Верхом на черепахе

Глава 1 Красно-фиолетовые всполохи

Почему? Почему?

Эта мысль билась в голове последнюю неделю. Ева отказывалась понимать происходящее. Она и в самом деле не могла постичь - почему? Как? Как её парень, её мужчина, человек, которого она считала мужем, хоть они и не были официально расписаны, смог отказаться от неё? Отказаться..Надо же, какое толерантное, нейтральное слово... Причесанное, красивое, отфоматированное, выверенное до приторности, удобное и, по сути, несоответствующее действительности. Он не отказался от неё. Он её банально бросил. И зачем смягчать формулировки, если сама суть не становится приятней? Человек, проживший с ней семь лет, воспитывающий её сына, как родной отец, человек, сияющий глазами ей навстречу, хладнокровно сообщил, что они расстаются. Даже объяснений она не заслужила. Даже банального "прости". Просто: "Я принял решение. Продаю бизнес. Уезжаю." Немыслимо, невместимо, за гранью реальности.

Ева уже около четверти часа сидела в машине, тупо пялясь в зеркальце на обороте солнцезащитного козырька, рассматривая свое лицо, то приближаясь, то удаляясь. Что? Что ему не хватало? Сколько раз она слышала и от него, и от окружающих, что красива, очаровательна, притягательна! Девушка, ради которой её бросили, на которой мужчина всей её жизни собрался жениться, была очевидной простушкой, с грубыми, какими-то рубленными чертами лица. Так почему же? Почему?

Если бы Ева могла расплакаться, ей бы полегчало, но сегодня наступил шестой день после страшных произнесенных вслух слов, а спасительные, несущие облегчение слезы все ещё не пролились.

Она запарковала машину на персональном месте, выделенном специально для одного из совладельцев пафосного коктейль-бара "Верхом на черепахе", находящегося в самом центре столицы. Забавно, мельком отметила Ева, он уже продал свою долю бизнеса, но об этом пока ещё никто не знает, и она безнаказанно может бросить здесь машину.

Ева еле дотянула до вечера пятницы, на автопилоте проживая всю эту невыносимо долго тянущуюся рабочую неделю, самую мучительную из всех, на её памяти. Работа спасала от мыслей, и она работала, вынужденная улыбаться, разговаривать, принимать решения, держать "лицо". Она добралась до своего сакрального места, всего несколько шагов отделяло её от личного столика, от вожделенной бутылки, в содержимое которой можно нырнуть, не задумываясь, с каждым глотком испытывая все большее облегчение, жаждя только тотальной амнезии, стремясь к забвению и освобождению.

Усилием воли она заставила себя поднять солнцезащитный козырек, вылезти из машины, пискнуть брелоком сигнализации и сделать несколько шагов до бдительной охраны, пока ещё вяло зевающей у дверей.

- Ева Георгиевна, - перед ней вытянулись в струнку, изображая готовность служить и соответствовать, двери распахнулись, и она, нацепив на лицо приветливый оскал, ввалилась в недра бара.

Странно, почему ей никогда не нравилась текила? Почему она никогда не ценила обжигающий горячий вкус мексиканского мескаля? Еве было так плохо, что она мечтала о физических страданиях, как об избавлении от душевных. Боль, тошноту, рвоту пережить было проще, чем разделяющие разум на "до" и "после" воспоминания. Бесконечные вопросы "Почему?" и "Что я сделала не так?" приравнивались к средневековым пыткам, измученный организм просил пощады, и Ева старалась. Обжигающая, взрывающая желудок сангрита казалась божьим благословением. Она сидела спиной к залу, не воспринимая ни музыку, ни смех, ни голоса. Бар только наполнялся посетителями, и у официанта все ещё было много свободного времени, иначе, как можно было объяснить его пристальный интерес к её скромной персоне?

- Ева Георгиевна, может быть, закуски?

Женщина дежурно улыбнулась, не подозревая, как жутко выглядела её натянутая искусственная гримаса, и отрицательно мотнула головой. Они все ещё считают её кем-то. А она теперь самозванка, приблудная дворняжка, никто. И на этот столик она уже не имеет никаких прав, и на особое отношение персонала, и на вежливое обращение "Ева Георгиевна". Все это осталось в прошлой жизни. В жизни с Ним. С человеком, который шесть дней назад произнёс свои безнадёжные, однозначные в своей решимости слова. Что бы такое смешать с текилой, чтобы пьяная волна накрыла её, прорывая плотину сдержанности, безупречности, благополучности, чтобы рыдания обнажили каждый закованный в броню нерв, потоком слез размывая выстроенную защиту, даря благословенное облегчение? Плакать она не могла.

Администратор зала, вероятно, вызванный бдительным официантом, тихо скользнул на место напротив неё. Внимательный острый взгляд, осторожная улыбка.

- Ева, как там дела с днём рождения?

Ах, ну, конечно! Она же творческая и креативная личность, с лёгкой руки придумывающая для почти семейного бара тематические вечеринки, сборы и популярность которых превосходили все самые смелые ожидания. Ник попросил, и она прямо здесь, за этим столом, карандашом на страничке меню накидала сценарий. Успех был грандиозным. И она в одночасье стала легендой. Талисманом "Черепахи". Рекламным лицом. Можно сказать, живым брендом.

Ну, как? Как ей сказать приятелю-администратору, что мертвые не могут рождать идей? Впрочем, последнюю вечеринку она, конечно, проведет. Это станет её даром и прощанием. Коктейль-бар, блестящее в своей харизматичности заведение, притягивающее к себе ярких ночных бабочек, искателей приключений и удовольствий, самых взыскательных представителей искушенной молодёжи, ведь не виноват, что один из двух совладельцев решил его бросить, переключив свой интерес на другие бары, другие города и других людей. Она, Ева, останется верной "Черепахе" до конца. До логичного, в общем-то конца. Именно здесь все началось, и здесь всё закончится.

- Ева!

Пораженный болью мозг заторможенно отметил появление все того же официанта, две заботливо поставленные на стол тарелки - мясную и сырную. "Смешно", вяло подумала Ева, есть совсем не хотелось. Зачем они так суетятся вокруг неё? Несколько дней, и все наконец-то всё узнают. И что часть бизнеса продана, и что один из совладельцев покинул шумную столицу, и что в баре грядут перемены, и что её, Еву, бесславно бросили. Самое время пролиться слезам, но - нет, словно глухая стена. Горло дерет, будто наждаком, за грудиной болит, точно тяжёлым "гриндером" ударили под дых. Почему она все ещё жива? И настанет ли когда-нибудь момент, когда хотя бы дышать она нормально сможет? Сколько времени должно пройти? Год, два, десять?

Ник оплатил вечеринку, обещавшую быть главным событием года в мире ночных заведений Москвы. Ева вложила всю душу в день рождения "Черепахи", любимого детища её драгоценного мужчины. Лучшие специалисты, эксклюзивные гости, самые важные связи были подняты, чтобы эта дата запомнилась в столице своей грандиозностью. Чтобы - свежо, ярко, интересно. Чтобы за пригласительные бились, а входные билеты перепродавались втридорога. Чтобы самые красивые девушки, чтобы самые горячие парни. Для байкеров, основных посетителей "Черепахи", была организована дополнительная площадка перед летней верандой. Особая договоренность с соседними заведениями обошлась в весьма круглую сумму.

Ева кисло улыбнулась:

- Конечно, Майк, все готовится. Даже не сомневайтесь, через пару недель к вам нагрянут гости, разбомбят ваш бар, все красиво переделают, и после этого вы его не узнаете.

Её внимательно выслушали и заботливо придвинули обе тарелки, предлагая закусывать. Смешно. Кусок ей в горло не лез. Алкоголь не брал. Как сказать об этом администратору? Он ведь не обязан с ней возиться. Раз уж самый главный человек в её жизни решил, что она сама справится, имела ли она право нагружать собой кого-нибудь другого?

Вечер, тем временем, набирал обороты, но Еве не хотелось слушать веселую клубную музыку. Она жаждала "тихой" вечеринки и под пристальным взглядом поднявшегося администратора воткнула в уши наушники, выбирая соответствующий "слезливый" плейлист. Когда-нибудь же они должны пролиться? Соленые капли влаги, дарящие облегчение или хотя бы временное забвение? Заказав у официанта темного пива, обхватила голову руками, прикрыла глаза, раскачиваясь в такт музыке.

Очнулась неожиданно. Неужели она умудрилась провалиться в сон прямо за столом "Черепахи" во время шумной пятничной пати? Хорошая музыка, хорошие наушники, хороший алкоголь. Напротив неё верхом на перевёрнутом спинкой вперёд стуле сидел мужчина, пристально, с каким-то даже преувеличенным презрением разглядывающий её. Мыслей в голове немного, лишь одна - красной нитью - отчетливая и убийственная: у тебя больше нет прав быть здесь. А что, если это тот, кому Ник продал свою долю бизнеса? Смотрит на неё и прикидывает, как бы поудачней выкинуть её отсюда?

Ева полезла в нагрудный карман белой офисной рубашки и, пошуровав под плотно прилегающим корсетом, извлекла золотую карту бара. Покрутив ею перед носом своего демонстрирующего невозмутимость соседа, она все же снизошла до объяснений:

- Оплачено до конца года. Я имею право сидеть за этим столом и заказывать любые напитки.

