Венсан. Домовой с Пирогова 46

Глава 1

Холодный ветер дружески трепал за щёки, сырость свежего воздуха щекотала ноздри, и во дворе дома, располагающегося по адресу: улица Пирогова 46, не было никого. Так могло показаться бабе Нюре со второго этажа третьего подъезда, которая в одиннадцать часов досмотрела тысячную серию сериала «Преданная любовь». Кряхтя, она встала с продавленного дивана, отчего потревоженная шелуха семечек слетела с хлопковой сорочки и опала к носкам из собачьей шерсти, вступив с ними в тесную связь. Баба Нюра пошуршала на кухню, охая, ахая и стеная. Не то чтобы ей давалось тяжело ходить. Нет, советская зарядка и бодрящий душ по утрам делали своё дело, и в семьдесят восемь баба Нюра давала фору слабовольным юнцам, особенно когда спешила занять место на трамвае четверка, чтобы прокатиться невесть куда с утра пораньше. Кататься ей нравилось, да-а-а… А ещё нравилось бесить молодую выскочку с первого этажа, которая вселилась в квартиру умершей матери и посмела сделать бабе Нюре замечание про кормление кошек у подъезда. Так что при любой удобной возможности и лишней минуточки свободного времени (с выходом на пенсию этого времени было пруд пруди), баба Нюра с удовольствием громыхала посудой, случайно роняла на пол медный таз по десять раз на дню, простукивала батареи (мало ли прохудились), ну и, конечно, охала, ахала и стенала, надевая любимые клетчатые тапки с дубовой подошвой для пущего эффекта. Маленькие гадости, а на душе у бабы Нюры приятно. Все это она успевала делать в перерыве между ежедневными заботами. Конечно, были у бабы Нюры и обязанности. Мало кто знал, а она была смотрительницей третьего подъезда. Самопровозглашенной, но формальности, как водится, для дураков.

Добравшись до крохотной кухни своей однокомнатной берлоги, баба Нюра сразу приметила, что в кухню падает непрошенный свет уличного фонаря. Не зажигая ламп, баба Нюра прытко подобралась к окну и с любопытством выглянула из-за занавесок, в надежде разглядеть припозднившихся гуляк, которым не повезло избрать для посиделок лавочку под её окнами. Баба Нюра ощутила приятный мандраж. Как сладко будет в одиннадцать часов ночи огласить улицу бранными ругательствами. К досаде Бабы Нюры, у подъезда никого не оказалось. Она приоткрыла окно, принюхалось, пахло куревом. Повезло мерзавцам, ушли вовремя. Видимо, опять фонарик барахлит. С сожалением вздохнув, баба Нюра отправилась спать, но, ложась, воодушевилась. Завтра можно наведаться в управляющую компанию и высказать всё, что она думает насчет криворуких электриков, которые даже фонарь подчинить не могут. Там ещё можно припомнить огромные счета за коммуналку. И устроить скандал по поводу… Ну, тут уж баба Нюра придумает по дороге. Жизнь стремительно налаживалась. Планы на завтрашний день намечены: истошный будильник заведен на шесть утра, чтобы в восемь пятьдесят стоять у входа в управляющую организацию и осуждающе глядеть на опаздывающих к началу рабочего дня сотрудников.

Пока баба Нюра засыпала и составляла программу жизни на завтрашний день, у третьего подъезда докуривал вторую сигарету Венсан. В это позднее время на улице не было ни души. В нескольких окнах пятиэтажки за спиной горел свет. Венсан давно вывел для себя, что жильцы домов делятся на тех, кто увешивает окна гирляндами и живёт в мире вечных иллюзий, тех кто годами преданно выжигает себе глаза люминесцентными лампочками и тех, кто отрицает любой свет, не открывая шторы даже днем.

Венсан посчитал, свет горел на лицевой стороне дома в семи окнах. Зябко поежившись, он затушил сигарету и осмотрел свои полуночные угодья. Вглядываться в пустые глазницы было неуютно. Венсан кожей чувствовал на себе чей-то взгляд, что заставляло нервничать и трусливо отводить глаза от темных впадин. Головой он понимал, что люди не могли его видеть, и значит сомнения беспочвенны. Та же Баба Нюра уже выглядывала и, как и полагается, не заметила Венсана, который нагло дымил под её окнами, глядя ей прямо в глаза. Однако внутри что-то вопило: «За спиной. Обернись!». И Венсан оборачивался то на окна, то на двор, то на столб у подъезда. Может, это всё-таки Дом злился или совесть наконец взыграла? Какая-то больно въедливая совесть… Венсан тряхнул головой, стараясь отогнать тревожные мысли.

На календаре 2 апреля. Будни. В это время никого на улице не бывает, кроме случайных проходимцев: обычные люди готовятся к рабочему дню, и в одиннадцать большинство засыпают с мыслями о пятнице. Венсан откашлялся. Как назло, настроение к этому часу оказалось не на зависть поганое. Он не к месту вспомнил, что, выходя из подъезда, наполированные перед выходом сапоги-негодяи, шаг за порог и уже утопились в глубокой приподъездной луже. Наверное, это окончательно испортило его настроение. Хотя кого он обманывает! Как будто грязные калоши могут претендовать на эту роль.

Венсан посильнее закутался в стеганную куртку. Он мялся у подъезда десять минут, сначала привыкал к погоде, потом в тревоге осматривал горизонты. И что только сподвигло его выйти в слякотное начало апреля ночью во двор? Кажется, в доме вдруг сделалось ужасно душно, охватила паника, и вот он уже стоит у подъезда, по старинке изучая свои скромные владения. Да, он домовой, и Дом — это его работа. Но Венсан забивал на эту работу уже три недели, нежась в теплой постельке. Что же изменилось теперь? Бесовщина какая-то…

Он недовольно оглядел двор. Накатила волна раздражения. Ошметки снега отблёскивали из грязи. Упаковывая чемоданы, зима каждый раз забывала забрать приданное с собой. Сугробье нутро уже почти растаяло, наружу всплыли всякого рода непристойности: сигаретные трупы и плюшевые безглазые уродцы, оставленные сумасшедшей бабулей-декоратором на клумбах из автомобильных покрышек (нет, не бабой Нюрой, а Анной Вячеславовной, занозой с первого подъезда).

