Вербицкая: Тени мёртвых

Глава 1

Сизые сумерки мягким платком окутали привокзальную площадь. Аромат цветущей форзиции наполнял воздух, кружа голову. Вечер для средины апреля выдался довольно теплым и безветренным. Сонные пичуги таились на ветках, готовясь ко сну, однако кое-что им мешало — подхваченный эхом стук каблучков по мостовой.

Девушка в коричневом дорожном платье и тёмно-зелёном мантле из шерсти, крепко сжимая ручку потёртого саквояжа, быстрым шагом пересекала площадь. За ней, слегка прихрамывая, едва поспевал седовласый мужчина. Весь его вид говорил о большой спешке. Пальто нараспашку, так что видно поношенный сюртук, перчатки позабыты в коляске. Котелок он держал в руке, и видно было, что волосы его прилипли ко лбу, а лицо раскраснелось от быстрой ходьбы.

— Ксения Андреевна, душечка, — окрикнул он девушку, — да стойте же, а не то уморите старика, право слово уморите, так и знайте.

Ксения резко остановилась и, повернувшись на каблуках, хмуро взглянула на провожатого:

— Если бы вы не преследовали меня, то и бежать бы не пришлось, — фыркнула она.

— Да разве ж я преследую? Разве ж так?

— А как ещё это назвать? От самой усадьбы за мной увязались, — Ксения поправила русую прядку волос, выбившуюся из-под шляпки. — Вы поймите меня, Захар Федорович, я домой не вернусь, так маменьке и передайте. Довольно с меня этого незнания, этого странного траура и пустых слёз.

— Без вас матушка и вовсе с ума от горя сойдёт, — упрекнул её старик, — вначале потерять супруга, а теперь и вы её покинули.

— Да, покинула, — Ксения вздёрнула подбородок. — Но и вам не хуже меня виднее, матушке для горя зритель необходим, а я более восторгаться её игрой не могу. Уж если вам такое по нраву, так аплодируйте ей, наслаждайтесь.

— Сердце у вас камень, — вздохнул Захар Федорович, утирая лоб и шею клетчатым носовым платком. — И об матушке так говорите.

— Не пеняйте мне, — Ксения отступила на шаг. — Не пытайтесь жалобить, я решила, еду в город и сама разберусь, что случилось с отцом.

— Так сколько времени уже прошло, год почитай, отскорбели, а вы… — Захар устало махнул рукой.

— А я весь этот год не верю, что человек может просто пропасть, тем более глава городского сыска. А если вы мне сейчас скажете, что и не такое бывает, так я за себя не ручаюсь, — пригрозила Ксения.

— Может и бывает, да вы-то тут при чём? — Захар прижал котелок к груди. — Смилуйтесь, Ксения Андреевна, воротитесь домой.

— В этот проходной двор? — возмутилась Ксения и тут же понизила голос, заметив двух молодых людей, спешащих на поезд; один из них с удивлением взглянул в её сторону, вызвав на щеках румянец. И всё же девушка не сдавалась. — Домой, что благодаря матушке превратился в невесть что? Я по горло сыта происходящим. Все эти медиумы, шептуны да возвращенцы, что обитают у нас неделями, столуются, важничают, смотрят свысока, а толку? Ведь не смогли ничего сказать об отце. А когда такое было, напомните мне, чтоб светоч душевный не откликнулся, ежели человек умер? Молчите? Так я скажу: если только человек тот жив. А раз так, то довольно сидеть и ждать. Должно иметься объяснение тому, чтоб некто вот так взял и будто в воду канул!

— Может, и канул, пущай полиция ищет, а юной девушке не стоит в город спешить и по переулкам рыскать, или что вы там себе придумали, — Захар протянул руку, пытаясь ухватить Ксению, однако та увернулась.

— Не троньте меня, сама решу, что мне стоит, а что нет, если вы запамятовали я уже не ребенок, мне семнадцать! — слова её утонули в долгом паровозном гудке, и девушка заторопилась. — Прощайте, Захар Федорович, не то опоздаю, а матушке скажите… — Ксения на миг замерла. — Нет, ничего не говорите.

Она, точно норовистая лошадь, дёрнула головой, резко развернулась и, придерживая платье, побежала к вокзалу, куда как раз подходил поезд. Пуская клубы дыма, густого и едкого, он громыхал вагонами, готовясь впустить в них новых пассажиров, чтобы унести прочь из пригорода.

— Ксения Андреевна! — крикнул Захар вслед воспитаннице, но та даже не оглянулась. — Вся в отца, — тяжело вздохнул старик и, медленно развернувшись, поплёлся прочь с площади, в сторону экипажей.

Ксения и впрямь не слышала его. Путь её лежал в Кривореченск, и мысли были полны планов, а сердце — решимости.

Заняв свободное место в мягком вагоне, она убрала под сидение саквояж и ощутила невиданную усталость, навалившуюся на плечи, будто жернов.

Пока она с утра объяснялась с матушкой и выслушивала её концерт, пока ехала прочь из родного дома, а затем ссорилась с безобидным Захаром Федоровичем, ей казалось, что она способна свернуть горы. Однако едва поезд тронулся, силы исчезли, оставив после себя пустоту.

Ксения тоскливо взглянула в окно. Там за стеклом проносились деревца в зелёной дымке, мелькали крыши изб да заборы, за которыми текла себе неспешно чужая жизнь. Она же представилась себе листком, что сорвался с ветки и вот теперь уносится всё дальше и дальше от корней, невесть куда.

«Может, и прав был Захар Федорович, — прошептала Ксения, чувствуя неожиданную жалость к себе, — не стоило мне уезжать. Ах, был бы здесь отец…» — она смахнула набежавшие слёзы. Смысла реветь не было. Папенька пропал год назад, и, несмотря на высокий чин, уже и полиция опустила руки: вот, мол, сгинул, погиб, извините.

Ксения тогда как раз проходила курсы в университете, и, прервав обучение, ей пришлось вернуться домой, чтоб поддержать мать. Она всё надеялась, что отец найдётся, живой ли, мёртвый, но появится. Увы, всё тщетно. И вот, спустя год бесплодного ожидания, год чужих людей под родной крышей, которые искали душу отца в загробном мире, год пустых надежд, она не выдержала.

План был прост. Приехать в город, устроиться в отделение полиции, где служил отец, и всё разузнать. Её, конечно же, примут. Пусть она и не маг, но прослушала три курса сыскного дела, хоть и вольнослушателем.

Жить станет у тётушки, поначалу, потом снимет квартиру с заработка. И главное — отыщет отца. Во что бы то ни стало найдёт ниточки и узнает, что с ним случилось.

«Так и будет, — тихо, но твёрдо сказала себе Ксения и улыбнулась отражению в оконном стекле. — Мне не откажут», — добавила она, чувствуя, как крепнет внутри уверенность.

— Нет, нет и ещё раз нет! — глава полицейского отделения города Кривореченска повысил голос. — О чём вы думали, сударыня, приходя сюда с подобной просьбой?

Пожилой мужчина с белым венчиком волос вокруг блестящей лысины нависал над письменным столом, пронзая Ксению острым и гневным взглядом. Был он невысок и коренаст, отчего казался неповоротливым и монолитным, и всё в его кабинете было подстать хозяину: стол с массивными ножками, шкафы, заполненные бумагами, и даже портрет императора в тяжёлой позолоченной раме.

— Я думала, что дочери Андрея Павловича найдётся место в этом участке для службы империи, — Ксения старалась, чтоб голос её не дрожал, однако ж выходило плохо. — Хотя бы в память о нём, если его, конечно, здесь ценили… — она взглянула в лицо начальника полиции.

Иван Карлович задохнулся от возмущения. Видно было, что он не рад гостье, но держит себя в руках:

— Тут очень ценили вашего отца, — медленно произнёс он, укладывая каждое слово точно камень в фундамент дома, — ценили как прекрасного сыскаря и сильного мага, человека дела и чести, и мы не менее вашего горюем об утрате. Но скажите мне на милость, отчего вы решили, что я возьму на работу вас? Вы, простите, кто? Маг?

— Нет, — начала было Ксения, но Иван Карлович перебил её.

— Может, медиум? Общаетесь с духами, глядите за грань? Тоже нет. Может быть возвращенец с дипломом императорского университета, умеющий выследить душу?

Словно хватаясь за соломинку, Ксения ещё крепче вцепилась в ручку саквояжа и воскликнула:

— Я имела радость три курса находиться в университете вольнослушателем, и поверьте, если бы мне дали шанс, то работала бы не хуже сыскарей-светочей!

— Ксения Андреевна, уважаемая, вы поймите, — Иван Карлович вздохнул, разговор утомлял его. — Не может обычный человек работать лучше сыскаря-светоча. Как же он станет вызнавать злодея, не имея возможности обратиться к душе усопшего, а? Ну что ж, вы в университете бывали, а азов точно не ведаете.

— Душа не всегда может дать ответ, — отчеканила Ксения, радуясь, что может продемонстрировать знания. — В некоторых случаях её последние слова — или загадка, или не относятся к делу.

— Всё верно. И вот тогда в дело вступают медиумы. А обычные люди ведут обычную жизнь и не пытаются делать то, на что неспособны, — отрезал начальник участка.

Ксения вздрогнула, будто её наотмашь ударили по лицу. В горле встал ком, а в носу предательски защипало. Вот кто она тут — обычная, беспомощная, ненужная! Все планы, что до этого воздушными замками виделись в фантазиях, рухнули от одного меткого замечания.

Иван Карлович молча смотрел на неё, и на его высоком лбу множились морщины. «Почти как у отца», — мелькнула мысль, прежде чем господин начальник вновь заговорил:

— Ладно, будь по-вашему. Можете работать у нас машинисткой, если навык имеется. Но учтите: это исключительно в память о вашем отце и не более! — Иван Карлович погрозил Ксении пальцем.

Та пару раз моргнула, точно осознавая услышанное, и кровь прилила к щекам:

— Вы меня простите, но вы что же, сейчас мне предлагаете дамский труд? Чтобы я сидела в душном кабинете и носу оттуда не показывала? Вот так вы видите женщину! — голос её зазвенел от негодования.

— Тень вас дери! — не сдержался Иван Карлович, ударяя кулаком по столешнице, отчего монументальный стол вздрогнул. — А чего вы-то хотите? А чего вы себе напредставляли? Думаете, убийц ловить станете? Трупы изучать, так да?

Ксения не успела ответить, потому как в этот момент дверь кабинета приоткрылась и внутрь заглянул молодой человек. Темноволосый, с точёным профилем и тонкой ниточкой усов:

— Прошу прощения, Иван Карлович, но там вас дочь желает видеть, на крыльце дожидается.

— Ещё и она тут! — казалось, начальник сейчас взорвётся от негодования. Он перевёл хмурый взгляд с молодого человека на Ксению и вдруг хмыкнул. — А, Константин Петрович, а будьте так любезны, покажите-ка нашей гостье холодную.

— Что, простите? — не сдержал удивления мужчина.

— Что слышали. Барышню под ручку и покажите ей, где трупы лежат. Проведите, так сказать, экскурсию. А я покамест дела семейные решу, — начальник выбрался из-за стола и, тяжело ступая, направился к дверям.

— Но у меня дела, у меня расследование, — попытался отказаться Константин, но Иван Карлович только отмахнулся.

— Не убежит. Сейчас ваше дело — эта сударыня, и вы её провожатый в царство мёртвых. И никаких возражений, довольно с меня.

С этими словами он вышел в коридор, оставив Ксению наедине с сыскарём. По выражению его лица девушка понимала, что он отнюдь не рад такому поручению, да она и сама не ожидала подобного поворота, но отступать не желала.

— Приятно познакомиться, я Вербицкая Ксения Андреевна, а вы Константин Петрович, я верно запомнила?

— Вербицкая? — сыскарь прищурился, — родственница Андрея Павловича?

— Единственная дочь. — тут же уточнила Ксения, — приехала в надежде служить империи по примеру отца.

— Славный был человек, примите мои соболезнования, — Константин казалось смутился.

— Нет, нет не стоит. — остановила его девушка. — я считаю пока нет тела, смерть не доказана.

— Но прошло время, — начал было сыскарь и вновь Ксения перебила его, н желая спорить и объяснять что она чувствует и с чем именно не согласна.

— Давайте не будем об этом, — предложила Ксения, -Итак, где же у вас прозекторская? — она огляделась, точно холодная притаилась между шкафами или под столом. — Вы же слышали вашего начальника, будьте так любезны, проводите меня.

Константин Петрович взглянул на Ксению сверху вниз, он вновь стал недоволен:

— Как вы понимаете, я здесь не для того, чтобы экскурсии водить. Тем более такие, от которым приличным девушкам станет не по себе.

Ксения пропустила его слова о приличии мимо ушей, чтобы не ввязываться в спор и не выказывать своей растерянности от такого променада:

— Понимаю. — согласилась она не желая выглядеть испуганной, и всё же — вперёд! — после чего первой покинула кабинет и с удовольствием отметила позади себя тяжёлые шаги сыскаря.

Идти оказалось недалеко. Пройдя по длинному коридору, соединявшему основное здание с пристройкой, они вышли в небольшой холл с тремя дверьми. Распахнув одну из них, Константин Петрович указал Ксении на ступени, ведущие вниз:

— Дамы вперёд.

— Благодарю, — улыбнулась та, подхватывая юбки и начиная спуск. Несмотря на напускную браваду, внутри всё сжималось от одной мысли, что сейчас она окажется среди мертвецов. Нет, Ксения, конечно, бывала на похоронах, но там усопшие ухожены, с любовью одеты в лучшее. Лежат точно куколки и ждут обряда, и только родные плачут, навсегда прощаясь с ними. Точно грустная пьеса где один из актеров молчит. Прозекторская — это совсем другое!

Толкнув очередную дверь, Ксения ощутила холод, идущий изнутри помещения.

— Пришли, — тихо сказал Константин Петрович за её спиной, и Ксения всё равно вздрогнула, как если бы забыла о его существовании.

Осторожно ступая по каменному полу, она медленно зашла в холодную и тут же успокоилась. Не было тут ничего страшного. Не лежали вповалку тела, не висели на крюках умершие, лужи крови тоже не наблюдалось. Разве что витал в воздухе сладковатый дух тления, да и тот перебивал более крепкий запах табака, видимо местный эскулап был пристрастен к пагубной привычке.

Посреди зала находилась два массивных стола с каменными столешницами, позади них поблескивали металлом узкие двери ледников, где видимо и хранились тела. Несмотря на отсутствие окон, света хватало от ламп, что подобно плодам свешивались гроздьями с потолка, пропуская через матовые сферы внутреннее сияние.

Отметив про себя, что молва лжёт, Ксения уже собиралась спросить своего проводника, что же тут такого страшного что приличным барышням видеть нельзя, но не успела.

— Тамара Михайловна, вы тут? — позвал Константин, и Ксения удивлённо взглянула на него, а затем ещё более изумлённо на даму бальзаковского возраста, вышедшую из-за колонны. Тёмные волосы её были собраны в тугой пучок, чуть крючковатый нос придавал сходство с хищной птицей. Бледная и поджарая, в тяжёлом фартуке поверх белой хламиды, она напоминала древнюю богиню, спустившуюся к людям вершить свой суд.

— Константин Петрович, — произнесла она без тени дружелюбия указывая потухшей папиросой, зажатой железной цапкой, которую держала в правой руке, на Ксению. — Вы разве не знаете, что ко мне прибывают мёртвые, а ваша спутница слишком жива для этого места, поторопились вы. — она взглянула прямо на девушку, и та, не сдержавшись, отступила на шаг, упершись в стоявшего позади неё сыскаря.

— Приказ начальника: показать сударыне холодную и её обитателей, — спокойно отозвался Константин. — Кстати, что там по моей девочке?

— Тухляк, — коротко резюмировала врач, выкатывая вперёд каталку, на которой под желтоватой тканью вырисовывались очертания тела. — Ни следа светоча, точно его и не было.

— Не может быть, — Константин отодвинул Ксению в сторону и подошёл ближе. — Я был уверен, что это чары.

— Никаких чар. Просто пу-сто-та, — по слогам пояснила женщина. — Да вы сами посмотрите. — И лёгким движением, будто волшебница, она отдернула ткань, обнажив лежащее под ним тело.

Девушка, совсем юная, светлые волосы спутаны, глаза закрыты, точно спит. Кажется сейчас затрепещут ресницы и пробудится. Но нет, по телу уже расползлись неприятные тёмные пятна — отметины смерти.

Ксения смотрела на убиенную и не могла отвести глаз. Ей было одновременно и жутко, и интересно. Она чуть подалась вперёд, как бы желая коснуться оголённого плеча, понять, что это лишь бренная оболочка и даже светоч души из него исчез.

Но в этот момент вспыхнул свет осветив труп. Ксения вначале подумала, что это патологоанатом включила прожектор, но ту же поняла, что ошиблась. Свечение исходило от рук Константина Петровича. Он точно окутывал сиянием усопшую и слегка сгибал пальцы, как бы желая выманить то, что сокрыто внутри. Ксения затаила дыхание, однако более ничего необыкновенного не происходило, и она уже ощутила укол разочарование в этом месте, когда вдруг в ее сторону вытянулась тень. Тёмная, густая, точно по полу разлили чернила. Вот тень достигла её, задрожала, принимая очертания тела, и вдруг открыла глаза.

Крик застыл в горле Ксении, а сыскарь и эскулап, казалось, не замечают происходящего. Тень же поднялась с пола, качнулась у лица Ксении, обдавая её могильным холодом, и отчётливо прошептала:

— Опасайся безликого! — после чего, как волна откатывается от берега, так и тень стала прежней. Впрочем, Ксения этого уже не заметила. Не справившись с увиденным, она лишилась чувств.

Глава 2

— Ксения Андреевна, Ксения Андреевна, вы меня слышите? — голос доносился издалека, будто пробиваясь сквозь толщу воды. В голове ухало, а в висках стучала кровь. Во рту сделалось горько, а сердце сжалось испуганной мышью. — Этак вы, Константин Петрович, до Морковкиных заговений ее звать будете. А ну, посторонитесь, — прозвучал другой голос, неприятный, жесткий, и следом за ним последовал шлепок по щеке, один, затем другой. Звонкие пощечины по нежной коже.

От такого обхождения Ксения резко открыла глаза и, с негодованием глядя на Тамару Михайловну, что уже занесла руку еще для одного удара, ответила: — Кто дал вам право меня бить?! — Ну вот, видите, сразу пришла в себя, — усмехнулась богиня мертвых и, тут же потеряв всякий интерес к девушке, отошла к столу. — В общем, Константин Петрович, вы сами удостоверились, что светоча в теле нет, более ничем полезным быть не могу. — Да, да, я уже понял, — сыскарь осторожно помог подняться Ксении, и та, с благодарностью взглянув на молодого человека, слабо улыбнулась.

Однако Константин не ответил ей тем же. Глаза его были черны, а лик мрачен. Было ясно, что обморочная девица ему не то что бы в диковину, но явно в обременение. — Со мной такое в первый раз, вы не подумайте, я не из кисейных барышень, — зачем-то попыталась оправдаться Ксения, но сыскарь лишь поджал губы. — Впрочем, не важно, — тут же добавила девушка, сжимая кулаки и злясь на саму себя за слабоволие. И что это с ней приключилось? С чего вдруг обморок?

Тут она перевела взгляд на каталку, где все так же смертным сном спала убиенная, и страх накатил новой волной. Вспомнилась тень, пустые глазницы и шепот, несущий могильный холод. Ксения покачнулась, но крепкие руки Константина удержали ее. — Довольно, — резко заявил он. — Мне кажется, ваша экскурсия более чем показательна. — Что вы имеете в виду? — пробормотала Ксения, глядя, как эскулап закрывает тело тканью и увозит прочь. — Лишь то, что Иван Карлович был прав: впечатлительным девицам в сыске места нет, — отрезал Константин Петрович и, развернувшись, направился к дверям.

Кровь прилила и к без того пылающим щекам. Вот, значит, как: не место. Ах, если б не это глупое недоразумение! И тут же внутренний голос прошептал: «Или не говорящая тень?» Ксения запнулась на пороге. Холодно. Хотела обернуться — точно шептали позади, но ощутила мурашки, бегущие по спине, и не рискнула. — Или так, — лишь выдохнула она, покидая прозекторскую.

Константин не ждал ее у двери и даже не глядел, идет ли она за ним. Он точно забыл о ее существовании, углубившись в свои мысли. Ксения же не желала становиться невидимкой, да еще после такого позорного падения. — Константин Петрович, разрешите спросить, — обратилась она к сыскарю, поправляя съехавшую на бок шляпку. Тот обернулся и, холодно взглянув на нее, кивнул: — Говорите. — Эта девушка, та что в морге, что с ней случилось? Сыскарь шумно выдохнул и коротко резюмировал: — Умерла. — Это я поняла, — тут же затараторила Ксения. — Вы не подумайте, я не глупа, отнюдь, но как же она так померла, что без светоча? Ведь так не бывает, я слушала в университете лекции, и там на Душеведение говорили. — Да не бывает, — внезапно перебил ее Константин. — Да, именно так и говорят наставники, но теория это одно, а практика — другое. Тут, — он обвел рукой мрачный коридор, что вел от морга к основному зданию, — случается и не такое, и это моя работа, а такие особы как вы, меня от нее отвлекают! — Но я лишь хотела… — начала было Ксения, но сыскарь поднял руку, призывая ее к молчанию. — Довольно. Порадуйте меня тишиной, будьте так любезны, — после чего быстро зашагал вперед, и Ксении ничего не оставалось, как спешить за ним, подобрав юбки, ругая себя за тонкость чувств и своего провожатого за чрезмерную черствость.

