Венок из мирта

ГЛАВА 1 — АРКА АФРОДИТЫ

В первый раз, когда Талейя услышала об арке, она решила, что это шутка.

Она сидела перед бронзовым зеркалом, пока две служанки пытались затянуть шнуровку её платья. Одна тянула слева, другая справа, и обе прикладывали столько усилий, что Талейя слышала их тяжёлое дыхание у себя за спиной.

— Сильнее, — приказала она.

— Принцесса… — тихо произнесла одна из девушек.

— Я сказала сильнее.

Обе подчинились.

Льняная ткань цвета слоновой кости плотнее обхватила её талию. Талейя задержала дыхание.

— Теперь?

Служанка посмотрела на отражение своей госпожи, прежде чем ответить.

— Вы очень красивы.

Талейя нахмурилась.

Она спрашивала не об этом.

Она поднялась.

Талейя была высокой — выше многих женщин при дворе. Густые светлые волосы тяжёлыми волнами спускались почти до самой талии, кожа была светлой и легко золотилась под солнцем Аттики, а глаза, унаследованные от матери, меняли цвет между зелёным и медовым.

Лицо у неё было красивым.

С этим никто не спорил.

Проблемы начинались немного ниже.

У неё была пышная грудь, мягкая талия и слишком округлые бёдра для того представления о женской красоте, которое царило среди молодых девушек при дворе.

Слишком.

Это слово преследовало её с пятнадцати лет.

Слишком большая грудь.

Слишком широкие бёдра.

Слишком хороший аппетит.

Слишком заметная.

Слишком Талейя.

Её сестра Каллиста, напротив, словно родилась именно с теми пропорциями, которые искали скульпторы, создавая изображения юных служительниц Артемиды.

Стройная.

Изящная.

Лёгкая в каждом движении.

Каллиста могла съесть за ужином три инжира и после этого заявить, что сыта.

Талейя могла съесть три инжира и поинтересоваться, когда наконец подадут ужин.

— Что происходит в садах? — спросила она, подходя к окну.

Из её покоев была видна часть восточного двора дворца.

Мужчины переносили мраморные блоки.

Другие устанавливали колонны.

В центре сада они что-то строили.

Арку.

Но она выглядела странно.

Слишком узкой.

— Говорят, это для принца Леандроса, — ответила одна из служанок.

Талейя обернулась так резко, что ожерелье ударилось о её грудь.

— Для Леандроса?

Девушка тут же пожалела, что заговорила.

Весь дворец знал это имя.

И весь дворец знал, что оно значило для Талейи.

Леандрос.

Сын князя Терона.

Наследник одной из самых могущественных семей Аттики.

Светловолосый, как пшеница под летним солнцем, голубоглазый, широкоплечий, с детства окружённый лошадьми, оружием и учителями философии.

Талейя любила его ещё до того, как поняла, что такое любовь.

Она любила его, когда им обоим было по девять лет и он подарил ей ракушку, найденную у моря.

Она любила его в двенадцать, когда он помог ей забраться на лошадь после того, как она упрямо отказалась признаться, что боится.

Она любила его в четырнадцать, когда во время летнего праздника он дважды пригласил её танцевать.

И продолжала любить, даже когда с годами Леандрос стал всё реже замечать её.

Сначала он перестал искать её общества.

Потом перестал садиться рядом.

Позже начал обращаться к ней лишь тогда, когда ему нужно было поговорить с её отцом.

Но Талейя всегда находила этому объяснение.

Он занят.

Он наследник.

У него обязанности.

Мужчины меняются, когда взрослеют.

Однажды он снова посмотрит на неё так, как раньше.

Он должен.

— Зачем ему нужна арка? — спросила она.

Служанки обменялись взглядами.

Талейя заметила это.

— Говорите.

— Сегодня утром прибыл посланник из дворца князя Терона.

— И?

— Принц Леандрос сегодня объявит о выборе жены.

Сердце Талейи ударило так сильно, что на мгновение ей показалось, будто звук раздался в комнате.

— Жены?

— Да, принцесса.

Комнату заполнила тишина.

Талейя снова подошла к зеркалу.

Теперь её отражение казалось другим.

Внезапно значение имело всё.

Платье.

Волосы.

Талия.

Руки.

Грудь.

— А при чём здесь арка?

Никто не ответил.

— Я задала вопрос.

Старшая служанка опустила голову.

— Девушки, которые захотят участвовать, должны будут пройти через неё.

Талейя тихо рассмеялась.

— Пройти через неё?

— Да.

— И всё?

Девушка замялась.

— Не коснувшись краёв.

Талейя перестала улыбаться.

Она посмотрела в окно.

Отсюда арка казалась ещё уже.

— Зачем?

— Говорят, принц хочет жену… изящную.

Слово повисло в воздухе.

Изящную.

Талейя снова посмотрела на своё отражение.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Затем дверь открылась.

Каллиста вошла без предупреждения.

На ней была светло-голубая туника, закреплённая двумя серебряными застёжками. Каштановые волосы были собраны на затылке, а косы украшали маленькие жемчужины.

Она была красивой.

И стройной.

Безупречно стройной.

Каллиста посмотрела на служанок.

— Оставьте нас.

Они подчинились.

Когда дверь закрылась, Каллиста подошла к окну.

— Ты уже знаешь.

Талейя подняла подбородок.

— Я буду участвовать.

Каллиста даже не повернулась.

— Нет.

— Я не спрашивала твоего разрешения.

— Тебе не нужно моё разрешение. Тебе нужен здравый смысл.

— Леандрос знает меня с детства.

— Именно поэтому.

Этот ответ задел Талейю.

— Что ты имеешь в виду?

Каллиста посмотрела на неё.

— Если бы он хотел жениться на тебе, ему не пришлось бы строить арку посреди сада.

Талейя почувствовала болезненный укол.

— Ты не знаешь, чего он хочет.

— И ты тоже.

— Он любит меня.

Каллиста промолчала.

Это молчание оказалось хуже любого ответа.

— Скажи, — потребовала Талейя.

— Я не хочу делать тебе больно.

— Тогда не делай.

— Я не могу смотреть, как ты сама идёшь навстречу унижению.

Талейя сжала кулаки.

— Я пройду.

Каллиста невольно посмотрела на её бёдра.

Всего на секунду.

Но Талейя заметила.

— Я пройду, — повторила она.

— Талейя…

— Уходи из моей комнаты.

— Выслушай меня.

— Уходи!

Каллиста глубоко вдохнула.

У двери она остановилась.

— Тебе не нужно становиться такой, какой мужчина считает достойной, чтобы действительно быть достойной.

Талейя горько рассмеялась.

— Легко говорить это, когда ты можешь пройти через эту арку.

Каллиста ничего не ответила.

Дверь закрылась.

Талейя снова осталась одна.

Она посмотрела на арку за окном.

Потом на свои бёдра.

Это не невозможно.

Она должна пройти.

Просто должна.

До полудня новость разнеслась по всем Афинам.

Наследник Леандрос выбирает жену.

Не из списка, подготовленного его отцом.

Не посредством тайных переговоров.

И не только среди принцесс.

Любая молодая женщина из знатной семьи, получившая разрешение, могла предстать перед ним.

Условие было одно.

Пройти через Арку Афродиты.

Испытание казалось настолько нелепым, что именно поэтому увидеть его захотели все.

Вокруг садов установили временные места для зрителей.

Прибыли знатные семьи.

Богатые торговцы.

Солдаты.

Послы.

Жрицы.

Даже некоторым горожанам удалось наблюдать происходящее из-за внешних ворот.

Талейя слышала шум из своих покоев.

Она выбрала белое платье.

Не то, которое утром пытались затянуть служанки.

Другое.

Более мягкое.

Более лёгкое.

Она попросила не надевать пояс.

Ни одна складка ткани не должна была добавлять объёма.

Она также не завтракала.

И не обедала.

Желудок был пуст.

Но это не имело значения.

Одна из служанок закончила вплетать маленькие золотые листья в её светлые локоны.

— Принцесса…

— Что?

— Ничего.

— Говори.

Девушка опустила глаза.

— Удачи.

Талейя улыбнулась.

Впервые за весь день.

— Спасибо.

Выйдя из покоев, она увидела отца, ожидавшего её в коридоре.

Царь Эвфранор был высоким мужчиной с поседевшей бородой и суровыми глазами, которые редко выдавали его мысли.

— Ты действительно пойдёшь?

— Да.

— Твоя мать хочет запретить тебе.

— А ты?

Царь несколько секунд внимательно смотрел на неё.

— Я не могу защищать тебя от каждого твоего решения.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Потому что это и не было ответом.

Талейя вздохнула.

Отец подошёл и поправил застёжку на её плече.

— Ты моя дочь с аркой или без неё.

Она улыбнулась.

— Но лучше всё-таки пройти.

Эвфранор едва заметно усмехнулся.

— Лучше бы сын Терона обладал большим умом.

Талейя нахмурилась.

— Не говори о нём так.

— Ты ещё даже не стала его женой, а уже защищаешь его от собственного отца.

— Ты просто плохо его знаешь.

— Я знаю его лучше, чем ты думаешь.

Прежде чем Талейя успела спросить, что он имел в виду, царь пошёл прочь.

— Отец.

Он не остановился.

Несколько мгновений Талейя стояла в коридоре.

Всё было странно.

Каллиста.

Её отец.

Даже мать.

Казалось, все знали что-то, чего не знала она.

Но сейчас было не время думать об этом.

Сегодня её жизнь изменится.

Она была уверена.

Леандрос ждал по другую сторону арки.

Когда Талейя увидела его, все сомнения на мгновение исчезли.

Он был ещё красивее, чем она помнила.

Белая туника, тёмно-синий плащ, закреплённый на одном плече золотой застёжкой.

Солнечный свет играл в его светлых волосах.

Рядом стояли трое молодых знатных мужчин.

Его друзья.

Дамон.

Алексиос.

Эрикс.

Все трое смеялись, пили вино и наблюдали за девушками, проходившими испытание.

Талейя почувствовала неприятное беспокойство.

Она представляла всё иначе.

Думала, будет торжественная церемония.

Жрицы.

Цветы.

Музыка.

Леандрос, почтительно ожидающий свою будущую жену.

Но происходящее больше напоминало развлечение.

Первая девушка прошла через арку.

Она была очень худой.

Зрители зааплодировали.

Леандрос улыбнулся.

Вторая тоже прошла.

Третья слегка задела один край.

Распорядитель поднял руку.

— Выбывает.

Девушка замерла.

— Но я коснулась только платьем.

— Выбывает.

Друзья Леандроса рассмеялись.

Талейя посмотрела на него.

Леандрос ничего не сказал.

Девушка ушла со слезами на глазах.

Появилась следующая.

Потом ещё одна.

Некоторые проходили.

Другие нет.

Одна девушка на мгновение застряла в области талии.

Раздался смех.

Талейя почувствовала холод.

Позади неё появилась Каллиста.

— Ты всё ещё можешь уйти.

— Нет.

— Посмотри, что они делают.

— Это испытание.

— Это представление.

Талейя проигнорировала её.

— Ты тоже будешь участвовать?

— Мать хочет, чтобы я прошла.

— Тогда проходи.

Каллиста удивлённо посмотрела на неё.

— Тебя это не беспокоит?

— Леандрос выберет ту, которую захочет.

Это была ложь.

Мысль о том, что он может выбрать её сестру, сводила ей живот.

Но Талейя предпочла бы умереть, чем признаться в этом.

Каллиста взяла её за руку.

— Пойдём со мной.

— Отпусти.

— Талейя.

— Я сказала, отпусти.

Каллиста подчинилась.

Глашатай произнёс очередное имя.

Ещё одна девушка пошла к арке.

Прошла.

Аплодисменты.

И тогда случилось то, что Талейя будет помнить много лет.

Дамон, один из друзей Леандроса, наклонился к нему и что-то сказал.

Леандрос рассмеялся.

Алексиос ответил.

Все трое посмотрели в сторону ожидающих девушек.

Прямо на Талейю.

Она почувствовала, как лицо заливает жар.

— Что они сказали? — спросила она.

Каллиста не ответила.

— Что они сказали?

— Неважно.

— Ты слышала.

— Талейя…

— Скажи мне.

Сестра закрыла глаза.

— Дамон спросил, выдержит ли арка твою попытку.

Шум сада исчез.

Талейя больше не слышала толпу.

Не слышала глашатая.

Не слышала даже собственного дыхания.

Она посмотрела на Леандроса.

Он всё ещё улыбался.

Она не знала, ответил ли он что-нибудь.

Это уже не имело значения.

Он рассмеялся.

Каллиста сжала её руку.

— Уйдём.

Талейя вырвалась.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Теперь я пройду, даже если мне придётся сломать эту проклятую арку.

Глашатай поднял свиток.

— Талейя из Астериона, дочь царя Эвфранора и царицы Меланты.

Сад притих.

Принцессу знали все.

Талейя пошла вперёд.

Один шаг.

Потом второй.

Она чувствовала на себе сотни взглядов.

Кто-то любовался её лицом.

Кто-то смотрел на грудь.

Многие — прямо на бёдра.

Она не опустила голову.

Подойдя к арке, Талейя подняла глаза.

Леандрос стоял по другую сторону.

На мгновение их взгляды встретились.

Талейя ждала улыбки.

Знака.

Хоть чего-нибудь.

Леандрос просто смотрел на неё.

— Здравствуй, — сказала она.

Он слегка наклонил голову.

— Талейя.

Услышав своё имя из его уст, она вновь почувствовала уверенность.

— Мы давно не разговаривали.

— Я был занят.

Именно так.

То же самое она всегда говорила себе.

Он занят.

Только и всего.

— Когда я пройду через арку, мы поговорим.

Один из его друзей тихо рассмеялся, притворившись, будто закашлялся.

Леандрос посмотрел на него.

Потом на Талейю.

— Сначала пройди.

В его словах было что-то странное.

Они не были жестокими.

Но и добрыми тоже не были.

Талейя встала перед проходом.

Вблизи арка казалась ещё уже.

Она глубоко вдохнула.

Сделала шаг.

Потом второй.

Плечи прошли.

Ткань платья слегка коснулась мрамора в области груди, но её тело не задело камень.

Она продолжила.

Ещё немного.

И дошла до бёдер.

Остановилась.

Вдохнула.

Слегка повернулась боком.

Толкнулась вперёд.

Ничего.

Позади кто-то засмеялся.

Лицо Талейи вспыхнуло.

Она попыталась снова.

Втянула живот.

Повернулась.

Толкнулась ещё раз.

Камень прижал её бёдра с обеих сторон.

Она не могла идти дальше.

Но и отступить оказалось непросто.

Раздался ещё один смешок.

Потом третий.

Вскоре весь сад наполнился шёпотом.

— Она застряла.

— Клянусь Зевсом…

— Мы так и знали.

— Арка слишком узкая.

— Нет. Это она слишком большая.

Смех становился громче.

Талейя стиснула зубы.

Она попыталась отступить.

Платье зацепилось за неровность мрамора.

Она потянула ткань.

Платье натянулось.

— Замолчите! — услышала она голос Каллисты.

Но никто не обратил внимания.

Талейя снова посмотрела вперёд.

Леандрос был там.

Всего в нескольких шагах.

Он мог помочь.

Ему нужно было лишь подойти.

Протянуть руку.

Приказать всем перестать смеяться.

— Леандрос.

Он посмотрел на неё.

— Помоги мне.

На секунду Талейе показалось, что он сделает это.

Он даже шагнул вперёд.

Но Дамон наклонился к нему и тихо сказал:

— Если сумеешь её вытащить.

Трое друзей расхохотались.

И Леандрос…

Леандрос улыбнулся.

Совсем немного.

Только уголки губ дрогнули.

Но Талейя увидела.

Внутри неё что-то сломалось.

Не любовь.

Пока ещё нет.

Что-то, возможно, ещё более важное.

Образ человека, который она создала в своём воображении.

Мальчик с ракушкой у моря.

Ребёнок, помогавший ей забраться на лошадь.

Юноша, танцевавший с ней при свете факелов.

Этого человека здесь не было.

Талейя снова дёрнула платье.

Ткань порвалась.

Кусок остался зацепленным за мрамор.

Шёпот превратился в громкий смех.

Некоторые мужчины засвистели.

Каллиста яростно двинулась вперёд.

— Хватит!

Один из стражников попытался остановить её.

— Это моя сестра.

— Принцесса…

— Уйди с дороги!

Талейя наконец смогла отступить.

Она вышла из арки.

Платье было порвано сбоку.

Волосы растрепались.

Щёки пылали.

Глаза наполнились слезами, но она не позволила им упасть.

Глашатай неловко посмотрел на неё.

— Талейя из Астериона…

Он не закончил.

Это было не нужно.

Все понимали результат.

Она выбыла.

Талейя посмотрела на Леандроса.

Она всё ещё чего-то ждала.

Извинения.

Одного слова.

Чего угодно.

Дамон снова пошутил:

— Придётся расширить арку.

Несколько человек засмеялись.

Талейя не отводила глаз от Леандроса.

— Ты ничего не скажешь?

Он вздохнул.

А затем произнёс слова, которые она не забудет никогда.

— Уведите её. Она задерживает церемонию.

Мир остановился.

Он даже не назвал её по имени.

Уведите её.

Как вещь.

Как препятствие.

Как помеху.

Талейя не заплакала.

Не здесь.

Она подняла подбородок.

Развернулась.

И прошла сквозь толпу, пока смех продолжал звучать у неё за спиной.

Когда она проходила мимо Каллисты, сестра попыталась последовать за ней.

— Нет.

— Талейя…

— Не ходи за мной.

— Пожалуйста.

— Я сказала нет!

Каллиста остановилась.

И тогда глашатай объявил следующее имя.

— Каллиста из Астериона.

Талейя замерла.

Она не хотела смотреть.

И всё-таки посмотрела.

Сестра несколько секунд не двигалась.

Затем подошла к арке.

И прошла.

Не останавливаясь.

Не поворачиваясь.

Не касаясь краёв.

Словно арку построили специально для неё.

Толпа зааплодировала.

Талейя посмотрела на Леандроса.

И увидела то, что окончательно разбило ей сердце.

Он улыбнулся Каллисте.

Не той насмешливой улыбкой, которая мелькнула на его лице несколько минут назад.

Настоящей.

Красивой.

Той самой улыбкой, которую Талейя годами представляла обращённой к себе.

Она ушла.

Несколько часов никто не осмеливался войти в её покои.

Первая амфора разбилась о стену.

Потом флакон духов.

Потом маленькое бронзовое зеркало.

Талейя взяла следующее.

Посмотрела в него.

И впервые не увидела своих глаз.

Не увидела волос.

Не увидела губ.

Она видела лишь то, на что смотрели все возле арки.

Бёдра.

Талию.

Тело.

Она бросила зеркало.

Оно разбилось.

— Ненавижу вас!

Она схватила другое.

— Я ненавижу вас всех!

Швырнула.

Потом ещё одно.

Когда зеркал не осталось, Талейя села на пол среди осколков.

И только тогда заплакала.

Плакала, пока не заболела грудь.

Плакала из-за смеха.

Из-за разорванного платья.

Из-за Дамона.

Из-за взглядов.

Но больше всего — из-за Леандроса.

Кто-то постучал в дверь.

— Уходи.

Тишина.

Снова постучали.

— Я сказала, уходи!

Дверь открылась.

Это была не Каллиста.

И не её мать.

Вошла пожилая женщина, которую Талейя знала с детства.

Ианта.

Когда-то она служила её бабушке, а теперь следила за частью дворцовых кухонь и кладовых.

Женщина посмотрела на разбитые зеркала.

— Полагаю, завтра придётся купить новые.

Талейя вытерла слёзы.

— Мне не нужны зеркала.

Ианта закрыла дверь.

— Тогда у нас будет очень плохо причёсанная принцесса.

— Мне не до шуток.

— Знаю.

Пожилая женщина села рядом.

Некоторое время они молчали.

— Ты тоже пришла сказать, что я должна была послушать Каллисту?

— Нет.

— Или что я всё равно красивая?

— Тоже нет.

Талейя удивлённо посмотрела на неё.

Ианта подняла с пола один из осколков.

— Я пришла спросить, что ты собираешься делать с этим.

— С чем?

— С унижением.

Талейя горько рассмеялась.

— И что я могу с ним сделать?

— Можешь позволить им решить, кто ты.

— Ты не знаешь, как это было.

— Половина дворца слышала.

Талейя опустила голову.

— Я не смогла пройти.

— Нет.

— Все смеялись.

— Да.

— Леандрос тоже.

Ианта промолчала.

Это подтвердило худшее.

— Ты видела.

— Видела.

Талейя снова заплакала.

— Я любила его.

Старуха мягко поправила:

— Любишь.

Талейя закрыла глаза.

Да.

В этом было самое страшное.

Она всё ещё любила его.

После всего.

После арки.

После смеха.

После его слов.

Она всё ещё любила.

— Я хочу, чтобы он пожалел.

Ианта положила осколок на пол.

— Это уже другое.

Талейя подняла глаза.

— Я хочу, чтобы однажды он посмотрел на меня и вспомнил, что сделал.

— А потом?

— Я хочу, чтобы он захотел меня.

— А потом?

— Я хочу отвергнуть его.

Ианта едва заметно улыбнулась.

— Вот теперь у нас есть начало.

Талейя глубоко вдохнула.

— Я пройду через эту арку.

— Возможно.

— Нет. Я пройду.

Ианта начала подниматься.

— Тогда для начала тебе придётся встать с пола.

Талейя посмотрела на осколки.

В одном из них она увидела часть своего лица.

Только глаз.

Зелёный.

Покрасневший от слёз.

Но уже другой.

В нём появилось что-то новое.

Ярость.

Гордость.

Может быть, даже голод.

Но не голод по еде.

Голод доказать им всем, что они ошибались.

Она поднялась.

Подошла к окну.

Оттуда всё ещё были видны сады, освещённые факелами.

Церемония продолжалась.

Арка Афродиты стояла на своём месте.

Маленькая.

Белая.

Жестокая.

По другую сторону виднелись несколько фигур.

Леандрос и его друзья.

Они смеялись.

Талейя положила ладонь на стекло.

— Смейся, — прошептала она.

Ианта посмотрела на неё.

— Что ты сказала?

Талейя не отрывала взгляда от сада.

— Пусть смеётся.

Её голос больше не дрожал.

— Потому что в следующий раз, когда он увидит меня… ему будет не до смеха.

В этот момент внизу, возле арки, молодой мужчина в простой одежде наклонился, чтобы поднять кусок мрамора, отколовшийся во время церемонии.

Никто не обратил на него внимания.

Никто, кроме Талейи.

Он был высоким.

Темноволосым.

Его руки были покрыты белой мраморной пылью.

Несколько секунд он рассматривал отколотый кусок.

Потом поднял голову.

Его взгляд остановился на окне принцессы.

Талейя невольно отступила.

Она не знала, кто он.

Он тоже не мог знать, что она наблюдает за ним.

Но прежде чем вернуться к работе, молодой человек сделал нечто странное.

Он посмотрел на Арку Афродиты.

Потом на место, через которое несколькими часами ранее убежала Талейя.

И медленно покачал головой.

Словно эта арка казалась ему такой же нелепой, какой начинала казаться ей самой.

Талейя закрыла занавески.

Она ещё не знала его имени.

Ещё не знала, что однажды эти руки, покрытые мраморной пылью, будут держать венок, предназначенный другому мужчине.

Она ещё не знала, что молодой мастер, чинящий мрамор, однажды разрушит всё, что она считала правдой о любви.

Его звали Никандрос.

Но той ночью это ещё не имело значения.

В ту ночь существовали только она, её унижение и обещание.

Талейя подняла с пола самый большой осколок разбитого зеркала.

Посмотрела на себя в последний раз.

— Я вернусь.

И теперь она говорила это не Леандросу.

Она говорила это женщине в отражении.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1

ГЛАВА 2 — ТЯЖЕСТЬ ВЗГЛЯДОВ

На следующее утро Талейя обнаружила, что унижение прекрасно способно пережить ночь сна.

Она открыла глаза и несколько секунд ничего не помнила.

Свет проникал сквозь занавески.

Пахло розовым маслом.

На столе ждала поднос с тёплым хлебом, сыром, мёдом, инжиром и виноградом.

Всё выглядело точно так же, как накануне.

Потом она пошевелила ногой.

Под сандалией хрустнул маленький кусочек бронзы.

Талейя посмотрела на пол.

Осколки зеркал всё ещё лежали там.

И она вспомнила всё.

Арку.

Смех.

Разорванное платье.

Дамона.

Каллисту, прошедшую через мрамор, даже не задев его.

И Леандроса.

Уведите её. Она задерживает церемонию.

Талейя закрыла глаза.

Если бы только можно было снова уснуть.

А ещё лучше — проснуться через несколько лет, когда никто уже не будет помнить произошедшего.

Но во дворце ничего не забывали.

Особенно то, что могло превратиться в развлечение.

Она медленно села.

Служанка вошла с кувшином воды.

Увидев, что принцесса уже проснулась, девушка остановилась.

— Доброе утро, принцесса.

Талейя заметила, как та избегает смотреть ей прямо в глаза.

— Что случилось?

— Ничего.

— Посмотри на меня.

Девушка подняла глаза.

Ей было лет шестнадцать.

Талейя знала её уже несколько месяцев, но этим утром она выглядела испуганной.

— Ты что-нибудь слышала?

— Принцесса…

— Я спрашиваю тебя.

Девушка прижала кувшин к груди.

— Люди говорят.

Талейя почувствовала, как внутри неё что-то напряглось.

— Что говорят?

— Мне не следует повторять.

— Именно поэтому я и хочу это услышать.

Девушка молчала.

— Говори.

— Некоторые говорят, что… что арку теперь следует назвать вашим именем.

Талейя не поняла.

— Моим именем?

Служанка опустила взгляд.

— Арка Талейи.

Кровь прилила к её лицу.

— Почему?

Девушка выглядела так, словно хотела исчезнуть.

— Потому что говорят, что теперь она будет служить для того, чтобы определять, является ли женщина… слишком большой.

Талейя замерла.

Служанка быстро добавила:

— Но это невежественные люди, принцесса. Те, кому больше нечем заняться.

— Кто это сказал?

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Я услышала это среди слуг.

— А они от кого?

— Думаю, всё началось среди солдат.

Талейя встала.

— Выйди.

— Принцесса…

— Выйди.

Девушка почти выбежала из комнаты.

Талейя подошла к столу.

Хлеб всё ещё был тёплым.

Мёд блестел на свету.

Инжир был разрезан пополам и наполнен маленькими красными семенами.

Обычно она съела бы два ещё до того, как ей закончили укладывать волосы.

Этим утром она посмотрела на них с отвращением.

Не потому, что не была голодна.

Она была очень голодна.

Но впервые еда показалась ей виноватой в чём-то.

Она взяла тарелку.

Подняла её.

И отпустила.

Керамика разбилась на куски.

— Уберите всё.

Из коридора появилась другая служанка.

— Но, принцесса, вы ничего не ели со вчерашнего дня.

— Я сказала убрать.

— Ваша мать…

— Моей матери не нужно знать, что я ем.

Женщина подчинилась.

Оставшись одна, Талейя посмотрела на своё тело.

Потом вспомнила, как мрамор сдавливал её бёдра.

Слишком.

Снова это слово.

Слишком.

Она встала перед единственным уцелевшим зеркалом.

Оно было маленьким и стояло на столе.

Она взяла его.

Её лицо всё ещё было красивым.

Зелёные глаза.

Полные губы.

Светлая кожа.

Растрёпанные светлые волосы на плечах.

Но этим утром лицо её не интересовало.

Она опустила зеркало.

Посмотрела на талию.

На бёдра.

— Я изменю тебя, — прошептала она.

Она не знала, говорила ли со своим телом или с собой.

Возможно, и с тем и с другим.

Голос за её спиной ответил:

— Надеюсь, ты не собираешься делать это, разбивая остальные зеркала. Они дорогие.

Талейя обернулась.

В дверях стояла Ианта.

— Кто позволил тебе войти?

— Мои ноги.

— Я не в настроении.

— Вчера тоже.

Ианта вошла и закрыла дверь.

Посмотрела на остатки завтрака.

— Не ела?

— Я не голодна.

— Ложь.

Талейя скрестила руки.

— Теперь ты ещё и знаешь, когда я голодна?

— Я знаю тебя с тех пор, как ты укусила кормилицу за то, что она попыталась забрать у тебя сливу.

— Мне было четыре года.

— И характер уже был превосходный.

Талейя попыталась не улыбнуться.

Не получилось.

Но улыбка быстро исчезла.

Ианта посмотрела на поднос.

— Поешь.

— Нет.

— Талейя.

— Я сказала нет.

Старуха несколько секунд смотрела на неё.

— Ты думаешь, если перестанешь есть, исчезнет то, что произошло вчера?

Талейя сжала челюсть.

— Я похудею.

— Я спрашивала не об этом.

— Я пройду через эту арку.

— И не об этом.

— Почему все пытаются меня остановить?

— Я не пытаюсь остановить тебя.

Ианта села.

— Я пытаюсь не дать тебе перепутать преображение с наказанием.

Талейя посмотрела на неё.

— Ты не понимаешь.

— Объясни.

— Я хочу измениться.

— Хорошо.

— Хочу, чтобы в следующий раз, когда он меня увидит, он не смог отвести глаз.

Ианта ждала.

— Я хочу, чтобы Леандрос желал меня.

— А потом?

Талейя вспомнила их разговор прошлой ночью.

— Я отвергну его.

— Тогда тебе нужно будет остаться в живых, чтобы это сделать.

Талейя нахмурилась.

— Я не умру из-за пропущенного завтрака.

— Сегодня это будет завтрак. Завтра — два приёма пищи. Потом ты начнёшь думать, что чувство голода означает, что ты побеждаешь. А однажды обнаружишь, что превратила собственное тело во врага.

Талейя ничего не ответила.

Ианта поднялась, взяла со стола оставшийся инжир и протянула ей.

— Если хочешь измениться, меняйся.

Талейя не взяла его.

— Но делай это потому, что хочешь чувствовать себя сильной. Потому что хочешь узнать, на что способно твоё тело. Потому что хочешь просыпаться утром, смотреть на себя и не слышать голоса сотни идиотов.

Она поднесла инжир ближе.

— А не потому, что Дамон смеялся.

Талейя сжала губы.

— Леандрос тоже смеялся.

— Тогда пусть подавится собственным смехом.

Талейя наконец взяла инжир.

— Ты так говоришь о принце.

— Я прожила достаточно долго, чтобы знать: корона не превращает идиота в умного мужчину.

Талейя тихо рассмеялась.

Ианта улыбнулась.

— Ешь.

Талейя откусила инжир.

Он был сладким.

Слишком сладким.

Слёзы появились без разрешения.

Ианта сделала вид, что не заметила.

— Что произошло после того, как я ушла? — спросила Талейя.

— На церемонии?

Она кивнула.

— Она продолжалась ещё несколько часов.

— Каллиста победила?

Ианта внимательно посмотрела на неё.

— Это была не гонка.

— Для меня была.

— Леандрос не выбрал жену.

Талейя подняла глаза.

— Почему?

— Сказал, что ни одна из кандидаток пока не пробудила в нём достаточного интереса.

Талейя почувствовала что-то похожее на облегчение.

А потом возненавидела себя за это.

— А Каллиста?

— Вернулась во дворец вскоре после тебя.

— Он её не выбрал?

— Нет.

Облегчение стало сильнее.

Талейя снова откусила инжир.

Ианта это заметила.

— Вот это чувство, которое ты сейчас испытала, и есть часть проблемы.

— Какое чувство?

— Ты всё ещё чего-то от него ждёшь.

— Нет.

— Да.

— Я хочу отомстить.

— Месть тоже может быть способом оставаться привязанной к человеку.

Талейя отложила инжир.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? Простила его?

— Нет.

— Сделала вид, что ничего не было?

— Тоже нет.

— Тогда что?

Ианта пожала плечами.

— Я хочу, чтобы однажды ты могла пройти через эту площадь и чтобы мнение Леандроса значило для тебя не больше, чем мнение козы.

Талейя посмотрела на неё.

— Это кажется невозможным.

— Именно поэтому тебе понадобится тренировка.

Талейя замолчала.

Тренировка.

Это слово что-то пробудило в ней.

— Я хочу научиться.

— Чему?

— Двигаться.

— Ты умеешь ходить.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Талейя подошла к окну.

В садах слуги разбирали часть украшений после церемонии.

Белая конструкция всё ещё стояла там.

Она ненавидела её.

И не могла перестать смотреть.

— Я хочу чувствовать себя сильной.

Ианта улыбнулась.

— Вот это мне нравится больше.

— Хочу бегать.

— Хорошо.

— Хочу лучше ездить верхом.

— Хорошо.

— Хочу плавать.

— Тоже.

— Хочу научиться защищаться.

Ианта подняла бровь.

— Собираешься заколоть Дамона?

Талейя задумалась.

— Было бы приятно.

— Начнём с чего-нибудь, что не закончится гражданской войной.

Впервые со вчерашнего дня Талейя рассмеялась по-настоящему.

Всего на несколько секунд.

Но рассмеялась.

К середине утра в её покои пришла Каллиста.

Талейя поняла, что это она, ещё до того, как дверь открылась.

Её сестра всегда стучала три раза.

Пауза.

И ещё раз.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

— Знаю.

— Тогда уходи.

Каллиста всё равно открыла дверь.

Талейя сидела, пока служанка укладывала ей волосы.

Каллиста посмотрела на разбитые зеркала.

— Вижу, ночь прошла спокойно.

— Прекрасно.

— Талейя…

— Нет.

Служанка посмотрела на обеих.

— Можешь идти, — сказала Талейя.

Когда они остались одни, Каллиста подошла ближе.

— Я хочу попросить у тебя прощения.

— За что?

— За то, что участвовала.

— Мама тебя заставила.

— Я могла отказаться.

— Но не отказалась.

Каллиста опустила взгляд.

Талейя встала.

— Знаешь, что было хуже всего?

— Да.

— Нет, не знаешь.

— Он смеялся.

Талейя посмотрела на неё.

Глаза Каллисты блестели от слёз.

— Я видела.

— Ты прошла через арку, и он тебе улыбнулся.

— Мне не нужна была эта улыбка.

— Но ты её получила.

— Талейя…

— Ты знала, что произойдёт?

Каллиста слишком долго не отвечала.

Этого было достаточно.

— Ты знала.

— Не совсем.

— Знала.

— Я знала, что его друзья делают ставки.

Талейя почувствовала, как сжался желудок.

— Ставки?

Каллиста закрыла глаза.

— На то, кто сможет пройти через арку.

— А на меня?

Молчание.

— Скажи.

— Дамон поставил, что ты не пройдёшь даже половину.

Талейя не двигалась.

— Леандрос знал?

— Не знаю.

— Не лги мне!

— Я не знаю.

— Но ты знала о ставках и ничего мне не сказала.

— Я пыталась не дать тебе пойти.

— Ты могла рассказать мне.

— Ты бы поверила?

Талейя открыла рот.

Ничего не ответила.

Каллиста продолжила:

— Ты годами превращала всё, что делает Леандрос, в доказательство того, что он тебя любит.

— Это неправда.

— Он поговорил с тобой пять минут на весеннем празднике, и ты целую неделю была уверена, что он собирается просить твоей руки.

— Потому что он сказал, что я красивая.

— В тот вечер он сказал это шести женщинам.

Талейя отступила, словно её ударили.

— Уходи.

— Тебе нужно было это услышать.

— Уходи.

— Я не хочу видеть, как ты уничтожаешь себя из-за него.

— Уходи!

Каллиста направилась к двери.

Перед тем как выйти, остановилась.

— Я тоже не хочу выходить замуж за Леандроса.

Талейя посмотрела на неё.

— Не верю.

— Это правда.

— Тогда зачем ты прошла через арку?

Каллиста несколько секунд молчала.

— Потому что хотела посмотреть на него вблизи, когда никто не смотрел на тебя.

— Что это значит?

Каллиста открыла дверь.

— Возможно, не только ты за ним наблюдала.

И ушла.

Талейя осталась неподвижной.

Эта фраза повисла в комнате.

Она не знала, что с ней делать.

После полудня началась её тренировка.

Не тайно.

Не совсем.

Но и объявлять об этом всему дворцу она не стала.

Ианта нашла бывшего инструктора дворцовой стражи по имени Менес, мужчину старше пятидесяти, потерявшего два пальца на войне и считавшего любую деятельность, не связанную с ношением щита, пустой тратой времени.

Он долго рассматривал её.

— Принцесса.

— Менес.

— Ианта говорит, что вы хотите тренироваться.

— Да.

— Зачем?

Талейя подумала ответить:

Чтобы похудеть.

Чтобы пройти через арку.

Чтобы Леандрос посмотрел на меня.

Но вспомнила слова Ианты.

— Я хочу стать сильнее.

Менес кивнул.

— Ответ получше.

Он заставил её ходить.

Потом бегать.

Талейя очень быстро поняла, что ненавидит бег.

Через несколько минут ноги горели.

Грудь слишком сильно двигалась.

Волосы прилипли к шее.

Дыхание превратилось в борьбу.

— Хватит, — сказала она.

Менес не ответил.

— Я сказала хватит.

— Тогда остановитесь.

Талейя остановилась.

Уперлась руками в колени.

— И всё?

— Вы сказали хватит.

— Я думала, ты заставишь меня продолжить.

— Я не ваш хозяин.

Талейя подняла голову.

Менес был совершенно серьёзен.

— Если хотите остановиться, останавливайтесь.

— Но я хочу стать лучше.

— Тогда снова бегите.

Талейя сразу же его возненавидела.

И снова побежала.

На этот раз дальше.

Не намного.

Но дальше.

В конце она рухнула на траву.

— Это ужасно.

Менес пил воду.

— Завтра будет хуже.

— Как обнадёживает.

— Послезавтра тоже.

Талейя яростно посмотрела на него.

— Когда это перестаёт быть ужасным?

— Никогда.

Она широко раскрыла глаза.

Менес наконец улыбнулся.

— Просто однажды вы обнаруживаете, что способны делать то, чего раньше не могли.

Талейя осталась сидеть.

Она вспотела.

Была растрёпанной.

Лицо раскраснелось.

Она совершенно не походила на принцессу.

И, странным образом, её это не беспокоило.

В следующие дни дворец продолжал говорить об арке.

Каждый раз, когда Талейя шла по коридору, разговоры менялись.

Некоторые смотрели на неё с жалостью.

Другие делали вид, что не заметили.

А некоторые нагло смотрели на её бёдра.

Она начала узнавать этот взгляд.

Сначала он спускался от лица.

Потом останавливался.

Оценивал.

Сравнивал.

Выносил решение.

Раньше от него она сжималась.

Теперь училась отвечать тем же.

Однажды утром она застала двух молодых дворян, перешёптывающихся возле фонтана.

— Возможно, в следующий раз арку стоит сделать шире.

Они оба рассмеялись.

Талейя остановилась.

Увидев её, юноши побледнели.

— Принцесса.

Талейя подошла ближе.

— Как тебя зовут?

— Филон.

— А тебя?

— Аристео.

— Хорошо.

Она медленно осмотрела их с головы до ног.

Нарочно.

Оба начали чувствовать себя неловко.

— Что вы делаете? — спросил Филон.

— То же, что и вы.

— Не понимаю.

— Решаю, кто из вас смог бы пройти через арку, предназначенную для измерения интеллекта.

Аристео сдержал улыбку.

Филон покраснел.

Талейя пошла дальше.

Она не смогла удержаться от улыбки.

Это было мелочью.

Почти ничем.

Но ей понравилось.

Через пять дней она снова увидела Никандроса.

На этот раз не из окна.

В саду.

Талейя закончила бегать, и Менес приказал ей медленно пройтись, пока дыхание не восстановится.

На ней не было украшений.

Светлые волосы были собраны в небрежную косу.

Тренировочная туника прилипла к спине от пота.

Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел её такой.

Поэтому выбрала боковую дорожку возле старой стены.

И там был он.

Стоял на коленях рядом с мраморным блоком.

Осторожно ударял маленьким молотком по инструменту.

Тук.

Тук.

Тук.

Талейя сразу узнала тёмные волосы.

Руки, покрытые пылью.

Юноша из той ночи после церемонии.

Она остановилась и стала смотреть.

Он продолжал работать.

Тук.

Тук.

Тук.

— Ты его разобьёшь.

Мужчина поднял глаза.

Они были тёмными.

Гораздо темнее, чем Талейя представляла, глядя на него из окна.

— Нет.

— Ты бьёшь слишком сильно.

Никандрос посмотрел на мрамор.

Потом на неё.

— Вы работаете с камнем, принцесса?

Талейя нахмурилась.

— Нет.

— Тогда, возможно, можно довериться тому, кто работает.

Он снова занялся делом.

Талейя осталась стоять.

Никто не разговаривал с ней таким тоном.

— Ты знаешь, кто я?

— Да.

— Не похоже.

— А как должно быть похоже?

— Ты должен встать.

Никандрос посмотрел на неё.

— Я работаю.

— Я принцесса.

— А я держу зубило.

Талейя открыла рот.

Ответа не нашлось.

Никандрос снова повернулся к мрамору.

Тук.

Тук.

Тук.

Она должна была уйти.

Вместо этого подошла ближе.

— Я видела тебя той ночью.

Молоток остановился.

— Звучит тревожно.

— Возле арки.

— Я там работаю.

— Ты посмотрел на моё окно.

Никандрос посмотрел на неё.

— Там много окон.

— Ты смотрел на моё.

— Возможно.

— А потом покачал головой.

— Вы и это заметили?

— Да.

Никандрос отложил инструменты.

— Тогда мне следует быть осторожнее с тем, что я делаю, когда принцессы наблюдают.

— Почему ты так сделал?

— Как именно?

— Покачал головой.

— Не помню.

— Врёшь.

Он слегка улыбнулся.

Не как Леандрос.

Это не была красивая, отрепетированная улыбка.

Она раздражала.

Словно он знал что-то, чего не знала она.

— Мне показалось это абсурдным.

Талейя почувствовала узел в животе.

— Я?

Никандрос нахмурился.

— Арка.

— А.

— Вы подумали, что я говорю о вас?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

Талейя отвела глаза.

— Да.

Никандрос снова взял молоток.

— Арка — это камень.

— Я знаю.

— Не похоже.

Талейя раздражённо посмотрела на него.

— Что это значит?

— Что уже пять дней вы смотрите на эту арку так, словно это она над вами смеялась.

Она замерла.

— Откуда ты знаешь, что я на неё смотрю?

— Я здесь работаю.

— А я здесь живу.

— Именно.

Талейя сделала шаг к нему.

— Ты не имеешь права говорить со мной о том, что произошло.

— Я и не говорю.

— Говоришь.

— Я говорю о мраморе.

— Хватит притворяться.

Никандрос вздохнул.

Поднялся.

Стоя, он оказался намного выше, чем казался на коленях.

Гораздо выше Талейи.

Ей пришлось чуть поднять подбородок.

Он вытер руки о тунику.

— Мрамор ничего не сделал.

Талейя посмотрела на него.

— Арка была создана именно для этого.

— Да.

— Значит, она что-то сделала.

— Нет.

Никандрос указал молотком в сторону сада.

— Эти люди решили смеяться.

Потом указал туда, где стоял Леандрос.

— Этот мужчина решил вас не защитить.

И наконец указал на арку.

— А это просто камень.

Талейя почувствовала, что эти слова раздражают её потому, что были слишком правдивыми.

— Ты ничего не знаешь о Леандросе.

— Нет.

— Я знаю его с детства.

— Тогда вы знаете больше.

— Именно.

Никандрос слегка наклонил голову.

— И от этого было не так больно?

Талейя не нашлась с ответом.

Впервые за весь разговор он перестал выглядеть насмешливым.

— Простите, — сказал он.

Это слово удивило её.

— За что?

— Этот вопрос был лишним.

Талейя внимательно посмотрела на него.

— Все говорят мне, что я красивая.

Никандрос поднял бровь.

— Это проблема?

— После того, что произошло. Все приходят ко мне и говорят, что я всё равно красивая.

— А.

— Моя мать.

— Нормально.

— Служанки.

— Тоже.

— Даже некоторые дворяне.

— Наверное, им что-то нужно.

Талейя почти улыбнулась.

— А ты не скажешь?

Никандрос снова опустился к камню.

— Вы не спрашивали.

Талейя почувствовала нелепое раздражение.

— Теперь спрашиваю.

Он поднял взгляд.

— Красивая ли вы?

— Да.

Никандрос посмотрел на неё.

Не спеша.

Он не стал сразу смотреть на её тело.

Остановился на лице.

На глазах.

Потом на волосах.

И снова на глазах.

— Да.

Талейя ждала.

— И всё?

— А чего ещё вы хотите?

— Не знаю.

— Тогда у нас проблема.

Она скрестила руки.

— Ты наглый.

— Мне это часто говорят.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми выше тебя по положению?

— Только когда они задают опасные вопросы.

— Почему мой вопрос опасный?

Никандрос улыбнулся.

— Потому что если бы я сказал «нет», вы могли бы приказать меня высечь.

— Я бы этого не сделала.

— Какое облегчение.

— А если бы сказал «да»…

— Вы могли бы мне поверить.

Талейя посмотрела на него.

— А не должна?

— Зависит.

— От чего?

Никандрос поднял зубило.

— От того, насколько вам нужно, чтобы кто-то другой это сказал.

Тук.

Молоток ударил по металлу.

Тук.

Талейе показалось, что её только что оскорбили.

Но одновременно — не совсем.

— Как тебя зовут?

Молоток остановился.

— Никандрос.

Так значит, это был он.

Имя, которого она ещё не знала пять ночей назад.

— Просто Никандрос?

— Мне нужно что-то ещё?

— У всех есть семья.

— Даже у камней.

— Это бессмысленно.

— Некоторые происходят с Пентеликона. Другие с Пароса. Другие с Наксоса.

— Я спрашивала о твоей семье.

Никандрос снова начал работать.

— А я ответил о мраморе.

— Ты избегаешь ответа.

— Да.

Талейя смотрела на него.

В нём было что-то странное.

Он не говорил как простой рабочий.

Не совсем.

Его речь была слишком правильной.

Осанка — слишком уверенной.

Даже руки, хотя и грубые, двигались с дисциплиной, которая, казалось, принадлежала не только ремесленнику.

— Где ты научился так разговаривать?

— Разговаривая.

Талейя закатила глаза.

— Ты невыносим.

— А вы всё ещё здесь.

Это заставило её замолчать.

Он был прав.

Почему она всё ещё здесь?

Возможно, потому что Никандрос был первым человеком за последние дни, который не смотрел на неё с жалостью.

Он не казался смущённым из-за неё.

И не был впечатлён.

И почему-то это было приятнее всех комплиментов во дворце.

— Мне нужно возвращаться, — сказала она.

— Тогда возвращайтесь.

Талейя сделала два шага.

Остановилась.

— Никандрос.

— Принцесса.

