Великовозрастный неудачник

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

-1-

В сорок лет нет семьи - и не будет, тем более уже дважды пытался создать ее и оба раза удачно, в том смысле, что не обзавелся с бывшими женами ни недвижимостью, ни детьми. С первой расписался после получения диплома и почти восемь лет старался построить семью в комнате общежития для ИТР при заводе. В конце этого периода Оксана, первая жена Кирилла, приглядела более перспективный вариант и исчезла, оставив трогательное послание: «С таким неудачником пусть другая дура живет!»

Сейчас трудно вспомнить, но вроде бы Кирилл даже переживал пару недель. Особенно его задело не то, что Оксана обозвала его неудачником — это он прекрасно и сам знал - а то, что назвала будущую жену дурой. Именно поэтому, Кирилл очень тщательно и долго выбирал новую подругу.

Ну, а когда боишься получить дуру — получаешь умную мерзавку. У Ираиды была квартира, неплохая должность и огромное желание помыкать какой-нибудь слабохарактерной личностью, что она тщательно скрывала до поры. Кирилл был идеальным вариантом для этого, поэтому, призвав всю женскую хитрость, она легко его просчитала и получила на блюдечке с каемочкой.

Целых два года семейной жизни Кирилл Игумнов не хотел верить, что его любимая и нежная жена стала домашним монстром, и, по распространенной мужской глупости, пытался перевоспитать. Убедился, что это нереально и позорно сбежал в предусмотрительно оставленную за собой маленькую комнату в заводском общежитии для семейных.

Эта жилплощадь стала самым большим достижением его за пятнадцать лет работы на заводе: в девяностые годы удалось приватизировать эту 15-метровую комнату без удобств на пятом этаже.

К этому времени в один год ушли в лучший мир родители, а две замужние младшие сестры вступили в нешуточную схватку за непритязательный дом с участком в пригороде. Кирилл, живший за тысячу километров от них, сразу написал отказ от наследства и постарался забыть о родственниках.

Огромный завод, на котором он и работал скромным инженером-конструктором в бюро технологической оснастки, в девяностые годы несколько лет держался, а потом сразу посыпался. Большая часть инженеров до последнего не верили в катастрофу, а вот Кирилл исхитрился и сумел в смутные годы получить квалификацию сварщика.

Еще через пять лет, он окончательно понял, что смысл жизни утерян: работа была тяжелой, вредной и малоинтересной, а к женщинам превалирующим чувством была подозрительность. Тем не менее, мыслей о суициде у него не возникало, а в душе теплилась надежда о случайном выигрыше в жизненной лотерее.

Зарплату обычно задерживали по два-три месяца, иногда балуя небольшими авансами, чтобы не сдохли от голода, но все-таки Кириллу было легче, чем семейным с детьми; кроме того, он не пил, не курил и не страдал тщеславием.

Несколько знакомых по прежней работе уехали на заработки за границу и неплохо устроились, но Кирилл боялся потерять и то малое, что накопил.

К сорока годам он почти не имел денег, зато приобрел неврастению с паническими атаками и гипертонию. Лысиной и пузом не обзавелся, но половины зубов уже лишился.

С такими достижениями можно смело уходить на пенсию, однако до нее еще дожить надо.

Тусклыми вечерами после тяжелого дня, он иногда вспоминал, где его жизненный путь свернул не туда.

В школе и первые два курса института он был вполне коммуникабельным и напористым молодым человеком, а потом, в один момент, все изменилось.

В начале мая он возвращался из института домой в пригород и, выходя из автобуса, столкнулся с парнем немного старше и выше себя. Толчок не был сильным, и реакция Кирилла ограничилось репликой: «Осторожней!», что сильно не понравилось его противнику.

Кирилл не обратил внимание на происшествие и отправился домой по тропинке через придорожные заросли кустарника, располагавшиеся вдоль крутого оврага, на дне которого протекал невзрачный ручей. Внезапно он получил толчок сзади и свалился на тропу.

- Что, студент, сильно здоровый? В рыло давно получал?

Кирилл вскочил и попытался вспомнить уроки бокса, которым немного занимался в школе и институте. Он встал в стойку, но противник ударил ногой в офицерском сапоге по его коленке. Боль была настолько адская, что Кирилл потерял контроль над собой и со всей злобы слева заехал в подбородок парню. Удар получился на диво: соперник молчком и кувыркаясь полетел по склону оврага. Потирая колено, Игумнов спустился вниз, чтобы добавить противнику за боль в ноге, но картина в сумраке заставила его оцепенеть. Голова противника была вывернута к спине: с такой травмой не живут.

Он быстро соображал: «Если сообщу в милицию — сразу посадят и никаким оправданиям не поверят. Если убежать — найдут по следам и тоже посадят».

Кирилл оглянулся: сумрак и никого вокруг не было; он перешел на другую сторону оврага, где начинались огороды и через кусты побежал назад к остановке.

Потом сел на автобус и проехал одну остановку вперед, чтобы прийти домой с другой стороны.

После этого он и заполучил неврастению и панические атаки. Жуткие сны с восставшим мертвецом стали для него обычным явлением. Только через три года он немного пришел в себя, но к исходному варианту уже возврата не стало. Если бы его случайно вызвали в милицию, то он бы немедленно во всем покаялся, но сам идти просто боялся, а про происшествие никаких сообщений не было.

После окончания института, он распределился подальше от родных мест уже совсем растрепанной личностью. Прежний проступок не отпускал его никогда и, даже катаклизмы в стране в девяностых не успокоили. Совесть, или что-то похожее, как неусыпный страж, в любой ситуации разворачивала мысли на старую вину.

Естественно, заводить своих детей в такой ситуации он категорически не захотел, как оказалось очень правильно. К работе на заводе Кирилл относился, мягко говоря, как к необходимому злу, поэтому ни о какой перспективе и продвижении по службе речь не шла. Удивительней всего было то, что он не запил по древней русской традиции.

-2-

Единственным человеком, которого Кирилл с натяжкой мог назвать другом, был знакомый психотерапевт Роман Бормотов. Первая их встреча состоялась по требованию Ираиды, которую напугали ночные вскакивания мужа, и она почти за руку отвела его в больницу. Само собой, излечения не получилось, потому что Кирилл упорно и, не без оснований, скрывал первопричину ночных страхов.

Зато мужчины со временем нашли общие интересы и периодически встречались просто пообщаться: поматерить правительство и пройтись по недостаткам современных женщин, учитывая холостой статус и гадкий характер обоих. Ну и Роман выписывал рецепты антидепрессантов для Игумнова, которые тот безуспешно поглощал, наряду с таблетками от давления, совершенно потеряв веру в излечение.

Как-то Кирилл поведал другу в юмористическом ключе, что неплохо бы провести лоботомию и забыть свою прежнюю жизнь, как страшный сон. К его удивлению, Роман не стал распространяться о возможностях психотерапии, а надолго задумался. Потом заговорил

немного сконфуженным тоном:

- Есть у меня однокашник, видимся редко, но бывает. Работает он в психушке и сам уже полусумасшедший. Последний раз виделись три месяца назад и удивил он меня.

- Совсем сбрендил? - усмехнулся Кирилл.

- Это бы я понял, учитывая его окружение, но у него другой бзик: решил осчастливить человечество.

- Не удивил - этим многие страдают.

- В том то и дело, что у Борьки, похоже, получилось. Не совсем, конечно; все пока в экспериментах. Причем, работает тайно, иначе его пнут оттуда. Смысл в том, что он научился возвращать сознание пациента в определенную критическую точку, менять событие в благоприятную сторону и виртуально заставляет быстро проживать жизнь. Новые воспоминания, естественно, полностью меняют человека. Вот такая лоботомия!

- Ничего не понял! Так человек забудет всех родственников и знакомых, даже номер квартиры.

- Я тоже не полностью врубился, но Борька утверждает, что меняются только негативные воспоминания, связанные с ключевым событием. Всего не раскрывает - боится украдут его технологию, но и экспериментировать с больными запрещено. А у него еще и с главврачом трения. На мышах тут ничего не проверишь.

- Слушай, Ромка, так он на людях-то проверял свою теорию?

- Говорит, да. Были несколько добровольцев и успешно прошло, но мало опытов и все нелегально, понимаешь?

- О! Теперь понял! Ты меня сватаешь в подопытные кролики своему чокнутому гению? А знаешь, я согласен! Устал я жить на грани помешательства, так лучше сдохнуть. Честно, без дураков!

Ромка виновато посмотрел на Игумнова:

- Я тебя с ним сведу, а дальше сам решай и меня потом не обзывай провокатором.

- Не трусь, братан, я уже решился. Пусть хоть науке от меня польза будет, а может даже излечусь.

И хотя Кирилл сразу согласился, понадобилось еще две недели, чтобы решение созрело, да и на работе дали отпуск, который он не представлял куда использовать.

Потолкавшись дома пару дней, Игумнов с некоторой надеждой пошел в здание клиники при краевой психбольнице. Он вызвал по телефону доктора Воробьева и тот вскоре вышел. Они присели на скамейку в сквере. Борис Воробьев не мог похвастаться ни ростом, ни мускулатурой, а маленькие глаза плохо просматривались за затемненными очками. От бывшей шевелюры остался скромненький газончик над ушами; вид его субтильных пальцев поднимет настроение на целый день любому грузчику или слесарю. Явно для солидности отпущены усы, но каждый волосок в них смотрел в только ему понятную сторону.

«Зато, наверняка, умный», - закончил наблюдения Кирилл.

Ромка заранее поговорил с доктором, поэтому уточняли только детали.

- Точно все решили? - спросил доктор. - Я уверен в успехе, но и вы поймите: чудес не бывает и многое зависит от вас.

- Мне все по барабану, доктор. Получится — отлично, не получится — не больно-то и хотелось. Идеальный пациент, правда?

- Хорошо. Сейчас запишетесь на лечение неврастении и панических атак в платных услугах, а остальное — мое дело.

Как ни старался Игумнов убедить себя в необходимости лечения, все-таки было страшно.

«Не дай бог, вместо излечения пополнишь стройные ряды этой самой больницы, и проведешь остаток дней среди фанатов и двойников македонских Наполеонов», - с опаской думалось ему.

Все же через день не выспавшийся мнительный Кирилл пришел в клинику в седьмом часу вечера, когда прием заканчивался и поднялся к Воробьеву.

- Вкратце поясню процесс, - начал доктор. - Я введу вам малые дозы нескольких лекарств, часть мы используем для больных шизофренией, часть мои. Одновременно на головной мозг будем воздействовать импульсным акустическим и электромагнитным полем по специальному графику. Ваша задача непрерывно думать о том самом ключевом событии, с которого и начались проблемы. Честно сказать, я не уверен, что это обязательно, но предыдущие пациенты именно так поступали и результат положительный. Как они рассказывали, вы виртуально вернетесь в себя молодого и не повторите ошибки или преступления. А потом быстренько вернетесь в настоящее. Все это будет происходить только у вас в голове.

Совершенно ко всему готовый Кирилл лег на стол и голову засунул в кольцевую камеру. Воробьев ввел лекарство и стало совсем безразлично.

- Думай о первопричине, - услышал Кирилл, потом в мозгу у него промелькнуло: «Опять мне не повезет – попаду не туда. Неудачник есть неудачник».

Глава 2

-3-

- Сопли подбери, придурок, а то в похлёбку уронишь! - неприятный голос раздавался откуда-то сверху и заполнял все пространство сознания. Мозг существовал как бы отдельно от органов чувств и пока только слух соединился с ним. Через минуту стали что-то различать глаза, а затем и запах супа стал явью.

- О чем мечтаешь, дурень? Небось о девках? - услышал Кирилл тот же голос и дружный смех.

- Он бы и помечтал, да не знает, как их употребить! - добавил женский голос и опять послышался смех. - Еще раз сядешь за стол в навозе, будешь есть на крыльце.

После этих слов Кирилл понял, что перебивало запах еды. Глаза начали видеть окружающий мир, сначала в дымке, а затем отчетливо.

Он сидел с краю большого стола, за которым помещалось несколько человек. На дальнем торце стола обосновался крепкий пожилой мужик с лопатообразной бородой и неторопливо ел из миски. Скорее всего, именно он насмехался над Кириллом. А женский голос принадлежал хозяйке, которая подавала миски с похлебкой.

Женщина легонько подтолкнула Кирилла:

- Чего не хлебаешь? Других разносолов не будет.

Все мужики неспешно ели, а Кирилл вдруг почувствовал зверский аппетит и последовал их примеру. Он лихорадочно одолел свою порцию похлебки с огромным куском ржаного хлебом.

- Ишь, заторопился! Не бойся не отнимут, пока работаешь, - недовольно прокомментировала женщина.

Еще во время еды Кирилл поразился своим рукам: ладонь была просто огромная, раза в полтора больше привычной ему.

После обеда все мужики встали и вышли во двор. Кирилл осматривался и старался ничему не удивляться: ведь это просто гипнотический сон. Скоро он очнется и снова встанет в ряды обычных обывателей. Но реальность сна просто поражала!

- Немного прикорнем и за работу, - объявил тот же пожилой мужик и остальные разбрелись по двору, сворачивая самокрутки; волшебный запах махорки перебил все остальные.

«Вот так сон! Читал, что цветных снов не бывает, а тут вокруг такая зелень, да и запахи просто чудо! Стоп! А куда делась моя близорукость?», - еще раз удивился он и быстро провел языком во рту. Все зубы были на месте.

- Какой великолепный сон! - пробормотал Кирилл.

- Ты чего бормочешь, Герка? Опять жратвы не хватило? - развеселился ближайший мужик, демонстрируя отсутствие верхних передних зубов и прокуренную желтизну остальных. - Табачку не желаешь покурить, юродивый?

- Савелий, ты Гераську не зли, а то он тебя одной ладошкой прихлопнет, - подключился маленький жилистый мужичок, - или последние зубы вышибет.

-Да, Гераська у нас какой-то не русский: в плечах широкий, в жопе – узкий, - заржал Савелий.

И, хотя Кирилл не нашел в этом разговоре ничего смешного, мужики во дворе лениво скалили зубы.

«Так в этой мираже я, получается — Герасим, еще бы сюда Муму для комплекта. И чего они меня дурачком дразнят?», - невольно обиделся Кирилл, хотя обижаться на иллюзии — глупо.

«Если верить психическому эскулапу, я должен прожить новый вариант в полном объеме и реальности, но ведь я как бы не в своем теле, это нормально? Вроде такого он не говорил. Я должен был быть самим собой, просто моложе. Нестыковочка, блин! Надо зеркало найти, да взглянуть на рожу», - неторопливо обдумывал ситуацию Кирилл. - «Интересно, почему все мужики бородатые. В СССР не брились только совсем уж древние старцы. Да и одеты, как бичи, хорошо, не в лаптях». Тут Кирилл опустил глаза на свои ноги и обомлел: грязные лапти, повязанные на щиколотках!

Игумнову стало смешно: метод лечения, конечно, интересный, но зачем доводить до абсурда, тем более уже явно не лето.

Он огляделся вокруг: рубленый дом из потемневших бревен, несколько сараев, стадо коров, коз и овец на открытом лугу и зеленые сопки вдалеке. От всего этого веяло патриархальщиной и стариной.

- Ну, мужички, пора и за работу. Герасим, пойдешь с нами, нечего в навозе возиться, на завтра оставь, - произнес все тот же главный бородач.

Мужики не слишком охотно поднялись и вскоре пришли под широкий навес, где, как решил Кирилл, молотили то ли рожь, то ли пшеницу.

- Будешь таскать снопы и раскладывать под гарман, а потом Савелий покажет, что делать, - махнул рукой главный и ушел с остальными в огромный амбар.

Работа оказалась нехитрой и для нового тела совсем не тяжелой. Каждую партию снопов раскладывали на помост, далее лошадь, управляемая Савелием, возила тот самый гарман по колосьям, а уже потом Кирилл убирал солому и сметал зерно. Очисткой его занимались уже в амбаре. К вечеру совершенно не устал, только проголодался.

После ужина, он тактично спросил у хозяина, которого звали Матвей Прохорович, где ему спать.

- А где больше нравится: можешь с мужиками в пристройке или, как всегда, в сеннике — некурящему можно. Ох и память у тебя: через день все забываешь!

Пропитавшееся пылью и шелухой тело требовало помывки. Еще днем Кирилл спросил у Савелия, есть ли рядом речка.

- Есть, полверсты и упрешься, - махнул рукой напарник.

Кирилл отправился к Марии Лукьяновне, жене хозяина, и, заискивая, попросил немного мыла.

К его удивлению, хозяйка сразу отрезала небольшой кусок и сочувственно покачала головой:

- Иди уж, помойся, сиротинка.

Он быстро пришел к спокойной речке, глубина которой едва по пояс, и начал трудную, но приятную работу по стирке допотопной одежды и грязного тела. Без одежды тело производило жалкое впечатление: кости просматривались, как на рентгеновском снимке, а живот почти прилип к спине. Однако, плечи были широкими, а мышцы рельефно набухали при каждом движении.

«Жилистый парень, только подкормить немного», - с уважением подумал он об арендованном теле.

После стирки Кирилл весь намылился и бросился в прохладную воду, испытывая непередаваемое блаженство в наработавшемся теле.

Вылезать не хотелось и купался пока не замерз, надел часть мокрой одежды и пошел на сеновал. Там едва дополз до ложа и мгновенно уснул без сновидений.

За завтраком, все с удивлением посматривали на чистого Герасима, и пытались пошутить, но Кирилл сделал самое злобное лицо и одаривал исподлобья диким взглядом. Даже хозяин просто покачал головой, но промолчал. Только Мария Лукьяновна одобрительно кивнула:

- Ты, Гера, как новорожденный.

Вечером Кирилл случайно нашел в мастерской осколок зеркала, рассмотрел свое лицо, и ужаснулся: типичный деревенский дурачок с приоткрытым кривым ртом, большими ушами и глупыми глазами. Он долго строил рожи перед зеркалом и убедился, что нормальным было только зверское выражение лица.

«Да-а, на вид чисто Иванушка-дурачок из сказки. Конечно, наплевать — это временная физия, но ведь так и будут кликать дурнем».

Он до темноты тренировал более-менее смышленое выражение лица и, успокоенный, уверенно провалился в сон.

На следующий день убрал навоз за животными и опять занялся молотьбой. Ближе к вечеру, раздраженный пылью Савелий пытался сорвать зло на Герасиме, но тот просто схватил его за горло громадной пятерней и негромко выдал:

- Еще раз гавкнешь на меня — глотку вырву!

Видимо, Савелий пожаловался остальным мужикам: отношение к Герасиму резко изменилось и называть его дурачком не рисковали. Собственно, ничего другого от них и не требовалось.

Вечером того же дня Кирилл решил:

- Герасим так Герасим. Не самое плохое имя. Будем привыкать. Еще бы фамилию узнать и время, в которое занесло. А с другой стороны: зачем память забивать. Не сегодня-завтра проснешься и опять Кирилл Игумнов.

Почти месяц пролетел в непрерывной и разнообразной работе. Герасим вжился в крестьянскую жизнь и только удивлялся, насколько естественно выглядит виртуальная игра. Уже пришла поздняя осень и похолодало. Однажды Матвей Прохорович позвал Герасима в дом.

- Извини, брат Герасим, но вынужден тебя отпустить: зимой мне стольких работников не прокормить. Жаль, конечно, работник ты хоть куда, но сам понимаешь. Паспорт твой возвращаю, а денег дать не могу — уговор был за еду и ночлег.

- Здорово, - даже растерялся Герасим, - что же я пахал все лето за похлебку? И куда я пойду зимой в лаптях?

- Сам, брат, согласился. Ну, за хорошую работу дам тебе старую воинскую одежду моего старшего сына. Он в казаках служит под Благовещенском, так перед отъездом в новую оделся. И сапоги совсем не старые.

Хозяин вытащил из чулана ворох одежды и армейские сапоги:

- Примерь-ка, сын у меня поболее тебя будет, но зато одежда будет просторная.

Совершенно расстроенный Герасим надел одежду сына и согласился, что тот покрупнее его.

- Завтра ладим обоз в Читу и тебя подбросим. Город большой — работу найдешь, а весной давай ко мне, вся работа знакомая.

«Хрен к тебе вернусь, кулак чертов!», - выругался про себя Гера, но вслух не стал — завтра еще ехать. Весь вечер он костерил предыдущего владельца тела за супернаивность, да что с дурачка возьмешь.

Уже темнело, когда в сенник тихо зашла Мария Лукьяновна и протянула Герасиму тряпичный кошелек:

- Прости моего скрягу, что обидел сироту. Тут тебе на первое время, чтобы не было соблазна воровать.

-4-

«Значит, Чита! Интересно, вот куда занесла меня фантазия этого Айболита. А ведь я всю жизнь прожил в европейской части и дальше Урала не заезжал. Как же я могу представить город, в котором никогда не был? Опять нестыковка и очень подозрительная! Я этого Борьку разделаю, как в свое деревенское детство его тезку-поросенка! Дай только добраться. Самое смешное, что я чувствую себя полностью излечившимся: никаких неврозов, панических атак, тяжелых воспоминаний - можно спокойно возвращаться назад. Вот только время здесь идет нисколько не быстрее, чем в реальности. Опять нестыковка? Надо срочно узнать, какой год идет в этой квазиреальности», - пытался понять свою ситуацию Герасим, восседая на мешках с зерном задом наперед, как и положено дурачку из русской народной сказки. Дорога не заняла много времени и еще до обеда заехали в город.

Чита не показалась избалованному пришельцу из будущего большим городом, но довольно уютным с достаточным количеством больших каменных зданий и грязных, разбитых телегами дорог. Там же он добыл местную газеты и поразился дате: 20 октября 1902 года. От изумления Герасим присел на скамейку и долго гипнотизировал газету, смутно надеясь, что дата изменится. Он даже перекрестил газету на всякий случай, но, увы.

Даже в этом виртуальном мире хотелось есть и чувствовался холод. Герасим пересчитал деньги в кошельке: чуть больше трех рублей.

- Много это или мало, даже не знаю, - привычно почесал он в голове и побрел к ближайшему магазину.

После того, как ему продали огромную булку хлеба всего за восемь копеек, оптимизм начал возвращаться. Хотя на улице было весьма прохладно, Герасим этого не чувствовал, так как почти всю одежду надел на себя.

«Надо искать работу и жилье. Работу могут дать купцы, или на каком-нибудь заводе. Вроде вон большой рынок, пойду поспрашиваю людей», - размышлял он, не забывая поглощать теплый вкусный хлеб. Выбрав явно местного торговца с приветливым лицом, Герасим обратился к нему:

- Не откажи, добрый человек, в совете. Сам я станичник: подскажи, где можно на работу наняться?

Мужик оценивающе оглядел Герасима и его казацкий наряд; задумчиво покачал головой:

- Слышал, парень, на кирпичный завод всех берут, но там мало платят. Попробуй-ка на железную дорогу: если повезет и деньги будут и жилье. Вон туда иди, через полверсты у них контора, рядом с вокзалом. Если, конечно, глянешься им - балованное там начальство.

Через полчаса Герасим вошел в здание с гербом. Ему указали кабинет, рядом с которым уже сидело несколько претендентов. Судя по их одежде и испуганному виду, они явились еще из большего захолустья, чем Герасим. На каждого просителя уходило не больше пяти минут и, судя по расстроенным лицам выходивших, ничего хорошего им не предлагали.

Один из мужиков хмуро заявил, что всех вербуют на строительство путей. Герасим вскоре предстал перед чиновником, сняв картуз и с чувством поклонившись. В кабинете сидело трое чиновников в железнодорожной форме, но принимал посетителей только один.

Этот чиновник был не стар, но красивая проседь уже украсила часть бороды и макушки. Взгляд его заинтересованно скользнул по фигуре Герасима в поношенной одежде и сразу безразлично потух.

- Ничем не болеешь? - привычно начал он расспрос.

- Нет.

- Грамотный?

- Инженер-механик, - на автомате ответил Герасим и тут же прикусил язык.

Но было поздно: чиновник и еще двое в кабинете дружно рассмеялись.

«Вот так ляпнул!», - обругал себя Гера.

- Даже так? - изрек чиновник, вдоволь насмеявшись. - Хм-м, ну и чему равно, например, число π?

- 3,141592. Примерно, - ответил, сильно обиженный смехом, Герасим: память у него была - будь здоров.

- Ну, это и в школе проходят, - поморщился недовольный чиновник. - А ширину колеи железной дороги знаешь?

