Вера и вера

Глава 1

Вера и вера

1

И снова мы друг напротив друга. Я слушаю о Татьяне, а она между делом вспоминает давно ушедшее. Бабушка, кормившая бездомных кошек, и зачем-то искавшая их. Всерьёз озадаченная пропажей, каждый раз замечая меня, задавала один и тот же вопрос:

- Молодой человек, а вы не видели чёрную с белыми лапками?

Медлительность и неспешность в поворотах, которые сопровождали её по улицам, но покидали в стенах дома, развернули тело, а затем голову. Не дождавшись ответа, она тихо проговаривала “Где же она, где же”

- Но вы, если увидите, покормите, вот.

Она положила на скамейку замасленный пакет, в котором об стенки упирались объеденные кости, а мягкое дно искало выход в обрешётке скамьи. И я ждал, просидел минут двадцать, но чёрная с белыми лапками так и не объявилась.

И вот она сидит передо мною. Я вспоминал, что привело меня в стены этого дома, нежелание действовать самому, вера в чудо, или моя глупость, которая в предвкушении сладких грёз, как и всегда, не знает путей иных, кроме тех, по которым прошел не один дурак. Приплясывая и ни на что не надеясь, а было ли у них стойкое ощущение безмятежности, как здесь, сейчас, когда она снова передаёт мне конверт, и в пропасть брось меня, когда я его вскрою. Верни назад добрые минуты неизвестности и представления о ещё не сказанном. Умиление рухнет, прерванным ожиданием, как только глаза мои коснутся первых строк, и снова побегут, побегут по большим буквам, находя в них обещания, туда не вложенные, ища скорой встречи и ароматы гелиевых ручек.

- Держи, сынок. Позавчера пришло, а тебя всё нет и нет.

Впереди, как и положено, я буду выслушивать накипевшие в ней ответы, мягко улыбаясь и не забывая кивать, даже когда логичность слова будет нарушена, а вопросы будут требовать очевидного мнения, она скажет: “Это и ежу понятно, ведь так?”. И опять между потоком спросит: “Как дела на работе?”, ожидая заученную фразу, но не вдаваясь в её подробности. Но я должен выслушать до конца, чтобы наконец сосредоточиться на обратной связи. Снова про котов, снова про ворчливого дворника, который метёт под её окном.

-А я ему говорю, мне доктор прописал спать в обед. На что он мне отвечает мол нет у него другого времени.

Нельзя забыть про зуб, корень всех бед и тормоз в любых начинаниях.

- И качается страшно, и спать ночью не могу. Тётка моя настой хороший собирала, так помогал, так помогал.

Но и во всех этих разговорах ни о чём, были те, что поглощали моё внимание - они были о Татьяне. Девушка, из-за существования которой я здесь. Это внучка Веры Сергеевны, и живёт почти в тысяче километров от меня, мы общаемся телеграммой уже на протяжении двух месяцев. Она так же одинока, как я, работает преподавателем хореографии в школе.

Спустя несколько вечностей, уставшую шею и отекшие ноги, час свободы прозвучал из уст Веры.

- У тебя, наверное, и без того дел много. Ладненько, заходи завтра. После обеда буду на почте, всё передам.

2

“Дорогой Павел. Я получила твоё письмо. Мне очень жаль, что ты попал под сокращение. Зная тебя, скажу точно, что без работы ты не останешься, ты же всегда умеешь находить выход из любой ситуации, и эта маленькая беда не станет горячить твоё сердце. Всего-лишь этап, на пути к новым вершинам и поиску достойного места для создания и творчества.

Прости, я обещала приехать раньше, ещё в том месяце, но меня некому подменить, школа не хочет брать новых педагогов, так как директор считает это бесполезным занятием, и учеников меньше, чем хотелось бы, поэтому вся ответственность упала на мои плечи.

