Венецианский купец - 3. (Не) Всё могут короли

Глава 1

16 октября 1197 года от Р.Х., Константинополь

— Живее! — Сердце устроило гулкий перестук в груди, поэтому я подгонял матросов, которые и так бежали со всей возможной скоростью.

Жар от горящих кораблей был такой, что подойти ближе к пристани оказалось просто невозможно, поэтому я крутил головой, высматривая среди бегающих и суетящихся купцов, воющих от горя при виде гибнущих кораблей, хоть одно знакомое лицо.

— Синьор Витале, — услышал я громкий крик неподалёку и повернул на звук голову.

Четыре вооружённых человека пробирались через толпу суетящихся людей и вскоре предстали передо мной, низко склонив головы.

— Ну! — едва не накричал на них я, узнав.

— «Елена» цела, только немного подгорел левый борт, — начал один из них с самого главного.

У меня словно камень с души свалился.

— Что произошло?

— Мы патрулировали пристань, как и было приказано, — продолжил он, — когда появились десять местных жителей, начавших кидать в нас камни и всячески оскорблять. Мы попытались отойти к кораблю, чтобы получить подмогу, но оказалось, что это лишь отвлекающий манёвр, поскольку с моря подошло небольшое судно, с которого «Елену» стали забрасывать большими горшками, которые, разбиваясь о палубу, ярко вспыхивали огнём. Дежурная смена не спала и стала выполнять ваше распоряжение. Я сам видел, как на рынде была отбита тревога и вся команда стала таскать кувшины с уксусом и кидать их в пламя, прежде чем были вытащены шкуры и ими закрыли начавшее тлеть дерево левого борта и палубы.

— Такелаж? — с замиранием спросил я.

— Успели срубить загоревшийся, — вперёд вышел второй, — я видел, как матросы поднимались по вантам и срезали то, что занялось огнём. Синьор Витале, я также видел, как наш корабль успел уйти из гавани, прежде чем огонь перекинулся на другие стоящие суда.

— Значит, есть шанс, что завтра они будут здесь, когда пожар потушат, — понял я, осматриваясь по сторонам. Ущерб инфраструктуре порта был минимальным, поскольку здесь использовались только каменные строения, рядом с которыми сейчас стояло очень много матросов и слуг, которые не допускали прилёта тлеющих тканей со стороны воды. В том, что корабли полностью выгорят, ни у кого не оставалось сомнений. Приходилось ждать, когда они сгорят настолько, чтобы погрузиться в воду.

— Ладно, тогда нам нечего здесь больше делать, — решил я, пытаясь вглядеться в тёмное море, но за яркими факелами пожаров это было невозможно сделать, глаза просто слепли от огня, — будем ждать утра. Двое останьтесь здесь, двое смените их позже, жду от вас любых новостей от «Елены». Докладывать сразу, в любое время!

— Будет исполнено, синьор Витале, — матросы поклонились мне.

***

Остаток ночи прошёл беспокойно, я ворочался, часто просыпался от малейшего шума, ожидая новостей от оставленных на пристани людей, так что, когда взошло солнце, с помощью слуг поднялся с кровати совершенно разбитым, не выспавшимся и в дурном настроении.

— Витале? — удивился моему виду кардинал Конти, когда меня спустили вниз, на завтрак. — Что случилось? Я слышал ночью какой-то шум.

— Эти… — я с трудом сдержался, чтобы не выругаться в его присутствии, — нехорошие люди устроили пожар на пристани, сгорело около десятка кораблей.

— А ваш корабль? — он обеспокоенно посмотрел на меня.

— По не подтверждённой пока информации, «Елену» успели увести в море, хотя она и пострадала от греческого огня, — признался я, — поэтому я весь на иголках в ожидании новостей.

У входа в зал раздались громкие голоса, и мы оба синхронно повернули туда головы, увидев вошедшего временного капитана.

— Синьор Джакопо! — радостно вскрикнул я, увидев прокопчённого, воняющего гарью усталого человека. — Что с «Еленой»?

— Всё хорошо, синьор Витале, — он поклонился и плюхнулся на предоставленный ему стул, — ваши предосторожности сработали, так что мы обошлись подпалинами на корпусе и частью сгоревшего такелажа, который восстановим за неделю. Я уже договорился с местными поставщиками и мастерами.

— Отличные новости! — я наконец облегчённо вздохнул, новости о безопасности корабля подтвердились. — Смогли захватить кого-то из нападавших?

— Захватить нет, часть перебить — да, — хмыкнул он, — они потому и остановили атаку, что кто-то из наших попал в кувшин, и тот, расколовшись, залил их небольшую лодку огнём. Вторая лодка из-за этого просто не смогла подойти ближе, и синьор Марко её утопил тремя удачными залпами.

— Хм, значит, корабль нужно отводить и дежурить на рейде, ночью мало кто подберётся к «Елене» на достаточное расстояние для атаки, — задумчиво покивал я, — синьор Джакопо, поскольку мне нужно остаться пока в городе, вверяю корабль в ваши руки. «Елену» нужно держать подальше от города, любых кораблей, и в то же время днём пригонять на починку снастей. Вы сможете это всё сделать без моего участия?

— Конечно, синьор Витале, — спокойно ответил он, — мы ведь не первый год в море. Вам не о чем волноваться, мы теперь понимаем, какой угрозы ждать, и главное, как на неё реагировать, в том числе и благодаря вашим советам. Которые очень пригодились сегодня при тушении. Помог уксус и сырые телячьи шкуры. Я планировал сегодня втрое увеличить запас всего этого на корабле.

— Отличные мысли, капитан, — я распрямил плечи, — в судовой кассе есть для этого деньги.

— Да, я уже взял и отписался в журнале, синьор Витале, — покивал он, — торговцы пенькой и канатами затребовали предоплату.

— Тогда приведите себя в порядок, переоденьтесь, перекусите и возвращайтесь, — я показал ему присоединиться к нашему завтраку, — необязательно выполнять в том порядке, в каком я перечислил.

— Благодарю вас, ночка и правда выдалась жаркой, — он с жадностью накинулся на еду, пытаясь разговаривать между глотками, — команде раздали еду, а я сам не успел, поспешил к вам на доклад. Понимаю же, что вы чувствуете.

— И я это ценю, — я склонил голову перед ним, — поэтому увеличьте охрану, патрули на время, когда корабль будет рядом с берегом. Прикажите Марко ночевать рядом с пушками, но чтобы ни одна лодка или корабль не подошла к нам близко.

— Всё сделаю, — он запил вином последний кусок мяса, который проглотил, и поднялся со стула, — не переживайте, синьор Витале, вся команда любит «Елену» и не даст её в обиду.

— Тогда до встречи, синьор Джакопо, присылайте вести о ходе ремонта.

Капитан поклонился мне, кардиналу и, провожаемый слугами, направился привести себя в порядок, перед тем как вернуться на пристань.

Проводив его взглядом, я посмотрел на кардинала.

— Что-то мне подсказывает, уважаемый брат, что сегодняшние переговоры зайдут в тупик. Кто-то очень не хочет, чтобы ваша миссия была успешной и вы смогли рассказать о попытках покушений папе. Так что не забудьте, пожалуйста, под сутану надеть кольчугу, что я вам дал.

Он не стал, как обычно, говорить, что такие меры являются излишними, и лишь коротко кивнул, промокнув губы салфеткой, заканчивая трапезу.

— Тогда закончим наш утренний туалет и прогуляемся по городу? — предложил он. — До обеда у нас есть время. Хотелось бы его потратить с пользой.

— У меня нет ни малейших возражений, кардинал, — согласился я.

***

Прогуливаясь большим отрядом по широким улицам проснувшегося города, мы, конечно, притягивали недовольные взгляды местных жителей, которым приходилось уступать нам путь, но нас сопровождала городская стража, не давая этому недовольству вылиться во что-то большее. Так, мы посетили рынок, два больших собора, которые своей роскошью и убранством затмевали всё то, что я когда-либо видел ранее. И всё это было словно контрастом с тем, что мы видели вчера.

— Отсюда гвардия императора не выносит утварь и золото, священники довольны и весьма упитанны, — кардинал сегодня был более спокоен, чем вчера, поэтому всего лишь запоминал и проговаривал со мной моменты, возмущавшие его.

— Я поинтересовался у местных прихожан, этот собор отдан одному из аристократов из свиты правителя, который внезапно решил принять на себя сан священнослужителя, — тихо ответил я ему, — всю жизнь купался в роскоши, а тут, видимо, решил посвятить себя богу.

— Ты видел количество прихожан и чашу для пожертвований? — также негромко ехидно ответил кардинал, — не думаю, что он отказался от своих привычек, поскольку всего за несколько утренних часов чаша доверху наполнилась серебром и золотом.

— Ну и его всего раз видели здесь, когда налагали сан, — хмыкнул я, — остальное время, говорят, он проводит во дворце василевса.

Вид кардинала, который и без этой информации только что не истекал ядом на местные порядки, и вовсе стал злым. Его губы сжались, лицо окаменело. В таком состоянии мы и прибыли во дворец, а затем и в переговорный зал, где пришлось подождать прибытия Алексиоса III Ангелоса, его жены и, собственно, патриарха Георгия.

Для василевса даже принесли небольшой трон, на который он сел, возвышаясь надо всеми нами. Смотрелось это весьма комично, поскольку зал был весьма небольшим и простого кресла тут было достаточно, чтобы показать свой статус. Но, видимо, не для этого человека.

— Добрый день, кардинал, епископ, — Алексиос внимательно посмотрел на нас, — предлагаю приступить к переговорам. Вы готовы зачитать волю папы?

Кардинал Конти поднялся на ноги, достал свиток и стал читать. Для меня ничего нового там не содержалось, основное мне и так на словах уже было ранее сказано, впрочем, оно было неинтересно не только мне. Василевс при прочтении откровенно скучал, патриарх поглядывал на него, когда звучали слова «уния» или «объединение», единственная, кто высказывал хоть какую-то заинтересованность, так это жена императора — Евфросиния Дукаина Каматера. От попыток выговорить местные имена у меня порядком сводило челюсть, но нужно было привыкать, чтобы подтягивать своё произношение до хорошего уровня.

— Мы внимательным образом выслушали вас и сегодня посвятим день консультациям, — дослушав кардинала, произнёс Алексиос III, — предлагаю встретиться завтра в это же время.

Я услышал, как у кардинала скрипнули зубы, но тем не менее он наклонил голову.

***

20 октября 1197 года от Р.Х., Константинополь

— Кардинал Конти, думаю, это бессмысленные переговоры, если их вообще можно такими назвать, — мы вышли из дворца с очередной бесполезной встречи, на которой, обменявшись всего несколькими предложениями, василевс опять отправился думать над ответом. Это продолжалось уже третий день и становилось больше похожим на издевательство, чем на реальные переговоры о церковной унии.

— Я это прекрасно понимаю, Витале, — он пожал плечами. — Папа, видимо, знал, что так и будет, поэтому и послал меня.

— Тут я соглашусь с его выбором, — лизнул я его самолюбие, — выдержкой и тактом, которые вы демонстрируете на встречах, мало кто обладает.

Симбионт в голове внезапно резко усилил восприятие звуков, и я услышал, как где-то сверху, над нашими головами, тренькнула тетива. Не раздумывая, я, лёжа на носилках, резко дёрнул за рукав своего спутника, заставляя его этим сменить положение тела. Тут же один арбалетный болт ударил его в левое плечо, а второй просто звякнул где-то по булыжникам мостовой.

— Закрыть кардинала! — заорал я на матросов, которые в первую секунду не поняли, что произошло. Только мои слова привели их в чувства, и возле нас сначала с боков сомкнулись щиты, затем они поднялись и над головами.

Когда в черепаху протиснулся белый от волнения городской страж, чтобы удостовериться, что с нами всё в порядке, я поинтересовался у него:

— Это может быть тоже весёлая и невинная шутка?

Тот покачал головой.

— Ещё с прошлого раза мне обещали найти виновного, и где он? — я сплюнул на мостовую. — Идите ищите тех, кто покушался на жизнь легата папы!

Он кивнул и выбрался наружу, а мы таким построением дошли до нашего временного пристанища, дворца синьора Бадоэра.

Глава 2

Вечером, за ужином, к нам присоединились старшие офицеры с «Елены», которые пришли проведать меня, заодно рассказав, как идёт ремонт корабля. Всё шло по плану, и были твёрдые надежды закончить его через четыре-пять дней, что, конечно, не могло не радовать. Я приказал им, как только всё закончат, сразу готовить бригантину к отходу, запасаясь всем необходимым, они, конечно же, согласились, что местное гостеприимство слишком горячее, чтобы продолжать испытывать судьбу. Два дня назад была предпринята ещё одна попытка поджечь корабль, закончившаяся ничем, и об этом я тоже говорил на встречах с византийским императором, прося принять меры, чтобы были найдены ответственные за поджоги и попытки убить нас. Он грозился, обещал найти и покарать, но, судя по всему, абсолютно ничего не делал для этого, поскольку даже сегодняшнее нападение на кардинала показало, что дальше оставаться в городе просто опасно. Об этом я ему прямо и сказал, когда мы остались за столом вдвоём.

Он задумался и пожал плечами.

— Хорошо, я планировал ещё неделю посмотреть, как нас будут мариновать, но если появилась прямая угроза жизни, то я соглашусь с тобой, завтра попробую надавить, чтобы император принял решение. Хоть какое-то.

Я громко, недоверчиво хмыкнул.

— Да и Витале, — он поднялся из-за стола и наклонил голову, — я не успел поблагодарить тебя, но очень ценю, что ты спас меня сегодня от покушения. Синяк расплылся на всё плечо, но, если бы не кольчуга, которую ты велел надеть, я бы лежал сейчас в кровати раненый, и о ни каких переговорах точно речи бы не могло идти.

— Не стоит переживать, кардинал Конти, — отмахнулся я от его благодарностей, — мы братья по вере, и я к тому же ответственен за вашу безопасность, так что это довольно явный сигнал, что нам здесь не рады.

— Я уже понял, что в Константинополе всем заправляет императрица и знать, а император лишь марионетка на троне, — тяжело вздохнул он, — алчущая лишь золота и развлечений. Договориться с ним нет ни малейшего шанса.

— Тогда, может, отложим визиты? — поинтересовался я.

— Завтрашняя встреча покажет, — нехотя ответил он.

— Смотрите сами, кардинал, легат вы, вам и отвечать перед Святым престолом за переговоры с Византией, — всё, что мне оставалось, — это поддержать его.

***

— Прошу дать письменный ответ на предложение Святого престола, — кардинал был абсолютно спокоен, мне нужно было этому поучиться. Несмотря на все попытки греков вывести его из себя, он сохранял хладнокровие и выдержку. Чего нельзя было сказать обо мне. Гормоны юношеского тела, щедро сдабриваемые симбионтом, заставляли всё происходящее принимать близко к сердцу, и поэтому я то бледнел, то краснел, то сжимал кулаки от злости, но молчал и не мешал спутнику придерживаться выбранной им линии поведения.

— Такого ответа сейчас мы дать не можем, — в который раз василевс уклонялся от вопроса, заданного прямо, — возможно, ещё пара дней понадобится нам на размышления.

— Или неделя, — добавила императрица, цинично улыбнувшись.

— Или неделя, — согласился Алексиос, с усмешкой переглянувшись с супругой.

— К сожалению, я не располагаю временем, чтобы так долго ждать, — спокойно ответил кардинал, — поэтому готов потерпеть лишь ещё несколько дней.

— Вы легат, — голос императора похолодел на несколько градусов, — будете ждать столько, сколько мы изволим думать. Или хотите убыть без ответа?

Кардинал поднялся со стула и лишь слегка наклонил голову.

— Продолжим переговоры, ваше императорское величество, через три дня.

Алексиос лишь пожал плечами и махнул рукой, давая понять, что встреча окончена.

Охрана помогла спустить меня со стула и уложила на носилки, после этого мы с кардиналом Конти отправились по знакомому маршруту обратно вниз. По устоявшейся уже привычке мы внутри дворца не обсуждали ничего, а делали это только вернувшись в квартал венецианцев.

— О, смотри, чудо-юдо какое в носилках, рядом с латинянином.

Внезапно я услышал громкий разговор на русском с явным новгородским говором справа от себя, когда мы проходили через очередной переход.

— Уродлив, как пёс шелудивый, — согласился с ним другой голос, говоривший на том же языке, — хотя говорят, что это какой-то очень важный венецианец. О корабле, на котором он прибыл, каких только баек люди не рассказывают.

Я приказал матросом остановиться и повернул голову в сторону говоривших обо мне гадости. У стены стояли четыре неплохо одетых, хоть и не по местной моде, бородатых мужика.

— Может, вам языки укоротить, чтобы не лаяли на каждого встречного? — спросил я на русском.

У них от моих слов у них глаза на лоб полезли, и спесь мгновенно слетела с лиц. Они стали кланяться в пояс и извиняться за своё невежество.

— В качестве извинений сегодня вечером приходите ко мне в дом, — покачал головой я, — в квартале венецианцев спросите про меня, любой покажет дорогу.

— Хорошо, сударь, — все четверо ещё раз низко поклонились.

Вернувшись к кардиналу Конти, я на его вопрошающее выражение лица ответил.

— Русские купцы, ничего для вас интересного.

Он благодарно кивнул, и мы пошли дальше к выходу.

***

Вечером, когда пришли гости, кардинал отправился к себе, поскольку ему было неинтересно общаться с северными варварами, а я стал дожидаться, когда слуги проводят их в зал. Оглядываясь по сторонам, неуютно себя чувствующие в присутствии ребёнка, они сгрудились у порога.

— Присаживайтесь, дорогие гости, — позвал я их, кинув приказ слугам, чтобы сервировали стол и несли еду.

Купцы осторожно уселись за стол, всё ещё держась вместе.

— Думаю, стоит начать со знакомства, — продолжил я, чтобы не было неловких пауз, — я третий сын правителя Венецианской республики, Витале Дандоло.

Мужики ошарашенно переглянулись между собой, и самый старший сначала представился сам, затем перечислил купцов, сидящих рядом с собой.

— Предлагаю приступить к трапезе, после поговорим, — предложил я после знакомства, первым взяв с общего блюда кусок жареной курицы и положив его к себе в тарелку, начав расправляться с ним с помощью ложки и ножа. Несмело, но остальные ко мне присоединились, а в пустующие рядом с ними бокалы полилось дорогое вино, которое разносили слуги. Оно, как я и планировал, развязало языки, и мужчины немного успокоились, не видя для себя опасности.

— Господин Дандоло, — обратился ко мне самый старший из них, — хотел спросить, раз уж мы так накоротке разговариваем. Откуда вы так хорошо говорите на русском, да ещё и окаете, как будто в Великом Новгороде прожили сызмальства.

— Иван Игнатьевич, — я отложил нож и вытер руки салфеткой, — во время моего паломничества в Иерусалим, к Гробу Господнему, мне досталась рабыня, как раз из славян, у неё я и выучил вашу речь.

Все четверо снова едва не открыли рты.

— Вы были у Гроба Господня? — с придыханием выдохнул купец. — Расскажите, какой он?

Я, пожав плечами, стал рассказывать, пускаясь в подробности, как будто снова побывал там. Мои красочные описания оказались по достоинству оценены, купцы стали чаще креститься, с восхищением смотря на меня и не перебивая.

— Собственно говоря, вот и вся история, — закончил я рассказ, — как я помог королю Англии попасть обратно на родину в обход всех преград, думаю, вам будет уже неинтересно.

— Синьор Витале! — вскричал тут же Иван Бухарин. — Смилуйтесь над нами! Расскажите! Никогда не слышали о таких чудесах и подвигах!

Остальные трое закивали, умоляюще смотря на меня. Я тяжело вздохнул.

— Хорошо, если вам и правда это интересно, то извольте.

Они одновременно перекрестились и поцеловали нательные кресты, подтверждая правдивость своих слов. Мне пришлось продолжить рассказ, не забыв упомянуть и свою роль в рождении наследника Англии. Их это рассмешило до слёз, и они, не шелохнувшись, дослушали всё до конца, лишь изредка прикасаясь к бокалам с вином, чтобы утолить жажду.

За окном давно мерцали звёзды, когда я наконец закруглился, объяснив им, за что меня выгнал король Англии из своей страны.

— Но это же несправедливо! — возмутился один из них. — Вы спасли ему жизнь! Собрали в поход корабли, оплатили путешествие! Как он мог так поступить с вами?!

— Если я что и понял из своих странствий, так это то, что память у королей очень коротка, особенно к тем людям, которые им помогали, — я пожал плечами.

Купцы ещё долго громко обсуждали, как несправедливо со мной поступили, возмущаясь и грозя англичанам божьими карами.

— Но это мы отвлеклись, — вспомнил я, для чего позвал их к себе, — собственно, что я хотел спросить у вас. Собрался я церковь поставить у себя в городе, а почва там по большей части глиняная да песчаная. Чтобы сооружение не упало, мне понадобятся брёвна лиственницы в больших количествах для свай. Можете расспросить кого из своих, кто занимается поставками дерева? Предложу хорошую цену.

— А сколько надобно того леса? — осторожно поинтересовался один из купцов. — Ради нескольких брёвен никто не возьмётся так далеко возить.

— Двести тысяч стволов — достаточное количество? — поинтересовался я у него.

Челюсти у гостей попадали повторно, и они попросили повторить количество, что я с удовольствием и сделал. Они, всё ещё думая, что я ошибся и неправильно говорю на их языке, попросили записать это цифрами, и, когда я изобразил в понятном им исчислении, на лбу старшего показалась испарина.

— А чем платить будете, сударь? — поинтересовался Бухарин.

Я достал из кошелька золотую византийскую монету и крутанул её на пустой тарелке. Те заворожённо смотрели, как при отблесках свечей золото покружившись на дне, с лёгким звоном легло орлом.

— Золотом? — на меня подняли недоверчивый взгляд. — Это ведь огромные деньги, за товар в таком количестве.

— У меня достаточно денег, чтобы всё оплатить, нашёлся бы поставщик.

Они тут же сказали, что готовы сами всё устроить, если я буду не против.

— Сам я не буду заниматься подобными мелочами, по понятной причине, — охладил я их пыл, — сделаем так. Я пришлю своего дядю или его поверенного, чтобы он вёл с вами переговоры и заключил договор, с ними всё и обсудите. Всё же объёмы большие, нужно предусмотреть доставку, хранение и прочее. Я в этом не силён, а он как раз сможет всё это решить.

— Когда это можно будет сделать? — жадно поинтересовались они, поскольку глаза у них стали едва ли не светиться только от размышлений о будущей прибыли.

— Давайте сделаем так, завтра кто-то из вас придёт сюда же, и я найду вам человека, через которого можно будет устроить переписку с дядей, — предложил я вариант, который всех устроил. Я сам не сомневался, что найду кого-то вменяемого из своего рода здесь, который сможет пересылать письма в Венецию и обратно.

— Благодарим вас, — они поднялись и стали низко кланяться, — за гостеприимство, интересную беседу и деловое предложение.

— До завтра, — отпустил я их с миром.

***

25 октября 1197 года от Р.Х., Константинополь

— Нет, кардинал Конти, мы ещё не готовы дать вам ответ, рассматриваем предложение, — спокойно и крайне цинично ответил василевс при уже непонятно какой по количеству встрече. Я устал бессмысленно ходить на переговоры, делал это только из уважения к своему спутнику.

— А расследование поджога моего корабля, а также покушение на представителя Святого престола? — поинтересовался я, влезая в разговор. — Когда мы увидим результаты?

— Городская стража занимается этим, — Алексиос даже не потрудился повернуть в мою сторону голову, — как будут пойманы преступники, мы сразу вам об этом скажем.

— Сколько для этого нужно времени? — поинтересовался кардинал.

— Думаю, ещё неделю, — спокойно ответил василевс.

— Или месяц, — добавила его жена, как делала это неделю назад.

— Или месяц, — с небрежной улыбочкой на лице подтвердил её слова Алексиос III.

— Хорошо, — кардинал поднялся с места и чуть склонил голову, — мы подождём.

— Да? — настала очередь удивиться императору. — В прошлый раз вы говорили, что у вас много дел в Риме, и торопили нас с ответом.

У священнослужителя не дрогнул и глаз.

— Дела Святого престола важнее, чем мои личные.

— Ну, тогда до встречи через неделю, — отмахнулся от нас император.

Мы спустились вниз и, собрав отряд охраны, направились в набивший оскомину путь назад из дворца.

— Вернулись мои послушники, — тихо на латыни сообщил мне кардинал, — корабль готов к отплытию?

Я нисколько не удивился тому, что он недавно говорил, что мы будем ждать, и тут же сменил риторику. Видимо, этим хотел усыпить чужую бдительность.

— Да, всё готово. Ремонт окончен, я лично всё проверил. Продовольствие и вода загружены.

— Тогда предупредите своих офицеров, ночью мы отбываем, — предупредил меня он.

— Наконец-то, — облегчённо выдохнул я, — думал, у вас терпение святого великомученика Георгия.

— К сожалению, я не столь преисполнен святым духом, как он, — покачал головой кардинал, — сегодня окончательно стало понятно, что, не давая ответ Святому престолу, василевс унижает нашу веру. А это уже близко к ереси.

— Тогда нам и правда больше нечего делать в этом бесстыжем и развратном городе, — перекрестился я, вызвав у кардинала ответные чувства.

— Полностью согласен с вашими словами, брат, — ответил он и замолчал. Так мы и дошли до нашего дома, где, подозвав главу охраны, который хорошо показал себя за это время, я тихо отдал ему приказы. Он понятливо кивнул и ушёл их выполнять.

Глава 3

12 декабря 1197 года от Р.Х., Остия

— Витале, я могу добраться и сам.

После двухнедельного путешествия в Рим кардинал попытался уговорить меня отпустить его под охраной нанятого отряда в Остии, но я не соглашался, говоря, что не для того проделал такой большой путь, чтобы потерять его прямо рядом с Вечным городом.

— Но я же вижу, какие страдания тебе доставляют прогулки, хоть и на носилках, — он качал головой, — я сам вообще с трудом представляю, как можно с такими ранами куда-то путешествовать. У тебя переломаны руки, ноги, на пальцы вообще страшно смотреть.

— Вы сами меня учили, кардинал Конти, — улыбнулся я, приказывая выделить матросов для охраны нашего кортежа из повозок, которые наняли тут же, в порту, — дела веры превыше всего. Не спорьте со мной, брат, меня попросили довезти вас целым и невредимым, я это сделаю.

Он развёл руками и улыбнулся.

— Всем бы нашим братьям подобные качества, как у вас, епископ.

— Я лишь скромный слуга, несущий Его слово, — перекрестился я, вызвав у него такую же реакцию.

— Хорошо, тогда мы вместе с вами помолимся сегодня вечером у меня дома, — настоял он, — познакомлю вас с семьёй.

— С превеликим удовольствием, — моментально согласился я, подобное сближение нельзя было игнорировать.

***

Вечером, когда мы добрались до Рима, кардинал не дал мне искать себе жилище, а сразу повёл за собой в родовое поместье. Его выбежала встречать многочисленная родня, которая слегка ошалела при виде моего отряда, но без особой суеты и слов их всех постарались разместить на лужайке, купив в городе у торговцев большие шатры. Причём мне даже не дали их оплатить! Его мама, Клариссия Скотти, всё организовала и сделала сама. Мне пришлось подчиниться гордой и властной женщине, которая при виде моего состояния, жалостливо поджимала губы. Может быть, поэтому меня разместили в огромных гостевых апартаментах, выделив целых шесть слуг и пригласив составить компанию всему семейству за завтраком. Отказываться, понятное дело, было нельзя.

Утром за весьма небольшим столом собралось семейство кардинала Конти, которое присутствовало сейчас в имении: мать, сестра, дяди и тёти по линии матери, а также куча мелких племянников, которые все как один с ужасом рассматривали моё лицо и тело, не скрытые под плащом. Слуги подняли меня с носилок и усадили на большое, широкое кресло, специально установленное за столом, и только когда я удобно устроился и спрятался под накидкой, чтобы никого не смущать, его мама призвала помолиться перед едой. Конечно, мы так и сделали и только после этого приступили к трапезе. Когда голод был утолён, всю малышню выпроводили вон, оставив только старшее поколение.

— Мы слышали, что вы весьма близки с нынешним папой, — вроде бы небрежно поинтересовалась у меня Клариссия.

— Не могу об этом судить, сударыня, — я пожал плечами, — иногда помогаю Святому престолу, иногда он мне. Всё в пределах взаимной пользы.

— Мы также слышали о вашем далёком путешествии, — призналась она, — хотелось бы услышать о нём от непосредственного участника, хотя нужно сказать, что мы редко кого привечаем у себя из посторонних.

— Я искренне благодарен вам за гостеприимство, — осторожно ответил я, не очень понимая её намёк.

— Если бы вы остались у нас на несколько дней, рассказав о своём необыкновенном путешествии, я была бы вам чрезвычайно признательна, — сказала она загадочным тоном.

Я перевёл взгляд на кардинала, который был сейчас по факту главой рода Конти. Он задумался, но затем кивнул.

— Хорошо, если вы не против, я с радостью воспользуюсь приглашением, — согласился я, понимая, что теперь нет другого выхода. Да и интересно было, чем живёт семья человека, чей дядя был папой до Целестина III. Она явно была непростой.

Через полчаса с нами простился кардинал, который сказал, что поспешит отчитаться о своём прибытии, а затем из комнаты вышли и все остальные, оставив нас с Клариссией Скотти наедине. Как я уже знал, такое было неспроста, поскольку обычно знатные дамы передвигались только в окружении либо своей родни, либо слуг и охраны. Женщина меня не разочаровала. Поднявшись, она пригласила меня посмотреть её коллекцию картин, и я, конечно же, согласился. Слуги занесли меня на второй этаж, оставив в небольшой комнате, где и правда была представлена живопись, в которой я, к своему стыду, не разбирался. Моё направление развития было всегда далеко от искусства. Об этом я честно ей и сказал, когда женщина предложила обсудить кого-то из художников.

Она, поджав губы, повернулась ко мне, словно принимая какое-то сложное решение, начав издалека.

— Вы знаете, Витале, что семейства Конти и Орсини враждуют между собой?

— Слышал об этом лишь от вашего сына, синьора, — честно признался я, — кардинал рассказывал во время путешествия, что был крайне удивлён вызовом папы из ссылки, куда в Ананье его послал он сам, едва получил сан. Да ещё не просто вызвали, а отправили с весьма важной миссией в Константинополь.

— Нам всем показалось это странным, — она взяла стул и села рядом с носилками, — я знаю, что вы не раз и не два уберегли сына от смерти в этой поездке, поэтому могу быть с вами откровенна, Витале?

— Конечно, — я удивлённо повернулся к ней, сейчас в этой комнате затевалось явно что-то такое, о чём я не знал.

— Целестин болен, и смертельно, — тихо сказала она, нагнувшись ближе, — а после своей смерти он хочет видеть на папстве своего племянника, кардинала-священника Джованни ди Сан-Паоло. Весьма ответственного и порядочного человека, но больше погруженного в медицину и спасение человеческих жизней, чем их душ.

— А кто является вторым кандидатом? — в голове начало проясняться.

— Лотарио, конечно же, — она посмотрела на меня как на дурачка, — и мы собираем союзников, которые смогут проголосовать за него.

— Пап же обычно выбирают из стариков, — не поверил я, — а Лотарио сколько? Тридцать шесть? Коллегия это допустит?

— Коллегия проголосует так, как будет нужно, если мы наберём достаточно сторонников, — твёрдо сказала она, — я говорю с вами откровенно только по одной причине. Сын рассказал мне сегодня ночью, что присматривался к вам всю дорогу, и после того, что вы для него сделали, не бросив даже в двух шагах от конечной точки путешествия, он предложил взять вас к нам в союзники. С вашими возможностями и деньгами, Лотарио сможет стать следующим папой.

— Хм, если Целестин III собрался избавиться от конкурента своего племянника, посылая его на смерть в Византию, тогда зачем кардинал Альбино попросил меня лично присмотреть за Лотарио? — удивился я. — Ведь Альбино — человек папы.

— Был, до той поры, пока не понял, что тот умирает, — с лёгкой улыбкой сообщила мне Клариссия, — он навещал меня до поездки сына и предупредил о грозящей ему в Константинополе опасности.

— А поскольку не поехать кардинал Конти не мог, то наш хитромудрый старикан предложил использовать меня в качестве охраны? — предположил я. — Очень на него похоже.

— Вы очень проницательны, Витале, как он и сказал, — женщина улыбнулась мне, — предупредив, к тому же, что лучше с вами играть в открытую. Для нашей же пользы и безопасности.

— Хм, сколько нужно денег для подкупа? — я почесал свой лысый череп, на котором волосы еле росли, поскольку симбионт забирал все ресурсы на восстановление костей.

— Примерно тридцать тысяч серебряных марок, — призналась она.

— Сколько вы собрали?

— Двадцать пять.

— Хм, у меня есть эти деньги, теперь остался главный вопрос, что я получу за это взамен? — я внимательно посмотрел ей прямо в глаза.

— А что вы хотите? — вопросом на вопрос ответила она, хитро прищурившись.

— Стать кардиналом, пусть для начала и дьяконом, — честно признался я, — быть самым молодым кардиналом в истории церкви, что может быть лучше?

Она с изумлением на меня посмотрела.

— Кардинал Альбино предупреждал меня о ваших амбициях, — покачала она головой, — но чтобы настолько…

Она задумалась и с сожалением призналась.

— Я могла бы вам сказать, что да, конечно, мы это осуществим после получения сыном сана, но, зная вашу репутацию, поостерегусь давать невыполнимые обещания. Коллегия встанет на дыбы от идеи сделать кардиналом ребёнка.

Её слова заинтересовали меня.

— А что не так с моей репутацией? — ехидно улыбнулся я. — Я честный, примерный христианин.

Она сначала удивлённо посмотрела на меня, думая, что я говорю серьёзно, но, увидев весёлые искорки в глазах, улыбнулась сама.

— Ваша репутация, Витале, такова, что мало кто захочет переходить вам дорогу, — весело рассмеялась она, — после того, что вы учинили в родном городе, вас будут и старые враги стараться обходить другой дорогой.

Я широко улыбнулся.

— Спасибо за тёплые слова, но что же тогда делать? Я ведь должен получить выгоду от этого мероприятия. Сумма очень большая.

— Может быть, вас устроит архиепископство? — предложила она. — Над той же Венецией?

— Слишком мало, — честно признался я, — думал об этом, но отдавать восемьдесят килограмм золота за простое архиепископство — это перебор. Я знаю расценки, смогу купить эту должность за гораздо меньшие деньги.

