Верхоторский ходок: эхо времён.

Глава 1 Предисловие.

В лето 1840-е от Рождества Христова, когда солнце над предгорьями Урал Батюшки стояло ярое, да могучее, аки раскаленный горн, речка Тор несла свои воды, лениво обтекая седые камни извилистых берегов. Воздух здесь был густой, настоянный на дëгте, конском поте и едком дыме медеплавильных печей, который мужики называли "дыханием Хозяйки". Места эти, воистину сказочные, издревле были овеяны легендами. Народ сложил множество сказов, например про отца Урала и сыновей его, легендарных батыров, сражающихся со злом, и другие предания, которые переплелись со временем с легендами заводских и горных рабочих о Медной Хозяйке и горных ду́хах, могущих как наградить за прилежность, так и наказать за жадность да злобу. Красота этих мест, множественные пещеры в верховьях рек с курящимся над ними седым туманом, древние останцы на хребте Кибиз, похожие на застывшие человеческие фигуры, дикие скалы, придавали пейзажу красоту и суровость. Но вблизь завода ситуация была отнюдь не сказочной...

Васятка был отроком 12 лет, оставшимся сиротой, его мальцом подобрал дедко Булан, воспитал добрым и честным малым. Так и подрос с ним малец, да к труду приобщился. Дедушка был уже совсем стареньким, Вася стал помогать рабочим в поиске руд. Работа была тяжёлой и опасной, в те суровые времена часто именно отроки лазили в самые тесные "дудки" (разведочные вертикальные норы), куда не мог пролезть взрослый. Подростки верили, что их защищает Сиделец - маленький старичок в ветхой холщовой рубахе и стоптанных лаптях. Он всегда сидел в дальнем, тёмном углу штольни или выступе дудки, поджав ноги, отсюда и его прозвище. Если мальчик засыпал в забое, дух мог "нашептать" ему об опасности, мог прикрыть невидимым плащом от злого приказчика. Если в шахте слышался сухой стук и шуршание, то говорили "Сиделец камушки перебирает, жилу прячет". Считалось добрым знаком оставить ему корочку хлеба или глоток кваса - тогда работа в смене шла легко, а инструмент не ломался. Сиделец не любил шума, ругани и жадности. Если горняки начинали ссориться из-за находки, он уводил жилу, оставив вместо меди пустой камень.

Эта легенда помогала людям справляться со страхом перед замкнутым пространством и темнотой. Для подростков, работающих в нечеловеческих условиях, вера в такого "доброго дедушку" была единственным утешением.

В тот год очень часто случались обвалы шахт, засыпало дудки: Хозяйка гневалась. Ваське было очень жалко людей, он всей душой хотел им как-то помочь. Однажды он залез в "дудку" под небольшим гротом, считавшуюся уже бесперспективной, нужно было вытащить упавшее кайло. Оно завалилось в небольшой приямок, Вася разрыл осыпавшийся грунт пальцами и обнаружил довольно крупный камень изумрудного цвета, не просто мерцающий, а прямо сияющий в темноте. Странно, подумал он: таких ценных каменьев здесь сроду не находили, всё больше медный песчаник. Он решил, что этот камень будет хорошим подарком для разгневавшейся медной девы.

- Возьми камушек, Хозяйка, не губи мужиков! Не ломай крепи, не засыпай дудки! У них детки малые по домам плачут. Не гневись, Хозяйка: прими мой подарок, от чистого сердца!

Он положил камушек на небольшой выступ в стене, взял инструмент и полез по веревочной лестнице.

Вечером в избе он рассказал всё дедушке.

- Это Она тебя проверяла, внучок! На корысть, да на жадность! Молодец, Васятко, правильно сделал! Не нужны нам каменья её, и без них проживëм!

С тех пор обвалы в шахтах прекратились, а грот тот и дудку больше никто и не видел...

... Прошло 20 лет, дедушка давно отдал богу душу. Василий женился, работал он на заводе. Работа с металлом у него спорилась лучше всех, медь словно сама давалась в его умелые руки...

...Верхоторский медеплавильный гудел, как потревоженный улей. Огромные водяные колëса с тяжким вздохом ворочали дубовые валы, и в цехах, где копошились закопченные литейщики, земля дрожала под ударами кричных молотов.

Василий, Ходок прозвищем, старший горновой, мужик кремень-породы стоял у второй печи. Прозвали его так мужики, пророча ему быть ходоком к самому царю-батюшке за неуëмный характер, да тягу к справедливости.

- Тебе, Василий, к царю идти, ответ за нас держать! Да Золотую Грамоту принесть, истинную царскую волю: небось давно уж он её выдал, да помещики скрывают! Причём, царь в их представлениях был то самый настоящий, петербургский, то "истинный", скрывающийся в таинственном Беловодье. Скорее, это была народная мечта, чаянье, надежда на лучшую, справедливую долю.

Пот заливал глаза, рубаха на спине стояла колом от соли и гари. Он чувствовал медь нутром — по гулу пламени понимал, когда металл готов "отдать душу". Но в тот полдень не только в печах кипело. В горле у Васьки клокотала ярость на приказчика-Хорька, что за спиной зубами щелкал, обсчитывая артель...

... Вспомнилось, как заступился он за Кузьму, деда, привозившего уголь от углежогов, когда упал тот с тяжёлой корзиной, да обдало Хорька угольной пылью, не отдал старого под батоги, отстоял: Василия плавильщики уважали! Металл он знал, как себя самого, лучше его не сыскать во всей округе, да и мужик был честный, соль земли. Случались у них время от времени подобные стычки. А уж как с жалованьем Хорёк обманывал, тут отдельная история. Жаден был до безобразия. Скряга-приказчик едом поедает, артель не обсчитал, считай день зря прожил! Весы с извечно подпиленными гирями, вес принимаемой меди занижал чуть не в два раза. А лавка при заводе, где люди вынуждены были всё покупать, в 'кредит" - цены тоже в 2-3 раза завышает супротив городских. А "мертвых душ" сколько, никто и не знал, кроме него, а деньги - все в карман. Да штрафы за всё: за непочтительный вид, за мат, за песню на рабочем месте, да всех и не упомнишь, в конце месяца мог забрать до половины заработка. А у всех дети малые с щей на квас перебиваются, не даёт житья ирод людям честным! Как то дочь Никиты Зайцева , Анютка, девчонка весёлая, да светлая, что речушка горная, принесла отцу обед на завод. Заприметил её Хорь, да прижать к стене кирпичной хотел, что на спуске у плотины, где вода к заводу идёт по лотку. Говорит слащаво:

что краса в девках сидишь, отец твой всë одно на каторгу за недоимки пойдёт, кто тебя кормить будет? Возьму тебя к себе в услужение, сыта всегда будешь и одежонка хорóша, да справна... Будешь пыль протирать, да за порядком приглядывать...Замуж отдам тебя, за кого не жалко: ухмыляется сально Хорёк, прозванный так за внешность свою, да пакостность.

На беду его, а девке на выручку, Васька, что туесок свой в песке речном припрятал к обеду, здесь же был за кустом, руки мыл к обедне. Вскипел он, выскочил:

- Ты пошто девку обижашь, ирод окаянный!

Да двинул на него, до кулаков не дошло, брань услышали мужики, удержали, отвели беду... В общем, в контрах они были уж давно, да и народ заводской негодовал потихоньку, тяжелел: лютует стервец!

От дум суровых, да от работы, что уж хоть с закрытыми очами мог делать, оторвал его визгливый крик Хорька, кричал он на Пашку, мальчишку лет двенадцати:

-А изложницы песком не посыпал небось! Гарь, да брызги одни! Из-за тебя, шельмеца, медь пористой пошла! Казну грабишь?! Василию в план не положим!

И тростью его наотмашь!

Оступился парнишка, обжёгся сильно, заревел от боли. Тут Ваську такая злоба взяла за мальца, да положение своё подневольное! Понимает ведь, что к нему руки тянет злыдень, да побаивается всё ж.

Бросает кочергу:

- Слышь-ко, Хорёк, ты медь-то не по весам меришь, а по своей жадности! У людей жилы лопаются, а ты жируешь! Мальца на кой забижаш, сволочь?!!!

Напряжение: Вокруг затихают молоты. Мужики поднимают головы. Хорёк шипит: - Бунт? Охрана! Берите его! Вяжите подлеца!И эти здесь, как назло...

Природа вокруг замерла, будто чуяла: сейчас не просто медь разольют, сейчас само Время треснет по шву. Сосны в семи верстах от завода стояли недвижно, а ящерица на теплом камне у плотины вдруг замерла, уставив изумрудный глаз в сторону завода, где Вася Ходок уже сжимал свою верную балдоху...

-Да пропади ты пропадом, Хорь степной, на веки вечные!!!

Замахнул он молот над сжавшимся злыднем. В воздухе Хорев визг завис, да ахнул народ. У Васьки жизнь пронеслась перед глазами, как перед делом непоправимым. Да так мысли стройно идут, как будто само время замерло. Перед глазами почему то Она - Хозяйка Горная стоит, о которой деды ещё баяли. Да смотрит так строго, как будто грех на душу брать не велит. И заместо Хоревой головы, кладёт он молот свой на наковальню, что промеж пришлась, да с такой силой, что зелëные, сверкающие словно глаза Хозяйки искры, посыпались вокруг, по земле звон пошёл, да гул. Не задел гада. Всë замерло на миг.

Завод, печи, люди - всë поплыло туманом, как морок, только увидел, как Хорëк, усохший враз до зверька степного, схватил в зубы от жадности несколько искр, застывших изумрудами, шмыг за печку и был таков... Всё исчезло вокруг, как дым печной, а Вася от звона, да от напруги нечеловеческой, грохнулся оземь. В голове успело мелькнуть: Она помогла, не позволила согрешить...

Глава 2 В мороке великом.

Очнулся Василий среди каких-то развалин, камней, вокруг мусор, тлен. Оглянулся: вроде и стены вокруг знакомые, заводские, сводчатые из обожжённого кирпича. А ни печей, ни мужиков, ни охраны! Только молот в руках остался. Перекрестился он:М-

- Мать честная, куда попал то я?

Встал необычно легко, тихо вокруг, то пичужка малая пискнет, то ворона каркнет, деревья шуршат, да лëгкий шумок от плотины, а дыма печного, да гуда - как не бывало! Вышел, вокруг кусты, да отвалы шлака старые, бурые. Ни стука молотов, ни колёс водяных, ни угольных куч, ни канала! Да кусты всё каки-то неведомы, клëн не клëн, ясень не ясень! Что за диво?

