсе, рот представлял собой прорезь, заполненную ледяными шипами вместо зубов. Волосы заменяли гребни острых кристаллов, уходящие назад, видимо, на спину.

Часть тела на манер брони покрывала ровная чешуя из синих ледяных пластин, а главное — у каждого было по четыре руки. И в каждой руке — ледяной меч, идеально прозрачный, с лезвиями, от которых веяло таким холодом, что воздух вокруг них подрагивал ледяным туманом. Существа были вдвое выше человека и восседали на массивных ездовых тварях — отдаленно напоминающих помесь медведя и тихоходки, с толстыми, сегментированными телами и кристаллическим панцирем. Эти звери двигались медленно, но от каждого шага дрожала земля, и с их спин осыпалась ледяная крошка.

Отряд остановился метрах в двадцати. Ледяные львы замерли между сталагмитами, как живые статуи, внимательно наблюдая. Существа на ездовых тварях изучали непрошеных гостей молча, без жестов, без слов. Давление этой тишины казалось физическим.

Кирилл, не отрывая взгляда от ближайшей фигуры, наклонился к Роману Сергеевичу и прошептал, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Что это?..

Роман Сергеевич медленно покачал головой, не сводя глаз с неизвестных существ.

— Не знаю, — честно сказал он и, сделав паузу, добавил уже тише: — И мне это очень не нравится.

Он стиснул зубы, оценивая обстановку.

— Если верить старым теориям… возможно, это обитатели нижнего астрала.

Кирилл побледнел.

— Но… их же никто никогда не видел.

— Видели, — сухо ответил Роман Сергеевич. — Только никто после этого не возвращался, чтобы рассказать.

Хранители сжались еще плотнее. Мир духов больше не был нейтральной территорией. Он смотрел на них холодными, светящимися глазами и явно решал, стоит ли этих людей убивать сразу.

Роман Сергеевич оценил обстановку за считанные секунды. Этого хватило, чтобы понять простую вещь — они здесь лишние. Он поднял руку, уже открыв рот, чтобы отдать команду на отступление, но в этот самый момент мир дернулся.

Ледяные львы исчезли.

Не убежали, не прыгнули — именно исчезли, размазавшись в воздухе от скорости, как плохо прорисованный кадр. И появились за спинами Хранителей, мгновенно и без предупреждения, перекрыв путь к порталу. Холод за спиной стал злее, будто кто-то положил на плечи ледяные ладони. Несколько человек обернулись слишком резко, кто-то выругался вслух.

Нервы у одного из бойцов не выдержали. Он вскинул ружье рефлекторно и выстрелил.

Грохот разорвал тишину пустоши. Дробь предназначалась существу, похожему на ледяного льва, и на секунду показалось, что попадание было точным. Но за мгновение до выстрела тварь снова размылась в воздухе, словно ее не существовало в этой точке пространства. Заряд прошел сквозь нее, ударил в землю за спиной и взорвал синий снег фонтаном ледяной крошки.

Существо даже не повернуло голову.

Этот выстрел стал точкой невозврата.

Гуманоидные создания одновременно подняли мечи. Медленно, синхронно и беззвучно. Ни рыка, ни крика, ни боевого рева — только скрежет льда о лед, когда клинки чуть сместились в руках. В ту же секунду со всех сторон сорвались ледяные львы. Их движения резали пространство, они мчались между сталагмитами, исчезая и появляясь.

— Огонь! — рявкнул Роман Сергеевич.

Хранители отработали идеально. Строй сомкнулся, оружие взметнулось, залп ударил одновременно. Дробь из зачарованной соли и кристаллов, пули с серебром и специальными сплавами врезались в приближающихся гуманоидов. От тех отлетали куски ледяной чешуи, с сухим треском осыпались на снег, но существа даже не замедлились. Ни один клинок не дрогнул, ни одна фигура не пошатнулась.

Во львов попадать оказалось куда сложнее. Они двигались слишком быстро, слишком неправильно. Но когда кому-то удавалось зацепить цель, от тварей отлетали кристаллические осколки, и они отскакивали в сторону, растворяясь между сталагмитами, чтобы напасть позже. Это давало секунды передышки.

Первый крик разорвал строй внезапно. Лев материализовался буквально из воздуха, вцепился в бойца и утянул его вниз. Клыки изо льда сомкнулись, и все закончилось слишком быстро. За первым криком сразу последовал второй. И третий. Землю окропила первая кровь — темная, практически черная на фоне синего снега.

Хранители держались. Они не паниковали, не разбегались, прикрывали друг друга, стреляли, перезаряжались, отступали на шаг и снова смыкали строй. Но противник не уставал. Не колебался. Не ошибался.

За несколько минут отряд потерял десяток человек.

И это при том, что гуманоидов они так и не подпустили вплотную, методично отступая и держа дистанцию.

Тех, кто оступился, кто задержался на долю секунды, кто повернул голову не туда, стремительно рвали львы. Без звука. Без ярости. Как будто равнодушно выполняли работу.

Роман Сергеевич стиснул зубы, понимая, что это уже не бой. Это было медленное, холодное и очень методичное уничтожение.

И это действительно стало бы методичным уничтожением, холодным и неизбежным, если бы мир духов не имел собственных жестких и абсолютно непоколебимых правил. Одно из них знали все Хранители, даже самые молодые. В этом мире нельзя проливать человеческую кровь.

А кровь уже пролилась.

Мир дрогнул, словно живой организм, которому сделали слишком больно. Краски начали стремительно выцветать, уходить, будто кто-то медленно выкручивал насыщенность реальности на минимум. Синий снег стал серым. Голубое свечение кристаллов потускнело. Воздух сделался вязким, тяжелым, как перед грозой, только вместо озона в нем появилась давящая, чуждая пустота.

Замерли все.

Гуманоидные существа на своих гротескных ледяных медведях-тихоходках остановились в полушаге, ледяные мечи зависли в воздухе. Львы замерли, застыли между состояниями, размазанные, полупрозрачные, как недодуманное движение. Даже Хранители, с оружием в руках, будто вросли в землю, не в силах сделать ни шага.

Первым понял, что происходит, Роман Сергеевич.

Его лицо стремительно побледнело. Он узнал это ощущение сразу, на уровне инстинкта, глубже разума. Мир духов отреагировал. И реакция была самой страшной из возможных.

Приближались духи древнего хаоса.

Те самые. О которых рассказывали в учебниках и писали в отчетах. Те, от одного взгляда на которых человек терял себя. Не умирал — это было бы милосердно, он превращался в мешок с костями, пускающий слюни и гадящий под себя.

— БЕЖИМ! — заорал глава Хранителей, срывая голос, не командуя даже, а вбивая слова в пространство.

Оцепенение спало.

Хранители сорвались с места, как стая вспугнутых зверей. Они больше не держали строй, не оглядывались, не прикрывали друг друга. Они просто бежали. В сторону полуразрушенного замка короля духов — к ближайшему подобию укрытия, к любой каменной стене, которая могла дать хотя бы иллюзию защиты.

Бежали изо всех сил.

Снег проваливался под ногами, тянул вниз, цеплялся, будто пытался удержать. Кто-то падал, кто-то поднимался и бежал дальше, задыхаясь, хрипя, с болью в легких и огнем в мышцах. Никто не помогал упавшим. Не потому что были жестокими, а потому что понимали: остановишься — погибнешь.

Это был их единственный шанс.

В какой-то момент в голове у многих появились шепотки. Тихие, липкие, неразборчивые, будто кто-то говорил сразу на сотне языков, прямо внутри черепа. Слова ускользали, но смысл давил, тянул внимание, просил вслушаться, обещал понимание.

— НЕ СЛУШАТЬ! — снова закричал Роман Сергеевич, срывая голос. — НЕ ВДУМЫВАТЬСЯ! БЕЖАТЬ!

И они бежали.

Не оборачиваясь.

Не видя, что погони нет.

Ледяные львы остались стоять там, где были. Гуманоиды на кристаллических зверях не сделали ни шага вперед. Они замерли, наблюдая, как мир меняется, как что-то древнее и неизмеримо большее вторгается на их территорию. В их позах не было страха или злости.

Скорее любопытство.

Словно они нашли развлечение куда более интересное, чем погоня за странными существами из кожи и плоти.

Глава 26. Спасение утопающих

До замка короля духов добежали не все. Из семидесяти с лишним человек — около двадцати. Остальные остались там, в синем снегу, в шепоте, в холоде. Хранители ворвались внутрь полуразрушенных стен, захлопнув за собой створки дверей, словно перекосившиеся деревяшки могли хоть как-то защитить. Камень осыпался под ногами, где-то сверху с глухим стоном проседали перекрытия. Они остановились только тогда, когда тела отказались бежать дальше. Кто-то согнулся пополам, хватая воздух ртом, кто-то оперся о стену, дрожащими руками сжимая оружие. Лица были серыми, глаза расширенными, в них плескался не адреналин — чистый, животный страх.

Роман Сергеевич шел на последнем усилии воли, на чистом упрямстве. Ноги подкашивались, дыхание сбилось окончательно, в груди жгло так, словно туда насыпали раскаленного песка. Кирилл оказался рядом, подхватил его под руку, не спрашивая, не оглядываясь. Они брели по коридору, озираясь на каждый проем, на каждую тень. Замок казался пустым, вымершим, но от этого становилось только хуже. Тишина здесь была неправильной, настороженной, как пауза перед ударом.

И именно в этой тишине появилась она.

Из воздуха, из тени между двумя обвалившимися колоннами, словно ее туда дорисовали в последний момент. Мавка. Высокая, вытянутая фигура женщины с неестественно длинными руками, кожа тонкая, почти прозрачная, сквозь нее угадывалось что-то темное и вязкое. Волосы свисали спутанными прядями, будто были мокрыми, а лицо… лицо было неправильным, слишком резким, с заостренными чертами и пустыми провалами глаз.

Оружие вскинули мгновенно. Стволы, посохи, артефакты — все смотрело в одну точку. Кто-то дернулся, палец лег на спусковой крючок.

Мавка медленно подняла руку и приложила палец к губам. Жест был неожиданно человеческим. Затем второй рукой сделала приглашающее движение, короткое, нервное, словно торопила. Просила следовать за ней.

Хранители замерли. Несколько секунд тянулись мучительно долго. Все взгляды обратились к Роману Сергеевичу. Он тяжело вдохнул, выпрямился насколько смог и после короткой паузы мрачно кивнул. Других вариантов у них все равно не было.

Мавка повела их по коридорам замка. Далеко. Поворот за поворотом, вниз, снова вверх, через узкие проходы и залы с обвалившимися потолками. В какой-то момент начинало казаться, что они ходят по кругу, но наконец нечисть остановилась у совершенно неприметного тупика. Голая каменная стена, покрытая трещинами. Мавка положила на нее ладонь. Камень дрогнул, стал полупрозрачным и исчез, словно его никогда и не было.

За стеной открылся огромный зал.

Он был мрачным, но целым. Ни окон, ни проломов. Под высоким сводом парили духи света, похожие на сгустки мягкого сияния, они медленно пульсировали, заливая пространство тусклым, неровным светом. В разных местах зала потрескивали духи огня — существа, похожие на живые костры, они шевелились, отбрасывая плотные тени.

Зал был заполнен духами и нечистью.

Алконосты сидели на выступах стен, сложив крылья, их птичьи тела подрагивали, а человеческие лица были искажены тревогой, они тихо пели, поддерживая друг друга. Аспиды свернулись клубками у колонн, их чешуя тускло поблескивала, они не шипели и не двигались — просто следили. Банники жались группами, пар от их тел поднимался к потолку, они что-то бурчали, перешептывались, нервно теребя длинные пальцы. Домовые, обхватив колени, сидели прямо на полу — маленькие, пушистые, с огромными глазами, в которых читалась усталость. Гамаюны стояли ближе к центру, неподвижные, как статуи, их крылья были сложены, а взгляды направлены в пустоту, будто они видели будущее, и оно им не нравилось. Сирины держались вместе, тихо покачиваясь, их лица были печальны. Кикиморы метались вдоль стен, дерганые и нервные, а русалки и водяные сидели у неглубокого каменного бассейна, вода в котором покрылась тонкой коркой льда.

Когда Хранители вошли, все разговоры стихли. Все взгляды разом повернулись к ним. Страх был виден сразу, в каждом движении, в каждом напряженном силуэте. Проход за спинами людей снова стал каменной стеной, отрезая путь назад.

Мавка развернулась к Хранителям. Ее голос оказался хриплым, неприятным, словно она давно не говорила вслух.

— Здесь все, кто выжил из ближайших поселений, — сказала она, медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Остальных забрал холод. И те, кто этот холод несет.

Она посмотрела на Романа Сергеевича, и в ее пустых глазах на миг мелькнуло что-то очень похожее на мольбу.

— Помогите.

Хранители расселись прямо на каменном полу в центре зала, сбившись вокруг одного из духов огня. Живое пламя шевелилось, тянулось к ним языками тепла, и люди жадно подставляли руки, лица, спины, стараясь отогреться хоть немного. Пар поднимался от промокшей одежды, дыхание вырывалось клубами. Они молчали. Не потому что нечего было сказать — наоборот, слов было слишком много, и все они были тяжелыми.

Растерянность висела в воздухе осязаемо. Привычных команд не было, четкого плана тоже. Они оказались в месте, к которому не были готовы, против врага, о котором никто ничего не знал. Роман Сергеевич сидел чуть в стороне, уставившись на пламя. Огонь отражался в его глазах, но не согревал. Мысли шли тяжело, цепляясь одна за другую. Он медленно перевел взгляд на людей. На тех, кто выжил. На знакомые лица, изможденные, испуганные, покрытые инеем. Их осталось слишком мало. До ужаса мало.

Он выдохнул, словно принял решение, и дрожащими от холода пальцами расстегнул рюкзак. Достал старый, потертый блокнот и короткий карандаш. Подсев ближе к огню, он начал быстро рисовать. Символы, схемы, обрывки формул. Он что-то считал, вычеркивал, снова писал. Время тянулось вязко.

Кирилл не выдержал первым. Он смотрел на блокнот, на странные знаки, на сосредоточенное лицо начальника и тихо спросил:

— Что вы делаете?

Роман Сергеевич поморщился, не поднимая головы.

— Не мешай, — коротко рыкнул он.

Магистр замолчал. Прошло еще несколько минут. Наконец Роман Сергеевич остановился, посмотрел на записи, кивнул собственным мыслям и поднялся на ноги. Голос его прозвучал неожиданно громко.

— Здесь есть высшие духи, способные открыть тропу в наш мир?

Зал ожил. По нему прокатилась волна шепотков, тревожных и приглушенных. Духи переглядывались, переговаривались, кто-то отводил взгляд, кто-то, наоборот, тянулся вперед. И только спустя несколько минут из глубины зала вышел олень.

Он был белым, тело сверкало под неярким освещением, но как-то тускло, безжизненно. Его шерсть казалась выцветшей, словно свет покинул ее. Рога были величественными, но потускневшими. Сохатый остановился, глядя на людей, и заговорил спокойным, низким голосом.

— Я могу, — сказал он. — Но тропы духов закрылись после появления ледяных тварей.

Роман Сергеевич кивнул, словно ждал именно этого ответа.

— Они закрылись из-за завесы, — пояснил мужчина. — Завеса почувствовала угрозу и изолировала этот мир. Я смогу ее приоткрыть. Ненадолго.

Олень задумчиво оглядел зал. Духов. Испуганных, измученных, но выживших. Его взгляд задерживался на каждом, словно он что-то взвешивал внутри себя.

— Тогда у меня есть условие, — произнес дух наконец. — Вы выведете всех. Всех без исключения.

Глава Хранителей помолчал. Взгляд его снова скользнул по людям, по духам и нечисти. Он тяжело выдохнул и кивнул.

— Согласен. Но мне потребуется помощь.

Роман Сергеевич коротко уточнил у оленя, сможет ли тот открыть тропу прямо здесь, в этом зале. Олень медленно кивнул, подтвердив, что сможет, если пространство будет подготовлено. Этого оказалось достаточно. Глава Хранителей сразу перешел к делу, начав разгонять духов от центра зала. Он шагал вперед, подгоняя их посохом и голосом, низким и жестким, требуя освободить середину. Алконосты взмывали под потолок и прижимались к стенам, шурша крыльями. Русалки, шипя от недовольства, отползали в тень, оставляя за собой влажные следы. Домовые суетливо перебегали, прижимая к груди свои узелки. Банники исчезали в трещинах стен, кикиморы втягивались в углы, гамаюны умолкали и следили за происходящим тяжелыми взглядами. Зал постепенно очищался, центр стал пустым, голым, словно специально предназначенным для чего-то опасного и важного.

Когда пространство освободили достаточно, Роман Сергеевич повернулся к своим людям и коротко скомандовал чертить круг. Большой. Такой, чтобы вместились все. Хранители без лишних слов полезли в подсумки и карманы, достали ритуальные мелки. Белые, серые, с вкраплениями металла и соли. Замерзшие пальцы плохо слушались, руки дрожали, линии получались неровными, но они работали упорно, обходя центр зала шаг за шагом. Мелки скрипели по камню, крошились, ломались, их меняли на новые. Глава Хранителей ходил рядом, следил, останавливал, поправлял, заставлял перечерчивать отдельные участки. Когда круг наконец замкнулся, он долго смотрел на него, прищурившись, потом тяжело вздохнул и кивнул.

— Сойдет, — мрачно прокомментировал он.

Опустившись на колени, Роман Сергеевич начал сам, лично, заполнять круг руническими символами и сложными магическими связками. Его движения были выверенными, экономными. Он писал медленно, сосредоточенно, будто каждую линию вбивал в камень. Зал замер. И Хранители, и духи следили за этим действом, не издавая ни звука. Даже духи огня притихли, перестав трещать.

Пока начальник работал, Кирилл осторожно подошел к оленю. Не каждый же день удается пообщаться с духом. Тем более высшим.

— Как вам удалось выживать все это время? — тихо спросил он у сохатого.

Олень медленно повернул рогатую голову и смерил молодого магистра придирчивым взглядом, словно решая, стоит ли вообще говорить с этим.

— Мы держались благодаря отвару великого Мормагона, короля средних земель, завоевателя западных и северных пустошей, покорителя лесов и морей, — величественно ответил высший дух, все-таки решив удостоить мелкого человека своим вниманием. — Отвар давал нам силы сопротивляться этому чудовищному холоду. Но запасы ингредиентов иссякли.

Закончив фразу, олень отвернулся от магистра, словно тот превысил лимит его радушия. Кирилл молча кивнул и отошел, решив больше не докучать внезапному союзнику.

Роман Сергеевич тем временем поднял голову и приказал выставлять артефакты на опорные точки круга. Хранители по одному подходили и выкладывали то, что принесли с собой. Стабилизаторы потока в виде металлических сфер с гравировкой. Кристаллические якоря, тускло светящиеся изнутри. Старые печати на костяных пластинах. Амулеты с застывшими внутри каплями крови. Все это ложилось строго по местам, на заранее рассчитанные узлы, и начинало тихо гудеть, реагируя друг на друга.

Прошло около получаса. Томительного, тянущегося, как вечность. Когда последний символ был завершен, Роман Сергеевич поднялся с колен. Пальцы уже не сгибались, тело ломило от холода и усталости. Мысль лечь прямо здесь и больше не вставать показалась пугающе заманчивой, но он задавил ее усилием воли.

— Все в круг! — хрипло скомандовал глава Хранителей.

Духи, нечисть и люди послушно засуетились, спеша занять места в спасительной шлюпке, прижимаясь друг к другу, не разделяя никого на своих и чужих. За пределами круга остались только Роман Сергеевич и олень.

— Духи и лесной народ! Направляйте энергию в круг! — громко, но с заметной хрипотцой в замерзшем горле попросил собравшихся мужчина.

Магия людей в этом мире была совершенно бесполезна, но энергия духов могла запустить ритуал. Сохатый утвердительно кивнул, словно подтверждая, что так и должно быть. Духи начали вливать силу. Сначала неторопливо, с опаской, но постепенно, убедившись, что ничего страшного не происходит, потоки стали ярче, насыщеннее. Артефакты, разложенные в ключевых точках, вспыхнули светом, отдавая накопленную энергию. Воздух в зале загудел, стал плотным и тяжелым.

Роман Сергеевич кивнул высшему духу:

— Пора.

Они вдвоем вошли в круг, и все расступились, пропуская их к центру. Олень опустил рога и коснулся ими пола. Роман Сергеевич встал на колени рядом, положил ладони на камень и сосредоточился, впитывая энергию круга, готовясь прорвать то, что веками спасало мир от вторжений извне.

Мир вокруг дрогнул, будто пространство вдруг стало жидким, податливым, но что-то осторожно, но настойчиво начало ему мешать. Еще не открывшаяся тропа уперлась в преграду. Завеса. Она сопротивлялась, сжималась, отталкивала вторжение, словно живое существо, не желающее пускать чужаков.

