Венецианский купец - 2. По дороге пряностей

Глава 1

22 апреля 1194 года от Р.Х., Венеция

По устоявшейся доброй традиции в родной порт мы прибыли поздно вечером, чтобы не вызывать ажиотажа на пристани. Несмотря на поздний час, в здании портовых служащих дежурил гонец, который, едва увидев знакомые флаги на верхушках мачт, бросился в глубь города, а уже через полчаса прибыли люди сеньора Франческо, которые занялись разгрузкой людей, последнюю партию которых мы привезли с собой из Сиракуз.

Я стоял на корме и смотрел, как они чётко и быстро сортируют семьи по специальностям, сразу рассаживая их по разным лодкам. Во всём этом чувствовался отработанный механизм, поэтому моё беспокойство за прибывающих ремесленников, видимо, оказалось напрасным, партнёр весьма щепетильно относился к выполнению взятых на себя обязательств.

Когда разгрузка была окончена, я собрал всех капитанов и повторил условия нашего дальнейшего сотрудничества, ничего не менялось, старая схема с половинным жалованием для матросов и полным для них оставалась в силе и им вполне подходила, поэтому, попросив их завтра заглянуть ко мне в обед, я простился и под охраной десяти солдат отправился домой. Ночная стража, узнав меня, хотела разбудить родителей, но я запретил, сказал, что не стоит их поднимать среди ночи. Зато они подняли на ноги слуг, которые выгрузили мои сундуки с одеждой и книгами, что я успел спасти из горящих церквей. Затем прибежала счастливая и радостная Роксана, которая переодела меня и принесла разогретые остатки еды, оставшиеся от ужина.

— Чего? — с набитым ртом я посмотрел на девушку, которая стояла рядом и пыталась ухаживать за мной.

— Я рада, что снова с вами, мой господин, — она смутилась и опустила взгляд в пол, причём сказала это на винето, пусть и с жутким акцентом.

— Говори лучше на родном, — поморщился я, — как дела? Чего нового?

— Меня добавили к слугам в обслуживание дома, — стала загибать она пальцы, — те, правда, не очень меня любят, из-за того что я мало работаю по причине своей однорукости, но самым наглым я даю отпор. У ваших родителей всё хорошо, каждый вечер за ужином сеньор Энрико рассказывает графине новости о вас, которые до него доходят.

Я хмыкнул.

— И что там были за новости?

Роксана робко улыбнулась.

— Говорят, что вы вместе с императором Священной римской империи разорили всю Сицилию и вывезли оттуда корабли, полные золота и драгоценностей.

— Да уж, — удивился я, — надо поискать их в своём сундуке, может, где-то затерялись.

— Ещё он рассказывал, что Папа просто в ярости от происходящего. Он расторг заключённый недавно мирный договор с императором и снова отлучил его от церкви за творимые им бесчинства над католиками и разорение церквей.

— Как хорошо, что я и так уже был отлучён, — спокойно вздохнул я. Девушка смутилась.

— Что?

— Ваш батюшка был в таком прекрасном настроении, что во всеуслышание велел сказать, что ради вас Святой престол сделал исключение.

Я ещё более удивлённо посмотрел на Роксану, отставив еду.

— Уже становится интересно, продолжай.

— Первой буллой с вас сняли отлучение, а второй снова отрекли за содеянное на Сицилии, и всё в один и тот же день, — улыбнулась она, — я лично видела, как многие прихожане в церкви улыбались, услышав такое.

— Ой, чувствую, скоро явится кардинал по мою голову, — не разделил я ее веселья, — надо будет подарков приготовить.

Роксана, видя, что я встаю, помогла мне раздеться и уложила в кровать, заботливо сложив грязные вещи и убрав со стола остатки ужина. Перед уходом она перекрестила меня и затушила свечи.

***

Проснулся я от того, что меня душили. А когда от испуга открыл глаза, увидел, что это матушка решила задушить меня в своих объятьях. Рядом стоял отец, весело улыбаясь, видя, как я пытаюсь вырваться из кольца её рук.

— Мама! — я наконец смог освободиться. — Вы уже должны были привыкнуть к постоянным уходам и возвращениям своего блудного сына.

— Витале! — возмутилась она. — Была бы моя воля, я не выпустила тебя за порог дома, пока тебе двенадцати лет не исполнилось бы. До сих пор удивляюсь, что вы с отцом полностью игнорируете моё мнение в вопросе твоих далёких отлучек.

— Тогда, наверно, не стоит тебе говорить, что вскоре я хочу отправиться искать новые земли и страны по морю? — я задумчиво почесал затылок, за что удостоился грозного восклицания и ещё более крепких объятий.

— Ты серьёзно? — отец присел рядом с мамой.

— Да, ты, наверно, знаешь о тех людях, которых заселяют рядом с Арсеналом, людях сеньора Франческо?

— Кто не слышал, — хмыкнул он, — многие дома, едва узнав, кого и в каком количестве ты привёз, захотели их перекупить, только твой компаньон дал вполне чёткий ответ по этому поводу. Привлекали даже меня, как дожа, чтобы заставил тебя и его поделиться мастеровыми.

— Хрен им, — я покачал головой, — из всей этой истории я не вынес ничего, кроме людей. Все деньги ушли на содержание семидесятитысячной армии наёмников и доли Генриха VI.

— Какой армии? — отец недоверчиво на меня посмотрел. Пришлось повторить.

— Мой милый Витале, — захохотал он, — тебя в очередной раз надули. Столько невозможно собрать, даже если все свободные рыцарские и наёмные отряды всей Европы съедутся в одно место.

— Но как так? — не понял я причины его недоверия. — Капитаны давали мне штатные ведомости, я лично смотрел строй, там было примерно столько же, сколько и в заявленной численности.

— Рассказываю, — он, улыбаясь, покачал головой, — как ты знаешь, каждый такой отряд сопровождают обозы с проститут…

Увидев осуждающий взгляд супруги, он закашлялся.

— В общем, с женщинами низкой социальной ответственности, различными нищими, приблудными бродягами и беспризорными детьми.

Я кивнул, поскольку и правда видел обозы, шедшие позади большинства наёмных отрядов.

— Ну вот, на время строя их всех одевают в подобие брони и выставляют в задние ряды, чтобы создать иллюзию кучности для заказчиков. Так что реальная численность таких отрядов сильно завышена, а всю полученную разницу от оплаты капитаны кладут в свой карман.

Меня такие новости смутили.

— Сколько же там тогда было?

— Ну, дай бог, чтобы собралось двадцать пять-тридцать тысяч, — прикинул он, — я до сих пор удивлён, как вы с императором смогли управлять таким количеством разномастного сброда.

— Хм, — смутился я, — как бы это сказать, он не совсем по своей воле во всём этом участвовал.

— В смысле? — На мне остановились взгляды родителей.

— Ну, там так всё запутанно началось, — стал юлить я, но отца было не провести.

— Витале! Говори как есть!

Пришлось выложить правдивую версию произошедших событий, ввергая обоих родителей в полную прострацию.

— Об этом никому не рассказывай, — сразу предостерёг меня Энрико, — император тоже не дурак и будет придерживаться официальной версии событий, что это он захватил Сицилийскую корону. Но врага ты себя, конечно, нажил знатного. Очередного. Нельзя выбирать кого-то помельче? Герцога какого-нибудь? Или на худой случай графа? Почему у тебя всё время во врагах короли да императоры?

— Был у меня один враг, граф, кстати, — вздохнул я, — но поперхнулся золотом и скоропостижно скончался.

Мама посмотрела на отца, он на неё.

— Дорогая, думаю, тебе эти подробности знать точно не нужно.

Графиня поднялась и перед уходом напомнила:

— Жду вас за завтраком.

Мне же пришлось подробно рассказать всё отцу, не забыв упомянуть и предысторию нашего конфликта и то, как он меня оскорбил перед всем императорским двором.

— Молодец, — Энрико покачал головой в восхищении, — жестоко, конечно, но зато теперь следующий, кто решит бросить тебе вызов, дважды подумает об этом.

— То есть ты не сердишься? — не понял я.

— Я? Сержусь на тебя? За что? — удивился он. — Это было пусть не единственное, но абсолютно правильное решение. Он тебя прилюдно оскорбил, ты его также наказал. Такой урок быстро запоминают, лучше любых уговоров.

— Фух, тогда маме ничего не рассказывай, — облегчённо выдохнул я, — она у нас очень уж впечатлительная.

— Ей не расскажу, а вот во дворце поделюсь с некоторыми, — он хитро улыбнулся, — которые уж чересчур стали испытывать моё терпение.

— Это кто такие смелые? — удивился я.

— Генуэзские послы, — скривился он, словно от зубной боли, — ты же знаешь, у нас постоянные столкновения из-за зон влияния, но последнее время они обнаглели уже окончательно. Задерживают и досматривают наши суда, требуют отдать часть торговых факторий в Византии и Египте.

— Хм, я подумаю, что с этим можно будет сделать, — нахмурился я.

Отец рассмеялся и поднялся с кровати.

— Ну, попробуй, а пока идём завтракать, а то мама уже наверняка заждалась нас.

— Я спущусь через десять минут, как только приведу себя в порядок, — я позвал служанку.

— Хорошо, — он наклонился и неожиданно обнял меня, — ты с утра опять ускачешь в дом Бадоэр?

— Да, нужно проследить, как устроили людей, узнать, в чём они нуждаются, определить фронт работ и прочее, — согласился я.

— Тогда жду тебя вечером, расскажешь подробно о своих приключениях. Святейший отец просто в ярости от произошедшего, — хмыкнул он, — гонцы с ног сбились, таская мешки яростных писем к разным правителям и буллы отлучений от церкви.

— Уже рассказали касательно моей особы, — нахмурился я, поднимаясь с кровати, видя, что в дверях почтительно склонилась Роксана, ожидая, когда мы закончим разговор.

— О да, — Энрико, наоборот, улыбнулся, — во дворце мы славно посмеялись над этим.

Затем он, вспомнив, легонько ударил себя по лбу.

— Совсем забыл, тебе пришло письмо от королевы-матери Англии. Забери его у меня вечером.

— Ты ведь всё равно его прочитал, — хмыкнул я, — что пишет? Согласен Ричард помириться и принять мою помощь?

— Нет, наоборот, ответил, что единственная помощь, которую он ждёт от тебя, — это согласие держаться как можно подальше от него и от Англии, — продолжил веселиться отец.

— Хам неблагодарный, — возмутился я.

Отец, посмеиваясь, пошёл вниз, я же отдался руке служанки, которая, действуя своей неподвижной конечностью как рычагом, споро помогла мне надеть чистые вещи.

***

— Доброе утро, сеньор Франческо.

Слуги без всяческих проволочек пропустили меня к нему прямо в спальню. Явно на это было дано специальное указание, поскольку обычные гости могли дожидаться только в прихожей, когда хозяин соизволит спуститься.

— Прости, что в таком виде, — зевнул он, спуская ноги на толстый персидский ковёр и запахивая халат, — но у тебя ужасная привычка будить меня по утрам.

— Дела, — я развёл руками, — рассказывайте. Когда пойдём смотреть, как устроены люди? Рассчитаны сметы на постройку отдельных домов?

— Подожди, не так быстро, — он, всё ещё зевая, обошёл стол и упал на кресло. — Витале, ну что тебе стоило приехать на два часа позже?

Я едва не зарычал от его медлительности, поскольку во мне бурлила энергия.

— Ладно, ладно, позавтракать-то хоть мне дашь? — спросил он.

— Конечно, я же не изверг какой, — согласился я.

Он позвал слуг и, пока они его одевали, партнёр стал рассказывать, что временно все приезжие живут в четырёх больших деревянных бараках, но он нанял цеха как местных каменщиков, так и рабочих из наших невольных гостей, и теперь ударными темпами вместе со строящимся высоким каменным забором, окружающим кольцом поселение, росли однотипные каменные дома, вытянувшиеся в восемь улиц и аллей.

— Подвоз продуктов пока обеспечен за наш счёт, но я всем подробно объяснил, что, как только прибудешь ты и будут готовы рабочие площади, они займутся тем же делом, которым занимались и до произошедших событий, — закончил он, — не переживай, я сделал всё по твоим инструкциям.

— Благодарю вас, — я даже немного смутился, поскольку он весьма элегантно уколол меня, а ведь и правда, он пока не давал повода усомниться в себе.

— Прошу, — он, полностью одетый в костюм на выход, позвал меня за собой.

Глава 2

Мы переместились в обеденный зал, куда вскоре слуги стали заносить разнообразные кушанья, я же, поскольку поел дома, отщипывал лишь кусочки фруктов.

— Ты всё ещё настаиваешь на увеличенной цепочке производства? — спросил он, промачивая губы салфеткой. — Я говорил на прошлой неделе со своими знакомыми мастерами, они утверждают, что можно сильно упростить и облегчить производство задуманного тобой.

— Да, сеньор Франческо, — вздохнул я, — у нас будет огромное, крайне неэффективное производство, и всё только по одной причине — нельзя допустить утечки полного производственного цикла всего, чем мы будем заниматься. А попытки перекупить или выкрасть мастеров обязательно будут, как только наши товары начнут расходиться по Европе.

— Кстати, мне, как твоему компаньону, это тоже интересно, — улыбнулся он, — может, посвятишь в свои планы?

— Конечно, сейчас можно. Первым делом, как я уже говорил раньше, мне нужен корабль. А для этого будем выплавлять нужный мне металл и сплавы, нам потребуется много всего разного. Второе — строительство этого судна будет происходить по моим лекалам и чертежам. Третье — подготовка особенного такелажа и парусов. Четвёртое — литьё пушек. Пятое — заготовка пороха.

— Так погоди, погоди, — он замахал руками, — каких пушек, какого пороха? Это ведь секреты китайских правителей, насколько я помню, они запрещены к вывозу из страны!

— Именно потому, что всё тайное когда-то становится явным, мы и будем делать так, чтобы каждый следующий цех не знал секретов предыдущего, — ответил я с хитрой улыбкой.

— Да уж, — он отставил бокал с вином, задумавшись, — как-то много всего сразу. Я потому хотел предложить тебе вариант добавить в наш союз одного толкового человека.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Что я слышу, сеньор Франческо? — удивился я. — Вы правда хотите посвятить постороннего человека во всё, что мы планируем?

— Для начала, конечно, не во всё, — мягко ответил он, — но, видишь ли, тот человек, за которого я ручаюсь, давно обивает пороги моего дома, прося познакомить с тобой. Он, как бы лучше выразиться, твой поклонник.

— Почему тогда вашего, а не моего? — удивился я. — Он, судя по всему, из очень знатной семьи, если вы его рекомендуете.

— И невероятно опытный моряк, — поднял вверх указательный палец партнёр, — я поэтому и не стал говорить ему окончательное «нет», не посоветовавшись с тобой.

— Моряк, — я почесал затылок, — да ещё и очень опытный, такой бы мне, безусловно, пригодился.

— И не просто моряк, — собеседник ещё больше подлил мёда, — капитан, владелец пятидесяти галер.

— Чего это за человек-то такой?! — я недоумённо посмотрел на сеньора Франческо. — Зачем такому вообще понадобились мы?

— Ну, начнём, пожалуй, с того, — взрослый хитро прищурился, — что его дом не очень ладит с вашим.

— Опять?! Ещё одна кровная вражда? — испугался я, вспомнив реакцию родителей на первое подобное моё знакомство.

— Нет, в отличие от моего дома, у вас неплохие отношения, можно сказать, только сильно прохладные, — улыбнулся он, — твой дядя Андреа, будучи молодым и весьма горячим в то время, соблазнил троюродную племянницу главы их дома. Штраф, конечно, был выплачен, девушку быстро убрали в монастырь, но осадок от его поступка остался. С тех пор всяческие взаимоотношения двух домов прекратились, хотя до смертоубийства дело и не дошло.

— Всё ещё не понимаю, почему и зачем именно он? — не понимал я. — Положительный момент в виде опытного капитана я уже принял.

— У него есть одна страсть, которую никто с ним не разделяет, — сеньор Франческо загадочно описал кистью руки неизвестную фигуру в воздухе, — он просто невероятный любитель всего нового и неизведанного. Он один из немногих, кто оплыл все доступные места, но ему этого мало, он хочет новых земель и открытий. Ради этой своей страсти, пожалуй, заключит договор и с дьяволом. Как, в общем-то, могу и я, только из-за денег.

Он хмыкнул на последнем предложении.

— Тут мы с вами невероятно схожи, потому и подружились, но всё же каким боком тут мы? — нахмурился я. — Или вы проболтались о нашей затее, судя по контексту вашего весьма длинного предисловия?

Сеньор Франческо отвел от меня смущённый взгляд.

— Да, часть моей вины в этом есть, — признался он, — но и ты, Витале, со своими приключениями подтолкнул его к нам тоже. К твоему отцу он, конечно же, не пошёл, а поскольку все знают, что мы с тобой в весьма близких отношениях, он и явился ко мне.

— Хватить юлить, сеньор Франческо, что вы ему сказали?!

— Ну, как-то в разговоре случайно вырвалось, что мы бы не прочь побывать за горизонтом, дальше того, куда плавают сейчас, — смущённо ответил он, — и почти сразу понял, что сделал это зря. Бертуччи при этих словах вцепился в меня, словно боевой пёс, и с тех пор нет мне от него покоя.

— А почему вы решили, что ему можно доверять?

— Я крепко дружил с его братом, а тот всегда брал его с нами во все игры, — тяжело вздохнул он, — так что, можно сказать, он вырос рядом со мной. Я, как никто, знаю всё о нём и его способностях. Его слово такое же нерушимое, как и моё.

— Да уж, сеньор, задали вы мне задачу, — я почесал затылок, — и хочется, и колется. Из меня посредственный моряк, так что мнение специалиста мне бы точно пригодилось.

— Давай сделаем так, я его позову, ты просто с ним поговоришь? — предложил он. — Сам и решишь без всяческого давления с моей стороны. Хотя, если честно, мне бы очень пригодились возможности его дома. Сейчас многое из того, чем ты меня озадачиваешь, решить собственными силами бывает проблематично.

— Вы так говорите, словно он глава этого дома, — ухмыльнулся я, наткнувшись на серьёзное выражение его лица.

— Ну, не глава, — он пожал плечами, — но первый наследник. Глава, как ты понимаешь, и был, собственно говоря, моим другом. Хотя почему был, мы до сих пор очень плотно сотрудничаем, помогая друг другу в делах.

— Да уж, — протянул я, — час от часу не легче. Как отцу об этом буду говорить? И так он на вас косо смотрит. Спрашивая, почему не пользуюсь возможностями нашего дома. Двести лет вражды нельзя перечеркнуть за пару лет.

Сеньор Франческо философски развёл руками.

— Ну так как?

— Хорошо, я поговорю с ним, — у меня и выбора-то не было большого, к тому же я ничего не терял.

***

Спустя час мы отправились в инспекционную поездку, а он послал курьера к этому своему знакомому, которого предлагал нам в компаньоны. Глава дома не обманул ни в чём. Начавшие привыкать к новым реалиям жизни жители занимались в основном тем, что помогали в строительстве новых собственных домов и забора, который отделит поселение от основного города. В конце дня вёлся учёт того, кто что сделал, и выдавалась заработная плата. Были и лентяи, конечно, которые быстро начинали заниматься делами при появлении вооружённых отрядов в цветах дома Бадоэр, что присматривали за порядком, но в целом всё было более-менее упорядочено и в слободке кипела жизнь. Люди видели, на что они работают.

Я, осматривая стройку, давал указания, делал замечания, а стоявший рядом с нашими паланкинами писарь всё фиксировал. Закончив, собственно говоря, с домами, мы переехали в промышленную зону, где строились кузни, плавильни и все необходимые мне для технологических процессов мастерские. Кое-что я, конечно, собирался закупать, например, строевой лес и руду, но большую часть собирался производить сам, поскольку на настоящее время аналогов этой продукции не было, и я сильно надеялся, что и не появится. Именно для этого и предпринимались такие беспрецедентные для этого времени меры безопасности.

— Через неделю будет всё готово, сеньор Франческо, — перед нами поклонился глава цеха каменщиков нашего города, — мы идём согласно вашему графику.

— Хорошо, я доволен, — небрежно отмахнулся партнёр, обращаясь ко мне, — осталась только мастерская для литья колоколов. Поедем смотреть?

— Конечно, — кивнул я, — ради этого пришлось выкрасть десять мастеров из аббатств. Жаль будет, если мой труд окажется напрасен.

— Хоть убей меня, но не понимаю, зачем они тебе понадобились, — не понял он, — если нужны колокола, заказал бы их у наших. Справились бы быстрее, и точно не так дорого бы вышло. Этих сначала пришлось уговаривать, ещё и выполнять их требования, а они, как ты понимаешь, были весьма завышенными.

— Надеюсь, и альтернативу вы не забыли упомянуть?

— Конечно, парочка самых строптивых отправилась на небеса, весьма болезненным способом, остальные же решили, что и наше предложение ничуть не хуже того, что у них было раньше, — усмехнулся собеседник.

Вскоре я убедился, что действительно люди, помогающие нанятым нами каменщикам устанавливать себе мастерскую, не выглядят подневольными, ну, или, по крайней мере, это хорошо скрывают.

— Для них, кстати, пришлось заложить небольшую церковь, — сеньор Франческо показал на каменный фундамент, который окружал мастерскую, — надеюсь, к зиме управимся, они не хотят себе отдельных домов, готовы жить в кельях в этой самой церкви, хотя будут они, судя по размерам, весьма скромными.

— Да нам всё равно, лишь бы работали и не ныли, — отмахнулся я.

— Вот и я, Витале, рассудил точно так же.

Когда осмотр был окончен, он предложил пообедать у него, на что я, конечно, согласился. Правда, едва мы добрались до его дома, оказалось, внутри нас уже ждут.

Сеньор Франческо вошёл в зал и при виде высокого, красивого, статного и гибкого, как лоза, мужчины лет двадцати пяти первым раскинул руки.

— Бертуччи! Рад тебя видеть, друг мой, — он обнял его и что-то прошептал на ухо. Потому что, когда они закончили приветствия, гость повернулся ко мне, смотря глазами, полными надежды, мне даже стало как-то не по себе.

— Синьор Витале Дандоло, позвольте представить вас моему другу и очень надёжному партнёру Бертуччи Контарини.

«Контарини! Святая Дева Мария!» — пронеслась в голове паническая мысль, поскольку я неоднократно слышал об этом доме и отец был крайне негативно к нему настроен.

Тем не менее я вежливо раскланялся с молодым мужчиной в полном расцвете сил. Одетым, нужно сказать, со вкусом.

«Девицы при виде него, наверняка тают словно воск», — даже с какой-то завистью подумал я, смотря на его правильные, красивые черты лица и стройную, подтянутую фигуру.

— Господин, — перед хозяином склонился камердинер, — сеньорита Анна спрашивает вашего разрешения присоединиться к вам за столом.

Сеньор Франческо посмотрел на меня, давая мне выбор. Я подумал, что, поскольку за столом будем разговаривать в основном о делах, лишние уши ни к чему.

— Я бы предпочёл мужскую компанию, — спокойно ответил я, замечая, что от второго гостя не утаился наш обмен взглядами с хозяином дома.

— Оповестите дочь, чтобы она пообедала со своими подругами, — сеньор Франческо повернулся к слуге, и тот низко поклонился в ответ.

За богато накрытом столом мы принялись пробовать шедевры повара, который трудился на семью Бадоэр, а конкретно на его главу, который очень любил вкусно поесть, что, собственно говоря, было видно по его габаритам.

— Очень вкусно, сеньор Франческо, — не переставал я хвалить хозяина после каждого нового блюда. Ему нравилась эта похвала, поскольку он и правда трудился, составляя меню для себя. Здесь были собраны различные вкусы, традиции разных стран и народов прямо чувствовались в каждом блюде, и это правда было в высшей степени шикарно. У себя дома мы предпочитали пусть и обильную, но более простую еду, он же ел так каждый день.

— Вы меня так избалуете, что буду приезжать к вам теперь постоянно, — с трудом отодвинул я какую-то невероятно вкусную тушку птицы, — уф, сейчас лопну.

— А ты, Витале, и приезжай, — вполне серьёзно ответил он. — Анна нос воротит от многих блюд, ей больше фрукты подавай, так что мне не с кем разделить радость от хорошей еды. Только Бертуччи изредка навещает меня, но из него почти такой же едок, как и из дочери.

Молодой мужчина, который спокойно ел всего понемногу, и правда был весьма скромен в гастрономических пристрастиях. Он весело улыбнулся в ответ на эти слова.

— Зато, дядя Франческо, я поставляю вам многое из того, что есть на этом столе, уже за это вы меня любите.

— Да? — удивился я, поворачиваясь к нему. — Откуда же столько необычностей?

— Константинополь, Александрия, Египет, Испания, Германия, Англия, Венгрия, Литва, Русь, — быстро перечислил он, — и это только основные мои поставщики.

— Сеньор Франческо говорил, что вы хороший моряк? — закинул я пробную удочку.

— Не хочу говорить о себе, что сильно хорош, — он открыто мне улыбнулся, — лучше спросить об этом у моих знакомых, а то вы ещё подумаете, сеньор Витале, что я себя нахваливаю.

— Полно, Бертуччи, — хозяин дома взмахнул рукой, — спроси у любого, лучше тебя не найти морехода.

Гость лишь смущённо пожал плечами, адресуя этот жест мне. Я стал осторожно интересоваться его прошлым, настоящим, планами, и он подробно мне всё рассказывал, мало что скрывая. Если о чём и утаивал, то о делах своего дома, не личных, и это было всем понятно. Также оба понимали, что сейчас идёт натуральное собеседование и оценка его способностей, поэтому он старался как мог.

Параллельно я выяснил, что он знает четыре языка, является отцом двух прелестных дочерей и мужем красавицы жены. Они были знакомы с ней с детства, вот так эта увлечённость и переросла в серьёзные отношения.

— Как она относится к вашим отлучкам? — поинтересовался я. — Вы ведь довольно часто отсутствуете дома.

— Габриэлла всё понимает, даже любовника себе не заводит, — честно ответил он, — братья сколько раз пытались её уличить, да всё без толку.

— Вашему счастью не все рады в вашем доме? — тут же спросил я.

Он чуть нахмурился, перевёл взгляд на сеньора Франческо, но тот лишь кивнул ему.

— Это сложный вопрос, сеньор Витале, — он задумался, — наверно, самый лучший ответ на него будет — это человеческая зависть. Я успешен, наследник рода, счастлив в браке и имею верную, любящую жену и двух детей, но вот тот, кто думает, что подобного на свете не может быть, равняя людей и их поступки по себе, причём палец о палец не ударяя, чтобы что-то изменить в своей жизни, пытаются очернить меня перед отцом и всеми остальными.

— Хм-м-м, — я задумчиво постучал пальцами по столу, картина была в целом ясной. Сильно сомневаюсь, что он меня обманывал по-крупному. Сеньор Франческо, которому я доверял, поручился за него, к тому же во время всего разговора у меня самого не возникло к Бертуччи ни капли негативных эмоций, как бы я ни пытался их из себя выдавить.

За столом повисла тишина, а двое взрослых переглянулись.

— У нас во взаимоотношениях с партнёром есть одно негласное правило, сеньор Бертуччи, — наконец я принял решение, — мои просьбы, какими бы они ни были для вас странными и необычными, нужно исполнять в точности. Более подробно вам об этом расскажет второй наш компаньон.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Так вы согласны, сеньор Витале? Согласны принять меня в свою компанию?

Такое, конечно, странно было слышать от взрослого, но я, похоже, начинал привыкать. Поэтому я протянул ему руку, которую он яростно пожал.

— Вы нужны будете мне через неделю, мы запускаем пробную стройку, и вы понадобитесь мне как эксперт.

— Да, конечно, — закивал он, — где мы встретимся?

— Заезжайте ко мне домой, я предупрежу охрану, — я поднялся из-за стола и откланялся, — прошу простить, меня ждут учителя.

— Вам все еще есть чему учиться, сеньор Витале? — с ехидством поинтересовался хозяин дома.

— Сеньор Франческо, — я с укоризной посмотрел на него, — верховой езде, стрельбе из лука и фехтованию, к моему глубочайшему сожалению, нельзя выучиться за месяц, как, например, другому языку.

— Ну что ж, это весьма полезные занятия для молодого человека, — покивал он, — буду ждать от вас новостей.

Я поклонился ещё раз обоим и вышел.

Глава 3

Когда ребёнок с невероятно умными и холодными глазами вышел, Бертуччи поёжился.

— Наверно, так себя чувствуют на допросе в суде, — признался он.

Сеньор Франческо пожал плечами.

— Я предупреждал, что этот малыш рано или поздно уронит мир к своим ногам.

— Сегодня отец слышал во дворце, на приёме генуэзских послов у дожа, как тот рассказывал, что его сын сделал со своим врагом, — Бертуччи покачал головой, — он приказал расплавить золото и вылить его в рот одному из вассалов императора Священной римской империи, прямо у того на глазах.

Глаза у собеседника расширились, и он даже наклонился, чтобы лучше слышать.

— И ничего не сделал ему?

— Энрико закончил рассказ, к сожалению, на этой части, — признался Бертуччи, — но почему-то, зная его сына, ни у кого не повернулся язык сказать, что это наглая ложь. Как сказал отец, Дандоло ещё при этом усмехнулся и сказал, что попросил сына подумать, что можно сделать с поведением генуэзских мореплавателей, которые стали непонятно отчего последнее время выдвигать непомерные требования.

— Послов проняло? — засмеялся Франческо.

— Запугивать целый город шестилетним ребёнком было бы странно, если бы не все эти истории, которые возле него крутятся, словно мухи, — покачал в ответ тот головой, не понимая, как такое возможно.

— Если Витале предложит тебе поспорить на это — не соглашайся, — сразу предупредил его старший компаньон, — это его ещё больше раззадорит, и он опять что-нибудь придумает, отчего папа обрушит на его или наши головы ещё большие кары.

Мужчина посмотрел на него серьёзно.

— Вы так в нём уверены, дядя Франческо? Мне подчиняться ребёнку?

— Смотря, что ты хочешь, Бертуччи, — тот легко улыбнулся, — смотря, какие цели ты преследуешь.

— Вы знаете, что я хочу известности, славы! Хочу, чтобы передо мной все преклонялись в восхищении! — пылко воскликнул собеседник.

— Тогда, если веришь мне, держись этого ребёнка, — сеньор Франческо перестал улыбаться и серьёзно посмотрел на племянника, — даю тебе слово, что уже через семь дней ты забудешь все свои сомнения.

Бертуччи открыл рот, чтобы ответить, но в зал вошла Анна, пунцовая от стеснения.

— Дочь? — удивлённо повернулся к ней отец. — Я ведь попросил тебя пообедать без нас.

— Простите, отец, но я узнала, что сеньор Бертуччи обедает с вами, хотела его поприветствовать, — жар с её румяных щёк перешёл на шею.

— Добрый день, сеньорита Анна, — молодой мужчина легко поднялся и, приблизившись, галантно поцеловал протянутые пальцы. Девушка ещё сильнее опустила голову, не в силах высказать и слова.

— И всё же, дорогая, я вынужден настоять на своей просьбе, — в голосе любящего отца прозвучал металл, отчего Анна, извинившись, быстро ретировалась.

— Ещё одна проблема на мою голову, — проворчал он, когда молодая девушка вышла, — влюблённая дурочка, не видящая дальше своего носа.

— Простите, дядя, — искренне повинился Бертуччи, — я чувствую в происходящем и свою вину.

— Ты не виноват, — тяжело вздохнул тот, — и так по моей просьбе стал редко у нас появляться.

— А Витале? Он как воспринял разрыв помолвки? — задал интересовавший его вопрос мужчина.

— Мы с ним влюблены в одно и то же, — сеньор Франческо даже хрюкнул от подобного признания, — собственно говоря, поэтому так близко и сошлись. Нас в жизни интересует больше всего золото и серебро. Ничего более, Бертуччи.

— И всё же, несмотря на это, вы позвали меня, чтобы я смог потом повторить пройденный морской путь самостоятельно, без него? — тихо произнёс новый компаньон, — как это соотносится с вашими словами о хорошем отношении к нему? Ведь если он об этом узнает, у нас наверняка будут проблемы как минимум с доверием.