Мужчина пожал плечами и тут же отобрал у нее початую бутылку, на которую она нацелилась с блаженной улыбкой. Ева пораженно взметнула брови: кто ты и что себе позволяешь? Её качало в пьяных объятиях выпитой текилы, и она с удовлетворением отметила появление на столе высокого бокала с темным пивом, за которым немедленно потянулась, но и его у нее отобрали.

Мужские красиво вырезанные губы загадочно шевелились, и Ева захихикала, таким забавным это ей показалось. В её ушах звучала музыка, очень созвучная с её нынешним настроением, и она вновь прикрыла глаза, погружаясь в печальную мелодию.

- Ты ищешь приключения?

Наушник был грубо выдернут из уха, и мужчина напротив злобно кривился, рассматривая её, как диковинное ядовитое растение. Ева издала какой-то нечленораздельный звук, отобрала у него наушник, вновь пристраивая его на положенное место и прикрывая глаза. Видит бог, ей не хотелось ни конфликтов, ни приключений. Только полной ампутации памяти.

Её тряхнули за плечо, и красивые глаза оказались слишком близко. Красивые глаза, красивые губы. Не слишком ли для женщины, которую бросили шесть дней назад, растоптав гордость, достоинство, чувства, уверенность в завтрашнем дне и надежду на ...Да просто надежду.

- Хочешь продолжить у меня?

Она не услышала, скорее, прочитала по губам и рассмеялась. Смеялась долго, запрокидывая голову, всхлипывая, захлебываясь воздухом, скребя ногтями по белоснежной скатерти. Что - продолжить? Что она может продолжить? Она, у которой в прошлое воскресенье закончилась история? У неё больше нет ни тела, ни души, только больной воспалённый мозг ещё сопротивляется, что-то там себе пытаясь высчитать. Ищет ответы, зная, что не найдет. Пытается защитить сломанный организм.

Мужчина напротив испытующе смотрел на неё, и она вдруг моргнула, подавшись вперёд, обрывая жуткий ненатуральный смех, вглядываясь в серьезные сочувствующие глаза. А может, надо отдать, растоптать то, что ещё шесть дней назад было её телом, живым, жаждущим, чувствующим? Измарать его в чужих объятиях, поцелуях, прикосновениях? Распять в чужих руках, запачкать чужими соками, чужим мужским семенем, принять в него случайный мужской орган, поглощая его своей мертвой плотью, отравляя своей медленной мучительной агонией?

- Майк, - она повернулась к барной стойке: если не администратор, то хоть кто-то ведь должен её услышать.

Официант подскочил немедленно, за его спиной уже маячил внушительных размеров охранник. Ева не помнила, как зовут этого мальчика официанта, а ей так хотелось быть вежливой. Она сложила руки в молитвенном жесте:

- Пожалуйста. Пожалуйста.

Так хотелось сказать, чтобы ей дали спокойно напиться и умереть от передоза. Пожалуйста, пусть её просто оставят в покое. Неизвестно, хватит ли ей решимости ещё раз прийти сюда, в это судьбоносное место, где она встретила главное чудо своей жизни. Пожалуйста, пусть ей дадут справить тризну по своему прошлому. Это то малое, что ещё у нее осталось.

Ни официанту, ни охраннику не пришлось ничего говорить: мужчина за её столом поднялся. Ещё один цепкий взгляд, и он покинул её, завернув ей за спину, растворяясь в полумраке "Черепахи".

Она бы обязательно оценила и длинные ноги, и подтянутое спортивное тело, и дорогую мотоэкипировку, будь она все ещё живой. Любовь всей её жизни не мешал ей видеть, понимать, оценивать, легковесно флиртовать, улыбаться и заводить новые знакомства, превращая очарованных поклонников в преданных друзей. Но не сейчас, нет, не сейчас.

Еве надоело сидеть спиной к залу, и она резко встала, одновременно поворачиваясь вокруг своей оси. Ага! Всё-таки действие текилы сказывалось: её заметно качнуло, и пришлось опереться на стол, чтобы не грянуться под ноги снующих мимо официантов.

Всполохи огней, хаотично двигающиеся тела, мелькающие тени, и она одна, маленькая, незаметная в смеющейся возбуждённой толпе. Наушники надёжно отгораживали её от танцующей массы: ей нравилось. Ник никогда не понимал её музыку, предпочитая тяжёлые рубящие басы, взвизги электрогитар, форсированный мужской гроулинг. Еве же нравился джаз, его блюзовые и свинговые импровизации, обволакивающие нежные чувственные голоса. Сделав несколько шагов от стола, она прикрыла глаза, закачавшись в такт музыке, обняв себя руками. Погрузившись в мелодию, можно было представить, что её жизнь все ещё прежняя, и она - целая и живая. Кто-то сильно ухватил её за локоть, нажимая пальцами, вынуждая открыть глаза. Мужское лицо очень близко, причудливо освещённое красно-фиолетовыми огнями. Почему она раньше не замечала, какое тревожное в баре освещение? Под нос ей сунули полный стакан воды и вновь бесцеремонно выдернули наушник, прошипев в самое ухо:

- Выпей воды. Соберёшься блевать, сожжешь горло, в тебе только сангрита и алкоголь.

Кто-то ещё заботится о ней. Кто-то, кому вменено это в обязанности? Разве постороннему человеку придет в голову наблюдать, что она пила, и думать о том, что за этим последует? Ева благодарно кивнула куда-то в пространство, оценив масштаб человеческой любезности, и сделала несколько крупных глотков. А потом сознание заволокло туманом, она оттолкнула удерживающую её руку и, вновь вставив наушник, двинулась к узкому коридору со служебными помещениями, тут же позабыв о своем благодетеле.

- Фен, миф? - парень, возникший перед Евой в коридоре, прятал лицо за маской с оскаленной демонической мордой, и женщину это почему-то чрезвычайно заинтересовало. - Драч, мука? - он пристально вглядывался ей в лицо потусторонне сверкающими глазами. - Может, марки?

Она не слышала, не понимала и, тяжко вздохнув, выключила музыку, пытаясь все же вникнуть, что опять от нее хотят.

- Дунешь? Лизнешь? Вмажешься? - парень сделал движение пальцами, между которыми мелькнули крошечные пакетики, наполненные чем-то трудноопределимым.

Так это..? Но ведь это же служебный коридор. Значит, весь персонал знает? И Ник знал, что в его заведении торгуют наркотиками? Одна она, наивная дура, считала, что сюда приходят просто потанцевать и познакомиться? Одна она довольствовалась только дорогим изысканным вином, получая кайф совсем от другого?

Неожиданная мысль пришла ей в голову. А почему нет, собственно? Наверняка, в смеси с крепким алкоголем эффект будет сногсшибательным, в прямом смысле этого слова. Она протянула раскрытую ладонь, и та тут же попала в чью-то большую теплую руку.

- Исчезни, слышь, фармацевт.

Парень примирительно вскинул руки, демонстрируя пустые ладони, отступая, теряясь в тенях узкого коридора.

- Ты что творишь? Сдохнуть хочешь? О сыне хотя бы подумай!

Её грубо встряхнули, подталкивая вперёд. Ева засеменила ногами, удерживая равновесие. Мужская рука поймала её, перехватив за талию, придавая телу строго вертикальное положение.

- Куда ты шла?

Она оттолкнула его, яростно и агрессивно. Она не желала ничего слышать о сыне, потому что любила своего мальчика, и мысли о нем могли бы вытащить её на поверхность личной бездны. А ей хотелось утонуть в темной вязкой душной субстанции открывающейся перед ней пропасти. Вырвавшись, она устремилась к служебному туалету, ускользая от нежданной помощи, тщательно оберегая свои боль и отчаяние.

Странно, её не тошнило, несмотря на все выпитое, хоть прежде выворачивало и от более скромных доз напитков, значительно уступающих сегодняшней текиле в крепости. Она долго стояла, наклонившись над раковиной, провожая бессмысленным взглядом закручивающуюся в воронку струю воды. Смотрела, пока сражающийся с действительностью мозг не посетила очередная судьбоносная идея. Тут уж Ева торжествующе уставилась в зеркало, которое отразило бледное осунувшееся лицо с лихорадочным румянцем и нездоровой блуждающей улыбкой. Идея ей безумно понравилась. Отличная идея! Быть может, это поможет ей наконец-то продышаться и хоть что-нибудь почувствовать.

Громкая музыка, навязчивые биты, двигающиеся в унисон люди. Дорогие байки, образующие круг, рев моторов, рвущие сцепление мотоциклисты. Особая местная культура, некий шик, который всегда доставлял Еве непередаваемое удовольствие. У неё никогда не было времени сполна насладиться этим, Ник опасался её погружения в эти специфические ощущения, всегда помня о её прошлом: волновался, переживал, оберегал, ограждал. Так почему же сейчас таким лёгким решительным движением обрубил все в одночасье?

