Венсеремос!

Пролог. Венсеремос!

Памяти Николая Муравина (1966-1996), бойца интербригады имени Че Гевары.

Шум моторов вспугнул андских сорок-тангара и они с обиженным стрекотом перелетели подальше от партизанской базы. Армейские камионы[i] один за другим въехали и выстроились в ряд на площадке среди перуанских гор.

Со стуком упал борт, двое герильерос резво запрыгнули в кузов и откинули полог. Взорам командиров открылись десятки продолговатых ящиков осточертевшего армейского цвета.

«Наконец-то» — у Васи от предвкушения едва не тряслись руки.

Просто потому, что поверх зеленой краски по трафарету набиты черным буквы кириллицы «10 штук, нетто 67 кг, брутто 88 кг»...

А у главного партизанского завхоза Римака руки едва не тряслись от радости обладания новыми игрушками. Подумать только, тысяча — тысяча! — fusil de asalto, штурмовых винтовок разом. И гора патронов к ним, и это после стольких лет, когда каждая испорченная винтовка или высаженная без цели обойма могли обернутся поражением и нешуточными потерями.

— Осторожней! Осторожней! — вился вокруг бывших партизан, а ныне «народных милиционеров» Римак и его узкие индейские глаза становились круглыми, стоило лишь качнуть ящик.

Бойцы в оливковой форме веселились и дурачились. Хорошо зная повадки завхоза, пугали его, намеренно «упуская» ящик только лишь для того, чтобы подхватить через секунду.

К дальней стене финки[ii] успели перекидать треть зеленого штабеля, когда появились остальные отцы-командиры — самолично Эрнесто Гевара де ла Серна, команданте Катари, шеф разведики Антонио, начальник подпольной сети Габриэль, а еще Хорхе, Инти, Хоакин...

— Давай сюда! — крикнул Вася своим кечуа [iii].

Два бойца отклонились от траектории переноски, дотащили до командиров и водрузили ящик на стол. Вася провел рукой по боку с полустертыми меловыми отметками и подергал пломбы.

Откуда-то слева подали кусачки, два щелчка и вот уже звякнули петли замков-«лягушек», освободив крышку. Римак нетерпеливо подался вперед — сколько уже оружия и снаряги прошло через его руки, а все такой же домовенок Кузя, хозяйственный до невозможности.

Под откинутой на двух брезентовых ремешках крышкой лежала пергаментная бумага, под ней сыскался упаковочный лист, напечатанный на русском, отчего Вася чуть не утратил контроль и не принялся читать его вслух. Но спохватился, просто повертел в руках и отложил в сторону.

Субординация и колоссальный авторитет касика[iv] Тупака Амару Третьего, в прежней жизни Василия Егорова, студента-этнографа из Москвы, не позволили Римаку полезть в ящик первым. Даже несмотря на недавно полученное звание субкоманданте. Он только простонал сбоку:

— Ну, не тяни...

— Не тяни, показывай, — улыбнулся краем рта Че, сжимая в зубах трубку.

Вася смял шуршащий пергамент и собравшимся предстали пять вороненых спинок, на которых тускло играло солнце. Пока Вася снимал фиксирующую поперечную планку с вырезами, обитыми для мягкости шинельным сукном, Римак выхватил из отделения слева пергаментный сверток, в котором нашлись десять холщовых подсумков.

Планка легла справа, а Вася, ухватив за цевье, вытащил ствол.

Вот оно, счастье.

Слегка маслянистая поверхность без единой царапины, гладкий фанерный приклад и такие знакомые, такие родные формы... Вася разве что не поцеловал оружие — калаш! новенький калаш! До боли, до дрожи знакомый АКМ!

«Как я скучал по тебе, веселая железяка!»

Римак тем временем выгреб из ящика рыжие бакелитовые магазины, штык-ножи, сверток с ружейными ремнями, пеналы с принадлежностями, еще один сверток с масленками, густо смазанными солидолом.

Вася даже отложил автомат и схватил одну, не боясь перемазаться — запах! Даже смазка пахла Родиной... или это просто кажется?

Разулыбавшиеся бойцы и командиры скинули ящик со стола и увлеченно крутили новые игрушки, рассматривая их со всех сторон, щелкая предохранителями и затворами.

— Хм... Ну и как его разбирать? — задал резонный вопрос Гевара.

Вася было удивился, но вспомнил, что Че покинул Кубу до начала массовых поставок советского оружия и не особо знаком с творением Михаила Тимофеевича Калашникова.

— Освободите стол, — приказал касик.

Он вздохнул, положил автомат перед собой стволом влево, рукояткой затвора вверх, замер на секунду, пока в голове всплывал накрепко затверженный порядок действий, вздохнул еще раз и...

Лязгнул затвор, щелкнул спуск, руки касика замелькали по вбитым дядей траекториям, на стол со звоном ложились крышка, пружина, рама, затвор...

Хотя Вася и действовал полностью на рефлексах, все равно сообразил, что новенький фиксатор наверняка тугой, ловко ухватил пенал и действуя им, как рычагом, отстегнул газовую трубку.

Последняя деталь со стуком легла на доски.

— Команданте Амару разборку закончил! — лихо отрапортовал Вася и только после этого заметил изрядную оторопь на лицах соратников.

— Что?

— Да как-то ты быстро...

— Ну, — смутился Вася, — конструкция простая...

— Ну да, ты же учился в Москве, — ревниво заметил Че.

Это все объясняло. И еще секунд за пятнадцать Вася собрал АКМ обратно.

Вторую укладку командиры только просмотрели мельком и ушли под навес — все, кроме Римака. Индеец продолжал виться над каждым ящиком и донимать грузчиков. Впрочем, такое отношение Римака к материальным ценностям было для них не в диковинку и кечуа ехидно отшучивались, когда бережливый завхоз поднимал каждую крышку и пересчитывал вложение. Гора ящиков росла с каждой минутой.

— Эй, Тупак! Тут на ящике написано «Лично для команданте Амару»! — Римак стоял над очередной укладкой. — Принести или я посмотрю?

— Смотри, — благосклонно разрешил Вася, даже не повернув голову, продолжая крутить АКМ и поглаживать его, любуясь отблесками солнца на металле ствола.

За спиной, у грузовика, скрипнула петля крышки и в ту же секунду мир перевернулся.

Оглушительно ударило по ушам.

Мимо шарахнул сполох оранжевого пламени.

Жаркая волна толкнула в затылок.

Опрокинуло стол, рассыпались детали.

Хоакина бросило на Инти и они оба упали, громыхнув автоматами.

Остальные рухнули на землю по усвоенной в боях привычке: бомбят — ложись!

Сизый дым заполнил площадку.

С неба медленно сыпались тлеющие зеленые обломки.

Следом докатился тяжелый кислый запах взрывчатки.

Вася поднял голову над вставшей ребром столешницей — у развороченного заднего борта грузовика дымилась немалая проплешина, вокруг валялись кровавые ошметки, метрах в пяти отползали раненые...

Звон в ушах скачком сменился на крики боли.

Первым, как ни странно, начал действовать не команданте, а Моро, врач-кубинец:

— Марко! Сача! Носилки, живо! И мой чемоданчик!

Секунда — и он уже был у грузовика, осматривая корчащиеся на земле тела.

— Назад! Назад! — заорал Че, но врач только отмахнулся.

— Почему назад? — схватил Вася Гевару за рукав.

— Ля Кувр! — бешено выкрикнул Эрнесто. — Ля Кувр!

«У него шок!» — успел подумать Вася прежде, чем сообразил, что друг и старший товарищ напоминает о взрыве в порту Гаваны[v]. Точнее, о двух взрывах — второй потряс французский пароход минут через сорок после первого, когда уже шли спасательные работы, скачком увеличив число жертв.

— Моро! — грозно рыкнул Че. — Быстро выноси раненых в укрытие!

Врач и два его помощника дотащили до скального выступа и опустили носилки с двумя окровавленными телами.

— А остальные?

Моро поднял потемневшие глаза на Васю:

— Нет остальных.

— Римак???

Врач только отвел взгляд.

Вася рванулся к грузовику, но товарищи буквально повисли у него на руках.

— Пустите! Пустите! — бился он несколько секунд, а потом душу затопил ужас потери и легендарный партизанский командир, прошедший Боливию и Перу, зарыдал и буквально свалился на землю.

— Терпи, Chico[vi], — рядом присел Че. — Знаешь, как тяжело было, когда мы потеряли Камило[vii]?

Вася выл, колотил ладонью по камню и не замечал, что рассаживает руку в кровь.

Римак.

Римак, с которым он бок о бок воевал три с лишним года.

Друг и брат.

Из того, самого первого призыва, теперь с ним остались только Искай и Катари. И еще Мамани, но его касик не видел давным-давно.

Римак, который всегда трясся над имуществом или деньгами партизан, неохотно расставаясь и с тем, и с другим. Но зато бойцы всегда были обуты, одеты, накормлены и экипированы как следует.

В плечо ткнулась чья-то голова и сквозь пелену слез Вася узнал Катари, здоровяк тоже плакал.

За выступом скалы послышались шаркающие шаги, и до группки командиров и медиков неуверенно добрел водитель грузовика — с полубезумными глазами, ссадиной в пол-лица и трясущимися руками.

— Господи Иисусе, ты-то как уцелел?

Вася даже не разобрал, кто задал вопрос.

— Ва... ва... — водитель увидел у Габриэля сигарету и потянулся к ней.

Ему вложили прикуренную прямо в губы, он сжал ее зубами, сделал глубокую затяжку, вторую, третью...

— Движок чи-чихал... — не очень понятно объяснил шофер, перехватил сигарету рукой и снова торопливо затянулся, догнав огонек почти до фильтра.

Окружающие терпеливо молчали.

— Открыл ка-капот, встал на ба-бампер...

— Грузовик прикрыл, — прошептал Катари.

— На зе-землю бросило, — водила чуть не ткнул себе сигаретой в глаз, показывая, каким местом ударился. — Дух вышибло, вот, пришел...

Моро уже подсел к нему и задирал веко, подсвечивая фонариком.

К вечеру, после двухчасового ожидания, за остальные ящики взялись партизаны-саперы. Крышки не трогали, монтировками и фомками выламывали торцовые стенки, просматривали и аккуратно вынимали содержимое.

Взрывное устройство нашлось еще одно, в ящике с надписью «Лично для команданте Рамона». Кило пластита, обычный вытяжной взрыватель — дерни за веревочку, дверь и откроется. Кому в ад, кому в рай.

Для успокоения Вася набивал патронами магазин за магазином и слушал, что предлагают члены штаба.

— Очевидно, что утекла информация о сегодняшнем сборе. Кто-то знал, что мы все будем здесь и что будут разгружать первую поставку оружия, — резюмировал Габриэль.

— Судя по взрывчатке и вообще по почерку, это американцы. ЦРУ любит играться с минами-ловушками, — подтвердил сказанное Антонио.

— Найди их. Где хочешь, как хочешь — найди, — хриплым голосом потребовал Вася. — Даже не тех, кто закладывал мину, а кто отдавал приказ.

Антонио едва заметно кивнул и смежил веки.

Десять стволов грохнули прощальный салют над могилой погибших.

Вася опустил автомат с вьющимся из ствола сизым дымком, щелкнул предохранителем и неожиданно оскалился в злой улыбке:

— У нас есть люди. У нас есть оружие. У нас есть база. Пришло время заставить Америку расплатиться. iVenceremos!

[i] camion (исп) — грузовик

[ii] финка — ферма, подворье, небольшое владение

[iii] Кечуа — индейский народ в Боливии и Перу

[iv] Касик — титул индейского правителя

[v] Теплоход «Ля Кувр» с грузом оружия уничтожен в результате диверсии 4 марта 1960 года в порту Гаваны. В результате двойного взрыва погибло более 100 и ранено более 200 человек. На митинге памяти жертв теракта сделана самая знаменитая фотография Че Гевары.

[vi] Chico (исп) — малыш, мальчонка

[vii] Камило Сьенфуэгос, герой Кубинской революции, друг и товарищ Че, погиб в авиакатастрофе в 1959 году.

Глава 1. Экспорт революции

Аннотация: Боливия - есть. Перу - есть. Чили - очень может быть. Аргентина... все сложно, но без нее континентальной революции не будет. Пришло время студенту-этнографу Василию Егорову, известному в мире под именем касика Тупака Амару, сподвижника Че Гевары, браться за континентальную революцию всерьез. ¡Hasta la victoria siempre!

Казалось, что все, конец, еще час-другой и неотвязно висевшие над головами самолеты добьют их если не сами, то наведут солдат. Но когда все плохо до последней крайности, в этом есть и свой плюс — хуже не будет.

Так и есть, пошел дождь, тут же исчезли самолеты, а потом пропал и контакт с преследователями. Даже с упавшем темпом герильерос оторвались и понуро брели, добивая обувь на каменных осыпях. Пожалуй, надо развести огонь под ближайшим скальным навесом и, наконец, пожрать горячего, впервые за неделю.

— Привал. Всем по глотку сингани, — приказал касик.

Бойцы второй колонны имени Педро Атуспария, вернее, те, кто остался под командой Васи, тяжело опустились на землю и немедленно задрали ноги вверх — кто на камень, кто на подставленный рюкзак, — явив миру убитые напрочь ботинки. Даже горные «дахштейны» касика не вынесли напряженного ритма последних дней и потеряли половину шипов, а местами зияли прорехами в швах. Еще неделя таких переходов и отряду придется воевать босыми.