Почувствовав, что момент настал, глава Хранителей начал пропускать через себя энергию круга, становясь проводником между силой духов и самой тканью мира. Энергия была тяжелой, вязкой, чужой. Она не текла, а давила. Его энергетические каналы взвыли, начали сопротивляться, сжиматься, пытаясь отторгнуть то, что в них вливали. Боль накрыла сразу, без разгона, адская, чистая, оголенная. Он закричал, не сдержавшись, но ритуал не прервал. Мужчина упрямо удерживал связь, чувствуя, как завеса начинает поддаваться, как ее связи медленно, мучительно расползаются, словно тупым ножом пытаются разрезать крепкую ткань.

Роман Сергеевич усилил напор. Сделал это осознанно, понимая, чем все закончится. Боль стала невыносимой. Она не имела центра, не имела формы, она была везде и сразу. Мужчина не видел, но чувствовал, как кровь начинает выступать из пор, как тело не справляется с перегрузкой. Его одновременно обжигало жаром и выворачивало от холода, будто он горел и замерзал в одну и ту же секунду. Сознание дрожало, трещало по швам, но глава Хранителей держался. Потому что за спиной были люди. Потому что в круге стояли те, кого он обязан был вывести.

И завеса сдалась.

Она затрещала и разошлась, позволяя непрошенным гостям пройти. Мир вокруг изменился рывком. Камень, лед и тьма исчезли, сменившись серым небом и темной линией леса. Хранители и духи оказались на опушке, на мерзлой земле, среди редких деревьев и запаха сырости.

Роман Сергеевич осознал это лишь краем сознания. Мысль мелькнула коротко и равнодушно: «Получилось». После чего силы закончились окончательно. Он закрыл глаза и просто упал, как падают люди, которые сделали все, что могли, и больше незачем держаться.

Кирилл бросился к нему сразу. Упал на колени, прижимая ладони к груди начальника, сплетая одно за другим мощнейшие друидские заклинания. Его руки засветились густым золотым светом, который тут же перекинулся на тело начальника, окутал его, пытаясь удержать, вернуть, зацепить ускользающую жизнь.

Но было поздно.

Глава Хранителей был мертв. Он погиб не в бою, не от клыков и не от клинков. Погиб, удерживая тропу, спасая своих людей. Спасая тех немногих, кто остался от его экспедиционного отряда. И мир молча принял его плату, а вокруг, сбившиеся в кучу, стояли выжившие, слишком потрясенные, чтобы сразу осознать цену, которую он только что заплатил за их жизнь.

Глава 27. Четверо друзей ведьмы

— Я сейчас упаду, — простонала Ася, держась за стену. — Серьезно. Меня мутит. Почему у тебя все… так высоко?!

Она посмотрела вниз, потом вверх, опять вниз, явно не доверяя новым пропорциям тела.

— Потому что это нормальный рост, — язвительно отозвалась Ника, которая теперь находилась в теле Аси и выглядела подозрительно довольной. — А не вот это вот… компактное издание человека. Как ты вообще так живешь? Я как будто мир смотрю в режиме «детской версии».

— Эй! — возмутилась Ася. — Я, между прочим, стройная, красивая и очень даже взрослая!

— Не спорю, — Ника демонстративно осмотрела себя в отражении ближайшего стекла. — Тело у тебя классное. Но ощущение, что мне кто-то ноги наполовину отрезал. И центр тяжести странный. И… о, боги, тебе удобно пролезать в узкие места. Ужас.

— Вот! — Ася ткнула пальцем куда-то в воздух. — А меня реально укачивает. Ты слишком длинная. И шаги какие-то… широкие. Я все время боюсь кого-нибудь снести плечом.

— Добро пожаловать в мой мир, деточка, — фыркнула Ника.

К этому моменту все уже переоделись. Никаких костюмов и платьев — обычная, удобная одежда для того, чтобы прыгать, падать и, возможно, убегать. Да, скорее всего убегать… На всех были темные спортивные костюмы: у Альтаира — черный с серыми вставками и капюшоном, у Жеки — темно-синий с кучей карманов, у Насти — графитовый, аккуратный и, кажется, новый. Ася в теле Ники постоянно одергивала длинную куртку, явно не привыкнув к росту, а Ника в теле Аси, наоборот, постоянно подпрыгивала на месте, чем несказанно раздражала обеих девушек.

— Да прекрати уже! — не выдержала Настя. — У нас разница в росте максимум сантиметров десять!

— Ладно, — сказал Альтаир, хлопнув в ладоши, прерывая вновь назревающий спор. — Хватит мериться сантиметрами. Вы все весьма очаровательны. По человеческим меркам, разумеется. Может, уже отправимся?

— Поддерживаю, — кивнул Жека. — Пора уже, пока не пришлось еще кому-то телами меняться. Я морально не готов быть Настей. И вами, уважаемый Альтаир Иванович, тоже не хочу быть.

— То есть, в этом теле ты бы побывать не отказался? — хитро улыбнувшись, Ника провела рукой по своему телу… точнее по телу, в котором сейчас находилась Ася.

Жека густо покраснел и отвернулся, ничего не ответив.

— Очень смешно, — сухо вступилась за брата Настя. — Прекрати дурочку валять.

Театрально вздохнув, Ника жестом пригласила всех в центр комнаты. Начинающие грабители послушно встали в круг и взялись за руки. Это выглядело как-то по-детски, но иначе перенести такое количество людей было нельзя. Ника — теперь в теле Аси — закрыла глаза, нахмурилась, отбросив веселость, сосредоточилась и начала плести заклинание. Разум хоть и понимал, что и как делать, но тело слушалось посредственно, магия в энергетических каналах текла непривычно, плетение постоянно сбивалось и расползалось. Чертыхнувшись, ведьма выдохнула и в четвертый раз начала сначала.

— Так, держимся, — пробормотала она, когда почувствовала, что заклинание наконец сформировалось. — Пространственный переход… без эксцессов… желательно.

Пространство вокруг дрогнуло, как перегретый воздух над асфальтом. Цвета поплыли, звук вытянулся в тонкую нить, и в следующий миг их аккуратно «вывернуло» в другое место.

Они оказались в центральном зале главного штаба Хранителей.

— Ого… — выдохнула Настя первой.

Для Аси это место было хорошо знакомо, но для остальных — нет. Высоченные стеллажи уходили куда-то под своды, теряясь в полумраке. Запах старой бумаги, чернил и дерева ударил в нос сразу. Это было похоже одновременно на музей, библиотеку и склад на случай конца света. И все это — живое.

— Ничего себе… — протянул Жека, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. — Это что, все одно помещение?!

— Ага, — кивнула Ася, все еще слегка пошатываясь. — Добро пожаловать. Тут легко потеряться. И физически, и философски.

Зал оказался шумным. Но шум этот был как будто правильный, хоть и непривычный для девушки, которая помнила главный штаб совершенно пустым. Хранители сновали всюду: кто-то тащил стопки фолиантов, едва удерживая равновесие; кто-то ругался у стеллажей с артефактами, размахивая руками; кто-то сидел прямо на полу, разложив вокруг себя схемы, кристаллы и инструменты. Люди были самые разные — в мантиях и в строгих костюмах, темнокожие и светлокожие, азиаты, европейцы, кто-то в традиционных нарядах своего народа, кто-то в тактическом снаряжении. Маги, ученые, бойцы, аналитики — живой, работающий муравейник.

И на их появление никто не обратил ни малейшего внимания.

— Мне нравится, — тихо сказал Альтаир. — Очень… интересное место.

— Ага, — усмехнулась Ника, оглядываясь. — Видите? И никто не кричит «атас». Уже хороший знак.

Ася вздохнула, поправив надоедливый рыжий локон, лезущий в глаза, и добавила:

— Ладно. Нам явно в кабинет главного. И желательно побыстрее. Меня, кажется, укачало. Опять тошнит.

— Это все потому, что ты не тренируешься, — тут же отозвалась Ника. — Медитировала бы больше, переход вышел бы куда приятнее.

— Я тебя сейчас укушу, — мрачно пообещала девушка.

Так, тихо переругиваясь, они растворились в шуме и движении главного зала Хранителей.

Команда шла быстро и уверенно, лавируя между стеллажами, столами и группами Хранителей так, будто делали это каждый день. Ася, несмотря на чужое тело, ориентировалась безошибочно. Иногда она притормаживала, оглядывалась и резко меняла направление.

— Налево, потом прямо, затем еще раз налево, — бормотала она. — Там будет коридор с треснувшей колонной.

— Я все еще в шоке, что ты так хорошо знаешь это место, — шепотом признался Жека. — Сколько времени ты здесь торчала?

— Я здесь жила, — фыркнула Ася. — Если хочешь, могу показать у кого тут лучшая кофемашина в кабинете и где лучше не трогать вообще ничего.

— Звучит как-то пугающе, — заметила Настя.

К кабинету главы Хранителей они вышли спокойно. Никто их не окликнул, не остановил, даже взглядом не зацепил. Дверь, впрочем, сразу остудила оптимизм. Массивная, темная, с врезанным в поверхность сложным узором печатей. От нее буквально фонило защитной магией.

— Ну конечно, — пробормотала Ника. — А я уже начала верить в чудеса.

Альтаир шагнул ближе, прищурился, провел ладонью в паре сантиметров от двери, не касаясь.

— Сильная защита, — тихо сказал он. — Многоуровневая. И очень злая. Дайте мне пару минут.

Остальные тут же разошлись, изображая праздный интерес к гобеленам и дверям соседних кабинетов. Жека встал так, чтобы видеть коридор, Настя — напротив, Ася нервно переминалась с ноги на ногу, стараясь не шататься в непривычном теле.

— Если что, — прошептала она, — я ничего не знаю, я просто мимо проходила.

— Очень убедительно, — хмыкнула Ника.

Альтаир же полностью ушел в работу, шептал что-то себе под нос, считывая плетения. И именно в этот момент за спиной раздался скрипучий голос:

— А вы это… кто такие будете?

Все дернулись одновременно. Между ними стоял Хранитель, который совершенно бесшумно вышел из неприметной двери как раз за спиной дракона. Очень взрослый. Прям старый. С длиннющей седой бородой до пояса, в потертом одеянии, увешанном амулетами. Он хмуро щурился, явно плохо видя.

— Мы… это… — растерялась Ася, оказавшаяся к старику ближе всех.

— Кто? — переспросил он, наклонив голову.

Ника среагировала мгновенно.

— Подмастерья Федора Борисовича, — бодро отрапортовала она, подходя ближе и делая самое невинное лицо из возможных.

— Чего? — старик подался вперед. — Чьих подмастерья?

— Федора Борисовича, — чуть громче повторила девушка.

Старик нахмурился.

— А что ж вы тогда в этом крыле делаете, а? Тут вам делать нечего!

— Мы… заблудились, — ведьма хлопнула ресницами так, что могла бы вызвать зависть у профессиональных чаровниц. — Тут такой большой штаб, мы еще не все коридоры запомнили.

Хранитель недоверчиво прищурился. Его взгляд медленно пополз по группе и зацепился за Альтаира.

— А этот чего такой взрослый для подмастерья?

Ника даже не моргнула. Она мягко взяла старика под руку, наклонилась к нему доверительно и понизила голос.

— Это мой дядя, — сказала она. — Он нам помогает. Пока мы сами не освоим пространственный переход.

Хранитель усмехнулся, борода дернулась.

— Ну, конечно. Дядя. Помогает. Я таких дядь еще в прошлом веке насмотрелся.

Он покачал головой и добавил:

— Ладно. Пойдемте. Сам вас отведу, а то негоже, чтоб по штабу всякие раздолбаи без присмотра шатались.

Друзья очень выразительно переглянулись. Идти к Борисычу совершенно не входило в их планы, но возражать было поздно.

— Спасибо вам большое, — сладко поблагодарила Ника.

— Не за что, — буркнул старик.

И, не дожидаясь ответной реакции, развернулся и уверенно зашагал по коридору. Ведьма тут же взяла ситуацию в свои руки. Она шла рядом с ним, прижимаясь, наклонялась, когда он говорил, и каждый раз делала вид, что услышать его слова — великая честь.

— А правда, что раньше плетения строили не по узлам, а по потокам? — с искренним восторгом спросила девушка. — Федор Борисович что-то такое упоминал, но так, вскользь…

— По потокам, по потокам, — оживился старик. — Сейчас-то все ленивые стали, готовые схемы любят. А раньше головой думали. Чувствовали магию, а не вот это вот все…

Он махнул рукой куда-то в сторону, явно имея в виду половину современного штаба.

— Это же, получается, надо было каждый раз все пересчитывать? — Ника округлила глаза. — Какая колоссальная работа!

— А то! — мужчина расправил плечи. — Мы ночами сидели. Я вот, между прочим, лично участвовал в стабилизации западного контура еще при позапрошлом главе.

— Да вы что! — девушка едва ли не захлопала в ладоши. — Это же легендарная история! Там же плетения три раза рушились?

Старик довольно хмыкнул и пустился в длинный, обстоятельный рассказ. Он говорил громко, с подробностями, периодически перескакивая с темы на тему, но был явно доволен вниманием. Ася и Настя шли чуть позади, молча переглядываясь. В какой-то момент Альтаир и Жека незаметно отстали, свернули в боковой проход и, не оглядываясь, побежали назад.

— Давай быстрее! — рыкнул Альтаир, когда Жека сбился с шага. — Ты ж молодой!

К двери кабинета главы Хранителей они добежали одновременно. Чаровед сразу же встал перед печатью, больше не тратя время на аккуратный анализ. Он глубоко вдохнул, раскинул пальцы и резко вонзил энергетические щупы в защитный контур. Печать отозвалась гулом, словно живое существо, которому причинили боль. Узоры на двери вспыхнули, начали смещаться, пытаясь перестроиться, закрыть бреши.

— Держится, зараза, — процедил дракон и усилил давление.

Он действовал грубо, по-живому. Рвал связи, перегружал узлы, вбрасывал несовместимые импульсы, ломая логику плетения. Воздух вокруг двери нагрелся, запахло озоном и жженым деревом. Линии печати начали трескаться, по ним пошли рваные всполохи. Жека же стоял рядом, напряженно следя за коридором.

— Давай, давай… — бормотал он. — Ну же…

На секунду показалось, что печать сдастся. Один из внешних контуров погас, дверь дернулась, будто собиралась приоткрыться, но защитное плетение главы Хранителей выдержало, стремительно восстанавливая повреждения.

— Да чтоб тебя… — ругнулся Альтаир, начиная злиться. — Значит, по-хорошему не получится…

В это время, в соседнем крыле, старик, так и не заметив пропажи двух человек, уверенно свернул в узкий проход, который выглядел как обычная стена, пока он не приложил к ней ладонь. Камень разошелся, открывая скрытый коридор.

— Пользуйтесь, — буркнул он. — Так быстрее. И не заблудитесь.

— Ничего себе, — восхищенно протянула Ника, кажется, весьма искренне. — Вы так хорошо знаете штаб…

— А как же, — самодовольно отозвался Хранитель. — Я тут всю жизнь провел.

Через пару минут они уже подошли к кабинету главного артефактора Хранителей. Старик остановился, выпрямился, придал лицу важное выражение и три раза основательно постучал.

— Федор Борисович, — громко сказал он. — Это я. По делу.

Дверь открылась практически сразу. В проеме появился сам Борисыч — собранный, аккуратный, с цепким взглядом человека, который привык держать все под контролем.

— О, Агафон Платонович, — уважительно воскликнул он, разводя огромные ручищи в стороны. — Рад видеть, дорогой! Что привело?

Старик довольно дернул бородой.

— Да вот, подмастерьев твоих привел. Заблудились, бедолаги.

Федор Борисович недоуменно моргнул.

— Кого?

Агафон Платонович ткнул пальцем в сторону коридора. Там, стараясь слиться с окружающим пространством, переминались Ника, Ася и Настя.

Несколько долгих секунд Борисыч внимательно сверлил их взглядом, старательно что-то обдумывая.

— Понятно, — медленно сказал он. — Благодарю, Агафон Платонович. Дальше я сам.

— Ну и ладно, — буркнул старик. — А то бегают тут всякие.

Он развернулся, но тут вдруг остановился, нахмурился и прищурился.

— Постой-ка… А где еще двое?

Хранитель оглядел коридор, словно ожидая, что пропавшие вот-вот вывалятся из воздуха.

— Ну… зеленоволосый чудила с хохолком, — старик махнул рукой, — и носатый старик. Куда делись?

Федор Борисович вновь медленно перевел взгляд на девушек. Его брови сошлись еще сильнее. Взгляд остановился на Нике, тело которой так некстати заняла Ася. Та смущенно опустила глаза и сделала вид, что очень внимательно рассматривает пол.

Повисла тяжелая пауза. Очень красноречивая.

И тут штаб взвыл.

Мощная сирена разорвала воздух, прокатившись по коридорам, по залам, по кабинетам, заставляя магию в стенах тревожно откликаться.

— Упс… — сказала Ника вслух, без особого раскаяния.

В следующий миг она резко схватила Асю и Настю за руки.

— Бежим!

Она рванула вперед, на ходу бросая назад плетение. Воздух за их спинами вздулся и мгновенно превратился в густой туман, полностью закрывая видимость и глуша звуки. Коридор исчез, растворился, а где-то позади уже слышались крики, шаги и тревожные команды.

А план казался таким надежным…

В главный зал они вывалились чуть ли не кубарем. Сирена выла так, что закладывало уши, люди носились туда-сюда, кто-то орал, кто-то спорил, кто-то пытался на бегу читать свиток. Огромное пространство, еще недавно живое и рабочее, теперь напоминало разворошенный муравейник.

— Так, так, так… — пробормотала Ника, оглядываясь. — Где наши?

На другом конце зала, далеко, у самых крайних стеллажей, мелькнул знакомый зеленый ирокез.

— Жека! — заорала Настя.

Они рванули туда, расталкивая всех, кто попадался под руку. Кто-то возмущенно вскрикивал, кто-то ругался, кто-то сам летел вперед, так что через минуту уже было не разобрать, кто кого толкает. Зал гудел, грохотал шагами, казалось, сам воздух искрил от перенапряжения.

До Жеки и Альтаира они добрались запыхавшимися. Дракон стоял удивительно спокойно, будто вокруг не творился хаос, и держал в руках вырванный лист, покрытый аккуратным текстом.

— Это… — начала Настя.

— Лист Книги Судеб, — коротко кивнул мужчина.

Жека нервно усмехнулся и почесал затылок.

— В общем, Альтаир Иванович печать сломать не смог. Совсем. Она оказалась… упрямой. Так что он перешел в переходную форму и пробил стену рядом с дверью. Каменную стену толщиной в полметра…

— Я не пробивал, — спокойно уточнил чаровед. — Я аккуратно перестроил структуру камня.

— Ага, — кивнул Жека. — Прямо когтями.

Ника уже развела руки, собираясь плести переход, но Альтаир внезапно поднял ладонь.

— Подожди.

Она недоуменно посмотрела на него.

— Что?

Профессор медленно обвел взглядом зал. Люди бежали, но никто не смотрел на них. Никто не кричал «Держи их!», никто не пытался перехватить, не выстраивал блокаду.

— Смотри, — тихо сказал он. — Нас не ловят.

Ведьма нахмурилась и тоже огляделась. Сирена выла, но тревога была… странная. Не направленная. Хаотичная.

— Сирена не из-за кабинета главы Хранителей, — продолжил Альтаир. — Произошло что-то другое.

Ася резко выдохнула и побледнела.

— Не-е-е-ет… — протянула она обреченно. — Только не это.

Ника медленно повернулась к ней, и на ее лице появилась та самая улыбка. Хитрая. Очень нехорошая.

— Я не смогу уснуть, — сказала она ласково, — если не узнаю, что происходит.

— Ника, — простонал Жека. — Мы можем просто уйти. Прямо сейчас. Под шумок. Красиво.

Девушка сложила ладони, чуть наклонила голову и посмотрела на них тем самым взглядом. Большие, влажные глаза, в которых смешались мольба, обещание проблем и абсолютная уверенность, что ей все сойдет с рук.

— Ну пожа-а-алуйста, — протянула она. — Хоть одним глазком.

Ася шумно вздохнула, словно принимая неизбежное. Настя и Жека переглянулись. Альтаир еле заметно пожал плечами.

— Ладно, — сказал Жека. — Но я вас предупреждал.

Ника просияла.

— Обожаю вас.

И, не теряя ни секунды, они влились в группу Хранителей, двигаясь вместе с толпой туда, где, судя по всему, начиналось что-то очень-очень важное и происходило что-то очень-очень плохое.

