Венецианский купец - 4. Кровь, золото и помидоры

Глава 1

23 апреля 1199 года от Р.Х., окрестности Венеции

Как только мы въехали на холм, внизу сразу увидели два больших лагеря, компактно разместившихся в небольшой долине рядом друг с другом. Где стояло моё войско, а где наёмники, легко было отличить как по укреплениям, которые окружали лагерь синьора Бароцци, так и по отрядам разведки, курсирующим по местности. Наёмники же вели себя как… наёмники.

Три всадника на быстрых конях, заметив наш отряд и красные баннеры на копьях рыцарей, меня сопровождавших, развернулись на полпути и поскакали к лагерю, где началась небольшая суета, и вскоре нам навстречу выехал сам военачальник и часть офицеров.

— Добрый вечер, синьор Бароцци, — с улыбкой приветствовал я его, сидя на лошади.

Он расширенными глазами осмотрел меня, броню, в которую я был одет, и склонил голову.

— Вижу, вы поправились, синьор Витале, примите мои поздравления.

— Всё благодаря силе молитвы, — я смиренно перекрестился и вернулся к насущным делам: — Сколько наёмников прибыло? Судя по размеру лагеря, тысяч двадцать?

— Почти угадали, синьор Витале, — улыбнулся он, — двадцать две тысячи списочного состава, я проверил, чтобы он соответствовал истине.

— Не вижу французских рыцарей, — я приподнялся на стременах, стараясь заглянуть через частокол, огораживающий наш лагерь.

— Они решили занять дальний угол, — нобиль показал нужную сторону, где и правда, несмотря на заходящее солнце, я увидел знакомые флаги, — решили не доверять наёмникам, встав рядом с ними.

— Ну что же, если будут вести себя культурно, ничего не имею против, — я пожал плечами, — выделите мне шатёр, синьор Бароцци?

— Если не побрезгуете остановиться со мной, то места хватит на двоих, — предложил он, — к сожалению, мы весьма стеснены размерами долины, чтобы развернуть лагерь больше.

— Приму ваше гостеприимство за честь, — поклонился я ему, и Пьетро с улыбкой показал следовать за ним.

Узнав, что я прибыл, к шатру военачальника стали стекаться сначала французы, а вскоре и капитаны наёмничьих отрядов, засвидетельствовать своё почтение. Отрадно было видеть, что лица многих мне были знакомы, так что я приветствовал их по именам и даже кое-кому подарил небольшие по размеру, но дорогие по стоимости подарки, в честь второго или даже третьего совместного похода. Как-то так внезапно произошло, что приветствия и знакомства перешли в совещание, где меня аккуратно попросили огласить цель похода, а также методы, которые можно в нём использовать.

Я, сидя на предоставленном мне стуле, оглядел тридцать мужчин, ожидавших моих слов.

— Наша главная цель, синьоры, возвести на трон Польши, которого сейчас не существует, королеву Франции — Ингеборгу Датскую. На это у нас получено как благословление короля Филипа II Августа, так и разрешение королевы выступить под её знамёнами. Соответственно, нам придётся брать все ключевые города на пути, а, чтобы не оставлять позади волнений и недовольных, будем вырезать всех, кто носит дорогие костюмы или доспехи. Их богатства, деньги можете забирать себе по праву сильнейшего, но есть несколько исключений. Я запрещаю нападать на аббатства и католические церкви, настоятели которых согласятся принять над собой прямое управление Рима.

— Эм, синьор Витале, а как мы их различим? — задал резонный вопрос один из капитанов.

— Очень просто, синьор Кольбер, — я развёл руками, — вежливо подъезжаете, окружаете аббатство или монастырь и интересуетесь, не будет ли уважаемый аббат или епископ так любезен подписать документ, обязывающий отныне принять над собой прямое управление Святого престола, а именно Папы Иннокентия III. Если настоятель не подпишет документ или выразит сомнение в ваших полномочиях, думаю, дальше вы знаете, что нужно делать.

Я выразительно посмотрел на него.

— И всё делать вежливо, синьор Витале? — усмехнулся капитан пятитысячного отряда.

— Предельно, синьор Кольбер, мы ведь христиане, а не варвары какие, — покивал я, — если они истинные католики, то подписать такой документ им ничего не будет стоить, а вот если под маской католичества они проповедуют ересь…

— То и свои богатства наверняка собрали, обманывая честных прихожан, — заключил один из французских дворян.

— Я рад, что мы придерживаемся с вами одинаковых взглядов, синьоры, — с абсолютно серьёзным видом заключил я, — все подписанные документы можете сразу отправлять в Рим. Думаю, для них это будет приятным сюрпризом.

— Синьор Витале, а высоки ли там стены и сильны ли войска? — поинтересовался один из капитанов наёмников.

— Стены — это будет моя забота, господа, — улыбнулся я, — ваша же — слушать синьора Бароцци и чётко выполнять его распоряжения. Здесь присутствует много новых лиц, но, думаю, те, кто ходил со мной в походы раньше, быстро вам расскажут, как я поступаю с теми, кто мешается у меня под ногами.

Вышеупомянутые господа понимающе хмыкнули. «Новогодние ёлки», как я называл оставляемые после себя деревья, полные повешенных на ветвях людей, уже вошли в лексикон многих наёмников. Никто не знал, что это значит, но зрелище было крайне убедительным для тех, кто сомневался в моих решениях или словах.

— Синьор Витале, если мы завоюем королевство, то можно будет как-то получить в нём земельный надел? — поинтересовался старый барон, который прибыл сразу с пятью своими сыновьями.

— Господин барон, — я склонил голову, — это будет исключительно воля королевы, а я лишь её карающий меч справедливости.

— Жаль, — тяжело вздохнул он.

— Но я думаю, мы сможем урегулировать этот вопрос, если вы все напишете мне местоположение и желаемое количество наделов, — не стал я их разочаровывать, — я лично похлопочу перед нашей доброй королевой за вас.

Мои слова моментально подняли настроение многим. Большинство тех, кого отправил ко мне Филипп, были как раз из безземельной братии, и свой надел для них был крайне важным приобретением, пусть даже в таком далёком углу Европы.

— Благодарю вас, синьор Витале, мы подготовим требуемое, — с благодарностью склонил он голову.

— Ну и главное, все спорные вопросы между вами я предлагаю решать через меня, — с улыбкой сообщил я, — если из-за сиюминутной выгоды вы передерётесь, я буду крайне, повторяю, синьоры, просто крайне этим недоволен. На этом у меня всё.

Воины поднимались и, прощаясь, выходили из шатра. Остались только мы вдвоём с моим военачальником.

— Синьор Витале, а можно личный вопрос? — поинтересовался он, когда мы поужинали и улеглись по своим кроватям.

— Давайте, синьор Бароцци, — вздохнул я, открывая глаза, а ведь только хотел поспать после долгой и тяжёлой дороги. Несмотря на ускоренные старания симбионта, мне ещё было даже не близко до хорошей формы.

— А зачем это всё вам? — тихо спросил он.

— Я не могу сейчас ответить на этот вопрос, — честно признался я, — но вас устроит такой ответ, что это на благо Венеции? И только через несколько лет вы поймёте, почему я это делаю.

— То есть ваш отец в курсе происходящего? — не сильно удивился он моему ответу.

— А вы как думаете? — хмыкнул я, не став отвечать прямо.

— Энрико всегда больше думал о городе, чем о себе, — тихо пробормотал он, — ничего удивительного, что и вас втянул в свои интриги.

— Спите, синьор Бароции, завтра у нас будет тяжёлый день, — зевнул я, закрывая глаза, — а возможно, даже месяц или два.

