Вен и Ида

Глава 1

В одном далёком краю, в одной далёкой стране, в далёкие времена, в одном королевстве началась война и пошли они против другой страны мечом и огнём. В начале удача улыбалась этому королевству, и они побеждали, но со временем они проигрывали всё чаще и чаще и терпели поражение за поражением и тогда король королевства издал указ, по которому каждый мужчина в государстве, способный носить оружие, чуть только станет совершеннолетним, обязан служить в войске и идти на войну. Так и получилось, что среди этих будущих защитников родины оказался молодой Вен, который был совершенно невзрачной фигурой: среднего роста, черноволосый, слегка худощавый крестьянин, который занимался тем, что пас свиней на ферме. Никакие мольбы его матушки не могли заставить рекрутёров не забирать единственного сына на войну и его по утру выволокли прямо с хлева, застав за местом работы. Вена отправили в ближайший лагерь, который был по совместительству военной стоянкой, а также местом призыва таких же будущих воинов, как и он сам.

Вена осмотрел лагерный врач-целитель, осмотрел и командир лагеря, сделав заключение и приписав к его свежему делу: “Годен для службы во имя короля”. Вена даже не спрашивали согласие, его поместили в одну из палаток, где находился его отряд – таких же робких крестьян, которых ловили как собак на улицах, фермах, в домах и заставили служить королю, имя которого они могли и не слышать всю свою несчастную жизнь. Вен очутился среди по большей части немытых и неулыбчивых крестьян. Кто-то из них грустил, кто-то проявлял стоическое спокойствие, кто-то вовсе заливался слезами, упоминая и сетуя на свою судьбу и на свою родню, что они оставили дома. Были и те, кто молился, потому что в этом находили единственное спасение.

Вен, по природе добрый, радушный, чувствительный молодой человек, который в ту пору был не образован, но, с другой стороны, был очень славным малым, чья нелёгкая судьба была связана с тем, чтобы кормить семью, продавая поросятей и свиней. Был он и влюблён некогда, но с грустью осознал, что свою любовь он мог больше уже никогда и не встретить.

В палатке, сделанной на скорую руку из сукна и соломы, помещалось человек девять, вместе с Веном. Вен сел на свободное место, на мокрой доске и прислонился спиной к краю балки, на которой стояла палатка. Среди стонов и хлюпаний, был и один такой звук, который резко отличался среди прочих. Это был не то смех, не то усмешка. Это веселился такой же простой крестьянин, как и остальные, в суконном камзоле и с фригийской шапочкой на голове, в узеньких зеленоватых штанах. На его лице была весёлая гримаса, он что-то рассказывал и подшучивал и Вен приблизился к нему поближе, дабы услышать его.

– Вы ничего не понимаете, друзья! – говорил незнакомый крестьянин. – Война – дело хорошенькое! На нём можно и получить опыт, можно и деньги, можно найти и друзей, можно и даже жену насильно найти, если хорошенько поискать!

– А ты что, – хлюпая, отвечал ему другой толстый крестьянин в красной жилетке, – уже воевал?

– Да куда уж мне, сельскому дураку! Я-то прислуживаю в местном постоялом дворе, там и слушаю рассказы всяких вояк, которые уже столь где были, что никакой путешественник никогда в жизни не пройдет, уж клянусь Донаром и Гульдой!

– И что же говорят? – спросил другой, высокий крестьянин.

– А много чего. Один на войне обогатился сказочно, продавая трофейное оружие, другой дослужился до чина командира и стал уважаемым человечком; третий был так потрясён красотой столь дальней, хоть и враждебной страны, что поселился там и жил долгое время. Это вам, братцы, урок, что война – это тоже хорошо, просто нужно находить добро везде, а то, знаете, есть те, кто от ухода девушки или неудачной сделки на рынке, начинают себя корить и так себя губят, что будто всё в жизни потеряли. Глупчики! Надо искать во всём хорошее!

Речь этого селянина не произвела должного впечатления на окружающих, и кто-то продолжил заливаться горечью или суетиться, ходя взад и вперёд. Лишь один Вен принял эти слова за утешение и со всей добротой, что была в нём, приготовился к самому лучшему исходу, хотя и иного выхода ему и не было дано в такие трудные минуты.