- 1520 миллиметров, - пробормотал Герасим, уставившись в пол: он отлично понимал, что спросят дальше.

- О! Мы и метрическую систему знаем? Обычно отвечают: пять футов. Ну, так, господин инженер, может покажите нам диплом или справку об обучении в институте? - с явной насмешкой спросил чиновник.

Герасим понимал, что ему не поверят, но попытался неуклюже оправдаться:

- Документы и вещи украли, пока добирался сюда. Только паспорт и остался.

- Уже отлично, - весело посмотрел чиновник. - Запросим по телеграфу и там подтвердят. Что у нас в паспорте: Герасим Кузьмич Подшивалов, 1878 года рождения? Думаю, быстро ответ придет. Так какой институт запрашивать? - поигрывая карандашом, явно издевался чиновник.

- Вряд ли ответят — я не закончил, честно говоря.

- Пусть скажет, что характеризует модуль Юнга? - влез в разговор молодой человек в форме из-за соседнего стола, раскрыв справочник.

- Упругие свойства материала, - сказал Герасим угрюмо, понимая, что здесь ему не работать.

- Вижу, что-то знаешь, но без подтверждающих документов в государственную компанию принять не можем.

Тимофей протянул руку за паспортом, думая куда идти дальше, но чиновник продолжал на него смотреть, постукивая пальцами.

- Деваться тебе, как я понимаю, некуда, поэтому могу пока взять на работу кочегаром в котельную. Знаком с этим делом?

- Да, - коротко ответил Герасим, все пять лет института подрабатывавший кочегаром в городских котельных.

- Зимой там тепло и ночевать есть где, - закончил чиновник, выписал бумагу и рассказал, куда идти.

- И без конфликтов, а то народ там своеобразный, - добавил он на прощанье.

«И сколько же мне еще шарахаться среди этой архаики? Конечно, метод этого психического лекаря оказался весьма эффективным, но уж больно затягивается. А вдруг, что-то пошло не так и я здесь насовсем? С одной стороны, лишиться благ цивилизации неприятно, но с другой — я здесь здоров и самоуверен, как племенной бык. И местные женщины не избалованы, кстати. Только фривольностей, наверняка, не допускают, а чтобы жениться нужны деньги и … опять деньги. А ты здесь как образованный дурачок, такой вот оксюморон, по-русски говоря», - рассуждал про себя страдалец из будущего, направляясь по грязной осенней дороге к новому месту работы. Грязь была совсем не виртуальная и отлично липла к сапогам.

-5-

Котельная приятно удивила Герасима тем, что там были два котла и мобильная паровая машина с электрогенератором. Котлы служили для водяного обогрева здания вокзала и управления, а локомобиль — для выработки электричества и освещения вокзала. Получалась ТЭЦ в миниатюре.

«Все просто и понятно, как прошлый век», - ухмылялся Герасим, пока искал инженера Собко Ефима Григорьевича и разглядывал механизмы.

Инженера он вычислил по форменной одежде и фуражке. Тот был не в духе и орал на пришибленного мужичка в грязной робе и подборной лопатой в руках. Суть претензий Герасим не уловил из-за шума, но вид брызжущего слюной пожилого инженера и абсолютно спокойного мужика вернул ему хорошее настроение. Когда инженер закончил выволочку подчиненного, яростно крикнув: «Иди работай!», он зло взглянул на Герасима:

- Тебе чего?

- Работать прислали, вот бумага.

Собко вырвал листок из рук и быстро пошел в свой кабинет, так что Герасим едва успевал за ним. Потом вдруг остановился и впился взглядом в нового работника:

- Раньше видел что-нибудь подобное?

- Ага, и даже работал на похожих агрегатах.

- Где ты мог работать, если это первая электростанция в Чите? - перекрикивая шум стал выяснять Собко.

Герасим открыл рот, чтобы ответит, но инженер уже сорвался с места и рывком распахнул дверь кабинета.

«Интересно, он что-нибудь делает спокойно? Хотя бы за обедом?», - хотел поинтересоваться Гера, но решил, что время для этого еще будет.

- Ну, говори, - приказал Собко, усевшись за столом.

Кабинет и стол ясно указывали на холерический темперамент хозяина: никакого порядка и симметрии, зато много измятых бумаг и наваленных в углу папок. Тем не менее, рядом стоял полупустой книжный шкаф.

- Учился в Питере и подрабатывал пару сезонов в тамошних котельных.

- Хм-м. С какого курса выгнали?

- Почему выгнали? Сам ушел: денежные затруднения.

- Так сколько закончил?

- С четвертого ушел, а потом экстерном сдал, но выпускные документы не дали, - попытался сочинить что-то правдоподобное Герасим.

- Понятней некуда. С социалистами связался и получил под зад коленом, так? - сощурил глаза инженер.

- Вовсе нет. Просто поссорился с … начальством, короче.

- Ну и дурак! Будешь теперь уголек швырять, - неожиданно почти сочувственно заявил Собко. - Ладно, пока поработай руками, а там что-нибудь придумаем.

Он подшил бумагу в папку, затем записал данные с паспорта, быстро поднялся и поманил Герасима за собой в пристройку к зданию.

- Жилья своего нет? - больше утвердительно спросил он. - Будешь пока жить здесь. Сейчас получишь рабочую одежду и обувь. На железной дороге будешь работать, чай, а не у какого-то купца.

Собко привел его в одну из маленьких комнат, где стояли две кровати. Лежавший на одной из них бородатый здоровяк сразу поднялся перед начальством.

- Здесь и будешь обитать. Твой сосед работает в другую смену, так что видеться будете не часто. Завтра с утра выйдешь на учебу, а в ночную смену заступишь — нечего лясы точить, - торопливо сказал Собко и увел Герасима назад в свой кабинет.

- Народ здесь не простой: половина бывшие каторжники, в том числе, и твой сосед. Бояться не надо, но водку с ними не пей и в карты не играй, понял?

Герасим вернулся в комнату с полученной робой и внимательно рассмотрел соседа: на вид добродушный богатырь, молчаливый и тупой.

«Вот кого надо было назвать Герасимом и выдать ему собачонку», - подумал он и решил представиться по правилам хорошего тона:

- Я — Герасим Подшивалов из станицы Удельной, 24 года, бывший студент, а ты?

- Сергей, бывший каторжник и убивец, - насмешливо ответил сосед, - да и постарше тебя лет на десять.

- Ну, что же, послужной список впечатляет. А скажи-ка, сколько здесь платят нашему брату — я не уточнил впопыхах.

- Первый месяц больше десяти рублей не дадут, а так до двадцати выходит, - вяло отвечал сосед, изучая глазами потолок, а затем и вовсе прикрыл их, явно намекая на неуместность разговоров.

«Ну и черт с тобой, лучше пойду по городу пошляюсь», - решил Герасим не надоедать соседу. Криминальное прошлое того не очень ошеломило Герасима — у самого рыльце в пушку!

Он пересек Читу по центральным улицам, выбирая более-менее чистые места и заходя во все магазины и трактиры, чтобы определится с ценами. Месяц продержаться на три рубля по расчетам не получалось; или есть один хлеб, или надо занимать до получки.

«Что же вспомним студенческую жизнь: хорошая диета — хлеб и вода, ну и иногда супчик в трактире», - оптимистично решил он и отправился дальше.

Город был небольшой, уютный и быстро застраивался после прихода сюда железной дороги три года назад.

Ничего выдающегося в провинциальном городке и быть не могло, но вот на барышень Герасим обратил особое внимание, да и чему удивляться: тело молодое, здоровое, гормоны играют. Но тут его ждало разочарование: разглядеть что-либо в закутанных в теплую одежду женщинах не представлялось возможным, и он невольно вспомнил девиц будущего, для которых определяющим было стремление побольше оголиться, даже в прохладную погоду.

«Ну и хрен с ними — это всего лишь длинный сон», - махнул рукой Герасим и вернулся в свое временное жилище.

-6-

Обычная ситуация, когда чего-то нетерпеливо ждешь: первые дни тянуться невыносимо долго, затем чуть быстрее, а потом и не заметил, как месяц-два-три проскочили.

Начало работы в котельной и переход на ночной режим потребовали некоторого напряжения, но затем молодой организм привык. Загрузка угля и прочие операции были для него своего рода физкультурой и не показались утомительными, а вот свободное время проводил за изучением технической литературы и чертежей, которыми его снабжал инженер Собко. После двух недель работы, тот просто оставлял вечером Герасиму ключ от кабинета с напутствием: «Где взял книгу— туда и назад положи». Перенос пожилого сознания в молодое тело неожиданно вызвал страсть к знаниям и конструированию всяческих приспособлений. Собко быстро заметил это и всячески поощрял.

Обычно один котел работал на отопление зданий, а локомобиль на электрогенератор. Через три месяца изучения техники, Герасим знал все механизмы не хуже Собко, что не замедлило сказаться на жаловании: после Рождества ему добавили 10 рублей. С развлечениями в сих местах было напряженно. Большинство работяг проводили свободное время в кабаках или за игрой в карты.

С тратами на еду оказалось еще проще: для железнодорожников была своя столовая, где кормили в долг под зарплату и по смешным ценам.

В выходной день Герасим изучал город или брал извозчика и уезжал подальше от цивилизации; до изнеможения бродил по лесам, сопкам, вдоль реки и умиротворенный возвращался домой. Поэтому застать его было довольно трудно, да и кому он нужен. Основной задачей он считал убить время максимально безболезненным способом, чтобы быстрее вернуться в прежнюю жизнь. И время действительно быстро неслось.

Однажды в апрельский день после прогулки по весеннему лесу и, подойдя к комнате, он заметил двух мужиков, прислонившихся к стенке рядом с его жилищем. От них за версту веяло криминалом и Герасим невольно напрягся.

- А, студент явился! Долго ждать себя заставляешь, - сразу наехал на него тот, что был постарше, щеголевато одетый, в начищенных до блеска сапогах. - Дело тут такое: живешь уже полгода, а на помощь невинно осужденным корешам не скидываешься. Это не по закону. Давай должок за все время и тебя никто не обидит. Врубился?

«Интересно, если в этом сне меня убьют, в реальном мире я оживу или нет? В любом случае, уступать этим зекам нельзя: будут доить постоянно», - просчитывал шансы Герасим.

- У меня свои законы и я их соблюдаю. Понял, петух вологодский? - Герасим знал, чем оскорбить и лез напролом, сжав в кармане стальной пруток, который брал в лес на всякий случай.

- Ты че сказал? - рванулся второй, гораздо крупнее и выше первого. - Дай, я ему ноги выдерну, Шишкан!

- Завянь, Косолапый! - остановил его главный. - Студентик хочет свои кишки по дороге собирать? В добрый путь, но сначала долг верни! А уже потом поговорим, и про Вологду тоже. Срок — два дня.

Шишкан прошел мимо Герасима, не глядя на него, зато Косолапый буквально жег его взглядом. Когда их шаги растворились в шуме, Герасим разжал зубы: «Скучно жить было? Вот думай, как последние два дня провести».

Он зашел в комнату, где его сосед прикинулся спящим с закрытыми глазами.

- Слышь, Сергей, где обычно Шишкан обитает? - спросил Герасим, не сомневаясь, что тому это известно.

- Что деньги требует?

- Ага. Сам-то тоже платишь?

- Не-а. Я — каторжник и убивец, меня не трогают. Лучше заплати — гад злопамятный и не отстанет. Обычно он целые дни торчит в кабаке «У деда Самуила» со своим охранником, Косолапым. Приходят к открытию и режутся в карты с купцами или другими блатными. А живет где-то в Песчанке.

После ужина Герасим пошел по указанному адресу. От Песчанки до кабака ближайший путь был вдоль реки среди дикого кустарника: очень удобно для засады. В этом виртуальном мире Герасим не испытывал нравственных страданий и легко принял убийство вымогателей, как оптимальный вариант. Это был как раз тот случай, когда или ты, или тебя.

В ночную смену он в слесарке изготовил что-то похожее на компактный кистень; утром сделал вид, что идет спать, а сам постарался незамеченным пройти к месту засады. Волнения он не испытывал, просто хотелось быстрей сделать неприятную работу. Примерно такие ощущения были у него, когда по осени дома резал свинью с отцом.

Народу по тропинке ходило немного, но очень не хотелось, чтобы кто-нибудь помешал. Почти через два часа сидения в засаде, наконец раздался громкий визгливый голос Косолапого: тот убеждал Шишкана сегодня не рисковать в игре:

- Опять все просадишь, а Самосад с Волчарой насмехаться будут.

- Не боись: у меня сегодня своя стратегия — хрен им меня одолеть!

Они продолжали шумно спорить и шли никого не боясь, а, тем временем, Герасим неслышно выскочил из кустов и от души врезал стальным кистенем по голове сначала Косолапому и, мгновением позже, Шишкану. Едва Герасим успел выдохнуть, как услышал вдалеке смех и разговоры.

Он быстро схватил за ноги сначала Косолапого и оттащил тело в небольшой овраг у реки, а затем тоже проделал с Шишканом. Две веселые парочки прошли совсем рядом, но их ничего не интересовало, кроме самих себя, и они быстро удалились.

Герасим сделал несколько вздохов поглубже и, наконец, успокоился. Он быстро обшарил карманы обоих: у Косолапого нашел нож и десять рублей, зато у Шишкана была пачка ассигнаций и револьвер с патронами.

- Вам, ребята, это уже не понадобится, - пробормотал Герасим.

Он внимательно осмотрелся вокруг и никого не заметил.

На реке недавно прошел ледоход, вода поднялась и неслась довольно быстро. Морщась от холода, Герасим стащил с себя брюки и сапоги, зашел в воду по пояс и запустил по течению оба тела.

- Добрый путь вам, друзья, - с юмором сказал на прощание, быстро снял мокрые подштанники, отжал и босиком побегал по берегу, чтобы согреться.

Назад он шел уже спокойно, но по глухим улочкам: афишировать в это время себя было не к чему. После чего спокойно лег спать.

В конце недели утром пришел Собко, чем-то глубоко возмущенный и потряс «Забайкальскими ведомостями» перед Герасимом:

- Черт знает что творится в городе, а еще стремимся казаться цивилизованной страной. Бандиты в открытую живут, а полиция еле чешется.

С трудом Герасим отобрал у него газету и прочитал, что вчера полиция разгромила воровской притон в Песчанке. Семеро бандитов начали отстреливаться и ранили троих агентов. Тогда дом окружили и только с помощью караульного взвода казаков захватили притон, убив четырех бандитов. Самое печальное, как написал корреспондент, что там не оказалось их главаря Шишкарева, по прозвищу Шишкан и его подручного по прозвищу Косолапый.

Полицейский пристав клялся, что их захватят в ближайшее время.

Чем дальше Герасим читал статью, тем сильнее его охватывало разочарование.

«Да, больно все просто. Тот, кто писал сценарий моих приключений в этом виртуальном мире — никудышний писака. А может быть я здесь сверх крутой? Будем считать, что ты просто вышел на второй уровень игры», - и он, зевая, пошел отсыпаться после смены.

Глава 3

-7-

Те, кто регулярно ходят на работу, а в свободное время сидят дома, живут долго, но скучно. С приключениями гораздо веселее, но может плохо кончиться; некоторые деятели вообще без риска не представляют жизни, за что бывают глубоко осуждаемы так называемыми нормальными людьми. А чего осуждать-то? Каждый заяц выбирает морковку по себе.

Странно, но после двойного убийства, Герасим не испытывал никаких проблем с нервной системой, более того, у него всплыло что-то типа чувства выполненного долга, хотя какие у него долги перед прошлым веком?

Никто так и не узнал о приключениях Герасима, только сосед по комнате Сергей Палехин стал смотреть более уважительно, а может это ему показалось. Почти полгода жизни в одной комнате нисколько их не сблизили и количество сказанных соседом слов никогда не превышало двух десятков в неделю. Естественно, это не нравилось Герасиму и вскоре после столкновения с Шишканом, он попытался расшевелить соседа:

- Это не мое дело, но, просто для расширения кругозора, кого ты замочил? Я не могу тебя представить убивцем.

Герасим ждал, что сосед привычно прикроет глаза и будет молчать, но тот сел в кровати и насмешливо скривил рот:

- Любопытно, говоришь? История старая: молодой я был, верил в бога и справедливость, ну и в людей тоже. От любой человеческой подлости чуть не плакал. Семья у нас большая: двое старших братьев и три сестры. Отец выкупил хутор с землей почти сорок десятин — только работай. Ну мы и старались. Жили неплохо, ничего не скажу. Я самый младший был, а остальные уже обзавелись семьями. Пока родители живы были, то все ладили между собой. Потом тиф пришел; родителей забрал и сестру Людмилу. О дележе земли никто и речи не вел, делили доходы справедливо, а потом начался раздрай. Само собой из-за баб. Жены старших братьев чего-то не поделили и настрополили их против друг друга. Так незаметно за год все изменилось: были родными братьями, а стали непримиримыми врагами. Дальше больше - как пьянка, так братья бьются чуть не насмерть. А я и тогда хоть молодой, но самый сильный в семье был, вот и разнимал их постоянно. Но не углядел: в аккурат на сенокосе опять сошлись, и старший брат Мишка заколол вилами Прокопия. Я уж подбежал — поздно было. Очнулся Михаил, увидел, что натворил, бросился мне в ноги и просит взять вину на себя. У меня, говорит, четверо малых детей и стало мне так жалко его, что оговорил себя. Ну мне и каторгу припаяли на десять лет, а Мишка все обещал, что отблагодарит. Здесь, на Нерчинском заводе и отрабатывал каторгу. Столько горя хлебнул на ней, что возненавидел и брата, и всю свою семью, и саму жизнь. После окончания срока домой не вернулся, а вот хожу по Забайкалью. Потешил я тебя, Герасим?

- Да уж! А что с семьей, так и не знаешь?

- Нет! Вычеркнул я их из своей жизни.

Палехин опять лег на кровать и прикрыл глаза. Герасим понял, что Сергею сочувствие не требуется, молча собрался и пошел в город. История Сергея чем-то напомнила его собственную: они оба по собственной глупости спустили свою жизнь в унитаз.

Только теперь Герасим вдруг с пугающей ясностью понял, что никакого возврата не будет: он здесь до конца своих дней. Несмотря на теплую погоду его начало знобить и мысли уносились в потерянное будущее.

У него не осталось даже злости к доктору, экспериментирующему на людях: все было по взаимному согласию. В конце концов Борис выполнил обещанное: неврастения и чувство вины исчезли без следа; ну а остальное — мелкие побочные эффекты, да?

«Но почему же мне так хреново? Телевизора не хватает, что ли? А может просто жениться на какой-нибудь хохотушке и строгать детей?

Нет, парень, рано на покой! Ты инженер или балалайка? Склероз еще не наступил, вспомни, что учил и измени хотя бы свою плюгавенькую жизнь, раз не можешь ничего глобального. Решено: завтра уволюсь и поеду в столицу, закончу экстерном институт, а там посмотрим, куда пристроиться с высшим образованием. Хотя, что смотреть: там все плохо — война, революция, опять война, опять революция. Обязательно пристрелят! Если в большевики записаться, то можно дожить до тридцать седьмого года и тогда точно в расход. Черт, ну хватит думать о плохом, ведь только-только нервы подлечил. Все, иди спать!» - решительно приказал себе Герасим.

Но заснуть не получалось: мысли продолжали одолевать его.

«Вероятнее всего получился перенос копии моего сознания в какую-то параллельную реальность, где он внедрился в мозги этого деревенского дурачка. Тогда получается, что оригинал моего сознания остался в будущем и, надеюсь, излечился от неврастении. Но теперь наши с ним пути разошлись и никогда не сойдутся. Вот такая жестокая правда!» - уже засыпая, умозаключил несчастный попаданец.

Тем временем, отопительный сезон закончился и часть кочегаров должны были перевести на другие работы. Герасим решил дождаться последней зарплаты и уехать. Но все пошло не так: утром после смены его вызвал к себе Собко.

- Половину кочегаров переводят в путейцы на ремонт дороги, но с тобой решили по-другому: раз ты недоучившийся студент, то аттестуем тебя на техника и будешь мастером по ремонту в депо.

Само собой, первое время поработаешь слесарем и подготовишься к аттестации. Литературу я тебе уже подобрал, - как обычно, нахмурившись, быстро говорил инженер.

- Ого! Как я понимаю, чиновников в управлении было непросто уговорить?

- Совсем нет! Специалистов в нашей убогой стороне катастрофически не хватает. Это в Питере и в Москве безработица среди инженеров, а здесь наоборот. Пользуйся моментом и не благодари. Просто не забывай старика.

- Хорошо, Ефим Григорьевич, не забуду. – Герасим с чувством пожал руку старику.

Неожиданный поворот в судьбе полностью устроил Подшивалова. Ему не очень по душе было еще 4-5 лет перебиваться на гроши в институте, да и с железной дороги не брали в армию, а, если все пойдет по известному ему сценарию, воевать будут много и долго.

-8-

В своей прежней жизни Герасим видел паровозы только в кинофильмах, тем не менее, как они устроены хорошо представлял и поэтому на встречу с начальником главных железнодорожных мастерских шел без нервного трепета. Нужный кабинет он нашел на втором этаже пристройки к зданию депо. Прочитав на табличке: Лесной Александр Викторович, надворный советник, Герасим постучал в дверь и вошел внутрь. За столом сидел мужчина ближе к сорока годам в железнодорожной форме с тремя звездочками на каждой галунной петлице, аккуратными усами и бородой клинышком. Чиновник недовольно произнес: «Минуту!» и продолжил что-то писать. Герасим от нечего делать стал считать про себя и ровно через 60 секунд, чиновник поднял на него глаза:

- Я вас слушаю.

- Позвольте представиться, ваше высокоблагородие: Подшивалов Герасим Кузьмич, направлен в ваше распоряжение инженером Собко.

- А-а, - протянул начальник почти весело, не предлагая, однако, присесть, - господин недоучившийся студент. Очень рад. Не буду выпытывать причины, по которым вы не доучились, ну а знания ваши оценит аттестационная комиссия и решит, так сказать, судьбу. Но это будет через три месяца, а пока хотелось бы узнать ваши навыки, как рабочего. Итак?

- Конструкцию паровоза знаю, слесарное дело тоже, а дольше всего работал сварщиком, - с вызовом заявил Герасим: начальник мастерских показался ему высокомерным.

- Вот как? Неожиданно и, как ни удивительно, вовремя. Нам прислали из МПС сварочный генератор и другое оборудование, но про специалиста забыли, вернее, обещают к концу года. Сумеете запустить в работу — считайте, что вы уже техник. Договорились?

«Черт его знает, что за генератор им прислали, но не сложнее же, чем в котельной для освещения. Как-нибудь справлюсь», - решил Герасим и вслух ответил без энтузиазма:

- Да, но неплохо бы ученика сразу дать или двух. Передать свой скромный опыт.

На следующий день он ознакомился с документацией на оборудование и облегченно вздохнул: все было просто и знакомо. В помощь ему дали выпускника реального училища Прошку Сурина, болтливого и нахального переростка. Герасим таких не любил и решил пока понаблюдать за ним, однако сразу поставил на место:

- Будешь делать только то, что скажу, и делать с душой, иначе пойдешь паровозные топки от нагара чистить. Выбор понятен?

- Хорошо, дяденька Герасим. А вы научите меня этой самой сварке?

- Научу, только штаны от искр береги.

За неделю удалось смонтировать установку и подключить ее к паровой машине. Довольный Герасим позвал начальников и сварил шов с двух сторон, соединив два стальных куска; остудил образец и дал посмотреть инженерам. Сам же скромно отошел в сторону, не прислушиваясь к восхищенным оценкам.

Через несколько минут к нему подошел сам Лесной и с чувством пожал руку:

- Вижу – действительно специалист! Сделаем так: пройдешь с мастерами весь производственный цикл и определите, где лучше применить сварку. Три дня срок. А в перерывах учи себе замену: думаю аттестуем тебя пораньше.

Как показывает опыт, к обещаниям начальства надо относиться со здоровым скептицизмом, что Герасим и сделал. Все три летних месяца он работал сварщиком и учил Сурина, а по вечерам и в выходной придумывал разные приспособления. Только в сентябре начальник мастерских вызвал Герасима в кабинет и даже предложил присесть.

