Вербицкая: По следу теней

Глава 1

Июль дышал теплом. Небо, бесконечно голубое, с прозрачными облаками, отражалось в реке, как в зеркале, и оттого казалось, что небо и вода слились в единое целое и нет начала и конца их союзу.

В этот жаркий летний вечер на реке покачивалось несколько прогулочных лодок. Дамы, сидящие в них, укрывшись от светила под кружевными зонтами, переговаривались и смеялись. Их голоса разносило лёгкое эхо, заглушая цокот стрекоз и смущая лягушек в зарослях камыша.

Ксения сидела в одной из этих лодок и меланхолично наблюдала за рябью воды, что оставляли вёсла. Всё ей казалось скучным и обыденным: и ивы, растущие по берегам и полощущие свои ветви в реке, и пичуги, парящие в вышине, и эта прогулка.

Она уже сто раз успела пожалеть, что покинула Кривореченск. Конечно, ситуация, сложившаяся на момент её отъезда, диктовала правила, но ведь можно было решить и иначе?

«Да, Константин видел, как я поглотила тень Терентьева, — размышляла она, опустив руку так, чтобы пальцы касались прохладной воды. — Но что с того? Я спасла ему жизнь, и он за это должен быть если не благодарен, то как минимум признателен. Конечно, дар теневика — тяжёлое бремя. И всё же я не выбирала его, не искала и не просила у высших сил. Отнюдь, я всего лишь надеялась найти отца теми способами, которыми владела. Разве я привела Терентьева в город? Разве без меня он не совершал убийств, сходящих ему с рук? Если так разобраться, полиция Кривореченска должна меня на руках носить за то, что избавила их от этого чудовища».

Вёсла вновь сделали круг и, неуклюже шлёпнувшись, обдали её брызгами.

— Простите, Ксения Андреевна, не хотел, — тут же засуетился Захар Федорович. Старый слуга, несмотря на жару, отказался снять сюртук и теперь усиленно потел в нём, не смея остановиться и перевести дух.

— Ерунда, — отмахнулась Ксения. — Наоборот, свежит. А то я, право слово, уже подумываю, что стоило остаться на берегу в тени деревьев.

— Не говори глупости, Ксения. — Матушка сонно взмахнула шляпкой, как веером. — Здесь, на воде, куда прохладнее и лучше. Опять же, не каждый день катаемся. Не так ли, Евгения Николаевна?

Матушкина подруга, грустная женщина лет сорока, лишь тихо улыбнулась в ответ. Впрочем, она всегда была не шибко разговорчива, что полностью компенсировала матушка — вот уж кто мог болтать без умолку, так это она. Так вышло и теперь: не рассчитывая на её ответ, Ольга Александровна продолжила развивать мысль:

— Жизнь дана нам для наслаждения, для томных вечеров и звонкого смеха. Для балов и домашних посиделок, для раздумий и для сладкого сна. Если есть возможность плыть по реке — надо плыть. Если зовут на свидание — надо идти! И если бы ты вдумалась в эти простые истины, дорогая дочь, ты бы не прозябала тут вместе с нами, уставшими от жизни и обиженными судьбой матронами, а резвилась где-нибудь в кругу своих сверстников.

— Вы предлагаете мне уехать обратно в Кривореченск? — уточнила Ксения, щуря глаза. — Я думала, вы, матушка, рады, что я вернулась и вновь нахожусь подле вас. Но если нет...

— Конечно, я рада! Каждая мать рада, когда её дитя рядом. — Она повернулась к Евгении Васильевне: — Прости, дорогая, не хотела огорчить тебя.

— Нет, нет, Ольга Александровна, вы правы. Я думаю так же, как вы, — отозвалась та почти шёпотом. — Наши дети — наше богатство. — Тут она прикрыла рот ладонью в кружевной перчатке и отвернулась, будто внимательно разглядывая берег.

Матушка поджала губы, сообразив, что сболтнула лишнего. Ксения тоже молчала. Она знала, что в жизни Евгении Николаевны произошла трагедия. Ещё до её переезда сюда её единственная дочь утонула, и потому этот разговор о детях наверняка разбередил старую рану.

Сделалось совестно, будто бы она своим существованием огорчала эту приятную женщину. И хотя безусловно никакой вины за ней не имелось, Ксения пожалела, что села в одну лодку с матушкой и её подругой. Нет, право слово, лучше бы было остаться на берегу!

Захар Федорович меж тем усиленно грёб, не вникая в разговор дам. Лысина его блестела от пота, кустистые брови от усердия сошлись на переносице.

Его образ отчего-то напомнил Терентьева, и Ксения поморщилась. Она из всех сил желала забыть произошедшее в том подвале. Но нет-нет да и просыпалась с криком, ощущая на своей шее цепкие пальцы детектива или холод от его тени, которую она поглотила, спасая Озерова и Пелагею.

Вспомнив о подруге, сделалось ещё более грустно. Как там она? Далеко ли? Наверное, завела новых друзей и теперь с ними придумывает забавы, катается на колесных ботинках, а может, и на мобиле.

В этот момент лодка покачнулась, и Ксения, вынырнув из своих мыслей, ухватилась за деревянный борт. Шершавая краска чуть царапнула кожу, но она не обратила на это внимания.

— Захар, будь добр, осторожнее! — воскликнула матушка, сверля старого слугу сердитым взглядом.

— Простите, барышни, Христа ради, — засуетился тот. — Сам не знаю, как так вышло. Весло за что-то зацепилось и во... Сейчас, сейчас, миленькие, всё выправлю. — Он задергал веслом, и уключины заскрипели, точно жалуясь на неподобающее обращение.

Вот деревянные лопасти, как крылья, взлетели над водой и лёгким плеском вновь погрузились в реку. Проследив за их движением, Ксения взглянула на воду и обмерла. Там, под сверкающей поверхностью, таилось нечто необычное. Даже не так — страшное.

— Захар Федорович, — обратилась она к слуге. — Обождите-ка, голубчик, не гребите.

— Что там, Ксения? Рыба? — Матушка состроила недовольную гримасу. — Ты не маленькая, чтоб на каждого головастика засматриваться.

Ксения пропустила её слова мимо ушей. Осторожно перегнувшись через бортик, она всматривалась в глубину. Но что куда хуже — глубина всматривалась в неё.

— А ну-ка, правым веслом подденьте-ка поглубже, — попросила она Захара.

— Как поглубже? Куда поглубже? — засуетился тот, отдуваясь.

— Как можете. Там внизу что-то есть.

Вот весло вновь вынырнуло из воды и погрузилось в неё, зацепив нечто, привлекшее внимание Ксении.

Это что-то заколыхалось, задвигалось и медленно, но неотвратимо стало подниматься к поверхности.

Оно не успело показаться полностью, как Ксения уже поняла, что именно разглядела она под водой. Дыхание перехватило, а по спине побежали мурашки.

— Матерь Божья, спаси и сохрани, — зашептал Захар, опуская весло и мелко крестясь.

Матушка же, едва увидев находку, завизжала так, что в прибрежных камышах испуганно взлетели птицы. Евгения Николаевна же в свою очередь несколько мгновений взирала на ужасную находку, а затем глаза её закатились и она соскользнула в спасительное забытьё.

Что, впрочем, неудивительно: ведь не каждый день встретишь на прогулке утопленника.

Между тем почерневший и раздувшийся от воды труп по-рыбьи пучил на них свои мутные глаза. Пухлые губы разошлись, и приоткрытый рот словно замер в предсмертном крике. Волосы его колыхались подобно медузе, а тучное тело, облачённое в светлый прогулочный костюм, тянуло на дно.

— Захар, греби к берегу, — непослушными губами велела Ксения, не в силах отвести взор от мертвеца. — Нужно вызвать полицейского и врача.

— Как скажете, сударыня, как скажете, — засуетился Захар, налегая на вёсла.

Лодка скользнула вперёд, а тело бедолаги покачивалось на волнах, чудовищным буем держась позади них.

Пока доплыли до берега, Евгения Васильевна пришла в себя. Впрочем, её бледность и дрожащие губы подсказывали, что она не в себе. Женщина без конца оглядывалась, словно боясь, что мертвяк преследует их, и нервно теребила в пальцах кружевной платок.

— Нет, вы только подумайте, только подумайте, какой ужас! — воскликнула матушка, едва они выбрались из лодки. — Пожалуй, после такого я ещё нескоро возжелаю речной прогулки. А всё вы, Захар Федорович, всё вы, окаянный! — Она погрозила слуге пальцем. — Не чуяли разве, обо что весло цеплялось? Не могли стороной проплыть?

— Простите, не желал, — слуга понурил голову, не глядя на хозяйку.

— Матушка, перестань, — потребовала Ксения, обнимая Захара Фёдоровича за плечи. — Вы ни в чём не виноваты. Это трагическая случайность, не более.

— Ну да, случайность, — фыркнула Ольга Александровна. — Я так и поверила! Нет, нет, не зря на днях мне предсказала гадалка о резких переменах. Я ещё подумала: какие это? Может, банк погасит долг или кто посватается? Ан нет, не свезло! — Она драматично заломила руки. — О, судьба, за что ты так несправедлива ко мне!

Ольга Александровна всхлипнула, прижала платок к глазам и, кажется, уже мысленно перебирала, кому из подруг первой рассказать о пережитом ужасе. Ксения знала эту матушкину привычку: трагедия ещё не закончилась, а уже обрастала живописными деталями

Ксения отвернулась, не желая взирать на спектакль, разыгрываемый матушкой. Ничего нового. Всегда в центре внимания, что бы ни произошло. Погиб отец — она несчастна. Уехала дочь — опять у неё трагедия. Теперь вот труп испортил прогулку — и конечно, исключительно ей одной. Невыносимо.

— Эй, ты, иди сюда! — крикнула Ксения босоногого мальчонку, тащившего с другом лодку на берег. — А ну-ка опрометью беги в участок, да скажи, что на реке труп нашли. Если спросят, кто прислал, скажи — госпожа Вербицкая.

— Сделаю, барышня, — щербато улыбнулся мальчуган и рванул по гальке да по высокой траве так шустро, как умеют только дети и зайцы.

Проводив его взглядом, Ксения оставив Захара и матушку, пошла вдоль берега, выглядывая свою страшную находку. Погода сменилась, и появившийся ветер гнал речную волну, заставляя её облизывать мелкие камешки. От воды тянуло ряской и холодом.

Ещё несколько лодок, что до этого скользили по водной глади, теперь направлялись к берегу. Видно было, что матушкин крик взбудоражил и других отдыхающих, заставив их нервничать и менять планы.

Ксения приложила руку козырьком и прищурилась. Да, ей не казалось. Тело болталось у поверхности, медленно, но неизбежно приближаясь к камышам чуть правее того места. Где она сейчас стояла.

— Пожалуй, там и застрянет, — раздался рядом голос Захара Фёдоровича, и Ксения подпрыгнула от неожиданности.

— Вы хоть бы кашлянули, приближаясь, — упрекнула она слугу.

— Виноват, исправлюсь, — заверил тот, морщась от солнечного света. — Ксения Андреевна, а вам не показался тот мертвяк знакомым?

— Скажу честно, у меня знакомых утопленников не водится, — Ксения нервно усмехнулась убирая за ухо выбившуюся прядь волос. — А что?

— Ну как что, — Захар обтёр платком лысину и, сунув его в карман, вновь уставился на воду. — Смерть она, конечно, никого не красит. Но ежели так подумать, то сдаётся мне, будто бы этот мертвяк — господин Осипов.

— Отставной генерал? — Ксения вспомнила Осипова, вечную головную боль соседей. То он купался нагишом под воздействием зелёного змия, то в том же виде, что мать родила, скакал по дороге, размахивая саблей, то скандалил с соседями, пеняющими ему за поведение, недостойное российского офицера, пусть и в отставке. Однако тот не желал никого слушать, а если что было ему не по нутру, так он без раздумий лез в драку и бывал бит.

Однако же в искажённом утопленнике было трудно узнать этого господина, хотя Ксения и не была с ним близко знакома, посему допускала, что Захар мог быть прав.

— Он самый, — закивал слуга, потирая поясницу. — Надо же, сколько лиха от него округа натерпелась. И даже мне как-то кнутом перепало. А всё ж думаю об нём и жаль — человек же, божья тварь.

Ксения едва сдержалась, чтобы не согласиться насчёт «твари». Впрочем, в этот момент послышался резкий звук клаксона, привлёкший её внимание.

По насыпной дороге, что вела к пристани, ехал мобиль. Клубы пыли, поднимаемые колёсами, скрывали его от глаз, и всё же было ясно — полиция прибыла.

Впрочем, здесь, в сельской местности, заместо городовых да сыскарей имелся лишь полицейский урядник. Забот у него было не много, и большую часть времени он играл в шахматы со своим другом — доктором.

Вот и сейчас они приехали вместе, и едва представитель закона выкатился из мобиля, отдуваясь и переваливаясь, как тут же принялся отдавать приказы всем собравшимся.

— Дамы, прошу вас удалиться — это зрелище не для женских очей! Ей богу, потом спасибо скажете, если кому дурно, так заранее говорите, еще одного трупа не потерплю. Мальцы, а ну-кась, берите верёвку да плывите к утопленнику, будем его на буксир брать! Кто первый доплывёт тому пятак, а прочим по трешке. Захар Фёдорович, рад видеть! Вы тоже не уходите, поможете нам с доктором мертвяка тащить. Не знаете, велик ли он?

— Я бы сказал, упитан, — осторожно предположил слуга.

— Ясно, понятно. Велик, — вздохнул урядник. Тут взгляд его сместился на Ксению, он залихватски подкрутил ус и, приосанился: — Вениамин Степанович, к вашим услугам.

- Вербицкая Ксения Андреевна, - Ксения подала руку и урядник проворно поцеловал ее сияя лицом.

- Рад, очень рад. А теперь, сударыня, я бы попросил вас присоединиться к матушке. Сами понимаете, не стоит на это смотреть — дурно почевать станете.

— Спасибо за заботу, — спокойно отозвалась Ксения. — Однако предпочту остаться. Видите ли, труп нашла я.

Урядник досадливо цокнул языком:

— Не свезло значится.

Ксения же сделала вид, что не слышала его измышлений, и принялась следить за тем, как мальчишки за обещанный пятак лезут с верёвкой в воду и, поднимая столб брызг, плывут в сторону утопленника.

Про себя Ксения подумала, что она бы ни за какие деньги мира не полезла в воду к мертвяку. Впрочем, зарекаться не стоило — ситуации бывают разные.

В компанию к уряднику и Захару присоединился врач. Впрочем, худенький и тонконогий, он, кажется, больше мешал, чем помогал.

— А ну, господа, поднажмите! — выкрикивал доктор, потрясая седой бородкой клинышком, отчего напоминал козла. — И ещё, и ещё, почти получилось!

Тут он был прав: не прошло и четверти часа, как тело несчастного было вытянуто на берег. Доктор прошёлся вокруг него, глянул в белесые очи, зачем-то пощупал пульс и огорчённо развел руками:

— Мёртв, как есть мёртв.

— А то так не видно, — хохотнул урядник, подходя поближе. — Ну и кто это у нас? Однако ж как смерть человека меняет. Поди узнай!

— А что узнавать? Это господин Осипов, — Ксения приблизилась ближе к телу, бросила взгляд на мужчин и коротко кивнула: — Да, он и есть. Вот и Захар Фёдорович подтвердит.

— А ведь и впрямь он самый, — урядник посмурнел. — Эх, лихой был господин: пил, кутил, и вот на тебе — приплыли.

— Убит или сам утопился? — полюбопытствовала Ксения, не сводя взгляда с тела и пытаясь сообразить, что же её в нём смущает.

— Так и не скажешь, — доктор поправил пенсне, норовящее соскользнуть с острого носа. — Помогите-ка повернуть на бок, гляну, нет ли ран.

Вместе с урядником они положили тело на бок.

— Никаких следов изуверства, — озвучил урядник и тут же добавил: — Во всяком случае, на первый взгляд.

Ксения рассеянно слушала, решая для себя задачу. Месяц как к ней вернулось цветное зрение, и мир вновь обрёл краски. После схватки с Терентьевым она думала, что навсегда заточена в серо-чёрном бытии, но вот она вновь стала сама собой. И теперь её терзала мысль, что она может спросить тень утопленника, что случилось, и так помочь следствию. Однако это значило вновь соприкоснуться с миром тьмы, и это пугало.

— Грузить будем, — наконец решил урядник и отошёл в сторону, отдавая указания.

Поняв, что это её последняя возможность разузнать, что случилось с господином Осиповым, Ксения подошла чуть ближе и только теперь поняла, что именно смущало её всё то время, что она глядела на труп.

У него не было тени.

Глава 2

Ксения не поверила своим глазам и принялась ходить вокруг тела, рассматривая его со всех сторон. Тщетно. Тени не было ни с одного боку, ни с другого. И можно было бы решить, что она ровно под ним, да только полдень давно прошёл. Тени всех собравшихся — вытянутые, длинноногие, причудливые — скользили по земле, ломаясь на гальке и траве, и только у бедного отставного генерала тень точно корова языком слизала. Ксения даже присела на корточки, всматриваясь в камешки под телом — пусто, лишь влажный след от воды.

— Где там телега? Застряла, что ли? Ведь велел Сеньке за нами ехать, неужто не услыхал, поганец? — Вениамин Степанович поскрёб затылок, всматриваясь в даль. Дорога, над которой дрожало марево, оставалась пустой. Разве что прохаживалась туда-сюда ворона, словно ожидая добычу. — На таком солнцепёке тело держать — последнее дело. Загниёт — так воней будет, что в околоток не войдёшь.