На следующий день всё новособранное войско построили и объявили, что сейчас им выдадут в руки оружие и доспехи и они пойдут маршем после тренировки. Естественно, умолчали, что идут они на войну, а не куда-либо ещё. Впрочем, кто был посообразительнее, тот понял куда их ведут и у того начали трястись колени. Начали выдавать назначенное оружие и доспехи, какое нашли в арсенале. Их быстро одели, каждому взводу дали инструктора и наспех научили владеть базовым приёмам ударов и защиты. Был дан приказ срочно готовить бойцов в поход и всё войско с тысячными бойцами тронулось в марш.

Маршем шли несколько дней, соединяясь и перемешиваясь с другими армиями, приумножая войско, попутно в строю разучивая и подпевая весёлые песни, а в рядах переглядывались и что-то шутили про короля или про войну. Ходила такая песня:

Наш король хорош во всём,

За него горой пойдём.

Коли вы не верите:

Тут в ряду и мерины!

В рядах были и профессиональные, закалённые воины, но было и много крестьян, наспех обученных и готовых скорее по принуждению служить, чем действительно воевать за то, чего они и не знали. Вен шёл в конце этой большой армии и пытался идти в такт всему войску. В каждом взводе было по одному бойцу, которого называли “шевалье”, то есть солдаты, которые уже прошли службу и имели боевой опыт. Во взводе Вена это был шевалье Седрик. Вен начал с ним разговор с самого начала похода и уже на третий день они стали друзьями (как считал Вен), так как в такие непростые минуты каждому необходимо было найти поддержку в лице человека. Седрик рассказал, что является представителем рыцарства и служит лично своему господину, а тот – королю, поэтому нет ничего постыдного, что он пошёл первый на войну и уже имеет некий опыт. Седрик был истинный рыцарь, но и как любой отслуживший и знавший хорошо войну солдат, обладал хладнокровьем и беспощадностью. Он метил прямо в командиры армии, поэтому во всём строго исполнял приказы начальства. Вен же, напротив, был гуманным и лёгким человеком, который, тем не менее, уже принял свою судьбу вояки и с радостью рассказывал Седрику свою небогатую на события жизнь. Седрик слушал с поддельным интересом, ибо ему редко доводилось говорить с крестьянином и рассказы Вена скорее давали ему представление о жизни бедняка, чем какое-то нравоучение. Вен говорил всё то время, что они шли и дошёл до самого грустного события:

– Видите ли, милостивый шевалье, у меня напротив дома, в милях двух, жила прекрасная крестьянка, которую звали Идой. Она была дочерью местного рыбака, и сама любила порыбачить. Раз, я забрёл на речку местную, так как один порося у меня вырвался из хлева, и я везде искал его, да и подумал, что он ускакал на речку, попить водицы. Так вот, я побежал туда и смотрю – босоногая девушка в чёрным платьице с белыми узорами цветков удит рыбу. Косы её развесистые, лицо белое, украшенное румянцем, а руки нежно тянут леску, как бы заманивая рыбу. Сама она поёт легкую и красивую песню. Я стою за камышами, гляжу на неё, боюсь подойти, но тут, как назло, мой порося у меня из–под ног выбегает и прямо возле девицы бежит и хрюкает, даже визжит. Ух, сколько шуму наделал этот негодник! Я очнулся с испугу, пришёл в себя и за ним побежал вдогонку, а он всё резвится, бегает. Я еле его схватил, господин! Благо, он ещё молодой был, неокрепший. Видимо, зашёл он на речку и там пил, да рыба или рак выплеснулась, и он испугался, глупышка этот розовый. Ну, знаете, держу я его, а девушка-то всё это время смотрела на меня и на моего друга розового, да и я подумал, что очень рассердится, что я ей всю рыбу испугал. Но нет, девушка смеялась, рукой поправляла слёзы и достала платочек вышитый и протёрла лицо, видимо её наши побегушки позабавили. Она смотрит на нас, успокоившись, а я, чтобы неловкость снять, заговорил сам не знаю что:

– Госпожа, извините. Вот, маленький проказник, которого я кличу: “Джорджем”, как сына нашего короля, случайно… Пропал, вылез из хлеву и пошёл себе на речку эту попить. А я за ним пошёл, вернее побежал, и набрёл на вас, а потом этот проказник побежал возле меня, да и пустились мы с ним в пляс, не иначе сказать.