Кронированные по осени деревья наводили тоску и напоминали застывших в карауле тюремщиков. Всё так и останется гнить до лета. Жильцам дома на Пирогова 46 не сподручно выходить весной на субботник, коммунальным службам из-за долгов жильцов до лампочки состояние дома и прилегающих к нему территорий. Все так и будут закрывать глаза на хаос вокруг и выгуливать собак, детей, стариков, как будто так оно и надо. Как будто всё хорошо. Есть два соседних двора, особенно брезгливых призываем гулять там.

Так было не всегда. Когда Венсан активно вёл свои дела, выполняя возложенные на него обязанности, всё выглядело по-другому. Дом не напоминал разваливающуюся коробку, двор сиял чистотой, люди были не такие угрюмые. Только что-то в какой-то момент пошло не по плану. Всегда что-нибудь обязательно идёт не так!

По-старчески скукожившись, Дом обреченно затих, скрытый от оживленного движения основных магистралей. Это был неприметный дом, напротив не менее неприметно затих его брат близнец и в целом оба этих неприметных дома, являли собой не самых представительных (бывали и похуже) членов городской армии хрущевских инвалидов. За кирпичными фасадами коих, скромно обитали заархивированные человеческие жизни. Уныло, вечно пасмурно и только может быть в мае, когда расцветала черемуха, наконец-то красиво.

Венсан вздохнул и неохотно сдвинулся с места. Глупо стоять, курить и порицать себя. Время позднее. Раз вышел, пора сделать дело и возвращаться обратно домой в теплую, не заправленную постель. Из незакрытой подвальной двери, услыхав знакомое брожение, выбежал с довольным мявком огромный черный кот с желтыми глазищами.

– Бандит, – приветливо кивнул ему Венсан и наклонился, чтобы потрепать пушистого за ушком. – Ну ты и вымахал, скотина! Что старушенции тебя кормят, да?

–Мя! – подтвердил, бодаясь, довольный Бандит.

Ласка кота вызвала у Венсана улыбку. Приятно, когда кто-то тебя помнит. Пусть даже у этого кого-то четыре лапы, длинные усы и подранный в драках хвост.

–Ну всё...всё! Пора! Давай! Быстрее начнем, быстрее закончим. Авось уволоку для тебя молочка. В двадцать третьей сегодня никого, попируем, отогреешь свои бочка.

Кот довольно мяукнул и медленно посеменил вдоль дома, оборачиваясь, чтобы убедиться в наличии неуклюжего двуногого за спиной.

«Интересно, – задумался Венсан. – Бандит знает, что я такое? Должен же он чувствовать разницу между мной и людьми?».

Перепрыгнув пару луж, домовой остановился на углу, приложил ладонь к кирпичной кладке и обратился к Дому. С закрытыми глазами считывать информацию проще. Венсан сосредоточился. Почти сразу в голове возникло новое ощущение, будто огромное пространство пытается войти в черепную коробку, силясь её разорвать.

«Злишься» - догадался Венсан.

В последнее время он частенько пренебрегал своими обязанностями. Несмотря на то, что пренебрежение напрямую отражалось на самочувствии домового (Дому плохо значит плохо домовому), Венсан упрятал совесть поглубже. За год его пренебрежения в двух квартирах обосновались наркоманы, в пятнадцати стали обильно пить на почве бытовых дрязг, в одной и вовсе сектанты водрузили крест посреди кухни и стали организовывать подозрительные сборища по четвергам. Венсан сомневался, что ещё кто-то из домовых мог похвастаться таким комплектом злоключений.

И это пол беды! В случае с материальной стороной всё обстояло ещё более скверно: крыша дома долго жить не обещала, подвал сырел, трубы гнили, на лестничных пролетах воняло так, что лучше в красках не описывать. У Дома были все основания злиться. Договор был неоднократно нарушен. Венсан провел рукой по кирпичной кладке, будто это могло компенсировать все те расстройства, которые причинило его безучастие.

«Знаю, знаю, прости… Ничего не могу с собой поделать!».

–Я отвратительный домовой, – хотя бы для себя вслух признался Венсан.

Кладка под рукой одобрительно завибрировала. Вздохнув, Венсан прислонился к стене и на автопилоте потянулся за сигаретами. Выкурил две у подъезда, одну возьмет сейчас. Можно считать, он почти бросил. Осенью умудрялся за день израсходовать полпачки. Он нащупал рукой в кармане куртки спасительные грани и…

–Что есть то есть! Главное, ты, недоумок, это понимаешь! – раздался снизу голос.

Незаметно отдернув руку, Венсан мысленно чертыхнулся. На старом пне, недовольно сложив руки на груди, возвышался Иларион, его единственный друг, домовой с Пирогова 77, с которым он не виделся, кажется, полгода. Иларион за это время ничуть не изменился. Пришел в своей любимой красной бандане (без неё Венсан друга никогда не видел), с убранными в хвост черными вьющимися волосами, бородатый и в укороченной телогрейке. Через плечо друга была перекинута старая почтовая сумка.

–И тебе не хворать, Иларион! – Венсан принял естественный облик.

Странные это ощущения, возвращаться в крохотное тельце. Будто ты вырос, а тебя старательно одевают в вещи не по размеру. Или ты чемодан, который многодетная семья берет с собой на море, с энтузиазмом заталкивая в тебя горы шмотья, и обязательно под конец нервная мать усядется на тебя сверху, сдавит, запрыгает, изо всех сил постарается сделать так, чтобы упрямая молния непременно сошлась. Жуткое зрелище и не менее жуткие ощущения. Ещё одна причина, почему Венсан перестал выходить на улицу. Не принимать человеческий облик он не мог, слишком велик был соблазн. К тому же курить в обличье домового не получалось. Грудь сдавливало кашлем. После того, как один раз попробовал, Венсан больше к сигаретам, будучи домовым, не притрагивался. Зато в человеческом облике курить можно было до посинения. Иларион терпеть не мог его эту вредную привычку.

Кот, который до этого кружил у колбасных обрезков, оторвался от любопытного занятия, чтобы поприветствовать Илариона и дать потрепать себя по холенной макушке. Венсану чудно было наблюдать, как огромное теперь уже создание проносится мимо него, и Иларион, который меньше кота раза в три, ласково чешет хвостатому предателю щёчки.

–Бандюга, а ты я смотрю харю то отъел! Может мне моих балбесов сюда кормиться спровадить?

–Упаси Страждущий! – хмыкнул Венсан, подходя ближе и поправляя съехавшее на глаза кепи. – У нас тут своих хватает. Ты чего пришёл?

Иларион не ответил, вскарабкался на спину Бандиту, что-то шепнул тому на ухо и только после этого выжидательно уставился на Венсана. Венсану пришлось запрокинуть голову, чтобы вопросительно взглянуть на друга.

