Вересковое сердце

Глава 1 Терновая клетка

Темнота, тишина и пустота обволакивали, заключая её в уютный кокон и не давая никаким ощущениям пробраться внутрь. Кто она, что с ней – сейчас она не задумывалась. Сколько уже длилось это состояние – тоже. Тут было… никак, и поэтому хорошо. А бывает иначе?

С этой мыслью начали возвращаться ощущения. Было холодно, нет, пожалуй, холод этот был внутри. Ещё было жёстко, кажется, она лежала на каких-то досках. Она попыталась (безуспешно!) пошевелиться, чтобы найти что-то тёплое, например, одеяло. Вот так, первое воспоминание о реалиях мира: в нём точно есть доски и одеяло.

Следующим вернулся слух. Она поняла это, когда услышала голос, вызывающий воспоминание о ком-то очень близком и любимом. Раньше этот голос всегда звучал весело и беззаботно, но сейчас в нём сквозила бесконечная тоска и усталость. Это настолько не подходило ему, что казалось дурным сном или плохой игрой.

Она попыталась вспомнить обладателя голоса, но почему-то картинка не складывалась. Вырисовывались только тёмно-карие глаза с лукавым прищуром, такие непохожие на её собственные, отблеск волос, подобный свету солнца, и… борода, совсем нелепая, просто золотистый пух. Почему-то именно эта деталь заставила её вмиг осознать, кому принадлежит этот голос. Да это же Марбл, её брат! Весьма разумно со стороны памяти было вспомнить его необычные глаза, но почему, во имя злых духов, борода?

Воспоминание о предмете гордости брата заставляло хотеть смеяться, но не получалось. Ещё хотелось сказать ему что-нибудь, но вдруг она ощутила кое-что новое – жажду. Пересохшие губы не могли разомкнуться, чтобы издать хоть звук, язык не ворочался, превратившись в какое-то вяленое мясо, и даже в глотке и в носу была словно выжженная пустыня.

Что ж, раз вернулись эти признаки жизни в её теле, стало быть, скоро вернутся и другие. Оставалось только ждать, чего делать она не любила и не умела.

– Я умоляю вас, госпожа, – голос Марбла надтреснутый, тихий. – Вы сделали многое, я понимаю. Но она выглядит так плохо.

Нет, она предполагала, что раз лежит тут недвижимая, то дела её не вполне в порядке, но если даже Марбл со всем его бесконечным оптимизмом говорил «плохо» – это заставляло начать всерьёз волноваться. К тому же слова брата вызывали у неё совершенно неуместную девичью обиду. Захотелось прикусить язык или сделать себе больно иначе, чтобы выгнать из головы глупые мысли. К сожалению, тело всё ещё казалось чем-то совершенно не связанным с разумом.

Голос, отвечавший брату, тоже вызывал воспоминания – тревожные и пугающие. Бесцветные глаза, тонкая бледная рука, а в ней – жёлтый цветок. И слова, тихие и проникновенные, вызывающие мурашки: «Берите жёлтые тюльпаны. Это символ предательства и измены». Со скрипом, но она вспомнила обладательницу этого голоса. Паучиха, так прозвали её, и считали ведьмой. Словно стало ещё холодней, а этот голос, уже в настоящем, а не в воспоминаниях, всё так же спокойно говорил:

– Вы хотите от меня чего-то ещё? Моё искусство не всесильно. Ей нужен покой. Во сне приходит выздоровление.

– Выздоровление? – горько прошептал брат. – Посмотрите на неё! Она изуродована. Когда О́рис придёт в себя и глянет в зеркало…

«Орис»! Это же её имя! А что там про уродство?

– Юноша, – холодно и ядовито прервала брата женщина, – голова вашей сестры была расколота, как арбуз, нога вывернута наизнанку костью наружу. Поломаны руки, рёбра, уже не буду упоминать о внутренностях. Я спасала ей жизнь, а не хорошенькое личико. Ей придётся с этим жить – или пойти к той скале и закончить то, что не сделали ваши друзья.

– Да, вы правы… простите, – его голос прозвучал совсем тихо и сломлено. – Я… Мы! Мы вам благодарны.

– Некрасиво с вашей стороны говорить за сестру, – ответила женщина сухо. Брат шумно втянул носом воздух, затем резко выдохнул через рот – Орис знала эту его привычку. Марбл нервничал и пытался себя успокоить.

– Госпожа, – сказал он чуть более сдержано, едва ли взяв себя в руки, но хотя бы попытавшись сохранить лицо. – Я обещаю, я заплачу вам тем, чем вы пожелаете, только спасите её!

Что-то подсказывало Орис, что Марбла никто за язык не тянул, так что не стоило разбрасываться такими обещаниями. Голос ведьмы чуть потеплел и повеселел:

– Что ж, вы сами предложили. Отдыхайте и помогайте мне ухаживать за сестрой. Если она умрёт, то вы, выходит, ничего не будете мне должны.

Судя по воцарившейся тишине, до Марбла дошло, что деньгами от ведьмы не откупишься. Что ж, лучше поздно, чем никогда, как любил повторять отец, когда очередной посетитель приходил к нему с запущенной болячкой. Хотя бы братцу хватило гордости и ума не кричать унизительное «Стойте, вы меня неправильно поняли!» Законы гор строги к тем, кто не дорожит своим словом.

«Ну ты как всегда!» – хотела сказать Орис, но лишь слабый стон сорвался с её губ. Однако этот звук заставил брата и ведьму зашевелиться.

– Что такое? – с зарождающейся паникой в голосе прошептал Марбл. Паучиха выдержала небольшую паузу. Орис услышала звук, будто ведьма дула, сложив губы трубочкой. Её окутал сладкий запах дыма – нюх тоже вернулся. Судя по всему, Паучиха курила трубку, набив её странным сочетанием трав. Эти растения явно не росли в горах.

Орис почувствовала, как тонкие пальцы еле касаясь провели невидимую черту на её лбу. Вся её голова была покрыта повязками.

– Ваша сестра в сознании и слышит нас. Это хороший знак. В ней есть воля к жизни.

Марбл с облегчением вздохнул, и Орис ощутила лёгкое поглаживание на внешней стороне ладони. Рука брата была тёплой.

Призрачное прикосновение снова потревожило её лоб.

– Её воспоминания повреждены, и разум хочет избавиться от остатков памяти.

– Неудивительно, – отозвался Марбл. – Я бы на её месте тоже хотел бы всё забыть, а потом просто свалить подальше от гор. Начать новую жизнь без всего этого… Этого, – эхом повторил он. Её пугало, насколько по-другому ведёт себя брат.

Итак, судя по их разговору, она упала со скалы. Спрыгнула? Орис прислушалась к себе – всё внутри неё противилось этому предположению. С чего бы вдруг ей пытаться покончить с собой? Она под началом своей бабушки занимается интереснейшим делом, которое только можно найти в горах, у неё любящая семья, которая всегда поддержит, а её жених – самый прекрасный, добрый и умный парень во всей деревне. И пусть она сейчас не могла вспомнить всех дорогих сердцу людей как следует, она точно знала, что так оно и есть.

Упала? В горах люди, способные упасть с обрыва, погибают ещё в раннем детстве.

Сбросили? Если она и обидела кого-то ненароком, то точно не настолько, чтобы ей желали смерти. Значит, произошло что-то…

Ах, разве это важно. Обретя тепло, она снова начала погружаться в темноту, тишину, и пустоту. И, прежде чем желанный кокон из ничего поглотил её, она почувствовала, как длинные пальцы выводят на её лбу неизвестные узоры, и услышала, как Паучиха холодно говорит:

– Не позволим ей всё забыть.

Ведьма могла околдовать её, чтобы избавить от боли тела, но от боли разума избавить вряд ли могла, да и явно не хотела. Она нарочно бросила её в эту пытку, этот кошмар, эти воспоминания! Ужасная боль заставила её осознать, что у неё есть голова, а в ней мозги – эти части сейчас будто залили расплавленным металлом. Кокон из темноты, тишины и пустоты превратился в ловушку из алых волн, вспышек боли и обрывочных образов. Вместе они не несли никакого смысла, но все, безусловно, были из её прошлого.

Маленькая Орис, круглолицая и румяная, стоит перед охотниками деревни, вцепившись в руку отца и отчаянно пытаясь спрятаться за его ногой, но он только подталкивает её вперёд. Суровые старейшины качают головами: в охотники её не возьмут. Маленькая девочка с тонкими ручками и ножками не могла долго бежать за добычей, к тому же рыдала, когда ей надо было воткнуть нож в сердце прекрасного горного козла. Отец было махнул на неё рукой: значит, замуж.

Такова её судьба? Не знать в жизни ничего другого, кроме как хлопотать вокруг мужа и рожать детей? Боль чуть затихла, уступая место возмущению. Нет, не такой была её жизнь!

У бабушки Áйки глаза, как темнота пещеры, Марбл ведь свои от неё унаследовал. А больше ничего из её внешности не вспоминается. И почему она вечно запоминает в людях только глаза? Детская травма, что ли, из-за той книги сказок и голубоглазого принца? Бабушка и сама как из сказки, только не из той, где добрая бабуля спасла сироток, а из другой, про болотную ведьму. Своим взглядом она может и скалу продырявить.

– Я посмотрю на неё, Мáртин, – голос Айки словно сухой хворост, потрескивающий в огне. – Но ничего не обещаю. Сынишка Áслана, Шайн – толковый малый, я собиралась его взять в ученики. Не думай, что я предпочту её только потому, что она моя внучка.

Эту ночь Орис не забыла бы даже упав со скалы сто раз и разбившись на кусочки. Они уходят в лес. Бабушка окуривает её травяным сбором. Орис кашляет, но послушно вдыхает целебный дым. Лёгкие словно разъедает, в голове туман, но это неважно. Мама всегда говорила: «Кто смог впечатлить Айку, тот, верно, избран духами». Орис хочется впечатлить бабушку, но голова слишком кружится, и девочка теряет сознание – всего на секунду. Ужас пронзает её, словно молния: провалилась! Но когда она открывает глаза, Айка спокойна и даже весела.

С ними нет ни одного охотника, никого, кто мог бы защитить их.

– А как же барсы? – пугается Орис. – И тролли?

Бабушка лишь посмеивается, подкидывая в костёр снопики трав. Легенды гор говорят: в любом камне, дереве и травинке есть живая душа, однако не каждому позволено научиться видеть эти души и говорить с ними. Дым поднимается вверх, и мир вокруг приобретает новые краски, а Орис не верит своим глазам, ушам, всей себе.

Всё покрывается разноцветными узорами. Некоторые – кружевные и изящные, иные – грубые, рубленные, словно высеченные топором. Какие-то сияют ярко, а другие – совсем блёклые. Красные узоры танцуют в огне, голубые узоры расписывают небо и облака, узорами покрыта даже Айка. Они просвечивают сквозь её одежду, фиолетовые и зелёные, словно сплетённые из лаванды и мяты. Орис смотрит на свои руки и заходится смехом от восторга: она сама будто покрыта светящимися зелёными лианами, на которых расцветают крупные золотые цветки.

– Запомни, моя внучка: всё вокруг нас населено духами. Пока они признают тебя, ни один злодей, ни один колдун с равнин не сможет тебя одолеть.

И без того огромные зелёные глаза девочки кажутся совсем круглыми, они переполнены восторгом. Она вертит головой, пытаясь разглядеть и запомнить каждую деталь волшебных узоров. Айке явно по душе любознательность внучки.

– В таком виде духи являются людям, – Айка обводит рукой узоры вокруг себя. – Не каждому они покажутся, и травы не всегда помогают. У тебя есть великий дар, дитя. Видеть.

Орис отвлекается от игр с цветком, вязь на котором начинает сиять ярче от её прикосновений, и озадаченно морщит вздёрнутый носик.

– Разве не все умеют видеть?

Айка усмехается.

– Даже смотреть умеют не все, а уж видеть – подавно.

Наутро бабушка чуть ли не впервые улыбается ей по-настоящему – широко и открыто. Они возвращаются в деревню, и все встречают их с немым вопросом на лицах.

– Духи признали эту девочку! – объявляет Айка, сжимая сухой ладонью маленькую руку Орис. – Если мой сын не хочет научить её врачеванию, то, пожалуй, она сгодится как моя ученица!

Никто в деревне никогда не посмеет спорить с Айкой. Она, может, и не староста, но кто такой староста против ведуньи?

Ведунья! Орис ученица ведуньи, она должна однажды стать такой же суровой, непоколебимой, необходимой деревне! Как можно кого-то столь важного сбрасывать со скалы?! Ну что за люди! Сколько времени она убила на обучение, сколько книг и каменных скрижалей прочитала вместе с Айкой, сколько выучила трав и их сочетаний, и всё это ради того, чтобы за три дня до свадьбы быть сброшенной со скалы?

Три дня? Глупая память. До её свадьбы никак не могло оставаться три дня. Новый приступ боли в виске заставил Орис внутренне корчиться. Как можно хоть что-то вспомнить, если боль начинает плавить мозги?

Мысленно она быстро переметнулась к более ранним воспоминаниям, любым, какие попадутся. Она с лучшей подругой Тáллис валяется на поляне в лесу. Они плетут венки и смеются.

– Так нечестно! – хохочет Таллис. – Эти незабудки вянут быстрее, чем я доплетаю венок, а твои выглядят свеженькими! Ты ведьма!

– Вовсе нет! – Орис высовывает язык. Но спорить глупо: нежные голубые цветочки так и льнут к её рукам, ярче расцветая под её прикосновениями. Ей немного не по себе, но она не показывает этого Таллис. Впрочем, лучшая подруга слишком хорошо её знает. Таллис хитро прищуривается, резким движением выхватывает из руки Орис венок и с хохотом бросается прочь, заставляя её бежать следом. Таллис гораздо быстрее, чем и пользуется. Её издевательский голосок выводит простую деревенскую песенку:

– Как у ведьмы глаза – зелень,

Как у ведьмы сердце – камень,

Руки скованы цепями,

Путь её травой устелен.

Путь до первой ветки бука.

Там мы гадину повесим,

Там тебе и место, плесень,

Вот тебе от нас наука!

Спасибо, память, что соизволила запомнить детскую частушку, но избавилась от недавних событий! Орис вновь попыталась вспомнить последние дни – боль вгрызлась в её многострадальную голову с тройной силой. Воспоминания лежали на самой поверхности, манящие и вместе с тем недоступные. Может, попытаться прорваться через боль, чтобы вспомнить, что произошло?

Невыносимо!

Глава 2 Свадебный букет

Лучи утреннего солнца нахально пробрались через щель между занавесками, заставляя Орис проснуться. Она знала, что Да́рет сбежал через окно, когда рассветная прохлада ещё не покинула деревню. Традиция говорила, что неделю перед свадьбой жених и невеста не должны даже заговаривать друг с другом, но разве могли они разлучиться на целых семь дней? В итоге каждую ночь он приходил к ней, словно вор, и утром исчезал.

Стоило ей открыть глаза, как счастливая улыбка озарила веснушчатое лицо. Причина этому была проста – платье. По традиции за неделю до свадьбы подвенечное платье нужно было повесить в комнате невесты напротив её кровати. Это был великолепный наряд! Каждая из подружек и родственниц (а когда ты живёшь в удалённой от других поселений горной деревне, то почти все тут, если уж не подружки тебе, то родственницы) вышивала на тонкой светлой ткани узор, несущий в себе пожелание будущей семье. И тут женщины расстарались! Рукава, воротник и длинная юбка – всё было покрыто невероятной искусности рисунком. Подняв тонкую руку, она указала на платье пальцем, торжественно объявив:

– Через три дня я тебя надену!

– Ты уже проснулась, милая? – сладко пропела из-за двери мать. Орис вздрогнула от неожиданности и недоумённо посмотрела на дверь. Подслушивала матушка, что ли? Ещё не хватало, чтобы кто-то узнал о её привычке говорить самой с собой. Со всеми бывает, но никто о таком не распространяется.

– Да-да, – отозвалась Орис, спуская ноги с кровати. – Можешь зайти.

Матушка радостным вихрем ворвалась в комнату. И, конечно, взгляд её тут же упал на платье. Теперь они вдвоём стояли, прижав руки к груди, и любовались. Наверное, со стороны они выглядели очень забавно: две почти неотличимые женщины, хрупкие, изящные, стоящие в совершенно одинаковых позах, с восхищением, написанным на округлых лицах. Чуть вздёрнутые носы с россыпью веснушек на золотистой коже, глаза цвета молодой травы. Длиннейшие волосы оттенка золота у одной гладким водопадом ниспадают до колен; у второй же они строго убраны в аккуратную косу. И только еле заметные морщинки на лице старшей могут выдать, что эти женщины всё же не сёстры.

– Моё платье не было таким красивым! – восторженно прошептала мать. Орис счастливо рассмеялась. Ещё бы кумушки не хотели польстить ученице местной ведуньи! Послушала бы она, что высказала бы им бабушка, не будь наряд достаточно хорошим.

Выбрав свободное белое платье и старательно расчесав блестящие волосы, Орис побежала босыми ногами по нагретым камням и мягкой траве, уже ожившей от долгой горной зимы.

Давно были забыты времена, когда невеста перед свадьбой в одиночестве должна была идти в лес и сама собирать букет для обряда. Слишком уж часто юных дев съедали дикие животные и пещерные тролли, и было решено, что не все традиции стоит сохранять. Их же деревне повезло особенно: жила тут личность, с радостью взявшая на себя выращивание бесполезных, но таких прекрасных растений. К ней-то и направлялась Орис, сбегая по каменным ступеням в нижнюю часть деревни.

Там на широком уступе раскинула свои теплицы цветочница Ма́грит. Обычно она работала в саду, но сейчас стояла, прислонившись к забору, и наблюдала за единственным своим посетителем, закутанным в пепельно-серый шерстяной плащ. Орис подошла ближе и увидела, что Магрит смотрит на неё, как на спасительницу. Запоздало до неё дошло, кто же это, и она хотела было сбежать и вернуться попозже, как предательский голос Магрит окликнул её:

– Орис, а вот и ты!

Загадочная посетительница цветочницы обернулась всего на секунду. Орис не увидела её лица, скрытого капюшоном, но и этого хватило. Паучиха Ма́йрис, отшельница и ведьма, не живущая в деревне, но иногда заходящая по ей одним ведомым делам.

Она была ученицей бабушки Айки до Орис. Говорили, что она ушла из деревни, вернувшись – убила своего мужа, а его друзей поочерёдно соблазнила и убила следом. И пусть доказательств тому не нашли – как и не нашли трупы – но куда же тогда они все могли деться? Ещё уверяли, что она владеет колдовством, не магией бабушки Айки, нет – чёрной страшной силой. Этим бабушка пугала Орис с детства, и всё повторяла: «Если когда-нибудь ты будешь творить чёрное колдовство, так и знай, я забуду о том, что ты моя внучка и велю выгнать тебя из деревни».

Паучиха ушла задолго до рождения Орис. Уже потом, когда она зачем-то вернулась, духи нашептали Айке, что Майрис нарушила их законы, и ведунья велела бывшей ученице проваливать, назвав предательницей. Правда о том, что ответила ей ведьма, обросла додумками, а сама Айка никогда не говорила об этом. Но больше всего народ любил смаковать такую версию: «Она улыбнулась одними губами, ядовито так, и спросила, мол, кто тот смельчак, что её посмеет прогнать. А Айка, Айка-то скривилась, будто в неё плюнули, развернулась и пошла в дом, только дверью хлопнула. С тех пор хоть разок в пару лет, обычно к лету, приходит Паучиха – каждый раз на разный срок. Это потому что души убитых юношей её зовут и не отпускают! Это проклятье ученицы ведуньи!»

Что ж, звучало довольно… бредово. Но Орис в целом замечала, что деревенские поверья далеки от разумного, их остаётся только принять как должное. Если попытаться спорить – вся деревня устроит ей травлю, а она не Паучиха Майрис, чтобы отпугивать людей одним взглядом.

Орис одарила Магрит недовольным взглядом, но та лишь виновато развела руками. Никому не хочется оставаться с Майрис наедине, то и понятно.

– Думаю, ты в курсе, зачем я пришла, – она вернула себе привычное дружелюбие и даже улыбнулась. Обида на Магрит прошла, тем более что страшная Паучиха вовсе не смотрела на них.

Магрит сделала приглашающий жест, и, пока Орис проходила через калитку к грядкам, бесконечно болтала:

– Обожаю, когда ты заходишь – у меня потом так всё и прёт на грядках, ну, то и понятно, где ведунья – там всё зеленеет! Я уже голову сломала, учитывая твоё платье – какая же красота, когда мне выпала очередь вышивать, я обалдела просто, ну я попыталась вышить не хуже, чем те, кто до меня, у меня же вроде получилось, да, тебе понравилось?

– Давай к делу, – цветочницу нужно было иногда возвращать в русло беседы.

– Ну да, о чём это я? Да, я сломала голову, что подойдёт в букет! Что бы ты хотела через него рассказать? Потому как я не знаю, с какими мыслями ты идёшь в брак, ну то есть понятно, выходи я замуж за Дарета, то есть, будь я помоложе…

– Магрит.

– Ой, да.

Орис подавила желание закатить глаза.

– Я думала что-то подобрать, чтобы оттенить твои глаза, или чтобы подошло по цвету к волосам. Вздумали же вы жениться весной, ещё почти ничего не цветёт. А на платье вышивка всё больше красная с золотом – все вам богатства желают, ну, это само собой…

– Маааагриииит…

– Ой.

Что ж, никто не говорил, что будет легко. Магрит жила одна и разговаривала в основном со своими цветами и котами, потому, когда ей выпадал шанс поболтать, она его не упускала. Удивительно, что она не додумалась пообщаться с отшельницей. Видимо, страх оказался сильнее.

– Не хочешь красную ветреницу? Цвет страсти.

Орис сморщила веснушчатый нос и прыснула со смеху.

– Бабушку удар хватит, если мы с Даретом будем демонстрировать страсть на всю деревню.

– Ой, госпожа Айка что ли считает, что двое молодых ребят, встречаясь столько лет, будут невинность до свадьбы хранить…

– МАГРИТ!

Несмотря на попытку придать себе суровый вид, Орис почувствовала, как щёки залил предательский румянец. Неважно, что они делали с Даретом, пока никто не видит, и делали ли они вообще что-то предосудительное – говорить об этом в любом случае было неправильно. Законы гор говорят, что лишь получив одобрение духов на свадьбе, можно возлежать в одной постели. И намекать, что она, ученица ведуньи, нарушает написанные духами законы, было равносильно плевку в лицо. За такое оскорбление некоторые особо вспыльчивые горцы могли и поубивать друг друга, но Орис понимала, что Магрит сказала это из глупости, потому с усилием сдержала рвущийся наружу гнев. Айка всегда учила её терпимо относиться к глупым людям – в конце концов, они не виноваты, что духи обделили их мозгами.

Кажется, по закипающему виду Орис Магрит всё же поняла, что перешла черту, и затараторила:

– Пролески! Или подснежники! Цветы надежды.

– И кто на что надеется? – скептично спросила Орис, потихоньку остывая. – Дарет вроде не так плох, чтобы я тешила себя надеждами и искала ещё чего-то в жизни, – она мысленно усмехнулась. Дарет лучше всех, очевидно. – Да и он будет счастлив со мной.

Однажды она спросила у брата ценного мужского мнения. «Будет ли Дарет счастлив со мной?» Марбл, хмыкнув, ответил: «Конечно. Этот парень даже не осознаёт, насколько ему повезло». Прежде чем она успела умилиться и удивиться такому ласковому ответу братца, он добавил: «Но если ты будешь ему готовить, то счастье это будет недолгим».

– Ну зелени мы точно добавим. Покажем, что брак будет плодородным, – Магрит хихикнула, вытаскивая её из неуместных воспоминаний. Орис рассеянно глянула на цветочницу и одобрительно кивнула. – Может, пойдём в большую часть сада, и ты сама посмотришь – вдруг что приглянется?

Цветочница развернулась, намереваясь показать ей дорогу, которую Орис и без того знала, как тут они услышали тихий голос:

– Возьмите эти.