Тут уже она сильно удивилась моим познаниям и задумалась.

— А что насчёт legatus a Latere? — неожиданно предложила она. — Очертим круг ваших полномочий, чтобы они соответствовали вашим нуждам, но в то же время не были во вред Святому престолу? Всё можем скрепить договором.

— Хм, — тут уже задумался я. Legatus a Latere — высший чин посланца папы, его буквальное альтер-эго в конкретном месте, где не может быть сам папа. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А это тоже не слишком невыполнимое обещание? — поинтересовался я.

— Это как раз-таки нет, — она покачала головой, — легатов назначает папа своей волей, так что вопросов ни у кого не возникнет. Ну и, как я уже сказала, ваши полномочия мы готовы будем обсудить отдельно. Понятное дело, что возможность развязывать войны, отлучать от церкви и прочие серьёзные прерогативы туда не войдут.

— Это очень интересное предложение, — я внимательно на неё посмотрел, — если добавить к этой должности уже упомянутое вами архиепископство Венецианское, можно даже без конкретных приходов и областей, то я готов к вам присоединиться и добавить к сумме не пять, а десять тысяч серебряных марок на срочные расходы. Ведь, судя по тому, что вы говорите об этом прямо сегодня, сразу после возвращения сына, времени остаётся крайне мало? Папа так плох?

— Да, деньги нужны в ближайшее время, иначе они станут бесполезными, — согласилась она, — мы выгребли все сундуки, продали все драгоценности, но денег всё равно не хватает. Есть ещё один вариант, кроме вас, но тогда мы отправимся на поклон к своим противникам, и с ними придётся делиться властью. Лотарио этого не хочет, поэтому и предложил вас в качестве альтернативы.

— Хм. Тогда мне нужно будет добраться до Венеции и забрав деньги, вернуться обратно в Рим, — я почесал затылок, — примерно двадцать дней пути, если не настигнет шторм.

— Так быстро?! — удивлённо вскрикнула она.

— Моя «Елена» — быстрейший корабль в этой части света, — хмыкнул я, — ваш сын не даст соврать, поспрашивайте его о бригантине.

— Тогда мы будем вас ждать и подготовим расписку о взятии в долг денег, на случай, если наше предприятие всё-таки не выгорит и нам придётся вернуть потраченное всем заинтересованным сторонам, — с огорчением сказала она, — а также проект документа о ваших правах и обязанностях на должностях legatus a Latere и архиепископа Венецианского. Устроит вас такой расклад?

— Полностью, синьора, — я протянул руку, она непонимающе на меня посмотрела. Я улыбнулся, взял её кончики пальцев, поцеловал мягкую, приятно пахнущую кожу. Женщина легко сжала в ответ мои изуродованные ладони и прикрыла на мгновение глаза, принимая комплимент.

— Тогда я покину вас сейчас же, чтобы не терять времени, а рассказать о путешествии оставлю кого-нибудь из своих старших офицеров? — продолжил я.

— Конечно, это будет не так эффектно, как если бы это сделали вы сами, но деньги и правда нужны срочно, — тяжело вздохнула она.

— Тогда я собираюсь и выдвигаюсь немедленно, — я громко кликнул слуг, чтобы они отнесли меня в комнату и собрали вещи в походный сундук.

***

— Что скажешь, мама? — когда опасный гость отбыл, в комнату вошёл никуда не уходивший кардинал Конти. — Я был прав? Ему можно доверять?

Женщина задумалась, вспоминая свои ощущения от беседы с Венецианцем.

— Что точно правильно, так это желание проклятого Орсини держать его на коротком поводке, — ответила она, спустя минуту раздумий, — словно боевой пёс, этот ребёнок сметает всё на своём пути. Если ты привяжешь его к себе милостями и должностью, он послужит нам верой и правдой после смерти старого хозяина.

— Да, мои ощущения точно такие же, — признался сын, — он очень умён и образован, но крайне узко мыслит. Его интересуют только золото и слава, добытые в бою, а это мы всегда сможем ему обеспечить, будучи на папском престоле. Врагов, через которых нам придётся переступить, будет ещё очень много.

— К тому же королей и императоров ему не привыкать приводить к твоей воле, Лотарио, — согласилась Клариссия.

— Хорошо, тогда ты тоже не против приблизить его к нам?

— Да, отклони предложение семьи Савелли, остаток суммы возьмём у Венецианца. Его самолюбие удовлетворят должности и милости, а лишние кардиналы в коллегии нам пока не нужны. Нет смысла обещать подобное, сам понимаешь почему.

— Да, крайне не хотелось бы видеть его армию под стенами Рима, — с лёгкой усмешкой ответил кардинал Конти, — а он это может осуществить. Кардинал Альбино достаточно подробно рассказал о том, как тот зачистил Венецию от других четырёх враждебных ему великих домов.

— Что ж, тогда нам остаётся только ждать, — согласилась мать, — расскажи мне пока о его корабле. Он сказал, что это быстрейший среди всех.

— О, тут мне будет о чём тебе поведать, — воодушевился кардинал, — поскольку это действительно так.

Они, тихо разговаривая, направились на первый этаж поместья.

Глава 4

22 декабря 1197 года от Р.Х., Венеция

— Мам, привет, а где отец? — крикнул я издали, помахав в приветствии графине.

— Во дворце дожа, где ему ещё быть в это время, — она подошла ближе и обняла меня, наклонившись к носилкам, — знаешь, дорогой, я уже спокойно начинаю реагировать на твои внезапные отбытия и появления.

— Мне нужно с ним посоветоваться и снова уплывать, — улыбнулся я, — прости, но не могу даже на ужин остаться. Зайду к отцу, к дяде Джованни, в дом Бадоэр — и снова в дорогу. Как тут, кстати, в целом дела? Особенно со стороны детей и девушек других домов? — забросал я её вопросами.

— Детей уже успокоили, занимаются с учителями вместе с нашими, — степенно ответила она, — с более взрослыми пока сложнее, они дичатся и злятся. Но на это понадобится время и пара сотен плетей, уверена, мы справимся.

Она замолчала и глазами показала вправо. Повернувшись, я увидел, как дядя Андреа спускается с лестницы, ведя за руку знакомую мне девушку.

— Дядя! — позвал я его, он, заметив меня, вздрогнул, но пересилил себя, подведя жену ближе.

— Думаю, представлять вас друг другу не нужно? — буркнул он.

Я откинул плащ со своего тела, показав тонкие, словно спички, руки и ноги, которые туго обтягивала кожа.

— О, я очень хорошо знаком с вашей женой, — весело ответил я, показываясь во всей красе. Мама, увидев то, что я обычно старался скрывать, вскрикнула и со слезами бросилась к носилкам, а Анна так и не смогла поднять глаз, чтобы на меня посмотреть.

— Ладно, — я снова закрылся накидкой, гладя графиню по руке, успокаивая её, — дядя Джованни дома?

— Да, Витале, ты хочешь его видеть? — родственник от неловкости постарался быстрее покинуть нас.

— Если несложно его позвать, я был бы вам благодарен, — попросил его я.

Он кивнул и, забрав жену, позвал слуг.

— Тебе нужно больше есть, Витале, — переживала мама, всё никак не успокаиваясь.

— Не переживай, ем много и часто, просто организм пока ещё не отошёл от произошедшего, — спокойно ответил я, — всё будет в порядке, не волнуйся, после морских прогулок я чувствую себя много лучше.

Я рассказал ей о своём путешествии, опуская, конечно же, подробности, особенно связанные с угрозой для жизни, когда наконец не появился ожидаемый мной второй родственник.

— Прошу нас простить матушка, дела, — извинился я перед графиней, когда Джованни подошёл ближе, поздоровавшись.

— Постарайся хотя бы поужинать с нами, — она, вытирая слёзы, поднялась с колен, — я была бы тебе очень признательна.

— Не обещаю, но постараюсь, — я пожал плечами.

— Что случилось? — поинтересовался дядя, когда мы остались одни.

— Свяжитесь с Дарио, который представляет наш род в Константинополе, — попросил я, — я завернул на него русских купцов с лесом. Какие новости по северянам?

— После всего случившегося ты так и не оставил свою идею с собором? — удивился он.

— С чего бы это? — я пожал плечами. — Для себя же это делаю по большей части. Так что по норманнам?

— Я договорился и заключил контракт, — он ничуть не удивился моей активности, — двести тысяч стволов лиственницы будут поставлены в течение следующего года.

— Отлично, русичам те же сроки поставьте, — обрадовался я, — что с мрамором?

— Тебе придётся лично договариваться с Гуальтье II, епископом Луни, — он покачал головой, — он не принял моих посланников, отказался обсуждать что бы то ни было с венецианцами.

— Хорошо, займусь, — сделал я себе в голове памятку, — что ещё?

— Истрийский камень, что ты присмотрел для строительства, можно запросить у дома Фалье, но тебе нужно поговорить с отцом, они вряд ли захотят разговаривать только с тобой.

— Хм, хорошо, что ещё?

— Ну и пора бросать клич архитекторам, чтобы выбрать, кто будет строить, — он внимательно на меня посмотрел, — не ты же сам будешь это делать?

— Конечно, нет, я в этом ничего не понимаю, — открестился я от этой обязанности, — спасибо, занимайтесь тогда пока деревом, с меня мрамор и камень.

— Ты ещё даже место не получил, — хмыкнул он, когда матросы подняли мои носилки.

— А что, совет ещё не принял нужного решения? — удивился я. — Тогда тем более посещу их, мотивирую так сказать, своим присутствием.

Дядя осуждающе покачал головой, но ничего не стал отвечать. Попрощавшись с ним, я отправился к отцу. Примечательно, что кавалькада лодок, которая перевозила меня и мой весьма немаленький отряд охраны, привлекала всеобщее внимание, но, когда видели носилки, водная гладь перед лодками таинственным образом очищалась.

У дворца дежурила дворцовая гвардия, которая при нашем появлении тоже посчитала должным сделать вид, что не заметила меня, видимо, насаженные на кол с содранной кожей предыдущие их товарищи, нёсшие стражу в то время, когда меня пытали, дали явный намёк всем, не злить меня. Поэтому в составе пятидесяти вооружённых людей я и вломился на заседание городского совета. При виде меня и охраны многие почему-то побледнели.

— Витале, что ты себе позволяешь?! — возмутился отец, привставая со своего кресла.

— А что такое? — притворно удивился я. — С прошлого раза я подумал, так можно всем.

Энрико тяжело вздохнул.

— Нет, Витале, это был исключительный случай, прошу тебя соблюдать приличия.

— Ладно, тогда дождусь вашего перерыва, — я пожал плечами и, словно вспомнив, спросил: — Да, кстати, а совет принял уже решение по выделению мне земли в обмен на земли безвременно покинувших Венецию благородных домов?

— Как раз этим и занимаемся, — проворчал отец, — если не будешь мешать, дело пойдёт быстрее.

— Я предлагаю проголосовать прямо сейчас, — я шевельнул рукой, и позади меня матросы демонстративно потянулись к мечам.

— Витале! — в возмущении отец подпрыгнул с кресла. — Это переходит уже все границы!

— Все границы были нарушены, когда меня отправили в пыточную по надуманным обвинениям, — я столкнулся с ним взглядом и не отвёл свой, — так что пусть прекратят раздражать меня и выделят землю.

— Км-км, — из-за стола поднялся один старик, — думаю, этот вопрос и правда не стоит траты нашего времени, род Дандоло предложил взамен действительно более дорогую землю, поэтому предлагаю сразу и проголосовать за отведение затребованного участка на острове Дорсодуро под нужды Витале Дандоло. Я голосую — за.

Многие скривились, но все проголосовали вслед за ним, естественно, положительно. Я поклонился, поблагодарив их за столь быстрое принятие решения, и помахал рукой на выход. Суровый взгляд отца, брошенный мне вслед, подсказал, что этот разговор ещё не окончен. Чтобы не ждать его просто так, я отправился к дому Франческо, у которого не был с той памятной ночи, хотя, с другой стороны, если Анна вернулась в город, и свадьбу так быстро сыграли, что даже не дождались меня, то наши договорённости с ним явно выполняются, что не могло не радовать.

Охрана дворца, снова появившаяся на своих местах, также сделала вид, что мимо неё не проходит огромный вооружённый отряд. Глава семейства в доме наличествовал, так что мне сразу предложили подняться к нему. В комнате мало что изменилось, если только видоизменился похудевший и не такой румяный, как прежде, Франческо.

— Что с вами, дорогой компаньон? — обеспокоенно спросил я. — У вас нездоровый вид.

— Витале, мне сейчас не до шуток, — скривился он.

— Что случилось? — я сразу посерьёзнел.

— Десять моих галер, отправленных в Арагон, были захвачены маврами рядом с Барселоной, — он покачал головой, — чтобы вернуть команду, мне нужно выплатить огромный выкуп, и это уже не говоря про потерю самих кораблей и товара.

— Хм, предлагаю поменяться проблемами, — предложил я, — я сегодня-завтра отплываю в Рим, потом мне нужно в Александрию, так что напишите документ, что могу заниматься вашими делами, и я постараюсь решить этот вопрос по пути.

— Это какие же тогда у тебя проблемы, если готов мне помочь с этой? — осторожно поинтересовался он.

— Договоритесь с семьёй Фалье о поставках мне истрийского камня, — предложил я, — самому совершенно не хочется этим заниматься, поскольку все договоры у меня по вашему же совету теперь ведёт дядя Джованни. Если будут согласны заработать много денег, просто сведите их с ним.

— Да, уже слышал о больших поставках дерева вам, — кивнул он, позвав слуг, чтобы принесли письменные принадлежности, затем написав весьма короткое письмо, поставил собственную печать.

— Держи, — он протянул мне бумагу, которую я принял, — здесь написано, кому и сколько нужно заплатить, а также обозначено место встречи для передачи выкупа. Только умоляю тебя, зная твои методы, люди мне важнее кораблей. Профессиональную команду нужно ещё найти и обучить, а корабль построят в Арсенале за десять дней.

— Учту, — кивнул я, — что с продажами специй и остального товара?

— Более чем хорошо, — он развёл руками, — как может быть по-другому, если мы не обрушиваем цены, а выставляем на продажу только маленькие лоты. Я твою часть сразу перевожу в ваш дворец, свои сокровищницы уже устал расширять.

— Что-то ещё? Поскольку мы увидимся нескоро, — поинтересовался я.

— Пожалуй, что нет, Витале, всё идёт, как было запланировано. Дерево для постройки нового корабля запасаем, металлы в огромных количествах скупаются и выплавляются, хлопок, канаты запасаются, так что, думаю, ещё несколько месяцев подготовки, и можешь давать задание мастерам.

— Отлично! — воодушевился я. — Глухих, немых ремесленников мне нашли?

— Да, как ты и просил, привезли из разных уголков Европы, кто соблазнился на деньги при переезде, только я до сих пор не понимаю, зачем они тебе.

— Нужны, — хмыкнул я, громким свистом зовя матросов за дверью, — рад был вас видеть, но мне пора.

— Не скажу, что я прям очень, но у меня и выбора-то нет, — попытался он пошутить, но даже не улыбнулся при этом.

— Выше нос, синьор Франческо, старая история, надеюсь, забудется, и мы вернём прежнее доверие друг к другу, — я помахал ему рукой, — ну, или я на это очень надеюсь.

Он покачал головой, но тем не менее встал, дабы проводить меня до двери, что обычно было для него не характерно.

***

Вернувшись к дворцу дожа, я как раз застал отца свободным, и он смог уделить мне время. Начав, конечно же, с недовольства моим поведением.

— Отец, мне правда некогда этими старыми пердунами заниматься, — отмахнулся я от его грозных и негодующих слов, — им дали землю в обмен на эту, пусть возьмут и закроют рты.

— Витале, нельзя силой затыкать людей, как ты это пытаешься делать! — возмутился он.

— Да? — очень удивился я его словам. — А мне кажется, именно сталь помогает тогда, когда золото бессильно.

Он покачал головой.

— Ладно, потом ещё это обсудим. Что привело тебя ко мне? Думаю, что-то серьёзное, поскольку ты с недавних пор не любишь посещать этот дворец.

— Да, кое-что случилось, и об этом я могу рассказать только тебе, наедине, — тихо сказал я.

Поняв серьёзность слов, он предложил мне пройти в отдельную комнату, как раз для подобных разговоров. Когда мы оказались внутри, я на всякий случай заставил его сесть со мной рядом и на ухо прошептал предложение, которое мне сделали в Риме. Его густые, седые брови взметнулись вверх, когда я договорил до конца, он отодвинулся и несколько минут молчал, обдумывая.

— Соглашайся, — он повернулся ко мне, — давай любые деньги под письменные гарантии.

— Отлично, — обрадовался я, видя, что и отец меня поддержал, — тогда я сегодня и отбуду, если нет ничего, требующего моего внимания.

— Вообще-то, есть, — он покачал головой, — твой «военный городок», как ты его называешь, почти достроен, а также начато укомплектование двух легионов по пять тысяч на основе твоего основного отряда. Я выполнил всё, как ты и просил, но у меня не так много времени, чтобы всем этим заниматься. Нужен командир, который возьмёт всё на себя.

— Есть кандидатуры? — поинтересовался я.

— Был один на примете, но ты его убил, — Энрико развёл руками.

— Да уж, незадача, — притворно закатил я глаза.

— Ладно, закончи дела в Риме, они сейчас важнее, а я присмотрю кого-нибудь, — сжалился он надо мной.

— Спасибо, отец! — я сразу же воодушевился. — И ещё можешь тогда послать гонцов по всей Европе, с приглашением архитекторов. Кто выиграет конкурс на лучший проект, получит слиток золота размером со свою голову.

— Что это за такие награды, — Энрико ошарашенно на меня посмотрел.

— Для привлечения внимания, даже ты вот удивился, хотя не раз был в моей сокровищнице.

— Ну, если это так рассматривать, то да, весьма запоминается. А что с ними делать со всеми? Ведь за подобной наградой приедет не одна сотня желающих.

— Хм, — я почесал затылок, — к конкурсу допускаются только те, кто уже имеет опыт, так что пусть привезут чертежи того, в чём участвовали.

— Хорошая мысль, — согласился он со мной.

— А, и ещё, я слышал, ты начал денежную реформу? Хочешь серебряные монеты выпустить? — вспомнил я.

— Да, а что? — осторожно ответил он, зная, что я редко когда спрашиваю просто так.

— Не спеши с этим, пожалуйста, вернусь, поделюсь своими предложениями. Нам, кроме серебра, нужно будет перегнать всё моё золото в монеты, для удобства оплаты, а тут, как ты понимаешь, нужно будет многое учесть.

— Ведь всё же хорошо было, — тяжело вздохнул он, — всё продумано и подготовлено. Может, передумаешь?

— Теперь, когда ты знаешь, что я могу улучшить выпуск денег, ты сам будешь готов делать среднее качество? — хитро поинтересовался я.

Он лишь грустно отмахнулся.

— Тогда всё? Мама хотела, чтобы я остался на ужин, но не хочется терять время, — признался я, — лучше закончу срочные дела и вернусь обратно.

— Я в этом не участвую, — сразу отказался он, — скажу, что не знаю, где ты. Не хочется ссориться с Контессой из-за того, что не смог тебя остановить.

— Тогда я сразу в Арсенал, — я позвал матросов, — постараюсь не задерживаться.

— Удачи, — он поцеловал меня в лоб и поднялся на ноги, — и береги себя.

— Ты тоже, отец, — улыбнулся я ему, смотря, как он нахмурился, когда меня уносили из комнаты.

Глава 5

6 января 1198 года от Р.Х., Рим

Я торопился как мог, даже ночью дежурил вместе с рулевым, чтобы корабль хоть медленно, но двигался нужным курсом с частью поднятых парусов. Джакопо это категорически не нравилось, он говорил, что очень опасно плыть ночами, но я, предупреждённый Клариссией о том, что каждый день на счету, не высыпался, но вёл корабль к Риму. Поэтому, когда прибыл в нужное мне поместье, и матросы занесли четыре сундука, сгибаясь под весом золота и серебра, поскольку я решил взять из сокровищницы только монеты, чтобы Конти было удобнее подкупать кардиналов коллегии, я был награждён довольным вскриком и поцелуем в щёку, после чего она стала собирать свою охрану, чтобы отнести груз в подвал. Только закончив с разгрузкой и посадив своих казначеев пересчитывать монеты, она вернулась ко мне.

— Прошу простить меня, дорогой Витале, — её голос прямо-таки струился патокой, — но дело и впрямь срочное. Папа на смертном одре и со дня на день испустит дух. Коллегия уже трижды собиралась, и у нас не хватает нужных голосов после оглашения его завещания. Так что прошу искренне простить меня, но в ближайшее время вам придётся побыть без меня.

— Ничего страшного, я понимаю, — кивнул я, — устройте моих людей и меня, можно и в прошлые апартаменты, и я просто отдохну, поскольку всего день побыл на суше, после того как мы с вами расстались в прошлый раз.

Она ужаснулась, но убежала отдавать приказы, и уже через пару минут мне выделили прежних слуг. Правда, в этот раз охрану я не убрал, отставив дежурить в коридоре. Когда кругом творятся такие дела, несколько вооружённых людей рядом точно не помешают.

Все последующие дни дом гудел, словно растревоженный улей. Количество посетителей просто зашкаливало, каждый час велись переговоры, заключались и расторгались союзы, а я всё это время просто отдыхал. Либо у себя в комнате, либо в поездках по городу, который всё больше мне не нравился. Разруха и упадок — вот всё, что от него осталось, и жить здесь я бы точно не стал. Вечерами, правда, было одно небольшое развлечение, мы с Клариссией согласовывали мои привилегии и обязанности на обеих должностях, а она потом это относила к сыну, который вносил свои правки. Вырваться домой он просто не мог физически, так что матроне невольно приходилось выступать ещё и гонцом, но она не жаловалась, поскольку находилась в возбуждении от предстоящего голосования.

***

8 января 1198 года от Р.Х., Рим

То, что случилось что-то важное, я понял по радостным крикам внизу, и вскоре ко мне в комнату зашла сияющая от радости Клариссия Скотти.

— Судя по вашему довольному виду, синьора, у вас всё получилось? — улыбнулся я уголками губ.

— У нас, Витале, у нас, ведь вы тоже приложили к этому великому дню свою руку, — она покачала головой. — Лотарио вступает в сан и уже вечером будет дома. Завтра утром будет встреча с узким кругом лиц из числа тех, кто участвовал в этом деле, и раздача милостей от нового Святейшего отца — Иннокентия III. Прошу вас одеться соответствующее, заодно мы познакомим вас с парой знатнейших римских семейств.

— Постараюсь вас не разочаровать, — склонил я голову.

— Тогда до завтра, мне нужно ещё много успеть сделать к прибытию сына, — она тоже склонила голову.

— Доброго дня синьора, — попрощался я с ней.

***

Утром следующего дня я был готов предстать во всём своём великолепии, если, конечно, не учитывать состояние моего тела, но, думаю, огромный рубин на шее, а также золотой пояс, усыпанный драгоценными камнями, привлекали больше внимания, чем моя бренная тушка. Вот только прождал я почти три часа, прежде чем за мной зашла хозяйка дома, придирчиво осмотрев и удовлетворённо покивав, пригласила последовать за ней. Конечно, пришлось звать свою охрану, которая и доставила меня на носилках в маленькую комнату, где собралось пять человек: новоиспечённый и сияющий, словно только что отчеканенная монета, святейший отец, кардинал Альбино и ещё трое неизвестных мне пожилых людей, с большим интересом следивших за моим въездом.

— Позвольте представить вам, — Клариссия дождалась, когда меня разместят в большом кресле и все лишние покинут комнату, — Витале Дандоло, знакомый вам больше под прозвищем Венецианец.

Взгляды присутствующих стали ещё более заинтересованными. Она пробежалась по неизвестным мне персонам, но их имена и фамилии ничего мне не сказали, я не был знатоком всех патриархальных римских семейств. Закончив знакомство, она замолчала, сев по правую руку от сына, который, подперев голову руками, стал говорить тихим голосом:

— Я позвал всех вас, дабы познакомить и сообщить, что теперь мы все в одной большой лодке. Прошу вас не соперничать друг с другом, а наоборот, помогать. Поверьте мне, после вчерашнего события врагов у нас всех добавится десятикратно.

Взрослые переглянулись и кивнули, соглашаясь.

— Корнелиус, — он обратился к первому из ближайших людей, доставая из шкатулки, стоящей перед папой, четыре документа, — ты становишься кардиналом-священником, это твоё назначение, как и было уговорено.

Тот взял бумаги, прочитал их и подписал, отдав два экземпляра обратно.

— Благодарю вас, святейший отец, — хриплым голосом сказал он.

— Юлиус, это твои земли в рамках папской области, — следом он протянул другому человеку новые бумаги, — графство и потомственный титул для твоих потомков.

— Благодарю, святейший отец, — тот подписал, даже не посмотрев. Видимо, всё было решено сильно заранее.

— Альбино, ваша коллегия, — он передал какой-то свиток кардиналу, и тот с поклоном принял его.

— Мариус, вы теперь военачальник над всеми моими войсками, — Иннокентий III протянул последнему из взрослых три документа, — позаботьтесь, чтобы ордены были готовы отразить любое нападение.

— Конечно, ваша святость, — склонил голову тот.

— Витале, — папа повернулся ко мне, доставая золотой перстень с чёрным камнем внутри, на котором был выгравирован крест, покрытый золотом, — отныне ты мой легат.

Он достал следом четыре подписанных с его стороны документа, два из которых я бегло посмотрел, убедившись, что это именно то, что мы согласовали, и подписал их, отдав ему обратно эти листы, а свои копии аккуратно положил рядом с собой.

— Архиепископство, как ты и хотел, будет чисто номинальным, — продолжил он, — но от этого ответственность твоя перед Святым престолом меньше не становится.

— Я понимаю, святейший отец, — низко склонил я голову.

— Что же, — он захлопнул крышку шкатулки и обратился к нам, — надеюсь, когда мне понадобится помощь, вы поспешите мне на подмогу, друзья.

Все тут же стали заверять его, что всенепременно. Он покивал и объявил встречу оконченной. Правда, дождавшись, когда все выйдут, показал мне глазами остаться. Поэтому, прощаясь со взрослыми, я делал вид, что пропускаю всех, чтобы позже позвать своих слуг и не мешать таким уважаемым людям выходить. Последней вышла его мать, которая с изумлением выслушала его весьма настойчивую просьбу оставить нас наедине. Впрочем, я сам удивился этому не меньше.

Ещё больше он поразил меня, когда, взяв ближайший стул, поставил его впритык к моему креслу, сев рядом, и нацелил на меня горящий от возбуждения и ярости взгляд. Мне стало не по себе от его состояния.

— Витале, я прошу наш дальнейший разговор никому не передавать, кроме тех лиц, которых укажу сам, — весьма странно начал он, — поклянись в этом спасением своей души.

Что я, конечно же, тут же и сделал, находясь в полном непонимании от происходящего.

— Надеюсь, ты не забыл, как нас приняли в Константинополе? — тихо поинтересовался он, преображаясь на моих глазах так, что я едва не охнул. Из спокойного, рассудительного кардинала, которым я его знал всё это время, он превратился в натурального ангела мщения.

— Такое забудешь, — я скрипнул зубами, — ересь, тщеславие, богохульство, похоть — я устану перечислять то, что ещё есть в этом городе. Они слишком погрязли во грехе, святейший отец, и вы знаете моё мнение об этом.

— Ещё бы, ведь я сам придерживаюсь подобного мнения, — злорадно улыбнулся он, показав крепкие зубы, — поэтому хочу предложить тебе и твоему отцу дело, которое должно оставаться тайным — только между нами тремя.

— Конечно, святейший отец, слушаю, — вот это уже было действительно интересно.

— Я объявлю четвёртый Крестовый поход на Египет, — тихо прошептал он, — чтобы освободить Святую землю от сарацин, но, когда соберётся войско, вы, венецианцы, отвезёте его на своих кораблях в Константинополь.

Мои глаза зажглись от радости, поскольку я вспомнил, сколько раз отец жаловался мне на бесчисленные закидоны местных правителей по отношению к нашим купцам. Также сыграло роль и мое собственное отношение к тому, как нас пытались убить всё то время, когда мы были там с посольством.

— Ты помнишь моих послушников, что я разослал при прибытии в город? — спросил он, и я кивнул, подтверждая.

— Так вот, они принесли вести от надёжных источников, что Византия слаба как никогда. Турки грызут их границы с одной стороны, восставшие венгры требуют своих территорий с другой, а аристократия на местах слишком зла на безумные налоги, отправляемые в метрополию.

— Хотите сказать, что, если на столицу нападут, желающих помочь ей будет немного? — я быстро сделал нужные выводы. — Если это и правда так, Византия обречена.

— Да! — он закивал. — Мы наконец сможем провести церковную унию и вернуть еретиков в лоно католической церкви.

— Если Крестовый поход будет на Константинополь, юридически христианский город, — я задумался, проговаривая вслух свои опасения, — то это нигде и никогда не должно всплыть. Иначе рыцарей трудно будет поднять на святое дело.

— Да, именно потому, что мне потребуется перевезти огромное войско, я и посвятил тебя в свои планы. Ты ведь сможешь договориться об этом с отцом?

— Предварительно, конечно, да, но платить всё равно придётся, — сразу отказался я помогать бесплатно, — не зная точного количества крестоносцев, неизвестно сколько потребуется для их перевозки кораблей и команд. Бесплатно никто не будет этого делать.

Он задумался.

— Я брошу клич о сборе средств по всей Европе! — придумал он. — Даже сам пожертвую на это. Мы наберём нужное количество денег!

— Тогда предлагаю так, — я задумчиво пожевал губы, — вы пришлёте к нему своего представителя, о визите которого будут знать все, он и обговорит сумму, а также количество необходимых кораблей для перевозки крестоносцев в Египет. Никто не будет знать о конечной цели похода, кроме отца, а он, в свою очередь, не будет слишком задирать цены.

— Отлично! — обрадовался Папа, и его глаза лихорадочно блеснули. — Только от тебя нужна будет ещё помощь в нескольких делах, как раз по твоему новому статусу.

— Конечно, слушаю, — я чертыхнулся про себя, но выбора уже не было, живым я отсюда точно не выйду, если откажусь ему помогать после услышанного.

— Чтобы поднять крестоносцев, нужно сначала разобраться с двумя основными проблемами: первая, Ричард I воюет с Францией, и, пока мир не установится, об общем сборе не может быть и речи. Тебе нужно, воспользовавшись статусом моего представителя, уговорить его на время Крестового похода примириться с Филиппом II Августом.

— Я вроде как не въездной в оба королевства, — высказал я ему свои опасения.

— Ты legatus a Latere! — возмутился он. — Будут откровенно саботировать твои просьбы, проведи мессы в столицах, подними народ! С чем с чем, а с красноречием у тебя всё в порядке, как и с языками.

— Ну, если вы не против, то я, конечно, готов, — тут же согласился я, не став спорить.

Он кивнул, возвращаясь к своей прерванной мною речи.

— Второе, будучи во Франции, тебе нужно будет любыми средствами, я подчёркиваю, Витале, любыми средствами вытащить королеву Ингеборгу Датскую из тюрьмы, куда её заточил король, который, не консумировав их брак, выкинул её за порог дворца, женившись на другой. Святой престол не признаёт этот развод и его второй брак, можешь здесь стоять на своём, сколько потребуется. Главное, чтобы он принял законную королеву назад и выполнил свой супружеский долг! Что делать с его нынешней женой, решишь сам.

Я выпучил глаза от уровня подобной задачи.

— Как это возможно, святейший отец? — искренне возмутился я.

— Витале, не прибедняйся, у меня полные сведения о твоём участии как в сводничестве Ричарда I с его женой, так и в помощи престарелой Констанции, благополучно родившей наследника престола Генриху VI. Если ты смог это, то сможешь и примирить короля Франции с законной супругой, — отмёл он все мои возражения.

— Это будет невероятно трудно сделать, ваша святость, исходя из того, что я слышал об их отношениях, — я, всё ещё сомневаясь, покачал головой.

— Именно поэтому я и даю эти задания тебе, — сообщил он мне, — главное, что я знаю о твоём характере, что ты не остановишься ни перед чем, чтобы выполнить обещание, и в данном случае мне только это и нужно. У меня и близко нет человека с подобным уровнем близости к королю Ричарду, как у тебя, ведь ты спас его от плена и суда, разбив затем ещё и войско короля Франции, снискав себе пусть и дурную, но славу.

— Я постараюсь, святейший отец, — я всё ещё не слишком верил в успех этого мероприятия.

— Пообещай мне! — настаивал он, и я нехотя, но всё же дал слово, поклявшись сделать всё мыслимое и немыслимое, чтобы это осуществить.

— Не переживай, Витале, я не требую от тебя немедленных действий, — постарался он меня успокоить, — у нас есть ещё минимум два года, пока я укрепляю свою власть, но к этому времени в Европе основные конфликты должны утихнуть. Все должны встать в едином порыве в Крестовый поход.

— Полностью с этим согласен, — поклонился я ему.

— Хорошо, тогда переговори с отцом и вышли письмо кардиналу Альбино, завуалировав его согласие или отказ.

Я лишь кивнул, и он, полностью удовлетворённый, откинулся на спинку стула.

— Никому, Витале, даже моей матери! — прошептал он, когда я позвал охрану, поскольку встреча, похоже, окончилась. Я покорно кивнул в тихом ужасе, не зная, как же всё это исполнить.

«Ладно, сначала поговорю с отцом, потом будет видно», — решил я.

Глава 6

10 января 1198 года от Р.Х., Каррара

Прежде чем приступить к выполнению просьбы синьора Франческо, я решил добраться до епархии Луни, чтобы переговорить с епископом Гуальтье II, тем более что от Рима город Каррара, где он находился, был всего в двух днях пути. Поэтому-то и приказал привести «Елену» к городу, возле которого мы сейчас и бросили якорь.

— И это столица добычи итальянского мрамора? — скептически посмотрел я на небольшой городишко с маленькой гаванью, куда могло втиснуться не больше четырёх кораблей.

— Так его кто только не разорял, синьор Витале, — рядом со мной остановился капитан, — сначала германцы, потом викинги, потом арабы, в общем, удивительно, как они вообще до сих пор существуют.

— Да уж, — я покрутил головой, находя верхушку белого собора, и показал рукой на него, — похоже, нам туда.

— Сейчас распоряжусь, чтобы вам выделили охрану, — кивнул он.