— Разве вы не должны осмотреть его с помощью магии или использовать спиритипус? — Ксения вопросительно взглянула на урядника.

Тот смешно дёрнул носом и слегка смутился:

— Фонарь у меня в участке, да и, право слово, он нам тут никак не поможет. Сами понимаете, мало ли где его благородие утоп? Тут только наши с вами оттиски светочей будут. А что касается его собственного душевного света… ну, так я без лишних глаз по приезду и изучу. Верно я говорю, Аристарх Кондратьевич?

Доктор мелко затряс бородой:

— Да-да, Вениамин Степанович, всё так и есть. В участке будет куда как сподручнее, чем тут. К тому же мне, например, и так всё ясно. Прогуливался господин Осипов где-нибудь по бережку, например, недалеко от своего поместья, возможно, до этого испил наливки. А солнце сейчас жаркое, в зените так и печёт. А в его возрасте это уже слишком. Так что шёл, шёл, да и хватил его удар. Он в воду бултых — и захлебнулся.

— А если его в воду столкнули? — не сдавалась Ксения.

— Это ещё зачем? Что за детские шалости у вас на уме? — Урядник оттопырил нижнюю губу.

— Я говорю вам, что его могли перед тем, как столкнуть в воду, удушить или ударить по голове. Потому как за утоплением может скрываться кое-что другое. Что, если это злонамеренное убийство?

— Да с чего вы взяли, барышня? — фыркнул урядник, снимая фуражку и утирая со лба пот. — Неужто сыскных романов перечитали, сидя подле матушки? Я вот завсегда твержу: чтение девам во вред. Их дело — шить да плясать, а не это всё. — Он покрутил пальцами в воздухе.

— Я прошла три курса сыскного дела в университете, — холодно произнесла Ксения. — И романы там не преподают. Надеюсь, вы ещё помните программу, чтобы использовать хотя бы азы?

Вениамин Степанович нахохлился. Если до этого он выглядел добродушно и даже курьёзно, то теперь лицо его стало жёстким, а взгляд колючим.

— А я сыскным делом занимался, когда ваша матушка ещё под стол пешком ходила. Так что будьте так любезны, госпожа Вербицкая, не мешать следствию. Если я сказал, что тут нет злого умысла, — значит, так оно и есть!

— Потому что с телом всё понятно? — уточнила Ксения.

— Именно, — буркнул урядник.

— Прекрасно. — Ксения расплылась в улыбке. — Тогда скажите мне, господин урядник: где у погибшего тень?

— Тень? — Вениамин Степанович опешил и перевёл взгляд на доктора. Тот пожал тощими плечами, но смолчал.

— Да, да, именно тень. Посмотрите на труп — его тень отсутствует. А просто так потерять тень нельзя. Её не смоет волной и не унесёт ветром. Тень — это, знаете ли, кое-что другое. — Ксения старалась сдержаться, и всё же в голосе её звенели нотки возмущения.

— Ксения Андреевна, милочка, — старый доктор обошёл утопленника и взял её за руку. — Допустим, что у несчастного господина Осипова и впрямь нет тени. Но поверьте, это сейчас наименьшая из его проблем. Потому как он мёртв, и теперь тень ему совершенно ни к чему.

— Да как же так?! — Ксения задохнулась от возмущения, но доктор прервал её:

— А вот так. Вы не нервничайте. Понимаю, такое пережить — выудить труп на прогулке, это вам, хе-хе, не старый сапог. Так что прав Вениамин Степанович: отдохнуть вам требуется да капель сердечных принять. — Он оглянулся. — Захар Фёдорович, голубчик, проводите-ка госпожу Вербицкую. Не к чему ей терзать сердце, глядя на тело усопшего. К тому же я чую — оно начинает дурно пахнуть.

— Вы не понимаете! — попыталась объяснить Ксения. — Если нет тени, то, возможно, тут замешан теневик, и дело не столь простое, как вам кажется. Послушайте же меня!

— Теневики, уважаемая, это бабкины сказки, прошлый век, — авторитетно заявил урядник, так что не морочьте мне голову, подобной ерундой. И кстати передайте вашей матушке что я позже зайду, запишу как все было с её слов. Хорошего вечера.

После чего доктор и полицейский — урядник неспешно направились к мобилю — ожидать телегу в его тени.

Чувствуя себя оскорблённой, Ксения не в силах сдержаться зло топнула по гальке и широким шагом направилась в сторону дома.

— Просто так им от меня не избавиться, — решила она, шагая по дороге и пиная носком туфли камешек. — Я к ним ещё наведаюсь, всё разузнаю. А то ишь как просто: «шёл да упал, вот и утоп». Нет уж, дорогие мои, всё не то, чем кажется, и я это знаю лучше всех остальных.

Позади, пыхтя, спешил Захар Фёдорович, но Ксения не желала останавливаться и ждать его. Всё внутри неё кипело и бурлило. Злость на недалёкого урядника требовала выхода, и потому, подхватив юбки, она перешла на бег, оставив старого слугу далеко позади.

Матушка уже добралась до дома и теперь, переодевшись в кружевной пеньюар нежного персикова цвета, полулежала на плетёном диване, стоящем на веранде. На невысоком деревянном столике подле неё, стояла чашка чая, от которого исходил аромат мяты, и резная корзиночка с миниатюрными пирожками, которые так умело стряпала Фёкла специально для Ольги Александровны.

— Ужасный день, — простонала матушка, откидываясь на подушки и поправляя лежащий на лбу компресс. — Так и знай, я давно не испытывала такого страха и скорби одновременно. Поистине это ужасно: вот так жить себе, жить и — друг — раз! — и утонуть. — Она шумно вздохнула и, повернувшись к Ксении, добавила: — А что, если это намёк?

— Какой намёк? — Ксения устало присела рядом с ней в плетёное кресло и, сняв шляпку, положила ту на колени.

— Намёк мироздания на то, что мне грозит опасность!

— Матушка, — осторожно начала Ксения, — с чего вы решили, что это послание для вас? Ведь тело нашла я. Так что, если ваши размышления не пусты, то это предупреждение исключительно для меня, не для кого более.

— Ах, оставь, — Ольга Александровна сердито поджала губы. Она очень не любила, когда её драму кто-либо пытался присвоить себе. — Ты думаешь только о себе. А вот Евгения Васильевна… она даже рта раскрыть не могла от ужаса, пока мы ехали. Пришлось всю дорогу держать её за руку. И это я, у которой самой сердце разрывалось!

Ксения промолчала, прекрасно понимая, что матушкино «разрывающееся сердце» уже через час потребует чая с пирожками и нового компресса.

— Я могу допустить такой поворот событий, однако не особо ему верю, — заявила матушка, прикрывая глаза. — Ступай, Ксения, не утомляй меня беседой. Мне надо смириться с грядущим, пережить это заранее, чтобы в нужный момент быть готовой ко всему.

— Ну раз так, то будьте готовы, что завтра к вам с допросом заедет Вениамин Степанович, — предупредила Ксения, не спеша уходить.

— Как интересно, — матушка приоткрыла один глаз. — Меня ещё ни разу не допрашивали. Как по-твоему, это проходит?

— Скучно, — Ксения потянулась к пирожку, но матушка тут же шлёпнула её по руке.

— Сначала помой руки, переоденься и только потом берись за еду! Разве не этому я тебя учила?

— Да, матушка, как скажете, матушка. — Ксения скривила губы, встала с кресла и, сделав книксен, направилась в глубь дома. Сидеть подле матери и слушать её беспочвенные страдания или нравоучения, совсем не хотелось.

Придя к себе в комнату, она переоделась в домашнее, с помощью Нюрки расплела волосы и задумалась: есть ли смысл сегодня идти в участок? Что, если телега ещё не доехала или урядник ещё не провёл магический осмотр тела? Ведь её просто прогонят оттуда, и вся недолго.

— Нюр, как ты думаешь, до скольких открыт околоток? — обратилась она к служанке.

Белобрысая Нюрка с выцветшими от солнца ресницами и россыпью конопушек на лице удивлённо захлопала глазами:

— Почем же мне знать, барыня? Я там не бываю и надеюсь не буду никогда. Пресвятая Богородица, спаси и защити.

— Прекрати, пожалуйста, — одёрнула её Ксения. — Я задала конкретный вопрос, вот и ответь мне: до скольких работает околоток?

— Я так думаю, до стольких, до скольких господин урядник пожелает, — предположила Нюрка, сотый раз проводя щёткой по волосам Ксении. — А раз сегодня такой славный денек, к тому же суббота, то он там засиживаться не станет. Отправится к доктору в шахматы играть да наливку Матрёны Афанасьевны дегустировать.

— Но у них же труп, — изумилась Ксения.

— А что труп? — не поняла Нюрка. — Труп он же есть не просит. Лежит себе тихо, мирно. Когда понадобится, тогда на него и глянут. А так — спешки нет.

— Понятно. — Ксения помрачнела и принялась разглядывать себя в зеркало, проводя пальцем по скулам, носу и смешно морща лоб, так чтоб появились складки, — Значит, идти стоит не раньше завтрашнего утра. Кстати, ты не в курсе, у господина Осипова многоль детей?

— Только сын, Матвей Николаевич, а более ни одной родной души у господина Генерала нет.

— Понятно, а может ты знаешь в имении ли нынче сын господина Осипова или в город уехал?

— Давненько его видно не было. Впрочем оно и к лучшему, — поделилась Нюрка. — Ведь какой человек: ни одну юбку не пропустит, то хлопнет, то ущипнёт — срам да и только. — и тут же поспешно добавила, — это я не по себе знаю, вы не подумайте. Я девушка приличная, а обо всем мне Маланья поведала, горничная их, вот уж кто натерпелся, так натерпелся.

— Меня сейчас мало интересуют его нравы, к тому же Нюра не хорошо обсуждать господ, даже если у них имеются свои странности.

— простите барышня, я не нарочно, про вас, ей богу не словечка дурного не скажу, да и про матушку вашу. Ольга Александровна чудесный человек, дай ей бог здоровьица! — затараторила Нюрка покрываясь пурпурными пятнами румянца.

— Все, прекрати эту исповедь. — одернула ее Ксения и задумчиво продолжила, — Однако раз он не в имении значит, ему пошлют весточку о трагедии, постигшей отца. Впрочем, я бы лучше сама убедилась в том, что он не дома. Как ты думаешь, вечерняя прогулка пойдёт мне на пользу? — Ксения посмотрела на служанку.

Та пожала плечами, доплела косу и, уже положив щётку, призналась:

— Я б на вашем месте отдыхала да книги читала, чем с такими особами знаться. Так что не советую, Ксения Андреевна, ежели вы, конечно, об этом спрашивали.

— Я тебя услышала, — кивнула Ксения и, отпустив служанку, задумалась.

В голове вертелось множество вопросов. Например владеет ли Матвей Николаевич теневым даром? Мог ли он приехать заранее, чтобы совершить злодеяние? Если да, то ради чего? Наследства? Но к чему торопиться, если так всё достанется единственному сыну? Разве что имеются нюансы. Нет, всё же вечерний моцион напрашивался сам собой, хотя бы для того, чтобы глянуть, не горит ли свет в окнах усадьбы Осиповых, а то мало ли что.

Заскочив на кухню и ухватив несколько пирожков, что Фекла оставила подышать у печи, Ксения направилась на вечернюю прогулку. План был прост: дойти до усадьбы Осипова, поглядеть, не горит ли свет в барских хоромах, и после отправиться домой.

Так Ксения и поступила. Шагая по вечерней дороге, освещённой только тусклыми лучами заходящего солнца, она раздумывала, как всё же причудлив мир. Ещё недавно она ничего не знала о теневиках, а теперь она одна из тех, на ком печать теневого проклятия. Конечно, с одной стороны, это было бы подспорьем, служи она в полиции, а с другой стороны, у неё не было ни малейшего желания превратиться в такую злобную сущность, каким стал Терентьев. Зато многое стало ясно: например, откуда он брал всю эту пакостную информацию. Видимо, он допрашивал не только слуг, но и их тени, а те, бедняжки, боясь, что их утащат, рассказывали всё, что хотел детектив.

В кустах блеснули глаза, и по коже Ксении пробежали мурашки. Вспомнился Омбр, покуда он был лишь тенью и приходил к ней за помощью. Теперь тень и кот соединились, и черношёрстный хищник охотился на мышей в имении, хотя изредка доставалось и птицам.

Что-то задело волосы, и тут же послышалось уханье. Ночная охотница — сова — точно отметила Ксению. Тут же на ум пришли приметы об этом, и все как одна обещали несчастье и неприятности.

— Ну уж нет, увольте, у меня другие планы, — объявила вслед летунье Ксения и продолжила свой путь.

Вечер дышал прохладой, столь приятной после жаркого дня. Тёмные кусты шиповника вдоль дороги частично заслоняли от любопытных взглядов дачи, что снимали на лето городские.

Дойдя до развилки, Ксения повернула налево, в сторону моста. Тут, ближе к реке, воздух стал холоднее, он пропах тиной и нёс на своих крыльях сырость.

Ксения поспешно добралась до моста и застучала каблучками по каменным плитам. Примерно на середине она заметила необычный предмет и, остановившись, присела, чтобы подобрать его. Это оказался портсигар. Он лежал раскрытый, а подле него валялась чуть обгоревшая сигарета.

С любопытством рассмотрев находку на земле, Ксения аккуратно подняла портсигар и, закрыв его, увидела выгравированные инициалы Н.О.

— Интересно, интересно, не Осиповова ли Николая сей портсигар? — пробормотала Ксения. — А если так, то отчего он лежит тут? Едва ли господин генерал бросил его перед прыжком в воду. Нет, всё не так просто. — Она положила в портсигар недокуренную сигарету, защелкнула его и, выпрямившись, взглянула вниз на тёмные воды реки. — Отчего-то мне думается, что именно тут он и упал. А раз так, то, возможно, здесь имеются не только его следы, но и следы лиходея, который столкнул бедолагу. Эх, позвать бы сюда урядника, да ведь, наверняка, спит. — Она поморщилась и подумала, что будь тут Озеров, он бы наверняка понял всю важность находки и, конечно же, отругал бы её за то, что она взяла улику с места происшествия. Однако как не взять? До утра может кто и прихватить, не думая о важности вещи. Нет, оставлять портсигар нельзя ни под каким предлогом. Поэтому Ксения положила его в карман, а затем, подыскав подходящий камень, отметила им то место, где была сделана находка.

После этого, окрылённая своей находкой, Ксения направилась к имению Осиповых, расположенному недалеко от реки. Старый дом окружал сад, среди деревьев которого то тут, то там маячили призраками прошлого мраморные скульптуры. Проходя по аллее мимо них, Ксения ёжилась. Ей чудилось, что фигуры следят за ней белесыми глазами, провожают, спрашивают, что она забыла тут в столь поздний час.

В какой-то момент Ксении показалось, что она слышит шаги, однако обернувшись, она никого не заметила.

— Ну будет тебе, не маленькая, кому надо устраивать слежку в такой час? — задала Ксения сама себе вопрос и тут же ответила, — вот именно, никому.

Решив не давать свободу иллюзиям, она заставила себя расправить плечи и продолжила путь. Много чести — кормить собственные страхи.

В глубине парка звенел струями фонтан. Одетый некогда в белый камень, он со временем потрескался. Чаши его потемнели, а в самом бассейне плавали прошлогодние листья. Видимо, никто из слуг не удосужился почистить фонтан к новому сезону.

— Или слуги ленивые, или их тут мало, что говорит о проблемах с финансами, — размышляла Ксения вслух, проводя пальцами по камню, ещё помнящему дневное тепло. — А раз так, едва ли господин Осипов мог оставить великое наследство, если, конечно, не был скупердяем.

Так размышляя, она добралась до дома. Усадьба утопала в тени великанов-дубов. Одно её крыло, более старое, выглядело неухоженным. Окна закрывали ставни, стены облезли, а крыша, кажется, местами просела. Центральная же часть дома и второе крыло выглядели куда лучше: выбеленные стены, изящные колонны, подпирающие портик, кое-где по решёткам вился плющ, добавляя уюта и лёгкого налёта тайн.

Впрочем, Ксению не особо интересовала архитектура. Стоя за деревом, она рассматривала, в каких окнах есть свет. Вся центральная часть была погружена во тьму, а вот в уцелевшем крыле одно из окон освещалось светом керосиновой лампы.

— Видимо, комната слуг, — решила для себя Ксения. Она уже хотела перевести внимание на подъездную дорогу, как вдруг заметила свет свечи на втором этаже. Сердце бешено заколотилось. Кто там может быть? Слуги зашли привести комнату хозяина в порядок? Тогда отчего не зажгли свет, экономят? А может сын Осипова никуда и не уезжал? И теперь прячется у всех на виду. Ксения досадно цокнула языком. Очень хотелось бы заглянуть в то окно, да только как? Дом хоть и был не из высоких, а все же второй этаж — это второй этаж.

Прикинув что залезть по плющу не выйдет, она решила оставить бредовую идею и принялась осматривать подъездную дорогу. Увы тщетно. Никаких следов экипажа, а значит, и Матвей Николаевич или прибыл сюда на днях или вовсе не уезжал.

Решив, что на сегодня достаточно, Ксения отправилась в обратный путь. Однако не успела она дойти и до середины аллеи, что украшали статуи, как увидела тень.