— Ты смеялся?

Он не спросил, о чём она.

— Нет.

— Почему?

Никандрос посмотрел на неё.

— Потому что это было не смешно.

Ответ был настолько простым, что причинил боль.

Талейя ушла, ничего больше не сказав.

В ту ночь ей приснилась арка.

Но на этот раз она не застревала.

Она шла к ней.

С каждым шагом мрамор становился всё меньше.

На другой стороне ждал Леандрос.

Дамон смеялся.

Толпа кричала.

Талейя продолжала идти.

Когда она пыталась пройти, арка полностью закрывалась.

Проёма не было.

Только стена.

И тогда она слышала голос.

Не Ианты.

Не Каллисты.

Мужской голос.

Мрамор ничего не сделал.

Талейя проснулась.

Села в кровати.

Комната была тёмной.

Сердце билось быстро.

Она встала.

Не позвала служанок.

Не зажгла все лампы.

Набросила плащ поверх ночной одежды и вышла.

Коридоры были почти пустыми.

Один из стражников попытался последовать за ней.

— Нет.

— Принцесса…

— Я хочу пройтись одна.

Мужчина колебался.

— Я буду в саду.

Она продолжила путь.

Ночь была прохладной.

Факелы освещали дорожки.

Статуи будто наблюдали за ней.

Талейя дошла до места, которого избегала пять дней.

Арка Афродиты всё ещё стояла там.

Белая.

Безмолвная.

Нелепо маленькая.

Она остановилась перед ней.

Тело вспомнило раньше разума.

Давление на бёдрах.

Рвущуюся ткань.

Звук толпы.

Ей захотелось уйти.

Она не ушла.

Подошла.

Положила ладонь на мрамор.

Он был холодным.

— Я ненавижу тебя.

— Это было бы расточительством такой сильной эмоции на кусок камня.

Талейя резко обернулась.

Никандрос сидел возле колонны.

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю.

— Ночью?

— Превосходное наблюдение.

— Мне не нравится, когда ты надо мной смеёшься.

— Я не смеялся.

— Всегда кажется, что смеёшься.

Никандрос поднялся.

Рядом с его инструментами стояла лампа.

— Во время церемонии часть основания треснула. Я должен закончить до рассвета.

Талейя снова посмотрела на арку.

— Я хочу, чтобы её убрали.

— Скажите королю.

— Он мой отец.

— Это наверняка упростит разговор.

Талейя проигнорировала его.

— Я хочу её разрушить.

Никандрос подошёл ближе.

— Это уже другое.

— Я могу приказать завтра разбить её на куски.

— Да.

— А ты что сделаешь?

— Возьму деньги за то, чтобы её разбить.

Талейя посмотрела на него.

Никандрос улыбнулся.

— Хороший мрамор стоит дорого.

Она снова посмотрела на проём.

— Я пройду через неё.

Улыбка исчезла с лица Никандроса.

— Сейчас?

— Нет.

— Хорошо.

— Когда-нибудь.

Он молчал.

Талейя провела пальцами по краю.

— Когда стану другой.

Никандрос посмотрел на неё.

— Другой какой?

— Более худой.

— А.

Она повернулась.

— Не говори «а» таким тоном.

— Каким?

— Как будто что-то думаешь.

— Я всегда что-то думаю.

— Тогда скажи.

Никандрос помедлил.

— Думаю, вам не понравится.

— Скажи.

Он положил молоток на стол.

— Если однажды вы захотите пройти через эту штуку потому, что вам это кажется забавным, проходите.

Талейя нахмурилась.

— Мне это не кажется забавным.

— Если хотите пройти, потому что хотите доказать себе, что можете, тоже.

— Именно этого я и хочу.

— Нет.

Талейя застыла.

— Что?

— Вы хотите доказать, что они ошибались.

— Это одно и то же.

— Нет.

Никандрос указал на арку.

— Если через шесть месяцев вы пройдёте через неё, а потом сразу посмотрите туда, где стоит Леандрос, чтобы проверить, смотрит ли он на вас, вы ничего не выиграете.

Талейя почувствовала вспышку гнева.

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— Вы правы.

— Тогда не говори так, словно знаешь.

— Хорошо.

Никандрос вернулся к инструментам.

Талейя смотрела на него.

— Закончи.

Он посмотрел через плечо.

— Что?

— То, что собирался сказать.

Никандрос вздохнул.

— Думаю, вы пытаетесь изменить мнение людей, которые уже доказали, что не заслуживают такого значения.

Талейя сглотнула.

— Я хочу, чтобы они пожалели.

— Может быть.

— Я хочу, чтобы Леандрос меня захотел.

Никандрос замер.

Талейе стало стыдно сразу после того, как она это произнесла.

Но слова уже прозвучали.

— А потом?

— Я его отвергну.

Никандрос рассмеялся.

Не громко.

Но рассмеялся.

Талейя разозлилась.

— Что смешного?

— Ничего.

— Ты смеялся.

— Потому что это звучит как огромное количество усилий ради того, чтобы в итоге оказаться ровно там же.

— Ты не понимаешь.

— Наверное.

— Я хочу видеть, как он страдает.

— Вот это я понимаю.

— Тогда?

— А что потом?

Талейя молчала.

Никандрос сделал шаг к ней.

— Допустим, вы похудеете.

Ещё один.

— Пройдёте через арку.

Ещё один.

— Леандрос посмотрит на вас.

Талейя не отступила.

— Захочет вас.

Теперь Никандрос стоял очень близко.

Не настолько, чтобы коснуться.

Но достаточно, чтобы Талейя почувствовала запах камня, масла и ночного воздуха на его одежде.

— Вы его отвергнете.

Тишина.

— Все будут аплодировать.

Талейя почувствовала странное тепло в груди.

— А потом?

Она не ответила.

— Что вы будете делать на следующий день?

Талейя открыла рот.

Ничего не сказала.

Никандрос слегка наклонил голову.

— Вот этот день кажется мне гораздо интереснее.

Талейя посмотрела на него.

— Ты работаешь с мрамором.

— Да.

— Ты не философ.

— Слава богам.

Она хотела рассердиться.

Вместо этого улыбнулась.

Никандрос тоже.

На несколько секунд ранги исчезли.

Не было принцессы.

Не было рабочего.

Только два человека, которые слишком поздно не спали возле нелепой арки.

Талейя снова коснулась мрамора.

— Знаешь, что хуже всего?

— Нет.

— Ещё позавчера я готова была сделать что угодно, чтобы выйти за него замуж.

— Это звучит гораздо хуже, чем застрять между камнями.

Талейя рассмеялась.

Сразу прикрыла рот рукой.

— Ты ужасен.

— Знаю.

— Если кто-нибудь услышит, как ты со мной разговариваешь, ты можешь потерять работу.

— Тогда придётся найти другую арку для ремонта.

Она посмотрела на него.

— Спокойной ночи, Никандрос.

— Спокойной ночи, принцесса.

Талейя начала уходить.

— Талейя.

Она остановилась.

Впервые он назвал её по имени.

Она обернулась.

Никандрос указал на арку.

— Если однажды вы через неё пройдёте…

Она ждала.

— Не смотрите на другую сторону.

Талейя нахмурилась.

— Почему?

— Посмотрите на себя.

Он больше ничего не сказал.

Вернулся к работе.

Тук.

Тук.

Тук.

Талейя возвращалась в свои покои, а эти слова следовали за ней по коридорам.

На следующее утро она снова побежала.

Добежала дальше.

На следующий день — ещё дальше.

Она ела.

Спала.

Тренировалась.

Научилась держать деревянный меч так, чтобы Менес смеялся не слишком сильно.

Научилась тому, что мышцы могут гореть, и это не означает, что её наказывают.

Научилась останавливаться, когда была измотана.

И продолжать, когда была просто усталой.

Она узнала, что её тело может быть чем-то большим, чем мерой.

Оно могло бегать.

Плавать.

Бить.

Держать её.

Падать.

И подниматься.

Начали проходить недели.

Её тело медленно менялось.

Но гораздо быстрее менялась её походка.

Она стала держать плечи прямо.

Смотреть людям в глаза.

Отвечать.

Смех во дворце начал стихать.

Не потому, что люди чему-то научились.

А потому, что насмехаться над человеком становится менее интересно, когда он перестаёт сжиматься под твоим взглядом.

Однажды после полудня Талейя шла рядом с Иантой и увидела Дамона, пересекающего двор.

Он был с двумя другими юношами.

Увидев её, улыбнулся.

— Принцесса.

Талейя продолжила идти.

— Я слышал, вы тренируетесь.

Она остановилась.

Дамон улыбнулся ещё шире.

— Возможно, арке уже пора начинать беспокоиться.

Его друзья засмеялись.

Ианта сжала челюсть.

Талейя медленно повернулась.

Подошла к Дамону.

Юноша выглядел довольным.

— Хотите что-то сказать мне, принцесса?

Талейя улыбнулась.

— Да.

Она подошла совсем близко.

— Когда я снова пройду через эту арку, надеюсь, ты будешь там.

Дамон поднял брови.

— Не пропущу.

— Хорошо.

Талейя слегка наклонила голову.

— Потому что я хочу увидеть твоё лицо.

И ушла.

Не оглянулась.

Но Ианта оглянулась.

— Что ты делаешь? — спросила Талейя.

— Он перестал улыбаться.

Талейя тоже улыбнулась.

В тот вечер во время ужина прибыл посланник.

Царь Эвфранор сидел во главе стола.

Царица Меланта разговаривала с Каллистой.

Талейя ела рыбу с травами.

Посланник поклонился.

— Письмо для принцессы Талейи.

За столом воцарилась тишина.

Талейя протянула руку.

Печать была синей.

Она сразу узнала знак.

Дом Терона.

Леандрос.

Сердце болезненно ударилось в груди.

Она ненавидела его за это.

Сломала печать.

Прочитала.

«Талейя:

Мне сказали, что ты тренируешься с большой решимостью.

Я всегда восхищался твоим упрямством.

Через месяц мы снова соберёмся в садах.

Арка останется на месте.

Если ты всё ещё хочешь попробовать, у тебя будет ещё одна возможность.

Л.»

Талейя прочитала дважды.

Потом в третий раз.

Каллиста наблюдала за ней.

— Что там?

Талейя подняла глаза.

На мгновение она снова стала той прежней девушкой.

Той, которая спрятала бы это письмо под подушку.

Которая сто раз перечитала бы слова «я всегда восхищался».

Которая перепутала бы приглашение с любовью.

Потом она вспомнила сад.

Смех.

Уведите её.

И вспомнила другой голос.

Если однажды вы через неё пройдёте, не смотрите на другую сторону.

Талейя сложила письмо.

— Кто его прислал? — спросила мать.

— Леандрос.

Царь поставил кубок.

— И чего он хочет?

Талейя посмотрела на окна.

Из столовой вдали между деревьями виднелась небольшая белая часть.

Арка.

Она улыбнулась.

— Хочет дать мне ещё одну возможность.

Каллиста побледнела.

— Талейя…

Она поднялась.

Взяла письмо.

Поднесла к одной из ламп.

Край бумаги загорелся.

Царица широко раскрыла глаза.

— Что ты делаешь?

Талейя держала письмо, пока пламя медленно пожирало имя Леандроса.

— Думаю, он ошибся.

— В чём? — спросил отец.

Письмо догорело.

Талейя стряхнула пепел в пустую чашу.

— Он думает, что возможность предназначена мне.

Никто не заговорил.

Талейя посмотрела на пепел.

Потом улыбнулась.

— Но на этот раз возможность будет его.

А где-то в саду, скрытый темнотой, Никандрос поднял голову, услышав дворцовые колокола.

Он ещё не знал, что это письмо только что изменило ход следующих месяцев.

И не знал, что светловолосая принцесса, однажды застрявшая между двумя мраморными блоками, начинала превращаться в женщину, которую будет гораздо сложнее загнать в какие-либо рамки.

И Талейя ещё не знала, что мужчина, сказавший ей не смотреть на другую сторону арки, вот-вот станет единственным человеком, чей взгляд начнёт иметь для неё значение.

КОНЕЦ…

Глава 3 ТО, ЧТО СКРЫВАЕТ МРАМОР

Через двенадцать дней после того, как Талейя сожгла письмо Леандроса, она обнаружила, что существуют вещи болезненнее публичного унижения. Например, попытка встать с кровати после того, как Менес решил, что её ноги «уже готовы к настоящей тренировке».

Талейя поставила одну ногу на пол и тут же пожалела об этом. Со второй оказалось ещё хуже.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Теперь мне даже не нужен человек, чтобы унижать меня. Моё собственное тело прекрасно справляется само.

Ианта, стоявшая у окна и рассматривавшая ткани, даже не обернулась.

— Это значит, что ты прогрессируешь.

— Это значит, что если бы лестница была человеком, я приказала бы её казнить.

— Нельзя казнить лестницу.

Талейя начала передвигаться с достоинством девяностолетней старухи.

— Я принцесса. Позволь мне сначала изучить юридические возможности.

Ианта рассмеялась.

Талейя добралась до стола и налила себе воды. Возле локтя у неё был небольшой синяк, ещё один красовался на колене, а особенно неприятный — на бедре. Менес назвал его «поучительным». Талейя до сих пор не понимала, чему именно он должен был её научить. Вероятно, тому, что земля сильнее неё.

— Сегодня я не хочу тренироваться.

— Тогда не тренируйся.

Талейя подозрительно посмотрела на Ианту.

— Это было слишком легко.

— Потому что через десять минут ты передумаешь.

— Нет.

— Девять.

— Ианта.

— Восемь.

Талейя выпила воду. Через пять минут она уже искала тренировочные сандалии.

Ианта ничего не сказала. Только улыбнулась.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

Менес уже ждал её во дворе, держа в руках два деревянных меча. Талейя увидела оружие и продолжила идти в противоположную сторону.

— Принцесса.

— Я вас не знаю.

— Принцесса.

— Никогда вас в жизни не видела.

Менес бросил ей меч, и Талейе пришлось повернуться, чтобы его поймать.

— Сегодня научишься падать.

Талейя посмотрела на синяки на руках.

— Я думала, мы почти две недели изучаем именно это.

— До сих пор ты просто падала. Сегодня научишься делать это правильно.

— Как увлекательно. Моё королевское образование наконец завершено.

Менес встал напротив неё.

— Нападай.

Талейя подняла меч и атаковала. Менес уложил её на землю меньше чем за три секунды.

Талейя лежала на песке и смотрела в небо.

— Кажется, я умерла.

— Нет.

— Позволь хотя бы насладиться этой возможностью.

Менес протянул ей руку. Талейя отказалась и поднялась сама.

Она снова атаковала. На этот раз продержалась пять секунд. Потом семь. Потом четыре, потому что отвлеклась, оскорбляя Менеса.

Через час она была насквозь мокрой от пота.

— Ещё раз, — сказал Менес.

Талейя посмотрела на него с ненавистью.

— Если я умру, хочу, чтобы на моей могиле написали, что ты оставался невыносимым до самого конца.

— Если ты умрёшь от деревянного меча, я попрошу не упоминать моего имени.

Талейя рассмеялась. Менес воспользовался тем, что она отвлеклась, и снова сбил её с ног.

— Это нечестно.

— Мёртвые редко подают жалобы.

— Я тебя ненавижу.

— Отлично. Вставай.

И Талейя встала.

Снова.

Дворец тоже менялся. Или, возможно, менялась только она. Шёпот никуда не исчез. Талейя слышала его, когда входила в галерею слишком быстро или поворачивала за угол прежде, чем остальные успевали притвориться, будто обсуждают погоду.

Но теперь она не опускала взгляд. Теперь она наблюдала. Талейя обнаружила любопытную вещь: большинство людей, любивших смеяться над другими, становились удивительно трусливыми, когда им смотрели прямо в глаза.

В тот день она проходила через восточную галерею, когда услышала своё имя.

— Говорят, она похудела.

Талейя замедлила шаг. За колонной стояли две женщины.

— Не слишком сильно.

— Но заметно.

— Может быть, теперь она пройдёт.

— Я слышала, она тренируется по три часа в день.

Талейя появилась перед ними. Обе женщины будто перестали дышать.

— Два.

— Принцесса?

— Я тренируюсь два часа. Три было бы чрезмерно. У меня всё ещё остаются важные обязанности, например спать и разочаровывать мать.

Одна из женщин открыла рот. Талейя улыбнулась.

— Продолжайте. Я хочу знать, что со мной происходит. В последнее время я всегда узнаю последней.

Женщины склонили головы.

— Простите, принцесса.

Талейя пошла дальше. В середине коридора она начала улыбаться.

Ей это нравилось слишком сильно. Возможно, когда-нибудь это станет проблемой. Но у настоящего и без того было достаточно проблем.

Каллиста начала исчезать после ужина. Не каждую ночь. Только иногда. Талейе понадобилось несколько дней, чтобы это заметить.

В первый раз она решила, что сестра рано ушла спать. Во второй — что она находится с матерью. На третий Талейя решила проследить за ней.

Не потому, что была любопытной. По крайней мере, именно это она говорила себе, пока босиком шла по тёмному коридору, стараясь не шуметь.

Каллиста надела простую накидку и собрала волосы. Она спустилась по служебной лестнице, пересекла двор и направилась к конюшням.

Талейя остановилась за колонной.

— Это совершенно точно моё дело, — прошептала она самой себе.

— Разумеется.

Талейя едва не закричала. Позади неё стояла Ианта.

— Откуда ты взялась?

— Двадцать лет совершенствую искусство появляться именно тогда, когда кто-то принимает плохое решение.

Талейя посмотрела в сторону конюшен.

— Я слежу за Каллистой.

— Вижу.

— Не станешь меня останавливать?

Ианта пожала плечами.

— Мне любопытно.

— Ты ужасно на меня влияешь.

— Знаю.

Они продолжили идти. Каллиста вошла в конюшню. Талейя и Ианта приблизились к одному из боковых окон.

Внутри был молодой мужчина, лет двадцати пяти. Он носил простую тунику и обматывал бинтом ногу лошади. Каллиста подошла к нему.

Мужчина поднял голову и улыбнулся.

Талейя посмотрела на Ианту.

Ианта посмотрела на Талейю.

— А-а, — произнесли обе одновременно.

Каллиста протянула молодому человеку небольшой свёрток. Он открыл его.

Хлеб.

Сыр.

Талейя нахмурилась.

— Кто это?

— Эрикс, — ответила Ианта.

— Ты его знаешь?

— Три года работает с лошадьми.

— Каллиста приносит ему еду.

— Похоже на то.

Талейя снова заглянула в окно. Эрикс что-то сказал, и Каллиста рассмеялась.

Это была не вежливая улыбка, которой она пользовалась во время ужинов, и не та идеальная маленькая улыбка, которую она дарила послам. Каллиста запрокинула голову и рассмеялась по-настоящему.

Талейя никогда не видела, чтобы сестра смеялась так.

— Теперь понимаю, — прошептала она.

Ианта посмотрела на неё.

Талейя вспомнила слова сестры: «Возможно, не только ты за ним наблюдала».

Речь шла не о Леандросе.

Талейя почувствовала лёгкий укол вины. Она годами была настолько занята одним мужчиной, что ни разу не спросила себя, куда смотрела Каллиста.

— Нужно уходить, — сказала Талейя.

— Я думала, ты хотела шпионить.

— Я уже достаточно увидела.

Они развернулись.

— Талейя.

Голос Каллисты заставил их остановиться.

Талейя закрыла глаза. Ианта сделала шаг назад.

— К сожалению, преклонный возраст не позволяет мне бегать.

— Трусиха, — прошептала Талейя.

Каллиста вышла из конюшни.

— Что ты здесь делаешь?

Талейя оглянулась.

— Гуляю.

Каллиста посмотрела на её босые ноги.

— Ночью?

— У меня сложные привычки.

Каллиста перевела взгляд на Ианту.

— А она?

Ианта указала на Талейю.

— Пыталась остановить её.

Талейя открыла рот.

— Ложь!

— Я старая. Люди мне доверяют.

Каллиста скрестила руки.

Талейя вздохнула.

— Я пошла за тобой.

— Я догадалась.

— Прости.

Это удивило Каллисту. Она опустила руки.

— Скажешь маме?

— Нет.

— Папе?

— Нет.

— Талейя.

— Я сказала нет.

Каллиста внимательно посмотрела на неё.

— Почему?

Талейя бросила взгляд в сторону конюшни. Эрикс уже исчез из окна.

— Потому что начинаю подозревать, что в нашей семье и без официальных отчётов достаточно любовных проблем.

Каллиста улыбнулась.

— Между нами ничего нет.

— Конечно.

— Это правда.

— Ты тайком носишь ему еду после ужина.

— Он работает допоздна.

— Каллиста.

— Мы друзья.

Талейя наклонила голову.

— Я тоже годами была «другом» Леандроса. Посмотри, чем это закончилось.

Каллиста сдержала смех.

— Это не помогает.

— Знаю.

Несколько секунд они молчали.

— Он знает, кто ты? — спросила Талейя.

Каллиста кивнула.

— С самого начала.

— И его это не волнует?

Каллиста посмотрела на конюшню.

— Его это очень волнует.

Талейя нахмурилась.

— Звучит плохо.

— Его волнует то, что я принцесса, потому что он прекрасно понимает, насколько невозможным это всё делает.

Талейя поняла.

Это было не похоже на Леандроса. Здесь не было мужчины, привыкшего получать всё, чего он хотел. Здесь был человек, который понимал, что иногда желать чего-то опасно.

— Будь осторожна, — сказала Талейя.

Каллиста печально улыбнулась.

— Ты тоже.

Талейя сразу поняла, о ком речь.

— Не знаю, что ты имеешь в виду.

— Никандрос.

— Спокойной ночи, Каллиста.

— Талейя.

Но она уже уходила.

Ианта последовала за ней.

— Очень изящно.

— Замолчи.

— Ты убежала с большим достоинством.

— Я могу приказать не давать тебе десерт.

— Это будет злоупотребление властью.

— Я учусь.

Через два дня Талейя увидела Никандроса с мечом.

Она не искала его специально.

По крайней мере, не совсем.

Она закончила тренировку с Менесом раньше обычного и решила пройти через старый двор мастерских по дороге в свои комнаты.

Талейя услышала звон металла.

Остановилась.

Ещё один удар.

Металл о металл.

Она пошла на звук.

За одним из складов находился небольшой заброшенный дворик. Никандрос был там.

И он не работал с мрамором.

В его руках был меч.

Пожилой мужчина атаковал. Никандрос заблокировал удар, повернулся, отвёл клинок в сторону и ударил противника рукоятью в плечо.

Всё произошло настолько быстро, что Талейе понадобилось несколько секунд, чтобы осознать увиденное.

Это был не человек, который учился.

Никандрос умел сражаться.

Очень хорошо.

Мужчина снова атаковал. Никандрос отступил на два шага и выбил меч из его руки.

Клинок упал на землю.

— Ты стал медленнее, — сказал Никандрос.

— А ты слишком самоуверен.

— Так говорят.

— Однажды тебе перережут горло из-за этой самоуверенности.

Никандрос улыбнулся.

— По крайней мере, после этого перестанут говорить.

Талейя прислонилась спиной к стене.

Определённо не обычный разговор между работниками по мрамору.

Она наступила на маленький камень.

Звук был тихим.

Но достаточным.

Никандрос повернул голову.

Их взгляды встретились.

Пожилой мужчина поднял свой меч с земли.

— У тебя гостья.

— Вижу.

Талейя вошла во двор.

— Интересная работа с мрамором.

Никандрос опустил меч.

— Новый инструмент.

— Колонны им режешь?

— Только те, которые сопротивляются.

Пожилой мужчина наблюдал за ними.

Никандрос указал на него.

— Принцесса Талейя, это Дорион.

Дорион склонил голову.

Не слишком низко.

— Принцесса.

— Вы тоже работаете с камнем?

— Нет, — ответил Дорион.

— Какое облегчение.

Никандрос улыбнулся.

Талейя подошла ближе.

— Я думала, ты ремесленник.

— Так и есть.

— Ремесленники обычно не владеют мечом вот так.

Дорион коротко рассмеялся.

Никандрос посмотрел на него.

— Можешь идти.

— Я и собирался.

Дорион убрал оружие.

Перед уходом он посмотрел на Талейю, затем на Никандроса.

— Не делай ничего глупого.

— Придётся уточнить.

Дорион покачал головой и ушёл.

Талейя дождалась, пока он исчезнет.

— Кто ты?

Никандрос прислонил меч к стене.

— Мы уже говорили об этом.

— Нет. Я спрашивала о твоей семье, а ты рассказывал мне о каменоломнях.

— Отличный был разговор.

— Никандрос.

Он перестал улыбаться.

Талейя подошла ближе.

— Рабочие не говорят так, как ты. Не сражаются так. И человеку, ремонтирующему мрамор, обычно не говорят: «Однажды тебе перережут горло».

— Возможно, у нас особенно агрессивная каменоломня.

Талейя пристально посмотрела на него.

— Не шути.

Что-то изменилось в его выражении. Совсем немного. Но этого было достаточно.

— Я не могу тебе сказать.

— Не можешь или не хочешь?

— И то и другое.

Талейя почувствовала раздражение.

— Ты от кого-то скрываешься?

Никандрос не ответил.

— Ты преступник?

— Смотря кого спросить.

Она широко раскрыла глаза.

— Не такого ответа я ожидала.

— Тогда, возможно, тебе не стоит задавать вопросы, ответы на которые тебе могут не понравиться.

— Ты кого-нибудь убивал?

Никандрос промолчал.

Талейя почувствовала холод.

Он вздохнул.

— На войне.

— На какой войне?

— Талейя.

— На чьей стороне?

Его лицо снова стало закрытым.

— Не могу сказать.

Талейя отступила.

— Тогда, возможно, мне следует тебя бояться.

Никандрос смотрел на неё несколько секунд.

— Возможно.

Это разозлило её сильнее любого отрицания.

— Ты невыносим.

— Ты знала.

— Я думала, что знаю, кто ты.

— Нет.

Его голос был спокойным.

— Ты знала моё имя.

Талейя не ответила.

Никандрос поднял меч. Впервые с момента их знакомства он выглядел неловко.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред.

— Как успокаивает. Всем убийцам стоило бы так представляться.

Он выдохнул через нос.

— Я не убийца.

— Ты убивал.

— Менес тоже.

Талейя замерла.

Это было правдой.

Менес много лет воевал.

И ей никогда не приходило в голову бояться его.

Никандрос продолжил:

— Есть разница между убийством потому, что ты этого хочешь, и тем, что ты делаешь потому, что иначе кто-то не вернётся домой.

Талейя посмотрела на меч.

— А ты вернулся?

Никандрос улыбнулся, но на этот раз без юмора.

— Я всё ещё пытаюсь это понять.

Талейя почувствовала, что за этими словами скрывается что-то большое.

И болезненное.

Она не стала настаивать.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь.

— Это прозвучало не как вопрос.

— Потому что это не вопрос.

Никандрос улыбнулся.

— Вот она, принцесса.

Талейя начала уходить.

— Талейя.

Она повернулась.

— Что?

Никандрос указал на деревянный меч, закреплённый у неё за спиной.

— У тебя ужасная стойка.

Талейя возмущённо посмотрела на него.

— Менес говорит, что я улучшилась.

— Менес очень добрый человек.

— Менес семнадцать раз бросил меня на землю сегодня утром.

— Именно. Очевидно, он тебя любит.

Талейя отвязала меч.

— Научи меня.

Никандрос поднял бровь.

— Сейчас?

— Боишься?

— Ужасно.

Талейя бросила ему деревянный меч.

— Защищайся.

В следующие двадцать минут Никандрос выяснил, что Талейя может быть невероятно мстительной, если кто-то критикует её стойку. Талейя же выяснила, что Никандрос становится ещё более раздражающим, когда у него в руках меч.

— Не смотри на моё оружие, — сказал он.

— Я пытаюсь не дать ему ударить меня.

— Смотри на плечи.

— Я предпочитаю смотреть на меч, который собирается меня убить.

— Он деревянный.

— Пол тоже. А у нас с ним уже сложные отношения.

Никандрос атаковал.

Талейя заблокировала.

Плохо.

Меч вылетел из её рук.

— Мертва, — сказал Никандрос.

Талейя подняла оружие.

— Ещё раз.

Через пять попыток она коснулась его руки.

Талейя победно улыбнулась.

— Мёртв.

Никандрос осмотрел отметину.

— Ранен.

— Мёртв.

— В руку.

— Ты истёк кровью.

— От удара деревянным мечом?

— Это была унизительная смерть.

— По крайней мере, быстрая.

Талейя рассмеялась.

Они продолжали до тех пор, пока солнце не начало скрываться за стенами.

Когда всё закончилось, она была измотана.

Никандрос протянул ей воду.

Талейя выпила.

— Менес разозлится, если узнает, что я тренировалась с тобой.

— Не говори ему.

— Это нечестно.

— Тогда скажи и наслаждайся похоронами.

Талейя посмотрела на него.

— Твоими или моими?

— Скорее всего, моими.

Она улыбнулась.

И тут осознала одну вещь.

Прошло почти два часа.

Она ни разу не подумала о Леандросе.

Эта мысль заставила её замереть.

Никандрос заметил.

— Что случилось?

Талейя опустила взгляд.

— Ничего.

Но это было не ничего.

Это было очень много.

За три недели до церемонии начали прибывать первые гости.

Не ради арки.

Король Евфран устраивал ужин в честь небольшой группы посланников из Спарты.

Талейя никогда не понимала, почему дипломатические ужины длятся так долго. Люди, которые терпеть друг друга не могли, сидели за одним столом, делая вид, что восхищаются друг другом, пока обсуждали зерно, порты и браки.

По её мнению, можно было просто положить ножи на стол и сэкономить время.

— Не делай такое лицо, — сказала мать, пока служанка поправляла платье.

— Какое?

— То, которое говорит, что ты предпочла бы находиться где угодно, только не здесь.

— Я пытаюсь изобразить глубокую честь.

— Тогда твоему лицу нужна тренировка.

Талейя посмотрела на платье.

Тёмно-зелёное.

Проще тех, которые она обычно носила.

Она не хотела скрывать своё тело. Но и выставлять его напоказ как заявление тоже не хотела.

Она просто хотела дышать.

— Не затягивай сильнее, — сказала она служанке.

Женщина посмотрела на королеву.

Талейя это заметила.

— Платье надеваешь на меня. Можешь смотреть на меня.

Служанка сразу ослабила шнуровку.

Меланта наблюдала за дочерью.

— Ты изменилась.

Талейя продолжала смотреть в зеркало.

— Разве не этого все хотели?

— Я не о теле.

Талейя подняла взгляд.

Мать подошла ближе.

— Раньше ты входила в комнату и сразу искала Леандроса.

Талейя промолчала.

— Теперь входишь и ищешь выход.

Талейя рассмеялась.

— Это тоже звучит не очень здорово.

Королева улыбнулась.

— Но это начало.

Несколько мгновений они молчали.

— Мама.

— Да?

— Ты знала о ставках?

Лицо Меланты изменилось.

Талейя получила ответ раньше, чем услышала его.

— Я узнала после.

— А папа?

— Тоже.

— Он что-нибудь сделал?

Королева сжала губы.

— Поговорил с королём Тероном.

Талейя почувствовала злость.

— Поговорил?

— Талейя.

— Над его дочерью смеялись перед всем двором, а он поговорил.

— Политика устроена не так…

— Я не хочу слушать, как устроена политика.

Меланта посмотрела на неё.

Талейя глубоко вдохнула.

— Прости.

— Не за что.

— Есть за что. Ты не смеялась.

Мать погладила её по волосам.

— Никогда.

Талейя ненадолго обняла её.

Потом отстранилась.

— Теперь можем идти на дипломатический ужин, где все будем притворяться, что не хотим никого отравить.

Меланта подняла бровь.

— Можешь не говорить это при спартанцах?

— Я думала, они ценят честность.

— Талейя.

— Хорошо.

Спартанцев было четверо.

Трое мужчин и одна женщина.

Женщину с короткими чёрными волосами звали Лисандра.

Талейя сразу заинтересовалась ею. Не потому, что она была красивой, хотя это было так, а потому, что от виска до челюсти у неё тянулся шрам, и она совершенно не пыталась его скрывать.

Во время ужина один из афинских вельмож спросил, получила ли она его в бою.

Лисандра отпила вина.

— Нет.

Мужчина подождал.

— Тогда как?

— Брат бросил в меня камнем, когда мы были детьми.

За столом стало тихо.

Лисандра добавила:

— Потом я сломала ему нос.

Талейе пришлось прикрыть рот рукой.

Ианта, сидевшая дальше, опустила голову, скрывая улыбку.

После ужина Лисандра подошла к Талейе.

— Принцесса.

— Лисандра.

Глаза женщины опустились к её рукам.

— Ты тренируешься.

Талейя посмотрела на ладони.

На них были мозоли.

— Немного.

— Нет.

Талейя подняла взгляд.

— Нет?

— У тех, кто тренируется «немного», таких рук не бывает.

Талейя улыбнулась.

— Тогда тренируюсь.

Лисандра указала на одну из мозолей.

— Ты слишком сильно сжимаешь меч.

— Ник… мой наставник тоже так говорит.

Она едва не произнесла имя Никандроса.

И сама не знала, почему остановилась.

Лисандра улыбнулась.

— Меч не убежит.

— Мой, кажется, склонен к самоубийству.

— Обычно это вина того, кто его держит.

Талейя рассмеялась.

Лисандра внимательно посмотрела на неё.

— Я о тебе слышала.

Улыбка Талейи исчезла.

— Думаю, все слышали.

— Не из-за арки.

Талейя моргнула.

— Тогда из-за чего?

— Из-за твоего отца.

Это было совсем не тем, чего она ожидала.

— Что с моим отцом?

Лисандра посмотрела в сторону стола, где Евфран беседовал с посланниками.

— Ничего.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Талейя прищурилась.

— Это прозвучало именно так, будто что-то есть.

Лисандра выдержала её взгляд.

— Принцессы задают слишком много вопросов.

— В последнее время мне часто это говорят.

— Будь осторожна.

— С вопросами?

— С ответами.

Прежде чем Талейя успела спросить ещё что-нибудь, Лисандра склонила голову и ушла.

Талейя осталась стоять.

На другом конце зала Каллиста смотрела на одного из слуг.

Талейя узнала Эрикса.

Он нёс поднос.

Каллиста делала вид, что её невероятно интересует кубок.

Талейя улыбнулась.

Потом вспомнила слова Лисандры.

«Я слышала о тебе. Не из-за арки. Из-за твоего отца».

Улыбка исчезла.

На следующее утро она нашла Никандроса возле Арки Афродиты.

Он не бил по мрамору.

Он его рассматривал.

Талейя подошла.

— Что она сделала теперь?

Никандрос не улыбнулся.

Этого было достаточно, чтобы она насторожилась.

— Подойди.

Талейя приблизилась.

Он указал на внутреннюю часть арки.

Сначала она ничего не увидела.

Потом заметила тонкую линию.

Почти невидимую.

— Что это?

Никандрос провёл по ней пальцем.

— След инструмента.

— Ты здесь работаешь. Здесь много таких.

— Не таких.

Талейя наклонилась.

— Что в нём особенного?

Никандрос указал на нижний блок.

— Этот край срезали.

Талейя посмотрела на него.

— Когда?

— После церемонии.

Она почувствовала лёгкий холод.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что после церемонии эту сторону ремонтировал я.

Никандрос указал на противоположный край.

— А здесь ещё один след.

Талейя начала понимать.

— Его сделали меньше?

— На два пальца.

Между ними повисла тишина.

Талейя посмотрела на проём.

Два пальца казались мелочью.

Но после того, что она пережила, она прекрасно знала, насколько большой может оказаться эта разница.

— Кто-то пытается сделать так, чтобы я снова застряла?

— Не знаю.

— Но это возможно.

Никандрос не ответил.

В этом не было необходимости.

Талейя поднялась.

— Исправь.

— Нет.

Она резко повернулась.

— Что?

— Пока нет.

— Почему?

Никандрос огляделся.

Сад был пуст.

— Потому что тот, кто это сделал, думает, что никто не заметил.

Талейя почувствовала холод.

— Ты хочешь подождать.

— Я хочу узнать, кто вернётся.

— А если никто не вернётся?

— Тогда я исправлю всё до церемонии.

Талейя посмотрела на камень.

Сердце начало биться быстрее.

— Леандрос.

— Ты этого не знаешь.

— Дамон.

— И этого тоже.

— Кто ещё захотел бы это сделать?

Никандрос посмотрел на неё.

— Именно это нам и нужно выяснить до того, как обвинять сына короля.

Талейя скрестила руки.

— Ты мог бы быть чуть менее разумным. Это раздражает.

— Я стараюсь каждый день.

Она снова посмотрела на арку.

Неделями Талейя думала о том, чтобы похудеть.

Тренироваться.

Пройти.

Доказать.

А всё это время кто-то, возможно, готовил ещё одно унижение.

Талейя почувствовала гнев.

Но теперь это был другой гнев.

Он не был направлен против её собственного тела.

— Я не отменю испытание.

Никандрос посмотрел на неё.

— Я и не собирался тебя просить.

— Хорошо.

— Но ты больше не будешь одна подходить к этой арке ночью.

Талейя подняла бровь.

— Теперь ты отдаёшь приказы принцессам?

— Только тем, у кого есть привычка гулять в ночной рубашке возле подозрительно изменённых сооружений.

— Откуда ты знаешь про ночную рубашку?

— Я видел тебя той ночью.

Талейя вспомнила свою накидку.

— Это была не совсем…

— Ночная рубашка.

— На мне была накидка.

— Отличная военная защита.

Талейя попыталась сохранить серьёзное выражение.

Не получилось.

— Идиот.

— Принцесса.

Несколько секунд они молчали.

Потом Талейя снова посмотрела на следы.

— Думаешь, кто-то хочет, чтобы я проиграла?

Никандрос не сразу ответил.

— Думаю, кто-то слишком сильно интересуется тем, куда помещается твоё тело.

Талейя поморщилась.

— Это прозвучало ужасно.

— Так и было.

— Можно выгравировать это на арке.

Никандрос улыбнулся.

— Я знаю человека, который работает с камнем.

Она посмотрела на него.

На мгновение тревога исчезла.

Потом Никандрос снова стал серьёзным.

— Пока никому не говори.

— Ианте.

— Никому.

— Она технически является частью моей совести.

— Это многое объясняет.

Талейя легко ударила его по руке.

Никандрос рефлекторно схватил её за запястье.

Не сильно.

Просто автоматически.

Они оба замерли.

Талейя посмотрела на его руку.

Потом на него.

Никандрос тут же отпустил её.

— Прости.

— Ничего.

Но это было не ничего.

Несколько секунд никто из них не знал, что сказать.

Талейя отступила.

— Мне нужно тренироваться.

— Тебе стоит идти.

— Да.

Она не двигалась.

Никандрос тоже.

Наконец Талейя развернулась.

Она успела пройти примерно десять метров, когда услышала:

— Талейя.

Она обернулась.

Никандрос стоял рядом с аркой.

— Тебе не обязательно через неё проходить.

Талейя посмотрела на него.

— Знаю.

И в этот раз это была правда.

Ей не нужно было проходить.

Но она хотела.

Разница казалась маленькой.

И одновременно означала всё.

В ту ночь Талейя не могла уснуть.

Не из-за Леандроса.

Не из-за арки.

Она думала о следах на мраморе.

О Лисандре.

О вопросах, связанных с её отцом.

О Никандросе с мечом.

О Каллисте, тайком уходившей в конюшни.

Казалось, что во дворце у каждого есть тайна.

Даже у камней.

Талейя поднялась с кровати и зажгла лампу.

На столе лежало маленькое зеркало, пережившее ту первую ночь.

Она посмотрела на себя.

Лицо было тем же.

Но не совсем.

В глазах появилось что-то другое.

Талейя взяла зеркало и на мгновение вспомнила то утро, когда пообещала изменить своё тело.

«Я тебя изменю».

Теперь эта фраза казалась ей незаконченной.

Она положила зеркало обратно.

В дверь постучали.

Три удара.

Пауза.

И ещё один.

Каллиста.

Талейя открыла дверь.

Сестра была бледной.

— Что случилось?

Каллиста быстро вошла и закрыла дверь.

— Ты должна пообещать, что никому ничего не скажешь.

Талейя вздохнула.

— В последнее время у всех есть секреты. Я уже думаю начать брать деньги за их хранение.

— Талейя.

Улыбка исчезла.

— Хорошо. Что случилось?

Каллиста достала что-то из-под накидки.

Кусок ткани.

Тёмный.

Испачканный кровью.

У Талейи сжался желудок.

— Чья это кровь?

Каллиста посмотрела на неё.

— Эрикса.

Талейя сделала шаг к ней.

— Он ранен?

— Да.

— Как?

Каллиста покачала головой.

— Говорит, что упал.

Талейя посмотрела на кровь.

Её было слишком много для обычного падения.

— Ты ему не веришь.

— Нет.

— Кто это сделал?

Каллиста сглотнула.

— Перед тем как потерять сознание, он кое-что сказал.

Талейя ждала.

Каллиста сжала ткань в руках.

— Он сказал, что видел кого-то возле Арки Афродиты.

Талейя перестала дышать.

— Когда?

— Сегодня ночью.

Талейя почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Кого?

Каллиста покачала головой.

— Он не успел сказать.

Талейя направилась к двери.

Каллиста схватила её за руку.

— Куда ты идёшь?

Талейя взяла накидку.

— Искать Никандроса.

— Почему?

Талейя открыла дверь и посмотрела на сестру.

— Потому что, кажется, кто-то снова пытается заставить камень смеяться надо мной.

Каллиста нахмурилась.

— Это не имеет смысла.

Талейя вышла в коридор.

— Поверь мне. Эта семья пережила решения гораздо менее разумные.

И впервые с тех пор, как всё началось, Талейя не думала о том, чтобы похудеть.

Она не думала о Леандросе.

Даже не думала о том, как пройти через арку.

Она думала о том, кто коснулся этого камня.

И почему молодой человек оказался в крови только потому, что увидел его.

Далеко от её комнат, в саду, фигура в капюшоне остановилась перед Аркой Афродиты.

Пальцы скользнули по отметине, обнаруженной Никандросом утром.

Человек тихо выругался.

Кто-то уже заметил.

Фигура посмотрела в сторону окон дворца.

Затем оставила что-то между двумя мраморными блоками.

Маленькую веточку.

Мирт.

И исчезла среди деревьев.

Когда колокола возвестили полночь, арка снова осталась одна.

Белая.

Безмолвная.

Невинная.

Как обычно выглядят вещи за мгновение до того, как кто-то узнаёт, для чего они были созданы на самом деле.

ГЛАВА 4 —ИСКУССТВО НЕ СПРАШИВАТЬ РАЗРЕШЕНИЯ

В ту ночь Талейя обнаружила, что бежать по дворцу и одновременно пытаться выглядеть как принцесса гораздо сложнее, чем поэты из вежливости обычно упоминают в своих произведениях. Особенно когда на тебе ночная туника, плащ надет задом наперёд, а волосы выглядят так, словно только что пережили гражданскую войну.

Каллиста бежала за ней.

— Медленнее.

— Эрикс ранен.

— Именно поэтому. Если ты упадёшь с лестницы, у нас будет двое раненых и крайне глупое объяснение для матери.

Талейя преодолела ещё три ступеньки.

— Если я сломаю шею, скажи ей, что умерла, совершая что-нибудь благородное.

— Ты бежала по дворцу в ночной рубашке.

— Опусти подробности.

Они добрались до конюшен. Ианта уже была там.

Талейя остановилась.

— Как ты оказалась здесь раньше нас?

Старуха даже не подняла головы.

— Вы всё ещё думаете, что двери — единственный способ попасть куда-нибудь.

— Когда-нибудь я выясню, чем именно ты занималась до того, как начала работать во дворце.

— Не советую.

Это прозвучало совсем не как шутка. Талейя решила оставить этот вопрос на другой день.

Эрикс лежал на нескольких сложенных одеялах в маленькой комнате, где отдыхали конюхи. Голова была перевязана, на плече виднелась рана. Дворцовый лекарь вытирал засохшую кровь с его шеи.

Каллиста вошла первой.

— Он в сознании?

— Временами.

— Он умрёт?

Лекарь посмотрел на неё.

— Не думаю.

Каллиста закрыла глаза. Талейя заметила, как расслабились плечи сестры. Это отвечало на несколько вопросов о той «дружбе», которой Каллиста продолжала называть свои отношения с Эриксом.

Талейя решила ничего не говорить. Для разнообразия. Это было почти новым жизненным опытом.

Эрикс открыл глаза.

— Каллиста.

Она немедленно подошла ближе.

— Я здесь.

Он попытался приподняться.

— Нет.

— Я в порядке.

Лекарь положил ладонь ему на грудь.

— Если ещё раз попробуешь встать, я сам тебя ударю и закончу то, что начал кто-то другой.

Эрикс снова лёг.

— Как любезно.

Талейя подошла ближе.

— Ты сказал, что видел кого-то возле арки.

Эрикс несколько раз моргнул.

— Принцесса.

— Да. Та самая, которая, судя по всему, не способна прожить и недели без того, чтобы кто-нибудь не превратил кусок мрамора в государственную проблему.

Каллиста посмотрела на неё.

— Талейя.

— Я нервничаю. Юмор дешевле вина.

Эрикс попытался улыбнуться.

— Я кого-то видел.

Талейя сразу посерьёзнела.

— Кого?

— Не знаю.

— Мужчину или женщину?

Эрикс закрыл глаза, пытаясь вспомнить.

— Я не смог разглядеть.

— Высокий?

— Выше Каллисты.

— Это исключает примерно половину афинских детей.

— Талейя.

— Всё, молчу.

Эрикс медленно вдохнул.

— На нём был тёмный плащ. Он стоял возле арки.

— Что делал?

— Сначала я не понял. Решил, что это один из рабочих.

— У него были инструменты?

— Да.

Талейя и Каллиста переглянулись.

— Я подошёл, — продолжил Эрикс, — потому что было поздно. Спросил, кто он.

— И?

— Он побежал.

— Ты погнался за ним?

Эрикс поморщился.

— Попытался.

Лекарь указал на его голову.

— Результат доступен для осмотра всем заинтересованным.

Талейя проигнорировала его.

— На тебя напали?

— Я не увидел удара. Только услышал что-то позади.

— Там был ещё кто-то?

— Возможно.

Это меняло дело.

Каллиста наклонилась ближе.

— Ты помнишь ещё что-нибудь?

Эрикс несколько секунд молчал.

— Мирт.

Талейя почувствовала холодок.

— Что?

— Пахло миртом.

Каллиста посмотрела на него.

— Как духи?

— Нет.

Эрикс очень медленно покачал головой.

— Как свежесрезанная ветка.

Талейя вспомнила церемонию. Венок. Афродиту. Сады.

— Что-нибудь ещё?

Эрикс снова закрыл глаза.

— Я услышал фразу.

— Какую?