Она вышла из бара, смешавшись с толпой. Включила свою музыку и отдалась ей, прикрыв глаза, доверившись течению любимых звуков, счастливая в моменте. Музыка - течение огненного потока. Музыка - оглушающий смертельный выстрел и дарующий умиротворение покой. Музыка - слезы и улыбка. Музыка - спад и подъем. Музыка.. музыка - последняя ниточка, когда эмоции умирают. Последняя ниточка, связывающая реальность с фантазией, безнадежность с мечтой, веру с утраченными иллюзиями. "Неси меня, музыка. Качай меня, музыка. Давай мне больше, чем все существующие наркотики. Поднимай меня к небу, к радуге, к богу. Исцели меня, музыка. Прикасайся ко мне своими нежными звуками. Бей в мою грудь наотмашь, заставляй меня чувствовать. Буди во мне человека. Будь моим солнечным светом, моим кислородом, собакой-проводником. Будь моей любовью и моим выбором. Будь моей единственной гравитацией."

Ева открыла глаза. Всего несколько шагов до машины. Парковочное место так хитро расположено, что никто не может помешать выезду. А с другой стороны, кому есть до неё дело? Кто в здравом рассудке захочет её остановить? Ради чего? Ради прекрасных глаз, выжженных непролитыми слезами? Ради какой-то эфемерной заботы? Кому она нужна? Кто обратит внимание на неё, одинокую и жалкую, в этой пёстрой веселой толпе? Самые красивые юные девушки слетались в маленький дворик в центре столицы, чтобы стать постоянными клиентами "Черепахи", чтобы засветиться, обратить на себя внимание щедрых роскошных байкеров, и иметь возможность появляться здесь каждые выходные и претендовать на бесплатную карту вип-гостя. Кто заметит её, женщину в повседневной офисной одежде, танцующую под никому неслышную, старомодную музыку в наушниках, уже все для себя решившую?

Ева с трудом отыскала в недрах сумочки ключи от машины, палец завис над брелоком. Она ничего не слышала, зачарованная музыкой, и вздрогнула, когда прямо между её ногой и автомобилем нагло ввинтился крутейший круизер, небрежно сдерживаемый чьей-то уверенной рукой. Ева подняла глаза: от ритмичных вспышек цветомузыки закружилась голова, и яркие картинки из прошлого острым ножом взрезали сетчатку глаз, оставляя отпечатки на внутренней поверхности век.

Она пыталась обойти ревущий байк, но мотоциклист перегораживал ей дорогу, смещаясь то вперёд, то назад, и Ева не выдержала, сорвалась, заорала, надрывно и истерично, не понимая, зачем он к ней привязался.

- Пусти! Что ты делаешь? Что ты хочешь? Оставь меня! Что тебе от меня нужно?

Сколько бы она так кричала в своем огороженном углу парковки, среди толпы, не обращающей внимание ни на кого, кроме собственных исключительных персон? Байкер, жгущий резину покрышек беснующегося без скорости мотоцикла, заглушил двигатель на самых высоких оборотах, небрежным пинком выдвинул подножку и соскочил с седла, загораживая Еве проход к машине теперь уже собственным телом. Из-под щитка на неё смотрели злющие, сверкающие бешенством глаза.

- Хочешь сдохнуть? Красиво все равно не получится. Дай, - кисть, затянутая в перчатку, требовательно раскрылась. - Ключи, - добавил мужчина, раздражённо дёргая ремень шлема.

Ева хлопала глазами. Он ..хочет..отвезти её домой? Беспокоится? А впрочем, какая разница? Она ведь думала над тем, чтобы распять свое убитое тело на чьей-то чужой постели, похоронить его под чужим весом, надгробным камнем поставившим точку на всей её верности, честности, любви. Какая разница, кто это будет? Все равно ничего нельзя поправить. Быть может, дно её личного омута окажется илистым и вязким, и всплыть будет невозможно. Разве не об этом она мечтала последние шесть дней своего существования?

Юность в седле

Он вез её по переполненным желтыми такси ночным московским улицам, наполняя салон автомобиля своими запахами, странно успокаивающими, призрачно знакомыми, удивительно родными. Её муж нес с собой похожие ароматы - кожи, бензина, масла, нагретого металла, разгоряченного мужского тела, горьковатого элитного парфюма. Десять лет прошло с тех пор, она думала, что забыла: её любимый мужчина пах совсем по-другому, а вот теперь воспоминания стремительно возвращались.

- Кто ты? - Ева повернула голову, стараясь разглядеть и узнать, вспомнить и осознать, что перевоплощение возможно.

- Тебе не все равно, с кем трахаться? Разве ты не искала в "Черепахе" приключений?

Грубость вдруг стала неожиданным облегчением. И правда, о чем это она? О судьбе, реинкарнации, провидении? Разве появление этого человека в самый темный миг её жизни не говорит о провидении? Она могла бы банально умереть, но он подарит ей полёт падения, отвращение к себе, даст насладиться местью и мгновенным ощущением свободы. Свободы от прежних эмоций, от зависимости в любви, которую считала настоящей и бесконечной. Единственное, о чем она попросит этого незнакомца, оказавшись в чужой квартире, не включать свет и не показывать ей лица.

Ева кивнула и отвернулась. Все правильно. Все, что ей нужно: немного анестезии, чтобы не представлять любимое лицо, занимаясь сексом со случайным партнёром.

Сука, как же Дример ненавидел её в этот вечер! И как был благодарен богу, что вернулся из поездки именно сегодня и, несмотря на усталость, заехал в "Черепаху", чтобы перекинуться с нужным человечком парой-тройкой фраз, отдать документы и получить на карточку обещанную сумму. И увидел Её.

Последний раз они пересекались почти полгода назад на одной из пьяных зимних вечеринок, она, конечно же, была в компании своего мужика и приехала всего лишь на пару часов. Близкие приятели вынудили её станцевать в центре круга, она долго отнекивалась, а потом сдалась, изобразив что-то столь искрометное, что аплодисменты не стихали ещё долго после того, как она вернулась за стол.

Конечно же, как и всегда, она не обратила внимания на пожирающего её глазами мужчину, слишком пёстрой и многочисленной была тусовка. А он.. он смотрел и восхищался, как и прежде. Как и одиннадцать лет назад, когда впервые увидел рыжеволосую девчонку на тренировке в своем мотоклубе.

Самый перспективный выпускник старшей группы, мастер спорта, чемпион, будущая гордость страны, Макар Булатов пригласил на занятие свою девушку, чтобы хвастаться и производить впечатление. Дримеру хватило одной её улыбки, чтобы пропасть.

Они никогда не приятельствовали, вряд ли она даже имя его знала. Лёгкий кивок при встрече, вежливая улыбка: все же он состоял в том же клубе, что и её парень, а воспитанием девушка отличалась безупречным. Весь клуб был свидетелем любви своего лучшего гонщика: романа на вдохе, приправленного адреналином. Девушка из совершенно другой среды, разительно отличающаяся от всех околомотоциклетных барышень, настолько вскружила голову молодому спортсмену, что в течении года три следующих друг за другом события потрясли все мотообщество. Во-первых, вольнолюбивый и независимый гонщик женился, во-вторых, все вскоре заметили растущий животик его молодой супруги, и, в-третьих, он бросил гонки, выбрав тренерскую работу. Неизвестно, принял ли он такое решение сам или жена настояла, но через какое-то время чемпион явно понял, что несчастлив, и вскоре до Дримера начали доходить слухи о скандалах в благородном семействе.

По клубу ползли шепотки о срывах, запоях и загулах несостоявшейся "звезды". Дример не верил. Как можно изменять Ей? Как можно исчезать из дома на недели, когда у тебя растет малыш? Как можно предпочесть обществу мягкой, нежной, улыбчивой рыжеволосой русалки сомнительную компанию грубоватых неразборчивых в связях мотодевиц? Дример не понимал. Если ты владеешь сокровищем, зачем размениваться на дешёвые блестяшки?

Сплетни не могли превзойти в цветитости настоящих событий: супруга не раз пыталась уйти от своего гонщика, а он возвращал их с сыном со скандалом. Умолял, клялся, стоял на коленях.. Склонный к публичности, делал все это громко и шумно, с привлечением свидетелей. Дример очень старался не верить в то, что лишенный любимого дела, возможно, разуверившийся в себе мужчина начал пускать в ход кулаки. Представить, что на его хрупкую зеленоглазую мечту поднимают руку, было немыслимо. Дример малодушно предпочитал об этом не думать.

Периодически пара появлялась в клубе, в культовом байк-центре, на соревнованиях в качестве зрителей. На людях они всегда выглядели счастливыми, бывший гонщик, как и в самом начале романа, сиял на свою женщину влюблёнными глазами, и казалось, что слухи не имеют под собой почвы.

Дримеру шел двадцать первый год, клуб обещал ему блестящее будущее, с помощью отца он нашел богатого спонсора и после участия в российской гонке Супербайка уехал в другую страну продолжать тренировки. Насыщенная жизнь, полная скорости, рева моторов, бесконечных испытаний выносливости, взлеты, падения, удачи и неудачи, воодушевления и разочарования. Внезапно вспыхнувший головокружительный роман с коллегой по соревнованиям. Дример ощущал себя счастливым, и на новость об окончательном расставании четы Булатовых, дошедшую до него спустя полгода, почти не среагировал. А потом столкнулся с собратом по клубу на соревнованиях - Булатов вернулся к любимому делу. Он жадно наверстывал упущенные годы, беззаветно отдаваясь своему увлечению, и на вопрос о семье небрежно отмахнулся, заявив, что какой бы сильной ни была любовь, мужского дела всей жизни все равно не стоит. Вскоре болезнь отца вынудила Дримера вернуться на родину и встать во главе семейного бизнеса, оставив профессиональный спорт, а ещё через несколько месяцев пилот Российского Супербайка и участник чемпионата мира по шоссейно-кольцевым гонкам, Макар Булатов скоропостижно скончался перед очередным заездом от сердечного приступа.