Привычный отряд в пятьдесят человек, вызвавший суету в порту, который прибежало охранять не больше ста человек, показал мне, насколько здесь всё плохо. Так что было просто удивительно, почему местный правитель, по совместительству епископ, не собирается развивать торговлю и сам город. На улицах пустого городишки было крайне мало людей, так что мы дошли до небольшого собора, и я, надев кольцо легата, потребовал встречи с правителем. С мозгами у Гуальтье II тоже было, видимо, туго, поэтому мне не отвечали в течение часа и, лишь когда моё терпение стало падать, наконец соизволили принять.

Толстый, в дорогих одеждах епископ лениво полулежал на большом диване, на столе у него стояли закуски и вино.

— Приветствую вас, брат по вере, — начал я вежливо, с трудом сдерживая себя от разгорающегося в груди гнева.

— Добрый день, легат, — он даже не пошевелился, чтобы приветствовать меня как положено, для такого высокого гостя, как я, — что привело вас к нам?

— Я собираюсь построить в Венеции собор и поэтому хотел выкупить весь мрамор, который вы добываете. Готов заплатить за него вдвое больше того, что вам платят нынешние покупатели.

— Епархия Луни не ведёт дела с венецианцами, — лениво ответил он, — вы зря потратили время на путешествие.

— Это ваше последнее решение? — поинтересовался я. — Потому что город находится в ужасном состоянии, людей мало, охраны нет, а вы заявляете, что вам это безразлично. Какой же из вас тогда правитель?

— Мальчик, — он скосился на меня, — то, что у тебя на пальце перстень, ещё не даёт тебе права разговаривать со взрослыми в подобном тоне.

После этих слов, под его ехидные усмешки я приказал матросам покинуть собор, вернувшись на корабль. И, едва оказался на борту, приказал своим канонирам снести к чёрту жилище зажравшегося епископа. Они покосились на крест собора, который стоял рядом, но не стали спорить и подготовили пушки к бою. Вскоре, когда Джакопо поставил бригантину в более удобное для обстрела место, чуть севернее от порта, орудия вразнобой заговорили своими басовитыми голосами. Обстрел длился около часа, во время которого капитан постоянно сдвигал корабль, чтобы появился обзор, который перекрывали клубы дыма, производимого порохом. Наконец, когда, кроме обломков стен, больше ничего не было видно, я остановил канонаду.

— Попытка номер два, — прокомментировал я повторную высадку в порт, где нас уже никто не встречал, а улицы стали ещё более пустыннее, чем час назад. Лишь испуганные взгляды из окон провожали нас.

На остатках поместья и собора нашлось не так много трупов, как я думал, а из-под завалов слышались стоны, я приказал матросам сходить в город и привести мужчин, чтобы те помогли выжившим. Тело епископа тоже откопали, правда, без головы, которую мы так и не нашли. Распорядившись о похоронах, я вернулся на корабль и стал ждать, поскольку твёрдо знал, что свято место пусто долго не бывает, и оказался прав, когда через пару часов прибыли посланники из Сарзаны, где находилась часть епархии Луны, а также гонец попросил меня о встрече с епископом Марзуком, на что я, конечно же, согласился.

В оговоренное время мы прибыли на место, где в доме главы цеха каменщиков меня и дожидался низенький, лысый, с бегающими глазками худой священник, который, увидев моё кольцо, правильно его воспринял, упав на колени и поцеловав его.

— Брат Марзук, — я выгнал всех из комнаты, оставшись с ним наедине, — землетрясение унесло жизнь нашего дорогого епископа Гуальтье, поэтому я предлагаю вам занять его место. С Папой вы можете согласовать это, направив ему письмо, упомянув, что я попросил за вас.

— Землетрясение? — он ошеломлённо посмотрел на меня.

— Конечно, можете об этом тоже упомянуть в письме, — покивал я, затем достал из кошелька золотой самородок размером с два пальца и поставил его на стол, — мне нужен мрамор в больших количествах. Вы сможете отказать всем и поставлять его мне за двойную цену?

Золото мгновенно исчезло с поверхности стола, а его улыбка стала льстивой.

— Какие объёмы вам будут нужны, легат?

— Много, очень много, — я и сам-то толком не знал, но мрамора никогда мало не бывало, ведь я не планировал останавливаться лишь на одном соборе, — я пришлю к вам своего дядю, обговорить условия, но одно точно. Вам нужно усилить охрану порта, наняв больше наёмников, а также пригласить в город больше жителей, Каррара сейчас просто физически не способна выдавать приличное количество продукта. Я очень надеюсь, что вы понимаете, в отличие от вашего предшественника, что чем больше мрамора будете поставлять, тем больше доходов будет получать епархия Луни.

— Брат Гуальтье, — старательно обходя острые углы при упоминании этого имени, проговорил новоиспечённый епископ Луни, — довольствовался малым.

— Пусть бы для себя, я бы и слова не сказал, — не согласился я с ним, — но он жил в роскоши и довольствии, а город, за который он ответственен, находится в ужасающем состоянии.

— Если честно, брат, я тоже не силён в управлении городом, — признался он.

— Это решаемый вопрос, — я кликнул главу цеха каменщиков и попросил собрать всех остальных глав цехов, имеющихся в городе. Тот бросился выполнять мою просьбу, и уже через полчаса перед нами с епископом сидели пятеро мужчин, боязливо косящихся на меня и охрану.

— Властью, данной мне Святым престолом, назначаю главой епархии Луни епископа Марзука, — оповестил я всех, — договоритесь с епископом, какую долю вы будете получать от него на развитие города, порта, а также обеспечение охраны. Вы ведь этого хотели, дорогой брат? — повернулся я к ошарашенному происходящим священнику, и тот закивал.

— Отлично, тогда договаривайтесь между собой и готовьте мрамор, я заберу всё, что есть сейчас и вы произведёте в будущем, — откланялся я, — доверенное лицо прибудет в ближайшее время, и не заставляйте меня, пожалуйста, возвращаться сюда второй раз.

— Благодарим вас, легат, за помощь, — они все подскочили с мест и низко мне поклонились, когда носилки вынесли из дома.

— Марко, отправь кого-то двоих из наших гонцами в Венецию, нужно, чтобы дядя Джованни срочно сюда кого-то прислал, — попросил я идущего рядом бомбардира, — только понадёжнее, чтобы не удрали по пути.

— Синьор Витале, — оскорбился он, — на «Елене» нет таких. Все, кто покинул корабль, прельстившись обещаниями других домов, сейчас локти кусают, когда видят нас.

— Ну и отлично, тогда следуем к следующей цели нашего путешествия, — задумался я над своими дальнейшими действиями.

***

15 января 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Барселона

Широкая гавань порта радушно раскрыла свои объятья, а засуетившиеся было корабли при виде громады парусов успокаивались, когда замечали флаг венецианского золотого льва на красном поле.

«Пожалуй, для лучшего узнавания нужно отдать в работу ткачам рисунки бывшего кардинала Конти, который рекомендовал мне использовать личный герб, — подумал я, посматривая на верхушку мачты, — зря, что ли, потратили с ним столько времени в пути, чтобы его нарисовать».

С этими мыслями я дождался портового служащего, который был весьма любезен, когда узнал, что на борту целый архиепископ. По понятным причинам перстень я спрятал, мне лишний ажиотаж не нужен был на пустом месте, поэтому благословил его и, оплатив пошлину, а также стоянку, я с отрядом охраны спустился на берег, где уже собирались зеваки, чтобы посмотреть на корабль необычной формы и размера.

— Ваше высокопреосвященство, — рядом раздался подобострастный голос, а от названного титула я даже вздрогнул. Только спустя пару секунд понял, что обращаются ко мне. Повернувшись, я увидел дородного мужчину в простой одежде, который мне низко кланялся.

— Слушаю вас, уважаемый, — кивнул я ему.

— Не окажете ли вы честь остановиться в моём доме? — поинтересовался он. — Я скромный владелец таверны, но у меня чисто и светло, недавно сделан ремонт.

— Показывайте дорогу, — кивнул я, и он пошёл рядом с моими носилками.

— Ваше высокопреосвященство, — люди, завидя нас, кланялись и крестились, мне пришлось вспоминать обязанности священника и благословлять всех налево и направо. Я даже как-то и забыл, что в других местах, кроме Венеции, отношение простых людей к высшим духовным санам церкви было часто чрезмерно уважительное. Столкнувшись с этим впервые на примере жителей Барселоны, я как-то даже сначала растерялся, но, освоившись, стал вести себя размеренно и почтенно, вспоминая тех священников, с которыми общался. И вроде бы даже успешно это получалось, поскольку толпа, идущая за нами, всё увеличивалась и увеличивалась.

— Ваше высокопреосвященство, — трактирщик показал и правда на подновлённое здание, стоявшее на углу улиц, — вот мой дом и таверна.

— Марко, оставь, наверно, только двадцать человек, остальные пусть вернутся на корабль, — я критически посмотрел на не такое уж и большое здание.

— Будет выполнено, синьор Витале.

— Как зовут уважаемого хозяина, предоставившего нам кров? — обратился я к трактирщику.

— Марсель Пурто, ваше высокопреосвященство, — поклонился он.

— Ты добрый католик, Марсель, — я перекрестил его, — пусть будет благословенен твой дом, семья и все родственники. Ведь ты делаешь доброе дело, как заповедовал Святой Дух через апостола Павла, «Страннолюбия не забывайте; ибо чрез него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам».

— Ваше высокопреосвященство, — мужчина в слезах упал на колени, став истово креститься, — благодарю вас! Благодарю!

Подскочив словно ужаленный, он засуетился и повёл нас внутрь, попытавшись отдать мне комнаты, которые занимал сам с семьёй. Я отказался, попросив скромную спальню, в которой бы поместился сам, и которую легко было бы охранять моим стражам. Он бросился исполнять, и уже через десять минут необходимые помещения были нам предоставлены. В одном разместился я, в двух других по соседству моряки, в дополнение Марко выставил круглосуточный караул, чтобы на этаж никто не мог войти без разрешения.

Я, снимая с себя цепочку с камнем, а также золотой пояс, поманил бомбардира к себе, заставив нагнуться.

— Сходи в ближайшую церковь, купи там простое облачение монаха, — приказал я ему, — моя дорогая одежда в этом верующем городе не совсем уместна. Только быстро!

Он понятливо кивнул и отправил одного из своих канониров посмышлёнее, снабдив его переданными мной деньгами. Уже через двадцать минут чистое, пахнущее сеном, хоть и весьма просторное, одеяние было мне доставлено. Переодевшись с помощью своих людей, я свою дорогую одежду, как и драгоценности, сложил в носилки, чтобы их не было видно.

На трапезу меня вынесли именно в таком виде, и я ужаснулся, увидев, сколько людей скопилось в самом зале, а также ещё больше виднелось на улице.

— Что случилось, добрый Марсель? — обратился я к хозяину, который вышел сопровождать меня. — Почему кругом столько людей?

— Ваше высокопреосвященство, — он смутился, — новость о вашем прибытии облетела почти весь город, а ваш вид вызывает у людей жалость и непонимание, кто мог поднять руку на архиепископа католической церкви.

— Хорошо, я расскажу, — я вздохнул, понимая, что это неизбежно, — только поставьте носилки на стол, так меня будет лучше видно и слышно.

Всё было выполнено мгновенно, и с высоты стола я разглядел устремлённые ко мне взволнованные, любопытные, жалостливые и удивлённые лица горожан. Прочистив горло, я стал рассказывать, конечно же, выставляя себя в более выигрышном свете, а своих врагов, занимающихся кровосмесительством и бесконечным стяжательством, как тех, с кем нужно бороться всем доблестным христианам. Градус напряжения нарастал, в рядах простых горожан стали слышаться гневные крики, когда я стал описывать пытки, которые ко мне применяли, а также то, что я молился и просил господа помочь мне всё это время.

На глазах матерей, прижимавших к себе детей, виднелись слёзы, даже мужчины крестились и сжимали кулаки, слушая подробности, о которых я живописал с такой страстью и экспрессией, перемежая всё цитатами из Евангелие, что, когда закончил рассказ тем, как, подняв знамя церкви над городом грехов, провозгласил очищение Венеции, все без исключения окружавшие нас люди упали на колени, вознося хвалу господу за свершившуюся справедливость.

— Вот, в общем-то, и вся история, добрые люди Барселоны, — улыбнулся я им, — за это, несмотря на мой юный возраст, я и удостоился такого высокого признания у Святого престола, вручившего мне сан архиепископа Венецианского.

— Святой! Вы просто святой, ваше высокопреосвященство, — Марсель прижимал к груди маленькую дочь и плакал, как и все остальные.

— Прошу вас, добрые христиане, уже поздно, вам пора расходиться, — попросил я их, и моя просьба тут же была выполнена, люди кланялись, я их благословлял, и все, громко обсуждая услышанное, потянулись к дверям.

«Фух, — я залил в сухое горло полный стакан воды, — это было непросто».

Я повернулся к своим морякам, чтобы они сняли меня со стола, и увидел в их глазах знакомый фанатичный блеск, такой же, как тогда, когда я проповедовал в Индии. Матросы и Марко крестились, утирая слёзы, хотя, в отличие от местных, были свидетелями случившегося, даже присутствовали на суде, когда меня признали невиновным. Странно, что они именно сейчас так разволновались.

— Синьор Витале, — Марко схватился за голову, — ваши слова, как тогда, в Индии, когда мы не понимали их смысла, просто жалят наши сердца правдой. Я не знаю местного языка, только понял, что вы рассказывали, как вас пытали, и подумал, как мог позволить так над вами издеваться? Как мы все, ваши преданные люди, могли не подняться и не освободить вас тогда? Позор нам всем.

«Эм, — я едва не выпучил глаза от подобного заявления, — чего?»

— Марко, и вы, моя верная команда, — я, стараясь сдержать удивление, обратился к ним, — мы столько прошли вместе и столько испытали, что я никогда и ни в чём вас не упрекну. Тогда нельзя было позволить очернить имя моего рода, а позже, вы сами видели, правда всё равно вышла на свет. Её не скрыть, не спрятать.

Они повалились на колени, умоляя простить их, а оставшиеся люди в таверне, хоть и не понимая венето, тем не менее тоже попадали на пол следом, протягивая ко мне руки.

«Надо прекращать этот шабаш, а то неизвестно, до чего моя болтовня доведёт», — отчётливо понял я.

— Я прощаю вас и вас, добрые люди, — я перекрестил всех, мгновенно переходя с одного языка на другой, — а теперь позвольте мне отдохнуть. Я слишком устал.

Это было выполнено моментально, и вдогонку мне нанесли столько еды, что пришлось большую часть вернуть, чтобы она за ночь не испортилась. Наконец-то я смог спокойно в одиночестве поесть и попить, а поскольку на улице вечерело, то и смысла куда-то выходить уже не было, можно было пораньше лечь спать, чтобы с утра заняться делами.

Глава 7

Утром, едва меня спустили в зал, я снова заподозрил неладное. Хоть людей в целом внутри таверны было мало, но за дверьми дежурили с десяток горожан, вооружённых чем попало.

— Что происходит, любезный Марсель? — поинтересовался я у хозяина, который самолично расставлял на столе тарелки и приносил мне еду.

— Жители Барселоны решили охранять вас на всякий случай, пока вы будете у нас, — гордо сообщил мне он, — мы разделились на отряды, и каждый будет возле вас некоторое время. Вы ведь не против, ваше высокопреосвященство?

Я открыл рот и сразу закрыл его, улыбнувшись.

— Конечно же, нет, добрый Марсель, как я могу отказаться от подобной чести.

Вскрикнув от радости, он бросился наружу, и с улицы раздались громкие крики здравницы, а вот у меня самого, наоборот, появилось страстное желание побыстрее отсюда смотаться.

Когда я завтракал, двери таверны открылись, и внутрь вошли трое мужчин лет сорока, которых сопровождал гордый хозяин таверны. Он показал им на меня рукой.

— Добрый день, синьор, — осторожно обратился ко мне один из них, — мы услышали, что здесь остановился ребёнок, выдающий себя за целого архиепископа.

Его слова и настрой мне сразу не понравились, поэтому я ответил максимально жёстко:

— Вы называете меня лжецом, синьор?

Он немного стушевался, но, переглянувшись со своими спутниками, продолжил:

— Мы главы домов, которым король вверил в обязанность присматривать за городом, должны удостовериться, что вы не самозванец. Город с утра стоит на ушах, все только и пересказывают вашу историю, которая, конечно, невероятна и поучительна, но полна тёмных моментов, похожих на ересь.

— Добрый Марсель, — я с улыбкой обратился к хозяину таверны, — пожалуй, я прерву гостеприимство, которое вы и другие горожане славного города Барселоны оказали мне и вернусь на свой корабль. Светская власть обвиняет меня в ереси, меня, архиепископа Венецианского!

Всю весёлость хозяина, который не слишком хорошо понимал наш разговор с намёками и угрозами, после моих слов словно сдуло ветром. Он насупился и угрожающе посмотрел в сторону глав города.

— Господа, ну зачем же вы так? Так нельзя, — бормотал он.

— Просто предъявите бумаги, — вмешался в разговор второй, протянув ко мне руку, которую я, конечно же, проигнорировал, а вместо этого, громко молясь и сокрушаясь, повелел своим солдатам собираться в обратный путь. Не прошло и десяти минут, как на улице послышались громкие голоса, а количество горожан стало таким, что обе улицы, на перекрёстке которых стоял трактир, заполнились крайне недовольными людьми.

— Прощайте, добрые жители Барселоны. Прощайте! — я, лёжа на носилках в своей простой одежде монаха, трагично благословлял всех вокруг.

Ропот всё нарастал, нарастал, и даже до тупых голов трёх дворян, окружённых вместе со своей немногочисленной свитой, стала доходить опасность ситуации.

— Ваше высокопреосвященство, — заблеял первый, резко теряющий спесь, — почему вам просто не показать бумаги, удостоверяющие сан?

— Знаете, я сделаю лучше, — я улыбнулся ему, обратившись к жителям.

— Добрые христиане Барселоны, здесь, под самым вашим носом, свила гнездо ересь, которая не может различить обычного священника, — я показал рукой на своё простое одеяние, затем переведя её на дорогущие платья дворян, украшенные золотом, — от грешников, стяжающих золото. Посмотрите, как туго их кошельки набиты монетами! На их слуг, лоснящихся от сытости и довольства, в то время как простые люди голодают!

Толпы насупленных людей придвинулись ближе, а кто-то даже подошёл и, сорвав кошелёк у одного из слуг, бросил монеты в воздух. Толпа взревела, а главы домов побледнели от страха, понимая, что сейчас будет. Я поднял руку вверх, призывая ко вниманию, народ затих.

— Предлагаю раздеть их, вывалять в смоле, перьях и отпустить с миром, добрые христиане, а их одежду и деньги раздайте самым бедным из вас, — «мирно» предложил я.

С весёлым гиканьем, обрадованные тем, что не нужно проливать кровь, на всех дворян и слуг накинулись и всем миром освободили их от всего, а затем и правда откуда-то появились смола и куриные перья, затем, подстёгивая голых людей прутьями, их под общий смех отпустили восвояси. Меня же умоляли вернуться и рассказать им ещё что-то из историй. Пришлось подчиниться, поскольку десятки тысяч людей, окружавших меня, были не шуткой. Носилки перетащили на городскую площадь, подняли на тут же построенный помост, и я стал рассказывать, как посвятил в истинную веру десятки тысяч язычников в далёкой Индии.

***

17 января 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Барселона

Вечерние всеобщие мессы стали для города привычными, собирая большинство жителей. Раз так получилось, я специально учился ораторствовать, чтобы потом во Франции это было для меня более привычным делом, поскольку осознание того, что придётся там сделать, не отпускало меня ни на минуту. На короля можно будет воздействовать только общественным мнением, по-другому он вряд ли согласится принять нелюбимую жену, для этого мне и нужна была практика, а тут как раз благодарная публика собралась, как такое можно пропустить? К тому же я отдал свои рисунки местным ткачам, оплатив работу, несмотря на их категорический отказ принять от меня деньги. Я сказал, что это деньги за материал, и они тут же согласились, сказав, что для меня возьмут тогда только самое лучшее, а работу сделают бесплатно и с большим удовольствием.

— Король! Король! — послышалось издалека, и горожане стали раздвигаться, пропуская к моему помосту большую кавалькаду всадников. Впереди всех был симпатичный парень лет двадцати, который хмурил лоб и всматривался в меня при приближении.

Люди раздвинулись вширь, когда сотня всадников ворвалась на площадь, а король остановился рядом со мной.

— Архиепископ Венецианский? — осторожно спросил он, неверящим взглядом осматривая тщедушную, изувеченную тушку в скромном одеянии.

— С кем имею честь? — склонил я голову.

— Король Арагона, граф Барселоны, Жероны, Осона, Безалу, Сердани и Руссильона, Палларса и Рибагорсы, — гордо представился он.

— Рад приветствовать вас, ваше величество, — улыбнулся я, — позвольте поблагодарить вас от лица Святого престола. Ваш народ Барселоны все как один истинные католики. У вас прекрасные и добрые подданные, ваше величество!

Моя речь вызвала воодушевление у людей вокруг и заставила короля удивиться.

— Да, это, конечно, но Святой престол? — ещё более осторожно спросил он.

Я, для вида покопавшись в носилках, достал и надел на палец золотой перстень, ярко сверкнувший в лучах солнца. Среди первых рядов раздались вскрики, и люди повалились на колени, одновременно с этим передавая весть о присутствии в городе легата Папы.

Педро II, судя по своим вопросам и вежливости общения, дураком не был, поэтому быстро всё понял и осознал.

— Ваше высокопреосвященство, — он низко наклонил голову, — для нас большая честь приветствовать посланника Папы в нашем городе.

— Благодарю вас, ваше величество, и ваш народ, — я тоже склонил голову, — прошу простить, но моё телесное состояние не позволяет мне приветствовать короля Арагона, как это положено.

— Полно, ваше высокопреосвященство, — он замахал руками, — вы окажете нам честь, приняв наше гостеприимство?

— Ваш народ, ваше величество, уже сделал это, — я тепло улыбнулся, показывая на трактирщика Марселя, привычно стоявшего неподалёку от меня, — я остановился у этого доброго человека, и мне достаточно простой комнаты. Если только, и правда, на часок заглянуть к вам в гости.

Народ на площади, передавая мои слова задним рядам, только что не пищал от восторга и умиления. Я же, произнося пафосные и популистские слова, с трудом верил в то, что народ так легко во всё верит, и тем не менее всё, что я говорил, принималось за чистую монету. Это было просто поразительно для меня, выросшего в век, когда никто никому не верил даже с доказательствами, не говоря уже о просто словах.

— Да, я бы хотел вам показать свой охотничий домик, — он склонил голову.

— Слава народу Барселоны! Слава королю Педро Второму! — громко прокричал я, и мой зов подхватили все без исключения, даже аристократы из свиты короля.

Его лоб окончательно разгладился, и он с удовольствием посмотрел на меня, когда площадь наполнилась благодарственными криками очень довольного народа.

«Гореть мне в аду», — честно признался я сам себе, следя за людскими волнами истинной веры и восхищения, когда мы проезжали мимо.

***

Охотничьим домиком оказался дворец недалеко от города, стоящий на живописном холме и обращённый в сторону моря. При прибытии короля началась суета, забегали слуги, и кавалькада придворных вместе с нами въехала внутрь. Скорость общего движения была ограничена способностями моей повозки, но особо выбора не оставалось, поскольку сам я на лошадь никогда бы не смог подняться, и все это прекрасно понимали.

Педро II отдал распоряжения, и возле меня закружились слуги, помогая страже доставить носилки в выделенные апартаменты. Им же я отдал свою помятую одежду, которую поручил выстирать и отгладить. Вечером, когда король прибыл лично в мои покои, он остолбенел, увидев меня в новой одежде с огромным рубином на шее.

— Нам нужно поговорить наедине, ваше величество, — тихо сказал я, и он, качнув головой, предложил завтра в полдень поездку к морю. Я намёк понял и пожелал ему доброго вечера. Всю ночь я проспал словно младенец и уже под утро был разбужен слугами, готовившимися к обещанной поездке.

Вокруг короля собралось огромное количество народа. К свите, прибывшей из столицы, добавились и местные элиты, которые опасались подходить ко мне ближе, чем на десять шагов, что меня, конечно же, веселило. Когда большая толпа людей выехала из замка и приблизилась к установленным на берегу шатрам, дворяне принялись за еду и питьё, а меня подошедший гвардеец пригласил составить компанию королю.

Государь сидел на стуле, прямо рядом с водой, и смотрел, как волны набегают на его босые ноги. Сапоги лежали рядом, так что было понятно, что здесь он сидит довольно продолжительное время, и, возможно, я не первый, с кем он говорит приватно.

Дождавшись, когда носилки поставят рядом с ним, я отпустил стражу, показал им присоединиться к гвардейцам короля, которые стояли в зоне видимости, но не слышимости.

— Можешь прекратить притворяться, Венецианец, — он с усмешкой посмотрел на меня, косясь на дорогой камзол и драгоценности, — у меня при дворе служат сицилийские дворяне, которые перебрались в Арагон, после того как вы с Генрихом VI опустошили всю их страну, так что меня предупредили на твой счёт. Там, куда ты приходишь, обычно остаются лишь смерть и разрушения, поэтому говори прямо, что тебе нужно в моём королевстве.

— Так будет даже проще, — ничуть не удивившись смене тона разговора, согласился я, и правда скинув с себя маску доброго священника, носимую последние несколько дней, — не волнуйтесь, я не по вашу душу, ваше величество. Мавры захватили десяток галер дома Бадоэр рядом с Валенсией, синьор Франческо попросил меня помочь, сказав, что грузы предназначались Арагону.

— Я слышал об этом, но бессилен, сейчас у меня нет войска, чтобы помочь тебе, — честно признался он.

— Собственно говоря, я и не прошу об этом, от вас нужно лишь содействие и бумага, дающая право бесплатно получать припасы в ваших городах. Как только личное знамя на корабль будет готово, я выдвинусь и очищу море от всех кораблей халифата Альмохадов, начиная от Туниса и заканчивая Лиссабоном. Вам ведь это тоже пойдёт на пользу.

Педро II покивал.

— Мне рассказали о твоём корабле и той блокаде, которую ты устраивал для Пизы и Генуи несколько лет назад.

— Вы согласны? Ведь наши цели совпадают. Я отвлекаю внимание мавров, вы получаете ослабленные территории врага, страдающие без поставки товаров.

— Разумеется, согласен, — он остро на меня посмотрел, — вот только казна мне после батюшки досталась пустой, так что если бы ты ещё поделился со мной добычей, то наш союз стал бы ещё более крепок.

— О, а ваше величество знает толк в торговле, — искренне удивился я, — сколько вы хотите?

— За первоочередное и быстрое пополнение припасами в любом городе королевства, думаю, тридцати процентов будет достаточно, — прищурился он.

— Вы ещё и очень скромны, ваше величество, — он продолжал удивлять меня, — быть вам великим королём!

Он невесело усмехнулся.

— Каков будет твой ответ?

— Поддавшись вашему обаянию и уму, — улыбнулся я, — предлагаю честную сделку. Я потрошу торговцев и всё добро передаю в портах сборщикам налогов, которых вы выделите под это дело. Как только они продают товар, деньги везут к вам, а потом, когда я закончу с чисткой, вы от всего реквизированного отдадите мне половину. Как вам такая сделка?

Настала его очередь удивляться и внимательно на меня смотреть.

— Ты вот так просто готов отдать мне всё? — поинтересовался он. — А если я откажусь отдавать потом золото или обману в расчётах?

— Ну, тогда вы точно не станете первым и даже вторым королём, который разочаровал меня, — легко отмахнулся я, — но поверьте, все обычно плохо заканчивали после этого. Я могу топить в море не только мавров.

Он хмыкнул, обдумывая мои слова.

— Тем более, всё закрепим на бумаге, не доверяю я как-то больше громким словам венценосных особ, — добавил я.

— Хорошо, сегодня по возвращении я позову своих юристов, и мы составим документ, — согласился он.

— Отлично, тогда уже завтра поутру я вернусь в Барселону и выйду в море, — обрадовался я.

— Кстати, зачем вы унизили моих вассалов? Они просто попросили документы, — поинтересовался он, когда мы замолчали, думая каждый о своём.

— На Святой престол взошёл новый папа, ваше величество, — осторожно ответил я, — молодой, активный, с большими амбициями. Думаю, вам нетрудно догадаться, что ждёт Европу.

Он тяжело вздохнул.

— Да, и, ваше величество, умоляю вас, — попросил его я, — если задумаете жениться, выберите себе хотя бы ту женщину, которая была бы вам как минимум не противна.

— Почему это?! — искренне удивился он.

— Я не хочу возвращаться потом в Арагон и портить отношения с таким умным королём, — скривился я, представляя, что ждёт меня во Франции, — большего сказать не могу, весьма скоро сами всё узнаете.

— Ингеборга Датская! — тут же догадался он, несмотря на напущенный мной туман. — Папа послал вас во Францию примирить мужа с первой женой?! Но это невозможно! Все знают его к ней отношение!

— Вот поэтому, ваше величество, — я покачал головой, — как только представлю себе, что буду вынужден для этого сделать, мне становится страшно и крайне не хочется терять наше пусть мимолётное, но дружественное сотрудничество. Так что выбирайте себе жену с умом, пожалуйста.

— Я запомню твои слова, Венецианец, — ответил он очень серьёзно.

— Тогда до вечера, жду вас с юристами, — я помахал рукой своим стражам, — я возвращаюсь во дворец, забавы придворных мне неинтересны.

Он покачал головой, но ничего не ответил.

Глава 8

19 января 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Барселона

На пристани столпилось огромное количество людей, которые плакали и махали нам руками. «Елена» лениво, словно нехотя, оторвалась от причала и стала разворачиваться от кливеров, обдуваемых ветром. Когда же между мачт взметнулись стаксели, бригантина стала резвее набирать ход, поворачиваясь кормой к берегу.

— Красота какая, синьор Витале! — рядом со мной, задрав голову, стоял капитан, рассматривая подаренный ткачами Барселоны флаг.

Я поднял взгляд. Наверху фок-мачты развивалось полотнище с моим личным гербом. Ткачи действительно постарались на славу. На красном поле был выткан белоснежный агнец с повёрнутой головой, смотрящей на хоругвь, которую он нёс на спине. Красный крест был изображён на полотне хоругви, закреплённой не на деревянном крестообразном основании, как предлагал кардинал, а на большом двуручном мече и ниже шел девиз на латыни, который мне тоже очень нравился.

— EO BENEFACIENDO. «Иду, творя добро». Мне кажется, очень символично получилось, что скажете, синьор Джакопо? — прочитал я большие, хорошо различимые буквы.

Он на меня покосился, скептически хмыкнув.

— Что? — удивился я. — Я же не виноват, что каждый хочет меня унизить или обидеть.

— Ну, если это рассматривать с этой точки зрения, синьор Витале, то да, девиз подходящий, — рассмеялся он, — как, впрочем, и сам герб. Кротость и доброта — это прямо про вас.

Засмеявшись, он вернулся к своим делам, а я довольно хмыкнул, ведь второй такой же, только поменьше, для пешего отряда, лежал у меня в каюте и так же радовал взгляд, как и этот.

— Что же, синьор Марко, — позвал я бомбардира, — вы же загрузили из Арсенала весь оставшийся порох с наших складов?

— Да, синьор Витале, — он тут же оказался рядом, — всё как вы и приказали.

— Тогда давайте потратим его, поскольку этот состав нам больше не пригодится.

Улыбка канониров, услышавших это, расползлась до ушей, очень уж им полюбились пушки.

— Будет сделано, синьор Витале, — подтвердил их настрой и сам Марко.

***

Громада парусов мелькнула на горизонте, и Салаз ибн Зазим, увидев её, заорал, заставляя гребцов увеличить темп. Сердце бешено забилось, поскольку ничем хорошим эта встреча закончиться не могла.

— Быстрее, быстрее гребите, сыны шакалов! — заходился он в крике, но больше, чем семь узлов хода, добиться от них так и не смог.

Когда паруса стали ближе и показался ненавистный красный флаг, заметный издалека, он тяжело вздохнул, проклиная свою судьбу.

— Хасим, поздно, нас заметили, — он упал на скамейку, схватившись руками за голову.

Глухой звук грома и всплеск воды по курсу буквально через полчаса привычно намекнули купцу, что нужно делать дальше, поэтому он махнул рукой, чтобы спускали парус и гребцам дали отдохнуть. К потерявшей ход галере почти сразу, спуская по ходу нужное количество парусов, подошёл ненавистный корабль.

— О, уважаемый Салаз ибн Зазим, — с борта чужого судна раздался удивлённый голос, — что вас опять выгнало в море? Мы встречаемся с вами уже третий раз.

Купец, как бы ни ненавидел ребёнка, который к нему обратился на чистом арабском языке, вынужден был встать и, натянув улыбку на лицо, пойти разговаривать. Это был единственный способ потерять только товар. Бесчинствующий в море пират без зазрения совести топил всех, кто ему сопротивлялся, и не трогал тех, кто просто отдавал товар, отпуская корабли без малейшего ущерба.

— Милостивый господин Витале, — запричитал он, — только голодные дети заставляют выходить меня в море с товаром. Умирают мои малыши, поскольку отец не может принести в дом ни единой монеты.

— Ну, видимо, вы хорошо нагрешили, уважаемый Салаз, — хмыкнул ребёнок, лежащий на носилках, — прогневали чем-то Аллаха, если он приводит вас ко мне уже в третий раз.

— Горе, какое же горе, — купец смотрел, как досмотровая партия с чужого корабля обшаривает его трюм.

— Синьор Витале, тут только пшеница и сушёные фрукты, — вышел один из офицеров и обратился к своему главарю.

— Мне как-то даже стыдно вас обирать, господин Салаз, в третий раз, — хмыкнул тот, отзывая своих матросов обратно, — в этот раз я отпускаю вас, вы уж везите в следующий что-то посущественнее.

— Лучше больше вообще не выйду в море, пока вы не вернётесь домой, синьор Витале, — купец не очень поверил, что его не будут сейчас грабить, — в городах скоро начнутся бунты из-за отсутствия продовольствия, шерсти, тканей и других важных товаров.

— Господин Салаз, я в этом, что ли, виноват? — искренне удивился ребёнок. — Вот уже месяц ваш халиф не хочет освобождать мои галеры с экипажами. Какие ещё намёки ему нужны для того, чтобы он это сделал?

