Венецианский купец

Глава 1

— Витале!

Услышав голос, я с удивлением открыл глаза, поскольку для меня говорившие рядом издавали лишь невнятный набор звуков, совершенно мне не понятный.

«Что? Я ещё жив?» — пронеслось в голове.

Попытавшись повернуть голову, я понял, что не могу этого сделать, как, впрочем, и поднять руки. Опустив взгляд, я увидел, что всё тело туго замотано в шёлковое покрывало, расшитое золотыми нитями.

Рядом со мной снова раздались звуки, которые затем стихли, оставив меня одного.

«Что произошло? Где я?» — имеющийся обзор не давал много информации, из-за высоких бортов люльки, в которой я лежал, но одно было точно, я оказался в теле младенца в каком-то далёком веке, судя по потолку и отсутствию на нём каких-либо источников света.

Напрягая память в поисках последних событий, что со мной произошли, я вспомнил, как преследовал преступника, который прыгал по времени, меняя эпоху за эпохой, а затем, видя, что от меня не оторваться, сделал то, что было запрещено всеми законами и конвенциями — он прыгнул в будущее, на четыреста лет вперёд. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним, выполняя свои служебные обязанности оперативного сотрудника Хронопатруля, вот только едва мы оказались в предместьях города, белые и ажурные шпили небоскрёбов которого уходили далеко в облака, рядом появился хмурый человек, который одним движением лишил нас сознания.

Дальнейшее было словно в тумане. В здании Хронопатруля я оказался почему-то один и с красной меткой в личном деле, а через день скорый суд и признание меня виновным в нарушении главного пункта устава. Так что неудивительно, что трибунал тут же вынес смертный приговор через полное стирание меня из данного временного потока. Всё, чем я жил, чего достиг, должно было быть уничтожено! Самая страшная смерть для любого оперативника, поскольку даже имени твоего в памяти живущих не останется, словно тебя для них никогда и не существовало. И как раз казнь помню последним, что случилось со мной, прежде чем я открыл глаза здесь в теле чьего-то малыша.

Знакомый звук рядом с люлькой заставил меня отвлечься от воспоминаний. Негромкий хлопок — и пространство, исказившись в точке прибытия, выпустило из себя девушку, одетую в знакомый комбинезон оперативного сотрудника, который мог менять свою форму под любую одежду, помогая выглядеть соответственно, куда бы мы ни попадали по долгу службы.

— Бу-бу! — когда неизвестная подошла ближе, я тут же её узнал, но произнести вслух имя, конечно же, не смог.

Наташа, а это была именно она, моя напарница и любовница, с грустным лицом положила руку на лоб.

— Прости, что так вышло, Виктор, — тихо произнесла она, — я знаю, что ты меня слышишь, поэтому буду краткой. У меня слишком мало времени.

Я непонимающе на неё посмотрел.

«О чём это она говорит? При чём тут вообще она, если я гнался за преступником в одиночестве?»

— Так случилось, что на меня вышел ты, только из будущего, — девушка погладила меня по лбу, — и кое-что предложил, а я согласилась. Для этого пришлось убрать тебя из нашего времени и поместить сюда, пусть и не совсем красивым методом. Не волнуйся, когда мы закончим дело, заберём тебя. Ведь ты же должен будешь существовать в будущем, чтобы выйти на меня с предложением.

При этих словах она хихикнула и, убрав руку в карман, достала оттуда капсулу с симбионтом.

— Это тебе, от тебя же самого, чтобы не умер здесь раньше времени, — она достала извивающуюся личинку симбионта и вложила её мне в нос. Та, быстро перебирая тонкими щупами, пробралась в мозг, где тут же стала укореняться. Появилось знакомое чувство временной потери памяти, осязания и обоняния, так было, когда похожего симбионта подсаживали мне при принятии на оперативную работу в Хронопатруль, пока полуорганическое существо осваивалось в мозгу, как в первичном пункте своей дальнейшей экспансии по телу. Правда, мне его подсаживали уже в зрелом возрасте, а не как сейчас, в младенчестве, но я помнил, что симбионт позволял своему носителю становиться едва ли не полубогом на максимальном этапе своего слияния с ним. Наверно, поэтому, когда оперативники патруля выходили на пенсию, если, конечно, до неё доживали с такой-то работой, они становились крайне востребованными сотрудниками в любой сфере, начиная от спецслужб и заканчивая банковской сферой.

Насколько я знал, их больше никому, ни единому человеку в моём настоящем времени, не внедряли, только полевым агентам, вроде меня или Наташи. Никто не знал, откуда они берутся, кто их производит, поскольку этой информации не было нигде, в том числе и у нас самих. Глава нашего отдела просто приносил для новых сотрудников эти странные пластиковые контейнеры, которые практически мгновенно разлагались, стоило симбионту попасть в тело носителя.

— Ну вот, поручение выполнено, прощай, Виктор, — она нагнулась и поцеловала меня в лоб, затем вытащила хрономаховик и, выставив год, вошла в образованный разрыв пространства, оставив меня одного, зато с кучей мыслей в голове. Я мало что понял из её путаного рассказа, кроме того, что меня вроде как предали. Причём сделала это она под моим же собственным руководством. От подобных мыслей мгновенно заболела голова, и, закрыв глаза, я попытался заснуть.

***

— Витале! Ангел мой! — лицо немолодой женщины, которая была моей нынешней биологической мамой, светилось от счастья каждый раз, когда она ко мне заходила. Вот и сейчас она, аккуратно взяв меня на руки, повернулась к седобородому старику, который стоял в проёме комнаты.

— Энрико, только посмотри на это чудо, которое нам ниспослал Бог на старости лет! — она, баюкая меня на руках, показывала ему младенца со всех сторон.

— Ты уже немолода, дорогая, — тот подошёл ближе и, протянув руку, погладил меня по голове, — в этот раз всё обошлось, но больше так рисковать твоим здоровьем я не намерен! Это наш последний ребёнок.

Женщина, видимо, расстроилась, но, тяжело вздохнув, прижалась к мужу.

— Ты прав, дорогой супруг, но видит Дева Мария, как бы мне хотелось обратного. Джованни говорил, что тебе поручено дело в Константинополе? Ты снова покинешь нас?

— К сожалению, да, — старик подслеповато прищурился, — но не сейчас, у нас ещё есть пара недель, чтобы провести их вместе.

— Помолюсь Богу, чтобы он дал нам больше времени побыть всем вместе, — женщина благочестиво перекрестилась, — думаю, пора ему поесть. Эй, Эрнеста!

В комнату тут же вбежала кормилица, которая и была источником молока для меня, а точнее, этого маленького тела.

— Покорми и перепеленай, — приказала она ей.

— Слушаюсь, госпожа, — низко склонилась та в ответ.

Прошло два года

Бесконечное время тянулось так долго, что я изнывал от безделья. В этом маленьком теле, в котором жизненных запросов было всего три: поесть, срыгнуть и покакать, я просто умирал от бессилия и скуки. Только и оставалось, что слушать и запоминать, кто и о чём говорит в доме. Я давно понял, что родился первого августа одна тысяча сто восемьдесят седьмого года от Рождества Христова в невероятно богатой и знатной венецианской семье Дандоло, принадлежащей к числу двенадцати патриархальных семей, участвующих в зарождении этого города. Мой отец Энрико Дандоло, будучи видным политическим деятелем, купцом и меценатом, постоянно пропадал в поездках, несмотря на свой преклонный возраст, а мать, графиня Контесса Минотто, которой было практически под пятьдесят лет, занималась ведением всех дел семейства в его отсутствие. Кроме дома и троих детей, она занималась всеми торговыми делами, именно поэтому во дворце часто было так много людей, что непрерывное хлопанье входных дверей выводило меня из себя.

Симбионт меж тем стал стремительно развиваться, потребляя такую прорву энергии, что просто заставлял меня выкачивать из кормилицы литры молока, так что маме пришлось завести вторую, но всё равно чувство голода из-за его непрерывной работы мучило меня постоянно.

Рождение ребёнка в столь преклонном для обоих родителей возрасте принесло новое оживление во всё семейство. Бесчисленные родственники едва ли не каждый день приходили посмотреть на чудо, данное Богом, каждый раз даря подарки. Их становилось так много, что пришлось даже выделить отдельную комнату. Да и в принципе на любой мой звук или писк тут же кидались сразу обе кормилицы, а вскоре прибегала и сама Контесса, бросая все дела. Два брата, один уже взрослый мужчина, второй молодой парень, лишь изредка приходили в комнату, и то только чтобы попросить денег у мамы, которая сидела со мной.

Для этого времени, учитывая возраст родителей, благополучные роды, при которых выжил не только ребёнок, но и мать, и правда были чудом, так что неудивительно, что в доме часто появлялись священники, которые так задымляли комнату своими благовониями, что я потом с трудом мог дышать, ожидая, когда наконец они закончат молитвы и уберутся отсюда восвояси.

Одной радостью были посещения отца и его младшего брата, которые, посадив тщедушное тельце на свои колени, начинали рассказывать истории из своей жизни. А повидали они на своём веку столько и такого, что у меня иногда волосы дыбом вставали, как они вообще живы остались после подобного. Перед моими глазами раз за разом проносились арабы на своих быстрых скакунах, размахивающие саблями и пытающиеся меня пленить или убить, вставала закованная в металл конница катафрактариев Византии, тяжёлым ударным клином сметающая любого врага со своего пути, появлялись легионы павшей Римской империи, которые своей поступью наводили раньше страх во всём известном мире.

Эти рассказы так интересовали меня, что я в меру своих младенческих сил требовал их ещё и ещё, что, конечно же, приводило родных в умиление, и, едва у них появлялось свободное время, как я слушал новую историю, захватывающую меня целиком. Вот так, несмотря на изначально предвзятое отношение к этим людям, я проникся их культурой, традициями и, главное, жаждой познаний. Она была так сильна, что порой напоминала мою собственную в те времена, когда я юным выпускником академии пошёл подавать документы в самое закрытое и секретное учреждение столицы — Хронопатруль. Именно поэтому мне стали близки их чувства и мысли, а ещё осознание того, что просто так ждать появления Наташи точно не стоило, нужно было, во-первых, чем-то занять себя до её появления, ну и во-вторых, меня просто невыносимо стало тянуть испытать хоть каплю тех эмоций, что пережили отец с дядей во время своих путешествий. А для этого, понятное дело, нужно было расти и набираться знаний, так что, когда выучил наконец язык, на котором говорили местные, некое наречие, произошедшее от первоначального латинского языка под названием венето, я первым же предложением удивил кормилицу. Она как раз покормила меня, а после моих слов вскрикнула и убежала прочь. Я удивлённо посмотрел ей вслед, хотя особо изумляться тут, наверно, всё же не стоило. Все эти годы я ни с кем не разговаривал, разрабатывая голосовые связки и лёгкие, поскольку те звуки, которые издавало младенческое горло до сегодняшнего дня, бесили меня не хуже хлопающих внизу дверей.

Через десяток стуков сердца прибежала встревоженная мама, которая подхватила меня на руки.

— Витале?! Ты наконец заговорил?!

— Гулять. Хочу гулять! — я, как мог, сокращал слова и предложения, чтобы они соответствовали тому, что мог знать трёхлетний малыш.

— Гулять?! — удивилась она. — Мой ты ангел! Но на улице уже прохладно, тебе нельзя, ты простудишься!

— Гулять! — насупился я, и это мгновенно решило дело.

— Только недолго! — тут же не устояла мать и шикнула на кормилицу, чтобы та приготовила одежду и хороший, тёплый плащ, укутать юное тельце для прогулки.

Дела были моментально заброшены, просители и посетители выдворены из дворца, а я, на руках у мамы и под охраной четырёх вооружённых людей, отправился в небольшое путешествие на лодке, по Гранд-каналу, как назвала его мама, показывая и рассказывая, где и что мы проплываем.

В том, что наша семья была знатной и даже знаменитой, мне пришлось в очередной раз убедиться на собственной шкуре. Где бы мы ни проплывали и с какими бы богато украшенными лодками ни встречались, везде окружающие приветствовали графиню глубокими поклонами. Пару раз, когда мы останавливались возле лодок с паланкинами, такими же, как и у нас, мама обменивалась любезностями с дамами, которые при виде меня начинали сюсюкать и разливаться соловьями о том, какой я хорошенький. Наверно, по этой причине поездка затянулась, и мы прибыли домой в свете факелов.

— Спасибо, мама, — я поцеловал мгновенно растаявшую после этих слов женщину, которая передала меня двум кормилицам.

По её щеке даже потекла слеза.

— Нужно срочно рассказать Энрико про то, как быстро растёт его малыш! — она промокнула слёзы платком и, помахав мне на прощание им же, направилась вниз.

Глава 2

1 августа 1191 года от Р.Х., Венеция

— Мама! Я хочу на рынок! — я встал на маленькой кровати и сердито посмотрел: — Сегодня день рождения! Ты обещала!

— Но дорогой, — она всплеснула в растерянности руками, — зачем тебе туда? Там грязь, вонь! Там не место ребёнку! К тому же я сейчас занята, идёт приготовление к празднику, у нас будет много важных гостей!

— Дядя Андреа может пойти со мной, — настаивал я, знаю одну причину, по которой тот не станет мешать моим планам.

— Но Витале, мой ангел, — Контесса не знала, что ещё возразить.

— Мама, ты меня совсем не любишь, — мне пришлось применить безотказное средство, срабатывающее всегда и везде.

— Это неправда! — она залилась слезами, бросившись ко мне, обнимая и непрерывно целуя. — Не говори таких страшных слов, любимый малыш!

— Мама, дядя меня проводит, мы недолго, — обнял я её, и это наконец решило дело.

Она согласилась и позвала младшего брата мужа. Появившийся мужчина был сухим, стройным, и, судя по острому взгляду, которым дядя нас окинул, он сразу понял, что в очередной раз попал в мои цепкие лапки.

— Уважаемый деверь, — мама наклонила голову, — не сможете ли вы сопроводить Витале по его делам? Прошу простить, что отвлекаю вас, но сегодня, как вы знаете, сам дож посетит нас, я не могу покинуть дом, оставив всё на тупых слуг.

— Графиня, — он низко поклонился, — почту это за честь. Хотя должен сказать, маленькому плуту не хватает пары хороших ударов розгами.

— Андреа! — возмутилась она. — И думать забудьте!

Я, пока мама стояла ко мне спиной, показал ему язык, что, конечно же, не оставило его равнодушным.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, спускаясь вниз за деньгами, оставляя нас одних.

— Что на этот раз? — он повернулся и спросил меня, тяжело вздыхая.

— Слышал я, что сеньорита Изабелла, внимания которой вы хотите добиться, любит изумруды, — я подошёл и облокотился на перила кроватки, — а поскольку мне нужно сделать покупки, могу помочь вам с этим.

Он резко повернулся к двери, удостоверяясь, что нашего разговора никто не слышит, затем обернулся и шёпотом прошипел:

— Где и от кого ты это слышал, маленький дьяволёнок?!

— Я ревностный католик! — я быстро перекрестился и прочитал пару строчек известной молитвы. — Ну же! Вы поможете мне, дядя? — я поднял бровь, что, конечно же, на лице ребёнка четырёх лет смотрелось не совсем уместно.

— Пороть бы тебя и пороть, — не ответил он мне, но, когда пришла мама, протянул руку к большой шкатулке, которую она принесла.

— Деньги мне! — сразу отстранил я его от возможных поползновений.

— Конечно, дорогой, — мама поставила шкатулку на кровать, — здесь золото и камни, рабы нынче в большой цене.

— Спасибо, мамочка! — я протянул к ней руки и, когда она обняла меня, поцеловал её.

Конечно, было немного совестно, что я так ей манипулирую, но иного выхода, кроме как изображать из себя избалованного и капризного ребёнка, у меня не было. Никто всерьёз мои просьбы не воспринимал, и, если требовалось чего-то добиться, это было проще сделать через слёзы и упрёки, чем через долгие уговоры.

— Эрнеста! Одень и сопроводи мальчика! — приказала графиня склонившейся служанке, та, бросившись исполнять, стала одевать меня в миниатюрный по возрасту костюм, сшитый лучшим портным Венеции как раз к сегодняшнему дню.

С умилением наблюдая за маленьким человечком, становящимся похожим на своего отца, Контесса поцеловала меня напоследок и отправилась вниз, следить за приготовлениями к вечеру.

— Эрнеста, шкатулку, и не вздумай выпустить её из рук! — я показал рукой на лежащий на кровати предмет. Девушка поклонилась и вцепилась в неё обеими руками, она уже знала, что со мной шутки плохи, и, когда пыталась в прошлый раз настоять на своём против моей воли, её выпороли, причём так, что неделю не могла сидеть на месте. Все мои давнишние мысли о равноправии полов, демократии и счастье для всех людей остались за стенами Хронопатруля, столкнувшись с таким количеством веков и времён, я выучил главное правило полевого оперативника, живи по правилам того времени, в котором находишься! Так что и тут после слов «мама и папа» я выучил все молитвы, чтением которых поражал не только родных, но и священников, приходивших в дом. Все до одного удивлялись и пророчили мне блистательное будущее.

— К иудею Кимхи, — когда мы вышли из дома в окружении охраны и сели в лодку, приказал я гребцам. Те беспрекословно направили её по нужному маршруту.

Плыть пришлось недолго, все каналы и главные дома в Венеции были не сильно удалены от центра, особенно если дело касалось еврейских ростовщиков, занимавших целый квартал.

Поднявшись по каменной лестнице небольшой пристани, мы зашли в дом. Навстречу тут же выбежал низкорослый хозяин, непрерывно кланяясь.

— Ваши сиятельства! Какой почёт! — причитал он, провожая нас в дом.

— Покажите все изделия с изумрудами, — приказал я, не давая дяде и слова сказать.

Иудей удивлённо посмотрел на ребёнка, но видя, что взрослые ему не перечат, бросился в соседнюю комнату и вскоре вернулся с шкатулкой, раскрыв которую, стал выкладывать на стол, застеленный сукном, драгоценности: колье, два комплекта серег, браслеты, диадему и ещё россыпью множество колец.

— Прошу вас, благородные господа, выбирайте! — низко поклонился он.

— Не вижу тут жемчужного ожерелья, — я не бросил на блеск камней и одного взгляда, — того, что маркиз де Оренье заложил у вас.

Глаза ростовщика, как, впрочем, и моего дяди, поползли на лоб.

— Но позвольте, ваше сиятельство, — забормотал он, — ещё не вышел срок, я не могу вам его продать.

— Сколько вы ему ссудили за него? — спросил я, не слушая.

— Пятьдесят шиллингов, — пробормотал тот.

Я протянул руку к служанке, та безропотно открыла шкатулку, и я отчитал двадцать пять золотых Византийских монет, что было по весу золота примерно в два раза больше указанной им суммы. Закрыв крышку, куда попытался было сунуть нос мой родственник, я поставил их ровными столбиками на столе ростовщика. Тот быстро произвел в голове расчёты, аналогичные моим, и без колебаний достал из стола деревянный пенал, открыв который, я увидел то, что искал.

Забрав его и не слушая рассыпающегося в благодарностях иудея, я направился на выход. Моё сопровождение и охрана двинулись следом. Сев в лодку и приказав плыть на арабский рынок, я протянул пенал с драгоценностями дяде.

— Думаю, увидев это, сеньорита Изабелла будет к вам более благосклонна.

Он взял его, покрутил в руках и засунул себе за пазуху.

— Можешь хотя бы объяснить, во что ты меня втравливаешь? — серьёзно спросил он шёпотом, чтобы не слышали гребцы и охрана.

— Отец сеньоры Изабеллы — купец, как вы, наверно, знаете, — я наклонился к нему ближе, — последнее его путешествие было не совсем удачным, так что ему пришлось продать колье своей недавно почившей супруги заезжему французу, который, в свою очередь, проигрался в карты. Выводы, дядя, сделаете сами? Я почему-то уверен, что, получив подобный подарок, девушка не будет долго упорствовать.

Глаза Андреа всё расширялись и расширялись.

— Как?! Во имя Святой Богородицы, как ты это мог узнать?! Как вообще тебе это в голову пришло?! Ты ведь ребёнок!

— Я очень умный! — с бахвальством, свойственным именно детям, я гордо выпрямился, чем вызвал у него кривую усмешку и недоумённое покачивание головы.

Больше он ничего не спрашивал, пока мы не прибыли на самый большой невольничий базар, которым заправляли арабы. Матушка была права, тут на небольшой территории во множестве загонов, в которых держали людей, а не скот, стояла вонь тысяч человеческих тел.

— Кого ты хочешь купить? — дядя недоумённо на меня посмотрел, когда мы покинули лодку.

— Вы всё увидите.

Увидев герб на лодке с серебряной и красной полоской, к нам мгновенно подскочил один из главных распорядителей рынка. Смуглокожий араб, закутанный в одежды под самый свой длинный нос. Он закрутился возле дяди, на неплохом винето интересуясь, чем сможет помочь семье Дандоло. Тот, всё ещё задумчивый после нашего разговора, просто ткнул пальцем на меня, со словами.

— Покупатель он.

Сын пустыни если и удивился подобному, то не сильно, перейдя к умасливанию уже меня.

— Мне нужны китайцы, римляне, русы, греки, французы, норманы, египтяне и арабы.

— Господину требуется кто-то конкретный из перечисленных? — удивился он. — Какого пола?

— Любого! Я сам выберу, кто мне подходит! — спокойно ответил я. — Или я пришёл не на лучший рынок города?

Он тут же засуетился, заверяя, что даже если кого-то не найдут здесь, то за городом у них есть ещё товар, гораздо больше, чем здесь. Повернувшись к своим помощникам, он гаркнул на своём гортанном наречии, отдавая какие-то быстрые приказы. Едва ли не с десяток человек бросились их выполнять. Через полчаса передо мной стояли чуть ли не с две сотни человек: мужчин, женщин, стариков, детей. Большинство было светлокожими и русоволосыми, но имелись и те, кого я запросил отдельно.

— Нужны толмачи, которые понимают их языки, — повернулся я к главному распорядителю, тот кивнул, предоставил мне троих своих помощников.

Обходя строй, я видел, как на мне скрещиваются сотни различных взглядов, то ненавидящих, то безразличных и покорных.

— Имя, страна, какими языками владеешь? — через толмача обратился я к первому взрослому, по виду французу, который обжёг меня яростным взглядом.

— Поль Генуа, Франция, французский и немного английский.

Я попросил одного из арабов поговорить и выяснить уровень его английского, оказалось, примерно «моя твоя не понимать».

— Кто ещё француз, но знает хотя бы пару дополнительных языков, — обратился я к толмачам, те на французском стали выкрикивать это в толпу. Гремя кандалами, шаг вперёд сделал болезненного вида юноша, с огромной надеждой в голосе сказав:

— Я владею латынью, французским и немного греческим.

По латыни и я знал пару предложений, но в своих силах не был до конца уверен, поэтому опять обратился к толмачам. Хотя тут помог и дядя, который, оказывается, тоже ей владел, хоть и не на хорошем уровне.

Навыки юноши устроили меня, поэтому его отвели в сторону, а я пошёл дальше, стараясь найти того, кто, кроме своего родного, мог бы сносно изъясняться ещё на одном или парочке языков. Отобраны таким образом были ещё девушка-гречанка, говорившая на родном и арабском языках, а также русоволосый парень из Новгорода, который владел ещё и татарским.

— Господин, из другого лагеря везут вам настоящего китайца, — обратился ко мне араб, уже понявший, какие барыши сулит ему моё посещение. Поскольку цену на рабов я даже не запрашивал, выбирая тех, кто подходил мне по нужным критериям, он явно готовился заломить большую цену.

— Эй, парень! — ко мне внезапно обратился высокий, крепкий мужчина с такими голубыми глазами, что становилось завидно.

Я повернулся к нему.

— Не владею языками, кроме своего нормандского, но могу обучить тебя бою на мечах, топорах, двуручном копье.

— Род занятий?

— Воин, был наёмником в Византии, — пожал покатыми плечами мужчина.

— У вас есть ещё воины? — обратился я к арабу. Тот, кивнув, попросил привести ещё двух человек. Неудивительно, что одним оказался араб, вторым рус.

— Чего это вы своих единоверцев продаёте? — удивился я, даже не надеясь встретить на арабском рынке невольника мусульманина.

— Это отродье шакала предало веру, — прошипел, словно змея, распорядитель, — если бы не слово повелителя, его бы убили.

— А это ваш повелитель распорядился, чтобы его продали в рабство? — ещё больше удивился я.

Тот сплюнул в сторону молчавшего араба и выругался на своём наречии.

— Освободите всех троих от оков, дайте им палки, пусть покажут, на что способны, — приказал я.

На бесплатное зрелище стали подтягиваться остальные продавцы, хотя охрана не стала зевать и демонстративно положила стрелы на тетиву своих изогнутых луках, давая понять невольникам, что шутить тут с ними никто не будет.

Глава 3

Первой парой стали норман с русом. Северянин быстро разобрался с противником, не оставив ему ни шанса. А вот когда напротив него встал араб, зрелище стало много интереснее. По кратким стычкам и мгновенным отходам было понятно, что они стоят друг друга, поэтому, остановив поединок, я приказал снова заковать их и перевести туда, где уже ждали другие невольники, обратившие на себя мой взгляд чуть ранее.

— Вот, молодой господин, китаец, — к нам подбежал один из арабов, приведя за собой сморщенного старика, и правда похожего на представителя этой нации. К сожалению, этого языка, кроме пары слов, никто не знал, так что пришлось его брать до кучи, с фразой «потом разберусь». Он был последним, и распорядитель рынка, перебегая взглядом по шестерым невольникам, пошевелил губами, подсчитывая, сколько может за них запросить.

— Шестьсот шиллингов, — наконец его жадность победила рассудок, и он назвал цену, от которой ахнули сначала дядя, а затем и сами невольники.

Покосившись на горящий алчностью взгляд продавца, я спросил:

— Это почти килограмм золота, вы в своём уме, уважаемый?

— Такова моя цена за этих рабов, — гордо ответил он.

Протянув руки к шкатулке, я получил её, заглянув внутрь. Золотых монет осталось не так чтобы много. Взгляд притянули лежащие в отдельном углублении кроваво-красные рубины.

— Оцените, — я достал все, что были, и протянул ему.

«Не думал, что рабы такие дорогие, даже с учётом накрутки, что он сделал», — подумал я, погружаясь в уныние. Я думал, что с этими деньгами скуплю тут полрынка, а на деле хватило лишь на шестерых рабов, из которых один старик, а второй полудохлый студиозус.

Тем временем все вокруг засуетились, пригласили откуда-то старика-оценщика, который долгим взглядом осматривал камни под угасающими лучами солнца.

— За эти пять камней отдам не больше ста шиллингов, — наконец озвучил он свою цену.

Я скрипнул зубами, поскольку даже с учётом этого, мне всё равно не хватало ещё половины. Повернувшись к дяде, я умоляюще на него посмотрел, но тот развёл руками, в принципе, что я от него хотел, он сам был без денег после крупной покупки кораблей.

— Что я вижу, у сына семьи Дандоло нет денег? Совсем пошли по миру? — внезапно рядом раздался ироничный голос, оглянувшись на который, я увидел улыбающегося толстячка в паланкине, на котором красовался герб вставшего на задние лапы золотого льва на бело-красном фоне. Четыре дюжих слуги вынесли хозяина из лодки, поставив носилки рядом со мной, пока я находился в поисках наличности.

— Простите, господин, — я повернулся к нему и, сжимая кулаки от бессильной ярости из-за того, что попал в такую переделку из-за собственной глупости, старательно растянул улыбку, — с кем из достопочтимого рода Бадоэр я веду разговор?

— О, даже так, — толстячок вылез из паланкина и чуть склонил голову, — Франческо Бадоэр, к вашим услугам.

— Витале Дандоло, к вашим услугам, — я значительно ниже, чем он мне, поклонился, проклиная себя в душе разными словами за это унижение. — Господин Франческо, не будет с моей стороны большой наглостью попросить у вас в долг? — обратился я к нему сразу после этого. — Сегодня вечером в нашем доме праздник, я бы хотел пригласить вас на него, тогда же смогу вернуть вам деньги.

— Витале! — предупреждающе вскрикнул рядом дядя, хватаясь при этом за эфес меча.

— Ты уверен? Юный отпрыск дома Дандоло? — мой собеседник ещё более удивлённо на меня посмотрел. — Приглашаешь меня в ваш дом?

— Да, господин, теперь в любом случае, даже если все будут против, — я наступил ногой на сапог дяди, чтобы он не отвлекал своими протестующими возгласами.

Толстячок помахал пальчиком, и подбежавший слуга передал ему толстый мешок с монетами. Он попытался сам передать его арабу, но я извинился и нагло забрал его. Только когда объединил свои деньги с этими, протянул всю сумму распорядителю рынка.

— Вас устраивает, уважаемый?

Тот забрал, отдав подсчитывать, и только после подтверждения поклонился мне.

— Да, господин, здесь вся сумма.

— Благодарю вас за уделённое мне время, — раскланялся я с ним, держа себя в руках.

И, приказав купленным рабам следовать к лодке, уже более почтительно раскланялся со своим спасителем.

— Сегодня в семь я жду вас у двери дворца, господин Франческо.

— Буду, — кивнул тот и, забравшись в свой паланкин, махнул рукой слугам, отдавая приказ нести его по делам. Видимо, он тоже приехал сюда за покупками.

С трудом расположившись в лодке всей толпой, мы доплыли до дворца, и, только зайдя внутрь и убедившись, что за нами закрылись ворота, я дал волю чувствам. Слёзы обиды и досады брызнули из глаз, поскольку я оставался в теле ребёнка, в котором восприятие жизни было несколько иным, чем в теле взрослого. Так что под ошарашенными взглядами рабов и слуг я проревелся, но, как только слёзы высохли на моих глазах, снова стал тем, кем был прежде, натянув на лицо маску невозмутимости.

— За мной, — приказал я рабам следовать позади, а дядя, попрощавшись, ушёл по своим делам.

— Винченсо! — я шёл по коридорам, пугая своей гремящей и звякающей кандалами процессией всех слуг, поскольку мы шли по их крылу.

— Да, мой юный господин! — из кухни показалось довольное лицо управляющего, которое при виде шести ободранных, вонючих людей стало резко киснуть.

— Заселить по половой принадлежности, расковать, отмыть, одеть, — приказал я.

— А? Что? — он недоумённо смотрел то на четырёхлетку, стоящего перед ним, то на группу рабов позади.

— Винченсо, тебя тоже приказать выпороть?! — взбеленился я. — Приказов не понимаешь?!

Слово «порка» было хорошо услышано.

— Я всё понял, юный господин, — он тут же низко мне поклонился, — а что значит первое ваше распоряжение?

— Девочку поселить отдельно от мальчиков, дурак, — остывая, показал я пальцем на гречанку.

— Всё будет сделано, — он тут же сунулся в комнату для прислуги и уже там раздал приказы.

— Приставь охрану, — напоследок бросил я, — нужно матушке сказать, что я вернулся.

Он поклонился, начав гонять слуг, чтобы те пошевеливались и повели рабов куда-то в глубь крыла дворца.

***

— Дорогой! — графиня, увидев меня, бросилась навстречу. Я, снова начав рыдать, упал в её объятья. Детский организм заново переживал недавнее унижение, которое я почувствовал на рынке, когда просил занять денег у враждующего рода своей семьи.

— Что случилось, мой ангел? Кто тебя обидел? — обеспокоенно заворковала она, пытаясь меня успокоить.

— Мне не хватило на покупку рабов мама, — я отстранился, — мне! Дандоло!

— Мы сейчас это исправим, дорогой, не расстраивайся, — она гладила меня по голове, — сейчас поручу слугам, они выкупят твоих рабов.

— Не нужно, мне пришлось попросить в долг, — успокоившись, я сполз с её рук, — сегодня на моём дне рождения будет ещё господин Франческо Бадоэр, распорядись, пожалуйста, чтобы ему выделили место.

У графини глаза полезли на лоб, точно так же, как до этого у дяди Андреа.