От неожиданности Магрит и Орис резко повернулись в сторону Паучихи. Несмотря на тихую речь, не услышать её было невозможно.

Орис испытала смешенные чувства от взгляда на ведьму. Спина отшельницы была такой прямой, как струна, что только подчёркивала гордо поднятая голова. Женщина выглядела уставшей, тёмные мешки залегли под её глазами. В уголках глаз и на лбу виднелись морщины, впрочем, многие в её возрасте выглядели похуже. Цвет лица казался мертвенно-бледным. Пепельные, словно припыленное золото волосы были собраны в длинную толстую косу, перекинутую через плечо – типичная причёска для женщин её возраста в деревне. Глаза ведьмы смотрели словно сквозь Орис, одновременно пристально рассматривая каждую частичку её тела. Они были настолько светлыми, что казались прозрачными, как стекло. Тонкие губы были поджаты, нос и скулы – резко очерчены. Только посмотрев на хрупкую руку с длинными пальцами, протягивающую ей жёлтый тюльпан, Орис поняла причину резких черт лица и бледности Паучихи: она была невероятно измождённой. Орис переводила взгляд то на её лицо и жуткие глаза, то на цветок. Губы пересохли. Она нервно облизнула их, и не нашла ничего умнее, чем спросить:

– Эмм… вы это мне?

Как говорила Айка: «Не знаешь, что сказать – промолчи, сойдёшь за умную», но Орис всегда действовала по схеме «Не знаешь, что сказать – скажи глупость, покажи своё истинное лицо». Ни один мускул не дрогнул на бледном лице Паучихи, но в прозрачных глазах Орис почудилась секундная улыбка. Понимающая и ободряющая. Показалось?

– Берите жёлтые тюльпаны, – вновь молвила она. – Это символ предательства и измены.

Возникла крайне неловкая пауза. Если бы это был Крэнги, местный юродивый, поехавший головой после того, как на него упал сталактит в шахте, Магрит тут же бы погнала его вон метлой. Но это была Паучиха, наводящая ужас одним присутствием. Магрит стояла ни жива ни мертва, прижав полные руки к груди, и дрожала. Орис лишь краем глаза взглянула на неё и поняла, что помощи ждать не от кого.

Глава 3 Венок из маргариток

Она сделала так, как часто делал Марбл, когда нервничал: глубоко вдохнула через нос и резко выдохнула через рот. Почувствовав, как отступил первый ужас, Орис рассудила здраво: что страшного может ей сделать Паучиха? За те годы, что уже при жизни Орис она наведывалась в деревню, она никогда не делала ровным счётом ни-че-го. Ну разве что выменивала что-то из еды на вещи с равнин. Потому Орис бесстрашно наклеила на лицо привычную улыбку и дружелюбно ответила:

– Спасибо за предложение. Но в нашем браке вряд ли будет место предательству и изменам. Мы женимся по любви.

Несколько секунд Паучиха не мигая смотрела на Орис, и она решила выдержать эту атаку. Выпрямившись, она упрямо вздёрнула подбородок и сосредоточила все внутренние силы на том, чтобы не моргнуть и не отвести взор. В глазах Паучихи снова промелькнула призрачная улыбка, и Орис вдруг расслабилась. Она не была жуткой, эта Майрис. Отведя взгляд первой, отшельница пожала плечами, отворачиваясь и кладя тюльпан в свою корзину:

– Что ж, я просто хотела помочь вам составить букет, говорящий правду. Но люди часто предпочитают жить в сладкой лжи. Я возьму этот цветок вместе с травами, что уже выбрала, – буднично сказала она Магрит. Цветочница выдавила странную улыбку и закивала:

– Это всё, госпожа? Это подарок! Берите просто так!

«Берите и валите», – читалось в каждом её слове. Орис неодобрительно покачала головой, скрестив руки на груди. Если уж ты торгуешь, то будь мила с покупателями. Помимо законов гор существуют же просто общечеловеческие правила вежливости! Орис впервые разговаривала с отшельницей, и начала с ещё большей чёткостью осознавать, что суеверие в деревне иногда доходит до бреда. Перед ней стояла просто уставшая женщина, которую, наверное, вдрызг доконали все эти разговоры. Понятно, почему она нечасто заходит в деревню. Странно, что вообще возвращается, если она явно бывает на равнинах. Большинство людей в деревне на многое бы пошло, чтобы хоть разок там побывать, а Майрис, надо же, не сидится.

– Благодарю, – тихо сказала ведьма, поднимая лицо и вновь глядя на Орис. – Желаю вам счастливого брака. Возьмите крокусы. Они символизируют возрождение.

Орис улыбнулась вполне искренне.

– А вот это неплохая идея. Спасибо, госпожа Майрис, – Орис чуть склонила голову. Эти цветы словно отражали мысль: свадьба – не конец, а начало. Она тут же поняла, что не найдёт варианта лучше.

Искоса она заметила, что Магрит смотрела на неё, будто она только что призналась, что собирается последовать культу Паучихи и укокошить своего мужа и всех его друзей заодно. Майрис же кивнула в ответ и, повернувшись, медленно побрела в сторону калитки. По пути она забрала прислонённый к забору дорожный посох. Орис проводила её взглядом, а потом вспомнила про необычно молчаливую цветочницу. Магрит словно окаменела. Орис со вздохом помахала ладонью перед её лицом.

– Ку-ку! Крокусы покажи.

Цветочница моргнула, сфокусировав взгляд на Орис.

– Ты… ты что, возьмёшь цветы, что предложила Паучиха?!

– Нууу, почему нет?

Магрит смотрела всё с тем же ужасом и недоверием.

– Орис! Это букет, который тебе посоветовала Паучиха! Наверняка это несёт в себе проклятье для тебя и для Дарета! Возьмёшь такие цветы – и всё, либо брак развалится, либо… либо… – кажется, она начала задыхаться, слишком уж нелепо хватала ртом воздух. Орис хотела было дать ей бодрящую пощёчину, но Магрит резко пришла в себя и воскликнула: – Кто-то умрёт!

Тут Орис уже не сдержалась, закатила глаза и прикрыла лицо ладонью. Больше всего на свете сейчас ей хотелось сделать страшное лицо и закричать «Ты!», а потом безумно расхохотаться. Глубоко вздохнув, она вернула лицу приветливое выражение и спокойно сказала:

– Магрит. Прекрати пороть чушь и покажи мне крокусы. Будь добра.

Цветы она рассматривала под немигающим взглядом выпученных глаз Магрит, наполненном таким неодобрением, что на секунду Орис решила было сдаться. Но взяла верх одна отвратительная черта её характера: захотелось доказать, что всё это больной бред цветочницы. И она выбрала крокусы.

На том они разошлись.

Дорога её лежала в другую часть деревни, где, скрытый в зелени, стоял дом ведуньи Айки, матери её отца и её мудрой наставницы. Орис уже шагнула на тропинку, петляющую между кустов и утопающую в растениях, как вдруг услышала из тени голос:

– Рыська! Я знал, что ты придёшь скоро!

Она повернулась на голос, как будто бы недовольно щурясь, но на деле пытаясь спрятать улыбку. Несмотря на радость, она удержала себя в руках, приняла вид недотроги и строго напомнила:

– Дарет! Нам нельзя до свадьбы разговаривать! Примета!

– Вчера тебе это не мешало. А я соскучился.

Его голос был наполнен такой неподдельной грустью, что Орис, рассмеявшись, шагнула к нему в тень. Хорош, что уж таить, хорош. Мягкие волосы собраны в хвост, светло-ореховые глаза смотрят с бесконечной нежностью. Она утопала в его объятиях, а потом в поцелуе, но почувствовав, что становится жарковато, ловко выскользнула из его рук.

– Да-рет! – напомнила она строго. – Ну нельзя же!

Он выразительно приподнял брови.

– Мне больше нравится, когда ты говоришь это по ночам, – горячо шепнул он. – Ты так смущаешься, хотя все нарушают это нелепое правило, не ты первая – не ты последняя, глупышка.

– Однако если кто узнает – вся деревня косо будет смотреть, – парировала она, легко уворачиваясь от его попыток прижать её к себе. Она подумала, что их смех и шорох в кустах точно привлекут внимание Айки, и красноречиво посмотрела в сторону её домика. Дарет перехватил её взгляд и вздохнул, поднимая руки в знак поражения.

– Я три дня просто не выдержу.

Орис засмеялась и, подняв руку, щёлкнула его по носу.

– Думай об этом с хорошей стороны: чем дольше разлука – тем слаще брачная ночь!

Она почувствовала, что краснеет. Слишком игривая фраза, но, что поделать – горным девам всегда приходится разрываться между рамками приличия и желанием быть привлекательной в глазах мужчин. Видят духи, выбор в деревне был невелик, так что она не могла позволить себе потерять интерес Дарета!

Торговцы привозили с равнин книжки со сказками, каждая страница которых была украшена искусными рисунками. На одном из них была изображена прекрасная королевна с золотыми волосами, спящая на ложе из цветов, а рядом с ней, припав на одно колено, стоял голубоглазый принц. Из-за цвета волос Орис любила представлять, что она и есть эта королевна, и однажды перед ней на коленях будет стоять принц, глядящий на неё в немом восторге. Орис не знала, кто такие принцы, но они говорили витиевато и красиво, у них были густые блестящие волосы, и непременно голубые глаза. Увы, мама объяснила ей, что принцы в горах не водятся. А потом ещё и Марбл дорисовал принцу глупые усы и чёлку, и Орис окончательно в принцах разочаровалась. Она спустилась с небес на землю и тут же обратила внимание на Дарета.

Волосы у него были не восхитительно роскошные, а просто светло-русые, и глаза совсем не голубые. Но он был красив, всегда был в центре внимания, к тому же, семья его была богата и уважаема – отцом Дарета был сам староста. Дарет не поражал красноречием, а вместо золотой короны подарил лапку кролика на удачу. Она сплела ему венок из маргариток в знак своей любви. И с того момента они точно знали, что поженятся.

Сердце наполнилось теплом. Она сделала шаг к Дарету, и он тут же схватил её в объятия, жарко шепча на ухо:

– Я не могу без тебя ни дня. Я умираю.

Она оттолкнула его, легонько, но он поддался. Дарет – лучшее лекарство от глупых навязчивых мыслей, навеянных ведьмой.

– Ну так приходи ночью, не могу же я позволить тебе умереть, – шепнула она и, повернувшись к нему спиной, пошла в дом Айки.

В полумраке строгие колючие глаза Айки казались чёрными. Конечно, ей было достаточно бросить один короткий взгляд, чтобы заметить состояние внучки и хмуро бросить:

– Ты какая-то взъерошенная.

Айка всегда учила её быть честной, но, увы, в данный момент правда могла вызывать у бабушки непредсказуемую реакцию. Не могла же она сказать: «Да не обращай внимание, я просто целовалась с Даретом в кустах»! Надо было срочно придумать объяснение, и оно, казалось бы, напрашивалось: на носу была свадьба, конечно, она на взводе! Но, как назло, эта разумная причина выскочила из головы Орис, и она выпалила первое, что пришло в голову:

– Паучиха Майрис! Она напугала меня.

Айка приподняла бровь.

– Снова в деревню припёрлась? Духи, – ведунья закатила глаза, – что ей тут, мёдом намазано?

Орис прошла глубже в комнату к столу, за которым обычно сидела. На столешнице были разложены кучки трав. Бабушка мрачно замолкла. Для неё Майрис была больной темой – она и чёрное колдовство. Нет, во имя любви к Айке, Орис не могла допустить, чтобы та тревожилась.

Ведунье позволительно быть чуть не от мира сего. Ведунов уважали, но боялись. В их деревне, конечно, всё было не так – всё потому, что бабушка была образцовой ведуньей и никогда не выходила за рамки. Только если кому-то грозила смерть, или деревня стояла на краю голода, Айка обращалась к духам и просила их совершить чудо. В обычные дни Айка выступала больше как хранитель легенд, историй и традиций, а также проводила все деревенские ритуалы: от рождений и свадеб до похорон.

Орис не знала, справится ли она одна со всеми задачами, когда Айки не станет. Сама мысль о том, что Айка, которая казалась незыблемой, словно сами горы, однажды уйдёт к духам, была нелепой. Но приходилось признать – бабушка была уже на самом деле древней. Орис начинало подташнивать, когда она представляла себя на её месте. Всегда сложнее приходить на место великих: от тебя ждут не меньших свершений.

Ну как тут стать великой ведуньей, когда магия временами происходит почти бессознательно! Вот она держит в руках обломанную ветку, и так становится ей жалко эту погибшую красоту, но не успеет она и слов произнести, только подумает – и вот уже ветка пустила корни. О таких вещах она не говорила Айке. На всякий случай. Нет, бабушка сурова, но справедлива, и забота о деревне для неё гораздо важнее родственных отношений и прочих привязанностей.

Интересно, а она была привязана к Майрис…? Ну вот, снова эта Паучиха! Орис сморщила нос, и Айка тут же это заметила.

– Что у тебя в голове? Мы должны сегодня повесить всё это на просушку. Соберись.

– У меня в голове Паучиха… – тихо пробормотала Орис и запоздало прикусила язык. Айка резко повернулась к ней. Её тёмные глаза метали молнии.

Глава 4 Семейное древо

За столько лет немудрено было привыкнуть к грозной бабушке, так что её взгляды Орис совсем не впечатляли. Видала она Айку в настоящем гневе, а это так, ворчание сплошное.

– Нашла, о ком думать!

Орис снова поморщилась. Бабушке вообще не нравились те, о ком Орис часто думала. Она начинала подозревать, что проблема вовсе не в этих людях.

Даже сейчас на испещрённом морщинами лице были видны остатки былой красоты. Поговаривали, что дедушка Ра́двиг был так покорён ею, что ходил за ней десять лет, пока не добился согласия на брак, хотя по возрасту годился ей в сыновья. Да только всё равно он состарился быстрее. Несмотря на кажущееся нежелание заводить семью, Айка тяжело переживала утрату мужа: после того как он ушёл к духам, бабушка располнела, сгорбилась, а поседевшие волосы собирала в чуть растрёпанную башню, из которой торчали пучки трав. Серый плащ выделял её среди ярко одетых соседей, придавая ей чуть мрачный и отстранённый вид. Она выглядела бы весьма благообразно, если бы не колючий насмешливый взгляд, подходящий куда больше злой ведьме, чем мудрой ведунье. От неё всегда пахло горной лавандой и мятой – травами, помогающими лучше услышать шёпот духов. В детстве она боялась строгую бабушку, но со временем поняла, что старая ведунья любит и её, да и всю свою семью в целом, просто работа у неё сложная, тут не до милостей-пряностей.

Если она даже самым родным высказывала всё в лицо, понятно, какие отзывы от неё получали другие жители деревни. Когда Орис объявила бабушке, что выходит замуж за Дарета, та только поджала губы и сказала: «Да уж, такому удальцу в деревне не будет сидеться. Смотри, улетит твой орёл. Стремлений у него полные штаны, да и мутный он». Сколько потом ни смотрела Орис на Дарета, понять не могла: ну как у неё язык повернулся сказать о нём такое?!

Или вот Таллис, её лучшая подруга ещё с пелёнок. Всегда, стоило Орис хоть чуть-чуть опоздать на работу, бабушка спрашивала ворчливо: «Опять с этой вертихвосткой гуляла?» Ещё и повторяла постоянно: «Как-то блудливо она на твоего женишка смотрит!» Даже если это было правдой, Орис была уверена в верности подруги и жениха. А смотрит – пусть смотрит. Что уж там таить, в деревне не на кого особо глаз положить.

– О ком же мне думать, если ты всё равно будешь недовольна! – проворчала Орис, прозвучав один в один, как бабушка. Её руки при этом отточенными движениями закручивали травы в пучки и обвязывали нитками.

Нет, были люди, которые нравились бабушке. Ко́рин, да, подмастерье отца. Орис с детства проводила с ним много времени, потому точно могла сказать: его сердце было соткано из милосердия! Он даже стальную Айку смог разжалобить. Что поделать – бедолага был лунным ребёнком с белой кожей и волосами. Поговаривали, что такие дети появлялись в деревнях, когда рядом находились великаны – само присутствие серокожего племени служило проклятьем для горцев. Когда Корин родился, его хотели выкинуть в лес, но именно Айка внезапно заявила, что все слишком суеверны, и дитя велела оставить. Это было дико странно слышать от ведуньи, но никто и не подумал спорить. Деревня ни разу не пожалела об этом – Корин был мил, старателен и прилежен, и с работой справлялся, наверное, ещё и получше отца. Но всё же смотрели на него чуть косо.

А ещё… Ну, всё, вроде бы. Айке сложно понравиться.

– Цыц! – властно сказала ведунья. – Думай о работе. Или о своём парнише, что через три дня станет тебе мужем, так и быть.

Орис задумчиво прикусила губу.

– Знаешь, я даже о нём сейчас не могу думать. Паучиха… – Орис словила недовольный предупреждающий взгляд бабушки, но упорно продолжила: – Она была у Магрит. Сунула мне жёлтый тюльпан, сказав, что знак предательства подойдёт для моего букета, – Орис фыркнула и коротко глянула на бабушку, ища поддержку. Та сидела за своим столом, в руках её был пучок трав, который она как раз обвязывала ниткой, но вдруг остановилась.

Орис не понравилось, как Айка нахмурилась. Она с подозрением посмотрела на ведунью, и поняв, что от той успокаивающих слов не дождёшься, решила успокоить себя сама:

– Ну ведь вряд ли Дарет собирается меня предать. Измена? До сих пор не замечала в нём такой тяги, так с чего бы вдруг теперь он так поступил? Я тоже не собираюсь никого предавать. А Паучиха просто не в себе, – размерено говорила Орис. Подняв глаза, она поняла, что бабушка её и не слушала, явно углубившись в свои мысли. На миг Орис показалось, что глаза старой ведуньи полны слёз, но она быстро отмела эту мысль: Айка не из тех, кто способен плакать. Нет, скорее всего, бабушка мрачна, потому что недовольна тем, как Орис раскуксилась из-за слов Майрис. Дождёшься от любимой бабули семейной поддержки, конечно! Айка добивает упавших, не тратя зря время и силы на то, чтобы помочь им подняться.

Почему вообще слова какой-то сумасшедшей отшельницы так сильно на неё повлияли? Орис ощущала неприятный холодок в животе. Предчувствие? Нет, ерунда. Просто её всю жизнь пугали Паучихой. Да ещё и Дарет был каким-то странным, что не добавляло спокойствия. Неужели всё ещё дуется из-за их ссоры? Хотя, о чём речь, у него же тоже свадьба на носу, конечно, он несколько взъерошен!

Она окончательно успокоилась. Работа ладилась, и уже вскоре она разобрала свою часть заготовок. Орис вскочила с табурета и потянулась, слушая, как хрустит позвоночник. Да, стоило лучше следить за спиной во время долгого сидения, чтобы не стать с годами сгорбленной, как Айка.

Ей вспомнилась ровная спина Майрис, как у королевы с ещё одной картинки из книги сказок. Орис одёрнула себя.

– Я закончила. Пойду развешу, – сказала она. Бабушка подняла на неё непривычно рассеянный взгляд и вдруг спросила:

– Ты бывала в шахте в последние дни?

Орис замерла, судорожно вцепившись в пучок трав, как в спасительную соломинку.

– С чего бы вдруг? – голос её звучал небрежно, и почему-то Орис казалось, что слышит она себя будто со стороны. Все силы её были сосредоточены на том, чтобы не отвести взгляда от проницательных глаз Айки.

– И почему этот колдун Бо вдруг сорвался с места и покинул деревню ты тоже не знаешь? – уточнила она. Орис нервно облизнула губы и неопределённо пожала плечами.

– С какой стати мне интересоваться им, бабушка? Он приходит, когда хочет, и так же исчезает.

Два взгляда, безмятежный и прожигающий, столкнулись. Орис почувствовала, что по спине её стекает холодный пот. Врать Айке было сложно, почти невозможно. Сейчас она не сомневалась, что бабушка вмиг её раскусит. Что тогда делать? Падать на колени и молить о пощаде, клясться, что она сделала это ради деревни, а не сказала, потому что не хотела тревожить старую ведунью? Это будет слишком жалкое зрелище, Айка скорее ещё больше разозлится. Всё отрицать? Отрицать до последнего, хоть и, вещие духи, Айка видит ложь насквозь!

Но духи смилостивились над Орис. Не отводя взора, Айка медленно кивнула и вдруг расслабилась, вздохнула и отвернулась к своим травам.

– Можешь идти отдыхать. Я развешу сама.

Орис посмотрела на неё с недоверием, и ведунья, не выдержав, тихонько рассмеялась.

– Я же не совсем злыдня! Помогла чуток и будет. Беги, развлекайся. Скоро быть тебе гордой женой, тогда будет не до подружек – повеселись с ними как следует в эти деньки!

Наступившее облегчение от осознания того, что Айка не намерена продолжать расспросы, заставило Орис почувствовать себя вымотанной. Но всё же радость была куда сильнее любой усталости. Пожелав Айке хорошего дня, Орис выпорхнула из её дома и покинула тенистый закуток, вновь подставив лицо ласковому солнцу. Она вдохнула полной грудью и улыбнулась. Ещё вчера она пообещала, что с наступлением темноты зайдёт к Таллис, но было ещё слишком рано, к тому же вряд ли её подружка была дома в такой час.

Зато домой вернулся брат, довольный, как сытый кот. Орис радостно поприветствовала его, когда он подошёл.

– Хороший улов? – спросила она лукаво. Марбл всем своим видом показывал, что очень ждёт этот вопрос, и с готовностью начал вещать:

– Я сам лично забил вот такого кабана! Секач! Можешь глянуть, его потащили к мяснику на заготовки. Я думаю, дорогая сестрица, его сготовят на твою свадьбу.

Орис засмеялась.

– Устал?

– Не то слово.

Марбл и правда выглядел уставшим, но очень счастливым. Вместе они направились домой, болтая ни о чём. Вернее, Марбл всё больше болтал, а Орис смеялась над его шуточками и неправдоподобными подробностями, которые он явно придумывал на ходу. Любил он выделываться.

За обедом она вновь выслушала рассказ про кабана, уже с новыми деталями, а потом настала очередь отца рассказывать. Орис слушала вполуха. В последнее время он всё повторял, потирая руки, что деревенский староста совсем сдаёт, что торговцы платят за соль жалкие копейки, и деревня не может закупить у них же нужные товары. С тех пор, как жила с драгоценными аметистами исчерпалась, пояса пришлось затянуть. А тут ещё и благодетель господин Бо решил свернуть свои исследования шахты и внезапно сбежал. Денег всё меньше, на дорогах разбойники, а из соседних деревень приходили весточки, что эти гады уже врываются в поселения. Нужна твёрдая рука, чтобы с этим разобраться – отец, конечно, имел в виду свою руку. Особую остринку этой истории придавало то, что староста был отцом Дарета, и, как будущие сваты, они не должны были ссориться. Орис надеялась, что отец решит не лезть на этот пост. Видимо, зря. Что ж, пусть сражаются на здоровье. Её отношения с Даретом это не испортит.

Глава 5 Жёлтые тюльпаны

После обеда Орис отправилась в очередной раз паковать вещи. Собственно, большая часть была уже перевезена в её будущее жилище – прекрасный дом у порога горной реки, давно заброшенный, но сейчас отремонтированный силами всей деревни и готовый принять новых жильцов. За примеркой платьев и воспоминаниями о добрых временах, проведённых со старыми вещами, время пролетело незаметно. Однако идти к Таллис всё равно пока было рановато. Орис не любила приходить слишком рано или поздно, некоторых даже бесила её точность. С другой стороны, с лучшей подругой такие детали можно было упустить, в конце концов, Таллис всегда ей рада.

– Я к Таллис, – бросила Орис через плечо. Брат, с остервенением водящий бруском по лезвию, кивнул рассеянно. Он готовился к ночному бдению.

Мать с кухни крикнула привычное «Возвращайся не поздно!».