Купец обречённо махнул рукой. Морская торговля в Средиземном море и Гибралтаре практически замерла, с той самой поры как тут появился быстроходный и несущий смерть, неуловимый для кораблей халифа корабль. К тому же, как только появлялся хороший ветер, он ещё и сам устраивал нападения на порты, уничтожая военные суда, стоящие на приколе, и затем спокойно уходил от расправы, поскольку за ним никто не мог угнаться. Купцы же вообще за редким исключением перестали плавать между городами родного государства, проще и безопаснее было сейчас зарабатывать на других маршрутах.

— Государь, говорят, очень зол на вас и грозится убить всех заложников, — пожал плечами Салаз, — также большую награду объявил за вашу голову.

— А, так вот чего за мной те безумцы гнались, — понятливо воскликнул тот, — ну, значит, не зря утопил их. А что насчёт заложников, так я каждому торговцу сразу весьма наглядно показываю, что будет, если он это решит осуществить.

— Нам, бедным купцам, не до дел великих, — сокрушённо ответил Салаз.

— О, вижу парус на горизонте, — внезапно ребёнок посмотрел вдаль, — всего хорошего вам, уважаемый господин Салаз, прошу, не попадитесь мне в четвёртый раз, а то жаль будет утопить уже почти родного человека.

— Постараюсь, господин Витале, — с тяжёлым вздохом ответил купец, поклонившись.

С галеры сняли железные крючья с привязанными на них верёвками, и вскоре пиратский корабль, обрастая парусами, ринулся за следующей добычей, оставив их одних, не верящих, что остались целыми и даже не ограбленными.

— Шайтан, чтоб ты утонул, — со злости плюнул Салаз ибн Зазим вслед и обратился к своему помощнику: — Чего встал? Ставь паруса, не торчать же нам тут посреди моря.

Тот бросился выполнять приказы, а купец ещё долго смотрел, как на большой скорости корабль с красным флагом удаляется от их судна.

***

15 февраля 1198 года от Р.Х., королевство Арагон, Таррагона

— Господин Витале, я опять не приму воду и продукты от них, — обратился ко мне купор, заведующий всем бочковым хозяйством корабля, когда мы запасались провизией в Таррагоне, ближайшем городе к Валенсии, куда я планировал идти пострелять по военным кораблям, если те имелись на рейде.

Отвлёкшись от разглядывания города, я перевёл на него взгляд.

— Почему, Бруно?

— Солонина с душком и вода точно не сегодняшняя, — он показал на приготовленные для нас на пирсе бочки, а также на трёх человек из местных, ответственных за эти поставки.

Такое было не в первом городе, но обычно десяти плетей людям хватало, чтобы понять свою неправоту. Здесь же нас пытались надуть уже во второй раз.

— Позови патруль, пусть сначала накормят и напоят их из этих бочек, а затем вздёрнут всех троих на столбах поближе к пристани, — решил я.

Он, обрадовавшись, побежал выполнять. Через десяток минут раздались крики, вопли, которые продолжались ещё полчаса, привлекая внимание горожан, но вскоре всё прекратилось, и рядом с кораблями закачались три тела, подёргиваясь в агонии.

— Идём в другой город, — обратился я к капитану, когда вся команда вернулась на борт, — Бруно подойди к квартирмейстеру, запишите себе и своим людям двойную премию от недельного содержания.

— Спасибо, синьор Витале! — радостно ответил тот, убегая в сторону трюма.

— Поднимайте паруса, капитан, — я махнул рукой, чтобы сняли мои носилки с борта.

— Слушаюсь, синьор Витале!

Он стал отдавать команды матросам, которые привычно бросились по вантам на реи, чтобы приготовить паруса к отплытию, когда на море появился десяток галер, медленно плывущих мимо.

— Синьор Витале! — меня окрикнули с верхушки мачты, и я задрал голову, чтобы лучше слышать.

— На них флаги дома Бадоэр, — крикнул юнга, болтающийся где-то на самой верхотуре.

— И идут они со стороны территории Альмохадов, — произнёс второй помощник капитана рядом со мной.

— Синьор Джакопо, догоните их, пожалуйста, — показал я рукой на корабли.

Команды сильно не поменялись, но бригантина быстрее стала обрастать парусами, и через час мы уже догоняли менее быстроходные корабли. Они, завидев мой флаг, стали спускать паруса, а гребцы подняли вёсла.

Едва «Елена» подошла на десяток метров, как со всех кораблей раздались приветственные крики со словами благодарности. Когда мы подошли к головной галере вплотную и, забросив кошки, притянулись борт к борту, меня поднесли ближе. Картина, представшая мне, была крайне печальной. Измученные, высохшие полутрупы, вот что там было. Причём неважно, простой гребец или дворянин, все выглядели одинаково, словно их морили голодом, а затем посадили на корабли и дали пинок под зад, без продуктов и воды.

— Синьор Витале! — к борту напротив подошёл знакомый капитан, один из тех, кто в Акре позволил погрузить на свою галеру землю. — Вы даже не представляете, как мы рады вас видеть и благодарны. Столько месяцев находиться в подвале, не видя неба и солнца, на одной воде и вонючей похлёбке...

Он тягостно покачал головой.

— Я рад синьор Алессио, что халифу хватило ума вас не тронуть, — я, не глядя на него, рассматривал команду, которая точно не переживёт из-за своего состояния малейшего шторма, и решился им помочь, поскольку, потратив столько времени на спасение, глупо было бы их потерять, когда до дома осталась пара недель пути.

— В общем, меняйте курс, — обратился я к нему, — идём в Барселону. Там я оплачу вам погрузку воды и продуктов, а также хотя бы неделю отдохнёте и отъедитесь.

— Но синьор Витале, — попытался начать он спорить, но я отмёл все его возражения взмахом руки.

— Синьор Алессио, помните, вы однажды приняли решение помочь бедному, брошенному родственниками ребёнку, — спросил его я.

Он распрямил плечи и улыбнулся, вспоминая нашу первую встречу.

— Считайте, что господь посылает вам благодарность за тот добрый поступок, — с такой же улыбкой продолжил я, — так что соберите капитанов, передайте мои слова, а мы будем кружить неподалёку от вас всё это время, чтобы никто не позарился на беспомощную и полуголодную эскадру.

— Благодарю вас от всех своих людей, — он мне низко поклонился.

Через час цепочка медленно плывущих галер сменила курс, а мы, словно наседка, стерегущая свой выводок, шли параллельным курсом, посматривая за горизонтом. Хорошо, что до соседнего города был от силы день пути, но галерам, в основном идущим под парусами из-за ослабших гребцов, понадобилось более двух с половиной суток. Мы были в Барселоне много раньше, и я договорился как с поставками продовольствия, так и с размещением в гостевых домах и тавернах всех людей с кораблей, а также внёс авансы, чтобы эти комнаты никому не отдавали.

Вечером третьего дня в порт стали втягиваться знакомые корабли, становясь рядом борт о борт. На берегу их уже ждали как хозяева таверн, так и купцы, которые, завидев хорошо одетых капитанов, бросились к ним оповещать, что всё готово как для погрузки продовольствия, так и для отдыха людей. Я в этом уже не принимал участия, поскольку всё работало без меня. Моя роль как организатора была выполнена ещё вчера. Как я ни старался скрываться на корабле, но жители города упросили меня снова пожить у них в городе, рассказав, как мне удалось вызволить команды. О том, что мы пиратствуем в этих водах, знали многие, но вот подробности были никому не известны, ведь мы по факту общались только с поставщиками продовольствия и сборщиками налогов, которым передавали захваченные грузы. Информации, которая всех так интересовала, не было ни у кого. Так что мне пришлось опять переодеваться в простые монашеские одеяния и возвращаться в уже знакомую таверну, где гордый от оказанной ему чести Марсель закатил целый пир, выкладывая угощения и вино на выставленные на улице лавки. Мне даже стало неловко от такого гостеприимства, поэтому я украдкой вручил ему кошель с золотом и велел на угощения тратить мои деньги, чтобы он не обанкротился. Трактирщик сначала не хотел их принимать, но вскоре, увидев, сколько народа собирается за халявной едой и вином, нехотя согласился.

А мне ещё на три дня было обеспечено людское внимание, поскольку пришлось рассказы о грабежах караванов перемежать мессами, где я читал молитвы людям и произносил воодушевляющие речи. Причём, что интересно, если при первом моём посещении местных священников и епископа не было видно, то теперь они быстро втёрлись в группу и наравне со мной во всём этом участвовали. Я не противился, поскольку делали-то мы, в общем, одно дело. Именно поэтому с епископом, седобородым, шестидесятилетним живчиком, имевшим, по слухам, молодую сожительницу, мы быстро сошлись и проводили время, отлично ладя друг с другом. Своей команде я также дал отдых, она за этот тяжёлый месяц его полностью заслужила, к тому же дома их ждало удвоенное жалование, об этом я заявил сразу при начале похода, и это, не учитывая дополнительные бонусы, которые они зарабатывали хорошим выполнением своих обязанностей.

Глава 9

2 марта 1198 года от Р.Х., о. Сицилия, Мессина

— Синьор Алессио, дальше наши пути расходятся, — крикнул я через рупор капитану головной галеры. Море было неспокойно, поэтому мы решили не подходить близко друг к другу.

— Хорошо, синьор Витале! — донёсся его голос. — Я всё передам синьору Франческо, не волнуйтесь! Нам осталось всего десять дней до дома.

— Берегите себя! — крикнул я и помахал рукой. Со стороны всех галер раздались крики, и кто чем мог, тем и махал. Матросы и гребцы, отдохнувшие за неделю, частично восстановили свои силы, и мы вышли из Барселоны, направляясь домой. Убедившись, что в нынешнем состоянии они уже не станут лёгкой добычей для пиратов или других любителей поживы, я принял решение зайти ещё в одно место, где мне будут не очень рады. Но выбора не было, расписка Салах ад-Дина всё так же лежала у меня в сундуке, так никем и не погашенная.

— Куда теперь, синьор Витале? — обратился ко мне капитан «Елены».

— Александрия, синьор Джакопо, и не жмитесь больше к берегам, галер с нами нет, идём напрямую, — попросил его я.

— Будет выполнено, синьор штурман, — улыбнулся он, — если покажете курс.

— Пока туда, — я показал рукой в нужном направлении, — ночью ещё скорректирую по звёздам.

— Эх, как в старые добрые времена, — крякнул он, замирая, — синьор Витале, а можно личный вопрос?

— Да, конечно, — я поднял на него взгляд.

— А мы ещё когда-нибудь поплывём в далёкое путешествие? — с замиранием спросил он.

— Конечно, что за вопросы, синьор Джакопо, вот только сами видите, чем мы занимаемся всё последнее время.

Он с сожалением кивнул.

— Но должен отметить, синьор Витале, что всё это нужные дела, — сказал он, а подтянувшиеся офицеры, заслышав наш разговор, подошли ещё ближе, — не могли же мы бросить своих товарищей в беде.

Все кругом серьёзно закивали, соглашаясь с его словами.

— Ну, надеюсь, это последнее, что нам осталось, — с тяжёлым вздохом ответил я, — хочется верить, что сын Салах ад-Дина будет более умным, чем халиф, и нам не придётся торчать в море ещё месяц.

— Нам-то что, синьор Витале, — засмеялся второй помощник, — это вам стоит переживать, а у нас двойное жалование капает.

К его смеху присоединились и остальные, я же лишь улыбнулся. Погрязнув в мелочных делах и хватаясь за всё подряд, я упускал главное, чем бы хотел заниматься — строительством нового корабля. Но, к моему большому сожалению, всё складывалось против этого, ведь отказать в помощи тому же Папе или Франческо, с которым неплохо было снова наладить прежние отношения, я не мог. И очень надеялся, что после спасения его команд у него в голове хоть что-то закрепится по отношению ко мне, желательно, конечно, лояльное.

***

14 марта 1198 года от Р.Х., Александрия

Когда мы только показались у берегов Египта, от нас, словно мыши от кошки, во все стороны разбегались корабли местных купцов. Красное знамя, получившее известность, с лёгкостью освобождало горизонт от других парусов. Мы ни за кем не гонялись, поскольку здесь правили уже Айюбиды, одним из представителей династии, находившимся сейчас в Египте, был второй сын Салах ад-Дина, с которым я был косвенно знаком, Аль-Азиз Усман ибн Юсуф. Именно с него я решил попробовать получить долг.

Когда наконец показались песчаного цвета стены Александрии, количество встречаемых кораблей всё увеличивалось, и были они по большей части неарабскими. В этот город стекалось большинство европейских купцов, чтобы наторговать пряности, китайский фарфор и все остальные товары Юго-Восточной Азии, которые шли в Александрию через сухопутный путь, контролируемый арабами, прямиком из Красного моря. Корабли доходили до Суэца, и дальше товары из Индии и Китая перегружались на верблюдов, которые везли их в Каир и Александрию.

Пока мы приближались к порту, многие корабли благоразумно уходили с нашего пути, только с венецианских галер различных домов приветственно нам кричали, и команда «Елены» не оставалась в долгу. Когда мы подошли ближе, в нашу сторону выдвинулась лодка с портовыми служащими, которые обычно собирали плату за стоянку кораблей. Через десять минут небольшого роста араб забрался на палубу в сопровождении двух вооружённых солдат. Его взгляд пробежался по снастям, чехлам пушек и остановился на мне, когда матросы выставили вперёд носилки.

— Приветствую господина Витале Дандоло в порту Александрии, — вежливо поклонился мне он, а я, удивлённый тем, как он ко мне обратился, тоже склонил голову.

— Приятно слышать, что в вашем прекрасном городе знают имя скромного венецианца.

Уголок губ его дрогнул, но он достал из сумки свиток и протянул его со словами:

— Султан, великий и несравненный Аль-Азиз Усман ибн Юсуф, оставил подобные распоряжения везде, где вы можете появиться.

Удивившись, я принял свиток и, открыв его, бегло прочитал текст. В нём султан просил всех, кто меня встретит, передать приглашение от его имени посетить дворец в столице Египта, Каире. Гарантией безопасности является данный свиток, его слово и личная печать. Которая тут же имелась, свисая серебряной небольшой бляхой.

Я перевёл взгляд на своих офицеров.

— Это может быть ловушкой, синьор Витале, — тут же заговорили они, — вспомните Каликут. Здесь, на море, мы по большей части неуязвимы, но, если вы окажетесь на суше, да ещё и окружённый врагом, случиться может всякое.

Я был согласен с ними, но во всём этом имелась одна маленькая проблема. Арабы бесконечно ценили личное мужество, а также смелость и презирали осторожных воинов, говоря об их трусости. Так что это палка о двух концах, можно было, конечно, проигнорировать подобное приглашение, но вот, с другой стороны, это явно негативно скажется на моей репутации, поэтому решение требовалось принимать взвешенно.

— Благодарю вас за приглашение, уважаемый, — я склонил голову перед служащим, — пока я бы хотел оплатить три дня стоянки на рейде, в порт мы зайдём, только чтобы пополнить запасы продовольствия.

— Тогда с вас тридцать дирхем, — ответил он.

Я отсчитал венецианские дукаты, примерно равные по весу арабским деньгам, и мне был выдан небольшой документ, гласивший как раз о разрешении стоянки корабля «Елена» в течение трёх дней в порту Александрии. Видимо, отчётность здесь была поставлена на высоком уровне, подобного я раньше нигде не встречал.

— Если нужно будет продлить, господин Витале, — на прощание сказал он, — здание портовой службы вон там, где развевается флаг нашего великого султана.

Проследив за направлением его руки, я кивнул и поблагодарил за подсказку.

— Синьор Джакопо, — когда арабы ушли, я, задумчиво теребя в руках свиток, обратился к капитану, — спустите лодку и узнайте в порту всё, что касается султана. Хорошее, плохое, разное — мне нужно составить о нём собственное мнение, поэтому собирайте любые сплетни и слухи. Поите моряков и купцов, но завтра мне нужно принять решение, ехать к нему или нет.

Он покачал головой, несогласный с моим решением, но противоречить не стал, крикнув боцману готовить лодку и охрану для себя. Вернулся он вдрызг пьяный только поздно ночью и попытался мне что-то рассказать, но я отправил его проспаться. Наутро, когда он окатил себе голову холодной забортной водой, я выслушал всё, что он успел собрать за день. Информация была интересной и требовала размышления.

***

17 марта 1198 года от Р.Х., Каир

Стража на воротах города взбудоражилась, завидев отряд из ста пеших воинов, но предъявленное письмо быстро их успокоило. Они даже отодвинули очередь из желающих попасть в город и пропустили нас первыми. Конечно же, после такого высказанного уважения мешочек с монетами незаметно перекочевал из моих рук в руки старшего поста, вызвав у него лёгкую улыбку и пожелание мне хорошего отдыха. Он же указал на большой и приличный караван-сарай, где мы могли все разместиться. Так что, поймав пару ребятни, глазевшей на нас, я за пару мелких серебряных монет нанял их провести нас до нужного места.

Несмотря на хлопковые сюрко и лёгкую верхнюю одежду, солнце всё равно нещадно истомило нас за три дня пути до столицы. Так что, когда мы попали под прохладную тень от крыши большого прибежища, сразу выкупив его на несколько дней, я дал всем отдых. Хозяин, впечатлённый вооружённым отрядом без малейших признаков товаров, полюбопытствовал у меня, что мы таким странным составом делаем в столице. Показанное письмо с личной подписью и печатью султана его весьма впечатлило, и он принялся гонять слуг, чтобы обеспечить нам комфорт и еду.

Уже к вечеру о нас знали во дворце султана, поскольку вскоре прибыл отряд гвардейцев, которые передали мне приглашение завтра в утреннее время, пока солнце не поднялось в зенит, посетить дворец правителя. Я, конечно же, согласился, поблагодарив воинов за проделанный путь. Небольшой мешочек монет также перекочевал из рук в руки, просто в качестве уважения к хорошо выполненной работе. Жизнь в течение полугода в Иерусалиме, кроме образования, очень сильно расширила мои познания в том, как и кому давать в арабском мире взятки, так что это умение я применял и здесь на практике, получая небольшие бонусы, недоступные тем, кто не знал ничего о местных традициях и нравах. Вот и гвардейцы, которые вроде бы должны получать приличное жалование, будучи на службе у самого султана, не отказались от подарка, преподнесённого с нужными словами и интонациями, взамен пообещав прислать мне сопровождение, чтобы путь до дворца завтра прошёл без приключений. Раскланявшись со старшим офицером, представителем местной знати, мы, весьма довольные друг другом, расстались. Моё отличное знание языка, традиций и правил поведения снова сыграло свою роль, поскольку меня явно приняли «за своего», пусть и весьма условно.

***

Утром меня за стенами караван-сарая ждали двое гвардейцев, весьма предупредительно проводивших ко дворцу султана. Солнце, робко освещавшее землю, ещё не набрало своей удушающей силы, так что, проходя через белые ажурные арки и колоннады величественного строения, я попадал то в одну прохладу, то в другую, когда проходил мимо многочисленных фонтанов, возле которых находилось много придворных и слуг. Мои носилки сопровождали любопытными взглядами, но не более того.

Большие, украшенные изящной резьбой створки открылись, и меня запустили в небольшой садик, в котором буйно цвела растительность. В гуще зелени виднелась беседка, внутри которой сидели два человека, а уже возле неё находились придворные, советники и личная охрана, как и положено султану. Мои матросы опустили носилки перед ступеньками беседки, и на руках вынесли меня, опустив на мягкую тахту, обложенную небольшими подушками. Устроившись удобнее, я запахнулся плащом и перевёл взгляд на двух ожидающих меня людей. Первым, однозначно, являлся султан, я помнил это лицо, хотя он и был подростком, когда мы встречались с его отцом, а вот второго я не знал и, что самое странное, он был похож скорее на итальянца, чем на араба.

— Приветствую великого султана Аль-Малика аль-Азиза бен Усмана ибн Юсуфа, — проговорил я полное имя, — прошу простить, что не могу поклониться как положено.

— Не утруждайте себя, мы видим ваше состояние и даже знаем, почему так произошло, — парень, превратившийся в видного мужчину лет двадцати пяти, с усмешкой ответил мне, — как, впрочем, и причину вашего появления у нас.

Глава 10

— Судя по стоящей между нами доске с шахматами, предлагаете сыграть? — предположил я, показывая на красивый предмет, выполненный из слоновой кости с золотыми и серебряными вставками. — Если я проигрываю, то прощаю вам долг, если выигрываю получаю в два раза больше?

— Вы по-прежнему не теряете остроты ума, господин Витале, — улыбнулся ещё шире он, — всё верно. Но поскольку ваше умение было велико уже тогда, когда вы играли с моим отцом, я прошу у вас фору, мне будет помогать один мой хороший знакомый.

Он показал на соседа. Тот склонил голову и представился.

— Леонардо Боначчи, к вашим услугам.

— Витале Дандоло, приятно познакомиться. Судя по всему, вы не из этих мест?

— Да, я родился и вырос в Пизе, — подтвердил он, — по торговым делам отца путешествую по разным странам.

— Что ж, я не против, — повернулся я к султану, — какие правила?

— Очень простые, — пожал тот плечами, — играем пять партий, победитель получает всё.

— Что же, я не против, — повторил я, — берите тогда белые фигуры.

— Ну и предлагаю продолжить нашу партию, прекратившуюся два года назад, — неожиданно предложил пизанец.

— А-а-а, так это вы мой таинственный соперник по переписке, — искренне удивился я, — да, я сам жалел, что наша партия прервалась.

— Тогда давайте расставим фигуры так, как они стояли после последнего моего хода, — предложил он, и я быстро помог ему поставить все как нужно.

— Хочу отметить, что придуманная вами запись шахматных партий меня так вдохновила, — продолжил он, — что я собрал и систематизировал всё, что было известно о шахматах в библиотеке великого султана. Если хотите, дам вам после игры ознакомиться с моими трудами.

— Почту за честь, — признательно наклонил я голову, — что же, ваш ход, великий султан.

Тот, посовещавшись со своим знакомым, недолго раздумывая, двинул вперёд слона.

***

— Прошу меня простить, но шах и мат, великий султан, — с сожалением объявил я конец последней пятой партии общей серии, которую выиграл со счётом пять ноль, не оставив противникам ни малейшего шанса на победу. На кону стояли большие деньги, и мы с симбионтом играли всерьёз.

Оба игрока приняли это известие, видимо, спокойно, ещё несколько минут анализируя ситуацию на поле, и только потом признав поражение.

— Что ж, мы проиграли, — не очень довольно, но всё же ответил Аль-Азиз, — только придётся выделить вам отряд своей стражи для сопровождения до места, где вы остановились, такое количество денег будет лакомым куском для многих.

— Я был бы вам благодарен, — склонил я голову.

— Уважаемый Витале, — обратился ко мне пизанец, — прошу извинить меня за любопытство, но я впервые встречаю такой стиль игры, как ваш. Уровень вашего прогнозирования ходов находится просто на запредельном для меня уровне. Если вы с такой лёгкостью держите ходы в голове, не могли бы вы взглянуть на кое-какие мои работы? Может, вы могли бы продвинуть их, посмотрев свежим взглядом?

— Будет ли это удобно, задерживая великого султана? — засомневался я, посмотрев на правителя.

— Это мне и самому интересно, — тот, всё ещё будучи недовольным проигрышем, тем не менее ответил положительно.

— Тогда с вашего разрешения схожу за записями, — с поклоном к султану Леонардо бросился из беседки.

Аль-Азиз перевёл взгляд на меня.

— До меня дошли слухи, что вы весьма жестоко поступили с арабскими купцами в Индии, это так?

— Ну, если сорок кораблей, пытавшихся меня утопить, против одного моего корабля — это честно, тогда да, я поступил жестоко.

Он заинтересованно на меня посмотрел.

— Этого мне не рассказали. Можете дать больше подробностей?

— Без проблем, всё равно ждать вашего знакомого, — согласился я и рассказал, как меня сначала заманили в дом, где пытались убить, а когда я выжил, напали, собрав все корабли, которые были у купцов в наличии.

Султан с интересом всё слушал и даже временами недовольно качал головой.

— Извините за ожидание, — вскоре к нам вернулся пизанец, принеся очень знакомо скреплённые листы. Так же, как я оставлял книжицу Салах ад-Дину. Леонардо перехватил мой взгляд и смутился.

— Простите, но это и правда оказалось удобно.

— Ничего, — отмахнулся я, — ради этого я и дарил великому герою мусульман свой подарок.

— Вот, посмотрите, — он придвинул мне кучу формул и примеров, всё записанное арабскими цифрами, — я понимаю, вы, наверно, больше привыкли к римскому исчислению, но по мне…

Что он хотел досказать, я так и не узнал, поскольку, взяв у него перо, обмакнутое в чернила, стал записывать решения каждого из его многочисленных примеров. У пизанца с каждой новой строчкой рот начинал округляться, он беспомощно посматривал то на меня, то на султана, который, поняв, что происходит что-то необычное, стал с интересом заглядывать в тетрадь.

— Всё достаточно просто, ведь это уравнение… — я едва не сказал «Фибоначчи», как мысль пронзила мой мозг, словно молния.

— Позвольте, ещё раз, как вас зовут? — обратился я к нему.

— Леонардо Боначчи, — удивлённо повторил он.

Я перевернул листы вперёд, к обложке, и увидел там надпись на флорентийском: «Сей труд представлен сыном Бонначи Леонардо».

В голове сложился пазл.

— Так это вы Леонардо Пизанский? Великий математик? — ошарашенно понял я. — Вот почему мне ваши примеры показались такими простыми.

Настало время человека напротив смутиться так, что его щёки покраснели.

— Вы знаете меня? Знакомы с моими трудами? — искренне удивился он. — Но я ведь ещё не выпускал больших книг, только очерки и наброски в переписках со своими знакомыми.

— Это вы себя принижаете, — я всё ещё был под впечатлением от того, с кем сейчас меня свела судьба, — я уже пять лет бьюсь над тем, чтобы церковь перешла на арабские цифры, они же упрямо тащат за собой неудобные римские. Так что ваши труды только помогут распространить это исчисление в Европе.

— Да? — он был одновременно удивлён и польщён. — Никогда не думал об этом.

— Знаете что, Леонардо, — предложил я ему, — я готов купить вам дом в Венеции, рядом со своим дворцом, и предоставить ренту на содержание, если вы будете просто жить, писать свои труды и распространять их по всей Европе.

— Вы серьёзно мне это предлагаете? — вскрикнул удивлённо он. — Мы ведь едва знакомы!

— Если ваши знания, опыт и упорный труд перевернут представление обывателей о математике, я уже не напрасно проживу жизнь, — не согласился я с ним.

Леонардо переглянулся с султаном, тот пожал плечами.

— Это хорошее предложение, если договоритесь о ренте, мой друг, — безразлично сказал он, — ты вернёшься в Италию, и тебя не будут доставать мои завистники. Сам ведь много раз жаловался, что устал от их шуток и насмешек.

— А могу я вернуться в родной город Пизу? — поинтересовался он. — Мы могли бы делать то же самое, только по переписке.

— Такое предложение уже мне не нравится, — не согласился я, — ведь тогда, как и с нашей шахматной партией, переписка может прерваться в любой момент, а мне бы хотелось, чтобы мы могли всегда обсудить ваши труды, будучи рядом.

«Это не говоря о том, что, будучи в Пизе, ты свою известность принесёшь своему городу, а не Венеции, — хмыкнул я про себя, — платить за это я точно не намерен».

— Даже не знаю, это такое неожиданное предложение, — засомневался он.

— Я не настаиваю, — я развёл руками, — просто на моём корабле вы уже через двадцать дней будете в Венеции, уж что-что, а гарантировать безопасность я точно могу. Даже если захотите, можете потом поехать домой, утрясти все дела и вернуться, когда посчитаете для себя возможным.

Вот это его уже проняло.

— Я хотел возвращаться только через год, — он покачал головой, — но ваше предложение и правда весьма щедро, не говоря уже о бесплатной доставке ближе к дому.

— Решайтесь, поскольку, если великий султан отдаст мне деньги завтра, я найму караван, запасусь провиантом и через пару дней покину город.

— Вся сумма будет предоставлена сегодня вечером, — перебил меня Аль-Азиз, который, видимо, сильно рассчитывал на математика при игре на подобную сумму, а теперь, после проигрыша, стремительно терял к тому интерес, и это было видно не только мне.

— Хорошо, тогда я завтра соберу вещи и освобожу предоставленные мне покои, — Леонардо принял правильное решение, поскольку иметь в друзьях разочарованного в тебе правителя было не лучшим вложением в своё будущее.

— Буду ждать вас, — поклонился я султану. А матросы по моему знаку рукой, подошли и помогли мне перебраться на носилки.

Едва мы вернулись в караван-сарай, я тут же распорядился, чтобы каждый матрос оставил запас только из воды и сухарей, освободившись от любого другого лишнего веса.

— Что-то произошло? — тихо поинтересовался у меня Марко, наклонившись к носилкам.

— Султан как-то подозрительно легко расстался с гигантской суммой, и это меня беспокоит, — признался ему я, — я сказал, что мы тронемся только через пару дней, и это его ещё больше успокоило. Не нравится мне это.

— Думаете, как только вы отдадите расписку, всякие договорённости потеряют силу? — переспросил он. — В том числе и охранная грамота?

— Думаю, нас попытаются догнать и ограбить по пути, списав это на бандитов.

— Хорошо, пока есть время, я поищу на ближайшем рынке болты для арбалетов, — покивал он, — жаль, мало людей взяли с собой.

— Больше было нельзя, за «Еленой» кто-то должен был присматривать, — не согласился я, — она сейчас наш шанс быстрее удрать отсюда.

— Пойду соберу десятников, — Марко распрямился.

***

Вечером и правда казначей султана вместе с визирем доставили деньги, вот только не золото, как должны были, а серебро, занявшее гораздо больше места, чем я планировал. Скрипнув зубами, я вернул им расписку, и мы подписали документ о том, что никто никому ничего не должен. Когда они ушли, я позвал своего преданного офицера и показал ему на четыре огромных сундука. Он выругался, поняв проблему.

— Срочно походите по рынку, для вида поищите купцов с верблюдами, — приказал я ему, — легенда должна быть полной. Сами же отправьте на рынки помощников, пусть скупят все сумки и ёмкости с лямками, которые там будут, и двух ослов. Также найдите среди наших тех, кто может прилично ездить верхом, и отправьте его в Александрию к Джакопо с просьбой срочно снять две пушки с «Елены» и отправить нам навстречу отряд из ещё пятидесяти человек.

Он понимающе на меня посмотрел, и я показал ему рукой на сундуки.

— Берите деньги и за дело, пока рынки не закрылись. Заодно узнайте во сколько утром открывают северные ворота.

— Всё сделаю, синьор Витале, не беспокойтесь, — кивнул он, уходя к отдыхающим людям.

Вернулся он затемно, принеся всё, что я попросил.

— Каждому матросу раздайте по сумке или ёмкости, что будет в наличии, — показал я на большую гору привезённых предметов для переноски, — пусть подходят и наполняют их серебром. Пока они этим занимаются, нужно закрепить мои носилки между двух ослов, чтобы я не задерживал отряд. Выберите того, кто хорошо знаком с этими животными, от их покорности и послушания будет многое зависеть.

— Я так понял, мы выдвигаемся рано утром? — прошептал он. — Гонец уже уехал, а ворота открываются с первыми лучами солнца, которое встаёт тут очень рано.

— Да, всё верно, сеньор Марко, — кивнул я, — нам нужна хоть какая-то фора от всадников, которых выпустят нам вслед.

— Вы думаете, что это всё же возможно?

— Я лучше подстрахуюсь и сберегу наши жизни, — покачал я головой, — чем умру в песках чужой страны.

— Тогда я пойду, работы предстоит много, — кивнул он.

***

Фибоначчи успел в самую последнюю минуту впрыгнуть в отправляющийся поезд, а точнее, присоединиться к быстро выдвигающемуся отряду. Я ещё вечером послал к нему гонца с коротким письмом и всего двумя словами: «Решайтесь, сейчас». Оно, видимо, помогло ему определиться, поскольку он пришёл ночью, весь взъерошенный и с минимумом вещей. Заодно подтвердив мои мысли о том, что султан так сильно рассчитывал на его помощь в игре, что после проигрыша даже перестал разговаривать. Хотя раньше они всегда вместе ужинали и играли в шахматы перед сном.

— Вы приняли верное решение, Леонардо, — постарался успокоить его я, — я знаком со многими правителями этого мира и не знаю ни одного, который бы простил подобную неудачу.

Эти слова почему-то не сильно помогли, молодой человек, наоборот, ещё больше забеспокоился и занервничал. Так что наш экстренный выход смог помочь ему собрать мысли в кучу и, подхватив, как и все, сумку с серебром, он зашагал рядом с моими двумя «породистыми» скакунами. Понурые ослики сильно трясли носилки, но выбора не было и оставалось только терпеть.

Глава 11

То, что я оказался прав в своих предположениях, совершенно меня не обрадовало, когда спустя четыре часа дозорные доложили, что за нами погоня.

— Всё, сеньор Марко, сбавляем ход, нам не уйти от всадников, — скомандовал я, — колону в боевое построение.

— Слушаюсь, синьор Витале, — грустно ответил он, раздавая команды.

Наш отряд сразу стал идти медленнее, щитоносцы перекинули щиты со спины, взяв их в руки, за ними встали копьеносцы, а посередине импровизированного бронированного ежа были мы и арбалетчики.

Первые стрелы ударили уже спустя полчаса. Арабы, не особо мудря, применяли знакомую мне тактику, которую я видел у монголов. Всадники, вооружённые луками, подъезжали на расстояние выстрела, давали залп и снова отходили, уступая место другим. Изматывающая тактика, как раз против пехоты.

— Арбалетчики! — прокричал я, и отряд остановился на пару минут, ряды дрогнули, раскрываясь ровно настолько, чтобы дать произвести выстрел почти пятидесяти воинам.

Со стороны врага посыпались на землю лошади, поскольку я приказал стрелять в самые крупные цели, ведь пешими враги были нам не соперниками. К сожалению, и их стрелы находили щели в нашем построении, и то один, то второй вскрикивал, когда нога или рука была поражена. Раненых поддерживали, не давая упасть, и мы шли дальше.

Первый привал пришлось сделать уже через час, чтобы перегруппироваться, и те, кто не участвовал в дуэли арбалетчиков и лучников, заменили уставших товарищей. Заметив, что мы остановились и сомкнули ряды, арабы оживились, и в нашу сторону направился отряд воинов, одетых в кольчуги по колено, с также хорошо укрытыми железным снаряжением лошадьми.