Ты писал, как тяжело тебе с Бабушкой Верой. Я понимаю, поэтому так редко бываю у неё в гостях. Твоему терпению можно позавидовать. Я даже смеялась с тех строк, где ты сравнивал её с нестираной наволочкой. Но несмотря на её занудство, она очень сердечная, и ты это тоже понимаешь. Береги её.

С коллегами недавно возник спор, насчёт пионов, они говорят, что цветок слишком душный и приторный, а мне нравится, разве это не подчёркивает его индивидуальность, как считаешь?

А также, я до сих пор жду твоего звонка. Но ты так и не набрал, можешь объяснить, почему?

Жду скорого ответа. Твоя Татьяна.”

Горящая лампа, пустой холст, просящий гениальности, далёкая подруга не понимающая, где же обещанный звонок. А мне сложно решиться, вот и вся беда, услышать её голос и прервать любовь к написанию, услышать, и разочаровать своей мнительностью. Или найти оправдание, как я больше всего умею, сослаться на недостаток времени и пустяковость какого-то звонка, будто я не воспринимаю это всерьез, будто не уважаю её время и просьбы.

“Дорогая Татьяна”.

Просидев около часа, над короткой строчкой, мне ничего не приходило в голову. Старенькие часы запищали, ударив стрелками по полуночи. Один сквозняк не даёт уснуть, одно лишь “Надо” подталкивает на соблазн написать чепуху, всё что угодно, не скрывая истинности существа и намерений.

“Дорогая Татьяна. Спасибо за веру в мои силы”.

Раздался писк. Час ночи.

“Дорогая Татьяна. Спасибо за веру в мои силы. Я очень рад, что ты нашла время написать. В этот раз почта шла дольше, от даты отправки прошло около недели. Я уже в поисках новой работы. Недавно был в издательстве, им понравились мои навыки в написании статей, плюсом ко всему уже был опыт работы в газете, хоть и небольшой. Но кандидатов слишком много, и я надеюсь, что выберут именно меня.

В остальном, у меня всё по-старому. Баба Вера иногда обременяет маленькими хозяйственными делами, чаще всего у неё ломается кран в ванной, уже поменял около трёх, честно, не знаю, что она с ним делает, но он всегда намертво свёрнут.

Что по пионам, великолепный цветок, ничего плохого сказать не могу.

По поводу телефонного звонка, да, я хотел набрать на днях, но так и не нашел лишней пары минут, возвращаюсь поздно, и боюсь тебя разбудить.

Жду скорых вопросов.”

На часах, стрелки показывали пять утра. Вновь провёл много времени за написанием пары строк.

3

Свет уже пробивался через шторы, я лежал и смотрел на фотографию. Типичная причёска, простые черты лица, без намека на принадлежность к кругу, мне неприятному. Острые губы, улыбка, адресованная мне, как хотелось бы считать. Глаза, большая удача, параллельны друг другу. Не испытывал я теперь шквал эмоций и каких-то чувств, было достаточно того, что она выглядит приятно, и ни к чему не обязывающе. Непривычно, что такое короткое время, без встреч и близких отношений, стало мне большой любовью на пару недель, а теперь родным человеком, и, абсолютно точно, в ещё не наступившем, верным спутником.

Раскиданные не впопад вещи, пыль на полках всех шкафчиков, тюль, сорванный с петель, белая коробка, лежащая посреди зала, с единожды примеренными туфлями, на которые у меня не найдётся и пиджака. Именно так и стоит описать моё жилище - заброшенное заброшенным. Но иногда прикладывается рука к этому беспорядку и прячет проблемы в недоступное для глаз место, пока дверь комода не перестанет закрываться, а что потом, потом огонь будет верным решением, и желтая рука, хватающая обрывки памяти и нежалеючи прессующая их в единое, бесполезное, забытое, отправляющая на ненадобность иным.