Армия вцепилась им в хвост практически сразу, как только колонна перешла границу, и висела бульдогом, не отпуская, отчего герильерос вынужденно сбрасывали в тайники по дороге весь тяжелый груз, лишь бы оторваться. Но оторваться даже налегке не выходило — над головой, постоянно сменяясь, кружили самолеты, наводя преследователей на колонну.

И вот спасительный дождь.

Васю клонило в сон — организм настойчиво требовал отдыха, каменно-тяжелые мысли ворочались в голове еле-еле, но он командир, а не рядовой боец и ему прямо сейчас необходимо решить, что делать дальше. Можно продолжать двигаться вперед, рискуя тем, что дождь кончится и чертовы самолеты прилетят снова и будут нудно раз за разом заходить на цепочку бойцов, можно повернуть назад и просачиваться в спасительную Боливию. Чуйка подсказывала команданте, что их с охотой выпустят обратно, но это означало подставить остальных — он разделил колонну на три части еще три дня назад и приказал добираться самостоятельно. Тогда это решение казалось верным — чем мельче отряд, тем сложнее его выследить. Сейчас же важнее не размер, а координация действия и если он повернет назад, то как узнают об этом Эустакио и Катари, назначенные командирами групп? И как узнает об этом Чино, чья колонна прошла сквозь посты месяцем раньше почти незамеченной — стычку с патрулем можно и не считать на фоне того, что творится сегодня.

Да, это вам не у пронькиных ребят, как говаривал дядя Миша... Пьяный воздух побед над слабой и бестолковой боливийской армией сыграл с Васей злую шутку, армия перуанская действовала куда уверенней и злее. Из всех грандиозных планов создания второго партизанского очага осталось лишь упрямое желание добраться до лагеря Чино, где бы он ни был, да снова найти Катари. Если, конечно, их не помножили на ноль перуанские вояки. И ведь снова все в сильной степени из-за латиноамериканского разгильдяйства и восторженности, да собственной доверчивости, уж пора бы привыкнуть, что сказанное надо делить на десять, так нет же! «У нас создана структура», «индейцы поддержат», «армия слаба» — ну и где та структура, где те индейцы? Ладно он сам повелся, но куда смотрели Антонио, Габриэль и Хавьер? Впрочем, последний пока занимался обучением и не успел влезть в дела толком. Тьфу, чертовы латинос. И ведь все равно с ними надо работать, на одних индейцах не вывезти. Тем более в других странах — Чили, Аргентине... Кстати, как там дела у колонны Че? Не дай бог прищемят точно так же, и погибнет героический партизан ни за понюшку табаку, ни за горсточку мате. Говорил же ему — не суйся, рано, сперва Чили, но нет, родина зовет, на волю, в пампасы!

Усилием воли Вася заставил себя бросить эти мысли. Все будет хорошо, они выберутся. И в Аргентине угнездятся, и здесь до Чино дойдут. Думать надо над тем, что сделать здесь и сейчас, а не разнюниваться.

Лучше всего, конечно, разбить лагерь на несколько дней — обсушиться, постираться, подлечить сбитые ноги и потертости, починить одежду и обувь, но надолго ли дождь и даст ли армия им такую передышку? Да и жрать что-то нужно, а почти все запасы оставлены в тайниках — если границу пересекали, таща на загривках килограмм по сорок, то сейчас облегчили до десяти, оставив только оружие, боеприпасы и немного чорки. Ну и «моторолы» — такие ценности нужно держать при себе.

Вася посмотрел на часы — через пять минут как раз время связи. Чуть ли не со стоном повернулся набок, покопался в тощем рюкзаке и вытащил наружу замотанную в полиэтиленовую пленку рацию, включил и грустно уставился на слабый огонек индикатора — батареи тоже не вечные, еще день-два и сядут окончательно, а до генератора еще надо добраться.

Дождавшись точного времени, касик трижды щелкнул тангентой, подождал, щелкнул еще три раза и принялся вслушиваться, выкрутив громкость почти на максимум.

Безучастные радиоволны отвечали шипением и треском, Вася давил на кнопку передачи, посылая сигнал вызова на связь и вздрогнул, когда вдруг ему ответил человеческий голос. Касик радостно приник ухом к рации, но тут же с ожесточением сплюнул и с трудом подавил желание ответить матом на предложение из эфира:

— Партиза... ш-ш-ш... пака Амару! Вы окружены... ш-ш-ш... тивление беспол... ш-ш-ш... тесь...ш-ш-ш... перуанское командование гарантируе... ш-ш-ш... ш-ш-шдавайтеш-ш-ш... храните себе ш-ш-шизнь...

Уронив руку с рацией, он сосредоточился на дыхании, успокаиваясь и ожидая паузы в призывах сдаваться, а дождавшись, снова и снова троекратно щелкал — понятное дело, что армия оседлала частоту, но, может, Катари будет легче, если он услышит его щелчки. И вообще, как ни странно, настойчивость армии и непрерывные атаки самолетов подтверждали, что они все делают правильно.

Карту приграничного района удалось достать весьма условную, чуть ли не 1920 года, местный проводник потерялся на второй день эпопеи, так что шли на северо-запад, и забирались повыше в горы. А там чем выше, тем тяжелее.

Пакуя рацию обратно, Вася нащупал в рюкзаке пакетик с маленькой жменью вяленых листьев. Вот тоже еще проблема — кока кончается, а без нее тяжелые переходы в горах станут почти невозможными, для его измотанного отряда уж точно. Это же настоящие горы, а не привычное боливийское плоскогорье. Хотя тут есть и хорошая сторона — им пока удается уходить от неподготовленных к таким условиям солдат. Лишь бы патронов хватило.

Думай, командир, думай.

Вася вытянул ноющую ногу — он подвернул ее на второй день перехода, когда бежали, спасаясь от внезапного минометного обстрела. Стиснув зубы он тогда доскакал до укрытия и, шипя сквозь зубы матерные проклятия, туго перетянул ступню бинтом. Груз с него сняли сами бойцы, как он не сопротивлялся — ладно если здоровый касик волочет груз наравне со всеми, но уж хромому никак не положено. Сейчас у него остались только винтовка, пистолет и похудевший до безобразия рюкзак с рацией, но он снова почти сравнялся заплечным весом с остальными. Первым делом группа избавилась от миномета и запаса мин, потом пришел черед «лишнего» снаряжения, всех этих гамаков с сетками, одеял, подстилок и прочего минимального партизанского комфорта. Потом, когда в одной из перестрелок убили радиста, оставили большую радиостанцию и батареи.

Наконец, сбросили запас еды, оставив только немного вяленого мяса и высушенного на горном морозе картофеля, почти невесомого.

Вася вытянул ногу и пошевелил носком туда-сюда — лодыжка отозвалась ноющей болью. А завтра снова идти, к намеченной точку у озера Лорискота и бог весть, сколько еще придется кружить, карабкаясь вверх и спускаясь вниз. Надо отдохнуть. Хорошо хоть ушли в район совсем без дорог, куда армия не может перебрасывать подкрепления на грузовиках. Так что надо держаться подальше от шоссе и долины Рио-Мауре, где группу могут легко зажать в отрогах.

— Негро!

— Да, команданте! — неутомимый перуанец возник перед ним будто из ниоткуда.

Ниоткуда? Или это просто кажется от утомления?

— Выставь часовых, два поста. Смена каждый час. Остальным спать

— Может, горячего сварить? — предложил лейтенант.

— Вода есть?

— Вон там ручеек бежит, нам хватит.

— Да, сварите похлебку на чорки и спать. Утром снова марш.

Пока в котле булькали картофель и раздробленное на камнях мясо, Вася из последних сил простирнул носки и разложил их сушиться на горячих камнях у импровизированного очага под навесом. Потом похлебал варева и уснул, как убитый.

Утром первым делом тщательно перебинтовал ступню, натянул сверху чистый носок и после нескольких попыток впихнул-таки ногу в ботинок. Сел плотно, не соскочит, но для гарантии Вася все равно завязал шнурки.

— Подъем, ребята.

— Дождь будет идти еще дня два, у нас тут всегда так, — обрадовал его Негро.

— Хорошо. Действуем, как договаривались — продвигаемся на соединение с Чино, по дороге ищем следы Эустакио и Катари, они должны быть рядом.

Снова тонкая цепочка тронулась в путь по мокрым скалам. Двигались медленно, переход под дождем выматывал и нес опасностей ничуть не меньше преследования — какая разница, погибнуть в бою или сорваться на камни? Мозг так и норовил из экономии отключить все лишние функции, соскользнуть в полудрему и двигать тело на автопилоте, уперев взгляд в спину впереди идущего. Встряхнув головой, касик задрал ее вверх, подставляя капающей с небес влаге, сильно потер лицо и тронулся дальше, все время взбадривая себя. Отключаться нельзя, так и влететь недолго — в пропасть или в засаду.

План, какой был план! Большой, хороший... три раза «ха»! Все то же головокружение от успехов, привыкли воевать с псевдоармией, а столкнулись с противником чуть серьезнее — и все, кранты. Так что сейчас лучше избегать столкновений, в крайнем случае придется разбить отряд на двойки-тройки с перуанцем в каждой и пробираться в селения кечуа в надежде, что своих примут. Впрочем, выходить к жилью надо все равно — за едой, за кокой, за теплом, в конце концов. Неизвестно, сколько смогут еще выдержать его люди. Или пойти в последний бой. Пусть убьют в настоящей схватке, а не шальной пулей с самолета. Вася криво усмехнулся — почему-то эта мысль обрадовала.

Дневной марш с привалами каждый час, как ни странно, прошел спокойно, вечером они снова стали лагерем, если это можно так назвать — оборванные, грязные, упрямые, верящие в своего касика. Почти на автомате организовали охранение, даже не пришлось ничего приказывать. Отдыхали, снова похлебали горячего, всего по кружке на человека. Даже от такой малости стало легче, кое-кто и разговоры завел. Нет, не об убитых, оставленных в заваленных камнями могилах по дороге, а то и брошенных в горячке боя, когда не было шансов похоронить и сил унести тело, забирали только самое ценное — часы, оружие... И не о Чино и Катари, лишь бы они были живы. Если же нет... Смерть Катари сейчас, наверное, самое худшее, что может произойти..

Отстояв свою смену на часах, Вася устроился под скалой, где не доставал ветер, и завернулся в пончо. Холодно. И дождь, пусть он не заливал за каменный карниз, но пропитывал воздух и все вещи, добавляя к холоду влажность. Наверное, от этого касик дремал нервно, просыпался от каждого звука и заснул совсем под утро, лишь для того, чтобы увидеть кошмар.

Вася закричал, вскинулся, оглядел безумным взглядом всполошившихся бойцов, выдохнул и махнул им рукой — все в порядке, ребята. И тут же понял что нет, не все в порядке, его бил озноб. Серьезный такой, который не разгонишь десятком упражнений, заставляя кровь бежать быстрее. Заболел, не иначе сильная простуда. Врач сказал бы точнее, но врач погиб на четвертый день, в прикрытии, когда они прятали рацию. Или на пятый — память отказывалась выдавать лишние детали, все сливалось в одну протяжную агонию.

Отыскав в рюкзаке мешочек с дедовыми корешками, Вася, проклиная свою неспособность к шаманской науке, выбрал вроде бы подходящий и откусил треть. Удивительное сочетание горечи и мыльного вкуса взбодрило получше зарядки — касик честно жевал снадобье пять минут, отмеряя время по часам, потом долго и с наслаждением отплевывался и заел предпоследней таблеткой аспирина, показавшейся слаще сахара.

После условного завтрака отряд снова двинулся вперед, сегодня им предстояло пересечь дорогу, за которой вроде бы есть несколько небольших общин.

— Вот тут, — Негро показал кружочек на карте, — живут родственники Пати, можем попробовать дойти до них.

— И что мы им скажем? Ваш сын и брат погиб, встречайте нас? — мрачно отмел такую перспективу Вася.

— Мы же не знаем, погиб он или нет, он шел с группой Эустакио.

— Давай для начала просто перейдем шоссе. А потом посмотрим, примут ли нас общины.

Местная магистраль, обозначенная на карте как дорога, такого высокого звания не оправдывала — так, немного укатанная широкая горная тропа. Они залегли метрах в двухстах и битый час всматривались в каждый камешек, обнюхивали каждую песчинку, и вслушивались в каждый звук, прежде чем касик послал вперед парный дозор. Бойцы помахали им с другой стороны и тогда остальные броском — ну, им он точно казался броском, но внешний наблюдатель назвал бы этот маневр иначе, — присоединились к ним. Армия сюда, похоже, не добралась.

После полудня они встретили первого местного, пастуха. Имя «Тупак Амару» и царское кипу сделали свое дело, он поделился нехитрой снедью и поведал, что два дня назад в долине сильно стреляли и потом солдаты увозили трупы — «много убитых», но кого и сколько, он сказать не мог, зеленая форма армии и герильерос похожа, да и сам не видел. Но видел его брат, он должен подойти позже.

Вася с Негро переглянулись.

— Значит, кто-то из наших цел и пробивается к Чино.

— Дождемся брата. Привал, и давай-ка сменим повязки, — сил идти дальше у касика уже не было.