***

Венгрию мы прошли словно горячий нож масло. Тридцать три тысячи пятьсот воинов для этого региона были огромной армией, которая продвигалась по землям, стараясь не сильно уж грабить их по пути своего движения. Ласло III пару раз направлял послов, возмущаясь нашим движением по его землям без предварительного согласования. В его словах была правда, поэтому я нагло отвечал, что пока королева Франции претендует только на Польшу, но если король слишком уж будет возмущаться простым передвижением нейтрального к его стране войска, то мы можем далеко не ходить и рассмотреть Венгрию в качестве альтернативы её земельных споров. Больше послов от него не было, а феодалы закрывались в замках, не высовывая оттуда носа, то есть не помогали, но и, главное, не мешали. Так что ускоренным маршем мы продвигались в сторону южного города Малой Польши города Цешин. Наёмничьи отряды занимались привычным делом, то есть грабили всё вокруг, заодно занимаясь задачей, поставленной им синьором Бароцци, — снабжали войско провизией, чтобы основной ударный кулак, состоящий из моей армии, не занимался мелочами и был готов в любой момент развернуться в атакующие построения. Но этого не требовалось, поскольку нас за всё время так никто и не потревожил. Мы видели, как вдалеке за передвижением посматривают конные отряды, которые сразу же убегали, стоило только разведке выдвинуться в их сторону. Других войск на нашем пути не наблюдалось.

***

Небольшой город, расположившийся на холме рядом с рекой, разросся вокруг замка, стены которого были даже на первый взгляд не выше пяти метров и не составляли больших препятствий для штурма.

— Синьор Витале, там парламентёры вышли, — обратился ко мне один из капитанов, обращая внимание на группу из десяти пеших человек под белым флагом, шагавших в нашу сторону. Среди них я увидел священника и одного хорошо одетого мужчину.

— Кто вы и по какому праву пришли на земли нашего князя Лешека Белого? — с оттопыренной губой «пропшекал» богато одетый господин, и его слова на латынь перевёл мне священник.

— По воле нашей королевы Ингеборги Датской, королевы Франции, которая объявила, что имеет больше прав на всю Польшу, чем ваши самозваные князьки, — спокойно ответил я, смотря на него с высоты седла.

— Да кто она такая, чтобы это заявлять? — возмутился он. — Мы требуем, чтобы вы ушли с наших земель, иначе наше войско разобьёт вас, а всех главарей развесят по деревьям!

— Переговоры окончены, — я развернул коня и бросил на ходу синьору Бароцци, — мне привезите двух благородных девушек из замка, которые могут читать и писать на латыни и польском, и голову вон того говорливого.

— Синьор Витале, — военачальник притворно возмутился, — а если таких девиц там не отыщется?

— Сравняйте тогда с землёй этот бесполезный город, — зевнул я, отъезжая.

Тут же завопили те, что одеты были попроще, так что священник едва успевал переводить их слова. Если вкратце, они просили не трогать их, за это город готов был предоставить выкуп.

— Мы пришли не грабить, — я снова повернул коня в сторону застывших парламентёров, — так что нам не нужны ваши деньги. Либо город сдаёт нам всех благородных и клянётся в верности Ингеборге Датской, либо он просто сгорит.

Главы цехов попросили время подумать и отправились восвояси, а за ними, кривя лицо, отправился и дворянин.

— Синьор Витале, — смущённо обратился ко мне один из капитанов наёмников, — я не очень хорошо говорю на латыни, но меня смутила ваша фраза «мы пришли не за деньгами».

— Всё верно, синьор Кольбер, — я повернулся в его сторону, — друзья, а также подданные королевы пришли за землями, а вот про вас речи не было, вы, видимо, за военной добычей прибыли?

На его лице и на лицах других капитанов расплылись улыбки.

— В такой трактовке ваши слова, синьор Витале, обретают совсем другой смысл, — он слегка мне поклонился.

— И да, не нужно мне напоминать, кто, кому, что должен, — моё лицо окаменело, — деньги вам выплачиваются исправно, размеры дележа добычи определены, задачи поставлены. Так что лучше на стенах города покажите ваше рвение к выполнению наших договорённостей, синьор Кольбер.

Он не ответил, лишь ниже поклонился, но в глазах вспыхнул опасный огонёк. Когда он отъехал, я повернулся к своему военачальнику и поманил его к себе, тихо сказав:

— Все сильнейшие отряды наёмников, его в том числе, на самые опасные участки.

Бароцци наклонил голову.

— Я так и планировал, но теперь конкретно он будет даже в их в первых рядах.

Сколько собирались думать поляки, мне было всё равно, поскольку я отдал приказ, и уже через два часа, когда всё войско подтянулось и развернулось, под прикрытием огромного количества моих арбалетчиков, наёмники пошли на штурм города, у которого даже стены толком не было, так отсыпанная землёй двухметровая преграда. Так что неудивительно, что не прошло и пары часов, как город запылал, и уже к вечеру там мало кто остался в живых. Мои войска дисциплинированно отошли от него подальше, чтобы не слышать крики и не нюхать дым и вонь оттуда, а наёмники с французами всё ещё веселились в городе. На все взгляды командиров моего войска я отвечал безразличием, они никак не могли привыкнуть, что грабить самим было не обязательно, вся захваченная добыча делилась между всем войском на равные части, не говоря уже о том, что конкретно они были на полном обеспечении и постоянном жаловании. Мне содержать их было очень дорого, так что если уж и посылать грабить, то только в большие и крупные города, как, например, в столицу Польши — Краков, который я выбрал следующей целью для захвата. Вот там уже я собирался дать своим людям разгуляться вовсю, ведь город нам просто так не сдадут, а это значило, что после тяжёлых боёв я буду вынужден дать людям выплеснуть свою агрессию по отношению к захваченным. Это я прекрасно понимал, но понимал ещё и то, что нужно прививать дисциплину, поэтому где-то моему войску придётся просто смотреть, как веселятся другие. Награда их при этом не уменьшится.

Утром я проснулся от женских криков и гогота мужских голосов. Одевшись, решил посмотреть, что там происходит. Оказалось, двух девушек, не старше восемнадцати лет, привели и бросили на землю рядом со входом в мой шатёр, а наёмники, смеясь и развязывая завязки штанов, делали вид, что собираются их изнасиловать. Отсюда и возникали крики и вой.

— Синьор Витале, подходящие по вашему запросу нашлись, — с поклоном ко мне подошёл один из капитанов наёмников и показал рукой на пленниц, — с их голов не упал ни один волосок, всё оставили для вас.

— Я запомню это, Ганс, — я вежливо склонил голову, — благодарю.

Тот, улыбнувшись, собрал своих и отправился обратно к городу, а испуганные, зарёванные девушки косились по сторонам, не зная, чего ожидать дальше. Я сделал два шага вперёд.

— Теперь вы мои служанки, — на латыни произнёс я, — будете послушными, выживете. Нет, отдам наёмникам. Всё ясно?

Они обе с ошалелыми взглядами бросились ближе и упали на колени, хотя было видно, что девушки точно не из простых семей, одеты они были дорого, ну, если не учитывать, что их платья за ночь стали весьма грязными и оборванными.

— Да, господин, — залепетали они на неплохой латыни, — мы будем вас слушаться.

— Тогда приступайте к обязанностям, — я кивнул в сторону шатра. — В ближайшем сундуке лежит одежда, её нужно выстирать, погладить и накрахмалить.

— Но… но… — они растерянно оглянулись по сторонам, поскольку кругом нас виднелись лишь одни шатры моего войска.