Церковь там же вроде виднеется, где и была. Сверкает на солнце золотыми крестами. Ну, Господь со мной, подумал, пойду к отцу Александру, если он там, покаюсь, да богу помолюсь. Была не была! Но его планам не суждено было сбыться: со стороны храма, из-за деревьев, появилась странная процессия: во главе которой, как понял Василий, был человек, одетый самым причудливым образом: на нём была какая то рубаха, без рукавов почитай, да штанишки пижонские со штиблетами навроде. А в глазах стекла блестят, вроде и очки-не очки, а в воздухе висят, почитай! У лекаря-то были очки, да в оправе медной, тяжëлой, а тут одни стекляшки. Что-то все ему рассказывают, показывают, один с поленом чëрным на плече перед всеми стоит, кто-то тычет опахалом! Да и процессия вся, люди вокруг, ему под стать: мужики или так же одеты или в черных сюртуках каких то немецких, всë больше без бород. А девки то, бабы! Кто с распущенными волосами, как русалки речные, да в платьях коротких( аж глаза зажмурил!), кто в штанах мужицких, платок только у бабульки одной! Мальчуганы стоят тоже в рубашëнках интересных. И всё это буквально в 20 саженях от Васи, рукой подать!

Но то, что было позади людей, поразило его больше всего: там стояли повозки самого интересного вида, без лошадей, с толстыми колёсами, сами серые да чёрные, а гладкие, будто голыши речные: блестят, как стекло! Крытые, наподобие карет или фургонов - какие с облучками большущщими, да голыми, какие и без облучков. А впереди у них глаза-стëклышки хищно блестят, ну чисто морды лисьи!...

..."Может, колдун, али лекарь какой?" Подумал Василий. Лицом вроде башкир, но те в халатах ходят, да в тюбетейках. Да и не бывает у них чародеев, то... Или бани это такие, на колёсах, в повозках в этих, да вышел вот в исподнем, напарился?

- Аль рукава на ярмарке оборвали?!

Да нет, важный человек, видно же, охраняют как. И эти вокруг. Про возрождение села что то говорят, вроде и по русски, да интересно так, не по местному, по московски что ль. Вдруг, у одной из карет вспыхнули глаза, аки у демона! И она поехала куда-то, сама, без лошади! Василия такой страх пронзил, что жутко стало! Вот бесовщина! Если и была у него мысль выйти к чародею, да спросить, куда всё делось, но после повозки этой, да как стекла блеснули у этого, в сорочке, и пошли люди эти чудные все в его, Василия, сторону - побежал, что есть духу: увидел его, видать, колдун со стёклами, прямо через кусты! Бежать решил зарослями, к кирпичным грядам, что за прудом, да в леса к углежогам знакомым, если там никого, но сначала домой, к своим! За стенами заводскими, где лотки с водой были - ковёр какой то огроменный, красный, чудной, да с сетями-корзинами увидал( может к приезду комиссии этой расстелили, мелькнуло в голове) На берег выбежал необычно легко, просто взлетел, как во сне, нет никого, слава Богу! Пруд камышом порос. Лебеди плавают, утки плещутся, а ить не было только утром! Бежит Вася и ди́вится: за прудом на холмах леса виднеются, которые там при дедах ещё вырубили! Дома по улице необычные, другие, которые были, будто сквозь землю провалились! Шлак вроде тот же на дороге, а избы, да дворы - нет. Раскрашенные, да с окнами большими, заборы высокие полосатые, ни одного плетня ни осталось! По улице, по столбам верёвки чёрные натянуты, что за страсть? А высоко: и рубаху сушиться не повесишь, от птиц чтоль натянуты иль от демонов каких? Телега стоит, как там, у этих, только поменьше и стекла прозрачные на ней блестят. И опять без коня! Да и вообще лошадей не видно, а ведь подводы шли одна за одной! Одним духом пробежал Вася улицу, никем не замеченный, одна собака пегая только шарахнулась, как от лешего, да гуси загоготали на берегу. Вот здесь-то изба его была, Марьюшка, дети...Да только нет ничего, бурьян один, да крапива... Место это - вот оно, вон излучина пруда, вон там шлак метали... Нет, пусто. Бежать отсюда надо, нет тут наших, только чужаки эти, с каретами самоходными... Выбежал на простор степной, да от кирпичных гряд одни ямы там остались. Но бежать всё тяжелее, бу́хают ноги по земле, пыль поднимают. Странно, а до этого и не замечал пыли то! Ну иль не до того было со страху? Ну в лес подальше, там моё спасение, а может и погибель? Добравшись подалече, к речушке в кусты, запыхавшись и изнемогши от бега, Васька сел на бережку отдышаться. Сердце колотилось так, что подпрыгивало к горлу, ноги ломило от долгого бега в тяжёлых сапогах. Отдышавшись, он наклонился попить воды. Мать честная, что такое? В воде он не отражался, только создавал рябь руками!

- Да что же я, демон что ль какой? Прости господи мя, грешного...

Помолившись, Василий снова решил попытать счастья. Он скинул сапоги и портки с рубахой, заводской фартук, что цеплял все кусты, ополоснул себя торской холодной водой, стал долго пить, захватывая воду пригоршнями. И тут, о чудо, отражение, как из тумана, стало появляться!

- Благодарю тебя, господи!, возрадовался раб Божий!

Вышедши из воды, Василий помолился во спасение души.

- Ох не зря батюшка у нас строгий, да справедливый, и епитимью наложит, если нужно и причащает строго и к смирению приведëт беспокойную душу! Отмолил себя, ну слава Богу!

От нервных потрясений, да от усталости Василию захотелось покурить по старой заводской привычке. Он достал трубку, кисет, выбил огонь кресалом и затянулся горьким кисловатым махорочным дымом. Немного успокоившись, решил посмотреть ещё раз : вдруг возвернулось всё назад, дайкось гляну! Хотя отсюда, из речной уремы, всё выглядело также, по новому. То же самое - Другое село. Берега речушки поросли мать-и-мачехой, осокой, да ивою, а дальше, в поле за речкой возвышалась Заводская шишка, откуда обычно вели дозор за заводом. Только в его, Василия, мире, рос там один ковыль степной, а здесь всё ж деревья. Странник наш перешёл речушку, взяв вещи в руки. Поднявшись на холм, поросший лесом: он увидел всё то же ДРУГОЕ, один лишь храм Казанской иконы Божией Матери ещё давал надежду. А село очень изменилось, да заводские развалины портили вид... Да и лес тронут был каким то мором, что не придавало настроения...Опечалился Васька, спустился...

- Тьфу ты, чëрт, пойду отсюда может свои дальше где, в синегорье - искать их по свету белому". Или к самой Хозяйке на Кибиз - она, небось меня сюда бросила!

Собрав свои пожитки, да байдоху - будет чем от зверья защищаться (картуз только потерял где-то) , пошёл по лесам-полянам...

Идя не спеша по лесу недалеча реки, вдруг приметил - мелькает кто-то среди дерев.

- "Что за леший? Дай послежу"- решил Василий,

- Присмотреться бы надоть.

Подкрался незаметно, глядит он во все глаза : вроде обычный мужик, типа него, только чистенький, не закопчëный, как Васька за годы, прошедшие у печи..

- " Эка, чистодей какой!"

Бородëнка, какая-никакая, а одет интересно: холщовое одеяние, на схимника похож с куколем за головой, да только у тех полы длинные, чёрные, а у этого штаны зелено-бурые под такого же цвета коротким зипуном. И сапоги чёрные, да ладные, на загляденье! Мужик тот резал веники чудными маленькими ножничками, да так лихо! Щëлк только и ветка в руках! Вот незнакомец наклонился, присел, снял сапог, видно онуча сбилась. Да снова перемотал её, ловко, да складно, прям на сапоге, по мужичьи. Человек закончил отсекать ветки, присел на корточки, достал шнур, приладил веточки одну к одной, связал веник. Тут он затянул песню, увидев в небе одинокую птицу:

- "Чëрный воорон, что ж ты вьëошься! Да над моеею головоой..."

Пение было глубоким и чистым, Василий почувствовал что-то родное, близкое, СВОË. Даже захотелось подпевать. Хоть и чист был мужик, как барин, да видно стать трудовую, не спрячешь её, да душу родную почуствовал - этому можно довериться.

- "Ну хоть попробую, если что пойду себе дальше... Будь, что будет!" - решил Василий, выходя из своей засады, балдоху, да фартук он оставил в зарослях.

- " Бог в помощь, мил человек! " - выпалил Вася одним духом, подходя к мужику...

Глава 3 Знакомство

Лето потихоньку отпускало жару, деньки стояли одни из лучших: среди бела дня уже так не пекло, а ночи овевали прохладой. Солнце пригревало мягкими, ласковыми лучами. Но не всё было прекрасно в природе: шелкопрядное бедствие накрыло здешние леса в этом году чëрной тучей, деревья стонали под гнëтом мирриадов захватчиков и никто не в силах был изменить этого. Словно само естество земли сжалось и ждало какого-то небывалого потрясения. Лес стоял жалкий, сухой, многие деревья были посечены, но не сдавались, ибо нет такой силы, чтобы затмить природу. Солнце, дожди и древняя Уральская земля давали растениям мощную энергию жизни.

Кое-где леса всё же потихоньку ожили, скинули захватчика, стали возрождаться. Сроду такого не бывало, но вот случилось: второй раз за лето на деревьях вырос новый лист. И в этой роще лес стоял словно молодой, июньский. Вот и приехал Саня, крепкий парень средних лет со своей деревенской "фазенды" сюда, набрать хоть с десяток дубовых веников для баньки. Если честно, тянула сегодня сюда его ещё одна причина...

Приснился ему странный сон, будто поднимается он на эти зелёные холмы и видит перед собой ни леса дикие, а какой то прямо сказочный ландшафт будущего, аккуратно вписанный в рельеф, да так красиво и органично! Таким счастьем и ощущением полёта веяло от этой пасторали, что уже проснувшись с утра, до сих пор чувствовал необычайную лёгкость и бодрость. Решил: поеду. Да и вообще любил он это дело: вдали от городской суеты, шума и смога, побродить на свежем воздухе, душой отдохнуть, размяться. Надел энцефалитку, кирзачи, взял секатор - да был таков. Сапоги, она обувь такая - мужская, да солдатская, это уяснил он ещё с армейских времён. Никаких тебе шнурков, всё легко и просто, если понимать. И в болотце если захлюпаешь - не замочишься, а как снимешь после похода, так будто крылья отросли!..