Неимоверно высокая, странная, она качалась на каменных плитах в свете полной луны, словно угрожая Ксении.

Ком встал в горле. Ксения ощутила накатывающий на неё ужас и в то же время злость: как могла какая-то тень пугать её, мага-теневика? Это же уму непостижимо.

— Ничего у тебя не выйдет, — выкрикнула Ксения, притопнув ногой.

В тот же миг тень дрогнула, переступила с ноги на ногу и со страшным криком ринулась на неё.

Глава 3

Ксения вскинула руки, защищаясь от нападения, и в тот же миг что-то большое и тяжелое рухнуло сверху, увлекая ее в некошеную траву осиповского сада. Что-то загремело, но Ксения не обратила на это внимание.

Упала она так, что из легких вышибло дух. В мыслях все смешалось, а перед глазами поплыли круги. Ей сразу стало и страшно, и сердито от непонимания того, что же случилось.

Кто-то фыркнул рядом, охая и ахая не хуже самой Ксении, и едва она успела озадачиться тем, кто же это, как темноту наполнил знакомый заливистый хохот.

— Ой, не могу, вот это полет так полет! — хохотала Пелагея, наконец скатившись с Ксении и повалившись подле нее в траву. — А видала бы ты, подруга, свое лицо! Это нечто, все вечерние старания того стоили! Нет, ну как забавно все вышло!

Ксения несколько раз моргнула, пока звезды не пришли в порядок, заняв свои места на небосклоне, а затем повернулась к Пелагее:

— Смешно тебе, да? А я чуть богу душу не отдала!

— А зачем ты по ночному времени у чужой усадьбы блуждаешь? — тут же поинтересовалась Пелагея, вытирая ладошкой выступившие слезы.

— Изыскания у меня тут, а вот ты откуда взялась — вопрос.

— Ясно откуда, — Пелагея расплылась в улыбке. — С поезда! Мобиль-то мне папенька так и не возволяет, а жаль.

— Ну, лично на меня ты, кажется, с неба свалилась, — хмыкнула Ксения и тут же нахмурилась. — Погоди, а как же воды? А как же отдых, да и вообще. — Тут она запнулась, не зная, как извиниться за все, что наговорила в тот вечер ее отцу.

Но Пелагея, казалось, обо всем забыла. Сев поудобнее, она начала пояснять, активно размахивая руками:

— Воды — это такая скукота, что сил нет! Там ведь ни быстроката, ни роликовых ботинок — ничего не найти. Ходи себе чинно-мирно от бювета к бювету, хлебай себе стаканами, а я, если что, не рыба! Или, вот например, грязи: лежи в чане, как порося из хлева, пропитывайся грязюкой лечебной, слушай музыку, отдыхай.

— Звучит не так уж и дурно, — предположила Ксения. — Хотя я бы, пожалуй, не хотела выглядеть как деревенская хавронья.

— А я о чем! — возмутилась подруга. — Ты думаешь, я хотела? Вот уж нет, вот уж дудки! В общем, не выдержала я такого оздоровления и вернулась в Кривореченск, а там не лучше.

— Что, тоже грязно?

— Хуже, — Пелагея посмурнела. — Скучно! А еще папенька никуда одной ходить не позволял, всюду следом, хоть в парк, хоть на реку. Совсем свою полицию забросил.

— Вот это неожиданная новость, — призналась Ксения. Она с трудом могла представить себе Ивана Карловича, позабывшего про работу и гуляющего по паркам и набережным.

— Еще какая, — согласилась Пелагея. — И я, знаешь ли, такой компанией не прониклась. Нет, я, конечно, люблю папеньку, но это не то же самое, что, например, ты. А тебя-то как раз и не было! Я так огорчилась, узнав, что ты уехала, прямо жуть! Почему меня не дождалась?

Ксения села напротив подруги и тяжело вздохнула:

— Если честно, мне было стыдно перед тобой. И за те слова, что я сказала, и за твое похищение. Ведь ясное дело, Терентьев тебя из-за меня приметил. Мстительный гад. В общем, я не могла и дальше сидеть у тетушки и терзать себя мыслью, что если бы не я…

— Хватит, — перебила ее Пелагея, хватая за руки. — Хватит себя казнить. Да, ты была груба с папенькой, но я понимаю: это обида и нервы, и опять же ты защищала своего отца. За это извинения приму, а из-за нападения даже не смей себя винить. Он же совсем дурной был, этот Терентьев, просто страсть какая, а еще и теневик! Он когда в саду на меня напал, я не сдавалась, так его лягнула, что надеялась — ногу сломаю. Не вышло, — Пелагея досадливо поморщилась и тут же вновь затараторила. — А он тогда заругался и что-то такое сделал, что тень его с земли поднялась и меня прямо всю окутала. Не вздохнуть, не выдохнуть, не на помощь позвать. А после я упала — и все, темнота. Очнулась дома. Скажи прямо, я много интересного пропустила?

— Разве что мазурку, — Ксения старалась не выдавать чувств, однако слова подруги о теневике как о чудовище больно ранили. Конечно, Терентьев был монстром, но она-то нет.

— Да что мне та мазурка, — отмахнулась Пелагея, задирая юбку и что-то колдуя над ботинками. — Осенью спляшу, меньше мороки с кавалерами. А вот как Константин Петрович пристрелил этого гада, я б взглянула. Это же так романтично: он, как рыцарь, примчался спасать нас.

— Тебя, — поправила ее Ксения, отводя взгляд. — Он пришел спасать тебя, о том, что я там, он даже не догадывался.

— Тем более повезло, спас двух прекраснейших дам Кривореченска! Уф, развязала!

— Что развязала? — не поняла Ксения.

— Длинноходы эти нелепые, скорости никакой, тащить тяжко, да еще поди удержись. Хотела эффектно появиться.

— Поверь, у тебя получилось.

— Да я просто запнулась и рухнула на тебя. Нет, но как ты завопила — просто восторг! — и Пелагея вновь рассмеялась.

Ксения же в отличие от подруги с интересом рассматривала длинноходы и зрела у нее одна мыслишка.

— А они достаточно высоки? — спросила она у подруги, беря один из них в руки. Длинная, обточенная палка с несколькими зазубринами и рычажком венчалась деревянной подошвой с тугими ремнями.

— До двух метров раскладываются, — похвалилась Пелагея и тут же вздохнула. — Правда, уму непостижимо, кто сумеет на такой верхотуре удержаться дольше минуты.

— Интересно, — протянула Ксения, поворачиваясь к подруге. — А смогу ли я чисто гипотетически, встав на них, достать до окошка второго этажа вон того дома?

— Чисто гипотетически? — уточнила Пелагея, и в глазах ее заплясали озорные огоньки, — Думаю, есть шанс, особенно если снизу тебя подстрахует верный товарищ. Чисто гипотетически.

Они одновременно взглянули на длинноходы и, вскочив с травы, принялись отряхивать платья.

— Ждать некогда, и так уже потемки. Крестный меня под замок посадит за такие прогулки, или что хуже — домой к папеньке отправит. Так что вперед, проверять теорию! — решила Пелагея, подхватывая одну из деревяшек.

Ксения подхватила второй длинноход и устремилась за подругой:

— А кто это — крестный? У кого ты остановилась-то?

— Аристарх Кондратьевич, — не сбавляя шага, пояснила Пелагея. — Здешний доктор. Он раньше-то в Кривореченске служил, в полиции вместе с папенькой, холодной заведовал. А потом здоровье подводить стало, вот он и уехал сюда. Мол, свежий воздух, природа, все такое. Вот я к нему и попросилась. А что? Раз ему тут хорошо, то и мне тоже. Опять же свой врач, значит, присмотр имеется. А то, что ты рядом, — просто праздник!

— Спасибо тебе, — только и смогла вымолвить Ксения, думая, сумела бы она так легко простить кого бы то ни было, оскорбившего ее отца? И думалось ей, что едва ли. А значит, по-любому выходило, что Пелагея — лучший человек, что она знала.

Чем ближе они подходили к дому, тем тревожнее становилось на душе. Ксения то и дело поглядывала на подругу, и Пелагея кивала в ответ.

— Надо к самой стене подобраться, чтоб тебе было за что держаться, — прошептала она, указывая на дом. — Плющ тут как некогда уместен, сможешь руками придерживаться.

— Так оборвется поди, я же не пушинка, — засомневалась Ксения.

— А ты его не дери, а так хватайся легко, и лучше не за листья, а за стебли. А нащупаешь шпалеры, по которым он вверх ползет, совсем славно будет. Или ты уже передумала? — Пелагея остановилась, разглядывая Ксению, длинноход лежал у нее на плече на манер дубины.

— Ну уж нет, — отозвалась та перехватывая свою деревяшку получше. — Мне очень важно узнать, кто это там наверху свечу жжет.

— Дай угадаю, мы снова что-то расследуем? Или теперь просто так хулиганим? — дочь главы полиции расплылась в улыбке, видимо, сама мысль о нарушении порядков, когда твой папенька полицейский, ее забавляла.

— Что-то расследуем, однако пока все туманно, — пояснила Ксения, вновь устремляясь к стене.

— А не связано ли наше ночное бдение с утопленником, коего нынче из речки мальцы выудили? — не сдавалась подруга, уже приставляя длинноход к стене.

— Я тебе больше скажу: мальцы-то выудили, да нашла я.

— Не удивлена, — призналась Пелагея. — Даже так, я бы была разочарована, если б с тобой не произошел такой конфуз. Ну кто еще может в такой благостной глуши найти себе мертвяка?

Ксения хотела было ответить, что всякий нормальный человек, но тут послышался стук. Окно, что светилось на первом этаже, распахнулось, и чья-то рука выплеснула из него содержимое ведра. Тут же послышался мужской голос:

— Ну что ж ты творишь, Маланья? Жара-то какая стоит, а ты обмылки под окно льешь.

— А что мне прикажешь — по ночам с ведром по двору шататься? Вот уж нет! Надобно сам иди. А то как баре себя ведешь: ладно Николай Гаврилович и Матвей Николаевич — принеси, подай. Так еще и ты, а ведь вроде слуга.

— Дура ты, Маланья, как есть дура. Хоть и душевная. Все, запирай окно, пока кровососы не поналетели. Терпеть их не могу, вместо сна — плясовая.

Невидимая Маланья хохотнула и захлопнула створку.

Ксения все то время, пока шел разговор, стояла, прижавшись к стене, не жива не мертва. Ей так и чудилось, что вот-вот выглянет служанка да приметит их с Пелагеей. А после подумает, что ворье, и заорет. Тут-то слуга с пистолем и выскочит.

— Уф-ф-ф, — шумно выдохнула Пелагея, похоже, она и вовсе не дышала, боясь выдать себя. — Вот уж нервы так нервы! Давай-ка торопиться, пока опять кто не нагрянул.

Ксения была полностью с ней согласна и, приклонив свой длинноход рядом с парией, кивнула:

— Говори, как ими пользоваться.

Дело оказалось непростое. Даже в сложенном состоянии каждая палка была по метру. Привязав оба длиннохода ремнями к туфлям, Ксения попыталась встать — да не тут-то было.

— Погоди. Я сейчас тебя поднимать стану, — пообещала Пелагея и подала Ксении руки. — Давай, медленно вставай, а я тяну.

С первой попытки не вышло, и Ксения больно шлепнулась, зашибив филейную часть.

— Как же ты на них взгромоздилась? — удивленно спросила она, потирая больное место.

— За статую хваталась да Боженьке молилась, чтоб та на меня не грохнулась. А не то вот была бы картина: лежу в чужом парке, на ногах длинноходы, а поверх — мраморный мужик! — Пелагея захихикала, и Ксения не сумела сдержать улыбки.

— Да, пожалуй, я была бы шокирована даже больше, чем после твоего на меня падения.

— О чем и речь, — закивала подруга. — Ну что, выдохнула? Теперь еще разок, да не разжимай рук, а то вновь шлепнешься.

Хоть и не без труда, но Ксении все же удалось встать на длинноходы. Теперь предстояла вторая, не менее сложная часть: сделать пару шагов до стены.

Согнувшись и ухватив Пелагею за руки, Ксения, пыхтя и проклиная свое любопытство, сделала шажок. Колени дрожали, а во рту пересохло. Заметив ее состояние, Пелагея тут же предложила:

— Может, ну его это окно? Лучше домой?

— Нет уж, — пыхтя, отозвалась Ксения. — Не для того я себе зад отбила, чтоб теперь уходить. Давай еще чуток. Ты смогла — и я сумею.

Наконец ей удалось ухватиться за плющ, и, казалось бы, победа, но и это был не конец.

— Я теперь качать рычаги стану, а ты руками по стене перебирай, как обезьяна из зоосада, и медленно ползи вверх.

— Обезьяны шустрые, а я нет. Тут уж скорее как ленивец.

— Как скажешь, пусть будет ленивец, мне что, жалко? Ну, поехали.

Рычаги защелкали, и Ксению резко подтолкнуло вверх — сперва справа, затем слева. Закусив губу, чтоб не визжать, она вцепилась в шпалеры с ужасом чуя, как те крошатся под пальцами. Пришлось перехватывать руки чаще, чтобы плющ и его ненадежная опора не оборвались, отправив ее в полет. Представив, с какой верхотуры придется падать, Ксению замутило. Нет, все же длинноходы являлись истинным злом, а ее замысел — глупым. Впрочем, отступать было поздно. Она, трясясь и мысленно читая молитву, цеплялась за стену.

Наконец движение прекратилось, и снизу донесся шепот Пелагеи:

— Готово, выше никак. Ну, что там?

Ксения хотела ответить, да язык присох к небу. Боясь отцепиться от плюща, она что есть мочи вытянула шею и наконец увидала комнату. Конечно, не всю, лишь часть, но и этого хватило.

В неровном свете свечи, видимо стоящей на столе, прямо на стене она увидела чью-то темную тощую тень. Та двигалась из угла в угол за своим хозяином, который, видимо, ходил по комнате.

Выпрямившись до боли в мышцах, Ксения попыталась разглядеть обладателя тени, но, увы, ей никак не удавалось увидеть ту часть комнаты, где находился таинственный человек. Вот тень замерла и, подняв руку, потрепала себя то ли по щеке, то ли за ухом. Запомнив этот жест, Ксения решила было спускаться, и в тот же момент тень замерла и, открыв щелочки желтых глаз, уставилась прямо на нее.

Несколько секунд Ксения и тень мерялись взглядами, а затем тень закрыла глаза, вновь став всего лишь силуэтом на стене.

И хотя их зрительный контакт длился совсем чуть-чуть, свеча перестала освещать комнату желтым, и все окрасилось в ненавистный серый.

— Спускай меня, — прошептала Ксения, досадуя на утрату красок. — На сегодня хватит.

Пелагея послушно защелкала рычагами, и Ксению вновь задергало из стороны в сторону, на этот раз вниз. Однако едва длинноходы уменьшились до последнего деления, как издали послышались шаги. Кто-то обходил дом и вот-вот должен был появиться со стороны старого крыла.

Ксения засуетилась и потеряла равновесие. Пелагея успела подхватить ее, и Ксения, все еще стоя на длинноходах, выгнулась, не желая в очередной раз падать.

В этот момент из-за дома появилась темная фигура.

— Матерь Божья, что за дьявольщина?! — завопил слуга и на какое-то время замер на месте, что есть силы крестясь. Неизвестно, кем ему в потемках померещилась Ксения, почти верхом на Пелагее. Однако его заминки хватило, чтобы она кубарем скатилась с подруги на землю и принялась рвать ремни, удерживающие ноги.

Слуга в этот момент пришел в себя, и ночную тишину разорвал выстрел. Громыхнуло так, что заложило уши.

Вне себя от страха, Ксения кое-как вылезла из пут и, позабыв про длинноходы, бросилась вперед, в спасительную темноту старого парка. Рядом визжа бежала Пелагея, оглашая ночь пуще давешнего выстрела.

Снова громыхнуло — видать, слуга перезарядил пистоль. Но Ксения не желала уточнять этот момент, все ее мысли были направлены на то, как можно быстрее сбежать отсюда и не быть пойманной, потому как позора не оберешься, если застукают. А уж что случится, коли поймут, что она в окно подглядывала, даже думать не хотелось!

Впрочем, слуга не спешил преследовать. То ли был ленив, то ли сам напугался, и потому Ксения, бегом миновав аллею, остановилась отдышаться уже у моста. Рядом повисла на каменном ограждении Пелагея.

— Дела ну дела, — выдохнула девушка, переводя дух. — Все же хорошо, что я приехала, а то как бы ты без меня?

— Вот уж точно, — просипела Ксения и тут стукнула себя по лбу: — Мы длинноходы-то там оставили!

— А черт с ними, с палками окаянными, — отмахнулась Пелагея. — Одни беды от них. Пусть теперь Маланья на них шастает, а с нас довольно.

— А если они их найдут?

— А то не найдут, — фыркнула Пелагея. — Найдут, конечно. Да только на них же не написано, что они наши, а значит, мы ни при чем. — Она глянула на темную воду реки и круглую луну золотой монетой лежащую на дне. — Знаешь что, идем-ка по домам, а о длинноходах подумаем опосля.

Ксения была солидарна с подругой, и вместе они направились к перекрестку. Тут Пелагея повернула налево, в сторону села, а Ксения направо, к своему имению.

Серо-черный мир преследовал ее до самой постели, и лишь когда она закрыла глаза, появились цветные сны.