— Но… но… дорогой, я понимаю, ты ещё слишком мал, но, видишь ли, наши семьи сейчас находятся в кровной вражде.

— Я это знаю, мама, теперь представь каково было мне просить у него!

Женщина покачала головой.

— Не знаю, нужно поговорить об этом с твоим отцом, я не могу принять одна такое решение.

— Хорошо, если господина Бадоэра не пустят к нам в дом, я отправлюсь праздновать свой день рождения в ближайшую таверну, — я насупился и упёрся ногой в пол, так, как всегда делал, когда настаивал на своём.

— Пошли, расскажешь мне по дороге, — она подхватила меня за руку, направляясь к кабинету отца.

Тот, готовясь к дальней дороге, поскольку ему завтра нужно было отбывать в Константинополь, внимательно выслушал меня и задумался.

— За то, что ты без моего разрешения пригласил в дом врага, получишь пять плетей.

— Энтони! — тут же мама закрыла меня собой. — Не вздумай!

Тот не обратил на её потуги ни малейшего внимания.

— Завтра утром, перед отъездом, я сам тебя накажу.

— А вот за твоё поведение, достойное нашего дома, я выделю тебе доход в размере ста шиллингов в месяц, чтобы ты ни в чём не испытывал нужды.

— Этого ни на что не хватит! — вслух произнёс я, заставив обоих родителей переглянуться.

— А позвольте узнать ваши планы, юный отпрыск? — старик с улыбкой на меня посмотрел.

— Я хочу выучить латынь, греческий, русский, арабский, нормандский, китайский, а также начать заниматься с воинами! Мне пора учиться себя защищать!

Соляные столбы, в которые на мгновение превратились родители, меня изрядно позабавили, но мама нарушила всё очарование, бросившись обнимать и целовать.

— Ты для этого купил столько рабов? — поинтересовался отец, вспомнив из моего рассказа, что я выбрал весьма разношёрстную команду.

— Да, каждый знает один-два языка, есть два воина, которые неплохо себя показали в тренировочном поединке, — закивал я, — если не верите, спросите дядю!

— Обязательно это сделаем, но только после ужина, нам скоро нужно идти встречать гостей, ты пока переоденься в запасной костюм.

— Хорошо, отец, — я низко поклонился обоим и пошёл к себе, краем глаза ухватив влюблённый взгляд матушки и задумчивый отца.

***

Гости и правда вскоре стали подъезжать, кто на лодках, а кто и на портшезах, благо летняя августовская ночь была тиха и прохладна. Я видел в окно, как матушка с отцом принимали гостей, встречая всех у пристани дворца, и когда время подходило к семи, сам бросился вниз, чтобы с приглашённым мной гостем не случилось проблем. Стараясь не мешать родителям, я остался позади них в саду, высматривая знакомый герб посреди множества прибывающих средств передвижения.

«А вот и он», — завидел я пышную лодку со знакомым львом и бросился к отцу, чтобы показать на нового гостя.

Увидев меня, тот сначала насупился, но быстро пришёл в себя, беря за руку и подходя к пристани, на которую сначала высадилось около десятка пышно одетых вооружённых людей с гербами рода Бадоэр, и только потом появился мой знакомый, сопровождаемый девушкой лет двенадцати. Её лицо укрывала тонкая вуаль, но, видимо, отец и мама знали её, поскольку удивлённо посмотрели на эту пару.

— Господин Франческо, — я склонился чуть ниже, — позвольте поблагодарить вас за принятое приглашение и представить родителям.

Толстячок, которого тут же окружила его свита, ехидно улыбнулся, видя, как багровеет лицо отца при моих словах.

— Не беспокойся, Витале, мы с твоим отцом отлично друг друга знаем, но вот с прекрасной хозяйкой дома я не был лично знаком, до сегодняшнего дня. Сеньора, это честь для меня.

— Тогда позвольте представить, графиня Контесса Минотто, лучшая мама на свете, — я немного отступил от точного соблюдения этикета, но в конце концов должно же быть что-то детское в моих поступках, и так за сегодня превысил все лимиты «взрослости» для четырёхлетнего ребёнка.

Мама чуть покраснела от такого представления, но тем не менее сделала неглубокий реверанс в знак уважения.

— Я попрошу Джованни проводить вас в дом, — отец склонил голову, показывая Франческо, что его внимания ждут и другие, на что тот, конечно же, согласился.

— Позвольте вас проводить, — я остановился рядом с толстячком и девушкой, которая заинтересованно рассматривала меня через свою накидку. Но поскольку он решил не представлять нас друг другу, я сделал вид, что её нет рядом, чем заработал недовольное «пф-ф» из её уст.

Глава 4

На удивление отца, Франческо Бадоэр и его свита вели себя спокойно. Наоборот, было впору бросаться на своих родственников, которые откровенно задевали нежданных гостей, когда думали, что этого никто не видит. В такие моменты рядом появлялся я и пристально смотрел на зачинщиков, обычно этого хватало, чтобы на время конфликты утихали.

Даже дож, прибывший последним, и тот был удивлён, увидев сеньора Франческо в нашем доме, он высказал пару благодарственных слов главам обоих семейств, которые впервые за двести лет пошли навстречу друг другу. Переубеждать его, конечно же, никто не стал, поэтому, едва он ушёл, следом заторопился и мой гость.

Я, естественно, пошёл его провожать, не забыв захватить кошель с вышитым гербом семьи. Дождавшись, когда его свита и сопровождающая девушка сядут в лодку, я протянул деньги.

— Сеньор, позвольте вернуть вам долг.

Тот хмыкнул, не притрагиваясь к кошелю.

— Считай это подарком на свой день рождения, юный отпрыск Дандоло.

Я едва не насильно вложил ему кошель в руку.

— Господин Франческо, я всегда плачу по своим счетам. И сейчас, и в будущем.

Ехидная улыбка сползла с его лица и он стал предельно серьёзным, услышав последние слова.

— Я запомню это, сеньор Витале.

Мне оставалось только склониться перед ним, направляясь в дом. Мои дела на сегодня были закончены, оставалось заняться перед сном расписанием. С завтрашнего дня я планировал начать настоящую учёбу, а для этого следовало тщательно продумать свой день, оставляя в нём время для еды, прогулки, а также разогрева мышц. Я не планировал давать столь юному телу большие нагрузки, пока копошащийся и что-то перестраивающий в теле симбионт не будет готов предоставить мне больше возможностей. Пока же было достаточно того, что он подготовил мой мозг к обильному приёму информации, всё как я любил в своё время. Оставив взрослых праздновать, я поднялся наверх, забирая с собой толстую восковую свечу.

***

— Витале! — утром меня разбудил громкий голос отца, так что я, с трудом разлепив глаза, поднял голову от деревянного стола, на котором вчера заснул. Часть букв расписания отпечатались у меня на щеке и пришлось стирать это безобразие, пока в комнату не нагрянули родители.

При виде плети в руках главы семейства мне стало не по себе, но вот в другой руке он держал письмо, которым возбуждённо потрясал в воздухе, показывая его то мне, то маме. Оба родителя при этом громко восклицали и вспоминали Деву Марию.

— Что случилось? — я спрыгнул со скамейки, которая была мне ещё высока, и подошёл к ним ближе, косясь всё время на его левую руку, где находилось орудие наказания.

— Письмо от главы рода Бадоэр, — он протянул мне официальный документ, поскольку на нём красовалась обломленная восковая печать, скрепляющая документ.

Я бегло пробежался взглядом по листу, что тут же отметила мама, увидев заодно на моей щеке чернильные буквы. Ойкнув, она сама бросилась их оттирать, не позвав даже прислугу.

— Значит, та таинственная девушка вчера была его дочерью? — я вернул ему документ. — Ответь отказом, я не собираюсь жениться ни сейчас, ни в ближайшем обозримом будущем.

Отец удивлённо замер.

— Мы, конечно, слышали вчера про твои планы, и, раз уж зашёл такой серьёзный разговор о твоём будущем, будь добр, пожалуйста, посвяти нас в свои грандиозные задумки хотя бы на ближайшие пять лет.

— Тут нет никакого секрета! — я гордо поднял голову. — Я стану великим мореплавателем, полководцем, политиком, как ты отец, только быстрее!

— Ха-ха-ха! — оба родителя не смогли сдержать смеха и закатились так громко, что в комнату заглянули его охранники. Увидев, что взрослые хохочут над надувшимся от возмущения ребёнком, они удалились, оставив нас втроём.

— И вы мне крайне в этом поможете, если не будете ограничивать в средствах! — воинственно продолжил я, отбиваясь от объятий графини, которая в порыве умиления стала меня обнимать и тискать.

— И сколько же вам нужно, великий полководец?! — смеющийся отец лукаво на меня посмотрел.

— А сколько у нас есть? — на иудейский манер спросил я, что вызвало ещё больше смеха.

— Много, у нас много денег, — устав смеяться, он опустился на скамью.

— Тогда разреши хотя бы под присмотром матушки тратить столько, сколько нужно для моего обучения! Почему я вынужден выпрашивать деньги у наших врагов?!

Тут он посерьёзнел и взглянул на плётку.

«Чую, зря я ему об этом сейчас напомнил», — пронеслась в голове мысль, верность которой он тут же подтвердил.

— Кстати, да, ложись, — он показал жестом на свои колени.

— Энрико! — мама сразу забеспокоилась, подходя ближе.

Я безропотно лёг и принял пять ударов по филейной части, но, поднявшись, спокойно спросил:

— Ну так что, отец? Теперь мне можно будет тратить деньги?

Он хоть и не бил со всей силы, но моё поведение выбило его из колеи. Он задумался и, перечитав письмо, спросил:

— Я соглашусь при одном условии.

— Каком же?! — мои глаза сверкнули от радости.

— Вот это — шаг к примирению наших родов, — он покачал передо мной листом желтоватой бумаги, — двести лет вражды могут закончиться вашей свадьбой с его дочерью. Не будет больше убийств твоих родных в подворотнях, внезапных отравлений на пирах, мир придёт в оба великих дома.

— Что ты хочешь? — его тон мне совсем перестал нравиться.

— Помолвка ваша состоится сейчас, свадьба через шесть лет, — жёстко сказал он, глядя мне прямо в глаза, — вот будет твоя плата за доступ к деньгам рода. Ты поможешь семье, и семья заплатит тебе за это.

— Энрико! Это слишком жестоко! Он ведь ещё ребёнок! — мама возмущённо бросилась ко мне, закрывая собой.

Но я уже всё решил. Деньги сейчас мне были важнее всего.

— Знаешь, я слышал одну притчу, отец, — я вышел из-за спины женщины и встал напротив него, — которая, как никакая другая, подходит под этот момент.

— Ну же, удиви меня, — усмехнулся он, приготовившись слушать.

— Один султан как-то объявил награду среди своих подданных, заявив, что тот, кто научит осла из его конюшен говорить, получит десять золотых монет. А если нет, соискателю отрубят голову.

— И что? Нашёлся кто-то смелый или глупый, кто вызвался это сделать? — его заинтересовала моя история.

— Да, один философ забрал деньги, осла и пообещал вернуть его говорящим ровно через десять лет, — я сделал паузу.

— И? В чём мораль притчи? — поторопил он меня, всё ещё не понимая.

— Десять лет — большой срок, — сказал себе под нос философ за воротами дворца, — за это время может умереть либо осёл, либо султан.

У родителей сначала отпали челюсти, затем они истерично захохотали, даже громче, чем в прошлый раз. Всхлипывая сквозь слёзы, глава рода умоляюще простонал:

— Дьявол меня забери, Витале, постарайся, пожалуйста, чтобы за шесть лет до твоей свадьбы не умер хотя бы Франческо!

Я сделал непроницаемое лицо, что ещё больше насмешило их.

— Сегодня же расскажу твою историю во дворце дожа, — посмеиваясь и вытирая слёзы, он поднялся со скамьи, — прости, но мне и правда пора. Не знаю, когда вернусь, но мне нужно быть в Константинополе. Деньги можешь брать у мамы, она точно не даст потратить тебе лишнего, как, например, это делают твои дяди.

Оба взрослых обменялись понимающими улыбками.

— А когда ты ответишь им? — я показал на письмо в его руках.

— За меня ответит Контесса, — он передал бумагу жене, — всё, обними меня, и я пойду попрощаюсь с твоими братьями.

— Береги себя! — я обнял его за шею, а он в ответ, растрепав мои волосы, направился к двери.

— Загляну к тебе позже, как провожу отца, — одними губами прошептала мне мама, уходя следом за ним.

Когда оба вышли, с моего лица пропала детская улыбка.

«Ладно, хотя бы так», — в мозгу прокрутились мысли, и я остановился на том, что мне давно пора позавтракать и ознакомить своих рабов с их расписанием.

Собрав заполненные листы со стола, я направился вниз, в крыло прислуги. Лакеи низко кланялись при встрече, когда я проходил мимо, я же искал охраняемые двумя вооружёнными охранниками комнаты. Открыв первую нужную дверь и увидев девушку, испуганно вскочившую с матраса на полу при моём появлении, поманил её за собой пальцем, заводя во вторую комнату, где тесно сгрудились мужчины.

— В общем, так, — я посмотрел на них, чувствуя на себе внимательные взгляды, — зачитываю правила.

Подняв мной вчера написанный первый лист на уровень глаз, я быстро его прочитал, надеясь, что те, кто понимает венето, переведут или хотя бы донесут смысл моего крайне простого послания:

— Неповиновение — десять плетей.

— Лень — десять плетей.

— Неподготовка к уроку — десять плетей.

— Тупость на уроках — десять плетей.

— Обучение меня не тому, о чем прошу, — десять плетей.

— Вопросы? — я поднял голову.

Скептически настроенный норман, на ломаной латыни поинтересовался:

— А кроме плетей, что-то ещё будет?

— Да, возвращение на невольничий рынок, если будешь меня бесить. Это понятно?

Он нехотя кивнул.

— Ну и напоследок, тот, кто серьёзно отнесётся к делу и будет полезен, получит вольную и десять шиллингов, — закончил я, передавая хилому студенту-французу кипу листов, — здесь расписание для каждого. Раздай и смотри не перепутай.

— Слушаюсь, господин! — тут же согнулся он в поклоне.

— С тебя и начнём тогда, как с более понятливого, — я подошёл к двери и попросил стражей открыть соседнюю дверь, которую по моей просьбе переоборудовали в маленький учебный класс с единственной партой и восковыми табличками, на которых можно было писать. Переводить драгоценную бумагу для обучения, было перебором.

Встав за деревянную кафедру, юноша застеснялся.

— Начнём с латыни, я её хотя бы немного понимаю, и мы сможем нормально общаться, чтобы изучать другие языки, — сделал я жест, чтобы тот приступал к обучению.

Тот сначала задумался, словно выбирая, с чего можно начать, а затем стал пытаться упросить мне задачу, описывая междометия простым языком.

— Предупреждение первое! — я поднял один палец на руке. — И последнее. Ещё раз увижу или услышу, что ты пытаешься учить меня словно неразумного ребёнка, моментально получишь плети.

Тот в ужасе вскрикнул, но попытался исправиться, торопясь и сильно нервничая при этом. Собственно говоря, так и началось моё обучение. Конечно, буквально через час, забывшись, он получил целиком заслуженное наказание, единственно, я попросил слуг не бить в полную силу, всё же он был слишком хил с виду, а покупать второго раба с его навыками я посчитал слишком расточительным.

Наверно, нужно ещё отметить, что плетей попробовали сегодня все, кроме старца китайца, поскольку его не за что было пороть. Он знал только свой язык и татарский, так что, дабы просто подступиться к нему, мне требовалось изучить русский, затем у этого же руса татарский — и только после этого пришла бы очередь китайца.

За что огребла гречанка? За попытку подружиться, чтобы к ней относились лучше, чем к остальным. Да-да, эта простушка пыталась применить на мне свои крайне незатейливые женские чары, несмотря на неоднократные предупреждения. Ничего, знакомство с главой охраны дворца и его плёткой, похоже, пошло ей на пользу.

***

В комнату вошёл трясущийся и обливающийся потом студент, бессильным мешком упав на свой матрас.

— Матерь Богородица, за что ты наказываешь меня, — у него не было сил даже перекреститься, — это дьявол, а не ребёнок!

Обычно немногословный араб, знающий, что следующая очередь будет его, как только в комнату заглянут суровые стражи, поднялся со своего места.

— Я в бою уставал меньше, — пробурчал он себе под нос, — это исчадие шайтана высасывает из меня все силы, словно легион демонов.

— Ха-ха, Керим, — девушка, в дневное время находясь среди остальных, поднялась на локотке, болезненно поморщившись при этом, — что на тебя нашло? Будто в кандалах своих братьев было лучше?

— Молчи, неверная, — шикнул тот, — вот уже месяц прошёл со дня нашей первой встречи, а я уже начинаю думать, что в кандалах было бы проще и спокойней.

— Заметь, он ещё даже не начал заниматься с мечом, — на ломаном венето, который все невольные учителя выучили в той или иной мере за это время, обратился к нему хмурый норман, которому доставалось больше всех плетей за откровенную лень, — я тоже мечтаю, чтобы Один смилостивился надо мной и оградил от этого выродка Локи.

Араб, пробормотав нечто невнятное, пошёл следом за слугами маленького отродья, которое непонятно когда ело и спало, не говоря уже о чисто детских играх, которых, все смутно об этом стали догадываться, никогда в его жизни и не было. Юный хозяин вечно был в делах. То прикрикивал на слуг, таскавших слитки и мешки с материалами в выделенный ему флигель, то отправлялся на какие-то прогулки со своим дядей, возвращаясь оттуда крайне довольным, то, вот как сейчас, когда приходило время занятий, не хуже заправского палача вытягивал из целой кучи взрослых людей необходимые ему знания. Да ещё и попробуй поспорить, он тут же зовёт охрану, которая с превеликим удовольствием выписывает положенные удары.

Глава 5

— Наконец-то! — я едва не ёрзал от нетерпения, когда мне впервые привели старика. Три месяца ада с тупоголовыми взрослыми, категорически не желавшими меня учить, и вот наконец после освоения татарского дошла очередь и до старика-китайца, который всё это время тихо и спокойно просиживал дни в общей комнате, ни с кем особо не общаясь.

Приглашённый слугами, он вошёл в комнату и сначала поклонился мне, затем подошёл к кафедре, встав за неё.

— Прошу простить меня, юный господин, — на очень приличном венето, обратился он ко мне, — что заставил вас так долго ждать, но мне нужно было лучше вас узнать.

У меня отпала челюсть.

— Проклятый старикашка! — моему возмущению не было предела. — Ты говоришь на нашем языке, да ещё и так чисто! Притворялся столько времени, негодяй!

На его губах появилась улыбка.

— Юный господин неправ, — спокойно ответил он на эти возмущённые возгласы, — прибыв в ваш дом, я и правда не знал языка, выучил его за эти месяцы.

Так элегантно меня давно в гавно не макали, хотя, если быть точным, всего три месяца прошло с того памятного дня на невольничьем рынке, где мне элегантно указал на место господин Франческо. От полного удивления, поражённый его грамотной и практически идеальной речью с едва уловимым акцентом, я второй раз за свою короткую жизнь был наказан за самодовольство и упоение собственной значимостью. Пока я бахвалился и радовался тому, с какой скоростью изучаю языки, тихий и неприметный старик узнал то, чего хватило бы, чтобы прирезать нас всех темной ночкой, будь он вражеским шпионом.

— Ладно, старик, будем считать, я тебе поверил, — скрывая за грубостью растерянность от унижения, которое устроил сам себе, поёрзал я на скамье, — давай тогда знакомиться, раз ты так хорошо говоришь на венето.

— Я просто скромный лекарь, Чжан Юаньсу, — он сложил руки и глубоко мне поклонился.

— Не верю я больше твоей хитрой роже, — буркнул я, бесясь от его спокойствия, — давай подробности. Кто, чем занимался, что можешь, кроме языка. Может, ты ещё что выучил, пока тут жил?

Он назвал возраст по своему календарю, так что пришлось пересчитывать от Рождества Христова, оказалось, что ему на сегодня семьдесят шесть лет.

— Подождём с китайским, расскажи про медицину, я оценю твои способности.

Старик в первый раз посмотрел на меня с глубоким удивлением, которое моментально скрылось за его поклоном и тихой, льющейся, словно ручей, речью. Он стал задвигать мне про меридианы, чи, цы и прочую муть, так что я даже разулыбался, понимая, что на голову его превосхожу своими знаниями. И дело было даже не в гормонах детского тела, которые постоянно сбивали мой серьезный настрой. Постоянное желание мозга и тела, чтобы им все восхищались и любили, так расшатывало мою взрослую психику, что, даже понимая, что часто веду себя словно малолетний кретин, я ничего не мог поделать. К тому же постоянно что-то настраивающий симбионт никак не помогал мне прийти в чувство, то увеличивая, то уменьшая концентрацию гормонов в организме, он словно медленно, но верно превращал меня в ребёнка со знаниями взрослого.

«Может быть, поэтому симбионтов и внедряли в организм только полностью сформировавшимся людям?» — мелькнула в голове запоздалая мысль, поскольку всё равно ничего поделать с этим я не мог.

Симбионт химичил, меня колбасило, тело ребёнка было довольно жизнью, так мы и существовали все вместе всё это время.

— Старик, напрашиваешься на плети, — нахмурился я, — давай лучше к китайскому перейдём. Может, у тебя это лучше получится.

— М-м-м, а не может ли уважаемый юный господин рассказать глупому неучу о том, что знает он сам в медицине? — старик низко поклонился, оставаясь непоколебимым, несмотря на все мои подначки, это здорово бесило.

— Хорошо, тогда лучше задавай вопросы, — безразлично отмахнулся я, — а поскольку урок уже сорван, в конце получишь десять плетей, чтобы не отрывался от коллектива.

— Как будет угодно моему господину, — он снова низко поклонился.

— Давай, спрашивай, у нас мало времени, — поторопил его я.

Он начал с простых вопросов, на которые я довольно бегло отвечал, но затем они становились всё сложнее и сложнее, пока по итогу, обливаясь потом и краснея от злобы, я не признался, что на его следующий вопрос не знаю ответа. Я всё же был оперативником, а не квалифицированным врачом или биологом.

Он не отреагировал на мой злобный выкрик, лишь тень улыбки скользнула по губам. В организм мне моментально добавили какого-то нового гормона, который вместо того, чтобы привести меня в чувство, как нормального взрослого, ещё больше вывел из себя.

«Проклятый старикашка, проклятый симбионт!» — рыча от ярости, я спрыгнул со скамьи и, схватив китайца за подол длинной робы, потащил за собой.

Проведя в комнату, где учителям обычно выдавали удары, я снял камзол, затем нижнюю рубаху, а потом под ошеломлёнными взглядами стражи сам встал к широкой деревянной доске, куда обычно привязывали истязуемых.

— Энрике, один удар мне! — приказал я одному из стражников, но тот в ужасе от этой идеи отшатнулся.

— Я хочу себя наказать, — скомандовал я начальнику охраны, когда тот, привлечённый большим количеством народа, появился в дверях, — твои трусы не хотят этого делать!

Тот молча, словно ничего и не происходило, взял плеть из рук своих подчинённых и, замахнувшись, ударил меня. Кожу обожгло.

— Нежнее мог бы, гад! — прошипел я, скривившись от боли. — Это самонаказание, а не развлечение для челяди.

Тот пожал плечами, затем также молча вышел из комнаты, вернувшись к своим делам.

Ко мне тут же бросились две кормилицы, сначала промокнув чистыми простынями, смоченными в винном уксусе, спину и только затем подав мне новую одежду.

— Доволен? Мерзкий старикашка! — одевшись, я повернулся к невозмутимому китайцу.

Тот ничего не ответил.

— Ладно, вернёмся в класс, будешь меня теперь нормально учить, — погрозил я ему кулаком, — если такой умный, я теперь с тебя не слезу, ирод.

Мне показалось, или его маска невозмутимости дала трещину, впервые за то время, что мы были знакомы.

«Да нет, конечно», — отмахнулся я от подобных мыслей, наверно, тени от пламени свечей повлияли на моё воображение.

За шесть следующих часов я вволю отомстил, выжимая его словно губку, и моментально впитывая всё то, что он говорил. Когда старик стал пошатываться от усталости, я, довольный собой, отвёл его не в общую комнату, а во вторую, где жила гречанка.

— Принимай постояльца, — сказал я ей, распоряжаясь, чтобы сюда поставили две простые скамьи, похожие на те, на которых спали слуги во дворце, и принесли нормальное постельное бельё, но только для старика, — бонус, так сказать, за хорошую работу.

Он склонился передо мной.

Единственным неприятным последствием сегодняшнего дня стало то, что новость о моём самонаказании на виду у слуг со скоростью лесного пожара долетела до мамы. Поэтому вечером, я имел с ней разговор. Который начался неприятно, но я объяснил мотивы своего поступка, а также причину, по которой так поступил. Это ввергло мать в такие раздумья, что она наконец задумчиво произнесла:

— Я не знаю, что сказать. Поэтому, думаю, будет уместно, если ты завтра сходишь в церковь к моему духовнику и исповедуешься ему, дорогой. Он человек учёный, что-то да подскажет.

От каждого её слова у меня сводило зубы, но с чем-чем, а уж с верой точно не стоило шутить в этом веке, так что я, чтобы её не расстраивать, конечно же, согласился.

***

Утром, на мессе, всё прошло просто отлично. Я благочестиво крестился со всеми и повторял слова молитвы вслед за епископом. Проблемы начались, когда нас оставили с духовником вдвоём. Мало мне было вчера хитрого китайца, знавшего больше, чем он показывал, так ещё и грёбаный симбионт плеснул в организм какой-то очередной коктейль гормонов, приведший меня в крайне благостное расположение духа, практически примирив с последующими двумя часами притворства. Но… если бы не один факт. Духовник моей матушки оказался тупым и беспросветным фанатиком, который, к тому же, очень плохо знал Священные Писания, зато много чего думал о себе, как об особе, обслуживающей высокие Венецианские дома.

Сначала я всеми силами сдерживался, помня вчерашнего китайца, старался не обращать внимания на ошибки в его латыни, но, когда он начал откровенно привирать, неверно цитируя строчки Ветхого Завета, который среди прочих Священных книг я знал наизусть, это меня окончательно добило, и я стал каждую ошибку комментировать и поправлять вслух, чем, естественно, моментально вывел его из себя.

Под громкие крики и обвинения в ереси меня вытолкнули из кельи в руки напуганной матери, тут же вокруг образовалась толпа любопытных монахов и людей из свит представителей большинства крупных родов города, которые присутствовали вместе с нами на мессе.

— Исчадие ада! Антихрист! — брызгая слюной, орал тот, тыкая в меня грязным пальцем.

— Евангелие сначала подучите, святой отец, — бросил я едва слышно, но, видимо, если с умом у него и было скудно, то слышал он преотлично, с ещё большей силой накинувшись на меня с обвинениями.

Мама от такого то краснела, то бледнела, едва не теряя сознание.

— Что происходит, брат Дионис? — Люди, глаза которых едва не горели в счастливом предвкушении того, что они обо всём произошедшем расскажут всем своим друзьям и знакомым, мгновенно расступились перед епископом, который и служил недавно мессу, рассчитывая на щедрое подаяние для собора от важных семей Венеции. Он подошёл к нам ближе.

— Этот… это… антихрист! — духовник, находясь в крайнем возбуждении, не мог связать и двух слов.

Я, снова вспомнив, какой урок мне преподал вчера китаец, внезапно успокоился и голосом, полным смирения, ответил:

— Ваше преосвященство, позвольте лучше я объясню. Мы со святым отцом вступили в диспут относительно правильности толкования некоторых строк Евангелия. Он уж слишком возбудился от этого, поэтому, может, вы рассудите нас?

Епископ, явно прекрасно зная возможности своего подопечного, засомневался было в ответе, но потом, кинув взгляд на кроткую овечку в виде меня, которая стояла, смиренно опустив глазки в пол, решился выяснить подробности при всех.

Говорил я не на высокой латыни, потому что пока не представлял, кто бы мог меня ей научить, зато прекрасно шпарил на простонародной sermo vulgaris. Я с такой скоростью застрочил на латинском языке цитатами из Евангелия, в которых мамин духовник явно путался, что не только епископ, но и все присутствующие затихли в священном экстазе. А когда я перешёл не к проговариванию строк, а к напеванию, неожиданно рядом со мной стали подпевать и остальные, и вскоре все присутствующие соединились в единой, массовой молитве.

Когда последние слова гулко отзвучали под высокими сводами собора, я тихо сказал:

— Брат Дионис как раз и путает эти строки.

Толпа после моих слов синхронно перевела взгляды на монаха, который мгновенно вспотел от подобного внимания. Тыкаясь и мыкаясь, ошибаясь в словах, он, конечно же, и близко не подошел к дословному пересказу того, что здесь прозвучало.

В толпе послышались сначала тихие смешки, что моментально было правильно понято умным епископом, который тут же, толкнув громкую речь, распустил всех по домам, попросив нас с матушкой и братом Дионисом остаться. Люди полноводной рекой хлынули из собора, и гул человеческих голосов прекрасно был слышен нам за закрывшимися дверьми. Ещё бы, такое событие на утренней мессе!

— Ваша светлость, — епископ наклонил голову, обращаясь к маме, — вы не будете возражать, если отныне я сам стану духовником всей вашей семьи?

— Нет! Конечно же, нет! Это такая честь для нас! — мама неверяще посмотрела на него, словно и не он сам это предложил.

— А тебя, наш маленький ангел, — он с улыбкой крокодила, который, открыв рот, полный острых зубов, вот-вот набросится на свою добычу, обратился ко мне: — Я жду вечером к себе в гости. Ты ведь не откажешь мне во встрече?

— Конечно нет, ваше преосвященство, — хмуро ответил скромный я, уже не такой радостный, что затеял эту склоку на глазах у всех.

— Вот и хорошо, тогда до вечера. Графиня! — он чуть наклонил голову, а мама в ответ сделала почти полный реверанс.

— Ваше преосвященство.

Попрощавшись, мы отправились в лодку. Оказавшись внутри паланкина, мама дала наконец волю чувствам и с сияющими от радости глазами всего меня обцеловала и умыла слезами. Тело ребёнка трепетало, наслаждаясь моментом, оставляя при этом взрослый разум недоумевать, как вообще до этого дошло?

— Мой ангел! Чего ты хочешь?! — она обнимала, не выпуская меня из объятий. — Сегодня тебе можно всё!

Слёзы радости, умиления и гордости текли по ее лицу, так что, пользуясь минутой, пока симбионт не впрыснул мне в тело очередную порцию какой-нибудь гадости, я сказал:

— Корабль! Я хочу себе личный корабль!

Графиня без малейшего колебания ответила:

— Завтра же с утра поедем в Арсенал.

И тут уже у меня полезли на лоб глаза, едва я понял, что она сейчас вообще и близко не шутит.

Глава 6

Вечером, как и было обещано, я отправился к епископу в сопровождении дяди Андреа, который, похоже, начинал примиряться с самым непоседливым племянником из трёх наличествующих. Я вообще за своими делами и занятиями даже не пересекался с братьями, не зная, чем они занимаются. Меня лично такой расклад полностью устраивал, поскольку я занимался тем, что хотел сам.

— Дядя, — я, задумчиво подперев подбородок рукой, смотрел на воду.

— Да, Витале? — взрослый повернул голову в мою сторону.

— Если у меня будет корабль, сколько нужно денег, чтобы нанять команду и полностью снарядить его в плавание?

Он нисколько не удивился моим словам, хотя, наверно, стоило. Если так здраво подумать, откуда у ребёнка может быть корабль?

— Если брать в расчёт двести гребцов и сто воинов для маленькой галеры, — он задумчиво покрутил рукой, — доспехи, оружие, запас стрел, вода, еда, то около двенадцати тысяч шиллингов, если корабль, конечно, не нуждается в дополнительном обслуживании.

— Дорого, — я тяжело вздохнул, — придётся пока отказаться от этой затеи. Вряд ли мама даст мне столько.