- Тобой, Герасим Кузьмич, все довольны: работаешь неплохо, пора и выполнять обещанное. Через неделю собираем аттестационную комиссию. Пугать не хочу, но готовься серьезнее. Председателем комиссии будет сам начальник дороги, Оглоблин Василий Васильевич, а он не любит поверхностных людей.

От начальника Герасим вышел озадаченный: он много слышал хорошего про Оглоблина, но знал и про его редкую принципиальность. Следовало тщательно продумать свою версию получения образования, а то все могло посыпаться, как карточный домик и тогда уж точно придется уезжать.

В назначенный день Герасим в выглаженном железнодорожном мундире пришел сдавать экзамен. Кроме него аттестовались еще несколько старших чиновников на очередную должность, поэтому Подшивалов не удивился, что он будет вызван последним.

«Это очень хорошо: экзаменаторы уже устанут и будут торопиться к обеду. Так я и проскочу безболезненно», - обрадовался претендент на должность техника.

Однако, начальник дороги решил провести по-своему. Всем аттестуемым дали список вопросов и оставили готовиться в отдельной комнате; затем по одному вызывали в кабинет, где заседала комиссия. Подшивалов получил свой листок с вопросами и покачал головой: хорошо, что он посоветовался с инженером Собко. Много вопросов было не по инженерным знаниям, а по структуре управления дороги.

Испытуемые уже не возвращались в комнату, и никто не знал, чем для них закончились экзамены, но нервничали они по-серьезному, и, глядя на них, Герасим здорово развлекался. Только через полтора часа наступила очередь Подшивалова.

Чтобы не волноваться за исход экзамена, он начал в голове строить планы на жизнь, если провалится. Метод оказался действенным: перед комиссией он предстал совершенно спокойным и уверенным, хотя бы на вид.

Секретарь комиссии зачитал представление начальника главных железнодорожных мастерских Лесного и передал документы председателю.

- Отвечайте по билету, господин Подшивалов, - сказал Оглоблин.

За это время Герасим успел подробно рассмотреть начальника дороги. Это был некрупный мужчина лет пятидесяти с седыми волосами и черной округлой бородой. Взгляд его был подвижный и заинтересованный, а в глазах читалось искреннее сочувствие экзаменуемым. Однако, нависшие брови и множество морщин на высоком лбу выдавали строгий характер. Он надолго не засиживался в Иркутске, предпочитая кабинету постоянные разъезды по Забайкальской дороге. Его уважали и очень боялись, хотя он выгонял чиновников редко; обычным наказанием была долгая нотация.

Герасим быстро и кратко ответил на вопросы, понимая, что все уже устали. Сидевший справа от председателя чиновник с брезгливо опущенными уголками рта явно был настроен против Герасима, а может, и вообще всех людей. Он потребовал уточнения некоторых ответов и казался недовольным, когда Герасим ответил правильно.

- Какой институт вы изволили не закончить и по какой причине? – высокомерно поинтересовался все тот же чиновник.

- Санкт-Петербуржский практический технологический институт. Ушел после четвертого курса по финансовым причинам, - повторил свою версию Подшивалов, с грустью понимая, что его достаточно легко разоблачить.

- Небось в карты проигрался и сбежал от должников, - негромко прокомментировал сидевший слева чиновник; его все услышали и переглянулись.

Местных железнодорожных чиновников Тимофей хорошо знал и ждал от них поддержки, но они сидели молча и не перечили приезжему начальству, а те довольно долго гоняли по техническим вопросам, надеясь подловить недоучку.

- Ваш начальник пишет, что вы за три месяца не только ввели в строй сварочную установку, но и внесли свыше двадцати предложений по улучшению технологии ремонта в мастерских. Где вы их взяли, не скажете? – опять начал приставать тот, что справа, когда остальные выдохлись.

- Скажу. Из своей головы, - скромно сообщил Герасим.

Чиновник открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но Оглоблин перебил его:

- Я думаю, никто из членов комиссии не станет возражать, что господин Подшивалов успешно сдал экзамен и достоин присвоения квалификации техника. Так? Ну а вам, господин техник, настоятельно рекомендую в будущем все-таки закончить институт и поздравляю с первым чином. Надеюсь и на дальнейшую плодотворную работу в нашем ведомстве.

После аттестации голова казалась чугунной по тяжести и пустой по содержанию. «Ведь я встречал людей, для которых всяческие экзамены как порция мороженого: съел и не заметил. А тут как будто вагон цемента разгрузил», - с трудом думал совершенно разбитый Герасим.

- 9-

Есть счастливая прослойка человеческих особей, которым всегда хорошо, и это не обязательно такие, как Швейк. Ни паршивая погода, ни гадкая еда, ни надоедливые родственники не могут испортить им жизнь, хотя и очень стараются. Их не любят просто в силу того, что они своим постоянным оптимизмом раздражают людей, любимое занятие которых жаловаться на все и на всех.

В противовес им существуют и те, которым всегда плохо; дело тут не в состоянии здоровья, а в ущербном мировосприятии. И это, увы, неизлечимо.

Герасим не относился ни к тем, ни к другим. После терапии путем переноса в новое тело и другое время, он мог уверенно считать себя физически и нравственно здоровым человеком, правда, с некоторым налетом скептицизма. Но в реальной жизни это даже полезно. Вот только вопрос: в какой реальности он сейчас находится?

Спустя неделю после аттестации, Подшивалова назначили мастером на участок ремонта котлов и паровых машин паровозов.

С учетом того, что последние месяцы он работал именно там, то ему повезло. Теперь он щеголял в новом мундире и больше командовал другими, но ответственные узлы варил все-таки сам, чем здорово обижал самоуверенного Сурина.

- Вот поваришь лет пять, как я, тогда и будешь права качать. А пока учись у старших, - сердито просвещал он юношу. Честно сказать, у Прохора был талант сварщика и твердая рука, но и честолюбия через край, а это раздражает любого начальника, даже самого маленького.

Герасим в прошлой жизни никогда не командовал рабочими, но сейчас быстро вошел во вкус и не стеснялся орать и материться, если этого требовали интересы производства. А вот заискивать с начальством не получалось: у него невольно начинал заплетаться язык, когда он пытался выговорить «ваше высокоблагородие». К счастью, начальник мастерских Лесной не страдал синдромом чинопочитания и разрешал называть себя по имени-отчеству: Александр Викторович.

Вообще, у работников МПС было масса льгот, например, вся форменная одежда была бесплатной, а в другой железнодорожники не ходили, проезд бесплатный, в своих столовых почти даром кормили. Главное, что для инженерного состава недалеко от управления был своя гостиница, где за приемлемые деньги инженеры жили с семьями годами. Там же поселился Герасим и платил за приличную комнату всего десять рублей в месяц. Когда же он получил свое первое жалованье в качестве мастера участка, то вообще чуть не охренел: двести рублей без учета премиальных и отдельных выплат за новшества.

«Да ты неплохо, парень, устроился. Гораздо лучше, чем в прошлой жизни. Теперь жалко будет возвращаться назад», - хмыкнул Герасим, однако в будущее все равно хотелось.

- Еще жальче будет, если тебя разоблачат, а к таким деньгам уже привыкнешь, - вслух проговорил Гера, возвращаясь домой с очередной зарплатой. – Надо откладывать на черный день – тогда он быстрее наступит. Шутка!

Шутка шуткой, но сберкнижку он себе завел, чего, кстати, не имел в прошлой жизни. Да и то: его расходы укладывались в тридцать-сорок рублей в месяц и куда девать остальные он совершенно не представлял.

Обычно мужчины решают это просто: женись и будешь только думать, где денег достать!

Пока Герасим привыкал к новому положению, дело шло к Рождеству и новому 1904 году. И тут память окатила его ледяным душем: в январе начнется война с японцами, а потом и революция. Во попал! В периоды, свободные от супружества, он увлекался книгами по альтернативной истории, и вот она возможность все изменить! Почему-то энтузиазма Герасим не испытывал, скорее полную апатию. Он просто представил, что придет, например, к генерал-губернатору или другому высокому чину, и скажет:

- В январе какого-то числа 1904 года японцы нападут на Порт-Артур, начнется война, генерал Куропаткин – бездарь, а адмиралы флота, кроме Макарова, сплошь дураки, надо все менять.

Интересно сколько дней понадобиться, чтобы засадить его в психушку, а могут и в социалисты записать.

А-а-а, вот то-то и оно, братцы альтернативщики! Почему-то не все так просто!

Думал-думал Герасим и решил: пока все хорошо – ну и ладно, когда станет совсем плохо - тогда и начнешь действовать! Но только не на глобальном уровне, а чисто для прикрытия собственной задницы. Сделав трудный выбор, попаданец продолжил свою тусклую обывательскую жизнь.

С некоторых пор Подшивалов почувствовал на себе внимание некоторых достаточно важных особ, а именно, начальника телеграфа коллежского асессора Шепко Августа Артуровича. При редких встречах тот не пропускал случая похвалить талантливого изобретателя, отчего Герасиму становилось невыносимо глупо. Он отчетливо понимал, что тому от него что-то нужно, но что именно?

Конечно, Герасим - с тех пор как обнаружил, что за каждое техническое предложение дают деньги, и начал выпекать их, как блины - считал себя не самым глупым, но чего потомственный дворянин заискивает перед каким-то мастером участка?

Просветил его, довольно неожиданно, сам начальник мастерских Лесной, с которым сложились прекрасные отношения, несмотря на пропасть в чинах. Как-то после совещания, Александр Викторович задержал Герасима и долго обсуждал с ним возможности сварки.

Потом вдруг засмеялся и спросил не приглашал ли его Шепко к себе на рождественский праздник. Услышав удивленное «нет», Лесной повеселел еще больше:

- Под большим секретом скажу, что Август Артурович имеет на вас виды в качестве жениха. У него целых три дочери на выданье и приданое за каждой дает приличное.

По тому, как это было сказано, Герасим понял: раз приданое хорошее – внешность девиц значения не имеет.

- А нельзя меня куда-нибудь в командировку на праздники услать? – заговорщицки попросил он начальника.

Лесной еще веселей засмеялся и пообещал назначить дежурным по мастерским в этот день.

- С такой разборчивостью можно и вечным холостяком остаться, - опять улыбнулся Лесной. – Мужчина в самом соку, хорошая должность, перспективы. Сам Василий Васильевич потребовал все ваши разработки внедрять по всей дороге, а это дорогого стоит. Для делового человека жена - это вторичная субстанция: лишь бы детей рожала и скандалов не устраивала. А для успокоения души всегда можно найти … э-э … утешение.

Герасим смеялся вместе с начальником, однако в душе поподличал: «Тоже хорош гусь!».

-10-

Все получилось, как задумывалось: Тимофей в Рождество дежурил по цеху и, в ответ на приглашение Шепко, написал письмо, в котором посыпал голову пеплом и извинялся, что производственная необходимость лишила его праздника, но «работа превыше всего».

- Лишь бы этот лысый кабан не затаил обиду, а то ведь нагадить может запросто, - пробормотал Гера, запечатывая письмо.

Позднее, он с облегчением узнал, что коллежский асессор объявил о помолвке двух дочерей, а третья была еще слишком юной. И это был настоящий праздник для души!

В святочную неделю Герасим решил основательно отдохнуть, не выходя из дома, но это оказалось непросто. В первый день он проснулся на полчаса позже обычного и понял, что больше лежать не в силах. Потом долго сидел, уставившись в окно и прикидывал, чем заняться: «Телевизора нет и еще долго не будет, радио уже изобрели, но и только. Граммофон вроде уже выпускают, но до нашего захолустья не скоро дойдет. Кино тоже не про нас. Есть какой-то цирк-театр, но это совсем убогость. Читать лучше под вечер. И что делать? Пить водку и играть в карты? Поехать куда-нибудь, что ли? Точно, в Иркутск или в Нерчинск! Время убьешь и то хорошо».

Он быстро оделся, позавтракал в трактире и направился на вокзал, выяснить насчет поезда. На улице крепко подмораживало, но ветра не было, поэтому идти было приятно. Уже перед самым вокзалом он услышал: «Стой!». Встречные сани начали тормозить, но по инерции проехали дальше. Герасим оглянулся в их сторону и увидел знакомую железнодорожную шинель. Седок повернулся в его сторону и крикнул: «Герасим Кузьмич!». Подшивалов быстро подошел, по дороге сообразив, что голос принадлежал его начальнику Лесному.

- С Рождеством вас, Александр Викторович! – слегка поклонился Герасим.

- И вас тоже. В гости идете или просто гуляете?

- Да, балду пинаю и время убиваю, - мрачно ответил Герасим.

- Достойное занятие. А не хотите тем же заняться на охоте? У нас за праздники заболели два охотника, и компания распадается.

- По мне хоть на Северный полюс, только вот стрелял я исключительно папиросы у однокашников и очень давно.

- Это не страшно. Заодно научитесь. Карабин для вас захвачу. На два дня с ночевкой в охотничьем домике, едем? Или что-то держит?

- У меня жены нет и не надо отпрашиваться.

- Тогда завтра в 8 утра я заеду. Ничего не берите, но одевайтесь потеплее и валенки не забудьте.

От того, что будет какое-то занятие, настроение сразу улучшилось и захотелось себя побаловать. В прошлой жизни Кирилл был умеренным сладкоежкой и особенно любил мороженое. Здесь он не стал привыкать к сладкому, да и организм Герасима, видимо, не часто пробовал сладости.

Погуляв пару часов по морозу, Герасим увидел на первом этаже каменного здания шикарную вывеску: «Кондитерская Мамоновых».

- То, что надо. Интересно, есть ли здесь мороженое? – спросил сам себя Гера. – А пойдем-ка и узнаем.

Магазин внутри очень ему понравился разнообразием продукции и красивым оформлением. Появилось даже ощущение, что снова очутился в будущем. Красивые витрины с разнообразными тортами и пирожными вызвали обильное слюнотечение. Вдоль окон стояли низкие и высокие столики, чтобы отведать продукцию сидя или стоя. Людей было немного – все-таки мороз на улице приличный, да и рановато еще.

Герасим с важным видом изучил содержимое всех витрин и, видимо, произвел впечатление богатого клиента, потому что из-за прилавка выскочил прилизанный приказчик и согнулся перед ним:

- Не желает ли господин инженер заказать торты к семейному торжеству? Выполняем заказ за два часа. Любая надпись и согласованная форма. Доставка к указанному времени.

- Пока, братец, не требуется. Лучше скажи, имеется ли у вас мороженое?

- Непременно и в большом ассортименте-с.

- О! Принеси-ка мне на пробу пяток видов, а я выберу лучшее.

- Бегу-с! – и приказчик мгновенно исчез.

Он еще раз посмотрел на пирожные и по-стариковски вздохнул: «Травят детей сладостями, а потом они с зубами мучаются. Но ведь вкусно!».

Герасим не стал садиться, а, сняв шинель, пристроился к высокому столику. Он поправил волосы и только настроился обозревать прохожих за замерзшим стеклом, как приказчик уже стоял перед ним и снимал с подноса пять розеток с мороженым:

- Пожалте-с! Я для удобства написал на бумажке названия каждого, чтобы легче выбрать.

- Спасибо, братец!

Герасим аккуратно попробовал мороженое каждого вида и просто разомлел: по вкусу оно отличалось от привычного ему, но все-равно было божественно. Через десять минут проба закончилась и Герасим задумался.

- Изволили выбрать или еще хотите попробовать? – как будто из-под стола вынырнул юркий приказчик.

- Мне с собой вот этого и этого по полфунта, - Герасим ткнул пальцем в бумажки. – А не подскажешь, любезный, что за аппарат, на котором вы его делаете и нельзя ли посмотреть на него?

- Название не смог прочесть – на латыни-с, а показать – спрошу у хозяйки.

Подшивалов, умиротворенный вкусняшкой, продолжил изучать узоры на стекле, как услышал уверенный женский голос:

- Здравствуйте, господин инженер. Вы хотели посмотреть машину для мороженого?

Герасим ожидал увидеть типичную купчиху: толстенькую с круглым лицом и пухлыми руками, а увидел стройную женщину с тонкими руками, мягким взглядом и легкой полуулыбкой.

Разглядывая ее, Герасим совсем забыл чего хотел и лишь, когда полуулыбка женщины превратилась в улыбку, опомнился:

- Позвольте представиться: Подшивалов Герасим Кузьмич, техник главных железнодорожных мастерских. Хотелось удовлетворить профессиональное любопытство. А вы, простите?

- Елизавета Петровна, хозяйка.

- Так императрицу звали, наверное, все вам это говорят?

- Удивительно, но вы первый.

- Странно, а ведь вы и выглядите как царица.

Женщина ответила чуть насмешливым взглядом:

- Чем смущать замужних женщин, лучше идемте я вам покажу предмет вашего любопытства.

Герасим шел за хозяйкой, а мысли улетели совсем далеко:

«Какая походка легкая и талия имеется, как ни странно, при таком изобилии сладкого. Лет не больше тридцати, уверена в себе и характер за версту виден. Понятно: надо всю эту братию гонять. Муж, скорее всего, пришибленный меланхолик или горький пьяница. Да уж: хороша Маша, но не наша».

Хозяйка проводила его в подсобное помещение и показала приспособление. Аппарат представлял собой горизонтальный барабан с внутренним миксером, охлаждаемый со всех сторон льдом.

- Вот сюда заливаем охлажденную смесь, а потом Мишка с Колькой поочередно вращают смеситель, пока не устанут. А состав смесей берем из разных книг и пробуем, что лучше, - объяснила хозяйка. – Раз вы инженер придумали бы, чем заменить этих лодырей.

- Заменить можно на электропривод, да только к нему нужна электростанция, так что придется этих гонять, - улыбнулся Герасим. – Спасибо, что показали, а то ем, а как делается не знаю.

Они вернулись в зал, где верткий приказчик уже приготовил пакет Герасиму:

- Пожалте-с. Один рубль двадцать копеек-с.

Герасим забрал пакет, поблагодарил хозяйку и, выйдя на улицу, посмотрел в магазин через окно. Сквозь морозные узоры ему показалось, что она тоже смотрит на него с легкой улыбкой.

-11-

Предчувствие охотничьих приключений подняло Герасима с кровати на следующее утро затемно. Он необычно плотно позавтракал хлебом с ветчиной, понимая, что поесть в дороге не удастся. В 7.45 запер комнату, спустился в холл гостиницы и уселся на диван, с намерением подремать. Однако почти сразу входная дверь открылась и кучер в тулупе хрипло осведомился:

- Никак, господин Подшивалов?

- Да, это я.

- Его высокоблагородие ждут вас в карете.

«Неужели и правда в карете?» - озадачился Герасим, выходя вслед за возницей, однако у подъезда стоял крытый шкурами возок, довольно просторный снаружи. Возле саней стояли трое мужчин в шинелях и что-то горячо обсуждали. Подойдя поближе, Герасим в сумерках рассмотрел их. Все были ему известны и были значительно старше его и по возрасту, и по должности.

- Доброе утро, ваше высокоблагородия! – с некоторым юмором поздоровался Герасим.

- А, господин техник, пожаловал, - ответил за всех Лесной. – Тогда можно ехать.

Возок внутри оказался еще просторней, чем снаружи и четверо человек разместились довольно комфортно. Кроме Лесного, севшего рядом с Герасимом, напротив расположились начальник станции Чита Решке Петр Васильевич и заместитель начальника отделения дороги Баландин Гавриил Семенович. Чиновники продолжили спор и в дороге, не особо стесняясь присутствием техника.

- Как ни крути, но в любом случае на нас ляжет забота по перевозке войск. Пешком идти далеко, а морем чуть не два месяца, да еще под дулами японских броненосцев, - неторопливо говорил Решке, поглаживая бороду сверху вниз, а потом снизу вверх. Очевидно, такие движения помогали ему лучше формулировать мысли.

- Нет и нет, Петр Васильевич! Флот сам себя достаточно обеспечит, а на суше и боев не будет: наши морячки не дадут высадится войскам макак на континенте, - энергично запротестовал Баландин и даже топнул ногой в валенке. – Разве смогут эти азиаты разобраться с британской техникой? Они сами потопят броненосцы или посадят на мель. А стрелять из двенадцатидюймовых пушек разве по силам этим коротышкам? И думать нечего: разобьем в пух и прах!

Видимо спор шел достаточно долго и собеседники начали выдыхаться. Присутствие нового пассажира заставило их обратить на него внимание.

- Ну, а молодежь что думает о возможном конфликте с японцами? – спросил Решке.

- Мне, ваше высокоблагородие, в такой компании не положено иметь своего мнения, особенно про политику. Разве что, рассказать про новый коломенский паровоз «Компаунд»? Это – пожалуйста, - с монашеским смирением проговорил Герасим.

- Врете, господин техник, есть у вас свое мнение! Только считаете нас старыми консерваторами и не хотите снизойти. Смелее, кройте правду-матку. Мы же не просто чиновники, а еще и инженеры, - и Баландин громко зевнул, ехидно посматривая на Герасима.

- Извольте, господа, я вам представлю свой взгляд на это, только не называйте меня после этого, как его там, марксистом, что ли?

- Почему бы не послушать новое поколение, - усмехнулся Лесной. – Перед охотой на волков неплохо взбодриться.

- На кого? – вытаращился Герасим. – Я думал на зайцев или куропаток.

Все три чиновника дружно расхохотались.

- Вот так и бывает, - назидательно сказал Баландин. – Против зайцев вы все герои, особенно на словах и на бумаге. Не передумали еще свои взгляды обнародовать?

Герасим обругал себя в душе за опрометчивость и захотелось позлить «высокоблагородий».

- Хорошо, откроюсь, будто на исповеди или перед родной матерью. Я, вроде Нострадамуса, попробую представить вам не самый лучший, но самый вероятный вариант событий. Итак, война будет, и по очень простой причине: Япония в сумасшедших долгах перед Британией за броненосцы и остальные вооружения. Спасти ее может только захват территорий и ресурсов на континенте, а тут Россия стала ее конкурентом, да еще КВЖД построила. Пока все логично, да? Правительство Российской империи, непонятно почему, считают свою армию и флот мощными и современными, а это опасная иллюзия. Скорее всего, в Японии уже имеется план войны в расчете на внезапность и еще в этом полугодии атакует Порт-Артур. Российский флот запрут на базе и спокойно переправят свои армии на континент. Скорее всего, из Петербурга пришлют в помощь еще флотилию, но она или опоздает, или проиграет японцам. Железная дорога ценой невероятных усилий сможет перебросить наши войска в Маньчжурию, но Япония-то ближе и у них больше нужды в завоевании территории. Россия же полсотни лет не может освоить даже Дальний Восток. Поражение в войне лишит империю части территорий, а КВЖД и Порт-Артур окажутся напрасной тратой денег.

Этой оплеухой не замедлят воспользоваться революционеру всех мастей и пород. А дальше не берусь прогнозировать: самому страшно.

Несколько минут внутри возка стояла тишина и только скрип саней о снег нарушал ее. Наконец Баландин не выдержал:

- Чушь, конечно, ну и какой же вывод из этой заупокойной фантазии?

- Уже поздно что-то исправлять, - развел руками Герасим.

- Кто как, а я намерен немного подремать, - заявил Решке и надвинул шапку на глаза.

После полудня компания приехала в охотничий домик в нескольких верстах от хутора Никольского. Герасим вышел из возка и зажмурился: белый снег отражал зимнее солнце и слепил глаза. Он отвернулся в сторону и подождал, пока глаза привыкнут. Домик находился в котловине, а вокруг в шахматном порядке по окружности высились сопки бело-зеленого цвета. Хвойные деревья казалось, забыли, что сейчас суровая зима и продолжали зеленеть, как весной. Подшивалов частенько гулял по окрестным лесам Читы, но такой красоты не видел.

Кучер и местный мужик, видимо лесник, выгрузили продукты из саней и начали распрягать лошадей.

- Мясо, продукты взяли, печка растоплена, а вот повара нет – придется самим, - несколько загадочно промолвил Лесной. – Сознавайтесь, кто хоть раз в жизни жарил свинину.

- Если старшие по чину позволят, то сделаю жаркое, не хуже ресторанного, - сразу откликнулся Герасим, у которого в животе булькало, недвусмысленно требуя еды.

- Видно воспитанного молодого человека, - похвалил Решке. – Ну, а мы пока посмотрим угодья.