С перевязками тоже беда — бинты на исходе, а потертости на ногах понемногу начинают гноится. Когда закончили, часовой снизу привел брата пастуха, кечуа принес еды, коки и рассказал, что позавчера внизу разгромили отряд Катари.

— Ты все видел сам?

— Да, касик. Я знаю, где спрятались трое уцелевших.

Веселенькое дело.

— Можешь привести их сюда?

— Завтра с утра, если выйду сейчас.

Интересно, у них остались патроны? Если убит Катари... нет, нельзя даже думать об этом, Катари не такой дурак, чтобы дать себя убить. Но в любом случае нужно найти Чино. И даже если нет Чино, то снова начинать с нуля, обратной дороги уже нет. Нельзя прийти и сказать «Извините, ничего не вышло», индейцы такого касика не поймут.

На склоне чуть ниже пещерки, где укрывались пастухи, выбрали хорошую позицию, подкатили несколько валунов и оборудовали «последний рубеж». Теперь отдыхать до рассвета — армия не воюет ночью, что боливийская, что здешняя. Дождь на время стих, костерок догорал, можно лечь на свернутое пончо, смотреть в низкое мокрое небо и представлять, что все идет по плану. Но просто лежать нельзя, надо пользоваться передышкой, выдавливать из себя болезнь и усталость при каждом удобном случае. Думы кружились и затихали, Вася массировал ноги, разгонял кровь и понемногу натруженные мышцы ныли все меньше и меньше, и даже успокаивалась потянутая связка.

Что же все-таки у Исабель? Барбароха так ничего и не успел ответить и пророчество деда повисло в воздухе — может, старый калавайя имел в виду вовсе не появление правнуков, а Вася все истолковал неверно? Но что делать, если он не ошибся и у него будет сын? Почему-то мысль о дочери даже не пришла ему в голову и он чуть не рассмеялся, когда понял это.

Негро тем временем распределил смены, из которых пришлось исключить второго заболевшего — о своем ознобе Вася никому не сказал и теперь, съев таблетку и пожевав корешок, старался согреться в пещерке, куда они натащили горячих камней из костра, набились скопом и устроились бок о бок, чтобы потеплее.

А что, если сын? Губы сами растянулись в улыбку — ну что же, научится петь ему колыбельные. Какие? Да вот хотя бы «По долинам и по взгорьям», если в медленном темпе и тихо, то чем не колыбельная? Вася про себя спел первые такты, вспоминая, как пел ее хор Александрова — с еле слышным вступлением и мощным крещендо под конец.

Ничего, и не из таких передряг выбирались.

Из этой же надо выбраться хотя бы для того, чтобы не смотреть виновато на Римака и не рассказывать ему, куда делись минометы, радиостанция, и прочие с таким трудом добытые ништяки.

Больной организм снова не хотел засыпать, в голову лезли самые разные мысли — о том, насколько здесь удобная позиция, как ее оборонять, если кончится дождь, какими силами в этот раз будет действовать армия... Те же мальчишки в такой же зеленой форме, их придется убивать. А за что? В чем виноваты эти перуанские парни?

«Спохватился» — вяло одернул себя касик. — «Раньше, небось, об этом не думал, а как получил люлей с пригоршней, так полезли вселенские вопросы». Утешало, что эти мысли ненадолго — стоит прекратиться дождю и на них набросятся сверху и снизу и всю мораль вышибет из башки боевым адреналином.

Ночью их стало на одного человека меньше, умер раненый в последнем бою Качо. Ослабленный организм, усталость, простуда — резко скакнула температура и не выдержало сердце. Но утром их стало на трех человек больше, молодой кечуа принес еще еды и привел трех бойцов из группы Катари. Они подтвердили сведения о разгроме, но не могли сказать, жив командир или нет, про Эустакио и его людей тоже ничего не слышали. У них тоже беда с обувью, зато часть снаряжения группы спрятана недалеко и до нее можно добраться, пока армия не очухалась. Господи, какой малости можно радоваться, и это после взятия Сукре, Камири и вообще всей Боливии. Наверное, так чувствовал себя Че в неудачном варианте своей эпопеи, когда попал из министров в объект охоты.

Еще раз осмотрев позицию, касик решил, что передышку можно продлить — если за два дня армия их не догнала, то в ней нет сумасшедших, готовых таскаться по горам в дождь. Затем собрал группу, выбрал самые целые ботинки и приказал передать их тройке самых выносливых и наименее уставших. Через полчаса они вместе с двумя бойцам Катари в качестве проводников отправились за спрятанным в схроне.

Днем организму стало полегче, сработал то ли дожеванный утром корешок, то ли более комфортная ночевка, то ли постоянно сменяемые горячие камни, да и одежду удалось подсушить. Сидя за валуном в дозоре в обнимку с карабином, укрытый аж двумя пончо, Вася наслаждался жизнью — настоящей, где все полной мерой, и лишения, и радости. И есть настоящее, правильное дело.

Ну торчал бы он в Москве, в МГУ или даже ИЛА, писал магистерскую или статьи в журнал, ходил к друзьям на защиты, сидел на конференциях, по вечерам играл бы на компе. Assasin Creed XXXVIII какой-нибудь или что там за последние два года новенького появилось? Выслушивал бы благосклонные похвалы от научного руководителя, мечтал о поездках в экспедиции, варился во всей этой чертовой толерантности, индексах цитирования, политкорректности напоказ... Так ведь и живут, и всех все устраивает — и гранты, и гастарбайтеры, и закормленность до отупения. «Это наука, политика нас не интересует». Ага, как же. Можно откупаться от мировых проблем ненапряжной солидарностью, порционным милосердием с поездками в детдом раз в год. Или даже без поездок — сдать ношеные вещи и чувствовать сопричастность. И все довольны, система крепчает, а потом бац — империализм поворачивается ко всем своим страшным мурлом и поздно кричать «волки!»

Да и терпимость их тоже липовая, стоит задеть устои, как наваливаются всей кодлой и гнобят любого, кто посмел высказать несовпадающее с одобренным в сообществе мнением. Главное, чтобы грант не отобрали, а индейцев и прочие объекты этнографии любить лучше издалека, на экранах телевизоров или на страницах дорогих изданий. И ведь за долю даже не малую, а малюсенькую — квартирку в «элитном» комплексе и возможность посещать «элитные» магазины — готовы оправдывать систему, дающую горстке людей неограниченные богатства.

Ух, как его заносит! Вася встряхнулся и в серой завесе дождя скорее даже угадал, чем увидел движение внизу. Раз, два, три, пять, семь, десять, двенадцать человек... Тревога!

Это были «носильщики» и ребята из группы Эустакио, колонна, как капли ртути, собиралась вместе. С ними пришел еще один местный с хорошей вестью — отряд Катари цел и он может провести к нему.

До вечера делили принесенное, особенно тщательно, по счету — патроны. Утром дождь стих окончательно и они, радостные от того, что с неба больше не льется вода и что все идет к желанному завершению, вышли на соединение.

И налетели на патруль.

Горячечный бой Вася запомнил плохо, только крик одного из самых молодых бойцов «Мы пропали! Бежим!» и ответный рев Негро «Здесь никто не бежит!».

Выстрелы, взрывы гранат, а потом внезапно тишина. Вероятно, патруль оказался слишком слаб и отступил за подкреплением, но в любом случае дорога перекрыта и надо искать другой путь. Местные кечуа переговорили друг с другом и один из них вызвался провести совсем уж стремной горной тропой. Как они прошли и никто не убился, Вася так и не понял, но они прошли и к вечеру спустились на уединенное плато, скорее даже небольшую площадку в два или три гектара, поросшую невысоким высокогорным кустарником и низкими деревьями.

Из-под ветвей им навстречу вышел худой, как перезимовавшая лама, Катари, а за ним Чино, лихорадочно блестевший глазами за стеклами очков.

Глава 2 - Крах перуанской герильи

Они орали, обнимались, прыгали, хлопали друг друга по спинам и хохотали, как безумные — откуда только взялись силы.

— Ты жив! Жив!!!

— Да черта со мной сделается!

Вдалеке, почти на грани слышимости, раздался выстрел, бойцы вздрогнули, но второго и третьего не последовало и стало ясно, что это не бой. Можно расслабится, обиходить раненых, искупаться, постирать истрепанные шмотки, но прежде всего отдыхать и спать. Бойцы Катари, стоявшие здесь лагерем уже несколько дней, приняли товарищей, как хозяева и уступили места под навесами — всех пришедших вырубило почти мгновенно.

Всех, кроме командиров.

Скальный выступ, занавешенный чудом уцелевшей плащ-палаткой, несколько пончо брошено на лежанку из молодых деревцев, на них — Катари, Чино, Негро.

— Где Эустакио?

— Стоит лагерем в дне пути отсюда, у него человек двадцать, — Катари шевелил палочкой угольки в сложенной из камней импровизированной жаровне, наполнявшей закуток дымным теплом.

— Почему не соединились?

— У него остались самые вымотанные и больные, дня три-четыре им надо отдохнуть. Ну и решили пока двумя лагерями, на всякий случай.

Уточнять, что это за случай, Вася не стал, и так понятно: если армия накроет один отряд, второй уцелеет и продолжит дело.

— Нам бы тоже не помешало привести себя в порядок, в первую очередь обувь.

Чино сообщил новости из большого мира, потом они, перебивая и торопясь, рассказывали все, что случилось после перехода границы, и намечали, где нанести первый удар.

Когда разговор уже затихал, три партизана притащили гуанако, убитого тем самым одиночным выстрелом. Одной туши красно-бурого цвета на полтораста человек маловато, но это как посмотреть — если две недели почти ничего не жрать, то, может, и много. Но главное, что у отряда появилась еда и что все снова вместе. Жаль только не полностью.

Назначенные поварами принялись за разделку, а Вася позволил себе глоток сингани, улегся, устроил винтовку поближе и выпал из жизни.

Утром повеселевшие бойцы раздербанили сваренную за ночь похлебку, раскидали дежурство и принялись приводить оружие и снаряжение в мало-мальский порядок. Командиры же опять собрались вместе.

— Смотри, у нас не все так плохо, — втолковывал Чино. — Да, мы потеряли почти пятьдесят человек, но нас осталось полторы сотни.

— Сто.

— Полторы, я уверен, что остальные соберутся. Вчера был связной, армия продолжает ловить нас у границы. Значит, там еще есть разрозненные группы.

— Все равно, надо считать, что сто, — упрямо возразил Вася. — Придут остальные — порадуемся, а пока так.

— Хорошо, пусть сто. Почти все, что мы тащили через границу, либо с нами, либо в тайниках.

— Предлагаешь идти обратно и собирать? Там армия.

— Не сразу. Для начала надо обустроится в районе, вот здесь, — Чино потыкал в карту.

Катари, Негро и Вася склонились над листом.

— Погоди, это же в стороне от оговоренного места!

— В оговоренном армейские патрули, — хмуро положил карандаш на карту Чино. — Я подозреваю, что место сдал кто-то из городского подполья. Поэтому и предлагаю новую базу.

— О ней кто-то еще знает?

— Когда готовили переход, упоминали в числе еще пяти-шести вариантов.

Считали, планировали, высылали дозоры и охотников на гуанако, понемногу отходили от тяжести перехода и втягивались в более привычный партизанский быт. Несколько раз Вася выбирался на верхушку скалы с биноклем и рассматривал окрестности плато — сплошь пуна, почти голые горы, поросшие мелким кустарником ярета. Только совсем вдалеке, в разрезе между двумя цепями гор, почти невидимые в дымке угадывались рукотворные террасы ближайшего айлью. Интересно, что там растет — картофель-папа или арракача? Все равно, надо идти в общины, без них в этих скудных горах не выжить.

На удивление, даже несмотря на вполне приличную погоду, над горами не кружили самолеты, и на второй день Вася скомандовал выдвижение. Шли четырьмя цепочками, с большими дистанциями, опасаясь внезапного появления авиации — тут не лес, спрятаться особо негде, разве что падать на землю и изображать кустики. Надо бы придумать накидку типа из маскировочной сетки, да и на голову ее накручивать. Как там эта штука у израильтян называется, мицефет?

По мере спуска вниз, менялась природа и становилась выше растительность. И чаще попадались люди — пастухи-кечуа, среди которых уже шел слух о приходе касика. Шел слух и по общинам, где людей Васи принимали не то чтобы со всей широтой, но по крайней мере не шарахались и не бежали докладывать властям. А все прочее дело наживное, главное сейчас — закрепиться.

До новой базы добрались через неделю и первое, что удивило — маленькие озерца, метров десять или двадцать в диаметре, наполненные горячей водой.

— Горы-то вулканические, — как об очевидном сообщил Чино. — Полно термальных источников и даже гейзеров. Там, ниже, даже купальни на этих водах построены.

— То есть в них можно мыться? — Вася уже скидывал рюкзак и расстегивал пояс.

Вода обожгла, да так, что захотелось выскочить обратно, но через минуту он притерпелся и даже расслабился. Горячая ванна, в бог знает скольких километрах от цивилизации, кто бы мог подумать...

Бойцы осторожно пробовали температуру руками и опасливо отступали. Присоединится рискнули только прошедшие курс банной подготовки на Касигуаче.

— Надо бы прорыть канавку, вон там хорошая ложбинка. И не так горячо будет, и не пачкать источник, — показал в сторону Катари.