Она улыбнулась и легонько посмеялась. Ей–богу, господин шевалье, такого чудного смеха я не слыхивал! Она снова взяла платочек, оттёрлась и подойдя немного ко мне, спросила:

– И что же, часто у вас так свиньи сбегают?

– Нет, что вы, госпожа, вовсе нет. Они все смиренные (а сам еле сдерживаю порося, тот так и норовит выскользнуть), да этот проказник, как и сын нашего короля. Тот тоже, говорят, избалован и очень своенравен, проказник. Вот потому и Джордж, госпожа.

– Я не госпожа, – смутилась она, скорее от недостойности титула, чем от неуместности его, – я обычная крестьянка, дочь рыбака. Я рыбачу здесь каждый вечер, дабы помочь своему уже немолодому отцу в хозяйстве.

– И что же, много рыба даёт пропитания?

– Мало, очень мало. Мы успеваем продавать, лишь и тем на жизнь себе зарабатываем, ибо моему батюшке нужны ещё и деньги на лечение, болен он, а лекарство стоит дорого, да и найти его в округе особливо из-за войны – трудное дело.

А сам смотрю на неё, а ручки её беленькие, тонкие, скулы красные, но слегка с силуэтом, что значит, что эта бедняга иной раз голодает. Жалко мне стало этот чудный цветок, что погибает от того, что воды и землицы мало, понимаете? Я и сказал ей, что помогу ей, что на ферме у меня есть прекрасные хрюшки и можно накормить всю её семью. Она с грустью посмотрела на меня и промолвила:

– Спасибо вам, добрый человек, но семья моя мала – отец, да я, бедняга. Мне, благо, пока рыба даёт какое-то пропитание, да и у нас растёт иногда съедобная трава.

– Вам же явно не хватает еды, я же вижу по вам. Рыба-то существо непостоянное: сегодня ловится всё ведро, а завтра и ничего не будет, ибо нерест плохой; летом кормишься, а зимой и всё… Нечем кормиться, только кореньями.

– Нет, всё же… – со смущением хотела сказать она.

– Послушайте, ради вашего отца, позвольте вам помочь и оказать помощь. Разве будет вам радость, что останетесь без батюшки или сама зачахнете? Кто же поможет вам тогда?

Она потупила взгляд на землю, на рыбу, которой в самом деле тогда было мало (уже была середина осени) и в самом деле в словах Вена были разумные мысли. Она согласилась, хоть и неохотно и я, подпрыгнув от счастья, точно продал свинью на рынке за хорошие деньги, а не отдал за просто так этой семье. Она улыбнулась, и мы расстались, так как мне этого дружка – Джорджа, нужно было срочно отвести в хлев, пока он не улетел из моих рук, ибо был тот ещё проказник.

С тех пор я навещал её. Я приносил мяса, некоторые семена для посадки на лето, пшеницу. Мать моя не была против помочь, да и дома мы сами не голодали, хоть и жили не самым богатым образом, но у нас было под рукой всё, что нужно было человеку подобно нам. Зимой в самом деле еды у неё не находилось и травы не росли, поэтому отца приходилось отпаивать настоем из калины и рябины, по совету моей матушки, так как она хорошо разбиралась в травах. Они и сама иногда посещала нас. Мы с Идой с тех пор очень подружились, весной ходили на рыбалку, рыбачили, ходили в лес по грибы и сбору трав, я собирал для неё хворосту, чтобы дома было тепло и многое иное. Я, господин шевалье, скажу честно, что я очень любил Иду и она в какой-то момент начала отвечать мне взаимностью. Иной раз приходила ко мне, пили мы с ней и матушкой напитки и варенье заедали. Отцу её становилось всё лучше, и он уже даже мог ходить, хотя до этого у него была какая-то опухоль в ноге, и ходьба давалась ему тяжело. Это всё было где-то месяц назад, ваше превосходительство, а всего же мы с Идой прожили счастливый год, и я уж тогда хотел прийти к ней и предложить руку и сердце. Тогда же случилось самое грустное в моей жизни: к отцу Иды и самой Иде, как раз в тот день, когда я хотел прийти свататься, пришли какие-то солдаты и сказали, что указом короля, все здешние жители (кроме, почему-то меня и нескольких иных домов, видимо для прокорма) должны будут выселены, а в домах их поселятся сами солдаты. Жильцам же дадут несколько десятков золотых и переселят в другое, далёкое место. Естественно, отец Иды был в гневе и велел солдатам катиться прочь, но солдаты, тем более их было больше, набросились на отца Иды и начали связывать его, а поспешившую на помощь Иду взяли за руки и препроводили с отцом в повозку, бросив им кошель с малым золотом. Их не спрашивали разрешение, а лишь сказали как будет и что всё это на благо короля и войны. Повозка тронулась и их увезли в неизвестном направлении. Я-то тогда через несколько часов пришёл, как мне думалось, к Иде, но увидел, что внутри живут какие-то гарнизонные солдаты и про Иду слыхать не слыхивали. Я тогда сильно удивился, а потом ужаснулся и стал настойчиво требовать сказать, где девушка, но они лишь смеялись, а после и вовсе закрыли дверь. Лишь один солдат, которому я на следующий день принёс окорок в качестве задатка за информацию, рассказал мне, что девушку с отцом отвезли в дальнюю часть страны и добавил всё то, что вы услышали выше, господин шевалье. Такова моя грустная история и уже больше месяца я не видел Иду и вы даже не знаете какие душевные муки я испытал и готов был пойти даже на эту войну, если бы увидел Иду хоть одним глазком ещё раз.