Свинина уже порезана была на порционные куски, так что Герасиму осталось только побросать их в огромную сковороду, видимо, предназначенную для свеженины при удачной охоте. Осмотрев все судки и корзинки, техник решил, что обед действительно будет царский. Долгая холостяцкая карьера в будущем сделали из него специалиста широкого профиля: и повара, и маляра, и штукатура, и плотника, и электрика. И даже в сельском хозяйстве неплохо разбирался: вся молодость прошла в частном доме и напахался на приусадебном участке от души.

Тем не менее, приготовление еды было его любимым и небескорыстным увлечением - покушать он любил.

Когда, два часа спустя, чиновники вошли в дом, у них началось обильное слюноотделение: запахи жаркого перемешались с ароматом всех приправ, что имелись в пакетах. Герасим решил добавить всех, но помаленьку. Проба показала, что это правильное решение. Целых полчаса он боролся с искушением отпраздновать приезд одному, однако, решил терпеть; старших надо уважать, особенно, старших по чину.

Пир продолжался долго и за это время Герасим услышал достаточно комплиментов. К его удивлению, водку пили за столом умеренно: завтра предстояла нешуточная схватка.

Довольный Александр Викторович пообещал сразу после обеда устроить учебные стрельбы охотнику-новобранцу Подшивалову. Но прошло еще не менее часа всяческих чиновничьих побасенок, пока Лесной не вспомнил про обещанное.

Надворный советник вытащил карабин и показал Герасиму:

- Шестизарядный винчестер образца 97 года. Пристреливал для себя, так что никаких претензий по точности боя не принимаю.

Он достаточно долго учил заряжать винчестер и целиться. Потом вышли на улицу, и лесник установил в сорока шагах четыре деревянных чурочки.

- Сейчас юный вундеркинд покажет нам меткую стрельбу, да? – ехидно спросил Решке. – Руки-то не дрожат?

- Шутить изволите, ваше высокоблагородие? – ухмыльнулся Герасим. – Я же сварщик: рука тверда, как у английского лучника времен Робин Гуда, а зрение, как у орла.

- Ох, и хвастливая молодежь ноне, - проворчал Баландин.

Герасим в свое время трижды призывался на военные сборы, как лейтенант запаса, и достаточно настрелялся из автомата и карабина, но когда это было! Тем не менее, навыки вспомнились: он выдохнул и с секундной паузой выстрелил четыре раза.

- Что за ерунда! – выругался Лесной, увидев отлетевшие чурочки. – Вы что нас разыгрывали? Кой черт новичок?

- Нет, нет, правда, - начал оправдываться Герасим. – Лет десять назад стрелял, вот руки и помнят.

Недовольные финалом представления, чиновники отправились в домик, а Герасим пошел побродить в ближайшие заросли, привыкая к оружию. Снег не был глубоким и идти было нетрудно, кроме того, ветра в котловине почти не ощущалось. За Герасимом увязалась одна из собак лесника, добровольно выполняя функции охранника. Он прошел с версту к подножию сопки; здесь начинался хвойный лес. Герасим не был знатоком деревьев, но сосну от ели отличить мог, а по склону эти деревья росли вперемешку с голыми стволами берез и других, незнакомых ему лиственных деревьев, угадать названия которых без листьев дилетанту трудно.

Достаточно набродившись и видя надвигающийся сумрак, Герасим с неохотой вернулся в дом. В сумерках темная чаща леса манила к себе и обещала волшебные приключения, однако Герасиму не хотелось, чтобы его искали большие начальники, да и собака почему-то стала скулить.

Едва зайдя в дом, Герасим услышал:

- Ну наконец-то! Мы без него ужинать не садимся, а он по лесу ворон гоняет.

Судя по веселости Лесного и остальных чиновников, спасались они от мороза отнюдь не чаем.

Лесник Кривошеин поставил разогреваться мясо и охотники подсели к столу.

- Пока вы прохлаждались, Герасим Кузьмич, мы прикинули план завтрашней охоты. Сейчас вам главный загонщик обрисует, - и Баландин кивнул леснику.

Кривошеин, лысый, длинноногий, длиннорукий и немного сутулый мужчина лет сорока, смущенно начал теребить бороду, поставил разогретое мясо на стол и заговорил каким-то хрипло-сиплым голосом:

- Значится так, барин: в распадке в пяти верстах отсюда обитает семья волков, десять-двенадцать штук. Завтрева мы с мужиками объедем их логово на дровнях, и погоним собаками по распадку прямо на вас. В сопки они не пойдут, а ринуться по редколесью. А уж вы встречайте. Так что ли?

- Диспозиция понятна, мой друг? – ухмыльнулся Решке. – Тогда ужинаем и спать. Завтра встаем до рассвета.

В доме сильно натопили и Герасим долго не мог заснуть, а потом ему приснилась огромная серая волчица с умоляющим взглядом пронзительных глаз. Ему было не страшно, а скорее стыдно, непонятно за что. Когда он проснулся от шума встающих охотников, никакого желания охотиться у него не было, но и отказываться глупо.

В сумерках охотники полтора часа выходили к узкому месту долины мелкой речушки, которую и увидеть сейчас невозможно под снегом. Герасиму определили место у самого подножия сопки, а в пятидесяти шагах от него расположился Баландин, а еще дальше Решке и Лесной. Такая позиция полностью перекрывали распадок; охотники стали утаптывать снег и маскироваться.

Подшивалов был сильно озадачен слишком реалистичным сном, поэтому решил делать соответствующий вид, стрелять в направлении волков, но не более того. «Пусть живут, им тоже трудно», - решил он.

Начало светать, но солнце еще не поднялось над сопками, а с северной стороны послышались выстрелы и лай собак. Через десять минут справа от Герасима среди кустарника выскочили три серых силуэта. Ему было далековато, зато трое других охотников открыли стрельбу. Наконец один волк споткнулся и исчез из вида, еще через минуту и другой. Но третий резко взял ближе к сопке и проскочил засаду.

Герасим перевел взгляд на свой участок и обомлел: в двадцати шагах стояла волчица или волк, разобрать трудно. Но это точно была она из сна, совершенно спокойная и дьявольски изящная, с тем же пронзительным взглядом. Подшивалов чуть приподнял винчестер, чтобы быть готовым к нападению, но страха не было – было любопытство. Волчица взяла ближе к склону и небрежно потрусила вдоль речки. Герасим проводил ее глазами, гадая, оглянется или нет.

Не оглянулась – значит не боится. Ему стало немного досадно, что дикий зверь обошел его, как пустое место, но стрелять вдогонку не стал.

Посередине участка возникли еще три волка, а с правого края два. Они неслись по неглубокому снегу, бросаясь из стороны в сторону, словно солдаты в атаке. Герасим видел, что тройка серых летела прямо на Баландина и ему в них не попасть: маловата мишень.

Другое дело Герасиму: он прекрасно видел сбоку их удлиненные туловища, однако на такой скорости тоже попасть непросто.

Неожиданно он осознал, что волки не убегают, а хотят напасть на его партнера и до столкновения остались секунды. Баландин выстрелил несколько раз, но не попал. Герасим сжал зубы, вскинул карабин и сделал упреждение на длину туловища волка. Выстрелил в первого, перевел на второго, затем на третьего. Почему-то у него не было сомнений, что попадет.

С правого фланга он заметил одного убегающего волка, остальное поле было чистым.

Вскоре со стороны распадка выскочили лающие собаки, а следом на двух дровнях и загонщики. Собаки захлебывались лаем вокруг тел волков, но подходить не решались. Герасим подошел к трем убитым волкам, туда подтянулись и остальные.

- Часть стаи ушла на сопку, - расстроился запыхавшийся Кривошеин. – Обычно такого не бывает. Но и то шесть уложили, уже неплохо.

Из своего укрытия пришел Баландин: он был здорово напуган:

- Я всю обойму потратил в переднего, а попасть не смог. Уже молится начал, а тут слышу: бух, бух, бух и три серых лежат прямо у ног.

Баландин кое-как унял дрожь в голосе и повернулся к Герасиму:

- Выходит – спас ты меня, Герасим Кузьмич. Ей-ей, спас.

- Выходит, - хитро улыбнулся Лесной. – Я ведь тоже по ним стрелял, но далеко было – не попал.

- Что-то вы, охотнички, расчувствовались, - повернулся к ним Герасим. – Ну, пробежали бы мимо волки, и нет проблем.

- Не скажи, барин. Загнанный волк очень опасен, - Кривошеин осмотрел тела волков. – Хорошие выстрелы – все в грудь.

Через полчаса трофеи были погружены на дровни, а повеселевшие охотники отправились к временному пристанищу.

Уже отойдя с полверсты, Герасим посмотрел назад и между соснами ему привиделся знакомый силуэт волчицы, но через мгновение исчез.

На обратном пути охотники зашли в тайгу и продолжили охоту, но уже на зайцев: двух длинноухих удалось подстрелить. Герасиму вполне хватило впечатлений и по зайцам он не стрелял, а просто гулял среди сосен.

Обед опять готовил Герасим, постаравшись использовать все оставшиеся продукты.

Под зайчатину чиновники так набрались, что в возок их пришлось заносить. К вечеру Герасим с кучером развезли утомившихся охотников по домам и передал их женам. Сам Подшивалов пошел домой пешком по морозцу, радуясь своей хитрости: ему удалось заморочить начальников. Он выпил всего две рюмки мадеры, а им казалось, что пил наравне с ними. Баландин после пережитых страхов захмелел первым и с десяток раз благодарил за спасение Герасима и клялся, что никогда не забудет.

Из своего прошлого опыта, Подшивалов отлично знал, что память начальства короче даже девичьей, поэтому никаких привилегий от этого приключения не ждал.

Он подошел к дому уставший и довольный; крыльцо скрипнуло и из-под него раздался жалобный писк. Наклонившись, увидел свернувшегося котенка, совсем замерзшего и бессильно мяукающего.

После видений волчицы во сне и наяву, душа попаданца совсем размякла. Он взял пушистый комочек в руки и пробормотал:

- Мы с тобой одиноки в этом мире, попробуем вместе выжить.

Глава 4

-12-

Оставшиеся дни святочной недели для Герасима оказались наполнены глубоким смыслом: он осваивал ремесло кормящей матери. Слава богу, котенок уже самостоятельно ел из мисочки и особых проблем не доставлял, предпочитая дрыхнуть большую часть дня. Однако, для Герасима эта забота неожиданно стала отличным успокоительным средством от тягостных мыслей. Он долго придумывал имя котику; даже всерьез хотел назвать Муму, но потом решил по своему отчеству - Кузей.

Понятно, что такого сожителя надолго не бросишь, поэтому и поездки в другие города пришлось отложить на будущее.

Это даже к лучшему: отдохнувший Герасим продолжил свою изобретательскую деятельность, при этом, не смущаясь заимствовал знания из будущего.

Все-таки, он выбрал время и дважды заходил в «Кондитерскую Мамоновых», но приглянувшаяся ему хозяйка не показывалась, а вызывать ее показалось ему неприличным, да и повода придумать не сумел.

Святки прошли и мастерские заработали в обычном режиме. Герасим с трудом, но выкраивал время для экспериментов с новыми обмазками электродов: готовая обмазка не давала надежного качества шва. Теоретические знания на эту тему оставались в голове с времен сдачи экзамена на сварщика, однако, на практике все шло достаточно туго.

В конце января железнодорожное начальство устроило прием для лучших сотрудников по случаю какой-то выдуманной даты. Кроме них, пригласили многих именитых людей города: чиновников, купцов и казачьих командиров с женами.

Александр Викторович предупредил Подшивалова о его обязательном присутствии и подмигнул при этом.

«Наверное, награждать будут», - заскучал Герасим. – «Хорошо бы деньгами».

Он вычистил и выгладил повседневный мундир - парадного ему не положено - и отправился на прием. Такого рода мероприятия никогда ему не нравились, но его мнения никто и не спрашивал.

Он явился точно к началу, чтобы меньше общаться с сослуживцами. Едва он вошел, как на возвышение вышли все начальники служб и начальник отделения дороги.

Как и все начальники во все времена, нынешний начальник отделения дороги очень любил выступать, но оратором был никудышним. Он настолько привык объяснять простейшие вещи заумными и сложными предложениями, что к концу фразы и сам забывал, о чем речь. Однако, начальников не выбирают, поэтому слушали его с почтением.

Герасим отнесся к приему, как к необходимому злу и терпеливо дожидался конца, чтобы смыться домой. Но чиновничье братство рассуждало по-своему: мундиры военные и гражданские сверкали орденами, лица выражали полное благоговение, как на церковной службе, а жены блистали нарядами и драгоценностями.

«Скоро, ох и скоро отправят вас, ребята, в отставку на тот свет. Кто останется, будет удивляться: а нас-то за что - мы такие хорошие и пушистые? Тебе, кстати, самому тоже надо присматривать паровоз, на котором побежишь из страны лет через десять. Вот только без денег ты нигде не нужен. И об этом, Кузьмич, надо серьезно думать!».

За размышлениями Герасим пропустил начало церемонии особо отличившихся железнодорожников. Награжденных объявлял спасенный им на охоте Баландин, а вручал награды сам начальник отделения. Шестерым повесили ордена, а остальным выдавали конверты, видимо, с деньгами. Герасим с некоторым напряжением ждал своей фамилии, потом устал ждать; затем решил, что ему фиг с маслом, именно тогда его и объявили: «Мастер участка главных железнодорожных мастерских господин Подшивалов награждается денежной премией за внедрение новейших методов ремонта паровозов».

Начальник вручил довольно тощий конверт, с которым несколько растерянный техник спустился в зал.

«Пустой он, что ли?» - закралось сомнение в душу Герасима. – «Неужели и тут обманывают?».

Он решил пойти в вестибюль, чтобы разрешить свои сомнения, но неожиданно услышал:

- Господин инженер зазнался и знакомых не замечает.

Еще до окончания фразы, он понял: это она – его любимая. Резко повернувшись, Подшивалов мгновенно осмотрел пространство вокруг Елизаветы Петровны; мужа или чего-то подобного не наблюдалось.

- Простите, глупого слепца: не увидел лучшего создания в этой галерее. Здравствуйте, Елизавета Петровна! Просто не мог подумать, что вы окажетесь в таком скучном месте. Может, сбежим?

Женщина рассмеялась:

- Вы продолжаете предлагать мне всякие неблаговидные вещи. Не боитесь, что соглашусь? А то муж оставил в одиночестве и сам обхаживает градоначальника.

Она показала глазами на двух мужчин, один из которых оживленно что-то говорил другому, по-собачьи заглядывая снизу вверх, а второй чуть ли не зевал. Градоначальника Герасим знал - он был в мундире, а второй показался ему слишком дряхлым для столь эффектной дамы.

- Я бы на его месте поостерегся оставлять такую красавицу без присмотра, - ухмыльнулся Герасим. – Или у вас, простите за любопытство, чисто деловое партнерство?

- Прямое попадание, сударь, лучше не скажешь. – вздохнула женщина, совсем не смущаясь.

Герасим, тоже не стесняясь, рассматривал ее: на Елизавете Петровне было немного украшений, но дорогие и с большим вкусом подобранные, платье неброских тонов по последней моде и подчеркивающее изящную фигуру. Пышные каштановые волосы собраны сзади, оттеняя высокий лоб, и украшены драгоценными заколками. Черты лица правильные, но красавицей назвать трудно; похоже, она и не стремилась к совершенству, однако, увидев раз, любой запоминал ее надолго.

- Я ведь приходил к вам в магазин дважды, хотел увидеть, но струсил, честно говоря, - откровенно заявил Подшивалов, не отводя глаз и чувствуя прилив адреналина.

- И я видела вас оба раза, - кивнула она, - только выйти постеснялась.

- Смешно, - грустно объявил Герасим. – Нужно срочно разорвать этот порочный круг. Например, встретиться на нейтральной территории.

Большая часть присутствующих направилась к столам, с намерением выпить и закусить. Герасим хотел предложить сделать тоже, но в этот момент подошел муж Елизаветы Петровны и быстро заговорил:

- Прости, Лизонька, надо срочно уехать: Алексей Палыч приглашает оценить пирожные его нового кондитера.

- Я тоже могу поехать на пробу, - очень спокойно сказала женщина.

- Нет, нет! Места в экипаже не хватит, да и не любит он женщинам показывать, ты же знаешь. А вот, кстати, твой знакомый железнодорожник, пусть и проводит тебя до дома.

И мужчина быстро ушел.

Честно сказать, Герасим здорово обалдел от услышанного и вопросительно глянул на Елизавету Петровну.

- Не удивляйтесь, сударь, в нашей семье это обычная вещь. Никаких проб там нет: просто уехал в карты играть и пьянствовать.

Я уже привыкла, - вздохнула она. – Так вы за мной собираетесь ухаживать?

Подшивалов уже пришел в себя и повел свою спутницу к столам, подумав про ее мужа: «Вот же старый балбес!». Казалось бы, Елизавета Петровна должна быть расстроена, но ничего подобного: она с удовольствием болтала о всяких пустяках, выпила немного вина и скромно закусила.

- Если вы так мало будете есть – никогда не станете настоящей купчихой, толстой и горластой, - поддел ее Герасим.

- Я в молодости занималась балетом и совсем не хочу толстеть, а будете меня дразнить – я буду звать вас Ушастиком за изящные уши.

- Что есть, того ни отнимешь, - вздохнул Герасим. – Вот брошу службу и отращу волосы, как у писателей, чтобы прикрыть свою лопоухость.

- Ну вот и обиделись, - ласково протянула женщина. – Теперь и провожать не пойдете?

- Не просто провожу, а могу и донести на руках, - Герасим взял ее руку и легонько сжал.

- Между прочим, я хотела бы еще что-нибудь съесть, - насмешливо сказала она, - но вы решили раздавить мне руку, наверное, в отместку.

Герасим выпустил ее руку и нарочито жалобно произнес:

- Такой вот уродился: на лицо Иванушка-дурачок, а руки портового грузчика.

- Не напрашивайтесь на комплимент, господин техник. Для мужчины внешность – дело десятое, а вот по повадкам – вы явный донжуан.

- С сожалением должен возразить: такой сердцеед я только с вами, да и то невпопад получается.

- Мой покойный дядя, финансист, даже на смертном одре интересовался курсом акций. Это я к тому, что в любой ситуации не стоит терять надежды, - загадочно произнесла Елизавета Петровна и Герасим едва сдержался, чтобы не почесать в затылке.

До ее дома было недалеко и они пошли пешком, причем достаточно быстро – мороз подгонял. У порога Герасим настолько осмелел, что хотел ее поцеловать, но она закрылась варежкой и покачала головой; потом подошла к двери, оглянулась и беззвучно уронила: «Увидимся».

Подшивалов шел домой, пиная холмики снега и весело прикидывал будущее: «Цель в жизни появилась и ее зовут Лиза. Там, правда, муж рядом крутится, но вариантов много: задушить, утопить, под паровоз бросить, отравить. Это я в шутку, а проще всего подождать: сам сдохнет от пьянства. Да он, вроде, и не настроен мешать в нашем общем деле. И всем будет хорошо, я надеюсь. После двух несчастных браков, я совсем не ревнивый».

Дома Герасим добрался, наконец, до содержимого конверта и обнаружил там пять сотенных банкнот.

- Ни хрена себе! – только и смог он произнести.

-13-

В конце января началась русско-японская война. Для Герасима, естественно, это не стало новостью, как и последующие события. Однако историю он сильно подзабыл, поэтому с интересом читал газетные хроники. Странно, но все были уверены в неизбежной и скорой победе России, а патриотизм просто зашкаливал.

«Наверное, поэтому поражение станет сильным разочарованием, и плавно перейдет в революцию», - предположил Герасим.

Почти сразу Забайкальская железная дорога была переведена на военное положение и работы значительно добавилось. В-остальном, все шло как обычно. Однако, 30 января после обеда на участок почти прибежал начальник мастерских.

- Баландин срочно вызывает нас, - быстро сказал Александр Викторович. – Если готов – едем.

Через четверть часа они заходили в кабинет Баландина. У него находился и начальник отделения Сериков, который стоял у дверей.

- Гавриил Семенович, решите все быстро и сегодня же пускай отправляются, - распорядился Сериков и ушел.

Лесной и Подшивалов вопросительно глянули на Баландина, а тот только указал на стулья:

- Дело плохо, господа, очень плохо! Надо срочно возить войска и военные грузы, а Байкал замерз и паром пробить лед не может. Людей и грузы переправляют по льду на санях, но дальше нужны вагоны и паровозы. У нас их нет, точнее, катастрофически мало. В Иркутск приехал сам министр князь Хилков и заставил строить временный путь по льду. Часть пути уже сделали и провели испытания. И тут вылезли непредвиденные обстоятельства: лед держит вагоны, но паровоз весом 45 тонн проваливается. А паровозы нам нужнее всего. В Иркутском депо решили попробовать частично разбирать паровоз: отсоединяют котел и тендер. Таким образом переправить можно. Приказ Хилкова: всех опытных слесарей направить в Иркутское депо, потому что своих не хватает. Герасим Кузьмич, сколько можете послать, чтобы и здесь работы не остановились?

Подшивалов минуту подумал:

- Десять-двенадцать.

- Плюс вы. Через три часа идет поезд, собирайтесь. Людям объявите, что оплата будет вдвое выше. А лично ваша будет по результатам работы.

Сборы были почти сумасшествием, но удалось уложиться. В последний момент Герасим вспомнил про Кузю и успел договорится с пожилой соседской парой о временном приюте.

Дальнейшее путешествие не назовешь комфортным. Для быстроты они загрузились с инструментом в товарный неотапливаемый вагон и залегли на остатки сена. Поздно вечером выгрузились в Танхое на берегу Байкала. Их сразу определили на несколько грузовых саней и отправили в порт Байкал. Санная переправа работала круглосуточно и очень четко. Навстречу солдаты шли пешком, а пассажиров и грузы переправляли на дровнях, волокушах и в возках. Движение было как в крупном городе. Немного обогрелись в пункте с оригинальным названием Середина, что действительно соответствовало середине пути, и к утру прибыли на станцию. Герасим побежал к железнодорожному начальству и их быстро посадили в грузовой состав до Иркутска.

К обеду они были в депо, где их встретили как родных, накормили, показали, как делать и оставили наедине с паровозом.

Следующие три недели потом никто не мог вспомнить: работали по четырнадцать часов, спали в заводском бараке, ели и опять работали. Про выходные никто не заикался, все понимали – война. Герасим сначала работал со своими, но на третий день его повысили до начальника над всеми слесарями участка разборки. Участок работал посменно круглосуточно, так что Подшивалов спал урывками и обычно в депо.

Даже в такой сутолоке ему удалось наладить поточный цикл и убыстрить процесс. Местный начальник депо не преминул похвалится этим достижением перед министром Хилковым, поэтому на третьей неделе Герасим лично познакомился с князем и выслушал его благодарность. Учитывая, что спал Подшивалов мало, слова благодарности почти сразу вылетели из головы, оставив только обрывки, типа: «Такими молодыми инженерами мы должны гордиться» и прочую словесную шелуху.

С 17 февраля начали перевозить вагоны на конной тяге по путям, уложенным на лед. В дальнейшем вместо лошадей стали использовать танк-паровозы без тендера для облегчения веса.

За три недели участок Подшивалова разобрал для транспортировки 72 паровоза и слесари смогли отдохнуть целый день. К концу февраля несколько разобранных паровозов переправили в Танхой, поэтому читинских и часть иркутских слесарей во главе с Герасимом перевезли опять через Байкал на санях.

Пока ехали по льду, они с изумлением наблюдали живописную картину: лошади уверенно везли вагоны по рельсам, иногда тройка лошадей тащила несколько вагонов.

«Смех, да и только», - развеселился один из слесарей. – «Лошади вместо паровоза работают. Непорядок».

Герасим всю дорогу думал, как они в мороз будут собирать паровозы на открытом воздухе. Такая перспектива его не радовала, тем приятнее оказалось, что временные депо для паровозов успели сделать из дерева, а дальнейшее казалось простым и понятным. Герасим опять заставил людей работать по поточному методу, но уже на сборке. Однако, поставка деталей не была ритмичной, невольно получались простои, что сильно раздражало людей – всем уже хотелось домой.

Тем не менее за четыре недели все паровозы были собраны, а с 20 марта началась разборка временного пути ледовой переправы – ее недолгая эпопея закончилась. Вскоре опять к ним заехал князь Хилков, горячо поблагодарил за работу всех сборщиков паровозов, а Подшивалова трижды обнял и поцеловал. Герасиму, конечно, было приятно такое внимание, но вот поцелуи мужика с козлиной бородой, тем паче, князя, несколько напрягали.