— Так, погоди, а откуда у тебя корабль появился? Я думал, ты просто так спрашиваешь.

— Уже не появится, — грустно ответил я, — вы, наверно, слышали о небольшом моём споре в соборе со святым отцом?

— Ещё бы, — весело хмыкнул он, — только глухой об этом не знает в городе. Собственно говоря, поэтому я тебя и сопровождаю к дому епископа. Так ведь?

— Угу.

Мы оба замолчали, каждый задумавшись о своём.

— Витале, — позвал он меня, когда мы почти приплыли к нужному дому.

— Да, дядя?

— Будь осторожен, епископ не брат Дионис.

— Я знаю, — я похлопал по своему поясу, на котором висели три увесистых мешочка, и они отозвались приятным звоном золотых монет.

Он покачал головой, помогая мне выйти, когда лодка причалила прямо к двери. Слуга помог мне перебраться в дом и, доведя до нужной комнаты, тихо удалился.

— Добрый вечер, ваше преосвященство, — я низко поклонился человеку в простой холщовой робе, который сидел за накрытым столом, видимо, приготовившись к ужину.

— Прошу тебя, сын мой, — он ласково посмотрел на меня, показывая на стул напротив себя.

Забравшись туда, я для начала прочитал две молитвы, благодаря всевышнего за хлеб насущный, и только после этого стал накладывать себе в тарелку мясо и кашу. Зорким взглядом священник всё время следил за моим поведением.

— Витале, сын мой, а что ты думаешь о поступке Каина? — ласково обратился он ко мне. — Хотелось бы услышать твоё мнение.

Я тут же назубок выдал одну из последних проповедей нового папы Целестина III, в которой как раз и описывалось правильное толкование братоубийственных войн. Епископ внимательно слушал, задавал каверзные вопросы, но я, вспоминая все доступные проповеди пап, неуклонно отвечал изречениями и суждениями либо нынешнего папы, либо его предшественника, Климента III.

— Хорошо, а что ты думаешь о поступке брата Диониса?

Я удивлённо поднял на него кроткий взгляд.

— Каком поступке, ваше преосвященство? У нас был диспут, и я, как ревностный католик, не мог допустить, что Священные Писания толковались не так, как должно.

Епископ тяжело посмотрел на меня, но я выдержал этот взгляд, больше похожий на тот, когда удав смотрит на кролика.

— Я поспрашивал, все, кто тебя знают, говорят о твоей исключительной… — он задумался, подбирая слово, — энергичности и широком кругозоре. Это так?

— Если отвечу, что да, это будет грехом. Точнее, гордыней, ваше преосвященство, — я развёл руками, — просто я очень хочу стать таким же, как мой отец, и даже лучше. Должны же следующие поколения быть лучше и набожнее предыдущих, чтобы приблизиться к раю Божьему, но на Земле?

— Это правда, — он не мог не признать очевидного факта.

— Я также слышал, что ты разыскиваешь людей, знающих высокую латынь? Зачем? — продолжил он допрос, похоже, что это был именно он, а не простые посиделки за столом с добрым старичком.

— Всё верно, ваше преосвященство, — по спине пробежали мурашки. То ли симбионт опять начал чудить, то ли мне стало страшно от того, как хорошо епископ подготовился к нашему разговору. Всего за день так много узнал!

— Хочу почитать тексты Великой империи в оригинале. Они хоть и были язычниками, но потом ведь осознали лживость своих богов и приняли в итоге Единого.

Он немигающим взглядом задумчиво меня рассматривал.

— У матери церкви есть такие люди, — неожиданно сказал он, — я мог бы выделить человека для твоего обучения.

— Но? — я услышал в его голосе нужные нотки.

Он невыразительно пожал плечами, ничего не отвечая.

— Кстати, ваше преосвященство, я пусть и ещё мал, но понимаю, как важно и непросто содержать епархию, тем более такую обширную, как ваша, — я достал с пояса кошель и опустил его на стол, — сто шиллингов могли бы помочь сделать вам ремонт в соборе?

По его губам неожиданно скользнула улыбка.

— К сожалению, сын мой, этой суммы будет недостаточно для этого.

Я не стал скряжничать, поэтому снял с пояса последние два мешочка.

— Здесь триста шиллингов, ваше преосвященство, всё, что у меня есть, — со вздохом расстался я с карманными деньгами.

— Это твои деньги? Не семьи? — он правильно меня понял.

— Конечно! Я не стал бы жертвовать деньги, которые мне не принадлежат, ваше преосвященство! — обиженно воскликнул я.

— Это правильный поступок, сын мой, богоугодный, — он не притронулся к мешочкам, — я подумаю и завтра дам тебе ответ по поводу нужных людей.

— Я был бы весьма вам благодарен за это, — я низко поклонился.

— Тогда не смею тебя больше задерживать, сын мой, тебя наверняка ждут дома родные, — он остался сидеть, даже не дотронувшись до денег, и я понял, что аудиенция окончена. Поэтому встал, ещё раз низко поклонился и попрощался, поцеловав перстень с крестом на его правой руке.

Выйдя из дома и сев в лодку, я наткнулся на вопросительный взгляд дяди.

— Опасный старикашка, — тихо ответил я, — но сильно надеюсь, что отстанет от меня.

Он не стал задавать больше вопросов, лишь хмыкнул, отдав приказ плыть домой.

Мама, конечно, тоже была сильно взволнована этой встречей, но я не смог её успокоить, поскольку по лицу и поведению епископа не было понятно, как он ко мне относится. Но хотя бы деньги взял, и то ладно. Графиня покачала головой, но затем стала рассказывать, что в доме прибавилось гостей. Все её знакомые и подруги просто осаждают её с обеда, прося больше подробностей произошедшего. Она улыбнулась и потрепала меня по голове.

— Думаю, завтра узнаем, что решил епископ, — не поддался я её настроению и стал переодеваться, чтобы лечь спать. Она даже не стала настаивать, как обычно, чтобы мне помогали кормилицы. Поцеловав и пожелав спокойной ночи, она перекрестилась и потушила перед уходом свечу. Комната погрузилась в темноту.

***

Ранним утром под дверьми дворца оказался монах в скромном одеянии, который, представившись охране, был допущен ко мне. Оказалось, епископ сдержал обещание и мне-таки выделили нужного человека. Пришлось его встраивать в расписание, раздвигая всех остальных. Зато первое же занятие с невероятно умным, образованным монахом так меня потрясло, что я предложил ему переехать к нам на время всего обучения, чтобы он уходил только на мессы в собор. Он с благодарностью согласился, и я не разочаровался в нём. Как разительно уроки с ним отличались от всего того, что было раньше! Если до этого я сам вытаскивал нужные сведения из людей, то тут практически на любой мой вопрос у него имелся ответ, и даже если он не был готов отвечать сразу, то на следующий день приносил нужную книгу, и мы совместно находили даты, события или людей. Церковь была хороша в этом, скрупулёзно собирая всё, что относилось к жизни и смерти божьих созданий.

Я признавался самому себе, что на сегодня это лучший учитель из всех, что мне встречались. Даже Чжан Юаньсу казался занудным на его фоне, хотя по возрасту они были, пожалуй, недалеки друг от друга. К сожалению, долго это не продолжилось. Первые тревожные звоночки, говорящие о том, что дело с учителем нечисто, прозвенели тогда, когда в разгорячённом споре о первом императоре Октавиане Августе, Джакомбо словно вскользь упомянул, что вот прежние боги были, пожалуй, поинтересней нынешнего. Тревожный набат сразу загудел у меня в голове, заставив собраться и моментально ответить, чтобы он и думать не смел о таком! Это ересь в чистом виде! Он, конечно же, свёл всё в шутку и следующий раз был более осторожен, проверяя меня подобными подцепками, когда я был на эмоциональном подъёме, узнавая что-то абсолютно новое для себя. На его несчастье, я теперь был всегда настороже и глубоко разочарован учителем, в котором сначала души не чаял. Детскую обиду с трудом удавалось скрывать от него, тем более что симбионт в этом мне нисколько не помогал, постоянно что-то настраивая и преобразовывая в маленьком теле.

***

— Что скажете, кардинал? — епископ, скрестив пальцы, смотрел на колеблющийся огонёк свечи, не глядя при этом на собеседника.

Сидящий напротив него человек задумался.

— Я бы ответил, что это просто очень умный ребёнок, если бы не одно но… — он поднял взгляд на священника, — он догадался, что я его проверяю, и стал очень тщательно подбирать слова и фразы, когда разговаривал со мной. Для четырёхлетнего ребёнка, пусть и умного, это очень необычно. Хотя, конечно, его трудолюбие и стремление стать лучше отца заслуживают всяческих похвал. Подобное я редко видел в своей жизни даже у взрослых людей, не говоря уже про детей.

— Да, я тоже это заметил, — согласился с суждением одного из близких людей папы епископ.

— За пару недель вытянул из меня наводящими вопросами всё, что я знаю, и мне приходилось даже готовиться к урокам, читая архивные документы, — кардинал-дьякон улыбнулся.

— Да уж, очень целеустремлённый ребёнок.

— И учитывая, кем является его отец, который день на день может стать дожем, — продолжил за него Луиджи, — очень опасно для нас самих без санкции папы заниматься подобными проверками. Особенно в свете предстоящих известных вам событий.

— С этим я тоже не стал бы спорить, — снова согласился с ним епископ.

— Предлагаю замять тот инцидент с братом Дионисом, — предложил собеседник, — вызовите Витале, поговорите с ним один на один, объясните, что так нельзя поступать с проповедниками воли Господа, обесценивая их роль в глазах паствы. Он поймёт, я в этом уверен.

— А если он всё же сделал это осознанно? — взгляд епископа потяжелел.

— Найдите ему временное занятие при соборе, он ведь любит читать. Поручите, например, разобрать церковную библиотеку, а то у вас там такой бардак со дня смерти брата Антонио, просто жуть. Заодно пусть братья и присмотрят за его поведением, а то пока он всё время находится дома, трудно составить о нём цельное впечатление.

Епископ задумчиво покивал, совет был очень дельным.

— Благодарю вас, брат, — он склонил голову, — я правильно сделал, что решил обратиться к вам.

— Тогда, если я больше не нужен, завтра отправляюсь в обратный путь, меня ждёт следующее задание, — поклонился ему в ответ кардинал-дьякон.

Глава 7

Яростно ворча под нос, я командовал бригадой из пяти послушников, которые растаскивали по моим указаниям стопки книг. От просьбы епископа, когда он появился у нас в доме, понятное дело, невозможно было отказаться, к тому же мама с такими сияющими глазами смотрела при этом на меня, что пришлось взяться за дело серьёзно, а не так, как планировал сначала. Ну ещё бы, сам глава епархии попросил об одолжении её ребёнка! Чудо из чудес. После его ухода она было порывалась исполнить своё давнишнее обещание подарить мне корабль, но я в очередной раз заверил её, что пока это бессмысленно. Я не смогу набрать команду и снарядить судно, а без этого дорогостоящая игрушка будет просто бесполезна.

Вот поэтому я и очутился тут, в этих подвалах, в компании простоватых, но исполнительных подростков, которые сначала пытались возмущаться, что над ними поставили ребёнка, но пара наказаний от епископа, которому я, конечно, тут же об этом настучал, повернула ход дела в мою сторону. Всё, что я требовал от них, — таскать, носить и записывать, остальное было предоставлено мне. Ради этого поручения я даже принёс бумагу и писчие принадлежности из дома, чтобы сделать нормальный каталог и бирки, пронумерованные буквами и цифрами. Для удобства я решил использовать арабские числа, поскольку нумерация ими полок и шкафов была более простым делом. К тому же на все вопросы об этом можно было всегда сослаться на то, что никто конкретной задачи мне не ставил. Сказали лишь «разбери библиотеку», остальное оставив на моё усмотрение.

— Пошевеливайтесь, лодыри, — в мои мысли вмешалось тело, которое застыло напротив одного из пахнущих свежим деревом шкафов, что я тоже заказал у плотницкой артели за свои же деньги, не зная, куда идти дальше. — Матерь Божья, когда же этот Сизифов труд закончится?!

***

Епископ, проходя вдоль ровных рядов шкафов, объяснял порядок и принцип расстановки всех томов и свитков вызванному из Рима знакомому кардиналу, стоящему сейчас с большой учётной книгой в руках. Тот, качая головой, смотрел на окружающий порядок и чистоту.

— Я как-то даже сам, уважаемый брат, — обратился он к замолчавшему епископу, — не ожидал подобного, когда предлагал привлечь к разбору означенного отпрыска. Это же так просто! И в то же время гениально, что у меня нет слов, чтобы описать свои ощущения. Мне придётся доложить об этом папе. Представляете состояние библиотек Святого Престола, накопленных за столько веков?

— Надеюсь, вы теперь понимаете, почему я вас вызвал, — покачал головой священнослужитель, — я не смог один принять решение, хорошо это или плохо.

— Это однозначно богоугодно, и в этом нет ни капли колдовства, только здравый смысл и чистый взгляд ребёнка на решение неизвестной ему ранее проблемы. Правда, я думаю, стоит заменить арабскую вязь на привычные нам латинские цифры, — отозвался тот, показывая на шкафы, — о Святая Дева, дай сил тому, кто будет заниматься разбором книг в Риме. Очень надеюсь, что это буду не я.

— У него один из учителей араб, думаю, от него он и научился этому, — задумчиво произнёс епископ, тоже потыкав на непривычные загогулины цифр.

— И ещё много других, которые обучают его не только своему языку, но и обычаям и культуре, — подтвердил Луиджи, — он вполне логично объясняет это тем, что как можно торговать с людьми, не понимая при этом их языка.

Оба высоких церковных чина задумались.

— Может, стоит поговорить с ним о постриге? — внезапно предложил кардинал-дьякон. — Такой человек из такой семьи, став взрослым, здорово пригодился бы нам самим. Я бы даже не отказался взять его под свою личную опеку.

— Я поговорю с его мамой, она истинная католичка, но, думаю, это будет безуспешно, брат, — с сожалением ответил епископ, — ребёнок грезит путешествиями, сражениями и подвигами. Хоть в этом, слава Господу нашему, не отличаясь от других детей.

— Попробуйте! А я отправлю доклад папе и в конгрегацию ведения его дел.

— С Божьей помощью тогда, брат.

— С Божьей помощью, брат.

***

Ничего не понимающие рабы были выстроены в ряд в одном из колонных залов дворца. Стоящий посередине стол с двумя большими шкатулками притягивал их взгляды, но самого хозяина торжества всё не было. Хотя нет, вот и он, как обычно, стремительной походкой влетел в зал, деловито окинул всех взглядом и остановился рядом со столом.

— Кого назову, подходим ко мне, — я опустил руки в каждую из шкатулок, где были разложены по два документа, скреплённые печатями на каждого из рабов, и кошельки с десятью шиллингами в каждом.

— Зозим, — первую я позвал девушку, та, оглядываясь на своих товарищей по кандалам, боязливо подошла.

Я протянул ей обе руки, в одной из которых лежала вольная и десять шиллингов, а во второй документ о переводе её из положения рабыни в статус слуги нашего дома. Объяснив это на словах, я предоставил ей выбор. Девушка колебалась недолго, взяв деньги и вольную. Я пожал плечами, вызывав следующего. К моему огромному удивлению, все без исключения выбрали деньги! Даже северянин, который показал мне принципы боя и тренировки для закаливания тела, и тот схватился за кошель, даже не раздумывая. Даже Чжан Юаньсу, извинившись, сказал, что хотел бы умереть на своей родине, и взял деньги!

Такое поведение людей меня озадачило и стало даже немного грустно, я-то рассчитывал совсем на другой результат! Так что, отдав приказ всех накормить и отпустить с миром, я в расстроенных чувствах направился к себе, встретив по пути маму, которая, увидев моё задумчивое лицо, сменила направление, повернув ко мне.

— Дорогой? — она присела, чтобы оказаться на одном уровне со мной. — Что тебя расстроило?

— Никто не захотел остаться, — буркнул я, — только зря бумагу перевёл и заплатил нотариусу.

— Я же тебе говорила, — она ласково провела рукой по щеке, — сумма, отдаваемая им, была слишком велика.

— Это если рассматривать просто деньги! А если брать еду, проживание, жалование в конце концов! — я стукнул кулаком по колонне, и он сразу заныл.

Мама взяла мою ладонь в свою и, видя, что я поморщился, стала дуть. Со стороны входных ворот внезапно послышался какой-то шум, затем дробный бег одного из охранников, который вылетел на нас, едва не сбив при этом.

— Госпожа графиня, там! — выпучив глаза, он показывал рукой в сторону ворот.

— Что там, — голос мамы похолодел на десяток градусов, — потоп, извержение вулкана? Святая Дева, вернусь, прикажу тебя выпороть.

Выпрямив спину, и сопровождаемая ошарашенным охранником, она пошла разбираться, я же, пожав плечами, отправился к себе, вздыхая и сетуя на людскую неблагодарность. Вот только позаниматься мне не удалось, едва я сел за чтение, как прибежала кормилица с не менее заполошенным видом, чем ранее охранник, и сказала, что графиня просит меня спуститься в обеденный зал. Поняв, что спокойствия в этом доме мне никогда не найти, я последовал за ней. Мама была не такой человек, который будет дёргать меня по пустякам, уж в этом я был уверен.

Когда я зашёл в зал, то увидел занимательную картину. Мама сидела на коленях прямо на полу перед развалившимся на кресле стариком, одетым в красные одежды и такого же цвета маленькую шапочку.

— Витале! — шикнула она на меня, видя, что я неподвижно замер в дверях.

— Да, матушка, вы звали меня? — я подошёл ближе и низко поклонился незнакомцу.

— Познакомься, это кардинал Альбино, — она сурово посмотрела на меня, видя, что я не падаю ниц, как она.

— Ваше высокопреосвященство, мой третий сын, о котором вы спрашивали, — представила она нас.

— Если быть совсем уже точным, то спрашивал о нем его святейшество Папа, — добродушно посмотрел на меня кардинал, — а я всего лишь проезжал мимо вашего города по пути в Рим, когда меня нагнал гонец.

— Как? И главное, чем мой нерадивый отпрыск… — она лёгким шлепком по попе всё же усадила меня на колени перед стариком, прямо рядом с собой, — мог заинтересовать самого главу католической церкви? — в священном трепете поинтересовалась она.

— Меня это так же удивило, как и вас графиня, — он достал тонкий стальной тубус, в котором и было послание, — но вот тут есть все нужные подписи и печати, так что это не шутка. Папа лично просит вашего сына прибыть в Рим к нему на аудиенцию, а поскольку я направляюсь туда же, то буду его сопровождающим в этом долгом путешествии.

— Но, это так неожиданно, — мама не знала, что сказать.

— А можно отказаться, кардинал Альбино? — вмешался я в разговор, за что тут же получил ещё один шлепок. Как я уже говорил, в вопросах веры мама была слишком уж строгой к себе и ко всем окружающим.

— Конечно, можно, — он с такой широкой улыбкой посмотрел на меня, что я сразу приуныл, — отказаться можно всегда, ведь это просто просьба.

— Он поедет, ваше высокопреосвященство, — мама всё решила сама, — когда вы намерены продолжить путь? Не можете хотя бы немного погостить у нас?

— К сожалению, дорогая графиня, всё, что я могу себе позволить, — это отдых сегодняшней ночью, — он устало покачал головой, — завтра с рассветом нужно трогаться в путь.

— Тогда давайте я покажу вам ваши покои, ужин будет подан через два часа. Все слуги в вашем распоряжении, ваше высокопреосвященство, только позвоните в колокольчик.

— Благодарю вас, дорогая, я бы с удовольствием смыл с себя дорожную пыль перед вечерней молитвой, — поблагодарил он её, вставая.

Когда мама вернулась, я попытался высказать своё мнение, которое моментально было задвинуто далеко и надолго. Любящая мать уступила место католичке, и с этим ничего нельзя было поделать.

— Нужно всё подготовить, — она моментально переключилась на другие проблемы, — собрать отряд охраны, попросить дядю сопровождать вас, собрать продуктов, хотя он сам это сможет сделать.

Я, поняв, что в данном вопросе перечить ей бесполезно, отправился к себе.

***

Через два часа в доме было не протолкнуться. Новость о том, что к семье Дандоло прибыл посланник от Папы, да ещё и целый кардинал-епископ, в считаные часы облетела нашу большую деревню, называемую по какому-то недоразумению городом. От родственников и просто знакомых не было отбоя, двери не успевали открываться и закрываться, а когда меня позвали вниз, сказав, что прибыла лодка будущего родственника, я обречённо поплёлся к нему. Было понятно, кто меня ожидает.

Выйдя к воротам, я увидел, что сеньор Франческо не торопится войти в дом, а наоборот, находится в лодке, ожидая, когда я спущусь к нему. Что я и сделал, отогнув ткань паланкина и опускаясь рядом с девушкой, которая прибыла с папашей.

— Добрый вечер, сеньор Франческо, — поздоровался я, стараясь не смотреть на будущую невесту.

— Зачем ты нужен Папе? — обеспокоенно спросил он, не ответив на приветствие.

— Если бы я знал это сам, сеньор, — я пожал плечами, — но письмо от него видел лично, правда, в руках кардинала.

Обычно презрительное, лицо главы дома Бадоэр сейчас выражало гамму чувств. Он обратился ко мне:

— Я помню нашу договорённость с твоим отцом, но Рим! Папский престол! А если тебя оставят там?

— Мне бы этого крайне не хотелось, сеньор Франческо, — хмуро ответил я.

— Витале, ты мне сразу показался достойным человеком, который умеет давать и держать слово, — он серьёзно на меня посмотрел, — и поскольку у меня нет никаких других гарантий, кроме слова твоего отца о помолвке в тот день, когда он вернётся из Византии, я требую провести её сегодня! Сейчас! Или наши договорённости с вашим родом будут расторгнуты!

Меня прошиб холодный пот от того, какое решение глава другого дома потребовал от меня принять. Прекращение двухсотлетней кровавой вражды как-то резко переложили на плечи ребёнка, и пусть я себя таковым не считал, для других все так и было! Закрыв глаза, я задумался: на одной чаще весов лежало слово отца и наше обоюдное решение о помолвке, а на другой … Словом, я понимал его опасения. Меня могли увезти и вернуть обратно неизвестно когда, прикрываясь богоугодными целями, и, если Дандоло мало чем рисковали в этой ситуации, ведь я был только третий сын в семье, то у него дочь была единственным ребёнком. Осуждать его за то, что он требовал нормальных гарантий, я не мог, но всё же обручение! Думать о котором раньше не сильно хотелось, теперь внезапно возникло прямо передо мной.

— Нужно поговорить с мамой, сеньор Франческо, я не могу один принять решение за весь род, — я открыл глаза, — пройдёмте в дом, там сможем встретиться с ней.

— Идём, — согласился он, громко скомандовав свите, которая окружала его лодку, высаживаться на пристань нашего дворца.

Глава 8

Многие гости, не знавшие о договорённостях, с изумлением смотрели на нашу процессию, поскольку видеть главу враждебного рода, мирно беседующего с третьим сыном Дандоло, было небывалым делом.

Графиня нашлась в большом зале, в окружении многочисленной родни и знакомых, которые при виде сеньора Франческо раздвинули свои ряды, позволяя нам подойти ближе. Извинившись перед всеми, я отвёл маму за руку в альков неподалёку и поделился выставленным нам ультиматумом.

— Без отца решать такое действительно было бы неразумно, — она тоже задумалась, — но, с другой стороны, он сам настаивал на этом союзе, да к тому же в последних письмах предупреждал, что, скорее всего, задержится в Византии и, возможно, нам придётся организовывать всё самостоятельно.

— То есть отец не изменил решения? — переспросил я. — Как ты знаешь, я не сильно стремлюсь к этому браку, поэтому не хотелось бы ошибиться.

— Ну, это не венчание, — успокоила она меня, — а лишь обручение, чтобы показать всем, что два рода захотели взаимного примирения.

— Тогда можешь попросить кардинала провести церемонию? — попросил я. — Думаю, тогда мало у кого возникнут вопросы относительно её легитимности.

— Сколько умных слов! — она широко улыбнулась и, наклонившись, поцеловала меня в лоб. — Хорошо, мой ангел, не думаю, что он откажет, всё же это приятное событие в жизни сразу двух молодых людей.

— Хорошо, тогда я отойду с сеньором Франческо в глубь зала, чтобы наша родня не попыталась опять бросаться на его свиту, — я показал на дальний угол, — и жду от тебя вестей.

Она ещё раз поцеловала меня и пошла в сторону виднеющихся алых одежд, вокруг которых собралось большое количество народу. Всё же посещение кардиналом-епископом из Рима, чьего-то дома персонально, было нерядовым событием для города.

Не прошло и пяти минут, как она вернулась и, ещё раз поприветствовав главу дома Бадоэр и его дочь, сообщила, что кардинал Альбино с великой радостью согласился провести церемонию обручения, если этого хотят два таких великих рода.

Взгляды взрослых обратились на меня.

— Я не отказываюсь от своих слов, — я развёл руками.

— Ну, тогда дело решено, за Анну я уже дал своё согласие, — ответил сеньор Франческо за молчавшую всё это время девушку.

— Нужно объявить гостям, — мама присела в реверансе, — прошу простить меня, сеньор.

— К вашим услугам, графиня, — он ниже, чем обычно, склонил голову.

Через пять минут герольды объявили о планируемом мероприятии, вызвав удивлённые взгляды и перешёптывания среди большинства присутствующих, а через пару часов, когда к нам прибыл и епископ, с помощью которого кардинал Альбино провёл церемонию обручения с записью об этом в церковной книге, и вовсе был устроен небольшой пир на скорую руку. Из ближайших таверн была вывезена вся готовая еда, чтобы накормить присутствующих во дворце, поскольку наши повара ни за что не успели бы приготовить за это время столько блюд.

Во время церемонии рука Анны в моей руке ощутимо подрагивала, а когда мы обменялись кольцами, у неё оказалось серебряное, а у меня золотое, которые достал из мешочка на поясе весьма предусмотрительный сеньор Франческо. После обручения невесту у меня моментально забрали, но ради соблюдения приличий они остались на пиру, принимать поздравления от гостей.

— Витале, сеньор Франческо, можно вас на пару слов? — из-за колонны появился дядя Джованни, который прибыл только вчера с каким-то поручением от отца к дожу.

— Конечно, сеньор Джованни, к вашим услугам, — он склонил голову, ну а моего согласия спросили чисто номинально, так что пришлось просто пойти за ними вслед. А привёл он нас к кардиналу и огромному вооружённому до зубов и закованному в железо мужчине.

— Ганс, капитан моей охраны, — представил его кардинал, обращаясь к моему дяде, — слушаем вас, сеньор Джованни.

— Вам предстоит весьма долгий путь в Рим, ваше высокопреосвященство, — тот лишь мельком глянул на немца, — и дороги небезопасны.

— Истинно так, — священник перекрестился и поцеловал крест на ручных чётках, — даже нам, слугам Господа, приходится нанимать охрану.

— Поэтому я предлагаю вам отправиться морем, — предложил дядя, — я неоднократно путешествовал как по суше, так и морем, каждый раз убеждаясь, что такой путь, хоть и займёт чуть больше времени, чем сухопутный, но зато более безопасен, удобен и прост, тем более для человека в таком почтенном возрасте, как вы, кардинал. Не нужно будет искать перекладных лошадей, таверны и прочее. Вы садитесь здесь и высаживаетесь уже рядом с Римом.

Кардинал покачал головой.

— Корабль — это прекрасно, сеньор Джованни, спору нет, но Святая церковь не настолько богата, чтобы нанять его.

— А кто говорит про деньги? — удивился тот. — У нас сейчас нет свободных кораблей, а вот у сеньора Франческо, насколько я знаю, готовится караван в Египет. Нам нужна всего одна быстроходная галера, взамен мы готовы возместить стоимость фрахта экипажа. Так поделим расходы пополам и обеспечим безопасность нашего общего родственника и кардинала.

Взгляды перевелись на главу дома Бадоэр, который задумался, видимо, прикидывая текущие расклады.

— Я не против, — кивнул он, — завтра жду вас у себя, обсудим детали.

— Вы ведь теперь не против задержаться у нас ещё на пару дней, ваше высокопреосвященство? — дядя обратился к кардиналу. — Ваше путешествие станет более комфортным и безопасным, нет нужды завтра трогаться в путь.

— Обязательно упомяну об этом при встрече с папой, — тот поцеловал крест, — забота о простом священнике со стороны домов Бадоэр и Дандоло весьма приятна.

— Ну что вы, ваше высокопреосвященство, — оба взрослых ему поклонились, — это честь для нас.

Обговорив мелочи, сеньор Франческо попрощался с нами и уехал с Анной к себе, вскоре и кардинал отправился отдыхать, а потому маленькая пирушка почти сразу свернулась и гости стали разъезжаться, а я отправился было к себе, но острым слухом уловил разговоры родных, поэтому едва видимой тенью скользнул в нужную комнату, где у меня было облюбовано место для подслушивания.

— Морской путь, Джованни? — застал я не самое начало разговора.

— Энрико отправил меня с миссией к Папе, так что я еду с ними.

— А затем? — мама была серьёзна.

— Затем мы отправимся в Акру.

— Что? К арабам? Зачем? — возмутилась она.

— Дела у Третьего крестового похода идут не лучшим образом, Контесса, — спокойно ответил дядя, — Ричард и Филипп окончательно рассорились, последний убыл домой, а Ричард вместо Иерусалима мечется по пустыне в поисках личной поживы, забыв, ради чего они туда прибыли.

— Что его остановило на пути к гробу Господню? — удивилась мама.

— Ему нужен лес для строительства осадных орудий и сооружений, а привезти его можем либо мы, либо проклятые генуэзцы и пизанцы.

— И ты поэтому попросил готовый корабль у Бадоэр, чтобы самому быстрее добраться до Папы и получить у него разрешение на поставки крестовому походу?

— Это был самый разумный вариант, Контесса. Ричард не любит нас, отдавая предпочтение генуэзцам, но от приказа Папы просто так не отмахнётся.

— Как же ты уговоришь Папу? — удивилась она.

Дядя усмехнулся.

— У нас с Энрико есть, что ему предложить, поверь мне.

— Мне не очень нравится, что вы втягиваете в свои интриги Витале, но, если такова воля мужа, я смиряюсь.

— Поверь, он будет просто на седьмом небе от счастья от этого путешествия, зная его любознательность, мне кажется, это будет лучшим его приключением.

Я тихо отошёл от стены и отправился к себе, раздумывая над услышанным.

«Не могу с вами не согласиться, дядя, — я и правда был теперь в предвкушении, — если всё будет, как он сказал, мне может выпасть возможность посмотреть на самого Ричарда Львиное Сердце!»

Обычно оперативники Хронопатруля мало обращают внимания на время, в котором им предстоит работать, главная задача — прийти и выполнить задачу, но у меня-то сейчас была совершенно другая ситуация. Не было известно, когда меня вызволят из этого времени, так что я просто самосовершенствовался и развивался, чтобы не зря прожить свою жизнь и жизнь того парня, тело которого занял. Можно было, конечно, уподобиться моим братьям, которые, кроме весёлых пирушек со своими друзьями и женщинами вольного поведения, ничем больше не занимались, но это точно был не мой путь. Оказаться в самой гуще исторических событий этого времени, что может быть круче для человека, с детства мечтавшего работать в Хронопатруле?

***

Бросив весь караван слуг с кучей сундуков, которые они несли на борт корабля, я первым побежал по сброшенным мне на палубу сходням. Глаза горели восторгом, а тело подростка и разум взрослого, щедро сдобренные коктейлем гормонов от симбионта по такому случаю, изливались радостью. Венецианская галера! Косые латинские паруса, по два ряда огромных вёсел с обоих бортов и косые взгляды моряков, которые занимались своими делами, пока осуществлялась погрузка наших личных вещей. Всего двадцать сундуков мы взяли с собой, не считая вещей свиты и нашей охраны, которая также была нанята ради такого случая. Скромные и небольшие три запылённых сундука кардинала сиротливо смотрелись на фоне наших монстров, закрытых на большие висячие замки. Я этим вообще не занимался, всем распоряжалась мама, она же отправила со мной Эрнесту, чтобы та заботилась о моём быте как в дороге, так и в Риме. Её собственные дети остались под присмотром второй кормилицы.