— У многих французских дворян есть пажи, — вмешался в наш разговор синьор Пьетро, видимо, пожалевший девушек, — я попрошу, чтобы они помогли вам освоиться первое время.

Те бросились его благодарить, я же обратил внимание на большой отряд пленников, которых вели из города. Многие были ранены, а некоторые едва шли, опираясь на товарищей.

— Синьор Витале, — ко мне вскоре обратились два капитана, прибывшие с этим отрядом, — эти сдались при штурме замка, что с ними делать?

Я оглядел людей, которых обчистили капитально, но всё же нижнее бельё их выдавало, это были не крестьяне.

— Повесить, — отмахнулся я от проблемы.

— Всех? — удивились они. — Может, лучше получить за них выкуп с их родных?

— Синьоры, впереди ещё десяток подобных городов, вы точно уверены, что хотите возиться с пленными? — я с любопытством посмотрел на них.

Они переглянулись и стали отдавать приказы солдатам, и уже вскоре рядом с рощей, где мы остановились, стали «наряжать ёлки». В зависимости от крепости сучьев развешивая по пять-десять людей на каждое из деревьев, и уже скоро наёмники вернулись обратно, готовясь устроить пир в честь победы и славного веселья.

Я же вернулся в шатёр, где обе девушки горячими камнями, которые нагревали на моей небольшой «буржуйке», пытались разгладить складки костюма.

— Писать, считать умеете? — поинтересовался я, дождавшись, когда они стянут с меня сапоги.

— Да, господин, — они старательно прятали от меня взгляды, смотря только в пол.

— Закончите с костюмом и сапогами, будете учить меня польскому, — я лёг на постель, а испуганные девушки, вздрагивая от каждого громкого гогота неподалёку, бросились выполнять приказ.

Я задумчиво следил за их стараниями и мелькающей белой коже в прорехах порванной одежды, с полной отчётливостью понимая, что молодые девушки, хоть и не красавицы, но не вызывали у меня того возбуждения, как тогда, когда Ингеборга присутствовала рядом. Я со злостью ударил кулаком по кровати, выругавшись на винето.

— Вот же ведьма, похоже, и меня в себя влюбила!

Глава 2

— Синьор Бароцци, сворачивайте лагерь, мы идём дальше, — распорядился я, когда от захваченного города мало что осталось, а довольные наёмники вместе с французскими дворянами отошли от пьянства и разврата. Чего нельзя было сказать о моём войске, которое, хоть и получив долю в добыче, всё равно оставалось недовольным тем, что они не повеселились в Цешине вместе со всеми. Это явно читалось на лицах офицеров, а также солдат, так что я увеличил утреннюю зарядку и тренировку построений каре ещё на три часа, мимоходом поинтересовавшись, выветрились ли мысли о недовольстве или нагрузки стоит увеличить? Офицеры попросили пощады и получили её, как и сообщение об уменьшении премии за эту неделю за ненадлежащую моральную подготовку войска. Солдаты не должны думать, у них не должно оставаться на это времени! Также предложил сильно недовольным расторгнуть контракты и покинуть мою армию. Таких почему-то не нашлось, поэтому я, покосившись на командующего, который, поджав губы, пробурчал, что намёк понял, приказал выступать дальше. Наш ждала столица!

***

До Кракова было недалеко, так что в три дневных перехода мы уложились, подходя к огромному городу с высокими белыми стенами, внутри которых высился ещё и мощный укреплённый замок со своими стенами и укреплениями.

Войско, разворачиваясь и разбиваясь на сотни, стало возводить укреплённый лагерь, а наёмники просто разбивали шатры в чистом поле, не заботясь о частоколе и земляных укреплениях, которыми занимались мы.

Я, сидя на лошади, смотрел на город, а вокруг меня собирались командиры, лица многих выражали крайнюю озабоченность.

— Синьор Витале, вы уверены, что мы сможем его взять? — осторожно поинтересовался капитан Кольбер, продолжавший меня раздражать своим вызывающим поведением уже который день.

— Вы нет, — я повернул лицо к говорившему, — я — да.

Его лицо побледнело от гнева, и я решил, что надо с этим наглым выскочкой решать сейчас, когда на нас устремились взгляды почти всех глав отрядов, участвующих в войне. К тому же я достаточно окреп, чтобы проверить свои навыки, закреплением которых занимался каждый день, восстанавливая умения, подзабытые за год с лишним нахождения в носилках. Вынув ноги из стремян, я легко скатился с лошади и, вытащив меч, поманил его левой рукой, ничего не сказав. Глаза наёмника вспыхнули радостью, он также слез со своего скакуна, подхватив щит с мечом.

Был ли у меня мандраж перед первой схваткой один на один, да ещё и со взрослым? Определённо, да, но терпеть и заглаживать его наглое поведение было больше нельзя, если я хотел, чтобы мой авторитет поддерживался и дальше. Раньше, когда я считался маленьким, это было понятно, никто не стал бы сражаться с ребёнком, но сейчас, когда я в свои одиннадцать стал ростом почти вровень со многими взрослыми, конфликты за лидерство стали возникать всё чаще, и ничем другим, кроме как поединком, это нельзя было решить. Такой сейчас был век — сильнейший получает всё.

Капитан, выставив вперёд щит и прикрываясь им, стал подходить ко мне. Выпад, и меч просвистел рядом, когда я отклонил тело на десять сантиметров, ровно настолько, чтобы он по мне не попал. Ещё взмах и натиск, он попытался ударить меня щитом, чтобы сбить с ног, на что я просто отступил назад и влево, давая ему провалиться вперёд, но сам не напал. Следующая такая же атака вызвала первый смешок среди капитанов наёмников, а ещё одна заставила одного из них поинтересоваться, а точно ли господин Кольбер занимает по праву место капитана, если не может просто попасть мечом по ребёнку?

Такие шутки быстро вывели наёмника из себя, и он с налившимися кровью глазами бросился, чтобы за один натиск смести меня со своего пути. Симбионт впрыснул гормоны, кислоты и ещё много чего, отчего я на несколько минут почувствовал себя сверхчеловеком. Движения соперника для меня словно замедлились, и я сделал один подшаг ему навстречу, носком левой ноги подбил край щита, на секунду лишая его обзора, затем следующим шагом оказался у него сбоку и, оттолкнувшись правой ногой, подпрыгнул высоко вверх, с силой воткнув мизерикордию, вытащенную одним движением из ножен при сближении, в кольчужный воротник, защищавший его шею, проткнув ярёмную вену сверху вниз. Оставив кинжал в ране, я приземлился на обе ноги, оказавшись за его спиной. Всё это произошло всего за пару мгновений, так что никто ничего не смог понять. Вот озверевший взрослый двигается на ребёнка и через пару секунд уже стоит с кинжалом в шее.

Я вернул не пригодившийся меч в ножны и спокойно подошёл к лошади. Остатки коктейля из суперсмеси, которой «угостил» меня симбионт, ещё действовали, так что я самостоятельно, в одно касание, взлетел наверх. Только затем посмотрел по сторонам, натыкаясь то на ошеломлённые взгляды взрослых, всё ещё не понявших, что произошло, то на их вытаращенные глаза, когда капитан Кольбер вытащил мизерикордию из раны, и кровь толчками стала медленно вырываться оттуда. Он попытался схватиться рукой за шею, но кольчужный воротник помешал этому, и почти сразу глаза его закатились, и он сначала опустился на колени, а затем упал лицом в землю, заваливаясь набок, вокруг головы стало расплываться небольшое красное пятно.