«Лучше бы на месте министра была Елизавета Петровна», - вздохнул он. Министр велел сопровождающему его секретарю переписать фамилии всех «героев», а Герасиму напоследок сказал:

- Так и дальше служи Отечеству!

«Эх, Михаил Иванович, знал бы ты, что будет дальше, так, наверное, тут бы и помер», - с сочувствием подумал Подшивалов.

-14-

В начале апреля Герасим со своей бригадой вернулся в Читу. Встретил их лично Сериков и его заместитель Баландин. Как и догадывался Герасим, начальник отделения превратил встречу в свой бенефис, и уставшим слесарям пришлось полчаса выслушивать банальности на тему доблестной работы во время войны. Потом слово взял Баландин и просто разрешил участникам эпопеи отдохнуть два дня, и вот это было встречено с большим энтузиазмом.

Усталые рабочие пошли в кассу, получили аж по двести рублей, и очень довольные этим ушли по домам. Подшивалов же зашел к Лесному и целый час рассказывал ему впечатления, а уже затем двинулся в кассу. Там его ждал сюрприз в виде тысячи рублей. Неожиданно, но так приятно! Вот уж действительно: кому война, а кому мать родна!

Захотелось немедленно в тот самый кондитерский магазин, где обитала любимая, но желание выспаться за два месяца оказалось сильнее.

Он побрел домой по апрельской улице, забрал Кузю у соседей, долго благодарил их, выслушал, какой милый у него котенок, и завалился спать, пообещав себе завтра спать до полудня, а остальные полдня париться в бане.

Утром все пошло насмарку: разбудило в шесть часов вежливое мяуканье Кузи – завтракать пора. Последующие попытки уснуть не дали результата и Герасим бросил это занятие. Ближайшие бани работали с десяти утра. Решив свободное время использовать с толком, Герасим взял Кузю и отнес его в ближайший сквер знакомиться с природой. Подросший котенок с удовольствием побегал по траве и даже попытался вскарабкаться на дерево; не преуспел и вскоре потерял интерес к чему-либо, кроме сна.

Герасим засунул соню за пазуху, отнес домой и уложил в персональную коробку. Следующие три часа были посвящены отпариванию своего бренного тела в бане путем многократного охаживания березовым и дубовым веником. Но все прекрасное заканчивается и он вспомнил, что с утра ничего не ел.

Вернуться домой не составило труда, а вот с чистой одеждой возникли проблемы. Решить их можно только кардинально – купить новую. Как известно, тратить деньги – любимое занятие большинства людей, а у Герасима они еще и были, причем много.

Пока он прикидывал с какого магазина начать покупки, в дверь негромко постучали. Подшивалов открыл дверь и страшно смутился: перед дверью стояла его любимая Лиза, про которую он совсем забыл, разумеется, на время. Мало того, что она была по весеннему свежа и прекрасна, в руках у нее была коробка с чем-то вкусным, судя по запаху, пирожными.

- Случайно узнала о возвращении героев с байкальской переправы и захотелось угостить, - улыбнулась женщина и целомудренно поцеловала Герасима в щеку. – Вижу, что уже отмылись от дорожной пыли, приятно посмотреть.

Елизавета Петровна смотрела ему прямо в глаза, а у Герасима заклинило горло и мозги: ничего из своего богатого словарного запаса на ум не приходило. Вместо этого, он прижался к ее губам и долго-долго не отпускал. Потом она высвободилась и шепнула на ухо:

- Не спеши, милый.

Это подействовало на манер холодного душа. Тимофей даже немного устыдился своей скоропалительной страсти: «Уж далеко не юноша с горящим взором!».

- Будем пить чай с пирожными? – вывела его из ступора женщина.

- Я не ел почти сутки, может в ресторан? – осторожно спросил он, понимая, что выход в люди с холостым мужчиной поспособствует сплетням про замужнюю даму.

- Хорошо, только выбирать буду я, - опять улыбнулась она.

Обед превратился в мучение для Герасима: Лиза ела очень мало, а у него проснулся волчий аппетит, но выглядеть обжорой не хотелось, и он подолгу жевал пищу вместо того, чтобы сразу проглотить.

После ресторана они уехали в экипаже на окраину города и долго бродили по весеннему лесу. Герасим уже сообразил, что командовать их отношениями будет Лиза, и покорно смирился.

«Пускай чуть подольше продлится сопливо-цветочный период – это даже вдохновляет. Все равно до постели дело дойдет», - философски рассудил Герасим. – «А ведь ты о ней ничего не знаешь, может у нее куча детей».

Однако, расспрашивать поостерегся: к чему лишние разочарования?

Следующие четыре недели были заняты обычной работой, а потом последовала очередная командировка в Иркутск: там катастрофически не хватало квалифицированных ремонтников паровозов. Состав бригады был тот же, а вот работать пришлось все лето. Учитывая военное положение на железной дороге, согласия Герасима никто не спрашивал, правда, начальство дружно возмущалось произволом вышестоящих чиновников, но только среди своих.

В Иркутском депо, похоже считали Подшивалова уже своим работником и выделили комнату ничем не хуже читинской. Работы и там и там было выше крыши, философствовать некогда; так, иногда вспомнишь Кузю и Елизавету Петровну, отношения с которой никак не продвинулись дальше дружеских.

По глупости он расслабился и ненароком поведал местным инженерам о своих успехах в освоении сварки. Это хвастовство стоило ему свободы: начальник дороги немедленно издал приказ о переводе Подшивалова Г.К. в распоряжение Иркутского депо до окончания военного положения.

«Значит, судьба», - обреченно решил Герасим. В сентябре ему все-таки пришлось съездить в Читу: надо было отчитаться за командировку. Баландин и Лесной не скрывали разочарования, но идти против начальства не посмели.

- Ничего, война закончится и ждем назад, - слишком оптимистично заявил Александр Викторович и Герасим самоуверенно ему поддакивал.

На квартире его ждала первая оплеуха: когда он пришел забирать у соседей подросшего Кузю, тот зашипел и выгнул спину, а сами соседи чуть ли не плача просили оставить кота у них. Пришлось так и поступить.

«Увы, неблагодарными бывают не только люди, но и коты», - огорчился Подшивалов и с плохим предчувствием отправился в кондитерский магазин.

Елизавета Петровна была в зале и очень радушно встретила Герасима, но какое-там по счету чувство недвусмысленно дало знать: любовь испарилась, даже если и была. Они поужинали в ресторане и весь вечер гуляли по городу, общаясь как старые знакомые. Женщина спокойно объяснила ему, что старше его и не хочет портить ему жизнь, а также менять свою. Из всего объяснения Герасим сделал вывод, что рисковать потерей положения хозяйки магазина в обмен на

любовное приключение она не готова.

«Надо было тебе, дураку, затащить ее в постель после первой командировки и все было бы нормально», - сделал он запоздалый вывод. Расстались они друзьями и даже поцеловались на прощанье.

Но как Герасим ни хорохорился перед самим собой, на душе было очень погано, а про будущее и думать не хотелось.

Он уехал в Иркутск, уверенный, что в Читу больше не вернется. Там принялся, кроме обычных дел, обучать сварке местных деповских пацанов. Жизнь опять вошла в обычное русло, если забыть, что шла война и по железной дороге непрерывно шли эшелоны с войсками.

Выпал первый снег и в эту ночь Герасиму приснился невероятно яркий сон: он все-таки вернулся в будущее, но из своего города. Утром он начал вслух анализировать сон:

- Если он вещий, то надо ехать в Краснодар, или, как он сейчас называется, опять в эту жару! Как вспомню там работу летом сварщиком, так дурно становится, а кондиционер еще не изобрели. Чепуха, конечно, весь этот сон: застрял ты здесь навсегда. А вдруг?

Как ни крути, а в будущем соблазнов побольше, особенно, если со здоровой психикой. Женщины, опять же … , совсем другой уровень!

Вспомнишь инженерные навыки, а с людьми ты здесь наловчился работать. Может и карьеру сделаешь, не такой и старый. Торопится не буду, но попробовать стоит. А если очнешься там прежним - больным неврастеником? И будешь остатки дней жалеть о себе нынешнем: самоуверенным, молодым и здоровым, правда, не слишком красивым. Вот такая дилемма, брат!

Глава 5

-15-

Масса людей занимаются коллекционированием, просто хлебом не корми. Причем собирают все, что только можно представить. Самая многочисленная часть этой армии заготавливает деньги, остальные всякую ерунду.

Сугубо обособленный отряд составляют люди, коллекционирующие неприятности. Специалистов в этой области немного, но их сразу видно. Как правило, неприятности у них возникают из ничего, однако их лелеют и долго помнят.

В своей прошлой жизни Кирилл Игумнов, несомненно, был таким коллекционером. В новой ипостаси неприятности у Герасима тоже случались, но забывались на другой день. Еще бы: работа заполняла все, в том числе и свободное время.

Ему достаточно быстро удалось подобрать нужный состав для обмазки электродов и наладить небольшое производство их в мастерских депо. Качество сварных швов наконец-то стало удовлетворительным.

Гордый собой Герасим наметил следующую цель из будущего: аппарат для сварки в защитных газах. В свое время он долго работал со сваркой в среде аргона вольфрамовым электродом, но в это время вольфрам использовали пока в виде нитей в лампочках, а аргон только-только открыли.

Поэтому выбора не было: единственной реальной возможностью стал сварочный аппарат в среде углекислого газа. Приняв решение, Герасим принялся за конструирование.

Нужно сказать, что начальство с удовольствием пользовались сваркой новыми электродами, однако времени для новых разработок не выделяло, более того, его постоянно нагружали дополнительной работой. Понять их было можно – шла война и тут не до изобретений.

Но теперь война с треском проиграна. По-прежнему шли эшелоны с войсками на восток и на железной дороге оставалось военное положение, но все было понятно: Тихоокеанский флот потоплен, Порт-Артур сдан, в Маньчжурии бои прекратились. Расходы на войну съели весь золотой запас империи, а в крупных городах началась революция.

Наконец в августе 1905 года заключен унизительный мир и начался постепенный вывод полумиллионной армии из Маньчжурии. Работы для железной дороги меньше не стало, однако военное положение сняли, а значит, и жалованье упало наполовину. Это не понравилось многим; Герасим тоже с сожалением признался себе, что накопил недостаточно для побега из страны.

«Значит, будем зарабатывать и впредь», - подбодрил он себя. – «Раскисают пускай другие».

После июльской забастовки дисциплина в депо упала. Рабочие требовали восьмичасовой рабочий день и политические свободы. Герасим буквально кожей чувствовал, как нагнетается обстановка, и не мог решить, на чью сторону встать. Он понимал, что эти выступления будут подавлены и царизм будет более-менее здравствовать еще двенадцать долгих лет. Участвовать в заведомо проигрышной игре не станет ни один шулер, да и оставалась призрачная надежда перенестись в свое родное время и тело.

На своем участке он не давал ходу вольнице, но агитаторы сновали среди рабочих постоянно и готовили смуту. Начальник депо на совещании озвучил, что осенью намечается общероссийская забастовка с политическими требованиями и требовал вылавливать смутьянов. К немалому удивлению Герасима, некоторые инженеры поддерживали рабочих, несмотря на свои очень-очень неплохие заработки. Разубеждать никого он не собирался; боль за будущие страдания этих неплохих людей и так лишала его всякой инициативы.

«У каждого своя правда, но получить миллионы трупов в борьбе за убеждения? До такого самые свирепые хищники не опускаются, а человек вроде к ним не относится. Убивать других не за поступки, а за высказанные мысли – это что-то запредельное. А ведь будут! Вечный вопрос – куда сбежать?» - тоскливо думал Герасим холодными осенними вечерами. Теперь ему хотелось вернуться в свою слишком уютную комнату из несчастного будущего и … . Вот именно, и что дальше? Нет, как ни крути, а здесь лучше.

- Женщина тебе нужна погорячее и потолще. А из тучной задницы и ноги растут на диво, - вслух резюмировал Подшивалов и пошел спать.

С середины октября начались массовые забастовки железнодорожников и телеграфистов, почти сразу их поддержали и другие. Самое идиотское, по мнению Герасима, было то, что забастовщики не пускали других к рабочим местам. В этом он пострадал: его не пропустили в лабораторию, где он спокойно хотел поработать над новым сварочным аппаратом, пока вынужденный отпуск. Пришлось оставаться дома и размышлять над конструкцией, но в лаборатории получалось лучше. Сидя дома, он пропустил важную информацию: в городе черносотенцы избивали телеграфистов и железнодорожников, как зачинщиков забастовок, а полиция в это не вмешивалась.

Поэтому прогулка по вечернему городу в железнодорожной форме закончилась для Герасима грандиозной дракой с группой лавочников и дворников. Хотя Подшивалов и не понял, за что его начали бить, инстинкты скомандовали кулакам: «Бей!». Бил он от души и даже немного с удовольствием. Самому тоже досталось, но трое соперников лежали на снегу, а остальные скрылись в подворотне.

- Что, с-суки, не по зубам вам рабочий класс! – заорал он вслед противникам и ушел с гордо поднятой головой и разбитым носом.

В последующие дни гулял только в штатском костюме.

Начальство и губернское, и железнодорожное растерялось и сидело по домам, надеясь, как опытный доктор, что само рассосется. Тут подсуетился царь-император и 17 октября выпустил манифест. Удивительно, но забастовки прекратились, а по улицам ходили радостные толпы и кричали: «Свобода! Свобода!».

Эйфории хватило на два месяца, пока не дочитали манифест до конца и поняли: «Нет, это немножко не то!». С середины декабря забастовка возобновилась, но новый губернатор ввел военное положение, а затем в город пришли войска, которым совсем недавно настучали по морде японцы. Обиженные этим, они отыгрались на соотечественниках: всех демонстрантов переселили охладится на нары, а остальные, отпраздновав Рождество, с тяжелой головой вышли на работу.

Еще немного постреляли эсеровские боевики, но в целом, первая революция в Иркутске отступила до лучших времен с минимумом жертв.

Герасим прекратил поиски смысла происходящих событий и стал жить по принципу: «Да пошли вы все!». Доработка сварочного аппарата шла медленно, уверенно заполняя досуг; на работе обстановка была далека от идеальной, но все-таки терпимой.

Зато из его «родной» Читы приходили устрашающие известия: там началось самое настоящее вооруженное восстание. Удивительно, но газеты описывали все без цензуры и даже смаковали насилие. Только в феврале войска окончательно подавили сопротивление. Писали о почти сотне расстрелянных и четырех сотнях арестованных. Самое невероятное для Герасима было то, что большинство этих людей были из главных железнодорожных мастерских, то есть его близкие знакомые.

Как-то, апрельским вечером он зашел поужинать в ресторан недалеко от управления дороги. Настроение с утра было испорчено несчастным случаем на его участке: один вроде бы опытный слесарь свалился с котла паровоза на бетонный пол. Приземление можно посчитать удачным: позвоночник не сломал, а все лишь ногу и руку. Пострадавшего увезли в больницу, но Герасима поразило другое: рабочие смотрели на мастера с ненавистью, как будто он виноват, что тот поскользнулся. Бывшие совсем недавно товарищеские отношения испарились. Он поел без аппетита и уже расплачивался с официантом, как вдруг увидел человека в железнодорожном мундире за столиком у окна. Хотя тот сидел спиной, что-то очень знакомое было в нем.

Герасим не стал гадать, а подошел поближе и с удивлением узнал своего бывшего начальника Лесного. Когда тот поднял глаза, Герасиму стало не по себе: надворный советник был пьян, а по щекам катились слезы.

- А, господин техник, какая встреча! – заплетающимся языком, но радостно заявил Лесной. – Признаться, надеялся вас встретить тут.

- Что-то случилось, Александр Викторович? – сочувственно спросил Подшивалов, с трудом приходя в себя от вида Лесного.

- Случилось? Да, случилось! Несчастье, горе, - по слогам произнес чиновник. – У нас всех, понимаешь?

Только теперь Герасим понял, что Лесной сбежал из Читы, где недавно полыхало восстание. Он сел на соседний стул и подождал, пока Лесной достал платок и вытер заплаканное лицо. После этого он словно протрезвел.

- Слышали про наши фокусы? Вот ведь что вытворяют! И кто? Те, кто раньше под ногами вертелся и в глаза заглядывал с умилением! Предатели! Им еще свободу дали. Им не свободу, а розог и побольше! Расстроен я, Герасим Кузьмич, вся жизнь насмарку! Знаете, кто у них командирами был? Казимир Гофман с вашего участка и мой заместитель Стриж! Что, тоже ошарашены? А мне каково? Их расстреляли, меня отозвали в управление, рабочих разогнали по другим депо, а кто паровозы и вагоны ремонтировать будет?

Лесной закрыл руками лицо и тяжело задышал. Герасим действительно был потрясен, что его благополучные и хорошо зарабатывающие рабочие оказались в первых рядах недовольных. Надворный советник еще раз вытер лицо платком и усмехнулся:

- Эти вандалы не пощадили технику, на которой сами работали. Ваши сварочные установки разбили и сожгли. Они-то причем, где тут логика? Страшен бунт на Руси, ох страшен.

Лесной помолчал немного, подозвал официанта и расплатился:

- Меня переводят, куда пока не знаю, но завтра уезжаю в министерство. Больше не увидимся. Проводите, Герасим Кузьмич, до гостиницы по старой дружбе, а то я завалюсь в канаву – неудобно с моим-то чином.

Герасим подхватил почти невменяемого инженера и благополучно отвел его в гостиницу напротив и вместе с половым втащил в номер.

Впервые он пожалел, что по прихоти природы не переносит спиртное и не может повторить состояния надворного советника.

-16-

Первая половина лета 1906 года в Иркутске была непривычно жаркой. Дождей не было больше месяца; тема засухи и неурожая стала самой обсуждаемой в среде горожан. В политической жизни города наступило затишье. Из-за репрессий и увольнений железнодорожники прекратили борьбу, а других организованных сил в городе не было.

Герасим, откровенно говоря, был доволен этим. Из других городов непрерывно шла информация о стачках, погромах, убийствах чиновников, а здесь относительно тихо. Его идея-фикс – накопить денег и сбежать из России до мировой войны – требовала гражданского мира, поэтому его все устраивало. До этого лета он постоянно внедрял различные улучшения, это не проходило незамеченным, а в результате счет в банке рос.

Но все преходяще: четыре года в этой реальности он имел цель, и вдруг наступило полное безразличие. Он перестал понимать окружающих людей, их интересы казались мелкими, а действия глупыми. Если раньше он жил ради работы, то теперь с трудом заставлял себя идти на нее. В далеком будущем это называли депрессией.

Недавнее желание все бросить и уехать в столицу учится снова раз за разом всплывало в сознании.

«Еще немного побуду здесь, а потом сбегу», - уговаривал он себя каждый день. Иногда хотелось вернуться в Читу и возобновить отношения с Лизой: что-то недопонятое все-таки осталось между ними, видимо, он рано сдался.

С деповскими инженерами он общался только по работе, хотя и знал: они часто собирались у кого-нибудь дома. Что они обсуждали, Герасима не волновало, но то, что к нему присматриваются, от него не ускользнуло.

«Небось политику обсуждают, идеалисты хреновы! Думают, как народ просветить, а не ведают, что этот народ в революцию жертв будет выбирать по одежке: не оборванец, значит враг. Интересно, что было бы, если в первую революцию царь сдался и отдал власть, а сам остался вывеской, как английская королева. Может и не было бы этой резни под названием гражданская война, а просто партии грызлись между собой в думе. Нет-нет, Россия без диктатора не может, как бы он не обзывался, а вековая ненависть без большой крови не успокоиться», - философствовал перед сном Герасим, но только портил и без того отвратительное настроение.

В субботний день к нему подошел начальник конструкторского бюро Михаил Аркадьевич Шнидке. Они обсудили конструкцию испытательного стенда, но Герасим чувствовал, что это не основная причина. И точно, уже уходя, Шнидке странно передернул плечами и ухмыльнулся:

- Чураетесь нашего общества, Герасим Кузьмич? А мы ведь на встречах обсуждаем и технические проблемы, а выпивать насильно никого не заставляем. В-общем так, завтра у нас выезд за город на пикник по случаю дня рождения моей супруги. Но это так – повод, поэтому подарков не требуется. Надеюсь, не побрезгуете нашим обществом?

- И в мыслях такого не было, Михаил Аркадьевич! Занят был с аппаратом, да и нелюдимая у меня натура.

- Это поправимо! Значит, ждем вас к девяти утра у моего дома и оттуда поедем.

«Попробуем поправить настроение в обществе чужих жен, ха-ха», - грустно умничал сам с собой Подшивалов. – «Хоть бы в новое место поехали, а то окрестности я все знаю».

К счастью, шесть экипажей отвезли развеселую компанию в незнакомое для Герасима место на берегу Ангары; рядом был лес с пологим спуском к воде. Разгрузили продукты и Шнидке велел возницам прибыть через шесть часов. Подшивалов огляделся и с удовольствием вдохнул лесной воздух: место ему понравилось.

Однако, еще в дороге возникло подозрение, что его попытаются сделать объектом поучений и насмешек, поэтому по приезду громко объявил:

- Господа! Я полжизни провел в деревне, поэтому рад буду взять на себя самую неблагодарную физическую работу. А вот в дискуссиях не силен, так что не взыщите.

Женщинам такой порыв очень понравился, и кое-кто даже зааплодировал в шутку. Герасим немедленно завладел топором, казавшийся игрушечным в его руках и начал расчищать площадку.

Через час общими усилиями были готовы скамейки из стволов деревьев, и разведен костер.

И только тут Герасим осознал свою опрометчивость. Он был уверен, что, как в его будущем, женщины возьмут на себя обязанности по организации обеда, но не тут-то было. Эти дамочки привыкли есть в ресторанах, а дома за них все делала прислуга. В результате они указывали нежным пальчиком, откуда взять и что сделать, а остальное – на его сообразительность.

Более опытные в таких вещах инженеры слиняли в ближайшие заросли, якобы, за ягодами, а Герасим остался наедине с шестью фифами. Вдобавок, они постоянно отходили, шептались и весело смеялись. Подшивалов резонно полагал, что подсмеиваются над ним.

В результате, к моменту принятия пищи, он был очень зол и не особенно скрывал это.

Зато все остальные веселились; Герасим старался все время что-нибудь жевать, уставившись в тарелку.

Одна из женщин – он не запоминал их имен: не понадобится – решила покуражиться над молодым холостяком и жеманно спросила:

- А у вас, Герасим, разве не было романов с девушками?

- Как же ни быть? Множество, но потом, как обрезало, - трагическим голосом объявил он. – Еще в бытность студентом пятого курса был помолвлен с одной хорошенькой дворянкой. Все было на мази, как в повести Пушкина. И вдруг меня просветили, что моя дворяночка не гнушается обширными связями с другими мужчинами за деньги. Вроде бы должен радоваться: хозяйственная попалась, сама деньги зарабатывает, но я почему-то расстроился, револьвер купил и пошел убивать ее поклонников. Хорошо, встретил знакомого, так он под водочку все по полочкам разложил, как жить надо на этом свете. С тех пор не пью и никаких адюльтеров.

Зловещая тишина за столом стала лучше аплодисментов актерскому таланту. Потом какая-то дамочка нервно хихикнула:

- Но ведь не все женщины такие!

- И я в этом убежден, - максимально серьезно заявил Герасим. – Но рисковать боюсь, уж больно я доверчив.

Подшивалов продолжил заниматься куском курицы, ожидая взрыва веселого смеха, но за столом повисла пауза, а потом начали обсуждать другую тему.

Насытившись, Герасим ушел в лес и шлялся там почти до отъезда, а остальные продолжали пировать.

Когда приехали в город и попрощались, слегка качающийся Шнидке отвел Герасима в сторону:

- Отлично разыграли вы наших жен! Они теперь неделю обсуждать будут.

Поездка на пикник ни улучшила настроение, ни сняла депрессию. Впору и в этом времени искать психотерапевта.

-17-

События в Петербурге шокировали городских обывателей; нервно оглядываясь, они обсуждали разгон императором Государственной Думы и назначение Столыпина Председателем Совета Министров. Даже самые далекие от политики люди мгновенно переквалифицировались в экспертов и, не смущаясь, строили прогнозы на будущее.