— А ты, мой дорогой, — в голосе главы дома Бадоэр снова зазвенел металл, — сделай так, чтобы у него и тени подозрения по этому поводу не возникло. Тем более что его жизни или богатству ничего не угрожает, нам нужен лишь маршрут, который он с большой долей вероятности откроет. И кто, если не ты, в состоянии его запомнить и повторить.

Собеседник недоверчиво покачал головой, но не стал перечить старшему товарищу.

***

29 апреля 1194 года от Р.Х., Венеция

Ополоснувшись после занятий с тренером по фехтованию, которого наняли мне родители, я, хватая со стола что-то похожее на пирог, помчался к себе, мимоходом вспомнив, что нужно предупредить родных о своём госте, который должен появиться с минуты на минуту. Стражу я предупредил об этом ещё утром.

— А да, — я вернулся обратно к завтракающим родителям, — скоро придёт мой новый компаньон, Бертуччи Контарини, позовите меня, пожалуйста.

Посчитав дело выполненным, я побежал к себе, и только грозный возглас отца:

— Витале! — загремевший мне вслед, заставил с тяжёлым вздохом вернуться обратно.

— Что? — я сделал вид, что не понимаю причин суровых взглядов, которыми был удостоен от обоих взрослых.

— Витале! — тут даже мама не выдержала. — Ты что, специально под крышу нашего дома собираешь всех врагов рода?

— Сегодня враг, завтра друг, — я пожал плечами, — не моя вина, что вы с ними рассорились. Не скажу за всё его семейство, не знаю, но Бертуччи мне показался вполне вменяемым.

— Он! Будущий глава дома Контарини! — громыхнул отец. — Нельзя просто так сделать вид, что ничего не происходит! Витале, будь серьёзен, не строй из себя ребёнка!

— Эй, вообще-то, я он и есть! — попытался возмутиться я, но моей шутки никто не оценил, а отец так и вообще потянулся почему-то за ремнём на поясе.

— Ладно, ну чего вы всполошились, — я подошёл ближе и упал на диван напротив них, — сеньор Франческо порекомендовал его, я сказал, что подумаю, ничего более.

— Тебя уже столько раз обманывали, а ты по-прежнему засовываешь голову в пасть к каждому проходящему мимо льву, — Энрико нахмурился, — они могут воспользоваться тобой и всё отнимут!

Я лукаво улыбнулся.

— Это возможно, но не сразу и не настолько быстро, чтобы я не успел заработать перед этим достаточно денег. К тому же на кого мне можно ещё опереться? Вести со мной дела напрямую мастера цехов не хотят, а у главы Бадоэр это лучше всего получается.

— Не говори потом, что мы тебя не предупреждали, — Энрико обнял жену, которая распереживалась и расплакалась от его слов.

— Так я надеюсь не на его порядочность, отец, — признался я, — а на жадность. А это чувство редко когда подводит меня в людях. Мы нужны друг другу, оба это прекрасно понимаем, и пока нас ведут общие интересы к обогащению, будем придерживаться определённых правил, а что будет дальше, видит только Всевышний.

Тут слуги доложили, что меня у ворот дожидается гость, и я, извинившись, побежал одеваться.

***

— Сеньор Бертуччи, — я склонил голову, забираясь в чужую лодку и укладывая рядом с бортом большой мешок с вещами.

— Сеньор Витале, — мужчина ответил мне тем же, с любопытством смотря за моими телодвижениями, — в Арсенал?

— Точнее, к новому поселению рядом с ним, — я забрался и устроился удобнее в паланкине напротив собеседника.

— Как родители восприняли моё появление у своего дворца? — осторожно поинтересовался он.

— Ожидаемо, — не стал откровенничать я, — но категоричного отказа вроде я не услышал.

Мы замолчали и так доплыли до нужного места, просто смотря по сторонам, стараясь не пересекаться взглядами. Прибыв же к охраняемому входу, мы прошли внутрь, где нас уже поджидал сеньор Франческо.

— Ну что, Витале, — сказал он, обводя руками мастерские, которые были почти закончены, — это всё в твоём распоряжении, можешь приступать.

— Тогда пойдём по очереди, — я поманил охранника, который тащил на себе мой мешок, и мы отправились сначала в плавильню. Хмурые мастера вместе с моими спутниками недоумённо наблюдали за тем, как, достав из закрытого мешка трое весов разных размеров, у которых одна чаша была пустая, а на второй намертво закреплён свинцовый груз, я показал на запасы руды, разложенной по типу металлов, и произнёс:

— Начинайте выплавлять металл, а когда будут готовы слитки, на этих, — я показал на самые большие весы, — взвешивайте медь, на этих, что чуть поменьше, цинк, а на тех, самых маленьких, свинец. Полученный металл складировать и передавать дальше кузнецам. Как закончите с нужным мне объёмом, приступайте дальше к выплавке железа, его потребуется много. Если будут вопросы, останавливайте производство и посылайте за мной. Всё ясно?

Взрослые перевели взгляд с меня на Франческо, тот поманил пальцем одного из своих людей и приказал оставаться тут и следить за выполнением моих распоряжений.

— Вечером весы у них забирать и прятать, — сказал уже я тому, кто тут оставался, — чтобы не испоганили. Днём следить за их использованием, так, чтобы с другой чаши не оторвали груз. Вот примерные нормы металлов, которые будут нужны.

Молодой человек, приняв от меня свиток, понятливо покачал головой.

Следующие были у нас кузнецы, которым я отдал чертежи металлических деталей, что потребуется для строительства, тут, к счастью, вопросов не было, и, оставив ещё одного контролирующего их работу, мы отправились дальше. Всё по моему расписанному заранее плану. Не зря всю эту неделю я пробыл на стапелях Арсенала, отвлекая всех от работы. Я сверял данные, имеющиеся у меня в голове, с нынешними технологиями, и уже в финальной своей стадии всё подгонял так, чтобы местные, технически могли всё осуществить. Так мы прошли все нужные участки, где я оставлял задания, и последними были два важнейших: сами кораблестроители и ткачи, шившие паруса.

Я протянул трём угрюмым взрослым первый чертёж, на котором был изображён в масштабе лишь корпус корабля с диаметральными плоскостями, мидель-шпангоутами, обводами и уровнем ватерлинии с общей длиной корпуса, только пока без обшивки. Это было уже на другом чертеже, который я собирался отдать им после завершения постройки основного корпуса.

Они внимательно осмотрели моё творчество, затем один из них произнёс:

— Это не галера и вообще слабо похоже на корабль.

— Мне плевать, — отмахнулся я, — размеры есть, задание есть, можете приступать.

Взрослые ожидаемо повернулись к моему сопровождающему.

— Сеньор Франческо, это слишком узкий и длинный корабль, он утонет, едва мы спустим его на воду. Зачем тратить на это деньги и время? Вы же сами потом будете недовольны нашей работой.

На что тот посмотрел на меня, словно спрашивая: «А ты точно уверен?». У меня подобной уверенности, конечно, не было, многое могло пойти не по плану, но не отступаться же теперь, когда столько подготовительной работы уже было проведено и столько денег потрачено.

— Если всё сделаете согласно чертежам, ничего вам не будет, даже если он и правда перевернётся, — ответил вместо него я, — за работу!

Оставив и тут соглядатая, мы наконец дошли до последней мастерской, нужной мне сегодня.

— Готово? — спросил я у недовольных взрослых, которых заставил сшить мне восемь комплектов латинских парусов для маленького шлюпа сеньора Бертуччи, на котором он обычно катал детей и жену.

— Да, сеньор, как вы и просили: шерстяные, шёлковые, льняные и хлопковые. Последние два материала с разной пропиткой, которую вы предоставили, — ответил он, давая приказ подмастерьям, которые стали выносить готовую продукцию.

— Шёлковые? — Бертуччи выпучил глаза. — Витале, ты с ума сошёл? Они стоят в сто раз больше моего шлюпа.

— Именно поэтому решил проверить, есть толк от них или нет, — проворчал я, поскольку и без него знал, сколько денег потратил на чрезвычайно дорогостоящую ткань, — не переживай, это мои траты.

Сеньор Франческо, более привыкший к моим закидонам, лишь пожал плечами.

— Грузите их на телегу и лодку, в ближайшее время мы очень много времени проведём в море, — хмыкнул я, показывая солдатам заняться погрузкой. Наследник дома Контарини лишь проводил всё это недоумённым взглядом.

— На этом я здесь закончил, сеньор Франческо, — я повернулся к компаньону, — завтра ещё зайдём к монахам и будем ожидать, что у всех получится. Думаю, мне придётся переехать на время сюда, есть готовый свободный дом из строящихся?

— Найдём, Витале, — кратко ответил он. — Бертуччи составит тебе компанию, чтобы тебе не пытались перечить.

Я перевёл взгляд на второго компаньона, и тот покорно кивнул.

— Ну, тогда ещё раз спасибо, сеньор Франческо, — поклонился я, — мы же отправляемся тестировать паруса.

— Завтра встречаемся здесь в это же время? — уточнил он.

— Да, всё верно.

***

Мы оба вымокли, устали, но до самого позднего вечера пробыли в море, возвращаясь в гавань Арсенала, только чтобы сменить следующий комплект парусов. Рабочие безропотно всё делали, вот только по глазам Бертуччи я видел, что он не понимает смысла.

— Ладно, спрашивайте уже, — сжалился я над взрослым, когда мы причалили к его личной пристани, закончив на сегодня.

— Зачем? — задал он единственный вопрос.

— Потому что я не знаю характеристик парусов из различной ткани, — ответил я, — а поскольку нам понадобятся для плавания целых два комплекта, не считая штормовых, я хочу быть твёрдо уверен в том, что выбор был сделан верно.

— Но все давно приняли льняные паруса как стандарт! — по-прежнему не понимал он. — Зачем тратить деньги на ещё что-то? Или ты и правда бы сделал себе шёлковые паруса?

— Ну, если бы они показали отличные характеристики, то почему нет? — я пожал плечами, вызвав у него лишь тяжёлый вздох.

— Стоимость корабля тебя вообще, что ли, не волнует?

— Бертуччи, именно поэтому я строю первый пробный корабль, проверяя все свои теории, — приоткрыл я часть тайны.

Его глаза полезли на лоб.

— Ты строишь пробный корабль, тратя огромные деньги?

Я спокойно кивнул в ответ.

— Нужно убедиться, что мои расчёты верны.

Он замотал головой.

— Ты безумен.

— А ты всегда можешь нас покинуть, — улыбнулся я, — пока ни в какие секреты ты не посвящён, выход для тебя свободен.

— А для дяди Франческо уже нет? — глядя исподлобья, спросил он, на что я, конечно же, не стал ничего отвечать.

Глава 4

На следующий день я отправил гонца к дому Бадоэр с сообщением об отмене встречи в Арсенале, поскольку и сегодня был занят тестированием парусных комплектов, поскольку за вчера смогли проверить чуть больше половины. Последним был мой самый перспективный образец: хлопковые паруса, несколько суток вымачивающиеся в льняном масле, а затем тщательно высушенные.

Я внимательно смотрел, как мы идём по ветру, как они ведут себя, и последним тестом вылил на них ведро воды, смотря, как большая её часть оказалась у нас на ногах. Переведя взгляд на ошарашенное лицо Бертуччи, я сказал:

— Ну вот, похоже, и нашли то, что нужно.

— Но как? — тихо выдохнул он, оставляя румпель и бросаясь к мачте, чтобы потрогать нынешний комплект.

— Ткань чем-то пропитана, — тут же сообразил он, — она более гладкая и маслянистая, чем у простого хлопка.

Я не стал ничего отвечать, лишь улыбнулся в ответ. Если бы он ещё знал, что сами мастера не знали, в чём конкретно они вымачивали паруса, поскольку масло доставили мне из другого места, думаю, у наследника дома Контарини возникло бы ещё больше вопросов. Уж не говоря о том, что я искал выходы на русских купцов, поскольку мне нужен был берёзовый дёготь в огромных количествах.

— На сегодня всё, сеньор Бертуччи, — я показал в сторону берега, — мне нужно будет проследить, чтобы все мои вещи перенесли в домик рядом с мастерскими.

— Мои уже доставлены, — уведомил меня он, — только зайду предупрежу жену.

— Тогда завтра встречаемся уже там, — согласился я.

***

Вся огромная, неповоротливая и неэффективная из-за моих перестраховок конструкция большого производства, кряхтя, скрипя, постоянно ломаясь и медленно раскачиваясь, всё же набирала обороты. Тому, кто ленился или сопротивлялся, тут же выписывали десять плетей, тот, кто трудился и предлагал улучшения, получал денежные премии, и такой неоднократно опробованный мной приём снова сработал. Все мастера вскоре зареклись спорить с ребёнком, словам которого потакали оба сопровождавших его взрослых, которые, не слушая ни слова из доводов уважаемых людей, лишь повторяли:

— Делайте, как он сказал.

Поэтому корабелы и остальные ремесленники плевались, морщились, но делали, сами не веря в то, что их труд не утонет при первом же спуске на воду. И вера эта крепла день ото дня, пока из соседних цехов Арсенала, где собирали обычные, приличные корабли, не привезли огромные сосны. Разметив которые для распила, ребёнок показал, куда и как их устанавливать в собирающийся корпус. Прикинув получавшуюся высоту мачт, все до одного мастера тут же бросились к сеньору Франческо, убеждая его, что корабль перевернётся уже на стапелях, как только две эти громадины будут установлены в корпус, да ещё потом на них будут наращены стеньги, и это не говоря про торчащий из носа кусок бревна непонятного предназначения. Тот тяжело вздохнул и, словно мантру, произнёс привычное словосочетание:

— Делайте, как он сказал.

И так было во всём. Если бы не два взрослых, которые меня везде сопровождали, отметая любые возражения деньгами или ударами плетей, этот проект я бы ни за что не потянул в одиночку. Мастера цехов, да и все вокруг просто сопротивлялись тому, чтобы сделать что-то, отличное от их привычного мировоззрения. Кузнецы бунтовали, не понимая, зачем делать латунные гвозди, если железные были им привычнее, парусных дел мастера затягивали работу, не понимая, зачем готовить столько верёвок и канатов, про корабелов я уже вообще молчу. Они, видимо, решили, что я демон во плоти, не зря отлучён от церкви лично Папой, и поэтому просто, скрипя зубами, работали, периодически огребая за отклонения от графика или нарушение пропорций моих рисунков.

И если я думал, что это проблемы, то общение с упёртыми монахами, которые никак не могли понять, зачем мне нужны длинные колокола необычной конструкции, заставило меня изменить решение. Теперь, чтобы эти твари не накосячили и не испортили мне формы под пушки, пришлось вместе с Бертуччи поселиться у них при церкви, следя за каждым этапом литья. Если вначале я хотел использовать бронзу, чтобы делать те пушки, которые мне нужны, то быстро понял, что литейщики заняты заказами, сыплющимися им со всех производств, так что проще будет работать с медью, поскольку монахи запороли уже шесть форм подряд, чем привели меня в бешенство, и только сеньор Франческо спас их от расправы, убедив, что не стоит доводить заказчика до греха, иначе они все дружно повиснут на входе в свою же собственную церковь, причём рядом со своими семьями, а мы отправимся искать более послушных изготовителей колоколов.

Те, посмотрев на моё искажённое от ярости лицо, вняли предупреждению, и дорогущую медь теперь лили в формы только после того, как неоднократно убеждались в том, что их глиняно-соломенные формы полностью готовы. Я пытался перевести их на гипс, но потерпел неудачу, монахи были совершенно непрошибаемы, и я попросил сеньора Франческо подыскать более прогрессивных товарищей, перекупая их у монастырей за любые деньги. Он пообещал заняться, а пока я мучился с тем, что имелось. Причём эти ослиные головы даже готовые изделия назвали специально, чтобы мне якобы было стыдно, «колокола Дандоло». Если бы они знали, как и для чего будут звучать эти «колокола», думаю, по-другому бы заговорили, но пока я никого ни во что не посвящал.

Даже непонимающим компаньонам, смущённым моей новой просьбой бросить клич среди городских и деревенских жителей, чтобы те соскабливали белый налёт с выгребных куч, туалетов и привозили к нам в Арсенал, где я всё скупал до малейшей крупицы, я не говорил, зачем мне это. Ошалевшие от халявных денег люди за пару недель забили все свободные склады, а сеньоры Франческо с Бертуччи лишь разводили руками, не имея ответов на вопросы, которыми их мучали все знакомые — зачем они в таком количестве покупают говно? Остряки даже предлагали им каждодневные свежие поставки в любых количествах, но те лишь хмурились и переводили все стрелки на меня.

Одна была радость. Заслышав, что я набираю алхимиков, ко мне толпами потекли проходимцы и мошенники всех видов и возрастов, предлагающие за сущие гроши научить меня производить золото из свинца. Для этого им нужна была лишь лаборатория и золото, естественно, для опытов. Из этой толпы я выбирал методом опросов и простейших химических опытов самых толковых, которые хоть как-то приблизились к попыткам понимания сути вещей, остальных же стал вешать прямо на сваях пристани, обзаведясь за короткий срок небольшим собственным лесом висельников. Правда, мама попросила их быстро снять, поскольку мертвецы пугали как слуг в доме, так и прибывающих гостей, но зато желающих попользоваться моей добротой на халяву среди различного вида бродяг резко поубавилось. Менестрели, так те давно не приближались к нашему дворцу на полёт стрелы. После похода Генриха VI, а конкретно взятия Палермо, музыкантов почему-то люто невзлюбили жители Сицилии и ближайших материковых городов, вешая и гоняя розгами их почём зря. И эти балаболы теперь почему-то ополчились из-за этого на меня, тренькая гнусные стишки и сонаты про меня во всех тавернах и городах, но всё время держась от Венеции и дворца Дандоло при этом, как можно дальше.

Самое интересное было то, что церковь, привыкшая к моим многочисленным закидонам, даже не пыталась со мной поговорить и узнать, чем это таким интересным я тут занимаюсь. К маме, правда, приходил епископ, который, узнав, что я, несмотря на отлучение, каждый день молюсь и прошу Господа, чтобы меня опять допустили к службам, довольный, ушёл к себе и больше не появлялся. Посланников от Папы также не было, поэтому я, несмотря на расстройства мамы по этому поводу, сам не предпринимал никаких попыток хоть как-то помириться со Святым престолом. В конце концов даже с императора, выплатившего штраф Папе, сняли экс-коммуникацию за сицилийский поход. Как рассказал отец, причиной примирения выступила Констанция, которая понесла ребёнка и попросила мужа загладить свою вину перед Господом и его наместником на земле. Генрих от таких новостей опешил, поскольку не думал, что при возрасте его жены такое возможно, поэтому сделал всё, как она просила. Так что на данный момент единственной пострадавшей стороной от зимних событий оставался только я, ну и, наверно, жители городов, которым не повезло попасть в мясорубку столкновения интересов. А поскольку Генрих VI при штурмах городов был не менее безжалостным к побеждённым, чем наёмники, которых временно возглавлял я, то горожане пострадали бы при любом раскладе, именно поэтому совесть меня и не мучала по ночам.

***

2 июля 1194 года от Р.Х., Рим

— Что-то давно не слышно новостей из Венеции, — внезапно вспомнил Целестин III, перебирая корреспонденцию, стекающуюся к нему со всех уголков мира, — как там наш отступник поживает?

— Хорошо поживает, святейший отец, — тяжело вздохнул кардинал Альбино, — даже чересчур. Затеял какой-то новый большой проект с помощью тех мастеровых, которых вывез из разорённых императором городов Сицилии. Построил им дома, поставил новую церковь, пригласил монахов, которые, кстати, льют отличные колокола, в общем, я не слышал ничего дурного, чтобы добрых католиков там притесняли.

— Так он точно не получил ни золотого от тех грабежей, что они совместно устроили с императором? — решил уточнить Папа. — Как-то это странно, ради чего он тогда так старался и портил со всеми отношения? Если бы не Констанция, которая призвала мужа не мстить до рождения их ребёнка этому весьма активному юноше, то и не знаю, что было бы сейчас в Европе и Венеции. Хотя император, хоть и пообещал не мстить напрямую, успел подговорить Геную и Пизу грабить и препятствовать торговле венецианцев, причём сделал он это с превеликим удовольствием, пообещав им земли и титулы. Говорят, дож Венецианской республики был в ярости, когда принимал послов.

— А ещё Энрико пригрозил им, что попросит сына заняться этой проблемой, если те не успокоятся, — не забыл уточнить кардинал Луиджи, — говорят, те даже слегка сбавили обороты после этого, но через пару месяцев, не видя последствий, вернулись к своей прежней тактике.

— А что за новый проект? — Святейший отец рассеянно положил письмо от короля Ричарда в сторону.

— Судя по письму епископа, просто корабль необычной формы и размеров, — пожал плечами кардинал Альбино, — ничего сверхъестественного, он сам побывал на верфях и лично всё облазил. Просто деревянный корпус, правда, с двумя высокими мачтами. Корабелы с ним поделились, что все до единого поспорили, что он перевернётся, едва они уберут подпорки из-под основы.

— Как-то это не похоже на умного прежде отрока, — недоумённо посмотрел на Альбино кардинал Луиджи, — он уверен в том, что пишет?

— Ещё бы, говорит, никто не верит, что такое строение вообще поплывёт, а не затонет у гавани Арсенала, — пожал плечами Альбино.

— Вот что я думаю, — Целестин III тоже посмотрел на Альбино, — узнай, когда будет спуск на воду сего проекта, и съезди, посмотри на это своими глазами, заодно удостоверишься, нет ли там козней дьявола.

— Хорошо, святейший отец, — удивились оба кардинала такому решению, — но почему такой интерес? Я, наоборот, думал, чем меньше проблем он всем доставляет, находясь дома, тем лучше.

— Есть у меня глубокое подозрение, что добром это всё не закончится, — признался святой отец, — и лучше мы об этом узнаем из первых рук. К тому же есть ещё несколько мест, куда бы я попросил тебя заехать.

— Раз вас это интересует, святейший отец, то, конечно, буду собираться в дорогу, — поклонился кардинал.

— Благодарю, Альбино, я только и могу рассчитывать, что на вас двоих, — покачал головой Целестин III.

Глава 5

— Разбираем, мальчики, не стесняемся, — капитаны, которые были на службе у господина Витале, раздавали листки бумаг среди своих команд.

— Марко, что это? Почему так много рисунков и непонятных слов? — доносились вопросы, когда матросы видели две необычные мачты с какими-то невероятными парусами, к тому же паруса на задней сильно отличались от таких же на передней.

— Фок-марсель, грот-брамсель, кливер, стаксель, — читали более грамотные, передавая это своим товарищам, и спрашивали: — Что это за молитва такая, а не обозначения?

— Видели корабль? У последнего причала Арсенала? — самый пожилой из капитанов, который лично разговаривал с синьором Витале и получил от него не менее непонятные инструкции, глубоко вздохнул.

Раздавшиеся довольные крики и подтверждения, что они тоже поставили на то, что корабль перевернётся после выбивания опор корпуса при его спуске на воду, дали ему понять, что да, они, как и большая часть жителей Венеции, конечно же, в курсе нового проекта Венецианца. Толпы любопытствующих кружили вдоль забора, пытаясь углядеть высоченные мачты нового судна, но охрана быстро отгоняла их оттуда, грозя плетьми.

— Ну так вот, на нём в поход с господином пойдут только те, кто быстрее всех выучит все эти названия и сдаст практический экзамен, — ответил он вопрошающим, — причём тройной оклад и процент большой премии за успех предприятия на всю команду полагается.

Эти слова взбудоражили всех, такое нельзя было упускать, ведь после одного такого похода можно было вернуться обеспеченным человеком и навсегда забыть о работе.

— А сколько мест? — тут же последовал выкрик.

— Вся команда, двести пятьдесят человек, вместе с капитаном, так что готовьтесь, грызня за места будет знатная. Приоритет будет отдан вам, как зарекомендовавшим себя отличной службой, но господин Витале также сказал, что если будут приходить хорошие моряки, наизусть выучившие все названия, что вы видите на картинках, он будет брать и их.

— А кто капитан? Уже известно?

— Да, говорят, сам Бертуччи Контарини согласился, — Марко покачал головой, даже ему до лавров наследника патриаршего дома было очень далеко, не говоря уже об остальных.

Услышав известнейшее имя, матросы ещё больше заволновались, мест и правда было маловато по сравнению с нынешними командами целых десяти галер.

— В общем, через неделю экзамен, — капитан, отдав последний лист, покачал головой, — а дальше, если пройдёте, начнется практическое обучение по методу господина Витале.

Тут многие моряки пригорюнились, вспомнив, что так в шутку сами назвали способ обучения менестрелей, когда плыли с ними в прошлогоднюю сицилийскую компанию.

***

Я, стоя рядом с задравшим голову Бертуччи, смотрел, как он гоняет матросов, заставляя ставить и убирать нужные паруса. Он-то, разумеется, первым сдал экзамен, без малейших проблем за двое суток выучив всё требуемое.

Сейчас корабль смолили, и воняющий берёзовый дёготь здорово отгонял от нас мух, хотя, конечно, приятного аромата одежде и волосам не придавал, как и не мешал, впрочем, тренировкам набранной команды. Прошло даже больше, чем я рассчитывал, так что я решил не убирать лишних, а посмотреть, кто из них самый способный. Хотя пока, если честно, они выглядели лишь как плохо дрессированные обезьяны, которыми руководит человек. Бертуччи единственный, которого я посвятил во все тонкости стоячего и бегущего такелажа, а также объяснил, почему на моей бригантине фок-мачта несёт прямое парусное вооружение, а грот-мачта имеет косые паруса с грота-триселем и топселем.

— Обезьяны, нужно лучше их тренировать, иначе они нас не то что в шторм, в штиль перевернут, — проворчал я, высказывая вслух свои мысли.

— Витале, может, тогда всё же уменьшить количество парусов? — осторожно спросил он.

— Напомню эти слова, когда ты будешь умолять меня поставить ещё одну мачту или хотя бы ещё один малюсенький парус, — тем же ворчливым тоном не поддался я на его просьбы, всегда и везде стоя на своём.

— И нет ни одной пары вёсел, — он всё ещё не смирился с этой потерей, к которой привык и прикипел всей душой.

— Будут две лодки на борту, если нужно, повернут судно за канат, — в который раз объяснил я, — нам не утонуть бы в штормах, а ты со своими вёслами пристал.

— Всё ещё надеешься, что он не перевернётся? — удивился он. — Сумма выигрыша всё увеличивается, и ты точно в меньшинстве, вместе с сеньором Франческо. Уже даже иудеи принимают ставки на это, весь город гадает, перевернётся он или нет.

— А вы на что поставили, сеньор Бертуччи? — поинтересовался я.

— Если честно, — смутился он, поворачиваясь и разряжаясь матерной тирадой в сторону моряков, которые уронили марсель, повисший на такелаже. — Если честно, — вернулся он ко мне, — хоть дядя Франческо и призывал ставить на вас, я всё же присоединился к своему брату, он поставил сто шиллингов, что корабль утонет.

— А, есть даже такие? — удивился я. — Что это за новое веяние? Поверили в мои способности? Теперь решили, что, если не перевернётся, так обязательно утонет?

— Версий куча, сеньор Витале, время всех рассудит, тем более что осталось всего две недели до спуска.

— Гоняйте их до посинения, сеньор Бертуччи, — пожелал ему я, уходя к своему истинному проклятью — пушкам. Из запланированных мной двадцати готово было только десять, а к спуску на воду успеют остыть ещё не больше двух. И то дело сдвинулось с мёртвой точки, только когда заменили четырёх самых упёртых монахов, которых я распорядился в отместку за их тупоголовость погрузить на ближайшую отходящую в Святую землю галеру и отвести к арабам, продав в рабство. Столько крови, сколько они у меня выпили, никто больше не смог, так что, воздав им по заслугам, я стал общаться с перекупленными во Флоренции монахами, которые более благожелательно относились к моим просьбам о смене технологии литья колоколов. Все до одного были уверены, что те двенадцатифунтовые корабельные пушки, что они изготавливали, — это колокола необычной формы, для моего дворца. Они их так и подписывали, сильно удивляясь при этом, что я ругался с ними из-за постоянного желания украсить готовые изделия литыми барельефами.

Порох и то дался мне быстрее, из-за отличного знания состава, технологии производства, а также техники безопасности. Стоило показать два ярких примера, что будет, если алхимик забудет свечу на столе рядом со смесью, а также одного несчастного случая, унёсшего, к моему сожалению, две жизни, как оставшиеся двое в лаборатории стали почтительнее относиться к своей работе. К сожалению, и тут, чтобы они не знали правильной рецептуры, мне вместо серы, угля и селитры приходилось закупать ещё шесть различных компонентов, делая вид, что сначала я смешиваю их особым образом между собой, а потом отдаю очищать им эти вещества.

Соединял готовые компоненты только я один, чётко выдерживая нужные пропорции и выгоняя при этом из лаборатории всех. Для долгого плавания нужно было запастись большим количеством пороха, так что остальное взвешивание уже готового продукта с раскладкой его в хлопковые картузы одного веса, а затем и в бочонки, я снова доверял им. Секрета рецепта, кроме меня, не знал пока никто, и очень хотелось надеяться, что и не узнают, как можно дольше. Нести техническую революцию в массы я не собирался, поскольку всё это нужно было только для моих личных целей, а принесение всеобщего мира и процветания на землю точно не являлось ни моей целью, ни мечтой. Я знал, чем в истории обычно заканчивались все такие добрые начинания, и не собирался примерять на себя образ мессии.

***

1 августа 1194 года от Р.Х., Венеция

Я огляделся. Огромное стечение народа, просто гигантское. Давно не видел ничего подобного, после того памятного шествия из-за креста, сделанного из Животворящего древа. В этот раз визуально людей было ещё больше. Дату спуска я наметил специально на свой день рождения, поскольку подобный подарок мог преподнести себе только сам. Корабль обошёлся мне в астрономическую сумму, я выгреб из сундуков сокровищницы все ранее заработанные запасы золота и серебра, а затем залез ещё и в закрома сеньора Франческо, который деньги давал, но не забывал подсовывать расписки, с чем приходилось мириться, поскольку больше брать денег мне было неоткуда, семья, как и все вокруг, считала, что я просто спускаю деньги на ветер.

Но зато, стоя у брёвен стапелей и готовясь выбить втулку, после которой корабль покатится в воду, я испытывал ни с чем не сравнимый трепет и волнение. Двухмачтовая бригантина водоизмещением в пятьсот тонн и тридцати метров в длину, опередившая своё время лет на триста, а то и значительно больше, готова была сорваться в воду в любой момент. Посмотрев на тщательно просмоленный корпус и убранные на реи паруса, я взмахнул деревянным молотом и выбил заглушку. Сначала раздался сильный скрип дерева, затем корабль покатился по брёвнам, и с громким плюхом попал в воду боком, накреняясь на правый бок. Народ замолчал, ожидая, что корабль тут же перевернётся или утонет, но бригантина, покачавшись на вызванных ею волнах, заняла вертикальное положение, даже не думая тонуть или переворачиваться.

Гулкий вздох огорчения и разочарования прокатился по толпе людей, но слышалась и пара радостных голосов, выигравших состояние на ставке.

— Говорил тебе, не спорь с ним, — флегматично заявил стоявший рядом сеньор Франческо, когда Бертуччи горестно стал подсчитывать убытки от заключённых пари.

— Это всё потом, — отмахнулся я, — нужно показать всем, что бригантина умеет плавать. Так что, капитан, зовите команду, покажем, что умеет эта красавица.

Тот кивнул и, раздвигая знатных людей, стоявших рядом с нами, особняком от простого народа, зычно стал раздавать приказы. Тут же отобранные и обученные нами матросы бросились на борт, готовя корабль к первому выходу в море. Минимум припасов был уже заложен, нам хватит на неделю пути, на большее я и не рассчитывал, решив только проверить мореходные свойства своей новой любимицы.

— А да, кстати, — сеньор Франческо повернулся ко мне, — а как ты назвал корабль?

Я легко улыбнулся.

— Только не обижайтесь, сеньор Франческо. Это просто шутка.

Тот моментально нахмурился.

— Витале, мне нельзя волноваться, доктор запретил!

— В общем, сами всё увидите, — я помахал ему рукой и направился в сторону бригантины.