Первым неприятным открытием на корабле стало то, что большая часть команды говорила на непонятном мне языке, нет, смысл многих слов я улавливал, но вот понять, что люди говорят, нет. Я, думающий о себе как о великом полиглоте, стыдливо поинтересовался у дяди:

— А на каком языке они говорят?

— Они по большей части флорентийцы, есть из Пизы и Генуи. Часть наших.

Мой мир стал медленно рушиться, если вначале я думал, что для общения со множеством людей в этом веке нужно будет изучить лишь несколько основных языков, то теперь внезапно оказалось, что даже внутри одного небольшого региона диалекты, основанные на одной и той же латыни, были абсолютно разными! Данное обстоятельство ненадолго погрузило меня в уныние. Правда, тут же оказалось, что поднявшийся на борт кардинал прекрасно говорит и понимает все четыре услышанных мной диалекта. Мой взгляд, направленный на него, стал слишком уж заинтересованным, так что священнослужитель, благословив команду, которая выстроилась встретить его у борта, направился на корму судна, где для него и всех высокопоставленных пассажиров было подготовлено единственное крытое место на корабле. Я уже успел там побывать, заметив, что места хватит только для меня, дяди и кардинала. Все стальные сопровождающие будут ютиться в двух шатрах, которые расположены на носу судна.

Проводив задумчивым взглядом Альбино, я отправился смотреть, как готовят корабль к отплытию, подмечая всё, что меня интересовало. Симбионт поглощал всё, раскладывая информацию так, чтобы я мог потом её спокойно обдумать и проанализировать.

***

— Ваше высокопреосвященство, — капитан, оглядываясь по сторонам, воровато протянул кардиналу блюдо с целой тушкой жареной курицы, — умоляю вас, заберите от меня это маленькое исчадие ада.

— Сын мой, не богохульствуй! — строго ответил тот, но птицу взял. На судне с едой было всё в порядке, но уж больно однообразной она оказалась во время путешествия, так что целиком жареных уток или куриц подавали к столу редко, и тем ценнее была «взятка» от капитана, которого кардинал прекрасно понимал. Сам пострадал в первую же неделю плавания, когда ребёнок, которого он сопровождал, подошёл с вопросом:

— Сколько языков и диалектов знает такой великий человек, как кардинал Альбино?

Священнослужитель тяжело вздохнул, вспоминая свой ответ. Что стоило немного слукавить и не говорить всю правду? Ведь Бог не наказал бы своего верного раба за это маленькое прегрешение? Поскольку честный ответ повлёк за собой бессонные ночи и нескончаемо длинные вечера, когда маленький дьявол не хуже палача вытягивал из него всё, что знал кардинал. Обучаясь с такой стремительной скоростью, что Альбино стал понимать, что заинтересовало Папу в этом отпрыске венецианского купеческого дома. Причём никакие слова или угрозы не могли на него повлиять, тот выполнял накладываемые на него епитимии с той же ужасающей скоростью, что и учебные задачи, накидываясь на них с новыми силами изголодавшегося волка. Кардинал в конце концов смирился, подумав, что это испытание крепости духа, посланное Господом, и постарался сделать так, чтобы ребёнок быстрее от него отстал, а потому дал ему всё, что тот хотел. Это и правда оказалось правильным решением. Заговорив на четырёх диалектах, тот ушёл мучать матросов и капитана, узнавая о корабле и мореплавании, оставив наконец кардинала в покое.

И вот когда Альбино уже думал, что отдых наконец наступил, к нему потекли ручейки людей, которые умоляли успокоить разбушевавшегося малыша, который, казалось, был везде. Каждую секунду любой мог вздрогнуть от раздавшегося за спиной вопроса прилипчивого ребёнка. Тот, познавая новое для себя дело, замучил всех вопросами так, что капитан готов был сам выпрыгнуть за борт, лишь бы не видеть рядом с собой третьего сына семьи Дандоло. Причём его родной дядя, которому сначала пытались жаловаться на племянника, сразу от всего открестился, сказав, что от этого ребёнка можно избавиться только двумя методами: первый из которых — выбросить его в море, и второй — дать ему то, что тот хочет. А поскольку первый, самый простой вариант, он сам бы не одобрил, так как ребёнок был ему родственником, дядя посоветовал всем смириться, ведь это обычное для этого малыша поведение. Тот так же всех в своё время доставал во дворце, суя свой нос везде, куда только мог добраться. Так что «испытание Витале», как он это назвал, он в своё время тоже прошёл, хоть оно и стоило ему нескольких седых прядей на голове.

Экипаж и, главное, капитан, поняв, что справедливости от родни маленького исчадия можно не ждать, направили делегатов к кардиналу, единственному, по их мнению, кто сможет его остановить. К их несчастью, того тоже заботило собственное спокойствие, ведь Альбино прекрасно понимал, что будет, если запретить ребёнку изучать корабль, он, конечно же, вернётся к нему самому. И примется расспрашивать о Риме, порядках, царивших у Священного престола, и много ещё о чём. Так что кардинал, забрав птицу, малодушно решил, что каждый должен смиренно пройти свой путь, о чём и сказал капитану, ожидавшему его решения с мольбой во взгляде.

— А, вот вы где, — позади раздался громкий чистый детский голос, — Лука, а почему паруса так сильно скошены, а не прямые? Ведь на римских галерах стояли прямые паруса, я читал об этом.

Кардинал сделал вид, что сильно занят, пряча одной рукой блюдо с курицей в сторону, а второй показывая капитану, что больше его не задерживает. Брошенный и преданный всеми капитан, тяжело вздохнув, стал отвечать.

— А норманы, например, использовали шерстяные паруса, вы пробовали на таких ходить? А если их сделать из хлопка или шёлка, мореходность повысится? А если их пропитать чем-нибудь водоотталкивающим?

Вопросы сыпались один за другим, и грустный капитан, повернувшись, вышел из помещения, преследуемый ребёнком. Кардинал перекрестил его в спину, благословляя и посылая удачу, которая тому наверняка пригодится, чтобы ответить хотя бы на половину заданных вопросов.

Глава 9

— Остия! — радостный галдёж матросов можно было понять. Плавание, какое бы оно ни было спокойное, всегда должно заканчиваться на твёрдой земле.

— Здесь придётся оставить корабль, дальше поедем на повозках, — дядя встал рядом со мной, положив руку мне на макушку, — ну как тебе первое морское путешествие?

— Если бы ещё не укачивало, было бы вообще здорово, — я с белым, словно мел, лицом опёрся на борт, — кто знал о том, что у будущего великого мореплавателя проявится морская болезнь.

Дядя Джованни весело рассмеялся простой шутке, взлохматив мне шевелюру. Я уж не стал говорить про симбионта, который вместо того, чтобы помочь вестибулярному аппарату, наоборот, делал так, что становилось только хуже. Его постоянные настройки и подстройки организма здорово выводили меня из себя, хорошо ещё, что было чем заняться на корабле, расспрашивая команду. Все собранные сведения я аккуратно разложил у себя в мозгах по полочкам, с возможностью потом вернуться к ним и подумать в более спокойное время.

Свита дяди хотела было искать повозки, но этого не понадобилось. Увидев причаливающую венецианскую галеру, к нам тут же подъехали представители цеха перевозчиков, которые, обговорив цену, отправились за нужным количеством повозок, и уже через два часа, попрощавшись с командой, выглядевшей, как по мне, чересчур счастливой, мы, погрузившись на крытые повозки, отправились в путь. От Остии до Рима нас обещали довезти до вечера. Утомлённый двенадцатидневным плаванием и борьбой с морской болезнью, я, прислонившись к дядиному плечу, уснул.

— Никогда не думал, что так начну ценить тишину, — задумчиво произнёс кардинал, сидящий на куче мягких подушек в глубине повозки.

— О, ваше высокопреосвященство, — взрослый представитель семьи Дандоло устало вздохнул, — брат стар, Контесса тоже, так что представляете, как они к нему относятся. Ребёнок избалован до крайности.

— Это да, — согласился с ним кардинал, — вот, вспоминая своё детство, могу сказать, что я и близко не был столь энергичен, как он. Сколько языков он уже знает? Не учитывая диалектов?

— Контесса говорила о восьми, — тяжело вздохнул Джованни Дандоло, — а когда у нас в доме служил китаец, разбирающийся в травах, Витале учился и у него тоже, специально для этих целей ранее купив его на невольничьем рынке.

— Чудны дела твои, Господи, — кардинал перекрестился.

— Даже вылечил запор у одного из слуг, дав ему какого-то настоя из собранных собственноручно трав под присмотром этого самого китайца. И представьте, слуга, вылечившись, забрал остатки сваренного зелья и продал его на рынке, заработав денег, поделившись потом ими с Витале, который просто хотел вылить лишнее снадобье на землю.

— Энрико тогда, увидев серебро в руках малыша, который фактически его сам заработал, велел больше не чинить ребёнку препятствий в его развлечениях.

— И подобные случаи были ещё? — Альбино навострил уши, поскольку информация была напрямую связана с его заданием.

— Каждый раз, ваше высокопреосвященство. К чему бы он ни притрагивался, чем бы ни занимался, это либо приносило прибыль, хотя, конечно, и маленькую, либо немного упрощало труд слуг или рабов, которые были ему за это благодарны. Вы же прекрасно понимаете, что даже медяк, заработанный в таком возрасте, заставляет задуматься о том, что будет в будущем, когда он будет управлять семейным бизнесом с огромным оборотным капиталом. А мальчик уже высказывал такое пожелание, даже выпросив у матушки себе корабль.

— Корабль? Ребёнку? В таком возрасте?

— Ну, его в итоге не стали покупать, Витале сказал, что сначала нужно нанять команду и снарядить его, на что у него пока нет денег.

— Ребёнок сам отказался от такой дорогой игрушки? — недоверчиво произнёс Альбино.

— В том-то и дело, кардинал, что не отказался. Сказал, что, как только накопит денег на команду и припасы, обязательно потребует свой подарок.

Оба замолчали, обдумывая свои мысли, а кардинал наконец определился, как и что говорить папе про этого необычного ребёнка.

***

— Витале! Витале!

Голос дяди разбудил меня, и я, сонно разлепив глаза, поднял голову, недоумённо на него посмотрев.

— Рим!

Я тут же проснулся и стал смотреть во все стороны, разглядывая город. Вот только… особого впечатления он на меня не производил. Точнее, не так. Город производил впечатление грозного и величественного когда-то правителя, который состарился и всё, что может сейчас, — это лежать на кровати и вспоминать былое величие. Вот и тут всё ветшало, покрывалось пылью и человеческими отходами. Моё разочарованное лицо заметил кардинал.

— Что думаешь, Витале? — спросил он меня, а я, размышляя о своем, ответил ровно то, что думал, как раз про великого завоевателя в старости.

Священнослужитель очень остро на меня посмотрел, но промолчал, зато стал наблюдать за мной, смотря на мою реакцию, когда мы проезжали величественные мосты, Колизей и Дворец Сенаторов.

Довезя кардинала прямо до его дома, мы сдали его вещи выбежавшим встречать господина слугам, а сами направились в квартал, который обычно занимал дядя, когда приезжал сюда. Слава Богу, часть домов не была занята, и хозяин, лично знакомый почти со всеми представителями старшего поколения моего семейства, поприветствовал меня в Священном городе, надеясь, что я тоже буду посещать его теперь почаще.

Расположившись в отдельном доме со своей кормилицей, я умылся и переоделся, поскольку дядя пообещал сводить меня поужинать в одно хорошее место. На мой вопрос, а как же бани, он ответил, что они давным-давно разрушены и восстанавливать их никто не собирается, чем ещё больше погрузил меня в печаль. Город, на который у меня было столько надежд, стремительно терял своё очарование, уступая родному дому — Венеции.

Правда, местная еда была неплохой, если бы не вонючий соус, запах которого преследовал меня теперь постоянно, куда бы я ни пошёл. Так что день закончился в полном унынии, и даже предложение дяди завтра посетить остальные достопримечательности, не вызвало особого восторга, но я всё же согласился, поскольку нужно же будет о чём-то рассказывать маме. Такие далёкие путешествия совершали в основном мужчины в нашей семье, так что она особо просила меня при расставании получше узнать город, чтобы потом о своих ощущениях рассказать ей.

***

Вызов на аудиенцию к Папе пришёл только на пятый день нашего пребывания в Риме, за это время я полностью «насладился» городом. У меня почему-то каждый раз, когда я видел увядающие шедевры прошлого, построенные из когда-то белоснежного мрамора и красного кирпича, душа требовала последовать примеру императора Нерона и сжечь этот город дотла. Когда я поделился своими мыслями с дядей, он сначала долго смеялся, но потом попросил больше об этом никому не рассказывать, хотя тихо признался, что Великий город и на него в первый раз оказал гнетущее воздействие.

Когда прибыли папские посланники, чтобы проводить нас на встречу, мы собрались и с небольшим сопровождением, положенным нам по статусу, отправились в комплекс дворцов, захватив с собой, конечно же, подарки. В основном это были дары дяди, но и мне требовалось вручить святейшему отцу большой золотой оклад для Евангелия, усыпанный драгоценными камнями.

Долгое ожидание внутри здания и ещё более долгое внутри зала перед большим троном, обитым красным бархатом, предшествовало появлению того, кого мы ждали. Опираясь на высокий посох, довольно пожилой уже Папа в окружении двадцати кардиналов прошёл и сел на свой трон. Свита заняла места подле него.

— Святой престол приветствует честных торговцев дома Дандоло, — чуть хрипловатым голосом произнёс он, — мы рады, что Господь сделал ваш путь к нам безопасным.

Мы с дядей тут же перекрестились, низко ему поклонившись.

— Мы польщены вниманием, которого не достойны, святейший отец, — дядя заговорил сразу, как вторично перекрестился, — и в дань уважения позвольте преподнести вам дары.

Целестин III шевельнул лишь мизинцем, но слуги тут же занесли наш сундук и, поставив его у подножия, открыли, показав внутри золотую утварь, кресты, усыпанные драгоценными камнями, а также рулоны шёлка. Я этим временем рассматривал герб на одной из перчаток папы, который сразу привлёк моё внимание. Что-то смутно знакомое, о чём я точно недавно читал.

«Красное и белое. Цветок», — мысли крутились в голове, так что я даже не заметил, как дядя звал меня, поскольку настала моя очередь поднести дары.

Очнувшись, когда меня позвали трижды, я покраснел, поскольку все взгляды были устремлены на меня.

— О чём вы так глубоко задумались, юный отрок? — заинтересованно спросил Целестин III. — Настолько, что ваш разум покинул этот зал.

— Герб на вашей перчатке, святейший отец, — проговорил я вслух, несмотря на злобное шикание дяди, вспомнив, где его видел.

— Чем же он тебя заинтересовал? — папа даже наклонился вперёд, чтобы меня было лучше слышно.

— Это ведь родовой герб благородного дома Орсини, которые произошли из императорского рода Юлиев-Клавдиев! — вскрикнул я радостно от того, что вспомнил. — Я читал об этом в библиотеке нашего собора. Родоначальником династии был сам Гай Юлий Цезарь! А его внучатый племянник Гай Юлий Цезарь Октавиан Август вообще стал первым императором Рима!

Кардиналы вокруг папы удивлённо зашептались, а лицо Папы едва не расплылось от блаженной улыбки.

— Удивительно слышать, что наше семейное древо знают так далеко от Великого города, — произнёс он чрезвычайно довольным голосом.

— Ваше святейшество! Это ведь наша история! Предки, которых мы должны знать и чтить! — в притворном священном ужасе вскрикнул я, вызывая большие глаза как у дяди, так и у окружающих нас священнослужителей.

Конечно, не стоило даже упоминать, что весь этот наш разговор с Папой шел только на высокой латыни, никакой народной вульгарщины. Целестин III прекрасно на ней изъяснялся, настолько, что я даже почувствовал зависть, поскольку моё произношение не было столь идеальным. О чём я и поспешил ему сказать.

— Очень интересный отрок, — тот огляделся, осознавая, что не все из присутствующих понимают, о чём мы разговариваем, — мне захотелось получше тебя узнать. Приглашаю посетить моё скромное мирское жилище. Тебе пришлют приглашение.

— Конечно, и с великой радостью, ваше святейшество, — я очень низко поклонился и, пока все ошарашенно молчали, положил на сундук и свой оклад для Евангелия.

На этом аудиенция закончилась, мы поцеловали перстень на руке папы, он всех благословил, и нас сразу выпроводили из дворца, поскольку аудиенции дожидались и другие посетители. Дядя отправился записываться на личную встречу для обсуждения своих дел, я же остался сидеть на скамейке, смотря, как птицы резвятся в воде фонтанов.

— Слышал, ты опять отличился, юное дарование, — рядом послышался знакомый ехидный голос, и, повернув голову, я увидел кардинала Альбино, которого в паланкине поднесли к моей скамейке.

Я тут же подскочил с места, поклонился ему и вежливо поздоровался.

— Всё благодаря вам, ваше высокопреосвященство, ведь именно вы натаскали меня в правильном произношении высокой латыни, а так бы выглядел сегодня как какой-нибудь варвар, — поклонился я ещё раз, когда он вышел и мягко мне улыбнулся в ответ на приветствие.

— Папа удостоил тебя чести посетить его приватно? — уточнил он.

— Я точно не знаю, но он захотел со мной побеседовать ещё, — скромно ответил я.

— Тогда не примешь ли приглашение и от меня? — поинтересовался он. — После встречи с Папой, разумеется.

— Конечно, ваше высокопреосвященство, — я низко поклонился, что со стороны, наверно, выглядело комично, когда маленький четырёхлетка кланяется взрослому, но на лице кардинала не было и намёка на улыбку, — почту за честь.

Глава 10

Приглашение принесли только спустя три дня, когда я уже думал, что обо мне забыли. Дяде, кстати, тоже так до сих пор и не удалось попасть на личный приём, сколько бы денег он туда ни заносил. Клирики их охотно брали, много обещали, но ничего не делали.

Так что, когда прибывший слуга передал мне послание с датой и временем, я дал ему серебряную монету и тут же прочитал текст. Приглашали меня сегодня, в шесть часов вечера, и место находилось не в городе! Я крайне этому удивился, поскольку Папа жил во дворце, и приглашение встретиться где-то ещё было необычным. Дядя, посмотрев его, тоже сильно удивился, поскольку все приёмы святейший отец вёл только во дворце. Ну, особо выбирать было не из чего, поэтому я заставил Эрнесту привести меня в порядок и подготовить лучший костюм для встречи. Также попросил у дяди какой-нибудь подарок для Папы, чтобы не идти с пустыми руками. Тот, подумав, вручил мне чётки из слоновьей кости с золотым крестиком, с четырьмя закреплёнными большими жемчужинами на концах. Так что к назначенному времени я прибыл в окружении нашей свиты. Оказалось, назначенное место — это родовое имение папы, с огромной территорией, засаженной плодовыми деревьями, оливками и разными другими посевными культурами. Также мой взгляд выхватил пасущийся скот, который, видимо, тут тоже содержался в избытке.

У паланкина меня встретили и провели внутрь большого одноэтажного дома, а сопровождение осталось на улице, расположившись в небольшом садике с прудом. К ним уже спешили слуги с подносами, полными еды, так что можно было не беспокоиться за их досуг.

Когда меня пригласили в одну из комнат на первом этаже, внутри уже ждал Папа, одетый крайне скромно в одну холщовую длинную рубаху странствующего монаха, который, перебирая чётки на руке, читал молитву. Слуга тут же исчез, а я, конечно же, подойдя ближе, опустился на колени перед большим деревянным крестом, висящим на стене, и присоединился к его молитве. Её, как и все остальные, я, конечно же, знал, так что без труда поспевал за ним.

Через полчаса он наконец замолчал, потом перекрестился и повернул голову в мою сторону.

— Ваше святейшество, — я поцеловал перстень на протянутой мне руке и положил на стол подарок, — заметил при встрече ваши простые чётки и подумал, что главе всей католической церкви может подойти что-то более изящное.

Он отложил свои, взял в руки мой подарок и сделал несколько переборов костяшек. Как по мне, шарики из слоновой кости были более приятны, чем его обычные деревянные.

— Благодарю тебя, сын мой, — он благословил меня, — действительно, они хорошо лежат в руке.

Затем помолчал немного и поднялся с места, приглашая пойти за собой.

— Ты наверняка терзаешь себя сомнениями, почему я пригласил тебя именно в свой родовой дом, а не во дворец?

— Я подумал, что вы, возможно, хотите показать что-то, что я могу по достоинству оценить, — предположил я, вызвав у него лёгкую улыбку.

— Верно, поэтому хочу увидеть твою реакцию вот на это, — он отпер одну из дверей и пригласил первым войти внутрь.

Едва я сделал шаг вперёд, как остальной мир перестал для меня существовать. Это была оружейная, совмещённая с комнатой почитания предков: бюсты, оружие, доспехи, бумаги, различные статуэтки и личные вещи, всё лежало отдельно, каждая вещь на специальном держателе. Было видно, что тот, кто это сделал, тщательно и скрупулёзно подошёл к собранию коллекции. Здесь была представлена вся родовая ветвь папы, от начала империи до сегодняшних дней.

Вскрикнув от восторга, я бросился осматривать экспонаты, не прикасаясь к ним руками, а лишь разглядывая и рассказывая, что знал или не знал о конкретном человеке или событии. Я сыпал датами, местами, фамилиями, переходя от одной полки к другой и испытывая настоящий культурный шок от просмотра. Древний, величественный Рим только сейчас предстал передо мной во всём своём великолепии. Всё, что было до этого, было лишь жалкой тенью прошлого.

Не знаю, сколько времени прошло, но, закончив, я обернулся к папе, который всё это время так и стоял в дверях, и, вытерев слёзы с глаз, низко ему поклонился.

— Спасибо большое, ваше святейшество, за то, что позволили прикоснуться к такому, сегодня был лучший день в моей жизни!

Он ничего не ответил, но по его лицу и так было видно, как приятны старику мои слова. Он чуть склонил голову и показал идти за ним, проходя мимо окон, я увидел, что на улице уже очень темно.

— Сколько я пробыл в вашей сокровищнице?! — удивился я, спросив его вслух. — Я вас не отягощаю, ваше святейшество? Сейчас наверняка уже поздно.

— Как ты назвал мою комнату? — удивился он. — Ты, сын торговцев, назвал эти древние семейные реликвии сокровищами? Разве не золото и серебро являются мерилом человеческого богатства?

— Святейший отец, — я сделал вид, что оскорбился, — богатство людей в духовности, почитании Бога и своих родителей. Никакой мерзавец, даже будучи сказочно богат, не станет счастливым человеком! Это моё твёрдое мнение!

Папа удивлённо на меня посмотрел, смерив взглядом, но опять ничего не сказал.

— Завтра прибудь во дворец, тебе покажут, ради чего я тебя пригласил, — он провёл меня до двери дома и благословил, когда я опустился на колено и снова поцеловал его перстень.

— Буду поутру, ваше святейшество! Для меня это честь, служить вам, а особенно когда вы позволили увидеть подобное. Даже не уверен, что смогу уснуть сегодня.

— Молись, сын мой, вот мой совет. Господь даст тебе ответы и сон, — попрощался он, а я, чтобы больше не отвлекать его, быстро вышел за дверь.

В саду было много откровенно пьяных тел, поэтому я собрал стоящих на ногах, заставил их подхватить тех, кто не мог сам идти, и таким весёлым табором мы отправились в обратный путь. Дома меня поджидал крайне взволнованный дядя, который, выслушав мой рассказ, лишь удивлённо хмыкнул.

— Ничего не понятно. Зачем он позвал тебя к себе, если сказал ровно одно предложение? Мог ведь и во дворце всё то же самое сделать ещё три дня назад.

— Не знаю, дядя, сам не понимаю происходящего, — я покачал головой, — но это неспроста, я уверен. На таком уровне нет дураков.

— Тут я с тобой полностью согласен, малыш, — он серьёзно на меня посмотрел, — им что-то нужно от тебя, а вот что, мы пока не знаем.

Я был с ним согласен, но, опять же, выбора не было, оставалось только ждать.

***

Утром, надев самое лучшее, я в сопровождении охраны отправился во дворец. Свиту дяди, с болящими после вчерашнего застолья головами, брать не стал, посчитав, что шести охранников будет достаточно, если по дороге ко мне возникнут у кого-то вопросы. Быстро добравшись до места по пустынным утренним улицам, по которым в основном двигались рабы или слуги, освобождающие дорогу моему паланкину, я ступил на землю рядом с дворцом и, сев на скамейку, принялся ждать, когда меня позовут. Каким же сюрпризом стало, когда из одного из коридоров вышел мой знакомый.

— Господин Джакомбо! — удивился я, поднимаясь ему навстречу. — Какая встреча!

— Доброе утро, Витале, — он приветливо улыбнулся, — идём, я по поручению папы.

Оставив охрану, я пошёл за ним. Мы двигались какими-то коридорами, затем спустились вниз и вышли на подвальный уровень. Солнечных лучей сразу стало меньше, а вот мрачной атмосферы, наоборот, значительно прибавилось. Наконец мы дошли до одной небольшой комнаты с высокими потолками. Едва увидев отблеск свечи, из-под ног тут же с громким писком рванули полчища чёрных крыс.

— Ай! — я с детства терпеть не мог этих гадских грызунов.

— Вот так и работаем, — усмехнулся он, поджигая два факела у двери, которые неровным светом окутали зал, заваленный свитками и книгами.

— Где-то здесь есть свиток, говорящий о том, что граф Танкреда Лечче является законнорождённым сыном Рожера Апулийского, а легенду о его внебрачном рождении составили для того, чтобы не подвергать его опасности, поскольку он имел права на сицилийскую корону.

— А кто сейчас король Сицилии? — поинтересовался я.

— Он же.

— Тогда какой смысл в этом свитке? — всё ещё не понимал я.

На меня странно посмотрели, но спокойно ответили:

— За сколько ты сможешь это всё разгрести и найти его?

Я почесал затылок и, оглядев небольшое помещение, которое было даже меньше библиотеки собора, ответил:

— Ну, за неделю, думаю, справлюсь, работы тут немного, если, конечно, этот свиток тут вообще есть.

— А за две недели справишься? — задали мне вопрос, от которого я совершенно потерялся.

— Ну, наверно, и за две смогу.

— А за три?

— Если очень постараться, то и за три смогу, — принял я условия игры, смысла которой вообще не понимал, и это сильно настораживало. Кто-то меня решил использовать втёмную.

— А за месяц? — продолжал настаивать старик.

— Ну, тут мне помощники нужны! — возмутился я. — Без помощников никак за месяц не управлюсь.

— Сколько вам нужно будет помощников, господин Витале?

— Думаю, не меньше тридцати, если работы на целый месяц! — я прикинул объём и назвал примерное количество людей.

— Мы дадим вам пятьдесят послушников.

— Хорошо, когда я могу приступать?

— Можете хоть сейчас, пропуск во дворец на вас заказан, мы его будем продлевать каждую неделю, пока вы не закончите работы. Помощников выделят сразу по вашему первому требованию.

— Отлично, тогда не будем тратить попусту время, мне нужны будут писчие принадлежности, а также какая-то бумага от вас, позволяющая нанимать цеха мастеровых Рима без очереди.

— У вас будет такой документ, что-то ещё?

— Пожалуй, да, — я повернулся к нему лицом, — не очень вы, сеньор Джакомбо, похожи на простого монаха-учителя. Особенно с такими поручениями.

Он улыбнулся и пожал плечами.

— Всё в руках Господа, сын мой.

Я понял, что он не собирается раскрывать правду ни о задании, ни о своей личности, так что оставалось только плюнуть и, закатав рукава, с размахом подойти к выданному поручению. И если вначале я планировал просто перетрясти все свитки и книги, то теперь, чтобы успеть за месяц, нужно было перестроить целиком всё помещение. А для этого мне нужна была как простая рабочая сила, так и мастеровые, которых я собрался загрузить работой, чтобы привести сначала в порядок сам зал, а затем придумать, как и на чём хранить хрупкие свитки, чтобы они не рассыпались и их не сожрали крысы.

Глава 11

3 сентября 1191 года от Р.Х., Рим

Папа, стоя на верхнем ярусе вместе со своим доверенным кардиналом, смотрел, как на огромном кресле внизу сидел ребёнок, задумчиво подкармливая свою маленькую армию крысоловов: коротконогих, небольшого телосложения, но беспримерного мужества собак, которые во время охоты своим лаем наводняли коридоры подземелий дворца. После их работы многие монахи без содрогания не могли потом туда войти. Весь пол был завален трупами сотен крыс, и так изо дня в день.

Взобравшись с ногами на кресло, малыш при этом краем глаза контролировал, как больше пятидесяти послушников разбирают документы, только по одному ему понятной схеме. Каждому десятку объяснили только его правила обработки, и каждый брал свиток из неразобранной партии, смотрел только своё, передавая дальше по цепочке. Последние же раскладывали полученные свитки на подвесные железные стеллажи с деревянными козырьками, сверяясь при этом с таблицей, написанной краской на большой деревянной доске.

— Он не догадался? — тихо спросил Целестин III.

— Пока нет, — кардинал-дьякон Луиджи чуть склонил голову, — но такими темпами он быстро тут закончит, как раз к оговоренному нами сроку.

— Если не найдёт нужное, значит, нам он больше не интересен. Поблагодарите и отправьте домой, — распорядился Папа, — слухи о его исключительности будут враньём, хотя, конечно, мальчик может произвести впечатление, не спорю.

— А если найдёт, ваше святейшество?

— Рассмотрим, как и при каких обстоятельствах он это сделает. — Папа, увидев всё, что его интересовало, задвинул каменную поворотную плитку и направился вверх по лестнице. Кардинал последовал за ним.

***

Меня терзали смутные сомнения с самого начала этого странного поручения, но чем больше проходило времени, тем больше я понимал, что от меня ждут чего-то, о чём не сказали вслух. В паре-тройке старых документов встречалось похожее имя, но это точно был не Танкреда Лечче, а какой-то более ранний Тонкреда Лачча, история которого как раз и была похожа на ту, что мне рассказал монах Джакомбо.

Внезапно симбионт впрыснул мне порцию гормонов, после буйства которых у меня прояснилась голова, и я с полной отчётливостью понял, что в оставшейся куче свитков нет никаких документов про графа Танкреда Лечче. Нет и никогда не было. И об этом Папе было прекрасно известно. Они хотели, чтобы этот документ здесь появился, но чтобы никто не мог связать его появление с ними!

«А-а-а», — мысленно протянул я, посмотрев на ситуацию с другой стороны, в свете открывшихся обстоятельств, все меняется. Им не нужно было ни переоборудование зала, ни эти стеллажи, с которыми я провозился почти две недели, чтобы проверить их на крысоустойчивость и надёжность. Они позвали постороннего, но очень умного ребёнка, чтобы отвести глаза всем, кто захочет обвинить их в подделке, если та вскроется.

— Эй, Алберто, иди сюда, — позвал я одного из молодых послушников, который до дрожи в коленях меня боялся. Пару раз он попался под горячую руку, уронив пачку драгоценных свитков, и я запер его на ночь в комнате с крысами. Урок был запомнен им на отлично, как, впрочем, и остальными. Теперь, пока я был рядом, никто не позволял себе филонить, хотя, конечно, стоило лишь отвернуться, как работа тут же прекращалась, и все моментально забивали на труд, болтая без передыху и обсуждая своё временное начальство.

Молодой человек подошел, низко кланяясь.

— Ты вроде говорил, что служишь в одной конгрегации, обслуживающей послов?

— Да, господин Витале, всё верно.

— Ты знаешь, что сейчас происходит в Сицилии?

— Конечно, господин.

— Расскажи мне, да не трясись ты, — я показал ему занять стул напротив.