Тогда Дример впервые осмелился вступить в прямой контакт с девушкой своей мечты: узнал адрес, приехал и спросил, чем может помочь. Вдова отказалась: кто-то из клуба уже занимался организацией похорон. Пафосный Sexton предложил ей свою площадку для проведения поминок, но женщина выбрала небольшой бар в центре Москвы.

Она стояла возле раскрытой могилы, прижимая к себе маленького сына, прямая, строгая, с поджатыми губами - сердце Дримера содрогалось: такой хрупкой и беззащитной она ему показалась. На поминках не обошлось без скандала: одна из бывших подружек покойного бросила в лицо его вдовы обвинения в равнодушии и черствости, припомнив сухие глаза и сдержанность на похоронах. "Ты никогда его не любила. Из-за тебя он отказался от мечты, от привычной жизни, от славы. Ты висела у него на шее ярмом. Ты и твой ребенок." Ева Булатова с молчаливым достоинством выслушала гневные тирады и не позволила предпринять против пьяной скандалистки никаких силовых действий. На неё смотрели с сочувствием и восхищением, и Дример, весь сосредоточенный на этой удивительной женщине, сразу заметил высокого холеного мужчину, держащегося особняком, не сводившего с вдовы пристального взгляда. Мужчина не влезал в монотонное течение печальной церемонии, но в конце вечера как-то незаметно и непринуждённо оказался рядом с молодой вдовой, со скорбным лицом что-то тихо нашептал, вероятно, выразив соболезнования, и уже через несколько минут записывал в мобильный номер телефона.

Понятия о порядочности, привитые отцом, и собственный внутренний кодекс чести не позволили Дримеру навязать себя человеку, только что похоронившему близкого, а на памятные сорок дней рядом с Евой Булатовой уже маячил новый поклонник, один из совладельцев "Черепахи", Никита Здановских, как шепнули Дримеру вездесущие информированные мотодевчонки.

Стоит ли говорить, что Дример стал завсегдатаем "Черепахи", с тоской наблюдая за развитием нового романа, надеясь, что ничего из него не выйдет. Но господин Здановских быстро взял Еву в оборот, пара вскоре съехалась, и Дример с огорчением понял, что ловить ему нечего. Возможно, если бы он не видел сияющих влюбленных глаз своей русалки и жмущегося к её мужчине мальчика, он бы попробовал. Но при одном взгляде на Еву было очевидно, что она влюблена и по-настоящему счастлива, а её сыну очень нравится новый "папа", и Дример не стал.

С тех пор прошло что-то около шести лет. Дример похоронил отца, оставшись круглым сиротой, сменил несколько направлений бизнеса, увлекался разными экстремальными видами спорта, вступал в легковесные романы - святым он никогда не был, но его интерес к рыжеволосой Еве Булатовой все так же не ослабевал. Давно стало понятно, что пара стала полноценной семьёй, но официально брак зарегистрирован не был, и совместных детей не предвидилось, и Дример цеплялся за эти нюансы, лелея в душе даже не надежду, её призрак.

Он приобрел карту вип-гостя, став в "Черепахе" постоянным посетителем и завсегдатаем тематических вечеринок - любимым детищем Евы, с маниакальной одержимостью желая увидеть свое рыжеволосое чудо. Он никак не мог отпустить её из своего сердца, выбирая в партнёрши девушек, кардинально непохожих на утончённую интеллигентную Еву, упиваясь этим очевидным контрастом, не давая себе ни единого шанса разлюбить.

Он приехал сегодня в бар скорее автоматически, чем в действительности надеясь увидеть человека, который был его первой и пока единственной любовью. "Черепаха" давно стала для него местом деловых контактов, ожидание случайной встречи вошло в привычку и не требовало никакого продолжения. Но сегодня..словно сама судьба вела его.

Он никогда не видел такого опустошенного, безнадёжного выражения лица, никогда не наблюдал такого странного поведения. У неё что-то случилось. Что-то такое, что в одночасье изменило её. И слава богу, что он оказался рядом! Ева явно искала каких-то сильных потрясений. Чего стоили попытки опустошить в одиночку бутылку текилы или приобрести у местного дилера сомнительного происхождения дурь. А это стремление сесть пьяной за руль? А дикая готовность уехать с первым встречным? Откуда столько покорной решимости? Где прежняя неприступная Ева? И куда, черт возьми, подевался её вечный страж Никита Здановских?

Она вела себя, как сумасшедшая. Глядя на неё, и Дример почти слетел с катушек. Я ждал тебя столько времени, я боготворил тебя, я боялся неосторожным взглядом затенить твой светлый образ, а ты готова отдать себя незнакомцу!

Но всё-таки не идиот же он, чтобы отказаться. И не подлец, чтобы вот так бросить её.

Глава 3 Не может же быть, что и в этот раз - мимо.

В машине её неожиданно стало тошнить, пришлось экстренно причаливать к тротуару, помогать, бережно придерживать волосы, вытирать лицо влажными салфетками, отпаивать водой. Дример бесился. Что должно было произойти, чтобы хорошая девочка так безбожно надралась? Слёзы текли по бледным щекам, но она улыбалась жуткой улыбкой, настолько торжествующей, что Дример усомнился в её нормальности.

Потом она задремала, и, добравшись до дома, мужчина долго оставался неподвижным, молча разглядывая нежный профиль. Ну и что теперь с ней делать? Не тащить же в душ, в спальню, не трахать же прямо в автомобиле, замарав все прошлые годы трепетного мечтательного ожидания?

Прости меня, Ева, я грубое похотливое животное, но я не могу отпустить тебя. Возможно, ты возненавидишь меня или я, наконец, обрету брезгливое опустошение. И может быть для нас это будет лучшим выходом.

Ева приоткрыла глаза, когда он пытался максимально осторожно извлечь её из машины. Бессмысленным взглядом уставилась на него, обняла руками за шею.

- Где ты был так долго? Я почти перестала ждать. Прости, я смертельно хочу спать, завтра поговорим.

Дример пытался осознать, что это она только что сказала, пока тащил её на руках в дом. Он и в самом деле овладеет ею, пока она находится в бессознательном состоянии, и сможет получить от этого удовольствие? Это именно то, к чему он шел одиннадцать лет?Да на х.й! Утром! Он сделает это утром, когда она придет в себя и сможет хотя бы сопротивляться. Некрофилией он никогда не страдал, а женщина в его постели сейчас больше походила на труп, чем на живое существо. Утром он продемонстрирует ей всю степень своего негодования, гнева, неутоленного вожделения, а потом выскажет все, что накипело за эти годы, и удовлетворённо выставит за дверь. А лучше, наоборот, запрет в этом доме на недельку-другую и будет делать с ней, что пожелает измученное фантазиями тело, пока не пресытится. И плевать там на все её страдания и метаморфозы поведения.

Ева так и не поняла, от чего проснулась. От режущей, выворачивающей кишки, боли в животе или от методичного стука молотками изнутри головы. Со стоном она сползла с кровати и вдруг обнаружила себя в незнакомом доме. Как она здесь оказалась? Что с ней сделали и куда идти? С другой половины кровати приподнялась взъерошенная голова, и недовольный мужской голос спросил:

- Тошнит? В ванную проводить?

Ева что-то невнятно промычала, растерянно оглядывая себя. На ней было только бельё, значит этот парень раздел её и..

- Мы переспали? - прохрипела она.

- А как же..

Её под мышки вздернули наверх, поудобней перехватили трясущуюся тушку и поволокли из спальни. Её колотило и вело, голова кружилась, и она запоздало подумала о том, что не с её плохими сосудами ставить над собой такие эксперименты. Приглушённый свет в ванной резал по глазам, и она тихо скулила, стараясь найти равновесие между опасной качкой, которую провоцировало закрытие глаз, и острой болью в голове от восприятия существующего мира. Мужчина, придерживающий её сзади, был большим, теплым, твердым, и, облокачиваясь на него спиной, она ощущала почти счастье. Бог с ним, она потом разберётся, кто он, и что там между ними было, потом поблагодарит или извинится, сейчас она нуждалась в ком-то, кто был сильнее, спокойнее, увереннее, чем она сама. Он что-то раздражённо бормотал, иногда повышая голос, и тогда она морщилась, хватаясь за виски. Он встряхивал её, сползающую вниз - ноги совсем её не держали - и принимал на себя весь вес её тела, и короткими вспышками в мозге она улавливала приятные нотки его запаха. Он накапал ей что-то горькое. Что-то, очень быстро снявшее боль в желудке и погрузившее в приятное оцепенение. Её вдруг потянуло в сон, а навязчивые тошнотворные "вертолеты" разом прекратились. Только висок все ещё неприятно ныл, и она уткнулась в подушку, ощущая твердость чужого тела сзади и тяжёлую руку, очень собственнически перехватившую её поперек груди. Это было - хорошо.