— Ты прав, брат, — но вылезать и удержаться от того, чтобы погрузиться с головой и хоть немного промыть волосы, не было сил.

Вася выскочил красный, как рак и под восхищенными взорами кечуа растерся грубым пончо. Тело отозвалось звонкой силой — будем жить!

Еще несколько дней ушло на обустройство, но касика все больше тревожило, что ни самолеты, ни армейские патрули в округе так и не появились. Эту же информацию подтвердили добравшиеся бойцы из разрозненных групп — военных как выключили. Вечером, на сборе командиров, Вася спросил Чино:

— А не случилось ли в Лиме переворота?

— Хм... Я пошлю связного.

— А что с рацией?

— Все то же, батареи сели окончательно, нужно либо новые, либо искать генератор.

— И патроны.

— Значит, надо планировать акцию.

— Не выйдет, — угрюмо буркнул Катари.

— Это почему это?

— Боец сбежал. Бросил винтовку, спер ботинки и сбежал.

— Ботинки??? — ахнул касик. — Римак нас убьет.

После секундной паузы импровизированная палатка чуть не обрушилась от хохота. Что там потери снаряги и оставленные по дороге минометы, что палатки и гамаки, что жратва и спрятанные патроны — ботинки! За несчастные, наполовину сношенные ботинки Римак спросит больше, чем за все остальное!

Проржавшись и вытерев истерические слезы, Вася оглядел свой комсостав и, все еще внутренне хихикая, дернул Чино:

— Надо попробовать через Чили. Там закупить, с мешочниками перебросить, понемногу, чтобы не светиться. Давай-ка для гарантии пошлем в города несколько человек.

Связные ушли в города, свободные бойцы — в ближайшие общины, помогать и рассказывать, как все устроено в Боливии, изредка сменяясь на дозорах у двух горных дорог. На третий день в айлью снизу притарахтела автолавка, с ней прилетели новости — да, в Лиме переворот.

Вася подобрался — уж не тот ли левонациональный, после которого армия Перу получила Калаши и которого он так ждал? Или там в следующем году?

Вернувшийся следом связник подтвердил — переворот, самый настоящий. Военная хунта из командующих родами войск, при ней «Революционное правительство вооруженных сил», опубликован манифест. Стандартный такой манифест — ликвидация зависимости «от развитых стран», преобразование общества, национальное правительство, согласие перуанцев, повышение уровня жизни. За такой декларацией в Латинской Америке могло скрываться как левосоциалистическое, так и правобуржуазное движение.

— Надо пользоваться моментом, там сейчас наверняка неразбериха, — Негро первым предложил акцию.

— Да, пора, нечего на заднице сидеть, — поддержал его Чино.

Вася и Катари только кивнули. В качестве цели наметили Кандараве — и не слишком далеко, и армейский пост есть. Дальше все пошло по накатанной, как десятки раз делалось в Боливии — пути подхода, развертывание, пути отхода, сигналы... Жаль, батареи в моторолах сели окончательно, ну да ничего, можно разок-другой и по старинке повоевать.

Уже перед самым выходом вернулся еще один связник — городские срочно желали увидеться с касиком, но командиры менять ничего не стали.

Из-за хреновой обуви шли медленно, почти двое суток, хотя расстояние всего километров двадцать пять по прямой. Но это горы, тяжелый спуск в долину Рио-Каллазас Вася запомнил надолго. Хорошо хоть карабкаться вверх легче, чем вниз — на обратном пути будет попроще. Небольшие поселки Патуапани и Юкамани обошли по дуге, не рискуя обнаруживать выдвижение. Дальше по зарослям вдоль ручья с юга в сумерках добрались к местному райцентру, расставили посты и приготовились к атаке на рассвете.

В городке погавкивали собаки, орали петухи и даже мычала корова — да и то, городок-то от силы на тысячу человек, скорее, большая деревня. Вася даже с некоторой нежностью вспомнил боливийские Комарапу, Самайпату, Лагунильяс и Вальегранде. Как любой городок в Соединенных Штатах пересекает Main street, главная улица, так и тут в центре каждого городка непременно Plaza Major, главная площадь. И выглядят они все как под копирку — квадрат зелени, разделенный четырьмя дорожками от середин и по диагоналям. Здешняя плаза отличалась лишь глядевшим на комисариат полиции бюстом Мигеля Грау, великого адмирала Перу. Второй бюст, некоему генералу Болоньезе, стоял метров на четыреста севернее, на Плаза Сивиль, почти точной копии Плаза Майор, и глазел на армейский пост.

К нему-то и подобралась группа Чино — Вася с несколькими бойцами остался чуть в стороне, контролируя улицы от собора и от рынка. Нападение несколько задержалось ввиду наличия полного отсутствия часового, и командиры некоторое время перемахивались с угла на угол — а нет ли тут ловушки? Но в конце концов Вася скомандовал атаку и герильерос ломанулись вперед.

Незапертая дверь легко открылась, скрипнув на весь город, но... этим все и ограничилось. Боец Чино на цыпочках прошел внутрь, позвал командира и минутой позже уже Чино махал руками, призывая к себе касика.

Весь гарнизон Кандараве состоял из одного молоденького лейтенанта, к тому же беззаботно спавшего. Даже когда его довольно бесцеремонно растолкали, он не явил никаких признаков беспокойства и тем более страха. Вкусно потянувшись и зевнув, лейтенант задал неожиданный вопрос:

— Вы люди Тупака Амару?

— Неважно, вы кто и где остальные солдаты? — резко спросил Чино.

— Я лейтенант Бустаманте, остальные отозваны в Такну, столицу департамента, — благодушно улыбаясь, сообщил офицер.

— Почему остались вы?

— Мне предписано передать сообщение команданте Тупаку Амару.

Лейтенант явно наслаждался ситуацией, особенно оторопью, написанной на лицах герильерос крупными буквами.

— Хорошо, — подозрительно кивнул Чино, перекладывая винтовку в левую руку, — мы передадим.

Лейтенант медленно прошел к столу, под прицелами партизан открыл ящик и вынул запечатанный конверт, даже слегка поклонившись:

— Прошу.

Лейтенанта отвели в комиссариат, где посадили вместе с арестованными полицейскими — тоже, кстати, не оказавшими никакого сопротивления. Здесь Катари молча протянул Васе относительно свежую правительственную газету El Peruano с красовавшимся на первой странице указом хунты о национализации американских нефтяных активов.

После дерибана города, когда набивали рюкзаки медикаментами, сгребали из лавок и магазинчиков обувь, годную для ходьбы в горах, и даже добыли генератор, всем обобранным выдали расписки. Утешило это, конечно, не сильно, но дало хоть какую-то надежду.

Пакет Вася вскрыл в алькальдии, где они запаслись бланками — денег не сыскали ни здесь, ни в банке, не иначе, предусмотрительные отцы города знали, что их ожидает.

Под сургучными печатями нашлось вполне официальное приглашение команданте Тупаку Амару назначить место для переговоров с новыми военными властями. Вася скептически хмыкнул:

— Что-то всем и сразу понадобился касик. И городскому подполью, и военным.

— Ну так может совместить? Только выбрать подходящее место, — застегнул туго набитый рюкзак Катари.

— Пуно. — предложил занятый тем же Негро. — Большой город, Титикака.

— И что нам это дает?

— Можно уйти по воде, если есть скоростной катер.

Вася прикинул — ну да, пара часов и ты в Боливии.

Пока Катари, принявший на себя командование, рассылал поисковые группы за оставленным по дороге снаряжением, касик и Негро отправились на встречу с городскими — сперва в микроскопический горный поселочек, оттуда с местными кечуа на базар в городок побольше, следом в совсем большой город, тысяч на тридцать жителей, рядом с Титикакой и, наконец, в Пуно.

Они сняли номер в гостиничке, Негро умчался колотить телеграммы и звонить в Лиму, Арекипу, Ла-Пас и даже в аргентинскую Тилкару, а Вася выгреб у портье невеликий запас газет за прошедший месяц.

Прессу заполняли, в основном, распоряжения и деяния новой власти, а также осторожные комментарии — черт его знает, что стукнет в голову этим военным, если написать резко? Но касика больше интересовало, что случилось в мире за то время, что они были без связи.

Больше всего международных обозревателей занимали выборы в США — напряженные, драматические, начавшиеся убийством Мартина Лютера Кинга, продолженные убийством Роберта Кеннеди и вот вышедшие на финишную прямую. «Сумеют ли республиканцы вернуть пост президента?» — вопрошали комментаторы, но, прочитав имена кандидатов, Вася таких сомнений не испытывал. Из кандидатов — Никсона, Хамфри и Уоллеса — он помнил только одно имя, и это был Никсон. В дедовых книжках разбирали Уотергейтский скандал и эта фамилия мелькала через абзац.

То есть Америку ждет консервативный поворот... Что там еще успел сделать Никсон? Вася напряг память и пожалел, что он сейчас не на Касигуаче, где мозг работал исключительно четко. Закончил войну во Вьетнаме? Да. При нем «Аполлоны» долетели до Луны? Да. План «Кондор»? Да.

Значит, пришло время менять практики городской герильи — впереди война с эскадронами смерти.

Еще краем глаза он поймал сообщение о федерализации Чехословакии, но в заметке ничего не говорилось о вводе войск и прочих ужасах Восточного блока. Начитавшись, Вася тупо завалился спать и проспал до возвращения Негро.

— Очкарик подтвердил, что переворот сделали близкие к нему по взглядам люди, — первым делом доложил перуанец.

— Что-нибудь от Рамона?

— Особых новостей нет, закрепился в горах, провел несколько акций на дороге из Сальты в Боливию. Власти пока не объявляли, что знают о его присутствии.

Что же, пока все идет неплохо.

— Когда будет связник?

— Уже выехал из Арекипы, встреча утром.

От городского подполья приехал давний знакомый Абимаэль Гусман и подтвердил левонациональный характер переворота. Военные даже успели объявить амнистию по политическим делам и выпустили десятка полтора коммунистов и левых. Помимо новостей Гусман привез и четыре пары хороших ботинок, больше пока не успели найти.

— Значит, надо принимать приглашение. Негро, сможешь найти катер?

— Сделаем.

Ответ по указанному военными адресу ушел в тот же день, до вечера Вася и Негро занимались обеспечением встречи, вызывая доступных боевиков и организуя наблюдение.

Выбрали небольшую таверну на улице Хирон — от нее удобно нырнуть в проходные дворы и затеряться на улочках Лайкакоты или в три прыжка добежать до причала, куда пригнал арендованный катер Негро. Теперь оставалось дожидаться контрагента, чем они и занялись, попивая чичу под задувавший в открытые окна свежий ветерок с озера.

Зал пустовал, не считая пары посетителей в дальнем углу. И потому вошедший человек в двубортном костюме, с аккуратным пробором и тонкими усиками безошибочно направился к Васе.

— Добрый день, не вы ли искали попутчика до Лимы? — воткнул он острый взгляд в касика.

— Да, но я уже нашел машину, — выдал отзыв Вася.

— Боюсь, вам все равно придется поехать со мной, — растянул губы в полуулыбке пришедший. — Сдайте оружие.

Негро дернулся за пистолетом, но в таверну ввалилось еще несколько человек со стволами наизготовку, а на улице скрипнули тормозами два грузовика, с которых посыпались солдаты.

Еще через несколько секунд в зал втолкнули Абимаэля и его людей со скрученными за спиной руками.

— Сдайте оружие, — уже жестче повторил человек в костюме. — Или мы всех перестреляем.

Глава 3 - Старший комсостав Перу

Вероятно, они хотели использовать хлороформ, но то ли попался некачественный, то ли слишком разбодяженный — отключить не отключил, но расслабил. Сквозь мутную пелену вялый Вася запомнил, как его упаковали в наручники, довели до подъехавшей вплотную к дверям таверны машины и затолкали на заднее сиденье между двумя громилами. Тряпка на лице, пропитанная химической дрянью, начисто глушила эмоции и делала мысли тяжелыми, словно андские скалы. Они туго ворочались в черепе, пока машина выруливала на дорогу, мчалась сквозь город, поднималась по извилистой дороге вверх и, наконец, выкатилась на плато.

Главное сейчас сосредоточится и преодолеть эту вязкость в мозгах, нужно вычислить, кто эти люди. Они, несомненно, связаны с военными, запросившими встречу — но эта связь может быть очень разной. Парамилитарес отпадают, тут явно армейские. Первый вариант — это собственно контактеры и есть, второй — контрразведка продолжает работать против герильи и третий — они действуют по наущению американцев.

Теперь риски. Хуже всего контрразведка, они могут тупо выпотрошить, не стесняясь в средствах, и грохнуть. А уж какие способы есть у латиноамериканцев, Вася помнил из рассказов аргентинца Хосе, да и отец с дядей говорили, что человек существо мягкое, лучше сдохнуть сразу, чем сдать всех и сдохнуть после пыток. Правда, утешало то, что захватившие его люди действовали не так, как должна бы действовать контрразведка — машина остановилась у открытого люка небольшого самолета и вся честная компания переместилась на борт, вместо того, чтобы заняться пленником не отходя от кассы.

Американцы? Зачем самолет, если можно добиться всего на месте, а не таскать Васю с сопровождающими на хрен знает сколько километров... Или его везут сразу в Панаму? И все-таки нет, ни одного янки рядом, вряд ли бы они оставили такую операцию без прямого контроля. Или это играет самомнение?