Всего за двадцать минут она была готова к отходу, сначала на бушприте появились кливера, которые, натягиваемые ветром, стали медленно тянуть корабль в сторону выхода из гавани Арсенала, затем Бертуччи осторожно поставил стаксели, фок-марсель, и, когда мы, осторожно маневрируя, вышли в свободную от других кораблей зону, народ на пристанях и берегу ахнул, когда наверху мачт новинки взметнулась громада парусов. Их было столько, что казалось, на море появилось небольшое облако. Столько никто и никогда в своей жизни не видел. Тут же с задней части кормы было стянуто льняное покрывало, показывая скрытое до этой поры имя корабля.

Сеньор Франческо схватился за сердце, его дочь яростно закусила губу, а её лучшая подруга Елена покраснела от шеи до самых кончиков ушей. Лица многих взрослых из влиятельных домов повернулись к ней, а в это время корабль с золотым профилем девушки, ниже которого были закреплены бронзовые буквы, складывающиеся в имя «Елена», быстро набирая ход, скрылся за одним из островов.

Глава 6

— Чудо! Это просто чудо, Витале! — кричал Бертуччи, который, удерживаясь за кливер-леер, балансировал на тонком утлегаре бушприта, вдыхая свежий ветер, и веселился словно ребёнок, поскольку бригантина набрала весьма приличную скорость по расчётам моего симбионта, примерно в двенадцать-четырнадцать узлов. С лёгкостью, словно стоячих, обходя все попадающиеся нам по пути суда. Гребцы, а главное, капитаны которых, удивлённо собираясь у одного из бортов, ещё долго смотрели нам вслед.

Команда, многие из членов которой всё ещё не верили, что они до сих пор живы, смотрели, как корабль, разрезая волны, легко обходит своих вёсельных сотоварищей.

— Витале! Корабль — просто чудо! — капитан вернулся к штурвалу и, отогнав от него рулевого, сам взялся за деревянные рукояти.

— О-о-о, какое блаженство, — продолжал восхищаться он, чувствуя, как всего несколько оборотов штурвала заставляют бригантину поворачивать нос в нужную ему сторону.

Он повернул ко мне заплаканное от счастья лицо.

— После рождения дочерей я думал, больше никогда не буду так счастлив в жизни, — признался он, — но теперь даже и не знаю.

— Ну, значит, хватит веселиться, — хмыкнул я, — приступайте к тестам, что я написал. Нам нужно оценить управляемость и мореходность моей ласточки, пока судно идёт в фордевинд. Заметили небольшое рыскание? Нужно быть внимательнее, чтобы не повредить паруса.

— Хорошо, Витале, прости, — он с трудом стал серьёзным, — просто душа переполнена чувствами, и нет слов выразить, как прекрасен корабль.

— Считайте, что выразили, поскольку я знаю это лучше, чем кто-либо другой, — ухмыльнулся я.

Пока он занимался своей работой, я кликнул пороховых юнг, которых набрал в портовых притонах. Четыре самых смышлёных семилетки, которым выпал небывалый шанс попасть на корабль, преданными глазами смотрели на меня, боясь помять выданную им форму. У всех на моём корабле она была единого образца, просто должности и звания отличали различные нашивки, у этой ребятни были вышиты серебряными нитями пушки, такие же, но золотым шитьём были на форме канониров.

— Пора и нам попрактиковаться в реальных условиях, — обратился я к своему старому знакомому капитану Марко, который согласился сменить свою галеру на «Елену». Теперь он в табеле значился, конечно, не капитан, а бомбардир, главный над всеми канонирами и юнгами. Хотя их было пока немного, так что можно было сказать, что и над всеми самыми юными матросами корабля в целом.

— Слушаюсь, штурман, — наклонил он голову и стал распоряжаться своей командой, чтобы приготовили одну из пушек к стрельбе.

Я стоял и смотрел, как со многими сотнями часов отработанных движений на берегу всё начинает двигаться и расписанная мной программа действий каждого члена этой слаженной команды не сбивается ни на секунду. Неоднократно выпоротые юнги, быстро перебирая ногами, тем не менее осторожно несли картузы с порохом, их тут же принимали канониры, внимательно следя, чтобы ни искры от горящих фитилей запалов не попало на ткань. Несколько минут на заряжание — и пушка готова к стрельбе. Я показал, куда примерно должно упасть ядро, Марко винтами станины привёл дуло в подходящее положение и, подхватив запальник, поджёг порох на отверстии с насыпанным там порохом.

Тот моментально вспыхнул, и пушка через секунду раскатисто ухнула, выплюнув зашелестевшее в воздухе чугунное ядро, и откатилась назад, но удержалась от того, чтобы проехаться по ногам команды из-за намотанного на винград каната, закреплённого на внутренних скобах борта.

С небольшим всплеском ядро значительно не долетело до указанного мной места, которое к тому же мы ещё и прошли. Марко виновато посмотрел на меня, ожидая выговора.

— Качка, непривычные условия и движение, — я лишь покачал головой, — будем жечь столько пороха, сколько потребуется, чтобы вы научились учитывать все эти факторы.

— Клянусь вам своей душой, сеньор Витале! — горячо воскликнул он, прижав руку к сердцу. За ним это тут же повторил весь его новоиспечённый канонирский состав, за исключением, конечно, тех, кто сидел в пороховом погребе, готовя заряды для пушек.

***

Спустя пять дней, полностью завершив то, что хотели, мы пошли в обратный путь, все невероятно довольные проделанной работой. От капитана до юнги было приподнятое настроение от сопричастности к кораблю, равного которому не было ни у кого. Бертуччи вообще иногда даже забывал спать, настолько ему нравилось возиться с кораблём и командой, оттачивая их действия до одному ему понятного идеала. Причём недовольных не было и в помине, матросы с радостью бросались выполнять команды.

В таком состоянии мы и возвращались обратно, проходя мимо островов Сардинии.

— Паруса! — громкий крик сверху отвлёк моё внимание от пушек. Оставив проверять наличие трещин или подпалин, я поднялся к капитану. Он показал рукой на три генуэзские галеры, быстро движущиеся нам наперерез. И тут мне на память пришли слова отца и собственное обещание разобраться с проблемным вопросом. Я повернулся к стоявшему рядом капитану и спокойно спросил его:

— Вам не кажется, сеньор Бертуччи, что нас здесь кто-то не уважает?

Тот удивлённо посмотрел на меня и осторожно ответил:

— Это так сеньор Витале, но у нас вроде как мир с Генуей.

— Да, но их намерения явно враждебные, сеньор Бертуччи, — показал я на приближающиеся корабли, команда которых готовилась к бою. То тут, то там солнце отражалось бликами от доспехов команды.

— В этом я не могу с вами не согласиться, — кивнул он.

— Тогда чего вы ждёте? — я поднял одну бровь.

— К бою! — зычный крик капитана подхватил старший помощник, потом боцманы, и команда засуетилась, занимая боевой распорядок.

— Сеньор Марко, — я повернулся к замершему рядом бомбардиру, — потопите их, пожалуйста, для меня.

— С превеликой радостью, господин Витале, — хмыкнул тот и бросился отдавать приказы.

Канонерские команды расчехляли пушки одного борта, готовя их к бою, а юнги бросились вниз, неся заряды ко всем шести готовым пушкам. Вскоре, когда корабль, меняя галсы и маневрируя с такой скоростью, что легко уходил от менее ходких галер, огрызнулся слитным залпом пушек, от былой прыти противника не осталось ничего.

Брызги щепы от попадания по бортам ядер, словно ударом шрапнели снесли сразу десяток гребцов со своих мест. С удирающих галер донеслись крики ужаса и проклятий.

— Порох на тренировки был потрачен явно не зря, — прокомментировал я вслух, когда Марко со своими пушкарями утопил два из трёх кораблей, выжившая часть команд которых барахталась на воде, взывая о помощи, а мы бросились следом за оставшейся галерой, которая прекрасно поняла свою судьбу.

— Они выбросили белый флаг, сеньор Витале, — ко мне повернулся старший помощник.

— Где? Я лично ничего не вижу, а вы, сеньор Бертуччи? — я приложил руку к глазам. — Видимо, солнце слепит.

Капитан и старпом удивлённо посмотрел на меня, поскольку оно светило сбоку, но затем переглянулись.

— Да, летом оно бывает невероятно ярким, сеньор Витале. Пожалуй, я тоже им ослеплён, — ответил старпом.

Канониры, не услышав отмены первого приказа, за десяток минут затопили последнее из оставшихся судов.

Я задумчиво почесал затылок.

— Знаете, капитан, я также считаю, что действия команды этих кораблей бросают тень на весь город Генуя, поскольку они вероломно напали на скромных и простых мореплавателей, плывущих по своим делам.

— Да? — Бертуччи ошарашенно посмотрел сначала на тонущих людей за бортом, затем на меня. — Вы так думаете?

— Просто уверен, — я показал рукой на одинокий парус на горизонте, — думаю, нам нужно компенсировать те моральные страдания, которые нам сегодня причинила вся Генуя.

— Я согласен с нашим штурманом, капитан, — посмотрел на нас слушающий весь разговор старший помощник, тоже, кстати, один из моих бывших капитанов, — я лично сейчас очень страдаю.

— Если мне позволено будет сказать, сеньоры, — один из боцманов, стоявших рядом, подошёл ближе, вежливо обращаясь к знатным господам, — я так истерзался, что даже три раза за бой успел помолиться.

Сеньор Бертуччи удивлённо посмотрел на всех и тяжело вздохнул.

— У нас припасов на три дня.

— Думаю, сеньор Бертуччи, у них их значительно больше, — старший помощник показал на ещё три паруса, которые показались вдали.

Капитан под взглядами сразу трёх пар глаз сдался.

— Команда, к бою!

***

23 октября 1194 года от Р.Х., Рим

Кардинал Альбино после долгой поездки по различным уголкам Италии наконец добрался до Рима. Не торопясь, стал раскладывать вещи и письма из дорожного сундука, не думая, что вызов от Папы будет так скоро. Недоумевая, в чём срочность, он, подхватив кипу бумаг, направился во дворец Целестина III.

Второго близкого порученца рядом не было, поэтому он, отдав письма, предназначенные лично Папе, приготовился докладывать результаты и договорённости с епископами и архиепископами, которых он достиг за время поездки.

— Подожди Альбино, — тот протянул ему письмо, — помнишь наш разговор в начале лета?

Кардинал задумался, этих разговоров было множество.

— Прочти, — Целестин III показал на бумагу.

Альбино прежде всего увидел печать совета консулов Генуи и лишь потом стал читать само послание, полное мольбы и призваний всех небесных кар на голову одной небезызвестной всем личности.

— А-а-а, — протянул он, — так вот для чего ему потребовался такой корабль.

Папа покачал головой и, покопавшись в бумагах на столе, достал ещё одно письмо.

— А это из Пизы.

Кардиналу достаточно было кинуть один взгляд, чтобы понять, что содержанием оно мало чем отличалось от предыдущего.

— И что они просят у вас?

— Отлучить всю Венецию от церкви, — хмуро произнёс Целестин III, — из-за одного ребёнка.

— Губу пусть закатают, — моментально ответил Альбино, — доходы от соборов и церквей венецианцев составляют почти двадцатую долю всей прибыли.

— Я придерживаюсь того же мнения, — согласился святейший отец, — но нужно что-то делать. Венецианец топит все военные корабли и галеры этих двух городов, грабит всех купцов подряд, и хотя людей, если не сопротивляются, отпускает восвояси, всё равно я молчу про упавшую репутацию Генуи и Пизы, их экономика находится на грани коллапса! И всё из-за одного-единственного корабля, парализовавшего всё мореплавание в Балеарском, Средиземном и Тирренских морях.

— Судя по тому, что я видел в день его спуска на воду, догнать его никто не в силах? — задумчиво произнёс кардинал, вспоминая как свои ощущения, так и ответы на его вопросы от бывалых капитанов, которые, поняв, что корабль не утонул, а вполне себе отлично пошёл дальше, весьма осторожно стали давать оценки, когда их стали спрашивать про новое венецианское чудо.

— Да, говорят, он с лёгкостью уходит от преследователей, затем разворачивается и, идя против ветра, догоняет и топит растянувшуюся вереницу кораблей противника по одному из каких-то дьявольских предметов, — возмутился святейший отец.

— Это пушки, ваша святость, — поморщился кардинал Альбино, лично видевший вооружение корабля Венецианца, — китайцы используют их в своих войнах, до нас доходили новости от купцов.

— То есть и это не происки дьявола? — поразился Целестин III.

— Нет, просто обитые вокруг дерева куски металлических полос и заряд пороха, толкающего каменное ядро, — объяснил кардинал, — и, похоже, я вспомнил, откуда он мог об этом узнать. Луиджи, когда был у него учителем, упоминал о китайце, который жил там в качестве личного раба Витале.

— Это же страшные орудия, Альбино! — возмутился Папа. — Они в щепки разбивают любой корабль! А если у Венеции появится флот из подобных кораблей? Что тогда будет?

— За это можете быть спокойны, святейший отец, — поднял руку кардинал, — не появятся.

— Почему ты так думаешь? — удивился Целестин III.

— Мне подсчитали примерную стоимость этого корабля, — Альбино достал одно из писем в своей сумке и протянул его Папе, который, глянув на ряды цифр, икнул.

— Боже, Господь всемогущий, — он трижды перекрестился, — потратить огромное состояние всего лишь на один корабль? Пусть даже такой? Он точно безумен.

— Не более, чем вы или я, святейший отец, — не согласился с ним кардинал, — мне сказали, что он собирался уйти в море всего на неделю, чтобы проверить свой корабль, теперь, видя, что происходит, думаю, генуэзцы или пизанцы сами попытались на него напасть и пожинают плоды своих намерений. Так что я думаю, этот вопрос легко можно урегулировать. С этих двух городов возьмите огромный штраф и преференции для наших церквей за нападения на мирных торговцев, а я, в свою очередь, пошлю гонца к отцу Витале. Он прислушается к вашей просьбе. Заодно, раз Венецианец разбогател, можно предложить ему за долю малую размером процентов в двадцать-тридцать от награбленного, снять наконец отлучение от церкви.

На губах папы заиграла улыбка, старый друг, похоже, и правда нашёл самый простой выход из ситуации, да ещё и с большой пользой для Святого престола.

— Ты уверен, что он послушается? — на всякий случай уточнил он.

— Если он и правда всего лишь хотел испытать корабль, то с избытком уже это сделал, — пожал плечами кардинал, — думаю, согласится и ещё как. К тому же матушка его, истинная католичка, который месяц умоляет епископа простить сына и похлопотать перед вами за него, она сильней самого Венецианца переживает это отлучение.

— Тогда готовь письмо, я подпишу, — согласился с ним Целестин III.

Глава 7

Венецианскую галеру, которая упорно следовала за нами третий день, трудно было не заметить, так что пришлось развернуться и, догнав, узнать в чём дело. Оказалось, послание от отца, а точнее, дожа республики с категоричным приказом сворачивать пиратскую деятельность и возвращаться домой. Такое однозначное распоряжение проигнорировать было нельзя, поэтому я передал капитану галеры, что мы возвращаемся и прибудем в Венецию гораздо быстрее него. Тот с восхищением и завистью посмотрел, как мы ставим паруса, и вскоре бригантина, набирая ход, умчалась в сторону Адриатического моря.

***

Специально, чтобы не вызывать ажиотаж, мы попытались проникнуть в город через закрытую гавань Арсенала, оставив корабль под охраной рядом с нашим поселением мастеровых, но не тут-то было. Народа, мгновенно заполонившего набережную, было, пожалуй, больше, чем в день отплытия «Елены», так что корабль мы оставили, но вот за воротами всех старших офицеров подхватили на руки и, несмотря на наши попытки вернуться на землю, под радостные крики толпы потащили в сторону дворца дожа. Делать было нечего, пришлось смириться, против такого количества невозможно было даже пошевелиться, поскольку, если им казалось, что я падаю, тут же добавлялась ещё пара рук, поддерживающих моё небольшое тельце.

Когда нас доставили к базилике святого Марка, из дворца в сопровождении огромной свиты появился отец и задвинул приветственную речь о доблестных сынах республики, которые показали несознательным гражданам других городов, кто является владычицей Средиземноморья. И всё это под радостные крики и овации толпы, которая ещё долго не расходилась, поскольку нас попросили рассказать, скольких мы задержали и скольких проклятых генуэзцев пустили ко дну.

Конечно, дело не обошлось без церкви, епископ тоже выступил с речью, затем провёл мессу, и напоследок я, слегка уставший от всего этого и желавший побыстрее попасть домой, достал свой кошелёк и, попросив такие же у своих спутников, стал разбрасывать горстями в народ монеты, не разбирая их достоинства. Небольшая давка, слава богу, не принесла жертв, но зато довольный таким окончанием встречи народ наконец стал расходиться. Нас же разобрали родные, которые, конечно же, тоже присутствовали на встрече, я только успел сказать на прощание команде, что завтра в обед жду их всех на корабле для дележа добычи.

***

Дома меня тоже ждал небольшой праздник, как из-за очередного пропущенного дня рождения, ставшего моей своеобразной традицией, так и из-за огромного наплыва гостей, которые все почему-то были с дочерями. Такого наплыва молодых, симпатичных и не очень девушек наш дворец ещё не знал. Я с трудом избегал многочисленных знакомств и представлений, мечтая только об одном, чтобы поскорее всё закончилось, и я отправился отдыхать. К сожалению, и это оказалось несбыточной мечтой. Когда поздно ночью ушёл последний гость, отец и мама вызвали меня на разговор.

— Неужели нельзя подождать до завтра? — возмутился я, усаженный напротив них.

— Витале, завтра ты с первыми лучами солнца уже умчишься в Арсенал, — мама слишком хорошо меня знала, — а потом и глазом моргнуть не успеешь, как ты уже где-то на другом конце света, ищи потом тебя.

— Вы всё преувеличиваете, графиня, — скромно потупился я.

— Поддерживаю супругу, — Энрико пытался казаться серьёзным, но улыбка то и дело проскальзывала у него на губах, — поэтому давай поговорим, пока ты никуда не можешь сбежать.

— Ну давайте, — тяжело вздохнул я.

— Во-первых, папа предлагает снятие отлучения за часть отнятого тобой у христиан, и ты согласишься, — начал он, — за долю можешь, конечно, поторговаться, но мир между тобой и Святым престолом должен быть заключён.

— Ладно, — согласился я, — только, зная их, это наверняка будут грабительские проценты.

— Витале, это противостояние не в твою пользу! — пресекла мои потуги мама. — Нельзя идти против церкви и веры!

— Да я разве иду?! — настала моя очередь возмутиться. — Это меня не пускают на мессы, а не я не хожу по своей воле.

— Витале! — мама поджала губы.

— Хорошо, мам, — я понял, что это для неё слишком серьёзный вопрос, как, в принципе, и всегда, когда это касалось веры.

— Во-вторых, ты перестанешь уже отвечать всем отказами и рассмотришь претендентку на помолвку, — продолжил отец, — иначе я сойду с ума от бесчисленного количества предложений! Реши этот вопрос и быстро!

— Кстати, почему Елена? — вмешалась мама. — Вы разве знакомы?

— Это просто шутка, — я развёл руками, — чтобы Анна увидела, кому отказала.

— Из-за твоих неуместных шуток, — Энрико покачал головой, — Контарини подумали, что вы тайные любовники, и потребовали, чтобы ты на ней немедленно женился. Я только чудом уговорил главу дома подождать с этим решением до твоего возвращения.

Я закашлялся.

— Она Контарини?

— А ты не удосужился даже этого узнать? — графиня заломила руки. — Бедную девочку заперли во дворце и с самого твоего отплытия не выпускают из дома.

— Да я даже ни разу с ней не разговаривал! Почему все решили, что это она? — я попытался спрыгнуть с темы. — Может, это Елена Троянская? Я ведь люблю историю.

— Витале, не делай из нас дураков, того скульптора, который делал профиль на корабле, нашли в тот же день, и он подтвердил, что делал его по гравюре, предоставленной тобой.

— Деревня какая-то, а не город, — мгновенно загрустил я.

— В общем, как только решишь дела с церковью, готовь дорогие подарки, и мы отправимся извиняться, — отец вздохнул, — позор на мою седую голову.

— Да я могу и один сходить! — вскинулся я от такого недоверия.

— Нет! — оба родителя вскрикнули одновременно и переглянулись. — Хватит нам текущих проблем.

— Ну и последнее, если хочешь, чтобы республика прикрыла твои похождения от разгневанных послов Генуи и Пизы, будь добр сдать налог, — заговорил со мной уже не отец, а дож.

— Сколько? — тяжело вздохнул я.

— Десятой части хватит, — подмигнул неожиданно он, — и то всё в основном уйдёт на организацию празднований и месс в соборах и церквях, чтобы задобрить народ.

— Хорошо, завтра всё равно раздел добычи. Отложу долю и для города, тогда церкви достанется меньше, не собираюсь от своей части отрезать её.

— Витале, — тут уже нахмурилась мама, — гонец от кардинала всё ещё здесь, ждал твоего возвращения, сегодня же подготовишь ответ, и он увезёт его завтра поутру.

— Сделаю, мама.

— Ну вот и отлично, а теперь можем отправляться отдыхать, все, кроме тех, кому нужно закончить дела, — на меня строго посмотрели оба.

— Пора свой дворец строить, — пробурчал я, поднимаясь с места.

— Витале!

Пока со мной не учинили новых разборок, я быстро сбежал к себе в покои, где попал в руки Роксаны, радостно щебетавшей и вываливающей сразу тонны новостей, пока она меня переодевала.

Весь стол был завален письмами, но я заметил одно, которого долго ждал. Отодвинув от себя девушку, я достал его и, распечатав, стал читать, затем протянул ей. Она сначала не понимала, почему я это делаю, затем, прочитав первые строки, вскинула на меня взволнованный взгляд.

— Читай, это весточка от твоих родителей. Они оба рады новости, что ты жива. Я попросил одного из купцов, у которого закупал берёзовый дёготь, узнать про тебя в Великом Новгороде, как видишь, твои родные нашлись.

Из глаз Роксаны закапали слёзы, она пыталась одновременно читать письмо и вытирать рукой глаза.

— Если хочешь, я могу организовать тебе возвращение домой, — предложил я.

Девушка громко всхлипнула и бросилась на колени, обнимая меня за ноги.

— Нет! Нет! Прошу, не отсылайте меня, господин, — рыдала она, всхлипывая, — кому я буду нужна такая калека?

— То есть это вопрос только твоей руки? — поинтересовался я. — А если я смогу её восстановить? Я вижу лишь то, что она неправильно срослась после множественных переломов, это, наверно, не такая большая проблема, если ты её чувствуешь.

На меня поднялся взгляд, полный надежды, смешанной с недоверием.

— Как такое возможно, господин Витале?

Я почесал затылок.

— Ладно, это точно не дела ближайших лет, забирай письмо и не разводи мне тут сырость. Кыш отсюда!

Она, извиняясь, бросилась из комнаты, держа в руке письмо.

— А мне пока нужно поработать, — я вернулся за стол, разгребая накопившиеся письма, отвечая сразу одним словом на те, где были предложения рассмотреть женитьбу на очередной родовитой девочке.

Одно письмо привлекло меня необычным предложением, кто-то воспользовался подаренной мной Салах ад-Дину системой цифробуквенной записи шахматной партии и предлагал сыграть, сделав первый ход. Меня это заинтересовало, так что я ответил и отложил его к отправке, посмотрев, что неизвестный собеседник проживает в Египте. Остальное не стоило моего внимания, какие-то шарлатаны или любители халявы предлагали проекты, которые, конечно, должны были обогатить меня в далёком будущем. Эти я сразу выкидывал в мусорную корзину.

Закончив, я потянулся, разминая затёкшую спину, и подумал, что надо бы за этот месяц до отправления в большой поход возобновить тренировки, а то скоро и правда стану больше моряком, чем сухопутным человеком, хотя, если честно, месяц, проведённый в море, здорово улучшил как моё здоровье, так и моральное состояние, когда есть только корабль, ветер, море и никаких других забот, ну, кроме сражений с другими кораблями.

***

— Доброе утро, сеньор Бертуччи, сеньоры, — раскланялся я со всеми немногочисленными членами офицерского состава нашей команды, которые прибыли к пристани, где покачивалась на волнах «Елена». Большая часть команды провела здесь ночь, охраняя как сам корабль, так и трюмы, забитые товарами и ценностями. Они в предвкушении раздела радостно заёрзали на своих местах.

— Предлагаю выбрать нашего капитана главным распорядителем, — предложил я всем, — думаю, ни у кого нет сомнений в его честности, порядочности, а также наличии опыта в этом весьма непростом деле, чтобы никто не ушёл обиженным.

Возражений не последовало, и вскоре на палубе стала расти гора всевозможных товаров, начиная от рулонов ткани, амфор с маслом и заканчивая, собственно, деньгами и драгоценностями. Бертуччи взял в руки протянутую квартирмейстером ведомость состава с положенными им долями, дополненную мной ещё и положенной премией. Капитан стал на глаз оценивать ценность товаров и, конечно, делая это в пользу матросов, затем вызывая каждого, говоря, на какую сумму тот может взять либо товара, либо денег. Понятное дело, что деньгам давалась полная цена, товары же шли по меньшей расценке, поскольку их нужно было ещё и продать. Поэтому многие матросы в желании ещё и подзаработать брали товары и лишь небольшую часть остатка деньгами.

Так достаточно быстро они, забирая причитающееся, отправлялись по домам, а когда дело дошло до офицеров, от большой горы товаров осталась самая ценная часть.

— С этого нам нужно будет отдать городу десятину, — сказал я, прося сразу отложить нужное. С этим также никто не стал спорить, поэтому вскоре и офицеры стали забирать причитающееся, также сразу покидая корабль. На борту осталась только моя охрана, привезённая из дома, а также люди сеньора Франческо, которые заняли посты так, чтобы никто не забрался на борт ни со стороны берега, ни со стороны воды. Ну и мы двое с капитаном.

— М-м-м, сеньор Витале, — смущённо обратился ко мне Бертуччи, — я старательно не хотел поднимать эту тему, но что вы думаете насчёт моей сестры?

Я, всё ещё находясь в расчётах, пытаясь понять, сколько из оставшегося смогу отдать церкви, ответил ему, не вслушиваясь в вопрос:

— Какой сестры?

— Елены, — смутился он.

Тут в голове прояснилось, и я уже внимательнее посмотрел на него.

— Я с ней не знаком и никогда даже не разговаривал.

— Да, она тоже об этом говорит, но тогда почему корабль назван её именем? Ладно бы ещё это была двухсотая галера вашего дома, одна из многих сотен, но бригантина, уникальность которой ни у кого не вызывает сомнений…

— Бертуччи, — я тяжело вздохнул, произнеся эту фразу, наверно, в десятый раз, — это была шутка. Как вы помните, дочь сеньора Франческо посчитала возможным расторгнуть со мной помолвку, поэтому я решил уколоть её таким способом. Я до сих пор не понимаю, почему все пытаются выжать из этого какие-то свои выводы, не имеющие к реальности никакого отношения.

— Отец после моего возвращения выразил желание с тобой познакомиться, и это было бы хорошим шансом объяснить, что к Елене ты не имеешь никаких чувств, — предложил он.

Во мне тут же начали бороться двойственные чувства: послушание, поскольку родители запретили идти к ним одному, и желание поскорее всё это закончить, чтобы от меня уже все отстали. Победило второе, поэтому я согласился и, чтобы не идти с пустыми руками, предложил поделить нам с Бертуччи оставшуюся кучу ценностей просто пополам, без учёта того, что там лежит. Он моментально согласился, сказав, что не видит особой чести в дележе между нами, так что, позвав охрану с сундуками, мы приказали собрать в них каждый своё. Во время загрузки я увидел красивый, богато украшенный драгоценными камнями крест, его я забрал в шкатулку, где лежала на парчовой подложке красивая золотая тиара, и последним забрал наборный пояс из золотых пластин с гравировкой, а также вставками из глазури и драгоценных камней.

Отправив сундуки с охраной по домам, сами мы отправились ко дворцу его семьи, раскланиваясь во все стороны, поскольку все, кто видел нас, здоровались и желали здоровья. Не отвечать было невежливо, так что старались оба.

Глава 8

— Палаццо Контарини даль Боволо, — словно познакомил нас друг с другом Бертуччи, когда мы приблизились ко дворцу, похожему на наш, только на пару этажей повыше, ну и без церкви, естественно.

— Очень приятно, — поклонился я и объяснил непонимающему мужчине, как воспринял его слова. Он громко рассмеялся, и встречающие нас на пристани недоумённо переглянулись, они-то не слышали всего разговора.

Когда он стал представлять людей, которые ожидали нас, я с удивлением понял, что мне выказали большую честь, поскольку на пристань явился сам глава дома Контарини, сеньор Пабло.

— Рад познакомиться с подрастающим поколением, — старик оценивающим взглядом смотрел, как я кланялся и расшаркивался перед ним, соблюдая все нормы этикета.

— Сеньор Пабло! — я всплеснул руками, закончив с поклонами. — Произошла чудовищная, просто катастрофическая несправедливость, в которой я случайно оказался замешан, о чём, конечно же, очень сожалению!

— Да? — удивился он, косясь на сына. — Это какая же?

— Все эти ужасные обвинения, которые коснулись вашей дочери, Елены, — я сделал самое печальное лицо из всех, что мог, — это всё ужасная неправда. К своему стыду, должен признать, что я даже вначале не знал, как зовут ту незнакомку, гордый профиль которой мне так понравился, что я попросил скульптора изобразить его на корме своего корабля, и потом, когда мне сообщили её имя, я не стал уточнять, чью фамилию носит эта замечательная и благородная красавица, поскольку, ввиду юного возраста, не посмел бы даже подумать познакомиться с такой величественной девушкой.

— Это правда? — он заинтересованно смотрел на меня, пытаясь понять, что из моей покаянной речи является правдой, а что вымыслом.

— Клянусь своей душой, — я тут же поклялся и трижды перекрестился, всё равно пока был отлучён от церкви.

— И, чтобы загладить эту жутчайшую несправедливость, позвольте преподнести дары, как вам, так и вашей дочери, — я помахал рукой, и охранники передали мне шкатулку.

Сеньору Пабло я подарил драгоценный пояс, его жене преподнёс крест, ну а девушке досталась та самая шкатулка с лежащей в ней тиарой. Всё было внимательнейшим образом рассмотрено и достойно принято, после этого мне предложили пройти в дом.

За ужином собралась вся многочисленная семья, многие члены которой разглядывали меня с любопытством, словно диковинную зверушку.

— А почему Елена не спустилась к нам? — полюбопытствовал глава дома таким тоном, что кто-то из младших, сидевших с края стола, тут же сорвался с места, кинувшись в глубь помещений.

Меня посадили по правую руку от главы дома, напротив наследника. В этот момент холодный ручеёк пота потёк по моей спине. Только самые дорогие гости могли рассчитывать на подобную рассадку, ну, или члены семьи, следующие по старшинству за наследником рода. Мои подозрения начали сбываться, когда через пять минут спустилась девушка с заплаканными глазами, и ей предложили сесть рядом со мной. Отца ослушаться она не могла, поэтому, не поднимая взгляда, аккуратно опустилась по правую руку от меня. Меня моментально обдало приятными запахами масел и благовоний.

Мы помолились и принялись за еду. Причём слуги моё место обходили за два метра, я сначала было подумал, что это какое-то унижение, но нет. Сеньор Пабло громко прочистил горло, и на мои блюда стала накладывать еду сама Елена, боясь даже краем одежды прикоснуться к моей руке или телу. Холодный пот ещё раз прокатился по позвоночнику, заставляя выпрямить и без того ровную спину.

— Мы так мало знаем о вас, Витале, — когда первый голод был утолён и слуги разнесли вино, от которого я отказался, произнёс глава дома, — хотя истории, которые окружают ваше имя, иногда кажутся даже мне слегка надуманными.

— Большинство, конечно же, придумывает народ, — легко согласился я, — я обычно не прислушиваюсь к сплетням, как, например, к тем гадостям, что поют обо мне менестрели, все это сплошь выдумка и домыслы.

— Да? Например, и те, что связаны со смертью доблестного Маркварда фон Аннвайлера? — усмехнулся один из пожилых людей, сидевших рядом с Бертуччи. — А мне двоюродный кузен, состоящий в свите императора Генриха VI, рассказывал, что всё происходило прямо у него на глазах.

Я остро на него глянул и пожал плечами.