— Плюмбаты! — скомандовал я щитоносцам. Они достали по первому короткому дротику со свинцовым шипастым шариком недалеко от острия, из тех шести, что были закреплены у них на обратной стороне щитов, и, держа их за другой конец, с замахом из-за спины отправили «марсовы колючки» в полёт. Второй ряд щитоносцев проделал то же самое, и некоторые всадники, не доезжая до нас тридцати метров, вылетели из сёдел, когда их лошади встали на дыбы, наступив на лежавшие на земле свинцовые колючки. Остальные тут же перестали брать разгон, сдерживая своих скакунов и поворачивая назад.

— Строимся и снова отходим, — оценив обстановку, тут же приказал я, и отряд, стараясь держать строй, снова зашагал вперёд.

***

— Синьор Витале, — Марко качал головой, видя, как мы, огрызаясь, уменьшали расстояние до Александрии, — если бы не ваша осторожность, а также придумки, и правда, лежать бы нам всем здесь белыми косточками.

С этим весьма жизнерадостным утверждением был согласен не только я, но и все матросы, поскольку, несмотря на раненых, которых мы и не думали бросать, всё равно упрямо шли вперёд. Державшийся рядом с моими осликами математик, временно переквалифицировавшийся в погонщика, также активно кивал. Арабские всадники пока не могли нанести нам серьёзного урона, зато сами с каждой попыткой атаки теряли и теряли бойцов, а ещё больше лошадей, которых я приказал не жалеть и подстреливать первыми.

— Это нам ещё повезло, Марко, что Субэдэй рассказал мне о монгольской тактике применения войск, — хмыкнул я, принимая всеобщую благодарность, — арабы используют похожую, так что я просто придумал на неё хоть какой-то вариант ответа заранее, хотя, конечно, без собственной конницы нечего и думать пытаться контратаковать, лишь отходить, пока есть силы.

— Надеюсь, наш гонец смог добраться до корабля, — вздохнул он.

Ответ на этот вопрос мы получили только через день, когда к арабам прибыло подкрепление и они усилили обстрел, а мы, тратя стремительно тающие болты и плюмбаты, могли лишь отгонять их от себя.

Развязка наступила, когда я сначала услышал такой знакомый для уха грохот, а затем над нашими головами со свистом прошелестело ядро, оторвавшее голову одной из лошадей, и, продолжив свой полёт дальше, переломало и убило ещё как минимум пятерых преследующих

— Доехал, — зловеще прокомментировал это смертоубийство мой бомбардир, — ну держитесь сарацины, доберусь я только до своих пушечек.

— Боюсь, ничего у тебя не получится, — улыбнулся я, видя смятение в рядах врага, когда прогремел второй выстрел и более точно нацеленный снаряд сделал небольшую просеку из трупов и бьющихся в агонии скакунов, а также людей.

Пока арабы думали, что сделать дальше, отряд ускорил шаг и наконец воссоединился с нашими товарищами, которые сразу стали принимать раненых и оказывать им помощь.

— Как никогда рад вас видеть, синьор Филиппо, — обратился я ко второму помощнику нашего капитана, который стоял рядом с двумя пушками и их обслугой. Неудобные на суше маленькие морские лафеты были заменены на наземные, с большими колёсами, которых мне успели сделать ровно два, именно поэтому я и попросил такое количество пушек выслать нам на помощь.

— Взаимно, синьор Витале, — он шутливо выполнил поклон, — смотрю, вам организовали горячие проводы.

— Даже чересчур, — улыбнулся я его шутке, — два дня не могли расстаться с хозяевами.

— Синьор Джакопо после получения от вас сообщения, подготовил корабль к отплытию, мы можем уйти сразу, как только вернёмся на борт «Елены», — обрадовал меня он.

— Отлично, тогда собирайтесь, мы продолжим путь, пока наше сопровождение думает, как быть дальше.

Когда все засуетились, я попросил Фибоначчи направить моих «скакунов» вперёд.

— Ну что, Леонардо, вы уже не пожалели, что поехали со мной? — обратился я к нему. — Мстительности и мелочности сына такого великого человека, каким был Салах ад-Дин, можно только удивляться, хотя в рассказах купцов и простых людей Аль-Азиз предстаёт благородным защитником веры и человеком слова.

— Думаю, вовсе не деньги стали тому причиной, синьор Витале, — он покачал головой, — султан несколько лет готовился к вашей партии с ним, а вы походя, словно начинающего новичка, разгромили его. Так что я точно рад, что последовал с вами, ничего хорошего во дворце султана меня точно теперь не ждало.

— Если хотите, я могу доставить вас до Пизы, — предложил я ему, поскольку мне он за эти два дня и правда понравился своим спокойствием и рассудительностью, несмотря на преследующих нас врагов, — между нашими городами мир, не думаю, что мне придётся топить кого-то, чтобы попасть в гавань вашего города.

Он улыбнулся.

— Ваш корабль похоже слишком известен, чтобы у кого-то закралась мысль помешать вам в этом, и да, я был бы благодарен вам. Если отца в городе не будет и не появится каких-то других мешающих мне факторов, то я склонен принять ваше предложение, сделанное во дворце султана. Оно ведь ещё в силе?

— Конечно, Леонардо, — радостно закивал я, — у меня для вас есть отличная задача, как раз под ваш ум.

— Да? — удивился он. — Есть что-то, в чём пасует ваш ум?

— На это у меня просто нет времени, — признался я, — и ваша помощь в расчётах была бы просто моим спасением.

— Хорошо, до Пизы нам далеко, думаю, за время пути мы сможем с вами что-то придумать, — согласился он.

***

24 мая 1198 года от Р.Х., Венеция

Месяц в пути, да ещё и с таким попутчиком, как Фибоначчи, прошёл крайне плодотворно. Найдя благодарного и, самое главное, понимающего слушателя, я вывалил на него все нерешённые проблемы с размерами будущего корабля. Мне хотелось сделать гибрид слона и носорога, а именно, совместить положительные качества галеонов и флейтов, избавившись по возможности от их недостатков, а для этого нужны были расчёты, чтобы тот монстр с водоизмещением в 1200 тонн, которого я планировал к постройке, мог отлично держаться на воде и обладать хорошими мореходными качествами, поскольку задачи, который он должен был решать, я не мог осуществить с помощью «Елены». На новом корабле мне требовались солдаты, которые будут только сражаться, чтобы не рисковать моряками, обучение которых невероятно долговременное и дорогое удовольствие. Я решил, что для боёв на суше мне во всех смыслах будет проще и дешевле возить с собой именно пехотинцев, дело которых — воевать. Набрать их можно везде, а вот найти наёмника, который быстро сможет переучиться под работу с такелажем бригантины, — практически безнадёжное дело. Все, кто сейчас был со мной, учились этому годы, во время долгого путешествия.

Естественно, свои планы я держал при себе и математику давал только задания, без привязки их к тем целям, которые мне нужно было решить, и он, весьма вдохновлённый новыми, непривычными для себя формулировками, основательно засел за расчёты. Дело так захватило его, что даже в родном городе он побыл ровно два дня, лишь взяв вещи и переговорив с родными, с которыми не виделся несколько лет. И уже скоро вернулся к нам, снова засев за бумаги.

***

В родном порту царило привычное глазу оживление, ставшее ещё более активным при нашем прибытии. С пристани многие жители махали нам руками, приветствуя корабль, вернувшийся домой.

— Вы весьма узнаваемы, синьор Витале, — Леонардо, стоявший рядом с моими носилками, с удивлением следил за быстро собирающейся толпой.

— Хоть убейте, синьор Боначчи, но не знаю причины этого, — я сам был удивлён не меньше него, — ладно бы мы, как в прошлый раз, вернулись из Индии, но за последнее время я не помню, чтобы мы совершали что-то такое же значимое.

У человека рядом со мной отпала челюсть, и он поражённо на меня уставился.

— Вы были в Индии? На этом корабле? Вы нашли морской путь?

— Не только в Индии, и в Китае, синьор Бонначи, — я покосился на него, — я считал, что об этом многие знают, это ведь весьма широко обсуждалось в Европе.

— Да, похоже, только я об этом не знаю, — он недоверчиво покачал головой, — расскажите мне подробности вашего путешествия.

— Думаю, у нас ещё будет время, Леонардо, пока вы не подыщете себе дом, будете гостем во дворце моей семьи. Вы ведь не против?

— Нет, конечно же, нет, Витале, — он отрицательно покачал головой, — мне самому скорее хочется решить задачи, которые вы мне подкинули, а для этого нужно будет уединение и покой. Так что дом я подыщу не очень дорогой, главное, чтобы он находился не на оживлённой улице.

— Попрошу дядю вам помочь с поиском, — чуть склонил я голову, наблюдая за тем, как корабль мягко причалил, после чего мы наконец оказались в родном порту.

— Синьор Джакопо, — обратился я к капитану, — всё как обычно. Как разгрузитесь, переставите «Елену» в Арсенал, скажите корабелам осмотреть её, команде неделя отдыха, после соберёте и гоняйте до посинения на реях.

— Будет сделано, синьор Витале, — склонил он голову.

— И да, найдите себе первого помощника, — бросил я словно невзначай, — за время нашего путешествия к вам нареканий у меня не было, так что вы меняете звание с временного капитана на постоянного.

Широкая улыбка расползлась у него по лицу, а подошедшие офицеры стали хлопать его по спине и плечам, поздравляя с назначением.

— Буду стараться, синьор Витале! — гаркнул он.

— Пройдёмте, Леонард, — я, видя, как сундуки с серебром поставили на лодки, добавив к ним пять моих с одеждой, позвал Фибоначчи за собой.

Плывя по каналу, я оглядывался по сторонам, но не заметил, чтобы что-то глобально поменялось в родном городе, и это немного успокаивало. Хоть что-то было в этой жизни стабильно. Хотя нет, при приближении к дому я увидел, как разросся и вытянулся вверх дворец Дандоло, везде виднелись следы хорошего ремонта.

— Ну вот мы и дома, — я показал ему рукой на причал, где нас ждала охрана, а также слуги.

— Синьор Витале! — а вот и заплаканная Роксана, так энергично машущая мне рукой, что казалось, она сейчас оторвется.

Многих людей, обступивших меня, я знал по именам, поскольку они служили в нашей семье годами, так что их забота и внимание были, конечно, приятны. Сундуки с серебром забрали охранники, я сказал унести их в семейную сокровищницу, поскольку это были деньги рода, а обнявшей меня Роксане, залившейся слезами радости, я с ворчанием передал Фибоначчи.

— Поселить его рядом с моими комнатами, обеспечить всем необходимым.

И уже обратившись к нему, добавил:

— Простите, Леонардо, хочу увидеться с родителями, позже я вам их представлю.

— Конечно, синьор Витале, — с поклоном сказал он, уходя вслед за моей служанкой.

— Где мама? Отец? — обратился я к управляющему, который также ожидал меня.

— Графиня в церкви на вечерней мессе, — с поклоном ответил тот, — синьор Энрико обычно раньше десяти вечера не приходит домой.

— Ладно, тогда я к нему во дворец, — я помахал рукой, отпуская своих моряков, потребовал, чтобы мне выделили двадцать человек из охраны дворца, и отправился в обратный путь, к площади святого Марка.

Глава 12

— Витале! — я был перехвачен, когда собирался войти во дворец дожа.

— Отец! — услышав знакомый голос, я повернулся на носилках, увидев его.

— Мне сказали, что пришла «Елена», хотел поспешить домой, а тут встречаю тебя, — он обнял меня, для этого ему пришлось нагнуться к носилкам.

— Деньги вернул, хотя султан не слишком хотел с ними расставаться, — сразу перешёл я к главному, — поэтому там вдвое большая сумма, я велел в семейную сокровищницу перенести их, считай моим вкладом в дела рода.

Он рассмеялся.

— Вечером при маме поведаешь об этом.

— Она, кстати, в церкви, — ответил я, — может, тогда поговорим о делах? У меня было в пути время подумать, так что я готов предложить тебе способ, как сделать твою монетную реформу лучше. Надеюсь, ты её ещё не начал?

— Мы же договаривались, — хмыкнул он, — да и к тому же твой взгляд точно лишним не будет.

— Тогда веди, всё равно дома без вас с мамой делать нечего, — я радостно потёр руки, вызвав у него улыбку.

— Ты только что прибыл домой, после почти трёх месяцев плавания! И опять о делах!

— Вечером отдохну, пошли, покажешь свои планы, — отмахнулся я от него.

— Кстати, поздравляю, архиепископ Венецианский, — пока меня несли в его рабочий кабинет, ехидно сказал он, идя рядом, — мама была в шоке. Её подруги в жуткой зависти, так что дома тебя ждёт хороший приём, готовься опять рассказывать свои истории для женских ушей.

— А-а-а, я-то думаю, чего за оживление на улицах, — догадался я, — хотя это не самое главное.

— Да? — Энрико удивлённо на меня посмотрел. — А что ещё ты смог выторговать у нового Папы в обмен на свою помощь?

Я, оглянувшись по сторонам, заставил его свиту отойти, как и своих носильщиков, и только затем достал из-за пазухи перстень и показал его отцу.

— Legatus a Latere, — тихо сказал я, пряча его обратно, пока его глаза не выпали на пол, — правда, с ограниченными возможностями, но перстень настоящий.

— Мама умрёт от таких новостей, — наконец он смог дышать, — так что ты уж, пожалуйста, поосторожней, не вываливай на неё все новости разом.

В его рабочем кабинете я был всего пару раз, так что, показав поставить носилки рядом с большим диваном, перебрался на него, отпустив охрану караулить вход, оставшись с отцом и его советниками. Он принёс бумаги и выложил их передо мной, ожидая, пока я с ними ознакомлюсь. Пока я был занят, он вернулся к своей работе, о чём-то переговариваясь с чиновниками.

Закончив с чтением, я задумался. Всё оказалось очень хорошо придумано, и мне влезать в сам закон не было нужды, но вот что точно требовалось, так это вмешаться в процесс изготовления монет, поскольку в текущем качестве, каком их предлагалось чеканить, точно было не очень хорошо и надёжно.

— Нам нужно поговорить, наедине, — я поднял взгляд на отца, оторвавшись от бумаг.

Он кивнул, попросил всех выйти, люди нехотя, но послушались.

— Что-то придумал? — он забрал у меня документы и сложил их в шкатулку у себя на столе, прежде чем вернуться обратно.

— Да. Спасибо, что разработал дизайн золотой монеты, как я и просил, мне всё понравилось, теперь послушай, что предлагаю я, чтобы исключить подделку и обрезку денег по краям. Это самая большая беда, как я знаю.

При этих словах он сел напротив, внимательно слушая. Я стал перечислять, что мне понадобится для пробы нового способа производства денег, какие люди и каких специальностей для этого будут нужны.

— Ну и да, сам понимаешь, это должны быть полностью преданные тебе мастера, которые не вынесут наших секретов в мир, — закончил я объяснения, — думаю, причины этого объяснять не нужно.

Он задумчиво покачал головой.

— Единообразные монеты, которые нельзя обрезать и подделать, — повторил он за мной, — если тебе и правда удастся это сделать, наши деньги могут получить признание во всём мире.

— Ну, мне главное, чтобы моё золото превратили в звонкую монету, а то устал расплачиваться самородками и золотым песком, жутко неудобно, — пожаловался я.

— Я всё обдумаю, подготовлю указанное тобой, и мы вернёмся к этому вопросу, — согласился он, — предлагаю, раз уж ты сам начал с дел, съездить к твоему войску. Городок полностью закончен, два легиона набраны, командира я нашёл, тебе нужно с ним познакомиться и дать задания.

— О-о-о, вот за это спасибо, отец! — обрадовался я. — Войско мне сильно понадобится для выполнения просьбы святейшего отца.

— Это какой? — прищурился он. Я же, прижав палец к губам, показал, что здесь не время и не место. Он скривился, словно у него заболел зуб.

— Хотя это ты сможешь сделать и завтра, — тут же сказал он, — давай отправимся домой, думаю графиня уже вернулась с мессы.

К нашему удивлению, когда мы прибыли во дворец, оказалось, что нет, не вернулась, поскольку зашла к одной из знакомых, а слугам я запретил посылать гонца, чтобы оповестить её о своём возвращении. Эка невидаль, я постоянно то уезжаю, то приезжаю, пусть мама своими делами занимается, вместо того чтобы бежать домой.

Под видом проверки денег, что я привёз, мы спустились вниз и сначала побывали в родовой сокровищнице, где я показал четыре привезённых сундука, а затем направились в мою, снова изрядно расширенную стараниями дяди Джованни. О чём не забыл упомянуть Энрико. Когда мы прошли в самую дальнюю комнату, я приказал опустить носилки и всем выйти, оставшись с ним наедине. Он молча наблюдал за всеми этими манипуляциями, единственное, что спросив, когда кругом никого не осталось:

— Что же такого важного ты привёз из Рима?

Я поманил, чтобы он наклонился прямо к моему лицу, затем шёпотом произнёс ему на ухо всего пару предложений, которые мне озвучил Иннокентий III. После каждого слова его глаза всё больше расширялись, а дыхание становилось прерывистым. В конце он даже рванул на шее украшения и пуговицы, чтобы свободно вздохнуть в крайне спёртом воздухе подвального помещения.

— С ума сойти, — он покачал головой, — теперь я полностью понимаю твои предосторожности.

— Из этой комнаты ничего из произнесённого не должно выйти, — строго сказал я, — только Папа, я и ты будем об этом знать.

— С ума сойти, — снова повторил он.

— Ещё скажи, что ты против, — хмыкнул я.

— Издеваешься? — усмехнулся он. — Да это то, что войдёт в века! Все следующие поколения только и будут говорить об этом, и ты думаешь, я смогу отказаться?

— Был уверен, что нет, поэтому говорил за нас обоих, — улыбнулся я ему, — так что, когда будешь обсуждать цены и прочее с представителями Святого престола, сильно не жадничай, ты один на вашей встрече будешь знать, куда потом всё это поплывёт.

— Я ради этого даже устрою пару встреч, заключу липовые договоры, всё должно указывать на ту цель, которую объявит папа, — согласился он, — о, ты даже не представляешь, сын, как я жду этого дня. Сколько вынужден был терпеть унижений и оскорблений от них, чтобы получить то, что Венеция имеет сейчас.

— Ну, вот и отлично, что ты мотивирован не меньше, чем я, — улыбнулся я, — но нам пора, не стоит задерживаться здесь больше необходимого.

Он кивнул, уйдя в себя, и в таком состоянии мы и поднялись наверх, встретившись с весьма грозно настроенной хозяйкой дома.

— Витале! Энрико! — она сурово посмотрела на нас обоих. — Почему, когда я прихожу домой, мне докладывают, что сын вернулся, но приказал мне не говорить об этом? Вместо этого он опять умчался во дворец дожа, затевать какие-то очередные интриги с отцом.

Мы с отцом переглянулись, мама в своих предположениях оказалась слишком близка к истине.

— Дорогая, мы просто обсуждали мою новую реформу, и у Витале нашлись весьма интересные мысли, — он подошёл и попытался взять её руки в свои, но был немедленно отторгнут.

— Мама, ну ты уже должна привыкнуть, — льстиво улыбнулся я, — я же не на два года уплывал, так, раз-два — и обратно.

— Да? А архиепископом ты когда успел стать? — продолжала негодовать она. — И где я об этом узнаю? В церкви! Наш епископ чуть в обморок не упал, читая буллу из Рима.

Я весело рассмеялся, представив себе такую картину.

— И зачем тебе, кстати, сан? — поинтересовался у меня Энрико. — Ты никогда не тянулся к служению господу.

— А-а, по большей части, чтобы вы со своими невестами от меня отстали, — легко, не думая о последствиях, ответил я, — обет безбрачия, все дела.

Родители мгновенно стали похожи на глубоководных рыб, которых вытащили на поверхность.

— Так погоди, ты стал архиепископом, только чтобы не жениться?! — каким-то уж слишком ласковым тоном спросила меня мама.

— Ну да, целый же шкаф был с предложениями девиц, а сейчас всё! Свобода и никаких баб!

Родители переглянулись, и отец неожиданно отошёл от меня бочком, ближе к маме.

— Витале, дорогой, — она как-то слишком близко ко мне встала и, неожиданно нагнувшись, схватила за ухо.

— Ай-яй-яй! — закричал я от пронзившей меня резкой боли.

— Простите, но нам нужно срочно поговорить с новоиспечённым архиепископом. Отнесите его в мою комнату, — ласково обратилась она к замершим от страха слугам.

— Ай-яй-яй, — из глаз брызнули слёзы, когда она весьма жёстко выкрутила мне ухо, едва я попытался возмутиться насилием над детьми.

***

За ужином родственники, а особенно новоиспечённые, принятые из других домов, наблюдали занимательную картину. Самый грозный представитель их рода, от звуков прозвища которого многие дети города до сих пор писались в кроватки по ночам, сидел, надувшись на весь мир, на своём месте за столом с опухшим, лилового цвета правым ухом, злобно сверкая взглядом на всех, кто проходил мимо и старался не улыбаться. История о том, как хозяйка дома разбиралась с сыном, уже облетела весь дворец. Особенно многих веселила причина, которая послужила причиной их ссоры. Причем сейчас, отойдя от гнева, графиня пыталась помириться с сыном, лично подкладывая лучшие куски из принесённых слугами блюд, а он лишь злобно фыркал в её сторону, вызывая уже от главы рода суровые требования прекратить грубить матери. В общем, вечер точно удался на славу. По заверениям тех, кто тут жил с рождения третьего ребёнка семьи Дандоло, такие разборки были в порядке вещей, видели они и похлеще. Новенькие же, особенно молодые девушки, ставшие жёнами по ускоренной процедуре, во все глаза наблюдали за происходящим, чтобы всё со вкусом с друг дружкой обсудить перед сном.

***

Ближе к ночи, когда домой вернулся дядя Джованни, исхудавший и с тёмными кругами под глазами, на меня высыпался ещё один ворох новостей. Объявленный мной конкурс, да ещё и с такой наградой, привёл в Венецию почти под две сотни архитекторов, жаждущих представить свой проект. Еще больше прибыло делегаций от цехов каменщиков, плотников и представителей остальных смежных строительных профессий, интересовавшихся стоимостью оплаты труда на будущей стройке. Так что моё возвращение произошло как никогда вовремя, чтобы предоставить ответы всем этим людям.

Сам же дядя был изнеможён от свалившейся на него работы, и я велел ему искать себе помощников на тех условиях, которые он сам посчитает справедливыми. От этих слов он хоть немного повеселел, рассказав, что договоры с основными поставщиками заключены, места под складирование им выкуплены, и он ведёт строительство, чтобы дерево и мрамор лежали под надёжной крышей. Также он сказал, что пара других домов заинтересовалась его активностями и предложила свои услуги по перевозке всего, что нам нужно, из Византии, Европы или даже Крыма. Я заверил его, что он может брать себе в помощь любого, кого сочтёт полезным, так что и договоры с другими домами пусть тоже заключает так, чтобы максимально разгрузить себя от текучки. Он ещё раз меня поблагодарил, сказав, что забыл, когда последний раз высыпался, поэтому эта помощь ему точно будет необходима.

— А чего, кстати, дядя, вы не выбрали себе никого из кучи невест? — поинтересовался я, вспомнив, что он до сих пор не женат, лишь с кем-то из противоположного пола я видел его последний раз, но свадьбы точно не было, — был же огромный выбор.

Он неожиданно смутился.

— Как-то странно об этом разговаривать с ребёнком, но ладно, раз уж ты мой близкий родственник и по совместительству наниматель, то признаюсь. Понимаешь, Витале, есть одна девушка, которую я люблю вот уже семь лет. Я пробовал забыть её, даже пытался ухаживать за другими, но пересилить себя так и не смог.

— Имя и род, в который она входит? — поинтересовался я. — И зачем вы ищете её расположения, когда нужно просто спросить об этом у главы её рода. Я думаю, вряд ли кто откажется породниться с нами.

— Она даже не из нашего города, — тяжело вздохнул он, — к тому же иудейка. Теперь, надеюсь, ты понимаешь мои затруднения. Мы разной веры, так что свадьбе не бывать, ни один священник нас не обвенчает, не говоря уже об Энрико и остальной нашей родне. Представь себе, что начнётся, какие сплетни полезут со всех щелей. Дандоло взял замуж иудейку.

«Решать проблемы людей, которые занимаются моими делами, становится хорошей традицией», — внезапно подумалось мне, ведь я даже ни капли не засомневался в том, что ему нужно помочь. Страдания от любви явно отвлекали его от дел, а мне это было невыгодно.

— Место и имя, посмотрю, что смогу сделать, — попросил его я.

— Да, Витале, — он махнул рукой, — что тут можно сделать.

— Ну, тогда тем более, какая вам разница, — схитрил я.

— Она живёт в иудейском квартале, рядом с улицей Роз, в зелёном доме с красной черепицей, девушку зовут Амира.

— Ладно, завтра соберите в доме архитекторов и остальных прибывших, поговорю с ними, — сменил я тему, — нужно и правда выбрать того, кто будет строить, и озадачивать уже его сносом зданий на выбранном нами месте и подготовкой площадки для фундамента.

— Полностью с тобой согласен, — кивнул дядя Джованни, внезапно широко зевнув, чем заразил и меня тоже. Вот так, отчаянно зевая, мы оба направились по своим комнатам, время было и правда позднее.

Глава 13

Огромный по меркам нашего города отряд моей охраны здорово напугал евреев, разбегающихся по домам, затаскивая пищащих и плачущих детей и закрывая за собой крепкие двери. Еврейские погромы были для Европы средневековья привычным и даже, как бы это странно ни звучало, обыденным делом, так что по привычке они на всякий случай решили лучше спрятаться, когда тридцать вооружённых солдат появились в их квартале.

Я, лёжа на привычных носилках, нашёл взглядом указанный дядей дом, показав на него рукой. Отряд тут же направился в этом направлении, распугивая всех вокруг. Когда мы приблизились, в дверях нас поджидал сухонький, испуганный мужчина в знакомой мне маленькой шапке на голове.

— Что случилось, уважаемый синьор? — он стал мне быстро кланяться. — Мы мирные торговцы, никому ничем не мешаем, соблюдаем все законы, налоги платим вовремя.

— Кланяйся ниже, — начальник стражи, грозно нахмурился. Ему, да и всем остальным, я не сказал причины, по которой мы пошли сюда рано утром, — перед тобой господин Витале Дандоло.

Услышав фамилию, иудей побелел от страха, его спина стала напоминать бесконечный веер. Дождавшись, когда накал дойдёт до нужного градуса, я, сжав губы, сказал:

— Нам нужно поговорить. В доме.

— Конечно, синьор Витале, — он испуганно бросился открывать мне двери, пропуская носилки со мной и потом показывая комнату, в которой мы можем разместиться.

— Подождите меня снаружи, — приказал я охране, и те, хоть и удивились, но безропотно выполняли.

Оставшись со мной наедине, он ещё больше стал потеть, вытирая лоб рукавом.

— Ваша дочь, Амира, дома?

— Да, но чем она вас заинтересовала? — ещё больше стал суетиться он.

— Зови, — приказал я.

Он смутился, но я так на него посмотрел, что он бросился наверх и спустя пять минут привёл небольшого роста, худощавую, с вьющимися волосами и пронзительным взглядом карих глаз девушку. Которая усиленно делала вид, что меня не боится.

— Хочу сделать тебя своей любовницей, — просто оповестил я её, — сколько денег нужно тебе и твоему отцу, чтобы ты пошла со мной добровольно?

У иудея отпала челюсть, а девушка выхватила из рукава небольшой стилет.

— Я не шлюха, чтобы продаваться!

— Ну, если я разорю ваш род, твоего отца продам в рабство, то твоё желание легко осуществится, и ты попадёшь на панель, — я бесстрастно пожал плечами, — думаю, это даже будет стоить мне гораздо дешевле, чем содержать тебя.

Мужчина стал хватать воздух ртом, не в силах ничего сказать, а девушка, секунду подумав, поднесла стилет к сердцу.

— Тогда я убью себя, и семья не пострадает! Но, надеюсь, бог покарает вас за это злодеяние.

Я задумался, рассматривая их обоих. Похоже, она и правда готова была это сделать, чтобы спасти семью. Может, дядя и был прав, что обратил на неё свой взгляд.

— Сядьте, — приказал я, задумчиво почёсывая подбородок, — первую проверку вы, можно сказать, прошли.

— Синьор Витале, какая проверка? Зачем? — наконец у её отца прорезался голос. Он, постоянно вытирая лоб, опустился на стул и рыкнул на девушку, чтобы она убрала оружие и села рядом. Та, всё ещё злобно посматривая на меня, выполнила его приказ.

— В общем, слушайте, два раза повторять не буду, — твёрдо начал я, — сейчас мы идём в собор, Амира становится католичкой и выходит замуж за моего родственника.

— Что? Да ни за что! — возмутилась она, но была сразу заткнута.

— Простите, синьор Витале, — её отец громко выдохнул воздух, выталкивая из себя слова, — я, возможно, ослышался, но вы сказали, Амира выйдет замуж за представителя дома Дандоло?

— Я что, плохо говорю на иврите, что ли? — изумился я. — Почему вы переспрашиваете?

— Нет, что вы, синьор Витале, ваше произношение превосходно, — он тут же закачал головой, — но мы простые иудеи, а Дандоло патриаршая венецианская католическая семья! Одна из двенадцати семей-основательниц города!

— Я и без вас прекрасно знаю историю своего рода.

— Но, синьор Витале, мы-то согласны, — он всё ещё не верил в то, что говорил, — но её никто не согласится обратить в веру Христа по католическому обычаю, не говоря уже о венчании. Наш народ не очень привечают в этом городе. К тому же как посмотрят другие члены вашего рода на этот мезальянс?

Брыкание девушки, пытавшейся хоть слово сказать, было быстро подавлено парой грозных слов. Она всё ещё пыталась вскинуться, сказать, что ни за кого не выйдет и веру точно менять не собирается, но всем было на это плевать. Отцу, от осознания факта, что у него появилась возможность получить связи, которые и не представлялись раньше его роду в самых смелых снах, ну а мне тем более, ведь я, зная дядю, был уверен, что он станет заботиться об этой девушке, как никто другой. Ну а дальше, уже как у них получится.

— Да мне, собственно говоря, насрать на всё, что вы перечислили — я Венецианец, творю что хочу. Правда, теперь ещё и благословения Святого престола и Господа нашего.

Я благочестиво перекрестился после этих слов.

Услышав прозвище, хорошо известное в городе, он побелел повторно, а девушка, икнув, опустилась на стул и больше не возникала.

— Вот, — я вытащил из ворота камзола цепочку с золотым перстнем, увидев который, оба упали на колени. Мне с трудом удалось их поднять словами.

— В общем так, — я достал с пояса кошель, битком набитый золотом, — прямо отсюда мы едем покупаем платье, кольца, а затем в главный собор. Возьмите с собой близкую родню, чтобы невеста от счастья не сбежала, а я пока пошлю за женихом.

— Но почему сейчас, сегодня, синьор Витале? — попытался он сбавить мой напор.

— Да потому что у меня нет времени с вами всеми возиться, — зло рыкнул я, — мне нужно помирить Англию с Францией, короля с королевой, а я тут в ваши игрушки играю люблю-не люблю. Собирайтесь, пока я не разозлился! Живо!

От услышанного он подпрыгнул и, побежав по дому собирать многочисленную родню, которая, услышав, что он говорит, мягко говоря, не поверила и выпала в осадок, но его кулаки и мой злобный вид, ещё и с опухшим ухом, которое, кстати, побаливало, уверили их, что всё всерьёз. Осознав это, все в доме пришли в движение, и на улицу мы вышли в сопровождении трёх мужчин, и целых десяти взрослых женщин, которые вели «счастливую» невесту за собой.

Портной и ювелир нашлись тут же, в квартале, прямо на Амире заказ какой-то аристократки подогнали под её фигуру, а кольца сами оказались у меня в руках, я даже не увидел, кто их принёс. Причём приличные такие, с красивыми камнями. Закончив, мы наняли лодки и отправились в собор.

Священник, увидев толпу людей определённой национальности, попытался было качать права и выпроводить их из храма Божьего, за что был мною унижен и отправлен за епископом, который был более вменяемым. Когда он появился, мы с ним уединились, и я, показав ему перстень легата, попросил провести сразу две церемонии, а чтобы он не сомневался, из рук в руки перекочевали три увесистых мешочка, приятно звякнувших, осев в его сумке.

— Брат, — он поднялся и, улыбнувшись мне, перекрестился, — все бы архиепископы были такими, как вы.

— Брат, — улыбнулся я в ответ, — обещаю, что завтра же пришлю вам драгоценный крест, который хранил для особых случаев, но теперь вижу, что он наконец обретёт достойного хозяина. Воссоединить два любящих сердца, несмотря на все преграды, что может быть более достойно и богоугодно?

Он ехидно посмотрел на меня, но промолчал, отправившись облачаться в одежду для проведения обряда. Через десять минут, когда девушку приняли в католичество, в собор ворвался обеспокоенный дядя Джованни, который, бросив мельком взгляд на толпу иудеев и девушку в белом платье, укрытую вуалью, обратился ко мне.

— Что случилось, Витале? Меня выдернули прямо из-за обеденного стола, сказав, что ты срочно нуждаешься в помощи!

Я поманил его за собой, и охранники вынесли носилки прямо к стоявшей девушке, опустившей взгляд в пол.

— Так, вставайте тут, — я показал ему место рядом с ней, — возьмите её за руку.

— Зачем? — удивился он.

— Все вопросы потом, просто возьмите её за руку, — огрызнулся я, и он, пожав плечами, это сделал, Амира же и вовсе отвернула голову в сторону.

Я попросил позвать епископа, поскольку на свадьбе наконец появился жених, и когда тот, облачённый в свою одежду, вышел, чтобы зачитать молитвы и провести таинство венчания, дядя наконец прозрел.

— Витале! Ты с ума сошёл! — вскрикнул он, отталкивая руку девушки. — Я не буду жениться!

— Так, дядя, — я остолбенел от такой постановки вопроса, — вы сами мне вчера сказали, что хотите жениться на Марии. Вот она, настоящая католичка, взяла себе новое имя, готовая связать себя с вами узами брака, что ещё за «не буду»? У вас уже выбора нет, если откажетесь, сделаем это через силу, что я, зря столько времени и усилий на вас потратил?!

— Джованни? — неожиданно девушка повернула голову в его сторону и, сбросив вуаль с головы, прикрыла узкой ладошкой рот.

— Амира?! — он, не веря, громко ахнул.