Скорее всего, военная хунта. Они хотят контакта, но добиваются его привычными методами — за всеми действиями чувствуется твердая уверенность людей, выполняющих законный приказ.

То ли химоза выветривалась со временем, то ее просто мало накапали на тряпку, но после взлета с каждой минутой поперли эмоции — тревога за себя, страх за ребят, отчаяние от собственной глупости, злость на беспомощность... Сжав зубы, Вася начал глубоко дышать и тут резко накатили запахи — справа тянуло авиакеросином, слева потел громила, всплыл отчетливый аромат кожи от сидений в машине и приторный одеколон прилизанного с усиками.

Закружилась голова. Но дыхательные упражнения помогли, мысли побежали шустрее и касик попытался спрогнозировать действия соратников.

Если в оговоренное время они не получат сигнала от касика, то поймут, что случилось непредвиденное. Дальше они начнут выяснять, что же именно произошло, но тут будет непросто — непосредственную поддержку в лице Абимаэля тоже повязали. Значит, пройдет еще время, прежде чем ребята установят, что касика увезли. И не факт, что найдут кто и куда.

Что они смогут предпринять? Дернуть немногих информаторов во власти да взять несколько заложников на обмен. Только неясно, с кем меняться, но хунте такой заход явно не понравится. Еще могут выйти на Торреса, вопрос только впишется ли генерал за партизанского командира, да еще в другой стране.

Черт, а если это провокация американцев? Подкинули сведения контрразведке, создали конфликт между партизанами и хунтой, да еще и агентуру наверняка вычислят, а уж если стравят Боливию с Перу... Вася даже задержал дыхание на секунду — да, тяжело быть дураком, их даже в церкви бьют, а уж тех, кто не продумывает обеспечение, в первую очередь.

Болтанка понемногу усилилась, самолет трясло, подкидывало и просаживало, не иначе, это болтанка над горной цепью Анд — то есть, его везут к побережью. В Лиму? Вася посмотрел на мрачные рожи слева и справа — потевшему громиле поплохело, не дай бог, еще блевать соберется, впрочем, минут через десять все закончилось, а самолет пошел вниз. Весь полет, по ощущениям, занял часа полтора, но можно ли доверять этим ощущениям?

После короткой пробежки по бетону распахнулся люк и в прохладный салон влетел теплый влажный ветерок, а задрав голову вверх при выходе, Вася вместо яркого неба увидел низкие плотные облака — точно такие же, как в Лиме, когда они были в столице Перу с Инти и доктором Дуке. Но убедиться, что это именно Лима, ему не дали — снова машина, на этот раз со шторками на окнах, буквально пятиминутная поездка, и вилла на берегу океана.

За это время снова накатил нервяк и появилась противная слабость в коленках. Громилы подхватили Васю под локотки, провели по лестнице и свернули направо, в кабинет, где от окна к вошедшим повернулся моложавый военный в мундире полковника. При виде наручников его брови поползли вверх, на лысеющий лоб.

— Капитан! — сквозь зубы обратился он к доставившему Васю человеку в двубортном костюме. — Это что за самодеятельность?

Названный дернул тонкими усиками и несколько недоуменно ответил:

— У меня был приказ доставить фигуранта, даже невзирая на сопротивление. Я действовал, исходя из стандартной инструкции.

— Идите, — раздраженно приказал полковник.

Капитан развернулся, но его остановил хозяин кабинета:

— Наручники снимите!

Двубортный вынул ключик, подошел, обдал запахом своего одеколона, снял железки и молча удалился. Вася наблюдал за пантомимой и дышал, как научил его дядя.

— Прошу простить, излишняя инициатива подчиненных, — слегка наклонил голову полковник и стало заметно, что правый уголок рта у него чуть ниже левого. — Может, кофе?

— Туалет, — усмехнулся Вася. — Первым делом туалет.

— Разумеется! — тоже усмехнулся полковник. — Хуан, проводи!

Сделав свои дела, умывшись и пригладив волосы, касик в сопровождении подтянутого адъютанта вернулся в кабинет, где на журнальном столике уже стояли чашки с кофе.

— Прошу, — сделал приглашающий жест хозяин.

— Для начала представтесь.

— Да, конечно. Начальник военной разведки Перу полковник Хорхе Фернандес Мальдонадо.

Вася тут же вспомнил — в читанных недавно газетах писали, что именно этот полковник обратился к нации с Революционным манифестом сразу же после переворота.

— Во избежание недомолвок сразу скажу, что вы свободны и вольны в любой момент уйти.

Касик скептически хмыкнул.

— Если пожелаете, — отреагировал на скепсис хозяин, — вас сейчас же отвезут обратно на аэродром и доставят в Пуно. Но я был бы признателен за разговор.

— Где мы находимся?

— Санта-Мария-дель-Мар, вилла принадлежит министерству обороны.

— Это где?

— Километров сорок к югу от Лимы.

Вася сел в кресло и пододвинул к себе кофе, Фернандес устроился в соседнем.

— Вы, насколько я понимаю, команданте Тупак Амару Третий?

— Предположим, — неопределенно пожал плечами касик.

— Хорошо, предположим, — широко улыбнулся полковник.

Улыбка у него была искренняя и весьма, весьма обаятельная, что никак не повлияло на Васину настороженность, уж чего-чего, а как умеют улыбаться профессиональные разведчики, он знал. Дальнейшее, правда, несколько расходилось с его знаниями и ожиданиями.

— Мы знакомы с планом действий генерала Торреса и знаем, что этот план согласован с вами.

— Мы?

— Военная хунта, — уточнил полковник. — Я действую по ее поручению, и в первую очередь от имени генерала Веласко.

— Хорошо, а зачем вам я?

— Мы собираемся преобразовать Перу, и последнее, что нам нужно — вооруженная борьба в стране в ходе осуществления плана.

Полковник протянул руку к рабочему столу, взял несколько документов и передал касику — тот самый манифест, статут «революционного правительства» и план с заглавием «Инка». По мере ознакомления приходило узнавание — да, действительно похоже на аналогичный план в Боливии.

Национальный и независимый характер революции. Ликвидация зависимости от развитых стран. Преодоление слаборазвитости. Устранение господства олигархических групп и латифундистов. Преобразование общества на основе общенационального согласия. Социальная политика — повышение уровня жизни наименее обеспеченных. Упор на коллективные формы собственности. Социальная демократия. И, внезапно, уничтожение любых форм эксплуатации.

Все по шаблону — левое, национальное, революционное. Разве что несколько больше левое, чем можно было предположить, глядя на состав хунты из сплошных генералов и адмиралов.

Бумаги легли обратно на стол, Вася взялся за чашку и прихлебывал кофе, соображая, чего все-таки от него ожидают. В конце концов, прекратить партизанское движение армия Перу могла вполне традиционным способом. Влияние на кечуа? Вероятно.

Полковник терпеливо ждал ответной реакции.

— Какие преобразования хунта намерена провести в ближайшее время?

— Мы уже национализировали нефтяную отрасль, следующие на очереди рыболовная и горнорудная. Государственный контроль на железных дорогах, в авиации, в медиа. Контроль в банковской сфере, — чеканил Фернандес, — в страховой, над экспортом табака, сахара, хлопка и минералов.

Почти все подобные преобразования шли по одному и тому же пути — установить как можно более полный контроль государства над экономикой. Поначалу это действительно давало результат, но вот в дальнейшей перспективе везде начинались проблемы с управлением. Далеко за примерами ходить не надо — радикальные меры «Народного единства» в Чили привели к серьезным экономическим проблемам. Прокрутив все это в голове, Вася не удержался и скептически хмыкнул.

— Вы не верите в то, что мы способны это сделать?

— В это, полковник, я вполне верю. Но могу поспорить, что как только вы установите такой контроль, у вас начнутся проблемы с инвестициями и кредитом.

— Мы имеем средства принудить олигархию...

Вася невежливо махнул рукой. Уж он-то знал, как ловко всякие хохшильды и патиньо умеют уводить деньги подальше от цепких лапок государства.

— Даже если вы ее принудите, у вас нет нужного числа грамотных управленцев и экономистов. И госмонополии неминуемо станут неэффективны.

— Странно, мне говорили, что вы социалист.

— Я осторожный социалист, — улыбнулся Вася.

Еще бы, с его-то знаниями следующих пятидесяти лет развития левой идеи.

— Олигархов, по крайней мере поначалу, не стоит пугать. Командные высоты — да, но для всего остального есть НЭП.

— Простите? — отреагировал полковник на незнакомое слово.

— Новая экономическая политика в Советской России, двадцатые годы.

— Надо будет ознакомиться. Но это позже, сейчас главный вопрос в том, готовы ли вы прекратить вооруженную борьбу.

Страхи и опасения, что все это игра и разводка, понемногу отступали — в конце концов, про левый военный переворот в Перу Вася знал и все детали с этим знанием совпадали. Понятное дело, что партизанить против Веласко нет никакого смысла...

— Мы-то готовы.

— Я слышу «но»

— Если вы знакомы с сочинениями Че Гевары...

Полковник молча кивнул.

— ... то наверняка помните, что он признавал возможность вооруженной борьбы только там, где отсутствуют демократические выборы.

— Но мы же совпадаем по целям и методам?

— Этот принцип работает в обе стороны. Где гарантия, что завтра в Перу не возникнет вооруженное сопротивление, только не слева, а справа?

Разговор с полковником переходил от теории к практике латиноамериканских «революций», от международного положения к реформам в Боливии, а Вася все думал — а с чего, собственно, чистокровный гальего Фернандес так откровенен с индейцем? Неужели дело только в титуле касика? Впрочем, даже испанцы, когда завоевывали континент, признавали касиков равными своим идальго и величали индейских вождей «донами».

Обозначили основные действия на ближайшее время: выход из подполья, трансформация партизанских сил (похоже, даже армейская разведка не знала, насколько их мало) в милисианос, программа по развитию населенных кечуа районов — экономика, школы, самоуправление... К завершению разговора Вася взмок и попросту устал. В конце концов это заметил и хозяин и, глянув на часы (такой же «ролекс», как у Че, отметил Вася) предложил отдохнуть — до вечера.

— Вы не против, если я представлю вас друзьям? Будет даже один ваш знакомый, — таинственно улыбаясь, сообщил Фернандес.

— Это прекрасно, но мне нужно дать знать моим людям, что со мной все в порядке. У вас есть здесь телефон?

— Конечно, звоните.

— Взятых в Пуно отпустили?

— Да, сразу же.

Вася без всяких хитростей попросил соединить его со штабом милисиано в Кочабабмбе, и прямым текстом передал, что у него все в порядке, он в гостях у друзей и попросил узнать, что с Гусманом, не забыв вставить нужные кодовые слова.

Вечером, когда душная южная ночь рухнула на городок тяжелым одеялом, к вилле в нескольких машинах одна за другой подъехали три семейные пары и двое мужчин поодиночке. Женщины, поочередно метнув на переодетого в цивильную одежду Васю быстрые взгляды, тут же удалялись с хозяйкой на дальнюю террасу.

— Полковник Ойос, — представлял прибывших хозяин. — Полковник Родригес, полковник Гальегос, полковник Малина. Ну а с полковником Аррана вы знакомы.

Вася несколько замешкался, после чего потряс руку адъютанту генерала Торреса.

— Присутствующие здесь офицеры перуанской армии — авторы плана «Инка».

Вася разглядывал красных полковников — острый подбородок и ясные глаза Ойоса; чисто испанское лицо Родригеса; явно имеющего индейские корни Гальего и потрясающе похожего на молодого Фернанделя Малина. Все они немедленно закурили, пользуясь отсутствием дам, и не переставали дымить весь вечер — даже несмотря на распахнутые окна, в клубах дыма под потолком мог удержаться не только одинокий топор, но и целая лесосека.

Офицеры сразу кинулись втирать за план — они явно гордились своим творением.

— Пять реформ, — вещал Гальего, — аграрноая, промышленная, налоговая, кредитная и государственного управления.

Насколько мог судить Вася, в обществе был консенсус только по части первой — всего два процента населения владело девятью десятыми земли. Военные желали провести реформу как можно быстрее, экспроприировать и передать в руки кооперативов агропромышленные комплексы Косты — перуанского побережья. Родригес похвастался, что готов проект декрета о национализации неиспользуемых земель американского концерна «Серро де Паско Корп» — двести тридцать тысяч гектаров, махинациями отнятых у индейских общин!

Вася ради интереса оппонировал — предсказывал, что землевладельцы будут сильно против, вплоть до антиправительственных выступлений. Что банки могут запросто остановить финансирование кооперативов и так далее. Что Америка может ввести санкции и эмбарго. Спасибо Че и Гильену, натаскали малость в политэкономии. Но несмотря на возражения, энтузиазм авторов плана «За все хорошее, против всего плохого» поколебать не удалось.

Мало-помалу, от перспектив преобразования частных предприятий в «промышленные общины» перешли к рассказам о перевороте. Сосбтвенно, причиной, как часто бывает, стала жадность — президент Белаунде втихую подписал договор с Рокфеллерами. И ладно бы просто договор, но с секретным приложением, вот оно и вызвало скандал и привело к перевороту — почти все генералы высказались против этого соглашения. И полковник Гальего вот этими самыми руками арестовал президента Белаунде.

— За армию, инициатора и главную движущую силу революции! — провозгласил тост хозяин.