Поток Хранителей нес их вперед, и в этом общем шуме и суете Ника чувствовала себя как рыба в воде. Под прикрытием чужих спин и мелькающих мантий она умудрялась на ходу подцеплять все, что плохо лежало. Маленький кристалл с накопителем — шлеп в рюкзак. Свиток в защитном тубусе — туда же. Какой-то странный металлический обруч с активными рунами — тоже пригодится.

Альтаир это заметил, вымученно вздохнул и неодобрительно покачал головой, встретившись с ней взглядом.

Девушка лишь широко и совершенно невинно улыбнулась и, развернувшись, стащила еще один артефакт, даже не замедлив шаг.

— Я же предупреждала, — пробормотала она себе под нос.

Главный зал остался позади. Поток петлял по штабу, они прошли через несколько длинных коридоров и вывалились в огромный тренировочный зал, забитый людьми так плотно, что воздуха, казалось, стало меньше. За спинами Хранителей, заполонивших помещение, ничего не было видно.

— Ненавижу это тело, — едко прошипела Ника. — Все вокруг слишком высокие.

— Привыкай, коротышка, — тут же отозвалась Ася из тела Ники. — А я вот подумываю, может оставить твое тело себе? В нем определенно есть плюсы…

Ведьма фыркнула и, не церемонясь, начала пробиваться вперед, активно работая локтями. Кто-то возмущался, кто-то ругался, но целенаправленный напор девушки делал свое дело. Друзья тяжело вздохнули и двинулись следом.

До центра зала они добрались с трудом. Там возвышалась массивная каменная арка, испещренная рунами и щедро инкрустированная магическими кристаллами. Кажется, это было что-то вроде портала, который стремительно разрушался.

Арка рассыпалась прямо на глазах, камень трескался и осыпался, кристаллы гасли и лопались с сухим треском. А перед ней, будто только что вышедший из-за завесы, стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, он стоял так уверенно, будто и должен здесь находиться, словно именно это его законное место. Меха и шкуры, наброшенные на плечи, делали его фигуру еще массивнее, какой-то первобытной, словно перед Хранителями был не человек, а воплощение древней силы и выносливости. В руках он сжимал высокий посох из темно-синего дерева — тяжелого на вид, но при этом будто дышащего, живого, словно внутри древесины текла собственная, странная магия.

Густая борода скрывала половину лица, подчеркивая суровые черты, а гладкая лысина и кожа головы были покрыты сложным узором синих татуировок. Руны и магические символы переплетались между собой — не для красоты, а как печати, как знаки силы. Его глаза притягивали взгляд сильнее всего: радужки темно-синие, глубокие, как ночное море, и казалось, что изнутри в них тлеет холодный свет, спокойный и безжалостный одновременно.

Он молча смотрел на толпу Хранителей, сжимая посох, и даже не оборачивался на рушащуюся за спиной арку.

Хранители тоже молчали. Напряженно. Выжидательно. Видимо, ждали охрану или кого-нибудь из верхушки.

И тут взгляд мужчины, лениво скользящий по собравшимся, остановился.

Прямо на Асе. Точнее, на теле Ники, которое та занимала.

Его брови удивленно поползли вверх.

— Ника? — тихо спросил он хриплым голосом.

Ведьма, находящаяся сейчас в теле Аси, едва слышно выругалась.

— Да быть того не может… — сквозь зубы прошипела она.

Девушка резко схватила за руку Настю. Та, сразу поняв намек, потянулась к Жеке и крепко сжала его ладонь, недвусмысленно кивнув. Жека, не задавая вопросов, взял под руку Альтаира, а дракон шагнул ближе к Асе и замкнул цепь.

Ника быстро окинула взглядом зал, десятки, сотни глаз, направленных в центр. Магия вокруг гудела, как натянутая струна. Она начала плести пространственный переход, аккуратно, скрытно, маскируя узор под общий фон.

И небрежным жестом поманила мужчину к себе.

Тот прищурился, усмехнулся в бороду и, не выпуская посох из рук, сделал шаг вперед. За ним еще один. Под изумленными взглядами Хранителей он подошел вплотную к группе, будто это было самым естественным поступком на свете.

Ника схватила его за локоть.

Мир дернулся.

И вся компания в тот же миг растворилась в воздухе, оставив после себя только обломки арки, застывшее изумление на лицах собравшихся и вопросы, на которые у Хранителей пока не было ответов.

Глава 28. Великий и не очень

Пространство разошлось без предупреждения. В следующую долю мгновения мир изменился, а вместе с тем исчезла и привычная опора под ногами. Воздух ударил в лицо соленой сыростью, в уши ворвался глухой, тяжелый шум.

Океан.

Эта мысль вспыхнула слишком поздно.

Тело ухнуло вниз. Теплый ветер рванул одежду, сердце неприятно дернулось где-то в горле, а затем поверхность воды встретила меня с безжалостной прямотой. Удар вышиб дыхание. Волны сомкнулись над головой, разом стерев ориентиры, звуки и ощущение верха и низа.

Благо вода оказалась довольно теплой для декабря. Рывок вверх, резкое движение руками, всплеск.

Воздух ворвался в легкие так жадно, что в груди болезненно кольнуло. Я шумно вдохнул, смахнул капли с лица и только теперь позволил себе оглядеться.

Бескрайняя темная гладь. Яркое солнце, голубое небо. Ни берега, ни намека на сушу. И над всем этим безобразием — он. Великий плавно снижался. Ни капли воды на пальто, ни тени напряжения на лице. В его взгляде читалось знакомое, раздражающе спокойное разочарование.

— Поразительно, — протянул он, остановившись в воздухе, в нескольких сантиметрах над водой. — Я передал свой титул существу, которое даже в воздухе удержаться не в состоянии.

Я медленно выдохнул, подавив желание ответить чем-нибудь совсем уж неуважительным.

— В следующий раз предупреди, что выход будет в нескольких метрах над водой.

— В следующий раз, — мужчина чуть склонил голову, — под ногами может оказаться лава.

В его глазах мелькнула усмешка.

— Вселенная о неприятных сюрпризах заранее не предупреждает, Всеволод.

— Ты сейчас серьезно сравнил себя со вселенной?

— Я лишь напомнил, что ты все еще жив исключительно благодаря моей глупости.

Вода вокруг меня дрогнула.

Движение шло снизу, из глубины, тяжелое и недоброе. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Я замер, прислушался к тревожному ощущению.

— Что происходит? — прямо спросил я.

Великий не ответил. Только взгляд его стал внимательнее, а в глазах появились озорные искорки. Едва я осознал, что надо все-таки выбираться из воды и уже сплел простое плетение левитации, как океан подо мной провалился.

Воронка раскрылась резко, без всяких предупреждающих красивых завихрений. Вода рванула вниз с хищной силой, словно внизу кто-то выдернул огромную пробку, затыкающую слив. Меня дернуло так, что плечи болезненно свело. Попытка вырваться ничего не дала — течение оказалось сильнее.

— Да чтоб тебя!.. — рявкнул я, уходя в водоворот.

Стихия ответила глухим ревом.

Мир завертелся. Небо, вода, Великий — все смешалось в безумном танце. Соленая пена хлестала в лицо, дыхание сбилось, не давая сосредоточиться на плетении и выдернуть себя из ловушки.

А он… он спокойно опустился ниже.

Не борясь с потоком, не сопротивляясь. Просто вошел в центр водоворота, как в заранее открытую дверь. Вода бушевала вокруг, вздымалась стенами, крутилась с разрушительной яростью, а Великий завис в самом сердце хаоса — неподвижный, невозмутимый, абсурдно сухой.

Последнее, что я увидел перед тем, как меня окончательно утянуло вниз — его насмешливый взгляд.

А потом океан захлопнул пасть.

Океан не утянул меня на дно.

Он меня выплюнул.

Рывком, грубо, без всякого намека на деликатность. Тело с противным влажным шлепком рухнуло на холодный каменный пол. Воздух ударил в легкие так резко, что грудь в очередной раз болезненно сжалась. Я закашлялся, перевернулся на бок, судорожно извергая воду.

Соленую. Мерзкую. Кажется, ее в моем организме оказалось больше, чем крови.

— Прекрасное путешествие… — прохрипел я, отплевываясь.

Кашель еще пару раз рванул горло, затем дыхание наконец выровнялось. Ладони уперлись в пол. Камень. Сухой и твердый. Уже хорошо.

Я медленно поднял голову.

Высокий потолок. Свет, рассеянный и мягкий. Массивные колонны, уходящие вверх ровными рядами. Простор и тишина. Никакого рева воды, никакого безумного вращения мира.

Колонный зал.

— Да быть не может…

Резко выпрямившись, я окончательно пришел в себя. Взгляд скользнул по знакомым деталям, по линиям архитектуры, по характерной отделке стен.

Колонный зал у черного хода штаба Хранителей. Из груди вырвался короткий, нервный смешок.

— И даже яхту топить не пришлось…

Великий стоял в нескольких шагах от меня. Абсолютно сухой, как и положено человеку, для которого законы физики давно стали рекомендательными. Он молча наблюдал за мной, чуть прищурившись. В уголках губ играла противная ухмылка, от которой хотелось ударить его чем-нибудь потяжелее.

Поморщившись, я поднялся на ноги. Одежда неприятно липла к телу, с волос стекали холодные струйки прямо за воротник.

Раздражение пришло быстрее стыда. Взмах руки вышел резким, но чары легли послушно. Влага сорвалась с ткани облачком пара. Через мгновение одежда стала сухой, теплой, безупречно чистой и, что особенно приятно, выглаженной. От пальто еще поднимались тонкие струйки пара, когда я провел ладонью по волосам, убирая остатки влаги, приглаживая их назад. Только после этого я повернулся к нему.

— Интересный способ, — спокойно прокомментировал я. — Не знал, что так можно.

Великий чуть усмехнулся.

— Эту лазейку я лично вплел в защиту западного контура штаба.

Я удивленно приподнял бровь.

— Западного? Того самого, который трижды падал?

Ухмылка исчезла. Взгляд стал холоднее.

— Контур падал не из-за конструкции.

— А из-за…

— Кривых рук молодняка.

— Даже боюсь спросить, кого именно ты сейчас мысленно проклинаешь.

— Мелкого Агашу.

Ответ прозвучал с такой искренней обидой, что я на секунду растерялся.

— Подожди… — я уставился на него. — Ты сейчас об уважаемом Агафоне Платоновиче Златобородом?

Великий кивнул, совершенно серьезно.

— В те годы у этого «Златобородого» даже усы еще не проклюнулись. Как и зачатки мозгов для овладения базовой математикой.

Я не выдержал и фыркнул.

— Если он это когда-нибудь услышит…

— Сомневаюсь, что в его нынешнем возрасте он хоть что-то еще слышит, — сухо отрезал Великий.

С этими словами он развернулся и направился к двери черного входа. Я же наблюдал, как он остановился у массивной створки и небрежно приложил ладонь к темному металлу.

Печати вспыхнули на мгновение и покорно рассыпались. Дверь открылась так, будто только его и ждала.

— И ключ тебе, конечно, не нужен… — тихо пробормотал я, покачав головой.

Великий бросил через плечо короткий, довольный взгляд. Все-таки услышал. Я вздохнул и шагнул следом. Чем раньше мы с этим покончим… тем раньше мы с этим покончим.

Первое, что мы почувствовали, войдя в штаб, — запах.

Тяжелый, липкий, тошнотворный. Он не просто стоял в воздухе — он давил, заполнял легкие, оседал на языке горькой, металлической пленкой. Я замер на пороге, не сразу решившись вдохнуть полной грудью. И без того все стало ясно. Несколько недель. Замкнутое пространство. Убитая нечисть. Погибший Жека… Родители Аси…

Веселье, сарказм, привычная внутренняя болтовня — все это отступило мгновенно и без боя.

Великий тоже изменился. Ни тени ухмылки, ни намека на иронию. Он лишь коротко нахмурился, будто отметил факт, который не требовал комментариев. Я почувствовал, как кожа на лице неприятно натянулась. Даже не бледность — пустота. Потому что за следующими дверями находился главный зал.

Тот самый.

Стеллажи. Книги. Сердце штаба.

И то, что осталось после битвы.

Я сделал несколько шагов. Рука легла на холодную створку двери. На секунду захотелось закрыть глаза, оттянуть момент, притвориться, что если не смотреть — там ничего не будет. Глупо. По-детски. Но мысль мелькнула и, отогнав ее, я все-таки открыл двери.

Главный зал встретил тишиной.

Не той рабочей, сосредоточенной, к которой я привык, а мертвой, звенящей. Воздух здесь был неподвижным, словно сам штаб перестал дышать. Взгляд скользнул вперед и внутри что-то медленно, тяжело оборвалось.

Разруха.

Сломанные стеллажи, перекошенные, как выбитые зубы. Обломки шкафов. Осколки артефактов, поблескивающие среди мусора. Книги — везде. Разорванные, смятые, рассыпанные по полу бесконечным бумажным ковром. Когда-то аккуратный порядок зала исчез, будто его никогда и не было.

И тела.

Я не стал вглядываться. Не смог. Достаточно было самого факта их присутствия, неподвижных силуэтов среди обломков, чтобы желудок болезненно сжался. Память услужливо дорисовала остальное. Кто где стоял. Кто как сражался. Кто как падал.

— Нужна помощь? — тихо спросил Великий.

Голос прозвучал неожиданно мягко, как-то по-человечески.

Я медленно покачал головой.

— Нет. Я должен сам.

На несколько долгих секунд он задержал на мне взгляд, словно оценивая. Затем равнодушно пожал плечами и, развернувшись, ушел обратно в зону отдыха. Там скрипнуло кресло и зашуршали страницы. Похоже, взял первый попавшийся журнал. Так, словно за стеной не лежал уничтоженный зал с мертвыми разлагающимися телами.

Оставшись в одиночестве, я прикрыл глаза. Это не было необходимостью… просто не мог смотреть.

Плетение благого огня далось тяжело. Не из-за сложности, из-за момента. Нити силы дрожали, сопротивлялись, цеплялись за мысли. Я медленно выровнял дыхание, заставил сознание собраться в одну точку. Светлая, чистая структура. Без ярости. Без боли. Только очищение.

Огонь родился в тишине.

Мягкий, голубоватый, без дыма, без треска, без разрушительной ярости. Благой огонь не жег. Он принимал и освобождал.

Пламя скользнуло по залу осторожно, бережно касаясь неподвижных тел. Никакого ужасающего зрелища горящей плоти, никакой жестокости. Лишь свет, который жадно и быстро делал свое дело.

Через несколько минут от тел не осталось и следа. Ни пепла, ни пятен.

Открыв глаза, я медленно выдохнул. В груди разлилась тяжелая пустота. Никакого облегчения я не почувствовал, только глухую усталость и знакомое, отвратительное чувство вины.

Сколько раз я уже прокручивал все случившееся в голове? Сотни? Тысячи? И каждый раз находил новые варианты, где можно было сделать иначе. Бессмысленная пытка.

Я медленно опустился на край перевернутого стеллажа. Пальцы безвольно сжались. Это место когда-то было для меня домом, а теперь стало напоминанием. И самым жестоким обвинением, которое только можно придумать.

Мы не разговаривали. После огня слова казались чем-то кощунственным. Я медленно шел вперед, переступая через обломки стеллажей и хрустящие под ногами страницы. Великий, напротив, довольно быстро потерял созерцательную серьезность. В его взгляде снова появилось знакомое живое раздражение, которое у него почему-то граничило с весельем.

Зал был мертв, но энергия в нем все еще текла. Я остановился, прикрывая глаза и переходя на магическое зрение. Потоки вились рваными лентами, перекручивались, проваливались в пустоты, сталкивались, как люди в панике. Где-то здесь действительно находился источник искажения… и даже не один. Впрочем, учитывая количество разбитых артефактов, ничего удивительного.

Проблема заключалась в другом.

Вокруг нас лежали десятки тысяч листов.

Книги, свитки, фолианты, кодексы — разорванные и выпотрошенные. Многие из них сами по себе являлись артефактами, и каждый вносил в структуру пространства свою ноту безумия. Магические отпечатки, защитные плетения, остаточные заклинания — все это смешалось в единый фон, хаотичный и шумный, как рынок в базарный день.

— Гениально, — протянул Великий, лениво пнув носком сапога обломок шкафа. — Искать один лист Книги Судеб среди тысяч других бумажек. У жизни потрясающее чувство юмора.

Я промолчал, вступать в дискуссию не хотелось.

Мужчина наклонился, поднял с пола половину какой-то книги, пробежал взглядом по уцелевшей странице и фыркнул.

— О, Береславий Многомудрый. «Трактат о стабильности эфирных узлов». Стабильности, Сева. И это написал человек, который не мог стабилизировать даже собственную походку. Я видел, как он, запутавшись в полах своей мантии, упал в собственный стационарный портал. Дважды.

Остатки книги полетели обратно на пол.

— А это что у нас… — он подцепил следующий фрагмент. — Лириона Светоносная. Великий теоретик светлых плетений. Единственная ведьма, умудрившаяся ослепнуть от собственного заклинания освещения.

Я устало провел рукой по лицу.

— Ты можешь хотя бы сейчас…

— Не могу, — живо отозвался Великий. — Я слишком стар, чтобы отказывать себе в удовольствиях. К тому же, — он скосил на меня глаза, — у тебя такой траурный вид, что кто-то обязан поддерживать баланс вселенской унылости.

Я только тяжело выдохнул и снова сосредоточился на потоках. Искажение действительно было. Но фон мешал. Слишком много следов и чужой магии.

Великий тем временем продолжал методично издеваться над культурным наследием Хранителей.

— О, а вот это вообще шедевр. «Энциклопедия демонологии», третье издание. Автор — Карний Осторожный. Осторожный, Сева! Человек, который попытался приручить архидемона, потому что «он выглядел уставшим и, вероятно, нуждался в поддержке».

Я невольно дернул уголком губ. Эта байка переходила из уст в уста уже много столетий. И, пожалуй, очень красочно характеризовала практически всех Хранителей.

И в этот момент Великий вдруг замолчал. Тревожное явление, однако.

Подняв голову, я отыскал его взглядом. Он стоял у дальней стены, глядя вниз с выражением, которое можно было бы назвать… нежностью. Если бы это слово вообще ему подходило.

На полу, у его ног, лежал большой фолиант, обитый натуральной черной кожей, которая даже сейчас выглядела пугающе живой. Тисненые символы на обложке я узнал сразу. Знаменитый бестиарий Великого.

Мужчина медленно наклонился, поднял книгу и провел ладонью по переплету.

— Надо же, — тихо сказал он. — Выжила. Одна из немногих действительно достойных книг в этой… коллекции, — и уже серьезнее добавил: — Иди сюда. Я нашел.

Из бестиария, как небрежная закладка, торчал лист. Обычный на вид, но пространство вокруг него дрожало. Пальцы Великого замерли, он словно не решался сам вытащить находку. Взглянув на меня, мужчина аккуратно раскрыл книгу. Заголовок на странице вспыхнул в моем сознании, даже прежде, чем я прочитал его глазами: «Незмары».

— Ну конечно…

Великий чуть повернул книгу, давая мне получше рассмотреть находку.

— Бери. Ты ведь за этим здесь.

Я поморщился.

— А почему бы тебе самому его не взять? Потом отдашь вместе с другими.

Он усмехнулся. Устало. Почти по-доброму.

— Потому что, Сева, за свою долгую жизнь я скопил такое количество откровенно поганых воспоминаний, что каждый раз думаю, что лист меня уже выпустит.

— Ты драматизируешь.

— Я реалист, — спокойно ответил он, пожав плечами. — А это куда хуже.

Несколько секунд я смотрел на лист. Тонкая грань между любопытством и страхом. Затем тяжело вздохнул, протянул руку и коснулся бумаги.

Мир ощутимо вздрогнул и поплыл.

Ночь в детдоме всегда имела особый вес. Тишина становилась плотнее, будто само здание задерживало дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. Я смотрел на себя маленького со стороны и видел худую, осторожную фигуру, скользящую вдоль стены. Девятилетний мальчишка в растянутой майке, в трико, в стоптанных тапочках. В руках книга, прижатая к груди так, словно это было нечто живое, теплое, единственное, что действительно принадлежало ему. Отбой объявили давно, но сон к нему так и не пришел.

Он шел бесшумно. Я рано овладел этим навыком — умением растворяться, становиться частью тени, частью линолеума, частью чужого равнодушия. В детдоме быстро учились не мешать. Не попадаться. Не существовать лишний раз. Его босые щиколотки мерзли от холодного пола, но он не замедлялся. Книга грела сильнее любой куртки.

И вот тогда он услышал звук.

Глухой, рваный, неправильный. Из подсобки. Маленький Сева замер, вытянулся, как зверек, почуявший опасность. Любопытство боролось со страхом, и, как всегда, победило первое. Он неуверенно сделал шаг, за ним еще один. Рука медленно легла на дверную ручку. Дверь поддалась с едва слышным скрипом.

Я видел то же, что видел он.