— Синьор Бароцци, — не обращая на труп никакого внимания, спокойно обратился я к своему командующему, привлекая его внимание.

Он поднял взгляд с лежащего на земле капитана и перевёл его на меня, прокашлявшись, перед ответом.

— Да, синьор Витале?

— Как закончите с установкой лагеря, я хочу, чтобы все начали копать яму глубиной в рост человека и шириной по плечи, начиная от того дерева и заканчивая вон там, у холма.

— И наёмники? — уточнил он.

— Все, кроме аристократов и рыцарей.

— Будет сделано, синьор Витале.

Я тронул лошадь, но тут один из пажей французов подал мне мизерикордию, предварительно вытерев её. Кинув ему золотую монету, я вернул кинжал в ножны, молча направляясь в сторону легионов, начавших заниматься заготовкой леса, чтобы ставить частокол.

***

Через пару часов вернувшись на поле, я с удивлением увидел, как солдаты ковыряются в земле деревянными лопатами с железной кромкой, а рыхлят её предварительно палками. Так могло продолжаться неделями, с полной очевидностью понял я.

— Мастеровых и кузнецов ко мне, — приказал я, даже не оглядываясь. Двое офицеров моего войска стремглав бросились выполнять приказ, после сегодняшнего показательного боя взгляды многих перестали быть недовольными, и они старались не играть больше со мной в гляделки.

Когда вокруг собрались отрядные мастера, занимавшиеся ремонтом кольчуг, шлемов, копий и всего того, что было надето на воинах и животных, я нарисовал на листке бумаги, что они должны сделать, выделив под эти работы треть всего запаса нашего металла. Получив задание, они бросились его выполнять, и уже через час железные лопаты и кирки появились в руках солдат, ускорив земляные работы в десятки раз. Чем больше инструментов изготавливалось, тем больше и шире становилась траншея. Со стороны города на стенах собрались люди, которые, не понимая, что мы делали, выкрикивали какие-то слова, точно не бывшие приветственными. Приведённые служанки, краснея и бледнея, перевели часть из них. Хотя это уже было не нужно, на стенах кто-то поворачивался к нам задом, оголяя жопу и показывал её нам, вызывая этим смех остальных защитников.

Через два часа мне доложили, что траншея закончена, и корзины с землёй выставлены поверх ямы на сторону города, как я и просил.

— Синьор Бароцци, теперь копайте наискось, от конца прямой траншеи вон до того бугорка, — я показал рукой направление.

— М-м-м, — он сначала отдал распоряжение, затем обратился ко мне, — а можно в целях повышения самообразования поинтересоваться, зачем мы это делам, синьор Витале?

— Конечно, синьор Пьетро, — я показал рукой на ров рядом с городом, — после этой косой траншеи мы сделаем ещё одну, но уже в другую сторону, ближе к городу, и там ещё одну прямую.

— Нас не смогут достать стрелки, — ахнул один из офицеров, стоявших рядом, — мы сможем подойти почти к самим стенам города, не потеряв ни одного солдата!

Я покосился на смышлёного и кивнул, продолжив объяснение.

— Всё верно, а затем, оказавшись почти у самого рва, прокопаем под него тоннель и, оказавшись под углом стыка стен, обрушим их, открыв проход в город.

— А как мы это сделаем? — военачальник со всё большим уважением смотрел на меня.

— Как я уже говорил, стены — это моя забота, — пожал я в ответ плечами, решив не говорить, что с собой у меня пара десятков бочонков пороха, которые я планировал использовать для подрыва стен осаждаемых нами городов.

***

10 мая 1199 года от Р.Х., Польша, Краков

Почти неделя понадобилась нам на осуществление моего плана, причём войска Лешеко Белого, хоть и не понимали, чем это мы там занимаемся, вскоре сообразили, что так мы приближаемся к городу, а они ничего не могут поделать, поскольку первая же их конная вылазка из города с попыткой напасть на копателей закончилась мгновенным разгромом. Арбалетчики, дожидавшиеся своего часа в прямой траншее второй линии, перебили почти две трети их отряда. Больше попыток поляки не предпринимали, как, впрочем, и не шли на переговоры. Они не посылали парламентёров к нам, а мне также не о чем было говорить с ними.

Подкоп был почти закончен, и ночью, поместив под углы сходившихся в этой точке стен три бочонка с порохом, я лично поучаствовал в том, чтобы гулко прозвучавший взрыв обрушил оба проёма, обнажив пространство шириной метров в двести. Зазвучавший почти сразу после этого колокол на церкви, собирающий войско в ослабевшее место защиты города, просто опоздал, поскольку из траншей в проём хлынули мои воины и наёмники, широким обручем охватывая улицы, и, не спеша, контролируя всё пространство, занялись зачисткой города и грабежом. В этот раз, поскольку хотел показать всем, что будет, когда пытаются мне противостоять, я разрешил участвовать в грабежах и своим, отдав им город на три дня. Моего личного участия в штурме не требовалось, поскольку дальше синьор Бароцци и без того знал, что делать, поэтому я вернулся в шатёр, окружённый лишь личной охраной. Со вздохом опустившись на кресло, я вытянул ноги. Мгновенно бросившиеся девушки сняли сапоги и, отнеся их в угол, вернулись ко мне, сев на колени и опустив головы. Пара десятков плетей значительно продвинула их в послушании.

— Продолжим обучение, — по-польски, старательно выговаривая слова, обратился я к ним, — несите бумагу.

— Да, господин.

***

Следующие дни я лишь выслушивал доклады о том, как идёт грабёж города, а также о том, что к штурму самого замка польского князя никто не приступал, как я и приказал. Оттуда лишь смотрели, как на их глазах уничтожается население и некогда красивый город обращается в руины.

На четвёртый день я сначала отдал приказ прекратить грабежи и ввести в городе патрулирование, которое будет вешать мародёров. Под горячую руку попались как наёмники, так и французские аристократы, попытавшиеся выразить мне возмущение этим фактом, на что я ответил, что в походе они, согласно приказу своего же короля, подчиняются мне, и для тех, у кого мозги отключаются, у меня всегда найдётся крепкая верёвка. Это их не примирило с мыслью, что с дворянами так поступать нельзя, но зато в городе наступил относительный порядок. Если это можно было так назвать. Горожан больше никто не трогал, поэтому на улицах стали появляться мужчины в попытке найти съестное для своих семей.

Поняв, что вряд ли это им удастся, поскольку город был вычищен подчистую, я приказал выпустить разъезды, чтобы заставить найти попрятавшихся окрестных крестьян и снова обеспечить подвоз продуктов, а в самом городе поставить бесплатный пункт выдачи еды для местных. Солдаты, охраняющие его, скучали недолго, поскольку очень скоро выстроилась очередь, и им пришлось успокаивать особо ретивых, пытающихся кулаками решить проблему первенства. Узнав о таких случаях, я распорядился сразу вешать борзых, дабы не нарушали общественный порядок.

Все эти меры начали успокаивать оставшееся население, и ко мне пришли шестеро купцов, которых город уполномочил на переговоры. Поляки уже не выглядели такими весёлыми, как это было до штурма, с моим же взглядом они старательно пытались не встречаться.

— Я услышал вас, — ответил я на их просьбу дать в город проход большему количеству человек, поскольку еды всё равно пока на всех не хватало, — один из вас останется и покажет, кого конкретно нужно пропустить. Я отдам приказ.

— Благодарим вас, господин Витале, — они поклонились в пояс.

Один, старательно тиская в руке шапку, замешкался.

— Говори, — приказал я, видя, что он хочет что-то сказать, но боится.