— Вам полную версию или покороче? — скромно поинтересовался он.

— Давай сначала короткий расклад, если не пойму, продолжим.

— Если уж совсем коротко, господин Витале, то сейчас существует определённая враждебность между Святым престолом и Генрихом VI, который является c недавних пор императором Священной Римской империи. Вы, наверно, знаете, что он даже осаждал весной Рим со своим войском ради помазания Папой его на престол.

— Ага, но всё ещё не улавливаю взаимосвязи с Сицилией.

— Так Гогенштауфены уже сто лет как заявили, что остров принадлежит им по праву.

— А если учесть, что Танкреда Лечче сейчас там король… — до меня стало доходить, в чем суть закрученной здесь интриги.

— Совершенно верно, господин Витале, они обязательно передерутся за престол, — подтвердил Алберто мои мысли, — поскольку унаследуют его после смерти короля Вильгельма II, первым в очереди был как раз Генрих VI, а местные лорды, не захотев этого, выбрали своего графа.

— Спасибо, можешь возвращаться к работе, — теперь мне всё стало понятно. Кто-то хотел налить масла на хвост Генриху VI и поджечь его, и я даже знал, кем были эти люди.

Дотерпев до вечера, я сначала выгнал всех из помещения, а затем нашёл те три свитка, в которых и была описана история, поведанная мне посланником папы, правда, совершенно другого дворянина, а не сицилийского графа. Отправившись домой, я на следующее утро сказался больным и приостановил все работы. Мне нужно было понять, как заменить в трёх свитках девять букв, при этом так, чтобы это не выглядело подделкой.

Понятное дело, что своими мыслями и делами я не мог ни с кем поделиться, даже с родственниками, так что отправил слуг добывать мне нужные инструменты, а также принести пару других свитков из хранилища, на которых можно было бы потренироваться.

Неделя ушла у меня на изготовление фальсификатов, но зато вышли они на загляденье. Благодаря симбионту, который помог мне так приближать структуру ткани свитков, что я видел почти все волокна, мне удалось сначала выбелить старые чернила с нужных букв, а затем, срезав до безумия тонко отточенной бритвой нужные буквы с других документов, написанных этой же рукой, посадить их на микро-долю капли клея, так что после сушки и небольшого общего загрязнения самих документов невозможно было простым взглядом отличить мои подделки от подлинных исторических документов.

Ну и, естественно, когда я поправился и вернулся к работе, сначала один послушник, а затем второй и третий быстро нашли нужные нам документы. Вручая их при всех Джакомбо, я подчеркнул роль тех, кто их обнаружил, попросив их наградить. Он заверил, что все участники этого поистине исторического события получат достойную награду, и засобирался уходить, чтобы показать «найденные» документы Папе.

Я проводил его в коридор и прошептал едва слышно:

— Сказали бы сразу, не пришлось бы мне тут целый месяц торчать.

— Ты что-то сказал, сын мой? — он повернулся ко мне с совершенно непонимающим выражением лица.

— Да. Говорю, соринка в глаз попала, — я, поняв, что в эту игру будут играть до конца, яростно потёр глаз.

— Промой освящённой водой, — он меня перекрестил, — и старайся меньше работать в подвалах.

— Угу, всенепременно, святой отец, вот сразу и последую вашему совету, — я повернулся и отправился обратно в зал, где сказал всем заканчивать работу без меня, а поутру я приду и проверю.

***

Папа, увидев своё доверенное лицо, который зашел в зал собранной коллегии и встал за его левым плечом, постарался быстрее закончить дела, сообщив о перерыве в заседании.

Когда они остались одни, он повернулся к кардиналу.

— Ну?

— Не знаю, что и думать, ваше святейшество, — кардинал протянул ему три документа, — если бы не сам доставал свитки из другого архива и не перенёс их в этот зал, никогда бы не понял, что они поддельные.

Папа удивлённо взял листы. Прочитал. Нахмурился. Встал и, подойдя к окну, посмотрел на свет.

— Но как, Луиджи? Как он это сделал?

— Не имею ни малейшего понятия, ваше святейшество, а посвящать парня в детали и разговаривать вы мне запретили сами. Неделю назад он догадался о настоящей причине его вызова сюда, заперся у себя в доме, и вот сегодня пожалуйста, три разных послушника независимо друг от друга нашли все три свитка одной истории.

— Хорошо, я подумаю, Луиджи, а их отправь, сам знаешь куда. — Папа вернул документы своему поверенному. — Мне нужно хорошо подумать.

— Да, святейший отец, не буду вам больше мешать, — поклонился кардинал и вышел из зала, оставив папу в глубокой задумчивости.

***

Сидя за ужином, я толкнул рукой насупленного дядю, который, несмотря на потраченные деньги, так и не смог добиться личного разговора с Папой, что, конечно, вводило его в полное уныние.

— Дядя, спорим на тысячу шиллингов, что вас не позднее конца этой недели пригласят во дворец?

— С чего ты это решил, маленький дьяволёнок? — он поднял взгляд от своей миски с похлёбкой, из которой лениво вытаскивал куски тушёной говядины. — Меня месяц мурыжат, не дают даже за ворота пройти.

— Спорим? — я протянул руку, и он пожал её.

— Господин! Господин! — по лестнице застучали сапоги, и в дверь ворвался один из дворян его свиты. — Там гонец!

— Молчать! Сначала разбей руки! — остановил его я, не давая дальше и слова сказать.

Взрослый парень подошёл, разбил наш спор и только после этого продолжил:

— Вас приглашают во дворец. Папа дал согласие на личную встречу!

Глаза проспорившего взрослого полезли на лоб, а я с видом независимого эксперта по подделке документов исторического значения, скромно продолжил ковыряться в тарелке.

— Чтобы я ещё раз с тобой о чём-то поспорил! — дядя зло на меня посмотрел, но время, видимо, поджимало, поскольку он бросился одеваться и побежал на назначенную встречу.

Когда в доме, кроме десятка охранников, никого не осталось, поскольку родственник забрал с собой всю свиту, к нам прибыл ещё один гость, но в этот раз уже ко мне.

— Добрый вечер, ваше высокопреосвященство, — встав из-за стола, я поклонился кардиналу Альбино, — отужинаете со мной?

Старик поздоровался и с благодарностью принял приглашение. Слуги быстро поменяли приборы и тарелки, и он, накладывая себе скромные кусочки, больше налегал на фрукты.

— Мы одни? — внезапно спросил он, и я, поднявшись, проверил, чтобы никого не было за дверью. Вернувшись, тихо сказал:

— Я бы, конечно, предпочёл разговаривать в более уединённом месте, но если не будем раскрывать много тайн, то можем и тут поговорить.

— Вашими усилиями по разбору библиотеки остались весьма довольны, — он не моргнул и глазом, — и интересуются вашими дальнейшими планами.

— Судя по тому, куда так своевременно позвали моего родственника, — я потыкал вилкой в сторону папского дворца, — поеду с ним к Ричарду I. Корабль-то у нас один на двоих.

— Тогда вас не затруднило бы оценить там обстановку и передать одно из этих писем архиепископу Убальдо Ланфранки? — кардинал вытащил из недр своей красной мантии два тонких свинцовых тубуса, запечатанных с обеих сторон знакомой мне папской печатью.

— Одно из? — я поднял бровь.

— Да, если Ричард I захватит Иерусалим, вам надобно будет отдать архиепископу вот это, с красной тесьмой на печати, а если дело третьего крестового похода будет склоняться к заключению мира с арабами, тогда вот это, с синей тесьмой. Запомните?

— Ваше высокопреосвященство, — я с обидой посмотрел на него, — а можно вопрос? Почему это не поручить взрослому? Или даже моему дяде, например?

Кардинал в упор посмотрел на меня, глаза на мгновение стали словно два стальных наконечника арбалета.

— Ты направляешься в нужную сторону, выделять отдельно для этого никого не нужно. Нести расходы тоже. К тому же к тебе есть определённый уровень доверия, но что ещё более важно, из твоего поведения мы сделали вывод, что ты добрый христианин, который поставит интересы веры выше сиюминутных торговых интересов своей семьи, чего никогда бы не сделали твой дядя или отец. Или мы ошиблись в оценке?

У меня изо рта едва не вырвалось грязное ругательство, подслушанное у матросов. После таких слов кардинала мне можно было дать только один ответ, если я, конечно, не хотел поссориться со Святым престолом. Подобной идиотией я не страдал.

— Нет, конечно же, нет, кардинал Альбино, — я быстро замотал головой, чтобы он не заметил ни тени сомнений, — я такой же добрый христианин, как и моя матушка.

Он по-доброму мне улыбнулся, впервые за этот вечер.

Мы спокойно доели, я не просил себе ничего за, в общем-то, хорошо проделанную работу, считая, что, если о моей помощи сильные мира сего внезапно позабудут, я их в следующий раз просто вежливо пошлю так далеко, что они дорогу к моему дому больше не найдут. Бесплатно пахать на церковь я точно не собирался.

Вежливо попрощавшись с кардиналом, я проводил его до самой двери. Так ничего и не попросив для себя. Внезапно он обернулся, подошёл ближе и протянул мне руку. Я, думая, что он хочет меня благословить, опустился на одно колено. Но тут вместо руки мне незаметно для окружающих вложили в ладонь серебряный перстень с небольшим чёрным камнем, углублённым в оправу.

— Ты прошёл проверку, — тихо сказал он, наклоняясь ниже, чтобы поднять с земли, — используй его с умом. Пока не закончишь это дело, Папа дарует тебе титул legatus missus Священного престола. По возвращении перстень вернёшь мне лично!

— Благодарю вас, кардинал Альбино, — я спрятал перстень и поднялся на ноги, — не сомневайтесь, всё исполню, как было поручено.

Он улыбнулся и попрощался ещё раз, прежде чем выйти за ворота ограды к ожидающему его паланкину.

Вернувшись в дом, я достал награду и покрутил её в пальцах, присматриваясь к игре света от пламени свечей в тёмном камне.

— Теперь осталось только понять, что это и как им пользоваться, — тяжело вздохнул я, пряча драгоценность в кошелёк на поясе.

Глава 12

Дядя вернулся через пару часов, радостный, со сверкающими глазами, тут же приказав всем собирать вещи, поскольку рано поутру мы отправляемся в дорогу.

— Скучаешь? — он вошёл в комнату, прерывая моё чтение.

— Давайте я на спор скажу, что вам сказали во дворце у Папы, и куда мы поплывём, — предложил я ему.

Он недоверчиво посмотрел на меня, понюхал воздух, видимо, на предмет наличия серы, и присел рядом.

— Я, конечно, знаю, что ты у нас очень умный, но, наверно, даже это сверх твоих сил. Только давай не на деньги, а на что-то чуть меньшее, а то с тобой у меня никаких средств не хватит расплатиться, если каждый раз буду спорить на такие суммы, какую проиграл прошлый раз.

Я протянул ладонь.

— По возвращении понесёте меня на плечах от порта до дома, восхваляя и говоря, что я самый лучший племянник на свете.

— А если выиграю я?

— Прощу вам тысячу.

Он, не раздумывая, ударил по рукам. Правда, его улыбка по мере моего рассказа становилась всё тусклее, пока в итоге он не стал выглядеть так, словно съел лимон.

— Витале, но как? — он схватился за голову. — Всё верно. Кое-что в мелочах разнится, но основное верно.

— На самом деле всё проще, чем вы думаете, — сжалился я над ним, — у меня были гости, пока вы отсутствовали.

Я достал из кошелька перстень.

— Не знаете, что это?

— Где ты это взял? — он, боясь прикоснуться к предмету, отпрянул от него на пару шагов.

— Задание папы, — я пожал плечами, — так вы знаете, что он значит?

— Да, конечно, это знак легата папы, — он громко сглотнул слюну, — без выгравированного на камне креста, значит, временный, на одну или несколько миссий.

— На одну, — разочарованно вздохнул я, чувствуя, что награда оказалась как-то меньше, чем я ожидал, — тем более что по возвращении мне велели его вернуть.

— Но ты! Четырёхлетний ребёнок! Папский легат?! — он ошеломлённо смотрел на меня. — С ума сойти!

Он истово перекрестился:

— Прости меня, Господи, за подобные слова.

— Ладно, нам пора отдыхать, если завтра рано в дорогу, — я забрал перстень и вернул его на пояс, — завтра найду цепочку для него, думаю, терять мне его точно не стоит.

Дядя снял с себя одну цепочку и протянул мне.

— Держи.

Удивившись, я попытался отказаться, он настоял, так что пришлось надеть символ своей миссии на его цепочку и повесить на шею рядом со второй, с крестиком веры.

— Ладно, спокойной ночи, племянник, — он попрощался, — мне ещё нужно написать и отправить пару писем твоему отцу, так что утром увидимся.

— Спокойной ночи, дядя, — я вернулся к чтению книги, чтобы нагнать сон.

***

Ранним утром, когда только встало солнце, мы тронулись в обратный путь и уже к обеду были в Остии. Корабль, полностью подготовленный к плаванию, ждал нас, как и экипаж, который слегка обленился после месячного ничегонеделания, при том, что жалование им исправно платили. Но всё это быстро выветрилось, когда часть села на вёсла, а остальные забегали для работы с парусом. Скрипя деревом в уключинах, галера сначала медленно тронулась в путь, огибая множество других кораблей, которые стояли в порту, но затем, разгоняясь под мерные удары барабана, синхронизирующего ритм гребцов, устремилась в море.

Галера шла в основном рядом с побережьем и в основном днём, на ночь либо приставая к берегу, либо, если это было невозможно, бросая якорь в таком месте, откуда было бы видно окружающее пространство. Капитан хоть и знал путь, всё равно опасался налететь на мель или подводные скалы, так что морякам приходилось периодически измерять глубину под нами. Я же был занят тем, что пытался вникнуть во все, чем занималась команда, поэтому день посидел на вёслах, работая столько, сколько позволяли мои невеликие силы, в полной мере осознав, что тело ребёнка просто ещё не готово к таким огромным физическим нагрузкам. А как только мышцы восстановились, отправился к тем, кто занимался парусами, помогая и вызнавая у них всё, что они делали, и так раз за разом обошёл всех, вернувшись обратно к капитану, который обрадовался было, что я от него отстал, но счастья его хватило всего на неделю, поскольку, узнав и поняв обязанности каждого, я вернулся к тому, кто это всё контролировал.

Вечером команда обычно коротала своё время за игрой в кости, и капитан принимал в этом самое живое участие. От нечего делать я подсел к играющим, которые под удары стакана азартно выкрикивали ругательства, когда кубики костяшек выкидывали сумму меньшую, чем у соперника. Судя по увеличивающейся кучке серебра у ног капитана, ему сегодня явно везло, и всё меньше желающих было с ним играть, опасаясь за свои деньги.

— Ну, кто ещё?! А?! Кто ещё, сыны каракатиц, хочет со мной сразиться? — щёки у капитана раскраснелись, а глаза возбуждённо блестели.

Я положил шиллинг перед ним, и, мгновенно давшие мне место в кругу матросы, весело зашептались. Они знали про наши взаимоотношения с ним, так что игра явно становилась интересной.

— Господин Витале, не боитесь спустить свои денежки? — Лука лишь на секунду нахмурился, но, увидев монету, тут же приглашающе показал на стакан.

Я потряс и наугад бросил кости, он сделал то же и выбросил больше.

— Да! Судьба ко мне сегодня явно благосклонна! — выкрикнул он под одобрительные возгласы матросов и забрал мою монету, сильно удивившись, когда я положил ещё одну.

С каждым новым коном я чувствовал, как симбионт анализирует силу броска, положение костей, и вскоре он высчитал, что кости имеют сбитый центр тяжести, то есть, грубо говоря, капитан просто жульничал с их помощью, поэтому, проигрывая и проигрывая ему деньги, я тренировался и смотрел за его бросками, пока симбионт со стопроцентной точностью не вычислил, как именно он это делает.

Горсть серебра у его ног осыпалась от последней выигранной у меня монеты, а все вокруг затихли, поскольку сумма по их меркам была просто громадной.

— Предлагаю последний раунд, Лука, — я улыбнулся ему, положив на кон золотые монеты из кошелька, равные по цене всему тому серебру, что он до этого выиграл, — ставка на всё.

Матросы загудели, а капитан жадно облизнул губы, увидев золото, которое крайне редко кто мог вообще держать в руках.

— А дядя вас не наругает, господин Витале? — решил он меня уколоть.

— Это мои деньги, Лука, — я безразлично пожал плечами, — трачу, на что захочу.

— Ну, смотрите сами, деньги, выигранные в игре, обратно не возвращаются! — предупредил меня он, и сидящие вокруг люди гулом это подтвердили.

— Хорошо, я это запомню, — кивнул головой я, отдавая ему стакан, — кидайте первым.

Он потряс, сделал вид, что молится, хотя я уже отчётливо видел, как он настраивается на бросок, переворачивая стакан на такой угол, чтобы выпавшие кости повернулись на грани с максимальным количеством очков.

— Одиннадцать! — две костяшки с шестью и пятью точками, покрутившись, остановились на дне перевёрнутого вверх ногами бочонка. Капитан победно посмотрел на меня, предвкушая победу.

Я, не моргнув и глазом, взял протянутый стакан, покрутил его, и симбионт нервным импульсом остановил мои руки, переворачивая стакан именно тогда, когда, по его мнению, был наилучший угол падения для костяшек.

Кубики, покрутившись, словно нехотя перевернулись, показав две шестёрки.

— Двенадцать, — объявил я в полной тишине, когда матросы и капитан, вытаращившись, неверяще смотрели на две костяшки, которые выиграли огромную сумму денег.

Потянувшись, я подгрёб монеты к себе, занявшись увлекательным делом, сбором их в кошелёк. Матросы смотрели друг на друга, а также на капитана, который, замычав, схватился руками за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Доброй ночи, господа, — я вежливо попрощался со всеми и пошёл спать.

***

Больше в кости со мной никто не хотел играть. Когда я подходил к их кругу в следующие дни, они сразу прекращали игру, неразборчиво бурча о том, что на сегодня хватит, так что я прекратил это делать, чтобы не доставать их ещё сильнее, чем сейчас. А капитан, проиграв всё, что у него было, день ото дня становился всё мрачнее. К тому же он совсем перестал мне помогать, просто не отвечая на заданные вопросы. Мне однажды это надоело, и я решил посоветоваться с дядей, который, кстати, тоже после пары неудачных конов со мной больше не садился играть, говоря, что ещё не настолько богат, чтобы просто так отдавать мне деньги.

— Помирись с ним, — предложил родственник, — предложи оплатить занятия по навигации и командованию кораблём. После той твоей игры почти весь экипаж проиграл столько, что, по сути, бесплатно везёт нас в Акру. Следующую оплату они получат только по пути назад, так что, думаю, ты понимаешь теперь их настроение.

— Это ведь кости, они сами играют в них! — удивился я. — Если они боятся проиграть, зачем тогда вообще садятся?

— Ну, это они, простые суеверные люди, а это ты, слухи о котором ходят такие, что волосы иногда становятся дыбом.

— Это какие же? — удивился я.

— После той твоей встречи с Папой все как один уверены, что тебе выдали личного ангела-хранителя, который теперь всегда и везде тебе помогает, — хмыкнул дядя, — так что представь, что, победив в кости, ты только подтвердил эти домыслы. А какой смысл садиться играть с человеком, на плече которого сидит божественное создание, помогающее ему во всём?

Я покачал головой.

— Ну ладно они, а вы тогда чего не хотите со мной играть?

— Я и так тебе должен уже тысячу двести шиллингов. — Он потрепал меня по голове, сильно взлохматив волосы. — Так что спасибо, быть ещё большим должником четырёхлетнему ребёнку я не хочу.

— Ладно, спасибо, пойду мириться, — хмыкнув, поблагодарил его я, выходя из закрытого помещения, где мы с ним обитали, на открытую палубу.

Подойдя, я встал рядом с капитаном, который лишь скосил на меня один глаз.

— Лука, предлагаю контракт, — спокойно сказал я, смотря, как волны разбиваются о нос корабля, раскатываясь потом по палубе.

Он посмотрел на меня чуть более заинтересованно.

— Три шиллинга в день, если я буду заменять вас в командовании, а вы станете мне всё рассказывать и поправлять, если я что-то буду делать не так.

— Это большая сумма, господин Витале, — удивился он, — зачем вам это?

— Мне просто скучно, а ваша должность единственная, которую я пока не смог понять и освоить.

Он протянул мне руку.

— Пять — и я ваш на всё время рейса.

Я с удовольствием пожал грубую ладонь и сразу протянул ему деньги со словами:

— Оплата пошла немедленно.

Он, приняв деньги, положил их в кошелёк, и улыбка впервые появилась на его губах с того самого вечера, когда он невзлюбил меня.

— Эй! Пошевеливайтесь, сухопутные крысы! На борту новый капитан! — прикрикнул он гребцам и уступил мне своё место, встав там, где я стоял до этого.

Информация, которая была мне до этого времени недоступна, поскольку он отвечал либо не всё, либо утаивал, сейчас полилась такой полноводной рекой, что я едва не стонал от радости. Наконец! Наконец было чем заняться!

Став временным капитаном, я не остановился на достигнутом и бросил клич матросам, пообещав, что любому, кто научит меня чему-то новому, тоже стану платить деньги. Ко мне по вечерам, когда не было вахт, кроме дежурной, сразу потянулись люди. Я не скупился и соглашался учиться всему, будь это бой на ножах или кидание с помощью пращи камней, новые диалекты, знание очертаний берегов или тех мест, в которых я никогда не бывал. В общем, если человек был полезен, я с удовольствием платил ему каждый вечер за тренировки. Даже молодые люди из свиты дяди, и те стали предлагать свои услуги, и я, конечно же, платил им тоже, за любые полезные для меня сведения или навыки. Настроение команды, как и капитана, с того дня медленно поползло вверх. Так что одним из вечеров дядя даже ласково меня обнял, чего раньше никогда не делал.

— Завидую я иногда Энрико, — сказал он и пошёл спать.

Глава 13

24 сентября 1191 года от Р.Х., Акра

Несмотря на все опасения, а также на постоянно мелькавшие на горизонте паруса, мы без особых приключений прибыли в Акру спустя двадцать дней после отплытия из Рима. Если бы не морская болезнь, постоянно меня терзавшая, приключение можно было назвать лёгкой прогулкой, за которую я так многому научился, что был безмерно счастлив, что отправился в эту поездку совместно с дядей.

— Господин Витале, дальше я поведу корабль, — Лука попросил меня освободить место, когда мы приблизились к весьма загруженной кораблями гавани, — слишком много судов, мы можем столкнуться, если вы допустите ошибку.

Я без всяческих споров тут же отошёл, попросив его позже объяснить мне все его действия. Тот, сосредоточив своё внимание на том, чтобы огибать множество кораблей, как стоящих на рейде, так и выходящих из гавани, кивнул. Я не стал больше отвлекать капитана, смотря как он, филигранно руководя и отрывисто командуя барабанщику, отбивающему ритм, умело причалил к свободному месту.

К нам тут же направились портовые служащие, охраняемые десятком солдат, и, посмотрев наши документы, взяли деньги за стоянку и налог на торговлю. Дядя хотел сначала не платить его, но я молча дотронулся до его руки, и он без споров отсчитал нужную сумму.

— Ты наверняка со мной? — поинтересовался он, собираясь в дорогу. — Надо найти дом для нас, потом помыться, привести себя в порядок, дать задание оруженосцам выстирать и почистить одежду, ну и узнать слухи.

— Конечно! — безапелляционно ответил я, поскольку сидеть всё это время на корабле я точно не собирался.

Первое, что бросилось в глаза: город просто кипел жизнью. Незнакомые флаги, орнаменты и гербы были тут представлены во всём своём многообразии. Казалось, здесь собрались люди со всего мира, поскольку, кроме привычного мне кроя одежды, во множестве мелькали и белые наряды смуглолицых людей, видимо, местных, помогающих крестоносцам.

Я всё время молчал, ни в какие разговоры не влезал по понятной причине и прикидывался просто сыном богатого и известного венецианского нобиля. Все и воспринимали меня как ребёнка, который с круглыми глазами осматривает новый мир вокруг. Сильно мне притворятся при этом и не нужно было, здесь царила совершенно другая атмосфера, не такая, какую я видел прежде. Всё было для меня в новинку. Дядя постоянно встречал друзей или знакомых, хотя я и так видел, сколько стоит в гавани галер венецианских домов, даже десяток с символом нашего дома затесались тут. Найти постой в приличном месте, где рядом с нами в соседних домах остановился какой-то французский граф со свитой, а в другом немецкий барон, не составило больших трудов. Хозяева специально задирали цены, чтобы у них останавливались только богатые постояльцы, например, такие, как мы. Поскольку, увидев венецианскую одежду, нам тут же предложили лучшие, и соответственно, дорогие варианты. Дядя дрался как лев за каждый денарий, и в итоге они сошлись с хозяином на устраивающей обе стороны сумме.

Вернувшись в порт, мы забрали всю свиту с вещами и, вернувшись, устроились в доме, наняв слуг у хозяина, которые помогли оруженосцам узнать, что есть поблизости, а также устроили наш быт и пропитание. Отдав в стирку всю поношенную одежду, я надел шёлковую рубаху и шоссы, украсив себя поясом, сделанным из больших серебряных плоских колец. Повесив на него кошелёк с деньгами и кинжалом, я был готов к парадному выходу.

Дядя Джованни оделся ещё лучше, став похож на рекламу богатой жизни от венецианца. Я с трудом определял общую стоимость его выходного комплекта, но одно было точно — это всё безумно дорого. Свита, понятное дело, оделась чуть скромнее, но все были чисто и опрятно одеты, а также появились украшения, которых я раньше на них не видел. Ни с кем из них я не дружил, поскольку их глупые разговоры и обсуждение женщин меня не интересовали, редко общался с двумя полезными: один из которых обучал меня владению пращей, а второй хорошо владел монгольским и татарским. Уча первый и подтягивая произношение второго, я и занимался с ними только в рамках уроков, ни с кем особенно не сближаясь.

Такой вот красивой гурьбой мы и отправились во дворец, где находился Ричард I и приближенные к нему рыцари. Я уже понял, что венецианцев тут не особо любят, но и не задирают, поскольку те вместе с пизанцами и генуэзцами обеспечивали подвоз продуктов и товаров для армии крестоносцев. Кстати, а вот эти-то торговцы как раз и бесились больше всего, видя нашу одежду и родовые гербы, отпуская нелестные комментарии нам вслед, когда мы проходили мимо. Молодые люди из свиты дёргались, хватаясь за мечи, но дядя одёргивал их. У него было задание и отвлекаться на конкурентов не оставалось времени, к тому же огромный сундук с драгоценными подарками, едущий на повозке за нами, нуждался в охране.

Во дворце, к нашему всеобщему удивлению, ответили, что король нас примет, поскольку, в отличие от многих других сюзеренов, привык решать все дела здесь и сейчас, не откладывая в долгий ящик. Мы с дядей удивлённо переглянулись, хотели сегодня лишь подать прошение, посетить его знакомых рыцарей и дворян, но нам неожиданно мгновенно ответили положительно, да к тому же сразу предложив посетить короля, пока он отдыхает после ужина.

Подхватив тяжёлый сундук, за нами запыхтела свита, а мы прошли через коридоры за рыцарем. Который и сопроводил нас в зал, объявив просто как венецианских торговцев. На небольшом троне лениво примостился голубоглазый и светловолосый гигант в свободного покроя тунике и сапогах, но зато вооружённый. Меч в ножнах, поставленный стоймя, король крутил за оголовье в правой руке. Внутри зала, кроме него, было ещё человек пятьдесят, все сплошь вооружены, хотя и в богатых обычных платьях.

— Ваше величество, позвольте от дома Дандоло преподнести вам дары, — кланяясь, вперёд на пару шагов вышел дядя, оставляя нас позади.

Рядом с троном короля стоял человек в одеждах генуэзских торговцев, который, нагнувшись, что-то ему прошептал.

— Показывай, — король на французском, дозволительно сделал знак рукой.

И, когда вынесли сундук и открыли его, дядя стал перечислять подарки, говоря, что выбирал самое лучшее, что можно было привезти для такого государя, каким является Ричард Львиное Сердце.

Я нахмурился, когда увидел, что наклонившийся к государю человек, который оказался переводчиком, озвучил всё, что сказал дядя, в двух кратких словах. Король, выслушав, скривился, а я понял, что с толмачом в виде генуэзца мы далеко не уедем. Поэтому сделал шаг вперёд, поклонился удивлённо посмотревшему на меня королю и сказал на английском:

— Ваше величество, позвольте сказать, что дядя не зря описывал дары, поскольку часть из них мы привезли прямиком из Священного Рима, и вот это блюдо, например, было освящено лично папой. Он помнит о пилигримах, которые находятся здесь, и желает им крепкого здоровья.

— Говори лучше на французском или латыни, — скривился Ричард Львиное Сердце.

— На каком вам будет удобнее, ваше величество? — я быстро зачитал по памяти пару куплетов сонета на французском языке, сочинённых лично Ричардом перед крестовым походом.

— Какой интересный ребёнок! — ответил государь. — А что ещё ты знаешь из моего творчества?

Я стал по одному куплету зачитывать всё, что знал или смог достать. Всё же я отлично подготовился к этой поездке, находясь целый месяц в Риме, куда стекались новости со всех концов света.

— Поразительно! — он даже отставил меч и похлопал мне в ладоши.

— Ваше величество, если вам интересно обсуждение поэзии, я могу прибыть во дворец в любое удобное для вас время, — я вернулся к тому, для чего мы с дядей, собственно, и прибыли, — а сейчас можно вернуться к делу, ради которого мы проделали долгий переход, только поутру причалив в порт вашего города.

— Хорошо, — он кивнул, повернув свой взор к дяде, — что ты хотел?

Джованни достал свиток с папиной буллой и протянул его Ричарду. Один из дворян подошёл и, приняв свиток, на корявейшей латыни, спотыкаясь о каждое слово, сталь его читать и переводить, часто неправильно. Пришлось мне снова вмешаться.

— Прошу меня простить, господин, но давайте лучше я, — забрав у ошеломлённого дворянина свиток, я стал его бегло читать и на лету переводить, делая паузы в нужных местах, чтобы слушатели лучше поняли и услышали.

Закончив, я вернул бумагу дворянину, который с неудовольствием поджал губы, но тем не менее отнёс её королю, который посмотрел на все печати и подписи. Кивнув, нам вернули документ.

— Через три дня приходите, я соберу совет, и мы обсудим твоё предложение, венецианец, — объявил он своё решение. Мы с дядей низко поклонившись, повернулись, чтобы уйти.

— А ты, малыш, останься! — догнал меня грозный окрик короля. — Развлечёшь меня.

Дядя с выпученными глазами посмотрел в мою сторону, но я тихо сказал, чтобы он подождал меня просто за дверью, не думаю, чтобы такая персона, как сам король, долго интересовалась бы мной. Тот, кивнув, вышел за дверь, а я вернулся к трону, низко поклонившись.

— Идём за мной, — он взмахом руки распустил всех и поднялся с трона, подхватив при этом меч, повёл меня в комнату рядом с залом, где нас принимал. Туда слуги быстро притащили фруктов и вина, к которому и стал прикладываться король. Вскоре в комнату вошли ещё десять человек, видимо, самых приближённых, поскольку на их появление он не обратил никакого внимания.

— Ты, я так понял, тоже из семьи Дандоло?

— Всё верно, ваше величество, Энрико Дандоло — мой отец.

— Ты сын Энрико Дандоло? — переспросил он, вольготно откинувшись на лежанке с кучей подушек.

— Всё верно, ваше величество, — склонил я голову, — путешествую с дядей, поскольку люблю узнавать всё новое.

— Это я уже заметил, — хмыкнул великан, — сколькими языками ты уже овладел в столь юном возрасте?

— Двенадцатью, ваше величество, не считая диалектов.

— Анри, ну-ка проверь его! — король азартно кивнул одному из людей, который стал обращаться ко мне по-немецки, по-испански и ещё на паре языков, которыми я не владел и в чём честно ему признался.