Глава 4

Утро ворвалось в комнату вместе с матушкой. Словно ураган, Ольга Александровна ринулась к окну, распахнула шторы, отворила створки и, высунувшись почти по пояс, крикнула кому-то:

— Скоро буду!

— Матушка, обязательно устраивать переговорный пункт из моей комнаты? — Ксения спрятала голову под подушку, желая еще немного поспать, однако, вспомнив, что в село приехала Пелагея, она тут же поменяла свои планы.

— Как мне удобно, так и делаю, а ты, неблагодарная дочь, не понимаешь моей заботы о тебе, — почти пропела Ольга Александровна, в легком платье с пелериной, она благоухая цитрусовым ароматом туалетной воды чмокнула Ксению в макушку и направилась к двери. На пороге матушка оглянулась и, изучив дочь беглым взглядом, добавила: — Я еду к Евгении Николаевне, мы собираемся делать расклад на картах Таро, ты с нами?

— Очень бы хотела, матушка, но у меня нынче другие планы, — призналась Ксения, ища босыми ногами неуловимые домашние туфли. Те, как назло, запрятались под кровать, словно играли с ней в прятки.

— Вот как? — матушка удивленно изогнула бровь. — Это что-то новенькое. Добрых два месяца ты выглядела как унылый палтус, которому нечем заняться, ворчала хуже чем наша прачка, бродила за мною тенью и вдруг — дела?

— Разве вы этому не рады матушка? — Ксения принялась собирать волосы в легкую косу. — Разве не этого вы добивались, пытаясь развлечь меня ежедневными выездами, гостями, спиритическими сеансами?

— Я, конечно, рада происходящим в тебе переменам, однако, зная твой нрав, меня это несколько настораживает. Ты ведь вся в отца, Ксения. Если говоришь, что появились дела, значит, добра не жди.

— Поверьте, матушка, что все будет чинно и благородно. Никаких эксцессов. Только прогулки с подругой, любование пейзажами и задушевные девичьи разговоры. Все, как вы любите.

— Этого я и опасаюсь! — Она прищурилась, став похожей на кошку. — Надеюсь, мне не придется за тебя краснеть?

— Вот тут ничего не могу обещать, матушка, ничегошеньки! — Туфли наконец были пойманы, и, накинув халат, Ксения отправилась умываться. Вода в кувшине оказалась ледяной — видно, Нюрка только-только принесла ее с колодца, — и это окончательно прогнало остатки сна.

Завтракать в одиночестве ей не хотелось, и, решив, что она перекусит в селе вместе с Пелагеей, Ксения принялась одеваться. Выбор пал на легкое платье цвета топленого молока с кружевными вставками на рукавах — и достаточно нарядно, и для прогулки в самый раз.

Через полчаса она уже шагала по той же дороге, что проходила минувшей ночью, вот только вместо того чтоб свернуть на мост, направилась прямо. Ранее утро еще не раскаленного дня дарило прохладу. Трава под ногами еще хранила капельки росы, и вскоре края туфель Ксении потемнели от влаги. В разнотравье по краям дороги трещали кузнечики. Одуряюще пахло кашкой. Где-то вдалеке перекликались петухи, а им вторил ленивый собачий лай.

В высоком небе стайкой носились пичуги, и в целом день обещал быть замечательным.

Впрочем, кроме любования природой и встречи с подругой, Ксению мучили и другие мысли. Например, согласится ли урядник рассказать ей, что узнал от светоча вчерашнего утопленника? Конечно, не стоило рассчитывать на его добродушие, но вот то, что крестный Пелагеи оказался тем самым доктором, что вчера осматривал труп, дарило надежду.

— Не мытьем, так катаньем, — решила для себя Ксения и, сорвав длинную травинку, принялась размахивать ею, словно дирижер палочкой, в такт своим мыслям. Травинка тонко свистела при каждом взмахе, распугивая придорожных птах.

Скоро из-за поворота показался купол церкви, блестевший на солнце свежевыкрашенной голубизной, а после и все село стало видно как на ладони. Устроившись в небольшой долине меж нескольких холмов, село Марусино, некогда принадлежавшее местному графу, обанкротившемуся и сгинувшему в чужих краях, вело свою жизнь. Деревянные дома, имевшие каменный подклет, горделиво вытянулись по струнке, создавая этакий коридор из одной части села в другую. Имелся тут свой околоток, где и правил полицейский урядник, и аптека, принадлежавшая доктору, и пара лавок с бакалеей, и почтовая точка с телеграфом. Над одной из лавок красовалась вывеска с изображением огромного кренделя и самовара — видимо, там можно было не только купить провизию, но и выпить чаю.

Как шутила порой матушка, будь в Марусино театр, он мог бы потягаться с Крещенском. Однако ни театра, ни зверинца тут не имелось. Разве что изредка прибывали балаганы, раскидывающие яркие шатры и привлекающие весь окрестный народ.

Сейчас таковых не было, и потому село жило своей размеренной жизнью. Даже смерть отставного генерала Осипова не произвела фурора. Лишь у колодца перешептывались две бабы, но, завидев Ксению, тут же замолчали и проводили ее настороженными взглядами.

Спустившись с пригорка, Ксения прошла мимо домов, глядящих на прохожих сквозь ситцевые занавески. Поздоровалась с парой знакомых и уверенным шагом направилась в участок.

Подле него, томясь от ожидания, стояла Пелагея. В летнем прогулочном платье, украшенном цветочным орнаментом, и легкой шляпке с вуалью она совершенно не походила на человека, который мог бы шастать ночью на длинноходах по чужому парку только для того, чтобы впечатлить подругу, и уж тем более — на человека, визжащего под пулями. Вуаль была кокетливо откинута, открывая веснушчатое лицо, а в руках Пелагея вертела зонтик от солнца, явно начиная терять терпение.

— О, наконец-то! — Пелагея всплеснула руками. — Я думала, что не дождусь тебя!

— Прости, я проспала, — честно призналась Ксения и покосилась на дверь околотка. — Что-то интересное было?

— Да уж кое-что имеется, — подруга выпучила глаза, чтобы Ксения уж точно поняла — дело серьезное. — Идем, сама увидишь!

Заинтригованная, Ксения последовала за подругой в здание полиции. Тут витал запах пота и крепкого табака. Половицы жалобно скрипели под ногами. Окно, давно не знавшее мокрой тряпки, едва пропускало свет, и оттого, несмотря на раннее утро, были включены лампы, освещающие помещение и наполняющие его дрожащими тенями. Они метались по стенам, словно живые, и Ксения поежилась, вспомнив вчерашнюю тень с желтыми глазами. В дальнем углу виднелась дверь, видимо ведущая в подсобные помещения, в том числе и в морг. А тут имелся стол, за которым восседал урядник, и одинокий табурет, жавшийся к стене как бедный родственник. В небольшой комнатушке для приема сразу стало тесно. Потому как кроме самого Вениамина Степановича там находился еще один персонаж.

Даже не зная его в лицо, Ксения тут же узнала его по голосу, а еще больше — по предмету, который он положил перед урядником:

— Вы мне хотите верьте, а хотите нет, да только я вам еще раз повторяю: там замешана нечистая сила! — возмущался слуга из дома Осипова. — Разве это вот не доказательство? — он ткнул кургузым пальцем в длинноходы, лежащие перед ним на столе.

— Любезный, я вам еще раз говорю: никакой нечистой силы не существует, а эти деревяшки, которыми вы битый час тычете передо мной, и вовсе не имеют ничего общего с потусторонними силами.

— А с какими тогда имеют? А вот скажите мне — с какими? — не сдавался слуга. Он был взлохмачен, глаза горели лихорадочным блеском, видно, ночное происшествие выбило его из колеи. — Ежели бы вы видели то же, что я нынче ночью, так враз бы поняли, что я прав. Уж как эта нечисть — аккурат перед домом топорщилась, а после ударилась оземь, распалась на части и ушла под землю! Только вот это от нее и осталось.

Урядник посмотрел на него долгим взглядом, затем подкрутил ус и, указав на длинноходы, уточнил:

— То есть к вам приходила нечисть и оставила вот это?

— Именно так я вам и говорю!

— Допустим. А от меня-то вы что хотите?! — урядник повысил голос. — С нечистью у нас церковь заведует, вот к ним и идите.

— А я и пойду! И пойду, раз вы ни на что не способные! — возмутился слуга, хватая длинноходы и потрясая ими в воздухе. — Вишь, работа совсем не хотят, тьфу! Он сплюнул на пол, но тут же, опомнившись, растер плевок ногой.

Ксения молча слушала их разговор, не сводя взгляда с длинноходов. Она уже сожалела, что вчера с перепугу не подумала прихватить их с собой. Теперь же выходило, что против них имелась улика. Едва ли во всем Марусино еще у кого-то имелись длинноходы, кроме Пелагеи. А раз так… Она покосилась на подругу, и та состроила мину, видимо рассуждая в том же русле. Пелагея даже побледнела слегка под слоем пудры.

Не желая оставаться немыми свидетелями своей ошибки, Ксения шагнула вперед, одарила урядника лучшей из своих улыбок и обратилась к слуге, прижимающему к себе деревянные палки:

— Доброе утро. Приношу соболезнования по поводу кончины вашего господина Николая Афанасьевича. А вы разве не должны сейчас встречать его сына? Он ведь наверняка не в себе от таких вестей. — Тут она повернулась к уряднику. — Вы же сообщили Матвею Николаевичу?

Оба мужчины воззрились на Ксению как на говорящую лягушку. Урядник даже рот приоткрыл от неожиданности. Первым нашелся слуга:

— Вы уж будьте покойны, барышня, у нас в доме все чин по чину. Жаль, конечно, господина, но уж что поделать, раз Бог прибрал. А молодого господина мы уже встретили, он с первыми петухами прибыл.

— Какой любящий сын, — вклинилась в разговор Пелагея. — Сочувствую, горе — так уж горе. Вы поэтому тут? — Она захлопала ресницами, став похожей на фарфоровую куклу, и Ксения едва удержалась от смеха. Кукольный образ дополнял кружевной зонтик, который Пелагея кокетливо склонила набок.

— Э… я, ну… не то чтоб… — пробормотал слуга. — Я тут как бы вот… — он кивнул на длинноходы, — из-за нечисти.

— Нечисти? — переспросила Ксения. — Какой ужас! Сначала утопленник, теперь нечисть… И все в вашем доме?

— Выходит, что так, — слуга помрачнел. Он нервно теребил в руках картуз, который так и не надел.

— Не хотелось бы вас расстраивать, но мне кажется, на вашей семье проклятие. Вы посетите мою матушку, Ольгу Александровну, она в этом разбирается. Наверняка что-нибудь да подскажет, — предложила Ксения. Она постаралась придать лицу максимально участливое выражение.

— И вы туда же! — не выдержал урядник. — Один дурак мне тут битый час про чудо-юдо толкует, а теперь еще вы ему подпеваете! И не стыдно?

— Стыдно не помогать ближнему своему, — призналась Пелагея. — Хотите, мы сами снесем госпоже Вербицкой эти палки? Пусть подумает над ними, может, что подскажет. Я слышала, в ее доме медиумы, шептуны и прочие маги — частые гости. Она стрельнула глазами в сторону урядника, проверяя, клюнет ли тот на эту нелепость.

— Спасибо вам, барышни. Но я сперва в церковь зайду, вдруг там не отмахнутся, — слуга зыркнул на урядника и, нацепил на голову картуз и протиснувшись мимо девушек, покинул участок. Длинноходы он так и не выпустил из рук, прижимая их к груди как драгоценность.

Ксения проводила его взглядом, искренне досадуя, что маневр не удался. Впрочем, горевать было некогда — имелись дела и поважнее, чем возвращение длинноходов.

Повернувшись к уряднику, Ксения серьезно взглянула ему в глаза:

— Вениамин Степанович, я не спала всю ночь, — начала она, понизив голос и заломив руки. Голос ее дрогнул совершенно натурально. — Меня никак не отпускал образ покойного господина Осипова, лежащего на каменной гальке у реки. Без жизни, без дыхания и без тени. Дайте мне покоя, скажите хоть что-то, что могло бы развеять мою тревогу насчет причины его смерти. Вы общались с его душевным светочем? Ответил ли он вам? Что это — чужое злодеяние или жестокий случай? Не томите, прошу, иначе я и сегодня не смогу уснуть.

Урядник вновь подкрутил ус, помолчал, а затем, нагнувшись над столом, поманил Ксению пальцем. Из-под его фуражки выбилась прядь волос и смешно затрепетала от сквозняка.

Та удивленно взглянула на подругу, но все же приблизилась к полицейскому.

— Я вам так скажу, Ксения Андреевна. Мне бы, может, и в радость вам помочь, так сказать, унять нервы, да только дело это более не мое, — он откинулся на спинку стула и развел руками. — Так-то.

— В каком это смысле — не ваше? — не поняла Ксения. — Тело найдено на вашем участке, доставлено вам, но дело не ваше?

— Одно удовольствие видеть столь сообразительную девушку, — урядник хмыкнул.

— Но погодите, если не ваше, то чье? — Пелагея, сложив руки на груди, сверлила Вениамина Степановича взглядом.

— Видите ли сударыни, отставной генерал Осипов, оказывается, был близким другом градоначальника Кривореченска, и потому оттуда — тут полицейский ткнул в потолок пальцем, — прислали своего человека. Так что, как видите, я не у дел.

Девушки переглянулись. Пелагея приподняла брови, безмолвно спрашивая: «Чуешь?» Но не успела Ксения открыть рот, чтобы спросить о том, кого именно прислали, как услыхала шум мобиля, тормозящего подле участка.

— Кажется прибыл, — обрадовался урядник и смахнув с мундиранеивдимую пыль, приосанился, глядя прямо перед собой. Тут входная дверь открылась, запуская с улицы свежий воздух и поджарую фигуру Озерова.

Константин Петрович, заметив посетительниц, так и замер на пороге. Ксения видела, как он переводит взгляд с нее на Пелагею и обратно. Затем сыскарь тряхнул головой, криво ухмыльнулся и шагнул вперед, поправляя сюртук оттенка спелой оливы. Сюртук сидел безупречно, словно только что из-под утюга, хотя Озеров явно провел в дороге не один час.

Пелагея, сияя как медный пятак, протянула ему руку в ажурной перчатке, и сыскарь, подхватив ее, склонился, как того требовали правила.

— Константин Петрович, неужели это вы, какая радость! — ее рыжие локоны пружинками запрыгали отражаю настроение.

— Пелагея Ивановна, удивлен и безмерно рад вас видеть, — признался он, выпрямляясь, — как ваше здоровье?

— Лучше, много лучше, — Пелагея продолжала улыбаться, — особенно после приезда сюда, вы знаете воздух тут поистине целебный, я ту вторые сутки, а уже полна сил!

— Рад это слышать, — Озеров коротко улыбнулся ей в ответ.

— Доброе утро, господин Озеров, — напомнила о себе Ксения, убирая руки за спину. — Так вот, значит, кого прислали из города.

Константин Петрович на миг замер, словно решая, отвечать ей или нет, но все же обернулся.

— Да, так сложились обстоятельства, — согласился он. В голосе не было ни тепла, ни прежней колкой насмешки — только ледяная вежливость.

— Что ж, прекрасно. Тогда мне надо будет с вами поговорить.

— Надеюсь, речь пойдет о местных красотах, а не как обычно? — Ксения отвела взор и сыскарь вздохнул, как бы давая понять, что он уже не рад.

— Кстати, именно госпожа Вербицкая обнаружила вчера тело, представляете, какой ужас? — как бы невзначай обронил урядник и замер, ожидая реакции вновь прибывшего гостя.

— Представляю, — кинул Озеров и протянул ему руку. — Озеров Константин Петрович, старший сыскарь Кривореченской городской полиции.

— Очень приятно, господин Озеров, очень, — Вениамин Степанович ответил на крепкое рукопожатие и энергично затряс рукой. — Замечательно, что в столь молодом возрасте вы занимаете столь высокий пост, стало быть, не зря казна на вас деньги тратит, а?

— Видимо, — так же спокойно отозвался Константин.

— Да, да, уж вы мне верьте точно так. Ну, ежели, конечно, не имеется сильного покровителя. У меня, как видите, нет и не было. Вот и сижу тут в Марусино. А так бы, как знать, может, тоже в Кривореченске ус крутил.

— Константин Петрович герой! Он несколько месяцев назад спас нас с Ксенией Андреевной от убийцы, пристрелив его на месте! — вмешалась Пелагея, стараясь показать Озерова в лучшем свете.

Однако ее слова сработали наоборот. Урядник состроил кислую мину и пожал плечами:

— Что ж, вот она и разгадка. Мне давеча Аристарх Кондратьевич, сударыня, рассказывал и о вас, и о вашем отце, главе полиции. Так вот, значит, как ныне получают должности. Пиф-паф — и в дамки. Главное — спасти нужную девицу, поди за простушку б так не похвалили. Мало ль их, бедняжек, о ком и не вспомнят?

— Вы желаете оскорбить меня или моего начальника, господина Бертольда? — голос Константина звучал холодно и твердо. Ксения даже повела плечами, желая отогнать ощущение надвигающейся грозы.

Урядник вдруг расплылся в улыбке и поднял руки вверх:

— Ни в коем разе. Ни чуточки. Это я так, размышлял о своем о бренном. Спаситель и молодец, горжусь знакомством. Вы лучше скажите: чем вам помочь?

— Для начала показать, где тело, а дальше я справлюсь и сам.

— Так я уже все сделал, вот и отчетик имеется. — Урядник выудил из папки лист бумаги и подвинул его к Озерову. — Так что, может, не утруждая себя работой?