К своему глубокому сожалению, Герасим Подшивалов совершенно не помнил этот период истории из школьных учебников, кроме того, что Столыпина еще до мировой войны застрелят. Ну еще что-то про «столыпинский галстук» и «столыпинские вагоны». Поэтому прогнозы делать даже не пытался, а просто старательно преодолевал затяжную депрессию.

В воскресенье Герасим обнаружил, что дома отсутствует бритва, которой он обычно подправлял бороду и усы. Куда она делась, вспоминать было лень, поэтому он просто пошел в магазин за новой, да и просто побродить среди людей.

Он прошел по Большой улице, разглядывая витрины и вдруг увидел объявление о продажах автомобиля. Заинтригованный Герасим зашел во двор магазина и действительно увидел старинный

автомобиль Пежо «Малыш» мощностью аж 5 л.с. Эта встреча улучшила его настроение и он размечтался: «Может купить авто в этом времени, раз не имел в той жизни. Денег вполне хватит». Однако здравый смысл подсказал, что это неудачное вложение.

Подшивалов повернул на Пестеревскую и стал заходить во все магазины подряд. И тут его ждал сюрприз: на витрине лежали знакомые до боли станки «Жиллет» американского производства. Собственно, бороду и усы он отпустил по банальной причине: не научился бриться опасной бритвой. И вот теперь можно избавится от дурацкой растительности на лице. Герасим быстро оформил покупку, не забыв о запасных лезвиях. С видом человека, только что осчастливившего человечество, он небрежно ходил вдоль витрин, обдумывая, что еще прикупить.

- Похоже, сударь, вас недостаточно воспитывали в детстве, раз вы проходите мимо знакомых дам, - услышал он совсем рядом назидательный женский голос.

Он развернулся, все еще надеясь, что данный пассаж не относится к нему, но увидел перед собой одну из дам с пикника. Еще хуже было то, что он не помнил, как ее зовут и вообще – чья она жена. Но надо спасать репутацию:

- Простите, сударыня, витаю в облаках и на грешную землю некогда взглянуть. Здравствуйте, и еще раз простите. А насчет детства вы правы – тяжелое у меня было, воспитывали, в-основном, розгами и ремнем.

Женщина оставила свой высокомерный тон и неожиданно рассмеялась:

- Опять, дурачитесь! На пикнике разыграли так, что некоторые дамы всерьез сочувствовали бедному страдальцу. Я уж не стала их разочаровывать.

- Приятно и опасно общаться с умной женщиной. Наверное, вы своего мужа частенько ставите в неловкое положение.

Она посмотрела на него проницательным взглядом и опять улыбнулась:

- Пытаетесь выяснить окольным путем, как меня зовут? Признайтесь честно.

- Признаюсь в полном поражении. Не достоин снисхождения – пойду утоплюсь в собственном ничтожестве.

- Ого, как пафосно! Я не обиделась, Тимофей Кузьмич. Понимаю, я для вас неинтересна во всех смыслах, зачем запоминать? – женщина явно развлекалась, делая обиженный вид.

- И все-таки, снизойдите хотя бы на одну ступеньку!

- Хорошо, я – Ирина Игоревна Левашова, и прихожусь кузиной вашему товарищу Шнидке. А мой муж, если вам интересно, коллежский советник Левашов, на пикнике отсутствовал.

- Еще раз простите, ваше высокородие. Уничтожен и стерт в порошок. Готов искупить вину каторжным трудом, - изысканно поклонился Герасим.

- Врете, по глазам вижу и даже не краснеете. Но услуги приму: мне нужен сегодня мальчик-носильщик, готовы к такой миссии?

- Всей душой, - сказал Герасим и не соврал: его действительно заинтересовала эта женщина и прощаться не хотелось.

Она пошла вдоль витрин, а Герасим чуть сзади и оценивающе рассматривал женщину: «Достаточно стройная, попка и грудь – что надо, не больше тридцати лет, лицо чистое, симпатичная, но не красавица. Да и зачем? Видно, что умница. Что-то у меня депрессия закончилась, к чему бы это?».

Ирина Игоревна никуда не спешила, а Герасим не стал строить из себя печального Пьеро и развлекал ее более-менее приличными анекдотами и историями. Женщина прекрасно чувствовала юмор, но громко не смеялась, а лишь чуть улыбалась. Однако, несмотря на бурное общение, покупок в руках Герасима прибавилось достаточно много даже для его необъятной силы и мощи.

Наконец Ирина Игоревна удовлетворилась покупками и подозвала извозчика. Герасим погрузил все в экипаж и пытался в голове сформулировать просьбу о свидании, но совсем забыл, как это делать. Женщина обернулась к нему и покровительственно, но со смеющимися глазами, заявила:

- Ну, что же, часть вины вы отработали, но очень небольшую. Я дам вам знать, когда потребуется что-нибудь таскать.

Она села в коляску, смешно сморщила носик и ехидно спросила:

- Вы случайно не влюбились в меня, сударь?

- Еще как, - хмуро бросил Герасим, чувствуя себя большим-большим дураком.

Женщина рассмеялась, крикнула вознице: «Пошел!», оглянулась и помахала рукой Герасиму:

- До свидания, господин техник!

Герасим смотрел вслед экипажу, пока тот не скрылся за поворотом. Домой он шел самой длинной дорогой и поносил себя всяческими матерными словами: «… ! Ведь дважды был женат и должен знать все их ухищрения назубок! А вот опять попался! Хуже всего, что полная безнадега: нет на свете дуры, которая добровольно лишится «вашего высокородия», а уж эта умница тем более! Будет играть тобой, как кошка мышонком».

Это происшествие имело и конструктивную сторону: желание работать вернулось, и Герасим всю неделю по вечерам свирепо занимался в лаборатории с новым сварочным аппаратом и хорошо продвинулся.

В субботу ему пришло письмо без подписи: «Жду вас у того же магазина в десять утра в воскресенье. Конечно, если не заняты».

Герасим смотрел на бумагу и злился:

- Она меня к себе в пажи записала! Тоже мне красавица нашлась! Возьму и не пойду завтра!

Однако, внутренний голос добавил: «Конечно, не пойдешь. Побежишь!».

Бегать он не стал, но пришел на двадцать минут раньше с бритым лицом и начал ходить по Пестеревской туда-сюда. Он увидел ее, выходящую из экипажа, быстро подошел и поклонился.

- Доброе утро, ваше высокородие! Готов служить вам верой и правдой, не щадя живота, душой и телом, с головы до пят!

- Доброе утро, Герасим Кузьмич! У вас сегодня веселое настроение? К сожалению, я не так игриво настроена, поэтому давайте я сделаю покупки и отпущу вас, - спокойно и даже немного безразлично высказалась Ирина Игоревна, старательно отводя глаза от его бритой физиономии.

Подшивалов пожал плечами и направился вслед за женщиной.

«Небось менструация, или с мужем поцапалась - ну и фиг с тобой», - разочарованно решил он.

Левашова долго и несколько нервно выбирала покупки, платила деньги и небрежно кивала Герасиму. Не обращая внимания на холодность, он, не стесняясь любовался ею и даже представил без одежды. Зрелище обещало быть таким сладостным, что он сглотнул слюну. Целый час они ходили в молчании по магазинам и только пакетов становилось больше. В конце улицы она быстро подозвала экипаж и села в него. Герасим вздохнул:

- Не знаю, чем вы недовольны, но при случае обращайтесь.

Левашова кивнула и попыталась изобразить улыбку:

- Спасибо. Я запомню. – И уехала.

Раздосадованному Герасиму ничего не оставалось как почти процитировать Гоголя:

- И так на свете много дряни, так еще и женщин бог придумал.

Это любовное приключение он посчитал законченным.

-18-

Человек с нормальной нервной системой удары судьбы воспринимает философски: мол, все там будем. Обладателям слишком возбудимой нервной системы подобные люди кажутся толстокожими дуболомами, которым тонкие чувства неведомы. Что же, каждый имеет право на свое мнение.

Герасим, конечно, переживал несостоявшийся роман с Ириной Игоревной. И довольно долго: почти неделю; потом разозлился и решил – сама прибежит, хотя никаких предпосылок к этому не наблюдалось. Но любому мужчине так думать приятнее, да и забыть фиаско проще.

Надо понять, что в молодом теле Герасима сидел мозг побитого жизнью циника Игумнова, и тот успешно справлялся с романтическими порывами и вожделением к противоположному полу.

Кроме того, мораль большинства девиц этого времени не признавала никаких чувств, кроме вечной любви. Увы, но попаданец из будущего обоснованно считал таковых дурами и обходил десятой дорогой. Другое дело, уставшие от семейных уз, тридцатилетние дамы: уверенные в себе, без жеманства, раскусившие суть мужчин и не слишком в них разочаровавшиеся. Персик, короче! Конечно, если без выводка детей.

Герасим был искренне благодарен Левашовой, что сняла с него груз депрессии, и с новыми силами взялся за зарабатывание денег. На счету в банке лежало чуть больше пяти тысяч рублей. Сбежать из страны с такими деньгами, конечно, можно, но не более того.

В чужой стране нужно работать, для этого – знать язык. К иностранным языкам у Герасима было стойкое неприятие. В прошлой жизни он много лет учил английский, в школе и институте, но так и не выучил, как и остальное советское студенчество.

Теперь ситуация жестче: быть иммигрантом без знания языка было просто опасно и Герасим стал подыскивать возможность изучения, желательно эффективного, но без хлопот.

Начинать новое дело, по древнерусской традиции, лучше с начала года, поэтому после святочной недели 1907 года, он взялся изучать объявления на тумбах и в газетах. Сходив по нескольким адресам, убедился, что все непросто: репетиторами пытались быть ученики гимназий или бывшие студенты-троечники. У таких обучаться – себя не уважать, и он продолжал искать.

В конце января наткнулся в газете на объявление: «Выпускница Смольного института дает уроки английского и французского языка, также по другим предметам для гимназистов и господ, желающих выехать за границу».

- Это же про меня, - обрадовался Герасим и вечером пошел по указанному адресу: там был доходный дом, но не из дешевых.

Он поднялся на второй этаж, отметив чистоту и тишину в доме и постучал.

Дверь открылась и перед ним предстала типичная повзрослевшая студентка-зубрилка, которые так раздражают однокурсников. Естественно, очки и худое невзрачное лицо с тонкими губами и холодным взглядом.

- Добрый вечер, сударыня, я по объявлению, - и он показал девушке газету.

- Здравствуйте, прошу вас, сударь, - быстро ответила она типовым учительским голосом.

Герасим снял шинель и фуражку, повесил их на вешалку:

- Позвольте представиться: Подшивалов Герасим Кузьмич, техник железнодорожного депо.

- Анастасия Матвеевна Бронвич.

- Дело такое, Анастасия Матвеевна: приглашают меня на стажировку в САСШ, английский я учил достаточно долго, но, мягко говоря, не преуспел. Возьметесь за обучение оболтуса?

- Конечно. Скажите какую-нибудь простую фразу по-английски.

Герасим почесал затылок и выдал:

- The day before yesterday I went to the cinema.

Девушка сморщила носик, но сдержалась от смеха:

- Да, с таким произношением вас в Америке не поймут.

Подшивалов начал оправдываться:

- Нет, запас слов у меня есть, да и тексты перевожу … со словарем.

- Я помогу вам освоить английский. Ну а срок будет зависеть от вашего усердия. Я беру по три рубля за занятие, ну а сколько заниматься вы сами решите.

- Меня устраивает. А как мы выберем время?

- Если я правильно понимаю – днем вы заняты, у меня день тоже загружен, а вечером – пожалуйста.

- Отлично, а можно сейчас начать?

Девушка кивнула и пригласила за стол. Герасим огляделся, пока девушка достала учебник. Комната, раза в полтора больше его собственной, поделенная на зоны. В одной стороне кухонный шкаф и примус, половина отделена ширмой, за которой виднелся платяной шкаф и, видимо, кровать. Для посетителей был выделен просторный уголок у окна со столом и табуретками. Тут же была полка с книгами. Заметно, что девушка жила не бедно.

«Ну да, три рубля за урок – это в день не меньше пятнадцати, а в месяц и триста, пожалуй. Для одинокой девушки – за глаза», - быстро прикинул Подшивалов.

Анастасия Матвеевна подошла и чуть улыбнулась, растягивая тонкие губы:

- Думаю, учитывая вашу подготовку, построим занятия в виде диалога, добьемся нормального произношения, а потом перейдем к углублению знаний.

Занятие ему понравилось: девушка прекрасно знала язык и имела талант педагога.

«Эта худышка даже меня сможет поднатаскать, жаль денег уйдет много», - пожлобствовал Герасим.

Теперь у него появился дополнительный стимул к творчеству. Опытный экземпляр сварочной установки наконец-то заработал и Подшивалов продемонстрировал его руководству в лице начальника Забайкальской железной дороги и сопровождающих лиц. Наслушался комплиментов и требований – немедленно запатентовать установку. Герасим принял указание к действию и послал заявку в МПС.

По опыту других он знал, что заявку будут рассматривать не меньше года, но, если потом продать патент, то о материальных проблемах можно забыть.

Весной опять попытались организовать забастовку железнодорожников, но ее никто не поддержал и через день она выдохлась.

Несколько раз по воскресеньям Герасим ходил на встречи инженеров. Для поднятия настроения он яростно спорил с позиций закоренелого консерватора, получил репутацию ретрограда и перестал посещать встречи. Главной причиной этих вылазок была возможность встречи с Ириной Игоревной, но не судьба.

В конце апреля в канцелярии ему передали письмо с адресом: Иркутск, железнодорожное депо, мастеру Подшивалову Г.К. Он сначала вообразил, что это из министерства по сварочной установке, однако, все оказалось проще: письмо написала Елизавета Петровна. Она сообщала, что в воскресенье приезжает по делам в Иркутск и хотела бы поболтать со старым другом.

Герасим пришел вечером к поезду и внимательно высматривал свою бывшую любовь, боясь пропустить. Зато, когда он рысцой подбежал к ней, Лиза недоуменно взглянула: без бороды и усов узнать непросто. Потом они долго смеялись из-за этого. Герасим не стал повторять ошибок прошлого, а просто увез ее к себе в квартиру, предложив, потом поискать гостиницу. Женщина опрометчиво согласилась, но, разумеется, никуда они больше не поехали, а долго-долго беседовали в перерывах между бурными ласками.

Лиза жила у него трое суток, в дневное время действительно решая какие-то вопросы в губернском управлении, а вечерами они были вместе, и не только в кровати, а совершали походы в рестораны.

Чем приятнее события, тем быстрее они заканчиваются.

Уезжая, Лиза грустно улыбнулась:

- Как будто в сказочном сне побывала, но это только сон. Не пытайся сделать его реальностью.

Поразмыслив, Подшивалов вынужден был с ней согласится и обещал не приезжать в Читу, чтобы не вмешиваться в ее устоявшуюся жизнь.

-19-

Заканчивался май и душа хотела радости. Как назло, в депо добавилось работы, а значит и нервотрепки. Революционных выступлений больше не было, но рабочие не боялись дерзить инженерам. Герасим понимал, что на 30-40 рублей тяжело содержать семью, только помочь ничем не мог. И ему было скучно и грустно.

Для борьбы со скукой Герасим собрался в театр. Точнее, знакомые инженеры чуть ли не силком вытащили. Театральное жеманство никогда не возбуждало интереса у него, ни в этой, ни в прошлой жизни. Правда, зрительницы в зале, расфуфыренные и аппетитные, обычно примиряли его с кривлянием на сцене.

Но, - вот всегда вмешивается это «но» - ночью в субботу произошел пожар в соседнем деревянном строении и свежий ветер старался перенести огонь на их жилище. Доблестные пожарные отстояли дом железнодорожников, а вот деревянный сарай выгорел дотла.

Поспать ночью, естественно, не пришлось, а утром вонь от сгоревшего сарая проникла во все квартиры. В результате, в храм искусств Герасим явился сонный, пахнущий костром и со слезящимися глазами.

А всемирный закон подлости - он тут как тут! С трудом сдерживая зевоту, Герасим заметил в компании своих знакомых перед спектаклем Ирину Игоревну, блестящую бриллиантами и золотом, однако, без мужа. Спрятаться было невежливо; криво улыбаясь, Герасим оттеснил могучим плечом ее поклонников и склонился перед ней:

- Здравия желаю, ваше высокородие! Разрешите выразить восхищение неземной красотой и статью! После лицезрения вас комедию смотреть уже незачем.

Потом оглянулся на инженеров и добавил:

- И вам, господа, добрый вечер!

После чего, не дождавшись ответа, отодвинулся в сторону и спрятался за спины. Настроение немного улучшилось от этой мелкой шалости, но спать все равно хотелось.

«На спектакле высплюсь», - понадеялся он.

Уже заходя на место, к нему подошел развеселый Шнидке:

- Отличная клюква, порадовали! Моя кузина явно в ярости, хотя ничего не говорит вслух. Поберегитесь!

К счастью, Ирина Игоревна больше не просматривалась, и Герасим подремал в мягком кресле, закатывая глаза, как бы от удовольствия происходящим на сцене.

Уже выходя из здания, он почти столкнулся с Ириной Игоревной и удостоился ее многообещающего взгляда.

«Наплевать, подруга. Нам с тобой детей не делать», - оптимистично успокоил себя.

Из своего негативного прошлого опыта, он знал, что большинство женщин мстительные натуры, особенно, если показалось, что их унизили.

«И на прощенье, сволочь, не рассчитывай!», - напел он романс собственного сочинения.

Почти сразу его неожиданно отправили на неделю в Красноярское депо передавать опыт по сварочным работам и изготовлению электродов, однако, назад отпустили только через три. Собственно, ему было все равно, да и другой город посмотреть интересно.

Приехал он в пятницу поздно вечером и хотел в субботу отдохнуть, но из депо прибежал курьер - пришлось идти. Накопившееся раздражение на начальство он легко снял тем же вечером в парной. Умиротворенный и готовый любить все человечество, вернулся домой и обнаружил под дверью письмо.

Содержание его вызвало недоуменное почесывание затылка:

«Надеюсь, вы не забыли свое обещание оказать посильную помощь? В воскресенье в 10 там же».

Герасиму стало весело: «Наверняка, ее высокородие, придумали какую-то месть. Но можно и проще как-то, например, через мужа. Или мужа не хочет подключать? Пойду, хоть какое развлечение».

Ему очень хотелось опоздать, и у него получилось, но его нанимательница тем более не спешила. Он прошел улицу насквозь четыре раза, прежде чем увидел стройную фигуру. Не торопясь подошел и отвесил земной поклон:

- Здрав будь, боярыня! Пошто серчаешь на отрока неразумного?

Он надеялся развеселить ее, но она взвилась:

- Пошто? Избавьте, сударь, меня от ваших низкопробных шуточек. Если хочется внимания женщин, то переключитесь на кухарок, они будут в восторге! А пока молча выполняйте услуги носильщика в последний раз!

Герасим благоразумно заткнулся и ходил в двух метрах за ней, принимая пакеты.

«Эх, хороша красотка, еще и умная, а характер шпалоукладчицы. С такими данными не пережить ей революции. Может предупредить? Вообще, за идиота примет».

Приятная погода навевала грустные мысли о будущей катастрофе. Как назло, он сегодня оступился на лестнице и нога ощутило болела.

«Выбирай скорее свои тряпки, говори на прощанье убийственное напутствие и я похромаю домой. И к тебе близко не подойду», - мечтал Подшивалов, глядя в голубое небо с белоснежными островками облаков. Он так загляделся на красоту, что нечаянно толкнул спутницу. Брошенный ею взгляд в комментариях не нуждался.

- Простите. Загляделся.

Она не обратила внимание на его униженное бормотание.

Когда магазины кончились, Ирина Игоревна подозвала экипаж и посмотрела мимо Герасима:

- Я вас освобождаю от столь тяжких обязанностей. И мой совет вам: умерьте свои амбиции и самомнение – они явно завышены. Вы часто смотритесь в зеркало?

- Ежедневно, когда бреюсь. Намекаете, что лицом похож на деревенского дурачка? А я и сам знаю. Сущность человека, конечно, зависит от внешности, однако, каким образом – это еще вопрос. Но вам спасибо, что напомнили. У меня тоже была иллюзия, что за красивой внешностью скрывается хороший человек. Всего доброго!

Подшивалов приподнял фуражку, развернулся и, прихрамывая, ушел.

Нога поболела еще пару дней, ну а обида на «ее высокородие» забылась еще быстрее.

Обучение английскому шло столь успешно, что появилась шальная мысль: «А не добавить ли еще французский?», но по здравому размышлению была отвергнута.

В теплый июньский вечер в дверь его квартиры постучали. Стук был деликатный, явно от женщины и Герасим невольно вспомнил Лизу. Но за дверью стояла Ирина Игоревна. Герасим состроил на лице служебное выражение и поклонился:

- Добрый вечер, Ирина Игоревна! Рад видеть, прошу проходить, не желаете ли присесть, а может быть чаю?

- Я устала от ваших кривляний, сударь. Да я хочу чаю.

Она прошла к столу, присела у открытого окна и молчала несколько минут.

- Красивый вид из вашего окна на липовую аллею и запах медовый. Похоже, уже заканчивается цветение. Я просто до безумия люблю цветы и их аромат. Наверное, у меня у меня это от пчел. В молодости у родителей был огромный сад и все лето я пропадала там с крестьянскими детьми. Правда, когда эти дети подросли их родители забрали в работу, но мне нескучно было одной с растениями и насекомыми. Стала изучать книги по ботанике и естествознанию. В женской гимназии это не особо приветствовалось, поэтому я читала тайком. Если бы жила в Европе, из меня мог получится ученый. Но в России для женщины гимназия – предел. Сейчас по-другому, но мое время ушло, а я не знаю, чем себя занять. Детей нет, поклонникам нужна не я, а преференции от мужа, муж бредит карьерой и ждет перевода с повышением. Честно говоря, вы единственный, кто смотрит просто на меня, хотя чересчур плотоядно. Или я не права?

- Правы. Продвижение по службе мне не интересно, а вот ваши мысли, душа и тело, простите за откровенность, очень. Я так прямо говорю по простой причине: для вас я Квазимодо в русской интерпретации. К сожалению, я еще и жуткий прагматик, поэтому не буду биться в конвульсиях из-за отвергнутой любви. Лучший вариант для нас: перестать дразнить друг друга и остаться друзьями, хотя мне будет непросто – друзей не хочется унести в постель.

Чайник закипел, Герасим выключил примус. Он подошел к женщине и спокойно смотрел сверху вниз, ожидая ответа.

Ирина Игоревна встала, долго смотрела в окно, потом повернула голову: в глазах был вопрос: «Чего ты ждешь?».

Герасим легко приподнял и привлек ее к себе. Губы сомкнулись, а ее руки сжались на его шее. Наступила тишина и только пчелы под окном с жужжанием облетали липовый цвет.

- Мой любимый дурачок, - сказала вдруг она, на секунду отрываясь от ласк.

«Опять дураком называют», - расстроился Герасим. – «Не признают ума - придется силу показать».

Только около полуночи он отвез утомленную Ирину домой на извозчике и проводил до дверей.

Глава 6

-20-

Счастливый человек обычно с радостью делится счастьем с другими и самому хватает. К сожалению, тоже самое и у злобного.

Только вот счастье одних нередко стимулирует злобу и зависть других. Видимо, поэтому страданий на свете все-таки побольше, чем счастья.

Ирина Игоревна еще раз подтвердила статус умной женщины тем, что четко регламентировала встречи с Герасимом: одно-два свидания в месяц, видимо, чтобы не зазнавался. Естественно, такое положение не очень по душе здоровому мужчине, но он решил положиться на нее в прямом и переносном смысле. Тем более, после каждой встречи, он еще пару дней сладостно потягивался и закатывал глаза от воспоминаний. Оба партнера прекрасно осознавали, что это временное приключение и не требовали клятв.

Под Рождество приехала Лиза и жила у него два дня. Он ей честно рассказал про соперницу, но Лиза просто рассмеялась и выразила надежду, что Герасима хватит на обоих. Причем, привела в пример турецких султанов с их гаремами.

В январе 1908 года пришло охранное свидетельство на патент сроком на пятнадцать лет на его сварочный аппарат в защитных газах.

Довольный этим Герасим получил мощный творческий стимул и пытался вспомнить, чтобы еще «изобрести», а точнее украсть, из будущего. Ближе всего к его работе был тепловоз. Общие принципы Герасим неплохо помнил, но затратил пару месяцев на обоснование схемы. В его интерпретации двигатель Дизеля, соединенный с электрогенератором, выдавал питание на приводные электродвигатели, причем на каждое колесо отдельный. Детали Герасима не интересовали – пусть заводские конструкторы работают – но принципиальную схему отправил, как заявку на патент.