— Очень приличный уровень, сир, — тот тоже хмыкнул, — не зная, не отличил бы его от коренного жителя тех мест.

— Жан!

Второй рыцарь обратился ко мне на египетском арабском, который я знал, правда, его речь изобиловала ошибками.

— Болтаешь так, словно настоящий сарацин, ещё скажи, что читал их книгу, — король недоверчиво покачал головой, когда в ответ я наизусть зачитал одну из самых известных сур.

— На самом деле тут нет ничего удивительного, ваше величество, я третий сын и, поскольку мне не светит стать наследником, хочу заняться торговлей, — я снова ему поклонился, — а как это сделать, если не можешь договариваться с людьми?

— Хоть и ребёнок, но понимает, — заметил один из приближённых короля.

Взгляд Ричарда внезапно просветлел.

— А в шахматы! В шахматы умеешь играть?!

— Никогда не пробовал, но, если ваше величество покажет, я с удовольствием попробую эту игру.

Мгновенно принесли доску с фигурками из слоновой кости, и Ричард быстро объяснил мне правила. Я кивнул и сел играть черными. Сам я пока слабо в этом разбирался, поскольку не мог рассчитать последовательность всех вариантов ходов, но симбионт легко с этим справлялся, поставив мат королю, за двадцать пять ходов.

В комнате воцарилась тишина, а крылья носа Ричарда стали раздуваться от гнева.

— Лжец! — он в ярости ударил кулаком, заставив подпрыгнуть доску, уронив часть фигурок на пол. — Ты умеешь играть!

— Ваше величество, клянусь своей матерью и спасением души, — я достал крестик из-за пазухи и поцеловал его, — что сегодня в первый раз сел играть в шахматы.

Такая клятва заставила его мгновенно упокоиться, но зоркий взгляд поймал на моей шее кое-что ещё, когда я возвращал крестик на место.

— А это ещё что? — он удивлённо показал мне на вторую цепочку.

«Чёрт!» — выругался я, поразившись его глазастости.

— Ваше величество, я не могу вам об этом сказать, — ответил я, запахнув ворот.

— Мне?! Королю! — его глаза снова мгновенно налились кровью, и я понял, что нужно быть дипломатичнее, если не хочу лишиться головы прямо здесь и сейчас.

— Если ваше величество требует, я смогу это сделать только один на один, — твёрдым голосом ответил я, а он, попыхтев, раздражённо махнул всем выйти. Те недовольно посмотрели на меня, но подчинились.

— Ну! — требовательно посмотрел он.

Я молча достал цепочку, снял с неё перстень и надел его на большой палец. Король ошарашенно на это смотрел, он узнал этот знак.

— Легат Папы?! Ребёнок? — вскрикнул он, хотя тут же прикусил язык. — Хотя чему я удивляюсь, в таком возрасте столько всего знать, ничего странного.

— Но вам не о чём беспокоиться, ваше величество, я прибыл не к вам, — я убрал перстень, и спрятал его на цепочку, — а к архиепископу Убальдо Ланфранки, с личным поручением от папы.

Король задумчиво меня рассматривал, снова взяв в руку меч. Крутя его вокруг продольной оси.

— О котором ты, конечно же, мне не расскажешь?

Я в ответ склонил голову.

Он задумчиво меня рассматривал, затем внезапно сказал:

— Завтра, с первыми лучами солнца, будь во дворце, сопроводишь меня в поездке.

— Конечно, ваше величество, — я снова склонился и, понимая, что больше ему нечего мне сказать, спросил, поднявшись с места: — Вы позволите мне идти?

Он кивнул, позвав обратно в комнату своих друзей.

Я же, чертыхаясь от того, что мог так бездарно раскрыться, засветив перстень, поспешил к ожидающему меня дяде.

«Нужен мешочек, в который можно положить перстень на шее, чтобы подобного не произошло ещё раз», — думал я, раздосадованный сам на себя, ведь подобная ошибка в оперативной работе могла стоить жизни. Всё шло как-то чересчур быстро и просто, так что я под влиянием ещё и гормонов маленького тела расслабился, наслаждаясь жизнью и детством, сразу получив за свою беспечность. Но делать нечего, нужно было выполнять обязательства. Взволнованному дяде Джованни я, конечно же, всё подробно рассказал, когда мы остались одни, он хоть и пожурил меня за поведение, но согласился, что верить переводу генуэзца было бы верхом неосмотрительности.

Глава 14

Утром, выделив охрану и отдав часть своей свиты, дядя с волнением отпустил меня на встречу с королём. Заверив его, что в этот раз буду осторожнее, я отправился к паланкину. Позади меня выстроились сопровождающие. Мы успели вовремя, когда во дворе уже толпилось больше пятисот рыцарей, одетых в длинные кольчуги, со шлемами на головах, все как один вооружённые копьями, щитами и мечами.

«Что тут происходит?» — не понимал я, осматриваясь.

Вскоре вышел и сам Ричард, своей огромной фигурой выделяясь среди всех остальных. Сев на подведённого скакуна, он огляделся и, найдя меня взглядом, нахмурился, видя отсутствие у меня коня. Он лишь на секунду задумался, а затем протянул руку и, словно пушинку, забросил меня позади себя. Чтобы не упасть, пришлось схватиться за его плащ. Он тронулся с места, и рыцари последовали за ним. Я нечасто оглядывался, чтобы не упасть, но всё же видел, как к нам добавляются сначала сопровождающие рыцарей, затем пехота с арбалетчиками, и вскоре мы двигались впереди приличного войска не меньше чем в три или пять тысяч человек.

Путь длился почти два часа, за которые я так крепко отбил свою попу, что больше не чувствовал её, но как бы мне ни было больно, я, сцепив зубы, молчал, ещё бы, если учитывать, за чьей спиной я ехал.

Когда солнце перевалило за полдень, я увидел впереди высокие белые шатры, которые стояли у оазиса, в котором виднелась зелень и пальмы. Я даже протёр глаза, чтобы убедиться, что мне всё это не кажется. Всё войско ускорило шаг и вскоре остановилось, а мы в сопровождении пятидесяти всадников подъехали ближе. Вскоре со своего места я отметил, что и позади шатров с другой стороны тоже стоит войско.

«Святая Дева Мария, куда я попал?!» — ужаснулся я, когда увидел, кто нас встречал на пороге самого большого шатра.

Гравюры, на которых я довольно часто видел это лицо, даже слишком часто, чтобы его не узнать, поэтому, когда король слез с коня и помог спуститься вниз мне, я первым делом поклонился ожидавшему нас высокому человеку в белых одеждах с невероятно умными глазами и на арабском произнёс:

— Приветствую и приношу здравие великому султану Аль-Ма́лик ан-На́сир Сала́х ад-Дунийа́ ва-д-Дин Абу́ль-Муза́ффар Ю́суф ибн Айю́б ибн Ша́ди аль-Курди́. Пусть Аллах пошлёт ему здоровья и благополучия во всех делах.

Глаза Салах ад-Дина стали значительно шире, чем были, когда мы только подъезжали, а на лице короля Ричарда расползлась широкая улыбка.

«Да он это специально подстроил!» — отчётливо понял я.

— Не знаю тебя, достоянный сын Запада, но знание языка просто поразительно, — ответил султан мне и пожал руку Ричарду, который встал рядом.

— Я лишь скромный третий сын достойного венецианца Энрико Дандоло, — поклонился я, — по его торговым делам я прибыл в Акру.

— Молодец, что почитаешь родителей, — султан был серьёзен.

— Твой Господь предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям, — прочитал я вслух строчку из «аль-Исры», аят 23, подкрепляя свои слова строками из священного писания мусульман.

Тут проняло даже сопровождающих султана, которые переглянулись.

— Прошу вас за стол, поездка наверняка была утомительной, — он показал на шатёр, куда зашли сначала король с султаном, а потом и мы, сопровождаемые с двух сторон равным количеством слуг.

Всё оказалось просто, король и правда хотел удивить султана тем, что среди крестоносцев есть люди, не менее образованные, чем арабы, и это ему удалось. Ну и, конечно же, теперь их разговор переводил я со стороны короля, и неизвестный араб со стороны Салах ад-Дина. Говорили они в основном о заключении мира, хотя никак не могли прийти к условиям, которые удовлетворяли бы обоих. Ричард настаивал на сдаче Иерусалима и оставлении крестоносцам береговой полосы, Салах ад-Дин же говорил, что о сдаче города, священного для обеих религий, не может быть и речи. Обо всём остальном можно было попытаться договориться.

Король был категоричен, рычал, грозно хмурил брови, но султан был непреклонен, предложив сделать перерыв в переговорах, когда оба надолго замолчали. Ричард согласился, заодно предложив сыграть, как обычно, партию в шахматы. Салах ад-Дин с удовольствием согласился, хотя, когда принесли доску, король, весело скаля зубы, подтолкнул меня сесть напротив султана. Тот чуть удивился, но предложил выбрать цвет. Я предпочел разыграть его и вытянул чёрных.

Скажу сразу, если бы не симбионт, просчитывающий всё многообразие ходов и их последствия, я бы никогда не смог одолеть султана, он был слишком хорош. Его ходы были остры словно меч, а ловушки так хитроумны и замаскированы ложными ходами, что только благодаря полубиологическому компьютеру из будущего я одержал победу.

Причём, когда я объявил мат, окружающие резко замолчали. Салах ад-Дин же, прикрыв глаза, словно запоминая партию, обратился к королю, а я тут же всё перевёл:

— Не будет ли мой уважаемый брат так добр, что согласится привезти на завтрашние переговоры этого достойного юношу?

Ричард, о сияющее лицо которого можно было поджигать свечи, тут же заверил:

— Конечно, и всенепременно, дорогой брат.

Пообедав, они продолжили, но так ни к чему и не пришли, поэтому, простившись, мы тронулись в обратный путь. Король молчал всю дорогу и только у дворца, когда приказал трём своим вассалам проводить меня до дома, довольно сказал:

— Завтра в это же время! Не подведи меня!

— Да, ваше величество. Конечно, — я поклонился ему, едва стоя на месте. Попа моя приказала долго жить, превратившись в один большой сплошной синяк.

Переваливаясь, словно утка, я дошёл до дома, поблагодарив рыцарей, которые меня проводили. Те лишь кивнули в ответ, возвращаясь обратно во дворец.

— Моя попа! Эрнеста, сделай что-нибудь! — я, с трудом раздевшись, упал животом на кровать, а подбежавшая служанка, охая и причитая, стала таскать холодные, влажные полотенца, чтобы хоть как-то снять боль.

— Дядя дома? — спросил я её, блаженно закрывая глаза.

— Ещё не вернулся, молодой господин, — ответила женщина.

— Пусть найдут лекаря из местных, а не наших коновалов, — попросил я её, — нужно как-то облегчить боль, завтра мне опять в дорогу.

Пришедший араб выдал какую-то баночку с вонючей мазью и, взяв деньги, ушёл. Предоставив служанке мазать мне попу, я перебрал в голове цепочку невероятных событий, которые случились со мной вчера и сегодня. У меня в планах и десятой части не было того, что произошло. Я думал, что просто узнаю новости, заведу знакомства среди крестоносцев, которые помогут мне лучше понять обстановку для выполнения задания папы, но вот как-то события вышли из-под контроля и встреч с самим Ричардом Львиное Сердце и Салах ад-Дином не было в моих мечтах, не говоря уже о планах. А ведь завтра предстояла ещё одна поездка!

«Святая Дева Мария, дай мне сил», — тяжело вздохнул я, даже в мыслях пытаясь соответствовать ребёнку четырех лет, хотя, конечно, цепь событий была невероятной. Как из этого теперь выпутываться, я не знал сам.

Дядя Джованни, когда вернулся, сначала искренне верил, что я его разыгрываю, рассказывая небылицы, но я, откинув мокрую тряпку, показал ему голую попу и спросил:

— Это я тоже придумал?

На что он закатил глаза и попросил всех святых оградить его от родственников, от которых каждую минуту не знаешь, чего ждать.

— Завтра ещё одна встреча, — мстительно добил я его напоследок, — утром нужно быть во дворце.

Он взмолился ещё истовей, под мои смешки, перемежаемые стонами боли.

***

На следующий день всё повторилось, только с одним отличием. Поняв, что переговоры в очередной раз заходят в тупик, султан предложил остаться в оазисе на ночь. Причем крестоносцев, которые прибыли за королём налегке, он предложил обеспечить едой и питьём за свой счёт. Ричард, конечно, согласился. Вечером же в его палатку, низко кланяясь, заглянул какой-то араб и сказал, что султан хотел бы поговорить со мной. Я посмотрел на короля, поскольку формально прибыл в его свите, и тот, хмыкнув, разрешил мне пойти.

В палатку, стоящую отдельно ото всех, пройдя три кольца охраны, я зашёл с трепещущим сердцем. Видеть и разговаривать с легендой арабского мира было необыкновенно.

— Великий султан, — я низко поклонился ему.

Салах ад-Дин, ещё один подросток, сидевший за ним, а также около десяти советников и членов личной гвардии, вот и все, кто здесь был, то есть мы практически остались с ним наедине.

— Не откажешь мне в ещё одной партии? — мягко предложил он, и я, конечно же, согласился.

Мы сразу же сели за доску, и спустя час я снова у него выиграл. Лицо султана не дрогнуло, и он предложил ещё. Отказывать было неприлично, как, впрочем, и выигрывать, но я согласился.

Очнулся только тогда, когда за стенами шатра стала оживать жизнь, а я, поставив очередной мат, понял, что стало светлее, несмотря на горящие вокруг нас свечи. Похоже, мы просидели с ним за партиями всю ночь.

— О ездок, что мчался вскачь на верблюдице весь день

И весь вечер и всю ночь продолжал свой трудный путь!

У предгорья Арафат поклонись святым местам —

Там Муаррафу привет и Мухассабу привет.

Продекламировал я стих известного арабского поэта Абу Таммам и отодвинул доску от себя, показывая, что устал.

Лицо султана дрогнуло, и он провёл по нему ладонями, словно смывая наваждение этой ночи. Затем умным взглядом посмотрел на меня, тихо спросив:

— Что такой бриллиант делает среди западных варваров?

— Учусь, великий султан, — я развёл руками, — хочу постичь весь мир. Если бы не это, как иначе я бы оказался здесь? На пороге собственного дома не понять всех замыслов Всевышнего.

Он прикрыл глаза.

— Ты можешь донести до своего дяди, с которым прибыл сюда, мою просьбу? — внезапно спросил он.

— Я могу не только её донести, о великий султан, — осторожно ответил я, — могу и ответить за семью, если это в рамках моих возможностей.

— Мне приходится воевать на три фронта, — неожиданно признался он, — и сейчас я испытываю стеснение в средствах. Я знаю твоего отца, неоднократно вёл с ним дела. Поэтому ответь, сможет ли он ссудить мне двадцать тысяч динаров?

«Сумма огромная, почти девяносто два килограмма золота, — по спине пробежал холодок, — уж не говоря о том, что договариваться с султаном, против которого идёт крестовый поход, мягко говоря, не по-христиански. Тут пахнет папским отречением от церкви».

Я задумался. До конца навигации времени было впритык, но, если просит сам султан, значит, у него и правда проблемы.

— К сожалению, этот вопрос касается не только денег, поэтому без слова отца я не могу решить его самостоятельно. Если я отправлюсь к нему в Константинополь и спрошу его об этом лично и привезу ответ, вас это устроит, великий султан? — я поднял взгляд на ожидающего моего ответа Салах ад-Дина.

— Это в твоих силах? — удивился он.

— Я свободен, словно ветер, — улыбнулся я, сильно надеясь, что это так и есть.

— Тогда я был бы лично признателен тебе, если бы ты это сделал, — твёрдо сказал он, доставая запечатанное письмо в деревянном тубусе, — здесь мои предложения.

— Тогда я благодарю вас за игру, великий султан, — я едва поднялся на затёкшие ноги и принял тубус из его рук, засовывая его за пазуху и затыкая за пояс, — поспешу в шатёр западного короля, узнаю его планы и, как только мы вернёмся в Акру, отбуду.

— До встречи, — он махнул рукой, позволяя мне идти, и я, кланяясь, задом вышел за полог его шатра.

— Что думаешь, Аль-Азиз? — султан повернулся к своему сыну, который неподвижно и молчаливо сидел за его правым плечом всю ночь.

— Себе на уме и опасен в будущем, вот моё мнение, великий султан, — тот низко поклонился, — впрочем, как и все венецианские торгаши.

— Много ты видел торгашей, даже среди наших купцов, которые по памяти читают Коран или Абу Таммама цитируют?

— Не встречал, великий султан, — честно признался парень.

— Или думаешь, я ему поддавался в игре?

— Уверен, что нет, великий султан.

Салах ад-Дин задумался.

— Если выполнит, что обещал, сыграю с ним ещё раз.

Подросток согнулся в поклоне.

— Идём, нужно совершить намаз и освежиться перед встречей с западным королём.

Вся свита молча направилась за ними.

Глава 15

В палатку я вошёл, когда рыцари ещё спали, лишь оруженосцы пробудились и выполняли свои обязанности. Поэтому я плюхнулся на свободное место и постарался заснуть, хотя, конечно, это было очень тяжело сделать. Мозг прокручивал в голове партии, и сон всё не шёл, так что, когда встал король, пришлось подниматься и мне.

— Что хотел Салах ад-Дин? — поинтересовался у меня Ричард, широко зевая.

— Играли всю ночь в шахматы, ваше величество, — я пожал плечами.

— Сколько ты проиграл?

— Ни одной, ваше величество.

Король посмотрел на меня и хмыкнул, занявшись утренним туалетом.

Весь день оказался похожим на предыдущий. Король и султан много спорили, ругались, но так и не пришли ни к какому решению, поэтому мы, вечером снявшись с лагеря, отправились в обратный путь.

Вернувшись во дворец, я уведомил короля о том, что отбываю в ближайшее время в Константинополь, к отцу. Он досадливо пробурчал, что жаль, но махнул рукой, давая понять, что я свободен. По факту я, конечно, не был его подданным или даже союзником, но Ричард мне понравился, особенно своим темпераментом и харизмой. Он легко мог дать в морду любому, кто его раздражал, а рыцари смотрели на него с таким обожанием, что становилось понятно — вот он, истинный правитель, с которого можно брать пример.

Тяжело вздыхая и морщась от натёртой попы, я вернулся к себе и, встретившись с дядей, в приватном разговоре рассказал ему о встрече с султаном. Он задумался, пожевал губы и велел мне лечь отдохнуть, а он тем временем отправится в порт и поищет мне корабль, идущий до Константинополя. Задание было очень важным и могло добавить нам преимущество или обеспечить прибавление торговых факторий в арабских городах. Подобные преференции нельзя было упускать.

Через два часа запыхавшийся дядя Джованни вбежал в комнату.

— Собирайся, Энрико, оказывается, отправили послом в Феррару, так что он уже не в Византии.

— На каком корабле поплыву? — я поднялся с кровати, зовя к себе Эрнесту.

— Я нашёл тебе другой. Один из наших родственников идёт домой, а там уже у графини попросишь выделить тебе любую свободную галеру из нашего флота. Только нужно поспешить, они отходят через три часа.

— Вы остаётесь здесь? — на всякий случай спросил я его.

— Да, сам знаешь, торговые дела не ждут, а свой корабль упростит мне перемещения.

— Хорошо, тогда я забираю только минимум вещей, остальное оставляю у вас, не потеряйте.

Кормилица, узнав о том, что мы отплываем домой, обрадовалась этому больше всех. Все эти путешествия и морские переходы пугали её. Она молилась, чтобы быстрее оказаться дома, рядом со своими детьми, поэтому услышанные новости заставили её ускориться, собираясь в дорогу. Через час мы были на пирсе, и дядя Джованни подвёл меня к высокому человеку, стоящему рядом с галерой, на парусах которой был вышит герб нашего рода.

— Марио, принимай пассажира, — весело окликнул он.

Тот повернулся и, увидев меня, расплылся в улыбке.

— А-а-а, наш маленький гений, ну проходи, только тебя и ждём.

Я, конечно же, поздоровался и, обнявшись напоследок с дядей Джованни, поспешил за капитаном. Конечно же, я видел этого человека у нас в доме, просто не был знаком с ним раньше лично.

Пристроив кормилицу в нашей малюсенькой каюте, выделенной мне родственником, я помог ей уложить вещи и выбрался обратно на палубу, чтобы застать мгновение, когда галера, медленно маневрируя в загруженном порту, выходит в море.

— Дядя Марио, — обратился я к нему, когда мы вышли на открытую воду и нам не могли мешать другие корабли, — а можно я поведу галеру? А вы будете подсказывать, если я что неправильно сделаю.

Родственник от подобной наглости даже сначала не знал, что ответить, но потом, оглядевшись и удостоверившись, что никакой угрозы или других кораблей поблизости нет, хмыкнув, подвинулся со своего места. Маленький человечек встал на капитанское место и из его рта посыпались такие ругательства, перемежаемые командами, что Марио замер от удивления. Прошёл час, второй, третий, а ребёнок всё так же уверенно держал курс, направляя галеру по давно хоженому маршруту. Если бы не те многоэтажные матерные конструкции, слышать которые от четырёхлетнего ребёнка было странно, можно было бы даже сказать, что он успешно справлялся со своим делом.

— Кто тебя научил, Витале?

Сияющий от восторга ребёнок повернулся к нему.

— Мы сначала в Рим ходили, потом сюда, вот я и уговорил капитана Луку научить меня всему.

— А-а-а, знаю я его, он работает на дом Бадоэр, — протянул взрослый.

— Дядя Марио, а научите меня заходить и выходить из гавани?

— Лучше попроси свободный корабль у родителей, а то слишком это опасное дело, гружёным судном маневрировать в узких местах, — посоветовал он, и, на его удивление, ребёнок не стал капризничать, а согласно кивнул, вернувшись к управлению галерой.

Марио решил посмотреть, на сколько его хватит, но проходил день, другой, а ребёнок, изредка поправляемый им на небольших ошибках, всё так же уверенно вёл корабль вдоль береговой линии, огибая мели и подводные скалы, словно ходил в Средиземном море не один год. Это заставляло капитана по-новому взглянуть на ребёнка, которому в доме прочили блестящее будущее. Если он раньше скептически к этому относился, то сейчас своими глазами видел его способности.

***

19 октября 1191 года от Р.Х., Венеция

Поблагодарив в порту дядю Марио, я помог Эрнесте собрать наши вещи и, наняв лодку, приказал править к своему дому. Кормилица истово крестилась, когда мы плыли вдоль знакомых мест, и, едва причалили, первая, извинившись, бросилась искать детей, с которыми не виделась со дня нашего отъезда.

Тут же моментально появились слуги, которые, поприветствовав меня, подхватили все вещи, уведомив о том, что к госпоже графине уже отправили курьера, поскольку она сейчас была в церкви на вечерней мессе. По пути, кроме слуг и охраны, мне никто не встретился, так что я решил подняться к себе и отдохнуть, подождав прихода мамы. Гул волн в ушах ещё долго не мог успокоиться, и я под него незаметно уснул.

— Витале! Мой ангел! Вернулся! Живой! — меня разбудили поцелуи и горячий шёпот. Проснувшись, я понял, что нахожусь в тесных объятиях родительницы, которая плакала и одновременно с этим пыталась молиться, не забывая при этом прижимать меня к себе.

— Ну мама, — я поцеловал её в ответ, — перестань, я уже взрослый!

— Конечно-конечно! — Вознесения благодарности богу, Деве Марии и другим святым продолжались ещё около часа, прежде чем я смог вставить хоть слово и сказать, что приехал домой ненадолго и мне нужен свободный корабль, чтобы отбыть к отцу в Феррару.

— Но как? Почему ты? — удивилась она, так что пришлось ей рассказать кое-что из того, что я мог, чтобы сильно не расстраивать. Ведь, узнав десять минут назад из моего рассказа, что я побывал в Акре, она чуть с ума не сошла от того, куда меня закинуло.

— Султан попросил передать письмо, — ответил я, и она сначала не поняла, о ком я говорю, а затем прикрыла ладошкой рот.

— Султан? Тот самый, против кого мы воюем?

— Да, мам, — пришлось ей рассказывать более подробную версию своих приключений, а она, узнав, что я, оказывается, видел самого короля Англии и султана всех арабов, ойкала и от страха прикрывала глаза. Тут то ли я был слишком красноречив, то ли она сильно за меня беспокоилась.

— В общем, вот такие дела, — закончил я рассказ. — Отец, кстати, был дома?

— Да, заезжал на пару дней, очень удивился, что тебя нет, и уехал, поскольку дож отправил его с посольством в Феррару.

— Найдёшь мне свободный корабль? — попросил я её.

Она, тяжело вздохнув, сильно прижала меня к своей груди.

— Не хочу тебя отпускать.

— Мам, ты лучше меня знаешь, что есть слова «надо» и «долг», — я поцеловал её в щёку, — у меня нет выбора. В ноябре заканчивается сезон мореплавания, начинается сезон зимних штормов, так что до этого времени мне как минимум нужно вернуться обратно к султану с ответом.

— Мой герой, — улыбнулась она и позвала слуг, сказав, чтобы нашли дядю Андреа.

Пока мы его ждали, я успел ещё раз рассказать про свои приключения, особенно про встречу с Папой, и продемонстрировать перстень, который вызвал очередные вздохи и обвинения, что не всё ей рассказал с первого раза. Пришлось объяснять, что столько всего произошло, что уже и не упомнить. Потом в комнату вошёл дядя, с лица которого мгновенно пропала улыбка при виде меня, он сначала с нами поздоровался, а затем спросил:

— Куда меня опять пошлют, сударыня?

— Андреа, — мама не подхватила его шутливый тон, — нужно взять любой готовый к отплытию корабль и отвезти Витале в Феррару, к Энрико.

— Прощай, моя спокойная жизнь, — тяжело вздохнул он, но тем не менее поклонился матушке и сказал, что выполнит её распоряжение.

— Может быть, тебе остаться? А письмо отвезёт дядя? — спросила она меня повторно.

— Ну нет, мам! Я обещал! — взволнованно ответил я. — К тому же я так давно не видел отца.

— Ладно, хорошо, но обещай, что сегодня, когда я устрою званый ужин, ты ещё раз всё расскажешь о своих путешествиях. Только, понятное дело, ту часть, которую можно рассказать чужим. Подруги умрут от зависти, когда узнают, что ты встречался с самим святейшим отцом.

Она довольно прикрыла глаза, а я так же, как и дядя пять минут назад, тяжело вздохнул.

***

25 октября 1191 года от Р.Х., Феррара

Дворец маркиза Эсте, правителя маркграфства Феррара, даже издали казался роскошным, а подъехав ближе, мы с дядей Андреа только убедились в этом. Колоннады и барельефы, украшенные позолотой, чередовались с групповыми скульптурами, стоящими в огромном саду перед дворцом. Фонтаны, множественные беседки и скамейки из белого мрамора — всё поражало воображение и выглядело «дорого-богато». Всё это великолепие однозначно указывало на то, что местный правитель не испытывает проблем с деньгами.

Когда мы подошли к охране, входными пропусками послужили гербы дома на наших одеждах, только вот, едва мы вошли внутрь, как поняли свою ошибку. Если уж быть конкретнее, то мою. Я так хотел быстрее рассказать отцу о задании, что, несмотря на сопротивление дяди, едва узнав, что Энрико Дандоло находится во дворце маркиза, тут же поспешил туда. Теперь же оказалось, что мы с дядей в своих пусть и дорогих, но слегка пропылённых костюмах выглядели здесь гадкими утятами — на фоне праздношатающейся и очень красиво одетой публики. На нас стали обращать внимание, презрительно смотреть, а дамы хихикать, шушукаясь между собой. Дядя мгновенно покраснел, щёки налились румянцем, а я, признавая свой промах, пообещал ему искупить свою вину, но сейчас попросил просто идти за мной, не обращая внимания на идиотов.

Ровную спину в венецианских одеждах и седую копну волос я увидел издали и, лавируя между взрослых, которые удивлённо на меня смотрели, устремился к нужной группе людей. Подойдя ближе и увидев, что отец о чём-то рассказывает дворянам, я воспитанно встал за его спиной, не прерывая рассказа.

То, что происходит что-то не то, отец понял моментально, когда увидел, как некоторые стоящие перед ним дворяне начали улыбаться и многозначительно перемигиваться между собой. Догадавшись, что причина находится где-то за его спиной, он повернулся, столкнувшись взглядом со мной и дядей.

— Витале! — Энрико вскрикнул и, бросившись навстречу, поднял меня на руки.

— Отец! — я обнял его за шею, прижимаясь к колючей бороде.

— Как? Почему ты здесь? Контесса говорила, ты на аудиенции у Папы.

При слове «папа» у дворян, стоящих вокруг нас, начали вытягиваться лица, и я решил слегка им отомстить за ехидные взгляды и усмешки в нашу сторону.

— Пришлось из Рима отправиться в Акру, у короля Ричарда Iбыло дело к нашему дому, поэтому-то дядя Джованни остался там, а мне пришлось вернуться домой.

На лице отца не дрогнул ни мускул при подобных новостях, а вот уши у посторонних, мне показалось, увеличились раза в два, люди старались услышать весь наш разговор.

— Ты виделся с Ричардом Львиное Сердце? — переспросил он, будто это обычное для нашего дома дело, встречаться с королями.

— Да и с султаном Салах ад-Дином, — подтвердил я, — они попросили переводить им на встрече, когда обсуждали перемирие.

При подобных новостях, а ещё от осознания того, что он твёрдо знал, что я бы не стал его обманывать, придумывая подобное, не выдержал и отец, удивлённо на меня посмотрев.

— Когда ты освободишься? Мне так много нужно тебе рассказать! — спросил я, смотря на него весёлым взглядом, смысл которого такой опытный политик, как Энрико, конечно же, понял. — Мы только с корабля и сразу на бал.

— Давай сначала соблюдем рамки приличия, — он опустил меня на землю и подвёл к пышно одетому господину, который с видимым любопытством смотрел на воссоединение семьи.

— Господин маркграф, позвольте представить вам моего третьего сына Витале, а также младшего брата Андреа, — он наклонил голову.

Мы с дядей низко поклонились. Правитель милостиво чуть наклонил голову в ответ и с улыбкой сказал:

— Я бы отдал свой лучший меч за то, чтобы послушать рассказ вашего сына, господин Энрико. Нечасто в наши края заглядывают пилигримы, только что прибывшие из Святой земли.

— Если это ваше желание, господин маркграф, — отец наклонил голову, — то сегодня же вечером на балу мы будем у вас.

Тот согласно кивнул, отходя к своим подданным, а мы заторопились к жилищу, которое занимал отец. А снимал он сразу целый огромный дом, практически рядом с дворцом, вместе со всеми дворовыми постройками.

Ещё не доходя до ворот, я потянул его за рукав, чтобы он наклонился, и тихо спросил:

— Нужно место, где нас не услышат.

Он на секунду задумался, потом всё же дошёл до дома и крикнул принести паланкин, также приказав слугам обеспечить отдых дяде Андреа. А мы, сев в переносное транспортное средство, отправились к реке.

Глава 16

Оставив паланкин со слугами у дороги, мы спустились к реке, прогуливаясь вдоль натоптанной тропинки. Я вытащил письмо Салах ад-Дина и протянул его отцу. Тот, сломав печать, достал бумагу и, раскатав её, быстро прочитал послание.

— Хм, — задумался Энрико.

— Он сначала спросил меня, но поскольку дело может привести к экс-коммуникации, думаю, подобный вопрос можешь решить только ты, — видя, что он думает, я поведал о нашем устном разговоре с султаном.

— Ты как-то внезапно повзрослел, Витале, — он, продолжая думать, внимательно меня осматривал, — я устал откупаться от разгневанных отцов, чьих дочерей испортили твои старшие братья, ты же, несмотря на возраст, уже приносишь роду пользы больше, чем эти двое вместе взятые.

— Эй! Эй! Даже не думай, отец! — я понял, в каком направлении устремились его мысли. — Я не стану наследником, даже не мечтай.