— Благодарю, но я привык все делать по правилам, — отрезал Константин и обернулся к девушкам. — Впрочем, предлагаю перенести наше общение куда-нибудь за пределы участка, после того как я закончу работу.

— Может быть, придете к нам на ужин? Матушка будет рада, — предложила Ксения и тут же обругала себя за этот ход.

— Я бы предпочел пообедать где-нибудь поблизости, и если вы, сударыни, составите мне компанию, почту за честь, — отозвался Озеров.

— Тут есть кофейня, там подают отличные булки, да и кофий крепкий имеется, — вмешался Вениамин Степанович. — Буду рад показать.

— Я найду. — Константин смотрел на него спокойно, без гнева, но Ксении почудилось, что урядник как-то поник. — А сейчас проводите меня в холодную.

— Да, да, идемте. — Полицейский загремел ключами и направился к той самой двери, что находилась за его спиной.

Когда Озеров скрылся из виду, Пелагея дернула Ксению за рукав:

— Идем отсюда, лучше обождем на улице, а то я, право слово, вся пропиталась местным духом. Еще чуток — и стану ощущать себя преступницей, или чего хуже — новым урядником.

Ксения согласно кивнула, и девушки покинули участок.

Глава 5

Пока Ксения и Пелагея пребывали в участке, солнце поднялось высоко и теперь немилосердно палило лучами всю округу, словно отыгрываясь за те долгие месяцы зимы, когда ему приходилось прятаться за тучами.

Пелагея недовольно взглянула в небо:

— Пожалуй, мы тут с тобой пропечемся, точно пирожки на сковороде. Надобно найти занятие, покамест Константин Петрович занят делом. — Тут она повернулась к Ксении. — Как ты думаешь, что он там сейчас делает?

— Могу предположить, что, используя магию, осматривает тело Осипова на предмет наличия светоча душевного и прочих магических воздействий, — предположила та. — В общем, все то, что должен был сделать еще у реки Вениамин Степанович, но не сделал по непонятным мне причинам.

— Всему на свете есть объяснение, — тут же возразила Пелагея. — И мне кажется, у господина урядника это банальная лень. Видала, как он накинулся на Константина Петровича, упрекнул его в новой должности, в том, что папенька мой ему благоволит? Вот ведь завистливый человек!

— Ну, Иван Карлович и впрямь благосклонно относится к Озерову, что, конечно, не отменяет его заслуг. — Ксения хмыкнула, представляя, как изменилось бы мнение подруги, знай она, что на самом деле произошло в том подвале. Может, и знаться бы не стала.

Впрочем, она не собиралась открывать Пелагее всю правду, и хотя это несколько портило их дружбу, Ксения объясняла это себе как-то, что она просто бережет Пелагею, а не прячет от нее свои недостатки.

— Ой, папенька он такой милый, ты же знаешь, — отмахнулась Пелагея. — Но речь не о нем. Куда идем? До обеда еще далеко.

Ксения огляделась и кивнула в сторону церкви:

— Предлагаю для начала туда. Мне очень хочется узнать, помог ли отец Киприян нашему общему знакомому, бегающему по округе в обнимку с длинноходами.

— Ох, даже не знаю, как-то боязно, — призналась Пелагея, глядя в сторону белокаменных стен. — А ну как о нас прознают?

— Если так, просто извинимся и заберем длинноходы, — пообещала Ксения и направилась в сторону церкви. Пелагее ничего не оставалось, как пойти следом за ней.

На пороге девушки перекрестились и нырнули в полумрак прихода. Высокие своды и бледные лица святых, глядящих на них с укоризной с фресок и икон, тут же заставили Ксению ощутить себя маленькой и ничтожной. Она с детства с опаской относилась к церкви. Ей думалось, что всевидящий Бог знает и про пролитое молоко, и про утопленный в реке отцовый ботинок, из которого мог бы выйти отличный корабль, и о многом другом — и за это накажет ее при первой возможности. Теперь это чувство только усугубилось. Ощущая свой теневой дар как проклятие, как богопротивное явление, она замерла на пороге, не в силах шагнуть вперед. А ну как и впрямь тюкнет молнией по макушке, здесь и сейчас?

— Ты что встала-то как вкопанная? Идем, — зашептала Пелагея, и старушка в клетчатом платке, проходящая мимо, тут же цыкнула на них, призывая к тишине.

Собравшись духом, Ксения шагнула вперед. Взгляд ее блуждал, выхватывая то позолоту на царских вратах, то темные лики мучеников, взирающих со стен. Воздух казался плотным из-за ладана и запаха церковных свечей, трепетавших в кандиле подле колонны. Все здесь указывало на ничтожность бытия и торжественность высших сил.

Засмотревшись на купол, с которого на пришедших взирал Христос, Ксения не сразу заметила осиповского слугу.

Тот стоял на коленях в дальнем углу, усердно крестился, бормоча себе под нос молитву. Что примечательно: длинноходов подле него не оказалось, и это наводило на разные мысли.

— Может, он их выкинул? — предположила Пелагея, морща нос. — Тогда хотелось бы знать, где.

— Не спросим — не узнаем, — Ксения подмигнула подруге и решительно направилась к мужику.

Чтобы не привлекать внимание прихожан, Ксения опустилась подле слуги на колени и, перекрестившись, покосилась и прошептала:

— Ну что, помог вам отец Киприян справиться с нечистью?

Слуга дернулся, одарил Ксению хмурым взглядом и продолжил молитву.

— Я ведь отчего интересуюсь, — не сдавалась Ксения. — Чтобы знать, придете ли вы и ваш хозяин к нам в гости, проверить. Мало ли, вдруг и впрямь злой рок навис над вашим домом.

Слуга перестал креститься и, повернувшись к Ксении, прошипел:

— Нет уж, хватит с меня этой чертовщины. Так-то не против магии, но не чтоб дьявольские отродья по нашей лужайке шастали. Вот помолюсь, как батюшка велел, да после святой водой все окроплю — тогда и станет на душе легче.

— Правильно, я бы тоже так поступила, — Пелагея опустилась по другую сторону от него и состроила столь серьезное лицо, что Ксения едва сдержала улыбку. — Одно только понять не могу: деревяшки вы те проклятые куда подевали?

— А вам какая разница? — нахмурился слуга.

— Знать хочу. Вдруг и у нас что такое приключится, так вот куда нести подобную дрянь? В полиции не берут — это я уже поняла. А тут, в церкви?

Слуга замолчал, губы его вновь зашевелились, и Ксения разобрала, что он читает «Отче наш». Наконец молитва закончилась, и слуга, кряхтя, принялся вставать с колен. Пелагея участливо подхватила его под руку, помогая подняться.

— Спасибо вам, барышня, — прошептал слуга, коротко кланяясь ей. — А что до палок бесовских — так отец Киприян их у меня забрал. Ему, ясное дело, ведомо, что с ними делать.

— И то правда, — согласилась Ксения, досадуя о таком повороте дел.

Слуга неспешно покинул церковь, предварительно бросив монетку в ящик для пожертвований. Стараясь не привлекать лишнего внимания, Ксения купила себе свечу и отправилась ставить ее за упокой отца. Пока она поджигала фитиль и плавила свечу, чтоб та лучше держалась, рядом встала Пелагея, с точностью повторяя ее движения. В свечном освещении лицо ее выглядело необыкновенно духовным, пронизанным чудным потусторонним светом. Ксения даже залюбовалась и тут же задумалась: по ком она ставит свечу? Возможно, по матери, о которой Ксения ничего не знала, хотя, может быть, и нет.

После того как свечи занялись, девушки еще раз перекрестились и неспеша покинули церковь.

После церковного полумрака июльский полдень казался особенно невыносимым. Жар и духота навалились так, что плыло перед глазами.

— Что ж, раз длинноходы утрачены нами навсегда, предлагаю найти место, где можно отдохнуть в тени, — Пелагея раскрыла зонт, и ажурная тень легла у ее ног серой паутиной. — Есть варианты, куда пойти в этом прекрасном селе?

— Можно в кофейню, но думаю, там мы еще насидимся, так что остается только к реке, — Ксения сунула руку, чтобы достать платок, и нащупала холодную крышку портсигара, найденного ей на мосту. Наверное, стоило отдать его Озерову сразу. Ну раз не вышло, не было смысла жалеть. «Отдам позже», — решила для себя Ксения и тут же задумалась: ведь имея сей портсигар, можно получить доступ в дом Осиповых и пообщаться с сыном усопшего до того, как его допросит Константин Петрович.

Пелагея меж тем уже спустилась с паперти и ждала внизу, но едва Ксения успела присоединиться к ней, как из соседнего дома на улицу вышел тот самый сухощавый старичок-доктор, которого Ксения видела вчера у реки.

Заметив Пелагею, он направился к крестнице, шагая широко и высоко поднимая колени, отчего напомнил аиста.

— Пелагея, девочка моя, я тебя совсем потерял! — он поставил саквояж на дорогу, обтер лицо платком и, убрав его в карман, глянул на небо. — Жара неимоверная. Я как доктор запрещаю тебе гулять в такое время. Солнечный удар не щадит даже сильных и здоровых людей, а твой отец предупредил меня о твоем состоянии. Посему идемте-ка, барышня, со мной. Посидим на веранде, попьем квасу, восстановим баланс.

— Крестный, я же не одна, а с подругой, — Пелагея улыбнулась старику. — Вы знакомы с Ксенией Андреевной?

— Знавал вашего отца, соболезную, — поклонился доктор. — А с вами, мне кажется, мы виделись не далее как вчера?

— Именно так. У вас прекрасная память, — улыбнулась Ксения.

— Ну, если я начну забывать вчерашний день, так разве светит мне следующий? — удивился Аристарх Кондратьевич и захихикал, словно шутка удалась. — Я не против побыть в компании столь чудных нимф. Госпожа Вербицкая, вы соблаговолите отведать моего кваса?

Ксения задумалась: с одной стороны, у доктора можно узнать новости, с другой — до встречи с Озеровым все меньше времени. А значит, и до утраты единственной улики.

— Я бы с радостью, да обещала матушке составить ей компанию за чтением книг. Она, знаете ли, всегда перед обедом любит послушать новую историю.

— Это прекрасная привычка. Право слово, прекрасная! — обрадовался доктор. — Новые знания, новые слова и приключения заставляют нашу голову… — Тут он снял котелок и постучал себя костяшками по лысине. — Работать с новой силой!

— Вот как? — наиграно удивилась Ксения. — А я не знала, выходит, матушка права.

— Абсолютно, — подтвердил доктор и подхватил Пелагею под руку. — Ну что ж, крестница, придется тебе одной развлекать меня сплетнями Кривореченска. Ты ведь не против?

— Нет, конечно, только за, — согласилась Пелагея, однако Ксения видела в ее глазах вопрос.

— Встретимся позже, как и договаривались, — предложила она подруге. — Доброго дня, Аристарх Кондратьевич.

— И вам, Ксения Андреевна, и вам. И смотрите, не потеряйте шляпку — солнце не щадит никого!

Расставшись с подругой и ее крестным, Ксения отправилась прямиком к дому Осиповых. Сейчас, в дневное время, ни мост, ни река под ним не казались зловещими. Отметив для себя, что камень, которым она отметила место находки, лежит на месте, Ксения еще раз взглянула вниз. Река текла как всегда — неспешно и сонно, неся свои прозрачные воды к далекому морю. Никакого намека на то, что именно тут в нее упало тело отставного генерала, окромя найденного портсигара, не имелось, и все же Ксения была уверена: трагедия разразилась именно здесь.

Вдоволь налюбовавшись на речные воды, она продолжила путь и скоро шагнула в тенистый парк, прилегающий к дому Осиповых. Без лунного света, превращающего все живое в потустороннее, мраморные фигуры богов и нимф уже не навевали ужас. Их слепые глаза взирали в вечность, как бы показывая праздно гуляющим, что им отнюдь не интересен людской быт. Вчера вы тут проходили, а завтра о вас и не вспомнят.

Фонтан сегодня едва кашлял водой. Вместо высоких струй остались лишь тонкие ручейки, стекающие в чашу. Ксении очень хотелось выловить слугу и заставить его привести фонтан в порядок, вместо того чтобы бегать по церквям и просить защиту от темных сил, раздавая налево и направо чужие длинноходы.

«Намекну об этом нынешнему хозяину», — решила Ксения и ускорила шаг.

Поднявшись на крыльцо между высоких колонн, она уверенно постучала в дверь и, пока ждала, чтобы ей открыли, поправила платье и шляпку, дабы выглядеть чинно и благородно.

Дверь не открывали так долго, что Ксения подумала уже, что никого нет дома, однако наконец послышалась возня с замком, и в дверном проеме показалась девица. Прическа ее слегка растрепалась, чепец сполз на бок, а на щеках играл румянец. Молча взирая на Ксению, она одернула фартук, запачканный красным, и, поправив головной убор, спросила:

— Вы к кому?

— К Матвею Николаевичу. Он дома? — спокойно уточнила Ксения, хотя на самом деле ее так и распирало от вопросов.

— Матвей-то? Николаевич-то? А то, конечно, дома. У него ж горе, отец помер. Так что он никого не принимает. Уж извините, — девица пожала плечами. — Приходите в другой раз.

Проигнорировав этот бесцеремонный ответ, Ксения шагнула вперед, заставляя служанку отступить внутрь дома:

— Будьте так любезны, доложите хозяину, что его желает видеть госпожа Вербицкая и это как раз-таки касается погибшего господина генерала.

Тут из глубины дома послышался мужской голос:

— Маланья, ну где ты там, птичка моя? Заждался!

Маланья, вытаращив глаза на Ксению, пошла еще большими пятнами, затем присела в книксене и, пискнув «сейчас доложу», умчалась прочь, подхватив юбки.

Покачав головой, Ксения прикрыла за собой дверь и принялась осматриваться. Дом явно знавал лучшие времена. Некоторые плашки паркета отсутствовали, стенные панели поел жучок, а канделябры если и начищали до блеска, то, видимо, в прошлом веке.

Кроме этого, на стенах виднелось несколько более светлых прямоугольников — видимо, некогда здесь висели картины, однако что-то заставило хозяев усадьбы с ними расстаться. И скорее всего, имя этой беде было — долги.

— Карты, лошади или неудачные вложения? — пробормотала Ксения, задумчиво взирая на каменный бюст неизвестного, стоящий у стены на пьедестале. Увы, незнакомец промолчал, возможно, скрывая стыд за деяния своих потомков.

От мыслей ее отвлек звук шагов. Маланья появилась вновь и указала рукой на одну из дверей:

— Пожалуйста, госпожа Вербицкая, господин Осипов вас ждет.

Не обращая внимания на прислугу, Ксения прошла мимо, на миг уловив запах сигарет. Оставив свои выводы при себе, она, стараясь держаться спокойно и уверенно, зашла в комнату.

В гостиной было не продохнуть от табачного дыма — он клубился в той концентрации, в которой обычно предлагают вешать топор. Высокие окна оказались зашторены, и единственным источником света являлась напольная лампа. Вся комната выглядела так, словно в ней кутили несколько дней. На столе и под ним валялись пустые бутылки. Тут же стояло несколько пустых тарелок с остатками еды. Три фужера, в одном из которых мерцали остатки красного вина.

От мыслей о кабаке и сивухе Ксению отвлек хозяин дома:

— Какое везение! Ко мне в дом сошла нимфа из тех, что дед запрятал по всему саду? Хотя что там нимфа — богиня не меньше! — молодой человек, откинув полы полосатого халата, под которыми виднелась стёгнутая сорочка и мятые брюки. поднялся с кресла, в котором сидел до этого, и шагнул навстречу Ксении. — Госпожа Вербицкая, я поражен.

— Я тоже, — согласилась та. — Крайне поражена увиденным.

— А, вы об этом? — Матвей Николаевич махнул рукой на бардак, царивший в комнате. — Ерунда. Маланья потом все уберет, а покамест мне не до порядка. Сами понимаете — горюю!

— Понимаю, — согласилась Ксения, не желая вступать в конфликт. — Могу я присесть?

— Где угодно, — Матвей широко улыбнулся, продемонстрировав отсутствие одного зуба. — У вас есть предпочтения?

— Стул бы подошел.

Осипов босиком пересек комнату, выудил из-под горы каких-то вещей венский стул и, смахнув с него пыль, поставил подле Ксении.

— Прошу, сударыня. Мы ведь, кажется, знакомы? Наши родители раньше встречались на пикниках. Есения, нет, Ксения… да, Ксения Андреевна. — Он подмигнул ей. — У меня прекрасная память на прекрасных дам.

— Хорошее качество, — Ксения опустилась на край стула, сложив руки на коленях. — Однако, Матвей Николаевич, я здесь по поводу гибели вашего отца. Видите ли, так уж вышло…

Матвей внезапно закрыл руками уши и состроил такое лицо, что Ксения замолчала на полуслове.

— Прошу вас, Ксения Андреевна, давайте не сейчас. Не готов. Ей-богу, не готов. Понимаю, что умер, и что печально. Но нет… Маланья, неси еще вина да свежий стакан барышне!

— Я не пью, — попыталась возмутиться Ксения, но Матвей ее не услышал. Смахнув со лба светлую челку, он одним залпом допил вино из фужера, затем зло бросил его в стену.

Звякнуло, и хрустальные осколки разлетелись по всему полу, чуть мерцая в свете лампы.

На шум выглянула испуганная Маланья, однако тут же скрылась, точно ее и не было.