— Возможно, он не так понял или увидел. Было довольно темно к тому времени, когда граф покинул нашу бренную землю.

Тот в ответ на такое заявление хохотнул, но не стал развивать тему.

— А правда, сеньор Витале, — раздался звонкий голос с самого конца стола, — что вы небольшим отрядом остановили всю конницу Франции? Как это возможно? Мы столько спорили с братьями об этом. Многие склоняются к тому, что это или преувеличение рассказчиков, или чудо.

— Чудо — это когда видишь таких прекрасных женщин и девушек, — я поклонился хозяйке стола, — как ваша матушка и сёстры. Здесь же были длительные тренировки и правильное использование позабытых знаний.

— Каких интересно, сеньор Витале?

— Македонской фаланги, — ответил я, — которую я немного доработал и развил.

Следующие вопросы, посыпавшиеся один за другим, заставили меня углубиться в тему, описывая ту эпоху. Походы Александра и завоевания, которых уже сейчас некому было повторить. Часто переходя на высокую латынь, когда описывал или сравнивал построения римских легионов с нынешними войсками, не в пользу последних, конечно. Разговор затянулся на час, но, когда я увидел, что женщины откровенно скучают, закончил свою речь парой предложений.

— Простите, сеньор Пабло, — извинился я, — в вашей дружной семье так быстро летит время, что я позабыл его счёт, а ведь пообещал отцу помочь с одним важным делом.

Тот кивнул, позволяя мне встать, напротив поднялся Бертуччи, сказав, что проводит меня. Сеньор Пабло попрощался со мной, его жена выразила желание видеть меня в доме ещё, а я, кланяясь и улыбаясь, быстро смотался оттуда. Когда наследник Контарини провожал меня до лодки, я спросил у него:

— Как думаете, сеньор Бертуччи, моих извинений было достаточно? Вопрос с Еленой будет закрыт? Её теперь выпустят из дома?

Тот хмыкнул, посмотрел на канал, где качалась лодка, подсвеченная факелами, и задумчиво произнёс:

— Не хотелось бы вас огорчать, сеньор Витале, но вы, похоже, понравились отцу.

— Вы так говорите, будто это плохо, — не понял его я.

— Для рода хорошо, но вот для вас, наверно, всё же плохо. Редко кто с первого взгляда производит на него такое впечатление, что удостаивается права сидеть напротив меня. Насколько я помню, вы третий, кто там сидел, не из нашего рода. Да и Елену посадили с вами неспроста, но это, я думаю, вы и сами заметили.

— Эх, знал бы, сколько проблем это принесёт, дал бы кораблю другое имя.

— Что делать, прошлого не вернуть, Витале, — он поклонился мне, — до завтра. Вы ведь будете участвовать в осмотре судна?

— Конечно, — кивнул я, прощаясь и садясь в лодку.

Гребцы оттолкнулись от пристани длинными вёслами и повезли меня домой.

***

Бертуччи вернулся в дом, где за столом его ждали только родственники, которые могли принимать решения за весь род. Отец приглашающе показал рукой на его место.

— Объяснись, сын, — попросил он, — ты крайне не хотел, чтобы сын Дандоло был в нашем доме. Мы, все здесь присутствующие, так и не нашли в его поведении чего-то, что заставило бы нас придерживаться такой же точки зрения.

— Он опасен, отец, — Бертуччи покачал головой, — за маской улыбчивого ребёнка скрывается жестокий и расчётливый убийца, который, не моргнув глазом, перешагнёт через любого, кто встанет на его пути. Ты бы видел генуэзских матросов, которые молили и заклинали его всеми святыми спасти их, но он был непреклонен, бросая их умирать в море.

Сеньор Пабло переглянулся со своими братьями и кузенами.

— Может, я чего-то не понимаю, Бертуччи, — озадаченно произнёс он, — но когда это стало плохим качеством для купца или полководца? Наоборот, это доказывает, что Энрико Дандоло правильно воспитал сына. Да, от его братьев пока мало толку, но зато самый младший успешно делает работу по усилению рода за всех разом.

— Я всё же не хотел бы, чтобы мы слишком сближались с ним и его родом, — упёрся Бертуччи, отстаивая свою точку зрения, — за ним остаются только хаос и разрушения, а я не желаю, чтобы наш род имел к этому отношение. И тем более категорически против идеи отдать ему в жёны Елену.

— Зачем же тогда ты согласился быть его капитаном?

— Из-за корабля, — честно признался тот, не став, конечно, упоминать о договоре с Франческо Бадоэр, — это настоящее чудо, а не судно, и я не могу устоять перед искушением поплавать на нём.

— Та дорога, что ты выбрал, племянник, не приведёт тебя ни к чему хорошему, — один из дядей огорчённо покачал головой, — дела с домом Бадоэр, конечно, твоё личное, но, если вы замыслите что-то против этого юноши, и он об этом узнает...

Он сделал паузу.

— Ты сам знаешь, чем это может закончиться. Смерть Маркварда фон Аннвайлера была достаточно красочной, чтобы закрыть на это глаза. Мы не можем рисковать нашим родом. Энрико полностью поддерживает сына, он сам имеет какие-то дела со Святым престолом, если кардиналы ездят к нему на переговоры, и я лично не готов поставить существование нашего рода на кон из-за твоей мягкотелости.

— Чего вы хотите? — нахмурился Бертуччи.

— Чтобы сын Дандоло не повернулся против тебя и рода, — ответил глава дома Контарини, — только и всего. Как ты это сделаешь, нас не сильно интересует, ты будущий глава и должен сам выбирать методы.

— Хорошо, отец, я подумаю над вашими словами, — он склонил голову.

— Надеюсь, сын, — тот пошевелил рукой, и все стали подниматься и расходиться.

***

Перед сном Бертуччи постучал в дверь комнаты сестры и, услышав разрешение, вошёл. Елена сидела на коленях перед распятьем и молилась, а слёзы так и лились по её щекам.

— Перестань, родная, — он опустился рядом и обнял её, — я не отдам тебя ему.

— Обещаешь? Брат? — Елена перевела сияющие глаза на молодого мужчину.

— Да, клянусь всем святым, что у меня есть, — он склонился, и солоноватые мягкие губы сестры встретились с его губами. С трудом, задыхаясь от переполнявших их чувств, оба отпрянули друг от друга.

— Не здесь, Елена, — взволнованно прошептал он, посмотрев в сторону приоткрытой двери.

Девушка закивала и отстранилась, оставив только руку в его ладони, касаясь грубой, мозолистой кожи.

— Мне пора, жена будет волноваться, — он поднялся на ноги, разрывая рукопожатие, — спокойной ночи, Елена.

— Я помолюсь за тебя, Бертуччи, — она посмотрела на него влюблённым взглядом, провожая взглядом до двери.

Глава 9

— Витале! — грозный голос отца настиг меня на пороге.

— Меня нет! — я бросился удирать, пока он не догнал. Нужно было торопиться в Арсенал, поскольку я и так проспал из-за вчерашних посиделок с семьёй Контарини.

К сожалению, не сработало. Возле выхода на пристань меня ждала мама, грозно хмуря брови и скрестив руки.

— Попался!

Стража, старательно делая вид, что её тут нет, мгновенно испарилась от входа.

— Ну что опять? — остановился я, тормозя сапогами по каменной плитке тропинки.

— Это что такое? — Энрико наконец добрался до нас, тяжело дыша и потрясая письмом. — Мне кажется, мы вполне ясно запретили тебе одному идти к Контарини!

— Бертуччи пригласил, и было невежливо отказываться, — вздохнул я, — не переживай, всё прошло отлично, они приняли подарки, мы поужинали и мирно разошлись. Никто не пострадал.

— Да, вот только Пабло Контарини с утра прислал нам с Контессой приглашение через неделю отпраздновать вместе с ними день рождения его жены! В его доме! — он по-прежнему тряс бумагой.

— Чего в этом плохого-то? — удивился я, не понимая его реакции на простое приглашение в гости.

— Давай-ка я лучше объясню, — мама подошла ко мне ближе, — видишь ли, дорогой, за много десятилетий и даже столетий в городе установилась определённая структура взаимоотношений между великими домами. Организовались союзы. Одни дома дружат против других, следующие враждуют против ещё одних.

— И?

— Хорошо, давай ещё проще, — кивнула она головой, — представь, что перед тобой гигантский клубок ядовитых змей, и ты наклоняешься, поднимаешь камень и со всей силы его туда бросаешь. Дошло? Вот примерно такой же эффект вызовет среди великих домов это приглашение от дома Контарини, с которым мы пару десятков лет вроде как враждуем.

— Я всех помирил. Я молодец? — обрадовался я.

Мама огорчённо опустила голову, а отец махнул рукой, тихо ругаясь, возвращаясь во дворец.

— Ну, тогда я побежал, — пока им стало не до меня, я быстро выскользнул за ворота.

***

Бригантина проходила килевание, и я вместе со всеми корабелами лазил по всему днищу, внимательно осматривая медные листы, проверяя, не отошли ли они от деревянного корпуса, и не сорвались ли где головки латунных заклёпок. Сначала была полная процедура осмотра с одной стороны, затем закачка воды в шлюз и снова её спуск, чтобы положить корабль на другой бок. С которым вся процедура повторилась заново.

— Вроде бы всё хорошо, — я посмотрел на корабелов, которые с опаской на меня посматривали, с тех самых пор как корабль на виду у всех не утонул и не перевернулся при спуске на воду.

— Да, сеньор Витале, — просительным тоном отозвался старший из них, — хотя я бы осмотрел ещё и всё изнутри.

Я почесал голову, признавая правдивость его слов.

— Снимайте часть палубы, мы будем осматривать всё, — согласился я.

— Сеньор Витале! — ко мне подбежал один из юнг. — За воротами вас ждёт курьер, охрана попросила позвать вас.

— Начинайте без меня, скоро вернусь, — кивнул я мастерам.

Перед воротами Арсенала, а точнее, той части, что обсуживала нас с сеньором Франческо, и правда обнаружился крайне запылённого вида гонец, который, поклонившись, отдал мне письмо со знакомой печатью кардинала Альбино.

На всём листке значилась только одна римская цифра.

«XVIII».

Это был уже пятый гонец, которые курсировали между Венецией и Римом, поскольку мы с кардиналом торговались, словно две базарные бабы, за каждый медяк в моей доле добычи. А точнее, за проценты, число которых он постоянно увеличивал, а я уменьшал, заставляя курьеров проезжать огромные расстояния только из-за двух цифр.

Крикнув юнгу, я дождался, когда он принесёт письменные принадлежности и подставит свою спину, на которую я положил лист и, зачеркнув несколько раз написанные там цифры, поставил свои, из вредности арабские.

«15».

И дописал ниже для убедительности.

— Скоро отбываю далеко и надолго, поэтому это моё последнее слово.

Свернув письмо в рулон, я налил подогретого воска и запечатал его шляпкой корабельного гвоздя, который случайно оказался у меня в руках.

— Держи, — я отдал гонцу письмо и десять шиллингов на дорогу.

— Спасибо, сеньор, — поблагодарил меня он, снова забираясь на скакуна.

Разобравшись с делами, я отправился проверять хозяйство купора, который с тремя подчинёнными ему матросами принимал и осматривал бочки, в которых мы повезём еду, воду и порох. Его я гонял нещадно, несмотря на то что это тоже был один из верных мне капитанов, согласившихся ради дальнего прибыльного рейса поучаствовать в моей авантюре. Ему я по нескольку раз втолковывал, как важно иметь хорошие бочки, а также во время пути переливать воду из наполненных бочек в пустые, используя два слоя шерстяной ткани с проложенным посередине слоем активированного угля. Главное при этом всегда помнить, какие бочки уже фильтровались, а какие нет, для этого он должен был вести дневник, за который его будет обязательно гонять уже старпом, которому я слегка добавил обязанностей. Также купор отвечал за качество и состояние еды, а именно солонины и сухарей, которых я накупил большое количество на тот случай, если мы не сможем долго причалить из-за штормов или штилей. Хотя, конечно, первое время будем есть относительно свежую еду.

Правда, я и тут напустил тумана, когда перед закупориванием наполненных водой бочек трижды молился, затем выливал туда из своей фляжки немного лимонного сока, чтобы она дольше не цвела, да и с цингой это вроде как должно было помочь нам побороться. Понятное дело, что никому я не говорил, что туда лью. И так во всех мелочах, почти в каждом случае я делал какое-нибудь маленькое, но улучшение, вводя в недоумение команду и офицеров, но спорить, конечно же, никто не мог, корабль был мой, все расходы на жалование также нёс я. Попробуй тут поспорить или криво посмотреть, мигом окажешься на берегу, где уже ждут толпы других, желающих попасть на борт. Особенно таких добавилось после нашего последнего похода, когда вышедшие на берег люди стали обеспеченными гражданами всего лишь после одного месячного плавания.

— Сеньор Витале! — позвал меня Бертуччи с борта корабля, когда я закончил осмотр дополнительных комплектов промасленных хлопковых парусов, а также более крепких их льняных штормовых собратьев.

— Да, капитан? — я задрал голову, посмотрев наверх.

— Вы назначили дату отплытия? Команда волнуется и хочет попросить хотя бы день побыть с родными, — спросил он.

— Дайте им три дня, — отмахнулся я, — мы выходим через две недели.

— Благодарю за ответ, сеньор Витале, — поблагодарил меня он, передав ответ мичманам и боцману.

Дальше эта новость разлетелась по всем уголкам корабля. Большинство тряслись от страха, поскольку морская навигация по Средиземному морю была закрыта ещё седьмого ноября, мы же, словно в насмешку и попирание всех привычных морских устоев, отчаливали в самый разгар зимних штормов. Поэтому команда боялась, крестилась и молилась, а их родные со слезами провожали их каждый день на корабль, где они несли службу, тренируясь и оттачивая своё мастерство, согласно положенным им должностям.

***

15 декабря 1194 года от Р.Х., Венеция

Утром я проснулся свежим и бодрым, несмотря на то что допоздна разбирался с опять накопившейся корреспонденцией. Первым я, конечно, отвечал своему неизвестному сопернику по шахматной партии, который оказался весьма искусным противником, а дальше уже по мере важности лиц, эти письма присылающих.

К большой радости мамы, неделю назад во всех соборах и церквях огласили приказ папы, который снимал с меня отречение, и она тут же отвела меня на мессу, заставив к тому же принести дары епископу. Пришлось, скрипя зубами, и тут раскошелиться, лишь бы сделать ей приятное. Она и правда сияла от счастья в этот день, хотя морщинок на лице добавилось, когда я упомянул за ужином о дне отплытия. Мама снова стала плакать, а отец её успокаивать. Когда же она успокоилась, он вынес мне небольшой изогнутый византийский составной лук с двумя мощными плечами, пару колчанов со стрелами и мешочек с тетивами.

— Знаю, ты любишь стрелять, — протянул он мне весьма дорогой подарок, — развлечёшь себя в дороге.

— Спасибо, пап! — обрадовался я, прижавшись к нему.

Мама подошла и тоже протянула мне чётки с небольшим чёрным крестиком.

— Попросила освятить их во всех соборах, надеюсь, они тоже помогут тебе.

Подтянув её к себе, мы все трое замерли в семейных объятьях.

***

Я с теплотой вспоминал вчерашний вечер, поворачиваясь по командам Роксаны, которая мыла меня прямо в комнате, разбрызгивая воду дальше деревянного корыта, в котором я стоял.

— Не ной! — прикрикнул я на неё. — Чего тут ещё больше сырости разводишь!

С красными глазами и сопливым носом она делала свою работу, заливаясь при этом слезами.

— Но… но… — это всё, на что её хватало перед очередным плачем навзрыд.

— Вот дура, — я покачал головой, велев заканчивать помывку.

Затем, выгнав её, надел свой лучший шёлковый костюм, опоясался дорогущим золотым поясом, затем закрепил на нём кинжал и повесил на шею огромный рубин на двух кольцах-креплениях сверху и снизу, затем посмотрелся в маленькое изогнутое стеклянное зеркало собственного производства и признал, что годен предстать пред народом.

Мои остальные вещи были уже на корабле, так что я, кликнув охрану, простился с мамой, которая тоже рыдала у себя в комнате, и отправился к лодке. Все до единого, кто видел меня, проплывающим по каналам, здоровались и желали хорошего пути. Очень много незнакомых лиц поплыли вслед и провожали до самой пристани у дворца дожа. Практически все были в курсе, что мы плывём в неизвестность, и многие нас заранее хоронили. Особенно выделялись семьи команды, которые навзрыд рыдали, провожая отцов, детей и других близких членов семьи.

— Доброе утро, сеньор Франческо, — поздоровался я с нахмуренным компаньоном, — чего такие пасмурные?

— Чувство беспокойства меня съедает, Витале, вот уже третий день, — неожиданно признался он, — словно и правда провожаю вас в последний путь.

— Ну, кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — философски ответил я, вызвав изумлённый взгляд с его стороны.

Раздосадовано сплюнув в мою сторону, он перекрестился.

— Ладно, шутки в сторону, — я передал ему пакет документов, — здесь, как обычно, инструкции.

— Технологии зеркал есть? — он суетливо засунул бумаги себе под одежду.

— Да, как договаривались, два вида, один для богатых людей, второй для безумно богатых, — хмыкнул я, — и не давайте мастеровым простаивать, а то видел я, как они, вернувшись к своим привычным производствам, теперь халтурят.

Я погрозил кулаком в сторону Арсенала.

— Не волнуйся, я за всем прослежу, у меня всё больше появляется нужных людей для тотального контроля.

— Бумаги на треть нашей с вами производственной собственности у моего отца, — вспомнил я, — если не вернусь в течение трёх лет, это будет мой вам подарок. Уж постарайтесь, чтобы оставшаяся последняя треть у родителей приносила им хорошую прибыль, мало ли что случится.

— За это точно не стоит волноваться, — отмахнулся он, — я был против твоего предложения, но ты сам так решил.

— Ладно, — я вздохнул и протянул ему руку, — до встречи, сеньор Франческо.

— До встречи, Витале, — он пожал её в ответ, — возвращайся с деньгами.

Я засмеялся, кто-кто, а компаньон даже в такой момент думает о прибыли.

Помахав рукой всем провожающим, я взобрался на борт. Ждали только меня. Громко на рынде отбили склянки, удивив фактом наличия латунного колокола на корабле окружающий народ, и по приказу капитана матросы поставили кливера. Корабль, словно прощаясь с родным городом, сначала нехотя разворачивался, но по мере поворота, вставая в бейдевинд от набегающего ветра поднимаемых парусов, стал всё больше прибавлять в скорости.

Вскоре крики и шум толпы стали не слышны из-за шума волн, разбивающихся о нос бригантины.

— Сеньор штурман, прошу дать курс, — попросил меня Бертуччи. За его словами следили все свободные от вахт.

Я молча показал рукой в сторону открытого моря, подальше от побережья. Офицеры, матросы и мичманы переглянулись между собой и перекрестились, когда раздался его зычный голос.

— Рулевой?! Заснул?! Дать плетей?

Тот вздрогнул и стал крутить штурвал в нужную сторону.

— Нет, капитан. Простите, капитан.

Глава 10

13 января 1195 года от Р.Х., Гибралтар

Север Атлантического океана встретил нас неприветливо. Тучи скапливались на небе, грозя устроить шторм, а волны поднимались на два метра, разбиваясь о нос корабля и заливая переднюю часть. Одна польза от этого была несомненная, гальюны обмывались и очищались быстрее, чем в них гадили.

Особых приключений до выхода в первый океан у нас не было, галеры, завидев кучу парусов, тут же старались убраться с нашего пути, арабы же, видимо, наученные чужим горьким опытом, лишь издалека наблюдали за бригантиной, разрезающей воды рядом с их берегами. Нападать или мешать движению они не собирались, поэтому из Средиземного моря мы достаточно быстро и ловко перешли на следующую локацию нашего пути.

За это время случилась лишь пара несчастных случаев, когда в качку моряки срывались с рей и, падая, разбивались о палубу. Их приходилось хоронить, привязывая ядра к ногам и читая молитвы за упокой души раба Божьего. Мне пришлось выступать ещё и судовым капелланом, поскольку особо желающих больше не было, да и Святые писания, как оказалось, наизусть знал только я. Так что, кроме этих обязанностей, приходилось ещё вечером собирать всю незанятую на вахтах команду на палубе и проводить мессы с чтением Евангелия и Нового Завета.

Главная неприятность случилась тогда, когда я проснулся ночью от тишины, и, лёжа на узком сундуке, не услышал отбития склянок. Пришлось вставать, будить боцмана и вместе проверить вахтенного, ответственного за песочные часы. Он обнаружился спящим, а песок давно вытек из верхней колбы, так что мы остались без корабельного времени.

Вызванные матросы арестовали и приковали провинившегося рядом с пороховым складом, наутро же была построена абсолютно вся команда, все офицеры и мичманы, а капитан, зачитав приговор, приговорил его к смертной казни. Он тут же был приведён в исполнение, бедолагу просто столкнули за борт, и его крики недолго раздавались в океане, похороненные высокими волнами. Но зато теперь каждый понял, насколько это важная вахта, и когда я в течение двух дней с помощью солнца, симбионта и матюгов наконец смог восстановить ход прежнего корабельного времени, больше желающих поспать рядом с часами и рындой не находилось.

Про количество наказаний плетьми я вообще не упоминаю, так как теперь их могла легко получить вся смена, прозевавшая или недостаточно быстро выполнившая приказы капитана по постановке или убиранию парусов. Так однажды мы чуть не перевернулись, когда налетели внезапные яростные порывы ветра и нужно было быстро уменьшить площадь парусов. Из-за невнимательности и нерасторопности марсовых у нас порвался фок-брамсель, который пришлось снимать и менять на запасной, чтобы потом починить. Выяснять, чья это была вина, конечно, не стали, а наказали всю смену вместе с мичманом, который должен был за ними следить. Вот так, плётками и доброй молитвой мы и шли всё это время.

Мне же, кроме дополнительных взятых на себя социальных обязательств, нужно было тщательно имитировать деятельность штурмана. Почему имитировать? Потому что я не мог просто выйти на палубу, покрутить головой и указать нужный курс. Вот и приходилось вытаскивать созданные для этого случая предметы, такие, как сухой компас с нанесёнными на него от балды делениями, да посох Иакова с такими же рисками, да ещё и надписями, сделанными на современном русском языке. Все эти мои телодвижения моментально вызывали живейший интерес старших офицеров и особенно капитана, который постоянно крутился рядом, пытаясь выспросить, как и что я делаю. Понятное дело, что я ограничивался одной фразой:

— Вычисляю курс.

Ничего и никому не объясняя, поскольку ориентация корабля в пространстве — это моя самая главная тайна. Доверять людям и открывать для всего мира морской путь в Индию, Китай и Индонезию я не собирался. Пусть история течёт здесь своим ходом, я же собирался обогатить только самого себя, а не всё человечество.

Ориентация симбионта была, кстати, основана и неотличима от того, как это делали моряки в Средние века, когда не существовало всех современных глобальных систем позиционирования в виде GPS или ГЛОНАСС. Широта измерялась, используя стандартные формулы расчёта. Например, всем известно, что солнце над экватором в полдень стоит в зените и тени от него на палубе не будет, а если мы начнём удаляться от экватора, скажем, в северном направлении, каждый полдень солнце будет находиться всё ниже и ниже, так что, замерив высоту нахождения светила в полдень в градусах и отложив эту величину на виртуальной карте, симбионт и получал широту, на которой мы находимся. Ночью это можно было сделать, ориентируясь на карту звёздного неба и Полярную звезду.

Что же касалось долготы, то тут было чуть сложнее. Имея постоянное корабельное время и зная высоту солнца в данной точке, можно было вычислить местное время, сравнивая его относительно константы, например, времени Гринвичского меридиана. Как это выражалось у меня на практике. Известно, что Земля совершает оборот в триста шестьдесят градусов за двадцать четыре часа. Значит, одному часу соответствует пятнадцать градусов, а в одной минуте времени пятнадцать минут окружности. Поэтому, если взять для примера точку на карте, время в которой отличается от гринвичского на два часа и одну минуты, её долгота будет равняться тридцати градусам и пятнадцати минутам. Если корабельное время опережает гринвичское, значит, долгота у вас восточная, а если отстаёт — западная.

И вот всё это рассчитывалось в автоматическом режиме суперкомпьютером у меня в голове, накладывая сразу текущие координаты корабля на виртуальную карту, корректируя проложенный первоначальный курс в зависимости от наших отклонений в пути. Мне же только и оставалось, что пару раз в день посмотреть на солнце, а ночью так же на звёзды, ну и муштровать рулевого, а также вахту, отвечавшую за корабельное время. Так что, понятное дело, даже при всём своём желания объяснить любому человеку этой эпохи, как происходят эти расчёты, я точно не смог бы без обвинения в ереси. Вот и приходилось имитировать всю эту бурную деятельность с неработающими приборами измерений, которые я держал в своей каюте и никому не давал в руки. Хотя нет, они, конечно, работали, но вот куда бы привели незадачливого пользователя, одному Богу было известно.

***

23 февраля 1195 года от Р.Х., Африка, южная часть Атлантического океана

— Сеньор Витале, — обратился ко мне Бертуччи, когда я приказал рулевому повернуть к первой точке нашего пути из запланированного маршрута.

— Да, сеньор капитан? — я повернулся к нему.

— Вы уверены в курсе? Мы уже сорок дней в пути со времени выхода в океан.

— Уверен лишь Бог, сеньор Бертуччи, — я загадочно пожал плечами, — я могу лишь полагать, что мои расчёты верны.

— Команда волнуется, мы едим только то, что взяли с собой, а ловить рыбу даже в то время, когда мы проходим рядом с берегом, вы запретили.

— Я не запретил, просто сказал, что, если кто-то в обход моего приказа выловит, наестся и отравится, я лечить его не буду, сразу выкину за борт.

— Это как-то слабо выглядит просьбой, — он покачал головой, — мне и другим офицерам хотелось бы больше ясности в ваших поступках и действиях.

— Этого вам точно не нужно знать, — отрезал я, прекращая очередные поползновения в сторону моей штурманской деятельности, — вам конкретно, капитан, нужно следить за кораблём и парусами. А если остальным нечем заняться, пусть подходят ко мне, я найду им занятие.

Желающих почему-то не нашлось.

— Можно тогда хотя бы попросить вас не плавать утром и вечером вокруг корабля, сеньор Витале? — жалобно обратился старпом. — Вы единственный, кто знает, где мы находимся, и если с вами что-то случится, мы все сгинем в этом бескрайнем океане.

Я почесал затылок. Да, действительно, чтобы разминать мышцы, я стал плавать рано утром, когда корабль ещё не вставал на курс, а также поздно вечером, когда мы спускали паруса и дрейфовали по течению. Я ещё не был настолько уверен в себе, чтобы ходить под полным ветром ночью.

— Могу предложить, только чтобы меня обвязывали канатом и бегали за мной вокруг по палубе, — предложил я, — если что-то случится, смогут быстро вытянуть.

— Благодарю вас, сеньор Витале! — сеньор Джакопо молитвенно сложил руки, подзывая боцмана и давая ему распоряжение всегда теперь выделять мне матросов с канатом.

— Если больше вопросов и предложений нет, пойду тренироваться, — хмыкнул я.

Юнги принесли мне подаренный отцом лук и стрелы без наконечников, установив мишень там, где я никому не мешал. Конечно, расстояние было плёвым, на тридцатиметровом корабле негде развернуться из-за большой команды, которую я взял с собой, но пока это оправдывалось. Большее количество людей равнялось меньшему количеству вахт для каждого, так что матросы успевали даже отдыхать в промежутках между другими делами по кораблю в виде наведения чистоты и уборки.

Лук же я с каждой неделей чувствовал всё лучше, поскольку симбионт, улавливая, какие мышцы у меня больше всего напрягаются, стал усиливать и укреплять тело, а особенно плечевой пояс. Так что я быстро раздавался в плечах и уже мог почти полностью натянуть тетиву на византийском рекурсивном луке. Фехтовать на палубе, где постоянно кто-то что-то делал, было проблематично, так что плавание и стрельба были единственными моими развлечениями в редкие часы отдыха.

Нужно сказать, что, несмотря на то что большинство моряков умели плавать, всё же родились в Венеции и имели большой опыт хождения на галерах, прежде чем попасть в нынешний состав бригантины, никто из них не пробовал последовать моему примеру. Прыгать в океан, когда вокруг километры морской воды, а под дном судна неизвестно какая глубина, опасались все. Поэтому каждый раз, когда я, отряхиваясь и кутаясь в поданное юнгами полотенце, вылезал после купания, моряки облегчённо вздыхали и крестились.

***

— Земля! Земля! — крики с верхушки грота подняли всю команду, все, кто был свободен от вахт, бросились на крик и, радостно гомоня, столпились у левого борта, показывая на смутные очертания береговой линии.

Офицеры с непонятным выражением на лицах посмотрели на меня, словно над моей головой внезапно образовался нимб, и присоединились к торжествам.

— Всем по чарке вина, — распорядился Бертуччи, видя, что порядок можно навести либо плетьми, либо пряником. В данном случае плети явно были перебором, люди просто радовались и не сопротивлялись командам. Раздались крики здравницы капитану и штурману, который довёл корабль до берега, и люди выстроились в очередь, получая положенную долю напитка из бочек, которые вынесли из загашников офицеров купор и его люди.

Когда довольная команда вернулась к своим обязанностям, вокруг собрался старший состав. Выжидательно смотря при этом на меня. Я не стал делать вид, что не понимаю их возбуждённых переглядываний и ответил на незаданный вопрос.

— Аккуратно причаливаем, выдвигаем одну вооружённую продовольственную партию, которая ищет воду, и, что можно пустить на мясо. Я иду с ней. Если заметите туземцев, не стрелять, мне нужны живые пленные. Пока план такой.

Бертуччи по очереди рифовал паруса, заставляя корабль аккуратно снижать скорость. Когда на берегу стали отчётливо видны деревья, мы, к своему большому удивлению, разглядели и верхушки домов поселения, расположенного неподалёку от берега, после чего поступила команда боевой тревоги. Канониры бросились расчехлять пушки, а выделенная наземная команда принялась спешно облачаться в кольчуги. Надел свою и я, укрыв всё это под льняной верхней одеждой, чтобы не получить тепловой удар, поскольку железо мгновенно нагревалось под экваториальным солнцем.

Чтобы не попасть на мель или не столкнуть корабль с возможными скалами, спустили лодки, на которых поплыли к берегу, причем мичман на одной из них мерил глубины. К нашему прибытию на берегу уже поджидали чернокожие люди, совершенно голые, лишь в набедренных повязках, но зато с большими узкими щитами почти в рост взрослого человека и тремя тонкими дротиками с костяными наконечниками в руках, как я разглядел, когда они осторожно подошли ближе.

— Золото! Золото! — зашумели матросы, увидев, как на каждом воине была по два-три украшения. У кого-то это были обручи, у кого-то амулеты на кожаных ремешках, а у кого и просто на поясах виднелись золотые маленькие фигурки животных.

Услышав шум, местные аборигены закрылись щитами и нацелили на нас оружие.

Глава 11

— А ну-ка закрыли пасти, — повернулся я в злости к гребцам, — иначе сгною на вахтах.

Под моим яростным взглядом все мгновенно притихли.

Я повернулся к дикарям, подхватив мешок и отставив лук, двинулся им навстречу. Расстелив ткань на берегу, я выложил на ней стеклянные бусы и железные ножи.

Один из самых рослых аборигенов, пошептавшись со своими, тоже отставил своё оружие и приблизился к моему платку. Я показал на товар и на его золотой обруч, протянув посмотреть сначала бусы, затем нож. Сначала клинок его не сильно заинтересовал, поскольку он схватился за стеклянные украшения, которые переливались на солнце, и только когда ими наигрался, взял в руку железное оружие. Я протянул руку, показывая на его пояс, где висел костяной собрат моего клинка, и показал ударить один о другой.

Он это понял и затем с округлившимися глазами смотрел, как мой нож легко снимает стружку с его, при этом ничуть не тупясь. Он даже для проверки провёл подушечкой большого пальца по лезвию, ощутимо порезавшись. Что-то прокричав при виде крови, он бросился к своим, возбуждённо показывая палец. Через пять минут они все порезались, перепробовали лезвие на всём, что у них было с собой, и тогда он вернулся обратно, снимая золотой наруч и показывая на нож, попытался передать его мне.