— «Всё ещё слишком широко».

Никто не произнёс ни слова. Даже лекарь перестал двигаться.

Талейя почувствовала, как гнев начинает подниматься из живота.

— Ты уверен?

Эрикс кивнул.

— Полностью.

Слишком широко.

Два пальца.

Кто-то уже уменьшил проём арки и всё равно считал его недостаточно узким.

Талейя выпрямилась.

— Как успокаивает.

Каллиста нахмурилась.

— Что?

— Кто-то посвящает столько часов своей жизни моим бёдрам. Я начинаю чувствовать себя важной персоной.

— Это не смешно.

— Нет. Именно поэтому мне приходится делать это смешным, иначе я снова начну разбивать мебель, а в прошлый раз выяснилось, что зеркала стоят неприлично дорого.

Ианта наблюдала за ней от двери.

— Что ты собираешься делать?

Талейя посмотрела на Эрикса, потом на Каллисту.

— Сначала позабочусь, чтобы его охраняли.

— Талейя…

— Два стражника.

— Мне не нужны…

— Эрикс.

Он закрыл рот.

Талейя улыбнулась.

— Смотри, как быстро я учусь быть принцессой, когда мне это выгодно.

После этого она вышла. Она не пошла искать Никандроса. Не пошла к Менесу. И даже не пошла к отцу.

Она направилась прямо к Арке Афродиты.

Небо начинало светлеть. В первых лучах утра сооружение выглядело невинным.

Талейя уже научилась не доверять вещам, которые выглядят слишком невинно: детям, дипломатам, кошкам, а теперь ещё и религиозным сооружениям.

Она подошла ближе. Между двумя мраморными блоками что-то лежало.

Маленькая веточка.

Талейя достала её.

Мирт.

Ещё свежий.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Теперь арка дарит мне цветы. Наши отношения явно развиваются.

— Не трогай это.

Талейя резко обернулась.

К ней шла Лисандра. Спартанка была одета в простую тунику и кожаный пояс. Короткие чёрные волосы оставляли открытым шрам на лице.

Талейя подняла ветку.

— Ты немного опоздала.

Лисандра посмотрела на неё с усталым выражением.

— Все афиняне имеют привычку трогать подозрительные предметы?

— Только принцессы с сомнительной способностью принимать решения.

— Это многое объясняет.

Талейя передала ей мирт. Лисандра осмотрела ветку.

— Срезали недавно.

— Эрикс сказал, что чувствовал такой же запах перед нападением.

Лисандра подняла глаза.

— Кто такой Эрикс?

— Работает с лошадьми.

— Он жив?

— Да.

— Значит, ему повезло.

Талейя посмотрела на ветку.

— Это что-то означает?

Лисандра ответила не сразу.

— Мирт означает слишком многое.

— Как удобно.

— Любовь. Брак. Афродиту. Победу. Иногда смерть — смотря где и кто его использует.

Талейя поморщилась.

— Обожаю символы. Ничто так не способствует ясному общению, как растение, которое одновременно означает «я тебя люблю» и «ты скоро умрёшь».

Лисандра улыбнулась.

— В Спарте его также используют при некоторых клятвах.

— Каких?

— Тех, которые люди предпочитают не нарушать.

Талейя снова посмотрела на арку.

— Это может быть угрозой?

— Может.

— Предупреждением?

— Тоже.

— Приглашением?

— Возможно.

Талейя вздохнула.

— Великолепно. Мы сузили круг вариантов до абсолютно всего.

Лисандра вернула ветку.

— Не выбрасывай.

— Почему?

— Потому что тот, кто её оставил, хотел, чтобы ты её нашла.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы её хотели спрятать, сделали бы это лучше.

Талейя снова посмотрела на мирт. Теперь он нравился ей ещё меньше.

За завтраком Талейя решила пока ничего не рассказывать родителям.

Ианта была против. Каллиста тоже.

Талейя выслушала их со спокойствием зрелой, разумной женщины, полностью осознающей свою ответственность.

Потом сказала:

— Нет.

Ианта положила ложку.

— Безупречный аргумент.

— Спасибо.

— Твой отец должен знать.

— Мой отец пойдёт разговаривать с Тероном.

Каллиста посмотрела на неё.

— Ты не знаешь, связано ли это с ними.

— Именно. А мой отец принадлежит к поколению мужчин, которые считают, что серьёзный разговор за вином способен решить любую проблему.

— Иногда способен.

— Да. Обычно когда проблема состоит в том, что закончилось вино.

Ианта потёрла лоб.

— И что ты предлагаешь?

Талейя взяла кусок хлеба и съела.

Несколько месяцев назад после такого происшествия она отказалась бы от завтрака. Теперь ей нужно было думать. И она уже выяснила, что думать на голодный желудок — прекрасный способ прийти к идиотским выводам.

— Наблюдать.

Каллиста нахмурилась.

— И всё?

— Наблюдать. Задавать вопросы. Выяснить, кто может ночью входить в сад. У кого есть доступ к инструментам. Кто знал, что Никандрос ремонтировал арку.

Ианта подняла бровь.

— Это уже звучит разумнее.

Талейя откусила хлеб.

— Я пытаюсь развить личность. Говорят, полезно.

— А пока?

— Буду продолжать жить.

Каллиста посмотрела в сторону сада.

— А церемония?

Талейя не колебалась.

— Тоже.

— Несмотря на всё это?

— Именно из-за всего этого.

Ианта опёрлась локтями о стол.

— Ты всё ещё хочешь кому-то что-то доказать?

Талейя подумала.

— Да.

— Леандросу?

— Нет.

Ответ прозвучал настолько легко, что удивил даже её.

Это было не совсем правдой. Что-то ещё оставалось. Мелкое. Раздражающее. Как песок в сандалии.

Но больше это не управляло её днями.

— Тогда кому?

Талейя взяла ещё хлеба.

— Себе.

В то утро она отменила тренировку.

Менес появился в её покоях, уверенный, что она заболела.

— Мне сказали, ты сегодня не тренируешься.

— Верно.

Менес осмотрел её.

— Жар?

— Нет.

— Рана?

— Нет.

— Ударилась головой?

— Не в последнее время.

— Тогда я не понимаю.

Талейя сидела за столом, покрытым свитками.

— Я учусь.

Менес посмотрел на документы так, словно они были заразной болезнью.

— Добровольно?

— Да.

— Возможно, ты всё-таки ударилась головой.

Талейя улыбнулась.

Она запросила дворцовые отчёты о расходах, списки работников, дежурства стражи, заказы на ремонт. А после почти получасового спора с секретарём своего отца получила кое-что гораздо более интересное.

Счета.

Талейя обнаружила, что у цифр есть замечательное преимущество перед людьми.

Они врут реже.

Не всегда.

Но реже.

— Что ты ищешь? — спросил Менес.

— Пока не знаю.

— Великолепная стратегия.

— Похоже, половина правительства работает именно так.

Менес подтащил стул.

— Нужна помощь?

Талейя удивлённо посмотрела на него.

— Ты разбираешься в счетах?

— Во время одной кампании я отвечал за снабжение трёхсот человек.

— И они выжили?

— Большинство.

Талейя задумалась.

— Не самая блестящая рекомендация.

— Ешь завтрак.

— Уже ела.

— Тогда совершенствуйся быстрее.

Они работали целый час. Менес объяснял ей, как учитывали оружие, еду, масло, кожу и выплаты.

Талейя узнала то, чему почему-то никто раньше не пытался её научить.

Управлять армией и управлять дворцом было не так уж и различно. Все должны были есть. Всё стоило денег. И обязательно находился кто-нибудь, пытающийся что-то украсть.

— Здесь, — сказала Талейя.

Она указала на строку.

— Инструменты для каменоломни.

Менес наклонился.

— И что?

— Их купили две недели назад.

— Ну и?

— Зачем?

Менес прочитал.

— Ремонт восточного сада.

Талейя почувствовала, как в голове что-то складывается.

— Кто их получил?

Менес провёл пальцем по колонке.

— Начальник работ.

— Имя?

— Дорамиос.

Талейя знала его. Мужчина почти шестидесяти лет, половину жизни проработавший во дворце.

Она с трудом представляла Дорамиоса бегающим ночью по саду и избивающим Эрикса.

— Сколько инструментов?

— Двенадцать.

— Сколько вернули?

Менес проверил записи.

— Одиннадцать.

Талейя подняла голову.

— Одного не хватает.

Менес перестал шутить.

— Да.

Талейя улыбнулась.

— Посмотри-ка.

— Что?

— Мой мозг только что оказался полезнее моих бёдер.

Менес долго смотрел на неё.

— Я не знаю, как на это отвечать.

— Начинай привыкать.

С того дня Талейя добавила ещё одну часть к своей обычной жизни: бегать, тренироваться, есть, спать и учиться.

Она попросила трактаты о политике, истории, торговле, риторике и законах.

На третий день обнаружила, что некоторые философские труды были чрезвычайно изысканным способом сказать то, что можно было объяснить четырьмя предложениями.

— Этот человек использовал семнадцать страниц, чтобы сказать, что людям следует думать перед тем, как говорить, — пожаловалась она.

Ианта шила возле окна.

— Возможно, ему пришлось долго об этом думать.

— Он умер двести лет назад и всё ещё отнимает моё время.

— Уважай мёртвых.

— Он первый начал.

Она также начала читать вслух. Не для того, чтобы казаться образованной. Чтобы научиться управлять голосом.

Талейя кое-что заметила.

Мужчины на совете могли произнести невероятную глупость достаточно уверенным голосом, и почему-то все вокруг начинали согласно кивать.

Если это было политическим навыком, она тоже собиралась его освоить.

— Урожай пшеницы в западной области снизился, — читала она перед Иантой, — из-за…

— Медленнее.

Талейя начала снова.

— Урожай пшеницы…

— Ты не объявляешь казнь.

— Возможно, пшеница совершила государственную измену.

— Дыши.

Талейя вдохнула и попробовала снова.

Через неделю начала замечать разницу.

Она не говорила громче.

Она говорила медленнее.

И обнаружила, что если оставлять паузы, другие люди спешат их заполнить.

Обычно информацией, которой вовсе не собирались делиться.

Это был удивительно полезный навык. Почти такой же полезный, как меч. И синяков от него было намного меньше.

Её внешность тоже начала меняться.

Но совсем не так, как она планировала вначале.

Однажды утром в комнату вошли четыре портнихи с платьями, которые Талейя носила в прошлом году.

Все они должны были быть переделаны.

— Сделать уже? — спросила одна из женщин.

Талейя посмотрела на платье. Потом на неё.

— Нет.

— Принцесса?

— Я хочу, чтобы оно просто хорошо сидело.

— Именно.

Портниха достала измерительную ленту.

— Можно уменьшить талию.

— Зачем?

Женщина растерялась.

— Чтобы она казалась меньше.

Талейя несколько секунд смотрела на неё.

— А если я хочу выглядеть именно того размера, какого я есть?

Женщина посмотрела на остальных. Было очевидно, что их не готовили к подобной чрезвычайной ситуации.

— Мы могли бы…

— Я хочу дышать.

— Конечно.

— Сидеть.

— Разумеется.

— Есть.

Портниха замялась.

— И это тоже.

— И если когда-нибудь мне придётся убегать от убийцы, хотелось бы, чтобы платье не помогало ему.

Ианта расхохоталась в глубине комнаты.

Портниха покраснела.

Талейя взяла тёмно-синюю ткань.

— Вот эту.

— Она довольно простая.

— Прекрасно.

— Можно добавить вышивку здесь.

— Нет.

— Жемчуг.

— Нет.

— Золото.

— Нет.

Женщина выглядела так, словно испытывала физическую боль.

— Принцесса, нам же нужно что-нибудь сделать.

Талейя улыбнулась.

— Карман.

В комнате стало тихо.

— Что?

— Карман.

Ианта подняла голову.

— Ты совершаешь революцию в Афинах.

— Я хочу куда-нибудь складывать вещи.

— Какие?

Талейя подумала.

— Нож.

Портниха побледнела.

— Шучу.

Пауза.

— В основном.

В итоге у неё появилось два кармана.

Талейя сочла это величайшим достижением цивилизации со времён изобретения хлеба.

Она также изменила причёски. Годами позволяла тратить часы на то, чтобы превращать её светлые локоны в сооружения, способные пережить землетрясение.

Теперь попросила что-нибудь проще.

Косы. Распущенные волосы. Причёски, позволявшие повернуть голову, не чувствуя, будто носишь на ней храм.

Когда мать впервые увидела её такой, несколько секунд просто смотрела.

— Ты очень красивая.

Талейя ждала.

Раньше ей была необходима эта фраза.

Теперь она просто улыбнулась.

— Спасибо.

Меланта удивилась.

— И всё?

— А что ещё я должна сказать?

— Обычно ты спрашивала бы, действительно ли я так думаю.

Талейя посмотрела на себя в зеркало.

— Если ты так не думаешь, это уже твоя проблема.

Мать рассмеялась.

Талейя тоже.

Это ощущалось лучше любого комплимента.

Она не перестала заботиться о внешности. Наоборот.

Обнаружила, что ей это нравится.

Масла для волос. Ароматные ванны. Кремы из мёда и трав, которые готовили женщины дворца. Красивые платья. Украшения.

Но теперь она наслаждалась этим как чем-то своим.

Не как инструментами, которыми нужно убедить кого-то, что она достойна чужого взгляда.

Однажды Ианта застала её перед зеркалом, примеряющей изумрудные серьги.

— А я думала, тебе больше не важна внешность.

Талейя надела вторую серьгу.

— Очень даже важна.

Ианта подняла бровь.

— Какой глубокий духовный рост.

Талейя повернулась к ней.

— Раньше я хотела выглядеть красивой, чтобы кто-нибудь на меня смотрел.

Она поправила волосы.

— Теперь хочу выглядеть красивой, потому что у меня самой есть глаза.

Ианта улыбнулась.

— Намного лучше.

— К тому же эти изумруды стоили неприлично дорого. Было бы безответственно их не носить.

Через неделю Эрикс уже мог сидеть.

Каллиста проводила в конюшнях столько времени, что даже царица начала что-то подозревать.

— С каких пор ты так интересуешься лошадьми? — спросила Меланта за ужином.

Каллиста едва не подавилась.

Талейя отпила вина, скрывая улыбку.

— Они всегда мне нравились.

Царица нахмурилась.

— Одна укусила тебя, когда тебе было восемь, и после этого ты два года к ним не подходила.

— Я повзрослела.

Талейя вмешалась:

— Лошадь тоже.

Каллиста ударила её ногой под столом.

Талейя едва не уронила кубок.

— Всё хорошо? — спросил отец.

— Прекрасно.

Она посмотрела на сестру.

— Только что ощутила всю нежность семейной любви.

После ужина Каллиста загнала её в угол в коридоре.

— Ты невыносима.

— Я ничего не сказала.

— Твоё лицо сказало слишком много.

— Моё лицо не давало клятву хранить тайны.

Каллиста попыталась остаться серьёзной.

Не получилось.

— Эрикс кое-что ещё вспомнил.

Талейя перестала улыбаться.

— Что?

— У того человека возле арки была брошь.

— Какая?

— Он не уверен. Увидел только блеск, когда фигура убегала.

— Форма?

— Птица.

Талейя задумалась.

Сотни семей использовали изображения птиц. Орлов. Соколов. Сов.

— Какая именно?

— Думает, ворон.

Талейя нахмурилась.

— Я не знаю ни одного важного рода с вороном на гербе.

— Я тоже.

Это было интереснее, чем казалось.

— Возможно, это не род.

— Тогда что?

Талейя вспомнила документы. Инструменты. Стражу. Наёмников.

— Организация.

Каллиста посмотрела на неё.

— С каких пор ты так думаешь?

Талейя улыбнулась.

— С тех пор как обнаружила, что учиться дешевле, чем разносить комнаты.

В тот вечер она нашла Лисандру.

Та упражнялась с копьём в одном из дальних дворов.

Талейя остановилась и стала смотреть.

Лисандра метнула копьё. Острие вошло точно в центр деревянной мишени.

— Выглядит полезно.

Лисандра взяла следующее копьё.

— Зависит от того, насколько сильно тебя раздражает человек на другом конце.

— Ты знаешь какую-нибудь группу, использующую ворона как символ?

Спартанка застыла.

Талейя заметила.

Движение было маленьким.

Но достаточно явным.

— Да.

— Кто?

Лисандра медленно поставила копьё на землю.

— Почему спрашиваешь?

— Потому что человека избили после того, как он увидел кого-то, изменяющего мою арку.

Лисандра не стала исправлять выражение «мою арку».

— И?

— На нём была брошь в форме ворона.

Лисандра огляделась.

— Нам не стоит говорить здесь.

Это был совсем не тот ответ, которого ожидала Талейя.

Они дошли до пустой галереи.

— Говори.

— Это не семья.

— Я так и думала.

— Это старый символ.

— Чей?

Лисандра колебалась.

— Людей, которые работают на разных правителей, официально не принадлежа ни одному из них.

— Наёмники.

— Что-то вроде.

— Шпионы.

— Иногда.

Талейя скрестила руки.

— Обожаю твои ответы. Они удивительным образом не проясняют абсолютно ничего.

Лисандра не улыбнулась.

— Их называют Коракес.

— Вороны.

— Да.

— Что они делают?

— То, за что им платят.

— Убивают?

— И это тоже.

Талейя замолчала.

Шутка умерла раньше, чем успела родиться.

— И что они делают в Афинах?

— Хороший вопрос.

— В последнее время я их коллекционирую.

— Лучше собирай ответы.

— Стараюсь.

Лисандра подошла ближе.

— Если ты действительно видела их символ, речь уже не только об унизительной церемонии.

— Не думала, что когда-нибудь буду скучать по временам, когда моей главной проблемой было застрять между двумя камнями.

— Не шути об этом.

Талейя посмотрела на неё.

— Если я перестану шутить, значит, мне страшно.

Лисандра выдержала её взгляд.

— Тебе страшно?

Талейя задумалась.

— Да.

Впервые она сказала это вслух.

И странным образом признание не сделало её слабее.

— Хорошо, — ответила Лисандра.

Талейя нахмурилась.

— Хорошо?

— Люди, которые совсем не чувствуют страха, обычно рано умирают.

— Очень вдохновляет.

— Страх полезен. Просто не позволяй ему принимать решения.

Талейя запомнила эти слова.

На следующее утро она снова тренировалась с Менесом.

Без романтики.

Без церемоний.

Без принцев.

Без мыслей о том, кто на неё смотрит.

Только она, земля, пот и пожилой мужчина, считавший мышечную боль вполне допустимым методом образования.

— Ещё раз.

Талейя подняла щит.

— Я начинаю подозревать, что ты получаешь от этого удовольствие.

— Огромное.

— По крайней мере, честно.

Менес атаковал.

Талейя заблокировала.

На этот раз не упала.

— Лучше.

— Это был комплимент?

— Не увлекайся.

Он снова атаковал.

Талейя повернулась.

Вспомнила про плечи.

Не про оружие.

Снова заблокировала.

А потом коснулась деревянным мечом бока Менеса.

Оба застыли.

Талейя посмотрела на место удара.

Потом на него.

— Я тебя ударила.

— Да.

— Я тебя ударила.

— Я вижу.

Талейя подняла руки.

— Ианта!

— Не кричи.

— Мне нужны свидетели!

Менес легко стукнул её по шлему.

— Умерла во время празднования.

Талейя замерла.

— Это было жестоко.

— Война тоже.

— В следующий раз подожду, пока ты уснёшь.

Менес улыбнулся.

— Вот это уже стратегия.

С каждым днём она чувствовала своё тело иначе.

Не обязательно меньшим.

Более своим.

Ноги становились сильнее. Руки крепче. Талия немного изменилась. Но бывали дни, когда одежда сидела почти так же, как раньше.

И это перестало её волновать.

Она больше не считала, сколько ест.

Она считала, сколько кругов может пробежать. Сколько раз может подняться. Сколько минут удерживать щит. Сколько книг закончила. Сколько новых вопросов у неё появилось.

Это оказалось намного интереснее, чем считать сантиметры.

За две недели до церемонии во дворце устроили ещё один пир.

Талейя появилась в тёмно-синем платье.

Том самом, с карманами.

Ианта едва не прослезилась.

— Ты выглядишь как взрослая женщина.

Талейя улыбнулась.

— И у меня в карманах два инжира.

Ианта закрыла глаза.

— Весь прогресс потерян.

Талейя вошла в зал.

Несколько разговоров замолчали.

Она это заметила.

Но заметила и другое.

Она не пыталась понять почему. Не искала, кто именно на неё смотрит. Не искала одобрения.

Просто дошла до своего места, села и начала разговаривать с женщиной из Коринфа о морской торговле.

Она обнаружила, что маршруты перевозки масла могут быть удивительно интересными, если понимаешь, кто именно на них зарабатывает.

Отец часть разговора наблюдал за ней.

После пира он догнал дочь.

— С каких пор ты столько знаешь о торговле?

— С тех пор как твои секретари перестали прятать от меня документы.

Эвфранор нахмурился.

— Они их не прятали.

Талейя посмотрела на него.

Царь вздохнул.

— Хорошо. Может быть, немного.

— Почему?

— Ты никогда не проявляла интереса.

Это было справедливо.

— И никто не подумал научить меня его проявлять.

Это тоже было справедливо.

Отец кивнул.

— Ты права.

Талейя не ожидала, что он признает это так быстро.

— Ты заболел?

— Что?

— Ничего.

Эвфранор улыбнулся.

— Завтра заседание совета.

Талейя подняла брови.

— И?

— Можешь присутствовать.

Она посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Будешь слушать.

— Я могу говорить.

— Будешь слушать.

— У меня есть мнения.

— Именно это меня и беспокоит.

Талейя улыбнулась.

— Я приду.

— И никому не угрожай.

— Мечом?

— Ничем.

— Сарказмом?

Отец уже пошёл прочь.

— Особенно сарказмом.

Талейя пришла на совет.

Это было скучно.

Чрезвычайно.

Прекрасно скучно.

Никто не говорил о её теле. Никто не говорил об арке.

Говорили об урожае. Налогах. Кораблях. Земельных спорах. Об одной семье, которая уже двенадцать лет ругалась из-за оливковой рощи.

Талейя почти спросила, не дешевле ли просто сжечь её.

Вспомнила запрет на сарказм.

Промолчала.

Пока не заговорили о портах.

Тогда она услышала имя.

Терон.

Отец Леандроса.

Талейя подняла голову.

— Дом Терона предлагает взять на себя часть расходов по содержанию западных портов, — объяснил один из советников.

Её отец выглядел недовольным.

— В обмен на торговые права сроком на пятнадцать лет.

Талейя вспомнила Лисандру.

«Я слышала о тебе. Из-за твоего отца».

Она посмотрела на документы.

Она ещё знала недостаточно.

Пока.

Но начала понимать одну важную вещь.

Леандрос никогда не был просто Леандросом.

Он был семьёй. Землями. Портами. Союзами. Деньгами.

И она тоже.

Быть принцессой означало, что даже её брак мог превратиться в строку торгового договора.

От этой мысли её затошнило совершенно по-новому.

Когда заседание закончилось, Эвфранор обнаружил её всё ещё стоящей над картой.

— Что думаешь?

— Что брак — чрезвычайно сложный способ импортировать пшеницу.

Отец поперхнулся вином.

— Не такого ответа я ожидал.

— Я учусь.

Перед уходом Талейя указала на западное побережье.

— Почему Терону нужны именно эти порты?

Эвфранор поставил кубок.

— Потому что всем нужны порты.

— Нет.

Отец посмотрел на неё.

— Нет?

— Ему нужны именно эти.

Тишина.

— Почему?

Эвфранор отвечал слишком долго.

Талейя заметила.

— Папа.

— Это пока не твоё дело.

Эта фраза задела её сильнее, чем она ожидала.

Но теперь она не отреагировала как раньше.

Не повысила голос.

Не стала требовать.

Просто встретилась с отцом взглядом.

И ждала.

Десять секунд.

Пятнадцать.

Эвфранор вздохнул.

Талейя едва не улыбнулась.

Паузы работали.

— Потому что они связаны с территориями на юге, — наконец сказал он.

— Со Спартой?

— Среди прочего.

— И с Амиклами?

Лицо отца изменилось.

Совсем немного.

Но достаточно.

Талейя помнила это название по картам.

Небольшая область.

Нестабильная.

С недавними конфликтами.

— Что с Амиклами?

Эвфранор закрыл документ.

— На сегодня достаточно.

— Значит, я угадала.

— Значит, заседание закончено.

Талейя улыбнулась.

— Почти одно и то же.

В ту ночь она записала название.

АМИКЛЫ.

Под ним:

ТЕРОН.

ПОРТЫ.

ВОРОНЫ.

МИРТ.

АРКА.

ЭРИКС.

Она долго смотрела на слова.

Ианта появилась рядом.

— Похоже на список покупок безумной женщины.

— Спасибо.

— Что ты пытаешься сделать?

Талейя положила уголь.

— Понять.

Ианта посмотрела на зеркало. Потом на книги. Тренировочное оружие. Ткани.

— Ты меняешься.

Талейя вздохнула.

— Все мне это говорят.

— Потому что это правда.

— В лучшую сторону?

Ианта скривилась.

— Не будем преувеличивать.

Талейя бросила в неё подушку.

Ианта увернулась.

— Отличные рефлексы.

— Менес бы гордился.

— Менес считает, что гордость ослабляет колени.

Талейя встала и подошла к зеркалу.

Женщина в отражении всё ещё была фигуристой. Всё ещё имела мягкую талию, бёдра, грудь, небольшой шрам возле локтя, два новых синяка и светлые волосы, падающие на одно плечо.

Но теперь Талейя не стала перечислять недостатки.

Она подумала о другом.

Она умела блокировать удар. Умела читать счета. Умела замечать, когда кто-то скрывает информацию. Умела задавать вопросы. Умела смеяться над собой, не разрушая себя.

И понемногу училась понимать, когда следует промолчать.

Последнее всё ещё требовало серьёзной работы.

— Ианта.

— Да?

— Мне кажется, много лет я думала, что стать лучше означает превратиться в другую женщину.

Старуха ничего не сказала.

Талейя коснулась волос.

— Более худую. Более изящную. Более тихую. Более…

— Менее тебя.

Талейя посмотрела на неё через зеркало.

— Да.

Ианта улыбнулась.

— А теперь?

Талейя задумалась.

— Теперь я хочу стать такой версией себя, которая точно знает, когда отправить всех к чёрту.

Ианта кивнула.

— Намного здоровее.

Талейя рассмеялась.

В ту же ночь она нашла что-то на своей кровати.

Когда она уходила на ужин, этого там не было.

Маленькая веточка мирта.

Талейя перестала смеяться.

Ианта тоже её увидела.

— Не трогай.

— Наконец-то кто-то говорит мне это заранее.

Дверь была закрыта. Окна тоже. Следов проникновения не было.

На подушке под веткой лежал кусочек пергамента.

Талейя осторожно взяла его за край.

Там была всего одна фраза.

НЕ ПРОХОДИ ЧЕРЕЗ АРКУ.

Ианта прочла через её плечо.

— Теперь точно нужно рассказать твоему отцу.

Талейя смотрела на слова.

Они не выглядели угрозой.

Возможно, именно поэтому пугали ещё сильнее.

— Почему?

— Что?

— Если бы меня хотели запугать, написали бы: «Пройдёшь — умрёшь».

Ианта посмотрела на неё.

— Это меня не успокаивает.

— Меня тоже.

Талейя подняла мирт через кусок ткани.

— Это похоже на предупреждение.

— Может быть ловушкой.

— Тоже.

— Талейя.

Она подошла к столу и положила новую ветку рядом с первой.

Они отличались.

На новой листья были мельче.

Талейя приблизила лампу.

— Ианта.

— Что?

— Посмотри.

На срезанном конце была маленькая лента.

Тёмно-зелёная.

С золотой нитью.

Ианта побледнела.

Талейя заметила это сразу.

— Ты знаешь, что это.

Старуха не ответила.

— Ианта.

— Запри дверь.

Талейя почувствовала напряжение в животе.

— Зачем?

— Сделай.

Талейя повернула ключ.

Когда она обернулась, Ианта всё ещё смотрела на ленту.

— Что это значит?

Женщина несколько секунд молчала.

— Много лет назад, ещё до твоего рождения, один знатный дом использовал такую ткань для запечатывания личных посланий.

— Какой дом?

Ианта подняла глаза.

— Дом твоей бабушки.

Талейя замерла.

— Моя бабушка умерла.

— Да.

— Значит, у кого-то довольно странный вкус к семейным реликвиям.

— Или кто-то хочет, чтобы ты вспомнила что-то связанное с ней.

Талейя посмотрела на ветку.

Бабушка умерла, когда она была маленькой.

Она почти ничего не помнила.

Запах лаванды.

Мягкие руки.

Голос, поющий песню.

И зелёное кольцо.

— Какое отношение моя бабушка имеет к Арке Афродиты?

Ианта снова не ответила.

Талейя почувствовала возвращающееся раздражение.

— У тебя тоже есть тайны?

Ианта посмотрела на неё.

— У всех взрослых есть тайны.

— Это начинает выглядеть как дворцовая болезнь.

— Некоторые тайны сохраняют людям жизнь.

— Эрикс едва не умер из-за одной.

Это заставило Ианту замолчать.

Талейя подошла ближе.

— Я хочу знать.

Старуха закрыла глаза.

— Твоя бабушка ненавидела эту церемонию.

Талейя почувствовала, как внутри что-то перевернулось.

— Какую церемонию?

Ианта посмотрела на ветку.

— Арку.

— Её тогда не существовало.

— Этой — нет.

Тишина.

— Что значит «этой»?

Ианта медленно подняла глаза.

— Это испытание намного старше Леандроса.

Талейя почувствовала холод.

— Мне сказали, что он сам его придумал.

— Нет.

— Тогда что это?

Старуха открыла рот.

За дверью раздался стук.

Обе замерли.

Ещё один.

Три удара.

Пауза.

И ещё один.

Каллиста.

Талейя открыла дверь.

Сестра быстро вошла.

— Эрикс вспомнил символ полностью.

— Ворона?

— Там был не только ворон.

Каллиста достала лист.

На нём был рисунок.

Чёрная птица.

А под ней — венок из маленьких листьев.

Талейя перестала дышать.

— Мирт.

Каллиста кивнула.

Ианта села.

Впервые за всё время, что Талейя её знала, старуха выглядела по-настоящему испуганной.

— Что происходит? — спросила Каллиста.

Талейя посмотрела на Ианту.

— Думаю, она наконец расскажет нам, почему в этом дворце каждый знает о моей жизни больше, чем я сама.

Ианта не улыбнулась.

— Сядьте.

Талейя и Каллиста послушались.

— То, что я сейчас расскажу, не должно покинуть эту комнату.

Талейя подняла руку.

— Прежде чем ты начнёшь: это тот тип тайны, из-за которого кого-нибудь могут избить в конюшне?

Ианта посмотрела на неё.

— Возможно.

Талейя опустила руку.

— Отлично. Просто хотела понять, не принести ли вина.

Каллиста едва не рассмеялась.

Ианта — нет.

И тогда Талейя поняла, что этой ночью услышит историю не о Леандросе. Не о своём теле. И даже не об унижении, с которого всё началось.

Речь шла о чём-то гораздо более древнем.

О чём-то существовавшем ещё до её рождения.

О чём-то связанном с её семьёй.

С воронами.

С миртом.

И с тем узким мраморным проёмом, который все называли обычной забавой для выбора жены.

Талейя в последний раз взглянула на своё отражение.

Несколько недель она пыталась изменить то, что видела в зеркале.

Теперь она начинала подозревать, что настоящая проблема никогда не находилась в зеркале.

Она была за её спиной.

В коридорах.

В соглашениях.

В молчании.

В вещах, которые взрослые называли традициями, когда не хотели объяснять, кому именно эти традиции выгодны.

Талейя устроилась в кресле.

— Хорошо.

Она посмотрела на Ианту.

— Рассказывай всё.

Старуха глубоко вдохнула.

А снаружи, в саду, Арка Афродиты стояла под лунным светом.

На два пальца уже, чем должна была быть.

С отметиной инструмента на мраморе.

И с историей, которая впервые была готова перестать принадлежать мужчинам, написавшим её.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 4

ГЛАВА 5 — ТО, ЧЕГО ЖЕНЩИНАМ НЕ СЛЕДОВАЛО ЗНАТЬ

Ианта глубоко вдохнула. Талейя ждала. Каллиста тоже. Прошло пять секунд. Потом десять. Талейя подняла бровь.

— Ианта, когда ты сказала «садитесь», я предположила, что дальше будет та часть, где ты начинаешь говорить.— Я думаю, с чего начать.— Рекомендую с начала. Писатели обычно к нему привязаны.

Каллиста прикрыла рот, скрывая улыбку. Ианта не рассмеялась. Этого хватило, чтобы Талейя тоже перестала шутить. Старуха взяла веточку мирта и положила её на стол рядом с рисунком ворона.

— До вашего рождения, ещё до того, как ваш отец стал царём, среди некоторых знатных домов этого региона существовал один обычай.

Талейя посмотрела на Каллисту.

— Дай угадаю. Что-то абсурдное, что мужчины называли традицией, потому что «ужасная идея» звучало недостаточно изящно.— Примерно так.— Отличное начало.

Ианта продолжила:

— Когда влиятельная семья хотела закрепить брачный союз, женщину не всегда можно было просто отдать замуж. Иногда кандидаток было несколько: сёстры, кузины, дочери союзных семей. Тогда устраивали испытания.— Какие испытания? — спросила Каллиста.— На плодовитость. Здоровье. Молодость. Послушание. Внешность.

Талейя почувствовала, как внутри неё что-то напряглось.

— Послушание.— Да.— Как романтично.

Ианта проигнорировала замечание.

— Некоторые испытания проводились тайно: врачи, вопросы, наблюдения во время пиров. Другие были публичными.

Талейя посмотрела в сторону окна. Она поняла, к чему всё идёт, ещё до того, как Ианта произнесла это.

— Арки.

Старуха кивнула.

— Они уже тогда существовали? — спросила Каллиста.— Не совсем такие, как эта. Иногда использовали узкие двери или проходы между колоннами. В других местах — церемониальные пояса, платья определённого размера или слишком маленькие стулья.

Талейя молчала. По груди прошла неприятная волна. Неделями она думала, что то унижение придумали специально для неё. Теперь она узнала кое-что хуже.

Это не было личным. Это было традицией. Женщин унижали поколениями настолько часто, что в какой-то момент решили превратить это в церемонию.

— Значит, арка никогда не была идеей Леандроса.— Нет.— Но он знал.

Ианта колебалась.

— Вероятно.— Вероятно?— Отец Леандроса точно знал.

Терон. Талейя подумала о портах, заседаниях, совете, об имени, которое снова и снова появлялось перед ней.

— А мой отец?

Ианта не ответила сразу. Талейя почувствовала, как напрягся живот.

— Ианта.— Он знал, что такие испытания существовали.— Он знал, что собираются устроить это со мной?— Не думаю.— Это не ответ.— Потому что у меня нет ответа лучше.

Талейя поднялась. Каллиста протянула руку.

— Талейя.— Я в порядке.— Не похоже.— Я практикую новую технику. Она называется «быть в ярости и не разбивать вещи».

Ианта подняла бровь.

— Работает?

Талейя посмотрела на вазу.

— Пока на стадии испытаний.

Она снова села.

— Продолжай.

Ианта провела пальцем по зелёной ленте с золотой нитью.

— Вашу бабушку звали Эйрене.

Талейя, конечно, знала это имя. Она слышала его на церемониях. Царица Эйрене из Астериона. Жена предыдущего царя. Мать Эвфранора. Но в памяти Талейи она не была царицей. Она была женщиной, пахнущей лавандой, тёплой рукой и голосом, поющим возле окна.

— Она прошла через одно из таких испытаний, — сказала Ианта.

Талейя перестала дышать.

— Бабушка? — первой заговорила Каллиста.— Ей было семнадцать.

Талейя подумала о себе. Об арке. О порванном платье. О смехе.

— Что с ней сделали?— Её взвесили перед представителями шести семей.— Взвесили?— В одном только церемониальном нижнем белье.

Каллиста поморщилась. Талейю затошнило.

— Потом измерили её талию, бёдра и руки. Врач при всех объявил, считает ли её достаточно здоровой, чтобы рожать детей.

Талейя посмотрела на свои руки.

— И никто не подумал, что это безумие?— Многие женщины.— Я спросила «никто», а не «женщины». Женщины, похоже, единственные разумные люди в этой истории.

Ианта едва улыбнулась.

— Некоторые мужчины тоже возражали.— И?— Проиграли.

Талейя сухо рассмеялась.

— А. Обычная часть истории.

Каллиста побледнела.

— Её выбрали?— Да.— Значит, она вышла замуж за дедушку.— Да.— И любила его?

Ианта посмотрела на Каллисту.

— Потом.

Этот ответ удивил обеих.

— Потом? — повторила Талейя.— Их брак начался как договор. Со временем они научились любить друг друга. Но Эйрене никогда не забыла, как всё началось.

Ианта взяла веточку мирта.

— Когда она стала царицей, она попыталась запретить эти испытания.— Получилось?— На какое-то время.— На какое-то время?— Некоторые дома перестали проводить их публично. Другие просто спрятали. Стыд очень легко меняет одежду.

Талейя откинулась на спинку стула.

— Это стоило бы высечь на стене какого-нибудь храма.— Эйрене говорила нечто похожее.

Впервые Талейя почувствовала настоящее любопытство к женщине, которую почти не помнила.

— А мирт?

Ианта подняла ленту.

— Эйрене начала использовать его как знак между женщинами разных домов. Если девушку собирались подвергнуть испытанию или выдать замуж в опасный союз, кто-нибудь мог послать ей веточку мирта с зелёной лентой.— Зачем?— Чтобы предупредить.

Каллиста посмотрела на ветку, найденную на кровати.

— «Не проходи через арку».— Именно.

Талейя почувствовала холодок. Значит, записка могла быть не угрозой. Она могла быть предупреждением. Старым предупреждением, которое когда-то придумала её собственная бабушка.

— А золотая нить?— Её добавляли, когда опасность исходила от союзного дома.— Союзного кому?

Ианта не ответила. Талейя почувствовала, как сарказм добровольно покидает комнату.

— Нашему дому?— Да.

Каллиста прижала ладонь ко рту.

— Значит, кто-то из наших союзников замешан.— Похоже на то.

Талейя посмотрела на нарисованного ворона.

— А Коракес?

Ианта ответила не сразу.

— Вороны появились позже.— После чего?— После того, как Эйрене стала слишком сильно вмешиваться.— Вмешиваться во что?— В браки. Договоры. Продажу земель. Права на порты.

Талейя вспомнила совет, Терона, западные порты, Амиклы.

— Подожди.

Она встала, нашла пергамент, на котором записала имена, и развернула его на столе.

АМИКЛЫ. ТЕРОН. ПОРТЫ. ВОРОНЫ. МИРТ. АРКА. ЭРИКС.

— Моя бабушка расследовала дела, связанные с портами?— Да.

Талейя почувствовала небольшое удовлетворение.

— Я знала, что бухгалтерия когда-нибудь окажется полезной.— Это всё, что ты вынесла из услышанного? — спросила Каллиста.— Мне нужны маленькие победы.

Ианта указала на Амиклы.

— Эйрене обнаружила, что некоторые дома использовали браки, чтобы получить торговый контроль над маленькими территориями.— Женили своих сыновей на местных принцессах?— Иногда.— А в других случаях?— Покупали долги. Навязывали договоры. Финансировали восстание, а потом предлагали защиту.

Талейя подняла глаза.

— Как щедро.— Политика часто бывает щедрой, когда рассчитывает вернуть вдвое больше.

Каллиста указала на название.

— Что случилось в Амиклах?

Ианта покачала головой.

— Я знаю не всё.— Как удобно, — сказала Талейя.— Талейя.— Прости. Продолжай.

— Много лет назад у Амикл была независимая царская семья. Территория была небольшой, но земли плодородными, а ещё они контролировали важные пути на юг.

Талейя представила карту, которую начала запоминать после заседания совета.

— Западные порты.— Часть торговли шла через них.— Терону нужны эти порты, потому что через них можно контролировать торговлю с югом.

Ианта посмотрела на неё.

— Ты быстро учишься.— Страх оказался удивительно эффективным учителем.

Каллиста снова посмотрела на рисунок ворона.

— А где появляются они?— Коракес не принадлежат ни одному царству. Они работают на того, кто может платить.— Лисандра сказала примерно то же самое.

Ианта подняла взгляд.

— Ты говорила с ней?— Да.— Что она знает?— Больше меня. Хотя в последнее время это не слишком сужает круг подозреваемых.

Каллиста едва не улыбнулась. Ианта — нет.

— Если Лисандра знает о Воронах, тебе стоит быть с ней осторожнее.— Думаешь, она работает на них?— Думаю, не стоит слишком быстро решать, кто друг, а кто враг.

Талейя подумала о Никандросе, Лисандре, отце, Тероне, Леандросе. Всё становилось неприятно сложным.

— Вороны работали против моей бабушки?— Да.— Что они сделали?

Наступила тишина. Талейя почувствовала, что тело поняло раньше разума.

— Ианта.

Старуха сжала руки.

— Эйрене умерла, когда тебе было пять лет.— Я знаю.— Официально — от лихорадки.

Талейя застыла. Каллиста перестала дышать.

— Официально?— Я никогда не верила, что это была лихорадка.

Талейя вскочила так резко, что стул упал назад.

— Ты хочешь сказать, что нашу бабушку убили?— Я говорю, что она заболела после того, как получила письмо, связанное с Амиклами. Двое её слуг исчезли на той же неделе. После её смерти многие расследования, которые она начала, были прекращены.— Это ничего не доказывает.

Голос Талейи прозвучал странно спокойно. Слишком спокойно.

— Нет, — согласилась Ианта.— Мой отец знает?

Старуха промолчала. Этого было достаточно.

Талейя направилась к двери.

— Куда ты идёшь? — спросила Каллиста.— Будить его.— Сейчас почти два часа ночи.— Прекрасно. Пусть его день начнётся так же плохо, как мой.

Ианта встала у неё на пути.

— Нет.— Отойди.— Не раньше, чем услышишь остальное.— Ты только что сказала, что мою бабушку, возможно, убили и что мой отец об этом знает.— Я сказала, что он может знать что-то.— Это не улучшает фразу.

Ианта выдержала её взгляд.

— Эйрене оставила инструкции.— Какие?— Если одна из её внучек когда-нибудь получит мирт с золотой нитью, я должна рассказать ей правду.— Нам? — спросила Каллиста.— Да.

Талейя почувствовала нелепую смесь эмоций: страх, гнев, любопытство и лёгкую обиду.

— Значит, бабушка знала, что это может повториться.— Боялась этого.— И ты решила ждать до сих пор?— До этого момента знака не было.— Ты могла раньше рассказать мне, что существует организация наёмников, которая любит убивать бабушек.— Это сложно было бы естественно вставить в разговор за завтраком.— Я бы выслушала.— Тебе было двенадцать.

Талейя открыла рот, потом закрыла.

— Ладно. Возможно, нет.

Каллиста снова села.

— Что она хотела, чтобы мы сделали?

Ианта достала из-под одежды маленький ключ. Старый, из тёмной бронзы.

Талейя посмотрела на него.

— Разумеется.— Что?— Секретный ключ. Конечно. У нас уже есть наёмники, таинственные послания и, возможно, убитая бабушка. Не хватало только ключа.

Каллиста начала смеяться. Ианта закатила глаза.

— Хочешь узнать, что он открывает, или предпочитаешь продолжать критиковать сюжет собственной жизни?— И то и другое.

Ианта положила ключ ей на ладонь.

— Коробку.— Где?— В старых покоях твоей бабушки.— Что внутри?— Не знаю.— Ты никогда её не открывала?— Она предназначалась не мне.

Талейя посмотрела на ключ.

— А если там рецепты?— Твоя бабушка не готовила.— Тогда уже звучит многообещающе.

Каллиста встала.

— Идём.— Сейчас? — спросила Ианта.— Конечно.— Два часа ночи.— Отличное время для раскрытия семейных тайн. Днём все слишком заняты тем, что делают вид, будто всё нормально.

Через пять минут они уже шли по коридорам. Талейя впереди с лампой, Каллиста позади, Ианта замыкала шествие, бормоча что-то нелестное о принцессах без терпения.

— Я тебя слышу.— На это и был расчёт.

Северное крыло было холодным. Там никто не жил уже много лет. Гобелены были накрыты, лампы погашены, каждый шаг отдавался эхом.

Каллиста приблизилась к Талейе.

— Мне здесь не нравится.— Боишься?— Нет.

Где-то впереди скрипнула дверь. Каллиста схватила сестру за руку.

— Разумеется, — сказала Талейя.— Это ветер.— Конечно.— Ничего не говори.— Я ничего не сказала.— Опять твоё лицо.

Они дошли до старых покоев Эйрене. Ианта открыла главную дверь. Сначала появился запах пыли. Потом другой.

Лаванда.

Талейя остановилась. На мгновение она снова стала ребёнком. Вспомнила зелёную юбку, руку, гладящую волосы, песню.

— Пахнет так же.— Она всегда хранила лаванду среди одежды.

Комната словно застыла в другом времени: кресло, стол из тёмного дерева, книжные полки, зеркало, накрытое тканью. Увидев его, Талейя почувствовала ком в горле.

— Где коробка?— Там.

Ианта указала на небольшой комод. Талейя выдвинула ящики. Одежда. Неважные письма. Лента. Ничего.

— Её нет.— Посмотри под нижним.

Талейя вынула последний ящик. Под ним оказался фальшивый деревянный слой.

— У моей бабушки был тайник в мебели.— Она начинает нравиться мне всё больше, — улыбнулась Каллиста.

Талейя нажала на дерево. Открылся маленький отсек. Внутри стояла тёмно-зелёная коробка, металл на углах почернел от времени.

Она вставила ключ и повернула.

Щелчок.

Три женщины переглянулись.

— Сейчас был бы идеальный момент для взрыва.— Ничего не трогай.— Слишком поздно внедрять осторожность в мою личность.

Талейя открыла коробку. Ничего не взорвалось.

— Разочаровывает.

Внутри лежали документы, маленький мешочек, кольцо и засохший венок из мирта.

Талейя перестала шутить. Она взяла зелёное кольцо. То самое. Или точно такое же, какое помнила на руке бабушки.

— Я его помню.— Она никогда его не снимала, — грустно сказала Ианта.

Каллиста начала просматривать документы.

— Здесь имена.

Талейя подошла ближе. Списки. Семьи. Даты. Порты. Браки. Платежи. Одно слово повторялось рядом с несколькими записями.

КОРАКЕС.

— Она следила за ними.— Да.

Талейя взяла другой документ. Это была карта. Амиклы были отмечены красными чернилами. Три торговых маршрута были выделены. Один вёл прямо к портам, которые хотел контролировать Терон.