4

В девять утра я постучался в дверь Веры Сергеевны. Старушки снова не было, почти каждое утро она уходит по своим “Важным делам”. У меня были ключи от её квартиры, иногда она уезжает на пару дней и просит присматривать за домом, либо же, как сегодня, когда нужно оставить письмо, а её нет на месте. Квартира была большой. Коридор с ответвлениями в три комнаты и на кухню. Справа стоял сервант, накрытый зеленой простыней. Пол был устелен маленькими коврами. На стенах пара картин, несуразная женщина держит такую же несуразную собачку, глаза без век, выпучены и под любым углом смотрят на своего зрителя. Пейзаж, на котором я рассмотрел водопад только на десятое посещение, а думалось, снегопад. Больше всего о своей хозяйке говорил запах этих стен, слёженные, мокрые тряпки, вперемешку со сладким привкусом таблеток, или это результат непрекращающегося кашля. И постоянная духота, врач, видимо, забыл сказать о проветривании, ведь проще заткнуть все возможные отверстия, через которые может проникнуть хоть малость свежего воздуха, а вдруг сквозняк.

Любопытство заводило меня в эти комнаты, я разглядывал сервиз на полках, книги, с известными всем авторами, дешёвые статуэтки, найденные на барахолках, другие же подарены “Символически”. Различные фотографии, её и мужа, каких-то людей в военной форме, где муж был фотографом. Больше всего мне нравились маски, керамические ли, гипсовые, все были карнавальными, хаотично висевшие на стене и имевшие различный уровень настроения. Сложнее всего справиться с неловкостью такого положения, хоть и уходила она обычно надолго, всё равно оставалось стойкое ощущение будто вот-вот вернётся, а я, как вор, ищу, что бы стащить у бедной и доверчивой бабушки. Но время поджимало, и нужно было спешить на важную встречу. Оставив конверт, я скоро ушёл.

5

За окном тронулись первые листья подкравшейся осени, мимо проносящиеся головы посматривали на небо чаще обычного. А я сидел за кипой бумаг и составлял статьи для газеты “Вчерашний день”. Ввиду последних новостей, нужно было составить краткое описание о выступлении известного политика, чьи речи звучали следующим образом - “Мы ставим перед собой задачу - покончить с гонкой вооружений, не на словах, а на деле выступаем за самое радикальное решение проблемы ядерного оружия, его полное запрещение и уничтожение. Мы за то, чтобы силы, энергия людей, гений человечества, направлялись не на создание новых и новых средств разрушения, а на ликвидацию голода, нищеты, болезней. На цели процветания и мирного развития. Мы против политики угроз и насилия, попрание прав человека, и прежде всего, таких священных, как право на жизнь, право на труд. Против того, чтобы освободившиеся и развивающиеся страны превращали в источник обогащения монополий, использовали их под военные базы и плацдармы агрессии. Мы говорим открыто и ясно - Советский союз на стороне тех, кто борется за свободу, национальную независимость и социальную справедливость”.

Не сказать, что я много в этом понимаю, но дело несложное, поменять местами пару слов, вырезать лишнее, оставив бедняг именуемых – плацдармами. И спихнуть все неясности на беспощадный капитализм. Всё же мне более интересны новости о вулканах в Перу, или забастовках в Греции, но такое случается реже, чем какие-нибудь важные выступления, вместе с результатами прошедших праздников.

Справа под настольной лампой лежало вскрытое письмо от долгожданной Татьяны. С последнего прошло две недели, каждый раз ждать приходится всё дольше, и с чем это связано, может ей для написания нужно несколько дней, или это проблемы доставки. В любом случае оно здесь, и строки его содержали всё те же слова, о невозможности приехать, любви к пионам “Я решила посадить дома несколько, купила красивый горшок, но дорого взяла. Можно было сходить на рынок, а я так не люблю торговаться, да и там всегда много людей, очереди и всё в таком духе. Поэтому цветочный напротив стал хорошим решением”. И интересный вопрос о том, люблю ли я томатный сок.