Иван Карлович ждал их у своего кабинета. Наметанный глаз старого детектива тут же отметил и криво сидящую шляпку, и рдеющие щеки Ксении. — Ну и как вам, Ксения Андреевна, наша работа? Пришлась ли по душе, вызвала ли восторг? — с ехидцей в голосе спросил он. Ксения хотела было ответить, что все прекрасно, однако Константин Петрович перебил ее. — Сударыня изволила лишиться чувств при виде мертвеца, — отрапортовал он. — Что и следовало доказать, — начальник полиции потер руки. — А теперь, сударыня, будьте так любезны, покиньте участок и забудьте сюда дорогу. Не про вас наша служба, без маги, без внутреннего стержня вы… — он многозначительно пожал плечами. — Вы ошибаетесь, — голос Ксении задрожал. — Вы сильно ошибаетесь во мне. И знаете что, я вам еще это докажу! — Буду с нетерпением ждать, — хмыкнул Иван Карлович, отворяя дверь в свой кабинет и подавая девушке ее саквояж. — Ах, да, вот еще что, Константин Петрович, уважаемый, проводите барышню до дома ее тетки. Лизавета Павловна уже ждет племянницу, я уточнил, а то как бы она от чувств вновь не замлела. — Я не нуждаюсь в провожатых, — возмутилась Ксения. — У меня работа стоит, и так потратил достаточно времени, — вторил ей Константин. — Это приказ, — холодно произнес Иван Карлович и захлопнул перед носом молодых людей дверь.

Ксения и Константин переглянулись, и каждый почувствовал резкое неприятие друг к другу. — Доберусь сама, — заявила Ксения, подхватывая саквояж и направляясь к выходу из участка. — Кто бы сомневался, — буркнул Константин, но, не смея ослушаться начальника, направился следом.

Вместе они прошли через суету главного зала, где несколько столов занимали детективы, а вдоль стены на длинных скамьях томились в ожидании приема горожане. Затем вышли на улицу, окунаясь в городской шум. После зала полицейского участка полуденное солнце светило ярко, до рези в глазах. Мимо пронеслись мальчишки-гимназисты. Громко засигналил мобиль, обгоняя повозку, запряженную усталой кобылой. Солнечные блики отразились в окнах высоких трехэтажных домов ниже по улице, напоминая, что это вам не пригород, но город. И только Ксения хотела напомнить своему провожатому, что он ей не нужен, как к ним шагнула барышня.

Молодая особа, обладательница рыжих кудряшек, виднеющихся из-под капора, утянутого белой лентой, и вздернутого носика на круглощеком лице, лишь мазнула взглядом по Ксении, устремившись к Константину. — Константин Петрович, дорогой, — защебетала она, поправляя пелерину, надетую поверх прогулочного платья в шотландскую клетку. — А я вот вас дожидаюсь. — Меня? — удивился тот, чуть приподняв в приветствии котелок. — Я думал, вы к отцу. Разве он к вам не выходил? — Ах, конечно же, папенька тут был и, как обычно, отослал меня прочь, но я не намерена слушать его нравоучения! — незнакомка притопнула ногой. — Поэтому хочу попросить вас об одолжении. Вы человек молодой, понимающий жизнь, не то что наши родители. Посему будьте так любезны, скажите вы папеньке, чтоб позволил мне водить мобиль. Я ж не дурнее мужчин, научусь.

Константин явно оторопел, и Ксения испытала от этого удовольствие. Хотя она и не была знакома с девицей, та ей импонировала своим норовом и прытью. Да, именно такие девушки, как она и дочь начальника, будут залогом будущего. Женщины, готовые заменить мужчин. — Пелагея Ивановна, — осторожно начал Константин, — вы уж меня простите, я ничуть не сомневаюсь, что вы и впрямь освоите мобиль, но все же не рискну давать советы Ивану Карловичу. И вовсе не потому, что я его боюсь, — тут же добавил он, видя разочарование на лице девушки, — а лишь потому, что, не имея своих детей, за молодостью лет, не решусь давать советы в их воспитании тем, у кого они есть. — Ах, Константин Петрович, а я в вас верила, — фыркнула Пелагея и, точно потеряв к нему всякий интерес, обернулась к Ксении. — А вас отец тоже притесняет в решениях? — К сожалению, мой отец пропал, но вот ваш, да, притесняет, — согласилась Ксения и протянула руку. — Ксения Андреевна. — Пелагея Ивановна, — дочь начальника с важным видом ответила на рукопожатие, затем покосилась на Константина, и Ксения тут же поняла, что та что-то задумала. — Ксения Андреевна, а вы сейчас куда направляетесь? — К тетушке, на Сиреневом бульваре, — отозвалась Ксения. — И я ее провожаю, по приказу вашего отца, — добавил Константин. — Дайте-ка ваш саквояж, понесу, — предложил он. — Ксения, давайте я вас подвезу, это недалеко, а на быстрокате и вовсе рядом, — теперь Пелагея улыбалась во весь рот. — Быстрокате? — удивилась Ксения. — Да, вот мой, на стоянке, — Пелагея кивнула в сторону двухколесного самоката с механическим заводом. Большие колеса его были окрашены в красный, а на руле уместился начищенный до блеска бронзовый звонок. На таких по городу ездили городовые да курьеры лавок, однако Пелагею это ничуть не смущало. Поворачивая ключ, будто заводя музыкальную шкатулку, она размышляла: — Мы, девушки, хрупкие, легко вдвоем уместимся. — Но так нельзя, это не по правилам. Не смеете! — Константин шагнул вперед.

Хихикнув, точно ребенок, Пелагея натянула кожаные перчатки без пальцев такого же вызывающе-красного цвета, как колеса быстроката, и ухватила Ксению за руку, увлекла за собой. — Прощайте, Константин Петрович! — крикнула она, заскакивая на быстрокат. — Кланяйтесь папеньке, раз больше нечего не позволительно. Ксения только и успела, что встать позади Пелагеи и обхватить ее рукой за талию, как быстрокат сорвался с места и ветер скользнул по лицу. — Стойте же вы, стойте! — донесся до них крик Константина Петровича. Ксения осторожно обернулась и увидела, как он провожает их взглядом, сжимая кулаки от беспомощности и негодования. «По делом ему», — подумала про себя Ксения и покрепче ухватилась за новую знакомую.

— Хорошо-то как! — вскрикнула Пелагея, легко лавируя на быстрокате между мобилей и экипажей, едущих по дороге. — Чуете скорость, аж уши закладывает! Ксения и рада была бы ей ответить, но теперь, когда они ехали по проезжей части, все ее внимание сфокусировалось на том, как бы не упасть, а на ум полезли позабытые слова молитв. Словно ощутив страх пассажирки, Пелагея повернула руль, и они оказались в парке. Тут скорость пришлось уменьшить, и стало не так страшно. — Сейчас насквозь его проедем и аккурат на Сиреневом бульваре будем, — пообещала дочка начальника полиции. — Даже «мама» произнести не успеете! Именно в этот момент прямо перед ними выкатился мяч, а следом, откуда-то из-за кустов, выскочила девчушка лет пяти. — Софи! — раздался полный ужаса крик гувернантки. Девочка замерла на месте. Пелагея крутанула руль, и быстрокат, опасно накренившись, врезался в живую изгородь.

Ксения успела ощутить, как невиданная сила отрывает ее от новой знакомой и рывком откидывает в сторону. — Мама! — успела выкрикнуть она, прежде чем приземлиться на утоптанную парковую дорожку. Земля встретила недобро. Жестко и яростно. Второй раз в день Ксения упала, и тело отозвалось болью и обещаниями будущих ссадин и синяков. Синее небо кружилось перед глазами, и только несколько птиц, точно соринки на синем платке, выделялись на общем фоне. — Ксения Андреевна, вы живы? — над ней наклонилась Пелагея. Капор болтался сбоку, лицо расцарапано, точно в бою с кошками, но в зеленых глазах горит все тот же лихой задор. — Ни в чем не могу быть уверена, — призналась Ксения, осторожно поднимаясь с земли. — Живы, живы, я же вижу. А вот быстрокат придется чинить, — Пелагея вздохнула. — Колесо повело. Впрочем, велика ль забота? Главное, что все целы, — она оглянулась. Гувернантка, стоя на коленях, покрывала поцелуями малышку, а та, так и не осознав, что произошло, вырывалась из объятий, чтобы играть дальше. — Пожалуй, дальше я пешком, — предположила Ксения, наконец-то встав и удостоверившись, что кроме ушибов и налипшей на одежду грязи никакого ущерба ей нет. — Пожалуй, — легко согласилась Пелагея. — Но я вас провожу, все равно придется повозку вызывать, чтобы быстрокат в ремонт доставить. Идемте, нам туда, — девушка кивнула вперед.

Ксения подобрала саквояж и с грустью отметила, что ручка оторвалась. Взяв его в охапку, она взглянула на пострадавший транспорт, влекомый вперед Пелагеей, и содрогнулась. Вот так криво могло выглядеть не колесо, а, к примеру, ее шея, и лежать ей в холодильнике рядом с другими мертвяками. Словно вторя ее мыслям, задул холодный ветер, и тени от деревьев и людей стали удлиняться, темнеть, намекая на то, что полдень уже миновал. Ксения Андреевна поежилась и, чуть прихрамывая, поспешила покинуть парк, пока еще чья-нибудь тень не решила поделиться с ней сокровенным.

Вместе с Пелагеей они вышли сквозь северные ворота парка и очутились на Сиреневом бульваре. Уютная улица, без мобилей и экипажей, предназначалась исключительно для прогулок. Дома с густыми палисадниками, стоящие напротив парка, выглядывали из-за деревьев, маня алой черепицей, похожей на праздничные леденцы. Дом тетушки находился чуть ниже по улице, и Ксения уверенно свернула налево. — Пожалуй, я с вами, — решила Пелагея. — У тетушки имеется громкофон? — Само собой, — кивнула Ксения, представляя, как обрадуется тетушка ее приезду. Наверняка она уже стоит на крыльце и выглядывает, ведь Иван Карлович предупредил ее о приезде Ксении. Тетушка, сестра отца, была бездетной вдовой и оттого в Ксении души не чаяла. Вот уж кто точно поймет и не станет рвать душу нравоучениями, выговорами и мрачно смотреть, как на глупую овцу. — От нее и позвоню домой, — продолжала рассуждать Пелагея. — Пускай Илья с тарантасом прикатит да свезет быстрокат в мастерскую. А я что-то на сегодня устала, да еще плечо ноет, видно, приложилась им обо что-то, когда тормозили, — она покосилась на Ксению. — А скажите, ведь лихо мы да? — Упали? — уточнила та. — Очень. Даже не представляла, что так можно. Пелагея насупилась: — Понимаю, что поездка вас разочаровала, но ведь в целом славно: и скорость, и ветер в лицо, ух! — Ох, — Ксения неудачно наступила на ногу, и боль прострелила с новой силой. Перед глазами замерцали звездочки, так что почудилось, будто на миг спустилась ночь. Она едва не выронила саквояж, однако, закусив губу, удержалась. Предстать перед тетушкой с заплаканным лицом ей хотелось менее всего. — О, это вас ждут, поди. А, Ксения Андреевна, о, там, на крыльце, премилая дама с пушистым котом на руках.

Ксения проморгалась, отгоняя тьму, и посмотрела вперед. Да, ее тетушка стояла именно там, где и предполагала девушка. Милая, славная тетя Агнесса. Невысокая брюнетка с серебристыми прядями в замысловатой прическе. В домашнем платье из фланели с ручным кружевом. Чуть постаревшая, но все еще очень обворожительная. Она внимательно смотрела на Ксению, не забывая поглаживать примостившегося на руках Маркиза, старого персидского кота. Перейдя улицу, Ксения и Пелагея добрались до ступеней, ведущих в дом тетушки, и Ксения уже было собралась поприветствовать ее, как тетушка перебила девушку: — Ксения Андреевна! Чем вы думали, сбегая из отчего дома, а затем являясь ко мне в столь неподобающем виде? Вы что, добирались на перекладных, а после ночевали в конюшне? — голос ее дрожал от гнева, в голубых глазах застыл лед, и она совсем не походила на ту приветливую тетушку, которую помнила Ксения. — Нет, что вы, я… — замялась Ксения, пытаясь объяснить ситуацию, но тетушка не желала ничего слушать. — Мне стыдно за вас, юная леди. И вашему отцу, моему покойному брату, было бы стыдно, узнай он о вашей проделке и увидь, в каком облике вы явились на мой порог! — Она не нарочно, — вступилась Пелагея. — Это все я, простите, пожалуйста. Мы просто упали с быстроката. — Быстрокат! Еще и это! — тетушка, позабыв про кота, взмахнула руками, и Маркиз, шлепнувшись на ступени, мяукнул недовольно, дергая хвостом. — Мне требуются сердечные капли, — резюмировала тетушка и, уже входя в дом, обронила через плечо: — Заходите уже, не позорьте перед соседями.

Ксения и Пелагея переглянулись и по очереди переступили порог.

Глава 3

В доме царила прохлада и уют. Все жилище тетушки напоминало собой шкатулку с милыми сердцу безделушками. Ксения с детства помнила эти пасторали на стенах, этих ангелочков на постаментах и удобные банкетки с бордовыми плюшевыми сиденьями. Она словно очутилась дома, и тем страннее было это чувство по сравнению с ощущением чужих стен в родном загородном поместье.

— Тетушка, я все объясню, — начала было Ксения, но та перебила племянницу. — Сударыня, мы не знакомы, вам нужна помощь? — обратилась Агнесса к Пелагее. — Дочка начальника полиции слегка присела в реверансе и тут же, улыбнувшись, ответила: — Рада представиться, Царицына Пелагея Ивановна. — Кажется, ваш отец возглавляет сыскное дело? — уточнила Агнесса, слегка хмурясь, будто с трудом припоминая эти подробности. Но Ксения знала: тетушка идеально помнит все нюансы, и это скорее игра, чем взаправду. — Именно так, сударыня, — согласилась Пелагея. — Если вы позволите, я воспользуюсь вашим громкофоном для звонка домой. Видите ли, мой быстрокат вышел из строя, и именно из-за него я и Ксения Андреевна выглядим столь неподобающим образом. — Девушка развела руками, как бы извиняясь за всех разом и за быстрокат в том числе. — Быстрокат? — Агнесса удивилась. — В мое время барышни думать о подобном не могли, это же опасно. — Вот и я папеньке так говорю. Опасно, мол, это. Позволил бы ты мне мобиль водить, совсем ведь другой коленкор вышел бы. — Засияла Пелагея. — Мобиль? — Теперь тетушка была и впрямь удивлена, это читалось по ее лицу. — Поистине чудны дела небесные, — добавила она, покачав головой. — Что ж, конечно, звоните, куда вам потребуется. Может, хотите освежиться или перекусить? Опять же, обработать раны. Пелагея нахмурилась, заглянула в зеркало и, оценив царапины на лице, отмахнулась: — Ерунда, до свадьбы заживут. Спасибо за приглашение, но надобно торопиться, пока мастерские не закрылись. — С этими словами она отошла к громкофону, притулившемуся в углу на высокой стойке, и, ухватив блестящий раструб, принялась крутить ручку вызова.

Ксения же, ощущая тетушкин гнев, так и стояла у порога, как бедная родственница, обнимая измученный саквояж. С каждой минутой он становился все тяжелее, но без приглашения она не могла позволить себе пройти в комнату, и тетушка это понимала. Все выглядело так, будто её вот-вот выставят за порог. Агнесса молча взирала на племянницу, и от этого холодного взгляда голубых глаз, становилось не по себе. В отличии от матушки которая уже накричала бы на нее, тетушка сохраняла спокойствие, но чувства вины из-за этого лишь усугублялось и более всего прочего Ксении хотелось провалиться под землю. И за внезапный визит и за внешний вид, и за побег из дома, хоть и в благих целях. Оставалось надеяться что Агнесса все же выслушает ее. Поймет, а не сразу отправит обратно на вокзал. Покуда Пелагея звонила домой, вызывая помощь. Затем, все в том же молчании, все трое ждали приезда тарантаса. И уже после того, как Пелагея отбыла, пообещав, что обязательно навестит столь приятную сударыню и отблагодарит за помощь, Агнесса смилостивилась. — Оставь ты уже этот саквояж, вцепилась в него как в сокровище нации, — велела тетушка, удаляясь в гостиную. — И приведи себя в порядок, иначе никаких бесед! Ксения со вздохом облегчения поставила саквояж, из соседней залы к ней подошла служанка. Сделав неумелый книксен, она шмыгнула носом и тут же испуганно прошептала: — Простите, барышня, забылась. — Ничего страшного, — отмахнулась Ксения. — Проводи меня в комнату и помоги переодеться. — Как скажете, барышня, как скажете, — закивала девчонка, ухватила пострадавший саквояж и позвала за собой. — Идемте, Агнесса Павловна велела вам сиреневую спальню приготовить. Ксения не сдержала улыбки. Вот как, и комната готова, а гнева-то и не было. Игра, как есть игра. Императорский театр потерял великую актрису.

Переодевшись в чистое платье из ситца в тонкую синюю полоску, украшенное машинным шитьем и умывшись, Ксения почувствовала себя обновленной. К тому же Фрося, служанка, настояла, чтобы на ушибленную лодыжку сделали пахучий компресс из трав, и кажется это помогало, потому как боль уходила оставляя лишь ощущение тепла и покоя. А чтобы отвлечь Ксению служанка предложила помыть волосы. И теперь, сидя мягком в кресле, напротив овального зеркала в костяной раме, Ксения, прикрыв глаза, наблюдала за тем, как та делает ей укладку, и размышляла над тем, что сказать тетушке. Она уже решила, что ни за что не вернется домой, и если тетушка ее погонит, значит, снимет комнату в гостинице. На некоторое время ей хватит сбережений, а после что-то придумает. — Готово, барышня, — Фрося вновь шмыгнула носом и смутилась. — Замечательно, — Ксения поправила непослушную прядь, полюбовалась на себя в зеркало, попутно отметив, что все синяки от падений спрятаны под одеждой и на лице следов сегодняшних происшествий нет. — Да, замечательно, — повторила она и, кивнув Фросе, направилась в гостиную. Уверенная, что тетушка ожидает ее именно там.

Она не ошиблась. Агнесса устроилась на тахте, обитой полосатым шелком, и делала вид, что погружена в чтение газеты. Тяжелые портьеры молочного цвета обрамляли высокие окна позволяя солнечному свету заполнять комнату и на дубовом паркете, отраженные от хрустальных светильников, метались десятки солнечных зайчиков. Камин спал, по случаю теплой погоды и все в комнате дышала покоем и легкой негой сопутствующей весенним, вешним дням. Не дожидаясь разрешения, Ксения опустилась в кресло напротив и, приметив кофейник и пустую чашку, налила себе кофий. — Между прочим, кофий ухудшает у девиц цвет лица, — как бы невзначай заявила тетушка, не отрывая взгляда от «Кривореченских вестей». — От одной чашки вреда не будет, — парировала Ксения, подхватывая с тарелки кренделек. — М-м-м, вкусно! С утра маковой росинки во рту не было, — пожаловалась она. — Да, дети, что сбегают из дома, обычно живут впроголодь, — согласилась тетушка. — А посему быстро понимают, что вольна воля — не фунт изюма, и с повинной возвращаются под крыло матушки. — Может, дети и возвращаются, но я взрослый человек и имею право сама решать, где мне жить, — Ксения прищурила глаза. — А если ты намерена отсылать меня домой, то знай: я не вернусь. — Да Боже упаси, — тетушка коротко взглянула на нее, и Ксении почудились озорные искорки в глазах Агнессы. — Тебе давно пора было выбраться из этой обители скорби и безумия. Как бы я ни уважала твою мать, но все происходящее последний год в имении — это слишком. И тебе как юной девушке на выданье стоит избегать подобных мест, дабы не портить себе репутацию. — То есть вы не против, что я приехала? — удивилась Ксения. — Против ли я? — тетушка убрала газету в сторону. — Я только за! У меня на тебя большие планы. — Она погрозила племяннице пальцем (совсем так же, как делал отец, когда они вместе что-то замышляли). — Так и знай. — У меня, вообще-то, тоже планы имеются, — напомнила Ксения. — О, о твоих планах я уже наслышана, — тетушка закатила глаза. — Как ты думаешь, я ощутила себя, когда мне позвонил глава полиции и сообщил, что моя племянница, дочь моего покойного брата, находится у них? — Ксения лишь пожала плечами, и тетушка продолжила. — А я тебе скажу как. Я росла в то время, когда подобное известие сулило лишь два исхода: либо девица мертва, либо задержана за такое, что первый вариант начинает нравиться больше. — Я всего лишь хотела пойти на службу, чтобы больше разузнать об исчезновении отца! — возмутилась Ксения, краснея от одной мысли о том, о чем только что намекала тетушка. — И как? Успешно? — Агнесса тоже взяла чашечку кофе и, ухватив щипцами кусочек колотого сахара, бросила его в свой напиток. — Почти, — уклончиво ответила Ксения и, не дожидаясь очередной шпильки, поспешно объяснила: — В сыск меня брать отказались, но предложили место машинисткой. Но я считаю, что женщина — это не пишущая машинка, и мы можем работать сыскарями не хуже мужчин! Посему, как вы могли догадаться, я отказалась от этой должности. — Ну и зря, — огорошила ее тетушка.

Не ожидавшая такого ответа, Ксения уставилась на нее как на ожившую статую, потеряв дар речи. Вот уж чего она точно не ожидала, так подобного поворота… Агнесса же, будто ни в чем не бывало, продолжила, прихлебывая кофе: — Машинистки имеют доступ к бумагам, никто не станет обращать внимание на конторскую барышню, а значит, и задавать лишних вопросов. А это значит, что перед ней откроется простор для действий. Найти документы, прочесть их, а если надо — и перепечатать, ведь это ее работа. Лучшая отговорка — это правда. — Тетушка подмигнула Ксении и, пока та не пришла в себя, добавила: — Впрочем, для девушки из приличной семьи такое, конечно же, не подходит. Ксения едва сдерживалась, чтобы не выругаться вслух, как это делал дед Захар Федорович, думая, что его никто не слышит. Какая же она дура и как права тетушка! Иван Карлович буквально сам вложил ей ключи от тайны в руки, а она… — Завтра же вернусь и скажу, что согласна, — решила Ксения. — Поздно, — тетушка вздохнула. — Зная тебя, я уверена, что ты наговорила Ивану Карловичу лишнего, а значит, нет никакой надежды на это место. Да и вообще, есть ли смысл в подобном предприятии? Андрей пропал год назад. — Пропал, но не умер, — вскинулась Ксения. — Увы, это нам неведомо, — Агнесса помрачнела. — Именно поэтому я тут и я намерена довести дело до конца, — заверила ее Ксения. И точно в подтверждение ее серьезных намерений высокие напольные часы гулко прозвучали три раза.