Шевалье Седрик лишь покачал головой и что-то про себя в забрале сказал и под конец фыркнул, то ли от горечи, то ли от каких-то внутренних мыслей, совсем не связанных с рассказом Вена.

Вен, видя надутую горечь рыцаря, сказал:

– А вы, господин шевалье, не видели или не слыхали про Иду, дочку рыбака?

Шевалье покачал в стороны головой, явно говоря: “Нет, никогда не слышал такого имени”. Надо сказать, что в душе Седрик почти не слушал Вена, озабоченный внутренними мыслями про войну и про иные военные действия. Он хотел поскорее храбростью и честью доказать службу королю, верный ему и своему господину. Лишь рыцарское внимание давало повод слушать Вена, да и путь обещал быть не быстрым.

Вен поник головой и с горьким лицом продолжал маршировать. Прошло порядочное количество времени, прежде чем армия остановилась, и командир армии выдал следующий приказ, приказав всем обнажить оружие. Этот командир на вороном коне сказал следующее:

– Воины! Эта территория некогда принадлежала нам, но после войны эту область захватил наш враг. Местные жители проявили лояльность и даже не подняли восстание против общего врага. Я приказываю вам, чтобы всякого жителя, что вы поймаете тут – наказать его со всей строгостью военного закона! Не щадите никого, не давайте покоя тем, кто оказался другом нашего врага, кто платит ему пеню и кормит его солдат. Да будет так. В атаку, бойцы!

Каждому командиру отдельных армий было приказано разбрестись по разным направлениям в поисках жителей. Было приказано грабить и уничтожать всё селение, а с жителями поступать по закону войны. Вена отослали на запад, где было меньше всего деревень, но, по слухам, тамошние жители присягнули на верность вражескому королю, а потому были самые ярые наши враги. Вен в трепете слушал этот приказ, а Седрик, лишь заслышав его, обнажил свой меч и ударил его о щит, за что заслужил похвалу командира.

Отряды разделили, а взвода расформировали по направлениям и сторонам, дабы каждый прочесал нужную тропинку, дом и лес, а потом доложил начальству, для совместного рейда, на всё давалось несколько часов, а за неисполнение приказа карали страшным наказанием. Вена направили в нужное направление и ему пришлось идти туда, где он не знал, чего встретить. Стояла зима и Вен бродил среди лёгкого снега по опушкам леса. В округе не было ни единой души, кроме редких, бродячих оленей и косулей. Наконец, он набрёл на дом, в котором тускло горел свет свечки. Вен не решался достать из ножен меч, поэтому он как мог, спокойно постучался в дом и стал ждать, когда ему откроют. На пороге кто-то появился и спросил его:

«Что вам нужно? «Кто вы такой?» — спросил грубый мужской голос.

Вен не знал, что ответить, он не хотел, чтобы его приняли за солдата и старался стоять так, чтобы его нельзя было видеть за щёлку.

– Я–я, путник, господин.

– Не знаем мы путников, убирайтесь! – грозно ответил ему голос.

– Прошу вас, отоприте, на улице зима и я могу здесь замёрзнуть насмерть!

– Нет! Знаю я вас, таких путников, что могут мёрзнуть на морозе, а сами на голову горячи. Убирайтесь, кому говорю!