Увидев Еву такой - закатывающей глаза, с трудом проталкивающей воздух в горло, норовящей сползти на пол - Дример понял, что на сегодня-завтра его непосредственная роль определена. Он будет нянькой, сиделкой, медсестрой рядом с умирающей от неизвестной болезни девицей. Судьба продолжала издеваться над ним: никакого секса и не предвидилось, его умышленно толкнули в определенную точку в определенное время, чтобы спасти вот это страдающее тело. Бляяядь. Почему ему так везёт? И почему он такой мягкосердечный и по всем пунктам правильный идиот? После всех этих телодвижений по её спасению, большее, на что он сможет надеяться, будет чёртова френдзона. Но разве этого он хотел?

Все её мурлыканья и стоны, и тяжёлые выдохи, и цепляние за его руки будили в нем...Да сука же, блядь, нежность! Ебаную нежность, глупее ничего и придумать невозможно. Её хрупкое скрюченное тело в его объятиях.. Да вашу же мать! Он бы всю жизнь так пролежал, баюкая, согревая, успокаивая. Что бы там у нее ни случилось, он был благодарен тем обстоятельствам, которые так безжалостно зашвырнули ее, жалкую и беззащитную, в его дом, в его руки. Надо быть полным кретином, чтобы проебать этот ничтожный, но такой ощутимый шанс. Он попробует. В этот раз обязательно попробует. Он отберёт у жизни, у судьбы, у всех других людей эту женщину, отберёт и присвоит, пусть даже она станет отчаянно сопротивляться.

Он немного полежал, обняв хрупкое женское тело, прислушиваясь к дыханию, а потом нехотя выбрался из кровати. Ну его, от греха подальше. Искушение было слишком велико, всё же не один год мечтал именно о ней. Дример принял душ и даже приготовил незатейливый завтрак, Ева все ещё не выходила из спальни. Долго она там ещё будет дрыхнуть? Дример осторожно заглянул в комнату. Чёрт, девушка так соблазнительно раскинулась на кровати, отбросив в изножье одеяло, что он, увидев открывшуюся перед ним картину, почувствовал немедленное возбуждение. Медленно приблизился к кровати и замер: Ева полыхала. Температура наверняка была не ниже тридцати девяти. Потому и одеяло скинула, потому и лежала, обнажившись.

Ну и что теперь делать? Вызывать врача или как-то справляться самому? Что за проклятие, в конце-то концов? Просто кара небесная, а не женщина!

Она распахивала темные длинные ресницы, бессмысленно таращилась в потолок, морщилась, моргала, щурилась, словно пытаясь разглядеть расплывающиеся картинки и что-то бормотала, обращаясь к неизвестному собеседнику, повторяя одни и те же вопросы: "Почему? А как же мы?"

Если бы Дример имел хоть четверть часа, если бы он мог оставить эту вызывающую, несмотря ни на что, сочувствие, девчонку, он бы сделал несколько звонков и уже знал бы, что такое внезапно произошло в её жизни, отчего все её поведение так странно изменилось.

Но пока он был вынужден, чертыхаясь, пытаться влить в полуоткрытый рот жаропонижающий сироп, и у него ничего не получалось! Обозлившийся окончательно, напуганный полубессознательным состоянием Евы, Дример решился на укол.

Откинутое покрывало открыло ему вид на длинные загорелые ноги. В восемнадцать он грезил, как они сомкнутся на его ягодицах, обвивая его голый торс. С того времени в его постели перебывало немало женщин, и, кажется, все было перепробовано, но это желание так и осталось незакрытым гештальтом в его пьяной от близости именно к этой женщине голове.

После уколов температура пошла на спад. Ева металась на пропитанном потом белье, куталась в покрывало и дрожала. Продолжая злиться, но все же чувствуя удовлетворение, Дример переодел её и перестелил постель, стараясь не особо пялиться на соблазнительное голое тело. Красивая. Уязвимая. Зависимая. Какой она будет: строптивой или покорной, дикой или мягкой, развратной или застенчивой? Как она станет принимать его? Податливо и отзывчиво раскрываясь навстречу или безнадёжно-обреченно, признавая его силу, но не отвечая взаимностью? Захочет ли она его, как он хочет её? Будет ли смотреть влюблёнными глазами или же постарается никогда не вспоминать этот эпизод своей жизни?

Ева наконец уснула, и мужчина получил возможность сосредоточиться на других делах. Несколько деловых и личных звонков, случайные вопросы, и вот уже пазл сложился. Новые знания не добавили ему любви к человечеству.

"Ах, вон оно как! Её всего лишь навсего бросили! Прекрасный принц Здановских усвистел в далёкие дали восстанавливать свою пошатнувшуюся финансовую стабильность. До чего же все бабы дуры! С самого начала было очевидно, что этот союз держится только на её плечах."

Он собирался ей сказать много неприятных вещей, но притормозил, оказавшись у кровати. Ева спала, свернувшись клубочком, подложив сложенные ладошки под щеку. Нежность, как удар под дых. Нежность, как ядерный взрыв. Нежность, как все сметающая лавина. Нежность, теплой пушистой лапкой сжимающая сердце, так осторожно и так безжалостно. Нежность, делающая человека слабым и беззащитным.

Да почему именно это чувство? Эта женщина, так глубоко запустившая когти в его душу, никогда не была слабой и стойко выдерживала все жизненные шероховатости. Она никогда толком его не замечала, никогда не нуждалась ни в его помощи, ни в его любви. Потрясенная предательством, она желала пуститься во все тяжкие, ей было абсолютно все равно, с кем оказаться на дне своего личного омута. Так почему же, почему? Откуда взялась это блядская нежность к чужой сучке, преданной другому кобелю? Зачем он спасает, помогает, бережёт? Откуда в нем эта унизительная пакостная слабость?

Назло самому себе Дример тряхнул спящую за плечо:

- Где твой ребенок, Булатова? Просыпайся! Что с ним? За ним надо куда-то ехать?

И до её ребенка ему было дело! Женщина приоткрыла глаза и застонала, тут же прищурившись.

- Он у мамы, - услышал склонившийся к самому её лицу мужчина. - Я обещала приехать в воскресенье.

Уже суббота заканчивается. Вряд ли она сможет куда-то поехать после такой температуры. Он сам ни за что не пустит её за руль!

- Позвони, Булатова. Я принесу тебе твой телефон, - самым мерзким тоном почти приказал Дример, с тихой яростью вглядываясь в её лицо. Ева села в кровати, раскачиваясь из стороны в сторону и не открывая глаз. Подозрительно глянув на неё, Дример удалился в прихожую, где валялась сумочка, а, когда вернулся с телефоном, женщина вновь спала, неудобно изогнувшись, обняв руками одну из подушек. Да что с ней не так? Он потряс её за плечо, совершенно безуспешно, и озадачился, как разблокировать чужой смартфон самостоятельно. Что там? Цифровой пароль, идентификация по лицу, графический ключ? Все оказалось значительно проще: указательный палец правой руки коснулся оптического сканера, и телефон радостно осветился, являя Дримеру стоящую в обнимку смеющуюся троицу: Еву, её сына и Никиту Здановских.

Очень хотелось - вот честно, прямо нестерпимо - немедленно прекратить весь этот фарс, отзвониться дорогим родственникам и потребовать, чтобы болящую до вечера эвакуировали из его дома. Очень решительный, Дример искал в контактах номер матери, дозванивался и неприятным тоном пояснял, что произошло. Пожилая женщина причитала и благодарила, сын Евы что-то выкрикивал на заднем плане, и хороший воспитанный мальчик Дример конечно же всех уверил, что справится, вылечит, будет держать в курсе и домой доставит. По окончании разговора вытер неизвестно откуда взявшийся пот со лба и с тоской воззрился на свою спящую гостью. Почти обречённо потрогал розовую щеку, понимая, что температура вновь ползет вверх.

- Булатова! Ева, проснись, надо поесть и принять лекарства.

Опять, что ли, колоть придется? Он еле растолкал её, требуя, чтобы проглотила хоть несколько ложек бульона, который он, чертыхаясь, сварил, и выпила клюквенный морс, пакет которого случайно завалялся в его холодильнике. Женщина с трудом разлепляла глаза, с трудом фокусировалась на ложке и все время приваливалась к мужскому плечу, норовя заснуть.

- Ева, - почти жалобно спросил Дример, не понимая, что с ней происходит. - Да что с тобой?

- Супрастин?

О, да, мама всегда давала заболевшим членам семьи какой-нибудь антигистаминный препарат, а у него в аптечке были только ампулы супрастина. Она же не открывала рот, не могла глотать, вот он и выбрал инъекции.

- Колол, - покаянно признался он. - Ты спишь от него? И сколько ещё будешь в таком состоянии?

- Сутки, может, больше.

Она торопливо запила жаропонижающее, которое он ей предложил, и вновь погрузилась в сон, едва голова коснулась подушки.

Может, и к лучшему. Пока спит, о плохом не думает, не страдает и не выделывается. А там, глядишь, и болезнь отступит. Вроде, ни насморка, ни кашля не появилось. Можно ли надеяться, что вся эта температура на нервной почве? От стресса, как теперь говорят?