Смятую одежду на полу. Резкий, тяжелый запах чужих тел, смешанный с табаком и чем-то липким, стыдным. Охранник дядя Толя — грузный, красный, с перекошенным лицом. Светлана Олеговна — растрепанная, с размазанной помадой, с глазами, в которых не было ни тепла, ни заботы, только испуг и злость. Их движения были торопливыми, неловкими, лишенными всякой красоты. Это выглядело не как близость, а как что-то грязное, животное, что-то, от чего хотелось отвернуться, но маленький Сева не мог. Он просто стоял, оцепеневший, с распахнутыми глазами, в которых рушился еще один наивный образ из взрослого мира.

Светлана Олеговна вскрикнула. Резко, раздраженно. Попыталась прикрыться, схватила одежду, прижала к груди. Взгляд дяди Толи стал тяжелым, темным. В следующую секунду он уже был рядом.

Грубая рука вцепилась в ухо.

Боль пришла мгновенно — яркая и унизительная. Маленькое тело дернулось, книга выскользнула, упала на пол. Дядя Толя что-то шипел сквозь зубы, матерился, тащил его по коридору, не разбирая дороги. Мальчик спотыкался, едва успевал переставлять ноги. В глазах стояли слезы от боли, от страха, от внезапного, сокрушительного понимания: он снова сделал что-то не так. Снова оказался лишним.

Дверь на улицу распахнулась. Холод ворвался внутрь.

И его вышвырнули.

Я видел, как маленькое тело рухнуло на мокрый асфальт, как ладони и колени ободрались о шершавую поверхность. Осенний дождь лил безжалостно, мгновенно промочив тонкую майку. Ветер пробирался под ткань, вгрызался в кожу. Тапочки быстро наполнились ледяной водой. Дверь за спиной захлопнулась с глухим, тяжелым звуком.

Он вскочил не сразу. Сначала сидел, оглушенный, дрожащий, не понимающий, как мир за несколько секунд стал таким огромным и таким холодным. Потом поднялся, подбежал к двери и начал стучать. Сначала осторожно. Затем отчаянно.

Ему не открыли.

Он звал. Просил. Плакал. Слова тонули в шуме дождя. Никто не вышел. Никто не пожалел. Слезы смешались с дождем, лицо стало мокрым, беззащитным, детским до боли.

И вдруг — тишина.

Не вокруг. Внутри.

Маленький Сева медленно опустил руки. Плечи еще вздрагивали, но плач стих. Он вытер лицо ободранной ладошкой, размазывая по щекам холодные капли дождя, слезы и кровь. Взгляд стал другим — не детским, слишком взрослым для девяти лет. Он повернулся и пошел.

В темноту.

В ночь, которая приняла его куда радушнее, чем люди.

Я же смотрел ему вслед и чувствовал, как где-то глубоко поднимается старая боль. Та, которая не исчезает с годами. Та, из которой в будущем вырастают сила, холод и невозможность когда-либо до конца поверить в чужую доброту.

Воспоминание подернулось дымкой, пространство дрогнуло, возвращая в реальность. Я вновь стоял в главном зале разрушенного штаба Хранителей и сжимал в руке пожелтевший лист.

— Кажется, с каждым разом это тянется все дольше, — Великий участливо похлопал меня по плечу.

Я лишь мрачно кивнул, убирая лист во внутренний карман пальто. Если так пойдет и дальше, однажды можно действительно не вернуться…

Глава 29. Возвращение

Импровизированный штаб встретил друзей привычным, родным безобразием. Заброшенный детдом жил своей странной жизнью: сквозняки гуляли по коридорам, где-то в глубине жалобно поскрипывала старая дверь, а пыль на подоконниках лежала так уверенно, будто давно приватизировала помещение. Пространство дернулось, воздух сгустился, и вся компания вывалилась в центре старого директорского кабинета, прямо возле стола. А вместе с ними появился и он — высокий, массивный, в мехах и шкурах, с посохом, который размерами походил на небольшое деревце.

Мужчина огляделся ровно за одну секунду. Вторую потратил на Асю. То есть на Асю в теле Ники. Его темно-синие глаза блеснули, а лицо смягчилось так резко, что это даже пугало.

— Я думал об этом каждую секунду… десять лет, — хрипло выдохнул он.

И прежде чем хоть кто-то успел сообразить, что происходит, мужчина шагнул вперед.

Девушка не успела ни отступить, ни вдохнуть. Одна огромная ладонь уверенно легла ей на щеку, вторая — на талию. Следом последовал поцелуй.

Это было… впечатляюще неловко. Борода — густая, жесткая, безжалостная — тут же вступила в бой с нежной кожей девушки. Лысина чуть наклонилась, посох глухо стукнулся о пол. Ася замерла, глаза распахнулись так, что в них отразился весь спектр ужаса, недоумения и полного отсутствия инструкций на подобный случай. Ее руки зависли в воздухе, пальцы беспомощно дернулись. Поцелуй вышел не романтичным, а каким-то катастрофически серьезным: слишком много силы, слишком мало координации. Борода щекотала и колола одновременно, дыхание мужчины обжигало, а мозг девушки, судя по выражению лица, стремительно вышел из чата.

Остальные же замерли, как экспонаты музея восковых фигур. Настя удивленно приоткрыла рот. Жека вытаращился так, что его зеленый ирокез, кажется, слегка накренился от изумления. Альтаир приподнял бровь с тем самым выражением «я многое видел за свою жизнь, но это…».

Поцелуй закончился так же внезапно, как начался. Мужчина нехотя отстранился, все еще держа Асю, будто боялся, что она сейчас растворится.

А в дело, наконец, вступила Ника. В теле Аси. С идеально выверенной паузой и фирменным ехидством.

— Чисто технически, — сладко произнесла она, — Ника — это я… А ты только что поцеловал совершенно незнакомую девушку.

Мужчина медленно моргнул. Перевел взгляд на Нику, опять вернул обратно на Асю. Брови стремительно поползли вверх.

Ася, все еще в теле Ники, отчаянно покраснела, смущенно кивнула и на всякий случай отступила на пару шагов назад, словно дистанция могла стереть последние тридцать секунд из реальности.

Ника театрально закатила глаза.

— Уважаемый Дракоша Иванович, — вздохнула она, — давайте поменяем нас обратно. Пока этот… — она кивнула в сторону мужчины, — в порыве чувств не утащил Асю в койку. Она-то, может, и не против, но это все-таки мое тело.

Жека хрюкнул. Настя нервно кашлянула. Мужчина снова моргнул, теперь уже с явным интересом.

Альтаир усмехнулся и сложил руки за спиной. На то, как его называет ведьма, он уже перестал обращать внимание. Видимо, смирился.

— Боюсь не оправдать ваших драматичных ожиданий, дамы. Вам всего лишь необходимо взяться за руки, посмотреть друг другу в глаза и произнести заклинание возвращения.

— Ну конечно, — пробормотала Ника. — Старая добрая «магия для чайников».

Она решительно подошла к Асе. Та выглядела так, будто еще не до конца отошла от пережитого шока и начала рефлексировать.

— Готова? — уже мягче спросила ведьма.

Девушка кивнула.

Они взялись за руки. Посмотрели друг другу в глаза и синхронно произнесли:

— Что было перепутано — да станет на место. Что было разорвано — да станет целым. Суть к сути, дыхание к дыханию. Я — это я. Вернись.

Воздух вокруг них задрожал. Туманное сияние мягко окутало фигуры, скрыв лица и силуэты. На мгновение они словно растворились в серебристой дымке. И почти сразу свечение погасло.

Ника пошатнулась. Моргнула. Провела рукой по лицу.

— О-о-о да-а-а… — с блаженным стоном выдохнула она. — Мое тело. Мои волосы. Моя гениальность. Как же я хороша…

Ася, снова в себе, облегченно рассмеялась и тут же выдохнула так, будто только сейчас позволила себе расслабиться. Плечи опустились, взгляд стал спокойным.

— Это… странно, — призналась она. — Но я рада, что вернулась. Задолбала тошнота.

— Странно? — фыркнула Ника. — Я только что любовалась, как мое тело целует здоровенный бородатый мужик. Поверь, у меня впечатлений больше.

— То есть для меня это обыденность?! — возмутилась Ася.

Настя прыснула. Жека наконец пришел в себя.

— Я даже комментировать не буду, — заявил он. — Потому что если начну, меня отсюда выгонят.

Мужчина все это время стоял молча, внимательным взглядом изучая Нику. В его глазах медленно проступало понимание, смешанное с чем-то очень личным.

Ведьма поймала этот взгляд, прищурилась, склонила голову набок и ухмыльнулась.

— Ну что, — протянула она, — с возвращением, Сашка!

***

Мы брели по главному залу так неспешно, словно это был не разгромленный штаб Хранителей, а какой-то музей. Под ногами хрустели осколки артефактов, клочья страниц липли к подошвам, изломанные стеллажи торчали под странными углами, как ребра мертвого зверя. В воздухе висела сухая пыль и едва уловимый привкус гари. Я машинально отодвинул носком сапога обломок резного шкафа и мрачно посмотрел на очередную груду бесполезного хлама.

— Не вижу смысла, — буркнул я. — Здесь уже ничего живого не осталось.

Великий даже не замедлил шага. Лишь скосил на меня взгляд, полный привычного ехидства.

— Сева, твоя способность делать выводы с минимальным набором данных поистине удручает.

Я фыркнул.

— Спасибо на добром слове.

Он поднял полураздавленный цилиндрический артефакт, покрутил в руках, недовольно хмыкнул и отбросил в сторону.

— В мире без магии обычные плетения действительно не работают после разрушения лей-линий, — он произнес это так, будто объяснял очевидное ребенку. — А вот вытянуть остаточные крохи энергии из готовых накопителей… вполне возможно.

Я остановился, словно врезался в невидимую стену.

— Подожди. Ты сейчас предлагаешь использовать артефакты как… батарейки?

Великий медленно повернул голову.

— Наконец-то.

— Гениально! Я даже не думал об этом.

— Это заметно, — едко отозвался он. — Артефакты, Сева, это концентрированная энергия, запечатанная в стабильной структуре. Один, максимум два импульса, и ты уже не беспомощный смертный, а относительно дееспособный маг.

— Относительно? — уточнил я.

— Не обольщайся.

Я покачал головой и усмехнулся.

— Ладно. Убедил.

Несмотря на мой скепсис, кое-что действительно уцелело. Из-под завала перекошенных стеллажей я вытащил тонкий серебряный браслет с потемневшими рунами — накопитель импульсного щита, старой, уже давно забытой школы. Великий одобрительно хмыкнул, стряхнул с него пыль и подтвердил, что заложенной в него энергии вполне хватит на слабенький щит. Рядом обнаружился треснувший кристалл памяти — не для боя, но внутри еще теплился фрагмент чужого заклинания, законсервированная структура, которую при желании можно было распаковать и использовать как готовый шаблон, перестроив под свои нужды.

Чуть дальше, среди обрывков книг, мне попался перстень с мутным голубым камнем. На вид — безделица, на ощупь — тяжелый от силы артефакт. Великий забрал его у меня, прищурился и неожиданно уважительно кивнул: перстень пространственной стабилизации. Не портал, конечно, но вещь редкая — позволяла «пробить» реальность в радиусе пары сотен километров, не давая пространству схлопнуться или пойти волнами. В мире без магии такая игрушка могла оказаться дороже золота.

К финалу наших блужданий в моем кармане уже лежали два кристалла-накопителя, браслет щита, перстень и маленькая черная пластина, которую я сначала принял за обломок, а оказалось — универсальный якорь плетений. Простая, грубая, но надежная вещь: вбил структуру, зафиксировал, получил одно стабильное заклинание без риска развала. Я тогда впервые за все время в этом зале почувствовал не только тяжесть утрат, но и слабое, какое-то стыдное облегчение. К тварям сумеречного астрала идти с пустыми руками как-то совсем не хотелось.

Когда мы, наконец, обошли весь зал, Великий внезапно остановился, развернулся ко мне и шагнул ближе. Я даже не успел спросить, что случилось, когда он достал из кармана четыре знакомых листа. Сердце неприятно дернулось.

— Эй… — начал я.

— Стой спокойно, — сухо приказал мужчина.

Его ладонь жестко легла мне на плечо, вторая бережно вложила листы в карман моего пальто. Движение вышло неожиданно заботливым.

Я медленно выдохнул.

— Спасибо…

— Не спеши с благодарностями.

В следующую секунду в моей руке оказался смартфон.

— А это зачем? — тупо уставился я на него.

— Включи.

Экран ожил, отображая карту навигатора, на которой медленно пульсировала одна-единственная светящаяся точка. В центре Бермудского треугольника.

Я поднял взгляд.

— Ты издеваешься?

— Бывает, — он довольно усмехнулся. — Я создал артефакт для поиска листов.

— Допустим, ты совместил магию и технологии, но… программу-то ты как написал?

Великий посмотрел на меня так, словно я спросил что-то неимоверно глупое.

— Даже в моем возрасте, Сева, полезно следить за развитием мира. Учиться, осваивать новое.

Он сделал паузу и добавил с особым удовольствием:

— Рекомендую и тебе развиваться. До уровня Верховного ты пока не дотягиваешь.

Я хмыкнул и все же кивнул:

— Спасибо. Серьезно.

Великий лишь отмахнулся.

Несколько секунд мы шли молча. Я сжимал смартфон, чувствуя странную смесь надежды и обреченности. Наконец задал вопрос, который словно завис между нами.

— И что теперь?

Мужчина пожал плечами так легко, будто речь шла о выборе ресторана.

— Теперь тебе предстоит найти оставшиеся листы. В мире, который заполнили существа сумеречного астрала. Практически без магии. Ничего сложного.

— Пойдешь со мной?

Он даже не задумался:

— Нет.

— Серьезно?

— Более чем. — Великий остановился и спокойно посмотрел мне в глаза. — На этом наши пути расходятся. У тебя есть все шансы отделить одну реальность. Но участвовать в этом я не намерен.

— Вот как… — я покачал головой. — Значит, решил остаться здесь и поиграть в героя? Когда эта реальность сольется с миром, который захватили навьи, здесь не выживет никто.

Мужчина вновь усмехнулся, на этот раз немного грустно.

— Я пожил достаточно, Сева. Такой финал будет не самым плохим, — он чуть прищурился и добавил: — По крайней мере интересным.

— Это безумие.

— Возможно… А возможно, я смогу как-то повлиять. Нормализовать жизнь здесь. Что-то изменить.

Великий окинул взглядом разрушенный зал.

— Достойный вызов для старого упрямого мага.

Что ж, я могу его понять. За столько лет он явно заскучал, а слияние реальностей… такое событие буквально раз в жизни, да и то не в каждой.

Кивнув, я протянул ему руку. Мужчина посмотрел на нее задумчиво, затем крепко пожал.

— Удачи, Верховный, — с привычной насмешкой сказал он.

— И тебе, — искренне улыбнулся я.

— Не лыбься так, ненадолго прощаемся. Скоро увидимся… на том свете.

— Постарайся не опоздать, — парировал я.

Великий довольно рассмеялся.

Я отпустил его руку, шагнул назад и сплел плетение пространственного перехода. Реальность послушно дрогнула. Последнее, что я увидел — его фигуру среди обломков, темные глаза и легкую, абсолютно спокойную усмешку.

В следующее мгновение мир вокруг изменился.

Я появился в коридоре собственной квартиры так тихо, что даже половицы не скрипнули. Замер, прислушался, поймал привычную тишину — ровную, домашнюю, уютную. Никаких шагов, голосов, чужой магии. Только слабый гул города за окнами. Медленно выдохнув, я провел ладонью по стене, словно проверяя, настоящая ли. Глупость, конечно, но я начал скучать по обыденной жизни в своей хрущевке.

В спальню вошел уже без этой настороженной осторожности, но с незримой тяжестью на плечах. Рюкзак дожидался меня на кровати — там же, где я его оставил, как немой укор моей вечной привычке уходить «на минуту». Я аккуратно переложил в него найденные артефакты: браслет — в боковой карман, кристаллы — в мягкий отсек, пластину-якорь — ближе к спине. Перстень задержал в пальцах дольше остальных. Холодный, тяжелым, с ощутимой вибрацией силы. Надел рюкзак, выпрямился, окинул комнату взглядом.

Мысль о выходе через окно вызвала мгновенную гримасу. В этой реальности можно выйти только так, а нормальный канат я, разумеется, опять не взял. И, если честно, снова карабкаться вниз по фасаду не хотелось совершенно. Ни романтики, ни героизма — один сквозняк, риск и чувство собственного идиотизма. Я потер переносицу, уставился в никуда и коротко, зло усмехнулся.

— Да к черту.

Рюкзак мягко звякнул, когда я вытащил перстень. Металл послушно лег на палец, как будто только этого и ждал. Закрыв глаза, я четко собрал в голове образ — обочина у леса, влажный воздух, серый асфальт, Subaru WRX, оставленный Никой, терпеливо застывший в тени деревьев. Потянулся к силе осторожно, без рывка, вытягивая из перстня тонкую, упругую нить магии. Передал импульс. Пространство отозвалось знакомым давлением в висках, и я сделал плавное круговое движение кистью.

Воздух предо мной дрогнул. Появилась легкая дымка, как от тепла над асфальтом, которая стремительно закрутилась в спираль, уплотнилась и потемнела по краям. Внутри проявился короткий туманный тоннель: нестабильный, мерцающий, но вполне пригодный. На другом конце угадывался размытый силуэт машины.

Открыв глаза, я не сдержал улыбки. Шаг вперед, и квартира осталась позади, растворившись за спиной.

Глава 30. Долгая дорога

Ключи я нашел там, где их и оставила Ника — на колесе, аккуратно спрятанные под кромкой крыла. Маленький холодный металл лег в ладонь, как привет из нормальной, обыденной жизни. Я машинально оглянулся по сторонам, хотя прекрасно понимал — если кто-то и следил, то уж точно не за моими акробатическими трюками у обочины.

Дверь Subaru послушно щелкнула. Опустившись на сиденье, я вдохнул знакомый запах — кожа, пластик, едва уловимые нотки бензина. Рюкзак перелетел на соседнее кресло с глухим стуком, словно тоже устал от всего этого бесконечного бега между реальностями. Несколько секунд я сидел, нерешительно положив руки на руль. Тишина внутри машины оказалась другой — капсульной, отгоняющей лишние мысли.

Смартфон Великого послушно ожил. Экран вспыхнул мягким светом, карта развернулась без задержек, будто устройство знало, что времени у меня еще меньше, чем терпения. Три точки медленно пульсировали, каждая с собственной ритмикой, как три чужих сердца. Листы Книги Судеб. Какие-то далеко, какие-то очень далеко.

Я удовлетворенно хмыкнул, увеличил масштаб, пробежался взглядом по маршрутам. Ближайший вариант выглядел соблазнительно, но впоследствии пришлось бы делать длинный крюк. Прикинув маршрут, дорожные узлы, я кивнул собственным мыслям.

Начать стоило с самого дальнего. По крайней мере дальше с каждым листом я буду все ближе к дому.

Точка в глубине тайги светилась тусклее остальных, но довольно упрямо. Та самая поляна. Место, где я когда-то изгнал Хозяина леса в мир духов, решив, что делаю нечто великое и правильное. Как же наивно это теперь звучало.

Я закрепил телефон в держателе. Навигатор перестроился, нарисовал длинную, изломанную линию пути. Почти сутки за рулем. Почти сутки наедине с дорогой, воспоминаниями и весьма сомнительными перспективами. Двигатель завелся с низким, уверенным рыком. Машина мягко тронулась, осторожно вырулила на дорогу, а затем, словно почувствовав мое настроение, плавно начала набирать скорость.

Асфальт потек под колеса. Лес впереди сгущался темной полосой. Я крепче сжал руль и невольно усмехнулся.

Веселым это путешествие точно не будет.

***

— …и вот теперь мы собираем листы Книги, чтобы стабилизировать реальность.

Закончив рассказ, Ника откинулась на спинку стула с таким видом, будто только что лично спасла мир и теперь заслуживала как минимум аплодисменты. За столом повисла тишина. Ложки замерли, чашки зависли на полпути, даже Жека перестал жевать с привычным энтузиазмом. Саша, сидевший чуть в стороне, медленно кивнул, глядя куда-то в столешницу, словно собирая услышанное в единую, не слишком приятную картину.

Несколько секунд он молчал. Затем задумчиво провел ладонью по густой бороде, почесал подбородок и негромко, с затаенным уважением произнес:

— Ну Сева, конечно, дает.

Альтаир тихо усмехнулся, не отрываясь от кружки.

— Разделить реальность — это действительно надо умудриться.

Саша коротко фыркнул и отмахнулся.

— Это как раз в его духе, — он прищурился, уголки губ дернулись в кривой усмешке. — Неожиданно, что он стал таким… ловеласом.

Настя поперхнулась чаем так эффектно, что Ася рефлекторно дернулась к ней, едва не опрокинув свою чашку.