В горах темнело резко. После захода солнца камни и земля потихоньку теряли тепло и покрывались инеем, поэтому Орис, думая наперёд, решила обуться. «Привычка неженки», – наверняка скажет Таллис. Орис с неохотой натянула кожаные мешочки и затянула их шнуром.

С другой стороны, с ними ходишь тихо, как кошка!

В лучах засыпающего солнца она весело поскакала с камня на камень в сторону дома подруги. Путь лежал через лечебницу, где отец с Корином принимали больных людей, животных и заготавливали лекарства. Орис подумала было зайти к ним – всё равно ещё не темно и время есть – но потом решила, что отца всё равно увидит за ужином, а Корин…

Лучше не томить душу Корину. В последнее время он и без того подолгу смотрел на неё, отворачиваясь, если она ловила его взгляд, и вёл себя со всеми отстранённо. Нет, ради их дружбы Орис не смела показываться ему на глаза.

Но тут, как назло, из дверей вышел лёгкий на помине Корин с встревоженным лицом и направился прямо к ней. Орис открыла было рот, чтобы поприветствовать его, но Корин неожиданно схватил её за руку и быстро затащил за угол дома. Тут, между стеной и кустом, их никто не мог увидеть, и Орис почувствовала себя неловко.

Корин, худенький и невысокий, застенчивый и тихий, сейчас казался незнакомым человеком. Он сжал её руку так сильно, словно собирался сломать, его красноватые прозрачные глаза – и снова мысли о Паучихе – лихорадочно скользили взглядом по её лицу.

– Куда ты идёшь? – спросил он.

– Что-то случилось?

– Орис, – он, наконец, остановил взгляд на её глазах, и взгляд этот был совершенно несчастным. – Мы друзья?

– Ну… да? – пробормотала она, не понимая, что происходит, и пытаясь выпутать свою руку из его цепких пальцев, но он только сжал её сильнее.

– А раз мы друзья, выполнишь просьбу? – его тихий голос почти срывался. Орис поглядела на него круглыми глазами, потом медленно кивнула. – Проведи ночь у всех на глазах. Чтобы ни секунды не было момента, когда никто тебя не видит.

Орис поперхнулась воздухом.

– Корин, ты сбрендил? Именно сейчас такой момент. Никто меня не видит, кроме тебя. А если увидят – представляешь, какой поднимется шум? Мы тут в кустах… вдвоём…

– Орис, ты сделаешь это? – он почти крикнул, и Орис быстро закрыла ему рот, торопливо шепча:

– Хорошо, хорошо. Ты объяснишь, в чём дело?

Он резко успокоился. Покачал головой.

– Потом. Просто ходи по деревне и привлекай к себе внимание. Неподозрительно.

Он, наконец, отпустил её руку. Орис подумала, что он совсем заработался – в последние недели он не выходил из лечебницы даже чтобы поспать. Неудивительно что его посещали… ммм… странные мысли. Сердце кольнуло жалостью. Неужели некому позаботиться о бедном Корине, который, между прочим, печётся обо всех в деревне?

Размышляя таким образом, она всё дальше отходила от лечебницы, наконец, дойдя до дома Таллис. С Таллис она уже не одна – считай, на виду. Так и выполнит наказ спятившего Корина. И что за день странных людей со странными разговорами? Как будто ей мало переживаний перед свадьбой.

Бесшумная в своей обуви, Орис проскользнула в дом подруги. Она ничего не говорила, раздумывая, как бы покрасивее рассказать Таллис о сегодняшних происшествиях, чтобы это звучало, как приключение – прямо как в сказке! Злая колдунья, мрачное пророчество, прекрасный рыцарь (Дарет, может, и не был похож на того самого принца, но вот рисунки рыцарей в книжке были разные, и некоторые ему вполне подходили), да ещё и обезумевший из-за разбитого сердца лекарь с лунным лицом!

Свет в доме не горел. Не зажигала Таллис и очаг. Ещё не вернулась? Вряд ли, тут дело было в другом. Орис улыбнулась, вспомнив брата. Наверняка подруга на охоте так набегалась, что завалилась спать без задних ног. Сейчас можно зайти в спальню и как-нибудь разыграть соню! Орис начала красться уже намерено. Не то чтобы от этого она двигалась тише, но так было веселее. Она мягко толкнула дверь. А дальше…

Орис окаменела. Непроизвольно она закрыла рот руками.

В просторной постели лежали два обнажённых тела, и кровь, заливающая их, казалась чёрной в наступающих сумерках. Выглядело всё так, будто кто-то в безумии кромсал спящих ножом. В девушке узнавалась Таллис. Мужчина, лежащий рядом, был Дарет. Она знала его тело, его волосы, а ещё руку украшала татуировка. Подражая торговцам, многие пытались украсить тело рисунками, но Дарет придумал особенно прекрасный узор, и жутко гордился своей картинкой – всегда закатывал рукав на левой руке, чтобы показать двух волков, чёрного и белого, воющих на луну.

Сама по себе эта ситуация вызывала тысячи эмоций и мыслей, но больше всего поражали совсем не мертвецы, а то, что возле тела Дарета возился, что-то поправляя…

Дарет.

Орис издала тихий всхлип, и тут же Дарет (который живой) поднял голову, глядя на неё с прищуром. Мысли, словно вспугнутые птицы, носились по сознанию. Дарет медленно поднялся, брезгливо отряхнул руки.

– Ты рано, – бросил он. Орис пошатнулась, на зная, что сказать на это заявление. Самая подходящая для такой встречи фраза! Это розыгрыш? Они с Таллис хотели… нет, немного странный розыгрыш. Она медленно опустила руки, глубоко вдохнула через нос – резко выдохнула через рот. Не помогало.

– Что. Здесь. Происходит? – спросила она, не узнавая истеричный голос. Дарет обезоруживающе улыбнулся.

– Ты зашла к подруге и застала её в постели со своим женихом. Они мирно спали, обессиленные, потому ты схватила нож и покромсала их в фарш. Очевидно же.

Рассказывая это, он мило улыбался ей, и весь его вид говорил: «Ну что ты, не понимаешь, глупышка?»

Кажется, у неё пропал голос. Орис вновь пошатнулась и схватилась за дверной косяк.

– Что… что это за тело? – спросила она, тыкая пальцем в мужчину. – Почему он выглядит как ты?

– Этого забулдыгу мы поймали с ребятами на нижней дороге. Отстал от торгового каравана. Пришлось здорово поработать над ним, чтобы никто не смог понять, что это не я, – голосом терпеливого учителя пояснил Дарет. Говоря, он потихоньку приближался к ней. Шаг за шагом, как укротитель зверей. Он заговаривал ей зубы, чтобы подобраться ближе. Орис видела это, но никак не могла понять, что ей делать.

Выбежать в деревню и рассказать всем, что Дарет удумал! Его успеют схватить, точно. Она сделала шаг назад, но ноги её не держали. Дарет замер, его брови недобро сдвинулись. Орис поняла, что соскальзывает по дверному косяку на пол: ноги окончательно превратились в желе.

– Ты убил Таллис? – прошептала она, не желая верить в это. Если жив Дарет, то может, и Таллис...? Дарет покачал головой.

– Да нет же. Это сделала ты, – вкрадчивым тоном он будто пытался поселить ей в голову эту мысль. Он сделал ещё один шаг в её сторону.

– Что ты собираешься со мной сделать? – язык Орис заплетался, она не была уверена, что слова звучат, как нужно. – Убить?

– Ну что ты, – заверил он дружелюбно. – Ты нужна живая. Ты же убийца.

Он подошёл совсем близко, протянул руку.

– Не тронь меня! – воскликнула Орис. Она выпалила это, пожалуй, чересчур яростно, и тут же почувствовала, как сила струится по её телу. А что было дальше, она не увидела: сознание окончательно покинуло её, оставив взамен лишь пустоту.

Глава 6 Перекати-поле

Вырубиться в самый ответственный момент! Первым её ощущением, когда она пришла в себя, был дикий стыд. Ученица ведуньи, барашкин дед!

Когда Орис открыла глаза, всё вокруг пошло рябью. Искажение зрения длилось всего секунду, но ей почудилось, или повсюду расплывалась чёрная взвесь, подобная дымке? Она казалась густой и осязаемой, но, стоило ей проморгаться, как всё снова стало обычным. Ох, это неспроста.

Орис вскочила на ноги, неожиданно с трезвым умом глядя на трупы. Внутренности сжимались в дрожащий ледяной комок, но Орис было не до новых ощущений в теле. Дарет, разумеется, давно сбежал. А значит, что ни у кого не возникнет сомнения в том, что тело в кровати принадлежит ему. Её объявят убийцей и закопают заживо, как велят законы гор.

Зачем это нужно Дарету?! И что теперь делать ей? Конечно, пойти и всё рассказать, ведь правда на её стороне!

Взгляд её снова упал на мёртвых. Правда может быть на чьей угодно стороне, но жители деревни увидят два трупа, и просто решат, что она чокнулась на почве измены и убийства близких. Если бы удалось доказать, что это не Дарет… Это было бы проще сделать, если бы рядом с ним лежала не Таллис.

Борясь с тошнотой, Орис подошла ближе к постели. Она видела мёртвых раньше, и очень близко – как ученица ведуньи, она обязана была уметь воздавать последние почести умершим, прежде чем их дух отправлялся к другим духам, а тело отдавали на съедение птицам. Но то было другое. Шмыгнув носом, Орис рукавами принялась вытирать мокрые щёки, давя в себе истерические всхлипы. Боль, казалось, сейчас разорвёт сердце пополам, но именно она помогла собрать волю в кулак и хотя бы попытаться мыслить разумно. Таллис уже никак не помочь, а вот её жизнь ещё можно спасти. Она сбежит!

Любой горец скажет без сомнений: покидаешь деревню – надевай штаны. Орис бросилась к шкафу Таллис. Одежда подруги (Считать ли её бывшей подругой, она ведь умерла? Таллис виновата в чём-то или она просто жертва? Замечательные мысли, а главное, какие уместные!) подходила для беготни по лесу куда лучше.

Рюкзак, в него – немного еды, воды, вещей, которые могут пригодиться. Дня за два она дойдёт до соседней деревни, много вещей не надо. С другой стороны, уже скоро повсюду разошлют весточку об убийце. Все деревни подчиняются законам гор, её закопают и там. Нет, она пойдёт на равнины.

Равнины – чуждое место. Торговцы, проезжающие по нижней дороге, сильно отличаются от жителей гор. Выжить там будет сложно, но у неё хотя бы будет шанс. Главное, убежать от пограничников, которые не очень довольны, когда горцы пытаются покинуть свои деревни. Никому обычно не удаётся пройти их, но вдруг повезёт?

Можно уйти в соляную пещеру. Или в покинутую аметистовую шахту. Там можно годами бродить по заброшенным рукавам, питаясь грибами, и умереть от лап какого-нибудь тролля. Наверняка там есть тролль. А можно остаться в лесу в горах. Стать отшельницей, как Майрис. Сойти с ума и дарить невестам жёлтые цветы. Звучит, как годная забава.

Орис подумала, что уже начинает сходить с ума. Всё по плану.

Дрожащими руками она накинула на плечи тёмно-зелёный плащ и собралась было покинуть это гостеприимное жилище, как вдруг её ослабевший мозг пронзила мысль: никто не знает, что случилось в этом доме. Если она, прижимаясь к стенам, закутанная в плащ, попытается выскользнуть из деревни, это будет самым подозрительным, что она может сделать. Её тут же остановят те, кому выпала очередь ночного бдения, решив, что она на радостях двинулась умом. Нет, нужно было поступить совсем иначе.

Орис зажгла свет в доме, чтобы никто не сомневался, что хозяйка внутри бодрствует. Пустые тёмные окна могут заставить соседей беспокоиться. Затем запалила очаг – дым из трубы говорит о том, что Таллис готовит ужин. Разгребая кочергой поленья, Орис, вся в холодном поту, осознала, что ведёт себя в точности как убийца, заметающий следы преступления. Ноги снова задрожали, мечтая обратно стать желе.

– Успокойся, истеричка! – рявкнула Орис неожиданно для самой себя. Крик получился таким озлобленным и яростным, что можно было не сомневаться – его слышали те, кто проходил рядом с домом. Теперь они решат, что Таллис с кем-то ссорилась. Ве-ли-ко-леп-но. Орис хотела хлопнуть ладонью по лбу и чуть не заехала себе по лицу кочергой.

Определённо, она была не в себе. Да и кто был бы в себе на её месте? Взгляд снова и снова возвращался к открытому дверному проёму. Не хотелось видеть, но хотелось посмотреть – сложно было иначе описать её чувства к этим трупам. А она уже начинала проникаться к ним чувствами – ну как же, они стали тут добрыми друзьями, наслаждаются вечером перед потрескивающим огнём. Откуда-то из глубины груди Орис вырвался короткий истеричный смешок.

Она скинула наряд Таллис, снова надев своё платье. Затем схватила рюкзак с вещами, запихнула в него одежду, набросила его на одно плечо, и тогда вспомнила, что так и не взяла оружие. Где же нож Таллис? Точно, она ведь убила их этим ножом!

Что? Не она, а Дарет! Она сама уже начинала верить в его версию!

Нет, она не могла взять этот нож, а других у Таллис не было. И тут её осенило. Марбл! Он сегодня несёт бдение! Только вот как объяснить брату, зачем ей ночью спешно сбегать из деревни накануне свадьбы? Плюнув на продумывание плана, она решила действовать на ходу. Выдохнув, Орис резко распахнула дверь. Невероятным усилием воли она навесила на лицо отточенное выражение: мягкость, дружелюбие, открытость. И вышла наружу.

Несмотря на темноту, по деревне туда-сюда сновали люди. Орис спустилась, считая ступеньки. Одна, две, три. Земля под ногами.

– Рыжий? Где ты, троллья отрыжка! – кричала Магрит. Грубое ругательство! Ну ещё бы, мясник обещал убить её кота, если тот ещё раз проберётся в его дом, и все знали – так и сделает. Поборов дрожь, Орис спокойно пошла вперёд. Магрит, руки в боки, уставилась на неё недобро.

Что? Подозревает? Нет, она не знает. Никто не знает. Она просто вспомнила про вежливость, которую Орис проявила к отшельнице. В Магрит недолго боролись желание продолжать молчанку с жаждой общения.

– Орис, ты не видела эту рыжую тварь? Шона сказала, что он был где-то здесь, – поведала она таким тоном, словно не было утреннего поджимания губ и странных взглядов.

Ну спасибо, Шона.

Орис не управляла собой, но тело прекрасно справлялось само.

– Думаешь, опять полез за мясом? – она слышала свой голос будто со стороны. Магрит всплеснула руками.

– Давно б сама утопила скота, если б он не был лучшим мышеловом в деревне! – проворчала она и пошла дальше, окрикивая зверя. Орис проводила её взглядом, перевела дух.

Всё было спокойно. Может, те два трупа ей просто приснились? Паучиха затуманила ей разум! Сейчас она пойдёт домой и ляжет спать.

А утром её закопают. Ну уж нет.

Она завертела головой, ища глазами Марбла. И нашла – вот удача! Брат, с тем самым позорным выражением на лице, которое он считал весьма мужественным и привлекательным, болтал о чём-то с Аной у большого костра. Он щеголевато подкручивал светлый ус. Ана весело смеялась. Будь ситуация другой, Орис ни за что не стала бы их прерывать, но она боялась терять время. Она устремилась к брату.

– Марбл!

Судя по всему, он был на середине увлекательного рассказа про кабана, и она его перебила. Он обернулся, глядя на неё очень недовольно, как и Ана.

– М, сестрёнка? Заблудилась? – бросил он.

Ну вот, так всегда, стоит рядом крутиться Ане или Исле, как братец тут же строит из себя надутого петуха. Орис бросилась к нему хватая за руку и утаскивая за собой. Он сопротивлялся, но в маленькой хрупкой Орис внезапно проснулась сила медведя.

– Нет времени на твои глупости! – шипела она, чувствуя спиной недоумённый взгляд Аны. Но ей было наплевать. Кажется, у неё не очень-то получалось вести себя неподозрительно.

– Да что ты… ты нормальная?! – пискнул брат. Она оттащила его от костра, запоздало осознав, что привела его почти к самому дому Таллис. К горлу подкатил комок, и Орис с трудом сглотнула.

– Брат, – только и сказала она, как силы её покинули. Орис затрясло.

Марбл изменился на глазах. Обеспокоенный, он схватил её за плечи, пытаясь заглянуть в лицо.

– Орис? Что случилось? – спросил он мягко.

– Дарет… Таллис… – это всё, на что её хватило. Брат секунду смотрел на неё с непониманием, затем он прищурился, лицо его стало страшным и грозным, когда догадка – увы, неверная! – озарила его.

– Ах он ублюдок! – воскликнул Марбл. Его рука потянулась к буковой рукояти ножа на поясе: – Я убью его!

– Не надо, – сдавленно прохрипела Орис и вдруг начала смеяться, а по лицу её полились слёзы. – Уже.

Брат снова уставился на неё с непониманием. И снова догадка – и снова неверная! Глаза его округлились. Он понизил голос:

– Ты ш… что? Его кокнула?

Тут уж Орис не выдержала и заржала в голос, одновременно краем сознания восхищаясь самообладанием брата.

– Ну что ты, – её речь прерывали всхлипы и хохот. – Он сам.

Если до этого в голове Марбла были хоть какие-то догадки, сейчас он окончательно сдался. Просто встряхнул её, словно она была тряпичной куклой. Орис подавилась всхлипом.

– Объясни же нормально! – прошипел он. Орис хотела бы сказать, что нет времени, что надо бежать, что ей нужна помощь. Орис хотела бы хоть что-то сказать, что угодно, но только сдавленные рыдания срывались с её губ. Орис бросила короткий взгляд в сторону дома Таллис. Тогда-то Марбла озарила правильная догадка.

– Он там? – тихо спросил брат. Орис кивнула.

Ошарашено взглянув на сестру, он ругнулся, схватил её в охапку и буквально потащил за собой. Он то и дело отрывал её от земли, бесконечно матерясь сквозь зубы, и говорил он вовсе не любимое с детства, кажущееся таким невинным «барашкин дед». Орис и не подозревала, что брат так умело владеет словом. Ана заметила их, что-то крикнула вслед, но Марбл не слушал, а Орис не слышала.

Марбл уверено вёл её прямо к дому Айки. В темноте полоса молодых деревьев, отделявшая её жилище от остальной деревни, казалась зловещим лесом. Орис вспомнила гнетущее ощущение чёрного колдовства в доме Таллис и встала как вкопанная, потянув Марбла за руку и заставляя тоже остановиться. Никто больше не умеет колдовать в их деревне, а значит, подозрение Айки падёт на Орис. Дом со следами колдовства заставит её убедиться, что любимая ученица нарушала запреты и убила жениха и подругу вовсе не с помощью ножа. Она верит сначала своим глазам, а потом уже чужим словам, и для Орис не сделает исключение. Она не сможет оправдаться. К тому же она сама рассказала бабушке про жёлтые цветы и пророчество Майрис! Ну и кого теперь Айка за предателя примет?

– Пойдём, – шепнул Марбл, потянув её за руку. Орис покачала головой.

– Мне надо уходить. Никто мне не поверит, – прошептала она одними губами. Марблу пришлось наклониться, чтобы услышать её бормотание. Он сдвинул брови.

– Не говори глупости. Айка любит тебя, она будет на твоей стороне.

– До тех пор, пока не увидит чёрное колдовство.

Марбл недоверчиво глянул на сестру, и по выражению её лица понял, что не ослышался. Глаза его округлились.

– Ты применила чёрное колдовство?! – воскликнул он.

Какой же он шумный. Орис раздражённо цыкнула, но силы вновь её оставили. Она лишь покачала головой, устало прикрыв глаза. Марбл с секунду стоял недвижимо. Орис боялась открыть глаза и увидеть на его лице страх и презрение. Надо было объясниться, собраться и рассказать ему всё, иначе он бросит её одну. Как она справится без Марбла?

Но брат не подвёл. Развернувшись, он вновь потащил её за собой, уверенный и мрачный. Путь он держал в другую часть деревни, к воротам. Что ж, мыслили они схоже: раз шансов объясниться нет, лучше уходить.

Глава 7 Лесная фея

Почти у самого выхода из деревни они наткнулись на двоих мужчин. Орис было так плохо, что она не могла разглядеть их лиц, не то что вспомнить имена. Брат напрягся, когда они сделали шаг в их сторону. Она начала панически придумывать что-нибудь, чтобы объясниться, как тут спасительный вопль оглушил всю деревню и эхом отразился от гор. Орис даже уставилась на пики. Ей стало абсолютно необходимо узнать, сойдёт ли лавина. Не сошла.

Ночные стражники тут же кинулись на крик. Как удачно. С одной стороны. С другой – кричала явно Магрит, она нашла тела. А значит, времени больше нет.

Марбл не медлил: он не стал ждать, пока охранники далеко отойдут, а тут же бросился вон из деревни. Орис переполняла бесконечная благодарность. Не зная, что произошло и виновата ли она на самом деле, брат решил первым делом вытащить её, а потом уже разбираться.

Туман окружал её сознание, она слабо понимала, куда они идут и как долго, знакомы ли вообще эти места. Брат ругался уже не так часто, просто иногда бросал сквозь зубы какое-нибудь слово, прекрасно подходящее для описания происходящего. Возле заброшенной берлоги он остановился. Усадил Орис внутрь, прикрыл свисающими ветками, критично осмотрел свою работу, одобрительно кивнул. Наклонился к ней, проникновенно заглянул в глаза и спокойно произнёс:

– Я вернусь в деревню, узнаю, что там, и возьму вещи.

Бред, подумала Орис. Несколько человек видели их вместе, брата немедленно схватят. Но она снова не смогла выдавить ни слова, только вцепилась в его руку. Он поморщился.

– Ну, пусти. Мы сдохнем тут.

Орис молча указала ему взглядом на свой рюкзак. Марбл присел, открыл его, после чего, неодобрительно взглянув на Орис, демонстративно высыпал содержимое рюкзака перед ней. Орис пустыми глазами уставилась на вещи. Очевидно, её истерика была несколько сильнее, чем ей казалось, потому что в качестве необходимых для выживания предметов она выбрала расписную тарелку, кусок сырой глины, зеркальце, наполовину вышитую подушечку с кучей перепутанных ниток и иглой, меха для растопки печи, портняжные ножницы, засушенную солёную рыбину и три полоски вяленого мяса.

– И не тяжело тебе было это тащить? – горестно вздохнул брат, бесстрастно глядя на меха. – Вот это вообще зачем?

– Костёр разводить, – смиренно ответила Орис. Они примерно могла понять ход своих мыслей в момент, когда собирала вещи. А вот понять ход мыслей Марбла, которого из всего набора удивили только меха, получалось хуже.

Марбл покачал головой и ободряюще похлопал её по плечу.

– Я схожу домой. Не переживай, меня не поймают. Сиди здесь, хорошо?

Сердце Орис противилось этой затее, но она лишь отрешённо кивнула. Марбл быстро и бесшумно скрылся в темноте леса. Она подумала, что в жизни охотников всё куда проще. Она же могла только просить у духов гор, неба и леса, чтобы позволили ей пережить эту ночь. Ах, да, ещё она могла благословить поле на быстрый рост и предсказать дождь. Очень полезные в данный момент умения.

Ей понадобилось не так много времени, чтобы подавить новую волну истерики. Мысль о Таллис острой булавкой кольнула сердце. Не хотелось верить, что её правда больше нет. Но верить в то, что Таллис, как и Дарет, лишь притворилась мёртвой, хотелось ещё меньше.

Орис забралась глубже в берлогу и прикрыла глаза. Казалось невероятным, что она сможет заснуть. Не только сейчас, а вообще когда-либо. Уши её чутко ловили окружающие звуки – не идёт ли зверь? Или человек?

И всё же она задремала. В полусне же она услышала посторонний шум, и усилием воли заставила себя проснуться. Луна успела подняться на самую макушку неба, и в лесу стало гораздо светлее, чем было в самом начале ночи. Значит, что прошло достаточно времени – брат скоро вернётся. Лучше бы он, конечно, не спешил. Когда он спешил, у него всё из рук валилось.

