Верь

Глава 1

В дверь позвонили. Ника знала, что пришла Вера, поэтому вышла в коридор как есть, в кружевной комбинации на тонких бретелях и не причесавшись после сна.

Дверь отворилась и из подъезда повеяло ноябрьской сыростью. Вера вошла и прижалась к лицу Ники мокрой и холодной щекой.

Вера повесила пальто. Вода стекала со скользкой ткани, и под вешалкой стала образовываться блестящая лужица. Она осталась в джинсах и старой водолазке под горло, обтягивающей ее так сильно, что проступали косточки ребер.

Вера присела на табурет возле окна. Ника ставила чайник. Обе молчали — понимали, что предстоит разговор о важном.

Наконец Вера заговорила:

— Ник, я боюсь.

— Понимаю, — Ника поставила на стол чашку с заваркой и начала лить кипяток из еще шипящего чайника. — Когда?

— 10-ого.

— Ты же знаешь, что я всегда с тобой, если что. Помогу, чем смогу, конечно. Ты, если что, сразу обращайся, не раздумывай. Но стоит ли так спешить?

— Я уже точно решила, что съеду сразу после выпускного. Лучше обрубать хвост сразу, — Вера замолчала, отвернувшись к окну. Ей хотелось обнять подругу, прижаться к ее груди и заплакать. Она взяла себя в руки и сказала:

— Знаю, знаю, дорогая, что ты всегда рядышком, ты мой ангел хранитель, ты…, — Вера вздохнула и замолчала, потому что ее голос начал дрожать, а она не хотела показывать Нике, что расстроена.

Проницательная ее подруга все прекрасно видела еще с порога. К тому же, ей ли, бывшей воспитанницы детдома, не понять.

Ника попала в интернат №12, когда ей было 4. Родители пили, постоянно дрались. В моменты трезвости мама подрабатывала в коммунальных службах, а папа на временных шабашках. Однажды, Ника увидела возле своего подъезда людей в форме, а после ее забрали в казённое учреждение. Она плохо помнит то время, остались какие-то смутные обрывки воспоминаний. Повзрослев, Ника узнала, что в тот день пьяный отец лишил ее маму жизни. На том и закончилась история их семьи. А началась новая, ее история, уже в детском доме.

Здесь она встретила Веру. Их дружбу можно назвать детской любовью. Девочки подружились просто. Ника подошла к застенчивой молчаливой Вере и сказала: «Давай дружить». С тех пор они не расставались. Везде были вместе, и на прогулках, и на тихом часу, часто засыпали в одной постели, обнявшись как котята, свернутые клубком. Так они и были вместе против всего мира, пока хорошенькая, точно коллекционная кукла, Ника не отправилась в новую семью.

В интернате усыновление было редкостью. Желающие стать приемными родителями периодически приходили в заведение, наблюдали за жизнью детей, играли, приносили гостинцы, а потом уединялись с воспитателями, чтобы сказать о своем решении.

Чаще никакого решения за этим так и не следовало. Иногда, кого-то из детей брали на патронаж — то есть забирали на выходные и праздники в семью. А потом возвращали в интернат.

А с Никой все случилось внезапно. Она сразу же очаровала приемных родителей и уже через неделю ее забрали. К тому моменту ей исполнилось восемь.

Считается, что детдомовцы мечтают обрести семью. Нике сложно сказать точно, хотела ли она этого, потому что в ее детском понимании слово «семья» ассоциировалось с недетскими обязанностями по дому и невозможностью изменить ситуацию. Она отлично помнила пьяные выступления отца и скандалы. Для нее семьей была Вера. Поэтому, когда вокруг нее начали плясать любопытные и удивленные дети, завидуя ее счастью, Ника лишь пожимала плечами, молчала, а ночью плакала в комнате, обнимая голову Веры, покрытую русыми кудряшками и пахнущую мылом.

Для необщительной Веры уход Ники из интерната был еще большей потерей. В отличии от своей подруги, она ничего не приобретала, а только теряла. Теряла единственного близкого человека в своей жизни. Родителей Вера не знала и помнить не могла. Она носила фамилию Штольберг, как и ее мать, которая отказалась от нее еще в роддоме. Имя Вера ей дали нянечки детдома. Никто не верил в то, что новорожденная девочка выживет. У Веры был порок сердца, который с возрастом прошел бесследно. Возможно, этим она обязана своему имени, а может и не было никакой болезни, а была ошибка врачей.

Подруги не перестали общаться после разлуки. Вера все детство бывала в доме своей подруги. Всегда волновалась перед визитом, ведь она шла в чужую семью, совершенно в другой мир, ей неведомый и недоступный.

Вот и сегодня она вошла с волнением и трепетом. А причиной тому был предстоящий выпускной из детского дома и маячивший впереди шаг в самостоятельную жизнь.

Вера допила чай и вскоре засобиралась. Разговор не клеился. Решительная Ника не знала, что сказать утешительного. Ведь она сама уже десятилетие живет в обычной благополучной семье, с достатком. Большой дом, двор, своя машина, вкусная еда и постоянные развлечения на выходных. Ее никто не гонит в самостоятельную жизнь. Правда сама она очень этого хочет. Только прежде нужно окончить третий курс института, а после можно уже подумать о работе и жилье. А вот Вере уже через два дня предстоит съехать из казенного дома. Правда есть куда, и это хорошо.

— У тебя есть старт, осталось только работу найти и все. Ты самостоятельная! — пыталась приободрить Веру Ника.

— Самостоятельная, да. И одинокая… Понимаешь, совсем одинокая. Коллектив у нас, конечно, не очень, но все же есть с кем словом перекинуться, спросить. Я же толком не знаю, что и к чему. Что в квартиру купить? Где работу искать? Одни вопросы без ответов, понимаешь.

— Ну решим мы как-нибудь эти вопросы твои. Я у тебя есть. Хоть и ехать через весь город теперь. Ну это разве беда? Хочешь, я отца попрошу, съездим, купим тебе все, что нужно на первое время?

Вера пожала плечами. Сказала короткое: «Подумаю» и пошла одеваться. Добежать бы побыстрее через дождь до своего казенного пристанища, которое так не хотелось покидать.

***

Выпускной пролетел быстро. Все смешалось в голове у Веры: нарядные платья девочек, подвыпившие мальчики, растроганные воспитательницы. Стол, накрытый скатертью в крупных красных маках. Так много еды. И совсем не хотелось ко всему этому многообразию прикасаться. Совсем скоро новая жизнь. Вере было холодно весь вечер, но не из-за слишком легкого платья, а из-за внутреннего страха перед взрослой жизнью. Мальчишки лезли обниматься, девчонки плакали.

Подруг у нее здесь не было. Она никогда не могла придумать, о чем говорить с девочками. Так было всегда, сколько она себя помнила. Ника стала исключением. Да и то, сама ведь подошла, дружбу предложила. Больше никто так запросто не подходил к Вере, и она не смела. Мальчики уважали ее за скромность и сообразительность. Вера никогда не жадничала, как другие девчонки, прикрывающие рукой свои тетрадки с выполненным домашним заданием.

В этот вечер детский дом гудел, гремел, готовился. Что ждет там, за дверью? Вот вопрос для тех, кто никогда не знал другой жизни.

Старшая воспитательница очень любила Веру и старалась ее приободрить. Роста Лидия Николаевна была небольшого, полтора метра. Она обняла Веру пухлыми короткими руками, и той показалось, что к ней прижимается ребенок, такая она была маленькая. Но ощущение тепла, которое от нее исходило, могло принадлежать только кому-то близкому и родному.

Она говорила ей о том, что человек с головой и руками никогда не пропадет.

— Работай добросовестно, с начальством не пререкайся. И тебе цены не будет.

До боли жаль было расставаться. Конечно, весь персонал твердил о том, что они будут рады видеть выпускников здесь, и чтобы те приходили в гости. «Но сколько у них было таких деток за огромный стаж работы здесь, — думала Вера, — мы одни из них, мы для них не уникальны, и не любят они нас, как собственных детей. Конечно, нет, хоть и пытаются показать свою привязанность».

Вечер пролетел незаметно. Сперва торжественная часть, с вручением документов, напутствиями и поздравлениями. Потом заранее подготовленные выступления, шампанское, танцы.

Когда музыка замолчала, подвыпившие ребята разбрелись по комнатам и две работницы столовой, наконец дождавшись этого момента, принялись убирать со столов, Вера только вздохнула и пошла в общую комнату, которая была родной. А ведь очень скоро придется с ней расстаться. И будет она засыпать совсем одна в пустой и чужой квартире.

***

Государство позаботилось. Вера получила ключи. Скоро предстоял переезд, и она шла познакомиться с квартирой, прекрасно понимая, что муниципальное жилье потребует от нее вложений. Нужно было оценить их масштаб. Вера слабо представляла, что делать со своей внезапно образовавшейся собственностью и предпочла не думать об этом пока не увидит квартиру.

Ехать пришлось через весь город. Тряслась в автобусе она почти час. Начала кружиться голова, ноги затекли и замерзли. Была поздняя осень, переходящая в зиму. Сегодня подморозило, но печка в автобусе не работала. Сквозь тонкую подошву ботинок Вера ощущала, как от пыльного пола автобуса сквозит холодом. «Когда уже? И как я буду к Нике кататься так, по полдня в дороге». Ника жила по соседству с детским домом. Поэтому девочки так часто виделись. Было не сложно упросить воспитательницу сопроводить ее к подруге. А иногда никины родители забирали ее под свою ответственность на все выходные. Вот это было счастье. И Вера вспомнила, как весело проводили они эти радостные дни. Бегали по квартире, прыгали по кроватям. Она пряталась в шкафах или кладовой от Ники, пока та считала до десяти, и вот оно «Я иду искать», и сердце замирало. И каждая конечность немела, боясь пошевелиться и издать непроизвольный звук. Когда подросли, слушали музыку. Особенно это занятие радовало, если взрослых не было дома. Оставшись одни, девчонки начинали беситься, прыгать и танцевать, а после вытряхивали на кровать содержимое маминой косметички и начинали красить друг другу лица и ногти. Неумело, нетвердой детской рукой. Вот истинная радость подростковых дней.