Гости дружно чокнулись, но Вася не удержался:

— А кто будет руководить революцией?

— Армия! — чуть ли не хором ответили полковники.

— Как долго?

— До тех пор, пока преобразования не станут необратимыми!

— А вы понимаете, что необратимыми они станут только при поддержке снизу?

— Мы намерены вовлекать народ в управление производством!

— А во власть? — тихо спросил касик.

Властью военные делиться пока не собирались — по факту имелась натуральная военная диктатура, с хунтой наверху и военным правлением на местах, разве что с левой программой. Вася с удивлением осознал, что наблюдает марксистский принцип «бытие определяет сознание» — офицеры привыкли именно так, в их парадигме нижние чины не должны вмешиваться в процедуры командования.

Касик предложил познакомиться с народными ассамблеями в Боливии — все равно на самом нижнем уровне армия не сможет руководить, а у людей будет шанс научиться управлять. Тем более, если давать полные права индейцам, уже имеющим самоуправление в общинах. А в качестве пряника заметил, что с выборами в парламент и тем более с президентскими можно не торопиться лет пять, а то и десять.

— Без опоры на массы населения все ваши планы — бумажный домик. На штыки можно опираться, но на них нельзя сидеть.

Эта сентенция вызвала лишь кривые ухмылки прогрессивного офицерства. Но Васю уже несло после всех треволнений и выпитого:

— Если рассчитывать только на армию, то где гарантия от контрпереворота?

— Да кто сейчас не это пойдет? — возразил Малина.

— Например, те офицеры, кто сейчас учится у американцев в Панаме или Форт-Бенниге. В конце концов, вы сами сказали, что против договора с Рокфеллерами высказались не все генералы.

Перуанцы напряглись, но боливийский гость, полковник Аррана, уловвив возникшее напряжение, ловко сменил тему.

— Если вам интересна наша практика народных ассамблей и вообще совместные действия, я готов организовать встречу генерала Веласко с генералом Торресом.

— Технически сложно, — нахмурился Фернандес, — государственный визит сразу после переворота? Нет, это неудачно.

— А ехать встречаться на границу — так об этом завтра будет известно каждой собаке, — добавил Родригес.

— А на рыбалку? — подкинул идею Вася, внезапно вспомнивший про скоростной катер в Пуно и «встречу на плоту» в Тильзите.

— На рыбалку?

— Ну да. Генерал Веласко рыбачит на Титикаке, и совершенно случайно генерал Торрес тоже решил половить рыбку.

Полковники перекинулись десятком слов и признали идею годной.

Уже под самый конец вечера Оскар Малина, бывший атташе в Аргентине, поведал о действиях партизан Гевары — ни шатко, ни валко, а Рафаэль Ойос тихо спросил у касика:

— А кто планировал ваши операции? Я сейчас командую спецназом и, честное слово, восхищаюсь! Вот будь я неженатым лейтенантом — ей-ей, удрал бы к вам партизанить!

Ночью, ворочаясь на постели с чистыми простынями (в первый раз за бог знает какое время), Вася перебирал прошедший день и приходил к мысли, что без чистки армии не обойтись.

Глава 4 - Оппа, новый год!

Наступающий 1969 год встречали по-разному.

Перуанские и боливийские офицеры, отметив Рождество, наглухо ушли в разработку «Андского пакта» — документа, по которому предстоит жить обеим странам.

Договорились об этом во время «рыбалки» на озере Титикака, когда к плавучему тростниковому острову-урос пристало два солидных катера, даже кораблика. Еще парочка катеров помельче, в расцветке пограничников Перу и Боливии, нарезали вокруг, во избежание появления нежелательных свидетелей.

Группа рыбаков немало удивилась тому, что хозяева — индейцы уро — встречали в первую очередь не кучу генералов и полковников, а команданте Серапио, сопровождавшего команданте Тупака Амару. Что поделать — дикие люди, дети гор и воды, им аймару и кечуа куда важнее золотых погон.

Но ничего, устроились, посадили несколько человек с удочками изображать ловлю тручи.

Вася напряг свои знания испанского — труча это же форель, откуда она здесь?

— Лет сорок назад начали запускать, да что-то пошло не так, — сощурился полковник Аррана. — Почти всю местную рыбу выдавила, а сама не размножилась, поголовье падает. Никакого промышленного лова не получилось.

Пока там тягали радужную рыбку, Веласко и Торрес засели в кают-компании кораблика побольше и принялись за согласование позиций. Вася сидел в уголочке и подавал голос лишь изредка. Планы сторон сильно походили на Манифест Сукре — антиимпериализм, образование, рента с природных ресурсов, равноправие всех народностей, кооперация, профсоюзные свободы и так далее, так что идейная близость наличествовала.

Но присутствовали и старые обиды, времен Тихоокеанских войн, когда Боливию обкорнали и лишили выхода к морю. И они вспыхивали в самые неподходящие моменты, вот тогда Вася и старался напомнить, что двоих задушить сложнее, чем одного.

— Нам бы еще Чили включить в пакт, — снял очки и потер переносицу генерал Торрес.

— Через год, — уверенно заявил Вася.

— ???

— У них выборы в семидесятом, есть шанс, что левые объединятся и победят.

— Это тебе твои колдуны нашептали?

— Нет, это сведения по нашим каналам. Доктор Альенде и генсек коммунистов Корвалан выступают за союз с радикалами и социал-демократами.

— Да, такой блок возможен, — подтвердил Фернандс. — Если он состоится, то у левых отличные шансы.

— Ну вот и помочь им, пусть идут на выборы с общей экономической программой для трех стран.

— Ты все о промышленности... Тут на одну гидроэлектростанцию или горно-обогатительный комбинат непонятно где денег взять, а ты сразу три страны!

— Ну так американская собственность национализирована, она дает доход...

— Этот доход пойдет на повышение уровня жизни, иначе нас не поймут, — отрубил Веласко.

— А если вы не займетесь индустриализацией, — давил Вася, — все это улучшение уйдет в песок.

— Если Америка отпадает, — снял и сложил очки Торрес, — можно поискать инвестиций в Японии или Европе.

— Ты же в СССР учился? — тихо спросил Фернандес в перерыве между дебатами.

— Да, в Москве.

— И у тебя там есть связи в правящих кругах, — утвердительно, а не вопросительно продолжил полковник.

Вася проклял тот день, когда он заливал эту легенду Че — судя по всему, слухи разошлись и достигли перуанской разведки и теперь придется, что называется, «отвечать за слова».

— Очень ограниченные.

— Ну, у нас и таких нет. Думаю, тебе придется съездить в Россию.

Вот это и называется двоякие чувства — побывать дома и одновременно расписаться в собственном вранье. В раздрае и непонятках, что делать дальше, Вася почти упустил, как генералы договорились и перешли к ужину. Индейцы насыпали углей на лист железа, пожарили выловленную форель,ее подали к столу с чилийским вином...

— Благодать... — размяк касик от красот горного озера.

— Да, хорошее место, — осклабился Фернандес, — можно разом получить и горную, и морскую болезнь.

***

В преддверии нового года в Вашингтоне уходящая администрация понемногу передавала дела новой, не дожидаясь намеченной на 20 января инаугурации Ричарда Никсона.

Будущего госсекретаря Роджерса заботила не только война во Вьетнаме (особенно базы коммунистов в Камбодже), но и «красная волна» в Латинской Америке, которую он неоднократно обсуждал с будущим советником по национальной безопасности Киссинджером.

Телекон

Секретарь Роджерс

27.12.68 12:15

Р: Хорошо. По Боливии ЦРУ подготовило документ с общими выводами, которые я считаю неплохими — наши люди согласны. Но что бы мы ни делали, я думаю, что есть две вещи, которые мы должны принять во внимание: во-первых, мы хотим быть уверены, что в отчетах все выглядит прилично. Что бы мы ни делали, это, скорее всего, закончится оглаской, так что наши документы должны быть сделаны тщательно.

Мы не можем сейчас посылать войска и сотни инструкторов, как бы этого ни хотели. Мы также не можем использовать силы специальных операций.

Я долго говорил об этом с президентом. Мое мнение, и я думаю, что оно совпадает с мнением Президента, заключается в том, что мы должны поощрять результат, отличный от прежних попыток, но делать это осторожно, чтобы это не имело неприятных последствий.

К: Вопрос только в том, что считать неприятными последствиями.

Р: Быть пойманным. После всего того, что мы говорили о демократии, если там проведут выборы, а США попытаются помешать конституционному процессу, мы будем выглядеть очень плохо.

К: Мнение президента — сделать максимум. Возможно предотвратить союз Перу и Боливии, но боливийскими руками с нашим минимальным влиянием.

Р: Меня беспокоят телеграммы Риццо. Они звучат безумно и несколько иррационально. Я знаю, что он находится под давлением, но мы должны быть осторожны с ним. У него перевозбужденное состояние, не знаю, видели ли вы его телеграммы.

К: Да, я видел.

Р: И я думаю, мы должны быть уверены, что он действует осмотрительно. Он нервный парень.

K: Я думаю, что мы должны сделать хладнокровную оценку, определить план действий на этой неделе, а затем выполнить его.

Р: Я разговаривал с Риццо, я думаю, важно, чтобы он понял, что не должен устраивать все сам, а только побуждать боливийцев делать то, что они должны. Если станет ясно, что это не боливийский, а наш проект, Штатам будет плохо. Я не уверен, что он лучший человек для этого. Я не уверен, что он самый скромный парень. Мне кажется, нужно рекомендовать заменить его на этого, как его, Уинслоу.

К: Вы уверены?

Р: Не то, чтобы уверен, но мне кажется, что сейчас это будет правильно. Мы должны, как вы говорите, хладнокровно решить, что делать, а затем сделать это.

***

Фрэнк встретил новый год даже несколько расслабленно — во-первых, эта итальянская рожа адски облажалась не только в Боливии, но и в Перу (правда, не без участия Фрэнка — ну подумаешь, какая-то информация поступила не полностью). Во-вторых, приглашения на Рождество приняли несколько очень нужных людей, включая первого секретаря посольства (отправлял он и послу, но оба хорошо понимали, что это не более чем жест вежливости). Ну и в-третьих, удалось сбагрить Майкла в офицерский городок (ха-ха, там его встретят сослуживцы Паппи!).

Осталось докончить начатое и добиться, чтобы Майкл исчез совсем, после чего занять его место. Тем более, в Вашингтон приходят республиканцы, Никсон наверняка изменит курс в Латинской Америке и нужно к этому подготовиться. Даже не так — нужно подготовить эту самую смену курса, для чего Фрэнк все последние месяцы писал меморандум.

Идея создания групп из местных офицеров для похищения или уничтожения партизанских командиров принадлежала послу в Боливии Боулдеру, но именно Фрэнк придал ей объем и глубину. Начиная от программы курсов в зоне Панамского канала, до создания общего для служб-участниц компьютеризированного учета подрывных элементов. А то при традиционном латинском бардаке стоит лишь переехать из одной страны в другую, как все следы теряются. Кооперация, оповещение и беспощадное уничтожение — три кита будущего плана, написанного под Генри Киссенджера, имевшего схожие идеи насчет контроля в Латинской Америке. Достаточно пристрелить сотню-другую комми и левое движение заглохнет без лидеров. Ну ладно, не сотню, а тысячу, да хоть десять — мелочь по сравнению с удержанием полутора сотен миллионов населения в американской орбите!

И главное, план не требует сверхзатрат — десяток-другой инструкторов, налаживание учетов, обучение в зоне Канала и все. Никаких военных акций, многомиллионных вливаний — все сделают те самые генералы-гориллы с полковниками, майорами и капитанами. Причем уже есть неплохой опыт Mano Blanco в Гватемале и Colorados в Парагвае.

А Майкл... Он и так не в лучшем состоянии, из Перу выслали трех его агентов, рвет и мечет — в смысле напивается и скандалит. Ничего лучшего не придумал, как наорать на аргентинских офицеров в школе Форт-Гулика... Кстати, надо подкинуть ему идею усилить контроль и проверки на идеологию в Школе Америк. Он клюнет, ведь до сих пор неясно, откуда у перуанских высших офицеров откровенно левые идеи. А еще он клюнет на предложение сковырнуть Торреса силами парамилитарес и рондас. Это его поле, надо только создать впечатление, что боливийское правительство слабо. Пусть разобьет себе голову.

А если получится... Ну что же, тогда придется придумывать нечто совсем иное. Так что надо заканчивать с праздниками и с новой силой браться за меморандум.

***

Торрелио провел праздники, как и положено доброму католику и жителю Кордовы — начал 8 декабря, а закончил в день Богоявления, через месяц. Отстоял и рождественскую службу в церкви Святого сердца, помолился у статуй святых за благословение последних месяцев. Перед самым новым годом, как и все соседи, он выкинул старые бумаги, отчего улицы, покрытые белым слоем, среди летней жары стали хоть немного походить на зимние.

После всех перипетий в Боливии он долго выбирал, куда податься и, наконец, по совету падриньо, выбрал Аргентину. Денег здесь явно побольше, готовить он умеет неплохо, а необычные боливийские пирожки и закуски идут влет, особенно в праздничные дни. Живи да радуйся! Если так пойдет и дальше, уже через год он сможет прикупить небольшой домик, перенести свою закусочную на первый этаж и сэкономить на аренде.