Шум стал явнее: это было звуки шагов. Несколько людей, судя по всему, с тяжёлой поклажей. Орис встрепенулась. Отрывки разговора эхом доносились до неё, отражаясь от деревьев и скал:

– …вышло хорошо… нескоро хватятся… вскладчину с нашим добром… уже Дарет и… нецы…

Орис вскочила, словно завороженная. Тихо, чтобы ни одна ветка не хрустнула, и тогда они не обратят внимание на её присутствие. Луна освещает путь ей, но и другим позволит её увидеть. Надо держать дистанцию. Она скользит между деревьев, бесшумная, словно рысь. Так называл её Дарет часто, говорил, что слово похоже на её имя. Пора оправдать это прозвище.

Зачем идти за ними? Потому что они упомянули Дарета? Ей могло и почудиться. Их самих, может, не существует – это шалит её воспалённое сознание.

Но они есть. Их четверо. Идут не так быстро, у них много поклажи. Трэ́вис, Ро́ган, Уо́зли и Корин – все из деревни, все молодые мужчины. Они тащат большие деревянные ларцы, наскоро сколоченные из досок. Орис прищурилась. Что может быть внутри?

Внезапно догадка бьёт её под дых. Они разбойники и ограбили деревню. Весь шум, вся история с убийством – просто для создания суеты. Они могли бы с тем же успехом поджечь какой-нибудь дом, устроить обвал, да мало ли, что можно было придумать, но эти ребята решили здорово заморочиться!

Недалеко от водопада они сделали привал, составив добычу в кучу. Там уже стояло несколько ларцов, на которых по-свойски сидели ещё двое людей. От четвёрки отделилась пара – они отошли в кусты. Орис увидела, как с противоположной стороны поляны к ним выходят ещё двое. Впереди идущий закрывал собой второго, и самого его тоже было сложно разглядеть – он был скрыт плащом. Явно не Паучиха, нет – это был мужчина, и не местный, его выдавал высокий рост и широкие плечи. Подошедший начал о чём-то тихо переговариваться с оставшимися возле ларцов.

Орис запоздало поняла, какую чушь творит. Совсем рядом с кучей грабителей, да ещё и ушла с места, где будет искать её Марбл! Хорошо, что разум вернулся в норму прежде, чем её нашли. Надо было вернуться. Хорошо, что эти места, как теперь она вспомнила, она знала очень хорошо. Водопад и обрыв, с которых открывается самый невероятный вид в мире. Впрочем, не до красоты сейчас.

– Гляньте-ка, лесная фея! – мужская фигура вынырнула прямо перед ней. Орис осознала, что совершила ещё одну глупость.

На ней ведь было белое платье.

Глава 8 Живой лес

В лунном свете она была словно сигнальный костёр.

Обморок, истерика, ещё истерика, преследование грабителей по лесу в белом платье – интересно, чем ещё дополнится список вещей, за которые ей будет стыдно всю жизнь? Если её не убьют прямо сейчас, конечно.

– Здравствуй, Роган! – жизнерадостно сказала она, давя в себе панику.

Роган невысокий, но крепкий, ему ничего не стоит схватить её, и даже если она попытается убежать – он легко догонит. Ухмыляясь, он кинулся к ней, но корни растений уже оплели его ноги. Роган не заметил этого, а Орис даже не успела понять толком, как это вышло. Ох, видела бы Айка…

У неё не было времени. Надо было как можно скорее возвращаться к берлоге, желательно не уведя за собой всю эту братию. Орис побежала, на ходу моля духов, чтобы Роган задержался. Во временном лагере бывших соседей раздались крики, не предвещающие ничего хорошего.

– Здесь Орис! – услышала она крик Рогана. Надо было и рот ему заткнуть корнями, жалко, что она не знала, как. Голос со стороны поляны властно ответил ему что-то. Орис уже не разбирала слов.

Она бежала, но длина её шага была раза в два меньше, чем у какого-нибудь Трэвиса или Уозли. Да и не привыкла она бегать, гордая своими стройными ножками, в отличие от мускулистых ног охотницы Таллис. Вот она, красота, аукнулась ей в самый неподходящий момент! Недолго она мчалась по лесу в одиночестве – совсем скоро её настиг звук шагов. Орис не оборачивалась, чтобы не снижать скорость, но это и не требовалось: она и без того чувствовала, что враг всё ближе.

– Да постой ты! – крикнул Трэвис, хватая её медвежьими лапами. – Поговорим!

– Да не хочу я с вами говорить, – прошипела в ответ Орис. Ей казалось, что она сейчас выплюнет лёгкие. Она почувствовала что-то странное: будто деревья вокруг напитываются её эмоциями. У неё не было времени обдумывать это, она лишь отметила, что ветра нет, но сосны над головами вдруг начали шуметь и качать ветками. Они казались столь же обозлёнными, сколь и сама Орис. Трэвис панически закричал, отпуская её. Она не знала, что с ним произошло, да и знать не хотела. Бежать, бежать, бежать, всё равно куда, лишь бы подальше от них. Поговорить они хотят? Ха!

Её гнали, словно зверя. Разве так поступают люди, которые хотят «поговорить»? Но Орис тоже была не промах. Вернее, она ли? Она ведь не понимала, как это выходит. Горный сосняк, светлый, знакомый с детства, вдруг стал страшной чащей. Она слышала, как с ругательствами её преследователи расчищают себе путь от корней и веток. От звука разрубаемых ветвей ей становилось тошно, но не было времени жалеть растения.

Орис никогда не была выносливой. Она уже хрипела от усталости, но все её уловки так и не заставили их отступить. Она замедлила шаг, продолжая двигаться вперёд, заметно пошатываясь. Она с ужасом поняла, что не помнит, откуда пришла и куда ей нужно идти. Может, она давно уже кружила по одному и тому же пятачку, вот почему преследователи не отставали?

И снова знакомая фигура возникла перед ней. Корин, бледный, словно сама луна. Орис остановилась и, тяжело дыша, уставилась на него, не зная, чего ожидать. Он кивком указал ей направо, а сам бросился в другую сторону, крича:

– Она тут!

Она одновременно хотела поблагодарить его и проклясть навеки за то, что не сказал прямо. Он давно знал об этом, но не зашёл дальше призрачных намёков. Вот тебе и влюблённый с детства друг! Предатель и трус!

Почему она? Из всех в деревне, почему она?

Впрочем, Таллис явно хуже. С другой стороны, она лежит себе спокойно в доме покойных родителей, пока Орис вынуждена петлять по лесу, словно бешеный заяц. На секунду она позавидовала Таллис, но потом поняла, что, если будет и дальше думать такую бредятину, то скоро встретится с дорогой подругой и сможет узнать из первых рук, спала ли та с Даретом.

Тьфу! Как будто это теперь так важно! Дарет, Дарет, жёлтые тюльпаны запихнуть бы ему куда-нибудь, паскуде!

Она остановилась перевести дух. Белое платье манило, словно пламя костра – мотыльков. На секунду ей подумалось, что было бы неплохо вовсе снять его, но бегать голой по лесу представлялось ещё худшей затеей. А ведь могла бы надеть одежду Таллис и легко скрыться!

– Вижу её, сюда!

Роган всё же смог вырваться из плена корней. Вот же прицепились! Орис увидела тёмные силуэты и стрелой кинулась, куда глаза глядят. Не хватало сил и дыхания, духи не слышали её молитв. Деревья всё ещё были на её стороне, но помогало это слабо. Бесполезные растения! Знать бы, где она, далеко ли ушла от обрыва с водопадом. В отчаянии она просто бросилась в противоположную сторону от той, откуда шли её недруги.

Перед глазами плыли тёмные круги. Даже толстая кожа не спасла ноги от ссадин и царапин, но сейчас ей было не до такой мелочи, как жжение в ранках. Орис едва ли не врезалась в деревья, спотыкалась о камни, выходящую из земли породу и корни, но не падала. Слишком хорошо отточено равновесие у жителей гор. И слишком сильно гнала её вперёд жажда жить.

Как же замечательно начиналось это утро…

Шум крови в ушах всё громче. Ах, нет, то не кровь – вода. Орис выскочила из-за полосы леса и еле успела остановиться перед обрывом. Внизу шумела река и продолжались лес и скалы, а далеко впереди лежали равнины, которых она так и не достигла. Жаль, отсюда их было не увидеть. Орис балансировала на самом краю, широко расставив руки. Камни осыпались из-под её ног. Она задержала дыхание. Цепкие пальцы ног ухватились за самый край. Орис смогла выпрямиться и сделала осторожный шаг назад, переводя дух. Спаслась.

Спаслась от падения вниз. А вот преследователи вышли из-за деревьев с широкими улыбками. Их трое, среди них Корин с виноватым видом. Если бы он не трусил, вдвоём у них были бы хоть какие-то шансы, но по его убитому виду Орис понимала, что старый друг не поймёт её выразительных взглядов. А если и поймёт –захочет ли встать на её сторону? Она хотела было метнуться вправо, но они предвидели это и разошлись, не давая ей прохода. Засада. Слева тоже маячило счастливое лицо Рогана. Что ж, её окружили.

Кинуться со скалы или пойти в объятия старых друзей?

Они тяжело дышали – их тоже доконала эта гонка. Все были покрыты царапинами и следами, будто их хлестали плетью. Растения, быть может, были бесполезны, но старались как могли. Похоже, Орис так никогда и не сможет узнать, как у неё это вышло и было ли это колдовством.

Уозли вытер пот тяжёлой рукой, Роган сложил пальцы в замок. Его улыбка говорила сама за себя. Они вообще очень довольные жизнью ребята! Кроме Корина, он выглядел так, будто собирался броситься со скалы вместе с ней.

– Не дури, Орис. Ты же не прыгнешь?

– Ну это от вас зависит, – ответила она, пытаясь восстановить дыхание. Ей стало жутко, гораздо более жутко, чем в комнате с двумя трупами. Но истерика не наступала. Не иначе, духи гор даровали ей стойкость.

Однако сейчас трезвый ум вряд ли мог спасти её. Вряд ли хоть что-то могло. «Лучше поздно, чем никогда», – всегда говорил отец. Не тот случай. Разумно действовать надо было раньше. Уозли – один из самых симпатичных парней в деревне, чего он полез в это дело? – чуть улыбнулся, осторожно протянув ей руку.

– Иди сюда, а то сейчас свалишься.

– Спасибочки, – ответила Орис, нервно облизнув губы. – Мне и тут неплохо. Ощущаю спиной свежий ветер.

Не только спиной. Полы её платья и волосы развевались на ветру, создавая, наверное, прекрасную картину. Жалко, что она не могла оценить. Ну хоть других порадовала.

– Мы тебе зла не причиним, – хмыкнул Роган. – Если будешь хорошей девочкой.

– А если не буду?

Его улыбка стала ещё шире. Орис никогда прежде не обращала внимание, что он такой неприятный человек. Впрочем, все они. Смотришь – ну чисто разбойничьи рожи! А казались такими славными ребятами.

– Это вы те разбойники, из-за которых у нас проблемы? – спросила Орис. Уозли и Трэвис переглянулись, усмехнувшись.

– Время тянешь?

– Барашкин дед! Так очевидно, да?

Роган потянул к ней свою лапищу. Его взгляд был масляным. Орис мысленно приготовилась прыгнуть. У неё есть гордость. Она сама выберет, как расстаться с жизнью. Итак, быстро, шаг назад, а дальше только свободный полёт!

Но нога не послушалась и не сделала шаг. Тело закаменело от страха. Роган схватил её за плечо и резким рывком потащил к себе. Орис, не будь дура, попыталась вырваться, но его хватка была сильной, до боли. Она судорожно вздохнула, почти всхлипнула. Её хрупкая ладонь легла на мясистую руку Рогана, нежно, невесомо. Он ухмыльнулся. Орис словила его взгляд, и в тот же момент её глаза полыхнули ненавистью. Она чувствовала, как эта ненависть струится по её телу, руке, пальцам, переходя в Рогана. И – о чудо! – выругавшись, он отскочил на шаг, одёрнув руку. Его рыбьи глаза поблёскивали в свете луны. Было в них что-то… Испуг?

Орис выдохнула. Скрывая дрожь, она слабо улыбнулась.

– Я вам просто не дамся.

И тут случилось что-то странное. Её руки и ноги окаменели. Не так, как случалось от волнения и страха – буквально, они стали непослушными и неподъёмными. Чужая сила обвилась вокруг её тела, не позволяя пошевелиться. Орис недоверчиво распахнула глаза. Колдовство? Роган, вновь улыбнувшись, потянул к ней руку.

– Ну вот, так бы сразу, – бросил он. Его пальцы снова сомкнулись на её плече. Всё, что могла сделать Орис, это смотреть на него с ненавистью.

– Ну и что вы делаете? – спокойно спросил знакомый голос. – Бросили добычу и помчались развлекаться?

Орис непроизвольно сжала зубы. Роган обернулся на голос, отпустив её, и она сделала шаг обратно к краю. И снова побоялась прыгнуть! Ну что за трусиха, а ещё на Корина наговаривала.

Они расступились, пропуская вперёд близняшек, Шону и Шайна, и Дарета, на лице которого была всё та же родная улыбка. Эта сила исходит от него? Нет, не может быть. Она бы почувствовала, если бы в нём была хоть капля чёрного колдовства. Нужно было срочно оглядеть остальных, проверить, кто из них может быть колдуном, но всё, о чём могла думать Орис, это лицо её жениха. Бывшего, надо полагать.

Молчание затянулось. Как всегда бывало в моменты долгой тишины, у Орис появилась потребность хоть что-то сказать. Почему-то все адекватные слова тут же попрятались в уголках сознания, потому Орис стеклянным взглядом уставилась на Дарета и спросила:

– Это ты типа так резко переживаешь нашу ссору?

Дарет удивлённо дёрнул бровями. Орис была уверена, что он решит, что она не в себе, и отвечать ей не станет. Но он окинул её взглядом с ног до головы, сделал шаг ближе, что чуть не заставило Орис в ужасе отпрыгнуть назад, в пропасть, и шепнул:

– Можно и так сказать, – он тяжело и шумно вздохнул. – И нужно было тебе так упрямиться?

Она готова была уже высказать ему всё, что думает, но её прервала Шона, которая демонстративно закашлялась. Дарет проигнорировал её, спросив у остальных холодно, по-хозяйски:

– Что вы собирались сделать с ней?

– Чаем угостить! Ну Дарет, итить твою налево, догадайся! – Роган заржал, противно и наиграно. Орис почувствовала себя ужасно грязно. Дарет недобро прищурился.

– Даже не думай.

Орис глядела на него с недоверием. Ну надо же, подставил её, а теперь явился, спаситель. Зачем? Разве ему не всё равно?

– Велено её живой тащить, но не более, – фыркнул Роган. Дарет задумчиво прищурился. Орис насторожилась. Кому она понадобилась?

Шайн сделал шаг ближе к ним и что-то вкрадчиво прошептал на ухо Дарету. Орис смогла уловить только что-то про «пять тысяч». Дарет сухо кивнул, даже не повернувшись к Шайну, но взгляд его стал суровее, и он шагнул к ней, протянув руку к её лицу. Орис отшатнулась, и поняла, что падает. Второй рукой Дарет помог ей удержать равновесие, обхватив за талию. Орис упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь выскользнуть из его рук.

– Пусти меня, сволочь, – процедила она. Дарет неодобрительно покачал головой.

– Слышала бы тебя госпожа Айка.

Орис чуть не задохнулась от переполнявшего её возмущения. Как он смел вообще поминать её бабушку своим поганым ртом! Воспользовавшись её замешательством, Дарет заглянул ей в глаза. Орис замерла, подсознательно ожидая подвоха. Он вымучено улыбнулся.

– Прости, что так вышло.

Орис подумалось, что кто-то из них двоих явно сошёл с ума. Сколько раскаяния было в его глазах! Она смотрела на него со смесью ненависти, непонимания и… надежды. Разве могут врать глаза, когда они так печальны, разве может человек, с которым столько вёсен они встречали, мечтая об общем будущем, поступить с ней так? За всё время, что они были вместе, они поссорились лишь однажды. Что и когда пошло не так? Она вглядывалась в его лицо, пытаясь словить в его глазах ответы на эти вопросы. Заметив её взгляд, Дарет невесело усмехнулся, наклонился к самому её лицу, будто собирался поцеловать, но, прежде чем Орис с отвращением отстранилась, он прошептал:

– Я хочу быть единственным твоим мужчиной.

Его рука отпустила её. Потеряв опору, она неловко замахала руками, пытаясь найти точку равновесия. Но тщетно: она ощутила сильный толчок в грудь, а затем наступило восхитительное и пугающее чувство полёта. Очень недолгое.

Глава 9 Горький привкус полыни

Она очнулась из-за собственного вскрика. Ощущение полёта было таким правдоподобным, что Орис и думать забыла, что это всего лишь воспоминания. Она глухо застонала, и тут же услышала шаги, приближающиеся к ней, и тихое бормотание брата:

– Тише, тише. Всё хорошо.

Хорошо?! Марбл, видно, спятил. Каждый вдох отзывался болью, не отставали и выдохи. Орис готова была плакать и метаться, но лишь слабые стоны срывались с губ.

– Что с ней? – испуганно спросил Марбл. Судя по звуку, Паучиха опять курила трубку, и, выпустив колечко дыма, лениво пояснила:

– Ей плохо.

– И как ей помочь? – растерянно поинтересовался брат.

Тихие шаги обозначили приближение ведьмы. Она опустилась рядом с головой Орис. Знакомое ощущение пальцев на лбу через повязку.

– Принеси воды.

– Чашку?

Орис не видела, но почувствовала этот уничижительный взгляд, брошенный на Марбла.

– Неси сразу ведро! – бросила ведьма. Марбл пробормотал рассеянное «ага» и куда-то побежал. – Стой, я же… пошутила. Эх.

Паучиха поцокала языком. Орис почувствовала её холодные пальцы на своей руке. Она решила открывать глаза потихоньку. Едва разомкнув веки, она разглядела нависающий над ней тёмный силуэт, закрывающий дневной свет. Почему-то это зрелище вызывало в ней дикий страх, и глаза невольно распахнулись. Правый глаз был скрыт под повязками. Она даже не могла сказать, остался ли он зрячим. Да что уж там, остался ли он?

– С пробуждением, – безэмоционально поприветствовала отшельница.

Почему-то Орис казалось, что, когда она видела Паучиху в последний раз, ведьма выглядела совсем по-другому. По крайней мере, она должна была быть куда старше.

Примчался Марбл с ведром воды. Паучиха вздохнула неимоверно тяжело, опустила пальцы в воду, затем брызнула несколько капель на губы Орис. Ещё чуть-чуть, и ещё. Орис смогла разомкнуть слипшиеся губы и несколько капель упало на язык. Совсем мало, но это позволило ей прохрипеть:

– Ещёёё…

– Нельзя.

Определённо, эта женщина спасла её, чтобы издеваться.

– Б… б… бо… боль… но.

Слово далось с трудом. Брат невесело вздохнул, а ведьма сухо ответила:

– Вы слишком долго лежали под действием обезболивающих чар. Столько нельзя. Сейчас боль уже не так сильна, как была раньше. Вам придётся терпеть.

То нельзя, это нельзя, можно лежать и страдать. Отлично. Орис неопределённо замычала. Если сейчас легче, то что же было раньше? Наверное, она бы просто умерла от боли без колдовства ведьмы. Разумеется, она сразу догадалась, что дело в колдовстве. Она годами училась чувствовать изменение в узорах этого мира, оттачивая это умение настолько, что никакое падение со скалы и потеря памяти не могли заставить её его утратить. Сердце защемило от страха и чувства вины. Неужели то, от чего столько лет предостерегала Айка, спасло ей жизнь?

Орис вдруг вспомнился вид, открывшийся ей с вершины обрыва. Она упала с этой огромной высоты на камни. Это даже не чёрная магия, что-то темнее… Живой труп! Как в страшной сказке про болотную ведьму!

Орис словила взгляд Марбла, полный сострадания и странного сочетания радости и грусти. Рад, что жива, печален, что в таком состоянии, поняла она.

– Отдохни, сестрёнка, – подал голос брат. Он осторожно погладил её по ладони кончиками пальцев, боясь причинить новую боль.

А что оставалось? Шевелиться-то она не могла.

– Отдыхать рано, – тоном, не терпящим возражений, отчеканила Паучиха. – Мне нужно выяснить у девочки пару моментов. Я не заставляю вас говорить, но прошу моргать единожды в знак согласия и дважды – в знак отрицания. Вы поняли?

Орис медленно опустила веко. Оно было опухшим, болезненным и едва ли двигалось, но Паучиха смогла разглядеть это движение. На Орис напало всепоглощающее равнодушие. Если ведьма хочет – пусть спрашивает. Она потерпит очередную боль, если это требуется.

Марбл, однако, считал иначе.

– Зачем её мучить? – возмутился он. – Вы же можете влезать людям в голову, так посмотрите то, что вам нужно, а Орис оставьте!

Ведьма посмотрела на него со смесью раздражения и усталости, и брат тут же осёкся.

– Влезать в головы людям – непростое занятие. Я не собираюсь ухватывать десятки случайных мыслей, которые девушка наверняка не желает показывать каждому встречному. К тому же, подобное воздействие может в итоге оставить её овощем.

Глаза ведьмы были похожи на две ледышки, и от взгляда её будто ощутимо становилось холодно. Она смотрела на Орис изучающе, колюче, но равнодушно. Как на отработанный материал, как на пустое место. Так и хотелось поёжиться и отвести взгляд.

Разумеется, Орис собрала все силы, чтобы уставиться единственным глазом на ведьму в ответ. Если кто-то хочет, чтобы ты ощутил себя некомфортно – ответь ему тем же!

– Помните ли вы человека, который называет себя господином Бо? – спросила ведьма чётко разделяя слова, словно разговаривала с умственно отсталым человеком.

Ну конечно Орис помнила господина Бо, он же был той ещё диковинкой! Она была ещё девчонкой, когда в одну особо снежную зиму он заявился в деревню вместе с торговцами, просящими укрытия от метели. Для горцев в его облике было необычно всё: и высокий рост, и кожа тёплого коричневого оттенка, и янтарные глаза. Глядя на такое диво, бабушка Айка тут же уверенно заявила: колдун с равнин. Но господин Бо уверял, что он учёный, страсть как хочет изучить шахты, и готов платить золотом за возможность в них покопаться. Старосте пришлось попотеть, чтобы добиться позволения Айки, и то она заявила: один подозрительный жест – и Бо как миленький вылетит из деревни. Колдун повздыхал и сказал, что колдовать он тут не может, а без магии ему будет трудно, потому попросил выделить ему помощников. Им, разумеется, он тоже обещал щедрую плату. Тут все резко забыли о своём презрении к «колдуну с равнин» и так рьяно стали спорить, кому же достанется честь помогать ему, что чуть не дошло до драки. Господин Бо регулярно наведывался в деревню, копался в заброшенной аметистовой шахте, и, в целом, никаких хлопот не доставлял. Зато щедро разбрасывался деньгами.

В общем, Орис уверенно моргнула один раз.

– Вы не переходили ему дорогу?

Орис удивилась. Колдун с равнин благоразумно держался подальше как от Айки, так и от её ученицы, как же она могла перейти ему дорогу? Орис моргнула дважды, и Майрис задумчиво почесала подбородок.

– Вы помните свою последнюю встречу с ним?

Встречу с Бо… Они частенько сталкивались. Она помнила его искрящийся усмешкой взгляд, его азарт, когда ему удалось найти очередные записи на стенах – такие древние, что половину значков нельзя было разобрать, его смешной шипящий акцент, когда он изо всех сил пытался говорить на их наречии, которое неизвестно где изучил. Было что-то ещё. Кажется, она на него… сердилась?