Агнесса Павловна взглянула на позолоченный циферблат: — Всё это звучит пафосно и жарко, однако боюсь, что ничего не получится. — Она перевела взгляд на Ксению. — Не только твоя матушка нанимала людей для поиска светоча Андрея, я тоже предприняла кое-какие усилия, нанимала частного детектива и не одного, обращалась к ведущему медиуму города и увы, всё тщетно, Андрей точно никогда и не существовал. — Тетушка вздохнула и отложила в сторону газету, на которую тут же запрыгнул кот и устроился калачиком, будто всегда тут лежал. Потрепав любимца по мохнатой макушке, Агнесса продолжила: — В любом случае у меня на тебя совсем другие планы. — Интересно, какие это? — насторожилась Ксения. — Ну, прямо сейчас в столовой накрывают поздний обед, и я думаю, ты не откажешься от трапезы со своей старой тётушкой. К тому же мне давеча привезли шоколад, а я помню, что в детстве ты его просто обожала. В животе предательски заурчало, и Ксения прикрыв его руками смутилась: — Ах, тетушка, умеете вы подловить. — Умею, — легко согласилась та. — Впрочем, я ещё не на то способна. Но сегодняшний вечер мы посвятим отдыху. Я желаю услышать все, что происходило в поместье, все о чем узнали ваши, незачем их так, гости, и что по этому поводу думает твоя матушка. Желаю знать загородные слухи и сплетни и в целом все, что ты и сама мне хочешь рассказать, — она покосилась на племянницу, — ведь наверняка что-то интересное найдется? — Ксения осторожно кивнула, — Превосходно, — тетушка одарила ее улыбкой, -Довольно с тебя беготни и передряг, а про поездку на этом быстрокате я и вовсе молчу. В мое время подобное было недопустимо ведь это не только фривольно, но и опасно. — Не стану спорить об этом недоразумении и с удовольствием проведу вечер в вашей компании, — согласилась Ксения про себя радуясь что тетушка приняла ее не отослав от себя прочь. — Вот и славно, — Агнесса хлопнула в ладоши. — завтра я приглашу подруг, что бы познакомить тебя с ними. Конечно дамы эти не столь резвы как твоя Пелагея Ивановна, но поверь им будет в радость новое лицо в нашей компании. Опять же надо обсудить с ними подарки для юных душ что придут на весенний бал, и ты безусловно будешь его украшением. Я уже представляю сколько приглашений ты получишь после него! В Кривореченске любят приезжих, уж поверь мне на слово.

— Никакого бала. — тут же возмутилась Ксения.

— С каких это пор ты разлюбила танцы? Или я что-то не знаю, а нынешних нравах молодых барышень? — Агнесса внимательно смотрела на нее сверху вниз.

Не желая ссорится Ксения решил пойти на хитрость:

— Не то чтобы я разлюбила развлечения, но тетушка поймите у меня и платья то подходящего нет.

— Ах ну это право слово ерунда. — вновь заулыбалась Агнесса. — На неделе мы посетим магазин готового платья, а может даже обратимся к моей портной и выберем тебе подходящее платье для открытия сезона, чтобы ты была там самая обворожительная и… — Я не пойду, — отрезала Ксения, мрачнея и понимая что тетушку будет сложно переубедить. — У меня на душе кошки скребут и пусть я не ношу траур, но тоскую по отцу. Тому же вы ведь знаете, что прибыла я сюда не развлекаться и отплясывать, а по делу. — Да-да, я помню, но уверена, моя милая, ты для всего найдешь время. — кивнула тетушка, выходя из комнаты.

— У меня нога болит! — крикнула ей вслед Ксения чувствуя что проигрывает эту битву.

— До свадьбы заживет. — донесся голос тетушки уже из столовой. И Ксении послышались в нем нотки сарказма и уверенности в своих действиях.

Понимая, что спорить почти что бесполезно, Ксения, отставив пустую кофейную чашку, закрыла лицо руками. Нет, она, конечно, была рада, что тетушка заботится о ней, но, кажется, после мрачной и тягостной атмосферы, царящей дома, тетушка решила превратить её жизнь в праздник. Однако она отнюдь не была к этому готова. — Ну уж нет, дорогие мои, — обратилась Ксения к Маркизу, который, кося на неё золотистым глазом, тут же принялся вылизывать лапу. — Я более не собираюсь ни под кого подстраиваться, а посему ни балов, ни платьев, и завтра же попрошу прощения у Ивана Карловича и постараюсь устроиться машинисткой. — Ксения топнула, и этот резкий звук спугнул кота. Подпрыгнув, Маркиз отскочил в сторону. Обиженно взглянув на гостью и подняв хвост трубой, высокомерно удалился в сторону столовой, откуда уже слышались великолепные ароматы.

Агнесса Павловна не преувеличивала. В столовой, освещённой мягким светом хрустальной люстры, на столе, покрытом белоснежной скатертью, уже стояли расставленные в строгом порядке тарелки с вензелями. Серебряные столовые приборы отбрасывали блики, а в высоких графинах играл рубином крыжовенный морс и тёмным золотом — херес.

Первой подали лёгкую уху стерляжью — прозрачную, янтарную, пахнущую укропом и кореньями. За ней последовали телячьи котлетки «де-воляй» с воздушным горошковым пюре и хрустящими сёдлами из рябчиков в винном соусе. К ним — хрустящие солёные огурчики и грибки в сметане. На отдельном подносе дымился расстегай с грибами и вязигой, от которого исходил умопомрачительный аромат.

На «сладкое» — обещанный шоколад, но не в плитках, а в виде горячего, густого напитка в тонких фарфоровых чашках, и миндальный торт с заварным кремом. Воздух был напоён ароматами ванили, свежеиспечённого хлеба и дорогого табака из соседнего кабинета.

Обслуживала всё это одна лишь Фрося, ловко и почти неслышно двигаясь между буфетом и столом, что подчёркивало камерность и уют домашнего ужина, а не пышный званый обед.

После такой трапезы тетушка решила удалится к себе чтобы вздремнуть, а Ксения вернулась в гостиную. Заняв оттоманку на которой ранее сидела Агнесса, девушка уже хотела переложить «Кривореченские вести» на кофейный столик, но что-то её привлекло в газете. Осторожно взяв газету, точно та могла ужалить ее на манер скорпиона, она вгляделась в черно-белые иллюстрации и ахнула. Со страницы на неё взирала та самая девушка, чье тело она утром видела в прозекторской. И в ее широко распахнутых глаза Ксении видела немой укор, а в памяти тут же всплыло давешнее происшествие и густая, страшная тень вновь тянулась к ней источая холод и шепча что-то о безликом.

Глава 4

Те же длинные ресницы, светлые волосы, глаза смотрят прямо в душу… Видимо, рисунок был сделан так, чтобы незнакомка выглядела будто еще живая. «Тело неопознанной девицы было обнаружено на левом берегу, в районе старого плотбища. Идет расследование. Узнавших просим сообщить в полицию города», — прочла Ксения вслух. И тут же с грустью подумала: «Вот так умрешь, а о тебе заметка всего-то на пару строк: „Нашли, мол, кто — не знаем“. Обидно». Впрочем, разве не она давеча заявила, что сможет сама во всем разобраться? Так может, стоит начать? Она отложила газету и крепко задумалась. Одно дело — слушать лекции мастеров магического сыска, что идут по следам светоча душевного, а совсем другое — пытаться приложить их знания к своей реальности. С чего начать? Откуда вести поиски? Если полиция ничего не разузнала, так разве она, без магии, сумеет? — Может, и сумею, — пробормотала Ксения, вновь беря в руки газету. — Тогда-то они поймут, что зря не взяли меня в сыск. Для начала она вырезала портрет, затем поднялась в свою комнату и убрала его в сумочку. Затем взяла бумагу и перо и села составлять план розыскных мероприятий, переделывая магические пункты под себя, обычную. Дело шло ни шатко ни валко. Как искать следы без светоча? Осмотреть место преступления. Так ведь осмотрели, поди, и с магией, и без. Или вот: найти свидетеля. Да как его найдешь, он же на дороге не валяется. Тени за окном медленно сгущались. Вот уже и лампу пришлось зажечь, а задуманное дело особо не сдвинулось с мертвой точки. Наконец, чуя, что вот-вот начнется мигрень, Ксения отложила записи и решила спуститься, ведь она обещала провести этот вечер с тетушкой, а сама закрылась в комнате. Нехорошо. Тетушку она нашла в гостиной. Правда, теперь та сидела в кресле у зажженного камина и меланхолично гладила уснувшего на коленях кота. Опустившись в соседнее кресло, Ксения посмотрела на огонь, как лепестки пламени пляшут, отбрасывая причудливые тени, и, несмотря на жар в комнате, ее пробил озноб. Вспомнилась сцена в морге. Впрочем, может, ей показалось от усталости, может, она и впрямь всего лишь впечатлительная особа? — Ксения, ты меня слушаешь? — голос тетушки прорвался сквозь пелену размышлений. — Что? Простите, задумалась, — Ксения виновато улыбнулась. — Я так и поняла, — кивнула Агнесса Павловна. — Так вот, я говорю, что на завтрашний вечер ничего не планируй, у нас гости. Приглашения я уже разослала. Ничего особенного, небольшое чаепитие, — она прижала к себе Маркиза, и тот недовольно заурчал. — Кстати, если желаешь, можешь пригласить и Пелагею Ивановну. Я же понимаю, что в кругу пожилых матрон тебе будет скучно. — Мне показалось, она вам не понравилась, — Ксения вопросительно взглянула на тетушку. — Мне не понравился быстрокат, а девушка мила собой и хорошо воспитана. Просто видно, что растет без материнской ласки, отсюда и такая прыть. — Я не знала, — Ксения смутилась. — Ну, едва ли вы с ней вели беседы, у вас было занятие поинтереснее: свернуть себе шею на быстрокате. Вот бы потом удивились сыскари, расследуя ваш случай. — К слову о сыскарях, — Ксения нахмурилась. — Скажи, а бывает, что дар светоча появляется у детей магов поздно? — Когда твой отец открыл в себе талант, ему не было и двенадцати, — Агнесса с грустью смотрела в огонь, точно уплывая в страну воспоминаний. — Помню, как тяжело было играть с ним в прятки, он всегда чуял, кто где, из-за следов нашего светоча, — она прижала руку к груди, будто прикрывая душевное пламя от пламени каминного. — Я тогда тоже ждала, что вот подрасту и смогу также, но, увы, время шло, а никакого дара у меня не оказалось, и в твои года я осознала, что лишена этой благодати. Впрочем, к чему она мне? Врачевать людей? Так я боюсь крови. Общаться с миром ушедших — тоже боязно. Нет, пожалуй, теперь я рада, что не маг. А что по поводу тебя, так думаю, не о чем волноваться, дар — это еще не залог успеха в жизни. — Ну да, конечно, — Ксения отвернулась. — Вот только без него в сыск не берут. — Зато берут замуж, — отозвалась Агнесса. — Тетушка! — возмутилась Ксения. — И вы туда же! Сейчас как никогда вы похожи на матушку с ее измышлениями. — Ну, извини, не хотела, — усмехнулась та. — Это я так, к разговору. Расскажи-ка мне лучше, как дела в поместье. Расскажи все и без утайки, и помни, я люблю подробности. Ксения и тетушка засели допоздна за беседой. Разве что отвлеклись на ужин, но даже за столом им нашлось что обсудить. И в целом вечер прошел славно, но чем темнее становилось за окном, тем гуще казались Ксении тени по углам комнат. Тем более чернильные силуэты мерещились на полу, и по коже нет-нет да и пробегали мурашки. Уже собираясь спать, она обернулась к тетушке: — Скажите, а не было у нас в роду тех, у кого дар был не такой, как обычно? — задала она вопрос, так терзавший ее весь вечер. Агнесса молча смерила ее холодным взглядом, точно в миг из доброй тетушки обернулась снежной девой: — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — наконец тихо ответила она. — Но даже если бы и понимала, то о таких вещах в приличных семьях принято молчать. И с этими словами тетушка удалилась к себе, оставив Ксению на лестнице стоять и переваривать услышанное. «В приличных семьях молчат», — повторила она одними губами. По спине прошла дрожь, и, более не в силах сдерживаться, Ксения быстрым шагом поспешила в свою комнату. Там не стала зажигать света, ведь в темноте нет теней. А наощупь разделась и легла спать. Во сне к ней тянулись черные пальцы, и чей-то голос шептал: «Бойся безликого».

Встав пораньше, Ксения поскорее привела себя в порядок, с помощью Фроси соорудила прическу и, отказавшись от завтрака, поспешила к полицейскому участку. Она понимала, что если встретится с тетушкой, то ничего не выйдет, та ее просто-напросто никуда не пустит, но Ксения не желала сдаваться. Да, вчера она наговорила глупостей, но Агнесса права: девушка-машинистка, работающая с документами, куда ближе к разгадке тайны, чем девица под крылом заботливой тетушки. «Так и скажу, что была не в себе. И прошу прощения», — бормотала она, подходя к зданию полиции. — «Иван Карлович наверняка поймет, не может не понять». На миг она остановилась у дверей, поправила шляпку и решительно шагнула внутрь здания. В околотке, как обычно, кипела работа. Сидели на лавках люди, ожидающие приема, вели записи сыскари, спешили по своим делам городовые, проверяя на месте ли свистки и дубинки. Не желая столкнуться с Константином Петровичем, Ксения поглядывала по сторонам. Этот сноб вчера знатно разозлил ее. Конечно, хорошо смотреть свысока, если ты маг, но то, как он назвал ее «особой, мешающей работать», жгло нутро. «Хам», — решила про себя Ксения и постучала в дверь начальника. Иван Карлович пил чай и, увидев ее на пороге, так и замер с кружкой в руке: — Опять вы? — хмуро уточнил он вместо приветствия. — Сегодня зачем пожаловали? Не все обвинения мне вчера высказали или, может, что новое выдумали? Ксения ощутила, как кровь прилила к щекам, но отступать не стала. — Доброе утро, простите за столь ранний визит, но я хотела извиниться. — Извиняю, — быстро ответил начальник. — И в свою очередь тоже извиняюсь за действия своей дочери. Наслышан о вашем падении. — Ерунда, случайность, — Ксения улыбнулась, но Иван Карлович на улыбку не ответил. — Раз уж вы извиняете меня, так могли бы принять на место машинистки? Вы давеча предлагали, а я в порыве уж слишком наговорила и отказалась, — она потупила взор, точно прилежная ученица. — Мог бы, — легко согласился начальник полиции, но прежде, чем радость окрылила Ксению, тут же добавил: — Вчера мог, а сегодня нет, вакансия закрыта. Так что будьте так любезны, Ксения Андреевна, покиньте мой кабинет и впредь записывайтесь на прием, дабы не отвлекать от службы. — Но как же так? — растерялась Ксения. — Ведь вчера вакансия была. — Была да сплыла. До свидания, — произнес Иван Карлович с нажимом в голосе. — Надеюсь, вы чудно проведете время в гостях у тетушки. Балы, пикники и прочее, что положено в вашем возрасте, и более не станете мне докучать. — Я не докучала, я не о том… Да что ж это! — Ксения возмущенно взглянула на начальника, и пальцы сами сжались в кулаки. — Спасибо. Я все поняла. Дальше буду расследовать сама и вам не побеспокою. — А вот даже не думайте, — Иван Карлович погрозил ей пальцем. — А то мигом доложу тетке. Агнесса Павловна хоть дама милая, а стержень у нее стальной, враз приструнит. Ксения дернула глазами и, не прощаясь, вылетела за дверь. Обида, нетерпение и злость сплелись воедино, и ее даже затрясло от бушующих чувств. Перед глазами мелькали мушки, и она сама не заметила, как налетела на пухлого господина в сером сюртуке. — Поосторожней, сударыня, — вкрадчиво произнес он, подхватывая ее под локоток. — Так ведь и зашибить кого ненароком можно. — Простите, я вас не заметила, — пробормотала Ксения. — Я так и понял, — его тонкие губы растянулись в улыбке, но в серых глазах блестела сталь. — С кем имею честь беседовать? — Вербицкая, Ксения Андреевна, — осторожно произнесла Ксения, делая шаг назад. — Еще раз простите, мне пора. — Я знал вашего отца, — задумчиво произнес незнакомец. — Я даже занимался его исчезновением. — Вы сыскарь? — Ксения остановилась, не зная, как быть. С одной стороны, ей хотелось оказаться подальше от этого странного господина, с другой — он мог рассказать об отце. — Я частный детектив, — признался он и протянул Ксении визитную карточку. — Вот, возьмите, вдруг сгодится. — Благодарю, — она приняла картонный квадрат и спрятала его в сумку. — А вы могли бы рассказать мне о поисках отца? — Увы, конфиденциальность — мое кредо, информацию я отдал своему клиенту. — А кто был ваш клиент? — Ксения нахмурилась. Улыбка детектива стала еще шире. На миг ей показалось, что его безбородое, чисто выбритое лицо с пухлыми как у младенца щеками, прямо порвется пополам от этой улыбки, но нет, он покачал головой и повторил: — Конфиденциальность! Только для клиентов, — а затем кивнул в сторону сумочки. — Спасибо, я поняла, — осторожно произнесла Ксения. — Доброго дня, — и, осторожно обойдя детектива, устремилась к выходу, но даже дойдя до дверей, чувствовала, как его холодный взгляд буравит ей спину.

Оказавшись на улице, подальше от неприятных разговоров, Ксения вздохнула и задумалась. Работу она не получила, ничего нового узнать не смогла, так что же теперь? Неужели и впрямь вернуться к тетушке и сделаться ее компаньонкой, во всем согласной и покорной? «Не для этого я курсы посещала», — напомнила себе Ксения. — «Что ж, раз про отца пока ничего не известно, займусь делом убиенной. Если, конечно, это убийство, может, и сама счеты с жизнью свела, а может, здоровье подвело. Однако отсутствие светоча — это так странно». Ксения задумчиво взглянула на яркий блик солнца в оконных стеклах и, прищурившись, кивнула самой себе, приняв решение. Уже через десять минут она ехала в экипаже в сторону левобережья и была настроена крайне решительно. Утро выдалось чудесным, и весь путь Ксения разглядывала город, вспоминая места, знакомые с детства, и подмечая новые постройки. Вот, к примеру, водонапорная башня. Она тут так давно, что даже покосилась от времени. Красный кирпич кое-где пошел трещинами, но башня не сдавалась и не думала падать, так, чуть наклонилась, будто великан, оглядывающий притулившийся у его ног город, не более. А вот дальше — высокое здание универсального магазина. Два этажа, большие стеклянные окна, в которых красуется товар, а над крышей, увенчанной башенкой с колоннадой, крутится во все стороны флюгер в форме змея. Это что-то новое, видно, недавно построили. Ксения попыталась вспомнить, что же находилось на этом месте раньше, и не смогла. Меж тем экипаж миновал магазин, проехал по улице с гостиными домами, а затем, выехав на площадь, посередине которой стоял памятник государю-императору Александру II, покатил дальше. Тень от бронзового государя серой лужей разлилась в сторону моста, и когда колеса экипажа переехали ее, Ксения поежилась от дурного предчувствия. Впрочем, ни одно предчувствие не могло заставить ее отступиться от задуманного, к тому же на дворе был день, а значит, и опасаться нечего. Копыта лошади застучали по мосту, и не успела Ксения вдоволь налюбоваться Кривой рекой, давшей название городу, ее серебристыми водами, блестящими под утренним солнцем, как экипаж свернул с моста налево и, потрясшись минуты пять по скверной дороге, остановился. Поездка закончилась.

— Вы уверены, барышня, что вам к плотбищу надобно? — извозчик с сомнением глядел на Ксению, пока она рассчитывалась с ним за проезд. — Место-то худое, а вы совсем одна. — Чем именно оно худое? — тут же поинтересовалась Ксения. — Расскажите, и я с удовольствием увеличу оплату. — Да что мне та оплата, — отмахнулся извозчик. — Мне главное, чтоб потом не таскали по казематам, мол, почто барышню привез, почто бросил, не сам ли виновен. Это уж без меня, так и знайте. — Я поняла. И так, что тут плохого? Мужик пригладил висящие, как у моржа, усы и, крякнув, сказал: — Давеча мертвячку ту нашли, ни имени ни фамилии незнамо кто, но говорят, что тут и прежде покойников находили, река выносит. Так что может утопленница была, а может и нет. Так-то. — Да, я читала об этом в газете, — согласилась Ксения. — Еще что-то? — А вам что мало? — удивился извозчик. — Вот ведь. — Понятно, — Ксения добавила пятак. — Благодарю за рассказ. И, отвернувшись, пошла по тропе, ведущей к берегу. Позади послышался свист и цоканье копыт — извозчик укатил прочь. Ксения шла медленно, осматривая все кругом. Видно было, что тропа хоженая и, несмотря на то что плотбище заброшено, кто-то сюда наведывается. Опять же волновал вопрос: кто нашел тело? Вдруг он что-то утаил от полиции, а ей удастся это выведать. Легкий ветер донес от реки запах тины и гнили. Ксения поежилась, но назад не повернула, не для того она сюда приехала, чтобы сразу сбежать. Тропинка кончилась, выведя ее к плотбищу. В стороне стоял покосившийся, потемневший от непогоды сарай. Из воды, гнилыми зубами, топорщились сваи. Да виднелся на мелководье остов лодки. Груда бревен, невесть, когда привезенные на берег, а после позабытые хозяевами. Теперь покрытые мхом и белесым налетом, они походили на дохлую тушу невиданного монстра, выброшенного рекой на берег. «Так себе место», — резюмировала Ксения и принялась внимательно осматриваться. Встав так, чтобы было видно всё плотбище, она нахмурилась.