–Я знал, ты, башка твоя пустоголовая, забудешь про ярмарку! – возмутился Иларион. – Сегодня полнолуние, время обмена. Заедем за твоими находками и дальше галопом на место, пока всё самое вкусное не разобрали!

-Что?! Ярмарка сегодня?

Венсан перевел взгляд на небо, где, словно в насмешку, в подтверждение слов друга сияла полная луна.

«Вот же зараза! Упряталась за облаками, так я дурак по календарю, не проверил какой сегодня день!» – возмутился Венсан и, приняв помощь Илариона, с пыхтением взобрался на Бандита.

–Почему они не могут объявлять заранее! Вечно нужно гадать, следить, когда этот балаган соберется! – пожаловался он.

Не дожидаясь сигнала, Бандит стремительно понесся к серединному подъезду. Чтобы не упасть, домовые руками вцепились в черную жесткую шерсть Бандита. Ехать до подъезда в молчании было неловко. Иларион сердился. Когда домовой злился, его густые мохнатые брови сползались к переносице, щеки надувались и краснели, а сам он напоминал недовольного филина. И хотя Венсан не мог видеть лица друга, сидя за его спиной, он чувствовал, как тот закипает, словно чайник на газовой плите. Тот самый чайник, что свистит, оповещая все соседние квартиры о том, что чай готов, истеричным «п–ш–ш–ш–ш» (Факт: когда вода закипает, у всех домочадцев от испуга на какое-то время останавливается сердце. Потом на перегонки они скопом бегут на кухню, сталкиваются в коридорах, распихают друг друга локтями, только чтобы скорее закончить пытку слуха. Ещё удивляются потом, почему люди такие тревожные и нервные пошли. Всё чайник, господа. Всё чайник).

–Никто не забывает о ярмарке! Только ты, Венсан! Я пришел к тебе и с ужасом увидел, во что ты превратил Дом! Того и гляди, гадость какая-нибудь заведется, – не выдержал Иларион.

«Бессмысленно. Вступать в полемику бессмысленно» – как мантру повторил про себя Венсан, но вырвалось:

–Это не твоё дело, Иларион.

«Вот поэтому я избегаю с тобой встреч! Нравоучения засели в печёнках!» – подумал Венсан, но озвучить вслух не решился. Мало ли, Иларион совсем приходить перестанет. Всё равно в глубине души при виде него Венсан обрадовался. Друг как никак. Пусть и вредный.

–Мне с тобой заходить?

–Ну, если хочешь, – пожав плечами, как можно равнодушнее, ответил Венсан и только потом вспомнил, какой свинарник представляет собой его жилище: Хотя, знаешь, сам я управлюсь быстрее! – поспешно добавил он.

Иларион кивнул.

«А до ярмарки путь не близкий… Авось, пока я хожу за вещами – рассосется» – понадеялся Венсан, направляясь к железной двери.

Серединный подъезд – портал в жилище домового. Почему так повелось, Венсан не знал, но смутно предполагал, что с центра Дома контролировать окружающий мир проще. Если представить, что у пятиэтажного Дома имелось сердце, то билось оно как раз где-то в границах серединного подъезда. Поэтому диагностику домовые проводили, как правило тут, один Венсан отличился, ходил к торцу здания. Не хотел совмещать личное пространство с рабочими обязанностями. В своем кармане (так называли свое жилище домовые) Венсан мог постараться забыть о том, кто он, и какая ответственность на него возложена.

Войдя в подъезд, Венсан сразу перешел на изнанку. Она встретила его тишиной, вокруг привычно завозились серые тени. Квартирные двери поплыли, по ним побежали красные всполохи, будто кто-то пытался прорваться изнутри. Движения Венсана смазались, как и всё вокруг. Неприятное место, где время ощущается так, как будто его затормозили. И пока Венсан торопливо шёл до своего кармана, ему было не по себе.

Когда выходил из дома, Венсан не почувствовал, что изнанка выглядит иначе, потому что мыслями был далеко. Но сейчас Венсан ощутил постороннее присутствие, чей-то въедливый взгляд в спину. Знакомое ощущение, которое преследовало его с улицы.

«Это невозможно! – заверил он себя, стараясь не поддаваться панике. – Никто не может проникнуть в изнанку. Дом бы предупредил о вторжении».

Как назло дорога до заветной двери в этот раз заняла больше времени. Вход в карман располагался сразу под лестницей, Венсан оформил его в виде маленькой человеческой двери, по настроению можно было её даже открыть, повозиться ключом в замках, нацепить толстую цепь на крючок. По человеческим традициям первая дверь толстая, массивная, тяжелая, была обита черт знает чем и истыкана серебристыми головками кнопок. Вторая дверь – деревянная, коричневая, с облупившейся краской. Таких дверей в Доме с каждым годом становилось всё меньше и меньше, от них избавлялись, предпочитая железные, одинаковые двери.

Настроения открывать двери не было. Венсан прошел сквозь них, и попав в свой карман, выдохнул с облегчением. Родная берлога! Сразу налево кухня, прямо длинный коридор, туалет и две комнаты по обе стороны от него. Венсан обустроил жилище, как типичную человеческую квартиру. Он с удовольствием вдохнул знакомый спертый воздух и стянул с себя шарф, небрежно бросив его на небольшой комод.

Внезапно вылетел из-за угла кухни Пеня и приветливо застрекотал. Он мигом бросился в ноги Венсана и принялся тереться о них, как кот.

–Тише - тише, дружок, меня не было всего ничего, что случилось? – Венсан погладил пушистый загривок и стряхнул пыль с крыла огромного мотылька.

Пеня довольно заурчал. Изнанка изменила (с материнской заботой – откормила) моль, и теперь она была неслыханных размеров.

История знакомства Пени и Венсана проста и не прозаична. В один из холодных ноябрьских дней Венсан утащил к себе на изнанку старый шерстяной носок, чтобы заменить своё зимнее одеяло. Но оказалось, Пеня нашёл носок раньше и успел изрядно его поесть в районе пятки. Так и получилось, что носок Пеня окончательно сжевал, а жить остался у Венсана. По началу, конечно, Венсан ради приличия пытался выгнать наглое, вечно голодное создание из своей квартиры, но потом свыкся и как-то даже проникся теплыми чувствами к непутевому существу. Изнанка питала Пеню, поэтому мотылек жил, пока существовала изнанка, покинуть её пределы он не мог. Реальность уже не принимала измененного мотылька надолго обратно. Да и не обладал мотылёк способностями домовых к невидимости. Если бы человек увидел Пеню, то, вероятно, даже постеснялся бы прибить его тапком. Большое существо, значит, разумное. Такое бить сразу жалко. Но рисковать Венсан не хотел. Поэтому Пеня с момента появления никогда не покидал пределы кармана.