— Что?! — Настя вытаращила глаза, вытирая губы салфеткой.

Мужчина пожал плечами, будто речь шла о чем-то совершенно бытовом.

— Он, выходит, одновременно был женат на двух. И встречался с третьей.

За столом стало подозрительно тихо. Девушки переглянулись. Ника медленно приподняла бровь.

— О, прекрасно! — она сложила руки на груди. — Мужик десять лет пропадал в астральной заднице, вернулся и первым делом решил обсудить личную жизнь друга. А, нет. Первым делом он облобызал жену этого самого друга. Приоритеты, однако.

Жека прыснул, Альтаир едва заметно улыбнулся, а Ася только закатила глаза.

— Сашка, — Ника наклонилась вперед, прищурилась, — вместо комментариев ты бы лучше сам рассказал, где тебя носило все эти годы.

Усмешка исчезла с его лица так же быстро, как и появилась. Взгляд потяжелел, посуровел. Он несколько секунд молчал, будто решая, стоит ли вообще ворошить прошлое, потом коротко кивнул.

— Кратко.

Голос стал ниже и суше. Рубленые фразы ложились одна за другой.

— После того артефакта. Ну, который разбился. Меня затянуло в нижний астрал.

За окнами старого детдома завыл ветер, словно подтверждая мрачность момента. Внутри штаба стало еще тише.

— Магия там работала странно. Искаженно. — Саша сцепил пальцы в замок. — Но в первые минуты меня не сожрали. Уже повезло.

Он не жаловался, скорее спокойно излагал факты рублеными, короткими фразами. Словно давно ни с кем не разговаривал по-настоящему и… отвык говорить.

— Пытался вернуться. Долго. Безрезультатно. Потом… перестал пытаться. Начал выживать.

Перед глазами слушателей будто сами собой появлялись картины — мертвый, хрустальный мир, ледяной горизонт, холод, который не просто пробирает до костей, а стирает саму мысль о тепле.

— Нашел пещеру в ледяной скале. — Мужчина чуть кивнул, вспоминая. — Научился зачаровывать камни. Они там плотные. Хорошо держат структуру. Получалась… печка.

Жека тихо присвистнул.

— Холод ушел. — Саша пожал плечами. — Но остался голод.

Он ненадолго замолчал. Лицо стало еще жестче.

— В нижнем астрале нет еды. Животные… не животные. Лед. Кристаллы. Жрать совершенно нечего.

Ася невольно передернула плечами.

— Но мне опять повезло. — В голосе впервые мелькнуло что-то вроде тени эмоции. — Меня нашел другой Хранитель. Алхимик. Очень старый.

Саша поднял взгляд. В глазах мелькнуло уважение.

— Он давно там жил. Тоже не смог вернуться. — Мужчина на секунду прервался, словно подбирая слова. — Он многому меня научил.

Слова прозвучали глухо, но весомо.

— Он нанес на меня вязь. Символы. Связал с миром астрала. — Саша коснулся пальцами своей головы, где на лысине красовались те самые синие руны. — Сделал чем-то вроде живого артефакта.

Настя выдохнула:

— И эти татуировки…

— Помогали не чувствовать холод. — Мужчина кивнул. — И я смог питаться живым льдом.

За столом воцарилась гробовая тишина.

— Он учил меня многому. — Саша говорил медленно, подбирая слова. — Был рад… компании. Многие годы провел один.

В воображении собравшихся ярко вспыхнул образ двух людей, затерянных в ледяной пустоте. Два силуэта у призрачного огня из зачарованных камней. Учитель и ученик. Мир, в котором даже разговоры звучат как роскошь.

— Потом он умер. — Саша опустил глаза. — Просто однажды не проснулся. Я похоронил его во льдах.

Ася тихо сжала губы. Даже Ника больше не язвила.

— Тогда я остался один. — Плечи Саши едва заметно напряглись. — Но уже был частью того мира. Начал его исследовать.

Его голос стал чуть увереннее.

— Однажды почувствовал изменение энергии. Довольно сильное. Нетипичное. И пошел туда.

Он усмехнулся краем губ.

— Оказалось, что это портал.

— В мир духов, — тихо произнесла Ника, кивнув своим мыслям.

— Да. — Подтвердил мужчина. — А там уже хозяйничали ледяные жрецы.

Слова прозвучали с явной неприязнью.

— Они охраняли еще один портал. Сами пройти не могли, — Саша поднял взгляд, — а я смог и оказался здесь.

Ника хмыкнула.

— Весьма вовремя, однако.

Он обвел взглядом комнату, людей, старые стены детдома, ставшие для него когда-то домом.

Тишина после рассказа осталась тяжелой, но уже другой — наполненной пониманием. Ника медленно кивнула, постучала пальцами по столу.

— Ладно, бородатый, — в ее голос вернулась привычная ироничная теплота. — Тогда официально добро пожаловать обратно в дурдом. Теперь ты от нас никуда не денешься.

Жека широко ухмыльнулся и дружески хлопнул мужчину по плечу.

— Сочувствую, бро! А ведь мог сбежать отсюда, пока не поздно…

Саша посмотрел на них, и на суровом, обветренном лице на мгновение мелькнуло то, чего они еще не видели — тихая, неуверенная, неловкая улыбка.

***

Десятый час за рулем я пережил на чистом упрямстве. Одиннадцатый — на кофе, который купил в небольшом ларьке на обочине, когда проезжал небольшой городок. По вкусу он напоминал жженую резину с нотками отчаяния, но все-таки сон ненадолго отогнал. Однако к двенадцатому часу организм все же устроил забастовку: глаза резало, спина ныла, желудок выдал ультиматум. Стрелка указателя уровня топлива тоже намекала недвусмысленно. Приняв неизбежное, я свернул к первой попавшейся заправке, сиявшей в темноте как оазис цивилизации и царство сомнительных хот-догов.

С виду обычная станция: свет, витрина, пара машин у колонок. Довольно чисто и аккуратно. Я заглушил двигатель, вышел, потянулся и, уже подходя к двери, понял — что-то не так. Воздух ощущался… вязким. Не буквально, скорее инстинктивно. А я своей интуиции привык доверять, поэтому внутрь зашел осторожно, едва ли не крадучись.

Внутри пахло свежим кофе, выпечкой и чем-то еще. Холодным и пустым. Кассирша смотрела в пространство с застывшей улыбкой. Мужик у холодильника держал бутылку и не моргал. Девушка у стойки медленно жевала, не отрывая взгляда от стены. А на их шеях болтались навьи.

Длинные, тонкие, как изломанные тени, они восседали на людях, обвивая тех дымными конечностями, словно черные паразиты. Лиц не было — только провалы, из которых тянулись тонкие красные нити, уходящие к вискам носителей. И все эти безглазые провалы в один миг повернулись ко мне.

Ощущение чужого внимания ударило в затылок.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Именно этого мне и не хватало для бодрости.

Я сделал то, что умею лучше всего в критических ситуациях — изобразил максимальное безразличие. Подошел к кассе, положил на прилавок бутылку воды и первую попавшуюся булку. Руки работали спокойно, на автомате. Внутри мозг судорожно просчитывал варианты отхода. Точнее побега.

Кассирша медленно перевела на меня взгляд. Навья на ее плечах дернулась, красная нить натянулась.

— Шестая колонка. Девяносто восьмой. Полный бак, — сказал я ровно.

Приложив карту, я дождался подтверждения оплаты. Писк терминала прозвучал оглушительно. Ни одного лишнего движения. Ни одной провокации.

Я уже подходил к выходу, мысленно вознося хвалу судьбе, что не нарвался на очередные неприятности, как очередной автолюбитель тоже развернулся в мою сторону. И что гораздо хуже, начал идти ко мне. А следом и остальные. Медленно, неуверенно, как лунатики. Навьи на их шеях вытянулись, удлинились, их дымные конечности потянулись ко мне. Я ускорил шаг. Они тоже. Без крика. Без слов. Только шорох одежды и тихие шаркающие шаги.

— Опять бегать… — выдохнул я и тут же сорвался.

До машины оставалось метров двадцать. Самые длинные метры в моей жизни. Я дернул дверь, влетел внутрь, захлопнул, провернул ключ. Двигатель рявкнул. И в ту же секунду в стекло ударили ладони.

Они облепили машину мгновенно.

Пустые, безразличные лица прижимались к стеклам. Навьи расползлись по кузову черными пятнами дыма, их конечности скользили по металлу, как тени в воде. Красные нити дрожали, натягивались, тянулись ко мне. Одна навья, без носителя, сорвалась с чьей-то спины и метнулась вперед — плотный сгусток тьмы, слишком быстрый и явно голодный.

Я резко выжал газ.

Машина дернулась, люди посыпались с капота, но не отступили. Они настойчиво продолжали лезть под колеса. Я выругался и вывернул руль, уходя в сторону, едва не снеся колонку. Навьи цеплялись за зеркала, за двери, расползались по лобовому стеклу, закрывая обзор живой, шевелящейся тьмой.

Нет смысла драться. Только бежать.

Навья без носителя рванулась прямо в стекло. Не ударила — просочилась. Черный дым потек сквозь микротрещины, потянулся внутрь тонкими щупальцами. Температура в салоне рухнула. Дыхание стало видимым.

— О нет, нет, нет… — дрожащей рукой я вытащил из рюкзака браслет и вдавил в панель.

Вспышка. Чистая волна магии. Артефакт отдал крохи энергии, которых хватило ровно на один импульс. Дым дернулся, навью буквально вывернуло обратно наружу, размазав по стеклу.

Я поймал просвет и дал полный газ.

Subaru взвыла, рванула вперед, вылетела с площадки и с визгом шин выскочила на трассу. В зеркале заднего вида заправка осталась пятном света, из которого в темноту медленно вытекала процессия человеческих силуэтов.

И одна ожившая тень.

Навья без носителя неслась следом, скользя над асфальтом, вытягиваясь в длинную черную стрелу, навязчиво отражаясь в зеркале заднего вида. Быстро. Слишком быстро. Я выжал педаль до упора. Стрелка спидометра поползла вверх. Двести. Двести двадцать.

Тень начала отставать. Я выдохнул только минут через десять, когда руки перестали предательски дрожать, а в зеркале заднего вида отражалась только пустая ночная дорога, лениво освещенная уличными фонарями.

Булка лежала на соседнем сиденье, смятая, героически пережившая апокалипсис в миниатюре.

— Вот и взбодрился, — хрипло сказал я сам себе и нервно усмехнулся, не сбавляя скорости. — Отличная заправка. Пять звезд. Больше не заеду.

***

Зимний лес стоял неподвижно, как будто сам затаил дыхание. Снег мягко скрипел под сапогами, иней серебрил ветви, а в центре небольшой поляны темнел свежий холм земли. Деревянный крест казался слишком простым для человека, который только что спас несколько десятков жизней. Хранители стояли полукругом, молча, не зная, куда деть глаза. Ближе всех — магистр Кирилл. Лицо осунулось, губы сжались в тонкую линию. Рядом с могилой застыл высший дух в облике оленя — высокий, белоснежный, с рогами, похожими на корону.

Олень склонил голову. Голос прозвучал глубоко и торжественно, будто говорил сам лес.

— Твой мастер был могущественным чародеем, но главное, он был человеком слова. Он сказал и сделал. Он обещал и исполнил. Такие редки среди людей. Его смерть принята. Его жертва — отмечена. Эта могила будет почитаться. Лесной народ сохранит память в веках.

Кирилл медленно кивнул. Без привычной самоуверенности.

— Благодарю. Нам… пора.

Олень задержал на нем взгляд, затем легко шагнул назад и в тот же миг растворился между стволами деревьев. Ни шороха, ни следа — только легкое колыхание ветвей.

Магистр выдохнул, обернулся к отряду, уже собрался что-то сказать, но слова застряли в горле. У самой могилы стоял человек. Высокий мужчина в темном пальто. Он появился так буднично, словно всегда был здесь. В руках — букет белых цветов, на снегу — ни единого следа.

Хранители дернулись. Несколько стволов оружия поднялись синхронно.

Мужчина спокойно опустился на одно колено, положил цветы на могилу. Выпрямился, задержал взгляд на кресте. Лицо оставалось задумчивым и печальным.

— Рому я не знал лично, — произнес он негромко. — Но слышал достаточно. Достойный человек. Хороший глава. Погиб… как и жил.

Кирилл нахмурился, шагнул вперед.

— Кто вы такой?

Мужчина повернулся. Вздернул бровь, будто его искренне позабавил вопрос.

— Ах да. Манеры. Простите мою невежливость, — он чуть склонил голову. — Мое истинное имя давно стерлось временем. Но вы должны знать меня как Великого.

В строю кто-то тихо выругался. Магистр усмехнулся — резко, почти зло.

— Великий уже пару веков как мертв.

Незнакомец посмотрел на парня так, словно тот только что сообщил ему забавную конспирологическую теорию.

— Серьезно?

В голосе прозвучала сухая, колючая ирония. Он окинул взглядом отряд.

— Хотя, чего я ожидал… Современные Хранители.

Кирилл выпрямился.

— Я вообще-то магистр.

Великий недоверчиво фыркнул.

— Магистр? — он прищурился. — Точно?

Парень вспыхнул. Несколько Хранителей неловко переглянулись. Великий отвел взгляд, будто потеряв интерес, и пробормотал себе под нос:

— В целом-то Сева оказывается не так уж и плох…

После чего резко хлопнул в ладоши. Звук прозвучал слишком громко для заснеженного леса.

— Ладно, закончим с лирикой. Скоро эта реальность объединится с миром, зараженным тварями сумеречного астрала. И именно нам предстоит подготовить эту легендарную встречу.

Кирилл ответил холодно:

— У нас другая цель. Необходимо найти листы Книги Судеб.

Великий закатил глаза.

— В этой реальности листов больше нет. Они уже собраны. Все до единого.

Тишина стала тяжелее. Кто-то нервно переступил с ноги на ногу.

— В свою реальность вы можете вернуться только через мир духов, — добавил он уже без насмешки. — А там сейчас господствуют твари нижнего астрала. Но об этом, думаю, вы уже знаете.

Хранители обменялись быстрыми взглядами. Растерянность. Усталость. Тень страха.

Мужчина оскалился едва заметной усмешкой.

— Ну вот. Узнаю выражения лиц.

Он шагнул вперед, и снег под его обувью даже не скрипнул.

— Быстро подтерли сопли! И дружно переносимся в штаб. Работы много. Очень много.

Кирилл стиснул челюсти. На секунду задержал взгляд на свежем холме земли и коротко кивнул.

— Отряд. К подготовке перехода.

В лесу снова заскрипел снег. Хранителей действительно ожидало много работы.

Глава 31. По темным уголкам памяти

Тайга меня вымотала. Несколько часов подряд я упрямо шел вперед, проваливаясь в снег по колено. Ноги налились свинцом, дыхание давно сбилось, холод методично вгрызался под одежду. Без магии лес ощущался чужим и каким-то особенно колючим. Ни привычного фона, ни тихого гудения потоков — пустота. Словно кто-то выключил звук у самой реальности. Я ориентировался только по навигатору на телефоне Великого, и этот крошечный экран стал единственной ниточкой смысла среди одинаковых стволов и сугробов.

Голод подступил давно и вел себя нагло. Сонливость накатывала волнами, тяжелыми и вязкими. Хотелось рухнуть в снег, закрыть глаза, перестать бороться с этим белым бесконечным ничем. Я зло выругался себе под нос, переставил ногу, снова утонул в снегу, снова вытащил. Шаг. Еще шаг. Телефон в руке казался единственным теплым предметом во всей этой ледяной вселенной.

Когда впереди между деревьями наконец забрезжил просвет, я сначала не поверил. Слишком часто лес обманывал, подсовывая очередную обманку. Но стволы действительно начали редеть. Я ускорился, насколько позволяла усталость, споткнулся о скрытую под снегом корягу, удержался, выдохнул и вышел на знакомую поляну.

Сердце неприятно дернулось. Именно здесь, в другой реальности, я изгнал Хозяина леса в мир духов. Здесь же поляна лежала под ровным снежным покрывалом, чистая, без следов, без малейшего намека на магию. Я не чувствовал вообще ничего. Только мороз и собственную усталость.

Навигатор показывал точку где-то «примерно здесь». Без деталей, без снисхождения. Я вздохнул и принялся бродить по сугробам, методично разгребая снег руками и ногами. Он забивался в рукава, пальцы быстро онемели, стали чужими. Кожа горела от холода. А я упрямо продолжал, стиснув зубы.

И вдруг заметил.

Желтоватый край, нелепо чужой среди белизны. Книжный лист. Обычный на вид, подозрительно беззащитный. Я замер на секунду и устало выдохнул. В этой реальности магии нет. Лист не должен реагировать. В пещере под пирамидой Кукулькана они же лежали мертвыми кусками бумаги, сколько ни трогай.

Я без особой осторожности протянул руку и взял его.

Мир дернулся словно от удара. Пространство вокруг поплыло, очертания деревьев смазались, горизонт качнулся. Я громко, от души выругался. Снег под ногами словно потерял плотность, воздух стал густым и вязким.

Пока реальность ломала собственные линии, я лихорадочно соображал. Значит, листы здесь активны. Конечно. Это же артефакты, автономные конструкции. Они не зависят от лей-линий, не питаются от общего фона. У них накопленная сила, своя логика. А вот в пещере… там магия не просто отсутствовала — она блокировалась. Полностью. Даже артефактная. Как будто сама структура пространства душила любые проявления силы.

Картинка окончательно распалась. Лес растворился, снег исчез, тело на мгновение потеряло вес.

А потом мир собрался заново.

Подземный переход встретил меня гулким эхом шагов и сыростью, которая неприятно отдалась в памяти. Воздух там всегда был особенный — тяжелый, затхлый, пахнущий мокрым бетоном, старой пылью и чужим равнодушием. Я остановился, уже понимая, куда меня вытолкнул лист. Сердце сжалось заранее, еще до того, как взгляд нашел его.

Он сидел у стены, практически сливаясь с грязно-серым фоном. Худой, угловатый, в порванных трениках, майке и рваной тонкой куртке, которая была на несколько размеров меньше и выглядела так, будто ее донашивали до него еще трое. Ботинки — огромные, не по ноге, с неровной, давно утраченной формой. Волосы спутались в колтуны. Лицо — серое от усталости и холода. Посиневшие губы, дрожащие руки. Перед ним лежала старая шапка, на дне которой жалко поблескивали несколько монет.

Он тихо просил.

Не словами даже — взглядом, позой, этим отчаянным «пожалуйста». Прохожие текли мимо нескончаемым потоком. Кто-то скользил глазами, не задерживаясь ни на секунду. Кто-то смотрел чуть дольше — с тенью сочувствия, которое редко доходило до кошелька. Кто-то морщился с откровенной неприязнью, будто мальчик был пятном, нарушающим гармонию их спешки.

Я смотрел на него со стороны и чувствовал, как внутри медленно, болезненно проворачивается старое, ржавое чувство. Беспомощность, к которой невозможно привыкнуть, даже если она олицетворяет твое детство.

Он заметил его раньше меня.

Мужчина появился в потоке людей резко, словно вынырнул из толпы. Высокий, массивный, с густой черной бородой. Стильная кожаная куртка, уверенная походка, толстая золотая цепь на шее и барсетка в руке. Маленький Сева напрягся мгновенно. Плечи поднялись, спина согнулась, тело попыталось стать меньше, незаметнее, исчезнуть. Старый, выученный рефлекс.

Не помогло.

Мужчина остановился над ним. Что-то раздраженно бросил — слова утонули в гуле перехода, но смысл я все еще помнил. Он наклонился, поднял шапку, равнодушным движением вытряхнул монеты в барсетку. Металл сухо звякнул. Затем последовал пинок — короткий, ленивый, по ногам. Не столько от злости, сколько по привычке.

Мальчик дернулся, но не вскрикнул.

Мужчина говорил еще. Резко, жестко, с ленивым презрением. Если будет так работать и дальше — останется без еды. Халтурщики ему не нужны. Пусть начинает петь.

Маленький Сева поднял на него глаза. В них мелькнул страх и что-то вроде отчаянной попытки возразить. Он тихо сказал, что не умеет петь.

Мужчина усмехнулся.

Холодной, довольной усмешкой человека, которому чужая беспомощность только на руку. Ответил, что так даже лучше.

И ушел.

Мальчик остался один посреди шумного равнодушия. Несколько секунд сидел, уставившись в пустую шапку, явно борясь с собой, затем судорожно сглотнул. Я видел, как он собирался с силами, как ломал себя через стыд. Щеки медленно залились густой, мучительной краской.

Он запел.

Тонкий, дрожащий голос, совершенно лишенный слуха и уверенности. Какая-то детская песенка, наивная и неуместная среди бетонного эха. Ноты ломались, слова путались. Прохожие начали реагировать. Кто-то раздраженно ускорил шаг. Кто-то скривился. Кто-то бросил короткий, злой взгляд.