Несколькими днями спустя он прочитал в газете, что братья Райт получили патент на свой летательный аппарат.

«Здесь ты опоздал, парень», - посетовал он.

Увы, очереди из желающих приобрести патент на его сварочный аппарат не просматривалось, а в родном депо наладить выпуск углекислого газа не получалось, и установка стояла без дела.

«Прав был старина Энгельс, когда утверждал, что техническая потребность общества двигает науку быстрее, чем десяток университетов. Этой самой потребности не наблюдается, и очень жаль», - расстроился Герасим: пришлось смириться и продолжить постепенное накапливание «капиталов».

Организовывать собственное дело и рисковать своими небольшими и нажитыми тяжким трудом деньгами, он посчитал глупым.

После долгих размышлений Подшивалов пришел к однозначному выводу: надо ехать в крупный город, где есть мощная промышленность и там пытаться продвинуть изобретения самому, но на богатом предприятии.

Однако, если не получится, он терял все. В новом месте никто не признает его инженером, да и заработков таких не видать.

Он решил дождаться патента на тепловоз – а то, что его выдадут, он не сомневался – а потом уже решать. Если уж совсем честно, то здесь его удерживали и более возвышенные идеалы, точнее, две шикарные любовницы, без претензий и жутко ласковые.

В начале июня его разыскал в депо Баландин, бывший его начальник по работе в Чите: оказывается его вызвали в управление Забайкальской дороги. Он без предисловий предложил встретиться в ресторане вечером и ушел.

Заинтригованный Герасим в семь часов явился в ресторан при гостинице. Баландин просто излучал радость от встречи и сразу предложил общаться без чинов.

- Приятное известие мне сообщили: переводят с повышением в Нижний Новгород. Уезжаю на днях, а не проститься со спасителем неблагородно. Так ничего и не успел сделать для вас, Герасим Кузьмич, простите великодушно.

- Гавриил Семенович! Никакого одолжения я вам не делал, забудьте. Ну и давайте выпьем за повышение, дай бог не последнее!

- Нет! Пока жив буду помнить ваш подвиг.

Баландин, очевидно, уже раньше начал праздновать новую должность, и захмелел быстро.

Герасим все-таки успел ему рассказать о своих изобретениях и тот клятвенно обещал помочь в своем новом качестве. Он записал свою должность и велел выслать всю документацию через месяц. Подшивалов не особенно доверился полупьяному бреду, но чем черт не шутит!

Крупных чиновников в Российской империи обычно каждые пять лет переводили на новое место, иногда очень далеко. В МПС действовали примерно также, поэтому удивляться переводу Баландина не приходилось.

А вот другой перевод осенью 1908 года доставил Подшивалову подлинное огорчение, если не сказать больше. Стало известно, что господину Левашову присвоили чин статского советника и переводят в Красноярск. Видимо, это был долгожданный перевод, потому что через неделю он с женой уже уехал. Герасим всю неделю надеялся, что Ирина Игоревна придет проститься, но, увы. Наверное, от радости, что мужа повысили, забыла про несчастного любовника.

По великому принципу - беда не приходит одна – в ноябре он получил письмо от Елизаветы Петровны. Она сообщала, что родила здоровенького мальчика, чему особенно порадовался муж и обещал прекратить игру в карты и пьянство. Поэтому она благодарила его за любовь и просила забыть.

«Надо уезжать, теперь ничего не держит», - вздохнул Герасим. – «Только дождусь патента». О том, что Лиза родила, скорее всего от него, думать не хотелось.

-21-

Регулярные занятия по английскому не только основательно подтянули бывшего троечника по этому предмету, но и неприятно уменьшили его доходы, поэтому, когда успехи стали очевидны, количество занятий Герасим сократил до трех в месяц. Анастасия Матвеевна отнеслась к этому индифферентно. Вообще, за почти два года знакомства девушка продолжала оставаться загадкой. Они никогда не вели бесед, выходящих за тему урока.

Честно говоря, это начало раздражать Герасима: какое бы несчастье ни было в прошлом, ходить годами с постной физиономией не благоразумно и просто глупо. Скорее всего банальнейшая неразделенная любовь, даже от мысли, про которую у Герасима начинали болеть зубы. Да что возьмешь с этих глупышек: опомнится, и рада бы вернуть прошедшее, а уже и не хочется.

Очередное субботнее занятие по английскому языку прошло на уровне: у Герасима было хорошее настроение и он вел диалог не задумываясь. Анастасия Матвеевна к концу занятия даже вымученно улыбнулась:

- У вас серьезные успехи, Герасим Кузьмич. Пожалуй, можно ехать в САСШ без опасений.

- Увы, сроки стажировки перенесли, поэтому, если позволите, я буду иногда надоедать вам, естественно, не забывая об оплате.

- Конечно, с удовольствием помогу.

- А у меня радость: выдали второй патент на тепловоз!

- Поздравляю.

- Вы не дослушали: радость есть, а отметить не с кем. Я имею в виду с дамой. Вы не согласитесь сопроводить меня в лучший ресторан? Только не говорите нет – я буду морально убит.

Девушка смутилась от такого напора:

- Если ненадолго. Мне нужно еще план занятий составить.

Герасим прекрасно понял, что никакого плана нет, но спорить не стал.

Она попросила подождать ее, через десять минут выпорхнула из-за ширмы в прекрасном бордовом платье и с украшениями: серьги, кулон, ожерелье и кольца на руке. Герасим, не видевший ее в подобном наряде, слегка обалдел, но не подал виду. Из-за осенней погоды она надела не менее элегантное пальто и шляпу.

«Ишь как расцвела», - усмехнулся Герасим.

Весь ужин Подшивалов развлекал даму, поставив благородную цель – напоить ее. Ела Анастасия Матвеевна, как птичка, зато подливал вино Герасим регулярно. Наконец, глаза у нее заблестели и смеяться стала по-настоящему.

«Сейчас опьянеет и я у нее все тайны выведаю», - коварно размечтался Подшивалов. – «А то и соблазнить можно. Между прочим, неплохой вариант: дворянка, заработок хороший, красотой не блещет и тощая, но ведь и ты не Бельмондо».

К его сожалению, за весь вечер она не поддалась на провокации и ничего нового выведать не удалось.

Он проводил домой, вошел с ней в дверь, помог снять пальто, поднял на руки и унес на кровать, стукнувшись коленкой в темноте о табуретку, но дальше пошло не по его замыслам. Когда через пять минут сладостных поцелуев, он начал ее раздевать, девушка расплакалась взахлеб:

- Пожалуйста, не надо! Ведь я вам доверяла!

Причем, это было явно не умелым женским притворством. Расстроенный Герасим извинился и ушел во тьму. На безлюдной дороге к дому никто не мешал ему ругаться вслух:

- Эта недотрога намерена лелеять свою придуманную печаль до пенсии! И хрен с ней! Я в этом ей не помощник.

Однако, было очень обидно, все-таки она ему нравилась.

На следующее занятие через неделю он шел несколько напряженным: неизвестно, что эта дамочка выкинет. Однако, все шло, как обычно и это удивило Подшивалова. К концу занятия не выдержал уже он:

- Послушайте, Анастасия Матвеевна, вы вольны распоряжаться своей жизнью как заблагорассудится, однако я почему-то уверен, что вы просто дурью маетесь, да еще и восторгаетесь этим. Вы сами через пяток лет жалеть, что не стали со мной… ну, как бы, это … . Короче, выходите за меня замуж. Или, как там по правильному: прошу вашей руки. Уедем вместе в САСШ и все проблемы останутся здесь.

Девушка растерянно смотрела на него, выискивая подвох, но Герасим смотрел максимально строго.

- Вы не знаете моего прошлого, - тихо проговорила она.

- И знать не хочу! – сердито бросил Герасим.

- Нет уж послушайте, если … ., - запнулась девушка. – Я была помолвлена пять лет назад уже после окончания Смольного института. Мой жених был младшим сыном графа Остроухова в Орловской губернии и нашим соседом. У моего отца, отставного поручика, было тоже немало земли, которую он сдавал в аренду. За мной давали неплохое приданое – пятьдесят тысяч, а в семействе графа дела шли не гладко. Особой любви у нас не было, но я безумно страдала от властного и нетерпимого отца, и мечтала покинуть дом. Что дальше, я не представляла, но была уверена – хуже не будет. Незадолго до свадьбы я позволила себе шалость: погуляла вечером по саду с кузеном и даже целовалась по старой памяти. Кто-то донес жениху и помолвку разорвали. Разъяренный отец лишил меня приданого и выгнал из дома. Моя двоюродная тетушка помогла мне деньгами первое время, и я устроилась учительствовать в Орле. Но об этом узнал отец, устроил скандал и потребовал выгнать распутницу из учителей. Я ушла сама и скорей уехала подальше. Ну, остальное вы знаете. Два года назад отец умер, но меня не простил и в завещании не упомянул. Поэтому я и отношусь к мужчинам так настороженно.

- Всего-то, - невольно вырвалось у Герасима. – И из-за этого вы убиваетесь пять лет, да еще на других тоску наводите?

- Я живу, как умею и мне не просто, но порхать беззаботным мотыльком разучилась, это правда. Я не скрою, вы мне симпатичны, но навязываться никому не собираюсь.

- И не надо, малышка, - Герасим просто сгреб ее в охапку и прижался к губам.

Устав целоваться, они долго разговаривали о будущей жизни. Решили обвенчаться здесь, а весной отправиться за океан: В России их ничего не удерживало. Герасим справедливо полагал, что сумеет найти заинтересованных промышленников для своих изобретений.

Все было ясно и Герасим довольный ушел домой. Торопить события с невестой смысла не было – еще успеем. Он залез в постель и уснул вполне счастливый.

-23-

На глазах какая-то матовая пленка и через нее проступает силуэт; в ушах негромко гудящие жуки и человеческий голос, растянутый как гармошка. Ни рук, ни ног не ощущалось, зато кожа зудела, будто покрытая волдырями. Первым стал восстанавливаться слух, но в каком-то растянутом виде:

- Каааак твооооое сааамооочууувствииие?

- Кто это спрашивает? – прохрипел Герасим и почувствовал приличную оплеуху по щеке.

- Так понятнее? – спросил тот же голос, но в нормальной интонации.

- Щас я тебе дам в хрюкало, гусь. Ты кто? – уже громче проревел Подшивалов, пытаясь восстановить власть над руками.

С глаз убрали салфетку и Герасим увидел тщедушного мужика в белом халате и затемненных очках. Он напоминал какого-то неприятного человека, но Герасим из-за шума в ушах ничего не соображал.

Шум в ушах уменьшался, но навалилась усталость и Герасим прикрыл глаза. Через пять минут шум исчез, и он начал чувствовать свое тело.

Глаза опять открылись и постепенно привыкали к яркому свету.

- Повторяю вопрос: как самочувствие, Кирилл?

- Какой Кирилл? – ошеломленно спросил Герасим, глядя на мужика в халате.

- Сейчас вспомнишь. Я доктор Борис Воробьев. Лежи, не вставай.

Секунды отсчитывали свой счет, и вдруг все вспомнилось.

- Ах ты, гад! Да я твою морду о стенку размажу! Ты куда меня заслал? В чье тело, в какое время? – орал новообращенный Кирилл, только сейчас ощутивший, что его руки привязаны к поручням.

- Ничего, ничего – это обычная реакция возвращения. После того, как первый пациент поставил мне синяк, я предпочитаю вашего брата пристегивать, - ехидно заявил доктор. – Сейчас успокоишься и спокойно поговорим.

- Я вернулся, - медленно произнес Кирилл, - но ведь там осталось все. Все лучшее, понимаешь, поросенок ты с хреном?

- Чудак ты! Никуда оно не делось; все, по-прежнему в твоих мозгах! Это твои фантазии, понимаешь? Ты два часа лежал здесь, а мозг создавал реалистичные образы!

- Как два часа? Я прожил шесть лет, я их чувствовал, они тянулись долго-долго.

- Просто подробный сон. Наш мозг может такое придумать, что ни одному фантасту не по силам.

- Погоди. Ты же утверждал, что я вернусь в себя молодого, а я был в теле деревенского дурачка сто лет назад.

- У всех по-разному. Твои фантазии улетели в глубь веков. Лучше скажи: изменилось в тебе что-нибудь?

- Охренел? Да все изменилось: я другой человек и зовут меня Герасим.

- Точно? А Муму с тобой? – развеселился доктор.

- Борька, хоть ты и гений, но спасает тебя только то, что я пристегнут.

- Ладно, ладно, успокойся, а то я вколю успокоительного. Полежи немного, потом дома подробно опиши, что было с тобой. Сам понимаешь, мне надо знать.

- Развяжи, я уже смирился. Но как я опишу целую жизнь? – растерялся Кирилл.

- Ну не описывай, просто расскажешь мне, как очухаешься. Через неделю, хорошо?

- Договорились. И … это… спасибо тебе.

- На здоровье. А честно скажи: там лучше было?

- Не то слово.

Кирилл брел в свою комнату на пятом этаже, останавливаясь на каждом перекрестке и невольно оглядываясь по сторонам. Прожитая виртуальная жизнь стояла перед глазами, а от своей прежней остался только пепел.

- Ничего не попишешь – лечение эффективное, - пробормотал он, - но обидно до чертиков.

Поднялся в свою комнату и подошел к зеркалу. Оттуда глядел давно позабытый Кирилл, а так хотелось увидеть лопоухого здоровяка Герасима.

«Да пошло оно все!» - сказал себе Кирилл и упал в кровать одетым.

Четыре дня он был, как в подземном переходе из сна в реальность. На работе был отпуск, а в голове сумбур. На пятый день утром он

вылетел из кровати со скоростью нашкодившего кота.

- А вот не верю я тебе, Борька, ни хрена не верю. Лечу в Иркутск и проверю сам: должны следы остаться. Не мог мозг правильно представить то, что никогда не видел. Вот именно, никогда! Не бывает такого!

Кирилл достал из заначки все деньги и понесся в ближайшие авиакассы. Рейс был вечером, как раз хватит времени собраться. На обратную дорогу денег осталось впритык.

Сборы, полет, необычно крепкий сон, прилет – все пролетело чуть не мгновенно. Он приехал в город утром и пошел искать знакомые места.

Увы, все было другое, река была похожа, но и только. Надеявшийся на немедленную победу, Кирилл сник и удрученно брел по центральным улицам. Зацепиться было не за что. И тут он остановился в раздумье: пешеходная улица Урицкого напоминала прежнюю, где с Ириной ходили по магазинам. Интеллигентная старушка сидела на скамье и кормила голубей. «Она должна помнить!» - решил Кирилл и спросил:

- Простите, дама, как раньше называлась эта улица?

- По-разному сынок, но в народе кличут Пестеровского.

«Есть, попал!» - Кириллу хотелось прыгать от радости. – «Такое название я не мог знать».

Он вспомнил расположение улиц и пошел дальше. На Дзержинского стоял как прежде дом Кузнеца, где было управление дороги. Здание состарилось и обветшало, но оно было и стояло на прежнем месте.

Кирилл чувствовал себя Шуриком из гайдаевского «Наваждения». Впору заорать: «Был!».

Он оцепенело стоял на тротуаре и тупо глядел на здание. Стоп! Наверняка на железной дороге имеется музей: они любят историю. Он бегом побежал на левый берег Ангары на железнодорожную станцию. Старого здания депо не было, но Кирилл увидел справочное бюро и узнал про музей железной дороги.

Через четверть часа он входил с опаской в длинную комнату, где по бокам висели фотографии. Чувствуя, как у него замирает дыхание, он всматривался в старинные фото, потом прошел еще раз и тут увидел ее. Это была фотография инженеров депо 1907 года. Он отлично помнил тот день и узнал всех своих товарищей. Ужаснее всего было то, что с правого края сидел он, вернее Герасим Подшивалов с бритым лицом, как прежде широкоплечий и лопоухий. Кирилл ходил вокруг фотографии и ничего не понимал. Когда он прошел в двадцатый раз, к нему подошла полная женщина, которой, видимо, было скучно:

- Вам что-нибудь рассказать по истории депо?

Кирилл очнулся:

- На этой фотографии мой прадед. Никак нельзя ее размножить? Очень надо.

Женщина усмехнулась:

- Мы снимали копии с некоторых снимков для передвижной выставки. Если она там была, то вам повезло.

Ему повезло; он долго благодарил добрую женщину, а потом бегом рванул к автобусу в аэропорт.

Но тут везение иссякло: прямой рейс был только через день. Ждать было невыносимо, и Кирилл полетел через Москву. А потом два дня сидения в Москве: Краснодар не принимал по погоде.

Кирилл с сотый раз доставал копию фотографии и всматривался в знакомые лица: все его ощущения кричали – это было! Но ведь и доктор врать не будет, да и календарь тоже. Он вернулся в тот же день и отсутствовал, точнее спал, всего два часа.

Во время сидения в аэропорту пришло решение: он возьмет за шкирку этого лекаря психов и заставит вернуть назад уже навсегда. Тут его осенило: чтобы пути назад не было – надо это тело уничтожить. Тогда возвращаться будет некуда. И вся проблема решена!

Но надо посоветоваться с этим братом Мефистофеля.

Господи, в Краснодаре в летнее пекло обычно маленького дождя не допросишься, а тут льет второй день как из ведра!

Наконец, поздно ночью началась посадка в самолет. Очевидно, часть пассажиров проспала, и Кирилл летел в полупустом салоне.

Ехать на ночном такси в Краснодаре – это последние деньги оставить, но на его счастье, какая-то шальная маршрутка выскочила из сумрака. Дома упал на диван и проспал без сновидений до рассвета.

Быстро перекусил и помчался в психушку. Там его ждал шикарный облом: доктор Воробьев уволился пять дней назад!

Оставалась еще надежда и он рванул к Роману Бормотову.

- Адрес давай, адрес! – тряс он друга за плечи, забыв поздороваться.

- Чей адрес, психопат? С какого дерева ты упал? – почти не удивился Ромка.

- Этого чертова гения – Воробьева! Скорей.

- А-а, Борьки? – протянул Бормотов. – Тут такое дело сопливое.

Неделю назад главврач уволил его за эксперименты на людях, да еще телегу написал в прокуратуру. Поэтому наш друг быстро собрал чемодан и на поезде удрал куда-то в Европу, а может и дальше. Все связи оборвал, только мне записку написал. Квартиру его съемную пришлось мне сдавать хозяевам, да еще порядок за ним наводить. Всерьез парень струхнул! Теперь где-нибудь прятаться будет, пока не уляжется скандал, так что на пару лет о нем забудь.

Роман хлопнул по плечу Кирилла:

- Главное должок мне вернуть успел. А на тебе он эксперимент провел или нет?

Кириллу стало так тоскливо, но раскрывать душу перед Ромкой он не стал:

- Не успел, поэтому и ищу его.

- Не раскисай. Скорее всего его опыты – обычное фуфло, а главврач просто сводил старые счеты. У меня для тебя есть новый антидепрессант, точно поможет.

- А надежного яда у тебя нет, случайно? Я бы выпил.

- Смешно. Юморишь, значит надежда не потеряна. У меня сейчас пациент придет, давай вечером поболтаем.

На следующий день Кирилл вышел на работу: сидеть дома без денег было скучно. За три месяца он немного подзаработал и уехал в Сибирь строить газопровод. Через полгода его поставили бригадиром сварщиков, а еще через год прорабом. Очень редко он писал Роману Бормотову, неизменно в конце письма спрашивая, не объявился ли доктор Воробьев?

Глава 7

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

- 1 –

- Ни хрена себе! Вот так встреча!

Громкий возглас встречного мужчины несколько ошеломил Бориса Воробьева, шедшего, опустив голову, по коридору больницы в свой кабинет; он резко остановился и поднял глаза. Чтобы узнать говорившего понадобилась максимум секунда; еще столько же, чтобы сдержать разочарование после узнавания. К нему, расставив руки и улыбаясь во всю ширину своего лошадиного лица, приближался Володька Стыцюк, бывший коллега по краснодарскому периоду жизни Воробьева.

Три года назад Борис едва успел унести ноги от преследования главврача краевой больницы, а то бы, пожалуй, сейчас успешно изучал будущих пациентов в какой-нибудь зоне. Обвинения были жуткими и беспроигрышными: опыты над живыми людьми. И, хотя дело касалось психологических опытов, шансов избежать наказания у Воробьева не было вообще. Поэтому он мгновенно уволился и сбежал, но не в Европу, как намеревался, а в Украину, где полтора года занимался не слишком успешной частной практикой, не общаясь с бывшими знакомыми.

Позже узнал, что главврач Синюхин вполне удовлетворился тем, что выжил Воробьева из больницы, а связываться с прокуратурой не стал, резонно полагая, что и сам может попасть под раздачу плюшек за плохой контроль над подчиненными. Через некоторое время, Синюхину пришлось все-таки познакомиться с прокуратурой, но уже защищая собственную задницу. Ему вменялось многое: растрата, незаконные поборы с пациентов, родственники на теплых должностях; как обычно, заслуги перевесили. Его тихо отправили на пенсию, а он, решив не рисковать, быстренько слинял с семьей в Израиль, вспомнив, что двоюродный дедушка по матери был хитрым и жадным – значит, евреем.

Теперь Воробьеву боятся было нечего, и он вернулся в Россию, но не на знойный юг, а на промозглый север. В Петербурге еще помнили его покойного дядю, известнейшего психиатра, поэтому и племянника приняли в надежде, что он хотя бы частично унаследовал талант родственника. Год – не срок, тем не менее, Воробьев уже закрепился в штате и даже приобрел некоторую харизматичность в коллективе, несмотря на невзрачную внешность.

Вот только встреч с бывшими коллегами совсем не искал, поэтому едва сдержал досаду: Стыцюк был, что называется, рубаха-парень и лез в душу, не разуваясь, всем едва знакомым людям. Естественно, близких друзей у него не могло быть по определению, хотя он сам считал таковыми большинство мало-мальски знакомых. Его ослепительно-зубастая улыбка предполагала, что перед ним, как минимум, брат или свояк. Коллеги звали до сих пор Володькой, не взирая на размен пятого десятка.

- Бориска, ну ты и гад! – весело проинформировал Стыцюк оторопевшего доктора. – Удрал из клиники и даже банкет прощальный замылил! А у нас все гадают: почему и куда так быстро убег перспективный укротитель психов? Про шефа-то знаешь?

Воробьев едва успел кивнуть, как Володька продолжил с высоты своего роста:

- Гад, конечно, был Синюхин, но вот, убей, не пойму, что вы не поделили.

Борис привык, что у Стыцюка каждый второй был гад; некоторые – заслуженно, а большинство – просто для связки слов.

- Слушай, ты сейчас на дежурстве или на приеме?

- На приеме.

- Когда всех отфутболишь?

- После трех.

- Тогда я побегу: у вас здесь семинар местные светила проводят; надо присутствовать – последний день, а потом заскочу к тебе. Номер кабинета какой?

Отлынивать от встречи Борис не стал, прекрасно понимая, что этот настырный тип перевернет всю больницу в поисках. Из-за этой случайной встречи весь день пошел насмарку; кое-как Борис доработал и уставился в окно, мечтая, чтобы бывший сослуживец споткнулся на больничных ступеньках и что-нибудь себе сломал.

Мечты вскоре разбились о суровую действительность: дверь распахнулась без стука и в комнату буквально влетел Володька.

- Черт! Ну у вас и лестницы в больнице – чуть ногу не сломал! – с радостью сообщил он.

«Ни фига себе, я что еще и пророком стал?» - удивился хозяин кабинета, состроил благодушную физиономию и приготовился выслушать очередную порцию сплетен про бывших коллег.

- Расскажу, пока не забыл, - с места в карьер начал гость. – Помнишь нашу пенсионерку Викусю? Её посадили вместо тебя и повадился к ней ходить твой пациент Снегирев, не забыл еще его? Потребовал, ни много, ни мало, как отправить в прошлое, мол, не все там исправил. Понятно, оформили его в стационар, подлечили, а он все равно свое. Долго держать не стали – вроде не буйный. Так он жалобу написал новому директору, что такое важное изобретение держат в секрете. Во, анекдот, да? У нас все гадают, что ты ему наплел?