— Почему это?! — искренне изумился он.

— Зачем мне эта ответственность? — так же искренне удивился я. — Я ведь говорил вам с мамой, что сначала стану знаменитым полководцем и мореплавателем, только потом всё остальное!

Энрико улыбнулся и, обхватив меня рукой, сильно обнял.

— Ну а потом? Ты будешь готов?

— Сгинь от меня, змей-искуситель, — стал креститься я, чем ещё больше рассмешил его.

Успокоившись, отец провёл рукой по глазам и пошатнулся.

— Что случилось, отец? — я заметил, как его повело в сторону, и быстро подставил плечо, он опёрся всего на минуту.

— Старая травма опять тревожит, — нагнув голову и откинув волосы, он показал мне длинный шрам на затылке, на котором не росли волосы, — стало стремительно падать зрение и иногда, как вот сейчас, накатывает слабость.

— От наших докторов толку нет, — с сожалением произнёс я, — надо будет поспрашивать у арабов, может, кто знаком с подобными травмами.

— Ладно, я думаю, султану денег стоит занять, — он понизил голос, — и поскольку, как я понял, ты пообещал ему доставить ответ лично, придётся вернуться домой и растрясти нашу сокровищницу. Мама тебе поможет, а дядя наймёт достойную охрану и проводит тебя обратно до Акры. С султана нужно обязательно получить расписку как о получении денег, так и обо всех пунктах выполнения его обещаний. Люди смертны и, если он умрёт, нужно будет стребовать долг с его наследников, иначе нашей репутации придёт конец, не говоря уже о самих деньгах.

— Я это отлично понимаю, отец, — кивнул я, — сколько нужно будет охраны?

— С таким грузом бери минимум три большие галеры и тысячу бойцов, — подумав, ответил он, — слишком лакомый кусок.

— Хорошо, — запомнил я, — что-то ещё?

— Когда ты хочешь отплыть? — спросил он.

— Лучше всего сегодня, — ответил я и, видя его удивление, продолжил: — Боюсь не успеть к зимним штормам. Но, с другой стороны, ты пообещал рассказ маркграфу.

— Да, мне желательно было бы заручиться его добрым расположением, — кивнул отец, — ты очень своевременно появился, Витале.

— Тогда сегодня послужу тебе менестрелем, а завтра поутру тронусь в путь. Скажу дяде Андреа, чтобы подготовил корабль к отходу.

— Продолжаешь всеми командовать? — хмыкнул Энрико. — Так ты раньше меня дожем станешь.

Я удивлённо повернулся к нему.

— Это ещё что за новости? Я о таком не слышал. Можно подробности?!

Отец засмеялся и отрицательно покачал головой, приложил указательный палец к губам.

— Ладно, храни свои секреты, но тогда не обижайся, если я тоже заведу свои, — я гордо отвернулся от него, вызвав смех и ещё одни объятья.

— Ладно, поехали обратно, нужно подготовиться к вечеру, местные разодеты словно павлины, нужно будет подобрать соответствующий костюм, чтобы не ударить в грязь лицом.

Энрико покачал головой, но промолчал, а я сначала помог ему забраться в паланкин, а потом сел напротив, обдумывая, что такого можно надеть, чтобы не было стыдно. К тому же я дяде обещал свои извинения, а они чаще всего выражались в виде звонких золотых монет.

— Надеюсь, с золотом у тебя всё в порядке? — я перевёл задумчивый взгляд на отца, который внимательно меня разглядывал.

— Для тебя немного найдётся, — лёгкая улыбка тронула его лицо.

***

— Ну почему у всех племянники нормальные люди: бабы, выпивка и гулянки, — с больной головой, постоянно прикладываясь к графину с вином, стонал дядя, лёжа на лежанке на палубе. Как он здесь оказался? Всё просто. Места в корме и так было крайне мало, а слушать ночью храп пьяного взрослого мне не слишком хотелось. Так что я приказал дежурным матросам вынести его вместе с постелью на палубу, и сам с удовольствием заснул, почти в полной тишине.

— А у меня, как безумная муха, носится по всей Адриатике, — продолжал жаловаться он пустеющему кувшину.

— Ой, да ладно вам, подумаешь, маленький дождик пошёл, — я сидел рядом, жуя яблоко, — приедем в Акру, я куплю вам всё, что захотите!

— Кстати! — он с трудом повернул ко мне голову. — А там бабы есть? Ну, эти, туземные?

— За этих баб вам местные голову оторвут, — покачал головой я, — сидят по домам и носу не кажут, традиции у них такие. И да, если соберётесь по тамошним маркитанткам пройтись, то лучше не надо.

— Чего это? — удивился он.

— Там побывало столько людей разных национальностей, что неизвестно, что у них там со здоровьем.

— Рано тебе о таком ещё говорить, — допил он вино и протянул руку, чтобы я дал ему ещё. Вздохнув и чувствуя себя немного виновным из-за того, что тот простыл, побывав под ночным дождём, я подал новый графин.

— Ладно, напивайтесь, а я пойду поучусь ходить на кораблей по рекам, — махнул я рукой на пьяницу и отправился к капитану.

***

10 декабря 1191 года от Р.Х., окрестности Акры

И всё же мы не успели уплыть от штормов. Почти в самом конце пути мы попали в такую череду бурь, что я начал сомневаться в своём желании стать мореплавателем. Мой организм с постоянно что-то впрыскивающим в него симбионтом и так был подвержен морской болезни, а когда нас пятнадцать дней таскало по шестиметровым волнам, не давая пройти вперёд и сотни морских миль, я едва ли не спал в обнимку с бортом, поскольку меня практически от каждой высокой волны выворачивало наизнанку.

Обе галеры, сопровождающие нас, потерялись в сплошном потоке воды. И, когда наконец вырвались из зоны бушующего моря, мы едва ли не с облегчением отправились вперёд, к цели своего путешествия, надеясь при этом, что остальным повезло больше. К тому же капитан и дядя чётко дали понять, что отсюда мы в обратный путь тронемся не раньше марта, поскольку своей жизнью рисковать не будет ни один капитан, отправляясь в бушующее зимнее море.

В отличие от прошлого раза, гавань Акры была практически пуста. Пара кораблей и галер наших врагов из Генуи и Пизы, пара венецианских и, внезапно, один из матросов радостно вскрикнул, когда обнаружил одну из наших галер, которая хоть и была потрёпана, но стояла у пристани. Следов второй пока не было, но я надеялся узнать об этом у другого капитана.

Портовые служащие едва не накинулись на нас от радости, поскольку наконец-то хоть какие-то деньги добавились в казну города. Вот только толпа вооружённых людей на борту им не очень понравилась, но это были не наши проблемы, поскольку скоро к нам присоединился и второй корабль, встав борт в борт, позволив нам обменяться новостями. К сожалению, третьего корабля, с которым они так же, как и мы, расстались во время бури, здесь не было, но мы сильно надеялись, что они повернули назад.

— Король Ричард в городе? — поинтересовался я у капитана галеры.

— Нет, я слышал, что он где-то у Рамлы, — обрадовал меня тот, — проливные дожди застигли их, так что, думаю, они ещё там.

— А где находится султан? — на всякий случай поинтересовался я.

— Этого я, к сожалению, не знаю, господин Витале, — развёл он руками, — но думаю, там же, где и король Ричард.

— Спасибо, — поблагодарил его я, — схожу узнаю, где точно сейчас крестоносцы, а потом уже решим, что будем делать дальше.

— Конечно, господин Витале, будем ждать вас, — он наклонил голову.

— Поищем дядю Джованни? — поинтересовался я у второго своего дяди, который сопровождал меня в городе с десятью вооруженными солдатами. — Для начала посмотрим тот дом, где мы останавливались в прошлый раз.

Хозяин, который узнал меня, с сожалением сообщил, что дядя покинул их дом вслед за крестоносцами. Мужик обрадовался, что у него появились постояльцы, поскольку город опустел и клиентов совсем не стало, и одновременно огорчился, узнав, что мы тоже не собираемся оставаться и пойдём вслед за всеми.

Купив мулов, чтобы перевозить еду и воду, а также само золото, запрятанное среди припасов, дядя снял с галер вооружённый отряд в пятьсот человек, и таким составом мы отправились в проторенный до нас путь, под палящим солнцем.

***

Нагнать войско крестоносцев не составило большой проблемы, расстояние между Акрой и Рамлой мы покрыли за три дня, не испытывая ни голода, ни жажды, поскольку у нас были огромные запасы и того и другого, чтобы скрыть среди них золото. Так что, когда нас увидели дозорные всадники, дядя приказал остановить отряд, приготовившись к бою. Но это оказались рыцари из крестоносцев, которые, узнав, кто мы, отступились.

Когда мы приблизились к лагерю, я сразу увидел, что от былого приподнятого настроения у этих уставших людей нет и следа. Угрюмые, они разбились на кучки по интересам и старались не общаться с другими. Боевой дух выветрился из них за время моего плавания, поскольку даже к королю меня пустили, толком не обыскав, лишь услышав имя.

— Проходи, — бросил один из его вассалов, которого я видел прошлый раз во дворце и с которым мы ездили на встречи с Салах ад-Дином.

— Ваше величество, — с поклонами я зашёл внутрь, застав короля в крайне плохом настроении.

— А, это ты, папский легат, чего пришёл?

Меня словно облили ледяной водой, но я не обратил на это внимания.

— Хотел засвидетельствовать вам своё почтение.

— Засвидетельствовал? Теперь проваливай отсюда, торгаш.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как поклониться и выйти из шатра. Пожав плечами, я отправился искать дядю, который вскоре и обнаружился, уже распивающим вино со своим братом на том месте, где мы разбили лагерь со своим отрядом.

— Уже пьёте, — нахмурился я, походя к ним.

— Вино! Витале! Вы привезли вино! Слава всем святым, — Джованни присосался к кувшину, словно это был живительный источник родниковой воды.

— Дядя Андреа позаботился, — пожал я плечами, — больше, чем воды, нагрузил. Что мы пить будем, когда оно кончится, он, видимо, не подумал.

— О-о-о, нектар! — тот, не слушая, практически в одного выпил сразу половину, отчего, конечно же, его сразу развезло.

— Как дела обстоят? Почему они топчутся на месте? — наклонившись, чтобы нас не слышали, спросил я у дяди Джованни.

— Хм, тут такая история приключилась, — тот хитро на меня посмотрел, — мы, как и было условлено контрактом, привезли дерево для строительства осадных машин, но вот беда, арабы как-то разузнали об этом, напали ночью и спалили дотла все залежи древесины.

— И как же они об этом узнали? — я сам уже понял, но хотелось услышать от взрослого.

— Видимо, Аллах был к ним благосклонен, — тот так хитро улыбнулся, что я убедился: без дяди тут точно не обошлось. — А нет дерева, нет осадных машин, нет взятия крепостей, так что король Ричард просто рыщет вдоль побережья, нападая на арабские торговые караваны, чтобы хоть как-то обеспечить войско едой и водой.

— А где султан? — поинтересовался я.

— Насколько я знаю, сейчас в Иерусалиме, ждёт атаки крестоносцев.

— О, отлично, значит, нам туда.

— Оставь мне хотя бы десяток кувшинов, брат! Не дай умереть от жажды! — взмолился Джованни, и Андреа, конечно же, уступил старшему брату, за что тот обещал ему при прибытии домой закатить грандиозную пирушку.

— Выдвигаемся, — попросил я дядю, и тот стал поднимать немного отдохнувший отряд.

Мы не успели отойти и на десяток шагов от лагеря, как путь нам преградили всадники, а дядя, нахмурившись, поинтересовался, чего им надо. Я, конечно, перевёл, оказалось, что ждём мы короля.

— Чего ему неймётся, то уходи, то не уходи, — пробурчал я под нос.

Ричард и правда вскоре появился, во главе небольшого отряда рыцарей.

— Я слышал, у вас есть вино? — он остановился прямо перед нами, и я тут же сделал шаг вперёд.

— Да, ваше величество.

— Продайте его нам, всё равно сарацины не дадут вам его спокойно пить.

— Наше вино недостойно такого великого короля, как вы, ваше величество, — я низко склонился, — а если его захотят отнять арабы, я лучше вылью его в песок.

— Червь! Как ты смеешь дерзить королю?! — он моментально пришёл в ярость, выхватив меч. То же сделали и остальные, но дядя не зевал и, видя, что разговор перешёл на повышенные тона, сделал знак нашему отряду. Мгновенно поднялись щиты, опустились копья, а арбалетчики посередине строя стали натягивать тетиву на упоры.

— Вы не мой король, ваше величество. Мы венецианские нобили и подчиняемся только своей чести, роду и дожу.

Король свистнул, и к нашему отряду направилась ещё одна сотня всадников от лагеря крестоносцев.

— Видит Бог, я этого не хотел, — я нехотя потянулся к цепочке на шее.

— Ладно, стой, — король моментально догадался, что там может быть, а нападать на легата Папы, с учётом того, что крестовый поход и так идёт ни шатко ни валко, было верхом недальновидности. Король таким качеством не страдал. Поэтому, хмуря брови, вернул меч в ножны и посмотрел на меня.

— Чего ты хочешь?

— Просто уважения, ваше величество, — я снова низко поклонился. — Я ни разу не дал вам повода считать меня бесполезным и не огорчил вас. Поэтому, если нужно вино, просто попросите, как вы сделали бы это, прося вашего самого верного вассала, только и всего.

— Но-но, венецианец, не заигрывайся! — его брови от подобной наглости взлетели вверх.

— Ладно, снимите всё вино, — попросил я дядю Андреа, который ничего не понимал в происходящем, только видел, что творится какая-то жесть.

— Но Витале! — возмутился он, надеясь вылакать его в одиночку.

— Дядя, иначе нам кранты, король сегодня больно зол, — скосился я на Ричарда, который и правда держался из последних сил.

Тяжело вздохнув, он отдал приказ, и солдаты стали отцеплять кувшины с вином от вьючных мешков мулов, укладывать их на песок, затем просто отошли, чтобы рыцари могли сами поднять их.

— Прощайте, ваше величество, — я поклонился, взмахивая рукой, чтобы отряд тронулся в путь, думая при этом о том, что, если бы король знал, с чем нас отпустил, он бы от злости собственный пояс съел. Я нисколько не обольщался, полагая, что за девяносто два килограмма золота, он бы ни перед чем не остановился. Даже перстень Папы мне бы не помог. А так, поводив его за нос, я выдал требуемое, сделав вид, что у нас с собой больше ничего и нет. Спасибо запасливому дяде, пагубное пристрастие которого к алкоголю спасло в этот раз наши шкуры.

«Я задолжал ему уже второй раз», — с грустью подумал я, решая, как и чем можно расплатиться с родственником.

Глава 17

Дойти до Иерусалима нам, конечно же, не дали, перехватив ещё за день пути. Два летучих отряда всадников сначала хотели на нас просто напасть, но после заверений на арабском, что нашего прибытия ждёт султан, они остались нас охранять, а сами отправили гонца в сторону города.

Тот вернулся очень быстро, передав охранный фирман, подписанный самим Салах ад-Дином, а также приказ охранять нас до самых стен города. Арабы если и удивились, то вида не подали. Приказ есть приказ, поэтому они довели нас до самого Иерусалима, сказав, чтобы мы оставили всю охрану за стенами, равно как и личное оружие. В город паломникам и торговцам запрещено было входить вооружёнными. Выбора не было, пришлось подчиниться, хотя кинжалы нам оставили, они не считались за оружие, выступая чисто бытовым инструментом.

Покончив со всеми формальностями, нас пропустили внутрь, показав на квартал, где можем остановиться. На мой вопрос, когда меня примет султан, сопровождающие пожали плечами, велев ожидать решения.

— Просто глазам не верю, — дядя шёл рядом со мной, во все глаза смотря по сторонам, — кто бы мне сказал, что я окажусь в Святом городе, да ещё и как простой паломник, никогда бы в это не поверил.

Я промолчал, поскольку испытывал схожие чувства. У меня даже мурашки бегали по телу, когда мы проходили мимо очень старых зданий и храмов. Отовсюду просто веяло древностью и святостью. Странно было для меня, человека будущего, который не верил в богов, ощущать нечто подобное, но и правда, я всем телом проникался историей и древностью этого места.

В квартале торговцев, на который нам указала стража, мы довольно быстро нашли пустующий дом, сдающийся в аренду, поскольку мест было полно. Город готовился к осаде, лишних людей внутри просто не было, все старались перебраться в более спокойное место. Никто не захотел подставлять свою голову в случае захвата его крестоносцами, так что мы спокойно устроились в огромном комплексе, имеющем даже собственные бани. Да не одну или две купели, а сразу несколько! И за всё мы заплатили очень небольшие деньги.

— А жизнь-то налаживается, — дядя, упав на огромную кровать, заваленную подушками, блаженно раскинул руки, — ещё бы вина сейчас.

— Надо нанять слуг и отдать одежду в стирку, — поднялся я с места, — потом хотелось бы первым делом посетить Гроб Господень. Вы со мной?

Он нехотя поднялся.

— Гроб да, обязательно нужно рядом помолиться, иначе какой из меня христианин.

Первым делом мы зашли к хозяину, который за небольшую плату предоставил десяток своих рабынь, большая часть которых были темнокожими, хотя имелось несколько и с европейскими чертами лиц. Выдав им задания, мы отправились к храму.

Было удивительно, что, несмотря на то, сколько лет город принадлежал арабам, они очень бережно относились к другой религии. Всё, что касалось христианских ценностей, было в отличном виде. За всем ухаживали, ремонтировали, охраняли.

Трепеща от охватывающих нас обоих чувств, мы посмотрели на сам Гроб, на мощи святых, на выставленный деревянный кусок креста, на котором распяли Господа нашего Христа, и, помолившись, просто физически ощутили подъём сил. Чему я сам очень удивился.

Дядя же затих, а глаза его приобрели задумчивое выражение, когда мы направились обратно.

— Оно того стоит, — неожиданно признался он мне.

— Что? — сначала не понял я.

— Возвращение Гроба Господня в лоно церкви. Все христиане должны иметь к нему доступ.

— А я хотел вам вина купить, и пару девственниц для отдыха, — задумчиво произнёс я, — но ладно, раз вас охватила благодать, лучше отправимся молиться.

— Эй, эй! — возмутился он, мгновенно приходя в себя. — Кто мне обещал подарки и награду за помощь? Данное слово нужно держать!

Я рассмеялся.

— Пойдёмте на рынок.

Выбирал девушек дядя долго, не буду останавливаться на проверках девственности при покупке, меня такие вещи ввиду возраста тела не интересовали, но вот то, что в мусульманском городе мы купили почти телегу вина, говорило о многом. За всё, естественно, платил я.

Вернувшись домой, я застал в доме слугу, который с поклоном передал мне приглашение во дворец, причём уже сегодня вечером. Заглянув к дяде, я застал там сцену начавшейся оргии, поэтому, плюнув, отправился переодеваться в одиночестве. Рабыни помогли мне помыться, одеться и даже натёрли кожу вкусно пахнущими маслами, по местной моде, так что отправился я к указанному времени в сопровождении лишь охраны, которую разрешили взять с собой в город, хотя и без оружия.

Бумага, полученная от слуги, открывала все двери, хотя перед самим приёмом пришлось часа три подождать в огромном зале, полном различных людей. Тут были арабы, европейцы, представители других неизвестных мне национальностей, в странных одеждах, некоторых из которых я раньше не видел. Многие из этих людей удивлённо смотрели на одинокого ребёнка, который неизвестно что забыл тут, без сопровождения взрослых.

Каково же было их удивление и неприкрытая зависть, когда вышедший визирь громко огласил, что на сегодня султан больше никого не принимает. Люди разочарованно стали расходиться, а меня позвали пройти внутрь.

Салах ад-Дин не сильно изменился с нашей последней встречи, только что мешки под глазами стали больше.

— О великий султан, ваш скромный слуга приветствует вас, — кланяясь, я подошёл ближе и остановился у показанной мне линии.

— Приветствуем, Витале, сына Энрико Дандоло, — спокойно отозвался тот, — как прошёл твой путь? Не был ли он опасен?

— Великий султан, благодаря заботе Всевышнего, я потерял только один корабль, — склонился я, — поэтому чуть задержался в пути из-за бурь.

— Ты привёз ответ?

— Я привёз золото, — просто ответил я, — если вы не передумали, нужно только обговорить условия и подписать бумаги.

— Ты протащил столько денег через крестоносцев и пустыню? — удивился он. — Не слишком ли это рискованно? Достаточно было указать место, и мы бы сами забрали его с корабля.

— Я никогда не был в Иерусалиме, — честно признался я, — и, если великий султан не против, хотел бы здесь остаться на какое-то время, когда мы закончим с нашим делом.

— Чем ты хочешь заняться? — в голосе послышалось любопытство.

— Изучить иврит, древний иврит, все арабские диалекты, и прочитать как можно больше книг, которые только есть в городе.

— Весьма похвальное решение для столь юного молодого человека, — он покивал, — я дозволяю тебе.

— Благодарю, о великий султан, — поклонился я, возвращаясь к главной теме разговора.

— Как и когда мне отдать золото, а взамен получить расписку с вашей подписью о том, что деньги получены, а преференции венецианцам, указанные в вашем предложении, согласованы?

— Визирь пойдёт с тобой, все бумаги уже подготовлены.

— Могу я с ними ознакомиться? — я страшно боялся, что меня надуют, и поэтому слегка переходил границы дозволенного.

— Тебе недостаточно моего слова? — удивился он.

— Мне, конечно, достаточно, великий султан, моему отцу может показаться мало. Прошу меня простить, но это моё первое серьёзное задание такого уровня, надеюсь, вы понимаете, что я не могу его плохо исполнить.

Султан понятливо кивнул.

— Хорошо, принесите бумаги.

Мне притащили целый ворох. В одних была просто расписка о получении займа, в других послания к эмирам городов, в которых нам позволялось разворачивать необлагаемые налогами торговые фактории, в третьих согласованные преференции. Всё было корректно, поэтому я вернул документы визирю и согнулся в поклоне.

— В благодарность за понимание я хочу подготовить дар великому султану, думаю, он его оценит по достоинству, — произнёс я, снова его заинтересовав, — поэтому прошу об ещё одной встрече с вами, через неделю.

— Что ты намерен сделать? — Салах ад-Дин и правда был заинтересован.

— То, что вам наверняка понравится, великий султан, прошу всего лишь неделю ожидания.

— Да будет так, — он покивал, — если тебе удастся меня удивить, обещаю, что выполню любое твоё желание.

Я не стал ничего отвечать на подобные слова, лишь низко поклонился и, видя, что аудиенция закончена, стал пятиться, постоянно низко кланяясь.

— Как думаешь, сын? — султан повернулся к сидящему за плечом подростку, когда гость вышел. — Что он подарит?

— Что может подарить ребёнок султану, у которого есть всё? — тот нервно дёрнул плечом.

— Аль-Азиз, — Салах ад-Дин покачал головой, — я прошу тебя присутствовать на всех своих встречах только с одной целью, чтобы ты стал хорошим наместником Египта, после того как мы наведём там порядок. Ты же каждый раз разочаровываешь меня.

— Но султан, — тому явно не понравились такие слова отца, — что может ребёнок?

— Мой опыт подсказывает, он подарит что-то стоящее, — прищурился султан.

Сын удивлённо спросил.

— Что это может быть?

Тот с улыбкой сказал:

— Увидим через неделю. Заодно и поймём, не потерял ли я чутьё на интересных людей.

***

Золото было перегружено на мулов, которых привели с собой слуги визиря, с ним же мы подписали передачу золота и расписку, подтверждающую, что все бумаги мне были переданы, и я вздохнул свободно, когда он с охраной ушел. Больше драгоценный груз не тяготил меня, словно Дамоклов меч. Можно было сегодня расслабиться и завтра приступить к созданию подарка султану.

Заглянув к дяде, продолжавшему развлекаться со своими девушками, я отправился в свою комнату, позвав рабыню.

— Да, господин, — светлокожая, но загоревшая под палящим солнцем пустыни девушка ответила мне на ужасном арабском, опустившись на колени.

— Откуда родом?

— Великий Новгород, господин, — тихо ответила она.

— Как оказалась здесь? — перешёл я на русский, что вызвало у неё шок, поскольку она, сначала ответив, только после этого поняла, что мы говорим на её родном языке.

— Татары угнали в полон.

— Чего тогда не в гареме какого-то знатного вельможи? — удивился я, зная цену на славянских рабов, а уж тем более девушек. Поэтому непонятно было, что она делает тут, в услужении у простого хозяина доходных домов.

Она подняла правый рукав, внутри которого висела сросшаяся под ужасными углами сухая, неподвижная рука.

— Продали нынешнему хозяину за половину цены, никто не хотел брать, и он теперь, чтобы окупить затраты, подкладывает меня под всех приезжих богатых господ.

— Мне нужны некоторые вещи, — я озвучил вслух список необходимого, — сможешь купить?

— Да, господин, я знаю нужные места на базаре.

— Держи, — я бросил кошелёк с серебром. Не зная местных цен, я дал в три раза больше, чем это стоило бы у нас.

Она поклонилась и попятилась. Я невесело хмыкнул, было видно, что местные умельцы полностью сломили её дух, сделав послушной, хотя в целом она была даже симпатичной, если бы, конечно, не уродливая рука…

***

— Господин, давайте я, — Роксана отобрала у меня шило, и работа даже одной рукой заспорилась у неё быстрее, чем у меня двумя. Она прокалывала толстую кожу передней и задней обложек, которыми я собирался прикрыть листы бумаги. Затем, отмерив нужные расстояния, делала то же самое с бумагой, а закончив с ней, по моим указаниям скрепляла их вместе простым шёлковым шнуром. Я сначала думал украсить всё золотом и драгоценными камнями, а затем понял, что таким образом пойму, достоин ли султан всех тех похвал, которыми его осыпают. Если поймёт цену и смысл подарка, тогда и правда он очень мудр. Ведь на бумаге я на каждом отдельном листе попросил местного художника нарисовать шахматную доску, а затем сам доделал цифробуквенную сетку для каждой из них. Затем вспомнил каждую партию, что сыграл с султаном, и записал с помощью алгебраической нотации все ходы, указав, где и как он ошибся и мог сыграть лучше, чтобы меня победить. Закончив с этим, я на первой странице написал, что посвящаю свой труд великому султану Салах ад-Дину, дабы он с помощью этого смог стать сильнее и победить всех своих врагов, а на последней странице написал, как расшифровывать все обозначения, указанные в самой методичке.

— Господин, а что это? — видя, что за эти дни я ни разу не бил её и даже выделил только для собственного использования, чтобы она мне помогала, девушка стала чуть смелее.

Я объяснил, но она не поняла, с сожалением признав, что не умеет играть в шахматы, хотя неоднократно их видела.

— Сходи во дворец, отнеси письмо, отдашь охране на входе, — я, закончив писать и посыпав песком, чтобы высохли чернила, передал ей бумагу, — надо уже закончить с формальностями и заняться учёбой, заодно вроде у дяди закончилось вино, можно будет его нагрузить работой.

Девушка ничего не поняла из сказанного, но, низко поклонившись, побежала выполнять порученное.

Глава 18

На фоне золотой посуды, огромных персидских ковров и роскоши, что окружала султана, неказистая, чуть кривовато сшитая книжка в его руках смотрелась инородным предметом, но тем не менее он самым тщательным образом сначала ознакомился с легендой, расшифровывающей надписи, а затем стал просматривать каждую страницу и читать все оставленные мной комментарии. Телохранители, застывшие неподвижными статуями, огромное количество советников и просто приближённых недоуменно смотрели на неё и на меня, перешептываясь. Когда Салах ад-Дин закончил читать, он поднял на меня взгляд, и тут же в помещении воцарилась гробовая тишина.

— Я даже не уверен, достоин ли вообще такого сокровища, — неожиданно серьёзно признался он, вызвав своими словами удивлённые вздохи кругом.

— Как раз только вы и достойны, великий султан, — я пожал плечами, — вы самый сильный противник, с которым я играл в своей жизни.

Тут я, конечно, польстил ему, поскольку и играл-то только с двумя людьми, с Ричардом и им, но кашу маслом не испортить, и лесть, особенно такая завуалированная, не была лишней. Ну, по крайней мере, я так думал, сидя напротив самого могущественного человека Востока, одно движение пальца которого могло лишить меня головы, не говоря уже про последствия для рода, с которым он легко мог расторгнуть всяческие контакты.

— Ты удивил меня, а потому я сдержу слово. Проси, чего хочешь. Золото, оружие, лучшие кони, рабыни, земли, титул, торговые преференции, всё, чего бы ты хотел.

Я, даже не раздумывая, ответил:

— Мне ничего этого не нужно, великий султан. Прошу только в память о нашей встрече отдать мне те перчатки, что сейчас на вас. Буду показывать их своим детям и внукам, рассказывая о вас и ваших славных делах.

Зал колыхнулся, а на губах Салах ад-Дина появилась лёгкая улыбка, он повернулся к сидящему за ним подростку.

— Кто был прав, сын?

Лицо подростка выражало сразу множество эмоций, но он взял себя в руки и низко поклонился.

— Без сомнения, вы, великий султан. Признаю, что гордыня заслонила мой взор, скрыв истину.

Тот в ответ снова улыбнулся, повернувшись ко мне и снимая с себя тонкие, искусно выделанные белые кожаные перчатки. Одно движение бровью — и визирь, подхватив их и какой-то тонкий серебряный тубус, подошёл ко мне.

— Вот твоя награда. Бери — это приказ, — произнёс султан.

Тут уже точно не стоило показывать норов, поэтому я, подхватив протянутое мне, снова стал кланяться и направился на выход. Аудиенция была окончена. Спрятав всё полученное, я отправился к себе, только дома достав перчатки и тубус. Он и правда оказался сделан из серебра. Быстро открыв его, я раскатал документ на тонко выделанной коже, всего с двумя строчками на нём и висящей внизу золотой печатью султана. Прочитав содержимое, я почувствовал, как дрогнуло сердце.

«Податель сего, Витале Дандоло, сын Энрике Дандоло, есть наш друг и друг всех правоверных мусульман.

Салах ад-Дин».

Ни регалий, ни титулов, просто друг самого легендарного человека Востока. Я почесал затылок, не зная, как к этому относиться, а во дворце никто не уведомил меня, что это значит. Как и с перстнем Папы получился неловкий момент.

«Благодарю! Всю жизнь мечтал! Но позвольте вопрос… А что это?»

Оставив загадки на другое время, я направился на половину, которую занимал дядя. Ему пора было собираться в дорогу, поскольку свой долг я считал полностью выплаченным, и так потратив на его гулянки кучу золота.

Зайдя в его покои, я скривился. Воняло человеческим потом, скисшим вином и нечистотами. На кровати похрапывал дядя, рядом пристроились две девушки, которые целую неделю его ублажали.

— Встали, сделали уборку, всё отмыли, — приказал я.

Они недоумённо на меня посмотрели, не захотев вставать, поэтому я позвал охрану.

— Десять плетей, каждой.

Через полчаса после наказания — солдат их бил по моей просьбе не в полную силу — лень и недовольство исчезли, словно их и не было. Обе стремительные девушки под моим чутким взглядом тёрли, мыли, убирали, в общем, приводили комнату в то состояние, в котором она была до начала веселья.

Устроенный шум разбудил дядю Андреа, который, едва проснувшись, первым делом потянулся к изголовью кровати, где обычно стояли кувшины. Рука, нащупав воздух и не найдя требуемого, заставила тело развернуться и мутным взглядом посмотреть вокруг.

— Эй вы! Вина! Принесите еще!

— Загул окончен, дорогой дядя, — я, пододвинув стул, сел рядом, — мой долг выплачен, вы хорошо повеселились, пора и делом заняться.

— Ну нет, Витале, — он схватился за голову, — только моя жизнь начала налаживаться, и я стал было думать, что вот он, рай на земле, как ты всё рушишь.