Вера предалась воспоминаниям, да так, что не заметила, как автобус остановился на кольце. Потом резко дернулся, развеял туман воспоминаний, и она поняла, что добралась. Это конечная. Поспешно насчитала мелочь водителю, завозилась, вышла из салона последней.

Кольцо поселка Мирный представляло собой скопление магазинчиков, рыночных палаток, закусочных и пивных, стоящих пустых автобусов и маршруток, но было покинутым, малолюдным. Это и понятно — время 12, рабочий день.

Вера покрутилась, размышляя, в какой стороне находится улица Кутузова. Восстановила в памяти карту и поняла, что двигаться нужно по самой широкой дороге, из всех, которые отходили от кольца, как лучи от солнца на детском рисунке.

Вокруг стояли частные дома, но вскоре они закончились и начался пустырь. Вдалеке маячили цветные высотки — новый микрорайон, в котором получили квартиры некоторые обитатели детского дома № 12.

Вера перескакивала через подмерзшие лужи, обходила грязь по дороге, и уже минут через 10 дома приблизились, вышли из тумана и приобрели форму. Они выглядели через чур ярко, спорили с серым пейзажем. Пестрили, походили на фигуры из разноцветных фрагментов, собранные из детского конструктора. Вере стало грустно. Ей не хотелось взрослеть. Эти дома как будто специально созданы для детдомовских детей. Они напоминали обстановку родных стен казенного дома. Такие же яркие и разукрашенные детскими рисунками.

Верин дом белый в красных и синих вставках и стоял вдоль дороги. Идти по дворам не пришлось. Ключи от волнения не слушались в ее пальцах, к тому же задубевших от холода. Затренькал домофон, заскрипела дверь. Второй этаж, направо, зеленая дверь. И вот…

Вера вошла и остановилась в задумчивости, затем нашарила рукой выключатель, разулась и прошла в комнату. Квартира была пустая, и шаги отдавались гулким эхом. Она осмотрелась. Стены покрашены светлой краской, линолеум, плитка в полстены, белая электрическая печь в кухне, лампочки без абажуров, свисающие на проводе с потолка. «Такая большая, — подумала Вера, — что я здесь буду делать-то одна». Она стояла посреди пустой кухни и не знала, что дальше. Было бы логично сделать замеры, ведь предстояло купить мебель. Но при себе нет ни рулетки, ни линейки. И вообще мысль что-либо измерять не пришла ей в голову. Поэтому Вера сама не понимала даже зачем сюда пришла. Ей дали ключи, сказали пойти и посмотреть. Она пошла. Привычка слушаться и не особо задумываться — это детдомовская манера, привитая с раннего возраста, с того момента, когда дети только начинают понимать взрослую речь и должны исполнять указания.

Она понимала, что предстоит самостоятельно обставить квартиру, что подсказывать ей никто не будет. Ника предлагала попросить ее отца, но Вере категорически не хотелось принимать помощь. Надо быть самостоятельной, учиться делать выбор, принимать решения. А начать можно с малого — с мебели.

Вера постояла еще минут 5 у окна, разглядывая пейзаж. Ничего необычного. Детская площадка слева, пара скамеек, козырек продуктового магазина. Людей нет, только два кота спят у соседнего подъезда.

Пора идти. Вера вздохнула, подумав, что ей предстоит утомительная дорога назад.

***

За мебелью Вера отправилась сама. Что же выбрать? Глаз постоянно цеплялся то за одну модель дивана, то за другую. И цвета, какие хочешь: яркие, пестрые, строгие однотонные. Вера украдкой проводила рукой то по мягкой велюровой поверхности сиденья, то по сладкой кожаной, то по шершавой рогожке. Все это доставляло ей неописуемое удовольствие. Первый раз в жизни она сама ходила по огромному мебельному центру.

Здесь было немноголюдно. Оно шла сквозь ряды, имитирующие обстановку квартиры, мимо скучающих продавцов, читающих книги и решающих кроссворды. Как только возможная покупательница приближалась к ним на определенное расстояние, все будто по команде вскакивали и начинали улыбаться, здороваться, совершать призывные жесты. Вера воображала, что это не люди, а роботы, в которых встроен датчик приближения и определенная программа действий. От этих действий Вера терялась, не знала, как ей реагировать, ускоряла шаг и перемещалась к следующему роботу, искоса наблюдая, как покинутый менял программу и усаживался обратно на стул. Они, как гномы из Супермарео, в которого она в детстве играла вместе с Никой на первой приставке Денди.

Цены оказались выше, чем она могла предположить. Сумма на покупки отведена небольшая, поэтому Вера решила сразу отправиться в отдел кухонь.

Кухня казалась Вере самой важной частью квартиры, потому что готовка была единственным хозяйственным делом, которое она умела. Целый год студенты из интерната осваивали азы кулинарии и по итогу получили корочки, кто с 3-им, кто со 2-ым разрядом. Вере присвоили более высокий 3-ий. Он давал возможность работать поваром кафе или столовой, а не кухонным рабочим.

Она долго блуждала между выставленных кухонных столов с навесными шкафами. Все это великолепие поражало ее блеском и роскошью, а еще недосягаемостью и недоступностью. Все эти гарнитуры были для нее все равно, что музейные экспонаты. Она любовалась лаковыми дверцами, инкрустированными стразами стеклами, мраморными столешницами. В итоге заказала маленький и простой кухонный гарнитур, самый недорогой. А к нему раскладной стол, пару табуретов.

Долго раздумывала, нужен ли шкаф для одежды. Вещей у нее очень мало, а покупка не из дешевых. Решила пока обойтись комодом с четырьмя ящиками и пеналом в прихожую для верхней одежды.

Пока ждала приезда кухни в пустой квартире, открыла сайт с объявлениями. Отдам в дар, достался от бабушки, а этот почти новый, но за 20 тысяч, а ну… вот недорого – только самовывоз. Поняла, что диван с рук можно взять если и не бесплатно, то значительно дешевле. Самовывоз… Но, как же везти, и поднимать его? Можно, конечно, попросить Аркадия Ивановича. «Не хочу», — окончательно сказала она себе и решила, что остановится на надувном матрасе.

Свою первую ночь на новом месте Вера прокручивала в голове последние месяца два, как только узнала, что скоро покинет интернат. Ей казалось страшным находиться одной в пустой квартире. Когда же эта первая ночь пришла на самом деле, а не в ее воображении, она была настолько уставшая от переезда, что заснула как есть, успев только надуть матрас, в окружении груды неразобранных вещей, которых оказалось не так уж и мало, остатков мебельной упаковки: пупырчатых пленок и обрывков картона.

Она могла бы подождать с выселением, по крайней мере, ее никто не выгонял. Переезд был делом уже решенным, и она не хотела долго тянуть. Так происходит с визитом к стоматологу. Чем дольше не можешь решиться зайти в кабинет, тем страшнее. Так и тогда, внутреннее волнение не отпускало ее: то представлялись картинки свободной жизни, то приходил страх одиночества. Вот потому-то Вера так срочно и решила покинуть интернат. Последние дни перед выпускным она так переживала, так много думала, что почти не ела и скинула килограмма три. Кольцо, подаренное на день рожденье родителями Ники, болталось на худых пальцах, то и дело норовило свалиться. Собранные в тугой пучок волосы воробьиного цвета делали ее лицо еще более худым, почти треугольным. Она походила на породистую, но плохо откормленную, кошку.

В эту ночь Вера спала крепко, не просыпаясь и не видя снов. Глаза сами собой открылись от того, что прямо в лицо бил яркий луч зимнего утреннего солнца. «Восточная сторона, нужны шторы», — это была далеко не первая ее мысль с утра. Первая была: «Что произошло, почему я не дома?». Вера привыкла называть интернат домом, то есть, когда была за его пределами, например в гостях у Ники, то всегда говорила, что ей пора домой. Вот и сейчас ее пронзила тревога. Она оглядела пол, забросанный вещами и мусором — надувной матрас был низкий, от пола всего 25 сантиметров. Ее охватила смутная тоска в пересмешку с тревогой, подкатила тошнота. Тело ныло, все болело. Вчера она много ходила, собирала и носила вещи, и наутро это дало о себе знать. Она подскочила с мыслью скорее вырваться на улицу из этого бардака. Не хотелось сейчас ничего приводить в порядок. Нужно было увидеть Нику. Вера надела разбросанные по полу вещи. Уже через минуту в двери загремел ключ.

Ника теперь была далеко. Поездка предстояла длинная, почти через весь город. Уже сидя в автобусе, Вера поняла, что даже не предупредила подругу о своем визите и потянулась за телефоном в карман. Его не было. Забыла второпях. Выходить из оплаченного транспорта идти до дома 10 минут не хотелось. Поеду так, — решила она и уставилась в окно.

Через час Вера сидела у Никиного подъезда на лавке и сожалела, что не вернулась за мобильником. Домофон никто не открыл. На улице было зябко.

«Куда они могли подеваться все?», — с раздражением подумала Вера. Через полчаса она увидела свою подругу, которая бодрым шагом подходила к подъезду. Она округлила глаза, увидев Веру.

— Телефон забыла, — предвосхищая вопросы, объяснила Вера и Ника поспешила открыть дверь парадного, пропуская подругу вперед.