Берег был истоптан сапогами, более всего отпечатков оказалось как раз у бревен. Осторожно подойдя к ним, Ксения присела, чтобы получше рассмотреть землю, и вздрогнула, заметив несколько светлых волос, зацепившихся за ржавый гвоздь, торчавший из бревна. На сердце стало тяжело. Видимо, тут и встретила смерть незнакомка. «Кто же ты и что с тобой случилось?» — прошептала Ксения, протягивая руку к развевающимся волоскам., однако снять их не решилась. Почувствовав как защемило сердце, она отвернулась от находки. Поднялась и отряхнув платье, решила продолжить поиски.

Первым её взор привлек сарай. В таком можно спрятать что угодно, да и самому укрыться от чужих глаз. Приподняв юбки, чтобы не испачкать в рыжей тине, она направилась к разрушенному зданию. Изнутри тянуло холодом и прелыми грибами. Молодая трава пробивалась сквозь прогнившие доски пола. Крыша обвалилась, как если бы когда-то тут был пожар. Сняв перчатку, Ксения коснулась потемневших бревен, и на пальцах остался след копоти. Улыбнувшись тому, что её догадка с пожаром верна, она продолжила обследовать местность. Ясно, что сарай пуст. Если тут кто и прятался, так следов нет. Ни вещей, ни записок не оставил неизвестный тать. А жаль. Ксения хотела уже покинуть сарай, но заметила как что-то блеснуло у дальней стены. Заинтригованная она осторожно, выбирая куда наступить, дошла до нужного места и присев стала высматривать, что же могло блестеть в этом заброшенном месте. Увы ей никак не удавалось заметить блеск заново, тогда собравшись духом она опустила руку и начала наощупь искать меж досками то, что привлекло ее внимание. Поиск увенчался успехом. Пальцы сомкнулись на небольшом предмете, гладком на ощупь. Выудив его из-под половицы Ксения с удивлением поняла что это запонка, запачканная, но не настолько чтобы предположить что она лежит тут с момента пожара. Крепко сжимая находку в руке, она подошла к реке и, наклонившись, сполоснула в воде и ее и пальцы. Рыбная мелочь, дремавшая ближе к берегу, тёмными росчерками метнулась во все стороны. «В воду очень удобно выкидывать улики. Несёт река — и не найдёшь», — подумала про себя Ксения.

В этот момент что-то хрустнуло за ее спиной. Резко обернувшись, она заметила метнувшуюся в сторону тень, но, не успела как следует испугаться, потому как в следующее мгновение она увидела что уже тут не одна.

Глава 5

Он стоял от нее шагах в десяти, спиной к солнцу, и Ксении пришлось прищуриться в попытке разглядеть лицо. Впрочем, молча наблюдать за ней он не собирался: — Разрешите поинтересоваться, — Константин Петрович зашагал по берегу, и галька заскрипела под его ботинками, — что вы тут делаете, уважаемая? Досадуя, что испугалась, Ксения не спешила отвечать. Посмотрела вдаль на громаду моста, нависшую над рекой, вздохнула, точно это навеяло некие воспоминания, а затем неспешно, чтобы сыскарь не заметил, принялась надевать перчатку, пряча в нее свою находку. — Ксения Андреевна, я к вам обращаюсь. — Константин подошел совсем близко, и Ксения заметила, что шейный платок его завязан небрежно, а еще ощутила аромат сандала, исходящий от полицейского. — Да, я поняла, что не к реке. — заверила она его, глядя прямо в глаза. — Видите же, любуюсь окрестностями. — Да неужели? — голос его был холоден как лед. — Окрестностями, и потому вы выбрали именно место предполагаемого убийства? — А это было все-таки убийство, вы уверены? — тут же уточнила Ксения, отвечая вопросом на вопрос. — Я сказал — предполагаемого убийства, — напомнил Константин Петрович, явно теряя терпение. — И посему вас, как и любого другого, тут быть не должно. — Это еще почему? — изумилась Ксения. — И нарочито внимательно посмотрела по сторонам. — Простите, но я не вижу тут охраны или запрещающих знаков, а значит, я могу быть тут на тех же правах, что и вы, и любой другой. — Хватит этой клоунады. — Константин стал мрачнее тучи. — Вы прекрасно меня понимаете, а посему немедленно уходите. Это вообще не место для одинокой девушки, даже если эта девушка — вы. — Что значит «даже если»? Я чем-то вам не угодила? — поинтересовалась Ксения, стараясь сдержать внутренний гнев. — Если так, то расскажите, я внимательно послушаю и, возможно, но только возможно, учту на будущее. Константин посмотрел поверх ее головы, точно выискивая ответ, затем шумно вздохнул и, вдруг ухватив ее под руку, поволок прочь. — Что вы себе позволяете, хам! Немедленно отпустите меня! — крикнула Ксения, ударяя сыскаря сумочкой. Тот повиновался и, разжав пальцы, спросил: — Видите, как легко вам можно причинить вред? И другой, не я, не послушает ваших криков. Поэтому прошу еще раз, Ксения Андреевна, уходите. И пожалуйста, выберите для прогулок более подходящее место, парк, скажем, или городскую площадь, но только не заброшенные закоулки, где и без того недавно нашли труп. — Вы невыносимы. — резюмировала Ксения и, понимая, что спорить бесполезно, направилась вверх по тропе. — Но до вас мне далеко. — парировал сыскарь, но Ксения не желала дальнейших препирательств и не ответила, он видимо поняв это крикнул ей вслед, — Обождите, я на мобиле, — но девушка не слушала. Она не собиралась после всего случившегося еще послушно топтаться у дороги, как бедная родственница, ожидая, пока господин сыскарь вдоволь наглядится на прелые бревна, а после привезет ее тетушке, точно загнанную лань. Нет уж. Она ему не добыча!

Выбравшись на дорогу, она увидела его мобиль, стоящий чуть поодаль у куста ракиты. Ксении захотелось подойти и пнуть машину, но она удержалась от этого детского проступка. В конце концов, мобиль невиновен, что его хозяин — напыщенный индюк, уверенный в своей правоте. Посмотрев вперед, она прикинула, что до площади идти не менее получаса, однако уходить с пустыми руками не хотелось, и потому, не дожидаясь, пока Константин Петрович прибежит за ней, она пересекла дорогу и начала спуск по другую сторону моста.

Тут тоже имелась тропинка, хоть и не такая утоптанная, как та, что вела в сторону плотбища. Еще не дойдя до берега, Ксения услышала детские голоса. — Брешешь! — возмущался один. — Вот те крест, с меня рыба! — утверждал другой. — Нет тут такой рыбы, чтоб с тебя была, разве что во сне тебе приблазнилась, не иначе! — А я говорю, что такую и поймал. — И как же ты ее вытащил, если она с тебя? — первый мальчишка засмеялся. — Да уж, с трудом и божьей молитвой, — заверил его второй.

Тут Ксения как раз пробралась через камыши и увидала спорщиков. Двое парнишек лет по десять-двенадцать сидели на берегу, разложив нехитрые рыболовные снасти: пару удочек, сачок да дырявое ведро. Завидев ее, они смолкли и удивленно уставились, точно увидали русалку из бабкиных сказок. — Добрый день, господа, — Ксения дружелюбно улыбнулась им. — Не будете ли так добры подсказать мне, вы всегда тут рыбачите? Один из мальчиков, тонконогий, точно жеребенок, с россыпью веснушек на щеках, прищурился: — А вам, барышня, это на что надобно? — У меня имеется к вам пара вопросов, — призналась Ксения. Мальчуган присвистнул: — Тю, так ответы всем нужны, но это ж нас от дела отвлечет, правда, Мишка? — он глянул на друга. — Как есть, отвлечет, — резво закивал тот. — А без рыбы-то мы что, почитай, голодными будем, так что некогда нам, барышня, лясы-то точить, — важно заявил конопатый и утер ладошкой нос. — Понимаю, — Ксения открыла сумочку и достала оттуда пару пятаков. — Я оплачу потраченное время, устраивает? Мальчики переглянулись и одновременно кивнули. — Только чур, деньги вперед, — Мишка протянул грязную ладонь, и Ксения вложила в нее монетки. Малец тут же сунул их в карман и щербато улыбнулся. — Итак, вы всегда тут рыбачите? — повторила свой вопрос Ксения. — Да не, — конопатый потер шею, — обычно мы на плотбище сидим, но теперича-то место проклятое, так что приходится новое обживать. — Это из-за мертвой девушки? — уточнила Ксения. — Вот еще, что мы, мертвяков не видели! — возмутился Мишка. — Это из-за беса, что ее душу выпил, — мрачно добавил конопатый.

От таких слов Ксения растерялась. Едва ли результаты экспертизы из прозекторской сообщали на каждом углу — тогда откуда о пропаже Светоча душевного узнали мальчишки? Чувствуя, что нащупала ниточку, она осторожно уточнила: — Что значит — душу выпил? — То и значит. Раз — и прямо искра от нее отделилась, и все. Что ж это могло быть если не душа то? Ксения ликовала: — Вы что же, сами видели, как все случилось? — Может, и видели, — Мишка помрачнел, — только об этом я говорить не стану, а не то худо будет. Ксния прищурилась: — Я думала, вы — бесстрашные рыбаки. — А так и есть, — взвился конопатый. — Мы вам не трусы, но и не дураки, чтоб о бесе говорить. А то он потом за нами придет. Кого на помощь звать? Вас, что ли, тетенька? — А велик ли тот бес был? — все же рискнула уточнить Ксения. — А не мал, не велик, темно еще было, заря не занялась, — признался конопатый и зябко поежился. — Но уж как он крылья распахнул, так она и закричала. Я тот крик до сих пор слышу. Брррр… — Крылья? — опешила Ксения. — Разве ж бывают бесы с крыльями? Вы, может, что путаете. — Хватит тебе, — Мишка толкнул друга. — Видишь, она нам все равно не верит. Толку-то говорить, только лихо на себя кликать. — Твоя правда, — согласился конопатый и, потеряв к Ксении всякий интерес, повернувшись к ней спиной, начал увлеченно разглядывать дырявое ведро. — Мальчики, я вовсе не сомневаюсь в ваших словах, — попыталась заверить их Ксения, жалея, что разговор оборвался. — Мне бы только узнать, что вы именно видали. — Что видали, то сказали. Уходите, барышня, вы и так нам всю рыбу распугали, — буркнул Мишка и тоже повернулся к ней спиной.

Понимая, что больше она от них ничего не добьется, Ксения пошла обратно через камыши по тропе. В горку взбираться оказалось сложнее, чем спускаться, и она пару раз поскользнулась, но все же выбралась к дороге. Уже шагая по мосту, пальцами она нащупала запонку, найденную в сарае, и пожалела, что не спросила мальцов: не прятался ли тот бес в нем? Однако возвращаться не стала — едва ли они еще что расскажут, а если и так, то что из их слов правда, а что вымысел? С этим еще предстояло разобраться.

За то время, пока она изучала берег и общалась с мальчишками, погода ухудшилась. Ветер, поднявшийся так внезапно, затянул небо хмурыми тучами, и теперь подгонял ее, толкая резкими порывами в спину. Мобиля Константина Петровича на дороге не оказалось, видимо, уехал. Ксения представила, как он удивится, что не догнал ее на мосту, но уже через несколько минут пожалела, что идет пешком. Потому как из низких темных туч полил дождь. На левобережье располагался металлургический завод, бараки для рабочих да избы тех, кому было не покорно городское жилье, поэтому экипажи тут ездили не часто, и едва ли стоило надеяться, что кто-то подберет ее по дороге. Придерживая шляпку, Ксения шагала по мосту под проливным дождем, ощущая, как холодные капли стекают за ворот пальто. И несмотря на то что до оживленных улиц города было не так уж далеко, она безумно устала. Река, еще недавно сверкавшая на солнце, теперь стала темной, тягучей, точно патока. И Ксении, и без того замерзшей и продрогшей, от вида этой медленной воды стало не по себе, будто вновь увидела чужую тень. К моменту, пока она добралась до тетушкиного дома, Ксения ощущала себя выжатой, как лимон. В ботинках хлюпало. Намокшее пальто тяжелой ношей оттягивало плечи. Волосы растрепались, и все тело ломило от усталости. Больше всего на свете ей хотелось сейчас сунуть ноги в таз с горячей водой, выпить чаю с малиной, а после, завернувшись в одеяло, лечь и проспать до следующего дня. Увы, этим планам не суждено было сбыться. — Батюшки, Ксения! Где ты пропадала, да еще в таком виде? — тетушка встретила ее у дверей, и по морщинке, залегшей между бровей, стало ясно: Агнесса Павловна негодует. — Я встала, а тебя уже след простыл, а теперь ты приходишь вот в таком виде! Ксения, ты, может, забыла, но у нас сегодня будут гости, и придут они совсем скоро! — Тетушка, простите, я гуляла и попала под дождь, — призналась Ксения, стуча зубами, пока Фрося стаскивала с нее промокшую верхнюю одежду. — Если вы не возражаете, я пойду в свою комнату и отдохну. — Возражаю, — тут же отозвалась Агнесса. — Ты, конечно же, пойдешь туда, но лишь для того чтобы привести себя в порядок, а после спустишься вниз к гостям. Может нынче не принято помнить о правилах хорошего тона, но мои подруги придут поприветствовать тебя, и хороша же я буду, если скажу, что ты их обществу предпочла компанию подушки. — Тетушка, — взмолилась Ксения, но Агнесса была непреклонна. — Через час жду внизу, — отрезала она и гордо удалилась в гостиную. По стуку каблуков было понятно, что настроена она решительно, и даже прикинься Ксения мертвой, это, пожалуй, не сработало бы. Вместе с Фросей она поднялась к себе, переоделась в сухое и, пока вытирала полотенцем волосы, не могла удержаться, чтобы не высказаться: — Отчего старшие решают, что им одним ведомо, что надо для нас? Отчего так? Разве они сами не были молоды, разве не помнят, насколько это скучно — улыбаться престарелым матронам и выглядеть как чайная баба на праздничном столе? Это же ее подруги, ну вот и общалась бы с ними, зачем ей понадобилась я? — Оттого, барышня, — отозвалась Фрося, ставя у ее ног долгожданный таз с горячей водой, — что жизнь у Агнессы Павловны скучная, однообразная, и ваш приезд — точно луч солнышка. Как же ей не похвастаться такой красавицей-племянницей? Как же не показать подругам, что и она не одинокая в свои сорок лет? Вы для нее и гордость и отрада, вот оттого и ждет она вас, точно подарок в рождество. Ксения лишь вздохнула. Она понимала, что Фрося права, и что тетушка старается ввести ее в свет Кривореченска, но прямо сейчас она все же выбрала бы другое занятие. Увы, это было невозможно, а значит, наслаждаться теплом, идущим от горячей воды в тазу с нотками лимонного масла, и греться под заботливо накинутой на плечи шалью ей оставалось всего ничего, а после — вниз, к гостям. Так и вышло. В назначенное время она уже сидела рядом с тетушкой на мягком пуфе и улыбалась своей самой лучшей улыбкой собравшимся дамам. Обед уже отвели и теперь все собравшиеся отдыхали в гостиной у камина. За окном неумолимо сгущались сумерки, а дождь все лил и лил не желая останавливаться ни на минуту. — А ведь какая с утра погода была чудесная, — сетовала вдова генерала, маленькая щуплая женщина в черном шелковом платье, с тоской глядя в окно. — И к чему этот дождь? От него только кости ноют. — Будет вам преувеличивать, — тут же отозвалась хозяйка, заводчица лошадей, краснолицая и несколько грубоватая особа. — Вот понимаю — у бабки моей ноют, так ей и лет уже огого, а вам как-то рано на такое жаловаться. — Много вы понимаете, душечка, — тут же встала на защиту вдовы пухлощекая хозяйка хлебных лавок. — Вот, скажем, у меня мизинчик так с юности ноет, едва буря грядет, а все оттого, что я его в девичестве сломала: баловалась с меньшим братом и сломала. И такое бывает. — На бурю мои рысаки реагируют, вот по ним все ясно, а мизинчик… ну, не знаю, — заводчица глянула на четвертую гостью, и даже голос ее изменился. — А вы, госпожа Барадинова, как считаете? Ксения тоже с интересом посмотрела на эту женщину. Внешне ничем не выделяющаяся, она словно источала скрытую в ней силу, а от взгляда черных, как уголь, глаз становилось не по себе. Тетушка сразу предупредила Ксению, что Ирина Владимировна — медиум, имеющая частную практику, и оттого уважение к ней в их компании было особенно высоко. — Каждый может ощущать перемены, — голос Барадиновой походил на шелест листьев по мостовой. — А уж телесно ли, душевно — это как сложится. Я ощущаю их светочем. — Она приложила руку к груди. — И оттого понимаю нить происходящего. — Как верно вы говорите, как истинно, — подхватила Агнесса Павловна и так выразительно взглянула на Ксению, будто та только что смела перечить медиуму. — А я все же настаиваю, что кости ноют, — пожаловалась вдова. — Пожалуй, приму пилюли. — И, отойдя от окошка, она громко крикнула в сторону двери: — Шурка, а ну пойди сюда! Тут же раздался топот ног, и на пороге появилась служанка. Высокая, угловатая, она сделала неуверенный книксен перед хозяйкой и дамами и тут же вцепилась в края передника. — Что хотели, госпожа? — обратилась она к вдове. — Подай мне мои пилюли от ломоты, да поживее, — велела та и направилась к своему креслу. Шурка враз побледнела, затем покраснела и принялась с еще большим рвением дергать передник: — Вы простите, госпожа, но я их с собой-то не взяла, — призналась она, пряча взгляд. Вдова удивленно оглянулась, затем быстро вернулась к служанке, и, хоть ростом доходила той до груди, Шурка вся сжалась. А Ксении почудилось, что вдова будто стала в два раза выше бедной девушки. — Как это — не взяла? — зашипела на нее вдова. — Как так?! — Ну, так не сказано было, — пролепетала Шурка, совсем теряясь под гневным взглядом хозяйки. — Так ступай домой и принеси мне! — велела та. — Там же темно и дождь, — пожаловалась Шурка, но стоило вдове зыркнуть на нее, как та тут же поклонилась. — Сейчас, госпожа, сбегаю, сию ж минуту. — И с этими словами она почти бегом вылетела из комнаты, а через пару мгновений хлопнула дверь черного входа. Вдова же обернулась к подругам, и ее лицо вновь было кукольно-невинным и таким фарфоровым, что невозможно было поверить в то, что она только что чуть не спалила взглядом нерадивую служанку. — Вот ведь как бывает, — вздохнула вдова. — Доверяешь им, а они… — А у меня все четко, — громыхнула голосом заводчица. — Никто не мяукнет без спросу. — Не знаю, не знаю, — тут же защебетала булочница. — Я вот всех своих слуг люблю как родных, им и, как вы выразились, мяукать не надо. Все и так спорится. А что вы на это скажете? — Она взглянула на медиума. Та сидела молча и сосредоточенно смотрела на огонь, полыхающий в камине. Взгляд ее был не то сосредоточен на лепестках пламени, не то на чем-то недосягаемом для простых смертных. — Ирина Владимировна, — осторожно позвала ее Агнесса. — Вы что скажете? Медиум побледнела. Пальцы ее сжали подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки. В комнате тут же повисло напряжение, которое Ксения ощутила кожей, и ей тут же стало так же холодно, как сегодня под дождем на мосту, а еще — страшно, хотя она не понимала почему. Медиум меж тем резко поднялась с кресла. Невидящим взглядом прошлась по собравшимся и вдруг выдохнула: — Тень пришла под сей кров, беда идет за ней по пятам, и смерть станет расплатой.

Глава 6

Едва медиум произнесла это странное предсказание, как ноги у нее подкосились, и она наверняка бы упала, если б Ксения не успела кинуться вперед и подхватить ее под руки. Чуть замешкавшись, на помощь поспешила и тетушка.

— Ирина Владимировна, что с вами? — охала Агнесса Павловна, растирая тонкие запястья женщины. — Фрося! Принеси воды да нюхательных солей!

В коридор мелькнуло испуганное лицо служанки, спешившей выполнить приказ госпожи.

Помятуя, как совсем недавно в морге эскулап отходила ее по щекам, Ксения задумалась, не применить ли сей метод, однако, представив, как это будет выглядеть со стороны, сдержалась. Пожалуй, воды и соли будет достаточно. Все гостьи охали и ахали, отчего-то напомнив Ксении птичий двор. Вдова прикрыла лицо руками, заводчица посмурнела, а хозяйка булочных молча всплескивала руками, точно не находя слов.

Тут как раз появилась Фрося. Приняв из ее рук табакерку с нюхательной солью, Агнесса Павловна осторожно поднесла ее к лицу медиума и поводила у носа. Ирина Владимировна поморщилась, веки ее затрепетали, и она медленно открыла глаза. С некоторым удивлением посмотрела на Ксению и тетушку, видимо, не понимая, где находится, и тут же кивнула сама себе:

— Мне было видение? — прошептала она.

— Вероятно так, душечка, вероятно так, — подала голос хозяйка пекарен, — но до чего же вы нас испугали, слов нет!

— Прошу прощения, — медиум удобнее села в кресле и приняла из рук Ксении стакан воды; когда их пальцы на миг коснулись, Ирина Владимировна вздрогнула, точно ее ужалила крапива. Бросив короткий взгляд на Ксению, она отвернулась, но девушка ощутила, как сердце ёкнуло и по коже побежали мурашки.

— Ладно, не знаю, как вы, а я пожалуй домой, — заводчица грузно поднялась со своего места, расправила складки на платье и, обведя гостиную тяжелым взглядом, добавила: — Так сказать, спасибо этому дому, но надобно и честь знать.

— Да-да, и я пожалуй тоже пойду, — засуетилась пухлощекая хозяйка пекарен, то и дело дергая расписной платок, лежащий у нее на плечах. — Рада была познакомиться, душечка, вы чудо, — она ласково улыбнулась Ксении — заходите в гости, буду рада, угощу вас шоколадным тортом или сладкими меренгами с малиновым кремом, поверьте лучшие в городе, просто пальчики оближешь!

— А я не могу уйти. Шурка все еще не вернулась, — вдова обиженно поджала губы. — Где, скажите на милость, носит эту девчонку, если мы живем в соседних домах? Где?! — голос ее звенел, как натянутая струна, и Ксения в мыслях пожалела бедняжку, представляя, как достанется служанке за нерасторопность.