***

Новый год для Майкла прошел в пьяном дурмане. Невменяемое состояние не могли развеять ни тропические красоты Панамы, ни обилие дешевого (и при этом хорошего) рома — чертовы латины профукивали страны одну за другой! Сначала чертов Гевара в Боливии, потом чертовы генералы в Перу, теперь зашевелились чертовы социалисты в Чили! Если еще этот чертов придурок Онганиа допрыгается до революции в Аргентине, можно смело вешаться — все карьерные перспективы псу под хвост и еще не факт, что его оставят в Фирме. Могут и выгнать пинком под зад, как шелудивого пса.

Через окно Майкл с ненавистью посмотрел на кишащую насекомыми тропическую зелень, на химической голубизны бассейн, на неровные холмы, беспорядочно поросшие косматыми пальмами и еще какой-то дрянью. Мимо дома промчалась крикливая толпа подростков. Здесь, в Форт-Клейтоне, ему досталась не квартира в офицерских таунхаусах и тем более не в сержантских пятиэтажках, а один из немногих отдельных коттеджей, но спасения от оголтелых малолетних битломанов, хиппи или кто они там, нет нигде. Нигде, кроме особняка Фирмы, откуда его выселил скотина Фрэнк, мотивируя конспиративными соображениями.

Майкл запустил руку в пластиковое ведерко со льдом, пошевелил волосатыми пальцами и с отвращением убедился, что все растаяло. Он тяжело поднялся, прихватил емкость и отправился на кухню, к рефрижератору — пить без льда в тропиках невозможно.

В коридорном зеркале ему навстречу двинулся располневший итальянец лет пятидесяти, с редкой сединой, с руками и грудью, густо поросшими жесткими курчавыми волосами, в трусах и майке. Майкл с укоризной оглядел пузо, мокрые подмышки (чертов Фрэнк! Никак не может вызвать механика наладить чертов кондей, fanculo!), мешки под глазами и выросшую вдвое лысину. Черт побери, где тот веселый молодой парень, оперативник УСС, что прыгал с парашютом на Сицилию каких-то двадцать пять лет назад?

Нигде.

Кончился.

Разжирел.

И скоро совсем сопьется.

И как раз поэтому, а вовсе не из чертовой конспирации, Фрэнк выпер его из своего жилища — кому охота в праздничной обстановке видеть обрюзгшую, пьяную и вечно недовольную рожу?

Майкл зло сощурился и вдруг запустил ведерком в зеркало, расплескав талую воду по всему коридору. Хрен вам всем, мы еще повоюем! А с пьянкой надо кончать.

Он вернулся в комнату, взял полупустую бутылку и недопитый стакан и вынес их в кухню. Бутылка улетела в мусор, стакан... рука дрогнула, но потом продолжила свой путь, вылив остатки выпивки в раковину.

За работу.

***

Товарищи команданте новый год встретили на Касигуаче, куда собрались обсудить текущее положение.

Колонна Че навела шухеру в департаментах Хухуй и Сальта, но под давлением армии вынужденно отступила обратно в Боливию. На память об этой эскападе Гевара обзавелся дыркой в ноге и рваным от пули ухом, скрытым под отросшей канонической гривой. Сейчас он отсыпался на первом уровне ваки и ежедневно парился в бане.

Да, в настоящей — сколько можно мыкаться под тесным навесом из жердей и шкур, как не в ХХ веке! Партизаны по указаниям касика живо построили хижину прямо над ручейком, обшили ее изнутри досками и сложили очаг из камней. Дед Контиго, как обычно, бурчал о попрании всех и всяческих устоев, но сам парился регулярно.

Здесь, в горах вокруг ваки, действовал последний партизанский район, не трансформированный в легальную базу милисиано. Здесь, в Тарате и Сан-Эсперансе работала школа континентальной герильи со студентами из Бразилии, Никарагуа, Колумбии, Аргентины, Венесуэлы, Сальвадора... Здесь, в шести разбросанных на удалении друг от друга лагерях, учились контрразведчики, городские боевики, мастера лесных и горных засад.

Вася после возвращения из Перу больше всего удивился наличию курсантов с других континентов — ну ладно еще филиппинцев, они хоть на испанском говорят и католики, но вот немцы? Как оказалось, они появились по каналам Тамары Бунке и Моники Эртль послушать лекции «товарищей Санчеса и Маэстро», то есть Маригеллы и Гильена.

Узнав об этом, Вася первым делом дернул Габриэля — проверить, связаны ли немцы с «Фракциями Красной Армии», ребятами радикальными и решительными, но уж слишком заточенными на террор. Сейчас, когда движение выходило на легальную арену, вляпаться в подобный экстремизм весьма некстати.

Рвались в школу и палестинцы, и японцы — но им пока, до общего решения совета, отказали.

— Наша главная задача на текущий год — подготовиться и провести выборы в народные ассамблеи, особенно на равнинах Санта-Круса, — докладывал Габриэль. — Там довольно сильны роскас..

— Их разве не запретили? — поднял бровь Че.

— Организацию да, но люди остались. И фаланга хоть полуподпольно, но действует.

— Надо обязательно вызвать ребят из Перу, чтобы они поработали на выборах, — заметил Вася.

— Так сами справимся...

— Я надеюсь, что Веласко тоже организует низовые выборы, пусть наберутся опыта.

— Но перуанцы сами просили у нас инструкторов...

— Значит, надо выбрать и послать туда тех, кто не будет задействован здесь. Кечуа или аймару подойдут лучше всего, — Серапио и Катари дружно кивнули.

— Еще надо встряхнуть городские группы, — продолжил Габриэль, — в армии начинается чистка и, полагаю, без нашего участия не обойдется.

— То есть на милисиано хотят повесить грязную работу?

— Нет, просто я думаю, что чистка неизбежно вызовет ответные действия, вплоть до мятежа.

***

Исабель Рождество и Новый год почти и не заметила. Еще бы, когда у тебя двухмесячный ребенок, несколько не до праздников. Малышка много плакала и не давала спать ночами, особенно в первые недели, не помогала ни специально нанятая няня, ни рекомендации лучших микропедиаторов Парижа.

На фирме Исабель появлялась редко, оставив дела на ближайших помощников, но дела шли и так неплохо, этника прочно входила в моду и вокруг Llama y Vicun’a сам по себе сложился культурный центр — с чаранго, гитарами, барабанами. Туда приезжали и без того прописавшися в Париже латиноамериканские литераторы, от Варгаса Йосы до Кортасара и Карпентера, а флейты-сампоньи все чаще появились в записях фолк-рокеров. Открылись три ресторана с кухней кечуа, аймару и гуарани, Анды все больше входили в моду.

Мир от кутюр тоже не забыл Исабель, пришлось пережить вал визитов с поздравлениями и восхищениями, причем тусовка прогрессивно не спрашивала, кто отец и только втихую строила предположения разной степени дикости. Разве что жившие в том же доме на рю Ла Боэти буржуазные пары, несмотря на встряску устоев прошлым маем, неодобрительно качали головами, встречая молодую маму-одиночку с коляской.

Кто был в полном восторге — так это Сен-Лоран, после посещения Исабель вот уже месяц носившийся с идеей сделать детские коллекции, чем до него никто толком не занимался.

Дочку записали под именем Уаска Амару Кордоба, что не вызвало никакого удивления ни в мэрии 8-го аррондисмана, ни в боливийском посольстве. Удивился бы только давший ребенку фамилию Амару, но ему Исабель ничего не сообщала со времени их последней встречи. Письма от Уасьи приходил редко, отвечала она чем дальше, тем короче, зачем тревожить человека, занятого таким серьезным делом, как континентальная революция? Дочку она вырастит и сама.

***

По-разному встречали новый год и в других местах. Во Нгуен Зиап готовил второе Тетское наступление, в Москве собирались встречать очередное совещание коммунистических и рабочих партий, во Франции Де Голль пытался продавить реформу Сената, лейтенант Каддафи создавал организацию «Свободные офицеры»...

Глава 5 - Среди пампасов и прерий

С плоскогорий вокруг Касигуачи тянуло дымком — кечуа жгли пуну, обновляя растительность для своих стад. Почти все партизаны, вернее, теперь уже милисианос, помогали им в этом непростом деле, оставив в лагерях и штабных поселках только дежурный наряд.

Че тяжело, опираясь на стол и массивную трость, сел и вытянул раненую ногу.

— Собирайся, chico, поедешь в Аргентину.

— Партизанить вместо тебя?

— Нет, — недобро стрельнул глазами на Васю Гевара. — На съезд.

Вымотанный и уставший после трехчасовых занятий и кросса с курсантами интернациональной школы, касик огрызнулся:

— Ты с дерева упал, abuelito? Хочешь избавиться от меня — пристрели здесь, выйдет быстрее и дешевле!

Главный герильеро континента сжал палку, набрал воздуха для отповеди, покраснел, потом замер и медленно выпустил воздух через сцепленные зубы.

Трость со стуком встала у стола.

— Садись, расскажу, что ты пропустил, пока был в Перу.

Че вошедшим в привычку жестом потеребил рваное ухо, соображая, с чего начать.

— Смотри сам. Там сейчас, после наших успехов заваривается серьезная каша из профсоюзов, левых перонистов, коммунистов, маоистов, монтонерос, утурункос и прочей радикальной оппозиции.

— Народный фронт?

— Пока просто поиск союза. С грехом пополам удалось собрать всех на подобие конференции, но сам знаешь, каждый будет тянуть в свою сторону. Нужен центр кристаллизации, человек с непререкаемым авторитетом. А таковых на континенте сегодня двое: ты да я, не Фиделю же туда ехать.

Вася почесал репу — да, действительно, громких имен хватает, но вот таких, чтобы в рот посмотрели и послушались... Но, мать твою, это же полностью нелегальная акция! И в другой стране, где нет за спиной знакомых гор с отрядами партизан!

— Документы тебе сделает Габриэль, поедешь на машине...

— Ты нормальный? — опять вскипел бывший студент. — На границе последние полгода шерстят всех и каждого, боятся «коммунистического влияния».

— Еще немного и я подумаю что ты трусишь, — глядя исподлобья, буркнул Че.

— Вот только не надо брать меня на слабо! Через прямую границу нельзя, нужно в обход.

— Если ты такой умный, придумай сам! — обозлился Гевара.

— И придумаю!

— И придумай!

Но с маршрутами получалось плохо: Парагвай точно отпадает; морем в Байрес или Монтевидео — крюк на полтора месяца; путь из Чили все равно ведет на погранпосты, а обходить их горами та еще задачка. Вот если бы перелететь Анды...

Контакты бравого чилийского летчика Кржемидловского в штабе сохранились и Вася с Габриэлем засели за планирование. Чилийский паспорт, легкое изменение внешности — таких индейцев в андах по двенадцать на дюжину, обеспечение на месте.

И если к человеку Габриэля вопросов не было, то к принимающей стороне, монтонерос, их как раз навалом, уж больно много типичного разгильдяйства и, как следствие, провалов.

Че попытался успокоить Васю и заявил, что от монтонерос его будет встречать целый капитан Революционных Вооруженных сил Кубы, но не сильно преуспел — касик помнил и провалы Тани, и косяки Хоакина и особого пиетета перед подготовленными на Кубе кадрами не испытывал.

Даже если это женщина, ибо Алисия Эгурен, получившая капитанское звание за участие в боях в Эскамбрае и при отражении высадки в заливе Свиней, после вернулась в Аргентину, где и основала движение монтонерос вместе с мужем. Че знал ее лично и ручался, но такая слабая гарантия не могла отвратить касика от проработки действий на случай непредвиденных ситуаций.

В Чили он вылетел вместе с Хосе, как только были готовы документы, Кржемидловский встречал их в Вальпараисо.

— Привет, парни! Что на этот раз? Вагон снарядов? Танк? Я к вашим услугам!

— Привет-привет, все гораздо проще. Нужно отвезти вот этого человека, — Хосе приобнял Васю за плечи, — в Кордобу, а потом увезти обратно.

Болеслав снял очки, подумал и сдвинул RAF-овскую фуражку на затылок:

— На моей «Вильне» лететь смысла нет, слишком большая машина. Ты один? — ткнул он пальцем Васе в грудь.

Вася ловко перехватил и зафиксировал палец на полдороге:

— Один.

Афронт ничуть не смутил Кржемидловского, он аккуратно освободил палец и задумчиво добавил:

— Надо маленький самолет. О, я могу договориться насчет Сессны!

— А она долетит?

— Туда и обратно, три часа — и мы на месте. Хозяин тоже поляк, лишних вопросов задавать не будет, разве что об оплате, — Болеслав интернациональным жестом потер большой палец указательным.

Стоимость аренды устаканили быстро, стоило поляку дозвониться коллеге.

— Жаль, что вы не связались со мной раньше.

— Почему?

— Мы бы выправили тебе все бумаги как второму пилоту, меньше вопросов. Ладно, давайте выбирать маршрут.

На стол легла большая карта, поверх штурманский портфель, из которого хозяин вытряхнул кучу линеек с подвижными шкалами, измеритель и циркуль, сопроводив все это сентенцией «Без навигации нет авиации!»

— Так, если мы взлетим с Пелдегуе, то вот тут рядом с Кордобой есть авиаполе в Альта Грасиа, как раз шестьсот километров. Дальности туда-обратно хватит на пределе, но мы же дозаправимся на месте или по дороге, например, в Мендозе. Если вылетим с утра, до полудня всяко долетим.