Оказавшись дома, Венсан испытал облегчение. Ему захотелось заварить чай, усесться в любимое кресло и заняться пошивом новой куртки – прошлую он безнадежно угробил в вылазке на крышу несколько месяцев назад. Основная комната, в которой жил домовой, была обставлена скромно: один шкаф, один диван, кресло в углу и небольшой рабочий стол. Всё свободное время Венсан шил или перекраивал свои старые вещи, поэтому на полу валялись нитки, обрезы ткани, другой ненужный хлам. Единственный уголок берлоги, приведенный в надлежащий вид, являл собой рабочий стол, на котором аккуратно были разложены находки – вещи, которые Венсан забрал у их хозяев. Это было одно из тех домовых дел, которым Венсан не пренебрегал. Он успел найти и уменьшить черно–белый фотоснимок, с которого улыбалась молодая супружеская пара, брошку с ландышами, книгу в мягком переплёте с депрессивным названием «Записки из мёртвого дома» и связку наушников. Сгрузив всё в черную заплечную сумку, Венсан осмотрелся, прикидывая, не забыл ли чего. И именно в этот момент из–за кровати послышалось сытое причмокивание, что–то неуклюже закопошилось, отчего мебель затряслась, раздался треск и довольное урчание. Глаза Венсана округлись, он выругался, бросил сумку и кинулся спасать своё имущество. Запустив руки между стеной и кроватью, Венсан схватил пушистое, сопротивляющееся тело.

–Пеня! Скотина! – заорал домовой. – Я тебе крылья пообрываю, глупое ты создание! А ну быстро выплюнь, что жрёшь!

Будучи воспитанным мотыльком, Пеня на угрозы не реагировал и свято полагал, что все дела, особенно пакостливые, нужно доводить до конца. К тому же нагоняя при любом раскладе не избежать, а так хоть брюхо сытое будет. Венсан об этом знал и напор усилил. Пеня, поняв, что время катастрофически стремительно убывает, сделал последний рывок и, освободившись, взвился на шкаф, где благоразумно затих. Венсан поднял то, что осталось от мягкой игрушки. Не пала в этой неравной битве только голова коричневого плюшевого медведя.

Домовой укоризненно глянул на затаившееся насекомое. Пеня покаянно поморгал своими черными глазищами в ответ.

–Самая натуральная ты скотина, Пеня! – в сердцах сказал Венсан, сердито запустив плюшевой головой в мотылька. – Не подавись там!

И, подхватив сумку, домовой спешно вышел из своего жилища, под неразборчивые звуки, издаваемые провинившимся мотыльком.

Глава 2

– Ты долго, – констатировал Иларион, пряча в карман небольшую записную книжку.

Венсан с любопытством проследил за исчезновением коричневого корешка. Иларион любил выписывать свои мысли на бумагу. Кажется, в прошлый раз при встрече при нем был блокнот с синей обложкой.

– «Сколько же у него этих блокнотов? И интересно, что он в них такого записывает? Если наблюдения за моим домом, то вряд ли там найдется место для хороших слов», – Венсан усмехнулся.

– Помнишь Пеню? – вздохнул Венсан, подходя к Бандиту, который лежал на единственном сухом участке асфальта.

Бандит при его приближении сладко зевнул, потянулся, но подниматься не стал, дожидаясь, когда домовые займут свои места.

– Такое сложно, знаешь ли, забыть! – фыркнул Иларион.

Он влез на Бандита первым и подал руку Венсану. Кряхтя, Венсан забрался, и убедившись, что домовые уселись, Бандит плавно поднялся и мягко сорвался с места.

– Бандит знает, куда нам?

– Да, пока ты ходил, я передал ему образ мыслекарты, – ответил Иларион.

– А куда мы держим путь, если не секрет?

– К Ледовому на Плотнической.

Венсану это название ни о чем не говорило. Бандит обежал дом, свернул направо и понесся вдоль узкой плохо асфальтированной дороги, перепрыгивая через ямы и колючую поросль. Район спал, погруженный во тьму. Фонари неровным светом освещали дорогу, справа высилась земляная насыпь, и из нее торчали ржавые трубы вентиляции, как кресты на могилах. Венсану всегда было любопытно, что скрывается под этой насыпью в полузабытых погребах. Люди сновали каждый день туда-сюда по извилистой тропинке, петлявшей между деревянными ходами люков, и не знали, что находится под их ногами. Трубы и трубы, ну и что такого, что они торчат невпопад? Всю жизнь торчат. Значит, так надо.

За насыпью тянулись другие трубы - теплоцентрали, неухоженные, прорезиненные, с торчащей ватой, будто вскрытые перочинным ножом плюшевые игрушки. На них часто дремали алкаши или ночевали бездомные, особенно зимой. Венсан знал, что за насыпью и уродливыми трубами простирается пространство школы, но из-за темноты и деревьев самого здания школы не было видно. Ночью ходить рядом было страшно. Если днем там веселились дети и кипела жизнь, то по ночам школа превращалась в заброшенную крепость, по территории которой рыскали наркоманы или носились бездомные собаки. У школы был сторож, но даже он боялся выходить из здания ночью, предпочитая страху сладкое забвение во снах. Однажды с крыши своего Дома год назад Венсан услыхал крик. Крик был женский, жалобный. Один. То ли люди просто забавлялись, то ли что-то на самом деле случилось. Венсана грызла совесть, но идти в ночи одному туда, даже он боялся. Он слышал байки детей, что на территории школы видели призрака. Глупость, конечно. Детвора может нафантазировать себе всякого, но вдруг не байка? Вдруг, правда, не упокоенная душа? Что с такой делать, Венсан не знал.

Домовой стряхнул наваждение. Школу объехали, она осталась позади, и Бандит стал петлять между домами, сокращая путь. Завыла собака на цепи, когда они пронеслись мимо низкого дырявого забора. Бандит и ухом не повел, видно, знакомая, а у Венсана сердце в пятки ухнуло. Не привык он так подворотнями путешествовать. Обычно ярмарки проводили в центральной части города, туда добраться можно было по освещенным дорогам, не то что тут… Чтобы отвлечься, Венсан стал придумывать тему для разговора. Почти сразу память услужливо подкинула эпизод с Пеней. Обида и возмущение от подлого поступка мотылька пересилили подкатывающую волнами тревогу и Венсан в тишину выпалил:

– Представляешь, Пеня находку сгрыз, зараза! Умял почти всю… точнее уже, наверное, всю!