Каждая новая подробность, оживлённая в памяти, отдавалась усиливающейся ноющей болью в голове. Красная пелена застелила взгляд, и темнота стала сгущаться, разрывая связь с этим миром. И почему-то в этот момент Орис показалось, словно во сне, что над ней звёздное небо и тёмный силуэт с горящими синевой глазами, и вкрадчивый голос говорит: «Вернись с изнанки гобелена». Вроде бы бессмысленная фраза, но почему-то это вызвало у неё приступ паники. Захотелось кричать. Орис дёрнулась – всё тело пронзила судорога. Она беззвучно закричала, и собственная боль вывела её из странного тягучего полубессознательного состояния.

Брат бросился к ней, дрожащими руками промокая её лицо мокрой тканью.

– Помогите же! – бросил он через плечо.

Ведьма равнодушно затянулась трубкой.

– Такое количество обезболивающей магии может плохо на ней сказаться, – сказала она безэмоционально, словно цитировала учебник.

– Ей из-за ваших расспросов стало плохо!

Ответом ему служило одиночное пожатие плечами.

– Малая плата за спасение жизни, – фыркнула Майрис тихонько и отвернулась.

И правда. В глазах брата видны были слёзы, и Орис собрала все силы, чтобы перестать корчиться и попытаться изобразить что-то типа улыбки. Наверняка жуткая вышла гримаса.

Может, если так больно, то не стоит вспоминать?

Глава 10 Листья в паутине

Сказать, что Марбл дулся на ведьму – не сказать ничего.

Сказать, что ведьме было плевать – преувеличить её эмоции раз в сто.

В итоге Марбл смирился с тем, что Майрис считает себя совершенно правой в этой ситуации. Орис наблюдала за его попытками без слов показать ведьме своё недовольство и ощущала что-то похожее на веселье. Честное слово, иногда он как ребёнок!

Когда Марбл и Майрис отужинали и стали ложиться спать, Орис почувствовала себя неуютно. Она боялась оставаться без присмотра, понимая, насколько беспомощна. Словно прочитав мысли Орис, Майрис махнула рукой куда-то за Орис и сказала:

– Не бойтесь, госпожа. Кагуя будет следить за вами.

То есть тут была ещё и какая-то Кагуя. Словно в ответ на слова отшельницы со стороны макушки Орис, куда она никак не могла посмотреть, раздался шорох, не похожий на звук шагов, а напоминающий, скорее, шелест ткани по дереву. Она попыталась скосить глаза, чтобы разглядеть безмолвную Кагую, но не смогла. Брат ободряюще улыбнулся ей.

– Не бойся. С Кагуей ты в полной безопасности.

После этого он посмотрел в сторону, где предположительно находилась Кагуя, и, как показалось Орис, его чуть передёрнуло.

Вопросов было всё больше.

На ночь Майрис оставила на столе что-то, больше всего похожее на кусок розовой соли из их шахты, с той только разницей, что эта штука светилась. Орис видела похожие у господина Бо – боль в висках напомнила ей, что не стоит поднимать эту тему. Благодаря свету бессонная Орис могла от скуки разглядывать потолок. Доски были покрыты странной тканью, похожей на рыхлые бинты. Не самое интересное зрелище. Лёжа в тишине, она всё больше привыкала к боли. Ощущение было, пожалуй, терпимым, если не пытаться шевелиться. И дышать. Сон не приходил. Тишина была приятна в защитном коконе бессознательности, но в реальном мире она убивала. Хотелось привлечь внимание Кагуи, чтобы та подошла ближе, и Орис наконец смогла бы рассмотреть, кто это. Почему-то ей казалось, что загадочная нянька Майрис вовсе не человек.

Другое дело, что, когда любое движение причиняет боль, а рот отказывается произносить слова, привлечь чьё-то внимание достаточно сложно.

Что за навязчивые идеи? Если скучно лежать, то можно подумать, что же обрекло её на такую судьбу. Но стоило начать, как сердцу становилось больно от наполняющей его ярости.

Таллис… Воспоминание об окровавленном теле подруги было слишком болезненным. Чем она могла помешать Дарету? Не мог же он убить её только для того, чтобы подставить Орис? Хотя теперь она уже не была уверена в том, что Дарет мог, а чего не мог.

Глаза вдруг начало дико печь. Полились слёзы. С левой стороны они стекали по виску на деревянный пол, а с правой впитывались в повязку. Орис было страшно плакать, ей казалось, что она потеряет последнюю влагу в теле. Она бы всхлипнула, но для этого надо было резко вдохнуть, а больные рёбра напоминали, что делать этого не стоит. Она закусила сухую потрескавшуюся губу. Тонкая кожа тут же лопнула, и она почувствовала вкус крови, металлический и кислый.

Внезапно она услышала плеск. Орис почувствовала шёлковое прикосновение, которое вытерло слёзы с её лица. Затем что-то мягкое, невероятно пушистое и пропитанное влагой коснулось её губ. Орис помнила, что Майрис не велела ей пить больше, но сейчас ей было плевать. Да, в очередной раз она игнорировала советы и доводы разума, поддавшись желаниям!

– Спасибо, – прошептала она, блаженно прикрывая глаза.

Через несколько секунд она осознала, что произошло, и, резко распахнув глаза, единственным видевшим уставилась на то, что её поило, чтобы понять, что это было. Или всё же «кто»?

Оно спускалось с потолка. Шерстяное, мохнатое. Похожее на лапу с двумя длинными острыми коготками – огромную лапу, размером с медвежью. Но у медведя не два когтя. Орис смогла чуть нахмурить бровь. Её взгляд скользил по лапе вверх. Что это за зверь, с такими странными суставами, шерстью, когтями, свисающий с потолка…?

Восемь блестящих чёрных глазок, окружённых длиннейшими ресничками, смотрели на неё с непередаваемым дружелюбием. Орис подавила в себе рвущийся наружу крик, но всё же дёрнулась – боль с готовностью пронзила каждую частичку её тела. Из-за этой вспышки она непроизвольно зажмурилась, и это помогло не видеть того, что было перед ней.

Нет, нет, нет, пауки совершенно точно не бывают такими! Это же тварь больше медведя! Такие бывают разве что в сказках!

Это привиделось ей, она больна, её лихорадит…

Орис осторожно приоткрыла глаз. Чудовище продолжало висеть над ней. Орис решила наплевать на боль и неподвижность, и пытаться ползти, как будто это могло её спасти.

…и тут остатки разума озарили её сознание. Этот паук вытер её слёзы и поил её водой. Он мог выглядеть весьма… эммм… необычно, но назвать его монстром было сложно. Дарет – то ещё чудовище. Но не это создание. Орис посмотрела на разноразмерные глаза существа и попыталась улыбнуться потрескавшимися губами, однако щёки свело судорогой. Она мысленным усилием задвинула боль подальше.

– Ты… Кагуя? – спросила она хрипло. Впрочем, она только так и могла говорить. Челюсть не двигалась, только распухшие губы, оттого речь её была невнятной. Но паук – паучиха! – явно её поняла и… обрадовалась? Её страшные челюсти начали щёлкать и стрекотать. Это звучало весьма задорно. Орис не могла даже предположить, что означают эти звуки, но они разрушали тишину.

Отлично, она наслаждается компанией гигантского монстроподобного паука! Однако, как проницательно деревенские прозвали Майрис паучихой. Орис почувствовала ещё большее желание говорить с Майрис, и спрашивать, спрашивать, спрашивать…

***

Утром ведьма ушла по одной ей ведомым делам, Кагуя убежала с ней. Марбл решил не терять времени и поговорить с сестрой без свидетелей.

– Я уж думал, ты никогда не придёшь в себя, – признался он.

Раньше на такие заявления она непременно бы съязвила. «Ну ты и мрачный тип!» – сказала бы она. Или: «Вот она, семейная поддержка и вера в тебя!» И съязвила бы сейчас, если бы эти фразы не были бы такими длинными и сложными для произношения. А ещё она подумала, что не имеет права говорить ему гадости, даже в шутку.

– Прости, – прошелестела она, чувствуя, как с каждым звуком всё больше саднит горло. Марбл встрепенулся и просиял.

– Ты говоришь?

Орис попыталась улыбнуться, хотя мышцы лица болели, как и треснутая губа. Спасибо Кагуе, которая смыла тонкую корочку крови. Брат бы непременно заметил и стал бы беспокоиться.

– Тебе плохо? – суетился он. – Где болит?

– Везде, – просто сказала она. Брат заметно погрустнел. Орис собрала все силы, чтобы произнести очень длинную фразу. За желание сказать её, она себя ненавидела, но всё же не удержалась: – Как я выгляжу?

Марбл посмотрел на неё с недоверием. Несколько секунд он просто глядел, а затем вдруг его губы задрожали. Орис испугалась, что он заплачет, но брат внезапно стал хохотать.

– Орис! После всего… ты лежишь тут, собранная хозяйкой по кусочкам, и тебе интересно, как ты выглядишь?!

Орис смотрела на него чуть обиженно. Отсмеявшись, Марбл заметил это, смахнул слезу и резко посуровел.

– Жутко, милая сестрица, жутко. Ты упала прямо на острые камни, и ток воды хорошенько протащил тебя по ним. Вся вода вокруг была алая от крови, а твоя голова… – он судорожно сглотнул. – Я понял, что ты мертва.

Орис внутренне напряглась. Марбл заметил это и тут же сменил тему, изображая строгого брата:

– Ты хоть представляешь, что я подумал, когда пришёл к этой берлоге, а тебя там не было? Я бежал по твоему следу, ругаясь про себя, думая, какие злые духи тебя увели! И ведь злые духи там явно были. Видела бы ты, во что превратился лес! Я еле нашёл следы в этой чаще.

– Это я, – призналась она. Глаза Марбла округлились.

– Ты серьёзно? Это… это же не чёрное…

– Не знаю.

Она оборвала его фразу, тихо, но красноречиво. Марбл вздрогнул. Чтобы как-то сгладить неловкость ситуации, он решил изобразить непринуждённый рассказ:

– Представляешь, как я обалдел, когда спустился к озеру, а там ведьма? И тут ещё примчалась Кагуя. Я чуть не обделался со страху!

Да уж, а ведь Марбл боялся пауков больше всего на свете. Немногие знали об этом его секрете: для охотника стыдно бояться любых живых существ.

– А ведьма деловито затягивает тебе голову какой-то тряпкой. Наверное, чтобы мозги не вывалились… – он изобразил булькающий звук, будто его сейчас стошнит. – А уж как мы тебя тащили! Пришли сюда, она велит кинуть тебя на пол, и говорит, что с тебя надо всё убрать, чтобы ничего не мешало. В общем… прости, мне пришлось потрогать твои волосы! Но это уже не так страшно, ведь их… больше нет.

Волосы. Неприкасаемая драгоценность любой девушки в деревне. Она стала лысой? Обритой?!

Барашкин дед, она опять беспокоится о самых неважных вещах!

– Обривать тебя было охренеть как страшно! У меня руки тряслись, я всё ждал, что сейчас череп разойдётся, и всё вывалится!

Он вроде как улыбался, но почему-то казалось, что он близок к истерике.

– Ну да ерунда, – он дёрнул уголком губ. – Теперь-то ты точно будешь жить. Взамен я поклялся хозяйке, что буду служить ей.

С губ Орис слетело изумлённое мычание. Она была уверена, что клятва, данная Майрис, это не просто слова, после произнесения которых можно было сбежать от отшельницы и жить спокойно. Марбл подписался под чем-то очень серьёзным, серьёзнее даже, чем клятва горцев.

В детстве они часто дрались, и ей казалось, что нет в мире ненависти сильнее, чем между ними. Но годы шли, они выросли и поумнели, и как-то внезапно стали друг для друга людьми, всегда готовыми поддержать и выслушать. Отец всегда учил Марбла, что, как старший, он должен всеми силами оберегать сестру. Что ж, он воспринял это слишком серьёзно!

***

В следующие дни Орис думала. Пыталась объяснить себе, что могло заставить Дарета так поступить с ней. Противные мысли упорно лезли в голову: если бы она вела себя по-другому, если бы она была лучше…

Они были ещё подростками, когда она влюбилась в Дарета. Казалось очевидным, что они поженятся, заживут славно в своём новом доме. Он не торопился с предложением, мечтая сначала накопить деньжат для безбедной жизни.

Так удачно совпало, что в деревню в очередной раз приехал господин Бо, который искал помощников для исследований в шахте. Звон золотых монет манил многих в деревне, лишившейся части доходов из-за истощения той самой шахты и разбушевавшихся разбойников. Дарет был среди тех, кому выпала удача подзаработать. Эту компанию отбирал лично староста, но у всех были подозрения, что он назначил лишь собственного сына, а тот уж выбрал остальных, ибо все допущенные до помощи Бо были друзьями Дарета. Роган, Трэвис, Уозли, Шона и Шайн. Знакомая компания. Все они пошли в услужение загадочному учёному с равнин – и все они были на той скале перед падением Орис. Непонятно, к чему тут Корин. В этом ей ещё предстояло разобраться.

Устроившись на работу к господину Бо, Дарет совсем лишился свободного времени, пропадая в шахтах. Конечно, её тревожила фанатичность, с которой Дарет мчался по первому зову колдуна с равнин. Мало ли, что там этот господин Бо может делать с ними? А может, Дарет вовсе не в шахты ходит? Есть предположения, куда может занести молодого мужчину тёмным вечером. Ана, например, умеет повести бедром так, что все парни шеи сворачивают, а Шона вовсе влюблена в Дарета с пелёнок. Орис поделилась тревогой с единственным человеком, с самой близкой подругой – с Таллис. Та сказала, что проследит за Даретом. Орис только отмахнулась, но Таллис всё же поступила по-своему и заявила ей, что беспокоиться не о чем. Господин Бо исследует старые письмена в пещерах, прилегающих к шахтам, а Дарет и остальные помогают ему расставлять освещение, переносить загадочные приспособления и расчищать ходы.

Таллис соврала, это ясно. Она знала правду, и за это её убили. Может, она шантажировала Дарета? Или хотела вступить в их компанию? Она всегда была предприимчивой, но недальновидной. Бедная, глупая Таллис! Если бы она только рассказала правду, они обе бы сейчас спокойно сидели в деревне, попивая чай и болтая о ерунде. Таллис любила считать, что она хитрее всех, а Орис всегда говорила ей, что до добра это не доведёт. Неужели её слова оказались чёрным пророчеством? Было горько думать об этом.

А про какую ссору она всё время вспоминала? Каждый раз, когда у них почти доходило до ссоры, Дарет начинал вести себя так, будто она ничего не понимающая в жизни глупышка, и всё как-то сходило на нет. Потому что идеальная женщина не должна провоцировать ссоры, она должна быть терпеливой, покорной, понимающей…

Он любил это слово. «Глупышка». Омерзительно. Орис вспоминала его снисходительную улыбку, которую он всегда наклеивал в такие моменты, и её передёргивало от отвращения.

Глупышка и есть. Не будь глупышкой, давно бы во всём разобралась.

Чем больше она думала, тем больше ненависть вскипала в её сердце, обжигая, подобно боли раскалённым металлом разливаясь по телу. Как же похожи они, боль и ненависть! Орис чувствовала охвативший её жар, металась во сне, просыпаясь от рези в теле из-за движений. В самых сладких же снах, даривших успокоение и улыбку, Орис видела, как держит Дарета за грудки, заглядывает ему глаза и спрашивает: «За что?», и Дарет лепечет что-то, пытаясь оправдаться, а она убивает его, каждый раз по-разному. Душит, режет, топит, оставляет связанным в горящем доме. Толкает его вниз со скалы, в конце концов!

Внезапно Орис со всей чёткостью осознала, что нужно делать. С ней поступили несправедливо – но она добьётся справедливости. Она поступит так, как велят законы гор. «Если тебе нанесли обиду, ответь на неё втройне».

Время сливалось в единую массу. Орис просыпалась и начинала тренировки. Она пыталась двигать пальцами ног и рук, поворачивать голову, садиться, глубоко дышать. Боль заставляла её шипеть сквозь зубы, слёзы бесконтрольно текли по щекам, но она не унималась. Она знала, что должна начать двигаться.

Сколько дней, нет, недель прошло в таком состоянии – она не знала. Только чувствовала, что, когда Майрис омывает её зельями, боли уже почти нет, если сильно не дёргаться, но нет и самой Орис, только кости и тонкая, как бумага, кожа. Ведьма растирала её конечности, и Орис ощущала, как в них возвращается жизнь. Потихоньку с неё снимали повязки. Начали давать еду: странные травянистые похлёбки, которые Майрис делала из ей одной ведомых ингредиентов. Эта пища делала так, так что Орис могла обходиться без походов по нужде – полезно для того, кто не может ходить – но была почти полностью лишена вкуса. Впрочем, и Орис была лишена вкуса к жизни.

Глава 11 Переплетение тайн

Лёгкий летний ветерок приносил в их убежище запах хвои и цветущих трав. Марбл потянулся, схватил лук и бросил через плечо:

– Пойду прогуляюсь. Ты со мной, малышка?

Кагуя безошибочно понимала, когда обращаются к ней. Счастливо застрекотав, она с неожиданной для существа таких размеров скоростью спустилась с потолка и подскочила к Марблу. Он засмеялся, трепля её мягкую шерсть.

– Ну конечно со мной, – проворковал он так ласково, будто говорил с ребёнком. – Кто хорошая девочка? Кто хорошая?

Паучиха так и заходилась от восторга, забавно приподнимая и складывая передние лапы. Орис демонстративно закатила глаза.

– Во имя вечных гор, меня сейчас стошнит! Это же не какой-то домашний зверёк для потех!

– Конечно, нет. Она гораздо лучше, – улыбнулся брат, не сводя глаз с паучихи. – Пойдём, Кагуя, нам тут не рады.

В дом вплыла Майрис, как всегда загадочная и молчаливая. В руках она держала мисочку с какой-то сильно пахнущей травами и дёгтем мазью. Поставив ношу рядом с Орис, отшельница помогла ей сесть, прислонив к стене и подложив под спину жёсткую подушку. Майрис принялась старательно натирать мазью ноги Орис, которая с безразличным лицом наблюдала за ведьмой и её действиями.

– Как скоро я смогу встать? – спросила Орис отрешённо. Майрис подняла голову, неопределённо глядя на неё.

А ведь у неё глаза… голубые, прямо-таки небесные? Внезапное осознание: Майрис очень красивая женщина, рядом с ней и сама Орис, и даже её матушка выглядели простушками. Кажется, лицо у неё уже не такое заострившееся, как и руки не такие худые, и кожа не мертвенно бледная, а от мешков под глазами осталась лишь тень. Орис удивлённо хмыкнула.

– Это хорошо, что вы хотите двигаться, пусть даже ради мести, – сказала ведьма, не отвлекаясь от своего занятия. – Позволите дать вам совет?

А на вопрос не ответила. Ну ладно. Пренебречь её советом казалось более чем неправильной идеей. Орис чуть поклонилась в знак согласия и уважения. Так она склоняла голову только перед Айкой. Стоило опустить голову и всё вокруг тут же поплыло, но Орис прикусила нижнюю губу – резкая боль помогала ей не потерять сознание.

– Месть не должна стать единственным, что есть в вашей жизни.

Легко сказать! Задумавшись, она снова прикусила губу, и тут же почувствовала привкус крови во рту. Демоны лавовых пещер! Кто бы мог подумать, что привыкание к боли таит в себе столько подводных камней. Если так пойдёт дальше, у неё однажды отвалится нога, а она и не заметит.

– Что вы предлагаете, отпустить и забыть? Жить, делая вид, что ничего не произошло, как Марбл?

Майрис чуть улыбнулась.

– Ваш брат хорошо умеет изображать беззаботность. И зла он в самом деле не держит, предпочитая жить будущим. Это против принципов горцев, потому вдвойне похвально.

Орис фыркнула.

– Его-то не сбросил со скалы жених!

– Я бы удивилась, будь у него жених, а уж тем более такой коварный. В горах не одобряют такое.

Ведьма коротко улыбнулась и снова начала растирать ей ногу. Она была невозмутима, и это обезоруживало. Стало стыдно. Не фыркать надо было, а поблагодарить ведьму за спасение и лечение. Орис открыла рот, но вместе благодарности у неё вырвалось:

– Вы знали, что он предаст меня?

– Да.

Орис почувствовала, будто её ударили.

– Но почему вы не предупредили?!

– Я предупреждала.

– Вы про тюльпан? Нельзя было просто сказать?

Тут уже ведьма не выдержала и рассмеялась. Она положила ногу Орис на место и вытерла руки полотенцем, лежащим на коленях.

– Как бы вы отреагировали, если бы к вам пришла страшшшшная Паучиха Майрис, – она пошевелила пальцами, словно они были лапами паука, – с рассказами о том, что ваш жених и его стая друзей собираются подставить вас и сбежать?

Орис смутилась. Она снова отругала себя за несдержанность.

– Да, очевидно, что я бы не поверила вам. Я не очень умная, простите. Но откуда вы знали?

– Некоторые люди думают слишком громко, не надо сильно стараться, чтобы перехватить их мысли.

Орис посмотрела на неё с недоверием.

– Неужели для вас читать мысли – это так просто?

– О, не у всех и не всегда! Иначе бы нас здесь сейчас не было, – заверила её ведьма, поднимаясь с пола и отряхивая юбку. – Пожалуй, нужно сделать вам успокаивающего чая, – сказала она. В её исполнении звучало это вовсе не как предложение, а, скорее, приказ.

Поворошив кочергой поленья в очаге, Майрис залила в чайник воду и устроила его над огнём. Открыв стенной шкафчик, она достала несколько мешочков и начала смешивать их содержимое. Зрелище это было само по себе успокаивающим. Видимо, чай был настолько действенным, что для результата его даже не надо было пить. Орис глубоко вдохнула и спросила:

– Зачем вы меня спасли?

Привычным движением Майрис засыпала травы в заварник и нетерпеливо оглянулась на очаг, проверяя, не вскипела ли вода. Разумеется, времени для этого прошло слишком мало, и Майрис не могла не понимать этого. Вывод напрашивался сам собой: она надеялась лишними движениями сбить Орис с толку и отвлечь от неприятного вопроса. Но сейчас она была не намерена уступать.

– Вы не ответите? Разве я не имею права знать?

Майрис тяжело вздохнула, прежде чем повернуться к ней лицом.

– Вы всегда такая дотошная?

Ведьма подошла совсем близко, села перед ней, опустив голову, уводя взгляд. Непривычно. Обычно Майрис, наоборот, пыталась словно заглянуть в душу через глаза. Орис почувствовала неприятный холодок в животе. Очевидно, её не должно было порадовать то, что собиралась сказать отшельница.

– Я обязана была вернуть долг судьбе. Я спасла вас, тем самым упустив шанс словить человека, который, вероятно, обладал нужным мне знанием. Я сделала выбор в вашу пользу, и знаете, что самое обидное? – интонацией Майрис можно было замораживать птиц на лету. – Вам это ненужно. Мне хотелось верить, что всё это не зря, быть может ваши воспоминания хранят что-то, что мне пригодится, но нет. С какой стороны ни глянь, эти недели были потрачены впустую, попросту выброшены.

Каждое следующее слово звучало всё резче. Орис казалось, что её отхлестали мокрой тряпкой по лицу.

– Простите, – промямлила она, и тут же одёрнула себя: – В смысле, я не просила вас меня спасать! Спасибо, конечно, и всё такое, но уж точно не я виновата, что вы потеряли… кого вы там искали!

Раздражение накрыло её с головой. Орис скрестила руки на груди, с вызовом глядя на отшельницу. Та же вдруг вздохнула, опустила плечи, впервые на памяти Орис сгорбившись.

– Вы правы. Я не обвиняю вас ни в чём, это досада во мне говорит ядовитыми словами. Простите.

Мгновенно вместо холодной саркастичной ведьмы перед Орис вдруг предстала печальная уставшая женщина. Сердце кольнуло смесью жалости и благодарности.

– Вы… тоже простите, правда. И спасибо вам. За спасение, – сбивчиво заговорила она. Майрис не поднимала взгляда. Хотелось помочь ей, хоть как-то. Орис неловко спросила: – Кого вы искали?