Вера грела замерзшие руки на чашке чая и жевала бутерброд с колбасой – ее первый за сегодня прием пищи.

Дожевывая, она спешила рассказать подруге о своем переезде и о первой ночи в новой квартире. Хотя рассказывать ровным счетом было нечего, для Веры это было целое событие, которое можно было приравнять к землетрясению или пожару.

Ника выслушала внимательно, но вместо ожидаемой поддержки заявила с веселой улыбкой, что она завтра уезжает. Родители уехали в туристическое агентство выкупать путевки. Уже завтра она с семьей будет в Испании и вернется только через 2 недели.

Для Веры это сообщение было, как взрыв воздушного шарика в процессе его надувания. Вот ты ждешь красивый шар, а он предательски лопается, да еще и пугает до полусмерти.

Вот так и с Никой. Она же знает, что Вера совсем одна, в незнакомой обстановке, в совершенно чужой и неуютной квартире, среди кучи разбросанных вещей. И она совсем не знает, что с этим со всем делать, с этой возникшей из ниоткуда взрослой жизнью.

Нет, конечно, Вера не собиралась распускать нюни и сдаваться. Но помощь Ники ей была бы сейчас как нельзя кстати.

— Я ж тебе предлагала, давай папа с тобой съездит по магазинам. Но ты же упрямая, как всегда.

Так Ника пыталась оправдать свою безучастность в жизни Веры, но это было совершенно некстати. Ведь помощь, которая была сейчас нужна Вере вовсе не заключалась в перевозке вещей. Ей было нужно тепло, близкий человек рядом, который бы, как в детстве говорил: «Не ссы, прорвемся!». А такого человека не было.

Вера решила, что больше не будет надеяться на поддержку и попыталась сделать довольный вид, скрыть свою растерянность. Ника предложила включить кино, но желания сидеть перед телевизором не было. Да и не давали покоя разбросанные по квартире вещи на другом конце города. Вера попрощалась, сказала, что не будет ждать родителей Ники, но попросила передать им привет. Она думала, что внешняя доброжелательность скроет ее обиду на подругу, которая решила оставить ее один на один с Жизнью.

Глава 2

Опасения Веры были отчасти надуманными. Она даже пристыдила себя за то, что так постыдно испугалась жить одна. Ника должна была скоро приехать. Может тогда она зайдет в гости и посмотрит, как я тут живу сама. Конечно, это уже не то, не новоселье совсем через две недели, но тоже сойдет. В конце-то концов, лучшую подругу она всегда рада видеть.

Все эти две недели Вера пыталась найти работу. И попытки эти были безуспешными — вот что ее тревожило на самом деле.

***

Вера открыла глаза и резко поднялась в сидячее положение. Надувной матрас заскрипел от неожиданности и промялся. Она взглянула на часы. Половина шестого утра. Сердце колотилось как бешеное. Виной этому был только что виденный сон.

Она гуляла по городу, на улице стояла теплая весенняя погода, улицы старого Центра были залиты солнцем. Все было очень реалистично, только Вера не шла, а будто бы парила над землей сантиметрах в двадцати. Как это часто бывает во сне, такое чудесное явление воспринималось вполне обычно, ничем не выдавая нереальность происходящего. Она мчалась по широкому проспекту и вот долетела до неширокой улочки с трамвайными путями. Это место было ей хорошо знакомо — через улицу находилось старинное здание цирка, куда их часто водили группой. Вера остановилась, потому что светофор показывал красный. И в этот момент на другой стороне улицы она увидела Максима. В интернате его все называли Масей. Он стал первым и пока единственным ее мужчиной. Мася стоял на тротуаре и махал ей рукой, жестом просил перейти на его сторону. Вера не хотела идти, была мысль развернуться назад. Весеннее настроение испортилось. Под стать настроению небо затянули тучи. Вера не могла понять причину этого нежелания. Ведь в жизни она нормально относилась к Масе, хотя их недолгий роман закончился, они продолжали хорошо общаться. По крайней мере она не понимала, с чего ей было убегать.

Во сне же Мася был ей неприятен. Он становился все настойчивей и уже тянул неестественно длинные белые и худые руки с прозрачной кожей и голубоватыми прожилками к ней, но не мог дотянуться, потому что дорога была слишком широкой. Он был какой-то другой, будто бы из потустороннего мира. Тогда она сделала шаг назад, а Мася шагнул вперед, к ней. В этот момент перед Верой что-то молниеносно пронеслось. Она поняла, что это трамвай, который, она отчетливо это понимала, приехал для того, чтобы сбить Масю и спасти ее. На этом месте Вера проснулась, вся в поту и с прыгающим сердцем.

«Уф, ну и сон», — подумала она и встала с кровати. В комнате было темно, пришлось зажечь свет, чтобы пройти на кухню. Спать не хотелось совсем. Чтобы избавиться от остатков сна, Вера пошла умываться, а после решила приготовить завтрак.

Она разбила два яйца, набрала два раза водой половину яичной скорлупы и отправила в миску. Размешала, посолила, добавила ложку муки. Из этой смеси должен был получиться отличный омлет. Вылив все на сковороду, Вера уселась у окна рядом с батареей и начала прокручивать в голове свой странный сон. В ушах загудело, веки прикрылись. Когда Вера вновь открыла глаза, на сковороде шипело. Она подскочила, сбросила крышку и принялась искать лопатку. Перевернутый блин омлета был угольного цвета. В кухне стоял сизоватый дымок и пахло гарью. Вера выложила неудавшуюся яичницу на тарелку и принялась отколупывать вилкой куски массы от светлой стороны. Они были сухие и крошились.

«Да уж… Как устраиваться поваром с такими кулинарными умениями? Если готовка — это все что я умею, то я не умею ничего», — так думала Вера, ковыряя омлет и на глазах у нее появились слезы. Сегодня она собиралась идти на очередное собеседование, уже не веря в его успех. За последние две недели этих собеседований было много, но нигде ее не брали. «Это и понятно. Даже простой омлет пожарить не можешь» — сказала она себе вслух и сгребла в ведро оставшиеся на тарелки угольки.

Расстроенная утренним происшествием, она решила не идти на собеседование, хотя работа была очень нужна, а деньги заканчивались. «Проведу этот день дома за чтением, отдохну, а завтра уже в бой», — договорилась с собой Вера и вернулась в постель.

Было около трех часов дня, когда ее отдых прервал звонок мобильного. В трубку заговорил подавленный голос воспитательницы. Без долгих вступлений Лидия Ивановна сообщила, что сегодня не стало Максима Ильинского. Неделю назад он выпустился из интерната. Его нашла опекунша повешенным в своей комнате. Он оставил записку: «Я лишний человек, поэтому ухожу с вашего праздника и более не беспокою. 11 февраля, 5:30 утра. И подпись». Про записку Маси Вера узнала уже на похоронах, которые со слов воспитательницы должны были состояться завтра в час дня.

***

Вера первый раз была на похоронах, поэтому с интересом наблюдала за всем происходящим. Она смотрела на восковое лицо Максима, окруженное красным бархатом, и не узнавала его. Он был не просто не похож, а отстранен. По сути, это был уже не он, а только оболочка. Восковая кукла, манекен, который покинула душа.

Кроме известия о записке, которое потрясло ее до глубины души, особенно временем, совпадающим со временем смерти Маси в ее сне, она узнала еще несколько моментов из недолгой самостоятельной жизни Максима Ильинского. Его опекуны получили квартиру, которая полагалась ему и сдали ее в аренду, а Максима собирались определить на обучение в соседнем городе и разместить в общежитии. Из-за этого у недавнего выпускника детского дома был конфликт с приемными родителями, и он впал в уныние. Предположительно, трагическое событие произошло, как следствие депрессии, которой Мася был подвержен практически всегда, по крайней мере в те моменты, когда Вера разговаривала с ним в интернате, эта депрессия в той или иной степени присутствовала. Она же стала причиной их неудавшегося романа. От замкнувшегося в себе и ядовитого подростка Вера получала колкости и злые подтрунивания вместо ожидаемой любви и тепла. Она не была влюблена. Их близость произошла почти случайно. Повторения без особых чувств Вере не хотелось, тем более что Мася не предпринимал для этого совершенно никаких шагов. Только на выпускном он подошел к Вере. С серьезным лицом сказал ей о своих чувствах. Вера ничего не ответила — не поверила, списала все на избыток шампанского. Это было их последнее общение. А теперь его нет. Как странно. Вот это тело, которое в определенный момент ее жизни было так близко к ее телу, теперь лежит в деревянном ящике, опущенном в двухметровую яму в земле. Вере это казалось скорее странным, чем грустным. Она не плакала, но настроение соответствовало поводу. Вера ковыряла вилкой столовскую еду и пила водку из вежливости. Ее соседка настояла, чтобы ей налили, потому что так положено, по традиции нужно помянуть покойного.

Соседка эта была взрослой женщиной, лет пятидесяти на вид, полная с мясистым красным лицом и зализанными в высокий хвост седыми волосами. Она то и дело выходила курить. Предлагала и Вере, но та отказывалась. И только после третьей рюмки, порядком опьянев, согласилась и вышла со своей бестактной соседкой ко входу в столовую, подышать воздухом. Бестактность заключалась в громком голосе и постоянном раскатистом смехе. Оно забывала о том, что они находятся на поминках, начинала рассказывать истории из жизни, сама же над ними смеялась. Вере было стыдно за нее, но она ничего не могла с этим поделать. Здесь же присутствовала и Ника, но она сидела за другим столом, а пересаживаться было бы неприличным. Разговорчивая соседка не умолкала ни на минуту. А когда они вышли курить, наконец замолчала и стала спрашивать Веру о ее семье. Расспросы эти были настойчивыми, похожими на допрос. Вера сказала как есть, что росла в детском доме и семью свою не знает, что две недели назад она стала жить сама и сейчас ищет работу.