Ксения уже пожалела, что пришла сюда одна, но отступать она не желала.

— И все же, Матвей Николаевич, я вынуждена спросить. У вашего отца были недруги? Кто-то желал ему смерти?

— Он же утонул. Напился и утонул как дурак, — Матвей скривил пухлые губы. — К чему эти разговоры?

— И все же я прошу ответить мне, если вас не затруднит.

— Не затруднит, — передразнил ее Осипов, затем прошел к своему креслу, упал в него и прикрыл глаза. — Может, и не затруднит, однако что мне с этого будет?

— В каком смысле? — не поняла Ксения.

— Ну, я вам ответы. А вы мне — что?

— Позвольте, вам разве не хочется узнать истинную судьбу своего отца? — удивилась Ксения.

— Может, и не хочется. Чего мертвых тормошить? — Он резко подался вперед и взглянул на нее. В его голубых глазах плясал бесноватый огонек. — Давайте так, Ксения Андреевна: я вам ответы, а вы мне — ну, скажем, поцелуй.

— Простите, я действительно зря пришла, — Ксения резко поднялась со стула, и Осипов тут же сорвался с кресла и, бросившись к ней, схватил ее за руку:

— Нет-нет, не зря! Вы посланница небес, вы развеете мою тоску. Хорошо, черт с ним, с поцелуем. Это позже. А пока хотя бы сыграйте со мной в карты. Во что вы умеете?

— В ведьму, — Ксения прищурилась. — Однако что будет, если я проиграю?

— Начнем с того, что я стану звать вас Ксеньюшкой. Ведь можно же так, да? — ухмыльнулся Матвей, и Ксения ощутила, как перехватило дыхание. Словно вновь чужие пальцы сомкнулись на ее горле.

Глава 6

Ксения сделала шаг назад. Ей безумно захотелось развернуться и уйти из этого дома, пропитанного табаком и остатками былой славой. Зачем она опять полезла вперед Озерова? Пускай бы сам разбирался! Да и портсигар… покажи она его сейчас Матвею Николаевичу — так придется вернуть, а не то назовут воровкой, и может, будут правы.

— Ну так что? — голос Осипова вывел ее из забытья. — Вы согласны, сударыня?

Ксении очень хотелось сказать нет, но ведь она уже пришла, уже начала свое расследование. Отец никогда бы не отступился.

— Да, я согласна. Давайте сыграем, — кивнула она, складывая руки на груди.

— Люблю бедовых, — хмыкнул Матвей и направился к камину. Тут, среди шкатулок, статуэток и прочих мелочей, он выудил колоду карт. Впрочем, Ксения смотрела не на него, а на череп оленя, украшавший дымоход над ним. С побелевших от времени рогов свисали красные лоскутки ткани, бусины на нитях и перышки, вплетенные в кожаные шнурки. От малейшего движения рядом все это приходило в движение, одновременно завораживая и пугая. Ксения, глядя на трофей, подумала: а смогла ли уйти в небытие тень зверя, которому череп принадлежал? Или все еще тут, прячется в глазницах, ждет своего времени, чтобы слиться с вечной тьмой?

— Итак, Ведьма? — уточнил Матвей, пододвигая кресло и садясь напротив Ксении. — Не скажу, что это моя любимая игра. Вот покер или трешка — другое дело.

— Простите, азартным играм не обучена, — Ксения вновь опустилась на стул, внимательно разглядывая, как старые карты мелькают в пальцах Осипова. Он тасовал колоду легко и привычно. Карты выглядели старыми, потрепанными, уголки у многих оказались загнутыми или оборванными, а орнамент рубашки местами стерся. И все же это не мешало хозяину дома превратить обычную раскладку в спектакль. То веер картонок взовьет ввысь, то легко перепрыгнет из ладони в ладонь. Смотри да любуйся.

Наскоро раскидав всю колоду, Матвей принялся скидывать двойные карты. Ксения же не торопилась брать картонки в руки, она разглядывала их, размышляя о том, что, возможно, Осипов знает каждый изгиб, каждое пятнышко наизусть, а значит, выиграть будет сложно. Конечно, Ведьма — это игра на интуицию: знай себе тяни карту из руки оппонента да смотри не прихвати пиковую даму. Да и проигрыш был не велик, однако же Ксения не желала становиться побежденной, а значит, ей нужен был залог успеха.

Найдя взглядом свою тень, она как бы нетерпеливо постучала по полу туфелькой:

— Надеюсь, вы не станете мухлевать, Матвей Николаевич? — уточнила она, глядя, как темно-серое пятно на полу открывает глаза.

— Ни в коем разе, прекраснейшая, — хохотнул Матвей, точно удачно пошутил. — Все честь по чести. Начнем?

— Один момент, — Ксения взяла карты и быстро перебрала их. Не найдя среди них пиковой дамы, она вздохнула с облегчением: оставалось не вытянуть ее у оппонента, и для этого имелся помощник. — Что ж, давайте приступим, время дорого. Напомните мне, какая карта ведьма?

— Ах вы лиса! — Осипов погрозил ей пальцем. — Точно не знаете, что это пиковая дама? — Он вынул ее из своих карт и продемонстрировал Ксении. Полная дама в черной мантилье сжимала в пальцах алую розу и надменно смотрела прямо на Ксению.

— Вот ее мне надо бояться и ни в коем случае не трогать, — согласилась Ксения и вновь взглянула на тень. Та задрожала, отрываясь от пола, изменилась и, скользнув по-змеиному, встала серым туманом прямо позади Матвея, точно поднялся серый занавес. — Мой ход! — улыбнулась Ксения, и тень указала ей на крайнюю карту слева.

Через пять ходов Матвей остался с пиковой дамой в руках. Он зло глянул на нарисованную даму и швырнул карту на стол:

— Нет, вам просто повезло! У женщин вообще развита интуиция. Я требую реванш! До трех побед.

— Простите, у меня нет времени, — вздохнула Ксения с грустью, глядя на посеревший мир.

— Ну так найдите! — рыкнул Осипов и наскоро, перетасовав теперь без всяких фокусов, раскинул карты вновь.

И опять пиковая дама осталась в его руках. Как ни пытался он подставить ее под пальцы Ксении, как ни передвигал среди прочих — тень следила за его действиями, точно указывая на безопасные карты.

— Два — ноль. Надеюсь, достаточно? — Ксения поднялась со своего места.

— Еще! — рыкнул Осипов. Желваки на его щеках напряглись, он сопел, и все его движения стали рваными и нервными.

— Довольно, — отрезала Ксения. — Я выиграла у вас дважды, и этого хватит.

— Третий раз — не то не скажу ни слова, — прошипел Матвей, сжимая кулаки.

— Третий и последний, — нехотя согласилась Ксения. Однако теперь пиковая дама попалась ей, и как она ни старалась, ей не удалось избавиться от нее.

Матвей ликовал. Выиграв, он хлопнул ладонью по стопке скинутых карт и расхохотался:

— А не такая уж вы и везучая, как я было подумал. Так, удача новичка!

— Вы правы, и все же я веду в счете, а значит, вы должны мне ответить, — напомнила Ксения, уже жалея, что начала игру. Осипов явно был из тех людей, что одержимы азартом, и, видимо, ее первая мысль о финансовых проблемах из-за карточных долгов была верной.

— Отвечу. Как есть отвечу. Дайте отыграться, — потребовал тем временем Матвей.

— А если проиграете? Вновь станете канючить партию? Вы как ребенок, не можете признать свое поражение, — Ксения покачала головой. — Нет, довольно. Я больше не играю. Не хотите говорить — не надо.

Матвей с неприязнью взглянул на нее, затем перевел взгляд на карты и снова посмотрел на Ксению:

— Черт с вами. Раз не желаете составить мне компанию, что вы там хотели? Спрашивайте и уходите, надоели.

— У вашего отца были недоброжелатели?

— Нет, наверное, нет. Хотя черт его знает, я за ним не следил, — Матвей махнул рукой, схватил пустой фужер и крикнул: — Маланья, овца нерасторопная, где вино?! Я когда еще просил?

Почти тут же появилась служанка, бросила испуганный взгляд на Ксению и подала хозяину бутыль. Матвей сам плеснул в фужер и, осушив залпом, уставился на Ксению:

— Еще вопросы?

— У вашего отца был портсигар?

— Наверное. У кого нет? — Осипов пожал плечами. — Нет, вы действительно пришли ко мне, чтоб узнать такие мелочи?

— Не только. Еще я хотела спросить: когда вы прибыли в имение?

Матвей замолчал, сверля Ксению взглядом, затем потянулся к уху и дернул себя за мочку — так же, как вчера это проделывала тень на стене.

— Утром, сегодня, — он прищурился. — Может, еще рассказать, чем занимался?

— О нет, не стоит. Понимаю, что оплакивали отца, — Ксения не смогла скрыть сарказма, и лицо Матвея перекосило от злости. — Последний вопрос: ваш отец знался с теневиками? С магами, что управляют тенями? Может, вы знаете таких?

Осипов шумно вздохнул и медленно поднялся. Хлебнув прямо из горла, он шагнул к Ксении. Спокойно, неотвратимо:

— Вы что же решили на меня все грехи свалить, Ксения Андреевна? — процедил он, не сводя с нее взгляда. — А не стыдно ли вам? Ведь сами не так давно отца схоронили. Или мне и вас начать подозревать? Где вы тогда были, чем занимались? Может, это вы теневик, бесовское отродье? А?!

Ксения сжала кулаки, стараясь не сорваться:

— Спасибо за беседу, надеюсь, больше не увидимся. — Она шагнула к выходу, но Осипов кинулся вперед и схватил ее за запястье.

— Ну уж нет, Ксения Андреевна, я теперь вас не отпущу.

— Отпустите руку, вы делаете мне больно, — Ксения попробовала вырваться, но Матвей держал железной хваткой.

— Пейте, пейте за упокой души моего отца! — Он сунул ей под нос бутыль. — Пейте, черт вас дери, я приказываю!

Кислый запах вина из бутылочного горлышка ударил в нос, руку жгло от железной хватки. Ксения едва сдержала крик и, стиснув зубы, что было сил оттолкнула от себя Осипова.

— Пошел прочь! — крикнула она вкладывая в слова всю жесткость и раздражение.

Матвей отшатнулся будто пьяный, покачнулся и наступил босой ногой на один из осколков разбитого давеча фужера. Заорав так, что зазвенело в ушах, он тут же позабыл про Ксению. Отпустил ее руку и запрыгал на одной ноге к стулу. А повалившись на него, поднял стопу, и Ксения видела, как черная кровь стекает по серой коже, дегтярными пятнами капая на пол.

— Стерва! Вот стерва! Убью! — пригрозил Матвей.

— И вам доброго дня, — пожелала Ксения и как можно быстрее поспешила к дверям, покуда этот безумец не кинулся вдогонку. Навстречу ей уже бежала Маланья, бледная как полотно. Однако прежде чем прислуга успела нырнуть в гостиную, Ксения поймала ее за локоть и, достав из кармана портсигар, спросила:

— Это Николая Афанасьевича?

Маланья непонимающе захлопала глазами. Наконец все же собралась с мыслями и уставилась на золотой прямоугольник:

— Да, да, его вроде, — мелко закивала она.

— Спасибо, — кивнула Ксения и, не желая отвечать на неудобные вопросы, откуда он у нее, в спешке покинула дом.

Мир опять окрасился в серый. Ксения шла через парк, утративший краски, и старалась не смотреть по сторонам. Графитовые деревья, стальные контуры статуй и угольная земля под ногами.

Это состояние после использования дара ее раздражало. Она казалась себе ущербной, убогой. И хотя никто, кроме нее, не знал о таком вот выцветшем мире, Ксения порой ощущала, что люди как-то не так смотрят на нее, словно понимая, как она отличается от них.

— Бесовское отродье, — повторила она одними губами и скривилась. Как бы ни хотелось плюнуть в лицо этому мерзавцу, он был прав. Она проклята, поэтому и Терентьев цеплялся в нее, нашел родственную душу. На сердце сделалось неспокойно. В висках застучало, а перед глазами все поплыло. Ксения еле добралась до моста и устало присела на каменную тумбу.

Больше всего ей сейчас хотелось оказаться дома. Забраться в постель, укрыться одеялом и прогнать серый мир, заменив его на цветные сны. Но перед этим еще следовало умыться, смыть с себя липкие прикосновения Матвея Николаевича, избавиться от пропитанной табаком одежды. Забыть эту встречу как дурной сон.

Однако в кофейне ее ждали Пелагея и Озеров. А она должна была обязательно с ним поговорить, объяснить ему про пропавшую тень, рассказать, что Матвей врет, и вообще — просто увидеть его и понять, действительно ли он теперь боится и презирает ее или?

Это «или» так и повисло в воздухе. Прогнав навалившуюся слабость, Ксения встала, выпрямилась и, невзирая на хмурый мир, что теперь окружал ее, направилась прямиком в село.

Если поутру тут было малолюдно, то сейчас, в обеденный час, Марусино точно вымерло. Не бегали дети, не торопились по делам селяне, и даже вездесущие старушки, обычно сидящие на лавках, исчезли, точно растаяли под жаркими лучами солнца.

Из всей живности на глаза Ксении попался только старый пес, что приютился в куцей тени забора и теперь лежал, высунув язык, да пара куриц, сбежавших со своего двора.

Добравшись до кофейни, Ксения нырнула в спасительный полумрак и тут же почувствовала себя лучше.

По случаю жары окна завесили темными шторами, а обеденный зал освещали лампы. Конечно, залом это можно было назвать с натяжкой: пара столов да длинная стойка, за которой обычно стоял хозяин кофейни, — а сейчас и его не было.

Зато за одним из столов сидели Пелагея и Озеров. Не замечая Ксению, они вели оживленную беседу.

— И вот, значит, сижу я, такая красивая, вся в грязях, а тут дверь открывается и доктор заходит. А я возьми да хрюкни! — рассказывала Пелагея в красках, описывая происходящее. — Так хотите верьте, хотите нет, но он аж подпрыгнул от такого зрелища! Уж как я хохотала — вы и представить себе не можете. И ведь стыдно должно быть, а смешно! — И она снова засмеялась, наполняя кофейню весельем.

Озеров смеялся вместе с ней. Им вдвоем явно было легко, ведь мрачные тайны не портили их отношения.

— Помилуйте, Пелагея Ивановна, вы меня со смеху уморите, — взмолился Константин, смахивая выступившие на глазах слезы. — Однако я уверен, что вы и в грязях все столь же милы, как и без них.

— А вот не скажите, друг мой, не скажите! — возмутилась подруга. — Давайте я сажей намажусь — и вот тогда посмотрим, не перемените ли вы своего мнения.

— Ни за что, — заверил ее Озеров.

Ксении вдруг подумалось, что исчезни она — и всем станет лучше. К чему нарушать такую идиллию?

Она даже малодушно шагнула к дверям, но тут ее заметила Пелагея.

— Ксения! Наконец-то! А мы с Константином Петровичем уже полчаса тебя ждем, я вторую чашку кофия заказала, — она приподняла глиняную чашку, не очень подходящую для напитка, и потрясла ей в воздухе. — А у них тут еще пирожки вкусные. Я два съела и чую — не остановлюсь.

— Извините, что задержалась. Совсем потерялась во времени, — Ксения придвинула стул и села во главе стола.

— Да ладно, не страшно. Константин Петрович вот обедать изволит, а я ему аппетит страшными историями порчу. — Подруга снова засмеялась. — Я и тебе потом расскажу, если пожелаешь.

— Уж будь добра, расскажи обязательно, а не то будет обидно, если господин Озеров станет единственным, кто узнает твою историю, — отозвалась Ксения и повернулась к сыскарю. — Как прошло ваше расследование?

— Осмотр я завершил, — начал он разговор, ловя на вилку скользкий гриб, поданный к мясу. — Так что можно передавать тело родственникам для дальнейшего погребения.

— И что, нашли что-нибудь необычное? — как бы невзначай уточнила Пелагея, делая глоток кофе. — А то ведь скукота жуткая, а тут хоть что-то интересное.

— Все, что я обнаружил, я запишу в рапорте, — заверил ее Озеров. — Но, боюсь, мне придется остаться на несколько дней, чтобы довести все до ума. — Он говорил отрывисто, глядя куда-то в сторону, словно избегал встречи с Ксенией глазами.

— Так значит, есть что доводить? — уточнила Ксения, глядя на его серое лицо с черными провалами глаз. Впрочем, сейчас она всех видела в таком свете и все же не могла к этому привыкнуть.

Константин молча доел свой обед, промокнул губы салфеткой и лишь тогда ответил:

— Да, у меня имеются вопросы. И начнем, пожалуй, с вас, Ксения Андреевна. Расскажите о том, как вы обнаружили тело.

— Совершенно случайно, — призналась Ксения, жалея, что и у нее нет чашки с кофе, за которую можно спрятать смущение. — На лодочной прогулке, вчера. Наш слуга Захар Федорович задел его веслом, и утопленник всплыл. Вот и весь рассказ.

— Однако Вениамин Степанович сказал, что вы интересовались телом и задавали вопросы. Я, конечно, понимаю, что это ваше обычное состояние — повышенное любопытство, и все же кое-что меня насторожило, если вы понимаете, о чем идет речь. — Озеров впервые за это время посмотрел прямо на нее. И в любой другой момент у Ксении, пожалуй, замерла бы душа, но сейчас это была лишь тень Озерова, и она смотрела в черные колодцы вечности его глаз.