- Бог в помощь, мил человек!

Раздался вдруг басовитый голос. Саня повернулся и обомлел: перед ним стоял человек, словно из тьмы времëн, весь какой-то чëрный, страшный, глаза красные, воспаленные, волосы нитью перевязаны, сам широченный, борода с лëгкой прозеленью, как лопата, допотопного вида штаны, перепачканные сажей, серая засаленная рубаха с косым воротом, перепоясанная широким кожаным суровым ремнëм с железной бляхой, да сапожищи такого же гротескного вида. Но лицо его не внушало угрозы, скорее выражение его было хоть и серьёзным, но вполне доброжелательным, без злобы, как и слова.

... И тебе... Не хворать... Выдавил из себя заготовитель.

..Ты откуда взялся, земляк, кино что ль снимаете?..

Хотя и актёра тот напоминал слабо, скорее какого то кузнеца или работягу прямиком с демидовских заводов. Ну или демона из преисподней.

- Да не дивись барин, здешний я, с завода литейщик! Вот те крест! - говорит этот неандерталец, ударяя себя кулаком в грудь и начинает истово креститься.

- Подожди, подожди! Какой завод, какой литейщик? Тут завод уж 100 лет, как не работает! Ты как тут оказался, мужик? Давай рассказывай, стахановец!

Сашок прекрасно понимал, что такого не бывает и быть не может, но книги он читал и фильмы смотрел, в них бывали подобные ситуации, чем чëрт не шутит, да ещё и сон этот странный...

"Кино, или сумасшедший какой? А прикид откуда такой натуральный? Да ещё в лесу, где за километры живой души нет" - метались мысли в его голове. Да и разило от мужика так, словно он реально вылез из какой то преисподней, ну или производства древнезаводского. Тут и дым, и дëготь и гарь металлическая и ещё не пойми что!

- Тебя, как звать то?

- Василием нарекли. Буланов сын. Ходоком кличут.

- Ну, будем знакомы: Александр! - протягивает руку человек из 21 века.

-"Прям, как наш батюшка, Господь послал мне его" - подумалось Васе.

- Василий! - тянет свою лапищу пращур, для приличия обтëрши её подолом рубахи. Саня, отнюдь не слабак, подивился жëсткости и мощи этой "кузнечной клешни"- А по батюшке как тебя, Александр?

- Алексеевич.

- Вот и познакомкались! А ты сам-то из здешних, чать, барин?

- Так, давай сразу, Василий, не барин я никакой, а такой-же работяга, как и ты. По простому давай: Саня, Сашка.

Пока он решил общаться с пришельцем, как с реальным человеком из позапрошлого столетия, по ходу дела уж разобраться. Глядя на этого работягу, ему проще было поверить что это реальный странник во времени, чем актёр или сумасшедший! Как бы странно это ни прозвучало.

- Скажи мне, хозяин, ради бога, что приключилося здесь, аль мне всё в лихоманке снится? Как так? Был завод и нету? Ни дома, ни семьи, ни села моего! Ответь, ради Христа! Божий ты человек или нет? Есть на тебе крест?

Саня перекрестился, успокоив бедолагу.

- Да Божий я человек, успокойся, Василий! А дело тут такое: ты в будущее попал. В книжках читал про такое?

- Окстись, Александр Ляксеич! Какие книжки? Я ж не барин тебе какой, грамоте не обучен. Учил, так то, дьякон немного, по слогам кое-чего смогу разобрать! - не без гордости сообщил Василий.

- Ну вот, смотри Вась, какой год у вас сейчас?

- 1860й, от Рождества Христова, самая страда!

Ну вот, а сейчас 2023й уже, представляешь? Те есть прошло( чуть прикинув в уме) : аж 163 года!

- Иш ты, а пошшитал то как? Простой работяга, говоришь? А шшиташь как управляюшший! 163 года! Это ж, сколько лет, цельная вечность пошшитай! Никого ж из моих не осталось! Один я, как перст!

Василий присел от удивления, вытер пот со лба.

- А не брешешь ты, мил человек?

- Да вот те крест, Василий, не брешу! Как ты здесь оказался то, расскажи-ко лучше! Эко тебя угораздило! ( Саня, по мере своих возможностей, старался хоть как-то подбирать слова под речь этого человека)

- Ну слушай-ко, Александр- свет!

И он рассказал всю историю, с небольшой добавкой о грызне с Хорьком, да не забыл про строгие глаза Хозяйки, до сих пор не отпускающие его. При рассказе он заметно окал, "жестил" букву "ч", как, в прочем, до сих пор ещё делают в тех местах ( произнося например чë, как чо), пересыпал рассказ забытыми уже в наше время словами и непрестанно крестился. Рассказал и про "колдуна", то ли лекаря из нашего времени и про его свиту, про адские повозки со вспыхивающими глазами средь бела дня, про побег свой из села, бурьян на месте избы... Достал из кустов фартук-запонь, балдоху.

-Ну ни фига у тебя балдоха! Подивился Сашка, взвешивая её в руке, осматривая с интересом.

- Да-а! Интересно девки пляшут! Вот эт дал ты кувалдой своей, Василий! Прям молот Тора с Верхотора! Встряхнул вселенную аж на 163 года! Подожди ка, давай сначала про колдуна твоего узнаем: кто таков?

- Видать, начальство какое-то приезжало, да пресса! Ты погоди, не боись Василий, у меня тут штука есть занятная, поговорить можно с человеком прямо отсюда! У вас там телефон какой то уже был в Ваше время иль не изобрели ещё? Связь как держите, гонцами?

- Ну, в городах то говорят, есть струна кака-то, железна почта, этот как ты называш - телеграф что ль? Говорят уж до Стерлитамака довели ажно из самой Москвы, да Петербурха!

- Ого, да вы тут уже почти современные! Вот-вот в соцсетях балакать начнëте! Ну вот и у меня телеграф, только в кармане, без проводов. На вот, глянь!

Сашок достал "чëрное зеркальце", как его про себя окрестил Василий, которое тут же поменяло цвет, оно показало яркую картинку с квадратиками, которые тут же превратились в печатные буквы, кудесник ткнул в них и зеркальце загудело! Вася глядел во все глаза, не уставая креститься.

Александр отошёл немного, чтобы не смущать динозавра тонким "бесячьим" голоском из трубки, от греха подальше.

-...Да, да, всё хорошо, веники собираю!... Что там у вас, всё тихо, без новостей?... Ктó приезжал?!.. Ого?.. Собственной персоной?...Село возрождать будут? Геопарк! Ого! Ну нормально, заживëм теперь!...

Поговорив пару минут он отключил звонок и рассмеялся, просто заржал, присев на траву, держась за живот.

-Ну Вася! Ну ты, блин, даëшь! Нашёл момент вылезти из тьмы времëн! Это ж глава республики был, собственной персоной! Чародей этот твой! Ты ещё выйти спросить хотел, говоришь, куда завод пропал?!

Он никак не мог остановиться, отсмеяться. - Представляю, что бы было, если бы ты выскочил в своëм прикиде, да с кувалдой этой! Вряд ли ты бы сюда убежал! Ну мировую сенсацию бы наделал, это точно! Да затаскали бы по кабинетам- лабораториям! Представляю, Василий горновой из 19 века у Малахова! Ха-ха-ха! Прям с балдохой! Да как тебя ФСОшники то в кустах не срисовали?

Устав смеяться, он вытер слëзы, проступившие на глазах.

- Да что ж ты гогочешь то, зубоскал! Што такое? Кто приехал? - спрашивает ошарашенный Василий.

- Короче, история такая! Приехал глава республики, хотят красоту здесь навести, дороги сделать! А то совсем забросили село, народ весь разъехался по городам!

- Кто таков? Что за глава?

- Ну кто у вас там губернией командовал?

- Как же, известно кто, Безак командует Александр Павлович! Генерал-губернатор. Как надысь Александр Андреевич преставился Катенин, генерал-губернатор тож, царствие небесное! Бывал он у нас, с самого Орембургу приезжал! Весь завод выстраивали во фрунт, хлебом-солью встречали!

- Ого, а он к вам чего заглядывал?

- Ну как чево, инспектировал хозяйство! Да и завод ведь у нас не шуры́-муры́, медь наша в Екатеринбурх, да в сам Петербурх идëт, деньги с неё печатают, да пушки, колокола опять же самые звонкие: всю́ Русь-матушку обеспечивам! - видно было, как в его глазах светится гордость за своë дело, завод.

Хороший был мужик и пароходы по Белой пустил! Царствие небесное!

Так, стоп, Вася! Значит, в Ваше время Орембург был столицей губернии?

Ну да, как есть Орембурх!

Ну вот видишь, и ты меня просветил, дремучего, я то в истории не силëн! Слышал, что было когда-то так! И пароходы есть?

Есть, тудыт его в качель: против течения плывёт на колëсах, а дымит аки сатана!

А откуда ходят?

Как откуда: со Стерлитамака в Уфу и дальше, и медь нашу ташшут и соль!

Вот эт да, Василий, у вас тут и связь и техника! Да у вас тут прям техногенная цивилизация, стимпанк практически! ... Да, про чародея твоего - это глава республики, ну типа генерал-губернаторов твоих, аж двух Александров! Прям, как я, смотри!

Ага, и ещё батюшка наш Александр Сперанский... А барин то этот: так это генерал-губернатор сам? Но чуднó, Сашка: оне-то при мундирах, эполетах золотых, а он, глава твой, в рубашëнке простенькой, генералы в таких из парильни выходят небось!

Ну, сейчас попроще стало, Вась - жарко же, видишь, вот и оделся полегше! Да и не военный он, чтобы в мундирах ходить! Вот у вас почему военный губернатор?

Известно почему: неспокойно за Орембурхом!

Ну вот видишь, сейчас то спокойно там. И народ уж другой совсем! Да и в Уфе он сейчас, а не в Орембурхе твоëм.

Ну, там ишшо не довелось побывать, рассказывали мужики, град на горе!

Ну вот и побываешь, может быть, в современной! Что-то делать надо с тобой. Покажешься кому - заберут в этот, как у вас там? Дом умалишённых.

Жёлтый дом? Да как же заберут, вот крест, не умалишённый я и беса нет во мне! Да на руки мои посмотри: неужто дурачок так молот держит, да печь слышит?