- Обожаю, честное слово – Произнёс вслух.

Положив ручку и закончив написание ещё до заката, я отправился к Вере Сергеевне.

6

- А что-то ты рано, то вечером всегда. Заходи, заходи

Она открыла дверь и всё та же картина встретила меня, несуразная собачка.

- Ты, сынок, посмотри ножку стола, качается и качается. Как ни сяду, то чай через края, то яблоки норовят на пол скатиться. А конверт давай, это завтра уже в тех местах буду.

Она положила его на стол, сегодня была такой же всполошенной, как и всегда.

- Что доченька то тебе пишет? Я же вот звонила недавно, она спрашивала - “Чем это он так занят, что ему некогда мне набрать?”. А я что говорю ей…

Немного замявшись, и тут же подметая песок с моей обуви продолжила.

- Говорю, человек работает, некогда ему. Ты б хвостом не крутила, а уже при встрече всё разложили бы полочкам, ну правда же? Это сколько ждать то можно, некогда ей, как будто она там переработалась. А я что, не знаю, чем она там занимается. Преподаватель изобразительного искусства позвал, куда он там её позвал. Да и что это за преподаватель, ни учёный, ни рабочий, так, рисовальщик.

- Ой - Сказала Вера Сергеевна.

Держа в левой руке веник и приложив ладонь ко рту, она подняла глаза и что-то вспоминала.

- Старая. Я же завтра на почту не смогу, меня в гости позвали, совсем забыла. Послезавтра передам, ничего страшного, подождешь.

Она сидела на кухне и говорила, говорила без конца, пока я прикручивал болты на расшатавшейся ножке стола.

- А потом она говорит -“Ба...”

- Так что это за преподаватель? – Перебив её, спросил я.

- Ай, не бери в голову, думаешь она с ним пошла? Я ей сразу сказала ни-ни. Лучше парнишки, которого я тебе выбрала, не найдешь. А бабку она слушает, я плохого не посоветую для кровинушки своей, и она это прекрасно знает! О чём это я. Ах да, говорит – “Ба, плохих бабушек лишают бабушкиных прав?”.

Раздался смех Веры Сергеевны на весь дом.

- Ой, как смеялась. И с другой стороны обидно, чего дети только не выдумают. Я всегда для неё всё самое лучшее, а она мне такие вопросы.

Закончив ковыряться со столом, старушка налила горячий чай, который многообещающе намекал на то, что вечность только начинается.

- И соседка то, Надежда, с мужем своим. Мы же с ней проработали столько лет, а ей сложно перила покрасить, я говорю, давай вместе, что нам ещё делать, хоть красиво будет. И вот эта наглая морда заявляет – “Кому-то и правда делать нечего, и вообще я не обязана”.

В глазах моих мольба о пощаде, просьбы о помощи, которым я не могу дать слова. С каждым разом всё сложнее держать себя в руках, и не дать наконец выход подготовленной фразе “Какое мне дело до этого!?”

- Вон, Григорий Олегович с сыном, заштукатурили стены, жена со свахой закрасили. Приятно в подъезд заходить, не то что раньше, а тут пытаешься хоть кому-нибудь указать на этот факт и призвать к совести, так им некогда, всё говорят - “Молодцы, молодцы!”.