Я отрицательно покачал головой, показывая, что наруч приму за бусы, а за нож нужны три таких. Он задумался и, сняв с себя все украшения, положил их на материю, показывая на нож. Я закивал утвердительно и, забрав себе золото, протянул дикарю ещё и ножны. Он вскрикнул, когда я показал, как их правильно вставлять и носить, и тут же проделал это сам, снова умчавшись показывать соплеменникам. Те явно оценили, поскольку вскоре из поселения притащили какое-то животное, похожее на кабана, только гадкое с виду и меньшего размера, чем я привык. Новообретённый хозяин железного ножа резко провёл им по горлу животного, брызнула кровь, кабан взвизгнул, но почти сразу обмяк. Это простое действо ещё больше взбудоражило всех, и они отправились в поселение. Я остался на месте и приказал одной лодке ждать, а вторую отправил измерять глубину лагуны, чтобы выяснить, сможет ли сюда зайти и маневрировать «Елена».

Через час от посёлка вернулась сразу целая делегация с большими кожаными свёртками. Уже знакомый дикарь с висящим на поясе ножом показал мне на второй клинок и золото, которое принёс с собой. Я, чтобы всё выглядело честно, достал большие весы, и положив на одну сторону то золото, которое получил от него за первый нож, показал класть туда другие золотые предметы, чтобы их уравновесить.

Когда обе чаши сравнялись, я сгрёб золото второй партии и отдал ему следующий нож. Он яростно закивал, признавая сделку, и тогда мне выволокли все принесённые шкуры, на которых было столько золота, что я забыл про пот, катящийся с меня градом, и яркое солнце. Уже этого количества было достаточно, чтобы окупить сборы и подготовку корабля к походу.

Я, повернувшись, приказал второй лодке привезти ещё ножей, а сам стал взвешивать принесённое, сверяя его всё с той же первой мерой, которую он мне отдал за нож. Дикарь, правда, не знал, что эта чаша была не совсем простая и куда тяжелее той, в которую я клал новые предметы, а чтобы этого было незаметно, аккуратно удерживал вторую чашу пальцем. Конечно же, у меня имелась и такая же с правильным весом, на случай, если возникнут разборки. Но пока прокатывало так, и гора золотых предметов рядом со мной всё росла.

Очень скоро воины потратили всё золото, которое имели, разобрав себе ножи, и ко мне, осторожно косясь на мужчин, подошла старая женщина. Она показала пальцем на разноцветные бусы, которые оказались не востребованы мужчинами. Я протянул одно из ожерелий ей. Она долго его рассматривала, то на солнце, то пробуя на зуб, затем протянула мне золотой наруч, который сняла с себя. Я его забрал и отдал ей бусы. Она скрылась в поселении, и вскоре оттуда потянулись вереницы девушек, женщин, которые отдавали мне золото в обмен на стекло. Я с непроницаемым лицом сделал мерой тот самый наруч, который старуха дала мне первой, показывая, что у меня всё честно, и я ни с кого не беру больше веса, чем с других.

Обмены закончились только под вечер, и местные вновь возбудились, когда красавица «Елена» приблизилась к берегу, так что её стало отлично видно, а особенно её размеры. На берег прибежали почти все, громко восклицая и показывая пальцами на корабль.

Затем тот первый абориген, который выменял у меня нож, притащил ко мне две тарелки, полные мяса, от которого ещё исходил пар, и, показывая сам, что он ест, передал мне вторую чашку. Я, конечно же, впился в угощение зубами, что вызвало у него очередной взрыв эмоций. Так мы, закрепив мир, разошлись на ночь.

Побоявшись остаться на берегу, мы заночевали на корабле, а утром я попытался наладить контакт с уже знакомым мне местным, который сразу появился на берегу, как только я пристал туда на лодке. Показывая сначала на себя и его, я узнал, что его зовут Мгмамга, затем, указывая на различные предметы, я их называл, а он, поняв, чего я хочу, повторял на своём языке. Туземец так старался, чтобы мы поняли друг друга, что я достал из мешочка на поясе кусочек зеркала, обрамлённый в латунный ободок, и протянул ему.

— Мгмамга. Подарок.

Он сначала спокойно взял его, но, увидев внутри лицо, вскрикнул и, выронив на песок, отбежал прочь. Мне больших трудов стоило вернуть его и показать, что внутри не скрывается никакого другого воина. Когда он понял, что там, как и в воде, только много лучше, отражается он сам, я потерял своего дикаря на остаток дня.

Вернулся он в сопровождении всего поселения, принеся золотые самородки, которые выложил на шкуре какого-то животного, показывая на зеркало.

— Мгмамга. Подарок богов. Дорого, — покачал я головой, но он настойчиво стал двигать ко мне все самородки, тыкая пальцем в мои весы.

Я пожал плечами и забрал всё, достав ещё одно зеркальце, которое передал ему. Закричав от радости, они всем поселением бросились обратно, оставив меня недоумевать до утра.

***

— Да, сеньор Витале, — Марко, забирая вечером выторгованное мной сегодня золото на корабль, осторожно пошутил, — с вами я никогда больше торговаться не стану, а то точно останусь без портков.

— На самом деле, Марко, — тяжело вздохнул я, утирая пот со лба, — такие вещи могут стоить и дороже.

— Почему, сеньор? — удивился он.

— Представь, что вокруг них есть ещё множество племён, члены которых ходят в красивых золотых побрякушках, но вот такого, как у этих, не будет ни у кого.

— Ну всё равно, капитан Бертуччи говорит, что ему как-то даже совестно обирать этих несчастных бедолаг, — признался он.

— Марко, дело капитана — корабль, — я сурово на него посмотрел, — для этого его и наняли. А мне нужны деньги, чтобы содержать его и всех вас. Или, может, ты хочешь, чтобы я перестал платить вам всем жалование?

— Конечно нет, сеньор Витале, — тут же засмущался он, собираясь в обратный путь.

Утром, когда вернулся Мгмамга, я достал своё зеркальце и показал ему ещё одну его способность, поджигать от солнца сухую траву. Выпуклое зеркало, которое мы получали методом введения олова: стеклодув ещё только выдувал шар и затем, крутя его равномерно, покрывал внутри тонким слоем металла. Именно поэтому когда остывший шар разбивали, кусочки зеркал были небольшими, но зато это был самый простейший и быстрый способ для текущего производства. Второй способ, который я тоже оставил Франческо, оказался чуть сложнее. Раскалённый стеклянный шар разрезали на две половинки, после того как нанесли олово, и уже в таком виде разглаживали потом железными валиками, получая относительно большие куски круглой формы. Но поскольку за столь короткое время мне не удалось сильно в этом продвинуться, я велел дорабатывать оба способа компаньону, строго- настрого запретив не то что передавать технологии другим домам, но даже мастеров всех техпроцессов развести по разным мастерским, чтобы потеря одного, не стала фатальным ударом по нашей монополии. Вроде бы он проникся важностью моих слов.

Абориген, ошалев от такого, попробовал сам поджечь траву, что, конечно же, у него получилось.

— Мгмамга. Подарок богов. Дорого, — важно потыкал я пальцем в небо, и он проникся, упав на колени и затянув какую-то заунывную песню.

А закончив, бросился опять в деревню, показывать там новую возможность приобретённого предмета. Через час мне принесли какие-то сухие тонкостенные фляги, в которые был насыпан золотой песок. Мгмамга показывал на них, на весы и на своё зеркало. Я всё взвесил и, вернув лишние фляги, отдал ему новое зеркало. Когда он попытался вручить мне ещё золото, я наотрез отказался, показав, что беру только ту цену, о которой договорились в первый раз. Он прижал руку к сердцу и, забрав остатки фляг и новое зеркало, удалился в селение.

***

1 марта 1195 года от Р.Х., Африка, Золотой Берег

— Витале, король говорит, к нему пришли гонцы от других племён, они тоже хотят торговать с вами.

За эти дни я успел хорошо пополнить словарный запас и уже сносно понимал местных и разговаривал без размахивания руками. Понятное дело, мне этого было мало, и я учился ещё, благо Мгмамга, один из самых свирепых и сильных воинов племени аханта, как они себя называли, проникся ценой моего подарка и всеми силами помогал учить их язык. Почти сразу я узнал, что поселение аборигенов называлось Такоради и жили они в основном рыбалкой и воинскими набегами на соседние многочисленные племена.

— У нас ещё много товара, пусть торгуют, — не понял его я.

— Он не хочет, чтобы ещё у кого-то были такие же красивые вещи, как у него, — нахмурился воин, — он против.

— Мы можем продавать им солнечные ожерелья и железные зубы, — предложил я, — подарки богов будут только у вас.

— Король против, — покачал головой воин.

— Король жаден и глуп, — уже я не согласился с ним. — Мгмамга — великий воин и достоин стать королём.

— У Бванги сто сильных воинов, у Мгмамги всего десять, — огорчился он.

— Это легко поправимо, — я похлопал по его мускулистой руке, — передай королю, что если он продолжит упорствовать, то посланцы богов достанут оружие, которое даровали им, чтобы простых путешественников не обидели в долгом пути.

— Оружие богов?! — его глаза загорелись от радости. — Витале может сделать Мгмамга королём? Мгмамга станет лучшим другом Витале! Он разрешит торговлю!

— Покажи его жилище, — попросил я, и воин сразу ткнул пальцем на самый большой сарай в послании.

— Держи своих людей этой ночью наготове, Мгмамга, — предупредил его я, — завтра в это же время, ты будешь королём аханта.

Тот закивал, его лицо засияло улыбкой, и он убежал в поселение.

Ночью лодки перевезли на берег сотню закованных в броню матросов, и мы вошли в поселение, прямо в предусмотрительно открытые для нас ворота. Вырезать сотню туземцев, вооружённых лишь щитами и копьями, для нас не составило никаких трудов, к тому же мы ещё перестреляли из арбалетов тех, кто попытался оказать сопротивление и напал на воинов моего нового друга. Резня закончилась всего за час, и мы вернулись на корабль, а уже утром селение зажило как ни в чём не бывало, уже с новым королём, который, схватившись за золотой жезл, трясся от радости. Конечно же, торговлю он разрешил, запретив только входить в его поселение вооружённым людям, и вскоре я оказался едва не погребён под золотыми слитками, песком и украшениями. Сметалось всё: бусы, ножи, а особенно ценились зеркала. Поняв, что их у меня совсем немного, за них разгорелись едва ли не драки. Пришлось успокаивать, говоря, что так и быть, ради таких свирепых воинов я отдам им свои личные предметы. Мир был восстановлен, а из корабля достали ещё один ящик с зеркалами, из которого я брал только по две-три штуки за раз, не больше. Ажиотаж должен был поддерживаться, как и высокие цены.

Правда, не все местные оказались столь умными, чтобы просто честно торговать, в одну из ночей на нас напали, подплыв на небольших лодочках, похожих на каноэ. Вахтенные, понятное дело, не спали и большую часть аборигенов тут же перебили, лишь часть оглушив, захватили в плен. Мне подобные выкрутасы от дикарей совершенно не понравились, поэтому уже утром я попросил Мгмамгу собрать как его жителей, так и всех имеющихся в поселении послов и торговцев от других племён. Увидев пленных, кстати, он тут же от них открестился, сказав, что не знает, кто это и откуда.

Поскольку мне нужна была показательная казнь, такая, чтобы в головы местных аборигенов никогда даже не закралась мысль нападать на нас, я сделал всё с максимальным размахом и жестокостью.

Перевезя четыре пушки, по числу схваченных туземцев, я поставил их на берегу, зарядив только порохом, без ядер. К дулам же, опустив на колени за локти, я приказал привязать пленных. Огромная толпа на берегу, ни разу ещё не видя и не зная, что мы затеяли, просто смотрела, что будет дальше.

— Боги, что послали нас, — закричал я в рупор, позаимствованный у капитана, хотя ему мной же и выданный в начале путешествия, как символ его власти.

— Наградили нас оружием, которое защищает их посланцев. Узрите же силу «Дьявольского ветра».

С этим я скомандовал Марко, который приказал канонирам одновременно запалить порох в пушках. Секунда — и басовитые голоса двенадцатифунтовок прокатились по побережью, разорвав на части пороховыми газами казнённых и положив на землю всех остальных аборигенов, которые испугались оглушительных звуков.

— Мгмамга — король! Друг путешественников, — проорал я в рупор напоследок, — кто придёт к нам с оружием, познает ярость «Дьявольского ветра» на себе. Так сказали боги!

Затевая это представление, я даже не представлял, к каким последствиям оно приведёт. Аборигены все как один поползли на коленях к пушкам и стали молиться им, вознося хвалу своим богам. Они были так напуганы этими орудиями, что Мгмамга уговорил меня оставить одну на берегу, к которой потекли реки паломников со всех ближайших поселений. Ну и конечно, после того как те приносили дары и, умилостивив богов, уходили обратно, тут же попадали ко мне, расставаясь со своими золотыми украшениями в обмен на бусы и ножи. А пушка, которую охраняли теперь день и ночь четыре матроса, чтобы её не спёрли местные, обрастала горой золота и еды.

Глава 12

30 марта 1195 года от Р.Х., Африка, Золотой Берег

Прошёл практически месяц с памятной казни, и я к сегодняшнему дню продал все свои запасы бус и почти все ножи, загрузив корабль таким количеством золота, что у офицеров челюсти отваливались, когда они спускались вниз, чтобы посмотреть на груз. Матросов, понятное дело, туда не допускали, оградив их от греха соблазна.

— Друг Витале, — пока я был занят раскладыванием последней партии ножей в палатке на берегу, ко мне подошёл Мгмамга со свитой.

— Друг Мгмамга, — поприветствовал я его.

— Вчера ночью было собрание королей всех племён, — торжественно сказал он, показывая на пушку, так и стоявшую на берегу под охраной, — мы готовы дать тебе столько золота, сколько ты захочешь, но чтобы взамен ты оставил нам оружие богов.

— Король ведь понимает, что это за оружие? — принял я возмущённый вид. — Сами боги вручили его мне! Как я могу с ним расстаться?!

— Друг Витале, — он примирительно поднял руки, — у тебя есть ещё, а у народа аханта нет ни одного. Мы готовы его обменять на тот металл, который ты так любишь.

— Друг Мгмамга, — открестился я от таких соображений, — это металл богов, который они раскидали по всей земле, поручив мне, их скромному посланнику, собрать его и вернуть им потерянное. Почему ты обижаешь меня, произнося такие слова, будто я стяжаю его себе?

Дикарь схватился за сердце.

— Прости меня, друг Витале, Мгмамга не знал об этом! — воскликнул он в священном ужасе. — Прости за слова, я не знал о твоей почётной миссии.

Мы замолчали, но затем он всё же стал настырно просить меня оставить им пушку, предлагая всё золото, которое было у окрестных племён.

— Хорошо, друг Мгмамга, — сделав вид, что отрываю орудие от сердца, нехотя согласился я, — но тогда я ставлю тебе одно условие.

— Всё что угодно, Витале! — вскрикнул он.

— Когда я вернусь в следующий раз, ты подготовишь больше божественного металла, — сказал я, — а мы привезём тебе ещё подарков и товаров.

— Конечно! Клянусь! — пообещал он и, получив разрешение, отправился с толпой уносить пушку в поселение, в свой новый сарай, доставшийся ему после смерти прошлого короля.

А вечером аборигены натаскали столько золота на берег, что челюсти всей команды пришлось собирать вдоль линии прибоя. Столько они не видели никогда за всю свою жизнь и вряд ли когда увидят ещё.

Довольный король подошёл ко мне, поинтересовавшись:

— Доволен ли друг Витале?

Я точно был доволен, поэтому достал из лодки копьё с железным наконечником, миндалевидный щит с умбоном, кольчугу и шелковый гамбезон, показав их ему.

— Ты сдержал своё слово, король, поэтому я дарю тебе неуязвимость посланцев богов, ты видел, на что эта защита способна в бою и, надеюсь, к моему следующему прибытию ты завоюешь все ближайшие земли.

Он обрадовался подаркам словно ребёнок, благодарил и клялся в вечной дружбе. Я, конечно, знал цену людской благодарности, но виду не подал, а лишь попрощавшись, сказал, что мы отправляемся дальше, искать металл богов, поскольку наши трюмы всё ещё неполны им. Мгмамга пожелал мне удачи, мы обнялись, и он заспешил в поселение примерять и хвастаться новыми подарками, а я погрузился в лодку, которая отвезла меня к кораблю. Взойдя на борт, я ловил на себе не то восхищённые, не то ошарашенные взгляды. Поманив к себе квартирмейстера, я приказал:

— Всё взвесить, описать, разложить по развесовке корабля и все записи принести мне. Оповестить команду, что, если у кого-то найдём хоть грамм неучтённого золота, сразу отправим на корм рыбам.

— Всё будет выполнено, сеньор Витале, — склонил он голову и тихо спросил: — А если кто-то захочет сдать случайно найденное на берегу?

— Получит премию по возвращении в размере половины стоимости, — я поднял на него взгляд, — то же правило будет касаться тех, кто расскажет об утаивших золото. Половина стоимости найденного будет присуждена рассказавшему.

Квартирмейстер понятливо кивнул, отправившись отдавать распоряжения. Я же поднялся на бак, к ожидавшим меня старшим офицерам.

— Сеньор Витале, — осторожно поинтересовался капитан, — достопочтенные сеньоры интересуются, куда мы идём дальше? Не целесообразнее ли будет вернуться домой, имея на борту такое количество золота?

Я перевёл взгляд на них.

— Это лишь первая точка пути, впереди нас ждёт их ещё много.

— Но сеньор Витале, — осторожно прошептал Марко, — столько золота?!

— Это немного, — усмехнулся я, — мне нужно больше для моих дальнейших планов.

Глаза у всех расширились, но приставать больше не пытались, поскольку я всем видом показывал, что дальше спорить бессмысленно, я от своих планов не отступлю.

— Завтра поутру поднимаем якорь, сеньор Бертуччи, — обратился я к капитану, прежде чем уйти к себе, — подготовьте, пожалуйста, корабль.

— Хорошо, сеньор Витале, — он склонил голову.

***

14 мая 1195 года от Р.Х., Африка, мыс Доброй Надежды

— Ставьте на всякий случай штормовые паруса, — попросил я капитана, хотя на небе не было ни тучки.

— Э-м-м, я, конечно, уже привык, Витале, но сделаю ещё одну бессмысленную попытку, — вздохнул Бертуччи, — что вас насторожило?

— Во время купания я почувствовал тёплое течение, — не стал скрывать я то, что вскоре они и сами увидят. От точки мыса Доброй Надежды и мыса Игольный все увидят поворот на северо-восток, означающий, что мы наконец-то обогнули Африканский континент с юга и вскоре попадём в Индийский океан.

— И? Что это должно нам сказать? — не понял он.

К нам стали подходить другие офицеры, услышав, что я в кои-то веки даю какие-то внятные ответы, кроме «так надо» или «я так думаю».

— Это значит, сеньор Бертуччи, что нас, весьма вероятно, ждут такие шторма, которых мы ещё никогда не видели с вами ранее, — тяжело вздохнул я, — меняйте паруса и натягивайте вдоль бортов штормовые канаты. Я думаю, впереди серьёзные испытания.

Не прислушаться к моим словам мог только идиот, а их на корабле пока замечено не было, так что команда засуетилась, выполняя приказы, и, заменив паруса, мы гораздо медленнее пошли навстречу своей судьбе. Все замерли, ожидая, сбудутся мои слова или нет, но желающих поставить деньги на это не было.

Ветер налетел неожиданно и с такой силой натянул паруса, что матросы бросились убавлять их площадь. Буквально за несколько минут океан превратился в бушующую стихию. Шести-семиметровые волны, словно гигантские тараны, шли на нас одна за другой. Раздался едва слышимый из-за порывов ветра вскрик, и кто-то сорвался с реи, улетев сразу за борт. У нас не было даже времени проводить его взглядом, вся команда сражалась за жизнь корабля. Внизу команда плотника откачивала с помощью помп воду, попадавшую внутрь с палубы, а все вахты были заняты попытками сделать так, чтобы нам не сорвало паруса и корабль не лишился управления, вот тогда бы точно всем пришёл конец.

От шторма, унёсшего за пару часов целых шесть жизней: кого смыло за борт, кто разбился, сорвавшись с рей, — был только один плюс, меня перестало полоскать, поскольку стало просто нечем это делать. Я, пристегнувшись, как и все, к штормовому канату, помогал изо всех сил рулевому и капитану, которые, вцепившись белыми от напряжения руками в штурвал, пытались не допустить, чтобы бригантину развернуло боком к волнам.

***

15 июня 1195 года от Р.Х., Африка, южнее мыса Доброй Надежды

Тридцать дней! Целых тридцать грёбаных дней нескончаемыми штормами нас носило куда угодно, кроме того места, куда было нужно. В редкий день, когда выдавалась погода без огромных волн и свирепого ветра, всё равно никто ни сидел без дела. Матросы латали паруса, плотники занимались повреждениями деревянного корпуса, все остальные тоже были при деле. Купаться, конечно, в таких условиях было глупо, так что я сосредотачивался на том, чтобы держать нужный курс.

— Витале! — Ветер снова стал набирать силу, когда ко мне подошёл капитан. — Может, повернём назад?

— Забудьте это слово, Бертуччи, — я покачал головой, — где ваша хвалёная страсть к приключениям? О которой вы так горячо мне тогда рассказывали?

— Витале, вслушайся в глас Бога! — он покрутил рукой вокруг, показывая на завывающий ветер, принёсший ещё одну бурю, — утонуть на корабле с полным трюмом золота?!

— Оно не цель путешествия, и хватит об этом, — категорично заявил я, — займитесь кораблём, капитан, нас ждёт ещё один шторм.

Он, покачивая головой, отправился к своему месту.

Такого мнения, кстати, придерживался не он один, среди команды тоже назревало что-то близкое к бунту. Просто пока корабль оставался в опасности, было не до этого, но я замечал и, главное, запоминал взгляды, которые ловил на себе.

— Вперёд, трусы! Где ваш характер?! — кричал я, стараясь переорать ветер, но почти все отворачивались, стараясь не играть со мной в гляделки. Презрительно плюнув в океан, я пошёл помогать рулевому, на это моих сил хватало.

Едва я вцепился в штурвал, как симбионт выдал мне поправку курса, показывая, что, видимо, судьба наконец сжалилась над нами, и волны с ветром впервые понесли нас в нужном направлении. И правда, не прошло и четырёх часов, как на хмуром небосклоне далеко впереди у горизонта блеснул первый луч солнца. Увидев его, я запрокинул голову и захохотал словно безумный, радуясь тому, что, похоже, мы прорвались и, весьма вероятно, не утонем сегодня здесь. Многие, не понимая и думая, что я сошёл с ума, стали креститься, с испугом посматривая, чтобы я не кинулся на них с оружием.

— Сухопутные крысы! Что? Обдристали свои портки? А ещё называли себя опытными моряками! — веселился я. — Ха-ха, в следующий раз лучше ваших жён найму, они точно получше вас будут.

Сначала никто не понимал причины моего смеха, но вскоре на горизонте появился ещё один солнечный луч, потом ещё, и когда ветер стал стихать, а впереди показалось яркое солнце, вся команда стала с воплями кричать и радоваться, что в этот раз им не суждено было утонуть.

— Ну что, сеньоры, мы нашли его, первыми из всех живущих на земле, — я повернулся к офицерам, которые во все глаза смотрели то на солнце, то на меня, — есть морской проход в Индийский океан!

Они вытаращили на меня глаза, не веря в это, но уже через пару дней после изменения погоды и климата всё стало понятно. Они старались не встречаться со мной взглядами, я же веселился вовсю, вскоре возобновив купание и тренировки стрельбы из лука.

11 июля 1195 года от Р.Х., Мадагаскар

Сделав крюк на север, чтобы затем попутными ветрами и течениями спуститься обратно на юг, я привёл потрёпанный, уставший корабль и команду к Мадагаскару, решив, что здесь, под сенью деревьев, мы лучше отдохнём и приготовимся к следующей точке нашего пути, чем сделаем это на африканском побережье. Поэтому, когда матросы, радостно гомоня, смотрели на необычных птиц и животных, которые виднелись в джунглях лагуны, где мы бросили якорь, я объявил всем:

— Две недели на отдых, починку корабля и сбор припасов. Готовьтесь, сеньоры, впереди нас ждёт ещё более сложное плавание.

Две эти фразы, про отдых и последующее сложное плавание, так резко между собой контрастировали, что команда не знала, радоваться им или огорчаться, слава богу, в этом веке все жили сегодняшним днём, так что вскоре большая часть резвилась и купалась в море, смывая с себя грязь и пот, налипшие за недели бурь и штормов.

Когда на корабле никого, кроме дежурной вахты из матросов, не осталось, ко мне подошли офицеры.

— Сеньор штурман, — вежливо обратился ко мне старпом.

— Слушаю вас, сеньор Джакопо, — повернулся я к ним, отворачиваясь от веселящихся матросов.

— А позволите узнать хотя бы нам, следующую точку маршрута? — поинтересовался он, и остальные его поддержали.

— Мы ищем то, сеньор Джакопо, что потеряла Европа после распада Римской империи, — улыбнулся я ему.

Они переглянулись.

— И что же это? — поинтересовался уже Марко.

— Конечно, Индию, страну специй.

Услышав знакомое название, они загалдели, теперь понимая, куда я веду корабль.

— Эм, а позвольте спросить, синьор Витале, откуда у вас такая уверенность в том, — поинтересовался Бертуччи, — что она должна быть где-то в этих местах?

— Нужно больше читать старые книги, сеньоры, — я пожал плечами, — многие мореплаватели античности пытались попасть туда морем, поскольку наземный путь пролегал через земли арабов, которые садились на свои корабли и шли в им одним известную сторону, возвращаясь оттуда с драгоценными камнями, тончайшей выделки хлопковыми тканями и, конечно же, специями. Обладание этими знаниями, будоражило умы многих торговцев на протяжении всего времени.

— Всё, что оставалось мне, — это составить примерный путь, который каждый из них описывал, и попытаться его пройти, — я постучал пальцем по своей голове, — пока все мои предположения сбывались, как видите.

— Никто из нас давно не сомневается в ваших способностях навигатора, сеньор Витале, — ответил старпом и его поддержали все, кроме почему-то капитана. Он при этих словах стал задумчивым и отстранённым, — так куда же мы направимся теперь? В какую сторону?

Я снова пожал плечами.

— Куда-то туда, — махнул я примерно в сторону Индии.

— Куда-то туда, — эхом отозвались они, переглядываясь.

— Да, и я не знаю, с чем мы столкнёмся в пути, поэтому отдыхайте, сеньоры, наверняка нас ждёт сложный путь, поскольку, если бы он был лёгким, его бы давно кто-то открыл до нас.

С этим никто из них не мог поспорить.

Глава 13

30 августа 1195 года от Р.Х., Индийский океан

Шла вторая неделя полного штиля. Обвисшие паруса без малейшего намёка на ветер и дуреющая от безделья команда. Никакие тренировки и учебные тревоги не могли скрыть того факта, что на поверхность опять стала всплывать подозрительность и злоба простых матросов, подогреваемая некоторыми из них, которые предлагали убить всех офицеров, оставив в живых только меня, и повернуть домой, поскольку того золота, что имелось сейчас на корабле, всем хватит до конца жизни.

Мичманы и квартирмейстер не раз предупреждали нас, что ситуация становится взрывоопасной, и если после штормов у мыса Доброй Надежды эта злость как-то поутихла, поскольку были недели отдыха, то теперь, когда корабль замер на одном месте и не двигался ни на метр, бунтарские настроения снова показали себя во всю силу.

На советах офицеры прекрасно сознавали опасность, но никто не мог предложить хорошего способа разрешить проблему. Пытаться выбить дурь плетьми? Это может стать той искрой, которая и полыхнёт пламенем, а не зная, сколько матросов за нас, а сколько против, это и правда было чревато.

На очередном совещании, устав от их разговоров, я встал и приказал позвать к нам верных мичманов и канониров. Не понимая, что я задумал, все притихли. Когда все собрались в небольшой палатке, а я убедился, что нас не подслушивают, то склонил головы слушающих. По мере моего рассказа лица взрослых разглаживались, и они стали добавлять и корректировать план. Даже капитан не стал возражать против него, поскольку ситуация и правда накалилась до предела.

***

Ранним утром двадцать вооружённых в полном защитном вооружении людей стали хватать спящих матросов из тех, чьи ненавидящие взгляды я особенно запомнил. Обыскивая их при всех, офицеры находили золотые самородки и, несмотря на крики схваченных, что они невиновны, а золото им подкинули, всех вытащили на палубу для разборок. Как я и рассчитывал, когда настала пора зачитать приговор, те из команды, которые были за нас, старались держаться ближе к вооружённым солдатам, те же, кто сомневался или был в рядах заговорщиков, стояли ближе к коленопреклонённым со связанными сзади за локти матросам.

Капитан, выйдя вперёд, зачитал приговор, согласно которому все, у кого была найдено ворованное золото, подлежали смертной казни. Смешки и остроты в той части корабля, где стояли несогласные, мгновенно прекратились, поскольку они поняли, что дело принимает серьёзный оборот. Произошло шевеление, и в руках многих появилось оружие, которое, по идее, должно было лежать сейчас в трюме за семью замками. Бертуччи оглянулся на меня.

Я сделал шаг вперёд и обратился к рядам восставшей команды, а собственно к тем, кто наверняка сомневался и колебался, поддавшись лишь давлению большинства.

— Кто сейчас думает, что он поспешил с принятием решения, даю слово, что, вернувшись на путь верности контракту и присяге, он не понесёт наказания, — спокойно сказал я, — тех же, кто останется за той чертой, ждёт неминуемая смерть. Я всё сказал, даю вам время ровно до конца склянок.

Все повернули головы к рынде и песочным часам, у которых стоял вахтенный, поскольку бунт бунтом, а то, что было с заснувшим у часов, видел каждый.

Сначала от толпы отвалились юнги, перейдя на нашу сторону, потом самые молодые матросы, а вскоре на той стороне осталось только двадцать злобно зыркающих людей, понявших, что оказались в меньшинстве.

— Арбалетчики! — приказал я, не став больше ждать, и когда из-за наших спин вышли стрелки, бунтари завыли и бросились на нас.

Залп сбил многих из них, остальное доделали вооружённые солдаты. Трупы изменников по моему приказу просто покидали за борт, несмотря на протесты капитана Бертуччи, который говорил, что даже отъявленные мерзавцы достойны заупокойной молитвы. Я полностью проигнорировал его шёпот, поскольку это была целиком его вина и обязанность, как капитана, разруливать острые моменты в команде, точно не моя.

— А теперь я покажу вам, что значит вставать у меня на пути, — обозначил я, подходя к оставшимся связанным главарям с кинжалом в руке.

Они закричали, умоляя о пощаде, а я же, вместо того чтобы их убить, подводил к борту и, разрезая верёвки, приказывал сбрасывать смутьянов в воду. Никто не понял, зачем я это делаю, но буквально через пять минут я увидел, как привлечённые кровью от ранее сброшенных тел, на горизонте появились серые плавники над водой, которые, словно маленькие паруса, устремились к кораблю.

С воды, да и с палубы сначала ничего не понимали, но, когда огромные пасти, полные рядов острых зубов стали появляться из воды снизу, нападая и откусывая огромные куски как от живых, так и от умерших, раздались крики ужаса. Матросы и офицеры страстно молились, видя, как сероватые морские монстры сожрали всех за несколько минут, окончив своё кровавое пиршество быстрее, чем приплыл ещё с десяток их собратьев.

Я повернулся к тем, кто перешёл на нашу сторону.

— Хорошо помолитесь вечером Деве Марии, сегодня вы сделали самый правильный выбор в своей жизни.

С безмолвным ужасом команда глядела на меня, поскольку за бортом было уже смотреть не на что, акулы ещё немного покружились, но, не найдя больше ничего съестного, стали расплываться в разные стороны.

Затем я повернулся к мичманам и офицерам.

— Провести расследование, тех, кто допустил потерю оружия из арсенала, разжаловать в матросы и дать по десять плетей. Юнги отправляются драить палубу, чтобы блестела к вечеру, как у кота яйца.

— Да, сеньор Витале, будет исполнено, — поклонился мне старпом.