Ну ты ж видишь, Василий - народ сейчас другой: и говорят по другому, и одеваются: не поверят тебе! Но мы придумаем что-нибудь, вернём тебя к семье твоей, да к деткам!

Глава 4 Первая дорога.

Мужики присели на корточки: Саня подравнивал веники топориком на пеньке, Васëк достал свою трубку. Сашок посмотрел на его "колдовство" с кресалом и трутнем и достал зажигалку.

- Глянь, Василий! он зажёг огонь.

-Мать честнáя! Огниво! И не гаснет? Вот эт чудо! От те свеча негаснушша!

- Дарю!

- Да как же, да она же дорогушша наверно?

- Бери, Василий, твоë!

- Дай бог тебе здоровья на сто лет за диковину такую! Храни тебя Господь!...От мужики подивя́тся то! А не загорится в штанах?

- На солнце не клади главное.

- Понял, понял тя, Александр-свет!

- Вот, что я придумал, Василий! У меня в городе квартира есть и пока в ней пусто: жена с детьми живёт в деревне, у матери-отца, летними деньками наслаждаются. Недельку-другую поживëшь, в городском комфорте, до времени. В городе никто друг на друга и не смотрит, не заметят там тебя, коль переоденем. Главное, ни с кем не разговаривай. А здесь - всё село будет знать! Ну не сидеть же тебе в погребе, ей богу! А коль узнают - так и понаедут, житья тебе не дадут, а потом и упекут куда подальше! Скажут мол, умалишённый! И будут на тебе опыты ставить, аки на мыши лабораторной! Иль в тайный приказ отдадут!

Чур меня, чур, Сашко, не надыть мне в тайный приказ! И в жёлтый дом тож. А ты вот давече сказывал, что меня каки-то сошники в кустах нарисовать должны! Ты объясни хоть по человечьи, кто-таки? Зачем рисуют? Аль художники?

ФСОшники, Василий! Фэ-Сэ-О, федеральная служба охраны! Ну, царская охранка, по вашему! Эти художники тебя так нарисуют, не сотрëшь! Поймают и засадят в острог!

А што, и сам царь тут был?

Да нет, эта служба охраняет всех государственных мужей, но вот как они тебя-то прозевали? Никак они не могли!

Погодь ка, Александр! Я ведь и забыл! Я когда в черепьях то в этих встал, да побежал, я ж летел, как во сне, у меня пыль то от сапог уж потом пошла, бежал аки дух святой! Да и не смотрел никто, только гуси, да пëс шарахнулся, как от прокаженного! А когда на речку то пришëл, я в ней и не отражался вовсе! Как я стал тут молиться Господу, да поклоны бить: вернулось отражение то! Вели́к он на небе, не дал грешной душе пропáсть!

- Ага, понял тебя, Василий! Значит Господь уберёг, понятно!

Дело получалось интересное. Выходило, что если Вася говорит правду, то его забросило сюда в виде какой то энергии, а уже затем он постепенно каким то образом материализовался и именно поэтому его никто не засëк, ну мож зверьë только почувствовало энергетику. Саньку вспомнился его странный сон о будущем, какой то сказочной стране чуть не за соседней горой, он подумал: может все эти события не просто так, может этот мужик с кувалдой реально явился из прошлого с какой то миссией? А он сам назначен проводником, кто знает? Как то нужно помочь этому человеку.

Прежде чем везти Василия в город, его следовало бы отмыть от сажи и дёгтя, чтобы не превратить квартиру в аналог заводского цеха 19 века( а ванную в филиал ада) - и желательно в горячей воде. Постричь-побрить и переодеть. Где это сделать он придумал - его товарищ, Женька, оставил ему ключи перед вахтой: у него был старый полузаброшенный домик с банькой на окраине соседнего села. Он выставил его на продажу, не желая ремонтировать рухлядь, а ключ оставил Саньку, частенько бывавшему в тех местах. Но жить там Ваську постоянно - быстро увидят, да разнюхивать начнут, кто такой, а вот раз приехать, да искупаться: почему бы и нет?

- В общем, план у меня такой, Буланыч!

Сейчас мы едем в Воскресенское, там домик есть старый, да банька какая никакая. Снести уж пора, но разок помыться подойдëт! Копоть смоешь, гарь. Подстрижем тебя, приоденем!

- Воскресенское-то! Эт хорошо! Хоть повидаю! Как хоть там шшас, завод то гудит?

- Завод давно уже не работает, а так ничего, красиво!

- А можа мне там пока, Лексеич? Што я в городе то, деревенщина!

В крайнем случае можно, конечно, но для тебя сейчас это опасно. Да и город посмотришь, ну не зря же Хозяйка тебя сюда загнала?

Ну делай, как знаш! Ты вон какой вумный, века в уме шшиташ!...Ба, да как поедем то?

- Есть у меня тут повозка крыта, как бы ты сказал. Ну, ни как в правительственном кортеже, конечно, но доедет всё же.

Тем временем, они дошли до припаркованного в кустах автомобиля, незаметного издалека. Василий увидел повозку бледно-зелёного цвета, похожую на высоко задранный жестяной ящик со стёклами, впереди у него была весёлая "мордаха" с круглыми стеклянными глазами.

- Ну вот, Александр! Это уж больше похоже на наши-то возки, карета твоя! А всё же, где конь твой, да оглобли? А пошто на облучке жестянка одна гола, как восседашь то на ëм?

Саня снова рассмеялся.

- Ну что, признал своë? Наш автопром, российский! Не иностранная чай, родная! Да и по времени их делают уж столько, что и от ваших времён недалеко! Да ты, пройди, обойди, потрогай, не боись. Она ж не кусается, просто железка!

Василий с опаской подошёл к автомобилю. Дотронулся пальцем до двери, крыши, стёкол, постучал.

- Ох ты, как есть жестянка! А колёса, то железны! А это что, кожа что ль али ус китовый?

Его заинтересовали резиновые шины. Он трогал колëса, заглядывал в подвеску, диви́лся, как мудрó сделано, да хитро. Это ж сколь железа пошлó? Сутками у печи, да у наковальни спину гнуть!

Колëса - резина это, да про металлы потом обьясню. Да ты сзади посмотри.

Ни-ва - прочитал по слогам Василий.

Поле чтоль хлебно?

Ага, типа того, по полям-лесам гонять. Теперь глянь сюда!

Саня открыл капот.

Это не облучок никакой, это капот, под ним двигатель. Ну, пароходы же есть у вас? Значит и паровозы должны быть?

А как же, есть конешно в столицах!

- Ну вот видишь! Ты же уже почти современный человек! Вы же вот-вот на Сапсаны пересядете! Шуткую, Василий. Только паровозы ваши на дровах ездят, а эта на... керосине. Ну и поменьше она в размерах: за столько лет научились делать! Машина это называется, а вот это двигатель, а вот колесо запасное! Ну что, завожу, не испугаешься? Тарахтеть начнёт.

Вася предусмотрительно отошёл подальше:

- Давай, Ляксандр!

Послышалось чириканье стартера, автомобиль ожил, заработал.

- От бес нечистый! А закряхтел то, завыл!

Василий троекратно перекрестился...

Сашок сложил веники в багажник.

- Да не боись, горновой! У тебя то на заводе пострашнее, наверно? Смотри, что здесь!

Саня открыл дверь, Василий заглянул опасливо и увидел три иконки на панели.

Эх, иконы штоль, Сашок, так значит нет в ней беса-то?

- Ну, как видишь! Бесов нет и точка! Проверено! С Богом машина-то! Садись давай, поехали!

Вася потрогал сиденье, на которое Саня накинул пустой мешок.

- Ух ты! А кресла то, кресла! Мягки, да величавы, будто барские! Да как же можно, я ж чëрен то весь, как аспид!

- Ничë-ничë, садись Василий!

Тот осторожно присел, молот свой положил на пол вместе с запонью. Захлопнув двери, новые друзья, наконец, поехали.

Василий вцепился в дверную ручку так, что побелели костяшки. Колесница под ним не ехала — она стелилась, без конского храпа и запаха навоза, только утробно урчала, как сытый зверь.

По пути Саня объяснял ему про руль, рычаги, педали, фары, старался ехать аккуратно, без тряски, но трава и грунтовая дорога всë же были не слишком ровными, на подьëмах Нива легонько завывала, глядя носом в небо, на спусках ныряла вниз, глядя в землю. Вася уже держался за поручни, как заправский джипер, раскачиваясь в такт движениям.

Матушка заступница! — Василий вцепился в дверную карту так, что пластик жалобно хрустнул. — Едет! Без коня, без бича, а прет, ровно бес под капотом сидит! Ой, помираем... Одно небо в глазах, сейчас в тартарары ухнем! Прости, Господи, грешного...

Машина ухнула в яму, но вместо зубодробительного удара, какой бывает в телеге, лишь мягко качнулась. Василий оторопело выдохнул:

— Гляди-ка... Мягко как. Словно не по земле скачем, а в люльке господской качаемся. Рессоры у неё, что ли, из шелка виты? Ишь, чешет! Никакая тройка так не вывезет — та копыта здесь и оставит, а эта железка и не чихнет!

Мал по малу Василий привыкал к машине, к тряске в салоне, к рокоту двигателя и скрипам подвески. Приноровившись, он высунул руку в окно, которое Саня открыл заранее, чтобы не задохнуться в дегтярном духе. Дорога пошла прямая и он прибавил скорость до сорока. Автомобиль ехал, поднимая на дороге клубы пыли вслед за собой.

- А летим то, чо, летим! Как конь на скаку, ей богу! Дыханье спират!

Ему явно нравилось кататься в автомобиле, несмотря на первобытный страх перед неизвестным. Сашок больше 40 старался не разгоняться, чтобы не травмировать психику человека. Они уже подъезжали к деревне, нужно было заехать за вещами, развешать веники, оставив один для Василия. Он пересадил путника назад, в очередной раз удивив поднятым сиденьем. Объяснил назначение ремней безопасности. Рассказал про "горное масло" из которого всё сделано внутри авто.

Ну, было у вас такое?

Находили по логам да болотцам, колëса им мажут, да лечебно оно, бают!

Ну лечебно-не лечебно, не знаю. А делают из него в наше время всё, почитай! И топливо для машин и пластмассу вот эту, и телефоны. Нефть называется.

А где ж берете вы её столь?

А скважин набурили в земле, она и пошла и гонят её, как самогон.