Илларион весело хмыкнул.

– Не буду говорить, что я ещё тогда тебя предупреждал, что от этой моли можно ожидать одних только неприятностей! – Илариона хлебом не корми, дай повод для нравоучений. – Ты ее зачем наизнанку протащил? Она же теперь, помимо того, что лет пятнадцать протянет, так ещё здоровенная у тебя, как… как… даже не знаю. Как мышь!

Венсан не стал уточнять, что с того момента, как Илларион видел Пеню в последний раз, мотылек ещё заметно подрос.

– Не досмотрел… кто ж знал, что оно так обернётся, – признал Венсан и решил сменить тему: А ты от кого узнал, где ярмарка проходить будет?

– От Клавдия, – ответил Иларион и не удержался от подкола: Может знавал такого? Хозяйство девятиэтажки ведёт. Кстати, примерный малый. Дом хоть и старый, но на зависть ухоженный. Вот недавно крылечки оформили, люди камеры свои для безопасности понатыкали. Красота! Я своим тоже нашептать хочу, того и глядишь у моего дома угомоняться, клумбы раскапывать перестанут.

Венсан закатил глаза. Кто о чём, а Иларион о своих цветочках. В этот момент Бандит выбежал на освещенный участок дороги, и домовые умолкли, настороженно вглядываясь в пустынную темную улицу. Мало ли какое лихо поджидать может. Венсан мысленно на себя шикнул за подобные мысли: «Не вспоминай лихо, пока дело тихо». Лучше о плохом не думать. Тем более вон он как себя давеча довел, что боялся каждого шороха родной изнанки. Бандит перебежал дорогу и ушёл в тень. Домовые расслабились.

– Никогда не понимал, зачем менять локацию? Сам посуди, проще же в одном месте собираться, чем тратить время на поиски. К тому же странно, что нам нельзя далеко уходить от Дома, но во время ярмарки ограничения Совета Домовых не действуют. Так может…

– Нет! Нет, никаких может! Глупость это! – отмахнулся Иларион. – Так заведено. Правила для того и существуют, чтобы к ним прислушиваться и соблюдать.

– Понять бы только логику этих правил! – вскинулся Венсан. – Нигде нет пояснений почему? Почему так надо делать? Как будто мы всё должны принимать на веру. Совет Домовых в книге написал, что надо так, значит, будьте добры соблюдать. А почему, зачем, это вам никто пояснять не станет.

Илларион нахмурился.

– Ты опять за старое? – сурово спросил он.

– Нет… Нет! Просто достало, что живем по правилам, суть которых никто не хочет прояснять и…

– То, что предначертано – наш долг, – устало возразил Иларион. – Просто прими как данность. Никогда не понимал, почему ты так остервенело с этим борешься. Это реальность Венсан. Не надо гадать: надо не надо, почему, зачем, ты просто должен и всё! Оглядись, посмотри на свой Дом. Он отражение твоих действий. Во что ты его превратил? Сердце разрывается! А ты никак не можешь понять, что, действуя иначе, сопротивляясь, ты отравляешь жизнь не только самому себе…

– Постой, ты хочешь сказать, что только я виноват в том, что происходит? Я?!

– Да! – вспылил Иларион. – Ты! И только ты! Мы созданы ради единой цели: хорошо выполнять свою работу, вести хозяйство Дома, поддерживать баланс мира…

– А ты не думаешь, что мы больше этому миру не нужны?! – сорвался Венсан. – У людей технологическая революция, они забыли про нас, мы рудимент! И мы свободны! От нас никто ничего не требует! И нет чтобы воспользоваться этим и приспособиться к новым реалиям, строить свой мир, мы что делаем? Только отнимаем! За помощь, которую не просят, назначаем цену и забираем то, что дорого другим! – на глазах домового навернулись злые слёзы.

Всё произошло ранним утром. Венсан заготавливал товары для ярмарки и пробрался в пятьдесят четвертую квартиру. В квартире кроме старого деда не было никого, и пожилой крепко спал. Венсан видел очертания изнеможенного временем тела и как вздымается под неровным ходом груди белое покрывало, которое в сумраке комнаты казалось особенно белым. Комната утопала в пыли. Воздух такой плотный, немного прокисший, что глотать его было невыносимо, он забивался в носовые пазухи и свербил. Ужасный коктейль: смесь пота, грязи и одиночества.

Венсан пришёл на рассвете около четырех утра. В это время, как правило, никто не просыпается, поэтому можно не беспокоиться потревожить сон. Не церемонясь, Венсан залез на сервант. Его внимание давно привлекал кожаный переплет толстого альбома.

«Нет, достать его будучи домовым нельзя», - заключил он и оглядевшись, спрыгнул на пол и принял человеческий облик.

Взяв альбом в руки, Венсан с трепетом стал перелистывать плотные страницы. Темнота ему не мешала, домовые отлично видели в темноте, поэтому Венсан с любопытством рассматривал фотоснимки. Их было так много, что все в альбом не уместились и были хаотично вложены между страниц, отчего держать альбом приходилось очень аккуратно, без наклона.

Первое, что Венсан отметил, это то, что на старых черно-белых фотографиях редко кто улыбался. Улыбка вошла в моду с появлением цветных фотоснимков. Но кто вообще решил, что на фотографиях нужно улыбаться? Улыбка красива, когда она искренняя, когда отражает внутреннее состояние, а когда у тебя прохудившаяся изба, десять голодных ртов, скотный двор и муж ушел на войну, вряд ли губы вообще помнят, что такое улыбка. Венсан провел пальцем по фотографии, будто мог стереть с угрюмых человеческих лиц печаль.

Удивительно, что все эти люди когда-то были. Может и сейчас есть, как этот старик, изменившийся под грузом времени до неузнаваемости, а может быть, все они остались давно в прошлом и сейчас живут только на этих фотографиях. Венсан рассматривал снимки, силясь представить, что могло происходить за кадром. Ведь там разворачивались хроники, длинною в чью-то жизнь. Как приятно, наверное, иметь за плечами историю…

–Марк, внучок, это ты?

Вопрос прозвучал неожиданно и Венсан чуть не выронил альбом из рук. «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» – мысли вихрем закружились по комнате, но от паники голова Венсана отказалась соображать. Он медленно повернулся в сторону дивана, где, выбравшись из-под белого покрывала и спустив голые, костлявые ноги с постели, сидело сгорбившееся стариковское тело.