— Приводите себя в порядок, вам нужно будет сухопутным способом добираться домой. Наших денег не хватит, чтобы содержать здесь тысячу воинов. Возьмёте всех и отправитесь обратно. Команды же останутся на галерах, их мы сможем обеспечить до начала мореходного сезона.

— Витале, а давай ты отправишься в поход, а я пережду зиму здесь? — в голову ему пришла светлая мысль, которую я не дал развить.

— Не пойдёт, я здесь остаюсь учиться, а вы пьянствовать, так что для отца моя позиция надёжней.

Я достал из котомки свитки, которые получил от султана на первом приёме, и протянул их ему. Он не знал арабского, так что пришлось перевести, но дядя и без того прекрасно понял, что это деньги и возможности для рода. Которые должны работать, а не ждать целую зиму. Нужно отдать ему должное, у него, как и у всех других моих родственников, дела рода стояли на первом месте, перед всеми другими личными целями и желаниями, поэтому неудивительно, что он, вернув документы, тяжело вздохнул.

— Вот можешь же ты всё испортить.

— Готовьтесь, закупайте припасы и выходите в дорогу, — я похлопал его по плечу, — а я вместо вас буду тут пить вино и развлекаться с девушками.

Он смерим меня взглядом, громко хмыкнул.

— Вот уж нет, этих я заберу с собой. Зря, что ли, деньжищи такие отданы.

На рынке при покупке я не понимал, почему девственницы и девушки стоят по-разному, лишь из-за того, что у первых никого не было? Оказалось, да, вот только смысл всего этого был не в какой-то загадочности и таинственности первой ночи с ними, а гораздо проще и практичнее. Девственница — это гарантия того, что пользователь не подхватит ничего венерического, а если она будет принадлежать только тебе, можно не опасаться заразиться и в дальнейшем. Вопрос только в контроле, чтобы она с кем-то ещё на стороне не спала. Всё это, улыбаясь в длинную бороду, поведал мне продавец на невольничьем рынке, у которого мы и купили столь дорогостоящий товар для дяди.

***

Когда родственник отбыл, оставив мне только десять охранников, я развил бурную деятельность, которой и собирался заниматься. Искал свободных людей, рабов, любого, кто мог обучить меня языкам или полезным навыкам. В ожидании скорого штурма многие с удовольствием продавали старинные книги или свитки на древнем иврите, которые веками хранились у них в семьях. Все были готовы в любой момент покинуть город, поскольку зверства крестоносцев в мусульманских городах были общеизвестны. Причём самое интересное то, что те, не разбираясь во время боя, кто перед ними, мусульманин или христианин, с лёгкостью убивали всех на своём пути ради наживы. Так что обстановка в Священном городе была нервная, все старались продать ненужные или обременительные вещи, обменяв их на ликвидный металл в виде золота или серебра. Так что моя библиотека стремительно увеличивалась, вскоре пришлось покупать только действительно редкие и древние трактаты, поскольку я физически не смог бы вывести отсюда всё, что приобрел.

Ситуацию подогревали не только слухи об осаде, крестоносцы то приближались к Иерусалиму, то отходили, преследуемые малыми отрядами конных лучников, так что до самой весны продолжались эти карусели, нервировавшие людей, но в то же время позволявшие мне покупать то, что обычно мне бы никто не продал. Да что там говорить, узнав, что я покупаю священные христианские реликвии, а также неоднократно посещал самого Салах ад-Дина, ко мне однажды обратился слуга эмира, местного мэра Иерусалима, встретившись с которым, я был поражён его предложением. Мы сначала традиционно поговорили о пустяках, затем он огорошил меня, предложив продать кусочек Священного древа, а именно того, что хранилось в храме рядом с Гробом Господним.

На мой резонный вопрос:

— А если заметят?

Он признался, что, конечно, такая возможность есть, но сейчас, в преддверии осады, как раз есть шанс, что на это никто не обратит внимания, поскольку город закрыт, посторонних в нём крайне мало, а вот поправить своё финансовое состояние он был очень даже не против.

— Цена? — я сделал вид, что задумался.

— Пятьсот динариев за одну фалангу мизинца, — озвучил он, явно не зная, сколько попросить за такой сувенир.

— Уважаемый, это, конечно, Животворящий крест, но не часть Иисуса, — возмутился я.

— Но эта реликвия уникальна! — вполне резонно заметил он.

— Никто не спорит с этим, — согласился я, — но, во-первых, это не единственная часть, есть еще один большой кусок в Константинополе, и за такую цену мне проще будет договориться там, а во-вторых, я покупаю совсем уж маленькие части. Что такое одна фаланга? Пустяк, из нее даже крестика не вырезать толком.

Он задумался и снизил цену, я тоже, а затем целый час мы ожесточённо торговались за каждый грамм золота, наконец придя к соглашению. Причём я не показывал этого, но был доволен сделкой, поэтому, чтобы укрепить дружбу с эмиром, после личного отрезания условленной части дерева ночью в Храме, послал ему дорогие подарки в виде пары коней и кольчуги, обошедшихся мне в весьма приличную сумму. Но с подобными людьми стоило дружить, это я знал точно.

Удивлённый и довольный подарками, он стал часто приглашать меня отобедать с ним, что я, конечно же, и делал, при каждом посещении преподнося дорогие подарки, закрепляя нашу «дружбу». А это позволяло мне некие вольности, поскольку стража города, постоянно видя меня в его доме, стала лояльнее относиться к моим перемещениям. Встречая в его доме разных людей, я очень быстро превратился в узких кругах местной знати в маленькую знаменитость. Только для уважаемых людей я переводил документы на те языки, которыми владел. Писал на латыни, если арабским купцам нужно было вести дела с церковью, причём делал это абсолютно бесплатно и только для действительно уважаемых людей. Статус которых предварительно обязательно уточнял у своего знакомого эмира.

Связи, близкие знакомства и посещения домов, в которые обычному человеку и тем более чужеземцу путь был заказан, теперь широко распахнули для меня свои двери. Я легко мог найти учителя хоть по математике, хоть по арабской или древнеарабской письменности, поскольку местная элита так же бесплатно делилась своими учителями, которых нанимала для своих отпрысков. А качество их подготовки было выше всяких похвал.

Математика, геометрия, письменность, астрономия, медицина, куча других предметов, которые я прихватывал просто потому, что хотелось знать больше. Всё это моментально укладывалось в голове, вызывая безмерное удивление учителей. То, на что другим нужны были годы, я усваивал за недели. Которые, кстати, медленно, но верно потекли, перелистывая листы календаря. Так прошли декабрь, январь, февраль, март и апрель, пока, однажды придя домой с занятий, я не застал там дядю Джованни.

Глава 19

23 апреля 1192 года от Р.Х., Иерусалим

— Витале! — поднявшись со стула, он бросился меня обнимать. Я с радостью обнял его в ответ, видеть родное лицо было и впрямь очень приятно.

— Как вырос! Загорел! Стал словно сарацин, — он щупал меня, будто пытался обнаружить рога или копыта, на что я хмыкал и ускользал от его пальцев.

— Я едва сошёл с корабля в Акре, как мне купцы уши прожужжали о тебе. Что живёт себе один венецианец-христианин в Иерусалиме, прямо под боком у врагов, и в ус не дует. Ты скоро легендарной личностью тут станешь.

— Ой, да ладно, — отмахнулся я от него, — придумают тоже. Город просто закрыт для посещений чужеземцами, пока рядом крутятся крестоносцы, а я сюда прибыл до его закрытия, так что ничего в этом нет особого или выдающегося.

— Однако при этом из города выгнали всех чужеземных купцов до единого, остался один ты! — заметил он. — Это и вызывает много вопросов и пересудов. Чуть ли не в сговоре с врагом подозревают, как иначе это ещё объяснить?

— Ну, просто рассказывай всем, что король-крестоносец Ричард отнял у бедного христианского торговца последнее вино, которое тот вёз на продажу, и тот от бедности не смог выехать из города сарацинов, побираясь и доедая еду за собаками.

Дядя обвёл взглядом роскошный дом, в котором я жил.

— Как-то это слабо похоже на нищету.

— Ты главное расскажи, тем более что вино у нас он действительно отнял на глазах у всех, — заметил я, надеясь насолить Ричарду за его прошлое поведение.

— Хорошо, по возвращении обязательно пущу слухи, — он поднялся, — ладно, я привёз тебе денег на дальнейшее нищенское существование, поэтому будь добр забери все у ворот со своей охраной. Меня одного и безоружного впустили в город ровно на пару часов, только чтобы с тобой увидеться. Как это вообще возможно? Стража, услышав мою фамилию, разрешила встречу, хотя никого ранее вообще не впускала в город.

— Эмир, правитель города, — мой друг, — улыбнулся я, — идём, нельзя нарушать обещания, не поймут.

К воротам, забрав золото и проводив дядю, мне пришлось позже вернуться, принеся и незаметно вручив начальнику сегодняшнего караула два мешочка серебра, один побольше, второй поменьше, с тихой фразой:

— Один такому доблестному воину, как вы, второй для ребят у ворот. Какой отдавать, такой опытный воин, думаю, определит сам.

Лицо того сразу расплылось в благожелательной улыбке, он кивнул, и я не удивился, когда в кошель на его поясе отправился мешочек побольше. Вторым же он пошёл делиться с солдатами, несущими службу.

Для меня всё это было уникально тем, что, если бы я был чужаком в городе, а не другом уважаемых людей, никакие деньги не помогли бы мне, у меня бы их просто никто не взял. А вот так, зная, кто я, в каких кругах общаюсь, начальник стражи, даже не колеблясь, взял взятку. Вот такой он, этот Восток. Поняв нехитрые правила поведения, я стал чувствовать их, добиваясь того, чего не могли достигнуть чужаки, не знавшие в совершенстве языка и обычаев. Меня же признали почти своим, тем более, когда я однажды на обеде показал эмиру грамоту, подписанную самим султаном. Правитель города едва куском баранины не подавился, когда её увидел. Боясь притронуться к тонкой коже руками, он с почтением и восхищением прочитал документ, а через пару дней ко мне посыпались приглашения от всей знати города, которая раньше старательно обходила меня стороной. Так что подарку Салах ад-Дина я был благодарен хотя бы за то, что он открыл мне многие до этого закрытые двери, чем я, конечно, без колебаний воспользовался.

Дядя в течение следующих месяцев, когда крестоносцы уже полностью отошли от Иерусалима и направились на помощь городу Яффу, который обманным манёвром попытался захватить Салах ад-Дин, навещал меня ещё несколько раз, принося новости из Аркы. А были они весьма неутешительны для главы крестоносцев. Дядя Джованни вместо отбытия обратно в Венецию массово заключал договора на отправку в Европу отрядов рыцарей, чей дух был полностью подавлен неудачным походом, и, судя по его словам, далеко не он один этим занимался. Похоже, с каждым следующим месяцем у Ричарда оставалось всё меньше войск. На это к тому же накладывались другие плохие новости, причём из его родной Англии, где король Франции Филипп II Август сговаривался с братом Ричарда Иоанном Безземельным, что поддержит того, если он в отсутствие брата заявит свои права на престол. Так что всё происходящее наверняка не могло не подстёгивать Ричарда Львиное Сердце беспокоиться о своём престоле и короне.

***

Август принёс сразу две новости: первая была о том, что отца избрали дожем, хотя о том, что это может произойти, я уже догадывался после последней встречи с ним в Ферраре, а вторая, что Ричард I, не выдержав повального бегства воинов крестового похода, сел за стол переговоров с Салах ад-Дином, любыми средствами пытаясь заключить мир, пока не лишился солдат или короны. Хотя, возможно, и того и другого сразу, поскольку тучи над королём сгущались такие, что я, узнавая новости из переписок с разными людьми, которые вёл дядя, только ахал.

Услышав о начале мирных переговоров, я понял, что мои каникулы в Иерусалиме заканчиваются и пора собираться в обратный путь, предварительно выполнив просьбу Папы. Где находится архиепископ Убальдо Ланфранки, я, благодаря всё тому же дяде знал, он участвовал в мирных переговорах, как один из наблюдателей со стороны Ричарда, так что нужно было собирать вещи, нанимать охрану, а также караван верблюдов с погонщиками, поскольку вывести мою накопившуюся библиотеку можно было только ими. Все удалось сделать с невероятной лёгкостью, стоило мне только намекнуть об этом одному из множества моих знакомых купцов. Через день всё было готово и собрано к выходу.

Прощаясь с хозяином дома, которому оставил щедрый подарок за гостеприимство, я внезапно увидел, что за дверью стоит моя постоянная служанка Роксана, наматывая при этом слёзы на кулак. Чёрствое сердце дрогнуло.

— Уважаемый, — словно вспомнил я, — ваша служанка, Роксана, по-моему, неплохо стирала мою одежду.

— Да, она лучшая у меня, — тут же стал нахваливать её араб, хотя только вчера гонял её полотенцем за разбитый кувшин.

— Ну, с её рукой это вряд ли, — отмахнулся я, — за сколько бы вы её продали?

Его глазки забегали, и он назвал сумму, в три раза превышающую стоимость девушки, где-то на одном уровне с прекрасной молодой девственницей.

— Эй, Аллаха побойтесь, — возмутился я, — за такую цену себе её оставьте.

Повернувшись, словно мне стало неинтересно, я пошёл к ожидающему меня каравану.

— Молодой господин, — рядом застучали туфли, — сто динаров, моя последняя цена.

— Ты пытаешься надуть венецианца, — засмеялся я, — хорошая попытка, но я лучше дома куплю за тридцать.

— Молодой господин, заберите хотя бы за восемьдесят, не могу дешевле отдать, — он сделал жалостливое лицо.

— Ладно, ты предоставил мне дом, я доволен сервисом, держи семьдесят и помни мою доброту, — я протянул ему кошелёк, который тут же исчез в его руке.

Повернувшись к дому, я поманил девушку, которая вышла, старательно опуская взгляд, чтобы не было видно её зарёванных глаз.

— Быстро собирай вещи, едешь со мной.

Открыв рот, она пыталась дышать, но не могла протолкнуть в себя ни грамма воздуха, и помог ей в этом бывший хозяин, огрев по спине снятым с плеча полотенцем. Девушка задышала, бросилась со всех ног в помещение, вернувшись с маленьким кулёчком, который помещался в двух ладонях. Его, конечно же, осмотрели, чтобы она не вынесла лишнего, а затем указали место в обозе, где-то рядом с моими вещами.

***

— Ваше высокопреосвященство.

Оказавшись в Акре, я довольно быстро поручил дяде заняться моими вещами и разгружать небольшой караван на галеру, а сам пошёл искать архиепископа, который расположился во дворце рядом с королём.

Хмурый священник, на которого мне указали, остановился посредине коридора, когда я его окликнул.

— Я сейчас очень занят, сын мой, не могли бы мы поговорить позже?

Достав из-за пазухи цепочку с перстнем, я надел его на большой палец.

— Ваше высокопреосвященство, я не отниму у вас много времени, обещаю.

Тот, конечно же, узнав предмет, кивнул и провёл в свои покои, где я передал ему тубус с синей тесёмкой.

Он внимательно осмотрел печати перед вскрытием, только после этого открыл его, вытащил письмо и всмотрелся в текст.

— Это всё? — спросил он.

Я кивнул.

— Письмо отправлено давно, почему ты вручил его мне только сейчас? — нахмурился архиепископ. — Я получаю много почты, но там и упоминания нет о том, что здесь написано.

— Мне было поручено, ваше высокопреосвященство, сначала понять, к чему идёт крестовый поход, после этого принять решение.

— Есть ещё одно письмо? — догадался он.

— Уже нет, поскольку подписывается мирный договор с сарацинами, я его уничтожил, — спокойно ответил я.

— Хорошо, передай святейшему отцу, я выполню всё, что он попросил, — склонил голову архиепископ.

— Вам ничего не нужно передать? — спросил я. — Письмо или ещё что-то? Я планирую скоро отплыть домой, а после этого мне нужно будет попасть в Рим, отчитаться о миссии.

Священник задумался, покосившись на мой перстень.

— Думаю, да, ты сможешь зайти вечером? Я подготовлю почту.

— Конечно, ваше высокопреосвященство, — склонил я голову, — буду после заката солнца.

Тот благословил и отпустил меня. Вечером я, конечно же, не только забрал у него почту, но и прочитал её всю. Методам размягчения печатей и вытаскивания веревочек с последующим возвращением всего на место так, чтобы всё выглядело нетронутым, я обучился тоже в Иерусалиме, у одного из писарей, посчитав, что такие своеобразные навыки мне могут в жизни однозначно пригодиться. А писал в Рим архиепископ такое, что я задумался. Несмотря на своё негативное отношение к королю Англии, он точно не заслуживал к себе подобного отношения. Король, который выиграл почти все сражения, возглавляемые им лично за время третьего крестового похода, проиграл сам поход. Это ли не ирония. Но наказание, которое для него придумали, было слишком жестоким и незаслуженным.

«Ладно, посмотрим, чем дело кончится», — решил я не торопиться с отплытием.

***

Третьего сентября 1192 года был заключён Яффский договор. Ричард I добился для христиан свободы доступа к святыням без внесения таможенных сборов и пошлин на проживание в Иерусалиме, Салах ад-Дин же признал прибрежные земли от Тира до Яффы владениями крестоносцев.

Уже третьего сентября начался массовый исход из Святой земли. Корабли и галеры венецианцев, генуэзцев и пизанцев десятками причаливали в порт, загружались и сразу уходили, увозя людей на другой конец моря. Вслед за ними, только уже по суше, в путь двинулись маркитантки, нищие и прочий сброд, который обычно сопровождает войска. Город стремительно пустел так, что даже тот контингент, что оставался тут, выглядел малочисленно и неубедительно.

Дядя принёс мне последнюю корреспонденцию, прочитав которую, я убедился в правдивости того, о чём пишет и докладывает Святому Престолу Убальдо Ланфранки. В голове стал оформляться план, а я направился во дворец.

Глава 20

Пустые помещения, практически без охраны, лишь у дверей покоев короля были соблюдены хоть какие-то формальности в виде двух человек караула. Показав им перстень, я прошёл внутрь, а рыцари вернулись к игре в кости. Вид у них при этом был далеко не победоносным.

В уже знакомой мне комнате, полулежа на топчане, угрюмый и подавленный король, просто бухал со своими десятью вассалами. Моё явление было ознаменовано хмыканьем и брошенной фразой:

— Что, и ты пришёл пнуть ногой умирающего льва?

Аллегория была полностью уместной и меня рассмешила.

— Знаете, ваше величество, я такой ужасно злопамятный, что меня просто распирает от желания это сделать…

Я сделал паузу.

— Но? — он поднял на меня мутный взор пьяного человека.

— Но, к своему глубокому сожалению, я пришёл предложить вам мир.

Он приглашающе махнул рукой, прося одного из друзей уступить место. Я, устроившись на топчане и расчистив стол от объедков, выложил туда копии писем архиепископа, а также то, что узнал от дяди Джованни.

— Читайте.

— Ты не видишь? Я пьян! — возмутился он. — Тем более ты умный, вот и читай.

Я стал зачитывать в хронологическом порядке, и от каждого письма настроение короля становилось всё хуже.

— Какая же тварь этот епископ Бовезский, — наконец он выхватил у меня письма и, скомкав их, выбросил в угол. Я, чтобы не оставлять такой компромат, сходил за ними и всё аккуратно сложил в кошель.

— Диспозиция ясна, ваше величество? — поинтересовался я. — Церковь сделала вас козлом отпущения и предателем веры, который завалил весь крестовый поход. Как там ещё было, «подстилка Саладина», «арабский выкормыш»…

Договорить мне не дали, Ричард попытался встать, но ноги подкосились, и он упал, яростно ругаясь.

— Я никогда раньше не убивал детей лично, но, похоже, сегодня придётся взять на душу такой грех. Где мой меч?! — прорычал он из-под стола.

— Ага, а также едва вы ступите на европейскую землю, вас тут же арестуют и предадут суду.

— Никто не смеет судить короля! — злобно выкрикнул один из его друзей, стукнув кубком о стол.

— Император может, например, Генрих VI, если запамятовали, — напомнил я, и он уронил голову на грудь.

Забрав меч у пьяного короля, который опрокинул на себя вино и сейчас представлял собой ещё более жалкое зрелище, чем при моём приходе, я сходил за водой и без жалости окатил ею гиганта, который был раза в три меня выше и здоровее.

Он вскочил на ноги и, увидев своё оружие в моей руке, едва ли не зарычал, встряхиваясь, как зверь.

— Пойдёмте, ваше величество, на свежий воздух, нам нужно поговорить, — я приманивая его мечом и, уворачиваясь от пинков и подзатыльников, старательно не замечал маты, которыми он все эти действия сопровождал.

Когда подул освежающий ночной ветер с моря, короля пробрало, и он слегка отрезвел. Перестав пытаться меня поймать, он упал на скамейку, прислонившись к перилам.

— В общем, как и сказал, предлагаю мир, — я сел рядом, отдавая ему оружие. Он его взял, но не стал обнажать клинок.

— Говори, — глухо произнёс он.

— Как я знаю, вы должны на шести кораблях со своими оставшимися верными вассалами отплыть на Кипр, чтобы подтвердить законные притязания Ги Лузиньяна на остров, который вы ему продали.

— Верно, — кивнул король.

— Я предлагаю вариант, после Кипра всё ваше войско с особо доверенным человеком, которого мы переоденем в ваши вещи, поплывёт туда, куда вы всем говорили, что поплывёте, а сами с двумя-четырьмя доверенными вассалами отправитесь со мной в Венецию. Никто косо не посмотрит на гостей дома Дандоло, и вы, скрытые под плащом и простыми одеждами, сможете оценить обстановку и решить, как двигаться дальше. Если поступки церкви подтвердятся, и на вас за время плавания и правда начнутся гонения на всех богослужениях, решите сами, куда хотите дальше поехать.

— Всё это взамен на что? — справедливо спросил он. — Всё, что захватил здесь, я раздал своим рыцарям, чтобы они не с пустыми кошельками вернулись обратно.

— Не скрою, у меня есть свой интерес, — согласился я, — платой за мою помощь будет то, что всю дорогу до Венеции вы будете обучать меня думать, как полководец. Вы лучший из тех, кого я знаю, так что мы разберём с вами все битвы, которые вы провели за свою жизнь, а также расскажете мне, почему поступали так, а не иначе. А, ну да, и ещё перчатки.

— Перчатки? — он непонимающе на меня посмотрел. — Зачем они тебе?

Я покраснел, слава Богу, что этого не было видно.

— Собираю вещи великих людей, — скромно шаркнул я ножкой, чем немного вывел его из печали. Уголок рта короля дрогнул.

— И это вся плата? Просто рассказать тебе о моих сражениях? Где здесь кроется обычная венецианская хитрость?

— Её нет, ваше величество, — я развёл руками, — я не хотел этого говорить, но на самом деле вы слишком строги к себе. Пройдут столетия, даже тысячелетия, все забудут и всех этих пап и Конрадов Монферратских, Филиппов вторых, третьих, десятых и уж тем более этого клоуна Филиппа де Дрё, а вот ваше имя будет знать почти каждый.

Немигающий взгляд абсолютно трезвого человека остановился на моем лице. Стало даже немного жутко от подобного.

— Ты обещаешь мне это? — его голос внезапно дрогнул. — Ты обещаешь, что моё имя не забудут?

Я тяжело вздохнул, искренне надеясь, что подобное наглое вмешательство в историю заметит кто-нибудь из Хронопатруля и ко мне прибудут на помощь, и ответил:

— Даю вам слово очень умного ребёнка, ваше величество, ваше имя войдёт в века. Только личная просьба, по прибытии в Англию выгоните, пожалуйста, из леса Шер человечка в обтягивающих зелёных штанах и дурацкой шляпой с пером на голове.

Ричард непонимающе на меня посмотрел.

— Про последнее забудьте. Вы согласны? Я отвожу вас до Венеции, даю вам приют, пока вы сами не осмотритесь и не поймёте обстановку, вы же обещаете мне рассказать о ваших битвах и соблюдать инкогнито, а то мне за подобные фортели по вашему укрыванию может прилететь от Святого престола так, что мало не покажется.

Он вместо ответа протянул мне руку, которую я пожал.

— До самого последнего момента придерживайтесь наших договорённостей, — я встал и попрощался, — когда отплываем?

— Через десять дней, мне нужно передать управление городом и уладить оставшиеся вопросы, — трезвый как стёклышко король сидел, опершись на меч, смотря в сторону моря, а ветер развевал его волосы, словно львиную гриву. Можно было всплакнуть от умиления, но, к счастью, у меня имелись другие дела.

На выходе из дворца меня поймал архиепископ Убальдо Ланфранки. Обрадовавшись, что я ещё не отбыл, он протянул мне ещё мешок с письмами.

— А вы почему, ваше высокопреосвященство, ещё здесь? — удивился я. — Почти все корабли убыли, в порту осталось не больше десятка транспортов.

— Заканчиваю свои дела, хочу вывезти больше земли с Голгофы, — отмахнулся он, — арабы всё затягивают поставку.

— Земли? Зачем она вам? — искренне удивился я.

— Хочу разместить её на кладбище своего монастыря, это ведь та самая земля, по которой Господь наш, Иисус Христос, шёл к месту принятия мук за грехи человеческие.

Внезапно у меня в голове словно закрутились шестерёнки, как в игровых автоматах, и, докрутившись, выстроились в один ряд с надписями: «земля с Голгофы», «священные артефакты», «деньги».

— Удачи вам, ваше высокопреосвященство, — я низко ему поклонился, — это поступок настоящего христианина.

Он покивал, простившись и заспешил по своим делам. Я же, метнувшись к паланкину, который охраняли мои солдаты, быстро крикнул.

— В порт, бегом!

***

Дядя ожидал меня на палубе, готовясь к отплытию. На всякий случай, если бы разговор с королём не заладился, я подстраховался немедленным отплытием. Хорошо, что мы с ним договорились.

— Сколько у нас галер? — я, отметая рукой приветствия, спросил его.

— Две, сам знаешь, — удивился он моему возбуждённому виду.

— Чем загружены?

— Товаром, чем ещё, не пустыми же идти. Что с тобой, Витале? Ты весь мокрый.

— Кто ещё остался в порту? Из ваших знакомых?

— Ну, если подумать, то не моих, а твоих, — хмыкнул он, — есть ещё три галеры дома Бадоэр.

— Собирайте отряд, мы выступаем к Иерусалиму.

— Зачем? Мы ведь отплывать собирались, — удивился он. — Витале, я отказываюсь выполнять твои дурацкие просьбы! Это уже перебор!

— Дядя, мы сейчас можем с тобой поссориться, — серьёзно предупредил его я, впервые получая отпор от родни.

— Это всё слишком далеко зашло. Ладно родители, которые тебе во всём потакают, но я больше не буду участвовать в твоих играх, и точка!

Я посмотрел на его решительное лицо и понял, что он не отступит. Не сейчас. Видимо, его гордость решила, что хватить слушаться маленького ребёнка, пора показать, кто здесь хозяин на самом деле. Я прикрыл глаза, чтобы не сорваться на него, всё же он много помогал мне и в другое время относился как к своему родному сыну.

— Время нас рассудит, дядя. Сгрузите на берег мою рабыню и вещи, отправьте их в снимаемый нами домой.

— Это я и собирался сделать, — угрюмо ответил он, отворачиваясь и раздавая команды.

Я спустился вниз и приказал везти меня к месту стоянки галер дома Бадоэр. Три огромные шестидесятиметровые галеры стояли со спущенными парусами, а капитаны, находясь на одной из них, тихо переговаривались между собой.

— Меня зовут Витале Дандоло, я третий сын Энрике Дандоло и зять Франческо Бадоэр, — я поднялся на борт и встал напротив.

Все трое, приглядевшись, низко поклонились, узнавая.

— Сколько стоит груз, который вы везёте?

— Примерно десять-двенадцать тысяч шиллингов, если продать его у нас на рынке, господин.

— Если я дам вам расписку об удвоении этой суммы, вы освободите трюмы под мой груз?

Взрослые удивлённо на меня посмотрели.

— Зачем вам это?

— Да или нет? Также обещаю, что всю вину, если к вам будут какие-либо претензии от главы дома, я возьму на себя, клянусь вам в этом своей бессмертной душой.

Поступок родного дяди так взбесил меня, что я, не раздумывая, кидался такими словами, каких в другое, более спокойное, время никогда бы не сказал. Но сейчас пелена ярости подогревалась симбионтом, который, вместо того чтобы успокоить, добавлял в кровь адреналина, что, конечно же, никак не способствовало принятию взвешенных решений.

Мои слова подействовали, они ещё раз переглянулись.

— Пишите расписку, господин Витале, — наконец озвучил один из них, — в трёх экземплярах.

Когда с формальностями было покончено, я чуть успокоился и унял их, сказав, что выкидывать за борт пока ничего не нужно. У них есть десять дней, чтобы попытаться всё продать тут, хоть и понятно, что по бросовым ценам, ну а мне нужен вооружённый отряд, который пойдёт навстречу каравану из Иерусалима.

Они вопросов больше никаких не задавали, имея каждый на груди охранную грамоту в виде моей расписки, и тут же выделили требуемое, причём один из них пошёл вместе со мной, остальные же направились к купцам, пытаться продать им их же товар.

Нужный караван с большими мешками по бокам верблюдов мы встретили через три дня, благо дорога тут проходила мимо оазисов, и, показывая встреченным караванам подарок от султана, мне удавалось узнавать, что они точно не везут землю. Понятное дело, о своём грузе арабские купцы не собирались рассказывать. Но ответить, везут ли они землю или нет, соглашались.

Последний из купцов, с которым мы оказались знакомы, сказал, что видел нужный мне караван, и даже указал примерное время, когда тот подойдёт к этому оазису, всё, что оставалось, — лишь немного подождать.

Увидев большой вооружённый отряд, охрана тут же заняла строй, рассыпаясь так, чтобы было удобнее атаковать, но я вышел вперёд, привычно позвал на переговоры хозяина и, показав ему письмо, спросил о земле. Тот, сам удивляясь, зачем неверному понадобилась земля, тем не менее сказал, что за неё заплачено и он выполнит этот заказ.

Я отвёл его подальше, чтобы нас не слышали, и спросил:

— А если я удвою сумму, которую вам предложили за землю?

Его глаза блеснули жаждой наживы, но быстро потухли.

— К сожалению, не могу, господин. Эмир дал слово вашему священнику.

— А никто и не предлагает вам его обманывать, — притворно удивился я, — вы отдадите мне эту, а сами накопаете её хоть вот здесь.

Я показал на землю вокруг озера.

— Чем эта земля лучше той?

Он удивлённо на меня посмотрел.

— А деньги получите за оба заказа, — напомнил я ему.

— Остаётся только одна проблема, — с сожалением признался он, почти соглашаясь, — есть документ, подписанный эмиром, что эта земля взята со священного холма.

— Покажите мне его.

И правда, документ был настоящим.

— Если мы прибудем в порт, я дам вам точно такой же документ, уважаемый, мы с эмиром близкие друзья, и подобными документами он тоже меня снабдил, просто этот хитроумный священник перехватил мой товар, — продолжал заливать я ему в уши.

— Точно такой же? — удивился купец. — Это меняет дело. Тогда я смогу вам продать всё, что везу, а сам потом вернусь к первому же оазису и накопаю ещё земли, которую отдам священнику.

— Тогда давайте поступим так, — я протянул ему мешочек с монетами, — это задаток, чтобы вы не беспокоились о деньгах.

Араб, открыв его, улыбнулся, увидев золото.

— Слушаю вас, уважаемый, — он спрятал деньги, а его настроение заметно поднялось.

— Мы с вами прибываем в порт, я выношу вам грамоту, и сразу после этого вы грузите всю землю на мои корабли, получая остаток. Такой расклад для вас приемлем?

— Полностью! — согласился он.

Понятное дело, никаких грамот у меня не было, зато был набор для подделывания всевозможных печатей и оттисков. Так что я создал подделку не хуже оригинала и дубликат восковой печати, которая получилась чуть смазанной из-за спешки, — и вот уже счастливый и довольный купец оправился к каравану, чтобы показать, куда вести животных.