Она и сама не знала, зачем спрашивала. Нарушить тишину, проявить участие? Всё казалось нелепым и неуместным. Она сама казалась неуместной. В этом доме. В этой жизни.

– Знаете, нет людей более мутных и каверзных, чем волшебники, – вдруг сказала Майрис. Непонятно, отвечала ли она на вопрос или ей тоже просто было некомфортно сидеть в тишине.

Волшебники? Как в сказке? Нет, как на древних каменных скрижалях. Рассказывалось на них, что когда-то в горах правили люди, полностью покорившие духов. По одному лишь желанию они могли менять мир. Но, увы, ослеплённые могуществом, они слишком много о себе возомнили, и против них восстали соседние народы, а духи в самый важный момент отказались подчиняться им. Так пала горная империя, и волшебников больше нет, зато на равнинах есть колдуны. Орис задумывалась иногда, что это, наверное, одно и то же, или просто очень похожее.

– Там, на равнинах, и меня называют волшебницей. И человека, которого вы знаете как господина Бо, тоже.

Волшебников, наверное, очень мало, и все они знакомы друг с другом. Ведуны, например, все были знакомы, даже если их деревни располагались на противоположных сторонах горной гряды.

– Бо крайне интересуют горцы… особые горцы. С искрой магии. Я надеялась, что он пересёкся с вами, и вы можете что-то знать, – продолжила ведьма. С каждым словом речь Майрис становилась всё медленнее, будто она уже жалела, что начала рассказ. На её счастье, затарахтела крышка чайника, оповещая мир о том, что вода закипела. Майрис с невиданной прытью кинулась к очагу. Орис проводила её хмурым взглядом.

Отшельница разлила чай по чашкам, поставила их на поднос и принесла Орис. Заняв всё то же место на полу, она взяла чашку в руки. Поднимающийся пар скрывал её лицо. Молчание, воцарившееся в доме, было почти осязаемым.

– И что теперь? – глухо спросила Орис.

Она не видела лица отшельницы, но догадалась, что та горько улыбнулась.

–У меня не осталось других зацепок и идей. Я словно паук в банке, куда ни ткнусь, везде лишь стенки, которые я не в силах увидеть.

– В конечном счёте… зачем вам Бо?

Ведьма хмуро покосилась на девушку, будто та сбила её с мысли, но всё же ответила:

– Я надеялась, он мог укрыть моего сына. Или знать, куда он мог направиться. Но впустую. Он был лишь одной из множества нитей… и все они оборвались, – с раздражением процедила ведьма, сжимая чашку так крепко, что та чудом не треснула.

Несколько минут они молчали, наслаждаясь ароматом чая, каждая погружённая в свои невесёлые мысли. Орис вздохнула. Сил больше не было грузить разум упадническими мыслями. Хотелось отвлечь и ведьму, и себя заодно. И, конечно, на ум пришло то, что давно её волновало:

– А духи не гневаются на вас за чёрное колдовство?

Майрис озадаченно заморгала, а затем вдруг рассмеялась, так заливисто, будто Орис сморозила несусветную глупость. Покраснев, она утопила смущение в чае, сделав большой глоток.

– Простите! – Майрис смахнула слезинку. – Я тридцать лет не вспоминала об этих заморочках. Следуя вашей логике, с какой стати духам злиться? Я спасла вам жизнь. Это зло?

– Я должна была умереть, – уверено сказала Орис. – Значит, вы нарушили сам ход жизни, вмешались в судьбу. Это зло. Так меня учили. Так нас учила Айка, госпожа Майрис.

Майрис подняла с пола чашку и невозмутимо отпила чай.

– Вы начинаете интересоваться чем-то, – бросила она. – Это радует.

Когда Майрис потянулась, чтобы забрать пустую чашку, Орис перехватила её руку, не позволяя ведьме уйти.

– Я имею право знать, как вы спасли меня! – отчеканила она. Майрис со спокойной улыбкой выдержала её взгляд.

– Имеете право знать, зачем, имеете право знать, как, – передразнила она. – Не слишком ли смело для ученицы ведуньи лезть в секреты магии колдуньи с равнин?

– Я больше не ученица ведуньи, – процедила Орис. Сердце болезненно сжалось. Как же не хотелось произносить это вслух! –Кто-то колдовал, оставил следы, а я всеми своим действиями будто нарочно пыталась навлечь подозрения на себя. И теперь я сама уже себе не верю. Лес… Что же это выходит, я колдунья? Я… ведьма.

Майрис склонила голову к плечу, глядя в глаза Орис со странной смесью любопытства и понимания. Было ещё что-то в этом выражении лица, но Орис не могла понять, что, из-за застилающих единственный зрячий глаз слёз. Орис по-прежнему не отпускала тонкое запястье волшебницы, а та и не пыталась освободиться. Лишь смотрела на Орис изучающим взглядом со спокойной, немного грустной улыбкой.

– Быть может… Вы ещё найдёте Бо? – прошептала Орис. Колдунья тихонько засмеялась.

– Вы что же, пытаетесь меня утешить? Сейчас должно быть наоборот. Увы, я не сильна в подобных вещах.

– Да. Я тоже, – усмехнулась Орис. Она вытерла лицо рукавом, наплевав на приличия.

– А что если мы совместим наши дела? – спросила колдунья, выразительно посмотрев ей в глаза. Орис начинало казаться, что половина их общения состоит из переглядок. – Быть может, ваши обидчики знают, где Бо? Вы могли бы… спросить.

Орис всхлипнула напоследок и фыркнула.

– Конечно, они с радостью посвятят меня в свои планы.

– Куда же они денутся? – развела руками ведьма. – Когда женщина просит правильно, ни один мужчина не может отказать.

Орис смотрела на неё, как на чокнутую, Майрис же была сама невозмутимость.

– Это всё бред, – с горечью фыркнула Орис. – У меня просто нет на это сил. Не видать мне справедливости.

Майрис задумчиво прикрыла глаза.

– Один дорогой мне человек сказал однажды: справедливость сама по себе не свершится, это всё сказочки. Её нужно вырывать зубами и когтями.

Орис мрачно уставилась на ведьму.

– Да уж, я – боец по призванию, точно смогу найти их всех и перебить во имя возмездия!

Увидев её хмурое лицо, Майрис зловеще улыбнулась.

– Там, где нельзя всё решить кулаками, можно воспользоваться… иными силами.

Зрачок Орис расширился от страшной догадки.

– Вы… про чёрное колдовство?!

Майрис чуть раздражённо поджала губы.

– Я вас умоляю, почему же сразу чёрное? Что это за устаревшие взгляды, делить всё на чёрное и белое! В мире хватает магии любых оттенков, от бурого до пурпурного!

Орис впитывала каждое её слово с живейшим интересом.

– Но ведь такое колдовство не поможет пытать людей, да и отомстить с его помощью не выйдет, – вздохнула она. – Тут нужно что-то на самом деле чёрное и злое. Вы умеете делать такое?

Майрис прищурилась, затем нехотя протянула:

– Я умею многое.

Фиу-фьють, никакого продолжения мысли! Орис раздражённо щёлкнула зубами, из-за чего всю голову пронзило новой волной боли.

– Вот если бы у вас в запасе было что-нибудь… Чтобы можно было убить врага, да так, чтобы он помучился, и перед смертью у него можно было узнать всё, что нужно! Вот это было бы кстати.

Майрис недобро прищурилась. Орис вдруг стало не по себе.

– Что ж, сами напросились.

Глава 12 Ясеневое сердце

Ведьма встала и ушла в другую часть дома, за перегородку. Орис с сомнением смотрела ей вслед. Ведьма вернулась и встала перед ней с протянутой рукой. На раскрытой ладони лежала небольшая игрушка в виде сердца, вырезанного из дерева. Орис пригляделась. Нет, не вырезанного, казалось, что крошечное деревце выросло в виде сердца. Оно состояло из отдельных тоненьких веточек, сосуды были веточками потолще, а из места, где у настоящего сердца выходила артерия, рос небольшой листик. Всё сердце было покрыто корой, которая не выглядела сухой и мёртвой. Словно это и правда живое растение. Красивая вещица, хоть и странная. Может, как подарок она могла выглядеть романтично. Орис сделала бы из неё кулон, пусть и слишком крупный на её взгляд. – Познакомьтесь с Ло́гаром!

Отчаянная мысль вспыхнула в её голове: Майрис точно сумасшедшая. В подтверждение этому, она взяла деревянное сердечко и нежно поцеловала его, а затем бросила на пол перед ногами ошарашенной Орис.

И тут сердечко стало быстро обрастать новыми и новыми ветками, увеличиваясь в размерах. Сначала оно напоминало кривое деревце, но потихоньку приобретало форму, прорастая всё выше и выше. Ветки становились толще, а кора менялась, приобретая вид и цвет светлой человеческой кожи. Орис икнула.

Последние листики опали – и перед ней предстал мужчина крепкого телосложения. Всё в нём выдавало типичного жителя гор: округлое лицо, вздёрнутый нос, светлые волосы, редкая щетина, напоминающая пух. Только лёгкие линии на месте стыков позволяли понять, что он кукла. Одежда на нём казалась вполне настоящей, как и пара длинных причудливых ножей на его поясе.

Но, барашкин дед, он был живым! Он вздохнул, расправил плечи, обернулся на Майрис. По его движениям и мимике его ничем нельзя было отличить от живого человека. Орис поняла, что сидит с широко раскрытым ртом. Майрис улыбнулась, подойдя ближе, и по-хозяйски положила руку на плечо мужчины.

– Это мой бывший муж, – жизнерадостно сообщила ведьма. Её приподнятое настроение всё больше пугало Орис, хотя, казалось бы, тут было иное, чему пугаться. Она переводила жалобный взгляд с Майрис на мужчину, одновременно пытаясь смириться с тем, что повреждения её мозга всё же оказались неизлечимыми, и она сошла с ума.

– Женщина, говори же быстрее, что тебе нужно! – не выдержал кукольный человек. Майрис хищно улыбнулась, проведя тонким пальцем по его груди, словно заигрывая. Сейчас она казалась по-настоящему жуткой. Колдуньей.

Казалось, что древесный человек мучается от боли. По его лицу ходили желваки, а от прикосновения Майрис его и вовсе затрясло. Она толкнула его в спину, одновременно делая шаг вперёд, ближе к Орис. Мужчина послушно упал на колени.

– Чтобы добиться нужного от мужчины, достаточно просто похитить его сердце.

– Влюбить?

– Вырвать.

С этими словами она шагнула к мужчине, на ходу что-то шепча, и легко погрузила руку в его грудную клетку. С небольшим усилием она дёрнула, и большое древесное сердце запульсировало в её руке. Майрис закрыла глаза и продолжила шептать. Сердце в её руке вновь становилось маленьким и похожим на игрушку, а мужчина на глазах рассыпался ворохом ясеневых листьев.

Отшельница вела себя так, будто не произошло вообще ничего необычного. Она удалилась за перегородку и, судя по звукам, принялась мыть посуду. Орис же сидела с широко распахнутыми глазами, переваривая мысли об удивительной магии. Айка никогда не рассказывала про такие вещи. Как все ведуны в горах, она пользовалась милостью духов и магией, что они давали, но боялась её, говоря, что от неё одно зло. И, да, вырывать сердца людям, даже если они деревянные, это зло! Но как же всё это было интересно!

– Почему он деревянный? И заключён в сердечке?

Орис удивилась, как спокойно прозвучал её голос. Раздались шаги, и ведьма, на ходу вытирая руки, вернулась в комнату.

– Его тело и душа изменили свою форму под действием магии.

– Ему больно?

– Он обречён вечно страдать, лишь только обретает тело.

– Он вам послушен?

– У него нет выбора.

Вырвать сердце, превратить человека в деревянную куклу, испытывающую муки боли и бесконечно послушную! Глаза Орис загорелись. Воображение рисовало ей прекрасную картину: сердце Дарета в её руках. Она хозяйка его жизни, любой её приказ – и он послушно бежит выполнять его. Эти мысли были восхитительны и столь же неправильны. Гнать их, гнать! Но непослушный язык решил иначе.

– А если бы вдруг я смогла применить это колдовство на кого-нибудь… на Дарета, он бы рассказал мне всё? И не смог бы соврать? – взволновано спросила Орис. Майрис еле заметно улыбнулась.

– Ваш жених не волшебник, так что есть множество других способов заставить его говорить правду. Но, да. Соврать пленник сердца вам не сможет.

– Госпожа! – чуть не крикнула Орис, вновь подаваясь вперёд. – Прошу вас, научите меня этому колдовству!

Майрис смотрела на неё со странной смесью горечи, боли и понимания.

– Я надеялась, что это колдовство заинтересует вас в волшебном искусстве – и потому его показала, – тихо сказала ведьма.

– Я заинтересовалась! Я хочу изучить ваше искусство! – воскликнула она горячо. Но Майрис казалась скептичной.

– Искусство волшебника – не одно заклинание! Я показала его, и, видят духи, именно ему я обучать вас не хочу. Пожалуй, это представление было ужасной глупостью с моей стороны, но что ещё в вашем нынешнем настроении могло так разжечь в вас интерес? К тому же, заклинания даются не каждому, а конкретно это подходит… специфическим людям. Если всё, к чему вы стремитесь, это вырвать сердце вашему жениху, а затем уйти в горы и умереть, то эта наука не для вас. Вам стоит нанять убийцу, это будет и проще, и вернее.

Томительные секунды взгляд отшельницы исследовал лицо Орис, словно оценивая, что она за человек. Орис просто сидела молча, обратившись в слух, всем своим видом поощряя отшельницу говорить дальше. Надо было ловить момент её словоохотливости. И Майрис продолжила.

– Я предлагаю вам не месть. Я хочу выяснить правду об этой истории, и надеюсь, что вы тоже этого хотите. Но ещё больше я хочу вас обучить. Если вы согласитесь, вся ваша жизнь изменится. Вы покинете горы, и жизнь вне их идёт совсем по-другому: там, куда мы отправимся, свои законы и правила. Вам придётся отложить месть, быть может, даже на годы. Но тем слаще она будет, тем выше будет шанс, что вы сможете осуществить её, не рискуя собственной жизнью. А после вы сможете вести жизнь волшебницы. Это значит, что в любом городе вам будут кланяться, вы будете жить в достатке и почёте, но никогда уже не ощутите себя в полной безопасности. Но я не могу просто подкинуть вам парочку заклинаний. Вам придётся слушать меня даже внимательнее, чем вы слушали наставницу Айку. Подумайте хорошенько.

Орис колебалась недолго.

– Я согласна, – сказала она. – Я хочу быть вашей ученицей.

– Подумайте. Ваш привычный мир рухнет.

– Значит, я построю новый.

Орис почувствовала, как ярость и ненависть отпускают её, будто она смирилась, что в ближайшее время точно не отправится мстить. Она нашла в себе силы широко улыбнуться, и пусть щёки сводило судорогой от боли, она улыбалась искренне.

– Обучение будет сложным, – проникновенно сказала Майрис, будто пытаясь отговорить её.

– Да кому сейчас легко? – спросила Орис беззаботно.

– Быть может, вы потом не сможете найти своего жениха и отомстить ему.

– Это не из-за Дарета. Я хочу жить так, чтобы больше не быть беззащитной. Вы поможете мне, госпожа?

Ведьма с улыбкой вздохнула, словно признавая поражение, и протянула ей тонкую руку.

– Как я могу отказать?

Орис протянула руку в ответ. Длинные тонкие пальцы коснулись маленькой ладошки Орис, и в тот же момент она почувствовала силу, идущую прямо от рук Майрис через её тело единым потоком, будто на несколько мгновений через них продели нитку, как через две бусины. Связь не была односторонней: в следующий момент Орис почувствовала, как сама становится источником силы, идущей через её пальцы и связывающей её с Майрис. Магия рисовала на них прекраснейшие золотые узоры, расплывающиеся на коже, словно иней на стекле. Узор Майрис напоминал созвездия, рисунки на руке Орис были похожи на лианы, покрытые цветами и листьями. Два орнамента сплелись, порождая новый, и Орис почувствовала, что стала вдруг частью Майрис так же, как её лианы стали частью звёздного неба. Орис хотелось, чтобы эти великолепные отметки остались на ней навсегда.

– Тогда теперь ты – моя ученица, – почти промурлыкала ведьма.

– Так просто? – взволновано спросила Орис. – Никаких клятв, волшебных слов?

Майрис улыбалась одними глазами.

– Это хорошо для официальных посвящений. В нашем, домашнем режиме достаточно обоюдного желания.

Орис затаила дыхание, восторгаясь красотой момента. Во рту пересохло, но она собралась с мыслями и покорно склонила голову.

– Благодарю, наставница. Я не подведу вас.

Узоры на секунду вспыхнули ещё ярче, и тут же погасли. Пусть она больше не видела сияющие метки, но ясно чувствовала установившуюся с наставницей связь.

Вернувшийся вскоре Марбл не скрыл удивления, увидев, как обычно безэмоциональная ведьма и его мрачная сестра весело болтают за чашкой чая. Заметив его появление, они обе подняли на него взгляды.

– Привет, – сказал он с зачарованной улыбкой глядя на сестру. Она удивлённо приподняла брови.

– Виделись же?

– Нет, – покачал головой Марбл. – Ты только сейчас вернулась.

Бросив эту загадочную фразу, он направился к очагу. Орис проводила его ошалевшим взглядом, и в поисках пояснения вопросительно глянула на Майрис, но та лишь таинственно щурилась.

Глава 13 Первые ростки на месте пожарища

Глупо было надеяться, что они сразу приступят к интересной части обучения. Для практической магии Орис стоило хотя бы научиться заново держаться на ногах.

Майрис села за стол, набила трубочку травками и сладко затянулась. Выпустив фигурное облако дыма, она томно спросила:

– Вы же умеете читать?

Марбл отреагировал спокойно, а вот Орис чуть не задохнулась от возмущения. Издевалась ли Майрис или всерьёз не помнила таких вещей – в любом случае всё, что оставалось Орис, это покорно кивнуть.

– Неплохо для начала. А как у вас с письмом?

– Да кому это нужно вообще? – фыркнул Марбл. Орис глянула на него снисходительно.

– Айка учила меня писать, наставница.

Майрис медленно кивнула.

– Разумеется. Что скажете насчёт языка равнин?

Марбл и Орис неуверенно переглянулись. Она коротко качнула головой, предоставляю брату возможность говорить. Марбл раскрыл рот и жизнерадостно спросил:

– А что с ним?

Орис мучительно тяжело вздохнула. Майрис глубже затянулась куревом, выдохнула и вдруг заговорила на языке равнин, бегло и уверено, словно он был ей не менее родным, чем горное наречие:

– Мы собираемся покинуть горы, господа. За их пределами вы, конечно, можете попробовать говорить на родном языке. С горем пополам вас даже поймут, а могут нарочно сделать вид, что не понимают. Горное наречие очаровательно и мелодично, но… – снова затяжка, – на равнинах к вам не станут относиться хорошо, если вы покажете, что вы горцы. Воспринимать будут как дикарей, недостойных внимания.

– И почему на равнинах нас так не жалуют? – фыркнул Марбл. Майрис задумчиво улыбнулась, искоса поглядывая на Кагую, пытающуюся бесшумно устроить новое спальное место на потолке, сплошь покрытом паутиной. Конечно, что может быть интереснее Кагуи! Орис перевела красноречивый взгляд с паучихи на наставницу, и, наконец, она соизволила ответить:

– Для того, чтобы понять это, тебе нужно окунуться в историю четырёхсотлетней давности.

Потрясающее объяснение. Сочтя это за достаточно развёрнутый ответ, отшельница отложила трубку, встала из-за стола и подошла к своему сундуку. Погрузившись в него по пояс, что казалось довольно невероятным, учитывая его размеры, она принялась яростно копаться в нём, постоянно доставая какие-то предметы и бесконечно бормоча что-то себе под нос. Рядом с ней постоянно росла стопка книг.

Наконец, она закончила, утёрла со лба невидимый пот – или пыль? – закрыла сундук и с довольным лицом похлопала по верхней книге в стопке.

– Что ж, дети мои, пора заняться вашим образованием.

Прозвучало более чем угрожающе.

– Орис, дорогая, можешь сказать что-нибудь на этом языке? Например, представиться и рассказать о себе.

Орис напрягла память.

– Меня звать Орис. Я живу в большой дом. Со мной живут мама, папа и брат. Я люблю туфли…

– Что? – встрепенулась Майрис. – Какие ещё туфли?

Орис смутилась.

– Ну, в моей книжке была сказка такая, про красные туфли. Там был очень красивый рисунок, потому я запомнила слово. И вот, оно всплыло…

Никаких туфель Орис в жизни своей не видела, это понятно. Да и слова-то такого в их языке не было. Марбл громко рассмеялся и тут же пожалел об этом: Майрис переключила внимание на него. Повторив свой экзамен с братом, она покачала головой.

– Это потрясающе. Вы оба говорите на дикой смеси языков, а уж грамматика, а произношение! Ладно, это лучше, чем обучать с нуля.

Орис вновь смутилась, как будто это было чем-то постыдным. Торговцы тоже плохо говорили на языке гор, и ничего, договаривались же с ними как-то!

– Значит, нам нужно выучить язык равнин? – спросила она. Ведьма с сомнением покосилась на неё.

– Такого языка нет, Орис, отныне хорошенько запомни это. Я сейчас говорю на пранте́е. Именно на нём ты читала свою сказку про туфли. Это очень красивый и древний язык, и схожесть его с родным языком зачастую только путает, делая всё сложнее. Вам придётся научиться говорить на нём.

Майрис не соврала: прантей был ужасен. Орис путалась, оговаривалась, её язык и мозг сворачивались в трубочку. На случай, если им было мало прантея, Майрис решила приучать их ещё и к культуре равнин. К (не)счастью у неё хватало книг на любой вкус. Когда им надоедали науки о мире за пределами гор, в дело вступала совсем страшная вещь: этикет. Чем больше Орис узнавала об этой части жизни людей с равнин, тем больше она жалела и их, и себя, добровольно возжелавшую покинуть родные горы и отправиться туда, где живут с такими порядками. На равнинах люди не ходили босиком, использовали кучу лишней посуды, могли оскорбить друг друга случайным неправильным жестом или неуместной одеждой – в общем, делали, казалось, всё, чтобы усложнить себе жизнь.

Радовало одно: за учёбой время летело незаметно. Тело Орис потихоньку заживало и крепло. Сначала у неё получалось вставать и делать несколько шагов с помощью Марбла, но уже вскоре она нашла в себе силы самостоятельно доходить до стола. Это было странно и непривычно. Правая нога, навсегда ставшая короче левой, мешала, но Орис понимала: к этому придётся привыкнуть. Как и ко многим другим изменениям в её теле. С болью, которой отзывался каждый шаг, она уже смирилась, будто так было всегда.

Зеркало удалось выпросить не сразу. Наставница всё отмахивалась и меняла тему разговора, а то и вовсе говорила, что зеркал в хижине не держит. Однако после долгих уговоров она со вздохом всё же достала из сундука зеркало удивительной красоты – Орис таких никогда не видела. Полюбовавшись прелестной рамой, щедро украшенной узором из полудрагоценных камней, Орис, выдохнув, повернула зеркало к себе.

Сложно было не понять, что правый глаз её совсем не видит. Орис уже успела свыкнуться с этой мыслью, как и успела вдоволь налюбоваться на свои ноги, одну короче другой, ещё и с толстым кривым шрамом через всё бедро. На тело, подобное скелету, и руки, покрытые сетью рубцов, оставшихся от мелких камушков, изрезавших её всю. Теперь настал час увидеть лицо, некогда весьма миловидное.

Отрастающие волосы не могли скрыть кожу головы, плотно покрытую шрамами. На правой половине лица рваный шрам начинался прямо у уголка рта, загибаясь крючком, поднимался выше, становясь широкой и глубокой рытвиной, пересекал глаз, лоб и уходил под волосы. Но самым страшным был сам глаз. Словно кто-то ножницами вырезал ей радужку, оставив вместо круглого глазного яблока лишь огрызок. Кто бы мог подумать, что на глазах тоже бывают рубцы? Веко тоже изменило форму. Правый глаз теперь казался постоянно скептично прикрытым. Она трогала своё лицо, не веря в то, что в зеркале отражается именно она, изуродованная, покалеченная, утратившая всякий намёк на былую прелесть. Она вернула зеркало наставнице и попросила запрятать его как можно глубже в сундук. Однако, она перенесла это легче, чем ожидала. Слёз не было, только злость.