— Ох, вы меня простите, но я отлучусь ненадолго. Только чур без меня секретами не делиться! — Пелагея одарила их улыбкой и, встав из-за стола, вышла в соседнюю дверь.

— Как скажешь, — пообещала ей Ксения, однако едва подруга скрылась, как она повернулась к сыскарю и понизила голос. — Мы так и не обсудили произошедшее в подвале, и никто, кроме вас, не знает о том случае. Но все же я хочу заострить ваше внимание на том, что у умершего отставного генерала нет тени, и мне кажется, это крайне подозрительно для случайной смерти.

— Мне тоже, — легко согласился Константин и тут же помрачнел. — Да вот только при других обстоятельствах я бы не смог найти подозреваемого, однако теперь он у меня есть.

Ксения хотела спросить, кто это, но по его решительному взгляду, по жесткой складке меж бровей и по тому, как он общался с ней, она все поняла. Озеров подозревал ее.

Глава 7

Повисла тишина, полная домыслов и подозрений. Ксения искренне пыталась понять Озерова, взглянуть на его позицию с точки зрения сыщика, и хотя неохотно соглашалась с тем, что ее можно подозревать, все же была возмущена. Как, почему? Она спасла этого человека лишь для того, чтоб он теперь видел в ней чудовище, убийцу, запретного мага, которому место в тюрьме?

Не в силах дальше играть в гляделки, она отвела взгляд. Серость вокруг нее медленно и неохотно расползалась, давая место привычным цветам.

Константин молчал, не нарушая ее раздумий, и она не спешила спорить с ним, отвоевывая невиновность. Что ж, пусть подозревает. В конце концов, это его работа, но до чего же больно и обидно было на душе — не передать словами.

Молчание нарушила Пелагея, вернувшись в зал. Взглянув на присутствующих, она нахмурилась:

— Что же это, позвольте узнать, произошло, покамест я выходила? Дайте угадаю: вы успели поспорить? Или сразу думать о драке? Ну признавайтесь, что не так?

— Все в порядке, — Ксения постаралась придать себе беспечности. — Просто не сошлись во мнениях. Впрочем, это не важно. Давайте вернемся к нашему расследованию.

— Нашему? — Константин хмыкнул и, отодвинув тарелку, сомкнул пальцы в замок. — Давайте сразу обсудим этот момент. Данное расследование ведет полиция, то есть я, и никто больше. Ни вы, Ксения Андреевна, и ни вы, Пелагея Ивановна. А только я. Договорились?

— Ой, да пожалуйста! Будто нам хочется думать о мертвяках в столь прекрасном месте, — отмахнулась подруга и, присев на свой стул, взглянула на Ксению. — Так ведь?

— Конечно так, — кивнула та, размышляя, как лучше подать оставшуюся информацию по делу.

— Ну, я рад, что вы меня поняли. А сейчас вынужден удалиться. — Константин поднялся со своего места. — Доброго дня, сударыни.

— Простите, господин Озеров, я еще не все вам рассказала, — нехотя призналась Ксения и, достав из кармана портсигар, положила его перед собой на стол.

— Что это? — сыскарь нахмурился, разглядывая буквы, выгравированные на крышке. — Ну же, Ксения Андреевна, поведайте мне, что это значит?

— Этот портсигар принадлежал убитому отставному генералу Осипову. Я нашла его на мосту, по дороге в их имение. Он был открыт, но, думаю, не дольше чем сутки, потому как за два дня до этого шел дождь, а сигареты не размокли. Опять же, подле портсигара лежала начатая сигарета — она сейчас внутри. — Ксения постучала пальцем по золотой крышке. — В целом я предполагаю, что мост — это именно то место, откуда Николая Архипович упал в реку и утонул.

Озеров несколько мгновений смотрел на портсигар как на нечто необыкновенное, затем покачал головой и вернулся на свое место за стол. Молча взял находку, открыл, посмотрел на содержимое и, закрыв, перевел взгляд на Ксению:

— Вы надо мной издеваетесь, госпожа Вербицкая? Скажите честно, я пойму, наверное.

— Ничуть. С чего вы взяли? — на душе возникло нехорошее предчувствие и тут же в унисон заныло под ложечкой.

— А с того, — пояснил Константин, — что теперь я как никогда ранее подозреваю вас.

— В каком смысле — как никогда ранее? — Пелагея вытаращилась на Озерова. — Вы что же, думаете, Ксения Андреевна этого бедолагу со свету сжила? Откуда у вас такие мысли, Константин Петрович? Может, вы перегрелись?

Сыскарь не ответил Пелагее прямо, а продолжил рассуждать:

— Вначале вы находите труп, что безусловно можно списать на случайность. Затем… — тут он мельком глянул на Пелагею и поморщился, — впрочем, это не важно. И вот теперь портсигар. Знаете, как это выглядит со стороны? Вы ограбили господина Осипова и столкнули с моста. Может, нечаянно, может, специально — я не знаю! Но вот доказательство вашего взаимодействия прямо передо мной!

— Я уже сказала, — Ксения сжала кулаки, да с такой силой, что ногти вонзились в ладони, — я нашла портсигар на мосту. Что еще вам от меня надо?

— Правду, например позвольте узнать, когда, это было?

— Вчера вечером, — вмешалась в разговор Пелагея, расцветая улыбкой. — Да-да, вчера. Что вы так на меня смотрите, Константин Петрович? Мы с Ксенией Андреевной прогуливались перед сном. Погода стояла чудесная, в сумерках тут особенно романтично, а еще разнотравье, ароматы так и пьянят. Впрочем, я отвлеклась, так вот, мы гуляли пока жара спала, и она нашла этот портсигар. Я, конечно, усомнилась — мертвеца ли он? Но Ксения сказала, что все разузнает.

— Вы серьезно? — у Озерова дернулся уголок губ. — Пелагея Ивановна, вы действительно сделали то, что говорите?

— В каком смысле? — удивилась та.

— Вы и впрямь вчера вместе с Ксенией Андреевной нашли этот портсигар? То есть вы свидетельствуете в ее пользу?

— Что значит свидетельствую, мы разве в суде? — фыркнула Пелагея, дернув головой, отчего рыжие локоны задрожали. — Я просто рассказываю вам, как было. Мы гуляли и нашли. Вот и все. Да, Ксения? — Она повернулась к подруге, улыбаясь даже шире обычного.

— Да, так, — только и смогла произнести Ксения, понимая, что Пелагея сейчас врет ради нее, обманывает представителя закона — и все чтобы помочь. А ведь она даже не рассказала Пелагее о находке, да и о многом другом тоже. Ксении стало так совестно, что начало припекать щеки. — Господи, как тут жарко, — выдохнула она, обмахиваясь рукой. — Когда же это пекло спадет?

— К ужину, я так думаю, — предположила Пелагея, допивая кофе и заинтересованно разглядывая на дне гущу, точно желая предсказать будущее. — Крестный во всяком случае настаивает, что раньше на улице ад и тартар не меньше.

— Я даже не стану спрашивать, почему вы вообще вечером гуляли возле усадьбы Осипова. Наверняка ответ будет: «А где еще гулять милым барышням в столь прелестный вечер» или что-то в этом духе. — Озеров посмотрел на Пелагею, затем на Ксению и покачал головой. — Искренне надеюсь, что все это правда и вы не вздумали играть со мной в игры.

— Мы уже из салочек выросли, — заверила его Пелагея. — Так что не переживайте, не осалим.

— Благодарю, — с излишней серьезностью кивнул Константин. — Это все новости или есть еще что?

Ксения потупила взор, и сыскарь вздохнул:

— Не томите, рассказывайте, что еще вы успели учудить.

— Матвей Николаевич приехал еще вчера, а может и раньше, — призналась Ксения. — Мы с Пелагеей Ивановной видели свет в его комнате.

— Возможно, слуги?

— Возможно, но если бы вы побывали у него дома, то поняли: такой бардак за пару часов не устроить. Пить он начал еще с вечера.

— Я правильно понимаю, вы были у него дома? — холод в словах Озерова мог бы заморозить любого, и несмотря на жару, Ксения почувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Да, была. И сразу, предупреждая ваш вопрос: он все отрицает.

— Зачем вы вообще к нему пошли?

— Хотела выразить соболезнование и узнать, верно ли, что портсигар принадлежал его отцу, — Ксения пожала плечами.

— Значит, вы показали ему улику? — по-своему понял Константин, начиная барабанить пальцами по столу.

Этот звук отчего-то напоминал дробь перед казнью, и Ксения чуяла, как все глубже запутывается в этом деле.

— Нет, ему я лишь задала вопросы, а портсигар показала прислуге, и она подтвердила мою догадку.

— Все? Или может, еще чем меня удивите? — теперь голос сыскаря звучал устало, будто он вымотался, слушая рассказ Ксении.

— Судя по имению, семья переживает не лучшие времена, дом разваливается, парк в запустении. Более того, склонна думать, что это Матвей Николаевич спустил все деньги на азартные игры, до которых он особо охоч. Так что если бы вы спросили меня, кого я подозреваю…

— Но я не спрашиваю, — тут же заметил Константин.

— А если бы спросили, — не сдавалась Ксения, — то я бы поставила на сына убитого. Я не знаю, куда делась тень покойного генерала, но возможно, Матвей нанял кого-то, кто может проделать такой трюк. — Она вызывающе взглянула на Озерова, но тот отвернулся, лишая ее момента триумфа.

— Превосходно. Благодарю. Зачем я вообще тут? Работали бы вместо меня — и печали не знали, — проворчал Константин Петрович, вновь вставая из-за стола. — Пока вы не ошарашили меня еще чем-то, я, пожалуй, пойду. Сам взгляну на этого игрока и разгильдяя, раз вы именно так характеризовали Матвея Николаевича. Надо же мне что-то писать в отчете, а то все лавры вам, неудобно, право слово.

Он направился к двери, но прежде чем успел покинуть кофейню, Ксения крикнула:

— Станет предлагать играть — не соглашайтесь, он мухлюет.

Озеров на миг замер у порога, а затем поспешно отворил дверь, оставив девушек в одиночестве.

Ксения дождалась, когда дверь захлопнется, и закрыла лицо руками. Она вовсе не чувствовала себя победительницей. Наоборот, ей было стыдно, что она вот так выставила свои догадки, будто бахвалясь перед Константином. Впрочем, отчасти это было правдой: ей безумно хотелось, чтоб он увидел в ней человека умного, обученного сыскному делу, с потенциалом, а не просто несносную барышню, да еще и с проклятьем.

— Ну что ты, Ксения, — Пелагея по-своему поняв ее печаль, придвинулась ближе и обняла подругу. — Ну его. Пусть себе расследует, может, злится даже, а все равно ты молодчина. Я бы ни в жизнь столько не узнала. Правда, жаль, что ты мне не рассказала про портсигар, я бы тебя не выдала, так и знай.

— Прости, после ночных приключений я совсем о нем позабыла, — слукавила Ксения. — И спасибо, что прикрыла меня, как говорится, обеспечила алиби. Узнай Константин Петрович, что это неправда, его бы удар хватил. От тебя он такого не ждет, это я для него пропащая душа.

— А я не обманывала, — хмыкнула Пелагея. — Я же за тобой следила и видела, как ты что-то подняла на мосту. Ты там долго провозилась, кстати. Я даже успела подумать, не собралась ли ты сама с него прыгать.

— Я отмечала место находки камнем, чтоб показать уряднику, — призналась Ксения.

— Умно! — восхитилась подруга. — Вот за это тебя и люблю: ты все продумываешь. В общем, я, может, рядом и не стояла, но свидетелем была — так что правда и только правда. А если Константин Петрович решит на тебя наговаривать, так пусть и меня обвиняет. Мы или вместе, или никак.

Ксения отняла руки от лица и взглянула на подругу. Щеки у Пелагеи раскраснелись, глаза сияли — хоть сейчас в бой. Не говоря ни слова, Ксения обняла ее коротко, но крепко, а уже после, отстранившись, смогла прошептать:

— Спасибо, душа моя.

И Пелагея улыбнулась в ответ.

Наконец появился хозяин кофейни и, осмотревшись, обратился к девушкам:

— Сударыни, а не подскажете, куда делся господин полицейский?

— А вы с какой целью интересуетесь? — тут же полюбопытствовала Пелагея щурясь на мужика точно хищная кошка на мыша.

— Да с такой, что он у меня комнату снял. Я вот как раз отлучался, чтоб в ней прибрать, а вернулся — с ключом, так его уже нет, — мужичок пригладил бороду. — Так что куда делся-то?

— Отошел по делам, — пояснила Ксения. — Будьте уверены, вернется. А ключ покамест у себя придержите. И еще, пожалуйста, чашку кофе мне принесите.

— С бубликом али булкой? — тут же уточнил хозяин кофейни.

— С булкой, — решительно ответила Ксения. После спора с Озеровым и переживаний у нее вдруг дико разыгрался аппетит. Она, пожалуй, заказала бы себе щи или даже рагу, да решила не перебивать аппетит перед ужином.

Мужичок кивнул, убрал со стола пустую посуду и уже через десять минут принес заказ. Пока Ксения ела, Пелагея продолжала рассказывать истории с отдыха:

— А еще, знаешь, я там такую вещицу видела — просто восторг. Колесо, громадное такое, а в нем внутри сидушка и педали. Крутишь их — и едешь. Чудно, да?

— Угу, — кивнула Ксения, с трудом представляя механизм.

— Так вот, я себе такой заказала. То-то папенька удивится! Правда, как узнает, поди сразу отберет или покататься даст? Ты как думаешь? — подруга встревожилась.

— Я думаю, до первой аварии, — заверила ее Ксения, с ужасом прикидывая, как Пелагея будет нестись в этом колесе, что твоя белка, по улицам Крещенска.

— Ну, я ему про аварию-то и не скажу, — отмахнулась Пелагея. — А ты как приедешь, так я тебя в нем покатаю. Там и вторая сидушка крепится, как раз для нас. Здорово, да? Скажи же?

— Просто восторг, — осторожно призналась Ксения, вспоминая резкое торможение в кусты быстроката, и день на колесных ботинках, от одной мысли о которых сразу ныли ноги.

— Жаль, сюда оно не приедет, а то бы опробовали. Ведь, прямо сказать, тут, конечно, хорошо, и красиво, и воздух чистый, но скучно, — подруга вздохнула и принялась наматывать на палец рыжий локон. — Вот, к примеру, чем заняться вечером? У тебя есть идеи?

— Ну, если погони, стрельба и подглядывания тебя уже не развлекают, то, право, я в замешательстве, — рассмеялась Ксения. — Остается отправиться к нам, и я представлю тебя матушке. Она очень необычная особа, уверена, тебе понравится.

— А что, — просияла Пелагея. — Это прекрасная идея! Я давно хотела познакомиться с женщиной, которая воспитала такую восхитительную дочь. Давай же, доедай скорее и пошли. Мне не терпится взглянуть на дом, в котором ты выросла.

— Сразу скажу: ничего особенного, — предупредила Ксения, но Пелагея уже вскочила и даже пританцовывала на месте, не в силах устоять. Ее внутренний мотор вечно заставлял ее стремиться вперед, искать развлечения и испытывать скорость и опасность. И этим Пелагея оживляла не только дружбу с Ксенией, которой порой не хватало риска, а все, чего касался ее взгляд. Будь то обычная прогулка или сонное село.

Расплатившись с хозяином кофейни, они вышли на улицу. Жар постепенно спадал, и из домов потянулись селяне. Стайка мальчишек играла в ножички. Курносая малышка сидела у забора и качала полешку с нарисованной углем рожицей. Возвращались с работы мужики, перекликаясь громкими голосами, а их жены выглядывали из окон, впуская в дома свежий воздух.

Пелагея забежала к крестному, чтобы предупредить того о том, что направляется в гости к Вербицким, однако дома его не застала. Зато обнаружила старика в полицейском участке. Вместе с урядником они увлеченно склонились над шахматной доской, погрузившись в битву.

— Да-да, милая, иди, конечно, — отозвался Аристарх Кондратьевич, даже не глядя на крестницу. — Веди себя хорошо и вернись не поздно.

— Спасибо, крестный. — Пелагея чмокнула старика в щеку, ловко двинула фигуру коня на доске и добавила, глядя на урядника: — Вам мат!

Пока полицейский пучил глаза, девушки покинули околоток и не спеша направились к родовому гнезду Ксении.

— Дом старый, его еще мой прапрадед строил, — призналась Ксения. — Так что особых роскошеств не жди.

— Что мне та роскошь? Главное, ты рядом, — отозвалась Пелагея, срывая былинку и по-разбойничьи закусывая ее. — А еще твоя матушка. Ты ведь о ней ничего не говорила.

— Мы были в ссоре, — пояснила Ксения, поддевая носком туфли камешек и отправляя его в полет.

— Эх ты, — упрекнула ее подруга. — Вот была бы у меня матушка жива — мы бы никогда не ссорились, всегда бы душа в душу жили. — Голос ее дрогнул, и Ксения взяла подругу за руку.

— Ты права, — согласилась она. — Не стану больше с ней ссориться, хотя порой она невыносима!

— Все мы порой невыносимы, — философски заметила Пелагея, глядя куда-то далеко вперед, точно рассматривая нить горизонта.

Так за праздной беседой они дошли до дома Ксении. Прошли по подъездной дороге, распугали кур и поднялись по скрипучим ступеням к дверям.