— Так вы знакомы, что ли? — ещё больше удивился я. — Чего мозги мне тогда полощите? Одна не выйду, второй — не буду.

— Всё, читайте что нужно, ваше преосвященство, — обратился я к епископу, — время идёт, нам ещё пир устраивать. Вас я тоже, кстати, приглашаю, таких хороших людей, как вы, в городе днём с огнём не сыскать.

Священник ещё шире улыбнулся и всё провёл быстро, чётко, дав расписаться об этом событии в церковной книге, и уже через полчаса мы были свободны. Родственники счастливы и довольны, отец невесты на седьмом небе от счастья, оба новобрачных в полной прострации, так и не отпустив руки друг друга.

— Так, уважаемый, — обратился я к иудею, — вечером, ближе к закату, ждём вас в нашем дворце, дорогу, думаю, найдёте. Приглашайте самых близких, но не более ста человек, а то я не знаю, сколько со стороны жениха будет родни.

Тот, всё ещё слабо веря в происходящее, низко мне поклонился и, собрав своих родственников, оправился обратно в квартал. Я же, заняв в лодке носилками место посредине новобрачных, поворачивал голову то в сторону одного, то в сторону второй. Оба отворачивались, боясь встречаться со мной взглядом.

— Так. Рассказывайте, что это был за концерт в церкви? Амира! Джованни! Что это за мыльная опера, в которую вы оба меня втянули?

— Я не знала, что ваш родственник, за которого вы захотели отдать меня замуж, — это мой Джованни, — тихо сказала она, — вы, словно ураган, обрушились сегодня на меня, так что все мысли в голове перепутались.

— А я не говорил Амире, что из рода Дандоло, — признался он мне, — боялся, что она полюбит не меня, а богатства нашего рода. К тому же это было неважно, ведь иудейку не хотели венчать в церкви. Ну, по крайней мере, пока ты не вмешался в это.

— Родителям скажете сами, — от злости я сплюнул в канал, ухо ещё болело после вчерашнего, — а я, может, вообще погружусь на «Елену» и куда-нибудь подальше уеду из города.

— Нет! — в унисон вскрикнули оба и смутились. Амира застенчиво произнесла:

— Вы теперь словно наш ангел-хранитель, синьор Витале, пожалуйста, не уезжайте никуда, хотя бы в ближайшее время. Только ваше имя защитит нас от любых сплетен и слухов, которые завтра наверняка разнесутся по городу.

— Ладно, но маме и отцу всё равно скажете сами, — не уступил я.

Но этого, к сожалению, уже не потребовалось. Едва мы причалили к пристани, как я увидел маму, приближающуюся к нам от дворца, и глаза её только что не метали молнии.

— Так, ладно, мне нужно к Франческо Бадоэр, по делам, — быстро переориентировался я, — встретимся вечером. Идите готовьте пир и прочее, мама вам поможет.

Быстро выгнав их обоих из лодки, я под грозные крики графини вслед:

— Витале! Витале, вернись! Я требую, чтобы ты вернулся! — приказал гребцам быстрее шевелить вёслами.

Глава 14

Из комнаты Франческо сначала вышло больше десяти человек, опасливо на меня покосившихся, и только затем он принял меня.

— Прости, Витале, но ты столькими делами меня забросал, что приходится даже спать урывками, — он не стал подниматься из своего кресла, лишь приветственно вскинул руку, когда меня занесли к нему.

— Я ознакомился с документами отчётности, что вы оставили у меня, вопросов по продажам товаров к вам не имею, — я развёл руками, — сейчас просто из дома сбежал, решил узнать, как в целом у вас дела.

— Да, кстати, спасибо тебе большое за корабли, команды и потраченное время, — он признательно склонил голову, — капитаны под большим впечатлением от тебя, а также от того гостеприимства, которое им оказали жители Барселоны благодаря тебе.

— Педро деньги вернул? — поинтересовался я. — Я просил вас отправить к нему отряд за своей долей.

— Да, я не успел ещё передать тебе отчёт, — он покивал, — я возьму свою часть за организацию перевозки и охраны, остальное передам тебе.

— Конечно, без проблем, — согласился я.

— А что, кстати, случилось? Почему ты решил укрыться у меня?

— Мама немного не в себе, — тяжело вздохнул я, — вчера прочитала мне лекцию о том, что нельзя с помощью веры уклоняться от женитьбы, поскольку это моё будущее, а сегодня ещё и узнала, что я дядю женил.

— Да? Странно, я не слышал, чтобы он с кем-то обручился, — удивился Франческо.

— Он и не обручался. Я притащил его и невесту сегодня в церковь и обвенчал их, чтобы время не тянуть. Он должен моими делами заниматься, а не страдать от любви.

Глаза моего партнёра округлились.

— Пожалуй, Витале, не хочу этого знать, — внезапно покачал головой он, — своих забот выше крыши.

— Как дела с зеркалами?

— Как ты и просил, делаем очень мало, продаём очень дорого, — хмыкнул он, — хотя запросы от королевских домов такие, что можно было бы пустить всё на поток.

— Обязательно, но позже, — я покачал головой, — пока всё ещё недостаточный интерес, а также церковь уже косится на изделия, говоря, что это предметы больше нужные всяким колдунам, чем христианам. Так что не будем злить священников, на мелкие партии они пока закрывают глаза, а вот, если будет больше, могут обратиться к Папе и запретить их. Нам этого не нужно.

— Ты вроде в хороших отношениях со Святым престолом, — осторожно просил он, — попроси — и дело решится.

— Да, вот только бегать к святейшему отцу с каждой своей проблемой — точно плохая идея, думаю, вы лучше меня понимаете, что так я буду только загонять себя ему в должники.

— Ладно, меня, в принципе, и текущие заработки с них устраивают, — согласился он с моими доводами, — тем более что это неосновной источник доходов. Что со строительством корабля? Ты готов предоставить чертежи?

— Пока нет, кое-кто появился, кто поможет мне в расчётах. Надеюсь, теперь дело пойдёт быстрее. А вот, пожалуй, наших монахов стоит занять делом, как, впрочем, и тех глухонемых мастеров, что вы мне нашли. Как только разберусь с текущими делами, вернусь к вам.

— Договорились.

— Ну и да, жду вас сегодня на свадьбе, всё же Анна теперь наша родственница, а вы её отец, — сказал я перед уходом, — как она, кстати? Вам не жаловалась? Не обижают её? Я чувствую некоторую ответственность за неё перед вами.

— Нет, на удивление, всё хорошо, — он отрицательно покачал головой, — девочка, конечно, подавлена, но ей сейчас стало не до этого, она носит под сердцем ребёнка, так что её личные заботы сместились на другой план.

— Даже так? — я удивился, поскольку мне было не до разглядывания чужих жён на предмет увеличения живота. — Я буду только рад этому. Тогда до свидания, синьор Франческо, пришлю вам гонца, когда начнётся пир.

— Я буду, Витале, не беспокойся.

***

Как я ни пытался заняться ещё делами сегодня, у меня это так и не получилось. Разосланные по городу родителями гонцы нашли меня в конце концов у «Елены» и передали грозное требование срочно вернуться домой. Пришлось подчиняться.

Экстренная свадьба никому из моей родни не понравилась. Мама вообще обиженно со мной не разговаривала, отец её поддерживал, а все остальные лишь в очередной раз убедились, что подходить ко мне с просьбами, бывает чревато для самого просящего.

Новоиспечённую синьору Дандоло встретили настороженно, отдавали лишь дань вежливости, но, когда меня усадили на большое кресло рядом с Амирой и я стал злобно зыркать на тех, кто был с ней недостаточно почтителен, ситуация изменилась. Пусть из-за страха, но девушка перестала вздрагивать от резких голосов рядом.

Вскоре к нам присоединился и её муж, тоже выглядевший слегка подавленно.

— Ну ничего, дядя, сегодня первая брачная ночь, а завтра уже можно трудиться на мою пользу без оглядки на любовные терзания, — пошутил я, когда он пожаловался, что совсем не так представлял собственную свадьбу.

Его лицо скривилось.

— Контесса тебе этого не простит, она уже говорила Энрико, что тебя надо как-то приструнить.

— Пусть только попробуют, я быстро найду себе дела подальше от Венеции, — хмыкнул я, — или вообще куплю землю и построю себе личный дворец, а из родного дома съеду насовсем.

— Это кто и, главное, куда собрался съезжать? — за спиной послышался раздражённый женский голос.

— Я, если меня продолжат обижать, — повернулся я к маме.

Она покачала головой и, фыркнув, ушла заниматься гостями. Своим и мне пришлось уделить время, когда появились епископ и глава дома Бадоэр. Первого я отвёл к маме, которая быстро нашла ему компанию по интересам, второй сам отыскал дочь, и они остаток вечера провели вместе, иногда к ним подходил ещё и дядя Андреа.

Иудеи, правда, держались сначала отдельной группкой, но мама, как истинная хозяйка, быстро всех распределила между нужными людьми их статуса, чтобы они не пересекались с нобилями, и в целом вечер прошёл весьма даже культурно и благообразно. Правда, наутро весь город облетела сплетня, что Венецианец заставил всех евреев города сменить веру на католическую. Ни слова про свадьбу дяди и его невесту, зато все живо обсуждали, что Святой престол не зря ввёл меня в такой высокий сан, раз я за один день могу убедить людей поменять веру. Это всё рассказала за завтраком мне мама, вернувшаяся с утренней мессы, при этом ехидно добавив, что у неё все спрашивают, кого я следующим буду обращать в католиков? Добрые люди даже показывали пальцем на арабский квартал и невольничьи рынки. Добрые горожане предлагали её сыну обратить своё внимание и туда.

Всё, что мне оставалось сделать при этих сплетнях, — это схватиться за голову и, допив чай, напомнить отцу, что он обещал познакомить меня с моим же командиром личного войска. Он согласился, правда, при этом предлагал сначала всё же заехать к арабам. Мама и остальные родственники стали посмеиваться, и это всё прекратилось, только когда молодожёны спустились вниз, принимая поздравления, поскольку консумация брака свершилась, доказательства чистоты невесты были роду предъявлены и удостоверены, хотя для меня лично было странно, почему Амира была девственницей столь длительное время, а семья не выдала её за кого-то из собратьев по вере в лет шестнадцать. Но, поскольку это были уже не мои проблемы, я выкинул подобные мысли из головы, пусть дядя Джованни теперь разбирается с этим сам.

***

— Витале, помирись с мамой, — увещевал меня отец, когда мы, позавтракав и переодевшись, направились в построенный по моим чертежам военный городок. Никто не понимал, что это, для чего, но поскольку деньги я платил исправно, делали всё, как я говорил, а большего мне и не требовалось.

— Нет, — я включил режим обиженного ребёнка, хотя сам, конечно, понимал, что это всё ребячество, не более. Графиня сама отошла от гнева, да ещё и извинялась перед любимым сыном, то есть мной, мол, не знала, что я свёл любящих людей вместе. Дядя Джованни и Амира рассказали душещипательную историю их любви, после которой женщины плакали и умилялись, а я отбивался от мамы, которая решила задушить меня в объятьях, прося прощения за то, что не верила в мою доброту, поскольку ей сказали, что я насильно отвёл незнакомую девушку и дядю в церковь, заставив их повенчаться. Я, конечно, не стал ей говорить, что по факту для меня это так и было, не став разрушать её веру в ангела-хранителя, как меня объявили эти двое счастливых. Хотя, в отличие от женщин, мужчин нашего рода сильно смешили стоящие рядом два слова «Венецианец» и «ангел», но об этом смелости хватило сказать только отцу, остальные лишь хитро улыбались.

— Да я не сержусь, — улыбнулся я, — просто она, когда думает, что я сержусь, больше мне времени и внимания уделяет.

— А-а-а, — рассмеялся он, — ну всё равно помирись, Контесса переживает, что ты съедешь из родового дома после случившегося.

— Ладно, как там приготовления по монетам, что я просил? — сменил я тему разговора.

— Почти всё готово, думаю, ещё два-три дня — и соберу нужных мастеров и материалы. Вот, кстати, и твой городок.

Мы подъехали в высокой кирпичной стене в три моих роста и, проехав вдоль неё, упёрлись в КПП, на котором никого не было. Ну, точнее, внутри спали два солдата, подперев головы щитами, а в остальном была идиллия, которая продолжилась, когда мы беспрепятственно въехали внутрь. В беседках кто-то пьянствовал, распевая песни, из длинных двухэтажных казарм, сложенных из кирпича, кто-то постоянно вываливался и не всегда на двух ногах, и я отчётливо понял, что если сам не занимаешься своим войском, то будет происходить именно то, что сейчас я и видел.

— И где командир? — повернулся я к Энрико.

— Обещал быть в это же время, — тот высматривал по сторонам, но не сильно в этом преуспел. — Не переживай, он хороший военный, сын моих друзей.

— Это ты можешь не переживать, мне он не нужен, — ответил я спокойно, показывая рукой на творившееся, — как-то непохоже, чтобы ими кто-то руководил.

— Но Витале, — удивился отец, — а чем им ещё заниматься? Ты сказал запереть их здесь, вот они и находят себе занятие, какое могут.

— Так я с себя вины и не снимаю, — тут же заверил его я, — но командир, которого нет на месте, мне точно не нужен.

Энрико покачал головой.

— Смотри, я хотел, как лучше, занимайся тогда всем сам.

Он повернул лошадь и со своей свитой направился обратно в город.

— Найдите капитанов отрядов, которых знаете, всех ко мне, — приказал я сопровождающим меня офицерам с «Елены», которые по большей части сами были капитанами галер, перейдя ко мне на службу с понижением в должности, но не в окладе.

Очень скоро выяснилось, что капитанов также тут нет, они находятся по домам, так что поведение солдат, не занятым ничем, было неудивительным.

— Синьор Джакопо, — обратился я к своему капитану, — представьте, что от этих людей будет зависеть судьба корабля. Вы можете навести пока здесь порядок, а мне нужно поискать кого-то, кто сможет делать это на постоянной основе.

— Конечно, синьор Витале, мы займёмся, — склонил он голову и, зычным голосом собирая тех, кого знал, направился к казармам.

***

Я крайне не хотел идти в этот дом, душа противилась идее идти на поклон к тому, кого когда-то давно посоветовал мне Франческо Бадоэр, ведь первый его совет по найму одного из его знакомых аукнулся мне так, что до сих порт приходилось проводить время на носилках. Не хотел, но выбора не было, я не знал никого другого, а неконтролируемое войско скатывалось в пучину пьянства и лени, и это при том, что оклад они получали стабильный!

Поэтому и сидел сейчас, смотря на герб с бело-синими полосами, и никак не мог решить, вылезать мне из лодки или нет.

— Вы что-то хотели, синьор? — железные, кованые ворота открылись, и из них появилась женщина в сопровождении слуг, охранников и трёх других дам постарше.

Молчать или уплывать стало невежливым, поэтому я махнул рукой, и охрана вынесла носилки к её ногам.

— Простите, синьора, но не могу встать и засвидетельствовать вам своё почтение, — спокойно сказал я, наклонив лишь голову.

— Вам не стоит утруждать себя в этом, мне известна история ваших злоключений, синьор Витале из рода Дандоло, — внимательно посмотрела она на меня своими зелёными глазами, — поэтому меня крайне удивили слуги, сообщившие, что лодка с гербом наших кровных врагов остановилась рядом с пристанью рода.

— Зачем же вы тогда вышли? — наклонил я голову в удивлении.

— У вас такая репутация, синьор Витале, что тот, кто не открывает вам двери сам, потом вынужден покидать этот город, поэтому я решила проявить каплю гостеприимства.

— Простите, могу я узнать, с кем разговариваю? — мне против воли начала нравиться эта женщина.

— Паоло Бароцци, супруга главы дома, — склонила она голову.

— А не подскажете, синьора, как я могу встретиться с господином Пьетро Бароцци? — спросил я, вежливо поклонившись, как смог в своих носилках.

— С дедушкой? — удивилась она. — Он дома, играет с внуками.

— Если возможно, я бы хотел с ним увидеться.

Она сильно удивилась этому, но не подала вида.

— Прошу пройти за мной, только вынуждена просить оставить себе минимум охраны, всё же тридцать вооружённых людей будет перебором для посещения нашего небольшого жилища.

Я огляделся по сторонам, охватывая взглядом большой дворец, и лишь хмыкнул на такое её заявление, но тем не менее взял с собой только четырёх человек, что несли меня, остальных оставил у ворот, ждать меня снаружи.

Девушка, повела меня в глубь дома, где по всему пути нашего следования отовсюду выглядывали любопытные лица, которые правда, сразу быстро прятались обратно в комнаты. Невольно оглядываясь по сторонам, я находил подтверждение тем сведениям, что я собрал по этому роду. Он явно видел времена получше.

Мы в конце концов пришли в маленький садик с неработающим фонтаном, где глубокий старик возраста моего отца и правда возился с шестью малышами около пяти лет от роду.

— Дедушка, — обратилась она к нему, — к вам посетитель.

— Да? — он, подняв на руки счастливо завизжавшего мальчика, повернулся к нам. — Кому это я, интересно, мог понадобиться?

— Роду Дандоло, судя по гербу на его одежде, деда! — из-за колоны выглянула более взрослая девчушка, лет десяти, и снова туда спряталась.

— Дандоло? — его взгляд посмурнел, он раздражённо посмотрел на меня. — Проваливай, мы не общаемся с врагами.

— Со мной вы хотя бы поговорите, — я нагло на него посмотрел, — вас мне рекомендовал Франческо Бадоэр.

— Франческо? — удивился он. — Меня? Тебе? Бадоэр ведь тоже ваши кровники.

— Это не совсем так, дедушка, — улыбнулась стоящая рядом со мной молодая женщина, забирая у него с рук малыша, — прошу, поговори с ним, ведь это тебя ни к чему не обяжет.

— Ладно, дорогая, только ради тебя, — он качнул головой в сторону, противоположную той, откуда мы пришли, и меня понесли вслед за ним, поставив носилки в похожем небольшом саду, только без фонтана. В этом уголке дворца царила разруха, местами торчала облупившаяся мозаика и явно не хватало внимания слуг, которых, кстати, я не видел, пока мы шли по дому.

— Говори, — бросил он, когда моя охрана отошла за границы слышимости.

Глава 15

— Всё просто, синьор Бароцци, — я не стал ходить вокруг да около. Откажется так откажется, буду искать командира в другом месте и не обязательно в Италии, — я знаю, что ваш род залез в огромные долги из-за не очень успешных коммерческих операций нынешнего главы дома, поэтому предлагаю простой размен. Ваша жизнь в обмен на оплату всех долгов.

— Согласен, — моментально ответил он, да так быстро, что у меня чуть челюсть не отвисла, я думал, придётся ещё и угрожать.

— Вы даже не дослушали, — хмыкнул я удивлённо.

— Нечего тут слушать, — он пожал плечами, — я старик, моя жизнь ничего не стоит, а род, который не может прокормить даже детей и скоро пойдёт с молотка, важнее одной человеческой жизни. Так что зови своих юристов, подписываем договор, пока сын не узнал об этом. Он-то точно будет против, слишком гордый для этого. Гордый и глупый.

— Ну, мне-то всё равно, главное — ваше слово. Тогда всё? Решено?

— Да. Паоло! — крикнул он.

Молодая женщина вскоре присоединилась к нам, с беспокойством смотря на старшего родича.

— Отправь кого-то из мальцов пошустрее, пусть приведёт нашего юриста, — распорядился он и добавил: — Ты умнее своего мужа, поэтому тебе скажу о предложении Дандоло. Он хочет меня убить в обмен на выплату долгов. Я согласился.

Я открыл рот сказать, что это не совсем так, но тут молодая женщина громко зарыдала и бросилась к нему, не дав мне и слова сказать.

— Паоло! Не реви! — он, как мог, от неё отбивался, оставаясь с гордым видом и прямой спиной. — Главное, чтобы он выплатил наши долги.

— На самом деле дело ещё проще, чем вы думаете, — вмешался наконец я, доставая из носилок пачку долговых расписок, которые для меня скупил дядя Джованни, — я скупил всё, что было, за сущие копейки. Все ваши кредиторы с радостью избавлялись от расписок, чтобы получить хоть что-то.

Девушка и даже старик помрачнели.

— Так что, как только подпишем договор, я просто отдам вам эти документы, — я помахал бумагами.

— Нам нужно убедиться, что у вас основные суммы, — женщина протянула руку, но я не отдал ей их.

— Посмотрит ваш юрист, я не собираюсь передавать их вам до подписания, — убрал я документы обратно к себе.

— Хорошо, дождёмся юриста, — согласилась она.

***

Пожилой человек пролистал все расписки, затем сверился с документами, которые предоставили Бароцци, и проговорил вслух.

— Не хватает пары тысяч денариев, но, думаю, синьор Витале может доплатить эту сумму для погашения, наличными деньгами.

— Конечно.

— Тогда я не вижу больше других проблем, — заключил он, поднимая глаза на старика и женщину, — договор я составил, можете расписаться, в нём добавил сумму, которую вы получите наличными, для оплаты оставшихся долгов, расписок по которым нет у синьора Дандоло.

— Дедушка! — она с тоской посмотрела на бумаги и родича, но старик Бароцци покачал головой.

— Паоло, это лучший выход! Присмотри лучше за детьми.

Затем они оба подписали документ, настала моя очередь, и я, написав письмо дяде Джованни, поставил свою подпись и дату, передав его молодой женщине.

— Можете отправиться к нам во дворец, получите деньги и охрану на обратный путь.

Она взяла бумагу в руки, прочитала и прижала её к груди, кивнув.

— Ну всё, дела сделаны, идёмте, синьор Бароцци, — обратился я к старику, — вещи вам не понадобятся.

Он кивнул и под слёзы родственников отправился за мной к лодке.

***

— Странное место для казни ты выбрал, — удивился он, когда мы зашли в военный городок, который хоть немного стал похож на военное образование. Протрезвевших новобранцев и опытных солдат строили капитаны, появившиеся на территории стараниями синьора Джакопо.

— Синьор Франческо рекомендовал вас как опытного военачальника, выигравшего не одну битву с арабами и генуэзцами, — я протянул вперёд руку, обводя ею всё вокруг, — вам нужно сделать из этих лентяев и пьяниц доблестных солдат, по тем методикам, которые вам дам я. Жить будете тоже здесь, всё, что вам нужно, напишите, вам предоставят. Выходные — суббота и воскресенье, но только если найдёте себе заместителя, тогда можете проведывать своих. Приступайте.

Старик, не веря, повернулся ко мне, словно ища в моём взгляде насмешку или шутку, но я лишь спокойно смотрел на него в ответ.

— А как же моя жизнь? Которую вы затребовали? — удивился он.

— Я её и беру, — не моргнув и глазом ответил я, — у вас больше нет другой жизни, кроме этого войска. Поверьте, я с вас не слезу, пока оно не будет таким, каким я хочу его видеть.

Он взглянул на сопровождающих меня охранников, замерших капитанов, которые, увидев нас, подошли ближе, но никто не рассмеялся и не сказал ему, что это просто ребёнок так шутит. Все предельно вежливо и внимательно слушали, что говорит искалеченный недомерок из рода, с которым враждовала его семья. И тут старый вояка все понял. Хоть он и давно отошёл от социальной жизни, перестав общаться со многими, кого знал раньше, слухи и новости в дом всё равно просачивались, и одно имя в них всегда звучало громче остальных, являясь предметом яростных споров за столом.

— Напомни, как тебя зовут? — переспросил он.

— Витале Дандоло по прозвищу Венецианец, — ответил я.

Судя по его внезапно ошарашенному виду, он только сейчас понял, с кем имеет дело, что заставило меня улыбнуться.

— Думаю, вы поймёте меня, если я попрошу вас лично принести мне вассальную клятву, — продолжил я, — это будет страховка от тех неприятностей, которые постигли меня в недавнем прошлом, когда я в похожей ситуации доверился одному человеку. К несчастью для него, это весьма трагично закончилось.

— Личную я могу вам дать, у меня всё равно нет другого выбора после подписанного кабального документа, — старик немного посмурнел, но не отказался.

— Сделаем это позже, когда рядом никого не будет. Мне не нужно ваше унижение, лишь ваша преданность.

Пьетро остро на меня посмотрел и вежливо склонил голову.

— Я согласен.

Я ответил взаимностью и закончил наш разговор:

— В общем, синьор Бароцци, даю вам этот вечер и ночь, чтобы вы продемонстрировали мне свои навыки, о которых так хвалился синьор Франческо, если завтра в обед они меня устроят, то мы поговорим с вами, как я могу помочь вашему роду и дальше не пропасть в нищете. Текущие долги хоть и оплачены, но новых ваш сын, думаю, наделает с той же скоростью.

Старик скрипнул зубами, но ответил другое, не то, что я ожидал от него услышать.

— Здесь все, кто мне будет подчинён?

— Нет, часть с моего корабля, что сейчас наводит порядок. Они останутся помочь вам, но завтра я заберу всех, оставив вам только тех, кто приписан к этому отряду.

— Меня это устраивает, жду вас завтра, — ответил он и, подняв голову, стал собирать имеющихся капитанов.

«Старая гвардия, — хмыкнул я, глядя на его поведение, — ни нытья, ни стонов, ни просьб».

***

— Витале, вот ты где! — едва я успел доплыть до дома, как был перехвачен дядей. — Все уже собрались, где ты ходишь?

У меня в голове всё перепуталось в безумной гонке событий последних дней.

— Собрались кто? — осторожно спросил я.

— Архитекторы и главы различных цехов! — с упрёком сказал он. — Ты сам попросил их вчера собрать.

— А да, точно, ну, так я и пришёл как раз вовремя, — принял я деловитый вид, хотя и правда забыл про это.

Он недоверчиво покачал головой, провожая меня в гостевой зал.

— Начнём с архитекторов, всё же больше двух сотен человек, многие иностранцы, — продолжил он, — я пообещал оплатить им постой в гостиницах, на время пребывания у нас, так что отсей, пожалуйста, тех, кто тебе сразу не понравится, сэкономим хотя бы на этом.

— Всё сделаем, не частите, дядя, — улыбнулся я, видя его горячность, — как молодая жена? Всё нормально? Никто не обижает?

— Витале, — он закатил глаза, — все обсуждают только то, как ты якобы всех евреев обратил в католиков, моя свадьба вообще на фоне этого, слава богу, пока никого, кроме великих домов, не интересует. Конечно, со мной часть знакомых перестала здороваться, родные многие против, да ты и сам это знаешь, но я ни о чём не жалею! Хорошо ещё, что большая часть внимания переведена на тебя, и люди помалкивают, поскольку всем известно, что вставать у тебя на пути бывает опасно для здоровья.

— Ну, вот и отлично, — обрадовался я, — приятно, конечно, иметь нужную репутацию, чудишь как хочешь, все привыкли к этому.

Он искоса на меня посмотрел.

— Хоть убей, не пойму, что тебя в этом радует, — проворчал он.

Я рассмеялся под его непонимающим взглядом, так меня и внесли в зал, полный людей. Позвав слуг, я устроился с дядей в отдельной комнате, выстроив очередь из желающих, а чтобы никто не толкался и не лез вперёд, выдал им номерки. Слуг и охрану поставил следить за порядком и подносить закуски и питьё, успокоив этим людей. Когда навёл порядок, я начал отбор, по одному впуская творческий народ к себе комнату.

Мне хватало одного взгляда на представленный проект и пары вопросов, чтобы бросать:

— Нет. До свидания.

С таким подходом очередь стала редеть очень быстро, внося в ряды соискателей волнение и сумятицу. Оценивая ту скорость, с которой архитекторы стали покидать дом, многие из них начали волноваться, подозревая, что происходит что-то не то.

— Вы подождите в другой комнате. — Создатель третьего из заинтересовавших меня проектов отправился в другую комнату ожидать вместе с двумя другими соискателями, которые смогли удивить своим профессионализмом и творческим подходом.

К большому удивлению дяди, который думал, что выбор у нас затянется на несколько дней, а то и недель, я отобрал шестерых понравившихся мне архитекторов всего за четыре часа. Когда основная масса отсеялась, я позвал их обратно в комнату, только уже всех вместе. Три итальянца, француз, немец и даже византиец смотрелись в одном месте необычно, поскольку ревниво поглядывали друг на друга. Мне, чтобы понимали все, приходилось часто переходить на родной язык каждого, дублируя свои слова по нескольку раз.

— В общем и целом ваши проекты мне не подходят, сейчас я изображу вам, что хотел бы видеть, и дам время до завтрашнего вечера подумать и принести своё видение моих пожеланий, — начал я, подвигая к себе лист бумаги и перо с чернилами.

На своём первом строительстве я решил сильно не умничать и построить то, что помнил лучше всего — Санта-Мария-делла-Салюте. До чумы было ещё далеко, но первая не базиличная, а центрическая форма здания для Венеции привлекала меня как формой, так и своим внешним видом. Когда в первый раз побывал в этом соборе в своём мире, то был поражён красотой и правильностью его форм, не говоря уже про отличную акустику, которая была мне нужна для других своих целей. Так что я нарисовал всё по памяти, не став даже ничего изменять, всё и так было превосходно.

Лица архитекторов, когда я подключил к памяти ещё и мелкую моторику симбионта, чтобы лучше и подробнее нарисовать собор, с каждым новым штрихом вытягивались, а челюсти опускались ниже. Дядя вообще пребывал в священном шоке, когда на его глазах собор за минуты прорисовывался с мельчайшей тщательностью к деталям и словно живой воплощался на бумаге.

— Ну как-то так, — не очень довольный тем, что получилось, закончил я рисунок, — конечно, работа слегка корявая и наспех, но, думаю, вы сможете закончить за меня лучше.

В комнате царила тишина, и, подняв взгляд на людей, я стал переводить его с одного лица на другое, не понимая причины их молчания.

— Синьор Витале, — наконец произнёс один из итальянцев на флорентийском, — а вы точно уверены, что вам нужен архитектор? Я лично ничего не смогу придумать лучше того, что вы называете «наспех». Это вообще лучшее из всего того, что я когда-либо делал в своей жизни.

Нехотя кивая, ещё двое подтвердили его слова, француз так вообще схватился за голову и выбежал из комнаты.

Глава 16

— Вы серьёзно? — поразился я его словам, поскольку рисунок был не такой уж и красивый, как я помнил по памяти оригинал.

— Да, синьор Витале, это очень похоже на византийский стиль, с круглыми куполами, но тут же присутствует и каноническая колокольня католиков, а вот с этим восьмиугольником стен я вообще не знаком, — подтвердил мне архитектор из Константинополя.

— Да и если вы говорите, высота собора больше шестидесяти метров, — вмешался третий итальянец, — то стройка на десятилетия, не меньше.

— Ну, это я уже обговорю не с вами, а с главами строительных цехов, — отмахнулся я, не став говорить, какие реальные сроки строительства сам себе поставил, — я хочу применить новаторский подход к строительству, поэтому и предлагаю вам завтра удивить меня, добавив к собору ещё что-то от себя, чтобы он стал ещё лучше. Тот, кто останется, будет строить его совместно с другими, просто каждый будет заниматься и контролировать свой участок стройки.

Они поражённо застыли.

— Оплата также будет равная, — поспешил заверить я их, чем сильно успокоил, — ну и, конечно, на время строительства полный пансион, проживание и питание, чтобы вас ничего не отвлекало от дела.

— Это очень щедрые условия, синьор Витале, — произнёс немец, — вы так уверены в своих силах?

— Более чем, — хмыкнул я, — если вы ещё не спрашивали, поинтересуйтесь у горожан, кто сейчас является в городе самым богатым человеком.

Все пятеро переглянулись, видимо, об этом, по крайней мере, некоторые из них уже успели поинтересоваться.

— Меня лично всё устраивает, я буду участвовать дальше в отборе, — византиец протянул мне руку, которую я пожал, — до завтра, синьор Витале.

Больше никто не сомневался, и они, забрав мой чертёж, ушли все вместе, видимо, делать себе копии.

— Так, с этими разобрались, пойдём к главам каменщиков, плотников и всем остальным, кого вы там пригласили, — я свистнул слуг, чтобы вынесли меня в общий зал.

Когда они меня поднимали, я наткнулся на задумчиво-ошеломлённый взгляд родственника, не сводившего с меня взгляда.

— Что такое, дядя? — поинтересовался я.

— Как это у тебя получается? — поражённо спросил он. — Захотел, отодвинул мнение всего мира и устроил мне свадьбу с иудейкой. Мы семь лет думали, куда и как можно убежать, чтобы скрыть брак в мезальянсе и быть вместе, но появляешься ты и одним движением руки решаешь проблему. Сегодня нарисовал собор, красивее которого я ещё ничего не видел в жизни, и ещё придираешься к себе, что плохо рисуешь! Как такое возможно, Витале?!

«К сожалению, моих талантов тут нет совершенно, — опечалился я от его слов, — честно стыренное у других, выданное за своё, но не говорить же об этом вслух».

— Если бы я знал, дядя, — хмуро ответил я, — если бы я сам о том знал.

Он покачал головой, но пошёл молча рядом. При нашем появлении двадцать человек понялись на ноги.

— В общем, буду краток, — обратился я к ним, — можете передать мои слова всем своим знакомым и членам других гильдий во всех странах. Я собираю всех мастеров, которые могут строить соборы или замки. Абсолютно все специальности будут востребованы, и платить я собираюсь втрое больше ваших обычных расценок. Так что бросайте кличь, не берите себе новые проекты, я объявляю общую стройку собора!

Ошарашенные моим напором и, главное, прозвучавшим предложением, один из них осторожно спросил:

— Но господин Дандоло, как это возможно? Мы будем мешать друг другу!

— Будете работать в три-четыре смены по шесть часов! Сменяя друг друга! Днём и ночью при свете факелов! Я хочу построить собор за пять лет!

«И это я ещё преувеличил, чтобы вас не пугать реальными цифрами».

Срок, конечно же, многих посмешил, они недоверчиво стали улыбаться, но мне было всё равно.

— Платить я буду золотыми монетами, — я достал для наглядности кошелёк и, развязав его, высыпал монеты на стол. Золото, приятно звеня, рассыпалось по столешнице, притянув к себе жадные взгляды.

— Ну что? Теперь лучше понимаете мои слова? — поинтересовался я.

Многие взрослые, с трудом отрывая взгляды от золота, посмотрели на меня, в глазах стали просыпаться знакомые мне чувства: азарт и желание заработка.

— Да, синьор Витале, очень наглядное доказательство, — произнёс один из них, — жаль, у нас есть часть мастеровых, которые уже трудятся над проектами, их помощь также была бы не лишней.