Вдруг, послышался голос, совсем иной, женский. Тонкий, нежный, но испуганный, который что-то спросив у мужского голоса, сказал ему, причём Вен мог слышать это через тонкую дверь:

– Пусти его, прошу тебя. Наверное, это добрый путник, что потерялся в дороге. Что же мы будем за божьи дети, если не пустим мирянина погреться у нас?

– Это опасно, дочь моя!

– Прошу, ради всего святого – пусти его. Во всяком случае он один, от него нам не будет хлопот, хоть и живём мы бедно.

Кто-то фыркнул, постучал, но всё же отпер дверь и перед Веном предсталась широкоплечая, но уже дряхлая фигура низенького старичка. Он был одет в тулуп из кожи оленя с меховым воротником. Он был слаб на зрение, поэтому не сразу увидел в Вене воина. Вен с благодарностью вошёл. Старик разглядел Вена получше, закричал и попятился назад, отойдя в общую комнату, которая служила и кухней, и спальней, и умывальной с бадьёй тут.

Старик, не в силах вымолвить что–то, дрожащим голосом, валялся на полу, а его дочь пыталась поднять его, говоря ему что–то, не понимая, что происходит. Наконец, она посмотрела на Вена, на его форму и оружие и сама, хоть и с достоинством, но с дрожащими руками замолчала и не могла проронить ни слова.

Свеча уже тлела и Вена было плохо видно, лишь немного озирая его кольчужную броню над бригантиной и медные ножны с медными же поножами.

– Демон! Демон! – вырвалось усилиями из уст старика, который кричал во всё горло, точно научившись говорить. – Говорю тебе, изыди, уйди!

– Прошу вас, господин воин, будьте милосердны к нам, – говорила тихо девушка, сжимая лицо старика, – пощадите.

Вен, чей шлем закрывал лицо, которое и само было полно страха и ужаса от этой картины, снял его и подошёл к свету, дабы своим лишь добрым взглядом пресечь все упрёки.

Он вышел на свет и оба этих жильца увидели его добрую гримасу, но наученные горечью войны, лишь повторили почти в один голос:

– Пощады! Пощади нас!

Вен понял, что в нём видят какого-то зверя и дабы снять эту маску, он заговорил спокойным (правда с огромным усилием) голосом:

– Прошу вас, не беспокойтесь. Я обманул вас – я не путник, а воин, да, но я такой же крестьянин, как и вы. Меня послали сюда проверить ваш дом и сказали совершить над вами суд, но я не буду делать этого, клянусь всеми святыми.

Старик ещё бился легко руками, но девушка, слегка привстав, посмотрела внимательно на молодого человека в броне и сказала лёгким шепотом:

– Мне знаком этот голос… Вен? Это ты, Вен?

Вена словно ударила молния. Взглянув чётче в лицо девушки и поднеся к ней небольшой свет свечи, понял, что это та самая Ида – девушка его жизни. Та самая, несчастная Ида, что разлучил их рок войны. Девушка исхудала и уже не охорашивалась. Дальние поездки и переселения сделали её жизнь мукой, что и изобразилось на её лице. Она упала, но Вен быстро схватил её рывком и промолвил:

– Ида!

Отец, который пришёл в себя и тоже понял всё, проговорил:

– Вен, это в самом деле ты…

– Воды! Скорее! – прокричал Вен.

Старик, ковыляя ногами, быстро набрал в кружку воды и выплеснул небольшими каплями на лицо Иде и она понемногу очнулась.

– Вен… Мой хороший… Почему же ты бросил нас и ушёл к ним? – прошептала она.

– Прости меня Ида, я был плохим человеком и другом… Я не хотел идти на войну и только мысль, что я найду тебя, давала мне надежду. Я нашёл тебя, но лучше бы вовсе не находил, чем вот так… Прости меня, мне лучше уйти.

Он положил её на лавку, но она, будто в ней были ещё силы, ухватила за край одежды уходящего Вена.

– Нет! Подожди, Вен, не уходи, останься! Ты не знаешь, Вен, что нам пришлось претерпеть. Нас объявили врагами в нашем прежнем государстве, а здесь с нами новые хозяева не считаются никак! Мы стали как те пороси, что ты пасёшь, но и то мы стали хуже, пали ниже. Мы думали о тебе Вен и боялись, что те войска уже нашего государства пришли к вам и погубили вас, но моё женское чутье подсказывало, что ты ещё жив и вот, ты здесь. Прошу, останься, ради всякого святого, ради меня и моего больного отца!