У неё хорошо получалось переводить злость в жажду учиться. Она закапывалась в книжки, и каждая последующая читалась легче и быстрее предыдущей. Она лихо запоминала новые слова, понимала речи Майрис, которые приобретали всю большую научность, но хорошо говорить всё так же не выходило.

– Ну и ладно, – не опускала руки Майрис. – Для волшебницы умение читать гораздо важнее. А говорить за тебя может твой фамильяр.

– Фа… милляр? – переспросила Орис, и Майрис кивком указала ей на Марбла. Брат возмутился.

– Это что ещё значит?

Когда он слышал незнакомое слово, то предпочитал сначала обидеться, а потом уже разбираться. Наставница лишь покачала головой.

– Слуга. Волшебники не ходят поодиночке. Это несолидно.

– Вы же ходите! – заметил Марбл. Майрис лишь сделала круглые глаза и выразительно посмотрела на Кагую. Паучиха обиженно опустила педипальпы. Марбл смущённо потёр шею. – Ну, я имею в виду, Кагуя же не слуга! – нашёлся он.

Майрис ласково коснулась паучихи и усмехнулась.

– Ты прав: Кагуя не фамильяр – она тотемное животное, так что стоит в иерархии повыше. Для пыльной работы у меня есть ты. И при всём желании ты не смог бы стать фамильяром Орис. Вы родня, а слугой волшебника не может быть ни родственник, ни возлюбленный.

Слушающая их вполуха Орис скривилась. Не больно-то и хотелось.

Глава 14 Растительные диалоги

Орис поёжилась. Закутывание в шаль не особо помогало: мёрзли ноги. Она по старой привычке стояла на камне босиком, но за время её лежания кожа на ногах облезла, а новая выросла гораздо тоньше. Если раньше она могла до первых снегов ходить по камням, только изредка по настроению надевая обувь, то сейчас Орис начинала понимать, почему Майрис разувается только перед сном. Впрочем, всё её тело стало хрупким и жалким, и малейший сквозняк вызывал у неё приступ чихания и насморк. Позор для горной женщины.

Наставница стояла возле крыльца, намотав на руки полы своего любимого плаща, непонятно, чтобы подобрать их или чтобы согреться. Майрис сделала приглашающий жест рукой, и они неспешно пошли вперёд, словно прогуливаясь. Наставница выступала вперёд, словно сказочная королева, сложенные перед грудью руки придавали её образу одновременно гордость и невинность. Орис плелась рядом, кутаясь в шаль. Выглядела она, как побитый шакал, и ощущала себя примерно так же. Она косилась на наставницу, думая, сможет ли когда-нибудь выглядеть хоть на десятую часть столь же царственно.

Майрис подошла к высокому ясеню и мягко провела рукой по грубой коре. Пола её плаща тут же упала вниз, но наставница не обратила на это внимание.

– Прикоснись к дереву. Что ты чувствуешь в нём?

Орис не надо было прикасаться, чтобы сказать. Для неё видеть состояние растения было так же естественно, как при взгляде на человека понять его возраст, пол, здоров ли он и какое у него настроение. В отличие от людей, за улыбками которых могла прятаться и грусть, и злость, а за словами – ложь, растения всегда честно выражали свои чувства. Они не использовали слова, но с помощью образов могли сказать не меньше. В своё время она испытала настоящий шок, когда узнала, что другие глядя на дерево видят просто дерево. Что ж, раз Майрис просила, Орис послушно положила руку на ствол и только тогда начала говорить:

– Это молодое и сильное дерево. Только грустит, потому что щегол, что свил гнездо в его ветвях и пел ему всё лето, сейчас улетел на зимовку.

– Тебе не нужны травы, чтобы узнать это?

– Нет, я просто знаю. Мне достаточно взглянуть, чтобы узнать почти всё о растении, но это работает только с ними. Бабушка говорила, что их духи мне особенно благоволят, – Орис призналась в этом как в чём-то постыдном, но тут же спешно добавила: – Как и всем, мне нужен сбор, чтобы видеть духов.

– Духов? – переспросила Майрис, и слабая улыбка тронула её тонкие губы. – Духи не имеют никакого отношения к магии. Вернее, имеют, но не в том виде, что ты привыкла представлять.

– А?

– Духи не создают магию, – повторила Майрис, поворачиваясь к ней и спокойно выдерживая её панический взгляд. – Это просто деревенские поверья. Я уже пыталась сказать тебе об этом.

– Но как же… – пробормотала Орис. Внутри неё поднялась буря возмущения, она встряхнулась, сдвинула брови и решительно заявила: – Все эти чудеса, они же не только от нас зависят! Надо попросить, и...

– А можно не просить. Всё, что нужно – это твоё желание, Орис. Желанию волшебников покоряется мир.

Она сказала это так просто, как нечто само собой разумеющееся, что весь боевой пыл Орис тут же иссяк, оставив место лишь растерянности и непониманию.

– Я помню, как Айка внушала мне, что надо молить духов о снисхождении, и тогда они сделают то, о чём просишь, – пробормотала Майрис. – А если не вышло, значит, ты у духов в немилости. Нужно умаслить их. А на деле вся проблема не в духах. Если заклинание не выходит, значит, либо ты в принципе не способен укротить его, либо не понимаешь, чего от него хочешь.

Орис задумалась, вспоминая. Да, частенько выходило так, что она рассеяно просила духов скорее разобраться с ячменём, мысленно витая в облаках, и ячмень игнорировал все её уговоры показать первую зелень. Они тогда посылали охотников за живым козлом, чтобы принести жертву духам. А надо было просто… захотеть?

– Это звучит так невероятно, – простонала Орис, закрывая лицо рукой. – Ну духи же! И жертвы кровью. Это что, всё ненужно?

Майрис заметно повеселела.

– Почему же, бывают разные заклинания, иные требуют и крови. Но для хорошей погоды или урожая – вряд ли.

Орис потрясла головой, с готовностью отозвавшейся привычной болью, и похлопала себя по щекам.

– Я понимаю, поверить в это трудно, – мягко молвила наставница, подходя к ней. – Тебе с детства вкладывали мысли о духах, и сейчас я пытаюсь перевернуть твой мир. Очень важно, Орис, чтобы ты поняла, как всё устроено на самом деле.

На самом деле! Ещё вчера она была уверена в том, как всё устроено. А может, Майрис тоже не права? Может, мир вообще устроен не так и не эдак, просто они пока ещё не смогли понять, как именно? И если духи ненастоящие, то как они могут выбирать, кому подчиняться, и не слушаются Бо?

– Пожалуй, на сегодня с тебя хватит потрясений. Обдумай всё это и хотя бы попытайся принять.

«Не хочу», – сказала бы Орис, но вместо этого лишь рассеяно кивнула. Майрис проводила её в дом, усадила за стол и ушла, как обычно, не посвящая их в свои дела.

Марбл возился возле очага. От его варева исходил божественный аромат.

– Что такое, тебе нехорошо? – поинтересовался брат, оборачиваясь к ней и на ходу вытирая руки о полотенце. Орис моргнула, словно его речь была ей непонятна. Она потянула носом, улавливая запах еды, но тут же словила недовольный взгляд брата.

– Даже не думай! Я только поставил тушиться.

Орис вздохнула, искоса глядя на брата, вернувшегося к очагу. С лёгкой руки Майрис несчастный Марбл заделался примерным домохозяином. Позор для горного мужчины. Но он готовил, стирал, убирал, выгуливал Кагую, и справлялся с этим куда лучше, чем смогла бы хромая и больная Орис. Впрочем, с готовкой у неё не ладилось, даже когда она была полна сил. Сколько матушка ни пыталась привлечь дочь к помощи по кухне, у Орис даже из самых простых блюд получалось неудобоваримое нечто. Орис правда пыталась помочь брату, но в итоге он только отмахивался. Толку с неё было мало.

– Марбл… вот ты веришь в духов? – спросила она. Ответ Марбла заставил её дёрнуться и недоверчиво уставиться на брата:

– Ну не знаю, – протянул он задумчиво. – Я же не укуривался вашими травами, так что не видел их никогда. Есть они, нет – какая разница? Я верю в то, что иногда бабушка могла пройти по полю, и где ступала её нога – тут же появлялись всходы. Вот это было охренеть.

Бессмертные духи гор, её брат – еретик!

– Но Марбл, – залепетала она почти заикаясь. – А как же жертвоприношения во имя доброй охоты? Разве не ловили вы после них больше дичи?

В её голосе ясно слышалась плохо скрываемая надежда. Марбл задумчиво прищурился, будто вспоминая, затем равнодушно пожал плечами.

– Да столько же и ловили. Это же удача, Орис, сегодня дичь сама в руки прыгает, может, место нашёл хорошее, а завтра хоть весь день по лесу броди – с пустыми руками вернёшься. А жертвы эти – просто традиция. У нас много больных традиций, вспомни, как раньше девки за букетами ходили в одиночку в лес.

Орис в недоверии смотрела на брата широко распахнутыми глазами. Он словил её взгляд и засмеялся.

– Что за лицо?

– Обычное лицо моё, – мрачно буркнула Орис в ответ.

Марбл, усмехнувшись, подошёл и сел рядом.

– Что не так? Поделишься?

Орис подняла на него недовольный взгляд.

– Как же с тобой делиться, если ты еретик, – бросила она возмущённо. Марбл вновь засмеялся.

– Сестрица, так ведь это ты ученица ведуньи и должна верить во всю это фигню. Мы ребята простые, не задумываемся о том, кто или что управляет жизнью. Если и есть эти духи, то больно уж переменчивое у них настроение. Помнишь, зимой у Аны сестра заболела? Отец две недели пытался её вытащить. Вся их семья приносила духам жертвы каждый день, но всё попусту. Но стоило Айке лишь прийти и пошептать над ней – на следующий же день она пошла на поправку. Все сказали: «Духи благоволят этой девочке». Но если так, почему же сразу не помогли? Им нужно было, чтобы попросила именно Айка? Может, дело в человеке, а не в духах?

Орис неопределённо повела плечом. Она была далека от того, чтобы согласиться, и всё же первый росток сомнения был посеян.

Глава 15 Сказ о сломанной вербе

Орис взяла в руку угольный карандаш. Когда-то в деревне она сама делала их. Ну и что, что руки пачкаются, это же мелочи. Но Майрис с раздражением повторяла, что на равнинах они не будут больше писать «этой гадостью». Пока она в очередной раз выводила символы на листе, наставница ходила взад-вперёд, скандируя на уже ненавистном, но привычном прантее:

– Основой для составления формулы заклинания может быть текст, вокализация или вовсе жесты – по отдельности или действуя вместе. Текст более распространён по очевидной причине: в таком виде знание легко передать другому. Любое заклинание может иметь бесконечное количество формул на разных языках. Но найти формулу – только полбеды. Её нужно использовать правильно – ошибка может привести к неожиданным последствиям. Не менее важна энергия – и чувства! На твоём этапе, Орис, заклинание без эмоций – пустышка. Ты не вылечишь человека без желания ему помочь, так и не убьёшь, если не хочешь убить.

Она всегда внутренне ликовала, когда сталкивалась с вещами, которые до того уже знала. Майрис тогда одобрительно кивала ей и переходила к следующей теме.

– Бывает такое, что магия срабатывает безо всяких формул. Ты уже сталкивалась с этим. Но случается такое нечасто. Например, при переполнении магической силой или при невероятном эмоциональном переживании.

Наставница полагала, что если будет больше говорить на прантее, то Орис и Марбл смогут выучить его быстрее. Похоже, это работало только с Марблом. Орис вообще казалось, что наставница жалеет о своём выборе ученицы. Вот и сейчас она смотрела так грозно, что у несчастной начинали дрожать руки.

– Моя дорогая ученица, вместо знака «плодородие» ты нарисовала «разврат». Интересно, о чём же ты думаешь?

Орис недовольно покосилась на хохочущего Марбла. Ну что поделать, если все эти значки так похожи!

Внимательные голубые глаза наставницы скользили дальше по чуть неодинаково написанным значкам.

– Что ж, превосходно, – сказала она с лёгкой улыбкой. Орис опешила.

– Пре… восходно? Но ведь там есть ошибки! – пристыженно заметила она. Майрис легко рассмеялась.

– Полно тебе, Орис. Твой перфекционизм тебя убьёт.

Заметив, что она расстроилась, Майрис потрепала её по плечу.

– Наступает вечер, становится прохладно. Я предлагаю нам сделать хорошую порцию вина со специями и сегодня просто расслабиться, – предложила наставница. Орис и Марбл одновременно подняли на неё сияющие глаза.

Иногда Орис казалось, что внутри сундук Майрис несколько больше, чем снаружи, и найти в нём можно всё, что угодно. Но когда она сама заглядывала внутрь, то видела там лишь стопочки аккуратно сложенной одежды и пару мелочей. Откуда вдруг взялись мехи с вином и мешочки с ароматными специями? Причём такими, которых Марбл и Орис не встречали никогда!

– Это корица, – поясняла наставница. – А это гвоздика. Бадьян. Мускат.

Орис чувствовала себя настоящим горным дикарём, когда нюхала эти мешочки, запоминая новые названия. Ну хотя бы мёд был им знаком.

Первый же глоток согретого в котле напитка подарил невероятное ощущение тепла и сладости. Кагуя с потолка смотрела на них с большим интересом. Она чувствовала запах, но ей он не казался ни приятным, ни аппетитным. Другое дело – лось, провисевший пять дней в паутине!

За первой кружкой пошла вторая, потом третья. Орис, как самая малахольная, едва ли оставалась в сознании. Она чувствовала, что к щекам прилила кровь и они горят огнём. Да и всё тело казалось непривычно тёплым. Она и забыла, что так может быть. Несмотря на тепло, она, скорее по привычке, закуталась в одеяло, так что только нос торчал. Ну почему она стала такой жуткой мерзлячкой?

– Давайте поговорим, что ли, – предложил Марбл. Майрис улыбнулась только уголками губ.

– Иногда молчание – это лучшее, что может подарить момент.

Марбл хмыкнул. Майрис глотнула вина и уставилась на огонь в очаге. Отблески пламени бросали тени на её лицо. Она казалась потерянной в своих мыслях и вовсе не хотела разговаривать. Марбл, с его пониманием чужих чувств на уровне жизнерадостного бревна, этого не замечал. Впрочем, может как раз поговорить с ней и стоило.

– Что вас тревожит, наставница? – спросила Орис. Глупо было ожидать, что та ответит прямо на столь личный вопрос, но надежда в Орис не умирала никогда.

– Мои тревоги слишком многогранны, чтобы их понять, и слишком велики, чтобы я стала перекладывать их на кого-то из вас, – ответила она тихо. – Лучше спроси что-нибудь другое, пока у меня есть настроение. У тебя же много вопросов накопилось.

И откуда эта женщина всегда всё знала? Орис посмотрела на неё с недоверием.

– И вы ответите?

– Пожалуй.

Орис насупилась.

– Это да или нет?

– Да, да! – рассмеялась Майрис, поднимая кружку. – Давайте выпьем, и я отвечу тебе на тот вопрос, который ты выберешь!

– Нечестно! – воскликнул Марбл. – Я тоже хочу!

– И на твой, так и быть! – весело пообещала наставница.

Они выпили, после чего Марбл разлил последнее вино по кружкам. От волнения Орис почти протрезвела, глядя на наставницу так, будто та собиралась исчезнуть. Майрис приняла из рук Марбла кружку, после чего лукаво глянула на свою ученицу, в своём обыкновении склонив голову к плечу.

– Наставница! Вы говорили, что сочувствуете мне, потому что наши судьбы похожи. Расскажите, что же с вами произошло?

Майрис тут же растеряла всю свою весёлость.

– Как знала, что ты полезешь именно сюда, – проворчала она себе под нос. – Я могла бы легко выкрутиться, ведь ты так глупо сформулировала вопрос. Наговорить тебе любой ерунды. Или ответить в три слова.

– Но вы обещали, – с нажимом сказала Орис. Майрис вздохнула. Марбл смотрел на них с интересом. Его тоже не на шутку интересовало прошлое загадочной отшельницы.

– А если мы оба вас попросим об этом? – спросил он, состроив умильные глазки. Майрис перевела взгляд с него на Орис и сделала большой глоток из кружки.

– Что ж, думаю, я способна рассказать это только по пьяни, – фыркнула ведьма. – Слушайте, но предупреждаю: эта история совсем не детская.

Орис и Марбл возмущённо переглянулись. И почему наставница вечно считала их детьми?

– Хотите верьте, хотите нет, но когда-то в нашей деревне нас с сестрой считали первыми красавицами. Не знаю, правда ли мы были так хороши, или дело в том, что мы полукровки, а это сразу делает любую невероятно привлекательной в глазах местных. К нам сватались многие, и Янис выбрала Аслана, десять поколений семьи которого упорно занимались пивоварением. Но мне хотелось совсем другого. Я мечтала о сказке, а не о домашнем хозяйстве, – она смущённо улыбнулась.

Сердце Орис забилось чаще. Она прекрасно понимала наставницу. Майрис, наверное, и не подозревала, насколько была права, когда говорила, что они похожи.

– Потому, несмотря на предостережение Айки и протесты родителей, я выбрала себе в мужья пьяницу и повесу, – продолжила она подозрительно весёлым голосом. – Зато красивого, остроумного и такого романтичного! Сначала всё у нас было неплохо. А потом он начал загуливать ночами, возвращаться утром пьяный, а один раз даже с расцарапанной спиной. Уверял, что на него с дерева спрыгнула рысь, – она хмыкнула и криво улыбнулась. – Я, конечно, попыталась предъявить ему претензии за это, и возлюбленный Логар меня избил.

Странно, но на этих словах её улыбка не погасла, а вот взгляд обратился в лёд, в котором плясало отражение пламени очага.

– Дальше больше. На нижней дороге разбойники стали грабить торговцев, и староста спросил у меня, не ходит ли куда ночами мой благоверный. Обиженная, я, конечно, рассказала, что он отлучается каждые несколько ночей. Муженёк пришёл вечером, начал орать с порога, что из-за меня у него проблемы, что его обвиняют в преступлении из-за моего болтливого рта. Бил умело, чтобы синяков на лице не осталось, заставил пойти к старосте и сказать, что я всё наврала из ревности. Дескать, на него все заглядываются, вот я и решила его к дому привязать, чтобы не гулял ночами! А сам-то он на самом деле у других баб. Ну разумеется!

Куда делась её помпезная выверенная речь, спокойный тон и бесстрастный взгляд?

– Почему вы никому не говорили? – удивился Марбл. Майрис поморщилась.

– Понимаешь, это же был мой выбор. Мне пришлось бы признать свою ошибку, кинуться в ноги родителям и просить принять меня обратно в дом. И это на фоне счастливого брака сестры! Такой позор… Айка, она-то всё понимала. Жалела меня и уговаривала всем рассказать. А я была слишком гордой. Она делала мне примочки, чтобы быстрее проходили синяки. Ох, как же по молодости отчаянно не хватает мозгов!

Они, не сговариваясь, стукнулись кружками и отпили пряного вина.

– Я решила: а докажу, что он разбойник. Его забьют камнями, а я как бы и не при делах. Он бил меня так часто и не скрывал, что спит с другими женщинами, навлекая позор и на себя, и не меня, так что я ненавидела его достаточно, чтобы обречь на смерть. С точки зрения законов гор я была тут в своём праве, – она хмыкнула, тем самым выражая явное согласие с древними правилами. – Конечно, ведунье тяжело выследить в лесу охотника. Раз за разом я теряла его след, ведь уходил он далеко, аж за нижнюю дорогу, за место, где обычно наши торгуются с караванами. Но всё же мне удалось его выследить – не без помощи магии, ну то есть духов, как я тогда считала. И вот я пришла к логову разбойников. Хотела подойти поближе, да тут же меня и повязала девка, вышедшая из леса. Притащила в дом, кинула на пол, спросила, знает ли кто меня. А Логар…

Майрис залпом допила вино из кружки и яростно швырнула её в стену. Металл гулко ударился о дерево, кружка упала на пол и с жалобным звуком отскочила куда-то под стол. Наставница молчала. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на огонь.

– Сказал, что не знает вас? – предположил Марбл. Майрис скривила губы.

– Сказал, что это его надоедливая жёнушка, и он угощает, налетайте! Что на равнинах он найдёт лучше. А его друзья очень обрадовались. Сначала вели себя скромно: гладили, наливали вина, говорили, какая я красавица. И, самое паскудное, что там были женщины, охотницы из других деревень, и они были на позиции людей, а не вещей! Одну из них Логар демонстративно лапал. И вся эта плесень отворачивалась и хихикала, зная, что со мной собираются сделать, какая женская солидарность!

Плесень! Есть ли в горах более страшное ругательство? Орис впервые слышала от Майрис подобное слово. Она вздрогнула, повернувшись к наставнице. Лицо той напоминало маску.

– И что они вам сделали? – тихо спросил Марбл. В его голосе слышалась слабая надежда на счастливый исход истории.

– О, ну у кого на что фантазии хватило! Тебе подробно рассказать?

– Н… нет, духи, конечно, нет! – замахал он руками.

Брат с сестрой переглянулись. Орис поёжилась, и Марбл приобнял её за плечи. Повисла гнетущая тишина. Майрис достала из кармана плаща трубку и стала старательно набивать её травами. Затянувшись, она окружила себя сладким дымом и вроде как успокоилась. Орис же чувствовала себя ужасно виноватой из-за того, что напомнила Майрис о страшных событиях её жизни.

– Спасибо, что рассказали, – искренне поблагодарила она. Лучше бы ей было просто заткнуться, но болтливый язык продолжил говорить: – А… они… вас просто отпустили… потом?

Никогда прежде Орис не было так сложно подбирать слова. Майрис снова выпрямилась, глаза её были прикрыты, она выпускала тонкие колечки сизого дыма.

– Вообще-то, это уже второй вопрос. Но если тебя это так интересует, то после трёх дней развлечений они выкинули меня в овраг, решив, что я всё равно сдохну к рассвету, – бросила она через плечо, буднично, словно сообщая, что завтра с утра будет дождь. Орис почувствовала, что её бьёт крупная дрожь, и брат сжимает её плечи ещё сильнее, но всё же осторожно, чтобы не повредить недавно залеченные магией кости.

Орис смотрела на Майрис и понимала, что даже этот тяжёлый рассказ не проливает света и на половину вопросов, которые у неё накопились. Горячительный напиток развязал ей язык настолько, что сдерживать лавину любопытства она была не в силах. Она подалась вперёд, её голос дрожал:

– Но что было дальше? У вас же не было волшебной спасительницы, вырвавшей вас из лап смерти? И как вы научились колдовству? Откуда Кагуя? И вы говорили, что у вас есть дети! И ваша внешность…

Майрис резко подняла изящную руку, заставляя ставшую слишком любопытной ученицу заткнуться. Орис запнулась. Ей стало страшно, что своим напором она разозлила наставницу, но, когда та повернулась, на её лице была улыбка.

– Мне нравится твоя любознательность. Однажды она приведёт тебя к величию. Или к большим проблемам. А теперь – спать!

Орис вздохнула. Им оставалось только согласиться.

Глава 16 Весна в доме, весна на сердце

На горы стремительно опускалась зима, а они жили в лачуге без окон. В один из дней наставница вздохнула, признала, что стало слишком холодно, и принялась расхаживать вокруг дома. Она творила волшебство. Снег на крыше домика и вокруг него растаял, зазеленела трава, полезли цветы. Стоило перейти границу зелёной травы, как тело пронизывал холод, но внутри кольца магии Майрис было тепло и уютно. Каждый день наставница подновляла заклинание. Орис восторгалась и умоляла научить её, но Майрис отвечала, что Орис уже знает его.