— Это не может быть случайностью.

Каллиста достала ещё один пергамент.

— Здесь Терон.

Талейя взяла документ. Дата была слишком старой.

— Этот Терон, должно быть, дед.— Их семья использует это имя поколениями.

Талейя прочитала: «Соглашение о морской защите». «Гарантии на урожай». «Право вмешательства в случае нестабильности».

— Это выглядит как изящный способ сказать: «Если всё пойдёт плохо, мы заберём себе всё».— Потому что так и есть.

Каллиста указала на рукописную заметку.

— Это почерк бабушки.

Талейя прочитала вслух:

— «Никогда не позволять, чтобы права на порты и брак дочери фигурировали в одном соглашении».

Она посмотрела на Ианту.

— Такое происходило?— Постоянно.— Женщины были торговыми гарантиями?— Иногда.— Прекрасно.

Каллиста посмотрела на неё.

— Талейя.— Что? Я пытаюсь решить, мне сейчас лучше вырвать или разработать экономическую реформу.

Они продолжили разбирать бумаги. Там были письма от женщин. Некоторые просили помощи. Одна писала, что отец хочет выдать её замуж за мужчину на тридцать лет старше, чтобы погасить долг. Другая рассказывала об испытании на плодовитость. Ещё одна — о браке, который должен был передать контроль над двумя деревнями.

Талейя перестала читать.

Эти женщины существовали. Им было страшно. Они писали её бабушке, потому что надеялись, что кто-нибудь что-нибудь сделает.

— Она помогала им?— Многим.— Как?— Деньгами. Укрытием. Переговорами. Иногда находила другой договор. Иногда заставляла документы исчезнуть.— Моя бабушка подделывала бумаги?— Царица.— Царица-преступница.— Технически.— Определённо нравится мне всё больше.

Каллиста открыла маленький мешочек. Внутри лежало несколько серебряных монет и одна необычная.

— Это не афинская.— Нет.

Талейя взяла монету. На одной стороне было дерево, на другой — корона.

— Амиклы.— Откуда ты знаешь?— Училась.

Она слегка улыбнулась.

— Ужасная привычка. Начинается с одной книги, а потом ты в два часа ночи узнаёшь монеты, расследуя возможное убийство собственной бабушки.

Каллиста проигнорировала её.

— Зачем ей хранить монету Амикл?

Талейя снова посмотрела на карту. Рядом с городом была запись, дата и два слова:

«Наследник жив».

Все трое замолчали.

— Наследник чего?— Царства.

Ианта нахмурилась.

— Считалось, что вся царская семья погибла.— Видимо, бабушка так не думала.

Талейя перебрала письма и нашла небольшой сложенный лист. Почерк был другим. Мужским.

«Эйрене: мальчик выжил. Если его найдут, его либо используют, либо убьют. Не доверяй Терону. Вороны уже ищут его».

Талейя почувствовала, как ускорился пульс. Имени не было. Только одна буква.

Д.

— Мальчик выжил, — повторила Каллиста.

Талейя подумала об Амиклах, конфликтах, портах, интересе Терона. Что-то начинало соединяться. Она ещё не знала как, но связь была.

— Сколько этому мальчику было бы сейчас?— Если тогда он был ребёнком… примерно твоего возраста. Может быть, на несколько лет старше.

Талейя посмотрела на карту. Пропавший наследник. Ослабленное царство. Семья, заинтересованная в его портах. Наёмники, ищущие его.

— Мой отец знает об этом?— Не знаю.— Эта фраза становится официальным девизом нашего дворца.

Каллиста продолжила разбирать содержимое коробки.

— Здесь что-то под бумагами.

Она убрала документы. На дне была выгравирована фраза.

«Когда вороны вернутся, ищи мужчину без короны».

Талейя прочитала её дважды.

— Это исключительно бесполезно.— Как думаешь, что это значит?— Что у моей бабушки был драматический вкус к расплывчатым инструкциям.

Ианта коснулась надписи.

— Этого здесь не было, когда мы прятали коробку.

Талейя подняла голову.

— Что?— Я помогала Эйрене положить её сюда. Этой надписи не было.

Все трое замерли. Воздух в комнате словно стал холоднее.

— Значит, кто-то открывал коробку после её смерти.— И потом снова закрыл, — медленно ответила Ианта.

Талейя посмотрела на ключ.

— Сколько существует ключей?— Я знала только об этом.— «Знала» — ужасное слово для такой ситуации.

В коридоре раздался шум.

На этот раз никто не пошутил.

Талейя погасила лампу. Комната погрузилась почти в полную темноту. Каллиста подошла ближе. Ианта указала на дверь.

Шаги. Медленные. Один. Два. Три.

Талейя почувствовала, как сердце ударяет в грудь. Меча у неё не было. Только металлическая шпилька.

Она посмотрела на неё.

— Великолепно.— Что? — прошептала Каллиста.— Если на нас нападут, я планирую причесать их до смерти.

Ианта ударила её по руке.

Шаги остановились у двери. Ручка повернулась один раз. Потом второй. Дверь была заперта.

Талейя задержала дыхание. Кто-то по ту сторону стоял неподвижно. Потом шаги продолжились, удаляясь.

Они ждали десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Ианта снова зажгла лампу.

— Нужно уходить.— Мы не можем оставить всё это.— И забрать всё тоже не можем.

Каллиста взяла карту Амикл. Ианта спрятала монету и кольцо. Коробку закрыли.

Коридор был пуст. Талейя шла быстрее обычного, но не бежала. Менес гордился бы. Или, скорее всего, раскритиковал бы её стойку.

Вернувшись в комнаты Талейи, они заперли дверь и разложили документы на столе.

— Никто не должен знать, что они у нас.— Даже папа?— Пока нет.— Это опасно, — сказала Ианта.— В последнее время всё опасно.— Твой отец мог бы тебя защитить.— А ещё мог бы решить защищать меня, запретив расследовать.

Ианта не смогла возразить.

— Мне нужно понять, что происходит, прежде чем я начну спрашивать его.— И как ты собираешься это сделать? — спросила Каллиста.

Талейя посмотрела на имена: Терон. Амиклы. Коракес. Потом на фразу.

Мужчина без короны.

— Завтра снова пойду на совет.— Отец разрешит?— Если спрошу, возможно, нет.— Талейя.— Технически он не запрещал мне приходить ещё раз.— Очень творческое толкование.— Спасибо.

Она спала всего три часа.

На следующее утро появилась в зале совета.

Эвфранор увидел её.

— Талейя.— Отец.— Что ты здесь делаешь?— Учусь.— Приглашение было на вчера.— Ты не указал срок действия.

Один из советников кашлянул, скрывая смех.

Эвфранор закрыл глаза.

— Садись.

Талейя подчинилась.

На этот раз она слушала иначе. Её интересовало не только то, что говорили, но и то, чего избегали. Когда упоминали Терона, кто-нибудь менял тему. Когда говорили об Амиклах, использовали мягкие слова: «нестабильность», «переходный период», «защита». Никто не говорил «война». Никто не говорил «вторжение». Никто не говорил, что исчезла целая царская семья.

Наконец Талейя подняла руку.

— Мы договорились, что ты слушаешь.— Я слушаю уже сорок минут. Думаю, наказание отбыла.

Несколько мужчин улыбнулись.

— Что ты хочешь спросить?— Кто правит Амиклами?

Советник по торговле удивился.

— Сейчас временный совет.— С каких пор?— Несколько лет.— А до него?— Царская семья.— Что с ними случилось?

Советник посмотрел на Эвфранора.

Талейя это заметила.

— Я спросила вас.

Мужчина прочистил горло.

— Погибли во время восстания.— Все?— Согласно отчётам.— Был наследник?— Один.— Имя?

Эвфранор заговорил:

— Достаточно.

Талейя посмотрела на него.

— Я просто учусь.— Не этому.— Почему?— Потому что тебя это не касается.

Талейя вдохнула. Вспомнила тренировки. Говорить медленно. Оставлять паузы. Не кричать.

— Отец.

Она подождала.

— Если у соседнего царства есть живой наследник, это влияет на любые торговые соглашения, связанные с его землями.

Несколько советников переглянулись. Эвфранор замер.

— Кто сказал тебе, что наследник жив?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Талейя мягко улыбнулась.

— Только что ты.

Тишина.

Один из советников уронил перо.

Паузы работали. И вопросы тоже.

Отец долго смотрел на неё.

— Все выйдите. Талейя, ты остаёшься.— Какая честь.

Когда они остались одни, Эвфранор закрыл двери.

— Что ты нашла?— Почему ты думаешь, что я что-то нашла?— Потому что месяц назад тебя волновала арка, а теперь ты спрашиваешь о пропавшем наследнике Амикл.— Люди меняются.— Не так быстро.

Талейя внимательно посмотрела на него.

— Ты убил бабушку?

Эвфранор полностью замер. Талейя сразу поняла, что, возможно, была слишком прямолинейна. Но слова уже прозвучали.

— Что это вообще за вопрос?— Довольно простой.— Она была моей матерью.— Ты не ответил.

Эвфранор ударил ладонью по столу.

— Нет! Конечно нет.

Талейя не шевельнулась. Она поверила ему. Не потому, что он был её отцом, а потому, что выглядел по-настоящему раненным этим вопросом.

— Ты думаешь, её убили?

Эвфранор сел. В этот момент он показался гораздо старше.

— Кто рассказал тебе?— Ианта.— Я должен был догадаться.— У неё были инструкции.

Царь провёл рукой по лицу.

— Твоя бабушка никогда не знала, когда нужно перестать расследовать.— Я тоже начинаю часто это слышать.— Это не смешно.— Я знаю.— Она вмешалась в дела, которые не могла контролировать.— Коракес?

Часть цвета исчезла с лица царя.

— Они существуют.— Да.— И были связаны с Амиклами.— Да.— А Терон?

Тишина.

— Отец.— Я не знаю, насколько глубоко.— Но ты знаешь, что связь есть.— Подозреваю.— С каких пор?— Много лет.

Талейя почувствовала злость.

— И ты позволил его сыну устроить ту церемонию?— Я не знал, что он воспользуется именно этим испытанием.— Но ты знал, кто его семья.— Нам также был нужен их союз.— А.

Талейя поднялась.

— Вот оно. Порты. Пшеница. Земля. Торговля. И где-то между всем этим была я.— Я никогда не позволил бы заставить тебя выйти за него замуж.— Но позволил ему думать, что он может выбирать меня.

Эвфранор промолчал.

— Знаешь, что хуже всего? Годами я думала, что проблема в том, что я недостаточно красива для него. А теперь выходит, возможно, никогда не было важно, красива я или нет. Важно было только, какую фамилию я ношу.

Эвфранор поднялся.

— Ты всегда была больше, чем твоя фамилия.— Тогда начни относиться ко мне так, будто это правда.

Тишина осталась между ними.

Наконец отец медленно кивнул.

— Что ты хочешь знать?— Всё.

Эвфранор горько рассмеялся.

— Ты определённо внучка Эйрене.— Надеюсь, это положительная часть разговора.— Зависит от того, насколько ты ценишь спокойную жизнь.— Я никогда её не пробовала. Не знаю, понравится ли.

Отец открыл ящик и достал карту.

Амиклы.

— На царскую семью Амикл напали семнадцать лет назад. Официально это произошло во время внутреннего восстания.— А неофициально?— Были иностранные деньги.— Терон.— Среди прочих.— Коракес?— Да.— Зачем?— Контроль.

Он указал на побережье.

— Амиклы производили зерно, древесину, масло и контролировали пути к портам, которые хотели получить несколько домов.— Царская семья отказалась.— Именно.— И потом очень удобно началось финансируемое восстание.— Да.— Наследник выжил?— Тело никогда не нашли.— Это не одно и то же.— Нет.— Имя?

Эвфранор помедлил.

— Ник…

В дверь постучали. Стражник вошёл, не дожидаясь разрешения.

— Ваше величество.— Что случилось?— В восточном саду нашли мёртвого мужчину.— Кого? — спросила Талейя.— Дорамиоса.

Начальника работ. Человека, получившего двенадцать инструментов и вернувшего одиннадцать.

— Как он умер?— Ему перерезали горло.

Эвфранор тихо выругался.

— Рядом с телом что-нибудь нашли? — спросила Талейя.

Стражник удивился.

— Да, принцесса.— Мирт.— Веточку.

Тишина.

Эвфранор посмотрел на дочь.

— С этого момента ты не выходишь одна.— Отец…— Это не обсуждается.

Талейя собиралась спорить, но вспомнила Эрикса, Дорамиоса и бабушку.

— Двое.— Что?— Два стражника. Не шесть. Если окружишь меня армией, никто ничего мне не расскажет.— Ты торгуешься о собственной защите.— Я твоя дочь.

Эвфранор вздохнул.

— Двое.— Спасибо.— Менес решает, кто именно.— Согласна.— И не расследуешь одна.

Талейя сделала паузу.

— Определи «одна».— Талейя.— Хорошо.

Эвфранор указал на неё.

— Это выражение лица означает, что ты уже планируешь меня ослушаться.— Это моё обычное лицо.— Я знаю тебя с рождения.— Тогда ты знаешь, что спорить бессмысленно.

Впервые за утро отец почти улыбнулся.

— Иди.

Талейя дошла до двери и обернулась.

— Папа.— Да?— Ты собирался назвать имя наследника.— Позже.— Это жестоко.— Талейя.— Позже.

Она вышла.

Незаконченный слог — Ник — остался у неё в голове до самого вечера. Мёртвый Дорамиос неделями работал рядом с человеком по имени Никандрос. Талейя не знала, означает ли это хоть что-нибудь, и отказалась позволить своему разуму закончить историю без доказательств.

Сначала факты. Потом выводы. Желательно именно в таком порядке.

Это был значительный прогресс. С Леандросом она годами делала ровно наоборот.

К середине дня за ней следовали двое стражников. Одного звали Тимон, другого — Агапиос. Агапиос говорил слишком много. Тимон не говорил вообще. Через час Талейя решила, что оба одинаково утомительны.

— Вы будете ходить за мной даже в уборную?

Агапиос покраснел.

— Принцесса…— Это был логистический вопрос.— Нет, — сказал Тимон.— Спасибо. У моей чести сохранилась хотя бы небольшая граница.

Она вернулась в свои покои. Каллиста и Ианта уже ждали.

— Дорамиос мёртв.

Ианта закрыла глаза. Каллиста побледнела.

— Из-за арки?— Мы не знаем. И с этого момента ничего не предполагаем без доказательств.— С каких пор?— С тех пор, как обнаружила, что воображение уже доставило мне достаточно романтических проблем. Не позволю ему ещё и убийство на меня повесить.— Личностный рост, — заметила Ианта.— Болезненный, но, похоже, возможный.

Талейя достала карту.

— Отец подтвердил существование Воронов. И иностранное вмешательство в падение Амикл.— Терон?— Подозревает.— А наследник?— Он жив или кто-то думает, что он может быть жив.— Имя?— Отец начал произносить, и тут появился труп. Очень невежливо со стороны Дорамиоса.— Талейя!— Он мёртв. Оскорбиться не сможет.

Она посмотрела на список: АМИКЛЫ. ТЕРОН. ПОРТЫ. ВОРОНЫ. МИРТ. АРКА. ЭРИКС.

Добавила: ДОРАМИОС. НАСЛЕДНИК.

И ниже: НИК.

Ианта тоже посмотрела на три буквы.

— Что?— Ничего.— Это было подозрительное «ничего».— Много имён начинаются на Ник.— Знаю.— Никий. Никон. Никет.

Талейя посмотрела на неё.

— Никандрос.

Ианта не ответила.

Каллиста перевела взгляд с одной на другую.

— Нет.— Мы ничего не знаем, — сказала Талейя.— Он умеет обращаться с мечом.— Менес тоже.— Он говорит как дворянин.— Некоторые люди читают.— Он скрывает свою семью.— Вот это действительно раздражает.

Ианта спокойно сказала:

— Ничего не делай.— Почему все в последнее время говорят мне это?— Потому что каждый раз, когда ты что-то делаешь, появляются ещё три проблемы.— Справедливо.

Талейя подошла к окну. В саду всё ещё стояла Арка Афродиты, уже, чем должна была быть. Сооружение, созданное для того, чтобы измерять женщин. Решать, кто помещается, кто подходит, кто достаточно хорош.

Теперь Талейя не чувствовала стыда, глядя на неё.

Она чувствовала гнев.

Не против собственного тела.

Против самой идеи, что кто-то имел право его измерять.

— Я не буду проходить через эту арку ради Леандроса.— Я знаю, — сказала Каллиста.— И не чтобы доказать, что похудела.— Уже лучше, — улыбнулась Ианта.— Я пройду через неё, потому что кто-то поколениями использовал такие вещи, чтобы решать, сколько стоит женщина.— А потом?— А потом, возможно, разрушу её.

Ианта подняла голову.

— Мрамор отличного качества.— И ты туда же?— Можно использовать повторно.

Каллиста начала смеяться. Талейя присоединилась. Несколько секунд все трое смеялись посреди заговора, в котором были наёмники, порты, пропавший наследник и по меньшей мере один труп.

Вероятно, это была не самая уместная реакция.

Но намного приятнее, чем плакать.

В ту ночь Талейя положила кольцо бабушки в один из карманов платья. Карманы снова доказали, что являются одним из величайших достижений цивилизации.

Она легла и закрыла глаза.

Не думала о Леандросе. Не думала о том, кто считает её красивой. Даже о Никандросе думала недолго.

Она думала об Эйрене. О семнадцатилетней девушке, которую взвешивали перед чужими людьми. О царице, которая потом использовала своё положение, чтобы помогать другим женщинам. О мирте. О Воронах. Об Амиклах.

И о фразе, выгравированной внутри коробки:

«Когда вороны вернутся, ищи мужчину без короны».

Талейя открыла глаза.

Где-то во дворце прозвенел колокол. Один раз. Потом второй. И третий.

Она встала и подошла к окну.

В восточном саду горели факелы вокруг места, где нашли Дорамиоса. Среди мужчин, разговаривавших со стражей, она заметила высокую фигуру.

Тёмные волосы. Простая одежда.

Никандрос.

Талейя замерла.

Он поднял голову.

Даже с такого расстояния казалось, что он смотрит прямо на её окно.

Талейя почувствовала холодок.

Не романтический.

Пока нет.

Это было нечто гораздо менее приятное.

Вопрос.

Огромный, опасный и всё более трудный для игнорирования вопрос.

Талейя достала из кармана зелёное кольцо бабушки и снова посмотрела на Никандроса.

— Пожалуйста, — прошептала она самой себе. — Пусть хотя бы одна из моих проблем окажется простой.

Внизу Никандрос отвёл взгляд.

И Талейя почувствовала неприятную уверенность, что боги её услышали.

И теперь смеются.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 5

ГЛАВА 6 — МУЖЧИНА, КОТОРЫЙ НЕ СМОТРЕЛ

На следующее утро Талейя обнаружила кое-что гораздо более раздражающее, чем чужие взгляды.

Когда тебя игнорируют.

Никандрос был в восточном саду и разговаривал с двумя рабочими неподалёку от места, где нашли тело Дорамиоса. Талейя увидела его издалека и решила, что после половины ночи, проведённой в размышлениях о том, может ли этот мужчина быть пропавшим принцем, беглецом, убийцей или просто человеком с выдающейся способностью оказываться в делах, которые его не касаются, она имеет право хотя бы на один разговор.

Никандрос увидел, как она приближается. Талейя была уверена. Его взгляд скользнул по ней всего на секунду, а потом он снова посмотрел на лежавший перед ним мраморный блок.

Это было оскорбительно. Не в каком-то важном смысле. Но чрезвычайно раздражающе.

— Доброе утро, — сказала Талейя.— Принцесса.

Никандрос продолжил работать. Талейя подождала. Ничего.

— И это всё?— А что ещё должно быть?— Не знаю. Разговор. Вопрос. Какое-нибудь человеческое выражение лица.— Доброе утро, принцесса.— Ты уже это говорил.— Значит, мы продвигаемся.

Талейя посмотрела на него. Никандрос снова вернулся к камню.

Несколько секунд она просто стояла там, пытаясь осознать, что её только что проигнорировал мужчина, покрытый каменной пылью, который официально не владел ни землёй, ни титулом, ни даже рубашкой без пятен.

Это был новый опыт. И неприятно поучительный.

Позади неё стояли Тимон и Агапиос, её новые стражники. Агапиос старательно делал вид, будто ничего не слышит. Получалось ужасно.

— Тебе что-нибудь нужно? — наконец спросил Никандрос.— Я хотела спросить о Дорамиосе.

Рука Никандроса едва заметно остановилась. Талейя это увидела.

— Что с ним?— Он мёртв.— Я знаю.— Откуда?— Весь дворец знает.— Я не спрашивала, откуда ты знаешь, что он мёртв. Я спросила, как именно ты об этом узнал.

Теперь Никандрос посмотрел на неё. Наконец-то.

Талейя почувствовала нелепое удовлетворение. Продлилось оно примерно полсекунды.

— Я был здесь, когда нашли тело.— Это я тоже знаю.— Тогда, похоже, тебе незачем меня спрашивать.

Он снова принялся за работу.

— Знаешь, обычно люди нервничают, когда их допрашивает принцесса.— Возможно, тебе стоит искать людей более впечатлительных.

Агапиос издал звук, подозрительно похожий на кашель.

Талейя повернула голову.

— Ты заболел?— Нет, принцесса.— Какое облегчение.

Она снова посмотрела на Никандроса.

— Дорамиос работал с тобой.— Иногда.— У него был доступ к инструментам.— Как и у половины рабочих в этом саду.— Одного инструмента не хватает.

Никандрос отложил свой инструмент. Теперь она наконец получила всё его внимание.

— Откуда ты знаешь?— Я научилась читать счета.— Опасно.— В последнее время мне это говорят слишком часто.

Он несколько секунд изучал её.

— Я не знаю, куда делся этот инструмент.— Дорамиос в последнее время казался тебе обеспокоенным?— Да.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Талейя подошла ближе.

— Почему?

Никандрос взял тряпку.

— Не знаю.— Это тоже слишком популярная фраза во дворце.— Возможно, потому что это правда.— Или потому что все здесь лгут с поразительно бедным воображением.

Никандрос вытер каменную пыль с рук.

— Принцесса, если ты расследуешь его смерть, советую прекратить.— Эта фраза удивительно эффективно заставляет меня делать прямо противоположное.— Я не пытался тебя убедить.— Тогда что ты делал?— Предупреждал.

Слово осталось между ними.

Талейя подумала о Воронах, о мирте, о перерезанном горле Дорамиоса.

— О чём?

Никандрос выдержал её взгляд. На мгновение Талейя решила, что он ответит.

Но он отступил.

— Мне нужно работать.

И ушёл.

Талейя осталась стоять на месте.

Агапиос прочистил горло.

— Принцесса…— Ни слова.— Я ничего не собирался говорить.— Твоё лицо собиралось.

Тимон, который молчал с самого выхода из её покоев, вдруг сказал:

— Теперь многое становится понятнее.

Талейя очень медленно повернулась к нему.

— И ты тоже?— Показалось уместным.— Я окружена предателями.

Она вернулась во дворец с новым выводом: Никандрос что-то скрывал.

И с ещё одним выводом, куда менее достойным: Никандрос её игнорировал.

Второе раздражало сильнее, чем она готова была признать.

За завтраком она попыталась убедить себя, что это вообще не имеет значения. Съела хлеб. Выпила молока с мёдом. Спросила о торговых документах. Подумала о Никандросе. Разозлилась на себя. Съела ещё кусок хлеба. Снова подумала о Никандросе.

— Ты жуёшь так, словно хлеб тебя оскорбил, — заметила Каллиста.

Талейя подняла глаза.

— Я думаю.— Бедный хлеб.

Ианта пила настой у окна.

— Что он сделал?

Талейя нахмурилась.

— Кто?— Мужчина.— Какой мужчина?

Каллиста улыбнулась.

— А. Мы уже на этой стадии.— Никакой стадии нет.— Тогда объясни, почему ты выглядишь так, словно готова объявить войну завтраку.

Талейя положила хлеб.

— Никандрос меня проигнорировал.

Ианта медленно подняла глаза. Каллиста поставила кубок на стол.

— И это всё?— Нет.— Что ещё он сделал?— Несколько раз меня проигнорировал.

Каллиста начала смеяться.

— Не понимаю, что здесь смешного.— Ты.— Спасибо.— Годами ты гонялась за взглядом мужчины, который едва тебя ценил, а теперь тебя раздражает тот, кто решил вообще на тебя не смотреть.

Талейя открыла рот. Потом закрыла.

— Это другое.— Почему?— Потому что с Леандросом я хотела, чтобы он выбрал меня.— А с Никандросом?

Талейя замерла.

Ианта улыбнулась из-за чашки.

— Вот это я хочу услышать.— Я хочу, чтобы он отвечал на мои вопросы.

Каллиста наклонила голову.

— Конечно.— Я расследую.— Разумеется.— Он может что-то знать о Дорамиосе.— Несомненно.— И об Амиклах.

Ианта перестала улыбаться.

— Не упоминай Амиклы при нём.— Почему?— Потому что мы до сих пор не знаем, кто он.

Талейя вспомнила три буквы.

НИК.

— Именно поэтому я хочу за ним наблюдать.

Каллиста наклонилась ближе.

— Наблюдать?— Даже не начинай.— Я ничего не сказала.— Твоё лицо учится у моего.

Ианта вздохнула.

— Если хочешь что-то узнать о мужчине, не бегай за ним.— Я не собираюсь за ним бегать.— Хорошо.— Я найду совершенно законные причины, по которым ему придётся со мной разговаривать.

Каллиста закрыла глаза.

— Это очень похоже на преследование с документами.— Это стратегия.— Это административное преследование.

Талейя проигнорировала комментарий.

В тот же день она нашла первую совершенно законную причину.

Арка.

Никандрос работал над ней, а ей нужно было точно знать, насколько изменили проём. Объяснение было безупречным.

То, что она выбрала ровно то время, когда знала, что он будет работать там, было совпадением, которое не нуждалось в объяснениях.

Она взяла с собой Тимона и Агапиоса. И ещё табличку для записей. Табличка придавала всему происходящему профессиональный вид.

Никандрос сидел на корточках и осматривал основание колонны. Талейя подошла и остановилась на тщательно рассчитанном расстоянии.

Он не поднял головы.

— Мне нужны твои размеры арки.— Они у нового начальника работ.— Я хочу твои.— Они одинаковые.— Хочу сравнить.

Никандрос продолжил работать.

Талейя достала табличку.

— Какова ширина проёма сейчас?— Достаточная.— Это не единица измерения.— Для некоторых вполне.— Для бесполезных людей.

Он шумно вдохнул через нос.

Талейя заметила начало улыбки. Всего на мгновение.

Победа.

— Метр тридцать два в самом узком месте, — сказал он.

Талейя записала.

— А раньше?— Около метра тридцати семи.— Пять сантиметров.— Да.— Больше двух пальцев.— Смотря чьи пальцы.— Никандрос.— Принцесса.

Снова это полное спокойствие.

Талейя решила попробовать иначе.

— Как думаешь, я стала худее?

На этот раз он действительно перестал работать.

Посмотрел на неё.

Не на тело.

Прямо в глаза.

— Что?

Талейя задала вопрос исключительно для того, чтобы вывести его из равновесия. Теперь начала жалеть.

— Мне нужно понять, смогу ли я пройти через нынешний проём.— Тогда измерь арку.— Я уже измеряю.— Прекрасно.— И посмотри на меня.— В этом нет необходимости.— Почему?— Потому что ты не единица измерения.

Ответ заставил её замолчать.

Никандрос снова занялся работой. Талейя медленно опустила табличку.

Всё прошло совсем не так, как она ожидала.

Хуже того.

Слишком хорошо.

— Пять сантиметров, — повторила она просто для того, чтобы что-нибудь сказать.— Пять.— Хорошо.

Она отошла.

Через четыре шага вернулась.

— Это был комплимент?

Никандрос даже не повернулся.

— Нет.— Какой же ты утомительный человек.

На этот раз она была уверена, что услышала его тихий смех.

Это только ухудшило ситуацию.

На следующий день Талейя решила больше его не искать. Увидела дважды и не подошла.

В третий раз Никандрос прошёл через двор, пока она тренировалась с Менесом.

Талейя увидела его. Никандрос тоже увидел её.

И пошёл дальше.

Талейя пропустила удар.

Менес ударил её деревянным оружием по плечу.

— Мертва.— Я не была готова.— Враги обычно очень уважают такую информацию.

Талейя потёрла плечо.

— Ещё раз.

Менес посмотрел на неё.

— Ты хочешь тренироваться или привлечь внимание того мужчины?

Талейя чуть не уронила щит.

— Какого мужчины?

Менес посмотрел в сторону коридора, где только что исчез Никандрос.

— Я старый. Не слепой.— Я случайно посмотрела.— Твой меч последовал за взглядом.— Это показывает отличную координацию.— Это показывает, что ты была бы мертва.

Талейя подняла щит.

— Ещё раз.

Менес атаковал. Она заблокировала. Сильнее. Ещё раз. Снова блок. Поворот. Атака.

Менес отступил.

— Лучше.

Талейя улыбнулась.

Никандрос уже исчез.

Улыбка исчезла вместе с ним.

Менес опустил оружие.

— Тебя раздражает, что он не смотрит на тебя?— Нет.— Врёшь ужасно.— Это оскорбительно. Меня окружают политики. Я училась у лучших.

Менес положил деревянный меч на плечо.

— Тогда выучи и это: есть мужчины, которые игнорируют, потому что им всё равно. И есть мужчины, которые игнорируют, потому что им слишком не всё равно.

Талейя посмотрела на него.

— Это подозрительно романтичная фраза для тебя.— В молодости я совершал ошибки.— Как думаешь, к какой категории относится Никандрос?

Менес улыбнулся.

— Это не моя проблема.

И ударил её по ноге.

— Снова мертва.— Ненавижу тебя.— Отлично. Ненависть улучшает стойку.

Талейя решила попробовать другую стратегию.

Перестать искать Никандроса.

Два дня это работало. Более или менее.

Она училась, тренировалась, посещала совет, проверяла счета, разговаривала с Каллистой, навещала Эрикса и пыталась выяснить, кто мог проникнуть в покои её бабушки.

О Никандросе она не спросила ни разу.

На третий день получила записку.

Без подписи.

Всего четыре слова:

«ПРЕКРАТИ ИСКАТЬ НАСЛЕДНИКА».

Талейя прочитала её трижды.

Ианта — четыре раза.

Каллиста начала ходить из стороны в сторону.

— Значит, кто-то знает, что мы расследуем.— Да.— Как?— Не знаю.

Ианта осмотрела бумагу.

— Это не тот же почерк, что был в записке у арки.— И мирта нет.— Меня это не успокаивает.

Талейя подошла к окну. Снаружи стояли два стражника. Никто не должен был войти.

— Её подсунули под дверь.— Тогда это мог сделать кто угодно.— Именно.

Каллиста остановилась.

— Скажи папе.

Талейя не ответила.

— Талейя.— Скажу.

Ианта подозрительно посмотрела на неё.

— После чего?— Почему ты предполагаешь, что есть какое-то «после»?— Потому что я тебя знаю.

Талейя взяла записку.

— Сначала хочу кое-что спросить у одного человека.

Каллиста закрыла глаза.

— Никандрос.— Никандрос.— Ты сказала, что перестанешь за ним бегать.— Я не бегаю за ним. Я несу ему угрозу.— Именно ему.— Именно.— Это и называется преследовать его с уликами.

Талейя уже искала плащ.

Никандроса она нашла возле мастерских. Он нёс небольшой кусок мрамора.

Увидел её.

И уже в третий раз за три дня попытался уйти в другую сторону.

Талейя мгновенно возмутилась.

— Никандрос!

Он продолжил идти.

— Никандрос!

Ничего.

Талейя ускорилась. Тимон и Агапиос пошли следом.

— Если продолжишь меня игнорировать, я решу, что ты в чём-то виноват!

Никандрос остановился и медленно повернулся.

— Это тревожная юридическая методика.

Талейя подошла к нему.

— Сработало.— Что тебе нужно?— Узнать, почему ты меня избегаешь.

Никандрос посмотрел на стражников.

— Принцесса…— Нет.— Нет — что?— Ты не будешь отвечать мне «у меня работа», «не знаю» или одной из своих любимых фраз для завершения разговоров.— У меня работа.

Талейя закрыла глаза.

— Я тебя немного ненавижу.— Звучит полезно для здоровья.— Почему ты меня избегаешь?

Никандрос поставил мрамор на землю.

— Потому что ты задаёшь слишком много вопросов.— Это не причина.— Причина, если эти вопросы могут тебя убить.

Талейя достала записку и показала ему.

Выражение лица Никандроса изменилось. Едва заметно. Но Талейя уже научилась замечать такие мелочи.

— Ты уже видел что-то подобное.— Нет.— Врёшь.— Нет.— Ты посмотрел на нижний угол бумаги ещё до того, как прочитал.

Никандрос пристально посмотрел на неё.

— Ты слишком много учишься.— Спасибо.— Это не был комплимент.— В последнее время я часто получаю такие.

Он взял записку.

— Где ты её нашла?— В своих покоях.— Кто ещё видел?— Ианта. Каллиста.— Твой отец?— Пока нет.

Никандрос вернул бумагу.

— Покажи ему.— Покажу.— Сейчас.— Не приказывай мне.— Тогда считай это чрезвычайно хорошо сформулированным предложением.

Талейя спрятала записку.

— Кто наследник?

Никандрос замер.

Совсем ненадолго.

Но достаточно.

Сердце Талейи резко ударило.

— Не знаю, о чём ты.— Отец начал произносить имя.

Никандрос промолчал.

— «Ник…»

Ничего.

Талейя шагнула ближе.

— Много имён начинаются на Ник.— Да.— Никий.— Да.— Никет.— Да.— Никандрос.

Он посмотрел прямо на неё.

Наконец Талейя получила всё его внимание.

Несколько дней она пыталась этого добиться.

Теперь пожалела.

— Что тебе от меня нужно, Талейя?

Впервые он назвал её по имени, без «принцесса».

Она заметила.

И возненавидела его за то, что он сделал это именно сейчас.

— Правда.— Правда может дорого стоить.— У меня есть деньги.

Уголок его рта дрогнул.

— Я не о деньгах.— Я знаю.

Талейя посмотрела на его руки. Шрамы. Мозоли. Руки рабочего.

Но она уже видела, как эти руки держат меч. Слышала, как он говорит. Видела, как он изучает карты, когда думает, что никто не смотрит.

— Ты из Амикл?

Никандрос отвёл взгляд.

Это было почти ответом.

— Никандрос.— Возвращайся во дворец.— Нет.— Талейя.— Теперь ты хотя бы помнишь моё имя.

Он сжал челюсть.

— Я всегда его помнил.— Тогда мог использовать раньше.— Не хотел.

Ответ раздражил её совсем по-другому.

— Почему?

Никандрос посмотрел на Тимона и Агапиоса.

— Мне нужно поговорить с ней наедине.

Оба стражника напряглись.

— Нет, — сказал Тимон.

Талейя посмотрела на Никандроса.

— Ты собираешься меня убить?— Сегодня в планы не входило.— Очень успокаивает.

Она повернулась к стражникам.

— Останьтесь там, откуда сможете меня видеть.— Принцесса…— Вы сможете меня видеть.

Тимон явно был недоволен, но оба отступили на несколько метров.

Никандрос провёл Талейю за ряд колонн.

— Слушай внимательно.

Она скрестила руки.

— Я уже несколько дней пытаюсь это делать. Проблема в том, что ты обычно уходишь.— Потому что хотел держать тебя подальше от всего этого.— Ты опоздал.— Знаю.— Кто ты?

Никандрос посмотрел на неё.

Впервые он не выглядел спокойным рабочим, способным ответить на любую её провокацию сухой фразой.

Он выглядел усталым.

Гораздо более усталым, чем должен был выглядеть мужчина его возраста.

— Человек, которому не следует находиться рядом с тобой.

Талейя моргнула.

— Это прозвучало намного драматичнее, чем требовалось.— Я не шучу.— Я тоже.— Люди, убившие Дорамиоса, искали не Дорамиоса.

Талейя почувствовала холодок.

— А кого?— Кого-то, связанного с Амиклами.— Наследника.

Тишина.

Талейя почувствовала ответ ещё до того, как услышала его.

— Это ты?

Никандрос не сказал «да».

И не сказал «нет».

И это было хуже.

Талейя медленно выдохнула.

— Боги.— Не говори ничего.— Ты…— Я сказал — ничего не говори.— Принц?

Никандрос закрыл глаза.

— Талейя.

Она прикрыла рот ладонью. Несколько секунд не могла решить, смеяться ей или ругаться.

Выбрала и то и другое.

— Я целую неделю пыталась привлечь внимание принца, переодетого рабочим.— Я не принц.— Именно так сказал бы принц, переодетый рабочим.— Мой отец мёртв.

Улыбка исчезла с лица Талейи.

Никандрос посмотрел в сторону сада.

— Моя семья мертва. Моего дома больше нет в том виде, каким он был. Моим народом управляют люди, которых он не выбирал. Корона, которую я не могу носить, не делает меня принцем.

Талейя заговорила тише.

— Мне жаль.— Мне не нужна твоя жалость.— Это была не жалость.— Тогда что?— Уважение.

Никандрос промолчал.

Она тоже.

Это было странно.

Несколько дней Талейя представляла, как заставит его смотреть на неё.

Теперь, когда он смотрел, она уже не знала, что хотела сказать.

— Поэтому ты меня игнорировал? — спросила наконец.

Никандрос ответил не сразу.

— Отчасти.— А другая причина?— Ты.

Талейя нахмурилась.

— Этому ответу не хватает слов.— Ты подходишь слишком близко.— К расследованию.

Никандрос не отвёл взгляда.

— Я говорил не только о расследовании.

Талейя почувствовала жар в лице и тут же разозлилась.

Потому что снова почувствовала себя той девушкой, которой была рядом с Леандросом.

А ей больше не хотелось быть той девушкой.

— Не путай, — сказала она. — Я не пытаюсь заставить тебя влюбиться в меня.— Хорошо.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Талейя посмотрела на него.

— Мог хотя бы сделать вид, что задумался.— Зачем?— Из вежливости.— Я не особенно вежлив.— Это я уже заметила.

Никандрос почти улыбнулся.

Талейя указала на него.

— Вот.— Что?— Ты улыбнулся.— Нет.— Да.— У тебя нет доказательств.— Я заведу отдельное дело.

Никандрос покачал головой.

Несколько секунд напряжение стало слабее. Потом он снова посерьёзнел.

— Перестань публично искать наследника. Не произноси «Амиклы» при людях, которым не доверяешь полностью. И больше не следуй за мной.— Я за тобой не слежу.

Никандрос посмотрел на неё.

Талейя подняла подбородок.

— Мы просто часто оказываемся в одних местах.— Три раза вчера.— Афины маленькие.— Это огромный город.— Смотря с какой стороны посмотреть.— Талейя.— Ладно. Возможно, один раз я действительно пошла за тобой.

Он поднял бровь.

— Два.— Полтора.

Никандрос тихо рассмеялся.

На этот раз явно.

Талейя улыбнулась раньше, чем успела остановиться.

Потом вспомнила, что разговаривает с возможным наследником, за которым охотятся убийцы, и решила, что сейчас не лучшее время наслаждаться воображаемой романтической победой.

— Мне нужно знать одну вещь.— Какую?— Дорамиос.

Выражение Никандроса снова стало жёстким.

— Что он знал?— Слишком много.— Он работал на Воронов?— Не знаю.— Тогда что?

Никандрос посмотрел в сторону сада.

— Три ночи назад он попросил меня покинуть дворец.— Почему?— Сказал, что кто-то меня узнал.

Талейя почувствовала холод.

— Кто?— Он не успел сказать.— А теперь мёртв.— Да.— Почему ты никому не рассказал?

Никандрос снова посмотрел на неё.

— Потому что если бы рассказал то, что знаю, пришлось бы объяснять, почему Дорамиос считал, что моя личность может его убить.

Талейя поняла.

— И это раскрыло бы тебя.— Меня.

Он помолчал.

— И, возможно, любого, кто находится рядом.

Талейя вспомнила, как он избегал её, как уходил, как отказывался разговаривать.

— Поэтому ты меня игнорировал.— Да.

Этот ответ должен был её удовлетворить.

Вместо этого в груди появилось странное чувство.

— Ты мог просто сказать, что разговаривать с тобой опасно.

Никандрос усмехнулся без веселья.

— И ты бы послушалась?

Талейя открыла рот. Подумала.

— Нет.— Именно.— Но я бы оценила информацию.— Ты бы использовала её, чтобы задавать ещё больше вопросов.— Вероятно.

Никандрос покачал головой.

— Ты утомительная.— А ты три дня не мог признать, что всё-таки обращал на меня внимание.

Он замер.

Талейя почувствовала маленькое и совершенно детское удовлетворение.

— Я этого не говорил.— Не было необходимости.— Возвращайся во дворец.— Ты меняешь тему.— Да.— Трус.— Принцесса.— А. Снова титул.

Никандрос сделал шаг назад.

— Так безопаснее.

Талейя перестала улыбаться.

Она поняла, что он говорит не об этикете.

— Для кого?— Для нас обоих.

Никандрос ушёл.

На этот раз Талейя не пошла за ним.

Она осталась смотреть, как он удаляется.

Агапиос и Тимон подошли. На лице Агапиоса явно боролось опасное количество вопросов.

— Ни слова, — сказала Талейя.— Принцесса, я не собирался…— Ты собирался спросить, он ли…— Я ничего не слышал.

Талейя посмотрела на него.

Агапиос указал на колонны.

— Они очень толстые.

Тимон добавил:

— Чрезвычайно толстые.

Талейя изучила обоих.

— Внезапно вы оба нравитесь мне гораздо больше.

Они вернулись во дворец.

В ту ночь Талейя открыла коробку бабушки и достала монету Амикл.

Дерево на одной стороне.

Корона на другой.

«Когда вороны вернутся, ищи мужчину без короны».

Талейя закрыла глаза.

— Бабушка, — пробормотала она, — в следующий раз оставляй менее поэтичные инструкции.

Никто не ответил.

В этом был серьёзный недостаток советов от мёртвых.

Она убрала монету и достала записку.

«ПРЕКРАТИ ИСКАТЬ НАСЛЕДНИКА».

Теперь она знала, что кто-то ещё знает правду. Или хотя бы её часть.

А Никандрос сказал ещё кое-что хуже.

Кто-то его узнал.

Талейя подошла к окну.

Арка Афродиты темнела в ночи.

Церемония была уже близко.

Леандрос. Терон. Порты. Амиклы. Никандрос.

Всё начинало пересекаться.

А в центре была она.

Но впервые Талейя не чувствовала себя фигурой, которую двигают другие.

Она чувствовала себя человеком, который начал видеть всю доску.

В дверь постучали.

Три удара.

Тимон открыл. Слуга передал небольшой свёрток.

— Для принцессы.

Талейя взяла его.

Ни имени.

Ни печати.

Ианта появилась из соседней комнаты.

— Не открывай.— Я исправляюсь. На этот раз подождала.— Я горжусь тобой.

Каллиста вошла следом.

— Что это?— Пока не знаю.

Ианта маленьким ножом перерезала шнур.

Внутри лежала одна вещь.

Металлическая брошь.

Чёрный ворон, окружённый маленькими листьями мирта.

Каллиста перестала дышать.

Ианта побледнела.

Талейя молчала.

Под брошью лежала полоска пергамента.

Всего одна фраза:

«ТЫ УЖЕ НАШЛА ЕГО».

На секунду сердце Талейи будто остановилось.

Каллиста посмотрела на неё.

— Кого?

Талейя подумала о саде. О тёмных волосах. О руках, покрытых каменной пылью. О мужчине, который три дня избегал её взгляда, потому что считал, что расстояние может её защитить.

И о фразе бабушки.

Ищи мужчину без короны.

Талейя сжала пергамент в руке.

— Думаю, я прекрасно знаю, кого.

Где-то за стенами дворца в темноте каркнул ворон.

И впервые Талейе показалось, что её не пытаются напугать.

Она почувствовала нечто хуже.

Кто-то следил за тем, сколько она уже знает.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 6

ГЛАВА 7 — ЦЕНА ВОПРОСОВ

Талейя не спала. Она пыталась. Легла в постель, закрыла глаза и примерно полминуты притворялась, будто комната всё ещё может считаться безопасной после того, как кто-то подсунул под её дверь угрозу, прислал эмблему организации наёмников и доказал, что знает одну из самых опасных тайн королевства.

Не получилось.

После третьего поворота на подушке Ианта зажгла лампу.

— Если собираешься и дальше так ворочаться, делай это хотя бы в ритм. Тогда я смогу убедить себя, что слушаю музыку.

Талейя открыла глаза.

— Я думаю.— Ты думаешь уже три часа.— Я стараюсь быть тщательной.— Ты уничтожаешь простыни.

Каллиста сидела у окна, поджав ноги. Брошь с вороном лежала на столе. Ни одна из трёх не решалась выпустить её из виду.

— Слуга, — вдруг сказала Каллиста.

Талейя приподнялась.

— Что с ним?— Тот, который принёс свёрток. Нужно его найти.

Ианта посмотрела на дверь.

— Это следовало сделать три часа назад.— Три часа назад мы были заняты тем, что пытались понять, означает ли эта птица «мы за тобой следим», «мы тебя убьём» или просто «поздравляем, ты нашла не того мужчину».— Не думаю, что Вороны рассылают поздравления, — пробормотала Каллиста.— Какая невоспитанность.

Талейя встала с кровати и накинула халат. За дверью стоял Тимон. Агапиос спал, прислонившись к стене. Или делал вид.

— Мне нужно найти слугу, который принёс свёрток, — сказала Талейя.— Сейчас?— Да.— Сейчас середина ночи.— Я заметила, что убийства и заговоры плохо соблюдают расписание.

Агапиос открыл один глаз.

— Это следует добавить в дворцовые правила.— Спасибо за вклад.

Им не потребовалось много времени, чтобы выяснить: никто не знает, кто был тем слугой. Один кухонный работник клялся, что видел его в коридоре. Женщина, отвечавшая за лампы, утверждала, что на нём была одежда слуг северного крыла. Управляющий слугами северного крыла заверил, что никто из его людей не приносил никаких свёртков в покои Талейи.

Когда они попросили описать мужчину, три человека дали три разных описания: молодой или старый, тёмные или светлые волосы, худой или крепкий.

Агапиос выслушал всех и наконец сказал:

— Великолепно. Мы ищем мужчину любого возраста, с любыми волосами и любой комплекции.— Начинаешь понимать мою проблему.

К рассвету они всё ещё не знали, кто принёс свёрток.

Зато кто-то другой уже знал, что этот свёрток существует.

Король Эвфранор.

И он был в ярости.

Он не повысил голос, когда Талейя вошла в его кабинет. Было бы легче, если бы повысил.