— Что будет с замком, господин Витале? — спросил он едва ли не шёпотом. — Пока князь там, мы не можем вам повиноваться.

— Вас это меньше всего должно волновать, — я отмахнулся, показывая, что они свободны.

Низко кланяясь, пятеро пошли в обратный путь, последний остался, как я и сказал. Приказав одному из офицеров заняться им, я задумчиво посмотрел на замок, который так и стоял непокорённым посреди города.

— Синьор Витале, — рядом остановился мой полководец, — а можно узнать, чего вы ждёте и почему не отдаёте приказа о штурме?

— Предательства, — хмыкнул я.

— Предательства? — он очень удивился, а к нам стали подъезжать и остальные главы отрядов, вернувшиеся в лагерь.

— Да, — кивнул я, — в замке заперто в весьма стеснённых условиях много людей, так что без поставок продовольствия их пребывание в нём становится весьма проблематичным. Вот я и думаю, принесут мне голову своего князя те, кто хочет выжить, или нет.

— А, так вот зачем вы приказали забрасывать на стены стрелы с привязанными на них листками бумаги! — понял он.

— Да, я пообещал тем, кто это сделает, свободу.

— Тогда нам остаётся только ждать?

— Именно, синьор Бароцци, именно.

***

Польская шляхта пыталась несколько раз торговаться, высылая парламентёров, которые, постояв на стенах с белыми флагами, возвращались ни с чем. Никто из нашего войска не выезжал к ним, а учитывая то, что они видели, как город медленно оживал после учинённой резни и грабежа, им не захотелось больше проводить время внутри замкнутого пространства, так что уже через три дня отряд из десяти военных в сопровождении моих рыцарей въехал в лагерь, привезя голову молодого князя. Объяснив, что оставшиеся в замке решили стоять насмерть, а они лично выбрали свободу.

Которую я им и предоставил, показав, что держу слово, даже не отняв оружия. Оглядываясь, они отправились на север, видимо, не понимая, почему я их отпустил. Этого же не понимали и мои капитаны. Их вопрошающие взгляды были направлены на меня.

— Вы, видимо, забыли, синьоры, наша цель — захватить всю Польшу, куда бы они ни поехали, мы позже найдём их, — я развёл руками.

Взгляды наёмников и вояк мгновенно просветлели и послышались шутки в сторону уезжающих поляков.

— Ладно, — я пнул мешок с отрубленной головой, — на копьё её, и вперёд, на штурм замка. Никого не жалеть!

Этот приказ все выполнили с удовольствием, и уже через час, загодя подготовленные штурмовые лестницы потащили по городу в сторону замка. Горожане, увидевшие эти приготовления, посчитали за лучшее попрятаться по домам, чтобы не попасть под горячую руку.

Глава 3

11 июнь 1199 года от Р.Х., Великая Польша, Гнезно

Оставив одного из французских аристократов в качестве наместника Кракова, а также гарнизон для соблюдения порядка, дальше войско покатилось по разбитой на уездные княжества Польше словно огненный вал. Те города, которые сопротивлялись, ждала судьба Кракова, остальные, что откупались и принимали наместника над собой, оставались целыми.

Моя тактика по обрушению стен, как и переизобретение кирок и стратегии взятия крепостей, придуманной в семнадцатом веке маршалом Вобаном, оказались слишком эффективными для века, даже не знавшего пороха и пушек. Лучники и арбалетчики вообще ничего не могли противопоставить траншеям и появляющимся из-под земли войскам, это настолько деморализовало каждый следующий взятый нами город, что буквально через месяц они сдавались один за другим, сопротивлялись только те, в которых засел обороняться очередной польский князь, судьба которого была крайне незавидной, как, впрочем, и всей воинской шляхты, которую по моему приказу вырезали или вешали под ноль. Поэтому-то они и дрались до последнего, понимая, что терять им нечего. Купцы и знатные горожане же предпочитали расставаться с деньгами, но не с жизнью.

Через месяц непрерывных маршей и копания земли мы вышли наконец к землям Мешко Старого — основного конкурента на Польское княжество после безвременно умершего от усечения головы в Кракове Лешека Белого. Передовые дозоры лёгкой конницы принесли удивительные новости, впереди нас ждало войско, стоявшее лагерем и ожидающее, видимо, генерального сражения.

— Неужели? — удивился я, сам решив проверить эту информацию и выехав вместе с синьором Бароцци, но и правда, вскоре увидел большой лагерь с кучей разных баннеров и флагов. Которые подсказали мне, что тут собрались как недобитое нами ранее польское дворянство, так и сам князь.

— Я раньше не видел эти флаги, — я показал рукой на неизвестные мне полотнища, — кто это?

— Не имею ни малейшего понятия, синьор Витале, — хмыкнул старик, — это вы в местных реалиях плаваете словно рыба в воде. Со всеми этими «пше» и «пхе», тьфу ты, язык сломаешь.

— Хм, — я задумался, посматривая на стяги, которых раньше у поляков не видел.

— Отправьте послов, пусть поинтересуются, — попросил его я.

Уже через час получил ответ, который меня обескуражил, оказалось, это стяги волынского князя Романа Мстиславовича, который дружил с поляками и помогал им последние годы. Сражаться со своими, пусть и сородичами из прошлого, мне не сильно хотелось, я отправил запрос на переговоры. Договорились на завтрашнее утро, так что остаток дня я провёл, рассылая разъезды, которые изучали местность и привозили мне свежие данные.

***

Солнце слепило, так что пришлось прикрывать рукой глаза, когда мы ехали навстречу. Это я тоже отметил, как и то, что военачальник поляков, кто бы ни возглавлял сейчас сборное войско, грамотно использовал местность, встав на верхушке холма, так что нападающим пришлось бы брать его, карабкаясь вверх, и уж точно ни о какой атаке кавалерии не могло быть и речи в этом случае. Если я прикажу напасть на них сейчас, жертв с моей стороны будет просто чудовищное количество, и военачальник с другой стороны это очень хорошо понимал, так что и выехали от поляков всего пять человек, как я увидел, знамён Мешко Старого среди них не было. Видимо, ему не о чём было со мной разговаривать.

Взяв с собой синьора Бароцци и ещё трёх капитанов наёмников, чтобы число было равным пяти, как и у противников, мы выдвинулись им навстречу. Подъезжая, все внимательно разглядывали друг друга, подмечая, что мы внешне сильно отличались друг от друга. На послах от польской стороны были лишь кольчужные доспехи и высокие шлемы, а на мне с моим военачальником поверх ещё были надеты бригантины, не говоря уже о кольчужных чулках и рукавицах. У наёмников этого не имелось, они-то как раз больше походили на парламентёров в плане вооружения и доспехов.

Процесс разглядывания затянулся, пока видный мужчина лет пятидесяти с волевым красивым лицом, которое украшала окладистая борода, не обратился ко мне на латыни.

— Это ты Венецианец, именуемый Витале Дандоло?

Я перешёл на русский с новгородским говором.

— Верно. А с кем имею честь разговаривать я?

У многих послов расширились глаза, особенно у говорившего.

— Князь волынский Роман Мстиславович, — представился он на нём же.

— У меня предложение к вам, великий князь, — я наклонился и опёрся на луку глубокого седла, которые были здесь только у нас с военачальником, — возвращайтесь к себе и правьте там долго и мудро.

— А иначе что? — его глаза сузились и похолодели.

— Я всё равно захвачу Польшу и возведу на трон французскую королеву, — я пожал плечами, — осталось не так много княжеств, которые мне непокорны, зато вы, князь, не подвергнете свою жизнь опасности.