Дальше случился неожиданный поворот, которого Вера не ожидала от красномордой Нины Георгиевны. Так звали соседку. Она сказала, что эта столовая, в которой они справляют поминки, находится в ее управлении. Именно поэтому отмечание заказали здесь. Где же еще? Она же лучшая подруга опекунши покойного Максима.

— А знаешь что, девочка, приходи ко мне работать. Ты, вижу, толковая. Только никому ты на…. не нужна в этих ресторанах. А мне как раз нужны работницы, да такие чтобы честные, а то эти всё пиз… — она затянулась сигаретой сама себя перебив. После сунула Вере в руку потрепанную карточку с телефоном и ушла в зал.

Вера была рада, что на этом разговор закончился. Она растерялась и не знала, что отвечать, если бы это потребовалось. Самое логичное, что Вера сейчас могла бы сделать — это пойти домой. В голове шумело, все вокруг крутилось. Она не хотела подходить прощаться с воспитателями и опекунами Маси, все это казалось ей напряжным и неуместным. Надо найти Нику. Но той нигде не было. «Объясню ей завтра по телефону», — подумала Вера и пошла в сторону дома.

Придя домой, она рухнула на надувной матрас только сняв пальто. Полежав так какое-то время, поняла, что ее сейчас стошнит. Еле дошла до туалета, спотыкаясь в темноте. Стало чуть легче, и она разделась и улеглась под одеяло. Никогда раньше Вера столько не пила, и сумасшедшая алкогольная дурнота никогда не была ей знакома.

***

Вера проснулась от того, что настойчиво звонил телефон. Это была Ника. В трубке сразу послышалась ругань, и Вера не сразу поняла, что происходит:

— Нет, ну можно же было подойти, сказать. Я тебя искала. Звоню, ты недоступна. Что я должна была подумать? Села хрен знает где… Да еще с этой крысой толстой. А я с воспитателями твоими сидела, а ты даже не подошла, — Вера не понимала, что Ника от нее хочет. Зато отчетливо вспомнила «толстую крысу». Держа телефон щекой, она поднялась с матраса и нашарила в кармане джинсов карточку. «Керн Нина Георгиевна, заведующая столовой». Ника устала говорить сама с собой и бросила трубку. Вера пошатнулась и опустилась обратно на матрас. Голова кружилась, ноги подкашивались, во рту было сухо. «Вот так эксперимент. Ну и гадость. Ну и зачем», — думала она, делая попытки снова встать и пойти на кухню за водой.

Вспомнился вчерашний разговор с красномордой теткой. Она же предложила работу! Ту самую работу, которую Вера так долго не могла найти, и уже отчаялась кому-то пригодиться. Надо было позвонить. «А может это она с пьяна? На кой ей, заведующей столовой садиться на поминках рядом с девочкой, совершенно не подходящей ей в собеседницы ни по возрасту, ни по статусу? Странно все это. Ну да ладно. Позвоню» — Вера принялась набирать номер.

Пальцы не слушались, она два раза начинала набор заново, нажимала не туда. Наконец пошли гудки. Сердце стучало, под ложечкой засосало. Она не умела говорить по телефону, терялась и не знала, что и как нужно сказать.

Наконец в трубке прохрипели «Алло»:

— Нина Георгиевна, добрый день. Это Вера. Вы мне вчера оставили карточку, сказали, что я могу прийти к вам на работу.

В трубке молчали. Наверное, Нина Георгиевна пыталась восстановить события прошедшего вечера.

— Да, Вера, подходи к двум, нет лучше к трем. Форму возьми.

Вызов оборвался. Вера не ожидала настолько короткого разговора и настолько быстрого приглашения. Она не собиралась сегодня никуда выходить, в голове был туман, казалось, что череп распирает изнутри. На часах 11. Время еще есть. Нужно привести себя в порядок.

Вера приняла прохладный душ, выпила чашку чая с бутербродом и набрала Нику. Хотелось посоветоваться с ней на счет предстоящего собеседования. Но она не знала, что говорить, да и чувствовала себя виноватой за вчерашний уход по-английски, поэтому скинула вызов. Долго искала в еще не разобранном чемодане вещей свою форму повара. Нашла на самом дне.

До столовой было минут 20 ходьбы, но Вера вышла заранее, за полчаса и шла быстро. Сырой воздух освежил ее, голова практически перестала болеть.

Нина Георгиевна вышла в зал, в котором вчера были поминки и быстро провела Веру по лестнице, идущей в служебные помещения. Ее кабинет походил на маленькую коморку вахтера. Стены, выкрашенные голубой краской, старый линолеум, облезлый стол и раскладушка у стены с телевизором напротив. Странное, совершенно не деловое сочетание. Вере было страшно идти на собеседование. Она представляла высокую и тучную Нину Георгиевну сидящей в огромном кабинете с овальным столом и кожаным креслом, важную и пафосную, совсем не такую развязную и неухоженную, как вчера. Но, похоже заведующая всегда выглядела просто. Опухшее лицо стало еще более красным, чем вчера, толстые пальцы без маникюра напоминали сосиски, из хвоста петухом выпячивалась прядь волос.

— Показывай.

Вера молчала и не понимала, что нужно показать.

— Ну эти, документы свои показывай.

— Так, хорошо, 3-ий разряд, отличница, молодец, девочка. Пойдем покажу тебе кухню. Форму взяла?

— Взяла, — робко ответила Вера, не ожидая что форма понадобится уже сегодня.

В кухне работала повариха и мойщица. Нина Георгиевна отчеканила:

— Это Вера. Прошу не обижать. Теперь она будет у нас работать. Так, Вера, слушайся старших, будешь помощницей тети Светы. Она старший, и единственный пока, повар. Сейчас ей Рита помогает, хотя ее дело мыть посуду и полы. А теперь будешь помогать ты. Поняла?

— Поняла. Только у меня вопросы.

— Какие вопросы? Сегодня ты здесь до семи, делай, что скажут. Работать будешь с восьми до пяти вечера. Самая большая загрузка с утра, надо все заготовить и подготовить. Вечером Света сама справится. Она работает сменами, завтра еще тут будет. На выходные, если банкеты, будешь выходить, а нет, отдыхай. За смену тысяча, это хорошо по нашему времени. Ну все. Трудовую завтра неси, ну и что там у тебя есть. Все неси.

Нина Георгиевна резко вышла так же, как тогда, когда сунула свою визитку. Видимо, это была ее обычная манера долго не прощаться.

До конца дня Вера начистила ведро картошки. Ей объяснили, что пик посетителей приходится на обед, но и вечером иногда заглядывают гости, поэтому запасы заготовок нужно постоянно обновлять.

Света и ее помощница Маргарита показались ей вполне приветливыми. Все показали и объяснили. Сразу же начали спрашивать о ее биографии. Где училась, местная ли? Эти вопросы, как она поняла, задают все люди, когда с ней встречаются. Вера не понимала, то ли это такой обычай, чтобы поддержать разговор, то ли эта информация действительно им нужна и помогает составить свое мнение о ней.

В семь часов Вера вышла, переоделась и пошла домой. Голова опять болела, хотелось спать. Завтра первый полноценный рабочий день.

***

Вера трудилась с рвением молодого бойца. Все было интересно и в новинку, хотя сама работа сильно ее утомляла. Она приходила без 15 восемь и шла переодеваться. Столовая открывалась в 10 часов. К этому времени нужно было успеть приготовить все для завтрака и сделать заготовки для обеда. Она жарила оладьи, панировала сырники, крошила салаты, нарезала сыр, колбасу, варила яйца и каши на молоке. Меню было стандартным и не слишком большим. На каждый прием пищи готовилось три блюда на выбор посетителей. Технологические карты в файлах держались на скотче, приклеенном к кафельной стене. Это было удобно. Все на виду, можно не заучивать. Хотя большинство блюд к концу недели Вера могла рассказать наизусть даже разбуди ее ночью.

Коллектив ей нравился, хотя все имели свои странности. Тетя Света чувствовала себя ее начальницей и полноценной владыкой, раздавала указания, одно за другим, да так, что Вера не понимала за что хвататься. Еще не сделала одно, а уже сыпались другие дела. Однажды Вера решила проигнорировать пришедшее совсем не вовремя указание, и поняла, что Света о нем тут же забыла и уже кричала ей через всю кухню новое поручение. Когда Вера продолжила молча жарить сырники, то увидела, что Света сама же исправно выполняет то, что только что задавала ей. Это позабавило Веру. Оказывается можно не дергаться по первому зову, а молча заниматься своим делом. Неожиданное открытие.

Сменщиком Светы был нерусский крепкий мужчина Керим, на вид лет тридцати. Он хотя и был приветлив, но всегда настораживал Веру своей обходительностью. Ей казалось, что это неспроста. То за руку ее возьмет, показывая нарезку, то за бедра, передвигая ее, чтобы пройти.

С Маргаритой Николаевной у Веры сразу возникла взаимная симпатия. Женщина эта была чрезвычайно милая и заботливая. «Мне бы такую маму», — думала Вера, когда Маргарита обнимала ее, в конце дня, спрашивала с заботой, не устала ли она на ногах.

— Да ты пойди, перекуси. Я помогу Свете. Ты ж не присела с утра.

Эта милая забота очень нравилась Вере, от нее так и веяло материнским теплом. Одно только удивляло Веру — Маргарита Николаевна, бывшая школьная учительница, была как будто не на своем месте. Культурная речь, ни одного грубого слова за все время, обходительность, кроткий голос. Не так Вера представляла себе мойщицу и уборщицу в одном лице.