Мальчик покраснел еще сильнее, но не замолк.

Потому что выбора не было. Потому что голод был реальнее унижения. Потому что улица ночью в конце осени — это не романтика, это холод, который выедает тебя до костей.

Я стоял и смотрел на это, не в силах вмешаться и не в силах отвернуться. Память не допускала милосердия. Она равнодушно показывала то, что уже было.

Голос мальчика дрожал, срывался, но он упрямо продолжал выводить песню, цепляясь за каждое слово, как за шанс дожить до следующего дня.

Картинка начала бледнеть.

Звук растворился первым. Следом поплыли стены перехода. Фигура ребенка стала прозрачной, нечеткой.

И меня резко выбросило обратно.

Я вновь стоял на заснеженной поляне, тяжело дыша, с листом Книги Судеб в застывших пальцах. Тайга окружала меня молчаливым кольцом. Мороз, снег и тишина. Ничего не изменилось.

Только внутри стало еще холоднее.

К машине я выбрался уже на автопилоте. Тайга не отпускала до последнего — снег цеплялся за ноги, ветки лезли в лицо, рюкзак тянул плечи так, будто внутри лежали кирпичи, а не сменная одежда. Сумерки медленно сползали между стволами, делая лес еще более чужим и плоским. Без магии он ощущался не живым, а просто огромным, холодным чудовищем из снега и деревьев. Я пару раз споткнулся, один раз почти красиво рухнул носом в сугроб, выругался сквозь зубы, поднялся и упрямо пошел дальше. Потому что выбора, как обычно, не наблюдалось.

Дверь машины встретила меня ледяным безразличием. Пальцы, не слушающиеся и негнущиеся, долго и унизительно искали в карманах ключи. Маленькая пластмасска скользила, рука дрожала, в голове мелькнула идиотская мысль, что будет особенно обидно сдохнуть в двух шагах от спасительной печки. Наконец замок щелкнул. Я буквально свалился на сиденье, захлопнул дверь и несколько секунд сидел, уткнувшись лбом в руль, слыша только собственное дыхание.

Двигатель завелся со второго раза. Печка зашумела, сначала лениво, но вскоре гораздо увереннее. Я откинулся на спинку, вытянул руки к потоку теплого воздуха и зашипел, когда в пальцах заиграли иголки возвращающейся чувствительности. Боль была даже приятной. Значит, еще живу. Несколько минут я сидел, не двигаясь, позволяя теплу медленно выгонять холод из костей. Мир сузился до шума вентилятора, запаха прогревающегося салона и тупой усталости, которая наваливалась тяжелым, вязким одеялом.

Когда внутри стало хотя бы условно комфортно, я стянул пальто, бросил его на заднее сиденье, достал смартфон Великого и установил в держатель. Экран мягко светился, карта выглядела издевательски спокойной. Три точки медленно пульсировали, равнодушно напоминая, что приключения вовсе не закончились. Оставалось еще два листа. Я провел по лицу ладонью, ощущая, как глаза предательски слипаются от резкой смены температуры и хронического недосыпа. Желудок недовольно заурчал, напоминая, что последняя нормальная еда была где-то в прошлой жизни. В висках тяжело стукнуло — начинала разгоняться головная боль.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Полный комплект.

Мысли ворочались медленно и лениво. Остановиться? Поспать? Логично. Разумно. Человечно. Я представил, как закрываю глаза «на пять минут», а просыпаюсь глубокой ночью с окоченевшей шеей и еще более ватной головой. Или не просыпаюсь — с моим-то везением. Нет уж.

Я построил маршрут до следующего листа. Далеко. Конечно далеко. Когда было иначе?

Руки все еще слегка дрожали, тело ныло от усталости, но решение уже сформировалось — привычно жесткое, упрямое. Двигаться дальше. Чем скорее я с этим покончу, тем быстрее вернусь домой.

Домой.

Я поймал себя на этой мысли и на секунду замер. Не квартира, а реальность. Та самая — живая, шумная, с магией, друзьями, с Никой, которая обязательно что-нибудь язвительное скажет, с Асей, которая посмотрит так, что внутри снова станет тепло, с Жекой, который, кажется, будет ржать даже в момент наступления конца света. Реальность, за которую пришлось заплатить многим.

Мой дом.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как где-то под усталостью и болью поднимается знакомое упрямство. За это действительно стоило бороться. Даже если для начала придется сутки тащиться по зимним дорогам с квадратной головой и пустым желудком.

— Ладно, — тихо сказал я самому себе. — Поехали.

Машина плавно тронулась с места. Фары выхватили из темноты узкую ленту дороги, снег за стеклом закружился в свете, а впереди, как обычно, ждал совершенно не веселый, но неизбежный путь.

***

Юг страны встретил меня бесконечной лентой дороги и ощущением, что время утекает сквозь пальцы быстрее, чем бензин из бака. Ночь я честно пытался игнорировать, как и собственное состояние. До тех пор, пока встречная фура не взревела клаксоном так, что сердце провалилось куда-то в живот. Я дернул руль, машину повело, колеса визгнули, и только чудом все закончилось нервным торможением на обочине, а не короткой сводкой новостей. Несколько секунд я сидел, вцепившись в руль, чувствуя, как трясутся руки. Усталость больше не намекала — она орала во все горло.

Пришлось признать очевидное. Я откинул сиденье, на автомате проверил, закрыты ли двери, и провалился в сон, тяжелый, липкий, без сновидений. Проснулся через пару часов с ощущением, будто меня отчаянно и с наслаждением били. Шея затекла, голова гудела, но взгляд стал чуть яснее. Этого хватило.

Дальше я гнал. Без компромиссов. Стрелка спидометра упрямо лезла туда, где обычно начинаются разговоры с инспекторами и письма счастья. Камеры мелькали вдоль трассы равнодушными стеклянными глазами. Плевать. Как могут напугать штрафы, когда реальность рушится на глазах, а смерть уже приветливо машет костяной ладошкой?

В небольшом городке я все же остановился. Круглосуточный магазин светился в темноте как островок нормальности. Я быстро прошелся между стеллажами, сгреб в корзину все, что не требовало готовки и не вызывало отвращения: воду, какие-то сэндвичи, орехи, шоколад. Кассирша смотрела сквозь меня усталым, пустым взглядом. На ее шее, как и у половины встреченных по дороге людей, уже сидела навья — длинные тонкие конечности, плотный черный дым, тонкая красная нить к виску. Я расплатился, не задерживаясь ни на секунду.

Города я теперь проезжал с неприятным ощущением. Чуть ли не каждый второй житель был носителем. Иногда больше. Иногда казалось, что «незараженных» почти не осталось. Я старался не выходить из машины без крайней необходимости. Заправки — неизбежность. Туалеты — кустики у обочины, под холодным ветром и под звуки собственного ворчания. В мире, где половина человечества стала кормом для иномирных тварей, гордость как-то быстро теряет значение.

К середине следующего дня навигатор наконец показал, что я почти на месте. «Четвертая точка» — тот самый заброшенный консервный завод, который когда-то стал штабом сопротивления магов. Тогда — секретный узел, без защитных чар, без артефактов, без права лишний раз колдовать. Паранойя высшего уровня. Сейчас — обычный мертвый промышленный скелет на окраине.

Забор с колючей проволокой выглядел так, будто пережил не одну войну и остался недоволен результатом. Заглушив двигатель, я накинул пальто и полез. Проволока предсказуемо оказалась злее, чем казалось изначально. Ткань жалобно треснула. Я тихо выругался, зацепившись рукавом, спрыгнул на другую сторону и сразу услышал лай.

Собаки появились из-за дальнего корпуса стремительными тенями. Злые, голодные, с единственным смыслом жизни — охранять территорию никому не нужного завода. Бежать по снегу с рюкзаком за спиной оказалось отдельным видом удовольствия. Я перемахнул через какие-то ржавые ящики, едва не поскользнулся, в последний момент захлопнул за собой перекошенную дверь и замер, прислушиваясь к яростному скрежету когтей по металлу снаружи.

— Замечательно, — процедил я, глядя на разорванный рукав.

Внутри было пусто, холодно и пахло ржавчиной и старым маслом. Я долго бродил по коридорам, среди складов, цехов, лестниц, которые помнили куда больше шагов, чем хотели бы. Память упрямо подсовывала картинки из прошлого: боевые маги, напряжение, посохи с заготовленными плетениями, Юстас с его вечной невозмутимостью. Тогда это место гудело скрытой силой. Сейчас осталось только эхо собственных шагов.

Штаб я нашел не сразу. Подвальные помещения, бывший склад. Те же стены, те же колонны, только пыль толще. Я начал обыскивать помещение методично, хотя каждая мышца в теле ныла от усталости. Стеллажи, обломки, ящики. Навигатор упрямо намекал, но точности, как всегда, не хватало.

Лист я заметил случайно: желтоватый край, выглядывающий из-под проржавевшего стеллажа. Я медленно выдохнул.

— Ну, привет…

Рука потянулась без особого энтузиазма. Пальцы сомкнулись на шероховатой бумаге. И в ту же секунду мир снова дрогнул. Воздух стал вязким, стены поплыли, пространство привычно начало терять форму.

— Да чтоб тебя… — прошипел я, уже понимая, что сейчас меня снова «накроет».

Реальность не ответила. Она просто рассыпалась, утащив меня за собой.

Мир проявился из темноты медленно, неохотно, и я сразу узнал это место. Старый дом, где воздух был горьким от запахов сырости, табака и чего-то прогнившего. Облупленные стены, мутное окно, грязный пол. И койка у стены: узкая, с тонким матрасом, который не скрывал ни пружин, ни прожитых на нем чужих бед.

На койке лежал мальчик. Худой, слишком маленький для своих девяти лет, с пылающим лицом и влажными от пота спутанными волосами. Я смотрел на себя со стороны и чувствовал раздражающую беспомощность. Его лихорадило. Губы пересохли, дыхание было рваным, грудь поднималась с болезненным усилием. Кашель сотрясал тонкое тело так, будто внутри ломались ветки. Старое шерстяное одеяло, когда-то, возможно, теплое, теперь выглядело тяжелым, в мерзких пятнах, с запахом пыли и чужих тел. Оно не грело — оно давило.

Комната жила своей равнодушной жизнью. Где-то за стеной скрипнули доски, хлопнула дверь, зазвучал глухой смех. Здесь не было заботы, только временное хранение, как для вещи, которую отложили до нужного момента. Мальчик метался в полусне, что-то бессвязно шептал, не открывая глаз. Ему было плохо. По-настоящему плохо.

Дверь открылась без стука. В комнату вошли двое. Одного я узнал мгновенно — тот самый бородатый, с холодными глазами и резким голосом. Второй заполнил собой весь дверной проем. Жирный, лысый, в темной куртке, с тяжелыми золотыми цепями на шее и перстнями, которые казались слишком большими даже для его толстых пальцев. От него исходила густая, приторная уверенность человека, привыкшего оценивать и покупать.

Бородатый кивком указал на койку. Его голос прозвучал деловито. Несколько слов о том, что мальчик приболел, что скоро оправится, что он «чистый». Слово откликнулось в сознании особенно мерзко. Чистый. Как товар без дефектов.

Толстяк брезгливо сморщился. Подошел ближе, наклонился. Его рука, тяжелая и потная, грубо взяла мальчика за подбородок, повернула лицо к свету. Он с трудом приоткрыл мутные, воспаленные глаза, встретившись с «покупателем» испуганным, непонимающим, затуманенным температурой взглядом. Жирдяй рассматривал его так, как рассматривают вещь на рынке. Хмыкнул. Назвал цену. Небрежно, между делом. Если не сдохнет.

Бородатый ответил сразу, жестче. Торг начался без эмоций — сухой обмен цифрами, в котором не было ничего человеческого. Штука зеленых. Сошлись быстро. Толстяк довольно кивнул, сказал, что его клиентам нравятся такие мальчики. Перстни блеснули в тусклом свете. Мужчины развернулись и вышли, оставив после себя запах дорогого одеколона, табака и грядущих проблем.

Тишина, которая наступила после, оказалась хуже любых слов. Мальчик лежал неподвижно несколько секунд, словно переваривая услышанный диалог. Затем его тело вздрогнуло — не от кашля, от осознания. Даже в состоянии лихорадки он понял. Страх пришел мгновенно. Он с трудом откинул одеяло и сел. Мир вокруг качнулся, стены поплыли. Ноги не слушались, босые ступни коснулись холодного пола, и мальчик едва не застонал.

Он посмотрел на дверь. Смотрел долго, как на пасть зверя. Потом перевел взгляд на окно. Единственный выход. Шаги давались с мучительным усилием. Каждый вдох обжигал горло, в висках стучало. Пальцы дрожали, когда он нащупал шпингалет оконной рамы. Скрип показался оглушительным. Мальчик замер, сжавшись и вслушиваясь. Ничего.

Окно поддалось неохотно. В лицо ударил холодный воздух. Поздняя осень. Маленький Сева не колебался. Он перелез через подоконник, неловко зацепившись коленом, и упал на сырую землю, больно ударившись локтем, но тут же вскочил. Его трясло, перед глазами темнело, грудь разрывал кашель, но страх гнал вперед с неистовой силой, которой не было ни у температуры, ни у слабости.

Маленькая фигура растворилась в темноте двора. Шаткая, жалкая, но упрямо живая. Я смотрел вслед и чувствовал, как внутри шевелится чувство гордости. Тогда у него не было ни нормальной магии, ни защиты, ни шанса жить как все. Только одно — инстинкт выживания. И он снова сделал единственное возможное — побежал.

Реальность собралась обратно без спецэффектов — ни тебе фанфар, ни драматической паузы. Просто в какой-то момент облупленная стена цеха снова стала стеной, а не декорацией из моего прошлого. Внутри было пусто и шумно одновременно. Лист Книги Судеб неприятно оттягивал карман, как напоминание — расслабляться рано, дружок.

Первой вернулась головная боль. Тяжелая, вязкая, с пульсом где-то за глазами. Я потер переносицу, тихо выдохнул и честно признался самому себе: если так пойдет дальше, то следующим артефактом, который я изобрету, станет термос с бесконечным кофе. Желательно двойной крепости.

Где-то в глубине завода хлопнула дверь. Звук прокатился по пустым коридорам, как шарик в старом пинболе. Следом раздались глухие шаги и голос. Сторож объявился. Судя по интонации, человек уже был не в восторге от жизни, а тут еще и я со своими шпионскими забегами. Я скривился. Надо будет все-таки поработать над скрытностью… хотя скоро все равно умирать, может уже и не стоит планы строить.

Лист я на всякий случай проверил — на месте. Карман надежно закрыт. Совесть — в продолжительном отпуске. Я двинулся к выходу, стараясь не шуметь. Получалось так себе: тело после дороги и тайги ощущалось как чужое, ноги были ватные, плечо ныло, пальцы до сих пор работали со скрипом. «Верховный, разделивший реальности», — ехидно напомнил внутренний голос. «Да-да, — мысленно огрызнулся я. — А сейчас этот Верховный мечтает о душе, еде и восьми часах сна. Можно в любом порядке».

Шаги стали ближе. Я нырнул за ржавый стеллаж и замер, прислушиваясь. Ключи звякнули, голос пробурчал что-то неразборчивое. Отлично. Сторож ищет источник шума. Значит, источнику шума срочно надо в противоположную сторону. Еще несколько метров, и впереди показалась дверь наружу. Свобода пахла сыростью и, подозреваю, новыми неприятностями.

Выскочив на улицу, я тут же получил подтверждение своей теории. Лай. Громкий, злой, предельно мотивированный. Собаки. Те самые.

— Да вы издеваетесь, — устало пробормотал я, тут же срываясь на бег.

Воздух резанул легкие, ботинки скользнули по мокрому асфальту. За спиной застучали лапы. Впереди вырос забор с колючей проволокой, как символ всех жизненных преград разом.

Подпрыгнул, вцепился, подтянулся. Пальто зацепилось, ткань треснула с таким драматизмом, будто я рвал не одежду, а бюджет страны. Перелетел через верх, приземлился не слишком элегантно, но эффективно. Лай остался за спиной. Я поднялся и, не снижая темпа, добежал до машины.

В салон я буквально рухнул. Дверь захлопнул с облегчением человека, который только что выиграл у судьбы еще один раунд. Повернул ключ, двигатель на секунду задумался и эти мгновения показались издевательством. Но мотор все-таки ожил, разорвав тишину привычным рыком.

Откинувшись на сиденье, я тяжело выдохнул и несколько секунд неподвижно сидел, глядя перед собой. Усталость навалилась всей массой. Хотелось закрыть глаза прямо здесь и сейчас. Хотелось, чтобы кто-нибудь заботливо принес кофе, плед и новую жизнь без проблем мирового масштаба. «Размечтался», — фыркнул я сам на себя, переключил передачу и осторожно вырулил на дорогу.

Впереди снова ждал асфальт, километры дорог, камеры, штрафы, навьи, усталость и последний лист. И где-то там — дом. Настоящий. С магией. С живыми друзьями. Я усмехнулся краешком губ и чуть сильнее сжал руль. Ладно. Доеду. Куда я денусь.

***

Дорога снова превратилась в бесконечную серую ленту, упрямо убегающую под колеса. Я гнал уже на автомате — мышцы помнили, руки держали руль, взгляд цеплялся за разметку, а мозг плавал где-то между усталостью и навязчивыми мыслями. Сон подкрадывался тихо, как профессиональный убийца. Веки тяжелели, картинка временами теряла резкость, и приходилось открывать окно, впуская в салон ледяной воздух. Он бил в лицо, жег легкие, зато возвращал в реальность лучше любого кофе.

Навигатор на смартфоне Великого мерно светился в держателе. Последняя точка. Последний лист. Казалось бы, радоваться надо. Финальный рывок, финишная прямая. Но чем ближе я подъезжал, тем настойчивее внутри росло неприятное, липкое чувство. Тревога. Не та, что перед дракой или прыжком в неизвестность. Другая. Глухая, взрослая, честная.

Как только все листы будут собраны, придет время отделять реальность. А значит, придет время платить по счетам.

Я усмехнулся без всякого веселья. Умирать, как выяснилось, мне совершенно не хотелось. Никаких возвышенных мыслей, никакой героической готовности. Просто банальное, человеческое «не хочу». Слишком много всего осталось недосказанным, недожитым. Слишком странной получилась моя жизнь, чтобы вот так поставить точку.

Достойную ли жизнь я вообще прожил?

Вопрос всплыл неожиданно, как дорожный знак в тумане. В памяти, как назло, начали всплывать не победы, а ошибки. Решения, последствия которых расходились как круги на воде, задевая чужие судьбы. Да, я не один во всем этом виноват. Да, я, черт возьми, до последнего пытался все исправить. Но факт оставался фактом — мир рухнул, люди погибли, а я теперь героически собираю осколки, которые сам же когда-то и уронил.

Спаситель, который сначала устроил катастрофу.

Прекрасное резюме, Верховный.

Я раздраженно тряхнул головой, сбрасывая липкую вязь мыслей. Не сейчас. Сначала дело, а порефлексировать можно и позже. Если, конечно, будет это самое «позже».

Кладбище в родном городе встретило меня странной тишиной. Не привычной, умиротворенной, а какой-то неправильной. Настороженной. Я заглушил двигатель и несколько секунд сидел, не выходя из машины. Вечер уже опускался на землю, небо темнело, фонари за оградой горели тускло и как-то неуверенно.

И в их неровном свете я увидел движение.

Сначала одно. Потом еще. Затем десятки.

По дорожкам между могилами бродили люди. Или то, что когда-то было людьми. Медленно, без цели, без смысла. Сутулые силуэты, неестественная походка, застывшие лица. Я замер, чувствуя, как по позвоночнику холодной волной прокатился самый настоящий, первобытный ужас.

Зомби.

Слово вспыхнуло в голове с идиотской отчетливостью. Я всегда считал это художественным вымыслом. Киношной страшилкой. Особенно здесь, в реальности без магии.

Какие, к черту, зомби?!

Один из мертвецов прошел совсем рядом с моей машиной. Не посмотрел. Не отреагировал. Спокойно прошел дальше, волоча ноги. За ним еще один. И еще. Они не нападали и вообще вели себя так, будто меня здесь не существовало.

Страх понемногу уступил место ошеломленному недоумению. Я осторожно выбрался из машины, инстинктивно стараясь двигаться тише. Сердце колотилось где-то в горле. Любой звук казался оглушительным.

Мертвецы мирно бродили среди разрытых могил.

И тогда пришло понимание.

Кто-то нашел лист Книги Судеб. Здесь. На кладбище. И кто-то в этот момент хотел вернуть ушедшего. Отчаянно, до боли. Лист услышал желание. И исполнил его так, как умел.

Он не вернул человека. Он оживил тела.