Она уже хотела ответить вдове, успокоить ее, но в этот момент порыв ветра ударил по окнам так, что задрожали стекла. И следом за ним раздался грохот. Удар, другой, третий. Они эхом разносились по замершему в испуге дому и будто отдавались барабанным боем в висках. Ксения даже не сразу поняла, что кто-то изо всех сил стучал в двери главного входа. Дома замерли на местах, точно этот звук, похожий на барабанный бой, предвещал беду.

Фрося испуганно выпучила глаза, но Агнесса Павловна не растерялась: — Ну что стоишь, ступай, посмотри, кто там буйствует, — велела она и, стараясь держать лицо, обернулась к подругам. — Ох и вечер сегодня: то одно, то другое.

Между тем было слышно, как служанка отворила двери, и кто-то ворвался внутрь. Тяжелые шаги эхом разнеслись по залам, и вот в дверях появился кучер заводчицы… В неровном свете газовых ламп лицо его казалось серым. С седых волос стекала вода. Дрожащими руками он прижимал к себе цилиндр, обводя присутствующих полубезумным взглядом.

— Игнат, зачем ты тут? — нашлась заводчица, выступая вперед. — Отчего не на улице ждешь?

Кучер несколько раз моргнул, будто пытаясь понять, что говорит ему хозяйка, а затем сделал шаг и вдруг повалился на колени:

— Смилуйся, хозяйка. Не вели из дому выходить, — заголосил он, трясясь не то от страха, не то от холода, — бесы там бушуют, как есть, бесы!

— Что ты несешь, окаянный! — возмутилась женщина. — Неужто пил?

— Никак нет, никак нет! — Игнат затряс головой, и во все стороны полетели брызги. Он выпустил цилиндр из рук, и тот покатился по полу, точно одинокое колесо от телеги. Сам же кучер вцепился пальцами в волосы и, покачиваясь из стороны в сторону, зашептал: — Бес из тьмы явился, взмахнул крылами и только сверкнул, а там уж раз, девчонка на мостовой, а бес тот зыркнул на меня глазами своими огненными да в тенях пропал. Сохрани нас всех господь от нечистого! Защити от лукавого! Сохрани светочи душевные для кущ райских! Ы-ы-ы-ы… — и кучер, взвыв, повалился на паркет.

Кто-то издал ахнул, кто-то зашептал молитву, но Ксения не стала их утешать. Она, пожалуй, одна в этой комнате поняла, что случилось, и, сообразив, ощутила весь ужас происходящего.

— Фрося, за мной! — крикнула она служанке и, не дожидаясь, пока та придет в себя от испуга, кинулась прочь из дома. — Ксения, стой! — донесся ей вдогонку голос тетушки, но девушка и не думала слушаться, все ее мысли были сосредоточены на том, сумеет ли она помочь пострадавшей, а может, и поймать окаянного беса.

Выскочив под проливной дождь, она на миг ослепла от темноты и водяных струй, как назло бьющих прямо в лицо. Но уже в следующее мгновение, смахнув с ресниц нависшие капли, Ксения заметила тело, лежащее на мостовой. Вокруг не было ни души, погода разогнала всех по домам, а значит, едва ли убийца все еще где-то рядом, скорее всего, так же поспешил прочь после совершенного злодеяния.

В несколько шагов она оказалась подле лежащей на тротуаре девушки и не сдержала горького вздоха. Несчастная Шурка удивленно глядела распахнутыми глазами в темное ночное небо. Платье ее задралось, отчего левую ногу было видно до бедра. Волосы слиплись и мокрой паклей прилипли к щекам. Весь ее вид говорил о том, что нападение произошло внезапно, убийца, скорее всего, поджидал ее тут, в тени старых дубов.

Едва сдерживая слезы и стараясь не обращать внимание на холод, Ксения опустилась подле девушки и на всякий случай приложила ухо к ее груди. Увы, сердце замерло навек. Шурка была мертва.

Рядом послышалось всхлипывание, Ксения обернулась и с некоторым изумлением увидела подле себя Фросю. Она и не думала, что служанка осмелится выйти из дома. Ей хотелось обнять ее, утешить, сказать, что все наладится, но она понимала: такое наладить нельзя. Много чего можно исправить, но смерть конечна.

— Не реви, — строго велела она служанке. — Беги в дом, пусть тетушка позвонит в полицию, а сама возьми простынь или покрывало и возвращайся, прикроем тело.

Фрося угукнула, но вместо того чтобы выполнять указание, потянулась к задранному платью. — Не тронь! — прикрикнула Ксения, и девушка испуганно одернула руку. — Нельзя ничего трогать, когда убили, иди уже да пошевеливайся.

Фрося кивнула и опрометью кинулась в дом. Ксения же медленно поднялась и, обхватив себя руками, попыталась запомнить все в мелочах. И это лицо, без следа гримасы страха, и взгляд такой удивленный и живой, что не верилось, будто вот-вот его затянет смертная пелена. И даже то, как лежит тело: ноги растопырены, руки раскинуты, на правой пальцы сжаты в кулак.

Ксения обошла тело и, опустившись рядом, осторожно разжала пальцы и взяла из руки усопшей черную бархатную кисточку, сорванную с чьей-то одежды.

— Что ж, господин бес, не так уж вы бестелесны и крылаты, как говорят, — пробормотала она, пряча находку за лиф платья.

Из дома как раз выбежала Фрося, в руках которой, точно парус, трепыхалась белая простыня, а откуда-то издали донесся переливчатый свисток городового. Ксения отошла от тела, дождалась служанку и, взяв принесенную ткань за два угла, вместе они принялись укрывать Шурку.

Однако прежде чем ткань полностью скрыла тело, от него будто отделилось нечто темное. Бесплотное. Ксения ощутила, как задрожал воздух у ее лица. Обернувшись, она увидела перед собой тень. Покачиваясь, точно королевская кобра перед прыжком, тень глядела на нее провалами глаз, и Ксения ощутила нарастающий внутри ужас; ей хотелось ступить прочь, бежать в дом, закрыться за семью дверями, но от страха она не могла сделать ни шагу.

Точно чуя ее испуг, тень будто бы улыбнулась, а затем прошептала: «Он голоден», — и только после этих слов исчезла, точно ее и не было.

— Барышня, Ксения Андреевна, вам плохо? — Фрося уже стояла на том самом месте, где только что покачивалась тень, и, не замечая дождя, держала Ксению под локоть.

— Да, не хорошо, — согласилась та, про себя молясь тому, чтобы не упасть прямо тут, в лужу, в обморок.

— Идемте в дом, идемте, полиция сейчас будет, а вы промокли совсем.

— Ты тоже, — отозвалась Ксения, все еще не в силах отогнать от себя странное видение. И все же она позволила Фросе увести ее с улицы, а за трупом оставили присматривать одного из слуг.

Полиция появилась совсем скоро. Первым прибыл городовой, получивший уведомление из участка. На быстрокате в черном макинтоше он и сам походил на беса. Во всяком случае, когда он заглянул в дом, чтобы уточнить, кто хозяйка, теперь уже бывшая, несчастной служанки, кучер, все еще трясущийся от пережитого страха, увидев его, тонко вскрикнул и снова завыл.

— Игнат, Игнат, держи себя в руках, — требовала заводчица, мрачно глядя на него сверху вниз, но Игнат её точно не слышал, его все еще терзало увиденное ранее.

После него на мобиле приехала Тамара Михайловна. Ксения глядя в окно узнала ее по резким чертам и крючковатому носу. Выйдя из машины, она накинула капюшон, а затем вытащим нечто напоминающее фонарь принялась ходить вокруг тела, периодически открывая заслонку. Из фонаря вырывался яркий поток света, но патологоанатом тут же захлопывала дверцу и что-то колдовала над ним, после чего все повторялось. Двое широкоплечих молодцов в таких же черных макинтошах как полицейской топтались у машины. Алые точки сигарет, в их руках, жили совей жизнью в ожидании указаний от начальницы.

Вдова тихо плакала в гостиной, а хозяйка булочной и медиум утешали ее, сидя рядом на плюшевом диване. — Это моя вина. Моя, — шептала женщина, цепляясь тонкими пальцами за руки подруг, — если бы я не отправила ее за пилюлями, если б только не настояла на своем, девочка бы была жива. — Это не ваша вина, — утешала ее Ирина Владимировна, — это судьба. Я уверена, что если взглянуть на нить жизни Шуры, то она неминуемо обрывается на этом моменте. — Нет, нет, не утешайте меня, я виновата! — Не вы, а ваши суставы и непогода, — булочница тоже шмыгнула носом и добавила, понизив голос, — но как же страшно-то, вдруг этот бес все еще рядом? Вдруг он выжидает одну из нас? — она вопросительно взглянула на медиума, и та покачала головой. — Что бы там ни было, оно ушло, взяв свое. Нам бояться нечего, — заверила Ирина Владимировна подругу.

Ксения, стоявшая в дверном проеме, закутавшись в шерстяной плед прямо поверх промокшего платья, слушала их разговор и еле сдерживалась, чтобы не вмешаться. Да, конечно, судьба, да, суставы и непогода, но ведь медиум сама сказала, что тень в этом доме, что «идет, бредет и смерть несет», или как там было. Вот и результат — тело несчастной Шуры. Значит, можно было предотвратить случившееся, можно. Или нет?

— Госпожа Колугина, вечер добрый, — послышался из передней знакомый голос, и Ксения тут же позабыла о горюющих дамах, — хотя, конечно, ничего доброго в нем нет, — продолжал Константин Петрович, стоя перед тетушкой и держа котелок в руке. — Да уж, вы правы как никогда, — спокойствию Агнессы Павловны можно было только позавидовать, — пройдете в гостиную? — Покамест обождите, мне нужно осмотреть место происшествия. Кто нашел тело? — Игнат, — тетушка кивнула в сторону кучера, сидящего тут же на венском стуле, — только мне кажется, что он покамест не в таком состоянии, чтобы с вами говорить. — Жаль, хорошо бы привести его в чувства, — отозвался сыскарь с досадой, глядя на кучера. Затем он отворил дверь и вышел на улицу.

Ксения тут же поспешила за ним, однако на пороге ее поймала тетушка: — Куда это ты собралась? — Мне надо поговорить с господином полицейским, — призналась Ксения, — ведь я же первая осматривала тело. — Ну так неужели для этого надо вновь бежать туда? — Агнесса кивнула в сторону двери. — Подожди его здесь, он все равно вернется с расспросами, — она вздохнула, — так неприятно, что все это случилось у моего дома, да еще с одной из моих подруг. Слухи быстро разнесутся, а молва додумает, и окажется, что я не в чести, что наш кров проклят и все такое, — она помахала в воздухе рукой. — Ерунда, — твердо заявила Ксения. — Все это ерунда, не обращай внимания на сплетни, которых, тем более, еще нет. Лучше поди утешь подругу, ей сейчас важно внимание.

Агнесса Павловна с подозрением взглянула на племянницу, но Ксения напустила на себя столь беззаботный вид, будто бы она и думать забыла о преступлении, и вообще не ее это дело, во всяком случае, девушка надеялась, что так она и выглядит. — Ладно, пойду к ним, но ты из дома ни ногой! — Конечно, тетушка, — заверила ее Ксения, робко улыбаясь, но едва та скрылась из виду, девушка, скинув плед, тут же выскочила на улицу.

Константин Петрович в таком же черном макинтоше, как и городовой, откинув в сторону намокшую простынь, осматривал тело. Сыскарь что-то записывал в блокнот, пряча его от дождя, городовой, стоя на коленях, делал замеры рулеткой и диктовал цифры. Тамара Михайловна, теперь уже без таинственного фонаря, наблюдала за действиями коллег. — Понятно, понятно, — то и дело бормотал Константин Петрович, а затем сунув блокнот в карман, встал рядом с телом. После чего сложил ладони точно в молитве, и Ксения заметила, как между пальцев появилось сияние. Сыскарь развернул ладони вниз, и от них к бедной Шурке полился золотистый свет. Он окутал всю ее фигуру, и Ксения задержала дыхание от восторга; ей почудилось, что вот сейчас произойдет чудо, девушка вздохнет, смахнет смертную пелену и вернется в мир живых.

Конечно же, этого не случилось. Даже более того, свет вдруг заметался по сторонам, став похожим на луч фонаря в крепкой руке эскулапа. Все кругом замерцало и в этом сиянии стали видны яркие звёздочки. Три из них, особо яркие и пульсирующие, сыскарь отметил легким касанием, а затем продолжил магический поиск.

Ксения знала от отца что эти звездочки отпечатки светочей тех, кто был тут в ближайшее время, значит её, Фроси и видимо Игната. Но тогда где же светоч самой Шурки и ее убийцы?

Это же видимо волновало и Константина продолжавшего поиск.

Но сколько бы сияние не дрожало, все было тщетно, а затем, точно мыльный пузырь видение лопнуло и остатки магии растеклись светлой лужицей погаснув, как бы впитавшись в мостовую. — Ерунда какая-то, — Константин обошел тело с другой стороны, как бы надеясь, что теперь-то все получится.

— Зря стараетесь господин Озеров, — подала голос Тамара Михайловна, — у меня тоже только три снимка вышло.

— НО это же чепуха какая-то, путаница. — он раздраженно дернул плечом и тут увидел Ксению, наблюдающую за его действиями. — Вы? — вырвалось у него. — Я, — согласилась она легко. — Что вы тут делаете, ночью, подле трупа? — сыскарь нахмурился, и Ксения подумала, что это его постоянное выражение при виде нее. — Вообще-то я тут живу, — она указала на дом, — и, если вам будет интересно, я укрыла тело. — Давайте уточним, это вы укрыли его тканью, возможно, тем самым уничтожив важные улики? — Вовсе нет, никаких важных улик тут не было. Я все осмотрела, — начала было Ксения, но сыскарь перебил ее. — Вы что сделали? Осмотрели? Вы что себе возомнили, сударыня, кем вы себя считаете? Может, сыскарем, или магом-светочем, или вашим покойным батюшкой?! — процедил Константин, не сводя с нее глаз.

Ксения отшатнулась, как от удара. От сравнения с отцом ей стало особенно больно. Она уже хотела объяснить, что делала все по правилам, и даже обнаружила кое-что важное, но, глядя на Константина Петровича, видя его негодование, она решила, что ничегошеньки ему не расскажет, а лучше разберется со всем сама. — Не понимаю, о чем вы, — как можно более холодным тоном заявила она, — но не смею вам больше мешать! — И резко развернувшись, она направилась в дом. — Стойте, Ксения Андреевна, стойте, я вам говорю! — окрикнул ее сыскарь, но она сделала вид, что не слышит. Права была тетушка, надо было ждать его в тепле и не пытаться помочь. Раз такой умный, пусть сам разбирается с бесами!

Всё затянулось. Пока приехал катафалк, пока увезли бедную Шурку. Следом уехала и хозяйка прозекторской с помощниками, так и не проронившими не слова. Потом сыскарь вернулся в дом для опроса присутствующих. Начал с Игната. Увы, он все еще не мог связать и пары слов, чтобы вышло толково, все бормотал про беса красноглазого, да про крылья, да тьму грядущую.

Глава 7

Дамы и вовсе ничем не смогли помочь полицейскому. Все они были огорчены случившимся, но никто даже из дому не выходил. Вдова продолжала рыдать, жалея и бедную Шурку и себя несчастную оставшуюся без прислуги. Хозяйка пекарен тихо ворковала подле нее пытаясь утешить подругу:

— Все мы смертны, никто не властен над жизнью своей, — слышала Ксения ее тихий голос, — ну же дорогуша не рвите себе сердце, давайте-ка чая налью с крендельками, или вот с медовиком, сладкое завсегда горечь жизненную перебивает, ну же утрите глаза, слезами горю не поможешь.

Заводчица меряла широким шагом прихожую где под надзором одного из городовых сидел съежившись кучер. Изредка она останавливалась напротив него, шумно вздыхала и вновь начинала шагать, не находя себе место.

Ксения сидела у камина отгородившись от всех высокой спинкой кресла и краем уха слушала, как Константин Петрович общается с тетушкой. Голос его сейчас не звучал резко и холодно, наоборот, беседа велась проникновенно и дружелюбно. — И вы тоже не выходили из дому и ничего не видели? — уточнил он. — Нет, нет, боюсь, я бы такого не перенесла, — вздохнула Агнесса, — во мне нет и толики той смелости, что была в моем брате и досталась племяннице. — Я бы назвал это безрассудством, — пробормотал сыскарь, и Ксения ощутила, как горят щеки. Вот как он считает? Ну что ж, пускай! Она дотронулась до лифа где прятала найденную кисточку от одежды взятую из холодных пальцев Шурки. Вот сейчас она предъявит ему эту улик, утрет нос. Ведь как говорил отец « Не магией единой силен сыскарь», значит надо еще и смотреть по сторонам и анализировать. И она была готова взяться за дело, а точнее продолжить расследование ведь было ясно что это убийство и то, что произошло на плотбище, звенья одной цепи. — Вы хотите побеседовать с Ксенией? — уточнила тетушка, и Ксения поняла, что разговор с ней сыскарь закончил. Она внутренне собралась, чтобы никоим образом не выдать свое нетерпение, но Константин Петрович и тут ее переиграл. — Думаю, это может подождать до завтра, однако прошу проследить, чтобы и ваша племянница, и служанка, как там ее… — Фрося. — Да, Фрося, — утром прибыли в участок для дачи показаний. — А что Игнат? — поинтересовалась тетушка. — Заберу его с собой. Проведет ночь в камере, может очухается, да расскажет как все было.

— не сильно ли это сурово, тащить в застенки человека, и без того натерпевшегося страха? — заступилась за слугу заводчица.

— Вы безусловно правы, легко согласился Константин Петрович. — однако покамест он единственный кто видел губителя, и к тому ж не стоит отвергать вариант, что именно он и является этим татем.

— да что вы такое выдумываете! — голос хозяйки загремел точно иерихонская труба. — Игнатка и мухи не тронет, не то что жизнь у человека отнять.

— Охотно верю — кивнул сыскарь стряхивая дождинки с котелка. — и все же стоит проверить всевозможные варианты, не обессудьте, дамы, такова моя работа, подозревать и устанавливать истину. Доброй ночи, сударыни, и соболезную вашей утрате, — он откланялся и, даже не взглянув в сторону Ксении, покинул дом.

Обида и досада сплелись в клубок. Вот как, значит, даже общаться не желает? Что ж, пусть так. Завтра она ответит ему тем же. Поднявшись со своего места, она подошла к тетушке и ее подругам. — Простите меня, но я, пожалуй, пойду к себе, так много волнений, такой ужас… — Конечно, Ксения, ступай, — ответила за всех тетушка она прижимала к груди взъерошенного кота, Маркиз казался испуганным, но скорее от суеты чем от произошедшего, — а я сейчас же велю Василию заложить карету да развести всех по домам, чтобы одним по улицам не ходить. — Это так мило с твоей стороны, — отозвалась хозяйка пекарен, и остальные согласно закивали.

Еще раз попрощавшись со всеми, Ксения покинула гостиную, напоследок поймав на себе задумчивый взгляд медиума.

— Показалась, — решила для себя девушка и уверенно поднялась по лестнице. Закрыв дверь, она прислонилась к деревянному полотну и устало вздохнула. Все произошедшее вымотало ее так, что ноги дрожали. Да и нахождение под дождем отнюдь не способствовало улучшению состояния. Ксения подумала, что неплохо бы сейчас позвать Фросю с тазом и горячей водой, но тут же отринула эту мысль. Служанке, поди, тоже не сладко, так пусть отдыхает. Расстегнув упрямые пуговицы, она сняла платье и кинула его на кресло. Тут же что-то негромко ударилось об пол. Ксения подняла кисточку из ткани, ту самую, что взяла из руки умершей. По коже пробежали мурашки, будто она вновь дотронулась до Шурки.

— Это все ерунда и напряжение, — сообщила сама себе девушка, присаживаясь к туалетному столику. Положив на его отполированную поверхность свою страшную находку, она взяла перчатку и вытряхнула из нее другой трофей — запонку из сарая на погосте. Звякнув, она покатилась по столешнице и остановилась, уткнувшись в кисточку, точно та ее притягивала. — Давайте посмотрим, кому же ты принадлежала, — проворковала Ксения, аккуратно подхватывая ее пальцами и вертя перед глазами. Желтый металл походил на золото, но ни анаграммы, ни герба на ней не оказалось. Верхняя часть представляла собой удлиненный камень, прозрачный с золотистыми жилками. Будто хрусталь, разбитый и склеенный драгоценным металлом. — Очень интересно, — Ксения перевернула находку, надеясь найти хоть что-то, хоть какую-нибудь подсказку, кому могла принадлежать запонка. Она была уверена, что та лежала в сарае недолго и, возможно, ее хозяин и есть тот самый бес, что погубил уже двух девушек. Таился в расщелинах, высматривал добычу, а после напал. Уж больно хороша была находка и чиста, едва ли она пролежала там больше пары недель, а скорее меньше.

Увы, трофей не спешил открывать ей свои секреты, и, обиженно поджав губы, Ксения убрала его в шкатулку. Теперь настала очередь кисточки. Сшитая из мягкой ткани, скорее всего из черной шерсти, она так же не могла навести на убийцу. Разве что подтвердить, что он — человек и носит одежду, а не бес подземный, выпивающий у своих жертв душевный светоч. — Что ж, даже такая малость — это тоже информация, — решила для себя Ксения, стараясь подавить досаду. — Жаль, что не смогу оставить себе, придется завтра отдать тебя этому противному господину Константину Петровичу. Пусть знает, что я зла не держу, и, раз уж нашла нечто важное, то непременно отдам представителю полиции, а может, пускай сам ищет, от кого ее оторвали.

Приняв такое решение, Ксения убрала кисточку в ту же шкатулку, куда раньше положила запонку, еще раз взглянула на находки и, не заметив ничего нового, закрыла крышку. После чего расчесала волосы и принялась переодеваться в ночное. Дождь из проливного стал мелким и монотонным. Тучи разошлись, и луна, обнажив свой лик, протянула тусклые лучи в окно. Тени деревьев отпечатались на стене и слегка двигались, повинуясь ветру.