Маргарита Николаевна переехала в город вслед за сыном, поступившим в художественный ВУЗ. В небольшом городке осталась мама, лучшие подруги, любимая школа и обожавшие ее ученики. Одного такого Маргарите Николаевна раз встретила в столовой. Он приехал поступать в институт, который был всего в паре кварталов от столовой.

Вера хорошо помнит этот случай. Маргарита в тот день убирала зал столовой. И вот она заскочила на кухню вся бледная и испуганная. А случилось вот что. Маргарита Николаевна мыла пол в проходах между столами, методично передвигая за собой ведро с мыльной водой. И вот, нагнувшись возле одного из столов, подбирая с пола остатки упавшей еды, она распрямилась и глаза в глаза встретилась со своим учеником. Это был Яковлев, отношения с которым у нее были напряженные во время работы в школе. Он с удивлением и вопросом воскликнул:

— Маргарита Николаевна!? Вы тут работаете? А я поступать собираюсь в политех.

После этого состоялся небольшой диалог, обмен стандартными фразами. Ничего особенного. Но, державшая себя в руках, старающаяся быть приветливой Маргарита Николаевна, вбежав на кухню опустилась на стул и начала плакать.

Она не была испуганной, как сперва показалось Вере. Это был стыд. Этой наивной, скромной провинциальной женщине было стыдно перед своим учеником за ее деятельность. И хотя в его речи не было не малейшей насмешки, а только искренний интерес, Маргарита Николаевна все время ждала ее, думала, что вот сейчас он станет расспрашивать про ее работу, про ее жизнь, сына. Сама эта мысль была ей невыносима. Она быстро попрощалась, а теперь сидела и всхлипывала, закрыв лицо руками.

Вера и работающий в этот день Керим подбежали к ней. Вера обняла женщину за плечи. Маргарита быстро успокоилась, взяла себя в руки. Но до конца дня была молчаливой и грустной. Позже она сказала Вере, что ее расстроило то, что ей приходится стыдится своей деятельности. Да еще перед кем? Перед не самым сильным учеником, но зато с богатыми родителями. В свое время они предлагали ей взятки за хорошие оценки сына. Но та была непреклонна. Из-за этого и возник конфликт, который вскоре все забыли. Но принципиальная Маргарита Николаевна помнила, и была уверенна, что Яковлев теперь злорадствует и наверняка расскажет всем о встрече, и в первую очередь своим родителям, пусть порадуются, что ненавистная училка теперь моет полы.

Глава 3

Пришло восьмое марта, и небольшой коллектив столовой № 1 собрался на корпоратив. Мужчин было всего двое. Это закупщик Толик и Керим. Повод поздравить женщин стал прекрасной возможностью выпить. Подарили всем по розе и набору дешевой косметики для тела, купили вина и сделали бутерброды с колбасой, сыром, шпротами с огурцами и яйцами. Сдвинули и накрыли столы. Закрылись, совсем рано, уже в три часа, хоть и не положено, с одобрения Нинели (такое прозвище получила Нина Георгиевна в коллективе).

Видно было, что заведующая очень ждала этого мероприятия. Вопреки обычному неухоженному образу, сегодня она была накрашена и нарядно одета. Светло-зелёное платье с рюшами на удивление шло ей, хотя и было слишком вызывающим для ее возраста. Она села за стол рядом с Киримом. Вера поняла, что Нинель явно проявляет интерес к неподходящему ей ни по возрасту, ни по статусу мужчине. Она то и дело просила подлить ей вина таким кокетливым тоном, что сомнений не оставалось.

Вера не собиралась долго засиживаться, памятуя как плохо ей было на утро после поминок. Она сидела рядом с Маргаритой Николаевной, которая была уже изрядно навеселе и потому решилась завести свою излюбленную речь о сыне. Люди, у которых мало событий происходит в собственной жизни, выбирают какую-то тему, на которую можно порассуждать, и затрагивают ее при всяком удобном случае. Это может быть разговор о любимой собаке, кошке или личной жизни соседки по подъезду. А у Маргариты Николаевны, точнее просто Маргариты, потому что они с Верой уже давно перешли на ты, такой темой был ее нерадивый сын.

Она считала сына чрезвычайно способным в изобразительном искусстве, поэтому заняла невероятную для провинциального городка сумму денег у своих подруг и коллег из педагогического коллектива и поспособствовала тому, чтобы ее Юра здесь поступил на художественно-графический факультет. Однако, парень не стремился в полной мере оправдывать материнские ожидания, часто сомневаясь в своей таланте живописца, он впадал в беспросветную тоску от невозможности найти в себе вдохновения безбожно запивал вместе с такими же, как он горе-художниками одногруппниками. Маргарита жаловалась на непутевого сына:

— Ну что вот его интересует? Вот этот его рок тяжелый, бренчание — это и все. Ему только и нужно, что пойти погулять да выпить. Ладно еще просто, а то они собираются непонятно где. У нас, говорит, репетиция. Приходит под полночь пьяный, а я переживаю. А то, что ему проект сдавать через две недели, это что, ерунда… Он говорил лет в 15, что хочет стать музыкантом. Но, что это за профессия?

Вера подумала, что художник, тоже так себе профессия. Откуда-то всплыла мысль, что художник должен быть голодным. Почему голодным непременно? Вера не понимала. Она качала головой в такт речи Юриной мамы, а сама думала, что, наверное, это очень круто быть музыкантом и ходить на репетицию в гараж, как в сериале «Элен и ребята». Они часто смотрели это кино с девчонками, хихикая над сценами поцелуев, и завидуя молодым француженкам.

Маргарите между тем продолжала жаловаться:

— Ему после таких «репетиций» плохо. Ходит, как в воду опущенный. Я ему: «Сынок, ты чего? Садись, рисуй». А он только отмахивается, забьётся в угол и сидит молча, телек смотрит или книжку читает. А раз было, я, наверное, перегнула, достала Юрку совсем своим материнским нытьем, так он встал молча, подошел к холсту с только что написанной картиной и кулаком как даст в самую середину. Порвал работу. А ее скоро сдавать надо. Я так испугалась. Что, думаю, у него на уме в этот момент. А он: «Не нужно, ма, мне это все», - говорит. «Отстаньте все от меня».

Вере жалко было наивную Маргариту. Но она могла понять и Юру, прекрасно зная то чувство, когда ты занимаешься чем-то не своим, к чему душа не лежит. Маргарита перевела тему на разговор о сыне своей приятельницы, и Вера задумалась о своем. Вот взять даже ее работу. Ведь тоже не сахар. На руки уже страшно смотреть. А есть ли у нее варианты? Нет. На что жить, чем квитанции за квартиру платить. Вот кому она нужна, детдомовка? А этот парень знает, что нужен. Маме своей нужен. Она работает на трех работах. Кухню совмещает со ставкой уборщицы, а после в ночь идет вахтером, подменяет подругу свою, которая в день. Долги жмут, это понятно, сына учить нужно — тоже понятно. Но разве можно это сделать насильно? Видно же, что человек другого хочет, а перед матерью виноват, она же все сделала, чтобы он учился, великим художником стал. Вера так четко почувствовала это его чувство вины, как будто бы знала Юру лично, будто бы он ей об этом рассказал сам, а не ее сознание воссоздало эту его вину. У нее всегда была какая-то странная интуиция. Она будто наперед могла чувствовать другого человека или событие какое-то. Так и со смертью Маси получилось.

Мужчины были уже достаточно пьяны, Кирим то и дело подходил, хватал Веру за руки, пытаясь поднять. Звал танцевать. Она словила на себе несколько едких взгляда от Нинель. Идти с Киримом Вера не хотела, поэтому предложила Маргарите прогуляться по территории. Они коротко попрощались, взяли со стола две не откупоренные бутылки пива и вышли.

Столовая располагалась на территории предприятия, которая была большая, поэтому можно было спрятаться с пивом и остаться незамеченными. Они выбрали лавку возле заброшенного корпуса под сосной.

Вера уже была навеселе, ей хотелось быть на равных с Маргаритой, как с подругой. За все время работы она для нее была все равно, что мама, или скорее, как воспитательница в интернате. Тот человек, с которым можно было чем-то поделиться и посоветоваться, спросить.

Они уселись и обнаружили, неприятный сюрприз. Пиво было так просто не открыть — пробка не откручивалась:

— Давай я зубами, — весело предложила Маргарита.

— А ты что, умеешь? — изумилась Вера.

— Конечно, видишь, зубы в щербинках?

Вера удивленно вытаращила глаза.

— Да шучу я, шучу.

Обе весело рассмеялись и повалились друг на дружку. Потом Маргарита подошла к железной ограде клумбы и открыла по очереди обе бутылки.

В этот раз тема была намного веселей, чем разговор про учебу ее сына. Маргарита вспоминала свои лихие приключения молодости.

Она рассказывала случай на море, в детском палаточном лагере, куда ее — выпускницу педагогического ВУЗа отправили на практику, присматривать за детьми. Маргарита в молодые годы была очень красива. В этом Вера не сомневалась, потому что она и сейчас обладала эффектной внешностью — огромными карими глазами и четко очерченными скулами на смуглом лице, обрамленном короткими прядками медно-рыжих волос.

В ее истории, в один из вечеров она долго засиделась у костра с ребятами, завязался интересный разговор с одним молодым мужчиной. На этом месте Маргарита пустилась в пространные описания того, как был прекрасен ее спутник. Он представился руководителем одной из групп, учащимся старшего курса пединститута. Когда все разошлись, он отправился в свою палатку, а Маргарита в свою. Но она не смогла сразу уснуть и вышла еще раз, чтобы прогуляться. И дошла таким образом до палатки своего недавнего собеседника. Как оказалось, юноша тоже не мог уснуть, поэтому затащил молодую Марго в свою палатку. Романтическая история кончилась, когда Маргарита узнала возраст своего любовника. Оказалось, что 16-летний пионер обманул ее, представившись взрослым педагогом.