— Меня это не пугает, — отрезал гордо он, — тем более ты ещё не победил.

— Это, князь, лишь вопрос времени, — спокойно ответил я.

— Бахвалься, собака, — выругался в мою сторону сопровождающий его поляк, — твоя голова первой окажется на пике!

— Я предупредил вас, Роман Мстиславович, — не обратил я на ляха никакого внимания, — встанете против меня, подвергнете опасности Волынь.

Он ничего не ответил, лишь повернул коня и поехал обратно. Мы сделали то же самое.

Вернувшись к лагерю, который привычно окапывался и обставлялся частоколом, я созвал совещание, на которое прибыли все хоть сколько значимые предводители своих отрядов. Спросив совета, я около трёх часов слушал объяснение тактик, которые привели бы нас к победе, правда, вкупе с большими жертвами. Не став ничего отвечать, я поблагодарил и распустил совет. Затем, традиционно размявшись перед сном в спарринге и окатив себя водой, дал служанкам переодеть в чистое, старательно делая вид, что не замечаю восставшего органа, когда они прикасались руками к моему телу. Они, впрочем, тоже старательно убирали руки от опасной для их девственности области.

Когда служанки загасили свечи и улеглись рядом со входом, а я собирался отойти ко сну, рядом раздался голос синьора Бароцци, который, встав со своей кровати, оказался на моей. Под его весом койка прогнулась, заставив меня открыть глаза.

— Чего вам не спится, синьор Пьетро? — нехотя поинтересовался я.

— Тебе ведь не понравилось ничего из того, что мы сегодня обсуждали? — спросил тихо он. — Почему?

— Слишком большие жертвы, не вижу смысла терять столько, — со вздохом ответил я.

— Тогда как ты собрался победить? Враг находится в более выигрышной ситуации.

— Утро вечера мудренее, синьор Бароцци, — широко зевнул я, — у меня пока нет чётких мыслей, но думаю, завтра они сформируются во что-то более конкретное.

Военачальник покачал головой, но, поднявшись, вернулся на своё место.

***

— Этот ублюдок туп, словно дерево, — презрительно сплюнул на землю один из дворян, стоявших рядом с Романом Мстиславовичем, — раз собрался нападать на нас снизу, да ещё и послал только пеших. Да их просто растопчет наша конница!

— Если бы всё было так просто, — тот покосился в сторону ещё одного поляка, который ядом исходил всё то время, когда они видели Венецианца, то тут, то там ездящего по полю, от одного разворачивающегося пешего отряда до другого, прямо на виду польского войска, — он не захватил бы больше половины вашей страны. Я уже молчу про осаду Кракова, который был взят слишком быстро для такого хорошо укреплённого города.

— Я вырву ему сердце и выкину его собакам! — ещё один поляк ярился рядом.

Волынский князь промолчал, хотя также не понимал, почему, несмотря на очевидность худшего расположения, враг решил атаковать. Хотя да, вдвое кратное превосходство в живой силе могло помочь взять ему вверх, но сколькие из них останутся тогда на склоне холма? Готовы ли будут наёмники сложить тут свои головы? Пешие воины не могли противостоять всадникам, это было общеизвестно! Они даже за воинов-то не считались, так, вспомогательные силы при кавалерии, не более.

Вскоре думать стало некогда, поскольку со стороны врага заиграли рога, забили барабаны, а легко бронированные всадники понесли впереди войска какие-то разноцветные небольшие флажки.

— Лучники! — зычный голос Мешко Старого пролетел над рядами, и вперёд вышли три ряда лучников, которые стали стрелять в сторону надвигающейся пехоты. Вот только та в ответ подняла высокие ростовые щиты в два ряда, и стрелы бессильно скользили по ним, а враг шаг за шагом поднимался всё выше.

— Всадники! — видя, что стрелы не помогают, и пока пехота не подошла слишком близко к вершине холма, поляк вернул стрелков обратно в задние ряды, а на них место встали всадники с мечами или короткими копьями наготове.

Роман Мстиславович надел шлем и возглавил своих дружинников, приготовившихся лавиной вместе со всеми спуститься вниз и растоптать пехоту.

Нетерпеливо топчущихся на месте лошадей и коней наконец направили вниз, сначала шагом, чтобы выровнять ряды, а затем по мере приближения к врагу заставляя животных ускорять шаг, переходя в галоп, мчась прямо на наступающие вражеские квадраты из людей, оставлявших зачем-то свободное пространство между собой. Князь, пришпорив коня, возглавил первый ряд, и когда он покрепче перехватил копьё в руке, чтобы колоть сверху вниз, внезапно увидел перед собой лес огромных, длинных копий, чьи стальные наконечники словно выросли из рядов поднимающейся вверх пехоты и торчали со всех сторон, делая вражеские квадраты похожими на ощетинившихся ежей.

Поняв, что сейчас произойдёт, он попытался остановить коня, но было поздно, тот из-за напирающих ссади собратьев проскользил на полусогнутых ногах до копий и насадился на них, заржав от боли. Сила инерции выбросила Романа Мстиславовича из седла, и свет в глазах померк.

***

Сознание медленно возвращалось обратно, при этом голова князя гудела, словно колокол в церкви. Застонав, он открыл глаза, когда почувствовал на лбу холодную, мокрую ткань. Ойкнув, симпатичное девичье лицо, склонившееся над ним, отпрянуло назад.

— Кто ты? Где я? — морщась от боли в теле, а ещё больше от тошноты и головокружения, на латыни спросил он.

— Тише, князь, тише, — девушка ответила на ней же, положив руку ему на грудь, и прижала обратно к кровати, — господин Витале сказал, вам нельзя вставать. Лежите, иначе он рассердится на меня и на вас.

Услышав прозвучавшее имя, Роман Мстиславович моментально вспомнил последнее, что видел, перед тем как потерять сознание.

— Что с войском? Что с моей дружиной? — снова дёрнулся он подняться, несмотря на закружившиеся жёлтые круги перед глазами.

— Лючия! Помоги! — шикнула она куда-то в сторону, и вскоре вторая пара рук упёрлась ему в грудь, кладя на кровать.

— Князь! — обе засуетились. — Нельзя вставать!

Он, едва не теряя сознание, поддался на их уговоры, обмякнув.

— Кто вы? — спросил он на польском, поскольку понял, что это, скорее всего, пленницы Венецианца.

— Я Натазя Сангушко, моя подруга Лючия Збражская, — представились они, делая лишь намёк на реверанс в сидячем положении, — сейчас служанки у этого…

— Тш-ш-ш, — прошипела рядом подруга, мигом прикрыв рот девушке, — сдурела? Плетей захотела?

И обратилась к князю.

— В общем, у господина Витале Дандоло.

— Я знал ваших отцов, — покачал он головой и спросил дальше: — Что с нашим войском?

Обе девушки переглянулись, на глазах появились слёзы. Сердце князя дрогнуло.

— Говорите! Приказываю!

— Господин Витале отправился пить чай, как он это называет, в новогодний лес, — тихо, сквозь слёзы ответила Натазя.

— Ничего не понимаю, какой лес? Какой чай? Что это? — не понял её слов Роман Мстиславович.

— Это когда господин Витале сидит за столом, пьёт свой китайский напиток с приятным запахом, а его люди вешают сотни и тысячи людей на деревьях, — тихо ответила её подружка, — это они со смехом называют «наряжать ёлки».

Страх за своих людей липким и холодным потом прохолодил спину.

— Мне нужно поговорить с ним, — прохрипел он.

Девушки покачали головами.

— Никто без его приказа не будет ничего делать, — тихо сказали они, — вы сможете поговорить, только когда он вернётся из леса.