Старик подслеповато щурился, но смотрел ровно на то место, где нелепо застыл Венсан, сжимая в руках треклятый альбом. Старик его видел!

– Марк? – ещё раз сипло и с надеждой спросил старик, будто ещё сомневался, что кто-то на самом деле есть в комнате.

Видно было, что пожилой начинал волноваться. Дрожащей рукой зашарил он по кровати в поисках очков.

– Да. Я, – чуть севшим голосом ответил Венсан. Он видел, как старик посмотрел в сторону окна, за которым царило ничем не примечательное зимнее утро, и лишь фонарный свет заливал комнату на третьем этаже, не встречая преграды в виде куцых занавесок.

– Час уж поздний, – сказал старик. – Неужто перепутал я ночь и вечер? Но это ничего… Марк, я так рад, внучок, что ты приехал!

Венсан сглотнул. Так душно! Глаза домового растерянно забегали по советской стенке в поисках ответа, пока не зацепились за фото пожилого мужчины в сером пиджаке. Его лицо застенчиво улыбалось в объектив, большие очки в роговой оправе с огромными стёклами делали глаза непомерно большими, седые волосы были усердно зализаны на один бок, на фоне солнечный летний парк, а на рамке подпись: «С юбилеем! 80 лет». Сейчас старик выглядел старше и немощнее, ни следа от той светлой улыбки.

– Не спится мне, вот и решил навестить... – выдавил из себя Венсан, переводя взгляд с фото на человека.

Возникла пауза. Венсан начал переживать, что старик догадался и вот-вот закричит, позовёт на помощь, вызовет полицию. И что тогда? Венсан может исчезнуть, человек старый, и другие люди спишут на старческие бредни рассказ о появлении чужака в квартире, но… правильно ли так поступать? Может быть обойдётся? Подумает, что привиделось. И не такое с утра является.

«Он и не вспомнит. Ему много лет. Он старый, а старые люди плохо помнят», - убеждал себя Венсан.

– Я хотел взять альбом. Фотографии посмотреть, – увереннее сказал он и приблизился к старику, подавая тому альбом, но нам миг засомневался, потому что старик вновь заволновался. Губы старика задрожали, но не потому, что он испугался, а потому что он... обрадовался?

– Ох, Марк, присаживайся! Я тебе многое могу рассказать, если хочешь, раз такое дело... – с надеждой сказал пожилой, дернул прикроватный торшер за верёвочку, и комнату залил жёлтый неровный свет.

– Да, конечно, давай, – Венсан с опаской поглядел на старика, вдруг тот вот-вот догадается, что никакой он не Марк, но старик смотрел на него без тени страха, как будто не сомневался, что перед ним сидит любимый внучок.

«Он совсем плохо видит», – заключил Венсан, и это немного успокоило его нервы.

Старик потянулся за очками, которые лежали на тумбочке, стекла у них были мутные, побитые, наверняка не менялись с десяток лет. Те самые, что были на фото. Наконец отыскав, старик нацепил их, и очки тут же сползли на кончик носа, где заняли своё исконное место. Старик открыл альбом и принялся рассказывать с самого начала.

– Это моя деревня Стародубка. Тут я родился. А это моя мама, твоя прабабка, она на полях работала…

Количество людей, судьбы которых пересекались с судьбой старика, поразило Венсана. Его так захватили рассказы, что он захотел наведываться к старику каждый день, представляться внуком, пить чай и беседовать с ним о его долгой, насыщенной жизни. Как будто это было возможно.

Они не смогли досмотреть альбом до конца. Не успели. Дошли до разворота, где на них смотрели с фотоснимка молодые люди. Невероятно красивая девушка в свадебном платье, взволнованная, с двумя кокетливыми прядками, обрамлявшими немного округлое девичье лицо, но счастливо улыбавшаяся, окутанная ворохом фаты, и рядом с ней не менее красивый высокий молодой человек, застенчиво смотрящий в кадр, не к месту нахмуривший брови...

– Это мы с Надеждой, твоей бабушкой, – с любовью сказал старик. И слёзы из его глаз скатились и упали на страничку фотоальбома, впечатавшись в бумагу.

Стрелка часов доползла до четырех утра. Венсан, опустив голову на руки, всё также сидел рядом с бездыханным телом старика, а рядом на кровати лежал фотоальбом, с разворота которого улыбались молодожены.

Позже Венсан вычитал в книге «Пособие для начинающих домовых», что перед смертью, когда грани миров истончаются, на короткое время люди могут видеть домовых и прочую нечисть.

За телом старика пришли не сразу. Соседи забили тревогу, когда тошнотворный запах пробился на лестничную клетку. Тогда увезли, где–то закопали, явились родственники, затеяли ремонт, и о старике все забыли. Что успел, Венсан перетащил на чердак. Родственники не церемонились и вымели из квартиры все следы прожившего в ней жизнь человека.

Бандит недовольно заурчал, чувствуя, что домовые затевают ссору.

–Тихо, тихо, – ласково почесав кота за ушком, сказал Иларион: Склок не будет. Мы почти на месте.

Венсан не сдержал удивленного вздоха. Здание, к которому они подъезжали, отдалено напоминало глыбу льда или треуголку. Оно не было новым, наоборот, Венсан даже ощущал, что оно не заброшено, но почти забыто. Такое бывает с концертными залами, торговыми центрами, то есть с местами, в которых когда-то кипела жизнь, сновало много народа, а потом они опустели. О том, что здание кинуто, свидетельствовали и каменные ступени, которые рассыпались в труху, и обвалившаяся штукатурка. Бандит взбежал по лестнице, и Венсан смог разглядеть заброшенные витрины магазинов. Запылившиеся стекла не смогли отразить в себе чудную компанию, Бандит стремительно пронесся мимо и вскоре они оказались у центрального входа. Ярмарка под защитным куполом раскинулась почти на всю площадь, от здания и до самой стелы. Бандит сбежал вниз и нырнул под мерцающий купол, сразу направившись к месту, где клубились другие разношерстные коты. Для хвостатых у подножья лестницы были подготовлены угощения, чтобы сгладить томительное ожидание домовых.

В воздухе витали ароматы сдобы, играла веселая музыка, завывал свои напевы домовик–песенник. Возле торговых рядов образовались очереди, стоял возбужденный покупательский гвалт. Прижав сумку с находками поближе к груди, Венсан на прощание махнул Бандиту и вместе с Иларионом вошёл в толпу. Вывески призывно мигали, Венсан растерянно замотал головой, не зная, с какого прилавка начать.