7

В следующем, я заходил к Вере Сергеевне два раза за неделю. На первой она захотела сделать небольшую перестановку в зале, управились за пару часов, однако, новый линолеум, прятавшийся под диваном и комодами, заставил её передумать, что в свою очередь отняло ещё больше времени. На следующей решил не заходить, лучше получить письмо позже, чем постоянно попадать на бесполезную работу и забивать голову такой же информацией. “Ничего, подождет”. Всё это время я провел за написанием статей, уже вышло несколько газет, и я с особым интересом перечитывал мною составленные, обвиняя себя в лишней опрометчивости и горячести при их написании. Первые были совсем ужасными, будто их написал первоклассник, ставя своё “Я” на первое место и совсем упуская информационную важность, бегло вставляя глупую гениальность и размышления на эту тему. “Тебе не надо думать, просто пиши, как там”. Вспоминались обидные слова редактора. Они, к сожалению, и стали началом сухого слога, вместе с брошенными на-бум строками. Так и погибает талант, так и вычёркиваются из истории великие творцы? Задавался я вопросами. Как хотелось бы, чтобы слово человека не всегда было истиной, и почему мнение местного алкоголика важнее, чем мнение сотен других, чьи речи вырезаны в сотнях книг. Всё ли дело в контакте, мимике, образе, живых словах, если так, то никто и никогда не скажет мне, что мои статьи, это “Неплохо”.

В рамке на столе стояла её фотография, молодая и жизнерадостная, глупая, глупая Татьяна.

- Может хотя-бы ты скажешь - “Неплохо”.

Но интересно ли мне это мнение, будет ли оно точкой возвращения на путь разгоряченного написания? Если простодушную волнуют какие-то пионы, и живёт она одним днём, не планируя и ничего не обещая. Какая-то танцовщица, наглая, наглая танцовщица, кто ты такая, чтоб я ждал и тратил на тебя время, кто мне твоя бабка, чтоб я по доброте душевной на неё горбатился?

Я схватил письмо с номером, подошел к телефону и начал крутить диск, 651-34-2. Сейчас решится, мы расставим всё по своим местам, я скажу, всё ей скажу, что думаю про её коллег и как отношусь к невыполненным обещаниям, скажу ей, кто она и где должна сейчас быть.

Судорожно набрав последнюю цифру 5, пошли гудки, долгие и прерывистые, но на том конце провода не взяли трубку. Набрав ещё несколько раз, ответа так и не последовало.

8

Сложно сказать, что подтолкнуло меня на этот шаг, почему я решил проверить номер по местному справочнику. С надеждой на минимальный успех в своих подозрениях, я листал страницы, ища наш дом, третий подъезд, квартиру 21. Смирнов Г.О - 651-34-23, Евтушенко Н.А - 651-34-24, Головина В.С – 651-34-25.

Через 5 минут я уже был на улице, и бежал к третьему подъезду, дёрнул дверь, второй этаж. Стучал в дверь, но её снова не было, забыл ключ, чёрт возьми, вернулся назад, нащупал его в старых штанах.

Я до сих пор не верил в то, что случилось на самом деле, не верил своим догадкам, этого не может быть, невозможно! Они ведь такие разные, или я пытаюсь успокоиться. Открывал все шкафчики в зале, перекопал тумбочки на кухне. Проклятая собака с проклятой женщиной следили за мной, пока я бегал по комнатам и оставлял на верхних полках отпечатки.

Невозможно, невозможно, одна мысль не отпускала. И ком в горле, тяжесть в груди, как можно быть таким дураком? Нет, я же не могу точно знать, зачем она оставила свой номер. Личные убеждения, боязнь, или ещё какие-нибудь оправдания старой ведьмы. Обыскав квартиру, перекопав все возможные места, я ничего не нашёл.

Стоя перед несуразной картиной, меня начало отпускать, может и погорячился. Как она ужасна, этот плоский лоб, толстая шея, которая проглотила подбородок, запуганный щенок в руках, длинные пальцы так и тянутся, то ли задушить собаку, либо же затянуть своего наблюдателя.

Взяв её с боков, и развернув на половину тыльной стороной, я заметил круглую дыру в стене, когда-то использующуюся под розетку. В ней был свёрток бумаг, содержание которых имело следующие строки:

“Дорогая Татьяна. Я всё жду нашей встречи…”, “Дорогая Татьяна, сегодня я лишился работы…”, “Дорогая Татьяна, спасибо за веру в мои силы…”, “Дорогая Татьяна, сложно сказать о том, как я тебя люблю…”.