- Снегирева помню, у него явный синдром дереализации, но до шизофрении не дотягивал. Так что ничего удивительного.

- Ну, да. Просто слишком настырный пациент оказался.

Стыцюк начал рассказывать про другие забавные случаи и сплетни, а Борис чертыхался про себя. Нельзя было браться лечить ненадежного Снегирева погружением в прошлое, а он решился, так что пожинай плоды. Не дай бог, дойдет эта история до нынешнего начальства – опять бежать в Украину?

В северной столице защитников психически убогих столько, что вой до Москвы слышен будет. Борис вздохнул: хотелось продолжить опыты, но, как и с кем? Попытаться официально? Варианта два: или запретят навечно, или начальство присвоит славу себе. В цивилизованных странах еще хуже: могут и посадить. Эх, поехать бы куда-нибудь в Африку или Индию, вот где простор! На это нужны деньги, которых не было, или жирный спонсор, однако, влезать в такую сомнительную аферу вряд ли найдется желающий, а вот про метод раззвонят на весь свет! Он помнил, что из шести опытов, только два закончились чем-то похожим на положительный результат.

- Холостячки наши больничные жалеют, что упустили тебя, - продолжал Володька. – Валька Норкина из бухгалтерии так даже на новогоднем корпоративе разрыдалась после шестого тоста, и всем поведала, что ты звал ее замуж, а она сразу не согласилась. Сейчас-то не нашел подругу жизни?

Воробьев покачал головой и покраснел: вот так с женщинами – всем обо всем доложат.

Стыцюк и дальше продолжил нести словесный понос, Борис кивал в нужных местах, а сам анализировал свою ситуацию. Благоприятного выхода не просматривалось.

- Да, еще забыл. Дружок твой, Ромка Бормотов, теперь у нас работает. Что-то не задалась у него карьера частного психотерапевта – вернулся в госмедицину. Если хочешь, дам номер телефона, он сменил оператора.

Борис подтвердил, что звонил Роману, но на его номере уже был другой абонент. Он внес номер в смартфон, решив сегодня же поговорить со старым приятелем.

Вскоре, Стыцюк стал посматривать на часы в кабинете и, наконец, хлопнул рукой по колену:

- Эх, поздно я тебя встретил – дома бы у тебя посидели, - Володька щелкнул пальцем по шее. – Вечером самолет, а мне еще собираться. Давай, друг! Успехов тебе и побольше ненормальных пациентов!

Стыцюк испарился с такой же скоростью, как и появился, а Воробьев продолжал сидеть на стуле, не шевелясь.

«После таких визитов чувствуешь себя ничтожеством», - поморщился он. Наконец, оделся и пошел пешком на съемную квартиру. Идти пришлось полтора часа, зато плохое настроение испарилось. После ужина, он прилег на диван и позвонил Роману.

- 2 –

Любой деятельностью лучше заниматься в положенное время: в детстве – учиться, в молодости – влюбляться, в зрелом возрасте – трудиться. Детей заводить рациональнее, пока еще молод, а не когда сверстники нянчат внуков.

Роман Бормотов, как и большая часть его знакомых, женился после окончания института, но, в отличие от них, детьми не обзавелся. После жутких семи лет супружества, то ли по этой причине, то ли в силу несходства характеров, со скандалом развелся. Более того, неудачная семейная жизнь надолго отбила желание от повторения. А там появился и страх новой неудачи, как обычный синдром старого холостяка. То есть, получился из него готовый пациент для психотерапевта. Нюанс в том, что он сам был психотерапевтом и уверенно советовал другим, как избавится от неврозов и достичь гармонии в семейной жизни.

Ну, это дело известное – сапожник без сапог. В привычную жизнь возвращался медленно, мало надеясь на счастье лично для себя.

Три года назад к нему на прием явилась вполне обычная, даже заурядная молодая женщина с жалобами на семейную жизнь. История тоже оказалась заурядной: властная свекровь, бесхарактерный муж, во всем следующий советам своей мамы и забитая жена. Удивительнее было то, что и свекровь, и муж не хотели заводить детей, а невестка, наоборот, думала, что это упрочит её положение в семье. У женщины была хорошая работа, но финансы её полностью конфисковывались на нужды семьи свекровью.

Уже после первых сеансов общения, Роман понял, что женщину спасет не ребенок, а немедленное бегство из этого рабства, но профессиональный долг и получаемые деньги требовали продолжить «лечение».

Как-то, после празднования дня рождения коллеги, у Бормотова ощутимо болела голова, душа требовала холодного пива, а пришлось в очередной раз выслушивать жалобы этой неглупой, стройной, симпатичной, но слишком напуганной жизнью женщины.

Сеанс грозил затянуться, а терпение иссякло, поэтому Роман, в нарушение здравого смысла, высказал напрямую страдалице, чтобы послала подальше и свекровь, и её сына, забыла этот жизненный этап, как страшный сон и начала строить новую жизнь, пока еще возможно. Этим шагом он лишил себя выгодного клиента, но зато успокоил совесть и ушел поправлять здоровье в ближайший магазин.

Естественно, женщина больше не появлялась, все забылось, и он через год даже не узнал ее. А пришла она, как ни смешно, поблагодарить его за совет. Роману это показалось странным, он захотел разобраться, однако, ему как раз сейчас предстояла длительная разборка с пожилыми супругами, мечтающими убить друг друга, но перед этим справедливо разделить нажитое за тридцать лет барахло. Договорились встретиться с бывшей пациенткой в парке в шесть вечера.

Бормотов немного опоздал из-за тех же воинствующих супругов, к счастью, женщина терпеливо его ждала. Она с внезапно открывшимся чувством юмора рассказала, как оборвала связи с бывшей семьей, как ее уговаривали вернуться муж и свекровь; она не отступила и теперь жила спокойной жизнью одинокой женщины, без обязанностей, но и без особой перспективы.

Тут в Романе заговорил профессионал и ему захотелось закрепить успех в восстановлении личности. Он предложил бесплатную терапию в виде встреч и разговоров по вечерам, а также походов во всяческие культурные заведения. Женщина с улыбкой приняла помощь.

Через год у них родилась пухленькая девочка. Возрастной папаша умильно таял от своих дам и не мог вспомнить, почему раньше у него было такое негативное отношение к семейной жизни.

Маленькой Леночке только вчера исполнился годик, а она уже уверенно исследовала квартиру пешком вдоль стен, под присмотром бдительного отца. В это время раздался звонок с незнакомого номера.

Роман передал дочку жене и ответил:

- Слушаю!

- Привет, повелителю Наполеонов от коллеги! Ты же клялся, что не пойдешь работать в психушку, а не сдержал слово!

- Это … это, ты, Воробей? Откуда? Франция, Испания, Австрия?

- Увы, увы, брат - из солнечного Питера. Сегодня случайно встретил в больнице Стыцюка и он дал твой телефон.

- Где ты прятался столько лет?

- На бывшей родине, в Харькове, переждал, пока Синюхина не схарчили и вернулся.

- Здорово, рад за тебя! А я читаю медицинские журналы и все жду сообщений о твоем методе. Тяжело идет?

- Никак. Спасибо, хоть на свободе. И вообще, давай не будем о грустном. Случайно, не женился?

- Ага, и совсем не случайно. Вот и дочке вчера год исполнился.

- Поздравляю. Дай угадаю: на бывшей пациентке? Точно? Не смущайся – планида у нас такая. Я сам дважды подженился таким образом, к счастью, разочарование каждый раз было взаимным.

Они еще долго говорили, вспоминали однокашников и молодость.

Роман пообещал выслать фотографии всей семьи. Когда говорить стало не о чем, договорились общаться по Ватсапу и попрощались.

- С кем ты целый час болтал? – удивленно спросила Альбина, жена и, по совместительству, любимая женщина. – Обычно две фразы скажешь и весь разговор, а тут прямо вдохновение.

- Борька, однокашник и гений. К сожалению, не признанный. Сейчас в Питер перебрался. Золотой человек, но к женщинам относится с предубеждением, потому и не женат. Он аппарат изобрел для лечения неврозов, а его гоняют и экспериментировать не дают. Вот он и прячется.

- 3 –

Альбина только что переодела маленькую Лену, опустила ее в манеж и занялась приготовлением ужина. За окном царила настоящая весна, хотя по календарю еще середина февраля. Для Краснодара это обычное явление: в эту зиму ни одного морозного дня не было, зато в прошлую – такой ледяной дождь, что три дня ни электричества, ни транспорта не было; все оборвало.

Альбина с улыбкой поглядывала на свою малышку: больше всего не хотелось ей таких испытаний, какие прошла сама.

В дверь кратко позвонили – явно тактичный или робкий человек. Женщина быстро сняла фартук и оправила платье; открыла, не спрашивая, и увидела мужчину слегка за сорок с обветренным лицом, статной фигурой и уверенным взглядом начальника.

- Здравствуйте, простите, если зря потревожил: здесь раньше обитал Роман Бормотов, я не ошибся?

- Нет, сейчас он на работе. А вы?

- Ну, вряд ли он рассказывал, я Кирилл Игумнов.

- Почему же, рассказывал и письма ваши читал вслух! Очень интересно про строительство газопровода. Проходите, он будет через час.

- Спасибо, я к тому времени и подойду, а пока погуляю. Люблю, знаете, Краснодар весной, - Кирилл сделал паузу. – А вот летом, наоборот.

Бормотов пришел даже раньше, услышал про Кирилла и очень обрадовался.

- Один из немногих людей, который сам себя переделал. Сколько я на него времени потратил и таблеток – бесполезно, а потом он просто собрался и все изменил. Я ведь тогда боялся, что он может и руки на себя наложить. Наверное, экстремальные условия в Сибири так переделывают людей.

Ровно в 18-30 в дверь позвонили и Роман побежал встречать старого приятеля.

- Не хочется говорить банальности, но ты изменился в лучшую сторону – просто не узнать, - Роман с удовольствием глядел на Кирилла после взаимных приветствий. – Один, по-прежнему, или я чего-то не знаю?

- Как перст. Если не считать пары сотен прокуренных мужиков с лужеными глотками, для которых я отец родной.

- Справляешься? Раньше, помню, ты даже продавщиц боялся лишний раз спросить.

- С продавщицами все также, но со своими бойцами строг и справедлив. Правда, там случайных людей нет: все приехали за длинным рублем.

- Ты в отпуск или насовсем?

- Свой участок мы закончили, у меня отпуск за три года, а дальше не знаю. Управление расформировали, людей рассчитали, буду искать новую работу. Да и съемщик моей комнаты съехал. Наверное, буду продавать.

- Слушай, в Краснодаре такое строительство, запросто новую купишь!

- Нет, не останусь. Не по душе мне ваше лето, лучше на север.

- Опять в Сибирь?

- Ну, почему в Сибирь? Есть Дальний Восток, Мурманск, Архангельск, Питер, в конце концов.

- Здорово, что напомнил! Месяц назад объявился в Питере Борька Воробьев. Отбегался, поросенок! Ты вроде им интересовался?

- Так я и сам хотел про него спросить. Значит, вышел из подполья, конспиратор хренов. Есть у меня к нему парочка вопросов.

- Неужели, хочешь все-таки попробовать его аппарат? Я вижу, тебе лечение уже не требуется.

- Нет, профилактика-то не помешает. Дай-ка мне его телефон и координаты. Буду в Питере – навещу твоего гения.

Альбина поставила салаты, картофельное пюре с зажаркой, и присела рядом с мужем. Роман открыл бутылку «Шардоне», разлил всем троим, вопросительно глянув на бывшего пациента:

- Ты раньше крепкого не пил, в Сибири не начал?

- На стройке вообще сухой закон, а у меня с детства к водке неприязнь: родитель сильно закладывал.

Они выпили по паре бокалов и неторопливо ели.

- Отличная вещь, с непривычки даже в голову вдарило, - усмехнулся Кирилл.

- А почему вы не женитесь? – решилась задать мучивший ее вопрос Альбина. – Если несчастная любовь, то надо просто поискать счастливую.

- Есть у меня опыт и несчастной, и счастливой, нет только постоянной, - засмеялся Кирилл: ему было очень уютно в доме этих счастливых людей.

Последние три года он работал, чтобы забыться, но жизнь в далеком прошлом не отпускала его. И вот теперь будет возможность объясниться с Воробьевым. Кирилл не верил, что это было только виртуальное приключение и жаждал правды любой ценой. Точнее, он решил заставить этого гения провести еще один эксперимент над собой, чтобы расставить все по полочкам. А вот потом строить планы на оставшуюся жизнь.

Поздно вечером он вернулся от друзей в свою комнату и еще два часа сидел за столом, планируя самые неотложные дела. Главным получался визит в северную столицу и продажа жилья.

- 4 –

Мысль о продолжении экспериментов никогда не оставляла Воробьева, но, когда был в бегах, не было оборудования, а теперь -подопытных «кроликов». После рассказа Стыцюка о Снегиреве стало понятно, что на эту роль кандидатов надо отбирать очень тщательно, иначе, опять – в бега. Пока же он старательно работал в больнице: чем больше авторитет, тем проще будет ставить эксперименты. Оборудование он сохранил и держал пока в съемной квартире.

Очередной разговор с Бормотовым сильно заинтриговал Бориса - тот сообщил о возвращении из Сибири Кирилла. Более того, бывший пациент непременно хотел увидеться с ним.

Доктор задумался: поговорить подробно после возвращения из виртуального путешествия не удалось по понятным причинам быстрого бегства. Получается, что Кирилл по-прежнему уверен в реальности своих приключений.

Воробьев вслух рассмеялся:

- Ох и богата земля российская на легковеров и непроходимых тупиц. Конечно, Кирилл не тупой, но в сказки верит до сих пор. Что же, побеседуем.

Борису неожиданно пришла мысль использовать Кирилла второй раз. А что? Он в курсе всего, но не пошел никуда жаловаться и качать права. Значит, человек надежный. Ехал скорее бы, что ли.

Однако неделя прошла, никто не появлялся и Воробьев решил, что тот отправился в какой-нибудь санаторий: денег наверняка заработал много на своем газопроводе.

В это время Кирилл срочно продавал свою неказистую жилплощадь. Еще бы: 15 квадратов, на пятом этаже, удобства в конце коридора; он уже отчаялся, но нашелся станичник, решивший купить угол сыну-студенту. На всю операцию пришлось потратить целых двадцать дней; после чего, получив деньги, быстро передал ключи и сразу поехал в аэропорт покупать билет на ближайший рейс в Северную Пальмиру.

Пациенты на сегодня закончились, и Борис просто досиживал время приема, уставившись в окно. Общение с не совсем нормальными людьми, а, главное, с их родственниками не оставляли никаких душевных сил.

В дверь постучали, и посетитель твердым шагом подошел к столу. Борис не спеша повернулся и увидел его уже совсем близко; узнал сразу. Взгляд Кирилла не обещал ничего хорошего; Борис даже внутренне сжался: раньше тот был вполне адекватным, но прошло целых три года.

Похоже, Кирилл заметил смятение доктора, попытался криво улыбнуться и многообещающе протянул руку:

- Как мне там хотелось скорее вернуться и набить тебе морду!

Борис уже понял, что опасности нет и обменялся рукопожатием:

- Где там? В Сибири?

- Вот уж хрен! В прошлом, разумеется.

- Да не было никакого прошлого! Если у тебя мозги мечтателя, то лучше бы думал о полете на Луну!

- Обижаешь, лекарь, у меня тоже высшее образование и я умею сопоставлять факты. А теперь давай порассуждаем: когда я вернулся и услышал твои побасенки насчет виртуального путешествия во сне, я чуть было не поверил. А потом взял и слетал в Иркутск.

- Почему в Иркутск?

- А-а-а, то-то и оно! Ты там был когда-нибудь?

- Нет.

- Я тоже. Но я же ходил по нему, работал и просто жил, как тебе такое?

- Фантазия мозга, все города похожи.

- Ладно, пойдем сразу с козырей. Что это, по-твоему? – и Кирилл положил фотографию на стол.

- Какое-то древнее фото, мужики в мундирах, железнодорожники, да?

- В точку! А крайнего справа видишь?

- Лопоухий здоровяк со злобным взглядом.

- Чего это со злобным? – обиделся Кирилл. – Взгляд как взгляд. Знакомься: Герасим Подшивалов, 1878 года рождения, техник. Если еще точнее, это я в его обличье. Как тебе такое, Боря?

- Совсем сдурел! Надо тебя на обследование к нам. А где фотку взял?

- В железнодорожном музее Иркутска и снято в 1907 году, что я прекрасно помню. Могу фамилии остальных инженеров сказать. Пойми: я помню старые названия улиц и дома, которых не видал. Я на досуге заглянул в исторические книги и нашел много знакомых. Нет, не тех, что на слуху, а совсем невеликих чиновников. Я, в отличие от тебя, не гений и не храню в мозгах гигабайты информации. Поэтому просто поверь фактам и постарайся прикинуть, как такое могло случиться. Для закрепления предлагаю провести еще один эксперимент с моим участием.

Воробьев поднялся с места и стал прохаживаться от окна к столу.

Гипотеза Кирилла была просто фантастична и ненаучна, но он предлагал провести эксперимент со своим участием, а об этом мечтал и сам Борис.

- Вероятность попадания в те же воспоминания очень мала, - осторожно пробормотал Воробьев. – Да и как проверить достоверность?

- Хм-м, а если я зарою клад в заметном месте, или на скале напишу матерное слово с датой?

- Слова за сто лет смоет дождями или замажут, а идея с кладом хороша, - и Борис радостно улыбнулся.

- Знаешь, что мне нравится в эксперименте особенно? Я проживаю несколько лишних лет и очень неплохо проживаю. Так что дело не в том, в какое время попаду, а просто хочется приключений в другом времени.

Борис Воробьев возвращался домой после работы просто на крыльях радости: у него появилась возможность продолжить эксперименты, причем, с надежным и заинтересованным партнером. После долгого разговора с Кириллом было принято решение осуществить перенос через две недели. Это объяснялось тем, что Борису требовалось достать компоненты лекарств, а также, проверить аппараты после вынужденных каникул.

- 5 –

- Очухался, дед? – услышал Кирилл мужской голос справа после того, как мозг и глаза стали воспринимать новую реальность. – Я уж решил, что ты того … Потом думаю, с чего бы? От аппендицита сейчас вроде не мрут. Если хреново, давай крикну сестричку.

Кирилл уже понял, что ему «повезло» с соседом; видимо, выздоравливающим и мечтающим найти свободные уши для своей трескотни. Но, почему, дед? Он надеялся попасть, как в прошлый раз, в тело молодого глупого здоровячка, а тут намечался конфуз. Однако, старым он себя не чувствовал и только боль в животе опускалась к ногам, пульсируя по телу до самой головы.

Звать никого не пришлось: в палату буквально вплыла, как пароход, невысокая докторша с широкой кормой; она с неким изяществом уворачиваясь от столкновения с кроватями пациентов.

«Вот кому рожать точно легко, да и мужу удобно», - порадовался за нее Кирилл.

Фактурная женщина направлялась именно к нему, обвела надменным взором с ног до головы и разродилась профессионально противным голосом:

- Как самочувствие, больной? Жалобы есть?

- Разве что на свой организм: все ноет и просит свободы, - прохрипел Кирилл и поразился своему тусклому голосу.

- Это у вас наркоз отходит, потерпите. Через пять часов можете встать и немного походить. Ходите осторожно, но обязательно, а то образуются спайки и придется опять резать. Вы же этого не хотите?

Сейчас проверим температуру.

Кирилл довольно легкомысленно отнесся к операции – несчастный аппендицит, зато возраст реципиента волновал гораздо больше.

«Вот удовольствие попасть в тело старого пердуна! Аппендицит – это не последняя неприятность. Вообще, не хочется быть старым и немощным; это мне еще предстоит в настоящей жизни. Совсем не к этому я готовился при переносе. Опять Борька накосячил, ну подожди, вернусь!» - пообещал своему садисту-экспериментатору Кирилл, пока докторша с отрешенным видом ощупывала незнакомое тело острыми ногтями и откровенно морщилась.

Она померяла давление, температуру и неожиданно улыбнулась, от чего лицо стало вполне располагающим:

- Давление 110 на 70, пульс тоже 70, и температура 36,8, даже удивительно. Можно выписывать.

- А нельзя мне все-таки немного полежать, а то я в таком виде не дойду до дома? – ехидно спросил Кирилл, вспомнив бородатый анекдот.

- Шучу я, дедушка. Подержим вас неделю, но не забывайте ходить и не напрягайтесь.

Докторша ушла, не удостоив вниманием остальных больных, а сосед справа продолжил болтовню. К счастью, вопросов он не задавал, а то Кириллу ответить было нечего.

- Меня завтра выписывают, а я бы тоже отдохнул, - мечтательно поведал тот. – На работе переведут на легкий труд, а какой в гараже легкий труд? Только дежурным, значит денег в три раза меньше. Недавно «Иж-Планету» приобрел, долги не раздал, а тут приступ, да еще в рейсе за баранкой. Хорошо, напарник, сообразил и быстро доставил сюда, иначе, в путь на небеса. Я ему пару пузырей поставлю, как выйду отсюда. Эх, пойду, подымлю. Дед, не куришь?

Услышав отрицательный ответ, парень вышел в коридор. В палате их было всего трое, но третий сосед даже днем похрапывал в углу. Кириллу же было неспокойно из-за полного незнания обстановки и даже собственного имени.

Он откинул одеяло, убедившись в полной наготе; на животе был большой пластырь. Тело не производило впечатление совсем уж старого, однако, жилистые кисти рук выдавали возраст. В этот момент Кирилл увидел возле тумбочки стул, на котором висел видавший виды пиджак. Резонно решив, что это его одежда, он запустил руку во внутренний карман и сразу нащупал бумажник.

Паспорт посмотрел в первую очередь, стараясь не удивляться.

«Год рождения -1908. Терпимо, узнать бы еще какой сейчас. Это нетрудно. Пол – мужской, хоть это успокаивает. На фото нестарый приятный мужик, но паспорт выдан еще в 1958 году. Опа! Пенсионное удостоверение, совсем новенькое. Итак, пенсия в размере 108 руб. 20 коп. начислена Юдину Семену Давидовичу. Еврей? Ну что же, бывает. Есть у меня пара знакомых евреев – приличные люди. Главное пьют меньше титульной нации. Кстати, пенсия неплохая для тех лет. Похоже, только ушел на заслуженный отдых, значит сейчас конец 60-х годов, а может ушел по льготе в 55 лет? Очень интересно. Посмотрим прописку: пос. Угольный Приморского края. Ого, куда занесло!» - из коридора послышались голоса, и Кирилл быстро вернул бумажник на место, даже не увидев сколько там денег.

- Вот так сходил покурить! – весело сообщил сосед. – Встретился с завотделением; потащил к себе, осмотрел и выгнал домой. Как я понял, у них мест нет, поэтому всех мало-мальски здоровых домой гонят. А тут я, тепленький! Ну, все, дед, выздоравливай, а я пошел. Сейчас тебе соседей навезут.

Так и оказалось, в течение часа в палате все места заполнились. Новые соседи были выздоравливающими после операций и довольно шумными. Кирилл не принимал участия в дискуссиях, а через несколько часов напялил пижаму и попробовал ходить.

Это было довольно болезненно, но раз врачи требуют, то вперед. В вестибюле висело зеркало; Кирилл или уже Семен двинулся к нему. Отражение не обрадовало обоих: худое землистого цвета лицо с противной белесой щетиной, жуткие круги и мешки под слезящимися глазами, седые волосы островками расположились на голове почти шахматным образом, нос и лоб были обыкновенными, а подбородок глупейшим образом раздваивался. Уши приплюснутые, зато шея казалась мощной для такой невзрачной головы.

Хуже было другое: лицо в зеркале мало напоминало фотографию в паспорте, поэтому Игумнов решил, что документы чужие. Однако, тщательный анализ отражения успокоил: это тот же человек, просто измученный и постаревший. Стало полегче.

Он долго ходил по коридору, пока широкобедрая врачиха не загнала его в палату. Там он уже спокойно вынул бумажник и посмотрел прописку. Улица Кутузова, дом 43. Кирилл задумался: выходит это частный дом, осталось выяснить, где он сейчас и как добраться домой. В бумажнике оказалось почти полсотни рублей – за эти деньги полсоюза можно проехать. Он вдруг остро пожалел, что не может связаться с Воробьевым, и сообщить, что заехал не туда, куда они намечали. Вздохнул, устроился поудобней и заснул.