История Вере понравилась, она рассмеялась, подумав про себя, что Маргарита Николаевна в молодости была «штучка еще та».

Они разошлись в девятом часу, довольные беседой, в которой Вера услышала еще ни одно интимное откровение Маргариты. Ей рассказывать было нечего, поэтому она слушала, раскрыв рот. Ну не про Масю же в кустах интернетовского сквера рассказывать ей, в самом деле?

На прощанье Маргарита предложила Вере прийти к ней в гости на выходных, пообщаться. Вера довольно кивнула, обняла ее и пошла в сторону дома.

***

На следующее утро Вера проснулась с мыслями о жизни ее вчерашней собеседницы. Она думала о том, смогли ли ее родители вот так все бросить ради нее. Видимо нет, раз они предпочли бросить ее. Она думала о Юре. Воображение представляло его, похожим на музыканта Николя из «Элен и ребят». Молодой, независимый бунтарь. Вера одернула себя. Почему это вдруг мысли о нем? Она его даже не знает. Тут ей вспомнился сон, который снился сразу перед пробуждением. Вероятно, это он вызвал у нее в голове рой мыслей о Юре.

В ее сне ей снилась река, настолько широкая, что не было видно дальнего берега. Время было предрассветное, и Вера наблюдала, как из-за горизонта выкатывается бордовый шар, который постепенно уменьшался и светлел. Восходящее солнце освещало спокойную водную гладь. В ней отражалось небо. Вдруг, непонятно откуда на воде появился мужчина, на котором была только белая повязка. Мокрые золотые волосы струились по его плечам. Таким изображают Иисуса Христа. Он шел медленно по воде, и смотрел Вере прямо в глаза, улыбался. Его взгляд излучал какое-то необыкновенное сияние и доброту, он улыбался скромно и такой искренне. Вера не могла понять, что происходит и откуда он здесь взялся, но продолжала смотреть. И вдруг, ее сон схлопнулся, а Иисус вошел в написанную маслом картину и перестал быть живым. Она видела его написанным на полотне. Затем все завертелось. Внутри этого полотна было другое полотно, и следующее, следующее… У Веры закружилась голова от этих живописных фракталов, и она проснулась.

Ощущение от сна было двойственным. С одной стороны, ее как будто продолжал окутывать приятный теплый свет, исходивший от мужчины, а с другой — внутри было ощущение досады от того, что все пропало, а герой оказался не настоящим, а нарисованным. Было ощущение, что уже ничего невозможно вернуть назад. Вера боролась с этим чувством потери, закрывая глаза и представляя себе светящегося любовью Иисуса, надеясь, что он присниться ей вновь. Но сон не приходил. Тогда ей и пришли эти странные мысли о Юре и Маргарите. Навеянный сном образ Христа ассоциировался у нее с молодым художником, который, как Иисус хочет уйти из этого мира, не найдя себе места. Вчера Маргарита рассказала Вере, как спасла Юру от самоубийства, когда подвыпивший мальчик выпил упаковку димедрола.

Отогнав от себя грустные мысли, она встала и принялась собираться на работу.

Завтра был выходной и это радовало. Маргарита пришла на работу самая первая. Увидев Веру, она помахала ей. Вера почувствовала небывалое тепло в этом приветствии, такое тепло, которого раньше, до вчерашних посиделок не было в такой степени.

— У меня завтра выходной и Юрки не будет. Предлагаю собраться у меня за бутылочкой винца.

Вера обрадовалась приглашению. Встретиться решили днем, в 2 часа.

На следующий день, Вера села на 14-ый автобус и должна была выйти на конечной. Маргарита жила недалеко от центра, но район считался отшибом. Это был большой частный сектор, рядом шла железная дорога, а за ней река. Идти нужно было под горку. Хорошо, что не зима.

Подруга встретила Веру на автобусной остановке. Они купили в местном супермаркете бутылку вина и кусок сыра. Маргарита всю дорогу не умолкала, перечисляя, какая еда есть у нее в холодильнике.

— Верка, ты только не пугайся, — засмеялась она смущенно сжимая верыну руку, — у нас все очень, очень скромно. Что можно снять на зарплату кухонного рабочего? Коммуналку? А ему писать надо. Вот и сняли такой флигель, чтобы было хоть, где холсты разложить.

Пройдя в дом, Вера не напугалась, но была удивлена. Она назвала мысленно это жилище «большим сараем», потому что именно так и выглядел флигель. Покосившийся ветхий домик состоял из тамбура с выходом в большущую гостиную, в углу которой располагалась форсунка. Из этой комнаты шла дверь, за которой находились еще две комнаты. Несмотря на огромные размеры, кухни и туалета здесь не было. В тамбуре висела будто в воздухе раковина, а за шторой располагался душевой поддон. Большая зала с форсункой была практически пуста. По ее периметру стояли холсты и планшеты с натянутыми на них акварельными листами, чистыми и с набросками. На полу под окном лежал тубус и огромная черная матерчатая сумка-папка. В углу на столе стоял ноутбук и две старые большие колонки. Сразу было понятно, что в этой комнате обитает Юра. Обои на стенах местами ободранны и такие старые, что Вера бы поверила, что их не переклевали сто лет. Со стены на нее смотрели постеры с изображением Курта Кобейна. Вера улыбнулась, увидев любимого исполнителя. Из другого угла смотрели Егор Летов и Валерий Кипелов. Этих исполнителей Вера тоже знала и иногда слушала.

Она подошла к недописанной картине, и удивилась тому, что на ней была изображена река на рассвете. Почти как в ее сне, только Христа не хватало. Ее размышления прервала Маргарита:

— А там моя комната, проходи.

Вера не успела пройти, потому что сзади нее послышался скрип двери. «А вот и Иисус», — Вера сразу поняла, что вернулся Юра, которого здесь не должно было быть до вечера. Она так смутилась, что ей захотелось провалиться под пол, уйти в картину, как это сделал утром герой ее сна. Она чувствовала, как загорелись щеки. Он явно не ожидал увидеть здесь незнакомую девушку. Положения спасла Маргарита, затараторив:

— Юрка, ты чего это? — вылупила она свои огромные черные глаза, — ты же должен был до вечера быть, — вот зараза! А мы тут, с Веркой собрались посидеть, отметить женский день. Думали тебя не будет. Так ты же должен быть на учениях?

— Женский день два дня назад был, наотмечались уже — буркнул сконфуженный юноша, криво улыбаясь.

Из этих слов Вера поняла, что позавчерашнее отмечание восьмого марта не прошло незамеченным.

— А военка?

— Ма, я тебе потом объясню, ладно, — устало и грубовато сказал «Иисус». Такая манера совсем не шла к его образу.

— Ладно, ладно. Это Вера, мы вместе работаем. Верочка младший повар. Верочка, как ты поняла, это мой сын.

— Очень приятно, — Юра пожал руку, которую протянула ему Вера. Она не знала, как поступить в этой ситуации, и чтобы скрыть свое смущение при виде красивого молодого человека решила протянуть ему руку для приветствия.

Вера не знала куда себя деть, поэтому поспешила пройти в комнату, на которую указала Маргарита как на свою.

Он был таким, каким она его себе представляла. Неестественно худой и высокий, с длинными, неуклюже висящими вдоль туловища руками. «Такие же впалые и глубокие глаза, как у матери, только голубые, — подумала Вера, — угрюмость в нем сочетается со скромностью и дерзостью одновременно. Поразительно!» Вера одернула себя от этих мыслей: «Была бы охота думать о чужом человеке, которого видела-то всего полминуты, да и те не знала, куда себя деть».

Вечер посиделок казался безнадежно испорченным. Как можно вести разговоры о жизни, слушать веселые амурные приключения, когда рядом ее сын. Вера представила себе юношу за стенкой. И по ее телу пробежала дрожь. «Надо идти», — думала Вера. «Нет, какой идти, Маргарита не поймет такой поступок, да и неловко. Что он подумает, что я сбежала?». Вера недоумевала, почему так странно себя чувствует. Она всегда отлично ладила с противоположным полом, общалась с парнями в интернате, а с Масей так совсем близко. И ничего, и никакой дрожи никогда не было. А этот посмотрел и все. Хоть провались. Вера жалела, что пришла. Зачем послушала Маргариту. Может она специально обманула, что его не будет, чтобы их познакомить? Нет, вряд ли. Она вроде как тоже удивлена.

Вечер, вопреки ожиданиям, прошел хорошо. Юра включил кино, поэтому не слышал их разговоры. В этот раз Вера тоже много рассказывала — в основном вспоминала жизнь в интернате. Под конец вечера Маргарита зашла в гостиную, увидела, что идет какой-то концерт, предложила посмотреть. В комнате стоял диван, который Вера сперва не приметила. Они с Маргаритой расположились на нем, а Юра на подушке на полу. Он сидел так близко, и эта близость так волновала Веру, что она не могла ничего говорить, во рту пересохло. Потом Юра неожиданно спросил: «Ты куришь?». И Вера, которая курила всего раз в жизни, кивнула. Ей хотелось выйти с ним, было интересно узнать его получше.

Они вышли на крыльцо, он дал ей сигарету. Начался разговор. Вера удивилась тому, как легко пошло общение. Она даже не напрягалась по поводу того, что сказать, как это часто бывает при беседе с малознакомыми людьми. Они говорили о музыке и кино. Оказалось, что у них на многое совпадают вкусы и взгляды. Вера много читала в интернате, и ее это спасло. Она смогла поддержать тему, когда Юра начал вспоминать свой любимый роман Достоевского. Сигарета уже давно дотлела, а они все стояли. Маргарита покосилась недобрым взглядом, когда они вернулись в комнату.