— Пусть отменяют заказы и платят заказчикам неустойку, если о ней договаривались, — отмёл я эти возражения, — мне нужны все! Я оплачу им её, если будут справлены необходимые документы.

— Но это же огромные траты, Витале! Опомнись! — жарко зашептал мне на ухо дядя.

— Я хочу лучший собор в Европе, и я его получу! — обрубил я его поползновения сэкономить.

— Так что, уважаемые мастера, я вас больше не задерживаю, чем больше вы приведёте хороших специалистов, тем быстрее пойдёт строительство, но предупреждаю сразу, если вздумаете зажимать новости или этот заказ, то только при слухе об этом, ваш цех вылетит из города пинком под зад. Даю вам слово!

У некоторых было, видимо, желание не делиться таким жирным заказом, но мои слова поколебали их уверенность, ведь они все без исключения за дни пребывания в городе знали, к кому они нанимаются. Главы цехов были более прагматичные, чем некоторые архитекторы, которые не удосужились даже навести справки о платёжеспособности клиента.

— Связь держите через моего дядю Джованни, — показал я им на стоящего рядом человека, который горестно всхлипнул при этих словах, — жду вас как можно быстрее, да начнётся стройка!

Ошарашенные люди выходили из дворца, делясь небывалыми новостями, а мы остались с родственником одни.

— Вы не переживайте, синьор Джованни, — улыбнулся я, увидев, как тот схватился за голову, — у нас столько лоботрясов в роду, взять хотя бы моих двух братцев. Ещё раз повторюсь, привлекайте к делу всех, кого можете. Лентяев и балбесов мы быстро отсеем тяжёлой работой.

— Прощай, личная жизнь, прощай, молодая жена! — простонал он в ответ.

— Ну, а вы возьмите её к себе в помощь, — рассмеялся я, — и родственников её захватите — это же иудеи, посадите их за все расчёты и бухгалтерию, конечно, они воровать начнут, как без этого, так вы раз в полгода устраивайте показательные проверки с порками.

Он ошеломлённо на меня посмотрел.

— Привлечь иудеев к постройке католического собора?

— А что тут такого? — притворно изумился я. — Есть все хотят, вот увидите, прибегут вам руки целовать за такое предложение.

— Я спрошу Амиру, — он покачал головой, — но последствия будешь разгребать сам, особенно с церковью.

Достав цепочку с перстнем, я покачал его на весу.

— Вы, дядя, больше ноете. Я вам только сегодня два раза сказал, гребите помощников себе лопатами, поскольку собор — это не всё, что я хочу построить.

— Что? Как? — с его лица ушла кровь, он побелел.

— Собор — только первая ступенька, — я поманил его к себе и, когда он нагнулся я тихо произнёс: — Построю потом больницу, общественную библиотеку и ещё несколько соборов, чтобы город наводнили толпы путешественников и желающих увидеть чудеса Венеции!

Он отшатнулся от меня, постоянно крестясь, в глазах я впервые заметил страх.

— Витале, ты безумен! Это огромные траты! Где ты возьмёшь столько денег?!

Чем ещё больше насмешил меня.

— Вы не раз были у меня в комнате, — я потыкал пальцем в сторону второго этажа, — много роскоши вы там видели?

— Да там только стол, стул, кровать, пара стеллажей и больше вообще ничего нет! — не понял он.

— Вы можете думать, что хотите, дядя, но я буду большую часть своих денег вкладывать в наш город, а не в предметы роскоши для себя, — хмыкнул я, — хотя от этого не отказываюсь, но больше всего хочу, чтобы через тысячу лет, или даже две, наши потомки ходили по этим улицам и, смотря на соборы и величественные здания, которые я построил, вспоминали из нашего времени только меня — Витале Дандоло!

Его взгляд, до этого непонимающий и негодующий, стал проясняться, и я его добил.

— Так что, если хотите, чтобы где-то внизу мелким почерком на табличке под моим именем, которую будут рассматривать люди через две тысячи лет, появилось и ваше имя, дядя, нужно очень сильно постараться.

Взгляд родственника превратился в восхищённый. Он упал на колени рядом с носилками, схватил мои руки и, прижавшись к ним губами, стал горячо молиться.

— Да, Витале! Да, я с тобой! — возбуждённо бормотал он. — Я до сегодняшнего дня не знал, не понимал, для чего ты это всё делаешь! Но теперь твоё желание стать известным не сейчас, не через десять лет, а через много веков, потрясло и захватило меня! Я словно прозрел и поддержу тебя! Всё, что ты не попросишь, отныне в твоём распоряжении! Моя жизнь и честь принадлежат тебе!

Такой внезапный приступ преклонения от взрослого человека удивил и испугал меня, я не думал, что мои слова так на него повлияют. Я взял и крепко пожал его руки.

— Дядя Джованни, поднимитесь, а то увидят родственники, будут потом к нам вопросы, — увещевал я его, — вы знаете, я прошу лишь помогать мне, не больше. Ведь мало кто заглядывает так далеко, как я. Набить живот и оприходовать симпатичную женщину, вот чего хочет сейчас большинство мирян.

Он, вытирая слёзы с глаз, поднялся и закивал.

— Да, и только теперь я понимаю тебя, Витале, и это непривычно для меня, смотреть так далеко вперёд.

— Идите, договоритесь с женой о ней и её родне. Так и большую часть времени будете вместе, увлечённые одним делом, да и пользу всему процессу принесёте.

Он яростно покивал и, ещё раз перекрестив меня, бросился наверх.

Сзади раздались тихие шаги, и на плечо опустилась мягкая рука.

— Что ты такого ему сказал? — тихо поинтересовалась мама. — Я впервые его вижу таким взволнованным.

Я поднял на неё взгляд и потёрся щекой о руку.

— Ты ещё не поняла, что я изменю этот мир?

Она отрицательно покачала головой.

— Давно в этом не сомневаюсь, дорогой. Даже верю, что только тебе это и под силу.

— Ладно, давай там своих девушек, — примирительно сказал я, — рассмотрю варианты.

— Ты серьёзно? — удивилась она. — Не все согласятся считаться просто любовницами, из-за твоего сана, но большинство согласятся стать таковыми, если ты официально подтвердишь, что ваши совместные дети будут твоими прямыми наследниками.

— Обойдёмся пока без детей. Подбери просто тех, чьим родам что-то от нас нужно. Года через два-три у меня от желания обладать девушками изо всех мест польётся, нужно сразу иметь на примете кого-то, чтобы не ходить по шлюхам.

— Фу, Витале, что за слова, — поморщилась она, но тут же задумалась. — Странно от тебя слышать столь правильные мысли на подобную тему, но мне не привыкать. Поэтому хорошо, я подберу тебе список кандидаток, с родами которых можно будет рассчитаться землями, должностями или деньгами, сделав обязанными нашему дому. Устроим смотрины, всё как положено.

— Ну, вот и помирились, — улыбнулся я, поцеловав её руку.

— Прости, мой малыш, — она нагнулась и поцеловала ответно меня в макушку, — но иногда твоё поведение срывает в адские муки даже мою привыкшую к твоим неожиданным поступкам душу.

— Но всё же по итогу оказывается к лучшему? — улыбнулся я, но под её ироничным взглядом поправился.

— Ну, почти всегда.

Она легко рассмеялась и предложила составить ей компанию, поскольку к ней придут гости из других великих домов. Только помирившись, отказываться было некрасиво, так что я согласился, вызвав у неё приступ благодарности, отбиться от объятий которого удалось уже с трудом.

Глава 17

Вечер, как я и предполагал, оказался донельзя скучным, я с трудом смог вытерпеть кудахтанье маминых подруг, лишь поддакивал в нужное время и делал комплименты. Этого с лихвой хватило, чтобы они звали меня «милый мальчик». От этого словосочетания у меня только что пар из ушей не валил, но ради мамы пришлось потерпеть.

— О чём задумались, синьор Витале? — Роксана, с жалостью смотря на мои руки и ноги, помогала одеваться, когда утром я размышлял о бездарно потраченном вчера времени.

— Я, кстати, в Константинополе встретился с новгородскими купцами, — вспомнил я, — может, всё же подумаешь вернуться?

Она скосилась на меня и пошевелилась, вытаскивая из одежды сухую и неподвижную вторую руку.

— Как с этим можно вернуться, синьор Витале?

— Поищи уже сама лекарей, что ли, кто может этим заняться, — вздохнул я. Дел навалилось столько, что я подзабыл давно данное служанке обещание. Не то чтобы я сильно хотел от неё избавиться, так-то она меня полностью устраивала, но всё же правильным поступком было отправить её домой, я так, по крайней мере, считал.

— Это ведь наверняка будет очень дорого, синьор Витале, — отрицательно покачала она головой, вызывая у меня подозрение, что, несмотря на свои слова, сама не очень-то и хочет лечиться.

— Роксана, это мой приказ. Обойди всех лекарей Венеции и найди того, кто готов будет заняться твоей рукой, правда, предупреди сразу, услышу в его лексиконе слова «кровопускание» и «клизма» для лечения неправильно сросшихся переломов, сам сломаю ему руки в нескольких местах и буду лечить вёдерными клизмами, пока не подействует.

— Я постараюсь, синьор Витале, — нехотя склонила она голову.

— Роксана! Посмотри мне в глаза и ещё раз скажи это, — мой голос приобрёл стальные нотки, услышав которые она не стала противиться, так как хорошо знала, что обычно за ними следовало.

— Вот и отлично, заканчивай с одеждой.

Поправив на мне камзол, она позвала охрану, которая привычно понесла меня на завтрак.

— Ты… грязнокровная выскочка… — услышал я резкие слова, прежде чем меня внесли в общий зал.

Хорошее настроение сразу пошло вниз. Я оглядел собравшихся: Амира, с опущенной головой и заплаканными глазами, сидящие напротив неё два моих брата, оба с довольными лицами, и куча заинтересованной родни, видимо, лишь слушающей перепалку, даже не думая вмешиваться. Что, в общем-то, было неудивительно — это далеко не первый раз, когда родичи пинали простолюдинку, непонятно за какие заслуги вошедшую в патриарший венецианский род. Я показал носильщикам поднести меня к стулу иудейки и посадить рядом. При моём появлении в её глазах появилась надежда, а вот лица остальных родственников мигом скисли. Я решил, что нужно преподать всем урок, пока девушку совсем уж не загнобили, я ведь за неё был теперь ответственен.

Отряхнув в полной тишине салфетку, я заправил её спереди за ворот и взял в руки нож с ложкой. Роксана стала отбирать любимые мной овощи и кусочки тонко нарезанной телятины, накладывая в тарелку. Когда слуги принесли небольшой чайничек с моим любимым напитком, который я разрешал заваривать только себе и родителям, тоже пристрастившимся к китайскому чаю, она налила жидкость в фарфоровую пиалу и подула, чтобы он не был горячим, только после этого передала мне.

Я сделал себе бутерброд и откусив, запил со смаком терпким напитком и вернул на время всё на стол. Затем поднял на молчаливых родственников взгляд, достал из носилок небольшой мешочек золота и, распустив завязки, кинул его на стол, прямо перед братьями.

— Я бы мог пожаловаться маме на ваше поведение, — тихо, но по-доброму произнёс я, видя, как они с недоумением смотрят то на меня, то на золото, — но дам вам шанс.

— Интересно, какой же? Мамин любимчик, — иронично сказал более взрослый Фантино, обменявшись взглядами с Марино. Оба при этом улыбнулись.

— Взять эти деньги, пойти к своим шлюхам, с которыми вы обычно общаетесь, и в подобном тоне продолжить общаться уже там, — спокойно сказал я. — Мария вошла в семью, стала частью нашего рода, и я не позволю двум бездельникам открывать рот в сторону одного из членов рода Дандоло просто потому, что он родился не в этом доме.

В зале после этих слов воцарилась гробовая тишина. Самые умные стали вставать из-за стола и покидать зал, самые любопытные застыли на своих местах. Лица же родных братьев перекосило от гнева.

— А не слишком ты много на себя берёшь, младший брат?! — зло поинтересовался Фантино.

— Ровно столько, сколько нужно, — беззаботно ответил я, с небольшой паузой ехидно добавив, — брат.

Они попытались было встать, но по моему кивку четыре охранника, которым я доплачивал ещё и из своего кармана, сверх основного оклада, получаемого от мамы, как, в общем-то, и всем остальным в этом доме, сдвинулись с места, встав рядом со мной. Им, конечно, не хотелось влезать в семейные разборки, но я, по крайней мере, был тут в большем авторитете, чем эти двое, и это было прекрасно известно всем, кроме, похоже, моих братьев, живших своей особенной беззаботной жизнью, наполненной только пьянками и женщинами.

— Да вы совсем рехнулись? — охнул Марино, увидев их движение. — Да я прикажу запороть вас до смерти!

— Шлюх своих прикажи выпороть, — ответил я, — пока в этом доме распоряжаются отец с мамой, а не вы двое.

Они оба подскочили с места, пыша злобой и схватившись за мечи.

— Прекратить! — раздался грозный голос мамы, которую, видимо, позвали те умные, которые первыми свалили из-за стола.

Братья тут же вернулись на стулья, но те взгляды, которые они бросали на меня, были далеки от дружественных.

— Фантино, что произошло? — обратилась она сначала к старшему брату.

— Твой любимчик, — язвительно ответил он, показывая на меня рукой, — решил, что он главный в этом доме и может нам указывать, что делать.

— Витале? — она посмотрела на меня.

— Они обижали Амиру, — кратко ответил я.

Мама перевела взгляд на девушку, и та, смущаясь, просто кивнула.

— Значит так, — она поджала губы, — вечером, чтобы все трое были дома, вернётся Энрико, он с вами поговорит. Всем ясно?

— Да, графиня, — под её взглядом никто не посмел возражать.

Братья, ворча, поднялись и пошли к себе, а я спокойно продолжил завтрак, мимолётом коснувшись рукой прохладной кожи соседки.

— Если кто-то хоть криво на тебя посмотрит, скажешь мне, — жёстко сказал я на иврите, посмотрев ей прямо в глаза, — ясно? Иначе накажу уже тебя.

Девушка, вздрогнув всем телом при виде моего злого взгляда, лишь снова кивнула.

— Как продвигаются дела? Джованни передал тебе моё предложение? — я убрал руку и сменил тон, перейдя на винето, став снова беззаботным и спокойным.

Она от неожиданности из-за такой быстрой смены настроения и тона разговора сначала удивлённо на меня посмотрела, затем нескладно ответила.

— Да передал, но пока не сказал, чем именно придётся заниматься.

— Произношение венецианское подтяни, чтобы не давать никому повода, — ответил я ей снова на иврите, — найди учителя, если Джованни не даёт денег, подойди к Роксане, она имеет доступ к моему столу, выдаст, сколько будет нужно.

— Спасибо, синьор Витале, — Амира покраснела, но согласилась.

— И начинай себя вести как член рода, — продолжил я, отодвигая пустые тарелки от себя, посмотрев в её сторону, — все вопросы, безусловно, решает твой муж, но ты вправе обратиться к маме или отцу, ну, или ко мне, если хочешь иметь рядом с собой корабельную артиллерию.

При этих словах она слабо улыбнулась, и я, чтобы немного её успокоить, взял начавшую теплеть узкую ладошку в свою покалеченную руку.

— Самое худшее, что ты можешь сейчас сделать, — это спускать насмешки и издевательства. Я, мама и дядя на твоей стороне, этого, конечно, мало, но пока достаточно заставить всех, кому что-то не нравится, заткнуть рот, и лучше это сделать сейчас, а не тогда, когда ты будешь беременна и тебе нельзя будет волноваться.

— Я понимаю, синьор Витале, — она с содроганием посмотрела на мою руку и положила на неё свою вторую, — и, конечно, последую вашему мудрому совету.

— Вот и отлично. Умная девочка, — улыбнулся я и позвал Роксану.

— Собери деньги со стола, подготовь мой плащ и украшения, я отправлюсь в военный городок.

— Слушаюсь, синьор Витале, — она тут же бросилась выполнять распоряжение.

Ободряюще кивнув последний раз жене дяди, я отдал приказ охранникам нести меня к выходу.

***

В этот раз на КПП нас встретили четыре солдата и капитан, вежливо поклонившиеся при нашем приближении, открыв ворота. Внутри городка тоже царил относительный порядок, хотя бы не было видно пьяных лиц, а также разброда и шатания. Несколько вооружённых патрулей обходили территорию внутри и снаружи, так что настроение стало медленно, но уверенно улучшаться.

Старик Бароцци спустился вниз, вместе с четырьмя капитанами, с ровной спиной и прямым взглядом, приветствуя меня.

— Пойдёмте в кабинет, — позвал я его. Охранники занесли меня в отдельную комнату, оставив одних.

— Для начала неплохо, синьор Бароцци, — признал я его заслуги, — но этого мало.

— Я поговорил с теми главами отрядов, которые служили под вашим непосредственным началом во время английской кампании, — проговорил он, — я не совсем понимаю вашу тактику использования пеших отрядов, так никто не воюет, но вынужден признать её эффективность. Поэтому буду стараться привести оба легиона в то состояние, какое вы требовали раньше.

— Отлично, я хотел долго вам рассказывать и объяснять, — удивился я, доставая документы, которые подготовил за ночь, — но то, что вы решили сразу окунуться в управление войском, меня, несомненно, радует.

Он развернул бумаги и стал внимательно их рассматривать, затем, покачав головой, поднял на меня взгляд.

— Кто ты такой, Витале Дандоло? — обратился он ко мне. — Всего четыре рисунка, на каждом указан состав отряда, типы вооружения и способы противодействия конкретным типам войск врага. Как вы смогли всего в четыре рисунка уложить опыт тысячи сражений?

— Книжки умные читаю, — улыбнулся я, — и особенно ничего нового не привношу, всё это уже было до меня, я просто объединил то, что посчитал лучшим.

Он, не веря, качал головой.

— Общий строй, построение когорт и единое вооружение — от римских легионов, — я показал ему пальцем на рисунки, — длинные копья — наследие македонцев. Арбалеты — те же вспомогательные лёгкие войска персов, просто вместо луков и пращей более современный вариант, использованию которого легко обучить любого крестьянина.

— А вот эти, в центре, я не понимаю, что такое алебарды, — он показал на строй копейщиков, который я слегка модернизировал под вид испанской терции.

— Я позже покажу, но, грубо говоря, широкие топоры на длинных древках, чтобы противостоять тем всадникам или пешим воинам, которые смогут проникнуть в строй, через копья, — постарался я объяснить ему новое добавление в строение своих отрядов, взятое из опыта последних сражений.

— Зачем вам два ряда щитоносцев? — он показал на схематичные изображения щитов.

— У меня нет конницы, а приходится против неё воевать, — скривился я, — недавнее столкновение с арабами показало, что щиты спасают много жизней, нужно будет только задуматься над их укреплением и облегчением веса.

— Что мешает вам завести себе конницу? — спросил старик. — Если есть деньги содержать десять тысяч воинов, то что мешает завести хотя бы пятьсот всадников?

— Только моё полное незнание этого вида войск, синьор Бароцци, — честно признался я, — не знаю ничего об этом, кроме разве самой малости. В книгах мало уделено времени снаряжению и подготовке всадников, только их применению. Так что командовать я бы ими смог, но с нуля подготовить точно нет.

— То есть вы не будете против, если я этим займусь? — уточнил он. — Тем более я просто найму безземельных рыцарей, которых и не нужно будет сильно учить конному бою.

— Конечно, посчитайте, сколько вам нужно, приносите смету, обговорим.

Он задумчиво почесал подбородок.

— Можете тогда объяснить мне смысл построения отдельной территории для вашего войска и его задачи? Чтобы я лучше мог определить, в каком направлении двигаться в развитии?

— Да, вот вам памятка, я здесь кратко накидал свои требования, — передал я ему следующий документ, от чтения которого его седые кустистые брови взлетали всё выше и выше.

— Войско постоянно находится здесь, тренируется, обучается, а на выходные те, кто себя хорошо проявил и с разрешения своих десятников могут попасть в город? — Его челюсть опустилась ниже. — Как это вообще? Для чего?

«Потому что мне нужны профессиональные солдаты, подчиняющиеся только мне», — на языке вертелся нужный ответ, но пришлось говорить более понятными для местных словами.

— Я так хочу.

— Деньги, конечно, ваши, синьор Витале, — он качал головой, — но содержать столько войска в мирное время без военных действий?! Я не понимаю, зачем такие траты, это ведь деньги на ветер! Что мешает придерживаться вашей прежней тактики? Она ведь работала, я знаю! Пусть сидят по домам на половинном жаловании, занимаются своими делами.

— Я тоже думал, что она работает, пока мне не потребовались солдаты. На зов прибыло чуть больше половины, причем все забыли, как стоять в строю, — я отрицательно покачал головой, — поэтому я хочу, чтобы солдаты всегда были под рукой, готовые к выполнению любой задачи. К тому же их есть к чему приставить в мирное время, имеется куча объектов, которые нужно охранять: Арсенал, дворец, я сам в конце концов. Поэтому да, траты будут, но они несоизмеримы с тем, что я потеряю, если в нужный момент у меня не окажется боеспособного войска.

— Ладно, оставим это, — он перешёл к следующему пункту, — что такое общее питание? Зачем?

— Выделяется отдельное подразделение, которое сопровождает войско и занимается только готовкой еды для всех. Именно поэтому, если вы посмотрите, в снаряжении больше никаких больших котлов на десять человек, как это было, лишь небольшие котелки и ложки, выдающиеся как часть общего набора пехотинца. Причем главным надо всем этим должен быть ответственный и честный человек, поскольку если он начнёт красть продукты, то голодать будет всё войско, а этого, как вы понимаете, я не потерплю. Один кандидат у меня есть на примете, позже я вас друг другу представлю.

— Кузнецы, разносчики болтов, с этим понятно, вопросов нет, — покачав головой, стал читать дальше он, — только зачем вы маленьких мальчишек хотите для этого использовать?

— Беспризорников в порту пруд пруди, а так мы дадим им честную работу и шанс стать приличными людьми, а в будущем так и вообще влиться в войско в качестве солдат, — честно ответил я, заслужив изумлённый взгляд с его стороны.

— Отсутствие в обозе шлюх и выделение денег отличившимся солдатам на них на стоянках, — он поднял на меня взгляд, — хм, а если этих стоянок не будет?

— Значит, возьмём какой-нибудь город, который косо на меня посмотрит, — я не отвёл взгляда, спокойно продолжая на него смотреть.

— Система поощрений и наказаний, — он перешёл к следующему пункту, — не слишком много денег на всё? Это ведь простые солдаты, которые и так получают жалование, причём немалое, просто за то, что сидят и ничего не делают.

— Посмотрите награды офицерам, как и распределение их внутри легионов, — улыбнулся я, и он, переведя взгляд ниже, икнул.

— Синьор Витале, вы разоритесь! — с убеждением сказал он. — Одно вознаграждение мне за выигранную битву против превосходящих сил врага составляет тройное месячное жалование!

— Это не ваша забота, синьор Бароцци, — я улыбнулся ему в ответ, — ваше дело — подготовить войско так, как хочу этого я, занять его тем, чем скажу я, а также найти достойных людей на все свободные должности, кроме тех, на которых уже стоят мои люди. Можете, конечно, устроить кумовство, ставя своих родственников, но учтите, что, если мне что-то не понравится, их головы полетят с плеч первыми, а вслед за ними и ваша. Думаю, не стоит говорить, почему я обратил внимание именно на ваш род, а не на какой-либо другой?

— Мы были на грани разорения, — нехотя ответил он на риторический вопрос.

— Да, а я временно нахожусь в стеснённых обстоятельствах, испытывая дефицит в лично мне преданных людях, и только от вас сейчас будет зависеть, какой выбор сделать: кровная месть с неизвестным финалом или лучшие условия для рода, которые наступили уже сейчас, при моём прямом участии.

— Я помню судьбу четырёх других домов, которые решили враждовать с вами. Напоминать нет нужды, синьор Витале, — тяжело сказал он, возвращаясь к документу, — и учитывал это, соглашаясь на подписание контракта и принесение личной клятвы верности вам.

Мне пришлось кивнуть и ждать, когда он закончит чтение.

— К остальному написанному у меня нет вопросов.

— То есть вас не смутил последний пункт, — приподнял я одну бровь, — отдельно натаскивать пятьсот человек, выбрав их из лучших?

— Думаю, вы хотите использовать их в качестве десанта со своего корабля, — он пожал плечами, — что вполне логично выглядит.

— Браво, синьор Бароцци, — я захлопал в ладоши, а он иронично поклонился мне, — всё верно, раскрою вам секрет, скоро я буду стоить корабль. Большой корабль.

Он заинтересованно посмотрел на меня.

— Насколько большой, синьор Витале, если и ваша «Елена» немаленькая?

— Как раз, чтобы, кроме команды, на нём вместились эти пятьсот солдат.

Он открыл рот, закрыл его, и покачал головой.

— Тогда я тоже участвую в том, куда вы направитесь. Слухи о том, что все, кто с вами плавал в Индию, сказочно разбогатели, до сих пор многим не дают спать по ночам.

— Посмотрим, как вы подготовите войско, — хмыкнул я, — опирайтесь на тех офицеров, с которыми я был в походе, они знают мои требования, поскольку я сам не смогу часто присутствовать на тренировках.

— Сделаю всё, что в моих силах, — качнул он головой.

— Ну, и теперь последнее. Как сын воспринял оплату долгов и то, что вы теперь служите мне?

— Ожидаемо плохо, — старик тяжело вздохнул, — но у него не было другого выхода, кроме как принять это. Все договоры подписаны, а ваши основные расписки по долгам сразу аннулированы Паолой.

— Вы, наверно, слышали, что я собор хочу построить, как думаете, он сможет просто доставлять мне дерево, если другая коммерческая деятельность ему не даётся? — аккуратно спросил я. — Поставщики есть, деньги тоже, нужны лишь корабли и экипажи, перевозить всё это в Венецию.

— Я спрошу, мне ведь тоже можно будет брать выходной, как и остальным? — поинтересовался он.

— Конечно, только чтобы за вас кто-то оставался здесь, такой же компетентный и без претензий на величие в общении со мной.

Он улыбнулся.

— Вы зря меня так нахваливаете, синьор Витале, у меня внутри всё бурлит и бушует от негодования, поскольку то, что вы хотите сделать, мне кажется полной ерундой и нежизнеспособной причудой ребёнка, который дорвался до больших денег.

— Я сам их заработал, синьор Бароцци, — поправил его я, — образно говоря, знаю, откуда взялась каждая монета, так что трачу их с полным осознанием, что это принесёт мне ещё больше.

— Именно это и останавливает меня от грозных возгласов, вырывания волос на голове и споров с вами до хрипоты, — хмыкнул старик, — но это не говорит о том, что я поддерживаю и разделяю вашу точку зрения.

— Время нас рассудит, синьор Бароцци, — улыбнулся я.

— Ну, хоть в чём-то мы с вами сходимся, — согласился он, поднимаясь из-за стола.

— В ближайшее время я буду занят, но очень скоро хотя бы бледное подобие боеспособного войска мне понадобится, — я позвал охранников, — так что составляйте смету, синьор Бароцци, включайте в неё всё, что вам нужно, и приезжайте ко мне во дворец, желательно со своей невесткой. Я положил на неё глаз.

Он в ужасе отшатнулся от меня, едва не хватаясь за кинжал. Я сначала не понял, чего это он, только потом дошло. Тяжело вздохнул, рукой показывая охране убрать мечи.

— Я хочу предложить ей работу, синьор Бароцци, а не то, о чём вы подумали. А ещё старейшина рода. Стыдно должно быть за подобные мысли!

Он смутился, убрал руку от оружия и лишь хмуро кивнул.

Глава 18

— Витале, а когда ты собирался мне сказать, что теперь и Бароцци работают на тебя? — вежливо поинтересовался отец, когда я вернулся из военного городка и подъехал ко дворцу дожа, поскольку хотел спросить у Энрико, готовы ли инструменты и мастера под наши с ним задумки с чеканкой монет.

— А? — я отвёл взгляд от украшенной мозаикой стены его рабочего кабинета. — Да как-то закрутился, завертелся, сам знаешь, как это бывает.

— То есть жизнь тебя вообще ничему не учит? — он показал на моё тело. — Одного кровного врага тебе показалось мало? Ты решил приблизить к себе ещё одного, взамен того, кто тебя предал? Или ждёшь, сколько ещё своих людей к тебе подведёт Бадоэр, чтобы захапать сокровища?

— Что-то кругом, отец, я не наблюдаю второго Гая Юлия Цезаря или Ричарда Львиное Сердце, — огрызнулся в ответ я, — я попросил тебя дать мне вменяемого человека, кого-нибудь, кто может выполнять роль военачальника, да и вообще готов работать на меня. Ты помнишь тот длинный перечень имён, что дал мне? Нет? Вот и я не помню. Или у тебя есть претензии к военному опыту Пьетро Бароцци?

— К этому нет, но ко всему остальному, — он сделал глубокомысленную паузу, — очень даже есть, не говоря про пятьдесят лет кровавой вражды, когда их дом присоединился к роду Бадоэр, выступив против нас.

— Этот разговор ни о чём, отец. Я который раз спрашиваю у тебя, кто готов из наших союзников работать на меня, ты не сильно мне в этом помогаешь, поскольку большая часть из лучших уже работает на тебя, и отдавать их мне ты не хочешь, предлагая взамен посредственностей. Вот мне и приходится брать тех, кто хорош, но не из твоего круга влияния, несмотря на все сопутствующие риски. В этот раз я попробовал взять род, у кого, кроме кровной мести, есть и другие приоритеты в жизни. Нищие Бароцци для этого подходили лучше всего.

— Ну так ты уменьши свои требования, — не согласился он, — тебе только лучших подавай, а где их найти, этих лучших?

— Оскудела Венеция на таланты, — тяжело вздохнул я, — кстати о них, сегодня вечером будешь ещё разбираться с «талантами» у нас дома. Братья что-то взяли на себя больше, чем нужно, и стали приставать к Амире. Мне пришлось вмешаться.

Энрико тут же нахмурился, попросил подробностей, а выслушав, покачал головой.

— Ладно разберёмся, но ты чтобы тоже был, как мама и сказала.

— Хорошо, так что там с мастерами?

— Меняешь тему? Вот ищешь ты опять себе приключений, — он, всё ещё хмурый, покачал головой, — хорошо, поехали, раз сам пришёл. Хотя бы расскажешь и покажешь им свои придумки, сразу в деле.

— Отлично! — обрадовался я. — Тогда чего мы ждём?

Отец, грустно покачивая головой, позвал свою свиту и охрану. Ко всему этому добавился ещё мой отряд из сорока человек, и такой кавалькадой мы выдвинулись в сторону Арсенала.

***

Мы добрались до нужного места быстро, несмотря на многочисленную свиту, взбудоражив по пути множество людей, которые подумали, что дож приехал на верфь с проверкой. Началась суета, забегали люди, а мы как ни в чём не бывало отправились к каменному зданию, стоявшему особняком от складов полуготовых кораблей.

Меня занесли внутрь, и отец приказал всем покинуть дом. Эта таинственность меня интриговала, и я с любопытством смотрел, как он нажал на пару подсвечников, и камин вместе с куском стены повернулся, показывая проход.

— Погоди, сейчас за тобой придут, — сказал он, беря факел и спускаясь вниз.

И правда, через десять минут двое крепких мужчин поднялись и, вытащив из носилок, один из них водрузил меня себе на спину. Первый пошёл подсвечивать путь, а второй, внимательно смотря под ноги, стал спускать нас по крутой винтовой лестнице.

Попали мы в огромное помещение, выложенное кирпичом. Причём им было вымощено всё кругом: пол, стены и даже потолок. Впервые я видел нечто подобное.

— Вот, собственно говоря, секретная часть большого монетного двора. Именно здесь вынашиваются и проверяются все идеи по изготовлению и защите монет, — отец, стоявший рядом с ещё двумя людьми, гордо обвёл рукой всё вокруг. — Как понимаешь, о её существовании и тем более местоположении никому говорить нельзя.

— Это понятно, — хмыкнул я, всё ещё находясь на спине у мастера, — а пол и потолок замощены, чтобы работники подкоп не сделали и не вынесли деньги?

Люди переглянулись и ухмыльнулись.

— В том числе и для этого, — Энрико показал опустить меня на лавку и иронично продолжил: — Прошу, твой выход, сын.

Под снисходительными взглядами мастеров, словно говорящими мне: «О чём нам, опытным чеканщикам, может сейчас поведать ребёнок?» — я достал специально найденный среди всех монет серебряный денарий, показав его им — тонкая, обрезанная в нескольких местах монета была на пятую часть меньше по размеру, чем оригинал. Достав и относительно новый динарий, я приложил их друг к дружке.

— Как понимаете, доверия к подобным деньгам будет мало, если мы хотим, чтобы наши деньги использовались в других странах.

— Но на новой монете будет предусмотрен гурт, синьор Витале, — не согласился со мной мастер, протягивая образец, — вот посмотрите.

Я взял в руки образец матапана, который был явно лучше того, что имелось сейчас, небольшие рубчики на аверсе монеты, видимо, и должны были означать эту самую защиту. Попросив зубило и молоток, я отрезал кусочек металла толщиной с волос от монеты, особо ничего не повредив, а поскольку новые матапаны предполагалось чеканить из особо чистого серебра 985 пробы, то мне легко удалось свой срез ещё и скрыть, потерев монету о камни пола.

— Держите! — вернул я образец обратно мастеру, демонстративно оставив себе тонкую отрезанную часть. Она была маленькой, едва заметной, но всем стало понятно, что если со ста монет отрезать так по чуть-чуть, то убыль для Венеции будет уже значительной, а доверие к самим деньгам упадет.

— Ты где так наловчился?! — удивился отец моим навыкам.

— Лучше не буду этого рассказывать, к тому же мы сейчас не об этом. Монеты вы можете называть как хотите, но делать мы их будем двух видов: золотыми и серебряными, к тому же, как сказал отец, образы всех них уже готовы.

Энрике подтверждающее кивнул.

— Отлично. Тогда предлагаю начать, — я показал на небольшой серебряный слиток, лежащий неподалёку, — раскуйте его в не сильно тонкую ленту, а, чтобы соблюсти единообразие, вот вам шаблон. Она должна пролезать через это отверстие.

Я достал из карманов своей одежды две скреплённые деревяшки из плотной породы дерева, имеющие прямоугольный зазор между собой в два миллиметра. Делал я его по памяти, чтобы монеты не были слишком тонкими или слишком толстыми.