«А вот капитан меня сегодня окончательно разочаровал, — думал я, лёжа на своём месте, — безусловно, моряк он опытный и отлично управляется с кораблём, но бунт? Как можно было довести до такой крайности?»

До самого вечера длились расследования, порки и наказания. Некоторые лишились своих постов, кто-то, наоборот, возвысился, но приятно было то, что ни один из капитанов, которых я привёл с собой на офицерские посты, меня не предал, это означало, что я хоть немного, но разбираюсь в людях, ведь сеньора Бертуччи по факту подсунул мне Франческо, а я понадеялся на его опыт и знания. Видимо, всё же зря, и Акелла может промахиваться.

Утром же следующего дня, словно в благодарность за хорошо проделанную работу по очистке команды от паршивых овец, подул слабый, робкий ветерок, лишь слегка обдувая паруса, не натягивая их, но уже к обеду под радостные крики команды «Елена», словно альбатрос, который расправил широкие крылья, медленно заскользила по волнам.

13 сентября 1195 года от Р.Х., Малабарское побережье Индии

Долгожданное слово «Земля!» мы услышали, когда команда снова стала понемногу терять волю, но в этот раз, помня кровавый урок, всё происходило мирно. Они просто собирались кучками и молились, прося Деву Марию и святого Марка дать им сил и направить корабль на нужный путь.

Взгляды матросов и офицеров обратились ко мне, поскольку я единственный, кто не терял присутствия духа и не дрогнувшей рукой во всё время плавания от Мадагаскара до этого места всегда точно и ясно показывал нужное направление. Почувствовав на себе десятки взглядов, я сделал непроницаемое лицо. Я лишь радовался глубоко в душе, поскольку симбионт вывел нас точно к Каликуту и в самый благоприятный сезон - осенью, когда муссоны сходили на нет.

— Капитан, прикажите приготовиться к бою, — попросил я Бертуччи. Тот скомандовал, и команда стала разбегаться по своим местам, готовясь к сражению. Пушки были расчехлены, заряды поднесены и готовы к заряжанию, ожидая команды.

Берег стал стремительно приближаться, и многие начали удивлённо вскрикивать, увидев, как много здесь кораблей. Галеры, огромные одномачтовые арабские багаллы, двухмачтовые джонки с непривычным видом парусов, какие-то невиданные мной ранее индийские одномачтовые корабли сигарообразной формы. Кораблей было так много, что я насчитал их тут более тридцати, что для местных реалий, когда мы за всё время плавания не встретили ни одного, было весьма выдающимся числом.

Наконец с чужих кораблей и, главное, с берега заметили нашу громаду парусов, некоторые корабли стали готовиться к бою, вёслами разворачивая корабли нам навстречу.

— Осторожно подходим, никто не стреляет, — предупредил я, — мы мирные торговцы. Кто-то из офицеров при этих словах ехидно хмыкнул.

Наконец, убирая паруса, мы замедлились и потеряли ход, а из порта к нам выдвинулась небольшая лодка с одной мачтой и косым латинским парусом. В ней я увидел хорошо одетого человека в красивой дорогой одежде и шёлковой чалме, на груди у которого висел какой-то знак.

Бертуччи приказал полностью спустить все паруса, дожидаясь, когда лодка прибудет к нам и на борт ступит человек с четырьмя охранниками, одетыми в ламеллярные доспехи поверх кольчуг и с изогнутыми саблями на поясах.

— Кто вы? Чего вы хотите в славном городе Каликуте? — обратился он к нам на арабском.

Я тут же выступил вперёд, успев переодеться в свой выходной костюм, и его глаза расширились, когда он оценил стоимость всего на мне надетого.

— Мы мирные венецианские купцы, — ответил я на том же языке, — ищем торга в вашем городе.

— Венецианцы? — изумился он, поскольку явно слышал это слово раньше. — А как вы здесь оказались?

— Прошли два океана и три моря, — я слегка наклонил голову, — поэтому были бы рады получить приют в порту, а также провизию и воду.

— Конечно, конечно, — его взгляд забегал по нашим одеждам, матросам, одетым в броню, и остановился на готовых к бою пушках. Это стало для него настоящим шоком.

— Мы всегда рады торговцам, наш город славится своими товарами, — он даже не собирался мне поклониться, — заплатите портовый сбор и торговые пошлины с каждой сделки и живите мирно, вам никто слова не скажет.

— Тогда хотелось бы видеть расценки, — произнёс я.

Он достал свиток и передал его мне, там сразу на трёх языках было всё подробно написано. Кому, сколько и за что платить.

Я достал мешочек с пояса и первым делом отсчитал ему портовый сбор, добавив туда десяток золотых монет, демонстративно медленно их кидая, в отличие от остальных, которые он точно не сможет прикарманить.

— А это, так сказать, за гостеприимство, — положил я последнюю монету, — вам и вашим, несомненно, храбрым воинам.

Глаза портового служащего знакомо масляно блеснули, и мешочек моментально скрылся в его руках.

— Добро пожаловать в Каликут, венецианцы.

С этими словами он скомандовал воинам, и те стали грузиться в лодку, направляясь обратно в порт. Видя, что дело обошлось мирно, остальные корабли на рейде начали опускать паруса и перестали суетиться.

— Со мной идут только офицеры, — предупредил я, — наденьте только кольчуги под свою лучшую одежду и минимум оружия, надеюсь, эксцессов не произойдёт.

Глава 14

Корабль зажил мирной жизнью, зачехляя пушки и ставя кливера со стакселями, чтобы подойти ближе к причалам, а мы в это время готовились к отплытию на лодках. Правда, едва гребцы коснулись веслами воды, как на берегу организовалось небольшое столпотворение из местных, а также арабских и китайских купцов.

Доплыв прямо до удобной каменной пристани, я вместе с пятью сопровождающими сошёл на берег, а лодка, отчалив, стала ожидать нас чуть поодаль от берега, что, конечно, не осталось незамеченным, учитывая дежуривших на ней арбалетчиков.

— Вам нечего опасаться в Каликуте, — ко мне приблизился одетый в шелка китаец, заговорив на плохом арабском, церемонно кланяясь при этом с ровной спиной. — Заморин тщательно следит, чтобы в его городе всегда царил мир.

— Если вы понимаете меня, мы можем перейти на более привычный вам язык, — ответил я, также поклонившись, на языке империи Цзинь, откуда был выходцем мой первый учитель китайского.

Глаза китайского купца стали значительно шире.

— О великий Будда, — удивился он, — я хоть и из империи Сун, но владею языком этих варваров чжурчжэней. Но откуда вы, чужеземец, так хорошо его знаете?

— У меня был хороший учитель, — склонился я, судорожно вспоминая правила этикета, которые он мне давно показывал.

— Могу я узнать имя этого наверняка достойного человека? — он всё ещё был не только заинтересован в разговоре, но и, видимо, пытался меня проверить. Хотя, конечно, мысль о том, что он знает имена всех китайцев была абсурдной, но скрывать мне было нечего.

— Уважаемый Чжан Юаньсу, — я снова поклонился.

— Вы ученик Чжан Юаньсу? — теперь он стал похож на глубоководную рыбу, которую вытащили на берег.

— Всего лишь краткий период времени, — скромно ответил я, скрывая удивление от того, что это имя всё-таки оказалось ему знакомо, — и был крайне недостойным учеником, к моему сожалению.

Мыслительный процесс отобразился на лице купца.

— Вам ведь негде остановиться? — спросил он меня.

— Да, как вы видели, мы только прибыли в город, — осторожно ответил я.

— Тогда не будет ли большой наглостью пригласить вас к себе в дом? — поинтересовался он, — конечно же, вас и ваших спутников, у меня много места.

Тут я задумался, доверять первому встречному как-то не сильно хотелось, но, с другой стороны, я ведь всегда могу уйти, меня никто не удержит в его доме, к тому же он не настаивал, чтобы я пошёл с ним один.

— Тогда я бы хотел взять и свою охрану, — решил я остановиться на нужном мне варианте, решив, что, если тот откажется, откажусь и я, но, на моё удивление, он легко согласился. Приказав лодке прибыть на берег, я забрал с собой десятерых, отправив её назад к кораблю, сказав гребцам, чтобы смотрели, когда я через пару часов вернусь, чтобы доставить на корабль свежую провизию и еду. Один из солдат сопровождения, кроме арбалета, за спиной нёс ещё мой лук и колчан стрел, которые я взял на всякий случай.

Нужно было ещё отметить, что все, кто хотел со мной поговорить на берегу, сразу отступили, когда многочисленная охрана китайца просто отрезала нас от всего народа, давая поговорить приватно. После разговора мы ещё какое-то время пытались пропустить друг друга вперёд, пока он наконец не согласился, и вскоре, идя за ним вдоль набережной, мы не попали на огромный рынок, где за сотнями прилавков торговали люди со всей Азии. Мои глаза разбежались в разные стороны от лежавших тут богатств: гвоздика, шафран, мускатный орех, корица, чёрный перец, фарфор, шёлк, чай, рубины, изумруды, опалы, индийское железо, сложенное круглыми аккуратными шайбами на прилавках, мечи, копья, кольчуги и доспехи всевозможных видов, форм и размеров. Я оглянулся на своих людей, если я был в шоке от обилия товара, то они пребывали в полной прострации и непонимании, куда попали. Китаец тонко улыбнулся, видя нашу реакцию, но, конечно же, воспитанно промолчал.

Когда мы вышли за рынок, и офицеров отпустило, они загомонили, обмениваясь впечатлениями.

— Простите, пожалуйста, моих людей, уважаемый, — чуть склонился я, идя рядом с непроницаемым китайцем, — они не знают ваших традиций и учтивости.

Он ничего не ответил, но глаза его странно мерцнули при этом.

Мы прошли дальше местных домов, как мне он сказал, уважаемых людей, и шагнули в настоящий китайский квартал, где высились в основном дома с поднятыми вверх кончиками крыш.

— Вот и моё скромное жилище, — показал он рукой на небольшой дворец, имеющий свой сад, пруд и даже крытые террасы, чтобы можно было удобно ходить по тропинкам во время дождя.

— Вашему скромному дому, уважаемый, — не постеснялся сказать я, — позавидуют многие европейские правители.

Едва он приблизился, как ворота тут же открылись, и сотня слуг забегала, приветствуя вернувшегося господина. Торговец, на непонятном мне китайском языке, скорее всего, родном, отдал несколько отрывистых команд.

— Вам сейчас предоставят крыло, — он показал рукой на правую часть дворца, — пусть здесь и не так красиво, как у меня на родине, но, думаю, смогу вас удивить.

Я низко поклонился, проговорив в ответ:

— Прошу меня извинить, но мне придётся сначала ненадолго отлучиться. Нужно обеспечить команду корабля свежей едой и водой, мы проделали долгий путь, поэтому, думаю, вы сможете простить мою настойчивость.

— Это не стоит даже обсуждать, — легко отмахнулся он, — я уже отдал распоряжение, и ваши офицеры могут получить всё прямо здесь. Слуг для переноски я также предоставил, буквально через полчаса они будут здесь.

Такое гостеприимство меня удивило, он был слишком щедр.

— Чем такой скромный путешественник, как я, привлёк ваше внимание? — я и правда был удивлён. — Я не стану упоминать про деньги, чтобы не обидеть вас, но всё же, только император делает что-то для народа, не ожидая ничего взамен.

— Вы недооцениваете себя, — хитро прищурился он, — вы на моей памяти первый, кто прибыл сюда с той стороны большого континента, и сбежавшиеся купцы, жаждущие узнать путь на ту сторону, были этому прямым доказательством.

— Вы тоже хотите это узнать?

— Нет, у меня для этого нет кораблей, подобных вашему, — ответил он, — но это не делает вас менее интересным, поскольку наверняка вы привезли товар, который был бы мне интересен. Став первым, можно ведь быть единственным.

— Хм, — я почесал затылок, — с трудом представляю при том обилии товара, который здесь есть, чем можно вас заинтересовать.

— Видимо, чем-то, чего здесь нет, — весьма мудро заметил он.

— Хорошо, есть два товара, которых я не заметил на этих прилавках, только сразу предупреждаю, один просто дорогой, а второй безумно дорогой. Таких предметов у меня всего несколько штук, и я собирался в основном дарить их императорам крупных государств в качестве посла моей страны.

— Можно посмотреть на товар? — прищурился он.

Я позвал Марко и попросил принесли две шкатулки, которые захватил на тот случай, если бы пришлось встречаться с местным правителем. Офицер кивнул и вскоре принёс, бережно прижимая к себе. Китаец это отметил.

— Эти просто дорогие, — я поставил первую шкатулку, что поменьше, и открыл её. Там, зафиксированные в углублениях, лежали богато украшенные зеркала. Родные братья тех, что я дарил дикарям, только, в отличие от них, эти были в золотых, украшенных драгоценными камнями оправах.

Охнув, китаец взглядом попросил посмотреть, я достал одно из трёх и передал ему на двух руках. Он рассматривал себя, зеркало, оправу и вернул мне его со словами:

— Вы правы, это действительно хороший товар.

— Ну а это достойно только императора, — я пододвинул вторую шкатулку, в которой, укутанное во множество слоёв ткани, прослоек и реек, лежало сокровище, которых у меня с собой было всего шесть штук. Больше я не успел произвести.

Большое, размером с суповое блюдо, ровное и чистое зеркало отразило поверхность стола и сидящего напротив китайца. Я осторожно поставил предмет на подставку, а собеседник онемел от восхищения. Он даже боялся прикоснуться, чтобы не сломать что-то случайно. Он так и эдак разглядывал своё отражение и потом тихо спросил:

— Боюсь даже представить цену этого чуда.

Я кивнул.

— Не у всякого западного правителя есть такое сокровище, поэтому я и не собирался их продавать, только дарить достойным правителям, которые бы могли принять скромного торговца и разрешить торговать своим товаром на своей территории.

— Вы позволите, если я позову свою семью, чтобы показать его? — попросил он. — Иначе мне никто не поверит, если я попытаюсь рассказать.

Я улыбнулся, показывая, что не против. Он позвал слуг, и через пять минут в гостевой зал, где мы сидели, вошла высокая по местным меркам волевая женщина, за которой подтянулись три подростка, мальчик и две девочки, а также шестеро мужчин. Они остановились, не доходя до нас, и низко поклонились. Китаец что-то сказал на своём, и они стали по одному аккуратно подходить к столу, при этом, видя зеркало, каждый вёл себя по-своему. Взрослые просто были сильно удивлены, вытирая испарину со лба, дети прыгали от восторга, заставляя отца на них шикать, чтобы выражали свой восторг подальше от дорогого предмета. Насмотревшись, те почти сразу покинули нас, а нам принесли зелёный чай, который обладал такой необычной горчинкой, которая в послевкусии заменялась ароматами фруктов и виноградного вина, что я даже замер на минуту, поскольку даже в своём времени никогда не пробовал ничего подобного.

Покатав второй глоток на нёбе, я проглотил его, в блаженстве вздыхая.

— У нас такого нет, — с сожалением признался я, — лично для себя в обратный путь я бы купил, не подскажете, как он называется?

— Он не продаётся здесь, — с сожалением признался он, — только в империи Сун, это мои личные запасы для таких торжественных случаев, как сейчас.

— Я бы хотел побывать там, если бы знал, что будет успешная торговля и мне не станут чинить помехи.

Он искоса посмотрел на меня.

— Я бы мог вам это даже гарантировать, если бы вы продали мне вот те наборы из маленьких зеркал.

— Сколько вас интересует? — спросил я.

— Все, — кратко ответил он.

— Я, в принципе, не против, тем более что меня не интересует золото, а лишь товары с вашей родины, — закинул я первую удочку, — особенно фарфор, шёлк и одежда из него.

— Это мы можем с вами обсудить, — он хитро улыбнулся, — например, завтра за обедом.

— Конечно, тогда, если вы не против, я бы хотел удостовериться, что корабль и команда не знают ни в чём проблем, — склонился я.

— Конечно, ваши апартаменты к вашим услугам на всё время пребывания здесь, — он поклонился мне в ответ.

Завернув драгоценное зеркало обратно во все слои, я вернул его в шкатулку и, ещё раз поклонившись, пошёл собирать людей.

***

Когда чужестранец вышел, Ин Чжао щёлкнул пальцами, и в зал тут же вернулась родня.

— Что скажешь, дорогая? — он всегда прислушивался к мнению жены, поскольку её чутьё их ещё ни разу не обманывало.

— Я бы сказала, что он просто лгун, обманывая нас, что прибыл издалека, а не от чжурчжэней, судя по его идеальному произношению, — задумчиво произнесла она, — но зеркало и корабль не дадут солгать. Я была на пристани, такого необычного вида не видела ни у кого и никогда.

— Да, и представь, он сказал, что у него несколько таких зеркал! — Ин Чжао покачал головой. — Будто существования одного такого сокровища ему было недостаточно.

— Я считаю, дорогой, что если он и правда собрался их дарить только правителям, то ваш кузен должен получить такое, иначе он никогда вас не простит, если узнает, что зеркало было подарено кому-то другому, например, в северной Цзинь. А так у вас появится вполне законный повод снова появиться при дворе, несмотря на изгнание. Уверена, что ради такого император не станет на вас гневаться.

— Ты так думаешь, моё солнце? — наклонил он голову.

— Сами боги послали чужеземца к нам в руки, — она опустилась на подушки, — ты ведь видел, муж мой, сколько стервятников слетелось, чтобы первыми получить доступ к его товарам.

— Будем надеяться, что он не забудет обратную дорогу в наш дом, — согласился тот, — поэтому пошлю-ка я охрану на пристань, чтобы он точно не заблудился.

— Ты, как всегда, мудр, муж мой, — улыбнулась китаянка.

Глава 15

Идя обратно по дороге, я подмечал нюансы, которые вроде бы не сильно выделялись, но в то же время были существенными. Этот район явно был населён людьми, обладающими деньгами или властью. По улицам курсировали только хорошо одетые индусы или иностранные купцы, в основном с охраной. Замеченные мной несколько уборщиков старались не попадаться на глаза знати и всегда падали на землю, склонив головы перед любым проходящим или проезжающим. Те же вообще не замечали их существования.

Проходя мимо рынка, я мельком поинтересовался ценами на товары, которые были особенно дороги у нас. Да, цена тут была раз в пять ниже по сравнению с той, по которой отдавали нам эти товары арабы в Александрии, и в десять ниже, чем в Европе после перепродажи. Когда я попытался сосчитать возможные прибыли, если буду закупать здесь оптово и потом просто продам товар в Венеции, не увозя в Европу, как это планировали мы с Франческо, суперкомпьютер в голове задохнулся от жадности и полученных цифр. Даже золото, которое лежало сейчас в трюме, стоило меньше, чем большинство местных специй при перепродаже.

Видимо, мои офицеры думали так же, поскольку глаза их разбегались по сторонам, и они подсчитывали возможные прибыли. Я же при виде их возбуждённых перешёптываний, внезапно понял, что жадность — это именно то, что мне нужно, чтобы удержать команду в узде при возвращении обратно, осталось только грамотно всё им преподнести. В голове закрутились шестерёнки расчётов, а на лице расползлась довольная улыбка, чужое добро никто защищать не будет, а вот своё….

Отмахиваясь о торговцев, которые пытались нас преследовать, мы дошли до пристани. С «Елены» увидели нас и выслали лодку, на которую мы вскоре и попали, возвращаясь обратно на корабль. Первое, что бросилось в глаза, — это новые бочки и свежее мясо, которое раскладывалось на засолку, также команда подходила сразу к четырём ёмкостям, где находилась чистая вода, и все пили столько, сколько хотели. Китаец не соврал, нас действительно обеспечили провиантом. Когда мы оказались на борту, нас сразу же окружили остальные офицеры, в страстном желании узнать, как прошла высадка на берег.

— Соберите, пожалуйста, всю команду, сеньор Бертуччи, — попросил я капитана, — даже вахту, кроме, конечно, критичных постов, до них, я думаю, доведут мои слова их товарищи позже.

Раздались команды в рупор, и вскоре почти двести тридцать человек жадно смотрели на меня, ожидая, что я скажу.

— Друзья, — начал я, показывая рукой направо, — там находится долгожданный берег, ради которого мы столько трудились и жертвовали собой. Мы потеряли многих товарищей, который пошли с нами, и наш с вами путь ещё не закончен — это не последняя точка путешествия.

От моих слов команда зашумела и стала переглядываться, но едва я поднял руку, как все притихли.

— Поэтому! Я, как владелец корабля, решил, что каждый из вас достоин того, чтобы стать богатым!

От этих слов мгновенно повисла полная тишина, даже офицеры притихли, вслушиваясь в каждое моё слово.

— Я предлагаю, что сегодня могу расплатиться с вами за весь поход, а на эти деньги вы сможете купить любые товары на местном рынке, которые сумеете продать на родине в десять раз дороже! Единственное ограничение, которое я наложу на вас, — это вес товаров, поскольку мне самому нужно будет окупить как постройку «Елены», так и все расходы по организации путешествия. Поэтому правила простые: матросы не смогут пронести на борт больше пяти килограмм, мичманы, боцманат и остальной унтерский состав — не больше десяти килограмм, ну а офицерам я предоставлю возможность взять с собой пятьдесят килограмм груза, поскольку их мало по сравнению с остальными. Как вам моё предложение? Купить только самое дорогое и несметно разбогатеть по возвращении?

Рёв, раздавшийся над гладью порта, спугнул даже птиц. Глаза всех возбуждённо заблестели, мозги также стали подсчитывать возможные прибыли, и я видел, как даже офицеры довольно переглядывались, обсуждая услышанное.

— Дополню ещё: если вы погибнете, обещаю, что ваш груз будет доставлен до дома и передан вашим семьям или родным. Как, впрочем, будет выплачена и компенсация родным тех, кто погиб в походе не по причине бунта. Кто за, поднимите руку, — продолжил я, и, конечно же, вверх взметнулся лес рук, проголосовавших единогласно. Богатыми хотели быть все.

Поэтому, чтобы обеспечить выдачу людям денег, пришлось задержаться на корабле до сумерек, а также составить новую сменяемую вахту с весами во главе с кем-то из офицеров, которая будет контролировать вес привозимого с берега товара. Чтобы не вызвать ажиотажа и лишней паники, я сказал, чтобы на рынок отбывали маленькими группами по десять человек, и каждая следующая не сходит на берег, пока не вернётся предыдущая. Так мы, во-первых, не повысим цены на товар, ну и во-вторых, не будет давки и драк по возвращении. Конечно, всё это беспрекословно приняли все. Мой авторитет после сегодняшнего дня пробил потолок и улетел куда-то в небо на недосягаемые высоты.

Когда золото из моих запасов было роздано в качестве оплаты каждому, место в трюме для товаров команды выделено, инструкции офицерам (как следить за людьми как на берегу, так и на корабле, пока они закупаются, чтобы их при этом не надули местные) розданы, я наконец смог выдохнуть и вернуться обратно в Каликут, чтобы заняться наконец и своими делами.

***

У пристани меня ждала многочисленная охрана китайца, который позаботился о безопасности, а также купцы-арабы, дождавшиеся моего возвращения с корабля, несмотря на поздний час. Ко мне тут же подошёл один из них, самый пожилой.

— Может ли уважаемый брат-купец уделить мне время? — обратился он ко мне на неплохом винето.

— Конечно, — я слегка заломил бровь от удивления, — у вас хорошее произношение, уважаемый, вы часто бывали в нашем славном городе?

— Не только бывал, но и жил какое-то время, — он чуть наклонил голову, — так что даже знаю имя человека, который совершил доселе невозможное — открыл морской путь до Индии.

— Да? — он всё больше меня удивлял.

— Вас ведь зовут Витале Дандоло, вы третий сын нынешнего дожа Энрико Дандоло, — уголок его губ дрогнул.

— Хм, всё верно, а как зовут мудрого купца, который знает такие вещи на другом конце света? — я подстроился под его речь, переходя на арабский. Тут настало время вздрогнуть ему и сопровождающим его купцам.

— Ваша слава не была преувеличена, уважаемый господин Витале, — с уважением посмотрел он на меня, — ваше произношение тоже безупречно. Вашего скромного собеседника зовут Абдула ибн Атоллах.

— Может, тогда мы встретимся с вами завтра? Чтобы продолжить разговор в более спокойном месте? — предложил я. — Сегодня уже поздно, да и меня пригласил к себе на ужин уважаемый китайский господин, который, к сожалению, забыл представиться.

— Ин Чжао, — произнёс, тщательно выговаривая его имя, араб, — ссыльный родственник императора.

— Даже так? — у меня зачесался нос, поскольку в разрезе таких новостей становилась понятна заинтересованность того мной, а также безвозмездная помощь в делах.

— А не знает ли глубокоуважаемый господин Абдула ибн Атоллах причину гнева на него императора? — на всякий случай поинтересовался я.

— Не хотелось бы поддерживать слухи, — для видимости посомневался тот, — но говорят, он возглавлял большую армию, посланную к границам империи Цзинь, и проиграл в череде сражений, почти полностью её потеряв.

— Да? Крайне интересные слухи, хотел бы услышать от вас больше, уважаемый, если вы не против нашей новой встречи.

— Конечно, — он чуть наклонил голову, — если вам будет удобно, я пришлю посланника к дому Ин Чжао завтра.

— Хорошо, договорились.

Мы раскланялись и простились.

Я отправился ко дворцу китайского купца, под его и своей охраной, где для меня был устроен шикарный ужин. Попросив, чтобы моим людям тоже всё принесли, я с офицерами вернулся в общий зал, где сидел он сам и его семья.

— Сначала я бы хотел устранить небольшой пробел в нашем знакомстве, — торжественно начал китаец, — представить себя и свою семью.

Мы в течение следующего получаса познакомились, представляя по очереди своих сопровождающих, перечисляя их титулы и звания, и только после формального знакомства смогли приступить к лёгкой трапезе. Мы привыкли к более плотному ужину, чем подавали здесь, но пришлось есть то же, что и хозяева. Напоследок нам торжественно вынесли десерт, и я обалдел, когда им оказалось мороженое со вкусом зелёного чая.

— О-о-о, уважаемый Ин Чжао, — я, как и мои спутники, которые вообще впервые попробовали это лакомство, был сражён его вкусом. Он был прямо как из моего времени, ровно такой же. — Что это за чудо? Я никогда не пробовал ничего подобного!

— Это тайный рецепт, который мой повар привёз с собой, — улыбнулся он польщённо, — называется он по-нашему мороженое, а арабы называют его сорбет.

— Почему он тайный? — удивился я, зачерпнув ложкой остатки блюда. — Если у меня будут лёд и соль, я смогу сделать такой же. Все ингредиенты чувствуются на вкус: молоко, яйцо, сахар, зелёный чай — это можно легко повторить.

Хозяин дома вытаращил на меня глаза, затем позвал своего повара. Когда старый, убелённый сединами китаец появился в зале, постоянно кланяясь, тот сказал ему несколько фраз, и картина с выпученными глазами повторилась.

— Ин Хё говорит, — перевёл его слова Ин Чжао, — что он впервые встречает человека, который по вкусу блюда может определить, как и из чего оно сделано.

— Скажите вашему повару, что его еда выше всяких похвал, — ответил я, — лёгкие, тонизирующие, как раз то, что необходимо для вечера, перед сном.

Услышав это, старик низко поклонился и по приказу господина покинул нас. Мы продолжили беседу, но теперь хозяин дома всё время задумчиво посматривал на меня, словно размышляя, что дальше со мной делать. Такой взгляд слегка напрягал и нервировал. Но наконец ужин закончился, и, раскланявшись, мы разошлись по своим апартаментам. Я в окружении офицеров устроился в большом зале, не став ночевать в отдельной спальне, а матросы, охранявшие нас, распределили между собой вахты дежурств. Никому не хотелось проснуться поутру с перерезанным горлом.

***

Утром хозяин и взглядом не намекнул, что его обидело то, что мы ночевали все вместе в одном помещении, он лишь улыбнулся и предложил пройти на завтрак вместе с ним. Также уведомив, что прибыли сразу два гонца: один от арабского купца Абдулы ибн Атоллаха, а второй от местного правителя Заморина. Первый просил прибыть меня в полдень в его дом, а второй рассчитывал увидеть меня вечером на своей аудиенции.

— С вашего разрешения, господин Ин Чжао, — поклонился я ему после лёгкого завтрака, — я бы хотел посмотреть цены на рынке, чтобы быть готовым к нашему разговору о продаже товара.

Он от этих новостей не обрадовался, но терять лицо не стал, лишь молча поклонившись в ответ. Около двух часов я провёл под набирающими силу солнечными лучами, осматриваясь и оценивая товар. Причём больше всего на контакт шли торговцы, которые были неместными, а прибыли именно с целью как можно быстрее продать свой товар. Меня заинтересовали низкие, смуглолицые продавцы со Шри-Ланки, которые продавали в основном корицу и чёрный перец. Причём перец был, по моему мнению, дешевле и качественнее местного. Они также продавали мускатный орех, категорически отказываясь рассказать, где его закупают, но цена на него была не меньше, чем у индийских купцов, поэтому меня сильно не заинтересовала. Проведя переговоры об оптовой закупке корицы и перца, я особенным условием поставил, чтобы они сами позаботились о длительных способах хранения специй. Узнав предполагаемые объёмы сделки, если мы сойдёмся в цене, они согласились на все мои условия, поскольку я выкупал почти всё, что они имели с собой. Для меня же привлекательными были оптовая цена и то, что они обещали предоставить тару для перевозки. Пообещав подумать, я отправился дальше, но нигде так и не нашёл условий лучше, чем у продавцов со Шри-Ланки. Не став торопиться, я продолжил прогулку, посматривая за солнцем, которое поднималось всё выше, начиная значительно припекать. Поэтому вскоре находиться на открытом пространстве стало невозможно, и я отправился в гости к пригласившему меня купцу-арабу.

Глава 16

Хотя нас встретили весьма ласково и доброжелательно, первое, что меня насторожило, — это сам дом. Он, словно маленькая крепость, стоял так, что в него было сложно попасть снаружи, не устроив небольшую осаду, и именно поэтому было проблематично выбраться оттуда. На всякий случай приказал сопровождающим меня ничего не есть, не пить в доме и смотреть в оба глаза. Здесь, в отличие от дворца китайца, будет весьма проблематично выбраться наружу, и это следовало учитывать.

Внутри нас уже ждали, и, хотя араб принял недовольный вид при виде моей охраны, я никому не дал уйти, всех разместив по углам комнаты спинами к стенам. Я не для того проделал столь долгий путь, чтобы закончить жизнь в Индии, когда остался всего один шаг до цели.

— Ваше недоверие сильно ранит моё сердце, господин Витале, — уведомил меня старик, на что я спокойно заметил, что не напрашивался в гости и, если мешаю хозяину, всегда могу уйти.

Он чуть скривился, но не стал развивать дальше эту тему. Слуги стали натаскивать обильную еду и питьё, офицеры, заранее предупреждённые, сидели, ни к чему не притрагиваясь, я же тоже лишь смотрел, как он обедает в одиночестве.

— Может, уважаемый Абдула ибн Атоллах, перейдём к делу? — поинтересовался я, когда он протянул мне чашку с чаем, но я демонстративно сделал вид, что не замечаю её. — В своё время мне посчастливилось познакомиться с одним прекрасным человеком, который, несмотря на длинные восточные приветствия, понимал моменты, когда нужно переходить к делу.

— Кто же этот достойный человек? — прищурился собеседник.

— Великий султан Салах ад-Дин.

Араб нахмурился, затем остро и зло посмотрел на меня.

— Я представляю сообщество арабских купцов, находящихся сейчас в Индии, и мы бы хотели купить копии ваших штурманских карт, — он, к моему удовольствию, и правда озвучил главное, что его интересовало.

— Это невозможно, — улыбнулся я, — они, по понятным причинам, не продаются.

— Мы бы хотели, чтобы вы всё же хорошо подумали об этом предложении, — настоятельно продолжил он, — ваш путь и так был неблизок и полон опасностей, кто знает, какие из них могут подстерегать вас после покидания Каликута.

Я заулыбался, всегда любил язык угроз, он как-то более мне понятен и прост.

— Хм, а знает ли уважаемый Абдула ибн Атоллах, как я поступаю со своими врагами? — поинтересовался я. — Обычно люди, наоборот, стараются не переходить мне дорогу.