Когда Вера засобиралась домой, она надеялась, что он предложит ее проводить, но сразу же вызвалась Маргарита. Она не стала отказываться, потому что район был ей незнаком, идти одной в потемках было страшно.

***

На следующий день на работе Вера не стала скрывать, что Юра произвел на нее впечатление. Маргарита казалась рада этому. Она гордилась тем, что у нее получился такой красивый сын. Правда потом она вскользь сказала о том, что с таким характером, жена его будет бедной.

Это был намек, который Вера пропустила мимо ушей. Ее так очаровал этот юноша с вкрадчивым низким голосом, серьезным взглядом и насмешливой улыбкой на лице, в моменты, когда он говорил о чем-то, чего не одобрял и хотел показать свою иронию.

Через неделю Вера опять напросилась в гости к Маргарите. В этот раз Юры действительно не было дома. На этот раз они пили чай с пирогом. Вера переживала, что так и не увидит Юру. Уже стемнело, а его все еще не было. Вера понимала, что ей уже скоро нужно собираться домой, все темы уже были переговорены, а Маргарита откровенно зевала. Но Вера все оттягивала момент сборов, в тайне надеясь, что вот заскрипит дверь в тамбуре и снова войдет Он, ее Иисус.

Когда он пришел, было около 9 вечера. Вере показалось, что юноша излишне весел, наверное выпил. Его лицо было румянее, чем в прошлый раз, глаза блестели. Он налил себе кофе и сел с ними за стол. Это удивило Веру, потому что в прошлый раз он вел себя настолько тихо и неприметно, насколько это было возможно, обдумывал каждую сказанную фразу и опускал глаза в пол, стоило только Вере взглянуть в его сторону.

Сейчас же юноша вел себя развязно, его потянуло на философские темы, и он рассказывал двум женщинам об учении Канта. А когда они с Верой вышли во двор, показал ей на небо и сказал: «Меня удивляют две вещи: это звездное небо над головой и моральный закон внутри меня», — затем он рассмеялся странным смехом, как будто подшучивая над этим небом и этими звездами, а может быть и над моральным законом. Этого Вера не поняла.

Она раньше не слышала подобных слов, поэтому задумалась над их смыслом. Решила, что завтра возьмет тетрадь и обязательно запишет туда свои моральные принципы. А они у нее были, конечно были, как у любого человека. Так она думала тогда, глядя на небо и украдкой на Юру.

Когда они заходили в дом, он пошел сзади и легонько обнял Веру за плечи. Эффект был ошеломляющий. Ей показалось, что все ее тело поместили в раскаленную кабинку сауны.

Когда он провожал Веру до остановки, то попросил оставить номер телефона. Сердце ее застучало. Она ждала этого момента. Когда вдали показался ее автобус, он наклонился над ней и слегка прикоснулся к ее губам.

Вера ехала в автобусе с закрытыми глазами, вновь и вновь пытаясь ощутить это прикосновение. Она не заметила, как оказалась дома. Все вокруг нее было прекрасно! Она поняла, что любит эту жизнь, этот мир и эту квартиру. Она запрыгнула на кровать и запела строчку из «Ленинграда»: «Ты был прекрасен, как Исус, произведение искусств, я думала, что вознесусь…».

***

Всю следующую неделю Вера ждала звонка. Телефон теперь всегда был в кармане ее передника. Она не расставалась с ним ни на минуту. Но звонка все не было. В душе зародилось сомнение. Но зря она пытала непреклонную Маргариту. Та сразу переводила тему. Вскоре они вовсе перестали разговаривать о Юре. Вере казалось, что она попала в тупик, ловушку, мыслительный лабиринт.

Зародившееся в ней чувство рвалось наружу, требовала продолжения, которого не последовало. Вера не хотела верить в то, что влюбилась. Все казалось ей слишком спонтанным. «А может он просто был пьян в тот вечер?» — задавалась вопросом Вера, и тут же внутренний голос отвечал, что нет, все было по-настоящему, серьезно, серьезнее просто не может быть. «Но тогда где же он? Почему не звонит?». Вера издергала себя тем, что ни на минуту не могла расстаться с телефоном. Она боялась, что он позвонит ей тогда, когда она будет слишком занята выполнением заказов и не сможет поднять трубку или вдруг не услышит звонок в автобусе.

Долгожданную смску Вера получила в свой День Рождения, спустя две недели с последней встречи. Она уже практически потеряла всякую надежду на то, что тоже нравится Юре, пыталась переключиться на другие дела. Но ни чтение, ни прослушивание музыки больше не радовали ее.

В этот вечер Вера пришла домой не слишком поздно и взяла бутылочку пива и баночку с морепродуктами на закуску. Так она собиралась отметить свой праздник. В одиночестве, перед телевизором, который появился у нее после первой зарплаты в столовой.

Вера поняла, что про день рождения Юра узнал от мамы. Сегодня на работе они ели торт и распили бутылку шампанского. Угощение принесла Вера. Так было заведено в коллективе. Она получила 1000 рублей в конверте и цветы и отправилась домой в гордом одиночестве. Кирим хотел ее проводить, но Вера отказалась.

Вера ушла в 7 вечера, а сообщение пришло через два часа. Наверное, Маргарита пришла навеселе и рассказала Юре про отмечание.

Послание опять погрузило Веру в состояние горячей сауны вокруг. Юра писал:

«С Днем Рождения! Будь счастлива, Верочка. Ты самое чистое и прекрасное создание, которое встречалось в моей жизни».

Вера отложила телефон и упала на кровать. Она плакала, и это были слезы счастья. Она не безразлична ему, теперь это точно! Это точно! И она его любит, да любит! Неужели? Да, теперь в этом не может быть сомнения!

Вера ликовала. Но надо было что-то ответить. Руки дрожали и не слушались, она выронила телефон на надувной матрас и принялась думать, что же писать. Нужно ответить просто, не выдать при этом своих чувств.

«Спасибо, Юра. Рада, что помнишь обо мне. Приглашаю тебя с мамой ко мне отметить в субботу».

Сообщение получилось слишком официальным, но Вера не хотела долго тянуть, чтобы не показалось, что она излишне думает над ответом.

Юра же, напротив, не отвечал очень долго. Эти 20 минут показались ей вечностью. А вдруг он откажется или вовсе не ответит?

Наконец, телефон звякнул.

«Придем» — был ответ.

Юра видимо должен был обсудить предстоящую встречу с мамой.

Вере не пришло в голову увидеться с Юрой один на один. Это было бы с ее стороны навязчивостью. Но она даже не думала о том, что Маргарита будет лишней. Субботний вечер уже казался ей самым лучшим днем в ее жизни.

Она допила пиво, выключила телевизор и легла под одеяло. Все ее мысли теперь были о том, как принять гостей в субботу и о том, что она наконец-то увидит Его.

Глава 4

Вера проснулась в одиннадцатом часу. Она давно не спала так долго. С тех пор, как побывала в гостях у Маргариты, стала просыпаться в 4-5 утра, подолгу ворочалась, не могла заснуть, пока не раздавался тревожный звонок будильника. Но даже в выходной ранние просыпания не прекращались. Такой режим сна вымотал Веру, но она не осознавала его причины и не знала, как вернуть сон.

Сегодня сон неожиданно вернулся. Она проснулась отдохнувшей и по-детски счастливой. Через два дня она увидит Юру. Эта мысль была настолько приятна, что Вера наконец-то смогла выспаться.

Вера решила начать день с похода по магазинам. Обычно она не слишком заморачивалась по поводу внешнего вида. Раньше вполне хватало джинсов, свитера, водолазки и вязанной юбки в пол. Последняя предназначалась для праздников.

Встречать любимого в юбке и водолазке казалось абсурдным. Только платье! Выпускной — единственный раз, когда она надевала вечернее платье. Сейчас оно лежало на дне чемодана. Вера не хотела предстать перед ним в этом излишне нарядном и дешевом одеянии. Повод требовал изящества и элегантности. И сексуальности… Вера очень удивилась, поймав себя на этой мысли. Раньше она никогда не хотела ни для кого одеваться и уж тем более выглядеть сексуально. А теперь вот, на тебе. Она улыбнулась, пообещав себе, что будет неотразима.

Вера поехала в большой торговый центр. Она первый раз сама покупала одежду. Вдоволь находившись по новому миру модных магазинов и сетевых ресторанов, Вера вышла на улицу с двумя большими пакетами в руках. Светило солнце, дул прохладный апрельский ветерок. Погода подходила к ее настроению.

Дома Вера опустилась на матрас и принялась стягивать джинсы. Она так устала, а ноги так гудели, что трудно было даже стоять.

Вера высыпала содержимое пакетов на матрас. Она купила изящное миниатюрное черное платье, туфли-лодочки на высоком каблуке, миниатюрную сумочку, набор украшений, состоявший из колье, серег и браслета, набор косметики и небольшую косметичку для его хранения. А еще не удержалась от покупки еще одних джинсов. На все про все ушла практически треть зарплаты. Денег не жалко! Она была окружена прекрасными нарядами и счастьем, которое будто бы излучали пакеты.

Вера примеряла обновки. Нежная ткань ласкала тонкую фигуру, ложилась аккуратными складками по бедрам, тонкие бретели соблазнительно открывали худые плечи. Вера была прекрасна.

Встав на каблуки, поняла, что ей жутко не удобно. Такое изысканное платье нельзя было совмещать с домашними тапочками. Придется учиться. Вера дефилировала по комнате взад-вперед, и наслаждалась своей красотой. Она впервые осознала, что привлекательна, даже сексуальна. Да-да, сексуальна. Это открытие было для нее неожиданностью просто потому, что Веру до этого редко занимали мысли о сексе. Для нее эта сторона жизни была чем-то далеким, тем, что должно будет приблизиться только тогда, когда в ее жизни появится любимый. И вот он, кажется, появился.