Едва войдя внутрь, Ксения учуяла запах трав. Шалфей и полынь, мята и ковыль — все сплелось в единый, невыносимый аромат, от которого кружилась голова. И это значило лишь одно: матушка опять желала заглянуть в будущее

Глава 8

Пелагея сморщила нос и чихнула:

— Чем это так пахнет?

— Кажется, мы не вовремя, — призналась Ксения подруге. — Матушка опять готовит сеанс предсказаний. Это скучно, уныло и вообще ерунда. Идем лучше погуляем.

Пелагея задохнулась от восторга и, схватив ее за руку, потянула вперед:

— Ни разу не присутствовала на таком! Значит, мы как раз вовремя!

— Ты серьезно хочешь слушать все эти бредни? — удивилась Ксения. — Это же не медиум, который общается с душевными светочами, и не профессиональный возвращенец. Все эти предсказатели и шептуны — это так... — она, как дирижер, взмахнула руками. — Глупости, развлечение, чушь!

— А вот и она, моя маленькая противница магии. — Ольга Александровна вышла в холл навстречу девушкам. В одной руке она держала бокал с чем-то красным, и едва ли это был компот, а другой придерживала юбку домашнего платья из ткани цвета спелой сливы с кружевами ручной работы. — Я прямо соскучилась по твоим возмущениям, милая, — улыбнулась она дочери и перевела взгляд на Пелагею. — А с этой прелестной сударыней я не знакома.

— Бергольд Пелагея Ивановна, дочь главы полицейского участка Кривореченска, где служил отец, — представила подругу Ксения, и Пелагея присела в книксене.

— Бергольд? Да я же знакома с вашим отцом! Иван Карлович, правильно? — Пелагея закивала. — Ну вот видишь, Ксения, моя память еще остра. Когда мы приезжали к Агнессе — до запрета на эти посещения, что отчего-то выдумал Андрей, — так вот, когда мы приезжали к его сестре, то бывали на балах и званых вечерах, и я прекрасно помню и Ивана Карловича, и вашу матушку, земля ей пухом. Какая юная, красивая... Вы, кстати, очень на нее похожи. — Ольга Александровна отпила из бокала и протянула руку Пелагее. Та ухватилась в ответ, словно всегда ждала этой встречи:

— Вы знали мою матушку? Правда?

— Разумеется, правда, — тихо рассмеялась Ольга Александровна.

— И можете мне о ней рассказать? Нет, правда, от папеньки и двух слов не вытянешь, а мне бы так хотелось знать о ней побольше! Вы помните, какая она была? А что любила? А танцы ей нравились?

— Тише, тише, дорогая моя. Я обязательно расскажу тебе все, что ты захочешь, про Валентину Алексеевну, но давай чуть позже. Сейчас нас же ждут в зале. Вы идете?

— Я, пожалуй, откажусь, — Ксения подошла к зеркалу и принялась поправлять волосы, — Эта мрачность, завывания и пустые гадания — не для меня.

— А я бы очень хотела попробовать, — Пелагея подошла к подруге. — Ну пожалуйста, ну ради меня, составь компанию, а то мне одной будет страшно.

— Оставьте ее, Пелагея Ивановна, пусть себе сидит в одиночестве, а мы с вами заглянем за границу дозволенного, — Ольга Александровна понизила голос. — Поверьте, это каждый раз волнительно, так же как в первый. Я обожаю эти сеансы.

Пелагея меж тем поникла головой:

— Спасибо большое за приглашение, но раз Ксения отказывается, я составлю ей компанию. Может быть, в другой раз.

— Ксения, ну тебе не стыдно? — упрекнула ее матушка. — Не огорчай подругу.

Ксении захотелось завопить и затопать ногами. Матушка, как всегда, использовала свой коронный прием, давя на жалость, и, несмотря на то что жалость была давно раздавлена ее атласными туфельками, это срабатывало снова и снова.

— Хорошо, хорошо, я согласна. — Она обернулась к Пелагее. — Идем, послушаем, что там нынче болтают в тонких сферах. Только чур про меня ничего не спрашивать, — велела она матери.

— Даже не собиралась, — пропела та и, подмигнув Пелагее, не спеша скрылась из виду, шелестя юбками и оставляя за собой шлейф духов с нотками ванили и розы.

— Восторг! — зашептала подруга и обняла Ксению. — Спасибо! Я очень хочу увидеть, что это, и я так рада, что ты согласилась.

— А куда деваться, — Ксения скривилась. — Идем, а то начнут без нас. Не то чтоб мы что-то пропустили, но гадалки не любят, когда входят во время сеанса.

— Прямо как в театре, — обрадовалась Пелагея, притопывая от нетерпения.

Взявшись за руки, девушки направились к дверям, за которыми расположился внезапный гадальный салон.

В комнате за круглым столом, накрытым темной, без вышивки и украшений, скатертью, уже сидели матушка, Евгения Николаевна и сама гадалка. Ксения знала ее как мадам Лизо, хотя на самом деле ее звали Елизавета Щедрина, и она проживала в старом поместье, находившемся за лесом. Имение их давно разорилось, и чтобы как-то существовать, госпожа Щедрина проводила сеансы гаданий, уверяя всех, что еще ее прабабка обладала даром медиума, а ей, может, и не перешли магические способности, но чуйка на тонкие миры имелась несомненно.

Ксения не знала, кто еще, кроме ее матушки, верит Щедриной, но предпочитала не вмешиваться в эти игры с судьбой. Иначе матушка начнет страдать, что ее не понимают, не ценят, не любят и вообще кое-кто — неблагодарная дочь.

Окна были закрыты тяжелыми портьерами чей цвет сложно было разобрать в темноте, а свет давали не лампы, а свечи, что во множестве стояли по всей комнате. Толстые и тонкие, высокие и почти догоревшие, они плавились, расползаясь в бесформенные лужи, и их огоньки робко трепетали от любого движения, что обычно списывали на присутствие духов. На стенах плясали причудливые тени, то вытягиваясь до потолка, то съеживаясь у плинтусов.

Так же в углу на треноге расположилась железная чаша, в которой тлели травы, и этот запах наполнял собой дом, пропитывая его не меньше, чем табачный дым. Дым поднимался к потолку тонкими змейками, завивался в кольца и медленно таял в полумраке.

Ксения вспомнила о комнате Осипова — почти то же самое, разве что нет грязных тарелок и пустых бутылок. Ей сделалось не по себе, и захотелось, извинившись, уйти, но стоило взглянуть на подругу, на то, как у той горят глаза в предверии чуда, как она впилась взглядом в гадалку, боясь пропустить хоть одно движение, и Ксения сдалась. Она так много утаила от Пелагеи, так зачем лишать ее развлечения?

Сев на тонконогие стулья, что будто дожидались их у стола, девушки переглянулись. Под ладонями Ксения ощутила шершавую поверхность скатерти. В тот же момент мадам Лизо аккуратно стукнула в гонг, стоящий рядом с ней. Низкий гул разнесся по комнате и, отразившись от стен, вернулся к медному диску, отчего тот задрожал, издавая тонкий, затихающий звон.

— Теперь все в сборе! — громко произнесла гадалка. — Духи предупредили меня о четырех просителях, и вот вы тут. Да начнем же беседу!

Ксения едва сдержалась от усмешки. Ну конечно, предупредили, как же. Ведь они с Пелагеей пришли в последний момент. Скорее уж, пока матушка заговаривала им зубы, Лизо подсуетилась, благо стульев тут хватало. Она повернулась к Пелагее и заметила, как та напряглась. Рот ее приоткрылся, а в глазах дрожали, отражаясь, огоньки свечей. Девушку полностью захватило действо, и Ксения решила не мешать подруге. Что ж, пусть все будет так, как идет.

Меж тем гонг смолк, и мадам Лизо сняла платок с блюда, что лежало на середине стола. Выглядело оно потрепанным временем. Некогда из сервиза, видимо принадлежащего семье Щедриных, теперь оно было одиноко. На помутневшем от времени серебре виднелись царапины и следы сажи. Свечной воск застыл в цветочном, рельефном узоре, вьющемся по краю, а одна из ручек была так погнута, словно по ней били молотом.

Однако никого это не смущало, все присутствующие воззрились на блюдо в ожидании.

— Да будет покров тайны сорван, как сорван этот платок, — торжественно произнесла гадалка, бросая ткань на пол. — И да откроются нам секреты будущего, которое ждет нас за стеной настоящего!

Тут она встала со своего места и вытащила откуда-то из-под стола обычную газету, начала мять ее, приговаривая при этом:

— Как сминаю я сию бумагу, так сминаю я все препятствия. А как читала я эти строки, так прочту я то, что грядет. — Скомканная газета легла на середину блюда, а Щедрина взяла в руки свечу. — Как горит эта бумага, так пусть горят наши сомнения, и как блюдо покажет нам дно, так и пепел покажет нам истину! — Она осторожно подпалила край газеты, и та занялась огнем. Языки пламени жадно лизали бумагу, выхватывая из темноты то чье-то лицо, то дрожащие руки на столе. Жар от нее коснулся Ксению, и она недовольно поморщилась. Теперь запах трав смешивался с запахом жженой бумаги, что отнюдь не способствовало улучшению настроения.

Ксения вспомнила комнату медиума в Кривореченске. Вот уж где настоящая сила, и при этом не то что лишних вещей не имеется — вовсе пусто и голо, и только духи скрипят дверьми и половицами, выдавая свое присутствие.

Между тем газета как-то быстро прогорела, и на блюде остался лишь пепел да небольшие обрывки бумаги. Гадалка поднесла к ним руку и зашевелила пальцами, медленно водя ладонью над остывающим пеплом, будто гладя невидимую кошку. Глаза она закрыла, и походило на то, что она нащупывает нечто невидимое другим людям, то, что может чувствовать лишь она.

— Жутко, да? — прошептала Пелагея, наклоняясь к Ксении. Та хотела было ответить, но не успела.

— Я вижу тени! — вдруг крикнула мадам Лизо. — Вижу, как они движутся, закручиваются, тают. Вижу ту, что касается их, ту, что использует их, и она среди нас!

Все сидящие за столом стали переглядываться, но Ксения словно одеревенела. Она глядела на Щедрину, на ее отрешенное лицо, на дрожащие губы, и ей хотелось одного: бежать отсюда, бежать как можно дальше. Ведь эта врунья не могла на самом деле знать о ее даре. Никто не знал! А значит, это все бред, ерунда, пальцем в небо!

— Смерть подле нее, холод касается ее рук, расплата близка! — Мадам Лизо почти взвизгнула и, открыв глаза, уставилась бельмами прямо на Ксению. Поняв, что это последний шанс не выдать себя и остаться в тени, Ксения хотела уже встать и покинуть комнату, но не успела. Ольга Александровна вдруг ахнула, схватилась за грудь и, затрепетав ресницами, обмякла на стуле, едва не свалившись с него.

— Матушка, что с вами? — Ксения вскочила со стула и кинулась поддержать мать. — Воды! Дайте воды! — крикнула она, и Пелагея, первой опомнившись, побежала к графину, стоящему у стены. Ее каблучки дробно застучали по паркету, нарушая торжественную тишину.

Ксения же нервно обвела взглядом комнату и вдруг встретилась взглядом с Евгенией Николаевной. Та все так же сидела на своем месте, будто ничего не произошло, однако губы ее были так сжаты, что превратились в тонкую нить, а пальцы вцепились в край стола.

Мадам Лизо меж тем, как бы разбуженная криками и суетой, заморгала, удивленно взирая на окружающих.

— Что произошло? Что здесь было? — Она обернулась к Ксении, и та отмахнулась, не желая озвучивать ситуацию. Молча она приняла стакан воды из рук побледневшей Пелагеи и аккуратно приложила его к губам матери.

— Пейте, матушка, — прошептала она, наклоняясь. — Я знаю, это ваш обморок. Не придете в себя сейчас — хлопну по щеке, так и знайте.

Ольга Александровна застонала, с трудом открыла глаза и, будто находясь в забытьи, прошептала:

— Андрей, это ты? Ты ждешь меня?

— Нет, матушка, это всего лишь я, — спокойно ответила Ксения, помогая ей сесть и подавая стакан в руки. — И мне кажется, что на сегодня сеанса достаточно. От этих трав и дыма у кого угодно голова закружится.

— Но мы же еще ничего толком не узнали, — тут же возмутилась Ольга Александровна, отставляя стакан, к которому она так и не притронулась, в сторону. — Нет, Ксения, я считаю, надо продолжать. Дамы, вы не против?

Все собравшиеся, кроме Ксении, закивали, и ей ничего не осталось, как вернуться на место. Однако слова гадалки о тенях и смерти жгли изнутри, а взгляд соседки заставлял ежиться. Будто бы она знала, что все сказанное — про Ксению. И от этого становилось еще более тревожно.

Остаток сеанса прошел более миролюбиво. Мадам Лизо лила воск и по тем кляксам, что плавали на воде, предсказывала собравшимся будущее. Она наклоняла свечу над миской с водой, и горячий воск с шипением падал в жидкость, мгновенно застывая причудливыми фигурами. Так, матушке она сказала, что ее ждет далекое путешествие, Евгении Николаевне пообещала финансы, а Пелагее — любовный интерес.

— Видите, как интересно закручиваются капли? — спрашивала гадалка, указывая тонким пальцем с массивным перстнем с темно-красным камнем, похожим на каплю засохшей крови на плавающие точки воска. — Это буквально шаги, которые приближают к вам вашего возлюбленного. Так что будьте начеку и не упустите свой шанс.

— А он молод, хорош собой? — заинтересовалась Пелагея, пытаясь прочесть в восковых кривулях то же, что видит гадалка. Она подалась вперед, чуть не уткнувшись носом в миску.

— О да, очень хорош и высок. Право слово, это настоящий джентльмен, и мне кажется, он даже ближе, чем вы думаете, — заверила ее мадам Лизо, улыбаясь так хитро, точно под столом уже сидел заготовленный кавалер, оставалось только вытащить его, как кролика из шляпы, и после делать удивленное лицо: мол, как он туда попал? Вот уж чудеса так чудеса.

Наконец дошла очередь и до Ксении, но едва мадам Лизо наклонила свечу, как Ксения покачала головой:

— Большое спасибо, но я не желаю знать свое будущее. Так что можете не утруждаться и не тратить время даром и воск.

— Но как же так, милая? — всплеснула руками матушка. — Ведь это так интересно, так волшебно! Опять же, мы собрались тут именно для этого.

— Хочу напомнить, что я тут скорее за компанию, а потому не хочу ничего знать, — отрезала Ксения.

— А вдруг там про любовь? — с придыханием произнесла Пелагея, все мысли которой уже занимал неизвестный кавалер.

— А вдруг там про смерть? — помрачнела Ксения. — Или про тюрьму? Да мало ли что может случиться в жизни. И что же я из-за этого воска должна после сидеть и переживать? Нет, благодарю, не желаю.

Гадалка стушевалась и взглянула на Ольгу Александровну, как бы ища поддержки, однако та только махнула рукой:

— Пускай ее. Не желает — не надо. Спасибо, что пришла и почти не испортила нам вечер.

— Я хотя бы не падала в обморок, — парировала Ксения.

— Ну конечно, давай упрекай мать в слабых нервах. — Она шмыгнула носом, и глаза ее подозрительно заблестели. — Давай же, Ксения, выскажи все, что ты думаешь о моей тонкой натуре!

Ксения, не желая играть роль злодея в очередном спектакле матушки, молча встала из-за стола:

— Благодарю за вечер, пожалуй, я пойду. — Она взглянула на Пелагею. — Ты еще останешься?

— А сколько времени? — засуетилась та, ища глазами часы.

Стрелки на циферблате напольных часов почти добрались до десяти вечера, и подруга ахнула:

— Ой, нет, мне пора! Крестный наверняка уже потерял меня. — Она тоже поднялась с места, расправила складки юбки и одарила дам улыбкой. — Спасибо огромное! Это было так волнительно и волшебно! Я впервые присутствовала на гаданиях, и мне очень понравилось!

— Значит, как соберемся, позовем тебя снова, — пообещала ей Ольга Александровна и, взглянув на Ксению, добавила: — Проводи подругу и возвращайся домой. У меня начинается мигрень, а значит, будет дождь.

После новости о дожде все как-то разом засуетились, засобирались. Мадам Лизо вспомнила, что ей идти через лес, и матушка тут же решила, что негоже ходить по ночам, и надо заложить коляску. Евгения Николаевна о чем-то расспрашивала гадалку, и Ксения, пользуясь случаем, покинула комнату, увлекая за собой Пелагею.

Ей очень хотелось поскорее оказаться на улице, ощутить свежесть вечера, вдохнуть полной грудью и вытрясти из волос вонь горелой бумаги, смешанной с травами.

— Твоя мама необыкновенная, — призналась Пелагея, когда они вышли из дому. — Такая чувствительная натура и такая хорошая. — Она вздохнула. — Вот бы моя мама была такой.

— Твоя наверняка была лучше, — заверила ее Ксения. — Потом расспросишь матушку о тех временах, когда они вместо нас плясали мазурку, или что там у них было в моде — контрдансы?

Пелагея рассмеялась, окончательно прогоняя своим весельем мрачные мысли.

Ксения проводила ее до моста и, попрощавшись, направилась домой.

Небо и впрямь затянуло тучами, и звезды исчезли из виду. С реки дул ветер, пригибая камыши. Птицы затихли в ожидании бури, и даже кузнечики молчали, таясь от грядущей непогоды. В темноте дорога едва угадывалась — только серая полоса меж двух черных стен высокой травы.

Ксения почти дошла до дома, когда поперек дороги вдруг легла чья-то тень.