Ксения старалась не глядеть на них, потому как каждая тень напоминала ей увиденное, и если один раз это можно было списать на избыток чувств, то два раза уже едва ли. — Мне все это показалось, — громко сказала она, стараясь успокоиться, затем забралась в постель и уже собралась укрыться одеялом, когда вдруг увидела тень кота на стене напротив себя. Тень кота, которого не было в комнате.

Ксения прищурилась. Может показалось? Может это тень от вазы так причудливо исказилась в лунном свете? Словно опровергая ее сомнения, тень прошла вперед, затем назад, а после села и, кажется, обернула лапы хвостом.

— Маркиз? Кскскск… — тихо позвала Ксения, робко надеясь, что это все же их кот, хотя она точно помнила, что он остался внизу, у тетушки Агнессы на руках. А тут…

— Никаких «кскскск», пожалуйста, — внезапно заявила тень, открывая сияющие щелочки глаз. — Я этого не люблю.

— Мамочки! — пискнула Ксения и с головой нырнула под одеяло. Тут было душно, но темно, а раз темно, то и теней нет. Она ощутила, как колотится сердце, и, прижав к груди руку, попыталась унять нервозность, шепча: — Это просто сон, я, видимо, задремала, и не более.

— И не более, и не менее, — согласился кто-то рядом с ней.

Задохнувшись от страха, Ксения резко откинула одеяло и, выскочив из кровати, огляделась:

— Кто тут? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал строго и не дрожал. — Покажись!

— Я уже пытался, так ведь ты меня игнорируешь, — поделился голос, и в лунном луче на стене вновь появилась тень кота. — Ну, видишь меня? Вот он я. — Точно в подтверждение этому тень встала на задние лапы, будто ловя невидимую муху, а затем села обратно и принялась вылизывать лапу ну или делать вид, что вылизывает, ведь теням это не надо.

— Ерунда какая-то, — заявила Ксения, пятясь к дверям. — Ерунда ерундовая, тени не говорят, тени не вылизывают лапы, а уж эти… тени котов и вовсе не существуют!

Кошачья тень дернула головой, точно обидевшись:

— Вот чего я не понимаю, так это вашего предвзятого отношения. Если с вами говорит тень человека, пусть и умершего, так вы верите. А если тень кота, смею надеяться, что живого, так «не существует»? Я протестую!

— Я тоже, — согласилась Ксения.

Сейчас она стояла у самой двери, чувствуя сквозь тонкий шелк ночной рубашки холодный кругляш ручки, упирающийся ей в бок. Оставалось распахнуть дверь и сбежать из этого кошмара, однако она отчего-то медлила.

— Ах, вы тоже? — удивился кот, вновь щуря светлые щелочки глаз. — Тогда давайте говорить на равных, не обращая внимания на ту форму, что дана нам в сей момент.

— И о чем же мы будем вести речь? Есть идеи? — она преступила с ноги на ногу. Ступни начинали мерзнуть и больше чем очнутся от этого сна, ей хотелось забраться обратно в кровать и укрыться пуховой периной. Однако же она медлила, боясь вспугнуть момент, потому как внутренний голос подсказывал, что происходящее безумно важно для нее и кажется должно перевернуть всю ее жизнь.

— Безусловно! — обрадовалась кошачья тень. — Я уже отчаялся найти в этом городе хоть одного теневика, чтоб он мне помог, и тут, о чудо, появляетесь вы! И теперь у меня есть надежда вернуться домой.

— Не знаю, как я должна вам в этом помочь, я, право слово, не совсем понимаю, что происходит, кто такие теневики и почему они вам нужны, — призналась Ксения.

— Понятно, начинать придется с азов, — кажется, тень вздохнула и недовольно дернула хвостом. — Тогда давайте знакомиться. Вы — Ксения Андреевна, а я — Тень.

— Все тени — тень, разве не так? — удивилась девушка, разговор все больше увлекал ее, хотя ощущение горячечного бреда тоже не покидало. Может, после ливня она заболела, и ей это чудится? Что ж, пусть так, этот бред куда интересней обыденной реальности.

— В целом да, мы, тени, носим имя того, кого оттеняем. И моего кота зовут Омбр,

— Омбр… — Ксения произнесла иностранное слово, теперь уже совсем с другим смыслом и ощущением. — Дайте угадаю, хозяин француз, а кот ваш черен как тень?

— Хозяин был учителем французского. — поправил Омбр, — увы после его кончины кот мой достался необразованным людям, оттого новые, хозяева все больше кличут его «обормотом» или «чернышом», но мне кличка нравилась.

— Да, пожалуй, оно вам подходит. — кивнула Ксения, — жаль что не все это осознают.

— Согласен полностью. Вот мы и познакомились, а теперь к делу. Мне нужна помощь Теневика. Сами видите, в какой я ситуации. — Омбр поник головой.

— Я бы с радостью вам помогла, но я не теневик и не знаю, чего вы от меня хотите, — призналась Ксения.

— Ну как не теневик, если теневик? — возмутился Омбр. — Вы же сейчас с тенью беседуете, а давеча на улице с другой тенью общались, я все видел.

— Я… ну, понимаете… — Ксения развела руками. — Я не знаю, как это происходит. Я ничего не слышала о теневиках, есть магия светочей, а магия тени…

— …тоже есть, — закончил за неё кот. — Просто она у вас считается, скажем так, запретной, нечистой. Ведь в мире, где все обращаются к душе, обращаться к теням — это не комильфо.

— Нечистой? — немеющими губами повторила Ксения. — Как же это?

— Ну, уж как есть. Славно, что вы никому не сказали о своем даре, а то не сидели бы тут с тетушкой, а поди, грустили в застенках.

— В застенках? Почему? Зачем? — девушка закрыла лицо руками. Ей вдруг стало до дури жутко. Слова тени будто задели скрытые струны души и теперь они звучали в миноре, терзая ее, пугая и предвещая исключительно беды. Конечно, а что иначе ее ждет когда она говорит с тенями мертвых людей, а теперь и кота? Только беды и невзгоды и ничего хорошего. Медиум была права сказав что тьма вошла под сей кров, и эта тьма она, точнее эта тьма в ней, — Я не желаю! –крикнула она незваному гостю лишь чуточку надеясь что это развеет ночной кошмар и одновременно понимая что увы, это не сон.

— Понимаю, поэтому и предлагаю взаимопомощь. — тут же заурчала тень, видимо желая успокоить свою собеседницу. — Я помогу вам освоиться в мире теней, а вы мне — найти моего кота. А я, право слово, с лап сбился, и все без толку. А мне очень надо узнать: жив он или мертв? И если последнее, то только вы можете отправить меня домой. _ Ксения мрачно уставилась на тень; та, чувствуя перемену в ее настроении, дернула ушами. — У вас, Ксения Андреевна, еще вопросы имеются? — С чего бы мне тебе верить? — Что? — удивился Омбр. — Ну, отчего бы мне тебе верить, что ты мне поможешь освоиться в мире теней? Я вот не замечала, чтобы тени много болтали. Так что ты тень ли, или бес, искушающий? — Тени очень болтливы, — призналась тень кота. — Но обычно мы общаемся друг с другом, люди же нас все равно не слышат. — Так что же изменилось? — Ксения наконец отлипла от двери и, вернувшись к кровати, села на самый край. У нее замерзли ноги, но она все еще не могла позволить себе спрятаться под одеялом, чтобы согреться. Тонкий голосок внутри нервно шептал, предлагая бежать прочь из комнаты, однако она желала разобраться в происходящем и не хотела отступать. — Если вы о тени девушек, так это они из безысходности. — Омбр замолчал, вскочил и, пройдясь вперед и назад, снова сел и, взглянув на Ксению, решил: — Давайте я коротко опишу вам наш мир. Тени живут в первозданной тьме, оттуда мы приходим, чтобы сопровождать все в подлунном мире. Когда наш носитель умирает, мы продолжаем жить, и чтобы вернуться в наш дом, надо, чтобы носитель исчез совсем. Например, был похоронен. Тогда во тьме мы сможем раствориться, вернувшись в свою стихию. Это привычное для нас дело, появляемся и исчезаем. Можем десяток лет сопровождать кота, а в другой раз сотню лет быть частью дерева. Некоторые живут тысячелетиями, потому что явились в мир вместе с горами возвышающимися над землей. Мы не ищем общения с теневиками, такими как вы; скорее это они желают наших знаний, ведь тени есть всюду, а значит, знают многое. Но тень убитой девушки поняла: раз уж она лишилась светоча, то дать подсказку для поиска убийцы может лишь она. — Ну так рассказала бы так же, как вы, все что видела, — не сдержалась Ксения. — К чему эти загадки? Как я могу помочь, если ничего не понимаю? — Тень умершего теряет дар общения с людьми, так же как и их светоч. Пара слов — вот и все, на что хватает энергии, — Омбр устало вздохнул точно учитель объясняющий самые азы непонятливому студиозусу. — Именно потому я склонен думать, что мой кот еще жив. Осталось разыскать его — и дело в шляпе.

— Да как вы вообще умудрились потерять своего кота?! — воскликнула Ксения, чувствуя себя усталой и напуганной.

— Все просто, — легко признался Омбр, укладываясь поудобнее, точно настоящий кот и хитро щуря светящиеся овалы глаз. — На меня наступил человек без лица.

Глава 8

Сердце пропустило удар. Дышать стало невозможно, а шелковая ночная сорочка в раз прилипла к вспотевшей спине, будто девушка не стояла на месте, в своей комнате, а бежала. Причем бежала долго, до изнеможения и никак иначе. Перед глазами всплыла тень из прозекторской в полицейском участке, её бесплотные губы вновь шевельнулись, и, вторя им, Ксения прошептала:

— Безликий, — затем взглянула на Омбра, — человек без лица — это безликий, так ведь?

— Всё может быть, — неопределённо ответила тень кота, нервно дергая загривком.

— И где ты его видел, ну где это случилось? — не отступала Ксения, ощутив, что нащупала кончик нити, которая может привести её к убийце.

— Там, у реки, где же ещё, — буркнул Омбр.

— В амбаре, да? Он прятался в старом амбаре? — голос её зазвенел от напряжения.

— Разве я сторож безликому? Может в амбаре, а может нет, мне не до того было чтоб любоваться, едва лапы унес. Однако мне пора. Адью, — и Омбр, прыгнув вперёд, слился с другими тенями.

— Стой, куда же ты? Стой! — крикнула ему вслед Ксения и заметалась по комнате, пытаясь разглядеть Омбра и вытянуть из него столь важные для неё ответы, чего бы это ей ни стоило.

Стук в дверь раздался внезапно. Ксения дёрнулась и испуганно оглянулась. Дверь медленно открылась, впуская в помещение прохладный воздух и в комнату заглянула тетушка. В правой руке она держала серебряный подсвечник в форме цапли и от сияния свечи на её лице играли причудливые блики, а волосы под ночным чепцом блестели, словно золото:

— Ксения, милая, — осторожно молвила она, заходя в комнату, оглядываясь и плотно закрывая за собой дверь, — что случилось? Поздний час, а ты не в кровати, к тому же мне показалось, я слышала крики?

— Крики? — Ксения смутилась, сжимая в пальцах тонкое кружево ночной сорочки— простите, тетушка, это дурной сон, кошмар, знаете, после всего случившегося… — она потупила взор, чтобы скрыть свою выдумку. Однако Агнесса Павловна и не заметила подвоха. Нежно улыбнувшись племяннице, она села на край кровати и похлопала рукой по матрасу:

— Иди сюда, девочка, ложись. А я спою тебе колыбельную, помнишь, как раньше, когда ты приезжала ко мне в детстве?

— Конечно, помню, — улыбнулась Ксения, залезая под перину и устраиваясь поудобнее рядом с тетушкой, — эту песню мне и отец пел.

— Да, она у нас семейная, — кивнула Агнесса, легко касаясь пальцами плеча девушки, — вот я сейчас её спою, и все страхи и дурные сны враз исчезнут. Беды они там, за окном, а у нас в доме — тишь да гладь да божья благодать, так что спи спокойно и не тревожься. А уж как ты уснёшь, так и я тоже смогу выспаться.

— Вы идите, тетушка, я же уже не маленькая, — напомнила Ксения глядя на нее снизу вверх.

— Конечно, не маленькая, — кивнула Агнесса, — вот и думай о хорошем, о взрослом, о новом платье, о бале, а про всё, что случилось, забудь. Хватит чёрных полос в жизни, пора и светлой начаться.

Ксения хотела возразить ей, но Агнесса Павловна затянула старинную колыбельную, и веки сами собой стали тяжелыми, по телу разлилась усталость, и Ксения ощутила, как её мерно укачивает на своих ладонях сон. Уже соскальзывая в мир Морфея, она услышала, точно сквозь толщу воды, как тетушка прошептала:

— А ну, брысь! — и, успев подумать, что, верно, Маркиз зашёл в комнату, крепко уснула до утра.

Утром, разбуженная служанкой, она пыталась вспомнить что же такого произошло вчера, что и сейчас бередило душу. Воспоминания нахлынули волной и про убитую Шурку и про находку, и про разговор с тенью кота Омбра. Стараясь унять сердцебиение, Ксения несколько минут лежала, глядя в потолок. Отчего то еще вчера чисто выбеленный сегодня он казался ей серым и грязным. Она перевела взгляд на платье уже подготовленное для выхода и нахмурилась. Темно зеленая шерсть выглядела тусклой, заношенной будто подернутой пеплом.

Скосив глаза Ксения принялась вглядываться в легкие тени, скользящие по стенам в свете солнечных лучей, стараясь разглядеть среди них кошачий силуэт.

— Омбр, ты тут? — тихо позвала она тень и затаилась в ожидании, однако ж никто не появился и через некоторое время ей стало казаться что вечерняя беседа с тенью без кота ей лишь приснилась, почему бы и нет? Ведь столько потрясений, столько эмоций. Может и впрямь померещилось? Однако же серые краски в расцветки окружающего мира никак не желали исчезать, раздражая и тревожа одновременно.

— Ерунда какая-то, — буркнула девушка и встав с постели принялась умываться, затем переоделась и спустилась в столовую где ее ожидала чашка горячего шоколада с ватрушкой. Окинув взглядом комнату Ксения поморщилась, некоторая серость все еще присутствовала в предметах, точно она смотрела на них через вуаль цвета пепла. Это не укрылось от глаз тетушки:

— Ксения, с тобой все в порядке? — уточнила Агнесса, не сводя взора с племянницы, — если не выспалась или болит голова так давай отложим визит в полицию. Думаю, они поймут, что после такого потрясения девушке нужно отдохнуть.

— Нет, все в порядке, — отозвалась Ксения, прихлебывая из чашки горячий напиток. Тепло разлилось по нутру, легкая горчинка защекотала язык. Девушка вздохнув зажмурилась, а когда открыла глаза мир вновь обрел краски, — да однозначно все хорошо, — добавила она, улыбнувшись тетушке.

Та покачала головой как бы сомневаясь в ее словах, но перечить не стала.

Наскоро закончив завтрак Ксения с Фросей отправились в полицейский участок. И хотя тетушка настаивала, чтобы племянница взяла экипаж, Ксения отказалась:

— Нужно проветрить голову, — призналась она, сжимая в кармане найденную вчера кисточку от плаща, — опять же, тут совсем недалеко.

— И все же будь осторожна, — попросила Агнесса, тревожно глядя на девушку.

— Конечно, тетушка, а как иначе, — Ксения клюнула её в щеку и, поплотнее запахнув мантле, ускорила шаг, на всякий случай стараясь не наступать на тени прохожих, идущих на встречу. Да и на свою лишний раз не смотреть.

От вчерашней бури на небосводе не осталось и следа. Безоблачное голубое небо сияло, омытое дождем, и яркое солнце быстро подсушивало лужи на мостовой и тротуарах.

Горожане спешили по своим делам, не обращая внимания на двух спешащих девушек. По дороге промчался мобиль и громким звуком клаксона, потревожил пичуг дремавших в ветвях деревьев. Птицы, точно чаинки взмыли ввысь и закружились над головой.

— Плохая примета когда птицы так вьются, — подала голос Фрося.

— А я не верю в приметы и тебе не советую, — тут же отозвалась Ксения.

Служанка вздохнула, но больше о приметах не говорила. Ксения же шагая по улице старалась представить, что просто прогуливается. Вот несколько извозчиков что-то обсуждают меж собой. Их синие кафтаны, затянутые поясом и полярковые цилиндры с блестящий пряжкой спереди так и притягивали взгляд. Чуть дальше у витрины булочной, где на витрине поблескивали румяными боками пироги, крутились гимназисты. Волнующий аромат проникающей сквозь двери заставил и Ксению задуматься о том, что одного круасана, пожалуй, было мало, впрочем, она не желала опаздывать в полицейский участок и потому заставила себя отвести взгляд он пирожных и сахарных булок.

Что бы не думать о еде, она начала по крупицам восстанавливать вчерашний вечер. Вспомнила предсказание медиума, которое можно сказать тут же сбылось, и на душе стало не хорошо. Что если тьма о которой говорила медиум это и впрямь она? Ведь Омбр тоже назвал способность общаться с тенями нечистой. Это задевало и тревожило. Получалось что лучше никому не знать о ее новой способности, к тому же не было уверенности, она разговаривает с тенями или они с ней. Ну то есть пока что первой разговор Ксения не заводила, а значит не факт, что могла бы потребовать у любой тени ответа. Она с подозрением взглянула на тени под ногами не желают ли они подключиться к беседе? Не подглядывают ли за ней? Но нет и ее тень, и тень Фроси выглядели-ка всегда, серыми мазками на мостовой, не больше и не меньше.

Солнце закрыло большое пушистое облако и весь мир слегка утратил краски окунувшись в тень. Ксения зябко повела плечами, хотя на улице было тепло и прибавила шагу.

Фрося семенила рядом с ней, сутулясь и то и дело шмыгая носом. Это раздражало.

— Фрося, — Ксения остановилась и внимательно взглянула на служанку, — что-то случилось?

— Нет, барышня, ничего этакого, — замотала та головой так сильно, что капор едва не слетел с неё.

— А раз так, отчего же ты вздыхаешь и хлюпаешь, будто рыдала? Разве тебе есть что скрывать?

— Нет-нет, что вы, Ксения Андреевна, ни в коем разе! — заторопила Фрося, испуганно вытаращившись на неё. — Просто, сами понимаете, я девушка честная, порядочная, а тут иду в полицию, а допрос — как какая хулиганка или, того хуже, убийца.

Ксения хмыкнула:

— Так что ж выходит, и я тоже хулиганка или убийца, ведь я иду туда за тем же, зачем и ты.

Не ожидавшая такого, Фрося аж задохнулась от возмущения:

— Да что вы, Ксения Андреевна, на себя такого наговариваете! Да и на меня тоже! Я о вас даже думать плохо не думала, даже малой мыслишки не было!

— Ну, все, все, Фрося, угомонись, — Ксения взяла её за руку. — Вот они мы, с тобой идем в полицию и расскажем, как все вчера произошло, не больше и не меньше. Договорились?

Служанка кивнула, и вроде бы просветлела лицом. Ободряюще похлопав ее по плечу Ксения продолжила путь пытаясь в уме выстроить тот диалог, что ей предстоял с Константином Петровичем. И особенно сложным выходил момент с уликой, которую она забрала с места убийства и не вернула сразу же, как приехал сыскарь.

— Скажу, что от нервов, — наконец решила она для себя, — я барышня мне можно испугаться и забыть, зато сегодня принесу и отдам, не велика разница во времени.

В полицейском участке, так же как и накануне, царила суета. Кто-то горланил песни нетрезвым голосом. Визжала барышня, удерживаемая сразу двумя городовыми от попыток напасть на испуганного господина в помятой шляпе, и с царапиной на левой щеке. Мимо пробежало трое городовых, видимо, торопясь на вызов, и посетители, ожидающие на деревянной скамье, сжались, словно те шли по их души. Хищно щёлкали клавишами печатные машинки. Серьёзные барышни в форменных тёмно-синих платьях сновали меж столов с документами. Воздух был наполнен запахом табака, кислого кофе и тревоги.

— Ох, барышня, боязно-то как, — прошептала Фрося, цепляясь за руку Ксении. — А ну как и меня ухватят, что ту госпожу, да и упекут за решетку?

— Не говори глупости, — тихо ответила ей Ксения. — Мы тут ни как подозреваемые, а как свидетели. Вот сейчас найдём, где Константин Петрович от нас прячется, и ответим на все его вопросы.

— А затем домой? — уточнила служанка и вновь шмыгнула носом.

— Домой, — кивнула Ксения и принялась осматриваться в поисках дежурного. Заметив мужчину с пышными усами, сидящего за отдельным столом недалеко от входа, она направилась к нему, увлекая за собой Фросю.

— Доброе утро, — Ксения улыбнулась, хотя нервозность служанки передавалась и ей. — Подскажите, где я могу найти Константина Петровича?

— У вас назначено? — дежурный подкрутил ус и вдруг подмигнул Фросе. Та пискнув, спряталась за спиной Ксении.

— Назначено, — как можно более спокойно произнесла она.

— Ну, в таком случае, последняя дверь справа, если идти налево по коридору, — полицейский ткнул пухлым пальцем в нужную сторону. — Вас проводить, сударыни?

— Мы сами, — отрезала Ксения и спешно направилась в указанном направлении. Лавируя между столами и снующими туда сюда полицейскими, девушки добрались до указанного коридора. Здесь сделалось тише. Весь рабочий гул точно отгородила стен. Ксения смахнула с лица выбившуюся прядь волосы и поняла что все это время тоже ощущала напряжение. Впрочем самое интересное и возможно сложное ждало ее впереди.

На нужной им двери значилось: «Озеров К.П.». Ксения прислушалась — внутри было тихо. Решив, что раз так, то посетителей у сыскаря нет, она коротко постучала и сразу же распахнула дверь.

— Какого рожна! — крикнул Константин, едва она переступила порог. — Вы что, манерам не обучены?