Ничего-то она не знала! Потому решила ходить по пятам за наставницей, пока не разберёт текст заклинания. Мелодичный нежный голос Майрис выводил колыбельную, которую часто пела Айка, когда Орис мучали кошмары. Айка не любила петь, но Орис обожала эту песню, и бабушка каждый раз не могла отказать ей.

– Пусть бушует белая зима,

Воет ветер, окружает тьма,

Мы с тобою будем здесь вдвоём

Эту песню тихо запоём

Стихнет вьюга и пройдёт метель,

И за ночью вновь настанет день

Утром ты очнёшься ото сна

И увидишь, что пришла весна.

– Это не может быть заклинанием, – уверенно сказала Орис. Голос наставницы стих. Она обернулась, глядя на Орис с укором.

– Чему я учила тебя? Всё что угодно может быть заклинанием. А уж горный фольклор таит в себе невероятное количество магии.

Орис тут же попробовала напеть слова песни, стараясь попасть в ноты и повторить интонацию Майрис, но ничего не произошло. Настолько «ничего», что Орис не почувствовала даже слабой магической искры внутри себя, словно она просто сказала случайные слова.

– Ты пока слаба для колдовства. К тому же, делаешь упор вовсе не на то, что важно, – вздохнула наставница. – Ты думаешь, как бы не сфальшивить, а думать надо о тепле, весне и цветении.

– Я понимаю, проблема во мне, – недовольно буркнула Орис.

– Справедливо. Проблема в тебе.

И, собственно, на этом мудрый урок был закончен. Орис оставалось только вернуться в дом, чтобы угрюмо уставиться на разворот раскрытого атласа. Как важно для волшебника, оказывается, знать устройство человеческого тела! И если бы только это. Любое событие в мире они пытались объяснить с помощью своей любимой на-у-ки.

В деревне у них тоже была наука! Как правильно делать новые тоннели в шахтах, чтобы своды не обвалились, где и как охотиться, чтобы дичь в лесу не перевелась, как поле вспахать, чтобы урожай был больше – всё это было чистой наукой. И вдруг выясняется, что это жалкие остатки былых знаний, а сами они на равнинах считаются дикарями. Куда же делись знания горцев? Ах, точно, остались там, «четыреста лет назад». Орис попыталась расспросить Майрис, но та яростно замотала головой:

– Нет-нет-нет, с разбитой головой у тебя и так с трудом хватает памяти на всю новую информацию! Если мы полезем разбираться ещё и так глубоко в истории, ты однажды просто сядешь в углу со слюнкой, стекающей по подбородку. Просто смирись: мы были культурой, ведущей в мире, пожалуй, но неудачно выбрали противника. Бойся тех, кто может ранить изнутри, кто может пробраться в разум твоих близких – или даже твой.

– Мне вас бояться? – хмыкнула Орис. Взгляд Майрис стал очень серьёзным.

– Может быть.

Любила же она наводить жути! Неудивительно, что в деревне люди боялись даже взглянуть на неё. Орис с Марблом так и не смогли до конца привыкнуть к её внезапным вспышкам зловещего поведения. Вот перед ними сидит прекраснейшая женщина, блаженно потягивающая чай, но миг спустя это уже колдунья с горящими синевой глазами, угрожающе поглаживающая по жвалам гигантского паука.

– Как вы это делаете? – спросила Орис. – Это ведь магия?

Наставница лукаво усмехнулась.

– Не каждому фокуснику приятно, когда раскрывают его секреты. Но было бы глупо спорить: мне нравится влиять на людей через магию. И, раз уж мы завели ту тему, настало время для нового урока.

Они устроились на подушках возле очага, вытянули ноги ближе к огню и одновременно блаженно вздохнули.

– Марбл, дорогой, сделай-ка нам чайку.

Он коротко кивнул и отправился на реку за водой. Орис проводила его взглядом, полным тоски. Ей наставница даже заваривание чая не доверяла. Орис умудрялась вместо ароматного напитка создать невероятную бурду. Для этого, определённо, надо было иметь талант, ведь как можно сделать что-то неправильно, когда просто заливаешь травки горячей водой?

– Как часто ты попадала под дождь? – неожиданно спросила наставница, склонив голову к плечу. Это всегда делало её похожей на большую птицу.

Вопрос был с подвохом. Орис смутилась, но одёрнула себя, напустив невозмутимый вид. Общаться с духами по поводу погоды было важно. Неожиданный дождь, резкое похолодание или, наоборот, внезапная жара, могла нарушить размеренную жизнь в деревне. Летом это могло помешать делать запасы на зиму, а зимой иное предсказание и вовсе могло спасти жизни всей деревне. Только ведуньи могли предвидеть сход лавины и предотвратить его, отправившись к вершинам и растопив лишний снег. И, конечно, человек, который знает погоду наперёд, вполне может избегать дождя.

– Никогда, – призналась Орис.

Майрис прищурилась, уголки её губ поднялись вверх.

– Признайся, – прошептала она. – Ты ведь тоже догадалась, как управлять дождём?

Ну а как же. Зачем отменять задуманный с подружками поход в соседнюю деревню из-за непогоды, если можно эту погоду просто поменять? Конечно, она никогда не признавалась в этом Айке. Всё же это было злоупотреблением дружбой с духами… то есть магией. Да как ни назови.

– И вы? – спросила Орис, тоже почему-то шёпотом. Они переглянулись и захихикали, как две девчонки. Зашедший в дом Марбл искоса глянул на них, покачал головой и пошёл переливать воду в чайник.

– Это отличный пример, – сказала Майрис, отсмеявшись. – Невинный взгляд в будущее или лёгкое изменение погоды не несут серьёзных последствий. Конечно, если ты не отменяешь первый за триста лет дождь в пустыне. Однако почувствовав силу заклинания, получив преимущества от его действия, мы ощущаем почти физическую потребность применить его снова. Мы оттачиваем мастерство, и заклинание становится сильнее в наших руках. Но чем сильнее оно, тем больше нас тянет к нему. Некоторые могущественные заклятия могут подчинять волю мага своей силе с первого же применения. Они устроены так хитро, что не станут работать, если маг не захочет им покориться.

Настроение их разговора резко сменилось, стало зловещим, напряжённым. Орис слушала, затаив дыхание. Быть может, в этом причина запретов, которые горцы наложили на магию? А может империю вовсе не вмешательство со стороны развалило, а собственная магия горных волшебников?

– Мы называем это «энтропией» – мерой нестабильности магии, – зловеще сказала наставница.

Почему-то эта тема вызывала у Орис очередной приступ холодка в животе.

– До определённой степени она даже… полезна. Никому не рассказывай, что я тебе это сказала, – Майрис стыдливо прикрыла лицо рукой. – Мы сращиваемся с этим заклинанием, становимся будто бы сильнее. На деле же заклинание использует нас, доводя до предела. Перейдя черту, ты сломаешься. Чаще всего разум, но в твоём случае, Орис, это может быть и тело. Но должна предупредить тебя, что ненависть, обида, ярость – всё это орудия энтропии, через которые она поражает нас. Без энтропии маг не способен на настоящее зло. Мы не рушим. Мы не убиваем. Но, познав ненависть, мы загоняем себя в порочный круг. Наши заклинания становятся сильнее и опаснее, и тем больше нам хочется быть такими. Сильными. И опасными.

Майрис строго смотрела на Орис, будто та уже готова была, безумно хохоча, разрушать города и убивать стариков и детей. Орис поёжилась.

– Значит, энтропии надо избегать? – невинно спросила она. Майрис медленно кивнула.

– И без неё ваше заклятие с вырыванием сердец не сработает? – спросила Орис ещё невиннее. Майрис недовольно прищурилась.

– Твоя цепкость иногда даже бесит. Ты мыслишь не в том направлении.

Орис прикусила язык и быстро закивала. Рано, пока ещё рано поднимать эту тему. Нужно было срочно спросить что-то другое, чтобы отвлечь наставницу, и Орис тут же пришёл в голову вполне подходящий для прилежной ученицы вопрос:

– Обезболивающее заклинание мне тоже нельзя часто использовать из-за энтропии?

Морщинки на лице Майрис разгладились.

– Тут другое. Ты замечала, что каждый раз тебе нужно всё больше трав, чтобы они смогли притупить боль? Так и с магией. Постоянно используя это заклинание, ты доведёшь себя до того, что оно перестанет действовать. А с лечением дела обстоят ещё хуже. Решив враз залечить кому-нибудь рану, ты рискуешь лишить нескольких лет жизни не только этого человека, но и себя. И если ты, как маг, сможешь это исправить, то человеку без магии придётся туго.

Орис удивлённо заморгала.

– Почему так?

Майрис задумчиво коснулась тонким пальцем щеки, подбирая слова. Её туманный взгляд обследовал комнату. Наконец, она обрадованно воскликнула, подскочила к шкафчику и что-то достала. Когда она снова села рядом с Орис, она положила перед ученицей платок и несколько булавок.

– Магия – очень тонкая вещь. Величие волшебника определяется далеко не силой, – сказала наставница. Она взяла булавку, насквозь проткнула ею кусочек ткани на краю платка, а затем резко дёрнула. Разумеется, булавка разорвала нитки, часть потянув за собой, оставив на платке затяжки. Орис наблюдала за движениями её рук так заинтригованно, будто в этих действиях было что-то непостижимое.

– Видишь? Я применила грубую силу, но ни к чему хорошему это не привело. Куда больше важна точность, с которой ты сотворишь заклинание, – продолжила Майрис, самым кончиком булавки поддевая нитку и оставляя на платке небольшую петельку. – Но и это далеко не всё. Иные заклинания длятся часами, и прервать их нельзя. А если тебе придётся сразиться с другим волшебником? Сможешь ли ты применить магию быстрее него, перехватив инициативу? И сколько заклинаний успеешь произнести, прежде чем упадёшь без сил?

Орис призадумалась. Ей вспомнилась, как она убегала от преследователей, одновременно изменяя лес вокруг. Она была вымотана тогда куда больше, чем если бы она просто бежала, но списала всё на эмоции и потрясение. Но, может быть, дело было как раз в том, что её невольное колдовство заставило её так устать?

– Всё в жизни имеет свою цену, – наставительно произнесла Майрис. – Раньше ты не осознавала этого лишь по двум причинам: ты никогда не творила серьёзного колдовства, к тому же горы – особое место. Магия здесь совсем другая, она податлива и послушна, и ты, под чутким руководством Айки, сама не заметила, как научилась ею управлять. Покинув горы, ты ощутишь, насколько она бывает строптива и как много забирает сил.

– Но… что есть магия? – спросила Орис, не веря, что она впервые задаётся этим вопросом, самым простым, самым первым и очевидным, который она должна была задать в тот же миг, как согласилась стать ученицей Майрис. Она озадаченно глянула на наставницу, которая выглядела по-настоящему довольной. Майрис заговорила, певуче, торжественно, словно не было для неё более приятной темы.

– Магия – это нить, которая переменчивым узором соединяет всё, что есть в нашем мире, в цельную картину. Стоит ей оборваться в одном месте, как она тут же срастается, порождая новый узор, но не теряя своей цельности. Потянув за эту нить, мы можем распустить кусок гобелена, которым является наш мир, или изменить его рисунок.

Гобелен… Холодок в животе возник так внезапно, что Орис невольно положила руку на солнечное сплетение. Не нравилось ей это слово. От него начинала болеть голова. Орис поспешила сосредоточиться на другом. Воспоминания из, казалось, давно утерянной жизни возникли перед её взором. Лес, Айка, потрескивающий костёр, горький запах горящих трав, и мир, который предстаёт перед ней в новом свете.

– И когда я колдую, выходит, я тяну за нить? – воскликнула Орис, не в силах совладать с переполняющими её эмоциями. Пример, показанный на платке, теперь казался особенно удачным. Майрис, кажется, разделяла её чувства. Глаза её горели, она живо жестикулировала, так непохожая сейчас на себя обычную.

– Именно! – наставница щёлкнула пальцами. – Чем более умело и тонко построено и направлено твоё заклинание, тем точнее ты воздействуешь на нить. Это значит, что ты можешь исправлять только ту часть великого узора, которая тебе нужна, не задев и не повредив остальные.

– Значит, если я буду действовать неосторожно… – воодушевлённо начала Орис, но Майрис было уже не остановить.

– Ты можешь, наоборот, переправить не только тот узор, что был тебе нужен, но и соседние! И здесь, примера ради, мы возвращаемся к началу нашей беседы. Целители учатся своему искусству десятки лет, и при этом преуспевают далеко не всегда. Это очень тонкая, филигранная работа, и ошибка в лечащем заклинании может быть фатальной. Желая залечить порез на пальце, ты можешь по доброте душевной сгустить своему пациенту кровь, или ускорить ход его жизни, так что он разом постареет на пятнадцать лет. По этой же причине на равнинах охотятся на необученных колдунов. Страшно представить, какие последствия при должной неудаче может понести за собой необузданная магия.

Орис ясно представила, как тянет за торчащую из пледа нитку, распуская его полностью. Волшебство впервые показалось ей чем-то по-настоящему пугающим. Если магия и правда единая нить, то, получается, потянув за неё можно распустить… мир? Она вздрогнула и мотнула головой, отгоняя от себя жуткие мысли. Нет, наверняка это невозможно. В мире просто не может быть волшебника с такой силой. К слову, чем вообще определяется эта сила? Орис болезненно потёрла виски, но, увидев обеспокоенный взгляд наставницы, тут же сделала успокаивающий жест рукой.

– Я в порядке, просто пытаюсь всё осмыслить. Значит, магия есть во всём? – уточнила она. – Тогда почему же не все могут колдовать?

Как всегда бывало в моменты особого волнения, она не могла справиться с тем, что речь её становилась быстрой и сбивчивой, а голос – высоким и звонким, как у ребёнка.

– Марбл, – вдруг обратилась наставница. – Могла бы твоя сестра стать охотником?

Марбл рассеянно взглянул на них и хмыкнул.

– Ну нет, – он решительно покачал головой. – Ей бы пришлось тренироваться раз в десять больше, чем, скажем, мне, – протянул он, явно ей польстив, сказав «десять». Майрис улыбнулась.

– Справедливо. Любой может колдовать, как любой может взять в руки лук и стрелы. Другое дело, что вложенные усилия и тренировки могут не окупиться, а в случае с магией могут быть ещё и опасными. Всё это зависит лишь от узоров, – ответила Майрис, с плохо скрываемым умилением наблюдая за тем, как Орис нетерпеливо подскакивает от переполняющего её волнения. – В его рисунке особые умельцы могут прочитать всё о нас: наши силы и слабости, наши склонности к определённой магии или другим вещам.

– В смысле, это выходит, что всё предопределено? – возмутился Марбл. Майрис и Орис одновременно повернулись к нему. Майрис посмотрела на него благосклонно, а Орис ехидно улыбнулась. Марбл смутился. – Нет, вы не подумайте, что я интересуюсь вашей хре… наукой, – принялся оправдываться он. – Просто жду, пока чайник закипит. А тут такие новости.

– В какой-то мере, – Майрис развела руками. – Как предопределён цвет волос и глаз, так природой предначертано тебе, Марбл, быть стремительнее и выносливее, чем твоя сестра. Это не значит, что вы не можете это изменить. Ты можешь днями лежать возле очага и набивать брюхо, пока не превратишься в подобие свиньи, загубив то, что было подарено тебе от рождения.

Судя по довольному лицу брата, из всей речи Майрис он уловил только похвалу себе любимому. От наставницы это не ушло. Она вздохнула и благодушно улыбнулась, взглядом проводив направившегося к кухонным тумбам Марбла. Орис сидела молча, пытаясь переварить всё сказанное.

– Но, если мы изменимся, поменяется ли наш узор? – пробормотала она, задав этот вопрос, скорее, самой себе, просто как мысли вслух. Но Майрис, конечно, приняла его на свой счёт.

– Он меняется постоянно, – подтвердила она. – А, самое печальное, что со временем он размывается, нить магии становится растрёпанной и блёклой. Рано или поздно она оборвётся, и мы перестанем быть частью великого узора. Кто-то другой придёт на наше место, заполнив разрыв нити.

Они замолкли. Орис уставилась на огонь. Неприятно было заканчивать разговор о магии, так воодушевивший Майрис, мыслями о смерти. Орис хотела найти другую тему для беседы, задать вопрос, но внезапно её пронзила интересная догадка. Орис нахмурила лоб.

– Но, если мы можем влиять на нить магии, неужели нет способа подлатать её? – пробормотала она, повернувшись к наставнице. По лицу Майрис она поняла, что снова угадала с вопросом. Майрис походила на сытую кошку, разве что не мурлыкала.

– Помнишь, я ругала тебя за дотошность? Забудь. Разумеется, это возможно. Более того, некоторые умеют делать это неосознанно… Да, Марбл?

Под направленными на него взглядами Марбл подавился печеньем, которое украдкой таскал из банки. Орис и раньше подозревала, что не просто так оно очень уж быстро заканчивается. Застуканный на месте преступления, братец постарался казаться маленьким и незначительным.

– А что я? – прошамкал он с набитым ртом. Орис тихонько хихикнула.

– Почему ты всё время ешь? – поинтересовалась Майрис. По её тону невозможно было понять, относится ли этот вопрос к лекции, или она просто решила его пожурить. Поняв, что бежать некуда, он откашлялся, отставил банку подальше на тумбу и занял оборонительную позицию.

– А что, нельзя? Хочется, вот и ем, – проворчал он.

– Марбл привык много двигаться. В своих прогулках с Кагуей он уходит очень далеко в лес и, даже находясь дома, редко сидит на месте. Его тело – сплошь жилы и мышцы, которые требуют постоянной подпитки, – обратилась Майрис к Орис, показывая на Марбла так, будто он был страницей в пособии. – Но даже этим не объяснить его аппетита. Секрет здесь в другом: Марбл тратит силы на исправление собственных узоров.

– Что? – возмутился брат. – Я ничего подобного не делаю! Я… – тон его стал потерянным. – Я же не умею.

– Осознанно – нет. Но ты горец, Марбл. Почти каждый горец в разной степени умеет вмешиваться в узоры, хотя бы в свои, сам того не подозревая. Для нас это так же естественно, как дышать. Вы никогда не сравнивали нас с путниками, проходящими через горы? Не задумывались, почему наш народ до глубокой старости сохраняет молодой вид, подвижность и ясность ума? Мы правим собственные узоры, продлевая молодость и задерживая, в будущем, старость. Это объясняет твой не по годам юный вид, который смущает тебя настолько, что ты завёл эту нелепую растительность на лице.

Марбл недовольно потёр щёки и бочком уполз в сторону очага, чтобы изливать свои обиды кипящему чайнику. Орис проводила его задумчивым взглядом. Кое-что в её голове по-прежнему не сходилось.

– Значит, магия требует сил? – уточнила она.

Майрис величественно кивнула.

– Колоссальных. Увлёкшись колдовством, мы непременно почувствуем слабость, а если не дадим себе вовремя отдыха и пищи, то рискуем схлопотать истощение, оправляться от которого придётся долго. В таких случаях жизнь буквально покидает волшебника. Это заметно.

Сейчас Орис была уверена, что уже видела это воочию, когда столкнулась с Майрис в деревне. Её бледность, поблекшие глаза, морщины, худоба – наставница явно злоупотребила колдовством. А потом, спасая Орис, она наверняка пострадала ещё сильнее. Благодарность к Майрис стала ощущаться ещё острее. И как Орис когда-либо сможет отплатить этот долг? Для начала стоило хотя бы стать для Майрис такой ученицей, о которой она могла бы только мечтать. Ничто так не радовало Майрис, как интерес, и потому Орис спросила ещё:

– По такой логике, раз я могу колдовать, то должна есть в разы больше Марбла?

– Верно, – кивнула Майрис. В глазах её зажглись лучики улыбки. – И на равнинах, где магия на самом деле требует усилий, могу поспорить, ты обнаружишь у себя недюжий аппетит.

Орис замерла и прикрыла глаза, переваривая всё, что узнала за время их разговора. Новые знания давались ей куда проще, чем новость о том, что духи не творят все чудеса в этом мире. Пожалуй, она вполне могла жить, воспринимая магию, как нитку, а волшебников – как умелых ткачей. Она кивнула, принимая всё сказанное, ставя, наконец, точку в сегодняшней беседе после множества вопросительных знаков. Майрис хлопнула в ладоши и радостно потёрла руку об руку.

– Я полагаю, на сегодня с тебя хватит. Где там уже наш чай, в конце-то концов?

***

Орис казалось, что магию Айки она знает так хорошо, что могла бы спокойно сотворить любое из заклинаний сразу же как вышла из комы. Реальность оказалась жестока. Она помнила тексты и движения, чувствовала привычное тепло в солнечном сплетении, приятное напряжение, струящееся по телу и… всё оборвалось без какого-либо эффекта. Разволновавшись, она в итоге не смогла даже правильно воспроизвести движения рук, разозлилась сама на себя, а затем впала в уныние. Майрис терпеливо вздохнула.

– Ты слишком легко расстраиваешься, – сказала она. – У тебя был большой перерыв, да и травмы нарушили узоры. Понадобится время, чтобы они срослись достаточно плотно.

– А если не срастутся? – уныло спросила Орис. Майрис развела руками.

– Тогда ты не сможешь больше колдовать.

Да, умела Майрис успокоить. Стать ученицей могущественной волшебницы и быть неспособной сотворить колдовство? Насколько нужно быть неудачливой? Орис сморщила лоб, собралась с мыслями и снова попробовала. Выплёвывая слова заклинания сквозь зубы, она вся тряслась от напряжения, пытаясь направить силу правильным образом. И это сработало. Сотканное из светящихся тонких нитей изображение домика Айки и сгорбленной старческой фигуры, сидящей на крыльце, предстало перед волшебницей. Майрис одобрительно кивнула, но Орис, увидев, что за рисунок породило её воображение, расстроилась ещё сильнее и растворила его, яростно разогнав руками, будто это был рой комаров, а не колдовство. Майрис хмуро глянула на неё и поцокала языком.

– Моя дорогая ученица, ты напоминаешь мне кипящий чайник.

Это было обидно.

– В смысле, я чайник в магии? – спросила она возмущённо. Наставница рассмеялась.

– Если что-то идёт не по-твоему, ты сначала теряешься и опускаешь руки, а в следующий момент вдруг вскипаешь и принимаешься за дело с такой яростью, что мне становится страшно. Кажется, что ты вот-вот взорвёшься. Так недалеко и до энтропии дойти. Ты слишком эмоциональна.

Зима подходила к концу. Шрамы Орис, похожие на ветки и покрывающие почти всё тело, из розовых потихоньку становились белыми. Майрис постоянно мазала их чем-то, потом проверяла результат и недовольно цокала языком. Орис не понимала причин её недовольства. Очевидно было, что такие шрамы не исчезнут бесследно, и то, что они становились светлее, для Орис уже было наградой.

Волосы, раньше лезшие нелепым золотистым пушком, теперь закрывали лоб и уши, падали на глаза. Она всё пыталась зачесать чёлку на правую сторону, чтобы скрыть всю половину лица, но пока длины хватало, только чтобы закрыть глаз. Худое нездоровое тело наливалось плотью. Но самое главное – она ясно чувствовала, что набирается сил. Майрис не давала ей новых заклинаний, поручая оттачивать старые. Но куда более интригующим были тренировки, в которых Майрис облачала в форму заклинаний то, что раньше с переменным успехом выходило у Орис само по себе, случайно. Речь шла, конечно, о растениях. Сначала это казалось бесполезной тратой времени, пока Орис не осознала, что это служит отличной тренировкой. С лёгкой подачи наставницы она начинала чувствовать заклинания совсем по-другому, чем раньше. Ей казалось, что она и правда улавливает эти нити, за которые нужно потянуть, чтобы мир подчинился её желанию. Трава зеленела под её ногами, боль отступала, и весеннее тепло касалось кожи, хотя за окном стояла ледяная зима. Орис знала, что она пока что только стоит у входа в огромный мир волшебства, но уже сейчас этот мир нравился ей.