Самогон? Охоту что ль с облавой, никак не пойму?

- Да нет, ну водку там, вино, что вы там по праздникам пьёте, да песни поёте?

- Ну песни поём, как же! Это ты про сивуху говоришь, да вино хлебное?

- Про него самое, только щас аппараты огромные, как труба у тебя на заводе.

- Ох, едрит кудрит, это что ж за аппараты такие?!

- Всё увидишь, Василий!

Они проезжали мимо бывшего кирпичного завода, от которого остались, практически, одни ямы, потихоньку вьезжали в село. Напротив своего места, где когда то был его дом, Василий попросил остановить экипаж. Он долго смотрел на заросли, да вокруг, затем они поехали дальше.

- Где же они, на кого я их!... Да Марьюшка прихворала ишшо. Да как же это?...

- Ничего, Вась, вернём тебя как нибудь к ним! Или они к тебе сюда прибудут.

Да как оне смогут?

- Ну ты же смог!

Проехали кирпичный мост, который в памяти Василия только-только был совсем новым, хотел Васька и зайти в храм, да Сашок его отговорил, со словами:

- Да выгонят тебя оттуда, аки сатану! Ты ж выглядишь, как бес из преисподней, да и пахнешь так же! Бабульки прям там Богу души отдадут. Давай-ка в порядок тебя приведём сначала!

Автомобиль ехал по сельским улицам, Василий с любопытством рассматривал всё вокруг, сидя на заднем сиденье, стараясь не "отсвечивать " по совету своего проводника. Благо, задние стёкла были покрыты тонировочной плёнкой.

- Что за верёвки по столбам идут, никак в толк не возьму?

- Да это провода, помнишь про телеграф говорил?

- Помню, как жа, эт он и есть значит?

- Ну, можно и так сказать!

Александр рассказывал ему про спутниковые тарелки, теплицы, газовые трубы...

- Помнишь, Василий, как про леса удивлялся, сколько их сейчас?

- Да уж конешно, глаз радуется! Лепота да благодать одна! Эх бы Фукс увидал - Господа бы прославил!

- Что за Фукс?

Да лесничий наш царской волей, уж больно радеет, чтобы всё не вырубили!

- Ну вот и порадуется: вот в этих жëлтых трубах газ идëт - им и топим: и дыма нет!

- Эт вы хитрó придумали, с газом-то, шельмецы! Духом земным топить бездымно!

Он покачал головой:

- Не то что мы - все жилы в лесу, да в земле оставили!

Они подъехали к дому, Сашок похватал кое какие вещи, сказал своим, что есть покупатель на Женькину халупу, да мол на рыбалку позвали. Покатили они сотоварищи в Воскресенское.

Глава 5 Император.

Тысяча девятьсот шестидесятый год выдался для Александра Николаевича, императора российского, очень тяжëлым. День и ночь приходилось читать журналы и отчëты Редакционных комиссий, проекты положений, сводные таблицы... Дворяне оказывали на царя сильнейшее давление, не желая расставаться со старым укладом. Споры были очень жаркими, комиссия разделилась на два лагеря.

В начале года царь распустил первый состав депутатов от губернских комитетов. Он понял, что дворяне на местах слишком тянут одеяло на себя, пытаясь оставить крестьян без земли. Александр ll лично выслушивал их жалобы, но твёрдо решил: земля у крестьян должна быть!

Смерть Якова Ростовцева в феврале была для него тяжёлым ударом, ведь он был главным соратником царя по реформе, истинно радеющим за крестьян. Умер Яков от сердечного приступа, не выдержав тяжести редакционных баталий, где решалась судьба страны. То, что перемены необходимы, не оставалось никаких сомнений: реформа сверху была лучше, чем "реформа снизу" на топорах мужиков. Народ волновался и гудел, бунты шли один за другим, страна закипала, как котëл с наглухо закрученной крышкой. Если не сбросить давление - рванëт так, что мало не покажется. "Народники" всеми силами пытались это сделать, "крепостники" же - наоборот, оставить всё как есть, ну или сбрасывать его тоненькой струйкой, боясь в одночасье потерять свои богатства, держащиеся на спинах хрипящего от натуги народа.

После проигрыша в Крыму стала очевидна вся закостенелость, допотопность и неконкурентоспособность древней государственной машины, её срочно нужно было обновлять, ставить на новые рельсы, иначе это был крах...

Чтобы успокоить дворянство, император поставил во главе Редакционной комиссии Виктора Панина, которого дворяне считали своим человеком, строго настрого приказав ему не менять основных положений, прописанных Ростовцевым. Всех ошарашило это решение царя. Граф Панин был министром юстиции, крупнейшим помещиком и землевладельцем, в его владении числилось 20 тысяч душ. Основным его антагонистом в комиссии был Николай Милютин, заместитель министра внутренних дел, ярый продолжатель дела Ростовцева, продвигающий волю народа и царя. Панин его так ненавидел, что старался даже не смотреть в его сторону, сидя напротив или зачитывая документы. Вообще его считали сухарём, книжным червëм за чëрствую, сухую манеру общения и великое крючкотворство. Мундир его всегда был застегнут на все пуговицы, сам он был холоден к людям, как лёд. Он придирался к каждой строчке, к каждой запятой, стараясь уменьшить наделы крестьян, про себя считая реформу пустой затеей и препятствуя ей всеми силами.

В мае Александр ll подписал указ об учреждении Государственного банка Российской империи, ибо старые банки работали, как кассы взаимопомощи для дворян, а казна была пуста. Уставной капитал его был определён в 15 миллионов рублей, а управляющим был поставлен Александр фон Штиглиц, банкир и меценат, вложивший в последствии всё своё мастерство, чтобы спасти империю от банкротства и разорения. Через госбанк пошли кредиты на заводы и крестьянам, экономика страны стала потихоньку оживляться.

В личной жизни императора тоже не всё было гладко: тяжело болела мать, Александра Фёдоровна, осенью предстояла нелёгкая поездка в Крым, подвергшийся страшной разрухе, с разбитыми домами и фортами, брошенными виноградниками. По условиям Парижского трактата, России нельзя было иметь флот в Крыму, бухты Севастополя стояли пустыми, из-за чего Александр Николаевич испытывал жгучее унижение. Крымские татары массово переселялись в Турцию из разрушенного Крыма.

Железных дорог по югу Руси ещё не было, добираться приходилось на лошадях по грязным пыльным трактам. К слову, именно с той поездки царя Крым стал южной житницей России и царской летней резиденцией, а не форпостом.

В 1860 году, дипломатией графа Игнатьева империя присоединила огромный Уссурийский край, был организован город Владивосток. Империя невообразимо расширилась - от океана до океана. Управлять таким хозяйством нужно очень грамотно и умело, применяя новые подходы, крепостное право было здесь неуместно. Через несколько лет по этим причинам даже была продана Аляска, считавшаяся в то время бесперспективным краем земли, так как золота там пока не нашли. И туда попросту "не дотягивались руки" - её нужно было охранять от посягательств конкурентов. Деньги же от продажи Аляски пошли на строительство Транссибирской железнодорожной магистрали. Спорным то решение было или нет, но факт в том, что перед царём стояли колоссальные задачи, требовавшие точного и безошибочного решения.

Была открыта железная дорога из Петербурга в Псков, часть будущей магистрали на Варшаву.

Шло активное реформирование Оренбургского казачества, казаков старались освобождать от некоторых налогов, но требовали жëстко исполнять служебные обязанности: на Урале зрели бунты...

Была учреждена должность служебных следователей, благодаря чему суды стали более честными и справедливыми.

На другой стороне Земли, в Америке, происходили похожие события, выборы выиграл Авраам Линкольн, встал вопрос об отмене рабства. Две крупнейшие державы решали, как освободить миллионы людей, но Россия пыталась это сделать указом царя, в Америке же произошли более страшные события. Впрочем, это уже другая история.

... В ту ночь Александр ll не спал, воздух Петербурга сковала на редкость липкая жара, окна были открыты настежь, но это не помогало. В голове был сумбур от споров Ревизионной комиссии, многочисленных бунтов по всей стране и семейных проблем. Он заснул только под утро, тяжëлым, тревожным сном. Сначала ему снилось заседание: Милютин, с мокрым от пота лицом и бакенбардами, восклицал:

- Ваше сиятельство, отрезать у мужика половину надела - обречь его на голодную смерть! Это не освобождение, это грабëж под вывеской высочайшей милости!

Граф Панин, прямой, как палка, в наглухо застегнутом мундире, отвечал ему с неохотой, глядя поверх него:

- Николай Алексеевич, мы обязаны соблюсти интересы высшего сословия, на котором держится трон. Мужик без хозяина - зверёк лесной. Не будем давать ему повода для лени. Вычеркиваем пункт о выкупе усадеб.

(Как мы знаем из дальнейшей истории, манифест был принят в очень усечëнном, хитро обрезанном виде, с Кошачьими Наделами, Чересполосицей - когда все водопои и лучшие земли оставались у дворян, и другими подобными фокусами, что привело в итоге к дальнейшим бунтам и двум революциям.)

В свинцовом горячем забытии императору привиделся ещё один сон: в заводском чаде, возле раскалённых печей, отдающих красную расплавленную медь, мерзкого вида приказчик наотмашь бьёт чумазого мальчишку тростью, от чего тот обжигается и плачет, за него заступается литейщик, высказывающий всё, что думает о Хорьке, тот приказывает заточить бунтаря, но мужик хватает молот, занеся над поганцем. В последний момент что-то словно отодвигает его руку и он со страшной силой бьёт в наковальню, рассеивая множество изумрудных искр. В сию же секунду перед лицом Александра предстаëт огромная величественная дева с угольно-чëрными волосами. Она вся была словно отлита из металла, а платье её переливалось всеми оттенками зелёного, словно живое. Её огромные изумрудно-светящиеся глаза смотрят на него страшно и строго.

- Дай людишкам ИСТИННУЮ ВОЛЮ, Государь, НЕ ДАЙ ему урезать! Не дай! Быть беде!...

Металлическим эхом звучит её голос. В тот же миг молот горнового словно раскалывает пространство своим тяжëлым звуком:

- Буммм!...

Император резко просыпается в поту, в ушах его до сих пор стоит гулкий звон чудовищного удара...

Глава 6 Воскресенское.