На пару они проспали почти все воскресенье. Дример просыпался, готовил, ел, кормил Еву, переодевал, отводил её в туалет и обратно, звонил деловым партнёрам и вновь засыпал под тихие звуки какого-то молодежного сериала. В минуты пробуждения ловил на себе мутные Евины взгляды, но вопросов она не задавала, и пока его это вполне устраивало.

В понедельник он проснулся, почувствовав, что на него смотрят. Чуть разлепив ресницы, наткнулся на внимательный изучающий взгляд. Немного полежал, наслаждаясь вниманием женщины, которую хотел вот уже одиннадцать лет, и открыл глаза.

- Кто ты? - последовал ожидаемый вопрос. - Как я здесь оказалась и что делаю?

Он мог бы нагрубить, резко выразиться про её умственные способности и моральные качества, но прекрасные зелёные глаза были так близко и смотрели так доверчиво, что мужчина протянул руку и осторожно погладил нежную кожу щеки. Похоже, эта короткая ласка уже стала входить у него в привычку. Ева продолжала спокойно смотреть на него, и Дример приложил ладонь к её лбу, проверяя температуру.

- Ты ничего не помнишь?

- Возможно, просто не хочу вспоминать, - последовал странный ответ.

Ну, вот и что на это ответить? Но она помогла ему, задав следующий вопрос:

- Я болела?

- Очень.

- И ты лечил меня? - он кивнул. - Спасибо. Ты звонил моей маме?

- Так ты не спала?

- Я слышала, - задумчиво ответила Ева. - Все размышляла, приснилось мне это или происходило наяву.

- Звонил, - смущённо буркнул Дример. - Каждый день.

- Сколько же времени прошло?

- Сегодня понедельник. Три.

Очень прочувствованный, очень искренний взгляд.

- Спасибо, - он хмыкнул и поднялся, нехотя отрываясь от неё. - Я позвоню, хорошо?

Дример передал телефон, лежащий на тумбочке с его стороны кровати, и деликатно удалился. Пока он размышлял, что говорить и делать дальше, как убеждать даму, что ей необходимо остаться, как вообще себя вести, Ева появилась в его гостиной, закутанная в покрывало, и скромно попросила полотенце, чтобы принять душ. Пока она мылась, Дример маялся на кухне, вдруг враз растеряв всю свою смелость и злость. И неожиданно хлопнул себя по лбу. И как он не догадался кинуть в стиралку её вещи, пока она валялась больная в его постели? Когда же смущенная женщина вышла из ванной, запахивая все время расходящийся на груди его огромный халат, мужчина подумал, что, наверное, и хорошо, что её одежда оказалась грязной.

Она послушно поела и приняла лекарство, которое он бдительно ей скормил, перестраховавшись, и вновь удалилась в спальню, тихо, как мышка, лёжа на кровати, пока он вел бурные переговоры с одним из партнёров.

Объявив, что ему надо отъехать и, возможно, на всю ночь, Дример осторожно поинтересовался, не испугается ли она одна в чужом доме, опасаясь, что вот прямо сейчас заявит, что ей пора уезжать. Он ведь собирался любыми способами удерживать её здесь, откуда же вдруг эта дурацкая робость? Кто в доме хозяин, в конце концов? Кому она обязана жизнью, здоровьем, безопасностью и благополучным исходом своего приключения?

- Я просто посмотрю сериал и лягу спать, - улыбнулась она спокойно и ободряюще.

Пожалуй, он понимал, как именно этой девушке удавалось укротить и буйного Макара Булатова, и надменного Никиту Здановских. Слишком женственна, слишком благожелательна. Уверена, что все вокруг порядочны и добродетельны? Доверчива настолько, что обезоруживает своим простодушием. Но ведь совсем не дурочка. Так уверена в своей власти над людьми? Или совсем махнула рукой на то, что может с ней случиться? Или это он, Дример, производит впечатление деревенского дурачка, который подбирает на улице загулявших красавиц и благородно спасает их от самих себя?

А если уедет, пока он будет решать свои рабочие вопросы? Ключи в сумочке, машина в гараже. Кто остановит её, если она захочет отправиться домой?

- Не волнуйся, я не сбегу.

Она улыбалась. Как она улыбалась, блядь! Сколько света и магнетизма, и он поверил. Невозможно было не поверить.

Кивнув, широким шагом Дример покинул спальню. Положился на судьбу. Ну не

может же быть, чтобы и в этот раз всё - мимо!

Глава 4 Нежность

Смотреть в огромный экран, совершенно не следя за сюжетом, безопасно. Не думать, не вспоминать, не чувствовать. Сосредоточиться только на приятном запахе кондиционера для белья, мягкости одеяла, полумраке комнаты. Замереть в минуте, не концентрируясь на физической боли, не прячась за неё, не пытаясь обмануться. Открыто, честно, правдиво. Завтра. Завтра она вернётся в свою обычную жизнь и попробует научиться жить по-новому. А сейчас этот парень дал ей шанс ещё немного побыть в искусственной невесомости, где не надо собирать себя по частям и принимать какие-то решения. Отвечать на вопросы ребенка, которые ножом по сердцу. Держать спину и дистанцию. Быть сильной и мудрой. Справляться самостоятельно. Она благодарна. Он даже не представляет, насколько. Остаток жизни она станет молиться за него, как бы смешно это не звучало.

Только убедившись, что Евина машинка все так же стоит в его гараже, Дример перевел дух. Невозможно так отвратительно напрягаться из-за чужой девчонки. Он ругал себя, заходя в дом, и тут же сам себе возражал: а почему, собственно, чужой? Разве он не возился с ней, не спал на одной кровати и не получил обещание дождаться?

Он прилично задержался, решая вопросы. Остался ночевать в городе, забирал драгоценный байк, встречался с людьми, заезжал в супермаркет. Его гостья наверняка умирает от скуки. А если залезла в бар и нашла его стратегические запасы алкоголя? Кто её знает, а вдруг не оставила попытки как-нибудь поизощренней угробить себя?

Божественные запахи, наполнившие дом, опровергли все его предположения. Она заказала доставку продуктов? Ева в его собственной футболке, достающей едва ли не до колен, и в его черном брутальном фартуке с изображением гоночного мотоцикла - конечно же! - хлопотала у плиты, сосредоточенно что-то помешивая на сковороде. Услышав шаги, обернулась:

- Извини, я тут похозяйничала. Есть будешь?

Он смотрел на нее во все глаза. Эта женщина на его кухне, готовящая ему еду. Это было слишком даже для его многолетних фантазий. Моргнув, отвёл глаза, буркнул что-то, выражающее согласие, и тихо смылся в ванную. Намыливая руки, глупо улыбался своему отражению. В голове мелькала какая-то наивно-сопливая чепуха о том, что пора бы завязывать с холостяцкой жизнью, не совсем законным бизнесом и случайными девчонками.

Они почти не говорили за столом, комплименты её кулинарному искусству не в счёт. Закончив трапезу, Ева помыла посуду, убрала остатки еды в холодильник и поинтересовалась, будет ли он смотреть с ней сериал? Дример отчего-то здорово струхнул, отказался от совместного просмотра, плохо представляя, как будет лежать рядом с ней на кровати, не предпринимая никаких активных действий. С очень деловым видом заявил, что ему необходимо работать, и спрятался в кабинете, где немедленно начал страдать от собственной очевидной трусости.

Она пришла сама через пару часов, когда он успел успокоиться и смириться, и признать поражение, и расписаться в невозможности воплотить в жизнь то, что так цинично представлял в самых пошлых своих фантазиях. Тихонько поскреблась в дверь и, не дожидаясь его реакции, вошла. Голая и прекрасная. У Дримера отвалилась челюсть. Он судорожно сглотнул и закашлялся, подавившись воздухом. Она подошла и потянула его за локоть вверх, требуя встать. Она обняла его за шею и сама поцеловала, не дожидаясь, когда он начнет адекватно соображать. А дальше мир вокруг превратился в калейдоскоп картинок, звуков, запахов, вкусов и прикосновений. Настолько ярких, что перестал походить на настоящий. Никто из них не задумывался, почему, зачем и что дальше, они просто жили в моменте, жадно упиваясь обрушившейся на них лавиной ощущений.

"Никогда, никогда я больше не отдам её", - ловил Дример обрывок мысли, когда его немножко отпускало. До следующего мгновения умопомрачения. До следующего общего вздоха. До следующего удара замирающего от восторга сердца.

Она искала боли, грязи, унижения, а получила нежность. Целое море нежности. Этот странный грубоватый, дерзкий мужчина обрушил на неё водопады, каскады нежности. Конечно, исцеление не обещало быть быстрым, но его зачарованный взгляд вдохнул в неё столько надежды, столько обещания возможной радости..Она была вынуждена поверить. И ей даже стало чуточку совестно за пятничный вечер и ужасные желания.