— А горы?

— Главная цепь там ниже четырех тысяч, а это как раз потолок Сессны.

Далее последовала самозабвенная торговля за гонорар — Болеслав себя не обидел и запросил с изрядным запасом, мотивируя нелегальным характером миссии. Никакие уверения, что все документы самые настоящие, не помогали — знаю я вас, инсургентов!

Пришлось согласится.

Через два дня, дождавшись погоды, они вылетели. Взвыл электростартер, винт с гудением превратился в размазанный круг, Васю вжало в удобное кресло и самолетик с бело-красной полосой и названием «Лодзь» вдоль фюзеляжа полез вверх.

Первые полчаса Кржемидловский не отрывался от управления, поднимая самолет над горами, выискивая проходы и парируя воздушные потоки. Вася же любовался суровой мощью гор — от густой зелени они переходили к голому камню, а на горизонте слева и справа поднимались кристально белые вершины Тупунгато и великой Аконкагуа. В этих краях горы почти необитаемы, не то что на ставшем родным Альтиплано, редко-редко внизу проплывали поселочки, сжатые лапами отрогов и придавленные сверху туманами.

Но постепенно гряды становились ниже, сменяясь более равнинным ландшафтом, а когда слева показался крупный город, Болеслав перекинул пару тумблеров, бросил штурвал и с хрустом потянулся, насколько это позволяла кабина самолетика.

— Мендоза, — показал он на город. — Еще часа два на автопилоте и все.

— Слушай, а почему у тебя фуражка английская? — все-таки не выдержал и задал давно свербевший вопрос касик. — Ты же поляк, живешь в Чили.

— Все, что осталось мне от отца. Он служил в Королевских ВВС.

История Кржемидловского-старшего Васю не сильно удивила: уроженец Вильны, гражданский летчик в 1939 году успел вывезти семью сперва в Латвию, а потом в Швецию и далее в Англию, где вступил в ВВС и дрался с нацистами.

— А в 44-м погиб, мне и десяти лет не было. Так что немцев я не очень люблю, — скривился летчик. — Тут их полно, причем таких, что поперек рожи крупными буквами «гестапо» написано. Но в последнее время их отлавливают, начали с этого, как его, из Лиона.

— Барби, он же Альтманн.

— Погоди, это вы его что ли прихватили?

— Ага, взяли, раскрутили, вытрясли списки, вот по ним и ловят.

Авиаполе в Альта Грасии действительно походило больше на поле, чем на аэродром, даже Вильягранде, но имело домик диспетчера и цистерну с топливом. У нее Васю дожидался неприметный малый лет тридцати и автомобиль.

Болеслав остался обихаживать и заправлять самолет, договорившись с диспетчером о ночлеге, а водитель-охранник увез Васю в университетский городок.

Кордова, вопреки ожиданиям, выглядела вполне модерново и даже европейски, куда там Ла-Пасу или даже Лиме — высокие современные здания, плотное автомобильное движение, уйма девиц в мини-юбках, почти полное отсутствие негров и редкие индейские лица. Интересно, а как же тогда выглядит Буэнос-Айрес?

Поскольку университет пользовался правами автономии, в частности, запретом входа полиции на его территорию, там и собиралась левая тусовка, слегка закамуфлированная под конференцию философского факультета. Со слов водителя, прибыло человек триста, а Вася подивился простоте, что порой хуже воровства — тут военная диктатура, а мы типа философы, никто не догадается.

Потому Вася предпочел пока не светиться, а оглядел форум издалека, с галерей и балконов и увиденное ему не слишком понравилось, особенно благодаря комментариям человека Габриэля. Слишком много публичных фигур, слишком многие несут ярлык «заведомый левак», какая уж тут конспирация. Алисии, попросившей выступить, он сразу отказал — только в узком кругу, собирайте лидеров, в толпе договариваться невозможно.

Толпа же, слушавшая очередного оратора, взорвалась аплодисментами — Перу установило дипломатические отношения с Советским Союзом! — и Васе показалось, что среди собравшихся мелькнуло знакомое лицо.

— Это Дебре? — ошеломленно спросил он у Алисии.

— Да, я пригласила его.

— Алисия, я не буду утверждать, что он провокатор, но его действия дают основания так думать. Во всяком случае, его присутствие — однозначный индикатор «здесь планируют герилью». Я настоятельно советую немедленно изолировать его.

— Но он наш гость...

— Я тоже, и вы знаете мои полномочия.

Вторым потрясением стала организация охраны и контроля — приходи кто хочешь, делай что хочешь. Человек десять с фотоаппаратами в открытую снимали происходящее и Вася возблагодарил всех инкских богов, что отказался выступать, но внизу живота поселилось чувство тревоги.

Людям Габриэля и присоединившимся к ним людям Гильена он сделал серьезное внушение и потребовал нормальной организации службы. Представления о «нормальности» у гостя и хозяев сильно отличались и весь вечер первого дня пришлось посвятить обучению, пока там Алисия собирала великий курултай на завтра.

Второй день прошел в накуренной аудитории под портретами Аристотеля, Фомы Аквинского, Декарта и других титанов мысли, не опознанных с первого взгляда.

Алисия представила Васю и в него сразу же уперся десяток настороженных, насмешливых и недоверчивых глаз. «Давай, мальчик, научи нас делать революцию» прочитал в них Вася и малость остервенел.

— Нападение полиции, — резко скомандовал он. — Три машины, двадцать-тридцать вооруженных человек у входа в здание. Ваши действия?

Секунд пять собравшиеся хлопали глазами — все ждали занудной лекции, а не таких вот фокусов. Наконец, один вытащил пистолет и двинулся к окну.

— Неверно. К окну нужно подходить сбоку, так, чтобы с улицы не было видно.

Еще минут десять ушло на то, чтобы застращать собравшихся и привить им начатки здоровой паранойи. Но в качестве оправдания они заявили, что лучшие кадры давно отправились партизанить в Сальту и Хухуй. Даже после вытеснения армией колонны Че, действуют несколько отрядов, заложены склады. Правда, у Васи сразу же возник вопрос, насколько можно доверять этой информации, не привирают ли перед таким гостем, чтобы казаться значительней?

От состояния движения перешли к профсоюзам, вернее, к недавнему расколу между «конформистами» и «перонистами». Рассказывал Родольфо Уолш, писатель, профсоюзник и член «монтонерос» одновременно. При этом, к удивлению Васи, он даже не был на подпольном положении!

В Аргентине на двадцать четыре миллиона населения имелось десять миллионов работающих, из них в профсоюзах числился миллион человек, а если с конформистами, то полтора. Офигительная цифра, отчего профсоюзное руководство постоянно провоцировано забастовки и волнения, а военное правительство сильно нервничало.

Уолш предлагал создавать боевые группы под единым командованием и опираться на массу членов профсоюза. Вася в ответ зачитал подготовленные еще в Боливии тезисы.

— Чую дух Авраама, — сразу же отреагировал Уолш. — Это же план Авраама Гильена и Джона Кука!

При упоминании недавно умершего мужа встрепенулась Алисия:

— Что вы имеете против этого плана?

— Ничего. Но он неосуществим без сильного лидера.

— Гевара, — удивленно пожал плечами Вася.

Действительно, кто же еще?

— Он ушел за границу.

— Ничто не мешает руководить оттуда. Вон, как во Вьетнаме.

Итогом стало предварительное согласие на создание Аргентинских сил освобождения, куда по большей части вступали левые перонисты — Революционное перонистское действие, Перонистские вооруженные силы, те же монтонерос и утурункос. Компартия под твердым управлением Викторио Кодовилье глядела в рот Москве и только что избавилась от «маоистов». Последние же соглашались партизанить только в сельской местности.

И то хлеб.

Уже ближе к полуночи договорились начать с акций, направленных на освобождение соратников из тюрем.

***

Телекс доставили вечером и до утра Фрэнк сидел на узле связи, дергая за все доступные ниточки в Аргентине. Такой шанс судьба дает только раз — возможность захватить Тупака Амару, если уж не выгорело с Геварой! На связи есть несколько решительных аргентинских офицеров, которые не упустят шанс отличиться!

И он организует это сам, без Майкла!

Впрочем, почему без? Еще неизвестно, как оно обернется, так почему бы не дать Майклу возможность еще разок сесть в лужу? Фрэнк отправил сообщение своему номинальному шефу полностью официально — с номером, датой, фиксацией в журнале и продолжил рассылать свои указания, но уже неофициально. Получится поймать этого гребаного кечуа — Фрэнк герой, а Майкл опоздал. Не получится — об этом никто не узнает, а Майкл все равно опоздал.

***

С утра, стоило только продрать глаза, пронзительно заверещала чуйка. Вася проверил оружие, запасные магазины, растолкал спутников и поделился своими опасениями. Решено было вызвать подмогу и бдеть неусыпно. В университет с конспиративной квартиры поехали на двух авто, но стоило припарковать их у корпуса, как из пяти или шести стоявших неподалеку машин выскочили человек двадцать и бросились к Васе явно с недобрыми намерениями.

Второй водитель успел выстрелить, но тут же получил пулю.

— В здание!!!

Они ворвались внутрь, отстреливаясь на бегу. «Конференция», будто ничему их и не учил, прилипла к окнам и пучила глаза на происходящее. Вася уж было решил, что толку от них не будет, но в вестибюль сверху уже набежали трое или четверо вооруженных бойцов, а следом по лестницам загремели ботинки и раздались осмысленные команды.

— Всем укрыться, огонь на вход! — крикнул на бегу Вася и махнул охранникам. — К телефону!

За спиной загрохотали выстрелы, звонко запрыгали выброшенные гильзы. Грохот потряс здание факультета. На полы посыпалась щепа из дверей, штукатурка, осколки мраморного портала, брызнули осколками плафоны люстры и окна.

Заглянув в ближайший кабинет, Вася увидел на столе телефон и буквально подтащил к нему второго охранника и сунул ему в руку бумажку с номером:

— Звони в аэропорт Альта Грасиа, пилоту Кржемидловскому. Пусть срочно прогревает двигатель и будет готов к немедленному взлету.

Они выскочили через другой подъезд, водитель провел взглядом по машинам и ткнул в «мерседес». Вскрыть и завести — секундное дело, но не только если в полусотне метров не идет огневой бой...

Гонку по улицам Кордобы и потом, по дороге в Альта Грасия Вася помнил урывками — вот с опасным наклоном машина проходит поворот, вот вслед кричат проклятия едва успевшие отскочить пешеходы, вот пуля пробивает заднее стекло, а водитель, пригнув голову под руль, давит на газ...

Преследователи цепко висели на хвосте, чувствовался опыт. Вася еще раз проверил рукой два оставшихся магазина. Притащить такой хвост к самолету — проще застрелиться самому.

— Сбрось скорость.

— Догонят же!

— Сбрось. Держи дистанцию метров в 50.

Охранник начал сбавлять, что вызвало бурю энтузиазма у погони. Краем глаза отслеживая расстояние, Вася перезарядил оба пистолета и, дождавшись выхода на дистанцию, буквально за несколько секунд выпустил все пули в подобравшийся автомобиль.

Одна, судя по струе пара, пробила радиатор, а другая попала в колесо — авто вильнуло, задергалось по дороге, полетели клочья резины, завизжал тормоз...

Бац!

Следующая машина не успела отвернуть и вписалась в первую.

Вася вынул пустые магазины, вставил наполовину полные и выдохнул.

Кржемиловский, картинно поставив ногу на колесо, держался за дверцу и по мере приближения Васи с охранником терял свое благодушное и расслабленное состояние.

— Срочно взлетаем!

— Где у нас случилось?

— Погоня на хвосте, kurwa mac! [i]

Неясно, что больше подействовало на Болеслава — мать курвы, встрепанный вид Васи или пулевые пробоины в автомобиле, но в кабину он буквально запрыгнул.

Взлетели штатно, но при развороте над авиаполем Вася углядел внизу целую колонну, пылящую по дороге от Кордобы — как минимум два грузовика с солдатами и несколько легковушек.

— Стоит прибавить ходу, как бы они не вызвали авиацию.

— Ходу прибавит стоит в любом случае, — несколько флегматично ответил пилот, — по прогнозу над Андами собирается дождь.

Вот через пару часов они и вписались — еще на подлете к горам вдали сверкали зарницы молний, а вблизи начинались плотные низкие облака.

Кржемидловский пошуршал картами в планшетке, ругнулся сквозь зубы и потянул штурвал на себя.

— Проблемы?

— А как же! В облаках лететь низко нельзя, можно врезаться.

— А высоко?

— А высоко нас не пускает потолок и опасность обледенения.

Водитель, устроившийся на сиденье сзади, мелко перекрестился и зашептал молитву.

Летчик, не иначе, как верхним чутьем и божьим промыслом, вел самолет в облаках, а Вася поглядывал на циферблаты и стрелочки кокпита. Но что они означали, неизвестно, и потому он больше глазел на крылья и раскосы, на которых понемногу нарастала блестящая корка.

Самолет сильно тряхнуло, Кржемидловский удержал с восклицанием «Матка боска Остробрамска!», но чем дальше, тем труднее давалось ему управление, тем крепче выражения он использовал.

— Kurwa mac!!!

— Что случилось? — встревоженно спросил Вася.

— Все в порядке, падаем!

[i] Kurwa mac (кечуа) — непереводимое ругательство