— Вы давно в плену? — спросил князь.

— С самого начала, когда он пришёл на наши земли, — ответила Натазя, — мы так его боимся, что тоже пальцем не можем шевельнуть лишний раз без приказа.

Подруга покивала, подтверждая её слова.

— Вы бы видели, князь, что бывает после захвата городов, — на её глазах появились слёзы, — это дьявол, а не человек.

— Хотя говорят, что он ещё и священник, только этот, латинянин, — поделилась сплетней вторая девушка.

— Расскажите, что ещё про него знаете, — Роман Мстиславович повернул лицо в сторону обеих, приготовившись слушать, чтобы понять, с кем он имеет дело. Ведь явно за его освобождение теперь запросят выкуп, но не это его тревожило больше. Главное, чтобы дружина осталась цела!

Глава 4

Завершив чаепитие, вызывающее священный ужас у наёмников и французов, которые не понимали этой моей традиции, в отличие от моего войска, слышавшего и не такие истории обо мне, я вернулся в лагерь. Общее войско польское после сегодняшней битвы перестало существовать как факт. Кто не погиб от копий терций, тот был затоптан или заколот фланговым ударом кавалерии, которая разметала бегущие порядки воинов врага, обойдя холм с более пологой стороны, насадив на свои длинные копья не одну сотню поляков.

Когда началось избиение и рубка окончательно дрогнувших и побежавших, часть французов и наёмников не дали отступить их обозу и предводителям, которые со своих коней сразу отправились на сучья деревьев, поскольку я сказал пощадить только тех, кто пришёл с волынским князем, и то, если сдадутся сами и сложат оружие. Таких набралось от силы два десятка, остальные сложили головы под копьями моей пехоты. Все захваченные ценности отвезли в лагерь для последующей делёжки, как и немногих уцелевших после учинённой мной бойни.

Кивнув охране на входе в шатёр, я вошёл внутрь. Шушукавшиеся с пленным девушки мигом бросились в свой угол, где у них стояли кровати и небольшой сундук для сменной одежды и вещей.

— Пришли в себя, князь? — обратился я на русском к лежащему на моей кровати воину.

— Что с войском? Что с моей дружиной? — спросил он хрипловатым голосом.

— С войском всё отлично, потери совсем небольшие, — сообщил я ему, имея в виду, конечно, свою армию, — ваша дружина, за исключением двух десятков, отправилась на небеса, как я и предупреждал при первой нашей встрече.

Он скрипнул зубами.

— Что с польским войском? — уточнил он.

— Его нет, — я пожал плечами, — причём я очень постарался, чтобы никто не сбежал.

Скрип повторился, но не так явно, как в прошлый раз.

— Какую сумму ты хочешь получить за меня? — князь, видимо, решил, что моё гостеприимство платное.

— Пока не решил, Роман Мстиславович, — я упал на кресло, и служанки бросились меня раздевать, — может быть, Волынь или Галитчина.

Воин заворочался и, несмотря на явную тошноту, сел на кровати, обратив на меня горящий яростью взгляд.

— Не бывать этому! Никогда!

— Спорим?! — мой взгляд азартно мерцнул.

— Не вздумайте, князь, — в палатку вошёл уставший синьор Бароцци, к которому бросились девушки, чтобы тоже помочь снять доспехи и переодеться, — не знаю, о чём речь, но спорить с синьором Витале неблагодарное дело. У нас в городе таких дураков всё меньше находится.

— Чего это?! — оскорбился я.

— Да я сам вам уже тысячу серебряных марок должен! — военачальник грустно покачал седой головой. — Каждый раз пытаюсь остановиться и не получается.

Он повернул лицо к князю.

— В общем, лучше с ним не спорьте. Кстати, на что?

— Наш гость говорит, я не смогу захватить Галитчинское и Волынское княжество, — я пожал плечами, показывая служанкам собирать ужин. Те, кивнув, бросились из палатки в сторону общей кухни. Я, как и все в легионе, питался из общего котла, периодически выписывая плети поварам, когда что-то выходило пригорелым или пересоленным. Солдаты это прекрасно знали и вечно подшучивали по этому поводу над бедолагами, которые заступали на смену. На этом месте редко кто не удостаивался моего внимания, если оставался в живых, конечно. Парочка поваров за время похода уже отправилась на деревья, когда их еду совершенно невозможно было есть, и само собой, я не мог этого не заметить.

— Синьор Витале, остановитесь, — соотечественник горько вздохнул, — зачем ей ещё эти княжества?

— Ну, я не планировал этого, конечно, — задумчиво ответил я, — но чего теперь делать с князем?

— Повесить, как и всех остальных? — не моргнув и глазом, предложил синьор Бароцци. — До сих пор не понимаю, чего вы с этими русскими возитесь. На мой взгляд, они те же поляки.

— Типун вам на язык, — возмутился я под внимательным взглядом Романа Мстиславовича, — синьор Пьетро. Но в одном вы правы, что с ними делать, теперь ума не приложу.

Я перевёл взгляд на высокого гостя, внимательно слушающего нашу перепалку на латыни.

— Обычно в таких случаях, если вам не нужен выкуп, просят прислать заложников, — посвятил он меня в высокую политику, — понимаю, что говорю во вред себе, но вы не челядь какая, думаю, понимаете, почему я это делаю. Я готов прислать свою дочь, если освободите меня вместе с дружинниками, что остались в живых.

— Не нужны нам тут бабы, своих хватает, — замотал я головой, кивнув в сторону выхода, — больше суеты, а толку меньше, чем от пажей.

Мой военачальник скептически на меня посмотрел, но не стал это комментировать.

— А и да, князь, пообещайте на время плена не сбегать и никак не вредить мне или моей армии, — повернулся я к Роману Мстиславовичу, — иначе, сам понимаете, придётся ужесточить ваше пребывание у нас в гостях.

Князь достал крестик из-под одежды и трижды поцеловал его со словами:

— Клянусь.

— Ну, тогда вас утроит наш шатёр? Или хотите отдельное жилище?

Он заверил, что привык и к более скромным условиям и не будет против составить нам компанию.

Вскоре вернулись девушки, расставляя простую кухонную утварь, чтобы мы поужинали. Князь не стал воротить нос и вместе с нами принялся наворачивать простую еду, но зато с большими кусками мяса.

***

Я привычно руководил фортификационными работами, чтобы взять столицу княжества Великая Польша город Гнезно, а князь внимательно наблюдал за моими действиями. Загонять его в палатку было бы невежливо, поэтому я не стал ограничивать его передвижение, чем он пользовался, даже попросив себе коня и навестив дружину, которая обрадовалась, увидев своего князя живым. Они уже мысленно его похоронили, поскольку почти все, кто был в первом ряду удара по пехоте, погибли сразу на месте, если не от длинных копий, то от случившейся сразу после этого давки.

— Ганс! — крикнул я, подзывая капитана, которому отошёл отряд безвременно почившего Кольбера.

— Да, синьор Витале, — тот тут же оказался рядом.

— Вы так замечательно работаете кирками и лопатами, — я показал на параллели, которые его солдаты сейчас отрывали, — поговори со своими, может, кто захочет перейти ко мне на постоянный контракт?

— Синьор Витале! — изумился тот. — Вы ещё спрашиваете?! Да все зубами вцепятся в эту возможность! Все отряды наёмников весь поход с завистью смотрят на ваше войско! Ни у кого нет такого снаряжения и питания.

— Ну, тогда поговори с офицерами и приходи после осады с готовым контрактом, обсудим.