Отец стоял за столом, упираясь обеими руками в дерево. Рядом находился Менес. На другой стороне стоял мужчина, которого Талейя знала в лицо, но почти никогда с ним не разговаривала.

Деметриос.

Главный секретарь королевского совета. Ему было чуть больше пятидесяти: аккуратно подстриженная борода, серая туника и выражение лица человека, который считал спонтанность заразной болезнью.

Там же находился капитан стражи Акастос — высокий, широкоплечий, с седеющими волосами и коротким шрамом возле левой брови. Талейя помнила его с детства как человека, который, казалось, родился уже в доспехах.

Брошь с вороном лежала на столе. Рядом — записка.

Талейя посмотрела на Тимона.

— Не я, — сказал он.— Я, — ответила Ианта позади неё.

Талейя закрыла глаза.

— Разумеется.— Твой отец — король. Иногда полезно сообщать ему, когда кто-то угрожает убить его дочь.— Технически в записке не говорилось, что меня собираются убить.

Эвфранор поднял голову.

— Талейя.— Я уже молчу.— Это было бы приятным новшеством.

Деметриос явно почувствовал себя неловко. Менес скрыл улыбку. Акастос ничего не скрывал, вероятно потому, что много лет назад забыл, как это делается.

Эвфранор указал на пергамент.

— Объясни мне, что означает «Ты уже нашла его».

Талейя почувствовала неприятное давление в животе. Она знала, что этот момент наступит. Просто не ожидала, что он наступит до завтрака.

— Я не уверена.— Врёшь.— Я почти уверена, что это может означать.— Уже лучше.

Талейя посмотрела на остальных мужчин.

— Я хочу поговорить с тобой наедине.— Они останутся.— Папа.— Они останутся.

В комнате появилось слово «король», хотя Эвфранор его не произнёс.

Талейя вдохнула.

— Думаю, речь идёт о наследнике Амикл.

Деметриос резко повернул к ней голову. Акастос напрягся. Эвфранор не пошевелился.

— Почему?— Потому что в предыдущей записке мне велели перестать его искать.— Это я уже знаю. Я спрашиваю, почему теперь они утверждают, что ты его нашла.

Талейя замешкалась всего на секунду. Может быть, на две.

Этого хватило.

Отец слишком хорошо её знал.

— Ты знаешь, кто он.

Это был не вопрос.

Талейя посмотрела на Менеса. Тот не помог.

Предатель.

— У меня есть подозрение.— Имя.— У меня нет доказательств.— Имя.

Талейя сглотнула.

— Никандрос.

Комната изменилась. Не внешне. Но изменилась.

Деметриос на мгновение перестал дышать. Акастос сразу посмотрел на короля. Менес закрыл глаза. А Эвфранор совершенно замер.

Талейе показалось, будто она бросила камень в глубокий колодец и всё ещё ждёт звука удара о дно.

— Что он тебе сказал? — спросил отец.— Ничего не подтвердил.— Что он тебе сказал?— Что его отец мёртв. Что его семья мертва. Что его народом управляют люди, которых он не выбирал. И что кто-то узнал его во дворце.

Акастос шагнул вперёд.

— Когда ты с ним разговаривала?— Вчера.— Наедине?

Талейя посмотрела на него.

— Мои стражники находились неподалёку.— Я спросил не это.— Тогда сформулируй вопрос так, чтобы он меньше походил на обвинение.— Талейя, — сказал Эвфранор.

Она стиснула зубы.

— Да. Мы несколько минут разговаривали наедине.

Король медленно закрыл глаза.

Это было хуже крика.

— Ты уже подозревала, что он может быть наследником, когда решила остаться с ним наедине?— Да.— И всё равно осталась.— Мне нужны были ответы.— Он мог быть убийцей.— Он не убийца.— Ты этого не знаешь.

Талейя хотела возразить, но остановилась.

Потому что именно такие выводы она уже несколько недель обещала себе не делать без доказательств.

Отец увидел это.

— Именно.

Стыд поднялся по её шее. Не потому, что она считала Никандроса убийцей, а потому, что Эвфранор был прав в одном: она доверилась собственной интуиции сильнее, чем хотела признать.

Деметриос вмешался:

— Ваше величество, если этот человек действительно тот, кем считает его принцесса, его присутствие здесь создаёт серьёзную дипломатическую проблему.— Не он создал эту проблему, — ответила Талейя.— Принцесса, наследник спорной территории, скрывающийся при афинском дворце, может быть воспринят как политическая поддержка.— Он не «скрывается при дворце». Он работает в садах.

Деметриос моргнул.

— Не думаю, что это кого-нибудь успокоит.— Меня вполне успокаивает.— Тебя вообще успокаивают странные вещи, — пробормотал Менес.

Талейя бросила на него убийственный взгляд.

Акастос сказал:

— Его следует задержать.— Нет.

Все посмотрели на неё.

Эвфранор прищурился.

— Это решать не тебе.— Если задержать его публично, тот, кто его ищет, поймёт, что мы раскрыли его личность.— А если я его не задержу и он причастен к смерти Дорамиоса, у меня по дому будет свободно ходить возможный убийца.— Никандрос не убивал Дорамиоса.— Ты снова утверждаешь то, чего не можешь доказать.

Это было больно именно потому, что он был прав.

Талейя промолчала.

Эвфранор посмотрел на Акастоса.

— Приведи его.— Папа.— Живым. Без шума. Никто за пределами этой комнаты не должен знать причину.

Акастос кивнул.

— Ваше величество.

Талейя почувствовала желание броситься за ним.

Не бросилась.

Впервые она поняла, что знать правду не означает иметь власть над тем, что произойдёт дальше.

Иногда правда просто передаёт проблему человеку, у которого больше солдат.

— Есть ещё кое-что, — сказал Эвфранор.

Талейя уже не была уверена, что хочет это слышать.

Деметриос открыл папку и достал небольшой тканевый мешок. Внутри лежал металлический предмет с тёмными пятнами.

Долото.

Талейя узнала тип инструмента сразу.

— Где его нашли?

Деметриос ответил не сразу.

— Среди вещей Никандроса.

Внутри у неё всё оборвалось.

— Нет.— Его нашли в общей комнате, где он спит.— Его мог положить туда кто угодно.— Да.

Ответ сбил её с толку.

— Тогда мы согласны.— Мы согласны, что это возможно. Не в том, что это вероятно.— На нём кровь?— Похоже на то, — ответил Эвфранор.

Талейя посмотрела на долото.

— Дорамиосу перерезали горло.— Верно.— Долото этого не объясняет.— Нет, — сказал Менес, — но объясняет пропавший инструмент.

Талейя повернулась к нему.

— Ты тоже думаешь, что это Никандрос?— Я думаю, что кто-то хочет, чтобы мы так думали.— Это другое.— И ещё я думаю, что ты слишком сильно хочешь, чтобы он оказался невиновен.

Эти слова ударили сильнее.

— Что ты хочешь сказать?— Будь осторожна. Когда человек слишком сильно хочет получить определённый ответ, он начинает называть доказательством всё, что этот ответ подтверждает.

Талейя подумала о Леандросе. О годах, когда превращала каждую его улыбку, слово или взгляд в обещание.

— Я этого не делаю.— Надеюсь.

Но он не звучал убеждённо.

Эвфранор взял записку.

— До дальнейшего распоряжения ты не покидаешь дворец без сопровождения.— У меня уже есть сопровождение.— Добавятся ещё двое.— Это уже не сопровождение. Это небольшая похоронная процессия.— Талейя.— Хорошо.— И ты больше не расследуешь ничего самостоятельно.

Она посмотрела на него.

— Этого я обещать не могу.— Я тебя не прошу.

И снова перед ней был король, а не отец.

Талейя подняла подбородок.

— Тогда, возможно, тебе следует запереть и меня.

Эвфранор побледнел от гнева.

— Не искушай меня.

Тишина.

Фраза повисла между ними, и Талейя почувствовала, как что-то между ними слегка надломилось.

Отец тоже это почувствовал.

Но никто не забрал сказанного обратно.

— Могу я удалиться, ваше величество?— Да.

Талейя вышла раньше, чем он успел увидеть слёзы ярости.

В коридоре её уже ждала Лисандра.

Спартанка прислонилась к колонне, скрестив руки. Короткие чёрные волосы и шрам на щеке делали её лицо ещё суровее.

— У тебя лицо человека, проигравшего войну.— Ещё даже не полдень.

Лисандра пошла рядом.

— Слышала, задержали рабочего.

Талейя остановилась.

— Как?— У дворцов есть стены. У стен есть слуги. А у слуг есть рты.— Никто не должен был знать.— Значит, кто-то ужасно выполняет свою работу.

Талейя некоторое время молчала.

— Ты что-нибудь знаешь о Никандросе?— Прямо.— Я устала.— Хорошо. Уставшие люди меньше тратят времени впустую.

Они подошли к открытой галерее.

— Я видела, как он сражается, — сказала Лисандра.— Я тоже.— Не так, как я.— Спасибо за деликатность.— Я говорю не о мастерстве. О том, что узнала стиль.

Талейя нахмурилась.

— Объясни.— Некоторые движения преподают только в определённых местах. Положение стопы, поворот запястья, то, как прикрывают бок при отступлении. Солдаты Амикл тренировались особым образом.— А он?— Он знает этот стиль.— Это доказывает, что он наследник?— Нет.— Что он из Амикл?— Вероятно.— Почему ты раньше мне не сказала?— Потому что я на тебя не работаю.

Ответ задел.

Возможно, потому что Талейя начинала понимать, как много людей на самом деле ей не подчиняются.

— И потому что увидеть что-то ещё не значит понять это, — добавила Лисандра.— Все почему-то решили научить меня этому именно на этой неделе.— Возможно, тебе это нужно.— Ты тоже считаешь меня глупой?— Я считаю, что ты пытаешься решить пять проблем одновременно только потому, что недавно обнаружила, что способна решить некоторые.

Талейя замолчала.

— Это опасно, — продолжила Лисандра.— Почему?— Потому что первые крохи власти часто становятся моментом, когда человек сильнее всего переоценивает, сколько власти у него на самом деле.— Тогда что мне делать?— Выбери проблему, которую действительно можешь решить.— Они все связаны.— Это не означает, что ты можешь решить их все сегодня.

Талейя выдохнула.

— Ненавижу, когда рядом со мной оказываются правы.— Могу уйти.— Нет.— Уже лучше.

Их прервал голос.

— Принцесса.

Перед ними стояла девушка лет двадцати двух, с небрежно собранными каштановыми волосами, испачканными чернилами пальцами и тремя табличками, прижатыми к груди.

— Нерея, — представилась она.— Я знаю, кто ты.

Нерея удивилась.

Талейя понятия не имела, кто она. Просто утром прочитала её имя в одном списке.

Лисандра сразу это поняла.

— Ты понятия не имела.— Тебя никто не спрашивал.

Нерея спрятала улыбку.

— Я работаю в архиве внутренней переписки и записей.— Что случилось?— Я кое-что нашла.

Лисандра вздохнула.

— Вот именно это я имела в виду, когда говорила о пяти проблемах.

Они вошли в небольшую читальную комнату.

Нерея разложила табличку.

— Я проверила записи о входах в северное крыло за последние два месяца.— Почему?— Потому что прошлой ночью кто-то запросил копии.— Кто?— Секретарь Деметриос.— Это странно?— Нет. Странно то, что одна запись уже была изъята.— Когда?— Шесть дней назад.

До смерти Дорамиоса.

— Кто её забрал?

Нерея указала на отметку разрешения.

Печать.

Её печать.

Личная печать принцессы Талейи из дома Астерион.

— Я этого не запрашивала.— Я так и подумала.— Почему?— Потому что запрос написан без единой орфографической ошибки.

Лисандра рассмеялась.

— Рада, что моя академическая репутация помогает раскрывать преступления, — сказала Талейя.

Нерея снова стала серьёзной.

— Есть ещё кое-что.

Разумеется.

Всегда есть ещё кое-что.

— Изъятая запись содержит имена людей, которые входили в северное крыло в ночь перед появлением первой ветви мирта.— И записи больше нет?— Исчезла.— У кого был доступ?— У меня, у главного архивариуса, у Деметриоса, у двух писцов совета и у любого, кто предъявил королевское разрешение или действительную печать.

Лисандра указала на табличку.

— Например, её.— Но я этого не делала.— Я знаю.

Талейя посмотрела на Нерею.

— Ты знаешь или веришь?— Верю.— Это не одно и то же.— Нет.

Талейе понравился ответ.

По крайней мере кто-то не пытался её успокоить.

— Где сейчас моя печать?

Нерея поморщилась.

— Вот эта часть тебе, возможно, не понравится.— Начинаю подозревать, что мне не понравится ни одна часть.— Твоя запасная печать исчезла из реестра церемониальных предметов восемь дней назад.— Моя что?— У тебя их две. Одна для ежедневного использования, другая старая, бронзовая, для официальных документов.

Талейя смутно вспомнила её — тяжёлую, с миртом вокруг первой буквы её имени.

— Кто знал, что она существует?— Довольно много людей.— Прекрасно.

Лисандра взяла табличку.

— Если кто-то пользуется её печатью, он может изымать документы, отправлять приказы…— Разрешать доступ, — добавила Нерея.— Или подставить меня.

Нерея ничего не ответила.

Не требовалось.

До сих пор Талейя считала, что кто-то просто следит за её расследованием.

Теперь она поняла, что кто-то пользуется её именем.

— Я хочу увидеть опись печати.— Не могу дать.— Я человек, чья печать пропала.— Именно поэтому не могу.— Нерея.— Если кто-то уже использует твою личность для получения документов, выдавать новые записи на твоё имя без разрешения было бы довольно плохой идеей.

Лисандра улыбнулась.

— Она мне нравится.

Талейя проигнорировала её.

— Тогда почему ты пришла мне это рассказать?— Потому что Дорамиос мёртв.

Вся лёгкость исчезла.

— Он приходил в архив неделю назад. Спрашивал именно об этих записях.— Что ему было нужно?— Имена рабочих, назначенных в северное крыло и восточный сад.— Он объяснил зачем?— Нет.— Ты дала ему информацию?— У него не было разрешения.— А потом?

Нерея сглотнула.

— Он сказал, что, если кто-нибудь спросит, я должна отрицать, что он вообще приходил.

Каждый новый ответ создавал ещё два вопроса.

— Почему ты не рассказала об этом, когда его нашли мёртвым?

Нерея отвела взгляд.

— Потому что мне двадцать два года, я живу на свою зарплату, и за моей спиной нет знатной семьи. Дорамиоса нашли с перерезанным горлом. Я не хотела стать следующим человеком, который слишком много помнит.

Ответ ударил Талейю иначе.

Она играла в расследование, зная, что, если всё пойдёт плохо, она всё равно останется дочерью короля.

У Нереи такой защиты не было.

У Эрикса тоже.

У Дорамиоса её тоже не было.

— Ты правильно сделала, что испугалась.— Я думала, ты скажешь, что мне следовало быть смелее.— В последнее время мне объясняют, что люди, которые ничего не боятся, обычно умирают молодыми.

Лисандра кивнула.

— Отличный урок.— Не привыкай.

Талейя снова посмотрела на Нерею.

— Что тебе от меня нужно?— Ничего.— Никто не рискует шеей просто так.

Нерея поколебалась.

— Мой брат работал разгрузчиком в западном порту. Три месяца назад его обвинили в краже масла. Он этого не делал. Но человек, который его обвинил, работает на компанию, связанную с домом Терона.

Терон.

Снова.

— Что случилось?— Он потерял работу. И ни один другой торговец в порту теперь не хочет его нанимать.— Ты хочешь, чтобы я вмешалась?— Нет.— Тогда чего?— Чтобы ты выяснила правду, прежде чем использовать свою фамилию, чтобы всё исправить. Если он виновен, я не хочу, чтобы ты его спасала. Если не виновен, я хочу, чтобы ему вернули доброе имя.

Талейе это понравилось именно потому, что было сложнее.

— Как его зовут?— Мелас.— Я не обещаю всё исправить.— Хорошо.— Обещаю разобраться.— Этого достаточно.

Когда Нерея вышла, Лисандра посмотрела на Талейю.

— Новая проблема.— Шесть.— Ты прогрессируешь.

Талейя упёрлась руками в стол.

— Кто-то украл мою печать.— Да.— Использовал моё имя, чтобы забрать запись.— Да.— Дорамиос искал ту же запись.— Да.— А теперь пропавший инструмент обнаруживается среди вещей Никандроса.— Да.

Талейя подняла голову.

— Его подставляют.

Лисандра не ответила.

— Ты не согласна?— Я уже говорила: увидеть что-то не значит понять это.— Начинаю ненавидеть эту фразу.— Хорошо. Возможно, так ты её запомнишь.

В дверях появился стражник.

— Принцесса, король просит вас явиться в центральный двор.— Почему?— Рабочего задержали.

Никандрос.

Талейя встала.

В центральном дворе было слишком много людей.

Это была первая проблема.

Акастос попытался провести задержание тихо.

Не получилось.

Рабочие, слуги, солдаты, два члена совета.

И, что хуже всего, Леандрос.

Он стоял рядом со своим отцом Тероном. Оба прибыли без предупреждения.

На Леандросе была белая туника с тёмной отделкой и то идеально собранное выражение лица, которое Талейя годами принимала за уверенность.

Теперь ей казалось, что это расчёт.

Терон был старше, со светлыми, почти седыми волосами и холодными глазами. Улыбался редко. А когда улыбался, казался человеком, который мысленно подсчитывает, сколько заплатил за комнату.

Талейя почувствовала злость.

— Что они здесь делают?— Прибыли утром обсудить права на порты, — ответил Эвфранор.— Какое совпадение.

Терон посмотрел на неё.

— Принцесса.— Принц Терон.— Сожалею, что мы встретились при столь неприятных обстоятельствах.— Забавно. Я тоже.

Леандрос всматривался в её лицо.

— Талейя.

Когда-то от одного звука собственного имени в его голосе её сердце билось быстрее.

Теперь она лишь вспомнила, что недостаточно позавтракала.

— Леандрос.

С другой стороны двора появился Акастос.

Рядом с ним шёл Никандрос.

Он не был закован.

Но его сопровождали четверо стражников.

Это было хуже.

Никандрос увидел короля.

Увидел Терона.

И его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но Талейя уже знала его достаточно хорошо, чтобы заметить.

Терон тоже заметил его.

Их взгляды встретились.

Секунда.

Две.

Терон побледнел.

Потом вернул обычное выражение.

Слишком поздно.

Талейя увидела.

Никандрос тоже.

— Отец, — тихо произнёс Леандрос.

Терон поднял руку.

— Молчи.

Эвфранор наблюдал за ними обоими.

— Ты его знаешь?

Терон улыбнулся.

— Нет.

Талейя чуть не рассмеялась.

Ложь была ужасной.

Даже хуже её собственной.

Никандрос посмотрел на Талейю.

В его взгляде не было упрёка.

От этого ей стало ещё хуже.

Акастос показал долото.

— Мы нашли это среди его вещей.

По двору прошёл шёпот.

Никандрос посмотрел на него.

— Это не моё.— Оно лежало под твоей кроватью.— Значит, кто-то его туда положил.

Терон наклонил голову.

— Удобная защита.

Талейя шагнула вперёд.

— Так же удобно было бы положить улику в комнате человека, которого хотят подставить.

Леандрос посмотрел на неё.

— Почему ты его защищаешь?— Потому что его ещё не судили.— Он рабочий.

Фраза прозвучала настолько естественно, что Леандрос, вероятно, даже не понял, что сказал.

Талейя поняла.

— И поэтому ему полагается меньше доказательств?— Я не это имел в виду.— Но именно это сказал.

Терон вмешался:

— Эвфранор, возможно, не стоит обсуждать подобное перед столькими людьми.

Впервые Талейя была с ним согласна.

Это её обеспокоило.

Эвфранор приказал очистить двор.

И тогда возникла вторая проблема.

Из конюшен прибежал стражник.

— Капитан!— Что случилось?— Мы нашли ещё одну брошь.

Талейя почувствовала, как кровь стынет в жилах.

— Где?

Стражник посмотрел на Каллисту, которая только что появилась во дворе.

Она побледнела.

— Где именно? — спросила Талейя.— Среди вещей Эрикса.

Каллиста шагнула вперёд.

— Нет.

Все повернулись к ней.

— Каллиста, — тихо сказала Талейя.

Но сестра уже шла вперёд.

— Эрикс не имеет к этому никакого отношения.

Акастос спросил:

— Откуда вы можете быть так уверены?

Каллиста открыла рот.

Талейя увидела приближающуюся катастрофу.

— Потому что я тоже разговаривала с ним после нападения, — быстро вмешалась она.— Талейя…— Он был ранен. Мы все это знаем.

Акастос не выглядел убеждённым.

— Принцесса Каллиста, похоже, знает нечто большее.

В конце двора появился Эрикс в сопровождении двух солдат. Плечо всё ещё было перевязано.

Увидев Каллисту, он остановился.

Ошибка.

Маленькая.

Но заметная.

Терон заметил.

Леандрос тоже.

— Отпустите его, — сказала Каллиста.— Каллиста, — предупредил Эвфранор.— Он ничего не сделал.— Откуда ты знаешь?

Тишина.

Каллиста подняла подбородок.

— Потому что он был со мной.

Казалось, весь двор перестал дышать.

Талейя закрыла глаза.

Вот она.

Катастрофа.

Не заговор.

Не убийство.

Просто её сестра, влюблённая и решившая, что позволить погибнуть мужчине, которого она любит, хуже, чем разрушить собственную репутацию.

Талейя сразу поняла, что поступила бы так же.

— Что это значит? — спросил Эвфранор.

Каллиста посмотрела на Эрикса. Он едва заметно покачал головой.

Нет.

Она проигнорировала его.

— В ночь, когда напали возле арки, я была с ним.— Наедине?— Да.

Эрикс вмешался:

— Ваше величество, ничего непристойного не произошло.

Каллиста посмотрела на него.

— Не помогай.

Талейя прикрыла лоб ладонью.

Даже Менес закрыл глаза.

Эвфранор выглядел так, будто не мог решить, кем ему сейчас быть: королём, отцом или просто человеком, который очень хочет исчезнуть.

— Все внутрь.

На этот раз он повысил голос.

Никто не спорил.

Через два часа королевская семья переживала один из самых неловких поздних завтраков в истории Афин.

Каллиста сидела напротив родителей. Эрикса временно заперли. Никандроса тоже. Терон и Леандрос ожидали в другой комнате.

Меланта не сводила глаз с Каллисты.

— Как долго?— Несколько месяцев.

Королева закрыла глаза.

— Несколько месяцев.— Да.— С работником конюшни.— С Эриксом.— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.— Да. В этом и проблема.

Эвфранор ударил ладонью по столу.

— Хватит.

Талейя слегка вздрогнула.

Отец посмотрел на неё.

— А ты знала.— Да.— С каких пор?— Недавно.

Ианта стояла позади них.

— Я тоже знала.

Эвфранор посмотрел на неё.

— Разумеется, и ты.— Если вас это утешит, ваше величество, мне никто ничего не рассказывает. Просто у меня есть глаза.— Не утешает.— Я так и думала.

Меланта посмотрела на Талейю.

— Почему ты ничего не сказала?— Потому что это была не моя тайна.— Ты дочь короля.— И её сестра тоже.— А если бы это стало известно публично…

Талейя указала на дверь.

— Технически это только что стало известно публично.— Талейя.— Простите.

Королева встала.

— Это может уничтожить любые будущие брачные переговоры Каллисты.— Возможно, я не хочу никаких брачных переговоров, — сказала Каллиста.— Не будь наивной.— Я не наивна.— Тогда пойми, что твои решения имеют последствия.— Решения всех остальных тоже, — вмешалась Талейя.

Мать посмотрела на неё.

— Сейчас речь не о тебе.

Фраза задела сильнее, чем Талейя ожидала.

— Для разнообразия.

Каллиста протянула руку под столом и сжала ладонь сестры.

Эвфранор вздохнул.

— Эрикс останется под стражей, пока мы не выясним, как эта брошь оказалась среди его вещей.

Каллиста встала.

— Нет.— Сядь.— Папа.— Сядь.

Она не села.

— Если вы накажете его из-за меня, я уйду.

Тишина.

Меланта побледнела.

— Что ты сейчас сказала?— Если вы попытаетесь уничтожить его только потому, что я его люблю, я уйду.

Эвфранор долго смотрел на дочь.

— Куда?

Каллиста не ответила.

Потому что ей некуда было идти.

И в этом заключалась жестокость некоторых угроз: они работают только тогда, когда ты способен их исполнить.

Её глаза наполнились слезами.

Талейя почувствовала злость. Не на отца. Не полностью.

На всё.

На то, что Каллиста может быть принцессой и всё равно не иметь места, куда могла бы уйти.

На то, что Эрикс может потерять жизнь только потому, что оказался не тем мужчиной, влюбившимся не в ту женщину.

На то, что Никандрос заперт.

На чувство, будто каждое её решение делает следующее ещё хуже.

— Я выясню, кто подложил эту брошь.— Ты ничего не будешь делать, — сказал Эвфранор.— Папа…— Ничего.— Кто-то пользуется моей печатью.

В комнате стало тихо.

Талейя сразу пожалела, что произнесла это именно так.

— Что?

Слишком поздно.

Она рассказала всё.

О Нерее. О записи. О пропавшей печати. О фальшивом запросе. О визите Дорамиоса в архив.

Когда закончила, отец выглядел так, будто собирался что-нибудь разбить.

Вероятно, её.

— Когда ты собиралась мне это рассказать?— Сейчас.— До или после того, как попыталась бы разобраться сама?

Талейя промолчала.

— Какая часть фразы «не расследуй самостоятельно» оказалась слишком сложной?— Технически Нерея сама пришла ко мне.

Менес пробормотал:

— Плохой ответ.— Спасибо.

В этот момент вошёл Акастос.

— Она права в одном, — сказал капитан после объяснения. — Мы допустили ошибку. Человека убили. Кто-то вошёл в покои принцессы. Две улики удобно появились среди вещей двух разных мужчин. Теперь мы знаем, что исчезла королевская печать.

Он посмотрел на Талейю.

— Кто-то внутри этого дворца помогает им.

Талейя почувствовала маленькую победу.

Она продлилась ровно до следующей фразы.

— Но сама принцесса тоже стала проблемой для расследования.— Я?— Да. Мы не знаем, кому вы рассказываете информацию, кто за вами следит и кто уже понял, что вы расследуете. Теперь враг знает, какие улики вы находите, потому что вы реагируете на каждую из них.

Талейя открыла рот.

Закрыла.

— Это было жестоко.— Это было необходимо.

Акастос рекомендовал временно запретить обеим принцессам доступ к архивам, восточным садам и конюшням.

Эвфранор согласился.

— Прекрасно, — сказала Талейя. — Теперь в дополнение к заговору у меня ещё и домашний арест.— Ты не арестована.— Я могу пойти в сады?— Нет.— В архив?— Нет.— В конюшни?— Нет.— Выйти из дворца?— С четырьмя стражниками и разрешением.— Какое облегчение. Абсолютная свобода.

Она ушла, пока не сделала всё ещё хуже.

Весь день Талейя провела в своих покоях.

Попыталась читать — не получилось.

Попыталась писать — сломала табличку.

Попыталась тренироваться — случайно ударила стол.

Ианта отобрала у неё деревянный меч.

— Пока ты не объявила войну мебели.— Всё идёт ужасно.— Да.— Ты могла бы попытаться меня утешить.— Не поможет.— Могла бы соврать.— У тебя и без меня достаточно людей, которые это делают.

Талейя рухнула в кресло.

— Никандрос заперт. Эрикс заперт. Каллиста угрожает сбежать, хотя ей некуда идти. Отец мне не доверяет. Кто-то крадёт мои печати. Дорамиос мёртв. А Терон, вероятно, прекрасно знает, кто такой Никандрос.

Ианта начала считать на пальцах.

— Довольно продуктивная неделя.

Талейя бросила в неё подушкой.

Ианта поймала.

— Насилие над пожилыми женщинами. Мы вышли на новый уровень.— Прости.— Не жалеешь.— Немного.— Уже лучше.

Талейя откинула голову.

— Я думала, что становлюсь лучше.— Становишься.— Не похоже.— Потому что становиться лучше не означает, что всё начинает складываться хорошо.— Ужасная новость.— Знаю.

Ианта села напротив неё.

— Раньше, когда что-то шло плохо, первым делом ты спрашивала, что не так с тобой. Не слишком ли ты толстая, слишком громкая, слишком неловкая, недостаточно красивая.— Я больше этого не делаю.— Именно.— Теперь я спрашиваю, кто пытается меня убить.— Прогресс.

Талейя невольно рассмеялась.

— Но тебе нужно усвоить ещё кое-что, — продолжила Ианта. — Не каждая проблема существует для того, чтобы именно ты её решила.— Лисандра сказала нечто похожее.— Умная женщина.— Не говори ей. Станет невыносимой.

В дверь постучали.

Агапиос вошёл.

— Принцесса, у вас посетитель.— Отец теперь разрешает мне посетителей?— Технически я не спрашивал.— Ты начинаешь нравиться мне слишком сильно.

Позади него появилась Нерея с табличкой под плащом.

— Я нашла копию записи.

Талейя поднялась.

Нерея объяснила, что ученики иногда копировали документы перед отправкой в архив.

В списке людей, вошедших в северное крыло в ночь перед появлением первой ветви мирта, были слуги, охрана, двое рабочих, Дорамиос…

И Деметриос.

— В два часа двенадцать минут ночи, — сказала Нерея.— Что он там делал?— Проверка документов.— В два часа ночи?

Ианта задумалась.

— Возможно, у него очень страстные отношения с документами.

Талейя продолжила читать.

Следующая запись заставила её остановиться.

Дом Терона — дипломатический посланник.

Имя не указано.

А разрешение на вход было скреплено её печатью.

— Это меня не обвиняет.— Нет, — сказала Ианта.— Но выглядит так, будто обвиняет.— Да.

Нерея достала ещё одну табличку.

— А вот это хуже.

Талейя закрыла глаза.

— Разумеется.

Кто-то предъявил приказ о переводе Никандроса из дворца в военную тюрьму за пределами Афин.

Приказ был скреплён печатью Талейи.

— Когда?— Меньше часа назад.

Талейя бросилась к двери.

Ианта схватила её.

— Подожди.— Его увезут.— Если ты выбежишь сразу после появления фальшивого приказа с твоим именем, будет выглядеть так, будто ты о нём знала.

Талейя остановилась.

— Тогда что делать?— Акастос, — сказала Нерея. — Капитан доверяет записям.

Впервые за последние дни Талейя не попыталась решить всё сама.

— Агапиос. Найди Акастоса. Никому больше ничего не говори.

Капитан прибыл через восемь минут.

Он прочитал табличку и приказал перекрыть коридор.

— Мы успели? — спросила Талейя.

Он не ответил.

Они направились к месту заключения.

Камера Никандроса была пустой.

Сердце Талейи будто остановилось.

— Нет.

Акастос схватил стражника.

— Где он?— Его перевели.— Кто дал приказ?— Принцесса.

Все посмотрели на Талейю.

— Я видел печать, — добавил растерянный стражник.— Как давно?— Около получаса.— Через какие ворота?— Через западные.

Кто-то забрал Никандроса.

От её имени.

С её печатью.

Через ворота, ведущие к западным дорогам.

Тем самым дорогам, связанным с портами, которые хотел получить Терон.

В коридоре появилась Лисандра.

— Что случилось?

Талейя посмотрела на неё.

— Его увезли.— Кто?— Не знаю.— Куда?— Не знаю.— Сколько их было?— Не знаю.

Каждый ответ причинял всё больше боли.

Не знаю.

Не знаю.

Не знаю.

Она неделями собирала информацию, а когда это действительно стало важно — не знала ничего.

Акастос вскоре вернулся.

— Мы нашли возницу.— А Никандрос?— Его с ним не было.— Что это значит?— Четверо вооружённых мужчин перехватили повозку меньше чем в миле от города.— Вороны?— Он не знает.— Никандрос жив?

Акастос промолчал.

— Капитан.— Мы не знаем.

Талейя опёрлась о стену.

Лисандра подошла ближе.

— Дыши.— Не говори мне дышать.— Тогда падай в обморок. Только быстро, потому что у нас есть работа.

Талейя почти рассмеялась.

Почти заплакала.

Не сделала ни того ни другого.

Эвфранор прибежал вместе с Деметриосом и Менесом.

После объяснений Талейя показала отцу запись из северного крыла.

— Деметриос был там.

Все повернулись к секретарю.

— Это правда? — спросил Эвфранор.

Деметриос посмотрел на запись.

— Да.— Почему?— Потому что твоя бабушка попросила меня об этом.

Ианта шагнула вперёд.

— Эйрене умерла много лет назад.— Я знаю.— Тогда объясни.— Перед смертью она оставила инструкции.

Талейя провела рукой по лицу.

— И ты тоже?— Эйрене никогда не доверяла всю информацию одному человеку.— Она никогда не говорила мне о тебе, — сказала Ианта.— Именно в этом и был смысл.

Талейя рассмеялась без веселья.

— Моя бабушка распределила тайны между половиной Афин.— Между четырьмя людьми.— Кто они?— Не могу сказать.— Разумеется.

Деметриос признался, что помогал Дорамиосу.

Оба знали одно.

Вороны вернулись.

Три недели назад они перехватили письмо, предназначенное дому Терона.

В нём говорилось, что наследник найден в Афинах.

— Почему ты не сказал моему отцу?

Эвфранор ответил раньше него.

— Он сказал.

Талейя посмотрела на отца.

Ещё одна закрытая дверь.

— И ты ничего мне не сказал?— Я не знал, что ты уже вовлечена.— Вы всё время защищаете меня, не объясняя от чего. А потом ожидаете, что я буду принимать правильные решения, имея только половину информации.

На этот раз отец не возразил.

Талейя указала на пустую камеру.

— Теперь кто-то увёз его, используя моё имя.— И, вероятно, именно это было целью, — сказал Деметриос.— Захватить наследника?— Не только.

Он указал на приказ.

— Сделать так, чтобы казалось, будто ты сама его выдала.

Талейя поняла.

Если Никандроса найдут мёртвым…

Если в Амиклах узнают, что его вывели из дворца по приказу принцессы Астериона…

Если документы будут носить её печать…

Это будет не просто убийство.

Это будет политика.

Возможно, война.

— Это не обо мне, — тихо сказала она.— Нет, — ответила Лисандра.— Меня используют.— Да.

Неделями Талейе казалось, что она начинает видеть игровую доску.

Теперь она поняла худшее.

Она тоже находилась на ней.

Фигура могла научиться видеть игру и всё равно оставаться фигурой.

Разница была лишь в том, что теперь она знала: кто-то пытается ею двигать.

— Что мы будем делать?

Никто не ответил сразу.

И это оказалось новым.

Отец.

Акастос.

Менес.

Деметриос.

Лисандра.

Нерея.

Люди старше и опытнее неё.

Люди, которые знали больше.

И всё равно ни у кого не было мгновенного решения.

Странным образом это немного успокоило Талейю.

Возможно, дело было не в том, что она неспособна.

Возможно, некоторые проблемы просто действительно трудны.

Акастос хотел перекрыть главные дороги. Менес заметил, что Вороны вряд ли ими воспользуются. Лисандра напомнила о дорогах к каменоломням, а Деметриос — что оттуда можно добраться до портов в обход королевских постов.

Талейя вспомнила карту.

Порты.

Терон.

Амиклы.

— Западный порт.

Она рассказала о брате Нереи, Меласе, который знал грузовые дороги.

Эвфранор возразил:

— Я не стану втягивать в это обычного рабочего.— Он уже втянут. Терон позаботился о том, чтобы он потерял работу.— Мы не знаем, связано ли это.

Талейя остановилась.

Раньше она бы спорила.

Теперь вдохнула.

— Ты прав. Мы не знаем.

Менес посмотрел на неё с едва заметным одобрением.

— Но мы можем спросить, — добавила она.

Лисандра вызвалась найти Меласа.

— Почему ты?— Потому что никто не ожидает, что спартанку заинтересует афинский портовый рабочий.— Это не причина.— Ещё потому, что если кто-то попробует меня остановить, то, вероятно, пожалеет.

Менес улыбнулся.

— Вот это уже причина.

Эвфранор посмотрел на Талейю.

— Ты остаёшься здесь.

Впервые она не стала спорить.

— Хорошо.

Отец удивился.

— Хорошо?— Не заставляй меня передумать.

Позже Талейя стояла перед пустой камерой Никандроса.

— Я провалилась.

Менес находился рядом.

— В чём?— Я его нашла и не смогла защитить.— Ты не обязана защищать всех.— Скажи это ему, если его найдут мёртвым.

Менес посмотрел на неё жёстко.

— Ты хочешь превратить вину в задачу. Если это твоя вина, значит, ты можешь всё исправить. Это легче, чем признать, что, возможно, ты не контролируешь происходящее.

Талейя почувствовала слёзы.

— И что мне с этим делать?— Ждать.— Ненавижу ждать.— Знаю.— Это бесполезно.— Иногда.— Прекрасный совет.— Я никогда не обещал быть мудрым.

Талейя слабо рассмеялась.

А потом позволила себе немного поплакать.

Менес ничего не сказал.

И за это она полюбила его чуточку больше.

К вечеру новостей всё ещё не было.

Каллиста отказалась ужинать.

Талейя принесла ей еду.

— Ешь.— Я не голодна.— Ианта научила меня, что решения, принятые на голодный желудок, обычно глупые.— Я ничего не решаю.— Ты угрожаешь покинуть королевство ещё до завтрака. Ешь.

Каллиста наконец взяла кусок хлеба.

— Ты что-нибудь знаешь об Эриксе?— Он всё ещё под стражей.— А Никандрос?

Талейя покачала головой.

Каллиста внимательно посмотрела на неё.

— Он тебе небезразличен.

Талейя промолчала.

— Очень.— Не знаю.— Забавно.— Что?— Всю жизнь ты прекрасно знала, насколько сильно хотела, чтобы Леандрос на тебя смотрел.— А теперь я не знаю, что чувствую.— Может быть, так даже лучше.— Почему?— Потому что, возможно, на этот раз ты влюбляешься не в собственную фантазию.

Талейя подняла глаза.

— Я не сказала, что ты влюблена в Никандроса, — добавила Каллиста.— Хорошо.— Я сказала «возможно».— Ещё хуже.

Через несколько часов в дверь постучали.

Талейя вскочила так быстро, что едва не опрокинула стул.

Это была Лисандра.

Одежда покрыта пылью.

На рукаве кровь.

— Это твоя?— Нет.— Никандроса?— Не знаю.— Где Нерея?— С братом.— Вы его нашли?— Мы нашли повозку.— А его?— Нет.

Талейя почувствовала слабость в ногах.

— Но нашли это.

Лисандра достала полоску тёмной ткани.

На ней был вышит маленький ворон, а под ним — три почти незаметные золотые линии.

— Это не тот символ, который мы видели раньше, — сказала Ианта.— Нет.— Что он означает?— По словам Меласа, он принадлежит частной компании, контролирующей склады возле западного порта.

Талейя уже знала ответ.

— Кому она принадлежит?— Терону.

Каллиста выронила хлеб.

Талейя почувствовала смесь торжества и страха.

Наконец связь.

Наконец что-то конкретное.

— Значит, мы его поймали.— Нет, — сказала Лисандра.— Что?— У нас есть кусок ткани, найденный рядом с брошенной повозкой.— С его символом.— Который мог положить кто угодно.

Талейя замерла.

Снова слишком идеальная улика.

Долото под кроватью Никандроса.

Брошь среди вещей Эрикса.

Её печать на приказе.

Теперь ткань Терона.

Всё указывало слишком точно.

— Боги.

Ианта поняла первой.

— Кто-то хочет, чтобы мы подозревали всех.— Или хочет, чтобы мы напали на Терона до того, как получим настоящие доказательства, — сказала Лисандра.

Талейя медленно села.

Каждая дорога заканчивалась новым сомнением.

Каждый ответ содержал ловушку.

— Значит, мы ничего не знаем, — сказала Каллиста.

Талейя посмотрела на ткань.

— Одно знаем.— Что?— Тот, кто это делает, понимает, как мы думаем.

Ианта застыла.

— Он знал, что я начну искать печать. Знал, что мы найдём долото. Знал, что Каллиста станет защищать Эрикса. Знал, что мы свяжем Никандроса с Амиклами. А теперь знает, что Терон — самый очевидный подозреваемый.

Лисандра смотрела на неё.

— Это значит…

— Он внутри.

Никто не заговорил.

Талейя не знала кто.

Не знала почему.

Не знала, где Никандрос.

Не знала, полностью ли невиновен Эрикс.

Не знала, говорит ли Деметриос всю правду.

Даже не знала, настоящий ли символ Терона.

Но одну вещь она знала.

Враг не просто посылал сообщения из темноты.

Он слушал разговоры.

Следил за их действиями.

Предугадывал ответы.

Он находился достаточно близко, чтобы знать их.

Талейя посмотрела на закрытую дверь собственных покоев.

Впервые дворец не казался ей домом.

Он казался комнатой, полной тайников.

— Отныне мы не доверяем ни одной улике, которая появляется слишком легко.— Хорошо, — сказала Лисандра.— Никого не обвиняем, пока не проверим всё дважды.— Ещё лучше.— И больше никто не будет знать всё, что знаем мы.

Ианта подняла бровь.

— Твоя бабушка гордилась бы тобой.— Надеюсь, что нет. Её система секретов и оставила нам этот бардак.

Каллиста почти улыбнулась.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Тимон открыл дверь.

На пороге стоял Акастос.

Одного его лица было достаточно.

— Что случилось? — спросила Талейя.— Мы нашли одного из мужчин, которые перехватили повозку.— Живого?— Едва.— А Никандрос?

Акастос посмотрел на неё.

— Он говорит, что Никандрос сбежал.

Воздух вернулся в лёгкие Талейи.

Совсем немного.

— Сбежал?— Во время нападения. Ранил одного из них и ушёл в сторону холмов.

Талейя закрыла глаза.

Жив.

По крайней мере жив.

— Его ищут?— Все.

Одно слово уничтожило облегчение.

— Кто — все?

Акастос помедлил.

— Мы.

Он сделал паузу.

— И люди Терона.

Талейя открыла глаза.

— Откуда они знают?— Вот этого мы и не понимаем.

Терон всё ещё находился во дворце.

Кто-то ему сообщил.

Ещё одна утечка.

Ещё один человек, который слушал.

Ещё одна открытая дверь.

Талейя огляделась.

Ианта.

Каллиста.

Лисандра.

Тимон.

Акастос.

Люди, которым ей хотелось доверять.

Люди, которым ей необходимо было доверять.

И вдруг она поняла, в чём заключалась настоящая проблема.

Не в том, чтобы найти Никандроса.

Не в том, чтобы доказать, что Терон лжёт.

Не в том, чтобы очистить имя Эрикса.

И даже не в том, чтобы вернуть свою печать.

Самая трудная проблема была гораздо проще.

Она не знала, кто на её стороне.

И на этот раз не существовало никакой арки, через которую можно было пройти, чтобы это доказать.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 7

ГЛАВА 8 — НИКТО НЕ УЧАСТВУЕТ В ЗАГОВОРЕ В ОДИНОЧКУ

Терон дождался, пока дверь закроется, и только тогда посмотрел на сына.

Леандрос хорошо знал этот взгляд.

Он видел его в семь лет, когда разбил церемониальный кубок.

В двенадцать — когда проиграл состязание мальчику из семьи ниже их положением.

В семнадцать — когда открыл рот во время переговоров, на которых никто не просил его высказываться.

Так отец смотрел на него в те моменты, когда всерьёз задавался вопросом, зачем потратил столько лет на воспитание наследника.

— Ты его узнал, — сказал Терон.

Леандрос стоял у окна покоев, выделенных им во дворце.

— Ты тоже.

— Но не я сказал «отец» перед половиной двора.

— Там не было половины двора.

— Людей было достаточно, чтобы до ужина породить три слуха и две войны.

Леандрос сжал челюсть.

— Он был похож на него.

— Разумеется, был похож. Он его сын.

Повисла тишина.

Терон налил себе вина.

Леандросу не предложил.

Значит, всё ещё сердился.

— Я думал, он мёртв, — сказал Леандрос.

— Многие так думали.

— Ты говорил, что погибла вся семья.

Терон отпил вина.

— Я говорил, что так гласит официальная версия.

— Это не одно и то же.

— Поздравляю. Ты наконец начинаешь понимать политику.

Леандрос отошёл от окна.

— Как давно ты знаешь, что он выжил?

— «Знаю» — слишком щедрое слово. Я подозревал.

— Почему?

— Потому что его тело так и не нашли.

— Там были сотни погибших.

— У принцев есть раздражающая привычка иметь большее значение, чем остальные.

Леандрос посмотрел на него с отвращением.

— Иногда ты говоришь так, будто всё это тебя забавляет.

Терон поднял кубок.

— Если человек не развивает чувство юмора, у него может развиться совесть. А она обходится гораздо дороже.

Леандрос не улыбнулся.

Терон поставил кубок.

— Мальчик должен был оставаться потерянным.

— Теперь он уже не потерян.

— Знаю.

— А теперь снова исчез.

Терон внимательно посмотрел на сына.

— Думаешь, это сделал я?

Леандрос не ответил.

Этого было достаточно.

Терон сухо рассмеялся.

— Если бы я хотел вывести наследника из этого дворца, я бы не использовал проклятую компанию, которую уже двадцать лет связывают с моим именем.

— Кто-то использовал твой символ.

— Именно.

— Возможно, они хотели, чтобы мы знали, что это были они.

— Или хотели, чтобы Эвфранор решил, будто это сделал я.

Леандрос подумал о клочке ткани, найденном возле повозки.

О вороне.

О складах у порта.

И о выражении лица Талейи, когда она защищала рабочего перед всеми.

— Она подозревает тебя.

Терон поднял бровь.

— Тебя это беспокоит?

— Это осложняет наши планы.

— Я спросил не об этом.

Леандрос отвёл взгляд.

Терон очень медленно улыбнулся.

— А-а.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Твоё лицо сказало.

Терон расхохотался.

— Эта фраза не твоя.

Леандрос посмотрел на него.

— Что?

— Принцесса так говорит.

— Не понимаю, о чём ты.

— Разумеется.

Терон снова налил себе вина.

— Годами ты мог заставлять её неделями ждать одного твоего слова. Теперь стоило другому мужчине перестать на неё смотреть, и ты внезапно обнаружил, что у неё есть глаза.

Леандрос напрягся.

— Это не имеет к этому отношения.

— Всё имеет отношение к чему-нибудь.

— Она часть союза.

— Вот. Так звучит гораздо достойнее.

— Это правда.

— И правда также в том, что ты видел, как она его защищала, и тебе это не понравилось.

Леандрос промолчал.

Терон подошёл ближе.