Ева покинула гостеприимный дом рано утром, когда его хозяин, утомлённый и удовлетворённый, крепко спал, беззащитно, совсем по-детски улыбаясь во сне. Она не хотела прощаний, объяснений и обещаний. Ни своих, ни чужих. Она ощущала себя должницей, но не знала, как отдавать этот долг. Два приглашения на юбилей "Черепахи" - единственное, что у нее было, что, теоретически, могло бы заинтересовать человека такого сорта. Фееричная вечеринка, обещающая много музыки, веселья, новых знакомств. Ему должно понравиться. Она всю душу вложила в этот праздник, и пусть каждая из её задумок расцветёт улыбкой на его губах, умеющих дарить такую нежность.

На минутку заглянув за кулисы чужой жизни, Ева возвращалась. В ту жизнь, которую придется отстроить заново, научившись вновь полагаться только на себя. В ту жизнь, в которой придется переболеть и отпустить, приняв новые условия и правила. В которой её ребенок станет задавать неприятные вопросы, ожидая правдивых ответов, возможно, обвиняя её в том, чего она не совершала, требуя возврата в прошлое, которого больше не существует.

Наверное, он даже не испытал разочарования, которое мог бы ожидать от себя. Проснувшись в одиночестве, все ещё внутри ночных ощущений, окружённый запахами бурного секса, Дример сразу понял, что его рыжеволосая мечта исчезла из его дома. Вероятно, чего-то подобного он и ждал, подсознательно понимая, что потребность в новых отношениях не возникает из ниоткуда, проще говоря, секс не повод для знакомства. Он не станет догонять, обвинять и требовать. Он даст ей возможность осознать, вынырнуть из свежей ещё боли, отпустить и найти свое равновесие.

Он был оглушен эмоциями, идущими от женщины, которую столько лет ждал. А ведь он ей даже не нравился! О, если бы она любила его, если бы любила! Удивительно чуткая, отзывчивая, внимательная, она отвечала ему и вела за собой. Он не пытался понять и разобраться в выражении её лица, значении взгляда, он наслаждался моментом, плыл в ощущениях, кайфуя в потоке волнами накрывающих чувств.

Только потом, спустя время, когда впечатления немного улеглись, и способность анализировать вернулась, Дример понял, что было в зелёных глазах Евы в тот вечер. Она благодарила его всем своим существом. Она отдавалась искренне и открыто. Она смотрела с сочувствием, будто понимая истинную причину его поведения в эти диковинные, ни на что не похожие три дня. Она словно видела самую его суть и делилась с ним кусочком своей души, безусловно принимая все его порывы, не до конца понятые даже им самим. Он не ошибся ни разу: удивительная, ни на кого не похожая, рыжеволосая ведьма, чуткая, вЕдущая, понимающая. Только она сама может выбрать: уйти или остаться, вернуться или забыть. Никакие внешние силы не заставят идти против ее желаний. И он может положиться только на собственную удачу.

Дример задумчиво крутил в руках злосчастные пригласительные на день рождения "Черепахи". Он ни минуты не сомневался, знал, что поедет в любом случае. Сумасшедшая надежда, что встретит Еву там, сумеет поговорить и может быть.. Только вот два оставленных билета.. Посчитала себя случайным эпизодом, уверенная в том, что есть кто-то постоянный и важный, а она лишь так, прихоть и развлечение? Жёстко дала понять, что прихоть это как раз он, и никакого продолжения не будет? Или, все наоборот, явно приглашала на новую встречу?

Накручивать и пугать самого себя можно было до бесконечности. Конечно, он поехал. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что не он здесь принимает решения. С какой-то обречённой решимостью в самый разгар веселья поднялся со своего вип-места и отправился искать администратора, чтобы твердо глядя в глаза трезвым взглядом, задать самый важный вопрос. Популярный на всю клубную Москву Майк Томский, носящий харизматичное прозвище Elite mongrel, прошедший путь от бармена в дешёвом заведении за МКАДом до админа зала в пафосной и весьма своеобразной "Черепахе", пристально и цепко глянул Дримеру в глаза и ответил, почти не раздумывая, словно давно готовился к подобному вопросу:

- Не ищите её здесь. Да и вообще - не ищите.

Большего от него добиться было невозможно, хоть вышедший из себя Дример и испробовал все средства: от угроз до попытки всунуть ему деньги. Майк хладнокровно выслушал его, неизменно отрицательно качая головой, а потом, когда Дример окончательно его утомил, спросил, снизив голос почти до шёпота:

- Дорогой гость желает быть выведенным охраной? С аннулированием карты члена клуба?

Дримеру оставалось только плюнуть в сердцах и прекратить расспросы.

Он не искал её, хотя мог бы, и, наверняка, его розыски увенчались бы успехом. Просто..зачем? Он устал. Устал от этой нелогичной болезненной привязанности. От этого блуждающего фантома. От этой сказки, придуманной им самим. Он смирился, принял ситуацию или как там ещё говорится в умных психологических книгах? Наверное, наиболее близко его состояние можно было описать, как "отпустило". Он просто жил, осознавая себя в каждом моменте. Дела, увлечения, приятели, спорт, алкоголь, поездки, музыка. Женщины, умеющие доставлять удовольствие и своевременно исчезать, не претендуя на постоянное место в его жизни. Спокойно, удобно, размеренно.

Глава 5 ..Я не знаю, сумею ли вновь полюбить, но точно знаю, что умею быть благодарной и преданной.

На барной стойке перед ним скопилось уже приличное количество стаканчиков из-под "шотов". Близкий друг вынудил его встретиться в чёртовой "Черепахе". Он доставал Дримера в течение трёх недель, и тот в ярости уступил. Подумаешь, какие-то там воспоминания! Он сильнее и выше всего этого, и ему, на самом деле, давно стало все равно. Повод для встречи, конечно, был абсолютно дурацким: какая-то блогерша желала быть ему представленной. Что за бред? Он же не знаменитость. А то, что с начала нового мотосезона уверенно держит место чемпиона в уличных гонках среди мотолюбителей Подмосковья, так это же только узкому кругу фанатов известно, к чему столько внимания? Среди "черных" гонщиков Дример слыл абсолютно расторможенным беспредельщиком, и это подхлестывало к нему нездоровый интерес среди таких же адреналинщиков. Только вот он был старше почти каждого из них на добрый десяток лет. "Старик", как звали его молодые, зубастые волчата, желающие победить, плюющие на цену, которую придется заплатить за победу. А сам Дример о цене и не думал. Ему не повезло в любви, значит, должно было повезти в смерти. С этой мыслью он каждый раз и садился на байк, внутренне готовый к любому исходу. И темные ангелы несли их вместе с мотоциклом, сворачивая под колесами километры и секунды. Несли к неизменной победе, которую он принимал с равнодушным безразличием.

Тяжёлая рука хлопнула его по плечу. Дример лениво повернул голову. Улыбающееся лицо приятеля заставило его обречённо скривиться: он всё-таки надеялся, что про него забудут или обстоятельства сложатся так, что эта встреча не состоится. - Братан, ты разве не за рулём? Что ж так набрался? А как же знакомство? - и, не дожидаясь ответа, потянул его за столик. - Пойдем, пойдем, девчонки ждут. Откуда взялись девчонки? Разве ему не обещали всего одну? Несколько шагов через толпу, приземление за самый удобный столик, официант, предупредительно сгружающий с подноса бутылку текилы, разноцветные коктейли и какую-то незатейливую закуску. Дример расфокусированно улыбнулся куда-то в направлении сидящих людей и потянулся к бутылке. Плевать, что там про него подумают. Это не он стремился к знакомству. Если кого-то что-то не устраивает, это вообще не его проблемы. - Настя. Ева. Данила. Дример неопределенно кивнул, обозначая, что знакомство состоялось. Ему было неинтересно. Он даже не оценил внешность представленных девушек. Все новые знакомства всегда несли некие сложности, все попытки к сближению стоило отсекать в самом начале. Его приятель что-то говорил, демонстрируя дружелюбие и пытаясь сгладить неловкость, Дример же смотрел только в собственный стакан. Что там от него хотели? Интервью? Какой-то содержательной беседы? Да на хер! Он сразу сказал, что ему всё это не нужно. Если блогерше хочется вывернуться наизнанку, чтобы он заметил её, пусть старается. - Настя, потанцуем? - прозвучало через непродолжительное время, и приятель Дримера удалился на танцпол, держа за ручку одну из девушек. - На этот раз мне придётся везти тебя домой? Пару секунд Дример осознавал услышанное, а потом поднял глаза и уставился на сидящую напротив девушку. Рыжие волосы загадочно мерцали в мистическом освещении "Черепахи", в красно-фиолетовых всполохах лицо казалось маской. Но Дримеру не нужно было видеть, чтобы понимать, кто сидит перед ним. Откинувшись на спинку стула, он расхохотался.

- Да почему - нет? Она так подаёт информацию, что ты прославишься в течении суток. - Я же сказал: нет. Если бы меня интересовала слава, она давно бы у меня была. И запомни на будущее, - Дример настолько близко придвинулся к товарищу, что тот отшатнулся назад, прекрасно зная, каким неуправляемым его старый друг может быть в гневе. - Больше не надо меня ни с кем знакомить. Никогда. Ему даже думать не хотелось, с какой целью она нашла его, и что в действительности ей от него надо. Нет. Просто - нет. Больше он не станет нырять во все это. Во всю эту сложную любовь, зависимость, восхищение. Этот год научил его многому, избавив от иллюзий и надежд, поставив точку в затянувшемся романе, существующем только в его голове.