За спиной ахнула служанка да Ксения и сама уже поняла, что совершила ошибку. Щёки пекло от прилившей крови, но она не могла шелохнуться, замерев от увиденного. Сыскарь был по пояс обнажён. Его рубашка, жилет и сюртук валялись тут же на стуле. Сам он сжимал в руке гирю, отчего мышцы рельефно проступали под светлой кожей. Не то чтобы Ксения ни разу не видела чужого тела, однако именно сейчас ей захотелось провалиться под землю из-за своей оплошности. Впрочем, стоило сделать шаг назад, и она бы признала, что в возникшей ситуации её вина, однако она не собиралась давать Константину дополнительный повод для укоров. А потому лучшая защита была в нападении.

— Прошу прощения, что потревожила вас за утренней зарядкой, — холодно произнесла Ксения, не отводя глаз. — Но вы сами назначили нам с Фросей приём на это время. Так что будьте любезны выглядеть подобающим образом, а не так, как сейчас.

Кажется, Константин скрипнул зубами. Опустив гирю на пол, он принялся лихорадочно одеваться, то и дело бросая уничтожающие взгляды на Ксению. Дождавшись, когда сыскарь справится с рубашкой, девушка коротко кивнула и, добавив:

— Мы подождём за дверью, когда вы приведёте себя в порядок, — наконец покинула кабинет.

Едва она закрыла за собой дверь, как ощутила дрожь в ногах.

— Стыдоба-то какая, — тихо произнесла Фрося, пряча лицо в ладонях.

— Прекрати, пожалуйста, — попросила Ксения, опираясь на стену и пытаясь унять сердцебиение. — Пусть он стыдится, что занят чем угодно вместо дел на рабочем месте.

— А ведь пригож, — внезапно заявила Фрося, и Ксения с удивлением взглянула на служанку.

— Фрося, ты ли это? — улыбнулась она.

— Ну, ведь правда пригож, и не волосат. Я волосатых боюсь, вдруг оборотятся в кого ночью-то? — поделилась она и вдруг хихкнула. Через мгновение от смеха не удержалась и Ксения. Обе девушки смеялись, прикрываясь ладонями, и когда Константин Петрович вышел к ним из кабинета, Ксения с трудом смогла принять серьёзный вид.

— Не знаю, что вас так рассмешило, сударыни, но давайте начнём, — хмуро заявил он. Но едва Ксения шагнула вперёд, как он тут же остановил её жестом. — Не с вас, пожалуй. Фрося, прошу вас, заходите, — пригласил он, распахивая перед служанкой дверь, — а вы, — тут ему все же пришлось взглянуть на Ксению, — пока ступайте в прозекторскую, пусть Тамара Михайловна с вашего светоча слепок сделает, для сверки.

— А что другого места не имеется? — Ксения удивленно приподняла бровь.

— У вас какие-то проблемы с посещением морга? — вопросом на вопрос ответил сыскарь

— Ни в коем разе, — отрезала Ксения, нервно вспоминая свой нелепый обморок накануне.

— Ну вот и славно, — кивнул Константин, — а после Тамару Михайловну посетит Фрося, вы ведь не испугаетесь? — уточнил он у служанки.

Та робко глянула на хозяйку, и Ксения ободряюще кивнула ей.

Едва дверь за ними закрылась, как веселье мигом испарилось, сменившись обидой и Ксения, зло стукнула кулаком по стене. Вот значит, как? Он нарочно продолжает её игнорировать, даже допрашивать первой не стал? Может, и не стоит отдавать ему улику?

Ксения перевела взгляд на пол и вздрогнула — на миг ей почудилось, что её собственная тень приподнялась над полом, будто предупреждая о неведомом.

— Что ж, пусть получит свою находку, — решила она. Однако хотелось бы узнать что-то взамен. Например, чьи светочи он узрел при обследовании и почему, по его мнению, убийцей может быть кучер? Конечно Ксения не была близко знакома с Игнатом, но едва ли тот перепуганный человек что ввалился в гостиную ее тетушки был способен на душегубство. Отнюдь! Он наоборот выглядел испуганным, ошарашенным, в общем именно таким каким был бы любой человек увидь он, по ее разумению, действия беса.

Ксения поправила шляпку и вздохнула. Естественно Константин Петрович навряд ли станет с ней откровенничать о расследовании, может ей стоило быть чуть более любезной? Тогда бы глядишь он и рассказал что-то о деле, а так будет молчать на зло ей, даже если она могла бы помочь. Вся надежда оставалась на Тамару Федоровну.

Глава 9

Пройдя уже знакомой дорогой в сторону холодной, Ксения собралась было спуститься по ступеням, когда её окликнули.

— Сударыня, вы вновь решили фраппировать моих тихих гостей?

Ксения оглянулась и увидела патологоанатома, идущую к ней по коридору.

— Не по своей воле, — призналась Ксения, стараясь выглядеть милой. — Господин Озеров отправил меня к вам для снятия отпечатка с душевного светоча.

— Это логично, вы ведь были вчера на месте происшествия, — кивнула хозяйка морга. — Что ж, следуйте за мной. — Она развернулась и пошла в обратную сторону.

— Нам не в морг? — Ксения не смогла скрыть удивления.

— Конечно нет, — отозвалась Тамара Фёдоровна. — Стационарный аппарат находится в отдельном помещении. Пришли. — Тут она толкнула незаметную дверь, и перед Ксенией открылся небольшой кабинет. Окон в нём не было, а из обстановки имелся стол в углу и посредине некая конструкция, более всего походящая на гроб. Отличие было лишь в том, что дверь в домовину открывалась наружу с помощью петель.

— Это что? — выдохнула Ксения, чувствуя, как пересохло во рту.

— Спиритипус, стационарная версия. — бросила через плечо эскулап, подходя к столу и беря с него нечто, напоминающее чёрную траурную ленту. — Вы же наверняка видели, как я вчера использовала его портативную версию.

— Тот фонарь, — догадалась Ксения.

— Именно он. Только малый спиритипус, или, как вы изволили его обозвать, фонарь, снимает следы чужих душевных светочей, а этот запечатлевает вполне конкретный. Что бы потом мне было с чем сравнивать. Зайдите в кабину и повяжите ленту на глаза. Свет будет ярок. — пояснила эскулап, надевая очки с красными стёклами, вынутые из ящика стола.

— Это все обязательно? — усомнилась кесния держа в руках повязку.

Тамара Федоровна резко повернулась к ней, губы ее чуть скривились:

— Если бы те, кто сейчас отдыхают в прозекторской имели при жизни оттиски своих светочей, мне бы был о с чем сравнивать их посмертные снимки и не пришлось подписывать бедолаг как безымянных. Так что да, это обязательно, и будь моя воля было бы обязательным для всех, на всякий случай.

Не задавая новых вопросов Ксения, стараясь не показывать робость, сделала всё, как велела Тамара Фёдоровна. Зашла в ящик, завязала глаза лентой и замерла. Деревянные стенки давили на плечи — тесно, душно, как в настоящем гробу. В нос ударил запах старого дерева и чего-то сладковато-химического, отчего на миг закружилась голова. Ксения зажмурилась даже под повязкой. Дверь перед ней захлопнулась, и Ксения уже хотела спросить, долго ли будет длиться процедура, как яркий поток света, видимый даже сквозь тёмную ленту, залил деревянный короб. Свет ударил сквозь ткань, проник под веки, заставил сжать зубы. На миг показалось, что её выворачивают наизнанку — не тело, а что-то внутри, о чём она и не подозревала. Всё кругом будто бы исчезло, но в тот же момент свет погас.

Ксения, стянула с лица повязку, открыла глаза, но мир вокруг всё ещё плыл — лёгкое, тошнотворное головокружение никак не желало отпускать. Она выдохнула, пытаясь унять недомогание, и вдруг поймала себя на мысли, от которой внутри всё оборвалось: а если спиритипус увидел то, чего видеть не должен? Если на оттиске проявится не просто её светоч, а что-то ещё — тени, с которыми она говорила, её проклятый дар? Тамара Фёдоровна уже сидела за столом и что-то сосредоточенно записывала в журнал. Необычные очки лежали рядом, поблескивая стеклами. На Ксению женщина даже не взглянула, но от этого стало только тревожнее.

— Выходите, — велела эскулап, не поднимая головы. — Экзекуция завершена.

— А можно увидеть оттиск моего светоча? — полюбопытствовала Ксения, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Будет позже, когда обработаю. — Тамара Фёдоровна наконец подняла взгляд, и Ксении показалось, что в нём мелькнуло что-то странное — или ей просто чудится от духоты и яркого света?

— Там ещё Фрося, моя служанка, придёт, — пояснила девушка, кладя на стол ленту и цепляясь за любую возможность задержаться и понять, не случилось ли чего.

— Жду не дождусь, — хмыкнула Тамара Фёдоровна, возвращаясь за стол и доставая из кармана портсигар. Она щёлкнула крышкой, закурила и уставилась в свои бумаги, явно давая понять, что разговор окончен.

Понимая, что беседа завершена, Ксения бросила последний взгляд на спиритипус и, покинув коморку, направилась к кабинету Озерова — ждать своей очереди на допрос. Голова всё ещё кружилась, и перед глазами плыли цветные пятна. Но хуже головокружения был страх: что именно увидел этот проклятый аппарат? И что теперь об этом узнает Озеров?

Время текло медленно, словно расплавленная на солнцепеке патока. Ксения, прислонившись к прохладной стене, окрашенной в неприятны жёлтый оттенок, про себя ругала сыскаря, и если бы тетушка слышала хоть треть тех слов, что подобрала девушка для Константина Петровича, она бы наверняка поставила ее на горох, а может и взялась бы за розги.

— Ну почему так долго? — размышляла Ксения, пытаясь подслушать разговор Фроси и полицейского, — что там можно выяснять битый час? Может, они уже чай пьют, или господин Озеров показывает Фросе свои мышцы? Нет, невыносимо стоять тут, словно школяр, выставленный за дверь чересчур рьяным учителем, и ждать, покамест его сыскное величество не снизойдет до разговора со мной. В конце концов, почему не я первая? — она застучала ботинком по полу, — видимо, это личная неприязнь, не иначе, и других идей не имеется.

Ксения вздохнула и, прикрыв глаза, стала утешать себя тем, что когда придет ее время рассказывать о вчерашнем вечере, она сможет удивить этого нахала, о да, он будет обескуражен и, конечно, возмущен, но тем не менее станет ясно, что она не просто помеха, а вполне себе образчик сыскного дела, пусть и без магического дара.

— Госпожа Вербицкая, — донесся до нее знакомый голос, — Ксения Андреевна, вы собираетесь зайти в кабинет или мне тут проводить допрос? — Константин Петрович покойно взирал на нее, словно и не было легкого происшествия не далее как час назад.

— О, вы так быстро закончили с Фросей, — мило улыбнулась она сыскарю, — я даже глазом моргнуть не успела, так, лишь слегка задумалась.

— Я заметил, — заверил ее сыскарь и указал рукой на стул, стоящий в кабинете, — прошу вас, присаживайтесь.

Переступая порог, Ксения взглянула на Фросю. Служанка была бледна, а нос и глаза покраснели. Неужели этот хам довел ее до слез? Что ж, с ней такой трюк не пройдет.

— Пройди по коридору, там на право будет неприметная дверь, там тебя ждут для оттиска светоча, — велела она прислуге.

— А не больно? — прошептала та, прижимая руки к груди и как бы закрывая невидимый светоч.

— Ничуть, даже занятно. — поделилась Ксения и удостоверившись что Фрося пошла куда надо, решила, что теперь можно уделить внимание Озерову.

Ксения подошла к стулу, придирчиво оглядела его, а затем вместо того чтобы сесть, направилась к окну. За мутным стеклом виднелась залитая солнцем улица. Кроны деревьев зеленели листвой, стайка пичуг кружила в синем небе.

— Умиротворяющая картина, — поделилась наблюдением Ксения, — а за тем, развернувшись к сыскарю, спросила: — Ну, задавайте ваши вопросы, жаль столь чудный день тратить на ваш скучный кабинет.

— Благодарю за разрешение, — Константин кивнул и, пройдя мимо, занял свое место за столом. Не глядя на Ксению, достал лист бумаги, поправил перо перочинным ножиком, зачем-то заглянул в чернильницу и, кажется, задумался, глядя на часы, висящие над входом.

Молчание до краев наполнило кабинет. Ксения уже злилась на сыскаря, на его равнодушие и черствость. Он же, в свою очередь, точно позабыл о ней. Все выглядело так, словно и впрямь можно пробыть тут до вечера в полном молчании, да так ничего и не узнав.

Хмыкнув, Ксения вернулась к стулу и, сев напротив сыскаря, чуть наклонила голову, будто вся обратилась в слух.

— Вы, Ксения Андреевна Вербицкая? — уточнил Константин, делая запись.

— Да, я, — согласилась девушка.

— Прибыли сюда из имения и проживаете у тетушки Калугиной Агнессы Павловны на Сиреневом бульваре?

— Все точно.

— Будьте так любезны, расскажите мне о вчерашнем вечере, — Константин бросил на нее быстрый взгляд, словно желал удостовериться, что она станет говорить, и едва Ксения открыла рот, принялся записывать.

— Тетушка пригласила подруг, вы их вчера видели. Состоялся ужин, велась приятная беседа. Затем из-за непогоды у одной из них разнылись суставы, и она отправила свою служанку Шуру домой за таблетками.

— За таблетками или пилюлями? — уточнил сыскарь.

— Право слово, разве это так важно? — удивилась Ксения.

— Да, важна любая мелочь, — Константин продолжал запись.

— Тогда, пожалуй, пилюли.

— В каком часу?

— Что в каком часу? — не поняла Ксения.

— В каком часу это было, — не теряя спокойствия, пояснил сыскарь.

— Кажется, около семи.

— Так кажется или около семи?

— Да я не помню точно, я, знаете ли, вела беседу, а не таращилась на часы, чтобы после точно, как кукушка, выдавать вам точное время, — сорвалась Ксения.

— А жаль, — пробормотал Озеров.

— Что именно вам жаль? — Ксения прищурилась, уже готовая дать отпор, если он посмеет сравнить ее с кукушкой.

— Жаль, что не посмотрели на часы, — пояснил он, — и так, что ж дальше.

— Загремел гром. Затем стук, и вбежал Игнат, — Ксения постаралась припомнить все до мельчайших подробностей, — он явно был не в себе, кричал про беса, крылья и красные глаза, и про то, что тот напал на девушку. Я выбежала на улицу к Шурке.

— То есть вы сразу поняли, что эта девушка именно Шурка? — Константин прекратил писать. — Не какая-то случайная прохожая, не дамочка на промысле, а Шурка, служанка?

— Да, я подумала о ней, ведь дом вдовы, у которой служит… служила Шура, совсем рядом, а ее так долго не было, — Ксения вздохнула, — я надеялась, что смогу чем-то помочь. Может, даже увижу нападающего.

— Вот как, — в голосе Константина зазвучало раздражение, — вы всерьез думали в одиночку схватить убийцу, особенно если верить кучеру и учесть, что это бес?

— Ах, оставьте, никакой это не бес, — отмахнулась Ксения, — он такой же человек из плоти и крови.

— Я бы поспорил, — не унимался сыскарь.

— А смысл? — удивилась Ксения, — спорить лишь из-за того, что у Шуры, так же как и у незнакомки в холодной, не было души? Так это говорит лишь об одном.

— И о чем же, просветите меня, скудоумного, — попросил сыскарь.

— О том, что это порядковый убийца, и, знаете, я бы не удивилась, узнав, что эти девушки не первые его жертвы, — Ксения выразительно взглянула на сыскаря.

— Очень интересно, может, вы еще о чем-то расскажете мне, о чем-то, чего я, по-вашему, не понимаю, — предложил Константин, отложив перо в сторону.

Чернильная капля медленно стекла с пера, и по бумаге растеклась чернильная клякса, чем-то похожая на тень кота.

Ксения набрала в грудь воздуха, то, что она собиралась сказать сейчас, могло ей сильно аукнуться, но и молчать она не желала. Ведь это бы не довело до добра.

— По описанию это один и тот же человек, — затараторила она, не желая, чтобы Константин прервал ее, — а отчего я знаю, что это человек? Так вот, пожалуйста! — она положила на стол кисточку, — это я нашла в ладони убитой Шурки. Видимо, она вцепилась в одежду негодяя, и когда упала, кисточка оторвалась и осталась в ее ладони. Сами понимаете, бесы не носят плащей, а эта кисточка очень похожа на те, которыми украшают края капюшонов. Опять же, стиль убийства, изъятие души — это безусловная редкость, вот вы ранее не встречали такого, а значит, прежние убийства были еще до того, как вы пришли на эту работу.

По мере того как она говорила, Константин мрачнел все больше и больше, и к последним словам не сдержался.

— Довольно! — прикрикнул он на Ксению, ударяя ладонью по столешнице. — То, что вы сейчас наговорили, тянет на отдельную статью, такую как препятствие в работе полиции. Вы — дочь сыскаря, посещавшая курсы в академии сыскного дела, и ведете себя как мелкая хулиганка!

— Да как вы смеете!

— Смею! Зачем вы взяли эту кисточку? Почему не отдали ее мне еще вчера? Откуда вы знаете об описании внешности нападавшего и схожести причин смерти? Вы понимаете, что каждая минута промедления отдаляет нас от поимки убийцы, а семья усопшей и так натерпелась, но теперь еще и вы стали частью их мытарств. Да что вообще у вас в голове происходит, позвольте знать!

Ксения задохнулась от такого напора. В груди колотилось сердце, щеки пекло, будто ее отхлестали.

— Не позволю, — прошептала она, — не позволю не только знать мои мысли, но и впредь обращаться со мной так, словно это я преступница!

— А кто же вы позвольте узнать? — Константин все еще бушевал. — Преступница и есть!

— Ах, так, — Ксения сжала кулаки, — раз я преступница, то давайте, ведите меня в казематы. Ну, чего же вы? — она положила руки на стол, — вяжите и вперед, обвиняйте в чем желаете. Только помните: у вас по городу бродит убийца. Страшный человек в широком плаще, похожим в ночи на крылья, и с красными глазами. И этот человек не просто убивает, он лишает юных девушек посмертия. Вот, на его стороне вы сейчас, на его, а не на стороне правосудия!

— Вы сумасшедшая? — внезапно поинтересовался Константин Петрович, — признайтесь честно, что не в себе, и я пойму, иначе, право слово, я не разумею, как все это помещается в вашей прелестной головке.

Ксения замолчала, медленно поднялась со своего места и, смерив взглядом сыскаря, холодно произнесла:

— Я рассказала вам все, что знала, и если вы не готовы меня арестовать, то я ухожу и надеюсь больше вас не увидеть.

— Хотел бы я ответить тем же, — буркнул Константин, но Ксения сделала вид, что не услышала.

— Что ж, благодарю вас, госпожа Вербицкая, за визит.

Ксения все так же молча кивнула и направилась к дверям, надеясь хлопнуть дверью да так, чтобы на этого гадкого сыскаря рухнул потолок, не менее.

Однако ее планам не суждено было сбыться. Едва она вышла за порог, как налетела на Ивана Карловича. Глава Кривореченской полиции ухнул и, ухватив ее за плечи, отстранил от себя:

— И снова вы, — резюмировал он, морща лоб.

— На этот раз не по своей прихоти, — заверила его Ксения, — и уже ухожу.

— Да, да, наслышан о вчерашнем. Сочувствую, — Иван Карлович поморщился, — увидеть такое — это настоящий удар для юной души.

— Вы абсолютно правы, — заверила его Ксения, — поэтому сейчас же иду домой, лягу в постель, попрошу компресс на лоб и грелку к ногам. — она постаралась вырваться, но не тут-то было. Начальник держал вроде и аккуратно, но крепко. Пожевав губами, он взглянул поверх ее головы:

— Константин Петрович, голубчик, проводите-ка даму до дому, а то мало ли что.

— В этом нет необходимости, — тут же заверила Ксения, — я не одна, а с Фросей.

— Вот вместе с Фросей пусть и проводит, — согласился Иван Карлович, — а чтоб ноги лишний раз не топтать, вас там служебный мобиль ждет.

— Смею возразить, — начал было Константин, но начальник так на него взглянул, что тот смолк на полуслове.

— Вот и славно, — идемте, провожу вас, как почетных гостей, до дверей.

— Мне кажется, вы просто хотите убедиться, что я не останусь у вас тут, — попыталась пошутить Ксения, но Иван Карлович подозрительно покосился на нее.

— Не без этого, не без этого, а то ведь тетушка ваша огорчится, если вы задержитесь, так что довезем вас до дома, и нет проблем.

Поняв, что сопротивление бесполезно, Ксения, Фрося и Константин Петрович под присмотром Ивана Карловича дошли до выхода, сели в мобиль и уже через мгновение мчались по улицам Кривореченска, распугивая сонных голубей, пивших из луж, и тревожа лошадей, запряженных в повозки.

Ксения старалась не смотреть на Константина Петровича, а тот, в свою очередь, всячески игнорировал ее. И только Фрося явно получала удовольствие от поездки, высунув голову в окно, она, придерживая капор, улыбалась, позабыв про давешний допрос. Ветер трепал ее темные волосы, выбившиеся из прически, но служанке было все равно.

— Ах, если бы и мне было так легко сменить настроение, — с толикой зависти подумала Ксения, глядя на девушку, — раз — и уже улыбаешься, хотя только что тебя назвали преступницей и едва не посадили в каталажку.

Она покосилась на сыскаря и, заметив, что тот тоже поглядывает на нее, тут же отвела взор. Еще не хватало, чтобы возомнил о себе невесть что!

Однако ей отчего-то хотелось, чтобы Константин Петрович заговорил и, желательно, извинился за давешний разговор. Увы, он молчал как рыба, и Ксения отвечала ему тем же — холодным равнодушием.

Едва они добрались до Сиреневого бульвара, как Ксения издали увидела Пелагею. Не обращая внимания на правила и приличия, дочь главного полицейского сидела прямо на ступенях крыльца дома Агнессы Павловны и, запрокинув голову, точно кошка, щурилась на солнечный диск.

Мобиль остановился, и Ксения, не дожидаясь, когда сыскарь снизойдет и отворит ей дверцу, выскочила из салона авто.