— Да, до нас доходили определённые слухи, — край уголка его губ дрогнул, — но у вас один корабль, а здесь, в этих далёких краях, наша монополия и, как вы, наверно, догадываетесь, отдавать даже часть прибыли венецианцам никто не станет.

— Ну, если это всё, — я пожал плечами, — тогда нам не о чём больше разговаривать, прощайте.

Он крикнул обрывистую команду, и всё, что я успел, — это прикоснуться обручами рук друг к другу. Под одеждой и кольчугой моментально оказалась броня из будущего, без капюшона, я остановил развёртывания на шее, чтобы не смущать её видом людей, и почти тут же в грудь мне ударили сразу три стрелы, звякнув о металл и упав на пол. Тут даже дураку стало понятно, что на нас напали, и матросы разрядили арбалеты в занавеску, со стороны которой и прилетели стрелы. Оттуда раздались хрипы, и мы, не сговариваясь, выхватили оружие, отступая обратно. На лестнице обнаружились арабы с копьями, которые не давали нам пройти вниз, а позади напирали трое, вооружённые саблями.

— Лук, — я протянул руку к тому из матросов, который носил мой лук и колчан со стрелами, тот быстро передал требуемое и только успевал помогать, глядя, как я стреляю. В такой тесноте моё небольшое по размерам, но весьма убойное оружие показало себя во всей красе. Тем более что я привык так стрелять, находясь в стеснённых корабельных условиях. Двое врагов вскрикнули, отползая с пробитыми стрелами ногами, ещё двое, получив по стреле в руку, стали менее активными, что позволило нам спуститься и пробиться к воротам. Выпустив ещё три стрелы, которыми я специально только ранил врагов, чтобы сдержать их порыв, мы, открыв засов, вывалились на улицу.

— Раненые есть? — поинтересовался я, приказав всем убрать оружие из виду, так как на нас стали обращать внимание местные.

— Да, двое, — передал мне Марко, — у одного нога пробита, второму саблей рёбра зацепили. Большой опасности вроде нет, но кровищи натекло, жуть.

— Возвращаем их на корабль, добавляем себе ещё охраны, — показал я путь к причалу, — как-то тут плохо соблюдаются пока законы, мне обещали, что на улицах города не нападают друг на друга.

— Ну так, сеньор Витале, — справедливо заметил старпом, — они и не на улице напали.

— А да, точно, чего это я, — согласился я с Джакопо, — ладно, учтём на будущее.

— О чём он вообще говорил? — поинтересовался он, а к нашему разговору тут же стали прислушиваться остальные.

— Не хотят паскуды монополию на специи терять, — улыбнулся я, — а мы ведь только для этого сюда и приплыли.

Матросы заулыбались, как, впрочем, и офицеры.

— Ну ничего, — я хищно улыбнулся, — люблю явных врагов.

От взгляда на меня многие поёжились, перекрестившись.

***

Возня с ранеными, смена охраны и усиление вооружением продлились до самого вечера, поэтому на приём к Заморину пришлось отправляться прямо с корабля. Правда, я успел помыться и переодеться в то платье, в котором уходил в плавание, а офицеры лишь сменили броню, поскольку и так были уже одеты в лучшее.

Дворец находился в том же богатом районе, что и рынок, потому всё было довольно компактно для людей, имеющих деньги. Как мне шёпотом сказали матросы, успевшие пообщаться с друзьями на корабле, дальше этого богатого квартала начиналась такая нищета и убожество, что не описать словами. Все, кто обслуживал один-единственный квартал, сами жили в ужасных условиях. Соседство двух различных миров было настроено так, чтобы жители как можно реже соприкасались между собой, поскольку, если кто-то из нижнего города придёт сюда без дела, ему просто отрубит голову первый же патруль.

Чем ближе мы подходили ко дворцу местного правителя, тем становилось понятнее, что не нас одних позвали на встречу. Куча носилок, повозок и толпы охраны, всё это скапливалось рядом со входом. Когда мы подошли ближе, стала понятна причина столпотворения, за ворота не пускали охрану, а личное оружие гостей также должно было остаться снаружи. Ну, со мной всё было просто, я и так был безоружным, матросов разместили, где нам указали, а офицерам разрешили оставить кинжалы, так что нас после этого без проблем пропустили внутрь. Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда попали в райский сад со множеством разнообразных птиц, ручных животных, небольших журчащих фонтанов и бесконечной зелени и цветов, была, конечно: «Чтоб я так жил».

Правитель города, куда стекаются все торговые пути Азии, явно умел жить со вкусом. Становилось понятно, почему сюда не допускают толпы вооружённых людей, ведь мужланы всё потопчут и сломают. Я с трудом представлял себе тот объём труда, который вкладывался в этот сад каждый день для поддержания его в таком состоянии.

Пока я и мои спутники поражённо оглядывались кругом, к нам подошла компания легко одетых девушек, чьи полуобнажённые тела просвечивались сквозь тонкую одежду. У мужиков, полгода не видевших женщин, тут же потекли слюни, а я лишь ухмыльнулся при виде их остекленевших взглядов.

— Гости правителя наши хозяева на этот вечер, — одна из них опустилась передо мной на колени, заговорив на неплохом арабском, её примеру последовали и все остальные, — всё, чего ни пожелаете, будет нами исполнено. Господин Заморин хочет, чтобы гости покидали его дворец, полностью удовлетворённые проведённым в нём вечером.

Я перевёл её слова сопровождающим, и те, приосанившись, выпрямили спины. Они разобрали девушек, сально поглядывая на их попы и обмениваясь шутками, интересуясь друг у друга, что значит слово «полностью удовлетворены». Мне же досталась та из них, что заговорила первой. Чуть постарше остальных, но и самая красивая, на мой взгляд. Если говорить предельно честно, от такой служанки я бы не отказался и у себя дома.

Поглядывая по сторонам, я заметил, что подобной чести удостоились все прибывшие делегации, так что количество девушек на вечере равнялось количеству мужчин. Приглядевшись, я увидел, что служанки были одеты в одинаковые синие полупрозрачные одежды тончайшей выделки. Повернувшись к своей девушке, я взял в руку часть её туники, приблизил к глазам, пощупал и хмыкнул, отпуская. Промышленности Европы, чтобы дойти до подобного качества, потребуются десятилетия, если не больше.

Я встретился с её любопытным взглядом, который она тут же опустила в пол.

— Что?

Она промолчала.

— Говори, сама же произнесла, чтобы гости были довольны, — напомнил я её же слова, произнесённые ранее, — не ответишь, я стану весьма недовольным.

Девушка смутилась, её смуглая кожа на щеках чуть потемнела.

— Не смею сказать такое.

— Тогда попрошу, чтобы тебя заменили, — пригрозил я, на что она вскрикнула и схватила меня за руку.

— Нет! Пожалуйста, нет! Иначе меня накажут!

— Тогда открывай рот и произноси слова, раз уж я тебя спрашиваю, — стал раздражаться я, и она это поняла.

— Вы самый загадочный гость из всех, кого пригласили сегодня. Меня выбрали из сотен девушек, чтобы я могла развлечь вас, — призналась наконец она.

— Интересно, как ты можешь развлечь ребёнка? — мне самому стало любопытно, при этом я указал рукой на своих офицеров, которые уже утянули девушек в разные стороны сада по многочисленным беседкам, лапая их при этом за все места.

Она снова смутилась.

— Я слышала из разговоров евнухов, что вы очень интересны правителю, поскольку прибыли издалека, — ответила она, — мне и самой было бы интересно послушать ваш рассказ о путешествии. Наверно, это так захватывающе, плыть навстречу бушующим ветрам и волнам.

Я скосился на ещё одну романтическую дурочку, которая попалась мне по жизни. Знала бы она правду, что стоит за всей этой романтикой приключений, запела бы совершенно по-другому. Но я смирился, переубеждать людей не мой профиль, а эта же, со взволнованно поднимающейся грудью и сверкающими глазами, явно дальше дворца никуда в своей жизни не выезжала.

— Как ты сюда попала? — поинтересовался я, пока мы прогуливались по саду, где из многих уголков слышались охи, женские стоны и тяжёлое мужское дыхание.

— Наборы для гостевого гарема правителя — обычное дело в деревнях, — спокойно ответила она, — попадание в него — честь для семьи, да и выход из бедности. Я зарабатываю столько, что содержу сейчас всю свою деревню.

Тут я мысленно присвистнул, хотя чему я удивлялся, Заморин мог себе позволить и не такое. Я уже успел ознакомиться со всеми торговыми налогами, и были они, мягко говоря, не очень гуманными для простых торговцев, недавно прибывших в город. Только личным приказом правителя можно было обеспечить облегчение налогового бремени, поэтому-то я и не стал торопиться со сделкой, надеясь на сегодняшний вечер. Всё же дары были приготовлены шикарные.

Вскоре отовсюду раздались множественные звоны колокольчиков, и моя спутница показала рукой на само здание дворца.

— Пора, правитель ждёт всех к себе.

Мы направились одними из первых, а из беседок и кустов стали появляться довольные и не очень мужчины, сопровождаемые девушками, поправляющими одежды сначала на себе, затем на гостях. Именно поэтому мы как-то неожиданно стали одними из первых, кто попал на аудиенцию. Сидящий на высоком троне из слоновой кости и красной парчи, украшенном драгоценными камнями, уложенными в узоры, он был высок и хорошо сложен. Тёмные глаза внимательно следили за моим приближением к трону. Я остановился, когда рядом шевельнулась и опустилась на колени девушка, застыв, коснувшись лбом пола, я же лишь низко поклонился правителю.

— Приветствую великого правителя Заморина от лица Венецианской республики и её правителя дожа Энрико Дандоло, — проговорил я на арабском, подумав, что, раз почти все здесь используют его как международный язык общения, то и Заморин может им владеть.

— Каликут приветствует смелых путешественников, — густым, приятным голосом ответил он на том же языке, но с сильным акцентом, — как я слышал, ваша фамилия также Дандоло? Кем приходится вам венецианский правитель?

— Отцом, о великий Заморин, — просто ответил я.

Он покачал головой.

— Почему же он отпустил в такое дальнее плавание столь юного отпрыска? Или в вашей стране это в порядке вещей?

— Нет, великий Заморин, — осторожно ответил я, — скорее это была моя инициатива, родители были против.

Он заинтересованно посмотрел на меня.

— Даже так. Позволь тогда ещё полюбопытствовать. Твой корабль весьма необычен своим видом, и большинство моих советников говорят, что никогда не видели подобного. Кто построил его?

— Я.

Гости, которые наполнили зал, недоверчиво зашушукались, а Заморин же недовольно нахмурился.

— Мы не очень приветствуем, когда нам лгут прямо в глаза, — мягко сказал он, — поэтому даём тебе шанс ответить ещё раз.

— Мне незачем менять ответ, о великий Заморин, — я пожал плечами, — от кончика мачты до балки киля — это целиком мой проект.

— Тогда наверняка тебе не составит труда провести мне экскурсию по нему? — ядовито поинтересовался он, не веря. — И ответить на все интересующие вопросы.

— На всё не смогу ответить, поскольку многое является не моей тайной, — склонился я в поклоне, — но в остальном милости прошу, готов сопровождать вас.

Его бровь даже слега поднялась от такого резкого ответа, но он сдержался.

— Завтра утром тебя устроит? — спросил он, наверняка думая, что за это время я не успею подготовиться к экскурсии и вопросам, если соврал ему.

— Конечно, хоть сейчас, великий правитель, — я пожал плечами.

Видя моё спокойствие и уверенность, он даже запнулся.

— Что привело вас в Каликут?

— Как и большинство здесь присутствующих, торговля, великий Заморин. Я прочитал о вашем городе в древних книгах, говоривших о городе специй, и решил сделать всё, чтобы вас найти.

Советники, окружающие правителя, зашептались, а один подошёл и, наклонившись, что-то сказал ему на ухо.

— Ты говоришь о Риме? — поинтересовался он, когда тот отошёл.

— Вы очень мудрый правитель, — склонился я ещё раз.

— Мне сказали, ты принёс дары, но отказался давать их в руки моих слуг, — неожиданно сменил он тему.

— Совершенно верно, великий Заморин, — я коснулся мешка, который висел у меня за спиной, — подарки слишком хрупкие и ценные, чтобы доверить их простым людям.

— Да? — тот откровенно удивился. — Дороже, чем всё, что ты видишь здесь?

Он обвёл рукой роскошь, которая его окружала.

— Такого здесь, точно нет, — спокойно ответил я.

Его глаза опасно сузились.

— Хорошо, если ты удивишь нас, я снижу тебе торговый налог, если же нет, завтра ты покинешь наш город, за свою необыкновенную дерзость и спесь.

— Принимаю ваши слова, — в этот раз я даже не наклонил голову. Вместо этого снял мешок, туго стягивающий две шкатулки, и достал первую из них, с тремя небольшими зеркалами. Открыв и поставив её перед собой, я дождался, когда слуги, аккуратно переступая ногами, донесут её до правителя. Тот взял одно себе, два других передал советникам. Все удивлённо разглядывали свои изображения, и его злость стала немного уходить, лицо разгладилось, и он заинтересованно посмотрел на вторую шкатулку.

Глава 17

— Ты заинтересовал нас, но этого всё ещё недостаточно, — сказал он.

Я пожал плечами и стал распаковывать зеркало из второй шкатулки, стараясь не поцарапать его и не задевать руками. Когда полностью освободил его и уложил на подставку из золота, многие из окружающих сделали пару шагов вперёд, чтобы лучше рассмотреть предмет, отразивший в себе часть зала.

Заморин, первый увидев отражение, пощёлкал пальцами, и двое слуг бросились к зеркалу, подняв и удерживая его с обеих сторон, неся к правителю так осторожно, как только могли, остановившись прямо перед ним. Заморин даже встал с трона, чтобы увидеть себя в чётком и чистом отражении. Вот тут его проняло. Он оглядывал себя, трогал выбеленную бороду, нос, видимо, и правда впервые так чётко видя собственное лицо.

— Признаю, венецианец, — он повернулся ко мне и заговорил уже другими словами, — ты можешь говорить о своём товаре в подобном тоне. Сколько он стоит? Я бы хотел приобрести себе несколько таких.

— Этот товар не продаётся, Заморин, — ответил я, вызвав взрыв возгласов среди купцов и местной знати, — он предназначен только в дар достойным и великим правителям. Его стоимость неимоверна велика, слишком велика, чтобы его мог позволить кто-то ещё, кроме них.

— Да? — искренне удивился он. — А если бы ты его всё же продавал, сколько бы за него попросил?

Я задумался, крайне не хотелось отдавать оставшиеся подарки для правителей лишь в одни руки. Поэтому я ответил цифрой наобум, чтобы от меня отстали.

— Десять тонн золота, Заморин.

Едва я произнёс сумму, один из слуг, державших зеркало перед правителем, вздрогнул, побелел и без чувств упал на пол. Второй, понятное дело, не смог удержать предмет лишь за один край, и зеркало, отразив напоследок свет сотен масляных ламп, со всего маху упало на мраморные плиты дворца, разлетевшись на тысячи мельчайших осколков.

В зале мгновенно повисла мёртвая тишина. Осознание цены подарка, который на глазах у всех разбился, да ещё и по вине слуг самого правителя, шокировало многих. Особенно самого Заморина. Он, не веря своим глазам, переводил взгляд то на обоих слуг, то на осколки у своих ног.

— Сварить в масле всех людей из их родов, — тихо сказал он, — от первого до последнего.

Заверещавшего слугу, который ещё оставался в сознании, моментально схватила стража, второго просто потащили за ногу. Это было не моё дело, ну вообще не моё, но тут до моей руки дотронулась холодная девичья рука, а когда я удивлённо опустил взгляд, на меня умоляюще посмотрели два бездонных колодца, наливающихся слезами.

Я выругался на самой грязной вульгарной латыни, которую только знал. Мама наверняка бы возмутилась, а отец отругал бы меня, но тут эти обороты оценить было некому.

— Великий Заморин, — обратился я к нему, костеря себя последними словами за малодушие, — я знаю, что слово правителя нерушимо, поэтому позволь мне выкупить жизни всех этих людей. Они не знали, какой цены подарок, и сумма, конечно, могла потрясти любого неподготовленного человека.

Тишина в зале повисла повторно. Заморин удивился больше всех, так, что даже подошёл ближе ко мне, и нас тут же окружила его гвардия.

— Кто они тебе? Почему ты за них просишь? — он поражённо вопрошал меня. — Что может окупить тот вред, который они только что нанесли государству?

— Не знаю никого из них, но моя вера и Бог говорят, что никакое золото не стоит человеческой жизни, — я спихнул всё на религию, не говорить же ему, что просто повёлся на женские слёзы. Это было бы не так возвышенно и красиво, как сейчас прозвучало про Бога.

Зал ахнул, разговоры усилились, и только его поднятая рука снова погрузила его в тишину.

— Чем же ты хочешь купить их жизни? — поинтересовался он.

— Последними двумя зеркалами такого же размера, которые я готовил для других правителей, — тяжело вздохнув, признался я.

— Два таких же? — Похоже, я решил его сегодня добить, поскольку от этой новости он покачнулся, схватившись за грудь, и ему на помощь бросились все, от гвардейцев до советников.

— Да, великий Заморин, вырываю их из своей груди вместе с сердцем, — честно признался я, поскольку такие траты не были предусмотрены в моём бюджете, — но вера подсказывает мне, что я делаю христианское деяние.

— Я принимаю такой дар, — он склонил голову, обращаясь к гвардейцам, — освободите тех двоих и выгоните их из дворца. Пусть молятся чужестранцу, как своему богу, что справедливая кара миновала их сегодня.

Он повернулся ко мне.

— Я выполнил твою просьбу.

Видимо, он намекал, что пора бы мне отдать зеркала.

— Могу хоть сейчас послать на корабль за дарами, — чуть склонился я, — или, как скажет великий правитель, он может завтра после экскурсии сам увезти их с собой, убедившись, что качество подарков ровно такое же, как и у сегодняшнего.

Он задумался.

— Если я выберу второй вариант, ты останешься погостить в моём дворце вместе со своими спутниками?

«Видимо, думает, что я за такое бабло просто подниму паруса и свалю куда подальше. Каюсь, такие мысли у меня в голове присутствовали», — понял я его осторожность.

— Конечно, приму ваше гостеприимство с благодарностью, — поклонился я.

На этом моя аудиенция закончилась, начались другие, но зато теперь за мной и офицерами ненавязчиво следовала охрана из гвардейцев-индусов. Хотя я понимал правителя, деньги огромные, а я мог бросить всё и сбежать. Устав слушать речи послов, я ушёл в самый конец помещения, сев на множество подушек рядом с фруктами и сладостями. Охрана разместилась неподалёку, делая вид, что отдыхает. Моей ноги коснулись. Я, нахмурившись, повернулся к девушке.

— Чего ещё, и так от знакомства с тобой одни траты. Лучше бы никого не давали в сопровождение.

Она молча упала на колени и обхватила руками мои ноги, целуя сапоги. Пришлось дать ей подзатыльник, убирая весьма грязную обувь подальше от красивого лица.

— Ещё что-то подобное сделаешь и вылетишь из дворца быстрее своих родственников, или кем они тебе там приходятся, — сказал я, и она тут же меня послушала. Села на колени рядом и щенячьим взглядом смотрела на меня весь остаток вечера. Мне же хотелось только плеваться и ругаться.

Ночью, когда все разошлись по выделенным покоям, она улеглась у меня в ногах и замерла до утра, а едва я открыл глаза, передо мной снова был тот же вчерашний бездонный щенячий взгляд, полный признательности и благоговения. Сплюнув в её сторону, я отогнал слуг, одевшись сам. Настроение с утра было окончательно испорчено.

***

Заморин, едва поднявшись и позавтракав, тут же засобирался ко мне на корабль, то ли экскурсию так сильно захотел, то ли за зеркалами, но уже через час мы шли на его судне в сопровождении ещё десятка таких же, а я отвечал на вопросы — правитель подозвал меня к себе и стал интересоваться предназначением тех или иных деталей. На что-то я отвечал прямо, иногда увиливал, ну и самое главное, конечно же, замалчивал. Хотя он вскоре отстал, когда услышал стоимость корабля. Посмотрел ошарашенным взглядом и больше не приставал с вопросами, видимо, поняв, что с настолько богатыми людьми, как я, ему точно не по пути.

Бертуччи приготовил корабль к бою, видя, сколько судов приближается к «Елене». Я успокоил его криками, что это всего лишь штурман вернулся с гостями, он успокоился и принял нас на борт. Поместилось немного народа, лишь сам Заморин и часть его ближайшей свиты, но даже этого хватило. Индусу нравилось буквально всё, он опять спрашивал у меня о снастях и предметах, сокрушаясь при этом, что всё так безумно дорого. Особое его внимание привлекли пушки, которые спешно зачехлялись, скрываясь под плотной тканью, но на его вопросы о них я старательно делал вид, что ничего не слышу. Он это наконец понял и отстал, переключившись на другое.

Вскоре мы обошли всю бригантину, и он вернулся туда, откуда начал экскурсию, где его уже ждали две шкатулки. Самолично сняв защиту с зеркал, он убедился, что оба предмета соответствуют тому, что был разбит вчера. Обратно их укладывать стали его гвардейцы, руки которых не дрожали, и они же занялись самими шкатулками при перегрузке.

Попрощавшись только со мной, правитель пошел следом за ними, убедиться, что драгоценности в безопасности. Свита также ушла за ним, а рядом со мной остановился один из его советников, с небольшим поклоном преподнеся деревянную рамку, внутри которой была зажата тонкими рейками золотая пластина десяти сантиметров в длину и пять в ширину.

— Что это? — спросил я его.

— Великий Заморин дарует вам право беспошлинной торговли в его городе, — ответил тихо тот, вручая мне табличку и тут же уходя за остальными.

Я её тут же припрятал, поскольку подобному вряд ли обрадуются арабские купцы, если узнают, хотя это всё равно станет известно многим, как ни скрывай. Арабы уж сильно подмяли тут всё под себя, и только китайцы могли составить им хоть какую-то конкуренцию.

— Сеньор Витале? — ко мне подошли за объяснениями офицеры. — Что происходит?

— Поменял благодарность одного человека на двадцать тонн золота, — пробухтел я, думая о другом, но они же поняли всё по-своему, подумав, что это я сказал про Заморина.

— Уверены, что этого того стоило? — испугался старпом такой суммы.

Я показал ему золотую пластинку.

— Беспошлинная торговля в Каликуте, — пояснил я им.

Глаза их расширились, а двое схватились за головы.

— Мы же уже купили себе специй! А с ней это было бы ещё дешевле!

— Поэтому я никому её и не дам, чтобы всё было честно, — ответил я, — пора и мне понять, сколько груза брать на борт. Закупки сделали, надеюсь, все?

Оказалось, что нет, часть ещё размышляла, на что потратить свои кровные, я приказал поторопиться и сказал, что через десять дней мы отплываем, так что ждать никого не будем, кто не успеет, тот поедет с деньгами и будет потом кусать локти, глядя, как богатеют его товарищи. Это проняло всех.

— Парус слева по борту, — крикнули мне, и я посмотрел вместе со всеми, как к кораблю плывёт китайская джонка, на носу которой стоял знакомый мне купец с острова Шри-Ланка.

Приказав пустить гостя на борт, я подошёл его встретить.

— Шоу По, — я удивлённо поприветствовал его, — вы здесь какими судьбами? Мы же договаривались встретиться на рынке.

Тот поклонился в ответ и посмотрел на людей вокруг. Я понял его и пригласил его пойти, посмотреть на море с носа корабля, а мимоходом приказал убрать оттуда всех лишних.

— О чём любезный собрат хотел со мной поговорить? — спросил я, показывая, что мы относительно одни, ну, по крайней мере, нас точно никто не услышит, если говорить тихо.

— У меня две новости для вас, господин Витале, — начал он, — первая, нерадостная, арабы собирают все свои корабли, чтобы не дать вам возможности вернуться домой.

Я отмахнулся.

— Это я и так предвидел после той горячей встречи, что они нам недавно устроили.

Он удивлённо на меня посмотрел.

— Вас это нисколько не тревожит?

— Скорее рассматриваю как досадную помеху, — я пожал плечами, — а что со второй новостью?

— Едва я увидел ваш корабль, и мы поговорили о грузе, что вы хотели бы у меня купить, как я тут же послал письмо к своему королю и только сегодня получил от него ответ.

— Хм? И что же в нём? — заинтересовался я.

— Мой король предлагает вам доплыть до нашего острова и купить столько корицы и перца, сколько вы сможете оплатить, — ещё тише сказал он, — причём из этой цены уйдут все наценки индусов, поэтому она будет снижена ещё на треть от того, о чём мы договорились с вами вначале.

А вот это уже было отличнейшее предложение, тут нечего и думать, только соглашаться, но сперва надо выяснить подробности.

— Вы же помните, уважаемый Шоу По, что вам нужно будет всё тщательно упаковать и запечатать, чтобы товар не промочила морская вода?

— Да, и в этом есть сложность, господин Витале, — грустно закивал он, — мы не знаем объёмов, которые вы купите при новом предложении, и нужно будет время для этой укладки.

Тут уже задумался я.

— Знаете, я, кажется, нашёл выход из этой ситуации, — предложил я, продумав свой дальнейший маршрут, — я заплачу вам аванс за часть товара и заберу, что смогу, на обратном пути домой. Это даст вам время, чтобы всё спокойно упаковать и складировать.

— Вы доверите нам оплату вперёд? — удивился он.

Я спокойно показал ему на укрытые пушки по бортам, на матросов, которые стояли неподалёку, и спокойно сказал:

— Обычно, если меня обманывают, я прихожу и забираю гораздо больше.

Он тут же понял намёк и закивал.

— Нет! Мы не заинтересованы это делать! Наоборот, сделка очень выгодна для королевства, вы заберёте почти весь товар всех земледельцев, иначе нам бы пришлось его ещё долго продавать в Каликуте, платя высокие налоги индусам.

— Тогда давайте обсуждать детали, — улыбнулся я, — не скрою, мне эта сделка без посредников, тоже весьма интересна.

Так, довольные друг другом, мы стали уточнять сроки предстоящей торговой операции и, закончив, пожали друг другу руки, полностью удовлетворённые достигнутыми договорённостями. Завтра ночью я передам ему аванс, и с ним он поплывёт домой, чтобы известить короля о нюансах новой сделки. Теперь мне оставалось только на оставшуюся часть свободного тоннажа купить того, чего не было у ланкийцев. Я собирался, кроме корицы и перца, закупить в Каликуте ещё мускатный орех и гвоздику, чтобы было разнообразие товара по возвращении, к тому же так я пойму, что лучше будет продаваться в Европе. А для этого нужно было сперва вернуться к слегка подзабытому китайскому купцу и обсудить цены и на его товары.

Глава 18

— Уважаемый господин Ин Чжао, — я поклонился с ровной спиной, ровно так же, как и он мне, когда, наконец закончив с делами, объявился у китайца во дворце.

— Господин Витале, — он пригласил меня пройти с ним в гостевой зал, когда я попросил его после приветствий обсудить дела.

— Слышал, вы произвели фурор на приёме Заморина, — тонко улыбнулся он, когда мы сели друг напротив друга, ожидая, когда слуги принесут чай и лёгкие закуски.

Я скривился.

— Лучше не напоминайте, бездарно потраченный товар.

Он непонимающе покачал головой.

— Вашего поступка не понял никто, — он покачал головой, — но вера у всех разная, поэтому это просто приняли. У нас здесь многонациональное содружество, все с пониманием относятся как к цвету кожи, так и вероисповеданию купцов, лишь бы это не затрагивало окружающих и не мешало торговле.

Нам наконец принесли чайники, и я отогнал слугу, чтобы самому налить сначала хозяину дома, затем себе.

— И всё же очень странно видеть учтивые манеры чужеземца, прибывшего с другого края света, — неожиданно признался он мне, когда я передал ему на двух руках фарфоровую пиалу.

— Учитель многое мне объяснил, я рад, что это пригодилось мне в путешествии, — скромно ответил я, — кстати, если вы упомянули его. Позвольте тогда спросить?

Он, сделав глоток, поощрительно кивнул.

— При нашем знакомстве вы так удивились при звуках его имени, откуда вы можете его знать, если он живёт в другой империи?

— Имя Чжан Юаньсу весьма известно, — китаец хитро прищурился, — поэтому лично для меня странно, что вы так спокойно говорите о том, что были его учеником. Это один из самых знаменитых лекарей империи Цзинь, написавший книгу «Мешок жемчуга». Его услугами незазорно пользоваться даже императорам, именно поэтому я встречался с ним однажды, когда он прибыл ко дворцу моего кузена.

Подобные новости меня весьма удивили, нет, то, что старик знал удивительно много для этого времени, меня ещё тогда поразило, когда познакомился с ним, но о том, что он, оказывается, знаменит, было удивительно слушать.

— Он никогда не упоминал об этом, — честно признался я.

— Весьма на него похоже, — улыбнулся Ин Чжао, — он одевается и живёт весьма скромно.

Мы помолчали, допивая чай, который мне безумно понравился, и, только проглотив последнюю каплю, я вернул пиалу на стол, заговорив о делах.

— Я ознакомился с ценами на товары, господин Ин Чжао, и хотел бы поинтересоваться, где их будет выгоднее купить? Здесь или у вас на родине?

Он дрогнул и нехотя признал:

— Думаю, что всё же в Линьань. Покрытие транспортных издержек, рисков и торговых пошлин всё же имеет место быть.

— То есть вы тоже думаете, что нам лучше переговорить о товаре у вас на родине? — мягко подтолкнул его я, поскольку сильно хотел побывать в Китае. А имея с собой не последнего человека оттуда, хоть и находящегося в ссылке, осуществить это было бы значительно легче.

— Понимаете, господин Витале, — осторожно начал он, но я поднял руку, перебивая.

— Простите, что останавливаю вас, уважаемый господин Ин Чжао, но если вы хотите сообщить мне о том, что были изгнаны из империи, то не трудитесь, «добрые» люди уже об этом позаботились.

Он покачал головой.

— Тогда вы должны понимать, что моё возвращение несёт определённые риски для меня и моей семьи.

— Даже с учётом моего подарка? — поинтересовался я. — Вы ведь можете преподнести это как знакомство императора Сун с первыми европейцами, которые ступили на его землю, да ещё и с такими дарами.

Китаец задумался, поглаживая бородку.

— Есть ещё одна проблема, господин Витале, — он поднял на меня взгляд, — боюсь, что вас не выпустят из порта.

— Это уже моя трудность, господин Ин Чжао, — я склонил голову, — если вы принципиально не против моего предложения, мы можем обговорить день, когда выходим, и каждый получит то, чего он хочет. Вы же хотите вернуться?

Он снова замолчал, а я не мешал ему думать.

— Когда вы хотите отплыть? — наконец произнёс он.

— Через десять дней. Закончу с покупками специй и погрузкой, оставив лишь немного места под шёлк и фарфор, тем более что много пространства они и не займут.

— Тогда хорошо, через десять дней мой корабль будет ждать разрешения вашей проблемы с выходом из порта, — кивнул он и продолжил: — Могу я предложить вам какое-либо развлечение по вечерам, чтобы скрасить ожидание?

— Если честно, уважаемый господин Ин Чжао, — поклонился я, — хотел бы попросить вас предоставить мне учителя для освоения вашего родного языка и, если это возможно, местного тоже. Вы всё же здесь многих и многое знаете, это я новичок.

Китайский купец сильно удивился.

— Вы хотите за десять дней познать то, на что у многих уходят годы?

— Конечно, нет, — скромно ответил я, — только то, что смогу постичь.

Он задумчиво погладил бородку.

— Хорошо, завтра с утра займусь этим, чтобы подыскать вам достойных учителей.

— Буду весьма вам признателен, — я свистнул охрану и, когда мне принесли одну из шкатулок, где лежали три зеркала, пододвинул её ему, — для закрепления наших торговых отношений прошу принять от меня скромный дар.

Он не стал кривляться и отнекиваться, поскольку сам хотел обладать этими предметами, к тому же даром. Поэтому, поблагодарив, пожелал мне тихого вечера и спокойной ночи.

***

Ночью меня осторожно разбудил Марко, толкая в плечо.

— Сеньор Витале, проснитесь.

Я сонно открыл глаза, недовольно на него смотря сквозь полусомкнутые веки.

— Чего тебе, Марко?! Поспать не даёшь.