Инструмент. Слепой, равнодушный инструмент, который не различает нюансов, не понимает трагедий, не умеет быть милосердным. Изменил реальность как сумел.

Меня передернуло. Это было страшно, мерзко, но логично.

Я двинулся по дорожке, лавируя между бесцельно блуждающими мертвецами. Каждый шаг давался с усилием. Взгляд цеплялся за знакомые фамилии на памятниках, за даты, за лица на фотографиях. И за тех, кто теперь медленно ходил рядом, нарушая все возможные законы бытия.

Они меня не трогали.

Знакомая могила показалась впереди внезапно. Крест, лавочка, аккуратная оградка. И лист. Желтоватый, чуть потрепанный, он лежал на лавочке так буднично, что это выглядело издевательством.

Я остановился, чувствуя, как внутри все неприятно сжалось.

— Привет, Саш… — собственный голос прозвучал хрипло, чуждо в этой вязкой тишине. — Прости, я ненадолго. По делу.

Как всегда. Даже сюда я приходил исключительно «по делу».

Тяжело вздохнув, я протянул руку.

— Ну, давай, — мрачно процедил я. — Что там еще осталось…

Пальцы коснулись бумаги и реальность вновь дрогнула.

В этот раз я провалился в прошлое без всякого перехода, будто мир дернули за кулисы. Холод ударил сразу. Не абстрактный, а настоящий, до боли знакомый. Я вновь увидел его. Маленького себя.

Девятилетний пацан в майке и трениках брел по улице. Босиком. Ступни уже не чувствовали асфальта, кожа на них покраснела, местами посинела. Его трясло. Лихорадка била тело крупной дрожью, зубы стучали, плечи дергались. Он шел не потому, что мог, а потому что упрямство оказалось сильнее боли. Шаг. Еще шаг. Медленно, тяжело, почти вслепую.

Прохожие скользили мимо равнодушными тенями. Кто-то бросил быстрый взгляд и тут же отвернулся. Кто-то даже не заметил. Мир вокруг жил своей жизнью, в которой замерзший ребенок в вечернем городе оказался статистической погрешностью.

Я шел за ним, держась на расстоянии, не в силах заставить себя подойти ближе. Он брел долго. Слишком долго для таких маленьких босых ног. Фонари сменяли друг друга, редкие машины проносились мимо, обдавая холодным воздухом и брызгами грязных луж. И наконец впереди вырос темный силуэт забора.

Детдом.

Маленький Сева остановился у прутьев, шатнулся. Сквозь металл виднелся двор, тусклый свет из окон, несколько детских фигур. Смех. Живые голоса. Другой мир — теплый, закрытый, недосягаемый.

Один из детей заметил его. Высокий мальчишка, на несколько лет старше остальных. Он подошел ближе, прищурился, вглядываясь в темноту. На его лице появилось недоумение и тревога.

Маленький Сева поднял голову. Губы дрогнули в беззвучном шепоте:

— Помоги…

И рухнул.

Мир вокруг погрузился во тьму.

Ни звука, ни образа. Пустота. Я не мог видеть дальнейшее — память оборвалась в ту секунду, когда сознание покинуло тело.

А потом картинка собралась заново.

Больничная палата медпункта. Бледный потолок. Запах лекарств, старой мебели, чего-то стерильного и одновременно безнадежного. Но теперь я больше не стоял в стороне.

Я смотрел на мир глазами маленького себя. Теперь он — это я.

Тело казалось тяжелым, ватным. Горло пересохло. Голова гудела. Я медленно моргнул, с усилием двигая веками. Зрение возвращалось неохотно.

Перед кроватью сидел тот самый мальчишка. Высокий, худой, нескладный. Колени торчали, локти упирались в бедра. Он заметил движение, вскинул голову и его лицо мгновенно осветилось широкой, искренней улыбкой.

— Очнулся! — радостно выдохнул он и тут же доброжелательно хлопнул меня по руке. — Мы уж думали, помрешь! Но ты крепче, чем кажешься!

Мальчишка сказал это так просто, без пафоса, без тени издевки, что внутри что-то дрогнуло. Маленькое, осторожное тепло.

— Меня Саньком зовут, — добавил тот уже спокойнее. — Будем дружить.

Он наклонился ближе, быстро оглянулся на дверь и заговорщицки прошептал:

— Ты пока спал… над кроватью взлетал.

Я тогда даже не испугался. Лишь слушал, не понимая.

— Я тоже когда-то так делал, — доверительно продолжил Санька. — Но другие считают это странным.

Мальчишка прищурился и улыбнулся чуть хитрее.

— Я думаю… мы с тобой волшебники…

Воспоминание оборвалось мягко.

Я снова оказался на кладбище. Холодный воздух, снег, неподвижный крест. Несколько секунд стоял, не двигаясь. Затем медленно обернулся к могиле и впервые после очередного погружения в прошлое не ощутил привычной тяжести, только тихую, светлую грусть.

Губы тронула едва заметная улыбка.

— Спасибо, Сашка… — произнес я с теплотой. — Спасибо тебе, друг.

Внутри разлилось хрупкое, неожиданное спокойствие. Как будто где-то очень глубоко наконец перестала ныть старая, давно забытая рана.

Глава 32. Умереть, чтобы жить

До дома я доехал уже на чистом упрямстве. Двигатель стих, а вместе с ним словно оборвалась последняя нитка, на которой держалось тело. Несколько секунд сидел, вцепившись в руль, глядя перед собой пустыми глазами. Затем все-таки выбрался наружу, захлопнул дверь и поднял взгляд на фасад. Из окна четвертого этажа все так же свисал мой гениальный инженерный шедевр — канат из связанных простыней, порванный где-то посередине, на уровне второго этажа. Ветер лениво покачивал его, как напоминание о прошлой глупости. Желания повторять подвиг не возникло даже теоретически.

В подъезде пахло пылью, чужими ужинами и чем-то еще, неуловимо домашним. Поднимаясь по лестнице, я машинально считал пролеты и думал, что Верховному Хранителю неплохо бы жить хотя бы в доме с лифтом. Мой этаж встретил привычной тишиной. Запасной ключ, как и положено, дожидался в электрощитке. Мир менялся, рушился, сходил с ума, а советская традиция прятать ключи оставалась нерушимой.

Замок щелкнул неожиданно громко. Я замер на пороге, всматриваясь в темный коридор квартиры, словно тот мог укусить. Вздохнул, переступил черту…

…и воздух изменился.

Это ощущение невозможно перепутать ни с чем. Магия вернулась волной, окутав привычным давлением силы. Я медленно выдохнул, только сейчас осознав, насколько был напряжен все это время. За мое отсутствие реальности не схлопнулись. Квартира приняла меня спокойно и равнодушно.

До кухни дошел уже увереннее. И там же остановился.

За столом сидел здоровенный бородатый мужик. Лысина, густая борода, синие татуировки рун, покрывающие кожу. Серый спортивный костюм на нем смотрелся настолько буднично, что происходящее окончательно потеряло связь со здравым смыслом.

Я устало прикрыл глаза на секунду и открыл снова.

Гость никуда не делся.

Саша поднял голову и посмотрел на меня так, словно мы расстались вчера. Удивляться сил не осталось. Совсем.

— Рад, что ты вернулся, — неловко улыбнулся я, подходя к столу.

Слова прозвучали хрипло, но честно. Я опустился на стул напротив, чувствуя, как позвоночник благодарно скрипнул.

Старый друг медленно оглядел кухню, затем коридор за моей спиной.

— Не ожидал, что ты продолжишь жить здесь.

— Выкупил, когда появилась возможность. А съехать… так и не решился. Привык, — пожал я плечами.

Он понимающе кивнул. Некоторое время молчал, разглядывая старый холодильник, подоконник, кружку с трещиной возле ручки.

— С Никой виделся? — спросил я.

Мужчина улыбнулся — тепло, как в старые времена.

— Виделся. Она стала еще красивее. Но вот характер…

Я понимающе усмехнулся.

— Она уже ввела меня в курс происходящего, — продолжил Саша.

— Хорошо.

Он перевел взгляд обратно на меня. В глазах появилась сосредоточенность.

— Я могу помочь.

— Помощь нам не помешает… Вот только как?

— Мой учитель рассказывал о строении мира. И о ключах.

— Учитель? Ключи? — я устало помассировал виски, мозг отказывался начать соображать.

— Потом. Сейчас не до этого, — отмахнулся Саша.

Голос у него стал жестче, фразы рубленными. Он подался вперед, положив тяжелые руки на стол.

— Книга Судеб — это один из ключей. Ключ памяти мира. С ее помощью можно отделить реальность. Но стабилизировать не удастся.

— Звучит обнадеживающе, — криво усмехнулся я. — Но давай решать проблемы по мере их поступления. Я лично всегда так делаю.

Саша серьезно кивнул.

— Так и думал.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Я знаю ритуал. В теории, но знаю. Учитель был гением. Настоящим мастером.

— И этот ритуал, конечно, подразумевает мою смерть? — улыбка получилась неожиданно грустной.

Саша виновато развел ручищами и попытался отразить улыбку, но из-за бороды и сурового взгляда получилось откровенно паршиво.

Что ж, значит, придется все-таки умереть…

В штаб мы вернулись без фанфар. Пространство мягко сомкнулось за спиной, и знакомый коридор бывшего детдома встретил нас скрипом половиц и запахом еды. Живой, теплый, почти домашний запах казался настолько не к месту после последних дней, что я на секунду остановился, просто вдыхая. Саша шагал рядом молча, как тень… огромная, мускулистая, бородатая тень.

В бывшем кабинете директора детдома бурлила жизнь. За столом уже собрались все — Ася, Ника, Настя, Жека и Альтаир. Все живые и, кажется, невредимые, что не могло не радовать. Тарелки, кружки, хлеб, какие-то консервы, закипающий чайник. Картина настолько нормальная, что мозг на секунду даже усомнился в реальности происходящего.

— Сева! — первой вскинулась Настя.

Стулья заскрипели, на меня обрушился шквал голосов.

— Ну наконец-то!

— Ты где пропадал?

— Живой вообще?

— Как успехи?

Я вымученно улыбнулся. Кажется, получилось не очень убедительно.

— Все собрал. Недостающие листы у меня.

На секунду повисла тишина, а Ника довольно откинулась на спинку старого дивана, сияя как кот, стащивший сметану.

— А мы, между прочим, тоже без дела не сидели. Успешно обнесли Хранителей!

— Ника! — возмущенно дернулась Ася.

— Что? — она невинно пожала плечами. — Правда же.

— О, это ты мягко сказала! — встрял Жека, разгорячаясь. — Сева, ты бы видел! Это была операция века!

Я только успел удивленно моргнуть, как он начал вещать с интонациями профессионального барда.

— Короче, Ася и Ника меняются телами, потом мы проникаем в главный штаб Хранителей. Тихо. Эффектно. Незаметно…

Я медленно перевел взгляд на девушек. Ася уткнулась в тарелку с таким сосредоточенным выражением лица, будто там на дне скрывались ответы на все вопросы мироздания. Ника же широко ухмыльнулась.

— Дальше больше! — вдохновенно продолжил парень. — Печати, охрана, сирены, паника! Альтаир Иванович вообще психанул и пробил стену в кабинет главного!

— Не пробил, — сухо поправил дракон. — Аккуратно изменил структурную целостность.

— Ага, когтями, — кивнул Жека. — А дальше портал, руны, и из него вышел вот этот красавец.

Он театрально ткнул пальцем в Сашу.

Команда синхронно посмотрела на бородатого гиганта. Тот невозмутимо кивнул, занимая место за столом и начиная что-то жевать.

— И тут самое интересное! — Жека аж подался вперед. — Он подходит к Асе…

Я снова посмотрел на жену. Она покраснела. Сильно.

— …и целует ее. Очень смачно. Прям с языком! Ну, точнее, не совсем ее…

Мои брови стремительно поползли вверх. Девушка же теперь отчаянно делала вид, что ее крайне интересует узор на скатерти.

— Жека… — простонала она.

— Что Жека? История требует правды!

Я перевел взгляд на Сашу, тот невинно развел руками.

— Ошибся.

— Ошибся он, — фыркнула Ника. — Технически он хотел поцеловать меня… Типа меня можно целовать без спроса.

Мозг попытался обработать полученную информацию, завис и вежливо отказался продолжать.

Настя первой заметила очевидное.

— Так, стоп. Сева, ты на себя в зеркало смотрел?

— Боюсь даже предположить, что меня там ждет, — я быстро окинул взглядом разорванное пальто, прикинул сколько я не спал и понял, что зеркала в ближайшее время лучше обходить стороной.

Девушка же подскочила, развернула меня за плечи и практически силой усадила на стул.

— Садись. Поешь нормально.

Я благодарно выдохнул. Желудок поддержал решение громким урчанием. Через пару мгновений я уже жадно запихивал в себя все, до чего дотянулись руки, не различая вкуса. Тело требовало топлива, и плевать какого.

Жека тем временем эффектно завершал эпопею.

— …и вот так мы спаслись, заимели лист, артефакты, легендарного бородатого мага из нижнего астрала и моральную травму для Аси.

— Спасибо, братец, — мрачно поблагодарила она.

Когда поток красноречия парня наконец иссяк, слово взял Альтаир:

— Получается, у нас все готово для ритуала?

— Все листы у нас. Книга тоже, — кивнул я. — Если вы знаете, что делать, то завтра можно начинать.

— Завтра? — удивился он. — Почему не сегодня?

Я медленно отложил вилку, устало потер лицо и посмотрел на него, постаравшись вложить во взгляд всю тяжесть бытия:

— Потому что я слишком устал для того, чтобы сегодня умереть.

Душевая в заброшенном детдоме выглядела именно так, как и должна была. Длинное узкое помещение, ряд когда-то отдельных кабинок, теперь разделенных лишь жалкими остатками перегородок. Где-то торчал ржавый каркас, где-то висели обломки пластика, треснувшие и пожелтевшие от времени. Старая плитка облупилась, местами осыпалась, обнажив серый бетон. Пол встретил ледяным холодом, от которого ступни мгновенно свело. Воздух пах сыростью, пылью и чем-то еще, неуловимо больничным, будто память стен упрямо отказывалась выветриваться.

Я на секунду замер у входа. Странное чувство — стоять здесь взрослым, после всего, что произошло, и видеть то же самое помещение, только постаревшее, как старый снимок, переживший не одно десятилетие. Где-то капала вода, звук гулко отдавался под потолком. Тишина давила.

Включенный кран сначала закашлялся, выплюнул мутную струю, но вода сразу пошла ровнее. Ледяная. Настолько, что дыхание перехватило. Пришлось привычно потянуться к магии. Тепло разлилось в ладонях, тонкой нитью скользнуло по потоку, и через пару секунд вода стала терпимо горячей. Все-таки есть плюсы быть магом. Я встал под струи и закрыл глаза.

Горячая вода смывала не только грязь и усталость, она смывала дорогу, снег, кладбище, заправки, чужие лица, собственные мысли, которые за последние дни стали тяжелее любого рюкзака. Плечи постепенно расслабились. Холод, въевшийся в кости, нехотя отступил. Я стоял долго, позволяя теплу делать свое дело, слушая равномерный шум воды и ритмичные удары капель о плитку.

Чистая одежда из рюкзака ощущалась роскошью. Обычная футболка, мягкая толстовка, свежие спортивные штаны. И снова мелькнула знакомая мысль: как ни крути, а постиранная одежда всегда кажется чище, чем та, что очищена магией. Магия убирает грязь, а стиральный порошок убирает ощущение прожитого дня.

Когда я вышел в коридор, штаб уже спал. Свет приглушен, голоса стихли, только редкие шорохи и скрип старых досок напоминали, что здание все еще условно живо. Где-то тихо хлопнула дверь. Где-то кто-то перевернулся во сне. Усталость накатила новой волной.

Свободную комнату нашел быстро. Матрас лежал прямо на полу, и, к моему искреннему удивлению, выглядел подозрительно прилично. Ровный, не продавленный, застеленный чистым постельным бельем. Кто-то из наших все-таки озаботился комфортом. Ника? Настя? Ася? Неважно. Я благодарно выдохнул и буквально рухнул на него.

Тело провалилось в мягкость, мышцы отозвались тупой ноющей болью. Сон, казалось бы, должен был накрыть мгновенно. Но нет. Глаза упрямо оставались открытыми. Наверное, впервые меня подвела моя способность засыпать где угодно и в любых обстоятельствах… Или я просто старею?

Перевернувшись на спину, я медленно оглядел комнату.

Стены с выцветшей краской, местами испещренные трещинами. Потолок с темными разводами от старых протечек. В углу — облупленный шкаф без дверцы. У противоположной стены — стол, когда-то детский, теперь просто старый. Память шевельнулась где-то на границе сознания. Здесь… здесь ведь что-то было.

Игрушки? Кровати? Плакаты?

Мысли скользили лениво, не желая складываться в четкие образы.

Из окна, забитого досками не слишком плотно, пробивался уличный свет. Узкая полоска бледного сияния легла на пол, зацепила край матраса и выхватила пылинки в воздухе. В комнате царил полумрак. Тот самый ночной свет, в котором вещи теряют четкость и становятся немного чужими.

Я лежал, слушая дыхание старого здания, и пытался вспомнить. Даже не события, а ощущения: как здесь пахло, как звучали шаги воспитателей, как скрипели кровати, как мы шептались после отбоя.

Комната молчала.

А сон все не шел.

Я уже почти провалился в ту странную зыбкую дрему, когда сон вроде рядом, дышит в затылок, но так и не решается накрыть с головой, когда услышал тихий скрип половиц. В ночной тишине он прозвучал неожиданно отчетливо. Я не открыл глаза сразу. Лишь напрягся, прислушиваясь. Шаги. Осторожные, мягкие.

Матрас едва заметно прогнулся рядом.

— Ась… — выдохнул я хрипло, еще не до конца вернувшись в реальность.

Ответа не последовало. Только теплые пальцы робко коснулись моей руки. Я открыл глаза.

Настя.

Секунда ушла на то, чтобы мозг перестроился. Чтобы картинка совпала с действительностью. Чтобы внутри не кольнуло от привычной уже путаницы надежд и воспоминаний.

Она сидела совсем рядом, поджав под себя ноги. Свет из окна мягко ложился на ее лицо, выхватывая из темноты глаза — серьезные, внимательные, непривычно задумчивые.

— Ася рассказала мне, — произнесла девушка негромко, не отпуская моей ладони.

Я молча смотрел на нее. Нужные слова никак не желали найтись. Да и не требовались, наверное.

— О вашем разговоре, — добавила она после короткой паузы. — О том, что она сказала тебе.

В груди что-то тяжело дернулось. Я лишь медленно кивнул. Да. Рассказала. Логично. В их маленьком, сестринском мире, тайн, полагаю, не существовало.

Настя чуть сжала мои пальцы.

— Знаешь… — она на мгновение отвела взгляд, будто подбирая слова. — Это странно звучит, но… ведь я — это тоже она.

Нахмурившись, я пытался уловить мысль.

— Мы разные, — спокойно продолжила девушка. — Но в основе… в самой глубине… мы все еще один и тот же человек.

Я выдохнул, ощущая, как усталость делает мысли вязкими и медленными. И все же смысл дошел.

— Наверное… да.

Она посмотрела на меня так, будто этого ответа было достаточно. Будто именно его и ждала.

И наклонилась ближе.

Поцелуй оказался неожиданно мягким и нежным. Без напора, без спешки. Простое прикосновение губ, от которого внутри что-то болезненно сжалось и тут же начало таять. Я замер лишь на долю секунды, а затем ответил. Я целовал ее жадно, словно в этом простом действе скрывалось спасение от всех последних дней.

Мир сузился до дыхания. До тепла ее кожи. До тихого шороха ткани.

Девушка осторожно, нерешительно переместилась, и через мгновение я почувствовал ее совсем близко. Нежность ее рук, аромат волос, тепло нежной кожи. Неловкости не было, лишь медленное, естественное сближение, в котором не осталось ни слов, ни мыслей.

Я ласково провел пальцами по ее спине, ощущая, как она вздрогнула. Не от страха — от напряженного ожидания. От того же самого чувства, которое разгоралось во мне.

Движения стали глубже, дыхание — тяжелее. Сердце глухо стучало где-то в висках. Ее руки скользнули по моим плечам, ногти едва заметно впивались в кожу, и в этом было больше искренности, чем в любых признаниях.

Никакой спешки. Никакой суеты.

Только близость, от которой исчезали границы.

Комната растворилась. Остались лишь ощущения — тепло, дрожь, рваный ритм дыхания, тихие звуки, которые невозможно было контролировать. В этом не было ничего лишнего и фальшивого.

Когда напряжение наконец сорвалось, накрыв нас практически одновременно, я лишь бессильно выдохнул, уткнувшись лбом в ее плечо. Мир медленно возвращался, будто нехотя.