— Слушай внимательно. Не путай желание обладать с привязанностью. Это дорогая ошибка, а у влиятельных мужчин она обычно заканчивается слишком большим количеством трупов.

— Я никогда не говорил, что она принадлежит мне.

— Нет. Ты просто привык, что она смотрит на тебя.

Удар пришёлся точно в цель.

Леандрос отвернулся.

В дверь постучали.

Три коротких удара.

Два медленных.

Терон немедленно поставил кубок.

— Войди.

Появившийся мужчина выглядел совершенно обычным торговцем.

Именно поэтому он уже двадцать лет оставался полезным.

Сострату было около сорока пяти. Небольшой живот, рыжеватая борода, дорогие сандалии и вечное выражение человека, который только что обнаружил, что мир населяют некомпетентные люди, и решил выставить им счёт.

Он управлял тремя складами, двумя транспортными компаниями и неопределённым количеством предприятий, официально не существовавших.

— Принц, — поприветствовал он Терона.

Терон указал на дверь.

— Закрой.

Сострат подчинился.

Потом посмотрел на Леандроса.

— Он остаётся?

— Это мой сын.

— Это не ответ на мой вопрос.

Леандрос холодно посмотрел на него.

Сострат улыбнулся.

— Значит, остаётся.

Терон терял терпение.

— Говори.

— Повозку нашли меньше чем в миле от западных ворот. Возница жив.

— Это мы уже знаем.

— Какая оперативность. Рад платить налоги.

— Сострат.

— Четверо мужчин перехватили перевозку. Двое были одеты как частная охрана. На одном была полоса ткани с нашей эмблемой.

Терон напрягся.

— С нашей?

— Компании.

— Это были твои люди?

Сострат выглядел оскорблённым.

— Если бы я похищал принца, я бы нанял людей, способных не дать ему сбежать.

Леандрос поднял взгляд.

— Значит, он сбежал.

— Судя по всему. Одного ранил, второго свалил и ушёл пешком.

Сострат сделал паузу.

— Что подтверждает одну важную вещь.

Терон ждал.

— Мне нужно больше платить охранникам.

— Это не смешно.

— Я и не шутил.

Сострат сел без приглашения.

— Марка на ткани на первый взгляд правильная. Но вышита неверно.

Терон подошёл ближе.

— Что это значит?

— У моих людей под вороном три золотые линии. Третья всегда короче двух остальных. Дурацкая традиция моего отца. Он говорил, что совершенство привлекает богов, а когда боги скучают, они разоряют торговлю.

Леандрос нахмурился.

— А та, которую нашли?

— Все три линии одинаковые.

Терон застыл.

— Копия.

— Копия, сделанная человеком, который знает символ, но не знает его историю.

— Кто мог его видеть?

Сострат улыбнулся.

— Половина порта.

— Прекрасно.

— Я никогда не утверждал, что это удачная секретная эмблема.

Терон подошёл к столу.

— Кто-то пытается связать меня с нападением.

— Да.

— Так же как кто-то использовал печать принцессы.

Сострат перестал улыбаться.

— Вот это уже интереснее.

— Почему?

— Потому что они создают не одно обвинение. Они создают сразу несколько.

Леандрос заговорил:

— Против кого?

— Против всех.

В комнате стало тихо.

Сострат наклонился вперёд.

— Долото появляется среди вещей наследника. Брошь — среди вещей конюха. На поддельном приказе стоит печать принцессы. А теперь возле повозки появляется наша эмблема.

— Слишком много доказательств, — пробормотал Терон.

— Именно.

Леандрос посмотрел на них.

— Зачем кому-то это делать?

Сострат пожал плечами.

— Потому что, когда все подозревают всех, никто не смотрит на того, кто раздаёт подозрения.

Терон опёрся обеими руками о стол.

— Найди того, кто скопировал эмблему.

— Уже начал.

— И найди мальчишку.

Сострат не двинулся.

— Живым?

Терон поднял взгляд.

— Живым.

Леандрос удивился.

— Почему?

Терон посмотрел на него так, будто ответ был очевиден.

— Мёртвый наследник может стать мучеником. С живым наследником можно вести переговоры.

Сострат поднялся.

— Как романтично.

— Уходи.

— С удовольствием.

У двери он остановился.

— Есть ещё кое-что.

Терон закрыл глаза.

— Разумеется.

— В порту задавала вопросы одна спартанка.

— Лисандра.

— Не знаю её имени. Шрам на лице и взгляд человека, который предпочитает разрешать споры тяжёлыми предметами.

— Это она.

— Она разговаривала с Меласом, бывшим грузчиком.

Леандрос спросил:

— Кто такой Мелас?

— Никто важный.

Сострат открыл дверь.

— А именно такие люди обычно и заканчивают тем, что знают слишком много.

В другой части дворца Клеон обнаруживал, что преступления выглядят гораздо менее изящно, когда приходится оттирать воск.

Он был молод.

Слишком молод, по мнению Дионы.

Ему было двадцать шесть, у него были длинные пальцы писца, чёрные волосы, постоянно падавшие на лоб, и неприятная привычка потеть, когда он лгал.

Учитывая его вторую профессию, это было серьёзным недостатком.

— Перестань тереть, — сказала Диона.

Клеон поднял голову.

— Видно.

— Сделаешь только хуже.

— Воск остался по краю.

— Это стол.

— Стол королевского архива.

— Всё равно стол.

— Если кто-то его проверит…

— Клеон.

Он остановился.

Диона сидела на ящике с пергаментами так, будто подземная комната принадлежала ей.

Ей было немного за тридцать, каштановые волосы были собраны костяной шпилькой, а одета она была в простую одежду женщин, отвечавших за церемониальные наряды королевы.

Никто дважды не смотрел на женщину, несущую ткани.

На этом принципе Диона построила значительную часть своей жизни.

Мужчины видели тунику.

Женщины — швею.

Стражники — человека без меча.

Никто не задумывался, что можно спрятать внутри шести метров льна.

Диона давно обнаружила, что для невидимости требуется гораздо меньше магии, чем утверждали поэты.

Нужно лишь быть полезной.

— Принцесса слишком быстро обнаружила пропажу второй печати, — сказал Клеон.

— Печати.

— Что?

— Ты сказал так, будто это тебя удивляет.

Клеон побледнел.

Диона посмотрела на него.

— Ты начинаешь путаться, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю.

— Тогда ты просто некомпетентен. Я предпочитаю первый вариант.

Клеон глубоко вдохнул.

— Нерея нашла запись.

— Нерея и должна была её найти.

— Как ты можешь говорить об этом так спокойно?

— Потому что мы оставили копию.

Клеон замер.

— Что?

Диона улыбнулась.

— А. Этого тебе не рассказали.

— Кто не рассказал?

— Именно.

Клеон поднялся.

— Я думал, мы хотим скрыть имена.

— Мы хотели, чтобы их начали искать.

— Зачем?

Диона взяла из корзины яблоко.

— Потому что мы ищем не документы.

Она откусила кусок.

— Мы ищем людей.

Клеон уставился на неё.

— Не понимаю.

— Знаю. Это одно из твоих самых постоянных качеств.

— Диона.

Она вздохнула.

— Эйрене оставила сеть.

Клеон понизил голос.

— Старая королева.

— Да.

— Она мертва.

— Спасибо. Я успела забыть, что присутствовала на похоронах.

Клеон поджал губы.

Диона продолжила есть яблоко.

— Перед смертью она разделила информацию между несколькими людьми. Ни у кого не было всей картины. Умно.

— Тогда зачем оставлять записи?

— Потому что даже умные люди иногда ошибочно думают, что их друзья будут жить вечно.

— Сколько их было?

— Четверо.

— Мы знаем кто?

— Одного.

— Деметриос.

Диона улыбнулась.

— Теперь мы знаем, что Деметриос всё ещё действует.

Клеон начал понимать.

— Копия записи…

— Заставила его проявиться.

— Мирт…

— Заставил Ианту заговорить.

— Печать…

— Заставила короля проверять доступ.

— Арест Никандроса…

— Заставил почти всех выйти из укрытий.

Клеон побледнел ещё сильнее.

— Всё это было ловушкой?

— Несколькими ловушками.

— Дорамиос погиб.

Диона перестала жевать.

Впервые лёгкость исчезла с её лица.

— Дорамиос не должен был умереть.

— Но умер.

— Да.

— Кто его убил?

Диона посмотрела на него.

— Если бы знала, не сидела бы здесь с тобой.

Клеон замер.

Это было новостью.

— Хочешь сказать, что мы не единственные?

— Наконец-то.

— Есть ещё кто-то, кто действует?

— Очевидно.

— Вороны?

Диона посмотрела на закрытую дверь.

— Некоторые.

— Но мы…

— Никогда не произноси слово «мы» рядом со словом, из-за которого тебе могут перерезать горло.

Клеон сглотнул.

— Очень успокаивает.

— За успокоение я беру дополнительную плату.

— Кто приказал напасть на повозку?

— Не я.

— Тогда кто?

— Вот это интересный вопрос.

Клеон начал ходить по комнате.

— Всё выходит из-под контроля.

— Оно никогда не было под контролем.

— Мне сказали, что мы должны только вернуть документы Эйрене.

— И найти тех, кто всё ещё их защищает.

— Никто не говорил о живом принце.

— У планов есть неприятная привычка сталкиваться с реальностью.

Клеон остановился.

— Принцесса тоже задаёт вопросы.

Диона снова улыбнулась.

— Да.

— Тебя это забавляет?

— Немного.

— Она может нас раскрыть.

— Может.

— Тогда мы должны её остановить.

Диона подняла глаза.

Улыбка исчезла.

— Нет.

— Почему?

— Потому что годами все обращались с ней так, словно она не способна сделать ничего важного. А теперь, когда она начинает это делать, каждый мужчина во дворце хочет решить, следует ли её защищать, запирать, выдавать замуж или заставить молчать.

Диона снова откусила яблоко.

— Мы не станем совершать ту же ошибку.

— Я думал, она наш враг.

— Пока нет.

— А если станет?

Диона посмотрела на яблоко.

— Тогда будет интересным врагом.

Клеон провёл рукой по волосам.

— Это абсурд.

— Нет. Абсурд — построить арку, чтобы измерять женщин, а потом удивляться, когда одна из них решает научиться разбираться в счетах.

Клеон невольно рассмеялся.

Диона указала на него яблоком.

— Видишь? Ты всё ещё можешь быть полезен.

— Что теперь?

— Выяснить, кто похитил наследника раньше нас.

Клеону понадобилось несколько секунд, чтобы заметить последнее слово.

— Раньше нас?

— Да.

— Мы тоже собирались его похитить?

— Мы предпочитаем слово «переместить».

— Это похищение.

— Государственная служба очень зависит от правильной терминологии.

В нескольких комнатах оттуда Деметриос сжигал документ.

Не впервые.

И не в последний раз.

Женщина, сидевшая напротив, наблюдала за ним с явным неодобрением.

Эвдоре было шестьдесят восемь, и уже тридцать один год она руководила дворцовой прачечной.

Она пережила двух королев, трёх управляющих, семерых начальников кухни и одну эпидемию, которая, по её словам, была менее неприятной, чем второй управляющий.

У неё были грубые руки, согнутая спина и лицо, которое заставляло думать о доброй бабушке.

Это оказалось очень полезно.

— Слишком много масла используешь, — сказала она.

Деметриос не поднял головы.

— Я сжигаю секретное письмо.

— А масло оплачиваю я.

— Его оплачивает дворец.

— Именно. Я здесь живу.

Деметриос бросил последний кусок письма в жаровню.

— Они выяснили имя Никандроса.

— Я уже знаю.

— Откуда?

— Прачки стирают простыни людей, которые думают, что их разговоры исчезают, когда они закрывают дверь.

Деметриос посмотрел на неё.

— Меня беспокоит, с какой гордостью ты это произнесла.

— А меня беспокоит, что ты постарел и всё ещё удивляешься.

Он сел.

— Кто-то нашёл одну из записей Эйрене.

— Ты сам её оставил.

— Копию.

— Значит, хотел, чтобы её нашли.

— Хотел понять, кто ещё её ищет.

Эвдора подняла бровь.

— И теперь половина дворца бегает за пропавшим принцем.

— Результат оказался не совсем таким, как ожидалось.

— Удивительно. Совершенные планы обычно прекрасно работают ровно до того момента, пока в них не вмешиваются люди.

Деметриос вздохнул.

— Я не в настроении.

— В моём возрасте перестаёшь ждать, пока остальные будут в настроении.

Он наклонился вперёд.

— Первый мирт.

Эвдора не ответила.

— Это была ты.

Тишина.

— Эвдора.

— Первый — да.

Деметриос закрыл глаза.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что тогда это перестало бы быть секретом.

— Мы работаем вместе.

— Не путай сотрудничество с абсолютным доверием. Эйрене не путала.

— И записку «не проходи через арку» тоже написала ты?

— Да.

— Ты едва не заставила её расследовать ещё усерднее.

Эвдора улыбнулась.

— Я знала её бабушку. Такой результат был очевиден.

— Записка должна была её остановить.

— Записка должна была её предупредить.

— Это не одно и то же.

— Наконец начинаешь понимать женщин этой семьи.

Деметриос потёр виски.

— Потом кто-то скопировал мирт.

— Знаю.

— И добавил ворона.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что я не идиотка.

— Иногда я забываю, зачем вообще с тобой разговариваю.

— Потому что остальные трое, знающие правду, ещё менее приятны.

Деметриос поднял взгляд.

— Ты знаешь, где они?

Эвдора промолчала.

— Эвдора.

— Знаю, где одна.

— Кто?

— Нет.

— Наследник исчез.

— Нет.

— Дорамиос мёртв.

— Знаю.

— Кто-то использует символы Эйрене.

— И это знаю.

Деметриос ударил по столу.

— Тогда скажи мне кто.

Эвдора посмотрела на него, не моргнув.

— Когда Эйрене разделила информацию, она сделала это именно для того, чтобы никто из нас не смог выдать остальных под давлением.

— Я не под давлением.

Эвдора посмотрела на жаровню, закрытую дверь и пот возле его виска.

— Конечно.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты сводишь меня с ума.

— Бесплатно.

— Ты знаешь, кто убил Дорамиоса?

Выражение лица Эвдоры изменилось.

— Нет.

— Знаешь почему?

— Думаю, он кого-то увидел.

— Кого?

— Не знаю.

Деметриос горько рассмеялся.

— Прекрасно. Все вместе мы защищаем тайну, которую никто из нас полностью не понимает.

— Так работают семьи и правительства.

— Это не смешно.

— Нет. Поэтому над этим особенно важно смеяться.

Эвдора поднялась.

— Есть ещё кое-что.

— Разумеется.

— Прошлой ночью кто-то вошёл в старые покои Эйрене.

Деметриос побледнел.

— Что забрали?

— Ничего.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что важного там уже нет.

— Где оно?

Эвдора улыбнулась.

— Хороший вопрос.

Деметриос посмотрел на неё с ненавистью.

— Когда-нибудь я тебя задушу.

— Встань в очередь.

Эвдора подошла к двери.

— Деметриос.

— Что?

Старуха перестала улыбаться.

— Нас заставляют показываться.

Он промолчал.

— Мирт, записи, печать, наследник… кто-то пытается не просто найти бумаги Эйрене.

— Он хочет найти всех четверых.

— Да.

— Чтобы убить?

Эвдора открыла дверь.

— Надеюсь, что нет. У меня бельё сохнет.

В нескольких километрах от дворца у Никандроса были проблемы более срочные.

Например, не истечь кровью.

— Перестань двигаться, — сказал Орест.

— Я не двигаюсь.

— Ты дышишь.

— Я собирался продолжать.

— Тогда делай это с меньшим энтузиазмом.

Орест сильнее прижал ткань к боку Никандроса.

Никандрос зашипел.

— Больно.

— Какой наблюдательный.

Они находились в маленьком заброшенном строении в холмах, которым когда-то пользовались пастухи.

Орест был на пять лет старше Никандроса, широкоплечий, с короткой бородой и носом, который дважды ломали в разных направлениях.

Они выросли в разных местах.

Но в итоге сражались за одно дело.

По мнению Ореста, этого было достаточно, чтобы доказать особенно жестокое чувство юмора богов.

— Не обязательно было бить второго, — сказал он.

— Он пытался меня убить.

— Мелочи.

— Ты сам меня учил.

— Я учил тебя выживать. Драматизм ты добавил сам.

Никандрос попытался убрать его руку.

— Хватит.

Орест снова надавил на рану.

— Я решу, когда хватит.

— Ты больше не мой наставник.

— А ты больше не принц. Посмотри, как жизнь решает наши проблемы.

Никандрос смерил его взглядом.

Орест улыбнулся.

— Вот. Этот взгляд уже похож на настоящий.

— Кто они были?

Улыбка исчезла.

— Не люди Терона.

Никандрос застыл.

— Уверен?

— Во время войны я знал нескольких его наёмников.

— Это не ответ.

— Один из напавших носил северный изогнутый клинок. У второго были спартанские сапоги. У третьего — монеты трёх разных городов.

— Вороны.

— Вероятно.

— Терон использовал их раньше.

— Раньше.

Никандрос посмотрел в маленькое окно.

— Может использовать и сейчас.

— Может.

— Но ты так не думаешь.

Орест закончил перевязку.

— Думаю, кто-то хочет, чтобы мы именно так подумали.

Никандрос сухо рассмеялся.

— В последнее время все говорят одно и то же.

— Возможно, потому что всеми манипулирует один и тот же человек.

Никандрос попытался встать.

Орест толкнул его обратно.

— Нет.

— Мне нужно вернуться.

— Нет.

— На приказе стояла её печать.

Орест посмотрел на него.

— А-а.

— Что?

— Ничего.

— Орест.

— Ты двадцать минут как ранен, за тобой охотятся и тебя, возможно, хотят убить, но больше всего тебя волнует, что принцесса подумает, будто приказ действительно исходил от неё.

— Её подставляют.

— Да.

— Если я умру, будет выглядеть так, словно она меня выдала.

— Да.

— Это может столкнуть Амиклы с Астерионом.

— И это тоже.

Никандрос подождал.

Орест улыбнулся.

— Хочешь, чтобы я ещё добавил, что у неё красивые глаза, или к этой части мы придём сами?

— Замолчи.

— Вот оно.

— Это не имеет к ней отношения.

— Разумеется.

— Я едва её знаю.

— Отлично. Именно это мужчины обычно говорят перед тем, как сделать что-нибудь глупое ради женщины.

Никандрос снова попытался подняться.

Орест положил руку ему на плечо.

— Если сегодня ночью попробуешь вернуться во дворец, я привяжу тебя к той балке.

— Не посмеешь.

— Я знаю тебя с тринадцати лет. Я видел, как тебя вырвало на лошадь.

Никандрос закрыл глаза.

— Никогда больше это не упоминай.

— Тогда перестань разговаривать со мной как принц.

Несколько секунд слышен был только ветер.

Никандрос заговорил тише:

— Дорамиос умер из-за того, что узнал меня.

— Ты этого не знаешь.

— Он сказал, что меня кто-то узнал. Через три дня ему перерезали горло.

— Это не значит, что он умер из-за тебя.

— Совпадение…

— И ты туда же.

Никандрос посмотрел на него.

Орест продолжил:

— Все влюблены в собственные выводы.

— Я не влюблён.

— Я не говорил о принцессе.

Никандрос захотел его ударить.

Ор

ГЛАВА 9 — НИКТО НЕ ПОМНИТ, КТО ВЫСТРЕЛИЛ ПЕРВЫМ

Война началась не с объявления.Не с короля, поднявшегося перед своими солдатами.И даже не с меча.Она началась с уставшего мужчины, который добрался до Амикл верхом на лошади, явно ненавидевшей его.Животное рухнуло почти сразу после прохождения сторожевого поста.Всадник едва не последовал за ним.— Наследник жив, — успел выговорить он.Аристей перестал есть.Для тех, кто его знал, это было признаком чрезвычайной серьёзности.Он продолжал есть во время двух землетрясений, одного пожара и похорон своего первого тестя.Капитану было сорок восемь, чёрная борода уже тронута сединой, а через горло проходил шрам, которому когда-то не удалось выполнить своё первоначальное предназначение.— Повтори.Посланник тяжело дышал.— Никандрос жив.Мужчины вокруг стола замолчали.Аристей медленно положил хлеб.— Где?— В Афинах.Тишина.Один из солдат пробормотал:— Дерьмо.Аристей посмотрел на него.— Блестящее резюме нашей политической ситуации.Посланник выпил воды.— Его держали во дворце.— Держали?— Он там работал.— Кем?— Каменщиком.Аристей закрыл глаза.— Разумеется.— Капитан…— Последний наследник Амикл семнадцать лет скрывается, чтобы в итоге чинить мрамор в Афинах.Он посмотрел в потолок.— Боги пишут отвратительные комедии.Посланник продолжил:— Потом его арестовали.Аристей перестал шутить.— Кто?— Эвфранор.— Почему?— Неясно.— Великолепно. Ясность только испортила бы день.— Потом его перевели.— Куда?— Тоже неясно.Аристей посмотрел на него.— У тебя есть хоть одна информация, которая не начинается со слов «неясно»?— Перевозку перехватили.— Кто?Посланник опустил взгляд.Аристей вздохнул.— Неясно.— Да.Один из офицеров встал.Его звали Адраст, и он много лет ждал повода двинуть людей против тех, кто контролировал древние дороги Амикл.Любого повода.Желательно с огнём.— Афины его захватили.— Мы этого не знаем, — сказал Аристей.— Его арестовали.— Да.— Его вывезли из дворца.— По поддельному приказу.— Так говорят афиняне.— Так говорят несколько источников.Адраст ударил по столу.— Если Никандрос жив, он наш король.— Наследник.— Наш король.— Пока нет.— Для меня да.Аристей посмотрел на него.— И именно такой энтузиазм заставляет молодых мужчин умирать из-за грамматики.Адраст сжал челюсть.— Мы должны найти его.— Я отправлю разведчиков.— Солдат.— Разведчиков.— Если Афины его держат…— Если Афины его держат, то марш ста человек к их границе — довольно изобретательный способ помочь им решить, что его лучше убить.Адраст сел с явным недовольством.Аристей повернулся к посланнику.— Кто ещё знает, что он жив?— Все.Аристей замер.— Определи «все».— В портах уже говорят.— Как?— Не знаю.— Естественно.— Говорят, наследника выдала афинская принцесса.Аристей поднял голову.— Какая?— Талейя из дома Астерион.— Почему?— На приказе о переводе стояла её печать.— На поддельном приказе?— Да.Аристей провёл рукой по лицу.— Прекрасно.Адраст невесело усмехнулся.— Значит, Афины пытаются обвинить собственную принцессу.— Или кто-то пытается столкнуть Амиклы с Афинами.— Или Афины хотят, чтобы мы подумали, будто кто-то пытается столкнуть нас с Афинами.Аристей посмотрел на него.— Продолжай, и к обеду мы объявим войну самим себе.За сотни километров оттуда Мелас обнаружил, что у похищения есть неожиданное преимущество.Никто не ожидает, что ты будешь работать.Преимущество было небольшим.Особенно когда ты привязан к стулу.— Должен признать, — сказал он, — своё первое похищение я представлял с едой получше.Мужчина перед ним не ответил.Мелас посмотрел на тарелку.— Это не хлеб.Мужчина молчал.— У него форма хлеба.Ничего.— И вес кирпича.Стражник посмотрел на него.— Замолчи.— Спасибо. Я уже решил, что ты немой.Меласу было тридцать, руки были сделаны годами погрузки товаров, а чувство юмора появлялось именно тогда, когда оставался выбор между смехом и криком.Большую часть жизни он выбирал смех.Потом его обвинили в краже.После этого он попробовал оба варианта.Дверь открылась.Вошла молодая женщина в простом белом льне служительниц храма.Лет двадцати четырёх.Тёмные волосы собраны в косу.Взгляд быстрый.Слишком быстрый.— Вода, — сказала она.Стражник пропустил её.Девушка подошла к Меласу.Пока давала ему пить, прошептала:— Не смотри.Мелас отпил.— Обычно я предпочитаю знать, кто меня травит.Девушка едва не потеряла терпение.— Замолчи.— Очень популярная просьба в последнее время.Она поставила чашу.Её звали Тесса.Мелас пока этого не знал.Но сразу понял другое.Она боялась.Не его.Стражника.— Почему меня здесь держат? — спросил он вслух.Стражник ответил:— Спросишь ещё раз — выбью тебе зубы.Мелас посмотрел на него.— Значит, скорее всего, ты и сам не знаешь ответа.Мужчина сделал шаг вперёд.Тесса встала между ними.— Жрица сказала, он должен остаться целым.— Целым?Мелас улыбнулся.— Наконец-то кто-то оценил мою эстетическую ценность.Стражник вышел, бормоча что-то о том, что лучше бросить его в море.Тесса дождалась, пока затихнут шаги за внешней дверью.Потом сунула что-то под рукав Меласа.— Пока не доставай.— Что это?— Ключ.Мелас перестал улыбаться.— Зачем?— Тебя не должно быть здесь.— Это я уже понял.— Тебя перевезут сегодня ночью.— Куда?— Не знаю.— Все так говорят.— Потому что часто это правда.Мелас изучал её лицо.— Ты работаешь на них?Тесса слишком долго молчала.— Я работаю на храм.— Я спросил не это.Она посмотрела на него.— Да.— И теперь помогаешь мне?— Да.— Для карьеры звучит вредно.— Моя карьера включает в себя мытьё крови с пола, когда важные мужчины решают, что богам нужны жертвы.Мелас перестал шутить.Тесса заговорила тише.— Я хочу другую карьеру.— Что ты слышала?Она замялась.— Войска.— Какие?— Амиклы мобилизуют людей.Мелас почувствовал холод.— Почему?— Из-за наследника.— Никандроса.Тесса посмотрела на него.— Ты знаешь, кто он.— Три дня назад я даже не знал, что он существует.— Теперь половина мира знает его имя.— Мир очень быстро учит имена, когда ради них можно убивать.Тесса сжала губы.— Люди храма переместили деньги.— Куда?— Наёмникам.— Воронам.Она не ответила.Не требовалось.— На кого они работают?— Не знаю.Мелас выдохнул.— Вот опять.— Ты не понимаешь, насколько опасно задавать этот вопрос.— В моей жизни сейчас почти нет конкуренции за первое место в категории «опасные вещи».Тесса посмотрела на дверь.— Есть ещё кое-что.— Всегда есть ещё кое-что.— Сегодня ночью на запад уйдёт зерновой обоз.— И?— Там не только зерно.Мелас ждал.— Оружие.Во дворце Талейя получила сообщение меньше чем через час.Не потому, что система хорошо работала.А потому, что пятнадцатилетний мальчишка вошёл через служебную дверь, заявил, что у него кое-что для короля, и укусил стражника, когда тот попытался это забрать.Агапиос застал его в тот момент, когда мальчик оскорблял троих солдат.— Он мне нравится, — сказал Агапиос.Тимон посмотрел на него.— Ему пятнадцать.— Характер проявляется рано.Мальчика звали Ликос, и он прятал монету в сандалии.— Мне сказали отдать её королю, — настаивал он.— Кто? — спросил Тимон.— Мужчина.— Описание.— Большой.— Это исключает примерно половину королевства.— С бородой.Агапиос кивнул.— Теперь осталось двадцать тысяч.Ликос нахмурился.— И ещё он был неприятный.Агапиос посмотрел на Тимона.— Может быть, любой из совета.Монета попала к Акастосу.Акастос отнёс её Эвфранору.Эвфранор вызвал Деметриоса.А Талейя узнала обо всём, потому что стояла за дверью и подслушивала.Не самый достойный момент в её жизни.Но у достоинства есть практические пределы.— Что там написано? — спросил Деметриос.Акастос развернул кусок ткани, который был вместе с монетой.На нём была одна фраза:«НАСЛЕДНИК ЖИВ. ПРИКАЗ БЫЛ ПОДДЕЛАН. ПРОВЕРЬТЕ СЧЕТА АФРОДИТЫ».Талейя толкнула дверь.Все посмотрели на неё.Отец закрыл глаза.— Сколько ты слышала?— Достаточно.— Ты подслушивала.— Технически дверь была плохо закрыта.Акастос посмотрел на дверь.Она была закрыта полностью.— Очень плохо закрыта, — добавила она.Эвфранор потёр лоб.— Узнаёшь монету?Талейя подошла.Голубка.Миртовый венок.— Нет.Деметриос узнал.— Монета пожертвования.— Из храма? — спросила Талейя.— Некоторые крупные жертвователи получают такие жетоны как подтверждение.Талейя подумала о Праксии.Об арке.О мирте.О церемонии.— Афродита.Эвфранор посмотрел на неё.— Не делай выводов.— Я не делаю выводов.Акастос поднял бровь.— Ты их производишь с впечатляющей скоростью.Талейя проигнорировала его.— Арка связана с ритуалом Афродиты. Мирт тоже. Теперь платежи проходят через её храм.— Это не доказывает участия храма, — сказал Деметриос.— Сколько совпадений нужно, прежде чем мы перестанем называть их совпадениями?— Больше одной монеты и анонимной фразы.Талейя сжала губы.Он был прав.Её раздражало, когда люди делали это.— Проверим счета.— Тайно, — сказал Эвфранор.— Разумеется.Через час Талейя сделала ровно обратное.Не специально.По крайней мере, так она потом говорила себе.Совет был в сборе, когда Терон снова начал настаивать, что нестабильность южных дорог оправдывает временную передачу контроля над западными складами и портами его дому.— Временно, — повторила Талейя.Терон посмотрел на неё.— Именно.— Сколько длится «временно» в твоей семье?— Столько, сколько потребуется.— Это определение легко переживёт три поколения.Эвфранор бросил на неё предупреждающий взгляд.Она должна была замолчать.Не замолчала.— Прежде чем отдавать кому-либо порты, стоит выяснить, кто финансирует наёмников.Терон улыбнулся.— У тебя есть доказательства, что это делает мой дом?— Я не сказала «твой дом».— Тогда кто?Талейя увидела монету на столе отца.Подумала о Никандросе.О Дорамиосе.О украденной печати.Подумала слишком быстро.— Храм Афродиты.Комната погрузилась в полную тишину.Эвфранор повернулся к ней.Деметриос закрыл глаза.Акастос посмотрел в потолок.Менес, сидевший в конце как военный советник, пробормотал:— А.Талейя сразу поняла, что ошиблась.Двери совета открылись.Как будто боги решили наградить её глупость идеальной постановкой.Вошла Праксия.В белом.Спокойная.С двумя жрицами.— Ваше величество.Эвфранор поднялся.— Жрица.Праксия посмотрела на Талейю.— Из коридора я услышала упоминание моего храма.Талейя решила, что двери этого дворца срочно нуждаются в ремонте.— Мы проверяем финансовые потоки.— Тогда я с радостью помогу.Это было не то, чего ожидала Талейя.Праксия подошла к столу.— Какое обвинение было выдвинуто?— Никакого, — быстро сказал Эвфранор.Терон улыбнулся.— Принцесса, кажется, подозревает храм в финансировании наёмников.Талейя захотела его убить.Совсем немного.Праксия не выглядела оскорблённой.Это было хуже.— На чём основано подозрение?Все посмотрели на Талейю.Прекрасно.— Монета пожертвования оказалась связана с платежами посредникам.— Какая монета?Талейя показала её.Праксия осмотрела.— Настоящая.Талейя почувствовала маленькую победу.Она продлилась три секунды.— И таких существует примерно шесть тысяч.Победа умерла.— Их получают доноры, паломники, вдовы, оставляющие имущество храму, торговцы, финансирующие праздники, и семьи, оплачивающие похоронные обряды.Праксия положила монету.— Найти одну рядом с незаконным платежом доказывает лишь то, что у кого-то была монета.Терон кашлянул, скрывая улыбку.Талейя ненавидела его.Праксия продолжила:— Если вы хотите проверить наши счета, принцесса, можете.Это удивило.— Все?— Все законные.Талейя нахмурилась.Праксия улыбнулась.— Шутка.— Очень успокаивает.— Жречеству тоже нужны развлечения.Эвфранор вмешался:— Проверка будет официальной.— Разумеется.Праксия слегка склонила голову.— Хотя жаль, что религиозное учреждение было публично обвинено до проверки.Слово «публично» упало как камень.Талейя почувствовала жар в лице.Она не подумала об этом.На совете были писцы.Помощники.Слуги.Посыльные.Слишком много людей.— Я не…Она остановилась.Оправдания не было.Она заговорила до проверки.Праксия смотрела на неё.Не с торжеством.С чем-то хуже.С пониманием.— Вопросы необходимы, — сказала жрица. — Но вопрос, произнесённый перед двадцатью людьми, перестаёт быть просто вопросом.Талейя почувствовала урок.И возненавидела его.Эвфранор вскоре завершил заседание.Когда они остались одни, Акастос сказал:— Две книги храмовой отчётности только что сожгли.Талейя резко подняла голову.— Что?— Информатор видел дым из второго архива.— Когда?— Через десять минут после того, как ты произнесла слово «храм» в этой комнате.Тишина.Желудок Талейи сжался.— Я…Она не закончила.Акастосу не нужно было быть жестоким.— Кто-то здесь предупредил.— Или кто-то из храма уже был здесь, — сказал Деметриос.— Праксия, — сказала Талейя.Эвфранор покачал головой.— Мы этого не знаем.Талейя закрыла глаза.— Да. Знаю.На этот раз слова вышли без сопротивления.Она ошиблась.Менес подошёл ближе.— Учиться больно.— Я предпочла бы книги.— Книги тоже больно, если достаточно толстые.Она почти улыбнулась.Почти.— Мы потеряли доказательства из-за меня.— Возможно.— Менес.— Или, возможно, они хотели, чтобы ты именно так отреагировала.— От этого не лучше.— Не в этом была цель.Пока Талейя училась тому, что оказаться правой слишком рано иногда почти так же бесполезно, как ошибиться, Каллиста училась другому.Любить человека не значит, что он согласится разрушить свою жизнь ради тебя.Эрикса выпустили из временного заключения.Не полностью.Он оставался под наблюдением.Но хотя бы больше не спал за железной дверью.Каллиста пришла к нему.Он не улыбнулся.Уже плохой знак.— Я рада, что тебя выпустили.— Я не свободен.— Ты понимаешь, что я имею в виду.Эрикс продолжил поправлять попону на лошади.Животное выглядело единственным существом, не заинтересованным в политических осложнениях.Каллиста шагнула ближе.— Мы можем уйти.Эрикс остановился.— Что?— Я сказала это отцу.— Знаю.— Если станет хуже, уйдём.Эрикс посмотрел на неё.— Куда?Тот же вопрос.Снова.— Найдём место.— На какие деньги?— У меня есть украшения.— А когда они закончатся?Каллиста сжала губы.— Буду работать.Эрикс долго смотрел на неё.— Кем?В вопросе не было жестокости.От этого стало хуже.Каллиста умела ездить верхом.Читать.Играть музыку.Знала протокол.Историю.Умела различать шесть сортов вина.Она не знала, как заработать кусок хлеба.— Научусь.— Возможно.— Ты не хочешь пойти со мной?Эрикс положил попону.— Я тебя люблю.Каллиста вдохнула.— Тогда…— Нет.Слово ударило.— Нет?— Я не оставлю мать, братьев и всё, что у меня есть, потому что ты поссорилась с отцом.Каллиста отступила.— Я думала…— Знаю.— Что ты знаешь?— Что для тебя уйти значит потерять дворец.Он посмотрел на неё.— Для меня это значит, что моя семья потеряет деньги, которые я отправляю каждый месяц.Каллиста не нашла слов.Эрикс продолжил:— Если ты сбежишь со мной, я не стану принцем.— Я никогда этого не просила.— Нет. Но ты перестанешь быть принцессой.— Мне всё равно.— Потому что тебе никогда не приходилось узнавать, сколько стоит перестать ею быть.В глазах Каллисты появились слёзы.— Это несправедливо.— Да.— Я думала, ты будешь рад.— Я в тебя влюблён. Я не идиот.Каллиста засмеялась сквозь слёзы.— Иногда кажется, что и то и другое.— Спасибо.Они стояли друг напротив друга.— Тогда что делать?Эрикс посмотрел на лошадь.— Не знаю.— Ненавижу этот ответ.— Добро пожаловать к простым людям.Каллиста засмеялась, несмотря на себя.Потом заплакала.И на этот раз никто не делал вид, что любовь что-то решает.На западе первая кровь войны пролилась из-за ошибки.Позже это позволило всем утверждать, что виноват кто-то другой.Аристей отправил двенадцать разведчиков.Адраст решил, что двенадцать — число трусов.И отправил тридцать пять.Без разрешения.В трёх километрах от старой границы Амикл они встретили афинский патруль, сопровождавший обоз с маслом.Афиняне увидели вооружённых людей.Люди Амикл увидели солдат, блокирующих дорогу.У обеих сторон был приказ не провоцировать.Это работало бы лучше, если бы у них было одинаковое понимание слова «провоцировать».— Опустите оружие! — крикнул афинский капитан.Адраст ответил:— Отойдите.— Вы на территории под защитой Афин.— Это была земля Амикл ещё до того, как вы научились произносить наше имя.— Назад.— Заставь.Афинский капитан закрыл глаза.— Сколько тебе лет?Адраст нахмурился.— Тридцать девять.— Тогда ты уже должен был это перерасти.Некоторые солдаты рассмеялись.Ошибка.Адраст поднял меч.Ошибка.Молодой афинский лучник решил, что тот собирается атаковать.Ещё одна ошибка.Он выстрелил.Стрела не попала в Адраста.Она попала в Фаона.Девятнадцать лет.Первое задание.Он никогда никого не убивал.И не успел.Стрела вошла под ключицу.Он упал.После этого никто не помнил, кто закричал первым.Кто шагнул вперёд.Кто отдал приказ.Но все помнили звук.Металл.Лошади.Люди.Крики.Схватка длилась меньше семи минут.Семи минут хватило.Четыре мёртвых.Одиннадцать раненых.Две выпотрошенные лошади.Перевёрнутый обоз.И дипломатический конфликт, который, вероятно, переживёт их всех.Аристей прибыл, когда всё уже закончилось.Он увидел Фаона, накрытого плащом.Посмотрел на Адраста.— Что ты натворил?— Они выстрелили первыми.— Я спросил, что сделал ты.Адраст был весь в крови.Не вся была его.— Я пошёл искать нашего короля.Аристей ударил его.Не мечом.Кулаком.Адраст упал.Солдаты замерли.— Наш наследник исчез. Наши враги хотят, чтобы мы двинулись. Слухи говорят, что Афины его выдали. И ты решил быть ровно настолько глупым, насколько им требовалось.Адраст сплюнул кровь.— Они убили Фаона.Аристей посмотрел на тело.Лицо изменилось.— Знаю.— И мы ничего не сделаем?Аристей вдохнул.— Сделаем кое-что гораздо сложнее.— Что?— Подумаем.Через несколько часов один посланник отправился в Афины.Другой — в Амиклы.Третий — в южные деревни.К тому моменту, как сообщение прошло тридцать километров, четверо мёртвых превратились в двенадцать.До первого порта дошло уже двадцать.К ночи кто-то клялся, что видел двести афинских солдат, сжигавших деревни.Ни одна деревня не горела.Пока.Сострат услышал историю в таверне.— Двести солдат, — сказал трактирщик.— Триста, — поправил мужчина.— Пятьсот.Сострат отпил вина.— Завтра будет десять тысяч и дракон.Трактирщик посмотрел на него.— Драконов не бывает.— Дай мне время.Леандрос нашёл отца за картами.— На границе был бой.Терон не поднял головы.— Знаю.— Есть погибшие.— Это тоже знаю.— Амиклы могут начать мобилизацию.— Уже начали.Леандрос закрыл дверь.— Тогда нам нужно уехать из Афин.Терон посмотрел на него.— Зачем?— Если начнётся война…— Именно поэтому мы остаёмся.— Отец.— Порты станут необходимы.Леандрос понял.— Ты хочешь, чтобы Эвфранор принял соглашение.— Я хочу, чтобы он понял, что ему нужна наша инфраструктура.— Только что погибли четверо.Терон отложил карту.— И тебя это беспокоит.— Да.— Хорошо.Леандрос нахмурился.— Хорошо?— Я бы больше беспокоился, если бы обнаружил, что воспитал чудовище.— Иногда не уверен, что тебя это бы беспокоило.Терон улыбнулся.— Чудовище полезно. Пока не начинает думать, что дом принадлежит ему.Леандрос подошёл ближе.— Мы за этим стоим?Терон перестал улыбаться.— Нет.— За нападением?— Нет.— За наёмниками?— Некоторые были нашими много лет назад. Сейчас нет.— За храмом?Тишина.Леандрос заметил.— Ты что-то знаешь.Терон подошёл к окну.— Я знаю, что существуют учреждения, переживающие королей.— Это ничего не объясняет.— Именно.Леандрос сжал кулаки.— Я устал от того, что все дают мне только половину правды.Терон повернулся.— Тогда представь, что чувствует Талейя.Леандрос промолчал.В скрытой комнате под прачечной Диона проснулась с жаром.Эвдора сидела рядом и чистила ножом грушу.— Я умерла?— Нет.— Какая жалость.— Ещё можешь исправить.Диона попыталась подняться.— Мне нужно уйти.— Конечно. У тебя жар, ты потеряла кровь и полгорода хочет тебя найти. Отличный план.— Клеон знает, где искать.— Тогда сменим место.— Куда?Эвдора отрезала кусочек груши.— Есть место, которое никто не проверяет.— Какое?— Покои приезжего епископа.Диона посмотрела на неё.— Почему туда никто не пойдёт?— Он храпит.— Не кажется достаточной причиной.— Ты его не слышала.Диона снова легла.— Мне нужно найти Клеона.— Он тебя предал.— Да.— Из-за него тебя пытались убить.— Да.— И ты хочешь его спасти?Диона посмотрела в потолок.— Я ещё не решила, спасать его или убить самой.Эвдора протянула ей кусок груши.— Уже разумнее.— Он знает, кто передавал приказы.— Уверена?— Нет.— Ты начинаешь мне нравиться.Диона взяла грушу.— Почему?— Потому что наконец говоришь «не знаю».Вдалеке зазвонил колокол.Один раз.Два.Три.Эвдора положила нож.— Это не служба.Диона прислушалась.— Что означает?— Военная мобилизация.Женщины посмотрели друг на друга.Эвдора вздохнула.— Всегда хотела умереть на войне.— Правда?— Нет. Но, похоже, никто не спрашивает.Во дворце Эвфранор получил известие о пограничном столкновении перед всей семьёй.На лице посланника ещё была пыль.— Подтверждены четверо погибших. Раненых может быть больше.Меланта побледнела.Каллиста перестала есть.Талейя ничего не сказала.Эвфранор спросил:— Кто напал первым?Посланник замялся.— Обе стороны утверждают, что другая.— Разумеется.Вскоре вошёл Акастос.— На юге движение войск.— Сколько?— Не знаем.Эвфранор закрыл глаза.Талейя едва не улыбнулась от знакомого ответа.Не стала.Сейчас было не время.— Никандрос? — спросила она.— Новостей нет.Разочарование проявилось слишком заметно.Каллиста увидела.Ничего не сказала.Эвфранор развернул карту.— Перекроем главные дороги.Терон, присутствовавший как приглашённый член совета, сказал:— Это остановит торговлю.— Я предпочитаю остановленные товары трупам.— Если закрыть дороги, зерно не попадёт в Афины.— У нас есть запасы.Деметриос вмешался:— На семнадцать дней.Тишина.Талейя подняла глаза.— Всего семнадцать?— Если сократить распределение.— А потом?Деметриос посмотрел на неё.— Потом у людей появляются очень сильные мнения о цене хлеба.Ианта сзади пробормотала:— Революция всегда кажется благороднее до завтрака.Эвфранор посмотрел на Терона.— Сколько зерна контролируют твои склады?— Достаточно.Талейя увидела ловушку.Терон тоже понял, что она её увидела.— Как удобно.— Логистика часто удобна.— Особенно когда логистика принадлежит тебе.— Принцесса…Эвфранор поднял руку.— Хватит.Он посмотрел на всех.— Сегодня нового соглашения не будет.Терон улыбнулся.— Разумеется.Талейе не понравилось, как легко он согласился.— Что?Терон посмотрел на неё.— Простите?— Ты не злишься.— Я научился управлять эмоциями.— Как восхитительно.— Тебе стоит попробовать.Леандрос почти улыбнулся.Талейя заметила.— А ты не помогай.Леандрос поднял руки.— Я ничего не сказал.— Твоё лицо сказало.Терон тихо рассмеялся.Леандрос бросил на него взгляд.На секунду комната забыла, что может начаться война.Потом пришёл ещё один посланник.— Ваше величество.— Что ещё?Мужчина сглотнул.— Храм Афродиты объявил, что церемония арки состоится через три дня.Все заговорили одновременно.Эвфранор первым перекрыл голоса.— Нет.Деметриос:— Это безумие.Меланта:— При движении войск на юге…Терон:— Интересно.Талейя:— Простите?Посланник продолжил:— Жрица Праксия утверждает, что отмена ритуала во время кризиса будет воспринята как слабость и дурной знак.Ианта фыркнула.— У богов удивительная одержимость календарями.Талейя посмотрела на отца.— Я не буду это делать.Тишина.Эвфранор посмотрел на неё.— И не обязана.Это удивило всех.Даже её.— Что?— Ты не пройдёшь ни через какую арку, если сама не хочешь.Терон застыл.Леандрос посмотрел на Талейю.Меланта выдохнула.А Талейя почувствовала неожиданное.Облегчение.Потом злость.— Тогда зачем вы вообще позволяете церемонии состояться?Эвфранор ответил:— Потому что ты не единственная женщина, которая участвует.Это остановило её.Другие.Конечно.Она настолько сосредоточилась на том, что арка значит для неё, что почти забыла: ритуал касается и других женщин.Ианта посмотрела на неё.Ничего говорить не пришлось.Талейя почувствовала стыд.Снова.— Сколько? — спросила она.Деметриос посмотрел в документ.— Двадцать три.— И все хотят?Никто не ответил.Этого было достаточно.Талейя посмотрела на карту.Война.Никандрос.Храм.Арка.Всё связано.Но не всё вращается вокруг неё.Двадцать три женщины.Четверо мёртвых на границе.Похищенный грузчик.Принцесса, обнаружившая, что не умеет сбегать.Работник конюшни, который не может бросить семью.Раненый наследник.Страна, ожидающая.Люди, которых она даже не знала, расплачивались за решения, принятые в комнатах вроде этой.Талейя вдохнула.— Тогда я не хочу отменять церемонию.Эвфранор нахмурился.— Десять секунд назад…— Я хочу её изменить.Праксия, стоявшая в дверях, сказала:— Это будет сложнее.Никто не видел, как она вошла.Ианта пробормотала:— Надо начать вешать на людей колокольчики.Праксия вошла.— У ритуала есть правила.— Правила кто-то написал, — сказала Талейя.— Да.— Значит, кто-то может их переписать.Праксия улыбнулась.— Теперь ты задаёшь интересные вопросы.Талейя смотрела на неё.— Зачем тебе, чтобы церемония продолжилась?— Потому что женщины готовились к ней месяцами.— Не все добровольно.— Вероятно.Прямота выбила Талейю из равновесия.— Тогда почему?Праксия посмотрела на мужчин вокруг стола.— Иногда единственный способ показать абсурдность традиции — позволить всем её увидеть.Талейя не поверила ни слову.Хуже было то, что часть могла оказаться правдой.— Я тебе не доверяю.Праксия слегка склонила голову.— Было бы разочарованием, если бы доверяла.В холмах Никандрос тоже услышал колокола.Орест вошёл в хижину.— У нас проблема.Никандрос поднял глаза.— Какая из всех?— Амиклы мобилизовали людей.Никандрос слишком резко встал.Рана напомнила о себе.— Почему?— Пошёл слух, что Афины захватили тебя и отдали Терону.— Это ложь.— Слухи редко утруждают себя правдой.— Я должен их остановить.— Ты ранен.— Я могу идти.— Ты похож на стол с одной короткой ножкой.Никандрос взял меч.— Если они пойдут на Афины из-за меня, люди умрут.— Уже умерли.Никандрос замер.Орест рассказал о границе.О Фаоне.О четверых погибших.О раненых.Никандрос слушал молча.Когда Орест закончил, он сел.— Кто приказал?— Никто.— Кто-то приказал.— Один командир послал больше людей, чем ему разрешали.Никандрос закрыл глаза.— Адраст.— Ты его знаешь.— Да.— Тогда знаешь, что он обладает особым талантом превращать любую дверь во вход на войну.Никандрос посмотрел на храмовую монету.— Если я появлюсь…— Ты себя раскроешь.— Если не появлюсь…— Другие будут говорить от твоего имени.— Уже говорят.Орест не ответил.Никандрос принял решение.— Едем к границе.— Нет.— Орест.— Нет.— Можешь остаться.Орест посмотрел на него.— Это было жестоко.— Сработало.— Ненавижу тебя.— Это сохраняет молодость.Орест прищурился.— Это была моя фраза.— Теперь военный трофей.Они вышли до рассвета.Тем временем Мелас воспользовался ключом.Он не подошёл.Мелас посмотрел на него.На замок.Попробовал снова.Ничего.— Великолепно.Тесса появилась за дверью.— Что ты делаешь?— Любуюсь исключительным качеством твоего спасения.— Это не ключ от верёвок.— А.— Это ключ от двери.Мелас поднял связанные руки.— Есть небольшая логистическая проблема.Тесса закрыла глаза.— Я забыла.— Очень успокаивает знать, что моя жизнь зависит от профессионалов.Она достала маленький нож.— Не двигайся.— Эта фраза никогда не заканчивается хорошо.Она разрезала верёвки.Мелас растёр запястья.— Где обоз?— Выезжает через час.— Оружие?— Под зерном.— Куда?— В лагеря на юге.— Для Амикл?— Нет.Мелас посмотрел на неё.— Тогда для кого?Тесса сглотнула.— Для обеих сторон.Мелас замер.— Что?— Часть оружия идёт людям, которые будут изображать солдат Амикл.— А другая?— Тем, кто будет изображать афинян.Мелас почувствовал холод.— Они хотят ещё одного боя.— Да.— Больше?— Да.— Зачем?Тесса покачала головой.— Не знаю.Мелас вздохнул.— Эта фраза должна стать официальным девизом нашего поколения.Послышались шаги.Тесса погасила лампу.Двое мужчин вошли в коридор.— Обоз должен выйти до полуночи.— Праксия хочет, чтобы он прибыл до столкновения.Мелас задержал дыхание.— А грузчик?— Потом.— Потом что?— Он больше не понадобится.Шаги удалились.Мелас посмотрел на Тессу.— Кажется, меня только что уволили.— Нам нужно уходить.— Сначала обоз.— Нас убьют.— Потом.— Мелас.— Если это оружие попадёт к обеим сторонам, завтра умрут люди, которые даже не понимают, за что сражаются.Тесса посмотрела на него как на сумасшедшего.— Ты не солдат.— Именно. Я бы предпочёл, чтобы вакансий стало меньше.В приграничном лагере Аристей получил приказ отступать.Прочитал дважды.— Из Афин? — спросил Адраст.— Нет.— От кого?Аристей показал пергамент.— От временного совета Амикл.— Трусы.— Политики.— Одно и то же.— Не всегда.Аристей сложил письмо.— Они хотят избежать нового столкновения, пока не подтвердят, что Никандрос жив.Адраст посмотрел на север.— А если мёртв?Аристей не ответил.— Тогда будем воевать.— Ради мёртвого?— Ради того, что он представляет.Аристей посмотрел на него.— Фаон тоже что-то представлял.Адраст опустил взгляд.— Он был солдатом.— Он был пекарем.— Что?— До того как ты начал говорить о войне, он работал с отцом.Тишина.— Ему было девятнадцать.Адраст сжал челюсть.— Это была не моя стрела.— Нет.— Тогда…— Но решение было твоим.Фраза осталась между ними.Адраст не нашёл ответа.На рассвете на холме появились люди.Сначала пятеро.Потом двадцать.Потом ещё.Солдаты Амикл подняли оружие.Афиняне на другой стороне сделали то же.Аристей сел на коня.— Никто не стреляет.Адраст посмотрел на вершину.Одна фигура медленно спускалась.Тёмные волосы.Простой плащ.Шёл с трудом.Рядом Орест.Аристей перестал дышать.Некоторые солдаты узнали лицо раньше него.По линии прошёл шёпот.Потом кто-то опустился на колени.— Никандрос.Другой тоже.И ещё.Наследник остановился.Посмотрел на коленопреклонённых мужчин.Выглядел неловко.Орест наклонился к нему.— Идеальный момент сказать что-нибудь незабываемое.— Замолчи.— Тоже подойдёт.Никандрос шагнул вперёд.— Встаньте.Никто не двинулся.— Я сказал встать.Аристей поднялся первым.Остальные последовали.Никандрос посмотрел на накрытые тела.— Сколько?— Четыре.Его лицо изменилось.— Из-за меня.— Нет, — сказал Аристей.Никандрос посмотрел на него.— Из-за лжи.Аристей продолжил:— Не давай лжецам больше власти, чем у них уже есть.Никандрос промолчал.На другой стороне долины афиняне тоже его узнали.Офицер что-то крикнул.Никто не понял.Слишком много голосов.Слишком большое расстояние.Слишком много страха.Никандрос вышел на середину дороги.— Я ЖИВ!Голос отразился от холмов.— АФИНЫ МЕНЯ НЕ УБИВАЛИ!Солдаты переглянулись.— ПРИКАЗ С ПЕЧАТЬЮ ПРИНЦЕССЫ БЫЛ ПОДДЕЛАН!Аристей посмотрел на своих людей.Напряжение немного спало.И тогда на дороге появился обоз.Зерно.Так казалось.Мелас правил повозкой.Тесса сидела рядом.Трое всадников гнались за ними.— С ДОРОГИ! — закричал Мелас.Никто не понял зачем.Колесо ударилось о камень.Один мешок упал.Разорвался.Вместо зерна высыпались копья.Десятки.Потом стрелы.Щиты.Оружие с афинскими знаками.И другое — с символами Амикл.Тишина длилась секунду.Аристей понял первым.— НИКТО НЕ СТРЕЛЯЕТ!Афинский офицер закричал то же.Один из преследователей поднял лук.Никандрос увидел.— ЛОЖИСЬ!Стрела полетела.Никто не понял, в кого.Она попала афинскому солдату в шею.Он упал.Второй лучник выстрелил.С какой стороны — потом никто не смог сказать.И долина взорвалась.Аристей кричал приказы.Акастоса не было, чтобы контролировать афинян.Адраст поднял меч.Орест толкнул Никандроса за камень.Мелас спрыгнул с повозки.Тесса упала на землю.Люди стреляли, не понимая, в кого.Кто-то различал форму.Кто-то видел только движение.Война, которую столько людей пытались вызвать, наконец получила единственное, что ей было нужно.Хаос.Никандрос поднялся.— ПРЕКРАТИТЕ!Никто не услышал.Меч ударил о меч.Лошадь рухнула.Мелас дополз до Тессы.— Ты ранена?— Кажется, нет.— Отлично. У меня тоже нет времени.Орест схватил Никандроса.— Если выйдешь туда, тебя убьют.— Если не выйду, они перебьют друг друга.— Какая героическая фраза.— Спасибо.— Это было оскорбление.Никандрос вырвался.Аристей увидел.— НИКАНДРОС!Поздно.Наследник вышел в центр.Без щита.Без шлема.Меч опущен.Один солдат Амикл его увидел.Потом второй.— ОПУСТИТЕ ОРУЖИЕ!Некоторые подчинились.Афиняне колебались.Никандрос продолжал идти.— ЭТО ИМЕННО ТО, ЧЕГО ОНИ ХОТЯТ!Ещё одна стрела пролетела рядом.Орест пробормотал:— Великолепно. Умрёт во время речи.Аристей приказал своим отступить.Афинский капитан сделал то же.Постепенно шум стих.Не из благородства.Из усталости.Из страха.Потому что некоторые начали понимать: разбросанное оружие носит знаки обеих сторон.Когда наступила тишина, на земле лежали ещё семь человек.Никто не праздновал.Никандрос тяжело дышал.Рана в боку снова кровоточила.Мелас указал на повозку.— Оружие пришло из храма.Все посмотрели на него.— Какого? — спросил Аристей.Мелас невесело рассмеялся.— Угадай.В Афинах колокола зазвонили ещё до полудня.Эвфранор вышел на балкон.— Что происходит?Акастос поднялся по лестнице.Его лица было достаточно.— Ещё одно столкновение.Талейя появилась за спиной отца.— Никандрос?Акастос посмотрел на неё.— Жив.Она закрыла глаза.Облегчение.Потом увидела лицо капитана.— Сколько мёртвых?— Пока не знаем.Облегчение исчезло.— Что произошло?— Нашли обоз с оружием, помеченным знаками обеих сторон.Эвфранор замер.— Откуда?— Из храма Афродиты.Талейя открыла глаза.Она была права.Но не почувствовала удовлетворения.Потому что её правота никого не спасла.Акастос продолжил:— Никандрос вышел перед войсками.— Раскрыл себя?— Да.Деметриос прибежал.— Значит, потерянного наследника больше нет.Эвфранор посмотрел на юг.— Нет.Терон появился в дверях.— Теперь есть живой принц.Никто не поправил слово.Талейя подумала, что это значит.Для Амикл.Для Афин.Для Терона.Для Никандроса.И только потом — что это значит для неё.Она это заметила.Это тоже было новым.Ианта подошла.— Ты в порядке?Талейя посмотрела на город.— Нет.— Хороший ответ.— Я думала, ответы сделают всё проще.— Это была первая ошибка.— А вторая?Ианта указала на колокола.— Думать, что остальной мир подождёт, пока ты закончишь.Талейя тихо рассмеялась.Внизу город наполнялся слухами.Никандрос вернулся.У Амикл есть наследник.Храм отправлял оружие.Афины воюют.Афины не воюют.Терон предал короля.Король предал Терона.Принцесса всё раскрыла.Принцесса всё спровоцировала.Кто-то даже утверждал, что ночью арка кровоточила.Ианта услышала последний слух.— Ну вот.— Что?— По крайней мере мрамор наконец начал участвовать.Талейя рассмеялась.Ненадолго.В храме Праксия получила новость, не изменившись в лице.Мужчина перед ней был напуган.— Оружие обнаружили.— Да.— Никандрос жив.— Да.— Он показался своим солдатам.— Это было неизбежно.— Столкновение пошло не так, как ожидалось.Праксия посмотрела на него.— Сколько погибших?— Не знаем.Она закрыла глаза.— Перестань говорить эту фразу.— Простите.— Я ещё не хотела боя.— Я думал…Праксия открыла глаза.— В этом проблема мужчин, получающих неполные приказы. Они заполняют пробелы собственной глупостью.Мужчина побледнел.— Что теперь?Праксия подошла к алтарю.— Церемония состоится.— Но теперь все знают, что оружие вышло из храма.— Они знают, что повозка вышла из объекта, связанного с храмом.— Это почти одно и то же.— В политике «почти» кормит множество семей.— А если Эвфранор отменит?Праксия коснулась мирта.— Не отменит.— Почему?— Потому что у него теперь двадцать три зарегистрированные женщины, испуганный город, торговцы без дорог, солдаты на границе и принц, который только что вернулся из мёртвых.Она повернулась.— Последнее, что ему нужно, — выглядеть королём, который боится церемонии.— А Талейя?Праксия слегка улыбнулась.— Она самый непредсказуемый элемент.— Вас это не беспокоит?— Очень.— Не похоже.— Я давно поняла, что страх не улучшает осанку.Снаружи храма Клеон слушал.Он сумел уйти от преследователей.Не потому, что был особенно умел.Просто один споткнулся, а второй решил ему помочь.Клеон предпочёл считать это тактической победой.Он прятался за колонной, когда услышал слово «церемония».Потом «двадцать три женщины».Потом имя Талейи.И наконец услышал то, чего не понял.Праксия сказала:— Подготовьте корону.Мужчина спросил:— Белую?— Нет.Тишина.— Старую.Клеон перестал дышать.— Но эту корону не использовали со времён Эйрене.— Именно.Клеон отступил.Наступил на ветку.Хруст.Внутри храма стало тихо.Клеон закрыл глаза.— Великолепно.Он побежал.Позади открылась дверь.И впервые в жизни он понял, что трусость тоже требует отличной физической формы.На границе Никандрос смотрел, как уносят тела.Аристей подошёл.— Ты нужен в Амиклах.Никандрос посмотрел на южные холмы.— Знаю.— Если покажешься публично, временный совет падёт.— Возможно.— Люди пойдут за тобой.— Возможно.— Перестань говорить «возможно».Никандрос посмотрел на него.— Два дня назад я резал мрамор.Аристей улыбнулся.— Повышения в нашей семье всегда были агрессивными.Никандрос не засмеялся.— Если вернусь, начнётся война.— Она может начаться и без тебя.— Если заявлю права на трон…— Вернёшь то, что твоё.Никандрос покачал головой.— Ничто не принадлежит королю, если его народ должен умереть, чтобы это ему отдать.Аристей внимательно посмотрел.— Говоришь как твой отец.— Это не всегда комплимент.— Нет.Подошёл Орест.— У нас гости.Со стороны Афин ехал один всадник.Один.Без видимого оружия.С белым флагом.Аристей положил руку на меч.— Кто это?Всадник остановился на расстоянии.Снял капюшон.Леандрос.Никандрос застыл.Орест посмотрел на одного, потом на другого.— А.Аристей нахмурился.— Ты его знаешь?Никандрос не отвёл взгляда.— Да.Леандрос поднял руки.— Я пришёл поговорить.Орест вздохнул.— Какая жалость. Я надеялся, что хотя бы привезёт вина.Леандрос посмотрел на Никандроса.— У нас проблема.Никандрос посмотрел на тела вокруг.— Ты поразительно наблюдателен.— Храм перемещает оружие.— Уже знаем.Леандрос удивился.— Моего отца тоже подставляют.— Этого мы пока не знаем.— Ты мне не доверяешь.— Верно.— Хорошо.Никандрос поднял бровь.— Хорошо?— По крайней мере один из нас учится.Орест улыбнулся.— Он мне начинает нравиться.Никандрос проигнорировал его.Леандрос вдохнул.— Через три дня будет церемония.— Знаю.— Талейя будет там.Никандрос напрягся.Орест посмотрел в небо.— И вот мы подошли к интересной части.— Замолчи.Леандрос заметил реакцию.Что-то похожее на ревность мелькнуло на лице.Никандрос увидел.Аристей тоже.Наверное, даже лошадь заметила.— Я пришёл не из-за этого, — сказал Леандрос.— Конечно.— Храм хочет, чтобы церемония состоялась по какой-то причине.— Какой?— Не знаю.Орест рассмеялся.Все посмотрели.— Простите. Просто эта фраза уже захватывает континент.Леандрос продолжил:— Но отец нашёл старые упоминания о другой короне.Никандрос поднял голову.— Какой короне?— Принадлежавшей Эйрене.Тишина.— Из мирта, — добавил Леандрос.Никандрос посмотрел на Аристеи.Аристей побледнел.— Что?Никандрос спросил:— Ты что-то знаешь.Капитан ответил не сразу.— В Амиклах есть одна история.— Какая?Аристей посмотрел на мёртвых прежде, чем говорить.— Когда древняя миртовая корона снова появится, наследнику придётся выбирать.Леандрос нахмурился.— Выбирать что?Аристей посмотрел на Никандроса.— Между тем, чтобы заявить права на корону Амикл…Он сделал паузу.— …или остановить войну.Никандрос почувствовал, что мир снова стал сложнее.Орест вздохнул.— Великолепно.Все посмотрели на него.— Что?— Просто скучаю по временам, когда нашей главной проблемой было то, что этот идиот отказывался отдыхать.Никто не засмеялся.Орест огляделся.— Тяжёлая публика.Никандрос снова посмотрел в сторону Афин.Три дня.Церемония.Древняя корона.Город, полный заговорщиков.Две территории с нервными солдатами.И враг, который неделями заставлял всех принимать решения раньше, чем они успевали что-либо понять.Впервые после побега Никандрос думал не о том, как спрятаться.Он думал о возвращении.Не ради женщины.Не только.А потому что, возможно, война уже началась, и никто не удосужился проявить вежливость и объявить об этом.Вдалеке снова зазвонили колокола Афин.А где-то между двумя территориями мёртвый мужчина всё ещё лежал рядом со стрелой, которую никто не хотел признавать своей.КОНЕЦ ГЛАВЫ 9