Прежде, чем писать о Воскресенском, вспомним немного историю создания села, напрямую связанную с зарождающейся горнорудной промышленностью страны, которая начиналась, по сути, при Петре Первом. До него или пробавлялись "болотным" железом, дающим нечистый, плохой металл или покупали его за границей. Для производства рублей вообще скупали иностранные талеры - "ефимки", и переплавляли их на рубли. Такая вот средневековая зависимость от доллара. Понемногу занимались металлами монастыри, да редкие рудознатцы, многие из которых жили как раз на Урале.

Императора поразило богатство местных земель, а также познания башкир в искусстве поиска руд и камней в родных горах.

Согласно преданиям и историческим записям, Петра I удивили три момента:

Точность находок: они не просто указывали на горы, а привозили образцы чистейшей медной и серебряной руды. Петр, одержимый поиском ресурсов для производства пушек, был поражен, что "инородцы" без европейского образования безошибочно находят богатейшие месторождения по цвету почвы, вкусу воды и наличию определённых растений. Царь узнал, что местные жители веками плавили металл "домашним" способом в малых печах. Наличие у них готовых слитков меди и серебра доказало ему, что Урал — это не просто камни, а готовая мощнейшая металлургическая база. Когда старейшины описывали залежи, Петр отметил их понимание "жильности" руды — того, как пласты уходят вглубь земли.

Именно эти открытия подтолкнули царя издать указы о защите прав башкир на вотчинные земли в обмен на разработку недр, что фактически дало старт масштабному строительству заводов на Южном Урале. Петр тогда выразился в своем стиле: "такие люди для государства дороже золота", так как они открывают ключи к богатству империи. Начиналась новая эпоха. Эпоха обновления и укрепления России, обретшей мощнейший металлический хребет.

Воскресенский медеплавильный завод, основанный в 1745г купцами Твердышевым и Мясниковым, был первым из сотен подобных заводов на Урале и крупнейшим из них, он стал символом промышленного прорыва. Имел 7 печей, 2 гармахерских и 4 кузнечных горна. Выдал за свою историю более полутора миллионов пудов чистой меди. Это коллосальная цифра для тех времён. Во время Крестьянского восстания завод использовался войсками Пугачёва, там было произведено множество пушек. Из Воскресенской меди сделаны такие объекты, как например, памятник Минину и Пожарскому в Москве, медное одеяние Статуи Свободы в Нью-Йорке.

Завод построен из красного кирпича и является редким памятником промышленного зодчества XVIII века. Комплекс Воскресенского завода включён в предварительный список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

В эти места и направлялись наши новые товарищи, благо ехать им было недалеко. Выезжая из села, на крайней улице, Василий увидел старые забытые, покосившиеся дома и дворы, заросшие бурьяном.

- А что ж брошены то, Ляксандр? Не нужны никому?

- Да народ то весь в городах теперь: там щас все заводы! Да и вообще жизнь кипит. А после работы картинки в телефонах листают, так и вся жизнь проходит. А в деревне: то забор латай, то огород копай: вот и не хотят. Потому и пытаются сëла возрождать, чтоб народ поехал.

- Эка, как оно у Вас!

- Зато природа расцвела здесь, Вась - глянь, красота какая, хоть картины пиши!

- Што есть, то есть, не поспоришь! Эх, дорога то кака! Высоко, да ровно! Не то што у нас - колея!

Тут они выехали на отрезок трассы, который в те годы был гравийным. Окна пришлось закрыть, чтобы не глотать пыль.

Ох ты, щебень пошёл! Заводской тракт! А это что за блюдо на столбе висит?

Это знак дорожный, Вась!

- Столб что ль верстовой?

- Типа того! Много их, разных - научу потом отличать.

Навстречу пронеслась машина. Василий вжался в поручень.

- Ух, шальной стервец! А ежели вильнëт на нас?

- Сразу в лепëшку, Буланович!

- Свят, свят, свят!

- Да ты не подумай, это редко бывает! Иль плохо кому стало, иль на льду. Да и на обочину можно уйти.

- Как же вы тут живете, вроде и гладко всё, да страшно то как!

Завывание ветра в стёклах, шуршание шин, рëв двигателя и вой трансмиссии не придавали ему уверенности. Он высказывал это с чувством, стараясь перекричать шум:

- Ух и гудит-свистит, чисто леший! Я бы уж пешком пошёл лучше, чем в колеснице твоей бесовской! В лесу то вроде получше было! Летим то как, аки демоны!

- Привыкай, Василий! Щас все так ездят. Вы вот до Воскресенского сколько шли?

- Ну, часа два уходило.

- А щас 10 минут! А в Стерлик за сколько?

- В Стерлитамацк то? Тут или на Ногайский тракт выходили или на Почтовый, с переправой то побыстрее! За день никак не успешь, два дня уходит.

- А в наше время один час уходит, ну полтора!

- Брешешь! До Города час?

- Да смотри, несёмся как, 70 вёрст в час! А в ту сторону асфальт, там ещё быстрее!

- Куда уж быстрее, конь так не скачет. А сфальт твой этот с чего он?

- Да то же самое: нефть да щебень. Когда гонят то её в аппарате - мазут, битум внизу остаëтся, вот его в асфальт кладут, а керосин выше уходит: им машины заправляют. Только другой немного, бензин называется!

- Ох и приноровились вы к нефти то к этой!

- А как же - чëрное золото, так её называют!

- А у нас медь была - красное золото!

- Вот видишь, Василий - у каждого времени своë золото! Потом может, зелёное золото будет какое, щас всё в природу больше ударяются! Чёрное то оно тоже чадит да травит, вот в город поедешь, увидишь: синева стоит, как в вашем Синегорье!

Тем временем, они заехали в Воскресенское, свернули к заводу, заехав по пути в магазин. Василий даже припомнил берёзки возле лавки, ставшие теперь кряжистыми деревьями в полтора охвата. Впереди, в конце села, раскинулась красивая зелёная гора.

- Лепота! У нас-то на той горе пеньки да камни были одни! Ба! А где пруд? Куда делся?

- А тут что, пруд был?

- Был, да ишшо какой, церковь прям на берегу стояла! А храм то што забросили, ироды?

- Там долгая история, потом расскажу, решили так сохранить, потомкам на память от прадедов. А новую построишь - новодел. Службы то идут так то и батюшка есть.

-Эхх.. А завод то красивый, да фонари то кованы по улке, как в городе!

Село он узнавал и не узнавал, его заинтересовали большие кирпичные здания "аки в городе", сожалел о Доме Пашковых, который в его время считался не то что современным, а скорее наподобие инопланетного корабля. Оказалось, что старинного здания, где картинная галерея, в его время ещё не было. Навстречу проехал мальчишка на мопеде. Вася глядел во все глаза.

- Эт что за кузнечик прострекотал? Ух и громкий, как сатана! Как держится он на ëм, на козелке энтом? И не падат ить, циркач! Расшибëтся ж в лепёшку, сорванец!

- Это мопед, Вась, там тоже движок стоит. Пока едет - не падает, а как остановился, ногу подставляет. Только шлем нужен обязательно.

- Лыцарь на саранче! Ох и напридумывали себе бесовских стрекоталок!

Они подъехали к старенькому домишке, он был такой не один. На дороге тоже попадался заводской шлак, было много бурьяна по заборам, да вездесущих клёнов. На склоне горы шумели сосны, пахло хвоей с примесью полыни, которой заросли некоторые подворья. Дом был выставлен на продажу, но желающих было мало, несмотря на подключенный газ и центральную воду: им нужно было заниматься.

- Проходи, Вась, не стесняйся!

Сашок показал ему двор со скошенной травой, провёл в дом. Внутреннее убранство было не самым богатым, от старости всë было немного кривоватым, был небольшой запах сырости. В комнате была древняя печь в виде вертикальной железной трубы, в которую был врезан газ и теплообменник для труб отопления, кровать, стол с табуретками. Рядом располагалась кухонная тумба и раковина самого непритязательного вида, висел такой же шкаф с посудой. Старенькие, немного облупившиеся обои на горбатых стенах. Всё было покрыто пылью. Но для Василия всё это выглядело совсем иначе! У него не закрывался рот от удивления. Он считал, что это барские хоромы, пусть и не новые, никелированные ложки и фарфоровые тарелки казались мужику из 19 столетия признаком богатства. Саня решил показывать ему всё потихоньку, не вгоняя в ступор.

- Смотри, Вась - это плита, на ней готовят еду.

- Вот на этом яшшике железном то? усмехнулся Вася.

Саня зажёг комфорку.

- Господи Иисусе Христе! Мать честнáя! Горит! Без дыма горит!

Он поднёс руку ближе к огню, чтобы удостовериться, что это не наваждение.

- Горячо! От чудо то како!

Гляди дальше, Василий! Он зажёг свет.

- Ба, вот она, ляктрическа лампа! Горячая! ( Саня объяснял ему по дороге про это - тот видел фары автомобилей издалека).

- А теперь - главное! Включаю!

Он включил воду в кране.

- Батюшки святы! Ручей в доме! Это ж как, Ляксандр! Ни в жисть не поверю! Да как она течёт то?

Он стал заглядывать под раковину, пытаясь рассмотреть спрятанную там бочку.

- Видишь вот эту трубку?

- Кость вот эту?

- Это труба, Василий, по ней вода бежит.

- Труба? рассмеялся Вася

- Вот эта косточъка? Ну и трубчонка! Ха-ха-ха! А оттуда вода в ей берётся?

- А на горе водокачка стоит, она воду и качает в дома.

- Ну чудеса! Эх нашим ба показать, от шапки бы поснимали! Он стал играть флажком крана, открывая и закрывая воду, трогая её, пробуя, с опаской, на вкус.

- Ну чудеса-а!

Он давно заприметил у товарища пакет с продуктами, которые тот сейчас стал доставать.

- Что за мешок такой чуднóй, Ляксандр? Пузырь что ль какой?

- Пакет, Вась, тоже из нефти. Всё из неё, короче, не спрашивай! Он протянул ему баллон с газированной минералкой, приоткрыв его.

- Пей, Василий! Богоявленская вода, с газом!

- Слыхал, как же! Святые ключи там бьют, солëные! А что написано, не разберу? Да бутыль кака чудна, мягка, как бычий пузырь! Тоже нефть?

- Она, родимая! А село Красноусольское сейчас называется, народ так придумал. Не боись, вода не заразная, одна польза от неё!

Вася попробовал воду, крякнул, прищурившись.

- Ох и дерёт, зараза! В нос шибат, аж слеза берëт!