— Пабло, приступай, — показал отец одному из мастеров. Тот, пожав плечами, взял второго человека себе в помощь и, поскольку маленькая кузня была с прогретыми жаром углями, довольно быстро сделал мне серебряную ленту, которая проделась через отверстие в деревяшках.

— Понятное дело, что потом сделаете себе нормальные металлические стандарты, — прокомментировал я, когда вытащил ленту с другой стороны, — это я так, в качестве примера сделал. Вы подготовили, как я просил, трубу с заточенным и закалённым концом?

Мастера протянули мне требуемое. Я оглядел её и признал годной, поскольку полосу металла просто изогнули на наковальне в окружность и соединили кузнечной сваркой кончики, получив грубое подобие трубы.

— Это потом тоже переделайте, сделав круг более правильным, — я приказал достать молот и, приставив трубу к серебряной ленте, сделать три кругляша. Закалённое железо без труда ровно обрезало то, что нужно.

— Треть работы сделано, — я передал один из кругляшей отцу, и он с изумлением, впрочем, как и остальные мастера, стал его рассматривать. Их взгляды, когда они признали мой метод более пригодным, чем имеющийся, когда они расковывали кусочки серебра по одному, были бесценны. Улыбочки и понимающие взгляды исчезли с их лиц, зато они приобрели сосредоточенное выражение.

— Давайте мне штемпели, рисунки которых я вам передал, — я протянул руку, и один из мастеров отдал мне воплощение в металле моего творчества на бумаге.

— Рисунок фальверка я вам подготовлю позже, — я закрепил реверсный штемпель с поднятыми бортиками на предоставленном мне крепеже и положил в него один из кружочков, — принцип очень простой. С большой высоты падает тяжёлый груз, имеющий на конце обратный аверсный штемпель.

Я показал на тот, что держал в руках, и приказал одному из мастеров положить его сверху уже готовой конструкции и ударить по нему кувалдой. Желательно при этом не попав себе по руке. Он иронично хмыкнул и, занеся самый тяжёлый инструмент, который нашёл в помещении, с силой опустил его на обух штемпеля. К развалившейся тройной конструкции бросились все, и когда отец поднял монету, на которой с обеих сторон был почти чётко выбит простой рисунок от штемпелей, он ошеломлённо сначала сам осмотрел её, затем отдал мастерам, которые превратились на несколько минут в неподвижную скульптурную композицию.

— Достоинство моего метода в том, что его можно повторить один в один, — я позвал мастеров, которые, передавая друг другу монету, всё ещё не могли поверить в произошедшее на их глазах маленькое чудо.

— Возьмите второй кружок и сделайте то же самое.

Когда в моих руках оказался брат-близнец первой монеты, я с гордостью показал её отцу, который и сам понял, что я был прав, прося его отложить выпуск денег.

— Ну и последнее, — заключил я, — как вы, наверно, обратили внимание, монеты я сделал не тонкие, как вы привыкли, а такие, чтобы можно было нанести гурт не на сторонах, а на ребре. Дело это сложное, но кое-что я всё же придумал на первое время. Вы отлили зубчатые колёса и станину с рукоятью под них, как я нарисовал?

Мастера притащили бронзовые шестерни с удлинёнными втулками. Поморщившись, я показал почистить следы от литейной формы, чтобы они были гладкими.

— Так, вставляем зубья одной в другую, крепим всё на станине и проворачиваем рычаг, закреплённый на одном из зубчатых колёс, — комментировал я свои действия, но попытка провернуть шестерни провалилась.

Мастера в этот раз уже не улыбались и не ехидничали, а бросились смотреть, из-за чего это произошло. Оказалось, нужно было напильником подработать некоторые зубцы, которые плохо пролились из металла. Повторная сборка — и проворот двух шестерней был осуществлён успешнее.

— Отлично, вставляем монету между ними, — положил я свой экземпляр, — и придерживаем, чтобы не выпала.

Монета, зажатая между двух удлинённых втулок от шестерёнок, расстояние между которыми было заранее определено размером кругляша, скрипнула, когда вокруг неё провернулись эти самые бронзовые втулки с гравированным на них зигзагом, и на ребре новой монеты появились первые намётки гурта, также зигзагообразного.

— Так, надо ещё немного подработать зубья шестерёнок, слишком большой кругляш оказался, — поморщился я, увидев результат, — также нужно чуть сдвинуть шестерни ближе друг к другу.

Мастера тут же кинулись это делать, и повторная попытка была более успешной. Ясно видимый зигзаг появился на гурте монеты.

— С рисунком, расстоянием и прочим будете экспериментировать уже сами, — я хоть и был критично настроен к сделанному на коленке образцу, но он получился во много раз лучше ранее представленного мне матапана.

Отец стоял и рассматривал монету, пока мастера делали гурт на втором образце.

— Надеюсь, вы моё золото переделаете бесплатно? — задал я животрепещущий вопрос. — А то знаю я грабительские тарифы монетного двора.

Энрико очнулся от созерцания и улыбнулся от моих слов.

— Что-то мне подсказывает, Витале, что пора тебе памятник ставить на площади святого Марка. Как считаешь, Пабло?

Тот, кто расковывал слиток в полосу, а затем первым бросился помогать мне устранять проблемы подготовленных инструментов, штемпелей и зубчатых колёс, покачал головой.

— Я скажу честно, синьор Энрико, — пробасил он, — думал сначала, что это просто ваша прихоть, со всеми этими поделками и запросами, ведь монета, которую подготовили мы, лучшая из того, что сейчас есть. И я так думал до того самого момента, пока у меня в руках не оказалось это.

Он покрутил в руках немного неровный кругляш с чётким рисунком, приятно ощущавшимся в руке из-за своей толщины и ребристого гурта.

— Не побоюсь этого слова, сегодня мы создали шедевр, на который будут ровняться все. Конечно, синьор Витале прав, для его придумок ещё очень многое нужно сделать и переделать, но предложенные принципы понятны и легко воспроизводимы. Так что я готов даже скинуться на эту статую в его полный рост.

— Который ещё пока не очень большой, — пошутил другой мастер, — предлагаю поставить её сейчас, пока он не вырос и не придумал ещё чего-то такого же уровня. Сейчас статуя обойдётся городу явно дешевле.

Все пятеро переглянулись и рассмеялись удачной шутке. Отец хохотал громче всех при этом.

— Это всё, конечно, смешно, но вы так и не ответили. Деньги из моего золота сделаете не по обычным своим грабительским тарифам? — попытался урезонить я их.

— Мы что-нибудь придумаем, сын, — вытер слёзы отец, — уж поверь.

— Как ты сам меня учил, давайте составим договор, — ворчливо ответил я, — а то обещать все горазды.

— Энрико, кого ты вырастил на свою голову?! — изумились мастера, бывшие, видимо, в хороших отношениях с отцом, поскольку весьма вольно разговаривали с правителем Венецианской республики.

— Будет тебе договор, — тот сам удивлённо покачал головой, — как раз после вечернего разговора.

— Эй! Нечестно семейные дела в деловые вплетать! — возмутился я под новый громкий всплеск смеха.

— Идём, на сегодня мы закончили, — он попросил мастеров отнести меня наверх, — но надеюсь, ты не откажешься посмотреть последним взглядом образцы перед началом производства новых монет? Просто чтобы убедиться, что тебя всё устраивает.

— А скидка за это на переплавку золота будет? — подозрительно прищурился я.

Раздавшийся смех снизу, а также качнувшаяся спина моего носильщика показали, что не стоит шутить, пока я нахожусь в подвешенном состоянии.

— Я укажу тебя как моего помощника в составлении проекта денежной реформы, — отец наконец перестал улыбаться и стал серьёзнее, — поэтому совет легко будет убедить предоставить тебе отдельный тариф на чеканку монет из твоего серебра и золота, но совсем уж бесплатно это сделать даже и не надейся.

— И то хлеб, — проворчал я, устраиваясь в носилках и благодаря мастера, за то, что он аккуратно меня донёс. Тот, улыбнувшись, склонил голову, прежде чем исчезнуть в проёме, который вскоре закрылся, когда отец снова пошаманил с подсвечниками.

— Зови слуг, идём домой, — сказал он, поворачиваясь ко мне лицом, когда убедился, что со стеной всё в порядке. Для всех остальных это мой рабочий кабинет в Арсенале, так что, если спросят, мы с тобой обсуждали как раз эту самую реформу.

— Это я уже понял, — кивнул я, свистом привлекая внимание стражи, находящейся за дверью.

Глава 19

Когда мы вернулись домой, меня уже поджидали архитекторы, выглядевшие весьма довольными, поэтому, попросив у отца отсрочку, я приказал слугам найти мне дядю Джованни, а сам повёл людей в отдельный кабинет. Долго мы родственника не ждали, он, слегка запыхавшийся и застёгивающий пуговицы на камзоле, вскоре явился. Мой внимательный взгляд он проигнорировал, лишь слегка смутился при этом.

— Синьор Витале, — начал византиец, когда все уселись вокруг стола.

— Сначала мы хотели просто улучшить предложенный вами проект целиком, но потом вспомнили ваши слова о том, что мы можем взять себе лишь одну часть, не отклоняясь при этом от общего плана, поэтому предлагаем вот такой вариант сотрудничества.

Он попросил всех достать свои чертежи, и каждый из пяти оставшихся архитекторов положил свой рисунок перед собой. Мне пришлось попросить поставить носилки повыше, иначе я ничего не видел. То, что я увидел, меня правда удивило, каждый взял себе то, что умел делать лучше всего и каждый нарисовал и расписал свою часть, как и из чего будет строить, а также что ему в ближайшем приближении понадобится. Это меня заинтриговало.

— Поскольку инициатива всегда наказуема, — улыбнулся я, переведя взгляд с чертежей на архитектора, — то вы, синьор Иннокентий, назначаетесь главным архитектором и будете отвечать, как за центральный купол, который себе выбрали, так и за общую стройку, чтобы не оказалось вдруг, что все части построены хорошо, но сам собор развалился. Оклад, понятное дело, будет из-за этого выше, чем у остальных.

— Если у других коллег нет возражений, я приму это назначение с честью, — склонился он.

Желающих не нашлось, так что дальше я им рассказал, что лиственницы под основание собора я уже заказал, как и камень для постройки стен и мрамор для облицовки.

— Скульпторов, мастеров фресок, художников и прочих специалистов каждый волен набирать себе сам, главное помните, что собор посвящён Деве Марии, так что вся тематика и сцены из Священного Писания должны быть связаны с ней и являть собой единую композицию.

— Конечно, мы это понимаем, синьор Витале, — ответил один из итальянцев, — какой у нас бюджет для привлечения этих людей? Вы ведь понимаете, что чем лучше мастер, тем дороже он берёт за свою работу.

— Бюджет неограниченный, — спокойно ответил я, вызвав отвисание челюстей, — но контролируемый. За всеми тратами будет установлен контроль, у кого найдём воровство, того будем лишать части жалования в зависимости от причинённого ущерба.

— И ещё вопрос, синьор Витале, — обратился ко мне немец, — а мы семьи можем привести, оплата проживания на них тоже распространяется?

Я задумался, вопрос и правда был хороший.

— Сделаем так. Каждый из вас выберет себе целый дом для проживания и принесёт мне договор с хозяином. Я буду оплачивать съём на месяц с возможностью пролонгации. Устроит вас такой вариант?

— Конечно! — тут же заверили меня они.

— Тогда можете составлять проекты, готовьте сметы, утверждать их будем мы с дядей, — кивнул я в сторону сидевшего рядом родственника, — если нужно что-то эксклюзивное, говорите, попробуем достать.

Они поклонились, и я, позвав слуг, попросил их проводить меня до пристани.

— Да уж, условия у них просто райские, — покачал головой дядя Джованни, сопровождая меня в общий зал, — только трудись и всё.

— Так мне только это и нужно, — хмыкнул я, — скажу вам по секрету, пять лет на постройку я сказал, чтобы никого не пугать сроками. По моим прикидкам, само здание собора, без украшений, скульптур, фресок и витражей с работой цехов строителей в четыре смены по шесть часов и закреплением архитекторов за отдельными элементами, мы должны успеть построить в два, максимум три года.

Дядя перевёл на меня изумлённый взгляд, наткнувшись на улыбку.

— Но это мои желания, как будет на самом деле, покажет только время.

Он лишь покачал головой, не веря в подобное. Стройка на десять лет по местным меркам вообще считалась скоростной, а уж про здания таких размеров и говорить нечего было. Двадцать, а то и пятьдесят лет считалось самым лучшим сроком для окончания. Вот только у меня были совершенно иные планы, я собирался построить сначала общий каркас, закончив основное строительство, и лишь потом начинать работы по украшению. Это точно будет легко делать, когда у собора появится крыша и крепкие стены. Так что архитекторам придётся ещё много нового узнать, когда принесут готовые чертежи, в этом я не сомневался. Специально не вываливал на них всю информацию сразу, чтобы они не испугались и не сбежали раньше времени, как это сделал француз. А вот так, капля за каплей выдавая новую информацию, я буду добиваться того, что нужно мне, а у них уже просто не останется другого выбора, кроме как только продолжать уже начатую стройку.

— Ладно, у меня есть ещё дела, — дядя проводил меня до зала, где уже поджидали братья и родители, — удачи, Витале.

Я лишь помахал ему рукой на прощание.

***

Охрана, оставив носилки, помогла мне забраться на кресло под пристальными взглядами отца и мамы и злобными — братьев. Когда все лишние удалились из помещения, первым заговорил Энрико.

— То, что произошло сегодня, совершенно недопустимо! Никто из вас троих не был прав! Вы одна семья, вы не имеете права показывать, что внутри рода есть разлад! Все ваши недопонимания можно и нужно решить на семейном совете, в кругу близких родственников, а не тогда, когда зал переполнен разными людьми, в том числе теми, кто только недавно влился в род.

Он обвёл нас тяжёлым взглядом.

— Это понятно?! Следующий, кто откроет свой рот или дотронется до меча, попытавшись поднять руку на брата, будет с позором выкинут из рода! Я так сказал!

Тут стало по-настоящему страшно, поскольку отец не шутил, он действительно готов был это сделать. Поняли это и братья.

— Мы одна семья! Один род! Никто и никогда не должен видеть наших разногласий, особенно это касается тебя, Витале, — он повернул голову ко мне, — ты взлетел так высоко, что одно твоё слово может менять привычный уклад жизни целого города, одно неосторожное действие — привести к войне или уничтожению целых родов. Ты должен следить за тем, что говоришь и делаешь, особенно в стенах этого дома. Понимаешь, о чём я говорю?

— Да, отец, — нехотя признал я свою ошибку, — если рассматривать ситуацию с этой точки зрения, то я был неправ. Приношу братьям свои извинения.

— Фантино, Морино, — он перевёл взгляд на двух других детей.

Те набычились и молчали. Особенно это странно было видеть со стороны почти тридцатилетнего Фантино, который вёл себя ничуть не лучше двадцатилетнего среднего брата.

— В общем так, если вы ещё не поняли, насколько я могу быть серьёзным, то вот вам моё решение, — Энрико правильно понял их молчание, — Фантино, я договариваюсь со своим другом аббатом Эбле, и завтра же ты отправляешься изучать богословие и готовишься принять сан. Архиепископ у нас уже один есть в семье, так что побудешь первым наследником-епископом великого дома, пока в голове не появятся мозги.

Старший брат выпучил глаза и силился что-то сказать, но Энрико заткнул его одним движением руки.

— Что касается тебя, Морино, ты также завтра отправишься в Константинополь к Ренье. Ваш сводный брат давно просит меня предоставить ему помощника в торговые фактории, так что собирайся, поедешь к нему изучать семейное ремесло. Оба наказаны на два года, — посмотрел он на среднего брата, который тоже был вовсе не счастлив куда-то ехать и прерывать свою беспечную и счастливую жизнь.

— Можете идти собирать вещи, утром я обеспечу вам охрану и транспорт, — закончил разговор, взбешённый их молчанием отец.

Они, упрямо набычившись, лишь склонили головы и вышли из зала, бросив на меня взгляды, полные ненависти. Когда мы остались втроём, я тяжело вздохнул.

— Твоё решение ещё больше рассорит нас, они будут считать меня виноватым в произошедшем.

— Это не их и не твоя вина, — Энрико подошёл к жене, которая молча сидела с гордо поднятой головой, — я позволил им вести беспечную жизнь, давая столько золота, сколько им было нужно, и это развратило их, заставив думать, что это навсегда.

— Я согласна, — графиня кивнула, — тебя одного с головой хватало закрыть вопросы о состоятельности наследников рода Дандоло, вот только проблема в том, что официально им числится сейчас Фантино, просто прожигающий свою жизнь вместе с другим братом.

— Всё равно чувствую себя виноватым, — я покачал головой, — не говорю, что не нужно было защищать Амиру, но теперь считаю, что этот разговор можно было и правда провести не при всех.

— Сделанного не вернуть, — Энрико сел рядом с женой.

— Может, тогда дам вам «Елену»? — предложил я. — Она быстрее довезёт брата до Константинополя, да и дядя Джованни хотел передать туда почту. Тем более что сейчас это будет более безопасно, чем когда на борту был посланник папы, не думаю, что на корабль нападут просто так.

— Я была бы этому только рада, — мама серьёзно на меня посмотрела, — мальчик будет на корабле в безопасности, и хотя бы за это не буду переживать.

— Тогда договорились, я отправлю распоряжение синьору Джакопо, чтобы он довёз брата до Византии, сам я не могу поехать, поскольку у меня важные дела в городе.

— Спасибо, Витале, за понимание, — отец поблагодарил меня кивком.

Видя, что они хотели бы остаться одни, я позвал охрану, чтобы меня отнесли в мою комнату, ведь было уже довольно поздно.

— Синьор Витале! — услышал я знакомый голос и обнаружил посреди коридора смущённого Фибоначчи, тискающего в руках несколько листков бумаги.

— Леонардо? — искренне удивился я. — Откуда вдруг появилось в твоей речи слово «синьор»? Мы же ещё в Каире договорились звать друг друга по именам.

— Но я тогда даже не представлял, кто вы, — он опустил взгляд, — а, находясь в вашем доме, такого наслушался…

— Прекращай, пошли ко мне, ты, наверно, хотел о чём-то поговорить? — отмахнулся я от его стеснения. — Для тебя я Витале и никак иначе.

Он после моих слов приободрился и зашагал рядом с носилками.

— Да, я наконец смог подобрать формулы, которые помогут решить задачи по тем вводным, что вы мне дали, — продолжил он разговор уже более спокойно.

— Да? — поразился я. — Серьёзно? Покажи!

Он протянул бумаги, и мне потребовался всего один взгляд, чтобы симбионт их спроецировал, подставил всю цепочку нужных мне расчётов, по которым мгновенно стал строиться чертёж корабля, выбирая для него оптимальную длину, ширину, высоту мачт и прочего. Буквально через две секунды в голове имелся полностью готовый чертёж моего гибрида галеона и флейта, над которым я корпел всё это время. А смог это сделать вот этот молодой человек, стоящий рядом, хотя сам, конечно, даже не представляющий, что конкретно он сделал для меня и отрасли кораблестроения в целом.

Я поднял взгляд с бумаг на него.

— Леонардо, ты гений!

Что его ещё больше смутило.

— Так, занесите меня в комнату, посадите на стул и позовите Роксану, — приказал я, поторопив носильщиков. Когда всё было выполнено, я дождался служанку, которая подготовила письменные принадлежности, передав мне готовое перо. Я, почесав его кончиком нос, на секунду задумался и написал всего четыре строчки, поставив дату и подпись. Девушка посыпала всё мелким золотым песком, чтобы чернила быстрее высохли, и подула на документ, отдав его мне. Я, в свою очередь, протянул его Фибоначчи. Он осторожно взял свиток в руки и, прочитав, вздрогнул всем телом.

— Синьор Витале! Это слишком много!

— Леонардо, ты это полностью заслужил, поэтому найди наконец себе дом, где тебе никто не будет мешать, найми служанку или лучше двух и просто занимайся своим любимым делом, — отмахнулся я от его возмущений, — я лишь надеюсь, что изредка ты будешь так же помогать мне, как и сейчас.

— Конечно, Витале! — возмутился он, не став спорить больше по поводу величины ренты содержания, которую я ему положил. — В любое время дня и ночи я приду к тебе на помощь!

— Спасибо, ты правда мне сильно помог продвинуться, — я признательно склонил голову, — хотя и по-прежнему не могу тебе сказать, почему всё это разрознено и не имеет какой-то логики.

— Я всё понимаю, не переживай, — он покачал головой, — это твои секреты, поэтому я и отдал тебе оригиналы расчётов и никому другому о них не скажу.

— Спасибо, — улыбнулся я, — в любой момент, если будет нужно, зови меня, я тоже готов буду помочь.

Мы вежливо с ним раскланялись, и он, довольный, аккуратно неся в руке новую бумагу, отправился в свои покои, оставив нас с Роксаной.

— Вас переодеть, синьор Витале? — спросила она. — Или вы будете, как обычно, работать допоздна?

После сегодняшнего сумасшедшего дня хотелось отдыхать, поэтому я откинул плащ в сторону.

— Давай, наверно, и правда, отправлюсь лучше спать.

Она обрадовалась и бросилась за вещами, вернувшись с чистой, приятно пахнущей и отглаженной пижамой. Всё, как я любил. Помогая мне снимать верхнюю одежду, она старательно отводила взгляд от рубцов на коже и тонких конечностей, которые давно бы атрофировались, если бы не симбионт.

На глазах девушки появились слёзы.

— Хватит реветь, дурёха, — я дал ей легкий подзатыльник, когда она наклонилась ниже, — я уверен, что Господь не оставит меня и исцелит, когда ему потребуется полное моё служение.

Она закивала, вытирая слёзы рукавом, и помогла просунуть ногу в штанину.

— Я тоже молюсь за вас каждый день, синьор Витале, — призналась она, — ведь Богородица, не иначе, привела вас в дом того торговца, который мной владел. После жизни у него быть в вашем услужении словно райская сказка.

Мне оставалось лишь хмыкнуть на подобные признания.

— Завтра я с утра, наверно, отправлюсь в Арсенал, подготовь что-то более рабочее и плащ смени, под этим уже слишком жарко.

— Всё сделаю, синьор Витале, — она поправила мне одеяло и, затушив свечи, на цыпочках покинула комнату, закрыв за собой дверь.

Глава 20

— Доброе утро, синьор Франческо, — поприветствовал я зевающего главу рода, прибывшего к нашей верфи тоже на паланкине.

— Один вопрос, Витале, почему всегда так рано? — отчаянно зевнул он, показав зубы.

— Уже десять часов, синьор Франческо! — возмутился я. — Вы сами говорили, что спите по четыре часа в сутки.

— Приехал бы, позавтракали бы вместе, — он покачал головой, — а то мне пришлось на бегу со стола хватать всё, словно слуге какому.

Я оставил без комментария это предложение, поскольку как-то не сильно хотелось пробовать еду в доме бывшего врага. Осторожность ещё никому не мешала. В нашем-то доме, прежде чем подать мне блюда, их пробовал специальный человек и одна собака, так что подобные предложения от Бадоэр пока рано было принимать.

— А где, собственно говоря, корабелы? — переключился я на другую тему.

— Мне это тоже интересно, — он с любопытством огляделся по сторонам, движением руки подзывая охрану.

Гонцов посылать не потребовалось, поскольку вскоре большая толпа приблизилась к нам.

— Как-то тут многовато народу для наших мастеров, — скептически оглядел я почти сто человек. Среди которых увидел и тех, кого знал, но ещё больше было незнакомых мне людей.

— Синьор Франческо, синьор Витале, — вперёд вышел незнакомец, — умоляем, выслушайте нас!

Я переглянулся с компаньоном, дело разворачивалось как-то не так, как мы планировали.

— Позвольте нам тоже принять участие в строительстве вашего корабля! — он умоляюще сложил руки перед собой. — «Елена» покорила столько морей и океанов, что и говорить страшно, наши же галеры, словно слепые котята, тычутся и жмутся к берегам. Позвольте нам узнать, как строить корабли лучше!

— Нет, — обрубил я его речь, — не говоря о том, что мои корабли стоят столько, словно сделаны из золота, секреты их производства не уйдут дальше меня и моей верфи.

— Даже если об этом тебя попросим все мы? — раздвинув ряды корабелов, из толпы вышел отец в сопровождении ещё четырёх полузнакомых мне личностей, некоторые из которых часто бывали в нашем доме. Это были главы других патриарших домов Венеции, которые поддерживали род Дандоло, будучи с нами в союзе.

— Отец?! — моему удивлению не было предела. — Синьоры?!

Я покосился на Франческо, который перекрестился, показывая, что к этому не имеет никакого отношения и так же удивлён происходящим, как и я.

— Синьор Бьянко прав. Венеция считается невестой Адриатики только по одной причине, — заговорил Энрико, подходя ближе вместе с другими главами, — наша сила — это флот. Пусть даже мы не сможем на верфях Арсенала строить корабли, точь-в-точь как твои, из-за их невероятной стоимости, но позволь нам получить доступ к твоим находкам, нестандартному мышлению и видению вещей, которые нам недоступны. Здесь, сейчас, перед тобой собрались лучшие корабелы города и те, кто может предоставить тебе поддержку в любом строительстве. Мы обещаем, что твои корабли в этом случае всегда будут строиться в первую очередь, на них будут выделяться любые люди в любом количестве и лучшие мастера из тех, что у нас есть. Также ни одна твоя просьба не окажется не услышанной.

Он замолчал, как и остальные сто человек, серьёзно смотревших на ребёнка-калеку. Сердце моё дрогнуло, поскольку отец слишком хорошо меня знал, именно здесь и сейчас я не мог ему отказать, поскольку это бросило бы тень на его репутацию, как дожа и главы рода.

«Вот так подстава подстав, — тяжело вздохнул я, — но хотя бы вынесем тогда из этого хоть какую-то пользу. Конечно же, свои математические расчёты, соотношения металлов в сплавах, порох и пушки я не отдам им, будет слишком жирно, но вот первые чертежи “Елены” предоставить, в принципе, можно. За эти годы я узнал слабые и сильные её стороны, а также просчёты, которые допустил при планировании и постройке корабля, так что отдам-ка я им старые чертежи, пусть на те же грабли наступают».

— Так нечестно, отец, — всё обдумав, я наконец озвучил часть своих мыслей вслух, — ты пользуешься семейными привилегиями, ведь знаешь, что тебе и маме я не смогу отказать.

На серьёзных лицах окружающих нас людей появились робкие улыбки.

— Так на то и расчёт был, сынок, — хмыкнул он, разведя руки в стороны, — я ведь хороший политик, как ни крути.

— Лучший, — сыронизировал я и продолжил, — хорошо, но, как ты сам меня учил, заключим письменный контракт, с вашими просьбами и моими требованиями, чтобы потом между нами не возникло непонимания, также вы все пообещаете мне сами следить за тем, чтобы новшества и улучшения не смогли покинуть стены Арсенала. Соперники на море не нужны ни мне, ни Венеции.

— В этом мы тебе можем даже поклясться, младший Дандоло, — серьёзно ответил один из глав домов, стоящих рядом с отцом, — тут наши интересы полностью совпадают, ради этого мы готовы по твоему примеру окружить всю территорию Арсенала стеной и выставить охрану. Контракт также готовы будем обсудить.

— Ну, тогда завтра я принесу вам чертежи «Елены», — хмыкнул я, — и как заключим контракт, вы их получите, а сегодня для затравки, так сказать, я дам полюбоваться вот на этого красавца.

С этими словами я достал первый лист из всей пачки заготовленных мной чертежей нового корабля, лишь с общими размерами и формой.

— Вот — это корпус моего нового корабля, — протянул я его отцу, — планирую назвать его «Повелитель морей».

Тот было усмехнулся, но, когда увидел размеры, глаза его округлились, как, впрочем, и у всех остальных.

— Тридцать девять метров в длину? Четырнадцать и два в ширину? — осторожно произнёс один из корабелов, но тут второй показал ему на толщину бортов.

— Шестидесятисантиметровые дубовые борта?

Я просто кивнул.

— Шестьдесят метров в высоту грот и фок-мачты?

Тут оставалось лишь развести руками, всё это выходило из формул расчётов, которым с большой долей вероятности стоило верить, поскольку я основывался на исторических прототипах, хотя их точных размеров, конечно же, не знал, лишь пропорции. Именно поэтому от галеонов было взято соотношение сторон корпуса 4:1, от флейтов грушеобразный корпус с завалом бортов вверх и уменьшенная длина рей для облегчения работы с ними команде. За счёт высоких мачт нивелировалось уменьшение парусности, связанной с таким сокращением площади парусов на каждой конкретной рее. Также полностью отсутствовали башенные надстройки на корме и баке, которыми грешили галеоны, тем самым я улучал обдув парусов при курсе фордевинд и параллельно этим же уменьшал дрейф корабля. В большие абордажные схватки, где бы мне пригодились башни, я не собирался вступать, рассчитывая больше на артиллерию, которая планировалась быть, конечно, не такой впечатляющей, как на кораблях первого и второго ранга, но двадцать 32-фунтовых пушек на гондеке, двадцать 24-фунтовых пушек на мидельдеке и почти до сорока ветлюжных орудий различных малых калибров по бортам и на шканцах планировалось к установке на верхней палубе. Я серьёзнейшим образом собирался не допустить абордажа своего нового сокровища, именно поэтому решил на опердеке не ставить тяжёлых орудий, а разместить только то, что помогло бы мне сметать абордажные команды с палуб чужих кораблей. Кроме малых поворачиваемых орудий, этому должны были помочь и шесть 24-фунтовых каронад, которые я планировал использовать только под картечь и шрапнель. Так что, с одной стороны, для линейного корабля, схожего по размерам с моим, орудий было мало, но с другой — не нужно забывать, что «Повелитель морей» всё же планировался не военным судном, а торговым, поэтому размещать слишком много пушек — значило уменьшать полезные объёмы трюмов, которыми я не был готов пожертвовать.

— Вы не туда смотрите, синьоры, — спокойно заметил тот корабел, который обратился ко мне первым, — водоизмещение корабля 1200 тонн. Напомню, что самая большая галера, что построена сейчас у нас — это 500 тонн.

На секунду снова воцарилось молчание, затем мой лист бережно пошёл по рукам. Вопросы летели один за другим, я старался отвечать на то, что не было секретом.

— Синьоры, — отец поднял руку, останавливая готовящуюся превратиться в балаган встречу, — я уверен, что мы можем это всё обсудить в другом месте, не на виду у всех. Целью этой встречи было получение согласия от синьора Витале, поделиться с Арсеналом своими новшествами. С этим, как мы все поняли, нет проблем?

— Ну и пушки вы тоже не получите, — я покачал головой, — у меня нет готовой технологии их производства. Выходят слишком тяжёлыми, ненадёжными и сложными в обслуживании, взрываются тогда, когда этого не ждёшь. Мне нужно больше времени на их совершенствование.

Тут я, конечно, сильно приврал, но поскольку это было некому проверить и опровергнуть, то принялось на веру, корабелов больше интересовали корабли, чем орудия, на том мы и порешили. Встречу решили запланировать на завтра, в самом большом ангаре, чтобы как можно больше мастеров смогло присутствовать и получить ответы на вопросы по устройству бригантины. Я сильно не переживал, вручая городу за улучшение своего положения в обществе и другие блага старые чертежи, в которых было достаточно много изъянов и ляпов, сделанных мной из-за отсутствия опыта кораблестроения, поскольку теперь я уже нашёл и устранил многие из них в своём новом галеоне. Вот его-то я не собирался никому отдавать, а «Елена», что ж, я построю потом себе новую, лучше этой, сейчас же мне было выгодно это сотрудничество, под которое я мог захапать себе ещё больше верфей, мастеров, металла, пеньки и прочих нужных материалов. К тому же всё равно к этому всё шло, ведь глупо было ожидать, что город, занимающийся международной торговлей, будет спокойно смотреть на корабль, показатели которого на голову превосходят всё то, что имелось сейчас в наличии у него самого.

***

Поскольку обсуждение строительства корабля перенеслось, мы с Франческо направились в ту мастерскую, которую он построил по моей просьбе, пригласив туда только глухонемых мастеров. Их состояние ещё и было проверено, чтобы среди них не затесался особо умный, кто мог слышать и тем более говорить. Им ещё вчера показали быть на месте, поскольку планировалось моё прибытие, как, впрочем, и тем моим алхимикам, которые работали в здании неподалёку отсюда. Объёмы пороха, которые требовались новому кораблю, сразу сказали мне, что один я не потяну смешивание готовых компонентов, к тому же боевые действия на море выявили существенный недостаток пылевого пороха, хоть отмеренного и расфасованного по картузам, но всё же имевшего недостаточную мощность и сильную гигроскопичность. Для этого-то я и потратил все нынешние запасы, поскольку необходимость заставляла переходить на гранулированный порох. Технология была относительно простая, но, как и вся работа со взрывчатыми веществами, требовала внимания к деталям. Поэтому собственно процесс производства я решил разделить на этапы, часть из которых оставить за уже проверенными алхимиками, содержавшимися у меня на таком жаловании, что они зубами держались за свои места, а вот все остальное, начиная от смешивания ингредиентов, уже отдать глухонемым мастерам. Новый технологический процесс выглядел теперь следующим образом:

— Подготовка и выдерживание чистоты компонентов;

— Измельчение селитры, серы и угля металлическими жерновами;

— Приготовление смеси, путём смешения компонентов;

— Смачивание смеси водой;

— Уплотнение и прессование её в виде лепёшек,

— Размалывание полученной пороховой лепёшки на зёрна.

— Отсеивание зёрен через сита разных размеров и удаление пороховой пыли;

— Фасовка гранулированного пороха в зависимости от размера получившихся зёрен.

Конечно, глухонемым пришлось всё показывать несколько раз, чтобы они запоминали визуально, что и в какой последовательности я делаю, но тупых среди них не имелось, так что мы быстро нашли взаимопонимание, особенно после показа еженедельного жалования, которое они будут получать за эту работу. Ну а также я не забыл усилить охрану рядом с этими двумя мастерскими, которые стояли обособленно ото всех, чтобы исключить возможность вероятного взрыва и пожара. Сюда я планировал позже поставить посты своего войска, когда оно будет готово нести службу. Пока же пришлось довольствоваться охраной Арсенала, и людьми, нанятыми мной и Франческо.

Закончив с порохом затемно, идти к монахам, которые занимались пушками, было уже поздно, так что пришлось оставить это на завтра и вернуться домой, едва не засыпая в носилках от усталости. Очередной сумасшедший день в моей жизни закончился.