Ида выронила слезу, и она упала на пол, но в этот момент вошёл в незапертую дверь новый гость. Это был рыцарь или шевалье Седрик. Он вошёл в общую комнату и застал трёх человек тут. Он осмотрелся и сказал Вену: – А, крестьянин Вен! Рад видеть, что ты нашёл здесь этих зверей! Я лишь не понимаю почему они ещё не страдают, хотя по лицу девушки вижу, что она плачет от горя. Видимо, ты уже рассказал им все ужасы, которые им придётся претерпеть, Вен. Так держать! По–другому с ними никак! Ну, а теперь дай сторону, я разберусь с ними практически.

Седрик хотел оттолкнуть Вена, но тот стоял неподвижно и шевалье сказал своему подчинённому:

– Крестьянин! Я кому говорю отойти! Или ты совсем на ферме своей потерялся среди свиней, что речи господ не понимаешь? В сторону, не тот будешь третьим по счёту жертв моего благородного меча!

Но Вен не дрогнул, не попятился, ничего. Он сказал лишь лёгким и спокойным тоном:

– Эти люди… Моя семья. Эта девушка – моя будущая жена, – он обратился взором к Иде, – а этот старик – мой будущий тесть. Если кто тронет их хотя бы пальцем, те будут иметь дело со мной, Седрик.

Рыцарь попятился назад, точно не ожидав такого нахальства.

– В своём ли ты уме? Эти две грязи твои будущие родные? Зачем? Отпусти их и ты выполнишь волю своего командира, разорив их и предав каре, ты станешь в почёте и будешь лучшим воином среди остальных! Ты заимеешь деньги, славу, почёт, а не вот это всё, что даже людьми я бы не назвал! Одумайся, покуда я ещё не решил за тебя, Вен! Именем приказа!

Вен вспомнил, что точно такие речи в палатке толкал ему крестьянин и он вспомнил его “хорошие” стороны войны – богатство, слава, почёт. Лишь сейчас Вен понял, что истинное богатство, настоящее сокровище войны – это милосердие и человечность. Ни на какой момент, даже на таком страшном деле как война не нужно забывать об этих вещах. Никакой меч не способен сделать того, что может сделать утешающая рука и не может быть такого, чтобы меч был добром и любовью, потому что меч – орудие войны и само призывает к насилию. Всё это пронеслось и открылось Вену и он, сменив спокойный тон на жёсткую и властную речь, промолвил:

– Нет! Ты ищешь лишь пресловутой славы и жадности, неблагородный рыцарь. Ты борешься с теми, кто не может поднять на тебя руку, на обездоленных крестьян, на униженных и бедных, хоть и сам не знаешь каково это жить среди них. Не будет в этом доме никогда ничей погибели и знай, что это говорит тебе тот, кто родился ниже тебя по статусу, но выше по всякому духовному праву.

Рыцарь слушал эти слова с ужасом, но под конец оскалил свои зубы и злобно проревел, точно волк перед жертвой:

– Глупец! Свинопас! Ничего ты не понимаешь в войне! Раз уж ты не хочешь, чтобы я сражался против безоружных, то я одолею тебя и потом уж примусь за этих двоих! Сражайся!

И рыцарь набросился с мечом на Вена, но тот так ловко прыгнул в сторону, что меч рыцаря остался в деревянном проёме избы и как не старался тот высунуть его, тот был погружен на половину в дерево. Рыцарь бросил это дело и пытался напасть на Вена с кулаками, но Вен мощным толчком повалил того на стол, а стоявший рядом старик, взвалил на рыцарскую голову железный котелок, а Ида взяла железный половник и мощно ударила по котелку рыцаря. От двух ударов – котелка и стального шлема внутри, рыцарь потерял всякое равновесие и свалился на пол и трясся головой. Вен быстро схватил рыбную сетку, что весела на потолке и связал рыцаря так крепко, что тот не мог пошевелить ни одним своим членом. Как ни крутился он, но он был связан и, наконец, закричал:

– Пощады! Пощадите меня! Я дам любую цену вам, лишь пощадите и не убивайте!