– Ты со мной? – Иларион оказался рядом и подхватил Венсана под руку. – В конце третьего ряда есть выгодный меняльщик! Я уже всё узнал, сегодня там самые большие очереди. Говорят, что такого товара, как у него, ни у кого на рынке не сыщешь! – Илариону приходилось кричать, чтобы перекричать всеобщий шум.

Венсан не стал надрывать горло и ограничился кивком. Иларион двинулся вперед, указывая дорогу. Ларёк, о котором в эту ночь говорили все, выделялся в сравнении с другими. Благодаря уверенному маневрированию друга, Венсан быстро оказался в центральных рядах и с удивлением стал разглядывать чудаковатого белокурого меняльщика в фиолетовом фраке с проколотыми ушами и синими рисунками, змеящимися по шее. В заостренных зубах меняльщик сжимал сигарету, азартно подсчитывая находки, и ловко раскидывал принятые по корзинам, одновременно раздавая в протянутые руки домовых крошечные разноцветные футлярчики. Рядом с ним стоял равнодушный ко всему происходящему домовой–оценщик, с болтающимися на носу распознавательными окулярами. Венсану понравилась куртка оценщика, коричневая, чем-то напоминавшая одежду летчиков из старых человеческих фильмов.

– У вас будут особые пожелания?

Венсан вздрогнул и уставился на обратившегося к нему меняльщика.

– В этом сезоне как никогда востребованы путешествия. Африка! Австралия! Марокко! Есть эксклюзивные воспоминания о путешествиях в Грузию из лихих девяностых! Надо? Что будете брать? – дыхнув на него сигаретным дымом, спросил белокурый.

Венсан стушевался от напора. Иларион в отличии от Венсана не стал упускать возможности и лихо всучил свои находки в руки расторопному меняльщику.

– Так–так–так. Старый значок – дань коммунизму – можешь оставить себе малец – таких пустышек море! Туда же статуэтка совы – к чему нам совы? О–о–о, кольцо! – меняльщик покрутил перед глазами маленькое золотое колечко. – Не уж то обручальное? – с интересом спросил он.

– Оно самое! – с важностью кивнул Иларион.

Венсан не поверил своим ушам.

– Ты рехнулся? Ты украл у девушки кольцо? – схватив друга за рукав, спросил Венсан.

– А что такого-то? Мужа у девчонки по повестке забрали, как год, вестей нет, а значит, нет и мужа. Кольцо ей без надобности.

Оценщик одобрительно хохотнул в густые усы.

– Ты же не знаешь, насколько оно ей дорого! А вдруг ты этим лишишь её последней надежды? – попытался вразумить Венсан.

– У неё ребенок маленький. Она баба не глупая, – Иларион отмахнулся. – Нельзя придавать вещам столь большое значение.

– Это неправильно!

Венсан дернулся и выхватил кольцо из рук меняльщика. В толпе удивленно вскрикнули.

– Единый! Ты чего творишь?!

– Возьмите мои находки в обмен на кольцо! А ты, - он обратился к Иллариону - пообещай вернуть кольцо хозяйке! – Венсан впихнул в руки Илариона свой мешок, и тот от неожиданности за него ухватился.

Оценщик возмутился.

– Ты не имеешь права, сопляк! Это честный обмен. Не ты принёс кольцо, и не тебе распоряжаться его судьбой! – Оценщик попытался выхватить у Венсана находку, но тот отскочил, упрямо удерживая взгляд Илариона.

– Ты мне друг?! – выкрикнул Венсан, когда меняльщик и оценщик уже готовы были наброситься на него с кулаками.

– Отстаньте от него! – буркнул Иларион, хмурясь и передавая меняльщику мешок Венсана. – Отстаньте, я сказал! – сердито повторил он, когда его первую просьбу оставили без внимания. – Оценивайте это!

Оценщик нехотя воротился за прилавок. Он с видимым презрением развязал тесемки на протертом, не единожды залатанном мешке. Прилив адреналина позволил Венсану побороть робость и действовать смело, но он никогда не был героем и сейчас засомневался: а правильно ли он поступил? Ему вдруг стало не по себе от злого взгляда меняльщика и изучающего оценщика, направленных на него. Нехорошие они домовые. От таких жди беды.

В толпе вокруг ларька публики значительно прибавилось: опоздавшим с восторгом пересказывали произошедшее. И Венсан краем уха расслышал, как кто–то сказал:

– Он с Пирогова, 46! Я знаю, мой Дом в том же квартале...

«Этого ещё не хватало!» – простонал Венсан.

– Ну-с, давайте глянем, чего принёс к нам юный бедокур! – издевательски протянул меняльщик.

Толпа надавила сзади, всем хотелось разглядеть, что отдал Илариону Венсан в обмен на редкий лот. Оценщик небрежно высыпал содержимое мешка на стол: сначала в глаза бросились изящная брошка с ландышами, драгоценные камни с которой переливались в свете ярмарочных огней, потом потрепанная книга с синей обложкой. Под ними оказалась связка наушников и черно–белый фотоснимок, с которого улыбалась молодая супружеская пара.

Венсан вздрогнул. Он так торопился, собирая дома находки, что взял с собой фотоснимок. Тот самый фотоснимок! У него перехватило дыхание. Он знал, что вещи стоящие, знал, что за них много предложат, и толпа в подтверждение этого одобрительно загудела, увидев содержимое мешка. Конечно, кольцо всё ещё ценно, оно много значит, но и находки Венсана представляли для обмена не меньший интерес. Но фотоснимок?..

Лавочники быстро переглянулись, и Венсан догадался по взгляду меняльщика, что оценщик что-то показал тому руками под витриной.

– Сгодится! – неожиданно бодро подвёл итог белокурый. – Но в следующий раз веди себя прилично, домовёнок, договорились? – пренебрежительно похлопав Венсана по плечу, подмигнул ему меняльщик.

Венсан отшатнулся (насколько это было возможно в толпе), сбрасывая руку домового с плеча. Меняльщик усмехнулся и, не теряя времени, обратился к Илариону.

– Итак, смотри, что у нас для тебя есть! – движением фокусника белокурый вытянул черный футляр и протянул его Илариону. – Ты принёс фотокарточку, и Никрафен, – он мотнул головой в сторону оценщика. – Как раз напомнил мне, что у нас есть интересное воспоминание, но за это воспоминание мы с фото возьмем ещё по две находки, ибо оно того стоит! Длинное, яркое, чарующее! О первой любви! – завораживающе прошептал последние слова белокурый, а потом резко выпрямившись закончил: За последнюю находку – брошку, готовы предложить одно короткое, лёгкое воспоминание об отличной поездке в Ленинград. По рукам?