— Конечно! — ответил он, пришпорив коня, чтобы обрадовать свой отряд.

— Куда ещё больше-то, — проворчал рядом синьор Бароцци, — и так на выплату жалования целых двести всадников нужно, чтобы возить и охранять полковую казну.

— Вы сейчас, синьор Пьетро, очень похожи на моего счетовода-иудея, — хмыкнул я, смотря на возмутившегося подобным сравнением нобиля, — тот тоже при встрече всё время ноет, что на войско я спускаю больше денег, чем на все остальные свои проекты вместе взятые, и такими темпами мне не хватит сбережений даже на дальнейшую жизнь.

— А вы что ему отвечаете? — заинтересовался он, перестав обижаться.

— Что если нужно ещё больше денег, то я их заработаю, — улыбнулся я, — но при этих словах уже синьор Франческо начинает хвататься за сердце. В общем, всем не угодить.

Синьор Бароцци с улыбкой покачал головой, затем, заметив, как к нам движется отряд французов, показал на них кивком. Я повернулся, чтобы увидеть хмурые лица дворян.

— Граф? — я чуть склонил голову, когда старший над ними подъехал ближе и молча протянул мне три письма. Одно было раскрыто, на двух других виднелась восковые печати с оттиском королевских лилий.

— Беда, синьор Витале, — на лице графа, который доблестно добывал себе земельный надел, отчётливо проступила досада, — король отзывает нас.

Сердце тревожно стукнуло в груди, и я, схватив письма, сначала развернул открытое, пробежав по нему глазами. Оно было обращено как раз к графу де Ареньяку, с немедленным приказом сворачивать военную кампанию и возвращаться во Францию. Настроение стремительно стало падать, поэтому я под внимательными взглядами дворян распечатал письмо, адресованное Филиппом IIАвгустом лично мне. В нём он сердечно благодарил меня за то, что я сделал для него и королевства, а особенно за воссоединение с любимой женой Ингеборгой, с которой они теперь живут в довольстве и счастье. Поэтому король просит меня бросить никому не нужную Польшу и привезти наследника престола обратно из Венеции в Париж. Мир с Ричардом I, как я и просил, заключен, так что больше мне волноваться не о чем, можно докладывать в Рим о полном успехе своей миссии. Об Агнессе и Марии в письме не было сказано ни слова, словно их и не было никогда в его жизни.

Мой взгляд потяжелел, я извинился перед дворянами и отправился читать третье письмо в свой шатёр, предварительно выгнав оттуда служанок.

«Дорогой Витале», — значилось в самом начале на вкусно пахнущей травами бумаге на высокой латыни, которую якобы не знала змеюка.

Встряхнув головой, поскольку запах напомнил мне её, я стал читать дальше.

«Думаю, ты понимаешь, что многое я не могу написать тебе в открытом виде, поэтому скажу главное. Я решила рискнуть и, несмотря на твоё предупреждение, остаться во Франции, которая полюбила меня, а я её. Тем более мой супруг всё осознал, покаялся за своё прежнее невнимание ко мне и теперь полон мужской силы, делая Франции наследника каждую божью ночь.

Спасибо за всё, Ингеборга Французская».

От подобных новостей в груди стал разгораться пожар гнева, и, с трудом сдерживая себя, я дочитал приписки, оставленные после основного текста.

«P.S. Спасибо за подсказку, рыбий пузырь и правда сотворил чудо!»

«P.P.S. И да, во дворце, когда привезёшь Людовика, лучше не задерживайся, по понятным причинам я всё ещё немножко тебя боюсь».

«P.P.P.S. А лучше вообще не приезжай, пришли его с кем-нибудь другим!»

«P.P.P.P.S. Не сердись, пожалуйста, ну правда, зачем мне эта далёкая Польша? После тебя она наверняка разорена и пуста, да и соседи будут всё время заглядываться на эти земли. Оно мне нужно?»

«P.P.P.P.P.P.S. Надеюсь, по количеству приписок ты понимаешь, как тяжело мне далось это решение, а новое королевство можешь оставить себе. Правда, это будет совсем капельку незаконно, но уверена, ты что-нибудь придумаешь. Всё, теперь точно всё. Прощай, Витале».

«Тварь! Лживая, наглая тварь!» — рычание, а не слова вырвались у меня из горла, и, выхватив меч, я стал крушить всё, что попалось под руку. Досталось всему: кроватям, сундукам с мебелью и стульям. Только сломав меч обо что-то железное, я остановился с тяжёлым дыханием и бурлящими во мне гормонами, требующими выплеснуться куда-то ещё. Сокрушить, разорвать и уничтожить мерзкую гадюку, которая, мало того что нарушила данное слово, так ещё и, похоже, соблазнила короля, который, забыв о своей жене и дочери, теперь каждую ночь развлекается в объятьях первой жены, которая, видимо, перестала корчить из себя недотрогу и, рассказав какую-нибудь слезливую историю, дала ему впервые как нужно. От появившейся мужской силы, пасовавшей ранее перед датской Белоснежкой, у него, видимо, вообще сорвало крышу, и былая любовь вернулась, иначе как объяснить то, что произошло, когда он и словом не обмолвился в письме об Агнесс. Даже если я смирюсь со случившимся, поскольку, очевидно, выполнил все просьбы папы и вернусь домой, наплевав на разграбленную и пылающую в огне Польшу, то что делать теперь с герцогиней? Всё это было выше моего понимания.

Выбросив обломок меча, я сел на порубленную крышку сундука, схватившись за голову. Держа своё слово, я рассчитывал, что она тоже сдержит своё, но теперь, когда она передумала, всё в один момент становилось проблемой: Польша, Агнесс де Мерани, Мария. Целый клубок проблем, который нужно было как-то решать. У меня появилось сиюминутное желание правда всё бросить и отправиться домой, но вспомнив, что и сколько мне пришлось уже сделать за это время, я стиснул зубы.

«С вами, змея и король без яиц, мы разберёмся позже, — решил я, поднимаясь с сундука, — будем решать проблемы по порядку. Сперва с Польшей».

Из палатки я вышел с чистым взглядом и лёгкой улыбкой, при виде которой синьор Бароцци вздрогнул и внезапно вспомнил, что нужно срочно проверить посты. Те, кто знал меня не так хорошо, как он, наоборот, подъехали ближе.

— Ганс, хорошо, что ты здесь, — обратился я к капитану и показал рукой на город, — отправь парламентёров и скажи, что если до завтрашнего утра мне не вынесут ключи от ворот, то я сравняю всё с землёй и засыплю это место известью.

Наёмник вздрогнул и, откланявшись, отправился выполнять приказ.

— Что же касается вас, граф, — обратился я к французу, — то было приятно завести знакомство с грамотным и хорошим военачальником, но, к сожалению, вы прямой вассал короля и не можете ответить отказом на его письменный приказ. Поэтому нечего и думать, вам нужно возвращаться. Я велю выдать вам из своей доли добычи ту часть, которую должен был вручить вам всем после захвата города.

— Спасибо, синьор Витале, за понимание, — склонил он голову, — а вы? Что будете делать вы сами?

— Закончу то, что начал, — спокойно ответил я, пожав плечами, — завоюю Польшу и только потом вернусь.

Дворяне ошеломлённо переглянулись между собой.

— Вы хотите оставить королевство себе? — удивились они.

— Ещё не знаю, синьоры, — я покачал головой, — так далеко я не заглядываю, жизнь покажет путь.

Они, тяжело вздыхая, с сожалением, все до одного попрощались со мной лично и направились в свой угол лагеря, собирать шатры и подводы с добром, которое захватили за это время.