- Дример, чокнутая тварина! Ты что, сдохнуть решил? Дорога скользкая, к чему все эти твои пируэты? Его механик бесился, и Дример успокаивающе похлопал его по спине, весьма равнодушно принимая, как восторги толпы, так и негодование своих товарищей. Он опять взял первый приз за гонку, в принципе, не удивив этим никого, и мысленно уже мчался по ночным дорогам к дому. Освобожденно выходя из бокса, он мечтал о горячем душе, но ему бесцеремонно перегородили выход. - Дример, пару вопросов от Мото.ру, - один из спонсоров подтолкнул его обратно в бокс, делая страшные глаза, и тихо пробормотал скороговоркой. - Дан, правда, всего два вопроса. Они отвалили столько денег, что ты просто обязан.. Договорить ему Дример не позволил. Резко дёрнув плечом, он нырнул под чужую руку, цедя сквозь зубы: - На хер, никаких вопросов. Идите к пацанам, они жаждут быть замеченными и тему знают не хуже меня. Он уже взялся за ручку, как дверь вдруг распахнулась, и, подавшись вперёд, он впечатался в стоящего за ней человека. Встретившись глазами, он в голос застонал: - Бляяядь. Да ну, на хер. Булатова, зачем ты здесь? Зелёные глаза смотрели на него грустно и устало. Она показалось ему настолько красивой, что он даже взгляд отвёл, лишь бы не вернуться вновь в то состояние, когда сердце бьётся прямо в горле, и дыхание перехватывает от ощущения собственной ничтожности. Дверь давила ей на локоть, и она отпихивала её от себя, не сдвигаясь ни на сантиметр, все так же упрямо глядя прямо на него. Ей было очевидно неудобно, и Дример втянул её внутрь, максимально сокращая дистанцию между их телами. Слишком близко и слишком невыносимо. А как же все эти месяцы осознания и твердо принятые решения? - Я сменила фамилию. Я больше не Булатова. Дан, пожалуйста, поговори со мной. Я столько раз пыталась встретиться с тобой, а ты все время ускользаешь. На них смотрели во все глаза. Он прямо спиной ощущал все эти взгляды. Ева казалось ему маленькой и беззащитной под всеми этими жадными любопытными горящими взорами. - Мото.ру, говорите? Что ж...

- Как ты нашла меня? Откуда знаешь, как меня зовут? - Я всегда знала, Дан, - Ева утомленно прикрыла глаза. Она устала бегать по кругу. Последний год и для неё был годом решений, изменений и пониманий. - Я все знаю и все помню. И если ты свободен..И если ты все ещё хочешь...Я не знаю, сумею ли вновь полюбить, но точно знаю, что умею быть благодарной и преданной.

Восемь лет спустя. - Если он ещё раз будет так выделываться на трассе, я собственноручно надаю ему по тощей заднице. Можешь так ему и передать. Ева улыбнулась и погладила мужа по щеке, примиряюще ответив: - Просто он весь в отца. Такой же шальной. - Я его отец, - недовольно прошипел Дример. Он терпеть не мог, когда кто-то намекал, а, тем более, в открытую говорил, что мелкий Ромка не его сын. Он растил его с десяти лет, занимался с ним тошнотворной химией и вот уже четыре года лично тренировал на мототреке. Он таскал его в мастерскую и спортивный клуб, он забирал его после школы и участвовал в его подростковой жизни. И именно с ним Ромка делился секретами. Они давно стали лучшими друзьями. Как этот парень может быть не его сыном? - Я про тебя и говорю, дурачок. Ему восемнадцать. Ты хочешь, чтобы он был мудрым и правильным? Ты сам-то давно таким стал? Ева засмеялась и чмокнула его куда-то в ухо. И тут же засмущалась, заметив подошедшего к столу управляющего. Майк невозмутимо кивнул ей и обратился к её мужу: - Данила Олегович, там из мэрии звонят, желают поговорить лично с вами. Дример торопливо поднялся и, все ещё сурово глядя на жену, проследовал к служебному входу. Ева улыбалась. Не зря её Дану с детства дали прозвище Дример. Он, фантазёр и мечтатель, умел добиваться своих целей, и судьба благоволила ему. Он хотел Еву и получил. Он мечтал подарить ей обновленную "Черепаху" и сделал это, став её полновластным владельцем, преобразив почти до неузнаваемости, превратив в новый центр московской мотожизни. Он объединил несколько клубов, создал сеть мотошкол для детей и взрослых, быстро приобретших популярность в столице, отвоевав себе место под солнцем среди конкурентов и уверенно держа высоко поднятую планку. Когда-то она сомневалась, что вновь способна полюбить. Какой же глупой она тогда была. - Ева? Голос был знакомым и вызвал неприятную щекотку в позвоночнике, словно напоминание о чем-то пережитом и похороненном. Время где-то около шести, клуб только открылся, и постоянные, и случайные гости не появляются в заведении так рано. Она повернула голову. Когда-то она очень любила смотреть в это лицо. Когда-то она всю себя была готова отдать, лишь бы этот человек любил её. Когда-то она считала свою жизнь конченной без него и даже мечтала умереть по-особому болезненно. Когда-то она относилась к обожаемой "Черепахе", как к концу своего пути. - Ева, это ты? Прекрасно выглядишь. Немного постаревший и заметно побитый жизнью, но все такой же привлекательный, Никита Здановских бесцеремонно отодвинул стул и сел напротив неё, с неподдельным удовольствием её разглядывая. Она натянуто улыбнулась. Говорить им было не о чем. Да и делать ему здесь, в тщательно выстроенном уютном личном мире, было нечего. Но она не станет его прогонять. Через несколько минут бдительный Майк обязательно заметит возле неё инородное тело и придет ей на помощь. - Ма! - от двери к ней шёл тяжёлым уверенным шагом затянутый в кожу вычурной мотоэкипировки её собственный сын. - Где батя? Бабушка звонила, просила приехать пораньше, Сонька сопливит. Может, врача надо вызвать? А у меня так-то тренировка идёт. Юноша быстрым взглядом окинул сидящего за её столом мужчину и с серьезным видом пожал руку материализовавшегося рядом Майка. Никита радостно заулыбался, приподнимаясь, и тоже протягивая ладонь для рукопожатия. Роман бросил перчатки на стол и небрежно заложил руки за спину, не отводя взгляда от матери. - Так что, ма? Батя здесь? - Здесь, здесь, - успокоил его Майк. - У меня в кабинете. Как ты, мелкий? - Через месяц еду на чемпионат. В классе СуперСпорт. Обещал отцу привезти первое место прямо к своему девятнадцатилетию, - похвастался Роман. - Тренируется, как сумасшедший, - с гордостью заметила Ева. - Ты не узнал меня, Ромка? - Никита терпеть не мог, когда его игнорировали, потому и потребовал сиюминутного внимания. Медленно, словно нехотя, юноша перевел на него взгляд: - Узнал, - коротко ответил он. - Пойдем, ма. Вон и батя. Дример замер у выхода в общий зал. Никиту он узнал сразу, хоть тот и стоял к нему почти спиной. Страх липкой волной прокатился по телу, рождая самые отвратительные, постыдные мысли. А вдруг она сейчас уедет с ним, перечеркнув все эти восемь лет? А вдруг она все ещё любит его? А если Ромка, его Ромка, сейчас кинется на шею этому человеку, когда-то в далёком детстве заменившему ему умершего отца? Ева начала подниматься из-за стола, и сын заботливо поддержал её под локоть, а управляющий развернулся, своей спиной оттирая стоящего рядом Никиту Здановских. - Дан, доча заболела, поехали домой, - его жена смотрела на него с нежностью, накрыв руками уже заметно округлившийся живот. - Бать, почему у вас телефоны вечно на беззвучном стоят? Невозможно же дозвониться. Знаешь же, что бабушка психует. Приказала ехать за вами, прямо с тренировки сорвала, - его сын смешно морщил нос, нетерпеливо притоптывая ногой. Майк насмешливо смотрел на Дримера, приподняв брови. Что, мол, труханул, хозяин? Здорово взбодрился в пятничный вечер? Дример скорчил ему рожу и шагнул ближе, приобнимая жену и напрочь игнорируя так взволновавшего его раннего посетителя. - Поехали. Майк, давай без нас тут. Роман, открой дверь матери, - раздал он распоряжения, сосредоточенно не глядя на почти в открытую смеющегося управляющего. Он потом ему вспомнит его ржущую рожу. Но наказывать все же не будет, потому что эта элитная дворняга был больше другом, чем подчинённым. Ева приникла к его плечу, щекоча волосами и обдавая теплым дыханием щёку: - Люблю тебя, Дан. - Ну, начинается, - громко возгласил их нервно подпрыгивающий возле открытой двери старший сын. - Вы же старые уже, а все туда же. И немедленно прикрылся локтем, успешно блокируя подзатыльник Дримера. - Вот же засранец, - возмущённо пробормотал тот. - Двадцать дополнительных кругов. - Есть, сэр, - рассмеялся юный нахал, захлопывая дверь, отрезая их от уютного нутра пробуждающейся "Черепахи" и чужого, всеми забытого человека, неизвестно, зачем, в неё нагрянувшего.