Саня пожарил яишницу, нарезал хлеб, сало, помыл зелёный лук, да помидоры с огурцами. Накрыл стол, разлив по стопке. Василий прочитал молитву перед трапезой.

- Угощайся, Василий! Давай, за знакомство!

- За знакомство, оно не грех, коли добрый человек угощает! Давай, Сашка! Да чтоб к своим вернуться с Богом!

Вася удивлялся помидорам, ему понравился их вкус, ничего подобного он не ел. "Баяли, у Пашкова в усадьбе есть такое'.

- Щас ещё картоху поставим, Вась. Есть у вас?

- Есть, а как же! Попробуй не посади! Ничë, приноровились, тож варим! Хлеб то белый у вас, княжий! Праздник что ль какой, Ляксандр?

- Ну, а как же, гостя встречаю!

Сашок старался пока использовать продукты, более менее знакомые в те годы, постепенно вводя его в новое время.

- Пойдём баню топить, Вась!

Банька была такая я же неказистенькая, стены немного закоптились за долгие годы, несмотря на печь с трубой, полы просели.

- Ох ты, фу ты, ну ты, по белому? Ей богу, барин! Хоть стара банька, а барская, с трубой!

Василий принялся растапливать печь, как настоящий горновой, Сашок принёс воды.

- Шас натопим на славу, да попаримся! Эх, хороша банька будет, да с веничком!

Василий стал снимать с себя рубаху, вся его спина была исполосована толстыми белыми шрамами. Такое Сашок видел впервые!

- Это что у тебя на спине?

- Да за правду народну пострадал, было дело...

- Да! Были времена... Чахоткой то не болел, Василий?

- Господь миловал, Ляксандр! Этого не было! Здоров, как бык.

Банька реально получилась на славу, видимо почувствовала руку мастера! И не дымила и жар хороший, ровный. Тут и веничек дубовый подоспел, да кваску на каменку, красота! К квасу из баллона тоже, конечно, появились вопросы, но ничего, подошёл.

Белье, это отдельная история:

Зачем под порты еще одни порты поддевать, да такие короткие? Ни тепла от них, ни защиты. Словно ребенка в пеленки заново замотали. Мы в сорочке длинной ходили — она и тело греет, и пот впитывает, и спину прикрывает, когда за дровами наклонишься. А тут — лоскут один на резинке. И ведь шьют-то из чего! Тянется, как сопля, всё облепило... Тьфу, срамота. Мужик в таком виде — не воитель, а циркач заезжиий!

Но всё же, кое как, его удалось уговорить надеть "семейники".

После бани Василию нужно было подстричь бороду, ибо бриться он отказался наотрез! После некоторых манипуляций он стал походить на заправского барбера, да какого! Его мышцы были накачаны за годы труда, Санины вещи налезали впритык, хоть Василий и был на вершок пониже. В широких походных штанах и рубашке он напоминал какого-то фермера или лесоруба, но уже не пришельца из прошлого. Лëгкие дутые, тапочки "лапоточки" вообще вызвали у него восторг. Но общий вид - не особо...Василий смотрел на себя в зеркало и не верил своим глазам:

- Ох и оборотень! Как же я на людях то покажусь?

- Вот теперь можно и показаться, сейчас все так ходят!

- Да видел я, что ходят! Да не попривыкну никак: как будто я, а будто и не я вовсе! Увидели бы мужики, на смех подняли!

- Да ты, Василий, ты, можешь не сомневаться! Теперь ты настоящий работяга 21 века. Модный парень Вася Ходок! Оба заметили, что довольно похожи внешне, после того как Васе "обкарнали" бороду.

"Если что, можно братьями сказаться!" Решили они.

Ладно, Василий, поеду я пока, а ты давай, привыкай, да ложись спать, утро вечера мудренее. Завтра в город поедем! Там еще много чего увидишь, да подивишься!

Глава 7 В городе.

Наутро Александр приехал к Василию, чтобы забрать его в город.

- Ну как ты тут, друг? Отдохнул от дел праведных?

- Ох и отдохнул! Ни в жисть так не спал, сморило видно, уходился за день! Кровать то мягонька, будто пуховая, только скрипит маленько! Сначала то эти стрекотали где-то мальцы на козлах своих, потом музыку услышал бесовску, но ничë, уснул всё же. Утром даже чайник сам вскипятил на плите! Вкусен чаëк то! Хороший он у вас. Мы то иван чай только пили, да травы всяки( Сашок брал только листовой чай, испытывая недоверие к "пыли индийских дорог" в пакетиках).

- О, да ты освоился совсем! Скоро, глядишь, и в телефоне зависнешь! И домой не захочется.

- Домой то всегда хочется, Александр. Да, видимо, пока здесь придётся побыть. Эх, как там они, мои родимые? Как там без меня то?

- Ничего, Василий, вернёшься к ним! Побудешь, отдохнëшь, поглядишь. Считай, что отпуск у тебя.

- А страда как жа?

- Ну ты же переместился на 160 с лишком лет, так и назад сместишься, прямо в тот миг!

- А ведь возьмут меня там под рученьки белые! Да потащат в Сибирь!

- Да ты ж классный литейщик, ты им на воле нужнее! А хорёк твой вообще ускакал куда-то.

- Эх, хорëк-хорëк... Чувствую, вылезет он ещё! Ой, не зря он убежал, зараза...

Они присели на дорожку. Василий смотрел на гору.

- Старики говорили, там пугачëвский дозор стоял. Далеко-о видно, до самого Стерлитамака! Там и пушки зарыты, бают. А в стволах - золотые монеты доверху набиты!

- Не нашли пока ещё, даже у нас в 21 веке!

- Слышал, охраняет их Каменный медведь.

- Что за медведь ещё?

- Когда на Тор-реку пришли первые рудознатцы и начали рвать гору порохом, Медведь разгневался. Он хотел раздавить завод, но Хозяйка Медной горы, или сама Земля можа, ударила его заклятьем, чтобы он не губил людей, а охранял их. Он застыл, превратившись в огромный валун на склоне Воскресенской горы. Считается, что он стережет вход в «Золотую кладовую» внутри горы. Пока Медведь спит — руда дается людям. Если Медведь «проснулся» (начались обвалы или землетрясения) - значит, люди слишком глубоко зарылись и жадничают.

Да и гора то Воскресенская - она с характером. Если человек с черным нутром (как приказчик-хорёк) на неё взойдет - она его скинет или в камнях запутает. Гора чистоту любит. Люди то, они всегда знали: хочешь с Богом говорить — иди на гору, хочешь с Землей — лезь в овраг.

- Да, Василий! Интересно тебя слушать! Поедем в город то?

- Ну что же, раз здесь уж я, как не съездить!

Они вышли на улицу, там стоял легковой автомобиль чёрного цвета.

- Эт что за бес?

- На этой в город поедем, Василий, на ней не так страшно! И потише она, не воет, да не свистит. Нива, она для гор, да лесов. Эта - для города. Иконки - вот они, как положено!

- Ух ты и барин, Ляксандр! Две брички имеешь самоходные! Ну даëшь!

После некоторых сомнений Васька всё же сел в автомобиль, ехать ему на нём понравилось. По пути заехали в храм. Василий, как очень набожный человек, зашёл помолиться, да попросить заступничества. Сёл в автомобиль успокоенным, одухотворенным.

- Ну, слава Богу! Ох ты, а тишина то, тишина! Не едем, а летим будто!

- Хочешь, музыку включу?

- Каку музыку?

В салоне заиграла "Любо братцы.. " Василий стал оглядываться.

- Это откуда же играют то, будто со всех сторон сразу? Ляксандр, ты кого в подпол запер? У тебя ж в железном пузе целый полк музыкантов схоронился! Гляди-ка: ни гармониста не видать, ни скрипача, а наяривают так, будто завтра престольный праздник! И голос... баба поет, да так чисто, ровно над ухом шепчет. Я уж и под лавку (сиденье) заглянул, и в сундук твой - пусто! Одни только сетки на дверях дырявые... Неужто ты души певчих в эти дыры замуровал?

- Вот видишь - это магнитола, буквы на ней, как в телефоне, тут запись играет, а по проводам в динамики звук идет. Вот в этих сеточках они и есть. И тут такая, и вон там, везде они спрятаны, чтобы ощущение было, что ты внутри песни! Прибавить?

- А ну как громче прибавил? Матушка царица! Ажно в пятки отдает, и железо всё дрожит, будто гром небесный в телегу ударил! Это ж какая мощь — и не устают ведь! Красиво поëт-то деваха! А музыка кака чудная! Это скрипка что-ли, аль гитара?

- Да там много всего, ты главно не чурайся: всё люди играют!

- Ох, Ляксандр! А тоска то чо берёт! Аж слезу вышибат!

У Сани было немного народных песен, привычных уху позапрошлого века и он пока поставил паузу, не желая пока шокировать его каким нибудь рэпом.

- Ромодановка то уже была в то время?

- Осиновка то? Была конешно, наша же деревня! Пешком с её ходили на завод! Ещё учёный один, Паллас фамилией, в стародавние времена ишшо здесь проезжал, говорил, что народ тут набожный, крепкий, да суровый! В книгах записано! А в овраге ракушки всяки интересны. Говорят, до сотворения мира ишшо жили там эти сушшества! Домой то возьмёшь - от пожара избу охранят! Овраг-то сама Хозяйка охраняет, много баек с им связано! А по пути то, если в Верхотор идти с деревни с этой, бают, подземный ход где-то есть! От оврага прямо до завода. Меди в нём много хранится. А охраняет чуть не сам Полоз!

- Что за Полоз?

- А змей такой большушший. Старики сказывали, что он может растянуться от Ромадановского оврага до самого Верхоторского завода под землей. Чешуя у него не кожаная, а из чистых самородков, и когда он ползет — земля гудит! Любые металлы ему подвластны. Захочет — поднимет жилу к самой поверхности, как в Ромадановском овраге, захочет — утянет в бездну, и ни один рудознай её не найдет. Тут сказывали, один рудокоп из наших, осиновских, забрел в овраг в сумерках. Глядит — а по дну полоса идет, будто раскаленный металл пролили. Искры от неё — точь-в-точь как те, что мы в кузне высекаем, только изумрудные.

Кинулся он за этой полосой, думал — жила открылась. А полоса-то живая! Свернулась кольцом, и из центра поднялся старик с медной бородой. Глянул на рудокопа и говорит: "Рано пришел. Пока люди медь на пули да на цепи куют — я им богатства не дам. Придет время, когда железо само летать станет, тогда и вернусь." И ушел вглубь камня, только ракушки на стенах оврага остались — это следы от его чешуи застыли.