— Начальник охраны дворца сидит под дверьми на коленях и о чём-то лопочет на своём, а, кроме вас, некому же перевести, — смутился он.

— Ладно, — я нехотя встал и, закутываясь на ходу в плащ, подошёл к двери.

— Что случилось, уважаемый? — обратился я на арабском к человеку, действительно сидящему на коленях перед дверью.

— Господин, молю, сделайте с ними что-нибудь! — он бился лбом о пол. — Они пришли ночью и поют ваше имя.

— Поют? — озадачился я. — Моё имя?

— Да, господин, — он продолжал кланяться.

— Марко, поднимай всех, мне нужна охрана, — распорядился я, не понимая, что происходит. Поэтому нужно было лучше подготовиться к встрече с неизвестным.

Через полчаса мы в полном вооружении и с готовыми к выстрелу арбалетами пошли вслед за начальником охраны, который проводил нас сначала в сад, а затем к выходу из поместья. Вокруг было очень много охраны, которая не знала, что делать, а когда передо мной открыли ворота, челюсть отпала уже у меня. Везде, куда бы я ни посмотрел, на улицах плотно друг к другу сидели на коленях люди и раз в пять минут заунывно произносили моё имя, правда, с тремя ошибками.

Едва я показался, как в рядах коленопреклонённых произошло движение, и их ряды выдавили из себя знакомую мне девушку, которая на коленях подползла ко мне и с сияющими глазами дотронулась до сапог.

— Что это? — нахмурился я, показывая на ряды людей, которых было явно больше пары тысяч.

— Это те несчастные, которых вы силой своей веры вчера спасли от смерти, господин, — она поклонилась, дотронувшись лбом земли, это тут же повторили все остальные.

— И чего они хотят? — удивился я.

— Услышать о вашем Боге, — произнесла она, трепеща под моим суровым взглядом.

— Если я расскажу, вы больше не придёте сюда? А то у меня будут проблемы с местным правителем.

— Да! Обещаем! — она, как голос всех присутствующих, снова поклонилась до земли.

Я тяжело вздохнул, поворачиваясь к своим охранникам.

— Марко, троих пошли на корабль, пусть принесут из моей каюты Евангелие.

— Слушаюсь, сеньор Витале, — поклонился он, раздавая команды.

— Хорошо, раз так хотите, давайте поговорим о Боге, — вернулся я к своей внезапно образовавшейся пастве и начал с самого начала, благо знал все Священные писания наизусть. Сияющие лица людей, которые смотрели на меня, когда мою речь с арабского переводили на местный, почему-то заставляли сердце вздрагивать и чувствовать себя неуютно. Я впервые проповедовал на такую огромную толпу людей, чувствуя при этом себя католическим священником, а учитывая то, что я сам не очень-то верил в религию, ситуация была крайне двойственной. С одной стороны, я не мог относиться к делу спустя рукава, поскольку за творившемся действом наблюдали мои люди. Я нисколько не сомневался, что по прибытии назад эта история обязательно всплывёт на их исповедях, а значит, вскоре об этом узнают и в Риме. С другой — это как-то было слишком большой ответственностью для меня, не сильно отягощённого средневековой моралью, знакомить людей другой религии и жизненного уклада с христианством, так что когда тяжело дышавшие от бега матросы вернулись обратно с рукописной книгой, у меня вся спина и ладони были мокрыми от волнения. К тому же начало светать, и первые лучи солнца показались на горизонте, а это значило, что людям этой касты было не место на улицах здешнего района.

Я протянул книгу девушке.

— Здесь написано всё, что я рассказал, и гораздо больше. Думаю, кто-то из арабских купцов может знать латынь, они ведут дела с церковью. А вам пора уходить и не возвращаться сюда больше, чтобы не повторить историю отношений иудеев и римлян.

— Да, господин! — она молитвенно сложила руки на груди. — Простите, что потревожили вас, но мы не могли по-другому. Подаренная нам вашим Богом вторая жизнь требовала от нас, чтобы мы узнали об этом больше.

Она бережно замотала книгу в протянутую откуда-то из толпы ткань и, поднявшись, ещё раз низко мне поклонилась. Тысячи людей вслед за ней сделали то же самое, направляясь по улицам в обе стороны. Через час перед дворцом осталась только сильно утоптанная дорога. Разминая шею и потягиваясь после бессонной ночи, я повернулся к своим. Выражения на их лицах меня насторожили, я ровно такие же видел перед собой буквально недавно.

— Что? — недоумённо спросил я, обращаясь к Марко, как к единственному старшему офицеру. Тот опомнился и низко мне поклонился, прочистив горло.

— Простите, сеньор Витале, я никогда в своей жизни не видел подобного и думаю, вряд ли когда ещё увижу, — тихо сказал он, — даже без знания языка я чувствую, что ваша сила веры столь сильна, что проникла даже в нас, христиан, не говоря уже про местных. Грудь наполнилась воздухом, и стало легче дышать, словно я оказался в родном городе. Правда, ребята?

Он покосился на матросов, которые все как один заверили, что испытывают схожие чувства, и я понял, что просить их забыть ночное приключение у меня не получится. Как только они окажутся на корабле, новые слухи обо мне разнесутся среди команды. Хорошо это или плохо, я не знал. Понимал одно — дел ещё была куча, а этой ночью я так и не выспался.

— Ладно, нечего тут больше делать, — зевнул я, возвращаясь к китайцам, которые всю ночь провели рядом с нами, распределив патрули так, чтобы большая часть обходила весь периметр стены и дворец, но не забывали присматривать и за воротами, где я проповедовал.

— Позавтракаем — и на рынок, — продолжил я, когда несколько солдат пошли показывать мне дорогу обратно в наши покои, — хотя после такого уснуть уже вряд ли удастся.

— Совершенно с вами согласен, сеньор Витале, — покивал мой бомбардир, идя рядом и мечтательно щуря глаза, — вот на корабле все удивятся, прямо вижу их выпученные глаза.

Я покосился на него, но промолчал, мои предсказания уже начали сбываться.

Глава 19

29 сентября 1195 года от Р.Х., Индия, Каликут

Мне подали руку и втянули на палубу. Следом подтянулись все остальные, только им, конечно, пришлось забираться самостоятельно.

— С прибытием, сеньор Витале, — почтительно приветствовали меня свободные от вахт члены команды, выстроившись полукругом.

— И вам доброго здравия, — улыбнулся я, — как там наши арабские друзья?

— Как вы и предупреждали, почти тридцать кораблей ждут нашего выхода за границами порта Каликута, — ответил сеньор Бертуччи, показывая рукой на видимые даже отсюда корабли.

— Отлично, — я, к удивлению всех, радостно потёр ладони, — пора показать им, кто новый хозяин на море.

— Но, синьор Витале, сразу тридцать кораблей? — осторожно произнёс старпом.

— Сеньор Джакопо, — я покосился на него, — вы не верите в свой корабль и экипаж?

— Нет, конечно же, нет, сеньор, — он стушевался, — но просто тридцать... как-то многовато.

— Не переживайте, сеньор Джакопо, их будет ещё больше, — я показал рукой на пристань, где в ожидании нашего отбытия стояли ещё десять кораблей арабских купцов, — они хотят подпереть нас, чтобы мы не смогли вернуться обратно в порт.

— Святая Дева Мария, — перекрестился тот, понимая правоту моих слов.

— Ну что, сеньор Бертуччи, за дело, — я кивнул капитану, одновременно с этим подзывая Марко.

— Да, сеньор? — он подошёл, приготовившись внимательно меня слушать.

— К бою! — рядом с нами стал распоряжаться Бертуччи, поэтому пришлось отойти чуть в сторону.

— Сегодня я буду вашим основным наводчиком, — сказал я ему тихо, — все пушки наводить на те же углы, что буду делать я, — понятно?

— Конечно, сеньор Витале, — он даже обрадовался, так как знал, что в этом я был много лучше его. Хотя он постоянной практикой и стремился приблизиться к моему мастерству, не зная, что это практически невозможно из-за суперкомпьютера в моей голове, который просчитывал всё, начиная от качки и движения корабля, заканчивая порывами ветра.

— Тогда мне нужно переодеться для боя, — я свистнул юнге, который подбежал и отправился в мою каюту, чтобы помочь мне. Пришлось надевать кольчугу, чтобы обезопасить себя на всякий случай.

Вернувшись на палубу, я застал там полную боевую готовность, а также движущуюся наперерез нам арабскую армаду кораблей.

— Стратегия прежняя, сеньор Бертуччи, — обратился я к капитану, — мы убегаем, растягиваем врага, затем вы поворачиваете и даёте нам с сеньором Марко время на один бортовой залп. Повторяем, пока не кончатся все враги. Всем всё ясно?

— Да, сеньор Витале, — дружно ответили офицеры.

Я улыбнулся и махнул рукой, показывая приступать, а сам направился к пушкам.

***

— Что скажешь, дорогой? — жена смотрела на разворачивающуюся вдалеке битву, где один-единственный кораблик удирал от кучи преследователей, — на кораблях арабов есть даже несколько пушек, что они закупили в империи Сун.

Ин Чжао, сидя в паланкине на борту своего корабля, внимательно смотрел на море.

— Он был слишком спокоен для будущего покойника, — наконец ответил он.

Вдалеке от борта маленького корабля отделилось шесть облаков, а ветер принёс приглушённый звук, похожий на гром.

— У него тоже есть пушки! И много! — воскликнул китайский купец, даже подпрыгнув на месте, — но откуда?!

Маленький издалека кораблик, сделав залп, поднял все паруса и играючи ускользнул от более медленных кораблей, которым гребцы по бортам совсем не помогали набирать схожую с ним скорость. Было видно, как на его мачтах то появляются, то исчезают паруса, и благодаря этому, он, маневрируя под немыслимыми углами разворотов, снова и снова приближался к догоняющим его кораблям, вставая бортом ровно на один залп, затем, снова разгоняясь, уходил дальше в море.

Ин Чжао повернулся к жене, когда взгляд потерял последний корабль, который пытался догнать шустрого противника.

— Он мог просто от них уплыть, — ошарашенно понял он, — мог, но принял бой.

Лоб жены разгладился от морщин.

— Похоже, чужеземец не зря был так уверен в своих силах. Давай подождём ещё немного, прежде чем двинемся в путь.

— Да, дорогая, я тоже так думаю, — согласился он.

Ожидание не продлилось долго, поскольку вскоре они снова увидели паруса, а затем и сами корабли, вот только в это раз оставшийся десяток арабских судов драпал со всей возможной скоростью, а за ними гнался всё тот же шустрый кораблик. Который, подходя на выстрел, давал поперечный залп, после которого чаще всего один из кораблей противников застывал на воде. Не обращая на него больше внимания, он бросался вдогонку за остальными, и вскоре они, словно в страшном сне, увидели, как последний из арабских кораблей утонул прямо у линии порта Каликута. Закончив это дело, корабль их нового партнёра круто развернулся и отправился добивать те, что бессильно застыли на воде, не в силах двинуться дальше. Пара часов, и от арабской армады остались только обломки дерева на волнах, всё остальное было утоплено и убито. Ни одному человеку выжить в этой бойне не удалось, поскольку Ин Чжао видел, как корабль специально останавливался в определённых местах, задерживаясь, видимо, только для того, чтобы убить тонущих моряков.

— Сорок кораблей, душа моя, он утопил сорок кораблей, — китайский купец вздрогнул, когда понял, что произошло прямо на его глазах, — всего за полдня.

Жена повернулась к нему.

— Радуюсь только одному, мой муж, что здесь от венецианцев только один корабль. Представь, что было бы, если бы их было, например десять?

Оба переглянулись, с трудом представляя такую мощь, и Ин Чжао, повернувшись к капитану, который сам выпученными глазами смотрел вдаль, приказал ставить паруса. Выйти в море им не дало то самое судно, которое спустя какое-то время догнало их, и донельзя довольный маленький человек предложил Ин Чжао поменять корабль, поскольку их был слишком тихоходен, в отличие от «Елены». Обсудив это с женой, он согласился перейти туда один, только в сопровождении трёх слуг, а жена и семья поплывут следом.

Китаец, поднявшись на борт, не заметил следов абордажа и разводов крови на палубе, как это обычно бывает после морских сражений. Он повернулся к ребёнку, который, умытый, с мокрыми волосами, о чём-то возбуждённо переговаривался со своими людьми, и спросил:

— М-м-м, господин Витале, а сколько людей вы потеряли в бою?

— Никого, господин Ин Чжао, — спокойно ответил тот, словно это было для него обычное дело.

Купец почувствовал, как по его спине потекла холодная капля пота.

«Что за чудовище я приведу с собой на родину?» — паническая мысль неожиданно возникла в его голове.

***

5 января 1196 года от Р.Х., империя Сун, река Цяньтан

Обойдя Индию по южной оконечности материка, я повёл свой корабль сразу через Бенгальский залив к Малайзии и Малаккскому проливу, чтобы оттуда сразу попасть в Южно-Китайское море. Затем, пройдя западнее Тайваня, я вывел «Елену» прямо к широченному устью реки Цяньтан, по руслу которой до столицы империи Сун, города Линьань, оставалось не так уж и много.

Чуть больше двух месяцев нам потребовалось, чтобы сюда попасть, причём на той скорости, на которой передвигались, мы давно потеряли корабль нашего гостя из виду, но он недолго печалился. С жадностью всматриваясь в контуры берегов и островов, которые мы оставляли за кормой, он каждый раз тяжело вздыхал, видя, как новые и новые земли, на которых он не бывал, остаются не посещёнными. Команда же, свободная от вахты, хоть и привыкла к часто сопровождающим нас дельфинам, резвящимся рядом с носом корабля, всё равно каждый раз сбегалась на них посмотреть.

Вечерами, когда я вытягивал из него знания о языках, всё лучше изучая китайский периода Южной Сун, а также подтягивал монгольский, татарский, не считая их диалектов, которыми владел китаец, я параллельно выяснял историю его родины. Оказалось, что в результате войны с империй Цзинь один из наследников императора Сун был вынужден бежать в южную часть империи и уже в Линьань основал новую столицу, разделив историю Китая на две части. Северный период, когда императоры правили в Кайфын, и Южный, который шёл сейчас. Он говорил, что сейчас должен править сын его кузена Чжао Шэня, который в своё время и приказал ему покинуть страну. Отца нынешнего императора купец описывал как мудрого и дальновидного правителя, который, оставив активные военные походы против чжурчжэней, сосредоточился на внутренней политике и обустройстве государства.

Вот так, изучая историю, я и практиковался в языке, узнавая много нового об истории Китая, хотя, конечно, никаких тайн он мне не выдавал, личные интересы тоже берёг, отмалчиваясь там, где мог, и я платил ему той же монетой. Он пытался узнать, как я рассчитываю курс корабля, причём, в отличие от моих офицеров, явно зная переназначение моих липовых навигационных приборов, но помалкивал, когда я делал вид, что с помощью них веду расчёты. Он тщетно пытался понять, пытаясь выжать из меня хоть крохи информации, но я, улыбаясь, всегда уводил разговор в сторону, говоря, что это помощь бога, который благоволит верующим. Его такие заверения ничуть не убеждали, хотя это и понятно, его планка знаний о мореходстве была явно выше той, которая была даже у моего капитана. Хитрый китаец многое знал и умел и поэтому изображал ничего не понимающего путешественника, но я-то видел, с какой внимательностью он следит за мной, когда я вычисляю или указываю новый курс корабля.

***

Ранним утром пятого декабря мы вошли в широченное русло реки Цяньтан, которое было таким большим и глубоким, что даже красило воды моря в землистый цвет ила, приносимого из глубин материка. Нам сразу же на глаза попались лодки рыбаков, которые, завидев корабль неизвестной формы, ставили паруса и драпали наутёк. Очень быстро по берегам реки появились города, а в них и люди, которые так же, завидев нас, убегали вскоре куда-то вглубь. Чем дальше мы шли, тем больше я поражался. Средневековая Европа даже не приблизилась по уровню жизни и технологиям к империи Сун, не говоря уже о населении. Большие протяжённые города постоянно встречались нам на пути, занимая огромные территории, и каждый из таких явно населяло ну никак не меньше миллиона человек. Миллиона! Такое число трудно было применить хотя бы к одному известному мне государству в Европе. Сколько же всего жителей было в Сун, я с трудом мог представить, поэтому поинтересовался у китайца. Который сказал, что приблизительно восемьдесят миллионов подданных было у императора. Когда я перевёл свой разговор офицерам, которые не были привычны, в отличие от меня, к мегаполисам, они и вовсе отказались верить подобным цифрам, для них это казалось чем-то невероятным и сказочным.

Когда до столицы осталось немного, реку перегородил десяток больших кораблей, явно нас поджидавших. Попросив поднять белый флаг, я спустил лодку, и мы вместе с Ин Чжао и десятью охранниками отправились к самому большому из них, на котором было развёрнуто чьё-то личное знамя.

— Это один из полководцев императора, — прокомментировал мой немой вопрос китаец, — мы с ним были знакомы, до моей ссылки.

Нам скинули верёвочную лестницу и помогли взобраться на борт широкого, но весьма низкого корабля, который, скорее всего, предназначался только для передвижения по рекам.

Китаец рядом со мной сразу же завертел головой, ища знакомые лица.

— Ин Чжао! — раздался удивлённый возглас слева, и ряды солдат, с любопытством нас разглядывающих, сдвинулись в сторону.

— Ху Бэй! — мой спутник облегчённо вздохнул и направился навстречу высокому китайцу, одетому в кольчужный доспех и бригантину, украшенную лакированными деревянными дощечками.

— Как? Откуда ты? — Когда они раскланялись и даже церемонно обнялись, на моего сопровождающего посыпался град вопросов. Тот степенно отвечал на каждый. Попутно нахваливая меня, рассказывая, как стал участником грандиозного боя, где мой корабль утопил сразу сорок кораблей проклятых арабов, которые давят торговлю с индусами для всех остальных купцов.

Тот, разумеется, ему не верил, поскольку уж слишком это чудовищно звучало. Но тем не менее заинтересованные взгляды он на меня время от времени кидал, когда Ин Чжао скороговоркой выдавал ему порции информации. Услышав о дарах и о том, что мы с другой стороны мира, Ху Бэй подобрался и стал ещё более заинтересованно на меня смотреть.

— Вот так, мой старый друг, я и оказался на борту этого чудесного корабля, — закончил мой спутник свой рассказ.

— Невероятно, — военачальник покачал головой, стараясь как-то всё уложить в голове, — это всё просто невероятно, что ты рассказываешь. Император Ко должен услышать всё это из первых рук.

— Погоди, почему Чжао Ко? — не понял его Ин Чжао. — Купцы мне привозили вести, что после смерти Чжао Шэня на престол взошёл Чжао Дунь?

Тот опустил плечи и тихо ответил.

— Кое-что произошло, Ин Чжао.

Они заговорили шёпотом, так что даже я их не слышал, а закончив, подошли ближе ко мне.

— Ху Бэй, позволь познакомить тебя с доблестным мореплавателем, венецианцем Витале Дандоло, сыном правителя той страны, — показал он рукой на меня.

— Благодарю уважаемого господина Ин Чжао, чей путь привёл меня к ногам уважаемого воина империи Сун, самого господина Ху Бэя, — ответил я на том же языке, низко поклонившись китайцу, как младший старшему, который от моего произношения замер на месте, распахнув глаза.

Ин Чжао, посмеиваясь, объяснил ему, что это он обучил меня языку, но всё равно тот не сразу пришёл в себя от моего чистого произношения.

— Судьба, видимо, и правда иногда так сильно меняет свой путь, что самое невероятное происходит у нас прямо на глазах, — военачальник повернулся ко мне и чуть нагнул голову, согласно своему возрасту и положению, — прошу меня извинить, но если бы не ваш вид и корабль, никогда не отличил бы вас от своего соплеменника.

— Моей заслуги тут нет, — я чуть поклонился, — это только благодаря упорству и мастерству моего учителя, господина Ин Чжао, я приобрёл небольшие познания в вашем красивом языке.

Тот покачал головой в ответ, и они с моим сопровождающим снова отошли подальше, чтобы обсудить, как и когда мы сможем причалить. Вскоре Ин Чжао, донельзя довольный, вернулся ко мне, показывая, что мы можем вернуться обратно к себе на корабль.

— Вы довольны тем, что сейчас новый император, господин Ин Чжао? — поинтересовался я у него, когда мы погрузились в лодку.

— Не стану скрывать этого, господин Витале, — кивнул он, — мой двоюродный племянник, которого я, к своему сожалению, не помню, по словам Ху Бэя, хороший правитель. Много лучше своего отца, который бы точно не был рад меня видеть.

— То есть у вас есть хороший шанс вернуться? — обрадовался я, поскольку это сильно облегчало и мои собственные планы.

Он замотал головой.

— Ху Бэй был так поражён твоим кораблём и моими рассказами о его огневой мощи, что пообещал сделать всё, чтобы император узнал о нас как можно быстрее. Без его распоряжения мы не сможем попасть ни на берег, ни во дворец.

— Тогда нам остаётся только ждать, — согласился я.

Глава 20

Не знаю, что там наговорил военачальник, но уже через пару часов за нами примчались два корабля и отвезли во дворец. Я прихватил с собой подарки и пятерых офицеров, не взяв никого из матросов. У этих хватит хотя бы выдержки не вертеть головами по сторонам. Хотя нет, я слишком хорошо о них подумал. Огромные, высоченные пагоды и башни дворца, а также тысячи, сотни тысяч снующих по улицам столицы горожан приводили спутников в священный трепет, и они, словно дикари, тыкали во все пальцами, обмениваясь впечатлениями. Не выдержал даже я, прикрикнув на них и, повернувшись к сопровождающему нас военачальнику, проворчал:

— Варвары.

Лицо того не дрогнуло, но в прищуренных и без того узких глазах я заметил веселье.

Высоченные стены, кругом только гладкий обтёсанный камень и рейки бамбука с натянутыми на них шёлковыми тканями-флагами в качестве декоративных украшений доконали моих офицеров. С выпученными глазами смотрели они на окружающий порядок и богатство, снова привлекая к себе множественное внимание.

Нас поселили в одном из отдельно стоящих зданий, но рядом с дворцом, затем слуги предложили нам баню и сменить одежды. Едва я узнал, что эти бани образуются из геотермальных источников, как тут же согласился и погнал своих офицеров на водные процедуры. Они отнекивались и в сами купальни не отважились залезть, позволив лишь слугам, которые вытаращенными глазами смотрели на белую кожу моряков, обтирать себя влажными полотенцами. Я же в полном одиночестве оторвался вовсю, залезая во все подряд водоёмы, начиная от самых горячих, от которых моя кожа тут же краснела, и заканчивая холодными, которые наполнялись из родников. Пожалуй, что я даже увлёкся, так как за мной послали Ин Чжао, который вежливо проинформировал меня, что уже вечером молодой император готов нас принять. Настолько сильно мы его заинтересовали. Спросив, сколько ему лет, я выяснил, что тот действительно молод по местным меркам, Чжао Ко в ноябре исполнилось двадцать восемь.

Я вылез из купален и, завернувшись в поданное мне большое полотенце, надел местный халат, преподнесённый мне слугами, отправившись в предоставленное нам жилище, где меня ждал собственный костюм. В Каликуте я подобрал к нему два новых украшения безумной дороговизны: золотой пояс с таким количеством драгоценных камней, что, смотря на него на солнце, можно было ослепнуть, и огромный, просто гигантский бирманский рубин качества «голубиная кровь», неизвестно как попавший на рынок в Индию. За него просили такую высокую цену, что я с удовольствием расплатился с купцами частью своих запасов золотого песка, который было не совсем удобно хранить и складировать в трюме. Зато теперь, когда я заменил на простой кольцевой подвеске изумруд, ранее висевший там до этого гиганта, любой, кто бы ни посмотрел на меня, мог безошибочно сказать, что вот перед ним безумно богатый человек. Я носил такие статусные вещи не для себя, поскольку был, наверно, всё же чужд средневековой моде запредельной роскоши, делал это только по той причине, что в это время твоя одежда и оружие издалека показывали всем статус и положение в обществе. Чем дороже и богаче ты был одет, тем с большей вероятностью с тобой заговорят и будут иметь дела, признав равным. Простые правила жизни Средневековья, и я их, конечно же, придерживался, возведя в абсолют.

Офицеры, не видевшие ранее камня, выпучили глаза, когда заметили его у меня на груди. Старпом даже облизал сухие губы, тщетно пытаясь представить его стоимость.

— Ведите себя прилично и не тыкайте во всё подряд пальцами, — пригрозил я им, показав кулак, — позорите меня перед местными.

— Но сеньор Витале! — они возмутились все как один. — Такого никто и никогда ещё не видел! Мы даже думаем, что нам, вероятно, никто не поверит, когда будем рассказывать о путешествии!

— Поверят, и ещё как, — с сожалением произнёс я, — поэтому будьте чуть спокойнее.

Они пообещали, но хватило этого ненадолго. Ровно до того момента, как мы попали в сам императорский дворец. А точнее, в ту его часть, где находился тронный зал. Кругом всё было в золоте, парче и шелках, причём настолько богато и искусно украшено, что я понял, что потерял своих спутников, которые вертели головами по сторонам.

Довольно скоро рядом со мной оказался Ин Чжао, который тоже переоделся в приличное с виду местное длиннополое платье. Его лицо, правда, тоже перекосило, когда он увидел камень у меня на шее, но спросить ему у меня ничего не дали, так как загудели трубы, забили барабаны, и перед нами распахнулись высокие и широкие двери.

Сотни придворных замерли по бокам прохода, а от императорской стражи зарябило в глазах. Сам правитель находился на высоченной пирамиде посередине зала, куда нам ещё предстояло дойти. Спутник сразу начал кланяться, и я не отставал от него, только делал это не так низко, всё же я не подданный этой империи. Так мы дошли почти до самой пирамиды, остановившись только за пять шагов до начала её ступеней.

— Мой император, — Ин Чжао упал на колени, и я последовал за ним, только опустившись на одно, что и приказал сделать своим остальным спутникам.

— Дядя Ин Чжао, — раздался мягкий, приятный голос, — мы рады вас видеть снова и, конечно же, приказ об отмене ссылки издали тотчас, когда узнали, что вы ступили на землю своей родины.

— Благодарю вас, мой император, — тот снова низко поклонился и, показав рукой на меня, представил практически так же, как и до этого Ху Бэю.

— Рад приветствовать сына правителя далёкой страны, — сказал он в ответ, уже обращаясь ко мне, — нам сказали, что вы за столь короткое время неплохо изучили наш язык? Это верно?

— Не берусь судить об этом, ваше императорское величество, — на западный манер обратился я к нему, — да и моих заслуг в этом крайне мало, только труд и усердие моего учителя, благородного и щедрого господина Ин Чжао, который приютил меня в своём доме и предложил побывать при дворе великого императора Китая.

Мои слова понравились обоим, я ещё от своего первого учителя знал, что ни в коем случае нельзя было хвастаться и превозносить свои заслуги в этой части мира — такое считалось тут крайне дурным тоном. Только учитель и почитание старших было в почёте, вот я и следовал этим наставлениям, которые меня пока не подводили. Вон как радостно заблестели глазки у Ин Чжао при моих словах. Да и император выглядел польщённым.

— Также говорят, вы прибыли очень издалека, пересекли два океана и множество морей.

— Истинная правда, ваше императорское величество, — склонил я голову, — слава богу, наш путь был хоть труден и полон опасностей, но мы всё же оказались в таком величественном городе, от видов которого захватывает дух. Эти впечатления останутся со мной навсегда, где бы я ни оказался потом.

Это ещё больше понравилось молодому мужчине, так что я стал развивать успех.

— Позвольте скромному путешественнику, ваше императорское величество, преподнести вам дары от имени правителя моей страны, Энрико Дандоло, — снова поклонился я.

Тот пошевелил рукой, и я зашёл сразу с козырей. Достав шкатулку и на глазах императора освободив зеркало от защиты, аккуратно показав его и затем поставив на пол. По приказу Чжао Ко, рослый воин из гвардии приблизился к нам и аккуратно подняв зеркало, бережно смотря под ноги, отнёс его наверх к императору. Я прямо почувствовал, как дрожит воин, видимо, вести о примерной стоимости предмета достигли и его ушей.

Молчание в то время, когда правитель рассматривал сам себя, затянулось на пять минут, наконец он с трудом смог оторваться и с величайшей осторожностью положил предмет рядом с собой, переводя взгляд на нас.

— Также хотел бы преподнести более скромные дары вашей семье, — я поставил целых три шкатулки с маленькими зеркалами и достал последний подарок, который имелся у меня в единственном экземпляре, как раз для встречи с кем-то очень могущественным. Сегодня случай представился, так как я считал, что вряд ли встречу ещё кого-то его уровня.

— И последний, самый дорогой дар, чтобы подчеркнуть вашу исключительность, — я попросил подняться на ноги Ин Чжао, который сначала посмотрел на императора, и тот, заинтересованный моими действами, кивнул нам обоим.

Я аккуратно достал из последнего сундучка шёлковую одежду, похожую на арабские платья, которые видел на Салах ад-Дине, вот только изюминкой являлось то, что она сплошь была украшена искусно пришитыми к ней маленькими кусочками зеркал, находящихся в соответствующих им по размерам золотых оправах. Едва я вытащил и раскатал одежду, попросив соседа её поднять на высоту его роста, как кругом ахнули все, ведь даже в отблесках свечей и масляных ламп огоньки тысячами заиграли в отражениях.

— Днём будет ещё лучше, ваше императорское величество, — убеждённо сказал я, когда император помахал рукой, чтобы этот дар скорее принесли ему. Это, конечно же, было мгновенно выполнено. Так мы ещё на пару минут его потеряли, но зато, когда он снова с нами заговорил, голос его был мягок.

— Благодарю вас и вашего отца за такие весьма ценные дары, — произнёс он, — мы обязательно посмотрим на последний подарок, как вы советуете, при лучах солнца, а пока же хотели бы поинтересоваться вашими планами.

— Посмотреть столицу, ваше императорское величество, и купить местные товары, славящиеся качеством и красотой во всём мире, — с поклоном ответил я.

— Торговля — это хорошо, — он покивал, — мы всегда приветствуем торговцев, которые привозят новые необычные товары и покупают наши.

Я низко ему поклонился, благодаря за такие слова.

— Хотел пригласить вас одного составить мне компанию завтра за обедом, — неожиданно предложил он, — не терпится услышать от вас лично рассказ о путешествиях из столь дальних мест.

— Как вам будет угодно, ваше императорское величество, — я скосился и увидел, что даже Ин Чжао был удивлён такой просьбой, не говоря уже об остальных придворных.

Император кивнул, и мы сразу же засобирались обратно, а он достал зеркало и снова стал вглядываться в своё отражение.

Когда мы вышли, нас окружили несколько китайских чиновников, которые кланялись и хвалили Ин Чжао, говоря ему приветственные слова, не забывая упомянуть и меня. Он улыбался, кланялся и благодарил их в ответ, вот только, стоило нам выйти из дворца, как его лицо исказилось и он сплюнул на каменные плиты.

— Стая стервятников, — тихо произнёс он для меня, — готовы были меня растерзать, когда попал в опалу, сейчас же расстилаются, словно шлюхи.

— Думаю, это означает, что приём прошёл неплохо? — поинтересовался я у него. — Если они сбежались целовать вам руки.

Он улыбнулся и вернул на лицо маску невозмутимости и спокойствия.

— Ваши дары, господин Витале, оказались слишком убедительны, раз даже император был удивлён.

— То есть нам разрешат торговать?

— Ещё бы, господин Витале, — он наклонился к моему уху, — на меня уже вышли весьма уважаемые дома, с различными предложениями. Завтра, после обеда у императора, было бы неплохо уделить время и этим уважаемым людям.

— Если нужно, то конечно, — согласился я, добавив: — Вы можете не переживать, господин Ин Чжао, то, что я не купил товары у вас, совсем не означает, что вы лишитесь посреднической премии, добившись для меня скидок у ваших знакомых. Причём чем большие будут скидки за оптовые закупки, тем больший процент достанется вам. Как видите, во время наших уроков я не только запомнил правила языка и поведения.

Он хитро улыбнулся.

— Тогда мне не стоит и предлагать вам свои товары, если суммы от посредничества будут такими, что с лихвой перекроют заработок от прямой продажи.

— Вот именно, уважаемый друг, вот именно, — улыбнулся я, наклонив голову.