Глава 10

За три дня до церемонии Афины начали делать то, что города делают лучше всего, когда им угрожает война.

Покупать хлеб.

К полудню цена выросла вдвое.

К вечеру — втрое.

К ночи один торговец уже продавал мешок муки по цене маленькой лошади и объяснял это «непредсказуемой международной обстановкой».

Ианта посмотрела на цену.

— Удивительно, как быстро международная обстановка помещается в кошелёк.

Талейя стояла рядом, скрытая под простым плащом.

— Отец запретил спекуляцию.

— Да.

— Тогда почему он продаёт по этой цене?

Ианта посмотрела на торговца.

— Возможно, он не умеет читать королевские указы.

— На его лавке три надписи.

— Тогда он очень избирательно грамотный.

Талейя оглядела рынок.

Людей было слишком много.

Все говорили одновременно.

О войне.

О Никандросе.

О храме.

О том, что дороги перекроют.

О том, что дороги уже перекрыты.

О том, что Амиклы идут на Афины.

О том, что Афины собираются сжечь Амиклы.

О том, что Никандрос вернулся с армией в пять тысяч человек.

Последнее особенно раздражало Талейю.

— У него нет пяти тысяч человек.

— У слухов есть, — сказала Ианта.

— Откуда они берут цифры?

— Людям нравится точность. Она делает ложь убедительнее.

Возле рыбной лавки женщина рассказывала, что Никандрос появился на границе в золотых доспехах.

Талейя остановилась.

— В золотых?

— Не вмешивайся.

— Он был в старом плаще.

— Талейя.

— И хромал.

— Именно поэтому мы не вмешиваемся.

Женщина продолжала:

— А потом он поднял меч, и все солдаты Амикл встали на колени.

Талейя не выдержала.

— Он попросил их встать.

Женщина посмотрела на неё.

— Ты откуда знаешь?

Талейя замерла.

Ианта тут же вмешалась:

— Она спит с человеком, который спит с человеком, чей брат служит на границе.

Женщина удовлетворённо кивнула.

— Тогда понятно.

Талейя медленно повернулась к Ианте.

— Это было обязательно?

— Работает лучше, чем «она принцесса».

Они пошли дальше.

Талейя натянула капюшон ниже.

— Я хотела увидеть город.

— Ты увидела.

— Нет. Дворец видит отчёты.

Она посмотрела на длинную очередь за хлебом.

— Это другое.

В конце очереди стояла женщина с двумя детьми.

Один ребёнок плакал.

Другой держал пустую корзину.

Талейя подошла ближе.

Женщина узнала её.

Не лицо.

Голос.

— Принцесса?

Талейя остановилась.

Ианта закрыла глаза.

— Великолепная маскировка.

Люди вокруг начали оборачиваться.

Талейя сняла капюшон.

Шёпот прошёл по рынку.

Она почувствовала привычный импульс.

Уйти.

Вернуться туда, где стены толстые, а люди заранее знают, когда кланяться.

Она осталась.

— Сколько вы ждёте?

Женщина растерялась.

— Три часа.

— Почему?

— Говорят, вечером хлеба не будет.

Торговец услышал.

— У меня ограниченные запасы!

Талейя посмотрела на его склад.

Через открытую дверь было видно не меньше сорока мешков.

— Ограниченные?

Он быстро встал перед дверью.

— Для города.

— Тогда почему цена втрое выше вчерашней?

— Риск.

— Какой?

— Война.

— Войны пока нет.

— Может быть.

— Значит, ты продаёшь людям войну, которой пока нет.

Торговец покраснел.

— Ваше высочество, я…

— По вчерашней цене.

— Но…

— Или я прямо сейчас отправлю сюда инспектора и выясню, почему склад, который по твоим отчётам почти пуст, выглядит очень уверенно заполненным.

Торговец посмотрел на склад.

Потом на Талейю.

— По вчерашней цене.

Очередь оживилась.

Ианта тихо сказала:

— Сейчас половина торговцев города тебя возненавидит.

— Отлично.

— Вторая половина уже ненавидела.

— Ещё лучше.

Но когда они ушли с рынка, Талейя перестала улыбаться.

— Я решила одну очередь.

— Иногда одна очередь — неплохое начало.

— Завтра будет двадцать.

— Тогда завтра решишь две.

Талейя посмотрела на неё.

— Ты ужасно оптимистична.

— Нет. Я просто умею считать медленно.

В это же утро Клеон обнаружил, что бегать от храмовых людей намного труднее, когда весь город знает твоё лицо.

Он не был знаменит.

Это было хуже.

Его знали ровно те люди, которых не хотелось встречать.

Торговцы.

Конюхи.

Слуги.

Писцы.

Те, кто за монету вспомнит, в какую сторону ты пошёл.

И за две монеты — придумает, куда.

Клеон спрятался в телеге с капустой.

Это было унизительно.

Особенно потому, что капуста оказалась старой.

— Если переживу это, — пробормотал он, — никогда больше не буду жаловаться на запах конюшни.

Телега остановилась.

Он услышал голоса.

— Проверяем все грузы.

— По чьему приказу?

— Дворца.

Клеон застыл.

Капуста перестала казаться главной проблемой.

Кто-то поднял верхний кочан.

Свет попал внутрь.

Клеон задержал дыхание.

— Здесь только овощи.

— Проверяй лучше.

Рука полезла глубже.

Клеон нащупал нож.

Он не умел им пользоваться.

Но выглядело бы убедительно примерно первые две секунды.

Внезапно рядом раздался женский крик.

— Воры!

Стражники обернулись.

— Где?

— Там!

Телега дёрнулась.

Клеон почувствовал, как колёса снова покатились.

Через несколько улиц телега остановилась в тёмном дворе.

Крышку откинули.

Клеон поднял нож.

— Если ты собираешься угрожать мне этим, держи хотя бы остриём вперёд.

Диона.

Бледная.

С повязкой на боку.

Стояла, опираясь на стену.

Клеон уронил нож.

— Ты жива.

— Разочарован?

— Нет.

— Лицо говорит иначе.

— Моё лицо пережило много трудных разговоров.

Эвдора появилась за её спиной.

— Это он?

Диона кивнула.

Эвдора посмотрела на Клеона.

— Мельче, чем я представляла.

— Почему все говорят это так, будто я должен быть огромным?

— Потому что проблемы от тебя большие.

Клеон вылез из капусты.

Диона увидела его одежду.

— Почему ты пахнешь как суп?

— Длинная история.

— У нас короткий день.

Он посмотрел на её рану.

— Тебя пытались убить.

— Наблюдательный.

— Из-за меня?

— Частично.

Клеон побледнел.

— Я не знал.

— Знаю.

Это прозвучало неожиданно мягко.

Клеон посмотрел на неё.

— Ты мне веришь?

— Нет.

Мягкость исчезла.

— Но я верю, что ты недостаточно умён, чтобы всё это организовать.

Эвдора кивнула.

— Трогательное примирение.

Клеон выдохнул.

— Я слышал Праксию.

Диона сразу изменилась.

— Что?

— Они готовят корону.

— Для церемонии?

— Старую.

Диона посмотрела на Эвдору.

— Эйрене?

Клеон замер.

— Ты знаешь?

— Имя.

— Что это значит?

Диона села.

Движение далось ей тяжело.

— В старых документах она называется «короной согласия».

— Звучит безобидно.

— Именно поэтому я ей не доверяю.

Эвдора дала ей воду.

Диона продолжила:

— Эйрене была дочерью афинского царского дома и женой одного из правителей Амикл.

Клеон моргнул.

— Амикл?

— До раскола.

— Какого раскола?

Диона посмотрела на него.

— Ты вообще когда-нибудь читал?

— Если на табличке написана цена, иногда.

Эвдора рассмеялась.

Диона вздохнула.

— Около ста пятидесяти лет назад Афины и Амиклы едва не объединили две династии. Эйрене должна была стать символом мира.

— И?

— Умерла во время церемонии.

Клеон перестал улыбаться.

— Как?

— Официально — болезнь.

— А неофициально?

— У неё была кровь на платье.

Тишина.

— Откуда?

— Не знаю.

Клеон посмотрел в потолок.

— Наконец-то я тоже это слышу.

Диона продолжила:

— После её смерти корону спрятали. В некоторых списках она исчезает совсем.

— Почему Праксия её достаёт?

— Вот это нам и нужно узнать.

Клеон оглянулся.

— Есть ещё кое-что.

Эвдора простонала.

— Почему у всех всегда есть ещё кое-что?

— Я слышал, что Праксия не хотела боя на границе.

Диона нахмурилась.

— Что?

— Она сказала своему человеку: «Я ещё не хотела боя».

Эвдора перестала улыбаться.

— Ещё.

— Именно.

Диона посмотрела на Клеона.

— Ты уверен?

— Я был достаточно близко, чтобы потом пришлось бежать.

— Это не доказательство.

— Могу вернуться и попросить её повторить.

— Нет.

— Рад, что мы согласны.

Диона медленно поднялась.

— Нам нужно во дворец.

Эвдора посмотрела на неё.

— Тебе нужно лежать.

— Во дворце есть архив.

— И стража.

— Именно.

Клеон поднял руку.

— Маленькая проблема.

Обе посмотрели.

— Меня там хотят арестовать.

Диона кивнула.

— Тогда пойдём через кухню.

— Почему это решает проблему?

— Потому что через парадный вход будет глупо.

— А через кухню?

— Чуть менее глупо.

Эвдора вздохнула.

— Прогресс.

На границе Леандрос всё ещё стоял напротив Никандроса.

Вокруг них лежало оружие, которое слишком убедительно доказывало, что кто-то хотел войны.

Аристей осматривал наконечники стрел.

— Афинская работа.

Повернул копьё.

— Амикльская.

Мелас сел на перевёрнутый мешок.

— Если хотите, могу показать повозку, в которой лежало и то и другое, чтобы добавить загадке тонкости.

Тесса стояла рядом.

Она всё ещё дрожала.

Не от холода.

Никандрос заметил.

— Тебе нужно сесть.

— Я в порядке.

— Ты дрожишь.

— Это тоже можно делать стоя.

Мелас посмотрел на неё.

— Она мне нравится.

— Я слышу.

— Это полезно. Значит, стрела не повредила слух.

Леандрос подошёл к ящику.

На крышке было клеймо.

Голубка.

Мирт.

— Храм.

Тесса покачала головой.

— Не обязательно.

— Ты сама сказала, что оружие вышло оттуда.

— Со склада, связанного с храмом.

Мелас поднял палец.

— Она научилась говорить как политик. Я переживаю.

Никандрос посмотрел на Тессу.

— Кто отдавал приказы?

Она поколебалась.

— Я слышала имя Праксии.

Леандрос резко повернулся.

— От кого?

— От людей на складе.

— Они говорили, что она приказала отправить оружие?

— Один сказал: «Праксия хочет, чтобы обоз прибыл до столкновения».

Аристей нахмурился.

— До столкновения.

— Да.

Никандрос посмотрел на него.

— Значит, столкновение было запланировано.

— Или они хотели, чтобы мы так подумали, — сказал Леандрос.

Мелас застонал.

— Я начинаю ненавидеть богатых людей.

— Почему только начинаешь? — спросила Тесса.

— Я оптимист.

Никандрос посмотрел на афинский лагерь.

— Нужно отправить доказательства Эвфранору.

Леандрос кивнул.

— Я отвезу.

— Нет.

Леандрос посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что ты сын Терона.

— Именно поэтому меня пропустят.

— Именно поэтому половина людей решит, что доказательства подделал твой отец.

Леандрос сжал челюсть.

— Тогда кто?

Мелас поднял руку.

— Я.

Все посмотрели.

— Что?

— Никто не знает, кто я.

— Тебя похитили люди храма, — сказал Никандрос.

— Да.

— Ты украл их повозку.

— Тоже да.

— За тобой охотятся.

— Это начинает звучать менее удачно, когда ты перечисляешь.

Тесса сказала:

— Я пойду.

Мелас повернулся.

— Нет.

— Я знаю склад.

— Именно поэтому тебя будут искать.

— И тебя.

— Меня часто ищут люди, которым я должен деньги. Есть опыт.

Тесса посмотрела на него.

— Это не аргумент.

— Лучший из доступных.

Никандрос вмешался:

— Пойдёте вместе.

Оба повернулись.

— Нет, — сказали одновременно.

Никандрос поднял бровь.

Орест усмехнулся.

— Уже похожи на супругов.

— Замолчи, — ответили снова одновременно.

Орест посмотрел на Аристеи.

— Видишь?

Аристей впервые за несколько часов улыбнулся.

Никандрос передал Меласу храмовый жетон.

— Отдай это Акастосу.

Леандрос сказал:

— Лучше Талейе.

Никандрос посмотрел на него.

Короткая пауза.

Слишком короткая, чтобы считаться неловкой.

Слишком длинная, чтобы никто не заметил.

Орест заметил.

Конечно.

— Прекрасно, — пробормотал он.

Никандрос проигнорировал его.

— Акастосу.

Леандрос усмехнулся.

— Боишься, что она сама придёт сюда?

— Именно.

— Разумно.

Никандрос посмотрел на него.

— Ты слишком легко согласился.

— Я её знаю.

На этот раз ревность на лице Никандроса была не похожа на случайность.

Аристей отвернулся, скрывая улыбку.

Орест не стал.

— Мне нравится эта война.

— Мы не воюем, — резко сказал Никандрос.

— Именно поэтому пока нравится.

В Афинах Эвфранор созвал закрытый совет.

Настолько закрытый, что Талейя узнала о нём только через двадцать минут.

Это было личным оскорблением.

— Почему меня не позвали?

Отец даже не поднял головы.

— Потому что это военный совет.

— Я участвовала в предыдущих.

— И публично обвинила храм.

— Один раз.

Акастос кашлянул.

— Очень запоминающийся один раз.

Талейя посмотрела на него.

— Я принесла полезную информацию.

— Какую?

Она положила на стол список цен.

— Город начинает паниковать.

Деметриос просмотрел.

— Это мы знаем.

— Нет. Вы знаете цифры.

Она указала на окно.

— Я видела людей, которые стоят три часа за хлебом.

Эвфранор посмотрел на неё.

— Ты выходила?

— Да.

— Без охраны?

Ианта, стоявшая сзади, подняла руку.

— Оскорблена.

Эвфранор посмотрел на неё.

— Ты не охрана.

— Я очень громкая.

— Это правда, — сказал Акастос.

Талейя продолжила:

— Если дороги закроются полностью, через несколько дней начнутся беспорядки.

Деметриос кивнул.

— Поэтому мы обсуждаем открытие северного маршрута.

— Он проходит через земли Терона.

Тишина.

Терон сидел за столом.

— Моё имя не заразное, принцесса.

— Пока не доказано.

Леандроса не было.

Талейя заметила.

Слишком быстро.

Терон тоже заметил, что она заметила.

Это раздражало её ещё сильнее.

— Где твой сын?

— Ездит.

— Куда?

— Это допрос?

— Пока разговор.

— Тогда отвечает мой выбор.

Эвфранор ударил ладонью по столу.

— Хватит.

Талейя села.

Через минуту дверь открылась.

Вошёл стражник.

— Ваше величество, у ворот женщина и мужчина. Утверждают, что прибыли с границы.

— И?

— У них оружие из обоза.

Все подняли головы.

Через несколько минут Меласа и Тессу привели внутрь.

Мелас оглядел зал.

— Красиво.

Акастос посмотрел на его грязную одежду.

— Кто вы?

— Жертва похищения, безработный грузчик и временный специалист по предотвращению войн.

Тесса закрыла глаза.

— Его зовут Мелас.

— Это звучало хуже.

— Ты стараешься.

Талейя смотрела на Тессу.

Белая одежда храмовой служительницы.

— Ты из храма.

— Была.

Праксии в комнате не было.

Это было хорошо.

Наверное.

Мелас положил на стол наконечники стрел, два жетона и кусок ткани с клеймом склада.

— В обозе было оружие обеих сторон.

Акастос взял один наконечник.

— Где обоз?

— На границе.

— Кто видел?

— Примерно две армии.

Акастос посмотрел на него.

— Тогда скрыть уже невозможно.

— Судя по тому, как быстро распространяются слухи, к вечеру оружие будет принадлежать персам, египтянам и гигантским морским людям.

Талейя почти улыбнулась.

Эвфранор спросил Тессу:

— Кто отдал приказ?

Она сглотнула.

— Я не видела письменного приказа.

— Что слышала?

— Имя Праксии.

Талейя наклонилась вперёд.

— В каком контексте?

Тесса повторила слова.

«Праксия хочет, чтобы он прибыл до столкновения».

Комната стала тише.

Терон впервые перестал выглядеть расслабленным.

— До столкновения?

— Да.

Деметриос сказал:

— Это означает предварительное знание.

— Если мужчина говорил правду, — ответил Терон.

Талейя посмотрела на него.

— Ты защищаешь Праксию?

— Я защищаю предложение от превращения в приговор.

Она промолчала.

Он был прав.

Снова.

Ненавистная привычка окружающих.

Эвфранор повернулся к Акастосу.

— Закрыть храмовый склад.

— Уже поздно, — сказала Тесса.

Все посмотрели.

— Почему?

— Когда мы уходили, они переносили документы.

Талейя резко встала.

— Куда?

— Не знаю.

Мелас посмотрел на потолок.

— Девиз поколения.

Эвфранор распорядился:

— Акастос, двадцать человек. Никаких арестов без приказа. Запечатать архивы.

Акастос вышел.

Талейя сделала шаг за ним.

— Ты остаёшься.

Она повернулась.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз после твоего появления архив загорелся.

— Это нечестно.

— Это факт.

Она села.

Мелас тихо сказал:

— Семейные ужины у вас, наверное, великолепны.

Ианта ответила:

— Ты даже не представляешь.

Через полчаса Диона, Клеон и Эвдора попытались войти во дворец через кухню.

План был почти хорош.

Он провалился на пироге.

Клеон нёс поднос, чтобы выглядеть естественно.

Он споткнулся.

Пирог упал на начальника дворцовой охраны.

Человек посмотрел на вишнёвую начинку на своей груди.

Потом на Клеона.

— Я могу объяснить.

— Клеон.

— Особенно это.

Через десять минут все трое стояли перед Эвфранором.

Мелас увидел их.

— Сегодня здесь день странных посетителей?

Ианта кивнула.

— Обычно по четвергам.

Талейя бросилась к Дионе.

— Ты жива.

— Все сегодня удивлены.

— Ты ранена.

— Менее удобная часть жизни.

Клеон поднял руку.

— У нас есть информация.

Эвфранор посмотрел на него.

— Ты разыскиваешься.

— Поэтому информация очень мотивирована.

Диона перебила:

— Праксия приказала приготовить старую миртовую корону.

Комната замерла.

Терон медленно поднял глаза.

Талейя посмотрела на него.

— Ты знаешь.

Он не ответил.

— Терон.

— Я знаю легенду.

— Какую?

Терон встал.

— Корона Эйрене.

Эвфранор нахмурился.

— Это детская история.

— Некоторые детские истории начинаются как государственные преступления.

Тишина.

Талейя почувствовала холод.

— Рассказывай.

Терон посмотрел на неё.

— Эйрене была дочерью афинского царя.

— Это мы знаем.

— А её муж был наследником Амикл.

Никто не говорил.

— Их союз должен был прекратить многолетний конфликт между землями. В день церемонии она должна была пройти через миртовую арку и получить корону.

— И умерла, — сказала Диона.

Терон посмотрел на неё.

— Да.

— Почему?

— Никто не знает.

Клеон тихо сказал:

— Кажется, это заразно.

Терон продолжил:

— После её смерти Амиклы обвинили Афины в убийстве. Афины обвинили Амиклы. Через месяц начались столкновения.

Талейя почувствовала неприятное сходство.

— То же самое.

— Почти.

— Печать. Наследник. Граница. Церемония.

Она посмотрела на отца.

— Это повторение.

Деметриос покачал головой.

— Или кто-то специально строит события так, чтобы они казались повторением.

— Зачем?

Терон ответил:

— Потому что люди любят старые истории. Особенно когда хотят заставить их принять новые решения.

Талейя посмотрела на него.

— Что произошло с короной?

Терон замялся.

Леандроса всё ещё не было.

Талейя снова это заметила.

— Терон.

— По легенде, корона была знаком права.

— Какого права?

— Не только брачного.

Он посмотрел на Эвфранора.

— Политического.

Король напрягся.

— Объясни.

— Женщина, надевшая её при присутствии законного наследника Амикл, могла быть признана связующим лицом между двумя домами.

Талейя нахмурилась.

— Связующим лицом?

Ианта сказала:

— Очень романтическое название для политической катастрофы.

Терон кивнул.

— По сути.

— Значит, если я надену её рядом с Никандросом…

Терон не ответил.

Эвфранор ответил за него:

— Кто-то сможет утверждать, что между домами восстановлена старая династическая связь.

Талейя рассмеялась.

Один раз.

Без юмора.

— Через корону?

— Через символ.

— Символ не создаёт брак.

Деметриос сказал:

— Нет.

Пауза.

— Но толпа иногда не интересуется юридическими деталями.

Талейя почувствовала, как становится холодно.

— Поэтому нужен Никандрос.

Диона кивнула.

— Или хотя бы слух, что он присутствует.

Клеон сказал:

— Праксия готовит корону за три дня до церемонии.

Талейя посмотрела на всех.

— Она хочет, чтобы он пришёл.

В этот момент дверь открылась.

Акастос вернулся.

Без обычного спокойствия.

— Склад пуст.

Эвфранор поднялся.

— Что значит пуст?

— Оружия нет. Счета исчезли. Трое служителей тоже.

Талейя посмотрела на Праксиино пустое место.

— А она?

Акастос ответил:

— Праксия во дворце.

Все повернулись.

— Где?

— В храмовом зале.

Талейя встала.

Эвфранор сказал:

— Нет.

— Что «нет»?

— Ты туда не пойдёшь.

— Почему?

— Потому что в этой комнате только что выяснилось, что кто-то, возможно, строит весь план вокруг тебя.

— Именно поэтому…

— Именно поэтому нет.

Талейя сжала зубы.

— Я не предмет, который можно убрать в шкаф.

— Сегодня можешь попробовать.

— Отец.

— Талейя.

Они смотрели друг на друга.

Никто не уступал.

Ианта подняла руку.

— Не хочу вмешиваться в красивую семейную традицию, но жрица, которая, возможно, финансирует войну, сейчас находится в соседнем крыле.

Эвфранор посмотрел на неё.

— Спасибо, Ианта.

— Всегда рада.

Праксию привели не как заключённую.

Она сама пришла.

В белом.

Как всегда.

Спокойная.

Как всегда.

Увидела Тессу.

Никакой реакции.

Клеона.

Чуть заметная улыбка.

Диону.

Вот тогда её взгляд задержался.

— Ты жива.

Диона ответила:

— Разочарованы?

— Наоборот.

— Странное чувство со стороны людей, которые пытались меня убить.

Праксия посмотрела на Эвфранора.

— Это обвинение?

Король сказал:

— Пока вопрос.

— Хорошо.

Талейя почти рассмеялась от повторения собственных ошибок.

Праксия увидела миртовый жетон на столе.

Потом оружейные наконечники.

— Понимаю.

— Правда? — спросила Талейя.

— Частично.

— Тогда объясни.

— Не всё.

— Удобно.

Праксия посмотрела на неё.

— Правда редко обязана быть удобной.

Талейя сделала шаг ближе.

— Ты приказала отправить оружие на границу?

— Нет.

Тесса резко подняла голову.

— Я слышала ваше имя.

Праксия посмотрела на неё.

— Я знаю.

— Вы знали, что я там?

— Я знаю многих людей, работающих в моём храме.

Тесса побледнела.

Праксия продолжила:

— Я действительно дала приказ отправить обоз.

Комната замерла.

Талейя почувствовала вспышку победы.

Но остановила себя.

Слишком рано.

— С оружием?

— Нет.

— Что должно было быть внутри?

— Зерно.

Мелас рассмеялся.

— Тогда у вас очень агрессивная пшениц

Глава 11. Венок из мирта.

Праксия увидела миртовый жетон на столе.

Её взгляд задержался на нём всего на мгновение.

Но Талейя заметила.

За последние дни она научилась ценить мгновения. Обычно именно в них люди успевали сказать больше, чем потом за целую речь.

— Красивый, — сказала Праксия.

Мелас посмотрел на жетон.

— Был красивее до того, как из-за него меня похитили.

Праксия перевела на него взгляд.

— Вас похитили?

— Вот и я удивился.

Тесса тихо сказала:

— Не надо.

— Что?

— Пытаться быть смешным.

— Я не пытаюсь. Это защитная реакция.

Праксия посмотрела на Тессу.

— Ты покинула храм без разрешения.

— Меня пытались убить.

— Это не ответ.

Тесса побледнела.

Талейя сделала шаг вперёд.

— По-моему, довольно убедительный.

Праксия слегка улыбнулась.

— Ваше высочество всегда любили быстрые выводы.

— А вы, кажется, медленные объяснения.

Эвфранор поднял руку.

— Хватит.

Он посмотрел на Праксию.

— Храмовый склад пуст.

— Я знаю.

Тишина стала почти физической.

Акастос нахмурился.

— Откуда?

— Потому что я приказала его очистить.

Талейя медленно повернулась к отцу. Эвфранор не изменился в лице.

— Зачем?

— После нападения на границе я сочла склад уязвимым.

— И куда перевезли оружие?

— В безопасное место.

— Какое?

Праксия посмотрела на него.

— Храм не обязан раскрывать короне расположение всех своих хранилищ.

— Сегодня обязан.

— Это угроза?

— Это король.

Мелас тихо прошептал Тессе:

— Мне нравится этот ответ.

— Замолчи.

Праксия посмотрела на оружие на столе.

— Что именно вы пытаетесь доказать?

Акастос взял один из наконечников.

— Что часть этого оружия вышла со склада, который находится под вашим управлением.

— Часть.

— Да.

— А другая часть — афинская и амикльская.

— Да.

— Тогда странно обвинять храм в том, что он одновременно вооружает всех.

Мелас поднял палец.

— Вообще-то именно это и выглядит подозрительно.

Праксия даже не посмотрела на него.

— Вы кто?

— Человек с очень плохой неделей.

— Я вижу.

— А я думал, белые одежды символизируют сострадание.

Ианта закашлялась. Талейя знала этот кашель. Так Ианта обычно прятала смех на официальных встречах. Получалось плохо.

Эвфранор продолжил:

— Тесса слышала ваше имя на складе.

— Моё имя знают многие.

— Мужчина сказал: «Праксия хочет, чтобы обоз прибыл до столкновения».

Впервые Праксия не ответила сразу.

Талейя заметила.

Терон тоже.

Деметриос перестал перебирать таблички.

— Что это значило? — спросил Эвфранор.

Праксия посмотрела на Тессу.

— Кто сказал эту фразу?

— Не знаю его имени.

— Тогда у нас есть свидетельство женщины, которая не знает говорившего, о разговоре, смысла которого она не понимает.

Тесса вспыхнула.

— Я прекрасно понимаю слова.

— Слова — да. Контекст — нет.

Талейя вмешалась:

— Тогда дайте нам контекст.

Праксия посмотрела на неё.

— Я знала, что напряжение на границе растёт.

— До того, как там произошёл бой?

— Весь город знал.

— Весь город не отправлял туда обоз с оружием обеих сторон.

— И я не отправляла.

— Кто отправил?

— Не знаю.

Мелас выдохнул.

— Хорошо. Теперь я официально ненавижу эту фразу.

Праксия посмотрела на него.

— Возможно, вам стоит выбирать более спокойные занятия.

— Я пробовал разгружать мешки.

— И?

— Закончил во дворце, обсуждая государственный переворот.

Ианта сказала:

— Карьерный рост.

Талейя подошла к столу.

— Венок.

Праксия замолчала.

— Какой венок? — спросил Эвфранор.

Талейя не сводила глаз с жрицы.

— Миртовый. Венок Эйрене.

В комнате что-то изменилось.

Не звук.

Не движение.

Скорее то, как люди перестали делать и то и другое.

Праксия посмотрела на Терона.

Терон — на неё.

— Значит, вы всё-таки рассказали им, — сказала она.

Талейя повернулась к нему.

— Ты говорил, что знаешь только легенду.

— Я и знаю легенду.

— Похоже, довольно подробную.

— Ты не спрашивала, насколько длинные легенды мне нравятся.

— Терон.

— Не сейчас, — сказал Эвфранор.

Он снова посмотрел на Праксию.

— Где венок?

— В храмовом хранилище.

Тесса покачала головой.

— Нет.

Все повернулись к ней.

— Что значит «нет»? — спросила Праксия.

— Его вынесли.

Праксия впервые изменилась в лице.

Совсем немного.

Но достаточно.

— Когда?

— Вчера ночью.

— Кто?

— Двое старших служителей. Я видела их возле нижнего прохода.

— И почему ты решила, что они несли именно его?

— Потому что короб был кедровый. С серебряной застёжкой и миртовыми листьями по краю.

Праксия побледнела.

Талейя медленно сказала:

— Вы не знали.

Жрица не ответила.

— Вы действительно не знали.

— Я приказала подготовить венок, — сказала Праксия.

Эвфранор резко поднял голову.

— Значит, Клеон говорил правду.

— Я не говорила, что он лжёт.