Мы лежали молча.

Ее дыхание постепенно выравнивалось. Ее сердце под моей ладонью билось еще быстро, но уже спокойнее. Я смотрел в ее темные глаза, ощущая странную смесь опустошения и какого-то болезненного облегчения.

Настя шевельнулась, сильнее прижимаясь ко мне.

И в этом хрупком ночном покое старого детдома, впервые за долгое время стало не так холодно внутри.

Утро встретило неожиданной легкостью. Я проснулся раньше обычного, без привычной тяжести в голове, без того вязкого ощущения, будто всю ночь таскал мешки с цементом. Наоборот — внутри было странно тихо и… спокойно. Редкое состояние для последнего времени.

Настя спала рядом, уткнувшись в подушку, растрепанные волосы водопадом спадали на хрупкие, обнаженные плечи. Я несколько секунд смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, ловя себя на совершенно идиотской улыбке. Осторожно поправил одеяло, стараясь не разбудить, и медленно поднялся. Пол тихо скрипнул, но она даже не шелохнулась.

Линолеум в коридоре был ледяной, как и всегда. Старый детдом не умел хранить тепло, сколько бы магии мы в него ни вливали. Я машинально провел ладонью по волосам, зевнул и направился в бывший кабинет директора, который давно уже стал сердцем штаба — кухней и местом совещаний одновременно.

За столом уже сидела Ника.

Одна.

Картина сама по себе была настолько необычной, что я даже притормозил у порога. Ника и тишина — вещи обычно несовместимые. Но сейчас она сидела неподвижно, мрачно уставившись в чашку. Ни ехидной усмешки, ни привычного блеска в глазах.

— Доброе утро, — бодро бросил я, проходя внутрь.

Ответа не последовало.

Нахмурившись, я подошел к кофемашине, но все же не выдержал:

— Ник, ты живая там вообще?

Девушка медленно подняла на меня взгляд. И вот тут мою веселость как ветром сдуло.

В ее глазах плескалось сразу все: боль, обида, раздражение и злость. Настолько жгучая смесь эмоций, что воздух между нами будто стал наэлектризованным.

— Ты переспал с Настей, — произнесла она ровно.

Не вопрос, констатация факта.

— Да, — спокойно ответил я, недоуменно пожав плечами. Врать смысла не было. — И?

Стул резко отъехал назад. Ника вскочила так стремительно, что чашка на столе опасно качнулась.

— Какой же ты мудак, Сева.

Слова прозвучали тихо, но ударили сильнее любой пощечины. Она даже не стала ждать реакции. Просто развернулась и вышла, с такой силой хлопнув дверью, что по старым стенам прокатилось глухое эхо.

Я остался стоять посреди кухни, искренне не понимая, что сейчас вообще произошло.

— Вот это утречко… — пробормотал я, потянувшись за кружкой.

Кофе, как ни странно, оказался на месте. Я налил себе полную чашку, сел за стол и уставился в темную поверхность напитка. Мысли неохотно ворочались в голове.

Дверь снова открылась. На этот раз на кухню вошла Ася. Она выглядела сонной и довольно растерянной.

— Сев, а что с Никой? — удивленно спросила девушка. — Она только что по коридору пронеслась, от нее разве что молнии не летели.

Я пожал плечами, делая максимально невинный вид:

— Понятия не имею.

Ася прищурилась, явно не поверив ни единому слову.

— Ага. Конечно.

Неловкость начала медленно, но уверенно подниматься изнутри. Нет. Только не этот разговор. Не сейчас.

— Мне надо ненадолго отлучиться, — немного резко бросил я, поднимаясь.

Девушка удивленно вскинула брови.

— Даже кофе не допьешь?

— Потом, — отмахнулся я. — Передай Саньку и Альтаиру, чтобы начинали готовить ритуал.

Она все еще смотрела на меня с легким недоумением, но кивнула.

Я не стал тянуть. Сплел переход машинально. Пространство привычно дрогнуло, потекло, и через мгновение кухня, детдом и слишком внимательный взгляд Аси исчезли.

Выход из перехода получился резким, без привычной мягкости приземления. Воздух ударил в легкие густым, влажным теплом. Джунгли вокруг пирамиды Кукулькана дышали лениво и тяжело. Камень, солнце, пыль, зелень — все было на месте, все выглядело так же, как и в тот день, когда я оставил здесь самое опасное, что вообще имел в жизни.

Первая мысль пришла неожиданно легкая и до неприличия ироничная: в целом умереть — не такой уж плохой вариант. По крайней мере, не придется разбираться с любовными вопросами. Ни разговоров, ни объяснений, ни этих взглядов, от которых хочется провалиться сквозь землю без всякой магии.

Я хмыкнул и огляделся. Туристы где-то далеко, шум голосов растворялся в листве. А древний камень спокойно грелся под солнцем, равнодушный к драмам смертных.

Рука сама потянулась к карману за ножом… и замерла.

— Да чтоб тебя… — пробормотал я.

Ножа не было.

Да что там нож — я даже не обулся.

Только сейчас дошло. Поспешный побег от неловкости, переход, мысли… и вот я стою у древней святыни босиком, как последний идиот. Земля под ногами была горячей, шершавой, совершенно не дружелюбной.

Поморщившись, я присел и провел ладонью по щели между блоками. Острый край безжалостно полоснул по ладони, заставив меня выругаться от резкой боли. Капля крови медленно сорвалась вниз и впиталась в камень.

Основание пирамиды глухо дрогнуло.

Прокатился низкий, пугающий скрежет. Каменные плиты сдвинулись, открывая узкий, темный проем. Изнутри дохнул воздух — сухой, затхлый, мертвенно прохладный.

— Спасибо, родная, — устало поблагодарил я и шагнул внутрь.

Проход сомкнулся за спиной с тем же ленивым грохотом. Свет исчез мгновенно. Магия здесь еще ощущалась, но уже как-то слабо. И с каждым следующим шагом ее становилось все меньше и меньше. Я привычно потянулся к плетению света… и сразу остановился. Каналы отзывались тяжело. Не стоило тратить силы.

Зато стоило поблагодарить цивилизацию. Телефон нашелся в кармане.

Современный человек, который может забыть обувь, но никогда — смартфон. Я включил фонарик. Узкий луч прорезал темноту, выхватывая старый камень, пыль, неровные стены. Коридор уходил вниз, как глотка гигантского зверя.

Подземное озеро, к которому я вышел, встретило меня запахом сырости и холодом. Бездонный черный провал раскинулся под ногами. Тяжело вздохнув, я поставил телефон на край камня и быстро разделся. Воздух мгновенно вцепился в кожу ледяными пальцами. Мышцы протестующе сжались.

— Ненавижу холод… — пробормотал я, но все-таки нырнул. Очень хотелось разделаться с этим поскорее.

Вода обожгла грудь, выбила дыхание, сдавила виски. Я всплыл, жадно хватанул воздух, снова нырнул, ориентируясь по памяти и слабому свету фонарика.

Проход нашелся не сразу. Конечно, не сразу. Разве могло быть иначе.

Пальцы скользили по камню, плечи цеплялись за выступы, легкие начинали паниковать. Без магии плавание превращалось в крайне сомнительное удовольствие.

На второй попытке я промахнулся.

На третьей — наконец нащупал нужную щель.

Протиснулся, задерживая дыхание, уже всерьез чувствуя, как тело начинает сдавать. Легкие жгло, сердце колотилось где-то в горле.

Столь желанная подводная пещера встретила знакомой затхлостью и сухим холодом. И пакетом. Книга Судеб лежала там же, где я ее оставил. Молчаливая, равнодушная и смертельно опасная.

Я вынырнул, закашлялся и несколько секунд стоял по колено в воде, приходя в себя и морально готовясь к обратному пути.

И он действительно дался тяжелее. Гораздо тяжелее.

Пакет пришлось удерживать, грести одной рукой, цепляясь за камень, борясь с холодом и собственной усталостью. На середине пути я почти захлебнулся, глотнул воды, закашлялся, едва не выпустив драгоценную ношу.

Когда же наконец выбрался на берег, тело трясло так, что зубы отбивали какой-то рваный, но шустрый ритм. Оделся быстро, чувствуя себя мокрой, замерзшей развалиной. Коридор вверх показался бесконечным.

И только ближе к выходу магия постепенно вернулась. Не полностью, но достаточно, чтобы согреться. Остановившись, я закрыл глаза и резко вытянул влагу из одежды. Ткань зашипела, от тела пошел пар. Холод отступил, оставив после себя тяжелую усталость.

До плиты, закрывающей выход, дошел уже неторопливо. Наружу выходить не стал. Вместо этого сплел переход прямо здесь, в нескольких шагах от солнечного света и туристов.

Директорский кабинет встретил меня непривычной тишиной и пустотой. Ни Жекиных комментариев, ни звона посуды, ни Никиного традиционного «ну и где тебя носило». Только старый холодильник в углу гудел так, будто тоже нервничал.

Насторожившись, я прислушался. Где-то дальше по коридору шуршали шаги, звучали голоса, что-то двигали и отчаянно спорили. Там кипела работа.

Чем ближе подходил, тем отчетливее ощущал напряжение в воздухе. Магия здесь была плотной, собранной, как перед грозой. В одной из комнат царила настоящая суета. Я остановился в дверях и на мгновение замер.

В центре помещения разрастался рунический круг. Большой и крайне сложный. Ася и Настя сидели на полу, практически соприкасаясь плечами, и старательно выводили линии мелом и углем, постоянно сверяясь с исписанными листами бумаги. Лица сосредоточенные, движения точные, ни одного лишнего жеста. Ошибиться здесь означало… ну, скажем так, крайне неприятные последствия.

Жека между тем, с видом человека, который внезапно осознал важность момента, расставлял свечи по периметру. Не как попало — аккуратно, по схеме, с прищуром, языком, зажатым в уголке рта от старания. Даже не комментировал. Это само по себе выглядело тревожным симптомом.

Часть листов Книги Судеб уже лежала на ключевых точках круга. Честно собранные по разным уголкам реальностей. Собранные через холод, страх и собственные воспоминания. Бумага, дрожащая от переполняющей ее магии, казалась живой.

У дальней стены Альтаир и Саша о чем-то разгоряченно спорили.

— Я сказал, структура должна быть симметричной! — отрезал Альтаир.

— Реальности давно не симметричны, — жестко ответил Саша. — Неужели это так сложно понять?

Ника же застыла в углу.

Стояла, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за происходящим. Лицо непроницаемое, взгляд непривычно тяжелый. Она словно пребывала где-то далеко отсюда, глубоко в своих мыслях.

Первым меня заметил Альтаир. Он резко обернулся, и напряжение в его взгляде на секунду сменилось облегчением.

— Всеволод!

Я молча подошел, протянул ему Книгу и недостающие листы. Руки почему-то показались чужими, слишком тяжелыми и неловкими.

Чаровед принял ношу осторожно и бережно.

— Отлично, — тихо сказал он. — Ритуал будет готов совсем скоро. Ты пока можешь отдохнуть.

Отдохнуть. Хорошее слово.

Меня неожиданно начало потряхивать. Не от холода, не от усталости. От понимания. Когда круг замкнется, когда линии сойдутся, когда свечи зажгутся… мне предстоит умереть.

Я молча кивнул, сделал шаг назад… и в этот момент рядом оказалась Ника, которая резко взяла меня под локоть. Хватка оказалась неожиданно жесткой и болезненной.

— Нам нужно поговорить.

И, не дожидаясь реакции, потащила меня в коридор. Я даже возразить не успел. Дверь соседней комнаты захлопнулась за нами глухо, отрезая от суеты готовящегося ритуала.

Ника повернулась ко мне и замерла, задумчиво глядя так, будто пыталась решить задачу, в которой я был главным неизвестным.

— Что случилось? — я все-таки не выдержал. Мало мне собственной приближающейся паники, так еще и она нагнетает.

Девушка подняла на меня тяжелый взгляд.

— Ты вообще понимаешь, что тебе предстоит умереть?

Вопрос прозвучал тихо и очень серьезно.

Я молча кивнул. В груди неприятно сжалось. Слова вдруг показались лишними.

— И не возникло желания все это прекратить? — прищурившись, спросила она. — Пустить на самотек. Пусть будет, что будет.

Пустить на самотек? Ох, знала бы ты сколько я об этом думал. Но отступить не мог, не имел права. Все, что случилось — моя ответственность. И мне отвечать.

— Нет, — спокойно ответил я. — Я должен все исправить. Пойми, моя смерть не будет напрасной. Это шанс для вас. Для вашей жизни.

Девушка опустила голову, пряча лицо. В комнате повисло тяжелое молчание. И только тогда я заметил дорожки слез на ее щеках. Тонкие, незаметные, но предательски блестящие в полумраке.

Ника плакала.

Она быстро отвернулась, будто надеялась, что я не увижу. Что можно будет спрятать эмоции, как обычно, за колкостью, за раздражением, за привычной броней.

Но я уже заметил и, приблизившись, обнял ее, нежно прижимая к себе. Она сначала замерла, не вырвалась, на мгновение позволила оказаться рядом, разделить с ней ее чувства. А затем мягко, но решительно отстранилась. Ладони уперлись мне в грудь, увеличивая дистанцию.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо произнесла девушка.

— Что случилось? — я непроизвольно нахмурился.

Вся ее язвительность и колкость исчезла. Ника выглядела так, будто собиралась шагнуть в бездну без всякой магии. Смущенная. Растерянная. Беззащитная. Она долго молчала, подбирая слова. Я же стремительно прокручивал в голове варианты, что же могло случиться такого.

— Я… — голос дрогнул. — Я беременна.

Мир на секунду остановился. И тут же завертелся вокруг с пугающе бешеной скоростью. Я уставился на нее, совершенно не понимая, что вообще услышал. Мысли в голове рассыпались, как книги в разрушенном штабе Хранителей.

Она подняла глаза. Наши взгляды встретились. И в этот момент все встало на место.

Те несколько месяцев. Та жизнь. Та реальность, в которой мы были вместе, а я… я ее не помнил. Потому что фактически существовал в другом мире.

Резко шагнув к ней, я крепко, отчаянно обнял ее и начал целовать. Целовал в лоб, в щеки, в макушку — бессмысленно, сумбурно, счастливо.

— Это… — я даже выдохнуть нормально не смог. — Это… Это же прекрасно!

Голос сорвался. В груди вспыхнуло что-то светлое, невозможно теплое.

— Всегда мечтал о семье…

Ника отстранилась. Лицо оставалось мрачным, глаза все еще блестели от плохо сдерживаемых слез.

— Сева, — тихо сказала она. — Ты скоро умрешь.

Я посмотрел на нее и вдруг совершенно искренне усмехнулся.

— Это просто очередная проблема, — ответил я. — И далеко не самая страшная.

Девушка смотрела на меня так, будто не понимала — идиот я или действительно могущественный Верховный Хранитель, только что бросивший вызов самой смерти.

Я снова подошел. Осторожно коснулся ее лица, приблизился и нежно поцеловал. Ника на мгновение напряглась, словно внутри шла безмолвная борьба. А потом ответила.

Мир, который еще минуту назад казался камерой смертников, вдруг приобрел странную, неуместную яркость. Я сжал ладонь Ники крепче, чем следовало, и, не отпуская, потянул ее за собой.

В комнату с готовящимся ритуалом мы ввалились вместе. Я бодро хлопнул в ладоши, звук получился звонкий, живой, абсолютно чуждый в царящей похоронной атмосфере.

— Ну что, коллеги по апокалипсису, долго еще возиться планируете? И главное, как именно вы собираетесь меня умертвить?

Тишина рухнула мгновенно. Все головы синхронно повернулись ко мне. Лица — от растерянных до откровенно ошарашенных. Видимо, выражение у меня было соответствующее: глаза блестят, улыбка до ушей, вид человека, который либо окончательно сошел с ума, либо знает что-то, о чем остальные пока не догадываются.

Альтаир недоуменно переглянулся с Сашей.

— Минут пятнадцать еще надо, — неуверенно ответил он. — Мы… решили остановить тебе сердце.

Я кивнул так, будто речь шла о новом способе заваривания чая.

— После смерти сколько вам нужно, чтобы отделить реальность?

Саша, стоявший у круга, задумчиво прищурился.

— Минут пять. Вряд ли больше.

Улыбка у меня стала еще шире.

— Прекрасно!

И, не обращая ни на кого внимания, я выбежал за дверь.

Коридор мелькнул смазанной полосой. Я влетел в свою комнату, стремительно подхватив рюкзак, валяющийся у стены. Руки двигались быстро. На пол полетели артефакты, которые я так и не использовал в мире без магии: пластина и кристаллы.

Опустившись на колени, я сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Надо было сосредоточиться.

Потоки магии отозвались охотно, словно понимая, что именно я хочу сделать и помогая. Разложив кристаллы по краям пластины, выстраивая простую, но жесткую структуру, я начал плести. Узор родился быстро. Тонкие нити силы скользнули от пальцев к металлу. Пластина дрогнула, потемнела, начала медленно плавиться, словно лед под теплым летним солнцем. Я усилил давление, аккуратно стягивая контур плетения. Металл поднялся в воздух и потек, сжимаясь и вытягиваясь, превращаясь в тонкую, невесомую цепочку. Капля крови из проколотого пальца упала в центр, мгновенно расползаясь, окрашивая артефакт в алый цвет.

Плетение сомкнулось. Цепочка зазмеилась, обвивая кристаллы, магия вокруг них задрожала прозрачным коконом. Здесь не было ничего лишнего — простейшая, но надежная магия.

Окинув критическим взглядом получившийся артефакт, я удовлетворенно хмыкнул и надел цепочку на шею. Ну вот, теперь можно и умирать.

К моменту моего возвращения в комнате уже все было готово к началу ритуала. Свечи горели неровным светом. Рунический круг дышал едва заметным сиянием. Воздух стал густым и наэлектризованным.

Все друзья стояли вокруг. Хмурые и серьезные. Ну прям как на поминках…

Альтаир посмотрел на меня так, будто пытался найти хоть какие-то правильные слова.

— Готов?

Я уверенно кивнул и опять непроизвольно улыбнулся, чем вызвал еще больше хмурости на лицах. Хотя казалось куда уж больше…

— Как только ты умрешь, связь единения сердец с Анастасией разорвется. По всем законам она должна будет тоже умереть. Но мы будем рядом и стабилизируем ее каналы, создадим замкнутую структуру. Она выживет. Я гарантирую.

— Спасибо тебе, — искренне поблагодарил я, разглядывая жену, покрытую рунами, нарисованными прямо на коже. Она стояла бледная, но внешне совершенно невозмутимая. После всего, через что ей пришлось пройти, она наконец освободится. Станет свободной от меня и сможет жить нормальной жизнью. Пожалуй, так будет правильно.

Жека подошел, положил ладонь мне на плечо. Лицо серьезное, редкая для него попытка быть взрослым.

— Сев, я тут хотел сказать…

— Не надо, — мягко остановил я.

И посмотрел на всех. На каждого.

— Нет смысла прощаться. Мы еще встретимся. Смерть это ведь не конец, скорее, наоборот, начало. Для меня это будет очередным интересным приключением.

На душе стало удивительно спокойно.

— И… не держите на меня зла. Я всегда хотел как лучше.

Я без приглашения лег в центр круга. Пол оказался неприятно холодным, свечи над головой неуверенно подрагивали, руны вокруг засветились чуть ярче.

Все недоуменно переглянулись.

— Начинайте уже, — чуть раздраженно попросил я. — Хватит тянуть кота за… ну вы поняли.

Чаровед медленно кивнул.

И ритуал начался.

Руны вспыхнули одновременно. Линии круга наполнились светом, тонким, золотисто-белым. Воздух задрожал, словно пространство перестраивало собственную структуру. Саша и Альтаир заговорили одновременно, затянув речитатив на каком-то древнем, ломаном и совершенно незнакомом мне языке. Слова не облачались в смысл, только отдавались легкой вибрацией где-то в затылке. Они проходили сквозь кости, сквозь кожу, сквозь само ощущение реальности. Свечи вытянулись вверх неестественными языками пламени.

Комната поплыла. Стены потеряли четкость. Мир начал дрожать.

Я почувствовал, как круг замкнулся окончательно. Потоки сошлись, образуя над телом пульсирующий купол силы. Давление стало ощущаться физически.

И вдруг…

Сердце сбилось с привычного ритма.

Удар.

Пауза.

Еще один.

Но уже медленнее и тяжелее. Будто ему стало трудно. Словно каждый следующий толчок требовал неимоверных усилий.

Я непроизвольно попытался вдохнуть глубже. Но не вышло.

Грудь болезненно сжало.

Ритм замедлился.

Пропуск. За ним еще один.

Тишина внутри стала оглушительной.

Сердце остановилось.

Из груди сам собой вырвался хриплый, рваный выдох.

А за ним пришла удушающая, непроглядная тьма.