***

Пришла суббота. Вера с утра находилась в приподнятом, но тревожном настроении. Она сбегала на небольшой рынок по соседству и купила курицу, картошку, ранние помидоры и огурцы. Обычно Вера не покупала несезонные овощи, они стоили дорого, и она считала подобные покупки расточительством. Но сегодня ведь особый день. Она попросила взвесить всего по килограмму, и довольная пошла в супермаркет за хлебом.

Вера остановилась у витрины с винами. Но взять алкоголь так и не решилась. А вдруг Маргарита не захочет, чтобы Юра выпивал. У него же учеба, проекты. Вера боялась, что вино на столе будет неуместно или слишком интимно выглядеть. Взяла апельсиновый, яблочный сок и лимонад. Такой выбор показался ей более уместным.

Гости должны были прийти в 6 вечера, впереди еще целый день. Вера не находила себе места, не знала, чем заняться. Она отправила курицу мариноваться и решила вспомнить давно забытое занятие. Когда-то она очень любила рисовать.

Вера вытащила белую со следами краски пластмассовую коробочку с акварелью, налила воды в две стеклянные банки и решила изобразить пейзаж. Погода на улице была чудесная и ей хотелось изобразить все, что она увидела: цветущие абрикосы, яркое небо в перистых облаках, котов, греющихся на солнышке, маму с малышом, идущих впереди за руку.

Она представила себя вот так же идущей за руку со своим малышом. Она ощутила странный прилив радости, задумавшись о материнстве. Закрыла глаза и очень четко увидела себя, а рядом малыша с большими голубыми глазами, такими глубокими, как у него. Да, это были Юрины глаза. Все же возможно. Вдруг у них с Юрой и правда будет сын, с таким же задумчивым лицом и опущенными уголками губ, которые в любую минуту могут превратиться в озорную улыбку. И она уже любила этого малыша, и представляла, как она будет с ним гулять, а идущая сзади девушка будет так же смотреть на них с радостью и думать о своем любимом.

На листке бумаги уже отчетливо проявилось небо с редкими облаками и лучик солнца, цветы и зеленые листья деревьев. За фигуры мамы с сыном Вера боялась браться, потому что не умела изображать людей. Прозрачная акварель не терпит ошибок. Может откуда-нибудь срисовать?

Размышления Веры прервало треньканье телефона. Она бросила кисточку в банку, подняв брызги и побежала за забытым на кухне аппаратом.

Звонила Маргарита.

— Как не придете? А, заболел… Мне очень жаль. Пусть поправляется. Да, конечно, на следующей буду ждать, да. Пока.

Вера произнесла все это веселым и доброжелательным тоном, таким, будто бы сорвалось какое-то обыденное и не слишком значимое событие. На самом же деле все обстояло совсем иначе. Случились сразу две катастрофы. Во-первых, Юра заболел, и ей стало от этой мысли физически не хорошо, как будто бы это она только что подхватила смертельный вирус и внезапно почувствовала себя безнадежно больной. Во-вторых, все пропало, все разрушено. Все ожидания, планы, надежды. Великого события сегодня не будет, они не придут. Это конец.

Она швырнула мобильник на матрас и подошла к недоконченному рисунку. Обмакнув кисть в черную краску, принялась разбрызгивать ее по всей картине. Померкли розовые цветы абрикос, смерклось голубое небо. И рисунок был безнадежно испорчен, а затем смят и отправлен в мусорное ведро. Еще не засохшая краска оставляла следы на ее руках и на лице, когда она пыталась вытереть катившиеся сами собой без ее воли слезы.

Вера не могла точно вспомнить, сколько пролежала на матрасе, но за окном уже начинало темнеть. Она заснула. Проснувшись, сразу не поняла, что произошло, но вспомнив, тут же помрачнела.

Она убрала упавшие со стола краски, вылила воду и вытерла со стола черные брызги. Курицу решила приготовить завтра. Спешить теперь было некуда.

Вера успокоилась, поняла, что катастрофа не настолько безнадежна, как ей сперва представилось. Они же передоговорились на следующую неделю? Да, Вера точно помнит, как Маргарита сказала:

«Не переживай, заяц, придем следующей неделе»

«Ну вот и все, хватит уже реветь», — Вера отругала себя за слабость и больше не плакала. Но счастье внутри куда-то пропало, растворилось, как будто его вовсе и не было. Внутри груди что-то ныло, как будто там был непоседливый зверек, который то и дело вертелся и пытался вырваться наружу.

Глава 5

Вера очень надеялась, что Юра объявится на этой недели. Но так и не дождавшись, решила сама написать и спросить, как его здоровье. Он ответил односложно, что уже лучше.

Вера разочарованно вздохнула. Она ожидала, что он как-то упомянет о том, что ему жаль, что они не увиделись или о том, что мечтает о встрече, хочет ее видеть. Но ничего такого он не писал. Видимо это было не в его стиле.

Встречу было решено организовать в субботу. Вера заметила, что хотя она и ждет гостей с нетерпением, но прежнее ощущение счастья так и не появилось. Оно покинуло ее неделю назад и больше не давало о себе знать. На его место пришло волнение и неверие в то, что все состоится. Ей казалось, что вот-вот зазвонит телефон и Маргарита опять будет просить ее не расстраиваться. Вера нарядилась в новое платье и туфли, подвела глаза, и накрасила губы, распустила по плечам волосы. Она была красива. Трудно было представить, что эта хрупкая девушка 5 дней в неделю трудится на кухне.

С руками правда была проблема. Все в мелких порезах, с мозолями от ножа и с короткими ногтями — они категорически не подходили под ее образ. С маникюром пришлось помучиться. В итоге, Вера накрасили ногти лаком цвета бордо, нанесла на ладошки крем и ее руки преобразились.

На этот раз Вера решила приготовить не банальную курицу, а мясо в грибном соусе и взяла две бутылки вина. Она решила считать неудачу на прошлой неделе репетицией. Курица с картошкой и лимонад «Буратино» — все это больше походило на детский день рождения. А она взрослая. И сексуальная… При этой мысли Вера расхохоталась и мотнула головой вниз, так что ее волосы коснулись зеркала.

В дверь позвонили. Вера увидела на пороге сперва Маргариту, которая сразу с порога протягивала ей розовую с перламутром миниатюрную коробочку, а затем и Юру, стоявшего в стороне с пышным букетом из небольших красных роз.

Маргарита бросилась обниматься. Юра был следующий на очереди. Вера почувствовала, как забилось сердце. Он наклонился и поцеловал ее в щеку, неловко вручил букет и принялся разуваться.

В розово-перламутровой коробочке был серебряный кулон с крупным желтым топазом и россыпью мелких блестящих камешков во круг. Вере он очень понравился.

Вера совершенно не подумала о том, что в ее квартире было только две табуретки. Надувной матрас был слишком низким и мягким, чтобы на нем сидеть за столом. Юра сел на стопку сложенных книг, прикрытую куском столешницы, оставшимся после монтажа кухонного гарнитура. Вера села напротив.

Говорила в основном Маргарита.

После второго бокала заговорил и Юра:

— Вер, ты так вкусно готовишь. Я вот никогда грибы не любил, потому что мамка их совсем не готовит никогда. Ма, почему ты не готовишь грибы? Не умеешь? Я думал, что не люблю грибы, но теперь знаю, что люблю. Вера, ты дай мамке этот рецепт, пусть запишет себе в свою тетрадку.

Вера улыбалась, ей было приятно, что Юра так высоко оценил ее стряпню. Она не могла судить о том на сколько хорошо готовит, потому что готовила только для себя. А та еда, которую она стряпала на работе должна была соответствовать четким столовским стандартам и технологическим картам.

Играла Нирвана и это дало повод для беседы. Молодые люди обсуждали любимые песни, но и Маргарита, тоже хорошо знакомая с репертуаром благодаря сыну, не отставала.

Разговор шел все более непринужденно. Но скоро бутылка вина опустела и вместе с ней исчерпал себя разговор.

— Надо сходить, — предложил Юра.

— Ма, ты побудь, мы с Верой сходим.

— Юра! — осуждающе окликнула его Маргарита. Она же именинница! Гляди, какая нарядная, красивая. Вот куда она с тобой пойдет! А ты уже пьяный, вон нос красный. Раз красный, значит пьяный, сынок.

— Перестань, ма! Нам с Верой надо прогуляться. Правда, да, Вера, — он посмотрел на Веру широко открытыми глазами и внутри у нее все сжалось. Они сейчас пойдут вместе в магазин. «Вдвоем, наедине» — эта мысль будоражила обоих.

Он уже подавал Вере пальто. Нужно было во что-то переобуться, но у нее не было обуви, которая могла подойти под вечернее платье. Обычно она носила кеды под джинсы или грубые ботинки на шнуровке под кожаный плащ.

Решила идти в туфлях, хотя вечером на улице было прохладно. Сверху накинула красный лаковый плащ — чужак в ее скромном гардеробе, он смотрелся очень эффектно с туфельками на шпильке. Вера чувствовала себя актрисой из французского кино.

Они под руку вышли во двор. Юра первым делом закурил и предложил Вере. Она отказалась. Ей казалось невозможным сейчас курить, когда она идет такая красивая рядом со своим любимым мужчиной, такая счастливая.

Забытое ощущение счастья накрывало ее новой волной. Теперь она понимала, что оно имеет под собой основу, и основа эта вполне материальна — воплощена в нем, в Юре, а не в ее призрачных фантазиях.