Вен перевернул его и снял котелок и посмотрел через забрало в его блеснувшие глаза. На них были слёзы и какое-то выражение, похожее, наверное, на то, что выступает на лице у насекомого, попавшего в плен паутины паука.

– Тебе повезло, что я не рыцарского звания, а всего лишь свинопас, шевалье Седрик, – проговорил Вен, – тогда бы мой меч покарал тебя, но я держу своё слово выше всякого приказа и потому я просто выпорю тебя, как козу и брошу в хлев, на потеху свиньям.

– Нет, прошу, не надо! – кричал Седрик. – Я дам большой выкуп за себя, только пощадите мою жизнь и освободите! Клянусь, я никому не расскажу о вас!

– Хм, – задумался Вен. – Что вы скажите, отец и Ида?

Оба были насторожены и ещё не пришли в себя после этой потасовки и пожали плечами.

– У вас есть деньги? – спросил Вен их.

– Нет, что ты, Вен, – сказал старик, немного пыхтя, – мы бедные и разорённые крестьяне, откуда у нас деньги?

– Тогда, – сказал Вен, – ты, рыцарь Седрик, отдашь за залог всё своё имущество, что у тебя есть в кармане, а также принесёшь извинения этой прекрасной девушке (он показал рукой на Иду) и этому почтенному старику (он также показал рукой на отца Иды).

– Хорошо! Хорошо! Только не убивайте!

И рыцарь рассказал в каком кармане его камзола есть кошель с деньгами и даже где хранится кольцо с дорогим рубином. Вен достал эти вещи и положил на стол.

– А извинения? – спросил Вен у рыцаря настойчиво.

– Извините меня, добрые крестьяне! Прошу моё рыцарское покорное почтение и прощение ради наших господ и Бога!

У вас есть лошадь? – спросил у старика Вен.

– Да, одна кобыла есть, а что такое, Вен?

– Я отвезу его в ближайший дружественный лагерь. В этих сетях его примут скорее за большую рыбёшку по дороге, да и извивается он также. Там, в лагере, я оставлю его неподалёку, пусть стража позаботится о нём. Что она решит с ним делать – нам уже будет не так важно, ибо мы будем далеко.

Старик пригнал к нему лошадь и помог с Идой посадить рыцаря на лошадь, предварительно сняв его доспехи и повесив на Вена. Вен поскакал сначала к своему начальнику, командиру армии, преставившись Седриком–шевалье и рассказал, что в той стороне и вообще во всей округе нет никаких крестьян и многие из них покинули эти края. Лишь один крестьянин на лошади, которого удалось поймать (он указал на лошадь, на которой был привязан, облачённый в крестьянские лохмотья без доспехов настоящий Седрик) и просит разрешение на то, чтобы расправиться с ним где-то на окраине леса, на что получил полное согласие и поклонившись, ускакал на лошади в чащу, в сторону другого лагеря, посты которых, то и дело виднелись на путях. На таких постах он в едва видном месте оставил рыцаря. Потом Вен заскочил на лошади в ближайший трактир, продал броннику доспехи Седрика, а также выменял на деньги его дорогое кольцо, после чего уже к вечеру был в доме Иды и её отца.

На следующий день, Ида и её отец сели в повозку, приставшую к кобыле, забрав свои самые нужные вещи и Вен, верхом на лошади, отправился вскачь в далёкие земли. Они прошли много миль, пока не остановились в стране, где не было войн, где была спокойная жизнь и купив на деньги, которые выменяли с пленного рыцаря, большой и просторный дом, остались жить там. Там же, в местной церкви, Вен женился на прекрасной Иде, которая с тех пор стала вновь красивой и ухоженной девушкой. Вен ездил к себе в прежнее село, которое изрядно потрепалось от горечи войны и найдя там свою мать, просил её разрешение на совместное жительство с новой женой. Мать на радостях долго плакала от счастья, что сын её не только жив, но и женился, дала своё полное согласие и Вен отвёз её в свой новый дом, отдав эту ферму для пользования семей, пострадавших от бедствий войны (так, во всяком случае, было написано на табличке этого дома с тех пор). Мать поселилась с ними, и они стали жить вчетвером. Мать Вена также была вдовой и потому она сблизилась с отцом Иды и они стали одной большой, дружной семьёй, не терпев больше никаких бедствий, лишений и страданий, потому что на всё у них были они сами, а большему счастливому человеку желать и нечего.