Клеон удивлённо посмотрел на Диону.

— Запишите этот день.

Диона поморщилась от боли.

— Если выживем.

Эвдора поддержала её за локоть.

Праксия продолжила:

— Венок должны были очистить и перенести в верхнее святилище. Не выносить из храма.

Талейя спросила:

— Зачем он нужен на церемонии?

— Потому что церемония должна была напомнить городу о мире.

— Мире, после которого началась война?

— О том, что должно было произойти до войны.

— Вы собирались возложить его на меня?

Праксия посмотрела прямо на неё.

— Да.

Эвфранор встал так резко, что кресло отодвинулось назад.

— Без моего согласия?

— Я собиралась предложить это.

— Когда? Во время церемонии?

— До неё.

— За три дня?

— Символы не требуют месяцев подготовки.

— Политические катастрофы тоже, — сказал Терон.

Праксия бросила на него холодный взгляд.

— Ваш дом особенно хорошо это знает.

Улыбка исчезла с лица Терона.

Леандроса здесь не было, но Талейя почему-то подумала именно о нём.

— Что это значит? — спросила она.

— Ничего, — ответил Терон.

— Сегодня я особенно не люблю это слово.

Мелас кивнул.

— Добро пожаловать.

Эвфранор ударил ладонью по столу.

— Никто не будет возлагать на мою дочь древний венок, значение которого половина города понимает одним образом, а другая половина вообще не понимает.

Праксия ответила спокойно:

— Именно поэтому символы работают.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Талейя смотрела на неё.

— Вы хотели, чтобы Никандрос присутствовал.

Праксия не ответила.

— Хотели.

— Я ожидала, что он придёт.

— Почему?

— Потому что человек, которого объявили мёртвым, обычно хочет знать, кто это сделал.

— Не играйте со мной.

— Я не играю.

— Тогда зачем венок?

Праксия вздохнула.

— Потому что Афины боятся Амикл. А Амиклы ненавидят Афины. Потому что каждое поколение получает в наследство одну и ту же историю и делает вид, что придумало её само. Я хотела показать людям другой символ.

Терон тихо сказал:

— Или дать им повод поверить, что старый союз восстановлен.

— Союз не создаётся украшением.

— Толпе это объясните.

Праксия посмотрела на него.

— Вы слишком хорошо понимаете толпу для человека, который предпочитает держаться от неё подальше.

— Я слишком долго наблюдал, как другие используют её.

Талейя повернулась к Праксии.

— Вы знали о праве, связанном с венком?

Пауза.

— Да.

— И всё равно хотели возложить его на меня рядом с Никандросом?

— Если бы Никандрос согласился.

Талейя рассмеялась.

На этот раз в комнате никто не улыбнулся.

— Как удобно. Нас двоих поставили бы рядом, на меня возложили бы древний венок, а потом вы объяснили бы людям, что это просто красивый исторический жест?

— Я бы объяснила его значение заранее.

— Какое из них?

Праксия молчала.

— Вот именно.

Эвфранор повернулся к Акастосу.

— Найти венок. Закрыть выходы из города. Проверить все храмовые повозки.

— Если он уже покинул Афины?

— Тогда узнать куда.

Праксия сказала:

— Закрытие ворот усилит панику.

— Мне известно.

— На рынке уже не хватает хлеба.

Талейя нахмурилась.

— Откуда вы знаете?

— Храм кормит бедных. В отличие от дворца, мы иногда разговариваем с ними.

Талейя шагнула вперёд.

— Я сегодня была на рынке.

Праксия посмотрела на неё с лёгким удивлением.

— Без сопровождения?

Ианта снова подняла руку.

— Я начинаю воспринимать это лично.

Праксия почти улыбнулась.

— Тогда вы знаете, что произойдёт, если закрыть ворота.

Эвфранор посмотрел на Акастоса.

— Не закрывать. Усилить проверку. Никто с храмовыми печатями не выезжает без осмотра.

— Да, ваше величество.

Акастос вышел.

Диона вдруг сказала:

— Есть ещё один путь.

Все посмотрели на неё.

Она была всё бледнее.

— Под дворцом и старым храмом есть проходы.

Праксия медленно повернула голову.

— Откуда вы знаете?

— Из документов.

— Каких документов?

— Тех, которые вы, вероятно, предпочли бы, чтобы я не читала.

Клеон прошептал:

— Мне она нравится.

Эвдора сказала:

— Поздно.

Талейя посмотрела на Диону.

— Проходы соединяются?

— Некоторые. На старых планах есть тоннель от нижнего храмового хранилища к цистернам под восточной стеной.

Деметриос нахмурился.

— Эти проходы закрыли ещё при моём деде.

— На бумаге, — сказала Диона.

Мелас вздохнул.

— Опасное место — бумага.

Талейя посмотрела на Праксию.

— Если венок вынесли через тоннель, его могли провести мимо ворот.

Праксия ничего не сказала.

Это было ответом.

Эвфранор приказал:

— Диона остаётся здесь. Эвдора тоже.

— Нет, — сказала Диона.

— Это был не вопрос.

— Без меня вы не найдёте вход.

— Покажешь на карте.

— Карта неполная.

— Тогда объяснишь.

— Ваше величество, половина обозначений сделана старым храмовым письмом.

Мелас посмотрел на неё.

— Я так понимаю, сегодня лежать никто не собирается.

Диона посмотрела на него.

— А ты собираешься?

— Если предложат кровать и еду, предам всех немедленно.

Тесса тихо сказала:

— Я знаю вход.

Праксия резко посмотрела на неё.

— Какой?

— За комнатой омовений.

— Откуда?

— Я однажды видела, как туда спускались старшие жрецы.

— Ты следила за ними?

— Нет.

Пауза.

— Да.

Ианта кивнула.

— Наконец-то нормальный человек.

Эвфранор посмотрел на Талейю.

Она уже знала, что он скажет.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно поэтому говорю заранее.

— Отец.

— Ты остаёшься во дворце.

— Если всё это связано со мной…

— Именно.

— …то я имею право знать, что происходит.

— Ты имеешь право остаться в живых.

Талейя замолчала.

Это было нечестно.

Потому что с таким аргументом трудно спорить, не выглядя глупо.

Ианта наклонилась к ней.

— Я могу сказать что-нибудь очень убедительное.

— Например?

— «Мы полностью подчиняемся вашему величеству».

Талейя посмотрела на неё.

— Это ужасно.

— Я не закончила. Потом мы подождём пять минут.

Эвфранор указал на неё пальцем.

— Я слышу.

— Тогда семь.

Через несколько минут Акастос вернулся с шестью стражниками.

Тесса должна была показать путь.

Диона настояла на том, чтобы идти с ними.

Эвдора настояла на том, чтобы идти с Дионой.

Клеон пошёл потому, что оставлять его одного во дворце никто не счёл хорошей идеей.

Мелас пошёл потому, что, по его словам, «если уже однажды залез в чужую войну, лучше хотя бы посмотреть, чем она закончится».

Талейя осталась.

Ровно на шесть минут.

На седьмой она вышла через боковую дверь.

Ианта шла рядом.

— Я думала, мы подождём семь.

— Мы подождали шесть.

— Я горжусь твоей выдержкой.

Они догнали остальных возле храмового крыла.

Акастос увидел Талейю.

Закрыл глаза.

— Нет.

— Поздно.

— Король приказал…

— Король также приказал найти венок. Я помогаю.

— Как?

— Морально.

Ианта добавила:

— Я тоже. Очень морально.

Акастос посмотрел на потолок.

— Почему я не стал рыбаком?

Мелас ответил:

— Рыба плохо платит.

— Спасибо.

Тесса остановилась перед маленькой дверью за храмовой комнатой омовений.

Она была заперта.

Праксия, которая пришла вместе с ними, достала ключ.

Талейя посмотрела на неё.

— Вы всё-таки знали о проходе.

— Я жрица этого храма. Не идиотка.

— Иногда граница тонкая.

Праксия посмотрела на неё.

— Это должно было быть оскорблением?

— Пока наблюдением.

Дверь открылась.

За ней была лестница.

Тёмная.

Узкая.

Пахнущая сыростью и старым камнем.

Мелас посмотрел вниз.

— Есть ещё время выбрать рыбалку.

Никто не ответил.

Они начали спускаться.

На двенадцатой ступени Диона остановилась.

Эвдора сразу поддержала её.

— Всё.

— Я могу идти.

— Ты можешь падать. Это не одно и то же.

— Карта…

— Отдай мне.

Диона хотела возразить.

Потом посмотрела на кровь, проступившую через повязку.

— Ненавижу разумных людей.

— Это взаимно.

Диона передала карту Акастосу и осталась наверху с двумя стражниками.

Клеон хотел остаться тоже.

Акастос сказал:

— Нет.

— Почему?

— Потому что в последний раз, когда я перестал за тобой следить, исчезли три документа и один осёл.

— Осёл вернулся.

— Без седла.

— Это отдельная история.

Они пошли дальше.

Тоннель оказался старше дворца.

Камень был тёмным, стены местами покрывал мирт, проросший через трещины.

Талейя коснулась одного листа.

— Здесь нет света.

Тесса сказала:

— Корни идут сверху.

— Я знаю. Просто это неприятно символично.

Мелас кивнул.

— Наконец-то кто-то сказал.

Через несколько минут они увидели следы.

Свежие.

На пыли.

Два человека.

Возможно, три.

Акастос присел.

— Повозки здесь не было. Несли руками.

Праксия посмотрела на следы.

— Короб тяжёлый. Нужно двое.

— Тогда третий мог быть охраной, — сказала Талейя.

Они пошли быстрее.

Тоннель разделился.

На левой стене кто-то оставил царапину.

Голубка.

Под ней — миртовая ветвь.

Тесса замерла.

— Это не храмовый знак.

Праксия подошла ближе.

— Нет.

— Но он похож.

— Именно для этого его и сделали.

Талейя почувствовала холод.

— Кто-то копирует ваши символы.

— Или использует старые.

— Какая разница?

Праксия посмотрела на неё.

— Огромная.

Она провела пальцем по рисунку.

— Этот знак старше нынешнего храма.

Терона здесь не было.

Но Талейя снова подумала о нём.

О его легенде.

О том, как быстро он узнал венок.

— Насколько старше?

Праксия ответила:

— Примерно на сто пятьдесят лет.

Никто не пошутил.

Даже Мелас.

Акастос поднял факел выше.

— Время Эйрене.

Праксия кивнула.

Они повернули налево.

Тоннель закончился маленькой каменной комнатой.

На полу лежал кедровый короб.

Пустой.

Тесса выдохнула:

— Это он.

Праксия подошла первой.

Серебряная застёжка была сломана.

Внутри лежало несколько сухих миртовых листьев.

И кусок белой ткани.

Талейя подняла его.

На ткани была кровь.

Свежая.

— Кто-то ранен, — сказал Акастос.

Праксия посмотрела на стену.

— Нет.

Талейя повернулась.

— Что?

Жрица указала на край ткани.

Там была вышивка.

Очень маленькая.

Золотая.

Буква.

Ианта наклонилась ближе.

— Это «Н»?

Талейя почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Никандрос.

Мелас посмотрел на неё.

— Это может быть любое имя.

— Я знаю.

Но голос прозвучал слишком быстро.

Акастос взял ткань.

— Она не обязательно принадлежит ему.

— Я знаю.

Праксия сказала:

— Именно на это и рассчитывают.

Талейя посмотрела на неё.

— Что?

— Чтобы ты увидела букву и сама закончила историю.

Тишина.

Талейя ненавидела её за то, что та снова была права.

На границе в это время Никандрос получил письмо.

Не от Афин.

Не от отца.

Не от Талейи.

Посыльный приехал один.

Без герба.

Без сопровождения.

Передал свёрток и исчез прежде, чем Орест успел задать ему третий вопрос.

— Ненавижу таинственных людей, — сказал Орест.

Аристей посмотрел на него.

— Ты сам таинственный человек.

— Поэтому знаю, какие мы раздражающие.

Никандрос развернул письмо.

Прочитал.

Потом ещё раз.

Леандрос заметил его лицо.

— Что?

Никандрос молча протянул ему табличку.

На ней было всего две строки.

«Венок возвращён.

Наследник должен быть в Афинах до третьего удара колокола».

Леандрос поднял глаза.

— Венок?

Аристей подошёл ближе.

— Какой венок?

Никандрос не ответил.

Потому что внизу, под текстом, был знак.

Голубка.

И миртовая ветвь.

Он видел его раньше.

Очень давно.

На печати своей матери.

И впервые за много лет Никандрос испугался не войны.

Он испугался прошлого.

Глава 12. Печать матери

Никандрос долго смотрел на знак внизу таблички.

Голубка.

Миртовая ветвь.

Леандрос первым нарушил тишину.

— Ты сказал, что видел его раньше.

Никандрос не ответил.

Орест подошёл ближе.

— Никандрос.

— На печати моей матери.

Аристей нахмурился.

— Ты уверен?

— Я вырос с этим знаком.

Он провёл пальцем по выцарапанной голубке.

— Она запечатывала им личные письма. Не государственные. Не документы. Только письма.

Леандрос посмотрел на табличку.

— Может быть, кто-то скопировал печать.

— Может.

— Но ты так не думаешь.

Никандрос поднял глаза.

— Моя мать умерла двенадцать лет назад.

Орест сказал:

— Это несколько усложняет возможность того, что она отправила письмо.

Аристей посмотрел на него.

— Спасибо. Без тебя мы бы не поняли.

— Я стараюсь быть полезным.

Никандрос перевернул табличку.

На обратной стороне ничего не было.

Только царапина возле края.

Три короткие линии.

Он замер.

— Что? — спросил Леандрос.

— Она делала так всегда.

— Как?

— Три линии.

— Зачем?

— Когда хотела, чтобы я понял, что письмо действительно от неё.

Орест перестал улыбаться.

— Это уже менее смешно.

Никандрос сжал табличку.

— Кто-то знает слишком много.

Аристей посмотрел в сторону Афин.

Город отсюда не был виден.

Только дорога.

— Ты поедешь.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

Леандрос сразу сказал:

— Тогда я с тобой.

— Нет.

— Мы уже проходили это.

— Ты нужен здесь.

— Здесь две армии, которые сейчас больше заняты тем, чтобы выяснить, кто их пытался заставить убивать друг друга. Они переживут несколько часов без меня.

Никандрос посмотрел на него.

— А твой отец?

— Особенно он.

Орест поднял руку.

— Я тоже еду.

— Нет.

— Почему ему можно спорить, а мне нет?

— Потому что ты проигрываешь спор быстрее.

— Дискриминация.

Аристей сказал:

— Я останусь.

Все посмотрели на него.

— Кто-то должен удержать людей от глупостей.

Меласа уже не было.

Тессы тоже.

Аристей вздохнул.

— И судя по последним дням, работа будет тяжёлая.

Никандрос спрятал табличку под плащ.

— Если до третьего удара колокола я должен быть в Афинах, значит, кто-то рассчитывает на моё появление.

Леандрос кивнул.

— Значит, логично не ехать.

— Именно.

Пауза.

— Поэтому мы едем.

Леандрос улыбнулся.

— Наконец-то начинаешь мыслить разумно.

До Афин было несколько часов пути, если лошади выдержат.

Они выехали втроём.

Ореста Никандрос всё-таки не смог оставить.

Тот просто сел на лошадь.

— Я не спрашивал разрешения.

— Я заметил.

— Это упрощает отношения.

В Афинах Талейя всё ещё стояла в подземной комнате и смотрела на пустой кедровый короб.

Кровь на белой ткани уже начала темнеть.

Акастос завернул её.

— Отправлю человеку, который сможет определить, насколько кровь свежая.

Мелас посмотрел на него.

— У вас есть человек специально для крови?

— У дворца есть люди почти для всего.

— И никто не смог найти одну корону.

Акастос медленно повернулся.

— Хочешь работу?

— Нет.

— Тогда молчи.

Ианта подошла к Талейе.

— Ты думаешь о нём.

— Нет.

— Хорошо. Тогда у тебя очень специфическое лицо для человека, который не думает о Никандросе.

Талейя посмотрела на неё.

— На ткани могла быть любая буква.

— Конечно.

— И любая кровь.

— Конечно.

— И он сейчас на границе.

— Конечно.

— Перестань со всем соглашаться.

— Хорошо.

Талейя закрыла глаза.

— Ты невыносима.

— Вот. Это уже похоже на тебя.

Праксия всё ещё стояла возле старого знака на стене.

Она провела пальцем по миртовой ветви.

— Это не просто старый храмовый символ.

Талейя открыла глаза.

— А что?

— Знак хранителей.

— Каких хранителей?

Праксия молчала.

Акастос сказал:

— Сейчас не время выбирать, какие тайны оставить себе.

Праксия посмотрела на него.

— Некоторые тайны пережили четыре царствования.

— Эта может не пережить сегодняшнюю ночь.

Она вздохнула.

— После смерти Эйрене появилась группа людей, которые считали, что война произошла потому, что союз двух домов не был завершён.

Талейя нахмурилась.

— Они хотели повторить церемонию?

— Не сразу.

— А потом?

— Потом идея стала традицией. Традиция стала верой. А вера со временем обычно находит людей, готовых делать глупости ради того, чтобы доказать, что она права.

Мелас тихо сказал:

— Наконец-то объяснение всей человеческой истории.

Праксия проигнорировала его.

— Они называли себя хранителями согласия.

— И использовали этот знак?

— Да.

Талейя посмотрела на голубку и мирт.

— Они ещё существуют?

— Официально нет.

Ианта сказала:

— Моё любимое слово в таких разговорах — «официально».

Праксия продолжила:

— Последнее упоминание о них относится примерно к тридцати годам назад.

— И что произошло?

— Король запретил собрания. Часть документов уничтожили. Несколько семей покинули Афины.

Талейя посмотрела на неё.

— Какие семьи?

Праксия снова замолчала.

— Названия, — сказала Талейя.

— Ваше высочество…

— Названия.

Праксия посмотрела на Акастоса.

Потом на Талейю.

— Дом Терона был одним из хранителей.

В комнате стало тихо.

Талейя почувствовала, как внутри что-то опустилось.

— Леандрос.

— Он мог ничего не знать.

— А Терон?

— Терон точно знает.

Талейя вспомнила его лицо, когда заговорили о короне.

Слишком спокойное.

Слишком знакомое с историей.

— Я знала.

Ианта посмотрела на неё.

— Нет.

— Я чувствовала.

— Это другое.

— Сейчас не время быть точной.

Праксия сказала:

— Не делайте из этого вывод, что Терон участвует в происходящем.

— Вы только что сказали, что его семья была частью этой группы.

— Семья — не вина.

Талейя посмотрела на неё.

— Удивительно разумная мысль от человека, который десять минут назад хотел надеть на меня корону из-за семьи, в которой я родилась.

Праксия промолчала.

Мелас тихо присвистнул.

— Это было больно даже мне.

Акастос развернул старую карту.

— Есть ещё выход из этой комнаты.

На противоположной стене действительно была дверь.

Почти незаметная.

Камень на камне.

Тесса подошла к ней.

— Я никогда её не видела.

Праксия тоже нахмурилась.

— Я тоже.

Мелас посмотрел на обеих.

— Очень успокаивает.

Акастос толкнул стену.

Ничего.

Клеон, который всё это время молчал, подошёл ближе.

— Можно?

Акастос посмотрел на него.

— Если сейчас исчезнет ещё один осёл, я тебя убью.

— Здесь нет ослов.

— Это единственная причина, почему разрешаю.

Клеон провёл пальцами вдоль стены.

Нашёл небольшое углубление.

Нажал.

Послышался щелчок.

Дверь медленно открылась.

Все посмотрели на него.

Клеон пожал плечами.

— Я много жил в домах, где люди прятали вещи от кредиторов.

За дверью находился небольшой архив.

Три полки.

Несколько деревянных коробов.

И стол.

На нём лежала книга.

Открытая.

Праксия подошла первой.

Потом остановилась.

— Не трогайте.

Талейя посмотрела через её плечо.

На странице был тот же знак.

Голубка.

Мирт.

Под ним — имена.

Много имён.

Некоторые были зачёркнуты.

Некоторые обведены кругом.

Талейя читала сверху вниз.

Терон.

Его отец.

Ещё несколько людей, которых она знала по совету.

Потом имя Праксии.

Талейя подняла глаза.

— Вы говорили, что они исчезли.

Праксия смотрела на собственное имя.

— Я не знала, что оно здесь.

— Удобно.

— Талейя, — предупредил Акастос.

Она продолжила читать.

Следующее имя заставило её остановиться.

Мать Никандроса.

Талейя медленно выпрямилась.

— Она была одной из них.

Праксия подошла ближе.

— Нет.

— Её имя здесь.

— Посмотрите на знак рядом.

Возле имени была маленькая чёрная черта.

Такая же стояла рядом ещё с несколькими людьми.

— Что означает?

Праксия перелистнула назад.

На предыдущей странице было объяснение.

Она прочитала.

— «Отказавшиеся».

Талейя посмотрела на неё.

— Она ушла.

— Похоже на то.

Ещё ниже была дата.

Двенадцать лет назад.

Тот самый год, когда мать Никандроса умерла.

Под датой стояла короткая фраза.

Праксия прочитала вслух:

— «Печать утрачена. Наследник сохранён».

Талейя почувствовала холод.

— Какой наследник?

Никто не ответил.

Не потому, что не знали.

Потому что знали все.

Никандрос.

Талейя повернулась к Акастосу.

— Они следили за ним с детства.

— Возможно.

— Не «возможно». Здесь написано.

Ианта тихо сказала:

— Тогда его возвращение никогда не было случайностью.

Праксия закрыла книгу.

— Если хранители действительно восстановились, им нужны двое.

— Никандрос и я.

— Да.

— Почему?

Праксия посмотрела на неё.

— Потому что символ работает только тогда, когда люди узнают в нём историю. Афинская наследница. Наследник Амикл. Миртовая корона.

Мелас сказал:

— Они хотят закончить то, что не получилось сто пятьдесят лет назад.

— Нет, — ответила Праксия.

Она выглядела испуганной.

Впервые по-настоящему.

— Они хотят, чтобы все думали именно так.

Талейя нахмурилась.

— В чём разница?

— В том, что первоначальная церемония не объединяла государства.

Терон сказал обратное.

— Что?

Праксия открыла другую страницу.

— Корона давала временное право говорить от имени двух домов только в случае угрозы войны. На один лунный цикл. Не больше.

— Тогда почему Терон сказал, что она могла восстановить династическую связь?

— Потому что со временем право переписали.

— Кто?

— Хранители.

Ианта выдохнула.

— То есть они сами создали легенду, а потом начали ей верить.

— Люди делают это постоянно.

Талейя смотрела на книгу.

— Но зачем сейчас?

Праксия ответила:

— Потому что если вас с Никандросом публично признают единым символом двух домов во время угрозы войны, появится основание потребовать чрезвычайный совет.

— И?

— А чрезвычайный совет может отстранить обоих правителей до окончания кризиса.

Талейя медленно поняла.

— Моего отца.

— И правителя Амикл.

— Кто тогда управляет?

Праксия посмотрела на книгу.

— Совет хранителей.

Мелас тихо сказал:

— Вот теперь мотив мне нравится меньше.

Акастос закрыл книгу.

— Они не хотят мира.

Талейя ответила:

— Они хотят власть.

Праксия покачала головой.

— Возможно, они действительно хотят мира.

— Какая разница?

— Огромная. Самые опасные люди не всегда те, кто понимает, что делает зло.

Никто не ответил.

Наверху раздался колокол.

Один удар.

Талейя подняла голову.

— Который час?

Акастос нахмурился.

— Слишком рано для храмового звона.

Второй удар.

Праксия побледнела.

— Это не храмовый звон.

— Тогда что?

Она посмотрела на Талейю.

— Начало церемонии.

— Церемония через три дня.

— Уже нет.

Они бросились наверх.

Когда Талейя вышла из храмового крыла, дворец был полон людей.

Слуги бежали через коридоры.

Стража перекрывала двери.

Снаружи доносился шум толпы.

Эвфранор шёл им навстречу.

— Где ты была?

— Сейчас не время.

— Для этого всегда время.

— Кто приказал начать церемонию?

Он остановился.

— Никто.

Талейя почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Тогда почему звонят?

Эвфранор посмотрел в сторону города.

— На площади уже собираются люди.

— Кто их позвал?

— Глашатаи.

— Чьи?

— Вот это мы пытаемся выяснить.

Деметриос появился из соседнего коридора.

— Распространяют сообщение, что наследник Амикл прибудет сегодня.

Талейя посмотрела на него.

— Откуда они знают?

— Возможно, не знают.

Третий колокол ещё не прозвучал.

Праксия сказала:

— Он должен прийти до третьего удара.

Талейя резко повернулась.

— Откуда вы знаете?

Праксия замерла.

Поняла ошибку.

Слишком поздно.

Эвфранор медленно спросил:

— Какого третьего удара?

Праксия посмотрела на него.

— Это старая формула.

— Какая формула?

— Церемония признания начинается тремя ударами. Между вторым и третьим наследники должны войти на площадь.

Талейя почувствовала, как всё складывается слишком быстро.

Письмо Никандросу.

Колокола.

Толпа.

Корона.

— Они знают, что он едет.

Акастос сказал:

— Или заставляют его ехать.

Эвфранор посмотрел на Талейю.

— Ты остаёшься здесь.

Она уже собиралась возразить.

Потом увидела его лицо.

На этот раз не стала.

— Хорошо.

Ианта посмотрела на неё с подозрением.

Талейя прошептала:

— Не сейчас.

— Это самое страшное «хорошо», которое я от тебя слышала.

На площади становилось тесно.

Людей было уже несколько тысяч.

Никто толком не знал, зачем пришёл.

Но все знали, что должно произойти что-то важное.

Этого обычно хватало.

На ступенях старого храма появился мужчина в белом.

Не Праксия.

Не кто-то из тех, кого Тесса знала.

Он поднял руку.

Толпа постепенно стихла.

— Сегодня Афины увидят конец старой вражды!

Кто-то закричал.

Другие поддержали.

Талейя стояла за колонной верхней галереи и смотрела вниз.

Ианта была рядом.

— Ты сказала отцу, что останешься.

— Я осталась во дворце.

— Это галерея над площадью.

— Технически часть дворца.

— Я даже не буду спорить.

На площади вынесли стол.

На него поставили кедровый короб.

Талейя перестала дышать.

— Они нашли корону.

Мужчина открыл короб.

Миртовая корона лежала внутри.

Старая.

Тёмное серебро.

Зелёные листья, будто металл каким-то образом сохранил цвет.

Она выглядела не величественно.

Она выглядела тяжело.

Талейя подумала, что это подходящее качество для большинства традиций.

На западной дороге появился всадник.

Потом второй.

Потом третий.

Толпа начала шуметь.

Ианта вцепилась Талейе в руку.

— Это он?

Талейя не ответила.

Она узнала Никандроса раньше, чем смогла разглядеть его лицо.

По тому, как он держался в седле.

По старому плащу.

По тому, что рядом ехал Леандрос.

Конечно.

— Он приехал.

На площади раздались крики.

«Наследник!»

«Никандрос!»

«Амиклы!»

Кто-то начал кричать о мире.

Кто-то — о предательстве.

Кто-то просто кричал, потому что остальные кричали.

Никандрос остановил лошадь возле края площади.

Он увидел корону.

Потом поднял голову.

Нашёл Талейю на галерее.

Даже с такого расстояния она поняла выражение его лица.

Не удивление.

Предупреждение.

Не спускайся.

Талейя почти рассмеялась.

Мужчины в её жизни удивительно часто пытались говорить ей одно и то же.

Мужчина в белом поднял руки.

— Наследник Амикл вернулся!

Толпа взревела.

— И сегодня древняя клятва будет завершена!

Никандрос спешился.

Леандрос схватил его за руку.

Они обменялись несколькими словами.

Никандрос покачал головой.

Талейя не слышала.

Но поняла.

Он собирался идти вперёд.

И тогда она увидела человека на крыше напротив.

Лук.

Стрела.

Направленная не на Никандроса.

На неё.

Ианта проследила за её взглядом.

— Талейя…

Стрела сорвалась с тетивы.

Талейя услышала крик.

Чью-то руку на своём плече.

Мир перевернулся.

Она упала на каменный пол галереи.

Стрела ударилась в колонну там, где секунду назад была её грудь.

Внизу Никандрос увидел всё.

И сделал именно то, чего от него ждали.

Он побежал к дворцу.

В этот момент прозвучал третий удар колокола.

ГЛАВА XIII — Третий удар

Третий удар колокола прозвучал так, будто ударили не по бронзе, а по самому городу.

Звук прокатился над Афинами, ударился о стены дворца, прошёл через колонны, крыши, площади и человеческие тела.

А потом всё рухнуло.

Талея услышала крик раньше, чем поняла, что лежит на земле.

Щекой она чувствовала холод мрамора. В нескольких пальцах от её лица дрожала стрела, глубоко вошедшая в колонну.

Ещё немного — и вместо камня она вошла бы в неё.

— Талея!

Она попыталась поднять голову.

Мир качнулся.

Никандрос бежал к ней через толпу.

Люди кричали, опрокидывали столы, падали друг на друга. Кто-то звал стражу. Кто-то богов. Кто-то собственную мать.

Эвфранор появился рядом первым, упал на колено и осторожно повернул Талею на спину.

— Где больно?

— Моему достоинству.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Я упала перед половиной Афин.

Он провёл рукой по её плечу, шее, боку.

— Крови нет.

— Значит, сегодня мне пока везёт.

Никандрос опустился рядом.

На его лице не было ни привычного спокойствия, ни раздражённой иронии. Только страх.

Настоящий.

— Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Талея.

— Никандрос, если ты сейчас начнёшь говорить со мной так, будто я умираю, я сама встану и ударю тебя.

Он выдохнул.

И почти одновременно посмотрел на стрелу.

На древке была перевязана тонкая зелёная нить.

Мирт.

Талея тоже увидела.

И улыбка исчезла с её лица.

— Хранители.

Никандрос выдернул стрелу из колонны.

Осмотрел наконечник.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали.

Наверху, на крыше западной галереи, мелькнул силуэт.

Никандрос поднялся.

— Там!

Двое стражников бросились к лестнице.

Силуэт исчез.

Толпа уже перестала быть толпой.

Она стала страхом.

Люди бежали к воротам, но ворота внезапно захлопнулись.

Послышался металлический лязг.

На стенах появились вооружённые люди.

Не дворцовая стража.

Другие.

Лица закрыты.

На плечах — тёмные плащи.

На груди — маленькие серебряные ветви мирта.

Талея замерла.

— Они здесь.

Никандрос достал меч.

— Я вижу.

Первый нападавший спрыгнул с лестницы.

Потом второй.

Третий.

Крик женщины утонул в звоне металла.

Началась паника.

Стражники попытались выстроиться, но часть из них даже не подняла оружие.

Некоторые просто отступили.

Другие развернулись.

И ударили своих.

Талея увидела это первой.

— Никандрос!

Он обернулся именно тогда, когда один из дворцовых стражников занёс меч над Эвфранором.

Эвфранор успел уклониться, но клинок рассёк ему плечо.

Кровь мгновенно пропитала ткань.

Никандрос ударил предателя рукоятью в висок.

Тот рухнул.

— Эвфранор!

— Не сейчас.

Он зажал рану ладонью.

— Это неглубоко.

— Ты весь в крови.

— Я всегда хотел выглядеть драматично.

Талея схватила его за руку.

— Не смей терять сознание.

— Я постараюсь ради тебя.

Ещё один удар.

Ещё один крик.

Из дворца донёсся звук разбивающегося стекла.

Никандрос поднял голову.

— Это не нападение.

Талея посмотрела на него.

— Что?

— Слишком много людей внутри. Они знали расположение стражи. Знали двери. Знали сигнал.

Третий удар.

Он посмотрел на дворец.

— Это захват.

И побежал.

— Никандрос!

Он не остановился.

Талея выругалась и пошла следом.

Эвфранор схватил её за локоть.

— Ты только что чуть не погибла.

— Именно поэтому я не хочу пропустить объяснение.

— Это худшая логика, которую я слышал.

— Тогда живи дольше. Услышишь хуже.

Она высвободила руку.

Каллиста появилась из-за колонны с окровавленным кинжалом.

— Я иду с тобой.

— Прекрасно.

— Это не просьба.

— Ещё лучше.

Они втроём бросились ко дворцу.

У входа стояла стража.

— Никого не впускать!

— Отойдите! — крикнула Талея.

Командир выставил копьё.

— Приказ советника Деметриоса.

Она остановилась.

— Повтори.

Стражник побледнел.

— Приказ господина Деметриоса. Дворец закрыть. Никого не впускать и не выпускать.

Каллиста посмотрела на Талею.

— До нападения?

— Приказ был дан до третьего удара, — признался командир.

Несколько секунд никто не двигался.

Талея почувствовала, как внутри становится холодно.

Не удивление.

Не страх.

Подтверждение.

— Отойдите, — сказала она.

— Госпожа, я не могу.

Каллиста ударила его рукоятью кинжала.

Он рухнул.

Талея моргнула.

— Иногда ты пугаешь меня.

— Иногда?

Они вошли.

Внутри дворца было тихо.

Слишком тихо.

Снаружи Афины сходили с ума.

Здесь горели факелы.

Двери были закрыты.

Пол был чист.

И именно поэтому капля крови посреди коридора выглядела почти неприлично яркой.

Потом ещё одна.

И ещё.

След вёл к западной галерее.

Талея пошла быстрее.

На полу лежал стражник.

Живой.

Без сознания.

Дальше второй.

Потом третий.

Каллиста присела рядом с одним.

— Их не убивали.

— Значит, они нужны живыми.

— Или кто-то не хотел шума.

Из глубины дворца послышался металлический удар.

Талея поднялась.

— Никандрос.

Они побежали.

---

Никандрос нашёл проход за старой мраморной панелью.

Раньше там была стена.

Теперь плита была сдвинута.

За ней уходила вниз лестница.

Факелы уже горели.

Кто-то ждал.

— Я знал, что ты придёшь.

Никандрос остановился.

Внизу стоял Деметриос.

В праздничной одежде.

Спокойный.

Будто на площади не проливалась кровь.

— Где Леандрос?

— Ты вошёл в тайный проход во время переворота и первым делом спрашиваешь о моём сыне?

— Значит, это переворот.

Деметриос слегка улыбнулся.

— Ты всегда был внимательнее, чем казался.

— А ты всегда был хуже, чем хотелось верить.

Улыбка исчезла.

Никандрос медленно спустился на несколько ступеней.

— Стрела предназначалась мне?

Деметриос не ответил.

— Талея оказалась на линии выстрела.

— Она слишком часто оказывается там, где не должна.

Никандрос сжал меч.

— Осторожнее.

— Вот оно.

— Что?

— Наконец-то.

Деметриос посмотрел ему прямо в глаза.

— То, чего я ждал.

— Не понимаю.

— Ты всю жизнь притворялся человеком без слабостей. Наследником, который ставит Афины выше себя. Долг. Закон. Порядок.

Он чуть наклонил голову.

— А потом появилась она.

Никандрос не двинулся.

— Не произноси её имя.

— Я его даже не произнёс.

— И всё равно.

Деметриос усмехнулся.

— Вот поэтому ты опасен.

Никандрос спустился ещё на ступень.

— Ты управляешь хранителями?

Деметриос молчал.

Никандрос уже получил ответ.

— Сколько лет?

— Достаточно.

— Моя мать знала?

На этот раз лицо Деметриоса изменилось.

Совсем немного.

Но Никандрос увидел.

— Значит, знала.

— Твоя мать была умной женщиной.

— Это не ответ.

— Иногда умные люди совершают самые глупые ошибки.

Никандрос замер.

— Что ты с ней сделал?

— Ничего.

— Лжёшь.

— Я не убивал её.

— Но знал, что ей угрожают.

Деметриос промолчал.

И тишина стала признанием.

Никандрос почувствовал, как что-то внутри него, что он удерживал годами, медленно треснуло.

— Она пыталась остановить вас.

— Она пыталась изменить систему, которой не понимала.

— Моя мать понимала людей лучше тебя.

— Именно поэтому проиграла.

Никандрос шагнул вниз.

Деметриос не отступил.

— Осторожнее, мальчик.

— Не называй меня так.

— Я видел тебя ребёнком.

— И решил, что это даёт тебе право распоряжаться моей жизнью?

— Я решал, что сохранит Афины.

— Контрабанда оружия?

— Баланс.

— Убийства?

— Необходимость.

— Подкуп стражи?

— Стабильность.

— Покушение на наследника?

Деметриос посмотрел на него без улыбки.

— Предупреждение.

Никандрос коротко рассмеялся.

В этом смехе не было ничего весёлого.

— Вы всегда находите красивое слово для преступления.

За спиной послышались шаги.

— А некоторые даже пишут к нему речь.

Талея появилась наверху лестницы.

Рядом Каллиста.

Эвфранор шёл за ними, прижимая к плечу окровавленную ткань.

Никандрос повернулся.

— Ты ранена?

— Нет.

— Тогда почему—

— Потом.

Она посмотрела на Деметриоса.

— Я всё слышала.

— Это было невежливо.

— Пытаться убить меня тоже.

Деметриос перевёл взгляд на стрелу, которую Никандрос всё ещё держал в левой руке.

— Она была не для тебя.

— Как романтично. Я почти тронута.

— Ты недооцениваешь происходящее.

— Нет. Думаю, именно сейчас я впервые его понимаю.

Талея спустилась на несколько ступеней.

— Венок. Хранители. Тайные ходы. Оружие. Печать матери Никандроса. Всё ведёт к тебе.

— Не всё.

— Тогда помоги. Назови того, к кому ведёт остальное.

Деметриос ничего не сказал.

Талея улыбнулась.

— Вот и я так подумала.

Из тени за ним донёсся голос:

— Она права.

Деметриос медленно повернулся.

Леандрос вышел в свет.

На его щеке была кровь.

На мече тоже.

Но рука дрожала.

Талея впервые увидела в нём не избалованного сына влиятельного человека и не человека, который слишком долго привык жить в удобной тени отца.

Она увидела человека, которому наконец стало тесно в собственной трусости.

— Леандрос, — сказал Деметриос.

— Отец.

— Опусти меч.

— Нет.

— Я не повторю.

— Тогда впервые в жизни сэкономишь слова.

Деметриос посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю.

— Всё, что у тебя есть, дал тебе я.

— Да.

Леандрос сглотнул.

— Именно поэтому я так долго молчал.

Никандрос смотрел на него.

— О чём?

Леандрос не сразу ответил.

Потом поднял глаза.

— О Тероне.

Талея почувствовала, как воздух изменился.

— Что ты знаешь?

— Больше, чем должен был.

Деметриос резко сказал:

— Замолчи.

Леандрос усмехнулся.

— Вот теперь я уверен, что должен говорить.

Он посмотрел на Талею.

— Терон нашёл записи.

— Какие?

— Платежи. Имена. Поставки оружия. Подкуп стражи. Дома, через которые проходили деньги. Он понял, что хранители давно перестали быть тем, чем были когда-то.

— А чем они были? — спросил Эвфранор.

— Сетью людей, которые должны были защищать преемственность власти.

Леандрос посмотрел на Никандроса.

— Не правителей. Государство.

— А стали защищать тех, кто платит? — спросила Талея.

— Хуже.

Леандрос повернулся к отцу.

— Они решили, что сами имеют право определять, кто достоин править.

Деметриос не отрицал.

Каллиста тихо сказала:

— Значит, Никандрос не прошёл их испытание.

— Он стал непредсказуем, — ответил Деметриос.

Талея посмотрела на него.

— Из-за меня?

— Частично.

— Какая честь.

— Ты смеёшься, потому что не понимаешь собственного влияния.

— Нет. Я смеюсь, потому что мужчины вроде тебя всегда уверены, что женщина разрушает государство, когда мужчина рядом с ней внезапно начинает думать самостоятельно.

Даже Леандрос на мгновение опустил взгляд, скрывая улыбку.

Деметриос побледнел.

— Достаточно.

— Нет, — сказал Леандрос.

Его голос стал твёрже.

— Ещё нет.

Он повернулся к Никандросу.

— Терон собирался передать доказательства совету.

— И?

Леандрос закрыл глаза на секунду.

— Мой отец узнал.

Тишина.

— Леандрос, — предупреждающе сказал Деметриос.

— Ты приказал его остановить.

— Он был предателем.

— Он был твоим другом.

— Был.

— И ты приказал его убить.

Никандрос медленно поднял взгляд на Деметриоса.

— Это правда?

— Терон поставил под угрозу всё.

— Это не ответ.

— В политике иногда—

— Я спросил, ты приказал его убить?

Деметриос посмотрел на него.

— Да.

Никто не двигался.

Талея почувствовала странное спокойствие.

Иногда правда приходит не как удар.

Иногда она приходит как дверь, которую наконец перестают держать закрытой.

За ней всё то, что ты уже знал.

Просто боялся назвать.

Леандрос тяжело вдохнул.

— Перед смертью Терон сказал мне одну фразу.

— Какую? — спросила Талея.

— «Третий удар откроет не дверь. Он откроет людей».

Каллиста нахмурилась.

— Что это значит?

Ответ пришёл сам.

Под ними что-то загрохотало.

Камень задрожал.

Со стены посыпалась пыль.

Деметриос резко обернулся.

Внизу лестницы массивная каменная плита начала уходить в сторону.

За ней открылся зал.

Огромный.

Талея шагнула вперёд.

И замерла.

Внизу стояли люди.

Десятки.

Нет.

Больше.

Хранители в тёмных плащах.

Дворцовые стражники.

Военные.

Жрецы.

Люди из знатных домов.

Те, кого она видела на пирах.

Те, кто улыбался Никандросу.

Те, кто кланялся королю.

Те, кто говорил о чести.

Один из них снял маску.

Талея узнала советника Филона.

Потом второго.

Начальник восточных ворот.

Третий.

Человек, который утром стоял рядом с царём.

Талея почувствовала тошноту.

— Вот что имел в виду Терон.

Леандрос кивнул.

— Третий удар был сигналом.

Не дверь.

Люди.

После третьего колокола каждый, кто был частью заговора, должен был занять своё место.

Деметриос медленно спустился вниз.

— Вы всё ещё думаете, что речь идёт обо мне?

Никандрос поднял меч.

— Ты ими руководишь.

— Некоторыми.

Талея посмотрела на него.

— Некоторыми?

Деметриос впервые улыбнулся по-настоящему.

И эта улыбка была хуже любого крика.

— Ты всё ещё не понимаешь масштаб.

За спинами заговорщиков открылись ещё две двери.

Появились вооружённые люди.

Эвфранор выругался.

— Нас окружили.

Каллиста подняла кинжал.

— Наконец-то что-то простое.

— Простое? — спросила Талея.

— Они хотят нас убить. Это понятнее политики.

Первый человек бросился на них.

Никандрос встретил его ударом.

Металл звякнул.

Леандрос отбил второго.

Каллиста ударила третьего под руку.

В узком проходе началась драка.

Не битва.

Слишком близко.

Слишком грязно.

Слишком мало места для красивых движений.

Крики.

Удары.

Дыхание.

Кровь на камне.

Талея прижалась к стене, когда лезвие прошло возле её лица.

Она схватила упавший короткий меч.

— Ты умеешь им пользоваться? — крикнул Эвфранор.

— Сейчас выясним.

— Это худший ответ!

— У меня сегодня много таких!

Человек в маске рванулся к ней.

Талея не стала ждать.

Ударила рукоятью в лицо.

Он пошатнулся.

Она ударила ногой.

Он упал с лестницы.

— Работает, — сказала она.

Эвфранор почти рассмеялся.

И именно тогда увидел человека за её спиной.

Он толкнул Талею в сторону.

Лезвие вошло ему под рёбра.

Всё остановилось.

Не мир.

Только Талея.

Она увидела, как изменилось лицо Эвфранора.

Сначала удивление.

Потом боль.

Он ударил нападавшего локтем и отступил.

Кровь быстро потекла по его боку.

— Эвфранор!

Талея подхватила его.

— Нет.

— Я в порядке.

— Ты врёшь.

— Да.

Он попытался улыбнуться.

— Но красиво.

Его ноги подогнулись.

Талея опустила его на камень.

— Каллиста!

Каллиста подбежала.

Посмотрела на рану.

Лицо стало серьёзным.

— Нужно остановить кровь.

Талея прижала ткань к боку.

Эвфранор застонал.

— Прости.

— Не извиняйся.

— Я не тебе. Мне больно.

— Замолчи.

— Вот теперь узнаю тебя.

Наверху Никандрос сражался с двумя сразу.

Леандрос стоял напротив отца.

Между ними больше никого не было.

Деметриос держал меч.

Тяжёлый.

Старинный.

— Ты не победишь меня, — сказал он.

Леандрос тяжело дышал.

— Возможно.

— Тогда опусти оружие.

— Нет.

— Я твой отец.

Леандрос посмотрел на него.

— Именно поэтому это так больно.

Деметриос ударил первым.

Леандрос отбил.

Второй удар был сильнее.

Третий заставил его отступить.

— Ты слаб, — сказал Деметриос.

Удар.

— Всегда был.

Ещё один.

— Слишком мягок.

Леандрос едва удержал меч.

— Слишком зависим.

Деметриос выбил оружие из его руки.

Меч Леандроса отлетел на ступени.

Талея вскрикнула.

Деметриос поднял клинок.

— И всё равно ты мой сын.

Он замер.

Не ударил.

Леандрос поднял на него глаза.

— Нет.

Деметриос нахмурился.

— Что?

— Я твой сын.

Леандрос медленно поднялся.

— Но я не ты.

Он ударил отца кулаком.

Деметриос пошатнулся.

Леандрос схватил его за руку.

Они упали на ступени.

Меч отлетел.

Никандрос закончил бой и бросился к ним.

Но Талея увидела другое.

За дальней колонной стоял мужчина с луком.

Стрела уже была натянута.

Он целился в Леандроса.

— Никандрос!

Тот обернулся.

Талея не думала.

Она схватила меч.

Бросила.

Не красиво.

Не точно.

Но достаточно.

Клинок ударил лучника по руке.

Стрела ушла в сторону.

Никандрос посмотрел на Талею.

— Ты бросила меч?

— Я запаниковала.

— Напомни мне никогда не спорить с тобой, когда ты паникуешь.

Снизу раздались крики.

Не заговорщиков.

Стражи.

Настоящей.

В зал ворвались люди в царских цветах.

Во главе был старый капитан Арсений.

— Оружие на землю!

Заговорщики замерли.

Деметриос поднялся.

На лице впервые появилось удивление.

— Невозможно.

Леандрос тяжело дышал.

— Терон оставил не одну копию записей.

Деметриос посмотрел на него.

— Что?

— Я нашёл вторую.

— Где?

— Там, где ты никогда бы не искал.

— Где?

Леандрос усмехнулся.

— У человека, которого ты считал слишком глупым, чтобы быть опасным.

Арсений подошёл ближе.