Илларион кивнул не задумываясь, очарованный сладкими речами. Ему на ладонь тут же приземлился черный футляр и ещё один желтый поменьше. Меняльщик быстро убрал за прилавок находки Венсана, а оценщик отдал Илариону те находки, которые не подошли. Когда с обменом покончили, толпа оттеснила Венсана и Иллариона от прилавка. Отойдя чуть в сторону Иларион наконец смог разглядеть свои новоприобретения внимательней. Черный футляр перекатывался в его ладони, приятно холодя кожу. Точно предсказать на глаз продолжительность воспоминания было невозможно, но тяжесть футляра дарила надежду, что воспоминания заключены в нем не на один час. Венсан попытался представить, какое должно быть интересное воспоминание заперто в этом черном футляре, и так увлёкся, что болезненный тычок в бок стал для него полной неожиданностью.

Когда это произошло, Венсан неосознанно сжал руку в кулак, боясь, что у него попытаются отнять кольцо, но взрослому, неопрятно одетому домовому не было до кольца никакого дела. Он ухватил Венсана за локоть, с силой потянул на себя и его воспаленные глаза оказались напротив глаз Венсана.

– Что вы себе позволяете...

– Подумай! Включи мозги, почему домовым нужны чужие воспоминания? – прохрипел домовой и Венсан задержал дыхание, когда его обдало запахом паленного спирта.

–Отпу… – начал было он, но домовой кинул дикий взгляд за его плечо и сам разжал руки, отпуская.

Венсан попятился на безопасное расстояние, не сводя глаз с сумасшедшего домового.

«Что делать?! Что делать?!» - пронеслось в его голове, но безумный домовой развернулся и неровной походкой стал стремительно отдаляться. Венсану оставалось разве что растерянно глядеть ему в след.

– Ты в порядке? – позади раздался озабоченный голос Илариона.

Венсан неуверенно кивнул.

–Старайся избегать таких, они потеряли Дом и свихнулись на этой почве, – напряженно сообщил Иларион. — Вот недобрая его принесла...

Венсан сглотнул. Безумный затерялся в толпе, но Венсан и сейчас чувствовал его стальную хватку на своем локте, и тошнотворный запах перегара никуда не делся. Венсан никогда не встречал домовых, потерявших Дом. Он думал, что это не более чем страшные байки Совета, чтобы припугнуть домовых, плохо исполняющих свои обязанности. Но чтобы безумные домовые существовали в реальности, Венсан даже представить себе не мог. До этого момента.

– Нам пора возвращаться, больше на ярмарке ловить нечего, – предложил Иларион, но вдруг поменял своё мнение: Хотя, знаешь, подожди меня тут, я сейчас вернусь!

«Постой! – хотел попросить Венсан, но пересилил себя.

Что ему мог сделать этот домовой? Да, выглядел он жутко, но они на ярмарке, здесь есть патруль, так что ничего плохого с Венсаном не могло случиться.

«А если я стану таким же? Стоит Дому меня отторгнуть, я останусь без его поддержки и сойду с ума, как он» - Венсана передернуло от такой перспективы.

Нет, он ещё не так сильно запустил дела. Ещё не поздно всё исправить. Ему просто надо немного времени, чтобы прийти в себя, и он наверстает упущенное.

– Что-то всё-таки можно выручить за значок и медную сову, – Иларион вернулся и протянул Венсану желтый футляр.

Они помолчали. Венсан принял дар и упрятал его во внутренний карман к золотому кольцу.

– Спасибо! – тихо поблагодарил он.

– Я верну девушке кольцо... Думаю, ты прав, совсем я голову потерял в погоне за наслаждениями, – признался Иларион, не глядя на Венсана.

– Спасибо, – Венсан с облегчением выдохнул.

В тайне он боялся, что Иларион после этой истории окончательно от него отвернется. Домовые давно перестали заботиться о чувствах людей. Люди о них забыли. И в свете последних изменений свода законов Совета Домовых, забирать у людей стало возможно вообще любые вещи, а не только по неосторожности утерянные или оставленные без присмотра. Раньше, как было, кинет человек неаккуратно вещь на стол, закатится она под кровать, человек о ней на время забудет. Такую забытую вещь домовой к себе в карман и заберет. Отсюда и пошло среди домовых выражение «прикарманить». Чаще всего, конечно, пропадали у людей всякие мелкие ненужные вещицы, но как только ограничения отменили, стали жить по принципу: бери, значится, всё что хочешь. Особо наглые даже телефоны тащить умудрялись. Человек пьяный домой заявится посреди ночи, так по утру и спишет пропажу на своё невменяемое состояние. За технику хорошие воспоминания на рынке можно было выручить.

Три года как действовали новые правила. Находки перестали оставлять себе и стали обменивать на таблетки воспоминаний. Такие один раз попробуешь и остановиться невозможно. Венсан помнил, как впервые положил под язык таблетку и проглотил детское воспоминание, как встречали Новый год в детском саду. Воспоминание было женское, материнское. Молодая женщина смотрела, как выступает её сынишка в костюме зайчика на утреннике, скачет перед наряженной красавицей ёлкой и читает стишок:

«Прыг скок, прыг скок,

Не страшен мне серый волк!

Прыг скок, прыг скок,

Ветер за окном умолк…»

Потом ещё другие дети выступали, но это память не зацепила. А вот то, как сын забыл слова, и она нашептывала ему текст, то, как подзывала его в перерыве к себе поправить заячьи ушки у костюма… Потом хоровод и детский смех… Когда воспоминание закончилось, Венсан впервые осознал, что плачет. Он даже не знал, что домовые умеют плакать! С того раза он не смог больше остановиться поглощать воспоминания. Ярмарки проходили четыре раза в год, но таблетками торговали подпольно. До эпизода с фотоснимком, Венсан обменивал находки на десятки воспоминаний ежемесячно. С каждым новым воспоминанием ему хотелось всё больше, подпольные же воспоминания были короткие, среди них часто попадались пустышки. Только на ярмарке можно было выменять стоящие воспоминания, но и оценивались они дорого. Если повезет, то можно было урвать одно-два…

– Пошли искать Бандита, пора разъезжаться по Домам, – заключил Иларион, прерывая размышления Венсана.