— Пелагея! Как я рада вас видеть! — улыбнулась она, и слова ее были чистой правдой: после всего произошедшего рыжая Пелагея Ивановна была лучиком света в царстве теней.

— Взаимно, дорогая, взаимно, — откликнулась та и повернулась к Константину Петровичу, — О, сударь, и вы тут? Все же сдержали слово и проводили госпожу Вербицкую до дома?

— Можно сказать и так, — кивнул сыскарь и повернулся к Ксении. — Я могу рассчитывать, что вы сейчас отправитесь домой, а не выкинете еще какой кунштюк?

— А я разве под домашним арестом? — удивилась Ксения. — Не припомню подобного.

— Я вас понял, — кинул сыскарь, поднимаясь по ступеням, но постучать в дверь не успел — та распахнулась, и он едва не столкнулся с хозяйкой дома.

— Доброе утро, Константин Петрович, — поприветствовала его Агнесса Павловна. — Как это мило, что вы решили зайти. Чаю или кофе?

— Нет, благодарю, я на службе.

— Как жаль, сегодня все отказываются составить мне компанию, — вздохнула тетушка, — вот и Пелагея Ивановна тоже пошла на попятную.

— Да я бы с радостью, но у меня вот! — она подняла ногу так, что юбки задрались до колен, и стала видна серая полоска шерстяных чулок. Сыскарь поспешно отвернулся, однако девушка, как ни в чем не бывало, продолжала: — Колесные туфли! Новинка сезона. Ксения, вы умеете на них кататься?

— Умею только на коньках. По льду, — призналась Ксения, разглядывая причудливую обувь с прикрученными к подошве колесиками. — Но и на таких бы попробовала.

— Мало вам быстробега, — припомнила Агнесса Павловна, — кстати, где он?

— Папенька отобрал, — погрустнела Пелагея, — он — человек изверг. Мобиль не позволяет, так теперь и быстробега лишил. Как жить? Вот скажите мне, Константин Петрович, как жить?

— Ответов на подобные вопросы не имею, — признался тот и обратился к Агнессе Павловне. — Я всего лишь хотел сообщить, что привез вашу племянницу, так сказать, во избежание различных эксцессов от участка до порога.

— Благодарю, — улыбнулась та. — Вы точно не желаете перекусить?

— Нет, нет, мне пора, дамы, — сыскарь приподнял котелок и, лихо сбежав по лестнице, запрыгнул в мобиль. Водитель тут же завел мотор, и вот уже машина умчалась, оставив за собой лишь масляный запах.

— Мечта, — выдохнула Пелагея, провожая мобиль глазами.

— Так что, насчет того, чтобы поучить меня катанию? — напомнила Ксения, хитро глядя на тетушку.

— Только за! — обрадовалась Пелагея и, ухватив Ксению за руку, встала на ноги. — У меня как раз есть запасная пара, — поделилась она.

— Тогда идем в парк, — решила Ксения и, глянувшись на тетушку, добавила: — Вы же не возражаете?

— Сделаем вид, что я ничего не видела, — решила Агнесса Павловна, — но если ты свернешь себе шею на этих бесовских ботинках, на обед можешь не приходить.

— Ты лучшая! — обрадовалась девушка. — И все же я на минутку забегу в дом, горло пересохло, — призналась она и быстрым шагом направилась ко входу. В прихожей она увидела Фросю и, ловко ухватив ее под локоть, прошептала: — Ты знаешь адрес Шурки?

— Знаю, только вам-то оно зачем? — удивилась та.

— Выразить соболезнование, — призналась Ксения. — Ну?

— Заречье, 6, — так же тихо произнесла Фрося, глаза ее заблестели, и она неуклюже клюнула руку Ксении. — Вы просто ангел, барышня, как есть ангел.

— Будет тебе, все мы смертны, — вздохнула та и, высвободив руку, помчалась обратно на улицу.

Затем Ксения послала тетушке воздушный поцелуй и, поддерживая Пелагею, направилась через дорогу ко входу в парк.

Впрочем, едва тетушка скрылась за дверью, как Ксения остановилась и, серьезно взглянув на подругу, спросила: — Как ты смотришь на то, чтобы наведаться по одному адресу?

— Свидание или что-то поинтереснее? — тут же уточнила Пелагея.

— Расследование убийства, — прошептала Ксения, и подруга просияла.

— Я в твоем полном распоряжении! — заверила она Ксению.

— Вот и славно, — кивнула та и принялась переобуваться в колесные ботинки, решив, что так будет быстрее.

Глава 10

Устоять на колесных ботинках оказалось не так уж и просто. Они хоть и напоминали коньки, а все же двигаться в них надо было совсем по-другому.

— Этак мы и за день никуда не доберемся, — охнула Ксения, нелепо размахивая руками, чтобы удержать равновесие.

— Не переживай, тут главное освоиться, — утешала ее Пелагея, проезжая рядом, — а там понесемся как ветер, никакой быстрокат за нами не угонится.

— Ну уж шустрее быстроката я не желаю, — отозвалась Ксения, осторожно продвигаясь вперед по аллее. — Мне и прошлой поездки хватило, до сих пор синяк на спине не сошел.

— Синяк — ерунда, вот если голову разбить, тогда печаль, — поделилась мыслями дочка начальника полиции, и Ксения ссутулилась.

— Умеешь ты подбодрить, так что хоть в гроб ложись.

— Это природный дар! — призналась Пелагея, расплываясь в улыбке. — Так что цените мое общество, пока я есть.

Так с шутками и разговорами они за час пересекли парк и, выбравшись на дорогу, чувствовали себя не так уж и плохо. Конечно, мостовая была не самым идеальным местом для езды на колесных ботинках. Приходилось ехать молча, иначе от тряски можно было прикусить язык, а то и вовсе откусить его полностью.

— Далеко нам до Зареченской-то? — спросила Ксения, останавливаясь у тумбы с налепленными афишами. На одной из них красовалась дама, стоящая на шаре; нарисованная красотка улыбалась Ксении, и становилось понятно, что ей легко и удобно. Уж такая и на колесных ботинках чувствовала бы себя как на паркете бальной залы.

— Из хороших новостей — за реку ехать не надо, — порадовала Пелагея, утирая лоб шелковым платком.

— Раз есть хорошие, то и плохие имеются? — уточнила Ксения, отворачиваясь от циркачки, чтобы зря не завидовать.

— Само собой, — согласилась Пелагея, — катиться нам еще до самой окраины, и потом еще немного. Сама я там не бывала, но Захарка, мастер мой, рассказывал, что мол именно там у него сестра живет, к которой он каждую седмицу ездит с гостинцами.

— Восхитительно, — вздохнула Ксения, отталкиваясь от столба. — Что ж, тогда давай ускоримся, хотелось бы побывать там сегодня, а не в следующем году.

— Мы всегда можем снять колесные ботинки и пойти пешком, — напомнила подруге Пелагея, но Ксения лишь отмахнулась. Она не желала выглядеть слабой, ватной барышней. Встала на колеса — значит, доедет.

Не сказать, чтоб поездка вышла совсем уж ужасной. Освоившись девушки успевали разглядывать как менялись по сторонам улиц дома. Из добротных двухэтажных, с лепниной и украшениями, переходили в одноэтажные. Вначале каменные, добротные, с палисадниками и даже излишествами, такие как колонны у входа или фазаны во дворе. После же все чаще стали попадаться здания из бревен, с каменным основанием. А далее и вовсе скатились до бараков и изб жмущихся друг к другу, точно сиротки.

На весь путь у подруг ушло три часа. Ксения про себя размышляла что, пожалуй, колеса так сжились с ее ногами, что она теперь всю жизнь только в этих ботинках ходить и станет. Хотя бы потому, что никакая другая обувь на нее больше не налезет из-за потертостей. О чем думала Пелагея было неясно. Подруга оставалась в веселом расположении духа и каждый привал, радостно объявляла, что так далеко она еще ни разу не заезжала, тем более без папеньки!

— Что будет когда он о том узнает? — поддела подругу Ксения.

Пелагей наморщила нос и глянув на небо, твердо ответила:

— Убьет, как пить дать убьет!

— И ты с такой легкостью говоришь об этом? — Ксения не могла скрыть удивления.

— Ну так он же убьет то понарошку, так пожурит, ну может отнимет ботинки, но ты не грусти, -тут же заявила дочка начальника полиции, — он ежели их отнимет, так я что другое придумаю, уж будь покойна.

— не сомневаюсь. — кивнула Ксения и ей заранее стало страшно.

Когда им наконец удалось добраться до окраины, и тут девушек ждал новый сюрприз. Мощеная дорога кончилась, и в сторону нужной улицы вела уже обычная, наезженная. Однако после вчерашнего ливня земля превратилась в месиво, и проехать по ней не было никакой возможности.

— Можно, конечно, рискнуть, но ведь увязнем, — Пелагея сморщила нос, — а чего доброго еще и в лужу сядем, вот смеху-то будет.

— Давай без столь причудливых приключений, — предложила Ксения. — К тому же у меня ноги гудят, хоть передохнем немного перед обратной дорогой.

Подруга не возражала, и через несколько минут, сложив колесные ботинки в суму, которую несла Пелагея, девушки уже пробирались по обочине к заветной Заречной улице.

Окраина жила по своим правилам. Шагали по грязи важные гуси, с забора поглядывал черный кот с одним ухом. Слышался собачий лай и недовольное блеянье козы.

Вот распахнулась калитка, и со двора выскочило трое ребятишек. Босые, чумазые, они удивленно уставились на Ксению и Пелагею, точно на жирафов в зоосаду. Затем один из мальчиков, видно старший, махнул рукой, и вся компания, позабыв про чудных гостей, кинулась бежать вдоль по улице, только пятки засверкали. И как раз вовремя — со двора высунулся бородатый детина и, потрясая хворостинкой, крикнул им вслед: — Еще раз, стервецы, увижу вас тут, — дух вышибу! Тут он заметил девушек, удивленно крякнул и, почёсывая кургузыми пальцами шею, прислонился к забору, разглядывая их.

— Простите, сударь, не подскажете, где Заречная, 6? — поинтересовалась Ксения, стараясь выглядеть скромно, но приветливо.

— Ба, сударь! — гоготнул мужик, и гуси тут же обернулись в его сторону. — Эдак меня еще никто не звал. А почем она вам сдалась-то?

— А это уж извините, не важно, — отрезала Ксения.

— Ну раз не важно, то и черт с вами, — посмурнел бородач и уже собрался уйти, как его окликнула Пелагея.

— Хотим соболезнования выказать, ведь такая трагедия, — призналась она, и в голосе звучало столько грусти, что Ксения растерялась.

— А это вы про Шурку-то, — мужик закивал, — да, уж, трагедь так трагедь. Ну, вон, туда идите, где береза-то топорщится. Как раз за ней наискось их дом и будет.

— Благодарим вас, сударь, — Пелагея улыбнулась ему, и мужик хмыкнул в ответ.

Ксения тоже кивнула и зашагала в указанном направлении.

Когда девушки добрались до березы и перешли улицу, Ксения остановилась и тихо произнесла: — Вот уж ты мастерица, я думала, и впрямь заплачешь.

— Поверила, да? — улыбнулась Пелагея. — Это я умею, приспособилась, чтоб на папеньку действовать, да только последнее время его и это не берет, а то б он позволил мобиль водить, и не месили бы мы с тобой грязь, а приехали бы как приличные дамы.

— Мы и так хороши, — заверила ее Ксения на миг замерла, собираясь духом. Бросила взгляд на спутницу и удостоверившись что она готова, поправила платье, и первая вошла на чужой двор.

Калитка тихо скрипнула, пропуская ее в чужие владения. Ксения осмотрелась. Обычная изба, правда чисто выбеленная, с резными ставнями да черепичной крышей. На улице таких было много. Небольшой дворик, в котором копошились рябые куры, да несколько цыплят. Яркий петух, следивший за своими с дубовой бочки, дернул гребешком, увидев чужаков.

Пахло птицами и мокрой землей, и все это навевало тоску и печаль, будто и не на добрый двор пожаловали, а пришли ворошить чужую беду на кладбище.

— Нет никого, может, пойдем? — прошептала Пелагея, дергая Ксению за рукав. — Нет, — отрезала та, — наверняка хозяева где-то рядом, не зря же мы сюда так долго добирались. — А я бы все же ушла, — вздохнула подруга, но Ксения предпочла ее не услышать. Вместо этого она пересекла дворик и постучала в дверь.

Поначалу никто не открыл. Девушки прислушались, но даже шагов не было слышно, точно там, в избе, все вымерли, и ни слуху ни духу. Тогда Ксения, кинув быстрый взгляд на Пелагею, надавила на дверную ручку, и та поддалась, отворяя дверь внутрь дома. За порогом царила тьма.

— Вы кто такие?! — раздался из-за спины голос.

Девушки взвизгнули и резко обернулись. Перед ними стоял хмурый мужчина. С бородкой клинышком и тонкими усами, он мрачно смотрел на незваных гостей, держа в руке топор.

Солнечный лучик скользнул по лезвию, отчего стало еще жутче. — Онемели, что ли? Я вас спрашиваю: вы кто такие и что делаете в моем дворе? — повторил он, переводя взгляд с Ксении на Пелагею и обратно.

Ксения опомнилась первой: — Доброго дня, сударь, просим прощения. Мы пришли, чтобы засвидетельствовать вам свои соболезнования, ведь вы батюшка Шуры? Да? — Шурочки, — одними губами произнес мужик и как-то враз сник. На лице резче проявились морщины, плечи опустились, и все в его фигуре и образе намекало на глубокую скорбь. — Нет теперь моей Шурочки, — вздохнул он, тяжело прошел мимо девушек и, зайдя в дом, распахнул вторую дверь, ведущую из сеней в горницу.

Ксения успела подумать, что он забыл об их существовании, но мужик повернулся и дернул головой: — Проходите, раз пришли, чего на пороге-то мяться.

Девушки скользнули внутрь дома и замерли, не зная, как быть дальше. Хозяин тем временем положил на стол топор и принялся что-то искать в буфете.

Звякнуло, и воздух наполнился запахом браги. Вернувшись к столу с граненым стаканом и пузатой бутылкой, в которой плескалась мутная жижа, мужик сел на табурет и налил себе полстакана. — Вам не предлагаю, барышни, молоды вы для такого, да и не по положению вам брагу-то пить. — Мы вас понимаем, — отозвалась Пелагея, проходя вперед. — Такое горе, как пережить, не представляю. Я вот тоже матушку потеряла, до сих пор сердце болит, а Ксения Андреевна без отца осталась. — Сироты, значит, — по-своему понял мужик. — А я вот единственной дочки лишился, к чему теперь жить? — Он глянул на стакан, все так же стоящий перед ним, налил туда еще браги, но вместо того чтоб выпить, закрыл лицо руками, и плечи его затряслись.

Ксении стало паршиво на душе, она подумала, что Пелагея была права. Зачем они пришли сюда тревожить человека, оплакивающего свое чадо? К чему ей это понадобилось? Вот ведь она, глупая пигалица. И все же некий внутренний голос твердил, что надо расспросить отца Шуры, понять, что случилось, и, может, тогда она сможет найти ее убийцу.

Ксения подошла к столу, выдвинула еще один табурет и, опустившись напротив мужика, тихо произнесла: — Мне так жаль, что это случилось. Я была с ней сразу после падения, и, если вас это утешит, мне кажется, она даже не осознала, что случилось. Мужик отнял руки от лица, утер ими раскрасневшиеся глаза и громко сглотнул: — Дай бог, чтоб так. Чтоб без мук, а сразу на небушко. — Уверена, так и было, — кивнула Ксения, чувствуя себя вруньей. — А не слыхали, сударь, чтобы у Шурочки недоброжелатели какие были?

— Да с чего бы то? — удивился мужик. — Она ж просто ангел была. Ну, может, Вдова на нее когда гневалась, так тоже ведь несчастная женщина, если посудить. А так все только и хвалили мою девочку, все славили. И вот оно как обернулось-то, зачем только мы сюда приехали! — Он гневно стукнул кулаком по столешнице, и мутная жидкость, выплеснувшись из стакана, расползлась темным пятном по скатерти. — А вы давно вы тут живете? — уточнила Ксения. — Лет шесть, — отозвался мужик, переводя взгляд на окно, за которым набирал цвет куст жасмина. — Приехали с Шуркой после того, как у сестры дочка пропала. Так сказать, прибыли поддержать на время, а остались навсегда. — Как это пропала? — подала голос Пелагея, до этого стоявшая за спиной Ксении. — А кто ж ее знает как, — хозяин дернул плечами. — Только вот не нашли ее ни живой, ни мертвой. Ни полиция, ни медиумы, никто следов не сыскал, точно и не было ее.

Воздух словно затвердел в легких, и Ксения, слушая несчастного, не могла сделать даже маленького вздоха. Все, что он описывал, один в один происходило с ней, с ее отцом. Никаких следов ни в этом, ни в том мире. Исчез, растворился, был и пропал. С трудом совладав с собой, она осторожно спросила: — А можно поговорить с вашей сестрой? — О чем? — удивился мужик. — О ее дочке. Видите ли, я тоже не могу найти отца, вдруг это как-то поможет. — Не поможет, — отмахнулся хозяин. — Да и беседы у вас не выйдет. — Это почему же так? — удивилась Пелагея. — Ваша сестра не желает разговаривать? Оно и понятно, такая рана, но все же. — Да не в том суть, — перебил ее хозяин дома. — Помешалась она с горя, одурела, сама не своя стала. Сидит целыми днями на одном месте да глядит перед собой. Изредка вроде как шепчет, а прислушаешься — ни слова не понять. Ее если не покормить, так и не поест, если в дом не завести, так и будет под дождем и снегом сидеть. Вроде живая, а вроде и нет. — Ужас-то какой, — Пелагея прижала руки к груди. — Нам так жаль, это ужасно. — Вот была у меня одна помощница, одна кровиночка, и той не стало, вот что ужасно-то, — отозвался мужик и вновь спрятал лицо в широких, покрасневших от работы ладонях.

Ксения молча поднялась и потянула Пелагею к выходу. Было понятно, что более тут ничего не узнать, а находиться дальше в этой избе, ставшей пристанищем горю, ей не хотелось. Она ощущала его кожей, оно словно запуталось в волосах и дышало в затылок.

Выйдя из избы, Ксения глубоко вздохнула, пытаясь прогнать гнетущее ощущение, но оно, хоть и отступило, все ж маячило где-то рядом, ерзало внутри, царапая сердце. — Зря мы все же пришли, право слово, зря, — пробормотала Пелагея. — Пойдем отсюда, пусть люди свое горе оплакивают, нам тут не место. — Да-да, ты права, — закивала Ксения, хмурясь. Ее мысли не отпускала история про пропавшую девушку, вот только как бы узнать о ней побольше.

Пелагея уже вышла на дорогу, когда Ксения остановилась у калитки и оглянулась назад: — Ты подожди меня минуточку, я сейчас вернусь, — попросила она, вновь поворачиваясь к избе. — Ксения, ты куда? Зачем? — вытаращила глаза Пелагея, отчего ее веснушки стали казаться ярче. — Одну минуту! — попросила Ксения и, пройдя через двор, скрылась за углом дома.

Как она и предполагала, именно тут находилась Шурина тетка. Женщина сидела на колоде и незряче смотрела вдаль. Платок, завязанный неумелыми мужскими руками, сидел на ней криво, коса растрепалась, а на вязаной черной кофте не хватало пары пуговиц.

Ксения осторожно приблизилась к женщине и дотронулась до ее плеча: — Здравствуйте. Меня зовут Ксения. Я могу поговорить с вами о вашей дочери?

Кудахтали куры, ветер, запутавшись в ветвях яблони, качал их. Женщина же никак не отреагировала на Ксению, точно той тут и не было. Ксения, не сдержавшись, помахала рукой перед лицом молчуньи, но и это не возымело эффекта. Та все так же пялилась в никуда, разве что губы двигались, будто она вела неслышимую человеческому уху беседу с теми, кого нет. — Зараза, — прошептала Ксения и тут же упрекнула себя в этом резком слове. — Она ведь знала, что ничего не выйдет, отец Шурки сказал. Так на что же она надеялась?

И все же сдаваться не хотелось. Закусив губу, Ксения взглянула на небо, а затем посмотрела на землю, отыскивая чужую тень. — Что ж, если я и впрямь тенивик, то рано или поздно стоит попробовать, — пробормотала она себе под нос, а затем сделала шаг вперед и осторожно постучала носком туфли по тени, что отбрасывала женщина. — Эй, ау! Доброе утро. Можно поговорить?

Ксения затаилась, ожидая чего-то особенного, но все осталось так же, как и прежде. Не поднялась тень, не открыла глаз, ничего, что могло бы указать на магическое действие. «Может, все ерунда, может, я не тенивик, а тоже заболела, вот мне и чудилось», — уныло подумала Ксения. Вздохнув, она с обидой взглянула на тень: — Эх ты, могла бы и помочь, — бросила она темному пятну и повернулась, чтобы уйти, когда ощутила, как волоски на шее встают дыбом. — Зачем звала? — прошелестел тихий голос.

Ксения медленно обернулась и нос к носу столкнулась с тенью. Та, поднявшись с земли, колыхалась серой пеленой в воздухе. — Ох! — не сдержалась Ксения. — Так это по-настоящему? — Если желала силы проверить, так ищи других, меня не тревожь, — тут же велела ей тень и, кажется, покачнулась, собираясь вновь растечься по земле. — Нет, нет, я желаю ответов! — поспешно заверила Ксения. — Расскажи мне о пропавшей девушке, что с ней стало. — Я не знаю, — отозвалась тень. — И никто не знает. — Но ведь ее искали! Неужели ничего не нашли? Может, сыскарь попался нерасторопный? — Не нашли, — эхом отозвалась тень. — А сыскарь старательный был, славный. Моей хозяйке нравился. — Фамилию его помнишь? — тут же загорелась Ксения. –Тени не имеют имен, но его силуэт хромал на левую ногу и часто приглаживал рукой волосы, — словно устав от беседы, тень растаяла, а Ксения так и осталась стоять, широко раскрыв глаза.