- У вас тут, как в сказке прям!

- Сказка... Жизнь, она такая штука, Александр - никогда не знашь, где правда, а где ложь!

...Дорога вилась змейкой вверх-вниз среди зелёного дремучего леса, как и в 19 веке. Кое где, по обочинам, стояли машины грибников: любят они эти места. После дождей их здесь столько, что диву даëшься: как грибов на всех хватает? Места то удобные: и ехать недалеко от города и природа уже дикая подступает, леса эти тянутся, почитай, до самого Магнитогорска, через весь Урал. А заблудишься - долго будешь бродить, пока не найдут!

Василий вспоминал, как по ней ходили с обозами, останавливались у Святых ключей. Естественно, решили заехать и туда. Александр рассказал ему про знаменитую блаженную затворницу Варвару Скворчихинскую, жившую здесь уже в 20 веке.

- Воистину святая дева, Ляксандр!

Зашёл он и в этот храм, почувствовав его силу.

Дальше дорога круто уходила вверх. Пошли "горки", когда дорога " упирается в небо", на лошадях в старые времена проходить её было довольно тяжело, а на машине, сейчас- весело и страшно, с непривычки-то.

- Ой ты тише, тише, Сашка! Аж душа в пятки ушла, все потроха к горлу, в животе пусто! Взлетим шас, аки птицы небесные!

Горки эти и для современного человека - испытание, а для непривычного, да из 19 века - просто ужас.

На спуске они обогнали большой трëхосный самосвал. Для Васи это было настоящее потрясение!

- Ох и махина! Будто гора пошла! Раздавит, как муравья и не заметит! А рëву то, рëву! Чадит, как пароход!

Успокоился он, когда тот остался позади, да и то немного озирался.

- Тыщу пудов зараз везёт, Вась! А то и две!

- Тышшу? А не брешешь? Ну хотя поезда то, говорят и больше ташшут. Но те по рельсам. А этот слон по дороге прям! А что, и в село заедет?

- Да хоть прям на завод!

- Так он один может и руду везти и уголь! Одной ходкой! Этож и подвод не надо! У нас подводы то с рудой, да углëм цельными днями шли, не останавливались. А тут раз - и готово!

Вася уже спокойно рассуждал и не шарахался от скорости, заходившей порой за 100км/ч, потихоньку привыкал. На него, конечно, навалилось много всего сразу и было необычайно тяжело воспринимать всё это, но он держался молодцом!

- А вон нефтекачалки стоят, Вась, они её и толкают, родимую, что твой колодец-журавль.

- Ох и дурында! А куда деëтся она, нефть эта, в толк не возьму? В поле, чтоль утекает?

- Там труба под землёй, по ней на завод и уходит!

- Хитрó придумано, смекалистые вы мужики!

- Тут, наука, Василий! Целые институты над этим думают. Вон слева глянь, комбинат видно!

В сизоватой дымке, в нескольких километрах к западу от них, в долине, угадывались очертания огромного предприятия, размером побольше иного города. Оно дымило высокими трубами, факелами, парило широченными воронками круглых ребристых градирен, да и вообще, даже с такого расстояния, выглядело довольно жутковато, словно в волшебство окружающей природы вгрызся гигантский, пышащий огнём и дымом, чёрный монстр.

- Господь со мной! А не мерешшится? Уж больно большушший, будто блазнится!

- Да не блазнится, такой и есть! Скоро там будем. Вишь, синева какая?

- Вижу! От такой махины, небось, дым на всю округу!

- Ну есть маленько! Всё обещают очистные сооружения, да воз и ныне там!

- Обешшают, говоришь? Ну, стало быть, сделают.

- Погодь-ка, а где Шах-гора? Три шихана вижу, вон они, красавцы! А Шахтау никак не примечу.

- Нет его больше, Василий! Выработали. На порошок пустили, да на цемент.

- Как... Выработали? Срыли что ль? Да как гору то можно? Сурьëзно это?

- Да Василий, серьёзно.

- Коли горы пропадают, так и небо скоро упадёт! У нас то гору чтят, а вы её в порошок истëрли! Видать, души у вас из железа, что вы гору-то не пожалели! Святые же места... Гора! К ней с молитвой надо, да с почтением! А вы... Эх!

- Тут ещё одну хотели срыть, не дал народ, отстоял! Так что не железные души то у нас, Василий Буланович!

- Ну, коли так, тогда ишшо не всё потеряно! Но всё же та гора то...

Отсутствие шихана произвело на него неизгладимое впечатление, он надолго замолчал, помолясь. Пропажа целой горы, это было для него невозможное, невыносимое злодеяние.

Они заехали на ишимбайские окраины. Местная промзона казалась Васе просто огромной. Сашок старался разговорить его, показывая здания, АЗС, новые цеха.

- Вот так каменный мешок! Да тут поболе наших заводов то будет! Здесь што тако?

- А много чë, всего и не упомнишь.

Василий увидел светофор.

- Что за чудище одноглазое? Глядит то, аки бес, злобой дышит!

Сашок рассказал и об этом чуде.

Мост тоже произвёл сильное впечатление.

- Наш то мостик супротив этого, так, что блоха на собаке! А раньше тут вброд ходили к концу лета, бывало, деревушка тут была. По весне то корабли спускались, беляны. С леса белого то её сколотят, нагрузят и спускают вниз, на Царицын, да на Астрахань, а там разбирают на лес! Там то степь одна, голым-голо. Щас то небось корабли ишшо больше стали?

- Не ходят они щас здесь, мелко, ближе к Уфе начинают только...

- Река то, кормилица обмелела! Всё не слава богу! Машины то вон какие у вас, горы своротят, а Божью дорогу не уберегли, эх!...

- Ну зато теперь город здесь стоит. Шестьдесят тысяч человек живут.

- Сколько? Шестьдесять? В Оренбурге и то тридцать тыш!

- Тут знаешь сколь нефти добыли, Василий? Вот и растут города, народ понаехал, работы много.

Тут на глаза им попался огромный сочленённый камуфлированный вездеход буро-зеленого цвета, стоящий на постаменте.

- А это что за гусеница така пятниста? Ох и большущая! Что за диво, Сашка, растолкуй!

- Гусеница и есть! Точнее, едет она на гусеницах, видишь, вместо колëс у неё, что? Трак, это называется, вот и ползёт она на этих траках. Снегоболотоход называется: где на колëсах сядешь, да провалишься, она везде проедет и по воде проплывет, что твой пароход. И груза пару тише пудов утащит! А название какое - Витязь, прям из русской сказки.

- Чудна машинка! Прямо ковчег болотный!

- Ковчег и есть: люди в них неделями живут, как дома.

- Мда-а, чудны дела твои, Господи! Железный ковчег построили!

На перекрёстке они повернули на левую сторону.

- Постой, Ляксандр! А Город по ту сторону должен быть! Ездил я ведь туда!

- Стерлитамак то? Правильно. Здесь ещё другой город есть. За счёт нефти построили.

- Ишшо, город! Ох и понастроили вы! А в ëм сколько душ?

- Сто пятьдесят тысяч, Василий!

Тот в ответ только качал головой.

- А назвали-то как?

- Щас увидишь!

Мало-помалу они приближались к установкам нефтеперерабатывающего комплекса, которые возвышались за лесом.

- Вон те самые перегонные аппараты для нефти, колонны называются, по тридцать саженей высотой.

- Ох етить колотить! Ух и страшные! Будто небо к земле ими приколотили, как гвоздями! Это ж сколько железа на них пошло? А трубы то какие! Сколько в их?

- Пятдесят сажен, Василий!

- Вот эт трубы! В Воскресенском и то поменьше! А огни-то, огни горят! Прям, как в аду, только на небе! Чего жгут-то там, в факелах этих?

- А всё, что переработать не могут, гадость всякую сжигают, чтобы воздух не отравлять до конца. Не всегда, правда - бывает и сбрасывают, кто-то топливо экономит. Кому то деньги, а нам - дышите, не кашляйте.

А воняло здесь действительно не по детски! Они как раз проезжали сооружения очистки воды, откуда несло смесью сероводорода, аммиака, органики и ещё кучей разных гадостей.

- Батюшки, ну и смрад! Что за гадость така?

- Воду чистят тут, Вась, прежде, чем в реку сбрасывать.

- Да чем же чистят то её, что вонища такая?

- Долго рассказывать, Василий! Как нибудь расскажу на досуге, если интересно! Там целая система! Как весь твой завод вместе с прудом!

- Целый завод? Да с прудом? Ну коли так чистят, то хорошо! Без воды то оно никак!

За придорожными деревьями появились садовые участки, или, как говорят в тех местах "огороды", упорно не желая называть их " дачами", как это делают в других местах. Народ здесь простой, да суровый, почти как тот верхоторский горновой. С поправкой на время, естественно. Ни за что не скажут, мод "у меня дача", даже если он будет стоить, как квартира. Скажут просто: "огород в Желанном " или "в Спутнике" (местные элитные посëлки), но всё таки это будет именно огород...

- Это что за домишки, Ляксандр? Деревня чтоль, не разберу никак?

- Это огороды, Василий. Капустка там, огурцы, картошка...

- Это хорошее дело! А не живут что ли там?

- Нет, Вась, живут то в городе, а тут после работы копаются. Щас то нормально ещё, а лет 30 назад голодно было, вот и полезли все в земле копаться! Щас то уж половину побросали. Но всё равно, огородов у нас видимо-невидимо!

Потом пошли целые скопища гаражей, закрашенных и разрисованных со стороны дороги, чтобы создать более менее приглядный вид.

Наконец, показались первые городские здания.

Впереди виднелись девятиэтажные дома, разрисованные огромными муралами. Василий впервые видел как дома таких размеров, "ульи для человеков", так и картины таких размеров. Сначала он принял их за что то мистическое, но после разъяснений ещё долго любовался и восхищался работой художников.

Перед въездом в город, прямо в круге кольцевого движения, возвышался памятник всаднику на летящим под ним коне, который очень впечатлил Василия, никогда не видавшего ничего подобного.

- А кому памятник то, Александр?

- Это памятник Салавату Юлаеву.

- Это который в Крестьянскую-то, Пугачёвым?

- Ему сáмому! И город в его честь назвали!

- Значит, победила народная-то правда?

- А народная правда, она, Василий, всегда побеждает!