Великомучение

Акт 1, Глава 1

ВЕЛИКОМУЧЕНИЕ

“Роман, созданный под вдохновением феномена революций, бунта как явления, ставящий вопросы о свободе воли или её отсутствии. Отдельная дань уважения романам “Мастер и Маргарита”, “Белая Гвардия” М.А.Булгакова и “Бесы”, “Преступление и наказание” Ф.М.Достоевского.”

“Революцию готовят гении, делают романтики, а плодами её пользуются мерзавцы.”

—Томас Карлейль.

“Революция не ложе из роз. Революция — это битва между будущим и прошлым.”

—Фидель Кастро.

“Участь революционера-авангардиста возвышенна и печальна.”

—Эрнесто Че Гевара.

ПРОЛОГ

“Всякая книга — дневник. Когда человек пишет что-то, он должен наизнанку вывернуть себя и свою душу, показать свои внутренности. Эта уникальная способность вытаскивать из самих себя наш внутренний мир и делает нас Человеком — Создателем Своих и Созерцателем Чужих Смыслов. Чем больше человек вкладывает смысла, тем больший вес имеет его создание. Другие люди созерцают это создание и делятся своим. Но человек не состоит лишь из других, он сам из себя представляет невероятно многое. То, кем человек является с самим собой никому и никогда не узнать. И именно здесь будет развернуто, но многослойно показана прелесть и гадость Человеческого Я. Интересна и сила стремления Человека к свободе, даже если он знает, что его Судьба давно предопределена. Попробуйте сотворить что-то в ответ этому дневнику, этой судьбе. Творчество есть бунт против бессмысленности. Это один из немногих способов быть счастливым. Таков жестокий закон нашего мира. Оставляю все следующее вам на откуп.”

АКТ I. Начало

ГЛАВА 1: Психосоматика

Что-то не так. Вокруг пустошь, все в пепле и пыли. Великий город встретил свою кончину и превратился в руины. Ранее привлекательная глазу архитектура превращена в прах. Живность любого вида здесь попросту не выживет — такое ощущение складывается, что этот городишко решили стереть с лица земного. Это ад, ужас анархии. Небо почти чёрное. Поднявшийся пепел загораживал солнце. Смотря на еще совсем недавно великолепный канал, увидеть можно лишь взвесь золы, осевшей после многочисленных взрывов. Еще немного и по этой взвеси можно будет даже пройтись. На улице декабрь. Кажется, идет снег? Пепел и снег — интересное сочетание. Но внимание привлекает не сколько окружающая среда, сколько причина этого коллапса. Я вижу её совсем неподалеку. Худощавое телосложение, длинные русые волосы, покрытые пеплом и снегом, яркие губы — женственная внешность сразу привлекает внимание. Именно это частенько использовалось для розыгрышей или маскировки. Человека с такой внешностью не часто встретишь. Человеку около 26 лет, в самом расцвете сил. Заметив мой взгляд, он, кашляя и хромая, двигается в мою сторону. Рубашка пепельного цвета заставила меня убедиться в догадке. Мы вместе дошли до окраины мира. Мы вместе находимся на грани между бывшей цивилизацией и будущим миром. И кроме нас здесь уже никого нет и быть не может. Переходная фаза, зарождение сверхновой. Удивительно, но рождение сверхновой случается посредством Смерти Звезды. А иногда зарождение сверхновой порождает Черную Дыру. Вот как этот разрушительный процесс можно описать. Произошло нечто подобное, и, произошло это именно по воле и вине этого существа. Но лично мне кажется, что разрушение должно предлагать что-то новое, а не лишь само по себе разрушение. Полагаю, по этому вопросу наши мнения радикально расходятся.

В мой внутренний монолог вмешался чужой низкий голос, который совсем не соответствовал сути внешности.

— Как ты думаешь, что нам стоит делать дальше? — воскликнул человек, начиная сильно кашлять.

— Понятия не имею, — честно ответил я, — на самом деле, это все уже не имеет значения. Воды бы. Будто ураган прошел...

— Да-а-а, ты прав, — усмехнувшись, согласился он, и посмотрел на небо — чем революция не ураган? К тому же эта прекрасная пустота, что появилась в этом городе...Что может быть красивее и, что самое главное, честнее и реальнее подобного разрушения? Случилось Великое Обесценивание, оно произошло и объявилось в своем прекрасном облике. Неизбежная Судьба. За нас все заранее решено — это то знание, благодаря которому я существую. Жизнь эфемерна и я лишь уподобился ей. Ту мечту, что преследовали многие, и ты в том числе, я воплотил в реальность. Свобода. Я освободил каждого выжившего человека — в первую очередь, нас с тобой. Наконец, наше человеческое великомучение будет окончено, раз и навсегда. — говоря это, он стоял, гордо глядя на небо, будто ожидая одобрения от небес. И улыбнулся.

Мне захотелось ему возразить. Его улыбка вызывала у меня раздражение.

— Но ради чего ты все это затеял? Разве это и есть свобода? С чего ты взял, что судьба есть? Почему не смог ты жить спокойной обычной жизнью? Кем ты возомнил себя? Ради чего нужно было такое грандиозное саморазрушение...?

Парень снова посмеялся. И тяжело вздохнув, вымолвил что-то, что мне услышать было уже не суждено. Он пал. Опустились волосы и сокрыли его лицо. Я начал кашлять кровью и...

В этот момент я проснулся, весь в холодном поту. Кажется, мне никогда в жизни не снились подобной силы и реальности кошмары. Дыхание тяжелое, будто я бежал марафон вместо сна. Отвратительное чувство. Хуже пробуждение представить трудно. Ещё хуже — содержание самого моего сна. По сути не произошло ничего страшного, но на деле, такое пугает сильнее всего. И этот человек тоже. Впрочем, что же это был за сон?

"Апокалипсис, полагаю..." — гонял я мысли, стоя уже перед зеркалом в ванной. Я увидел себя: мои серо-голубые глаза были такими же уставшими, как и всегда. Прямой нос, прямоугольный подбородок, короткие русые волосы, торчащие вверх — все по-прежнему. Мой внешний вид сразу выдает во мне человека, по ночам не спящего или спящего с трудом, даже если я сплю нормальное количество часов. Вечно помятый вид, короче говоря. Выходя из ванной, я вспомнил, что мне пора заниматься тем, что привносит в мою жизнь спокойствия. Размялся, оделся, поел — чистейшая вещь под названием рутина, её без уважительной причины откладывать нельзя. Рутина порождает дисциплину, а дисциплина — залог успеха в любом деле. Закончив повседневные дела, я от скуки включил телевизор, ради шума на фоне. Полдень, 5 октября. Кажется, появились какие-то новости на первом канале.

"В Правительстве Вестмаркского Государства отметили высокие риски революции и гражданской войны. “Мы изничтожим любые попытки революционного переворота. В нашей ситуации это недопустимо!” — заявляет председатель Правительства. “Мы должны срочно принять меры и главной из уже принятых является образование Контрреволюционной Федеральной Службы. Она будет разыскивать тех, кто связан с революцией, охраняя ваш сон! Оставайтесь верными Вестмарку, граждане, и безопасность вам гарантирована! Вам ведь известен наш девиз: “Стагнация стабильности ради”. Мы, ради своего же блага, отказались от какого-либо риска и для этого проводим внешнюю политику, которая не позволяет существовать интервенции и проводим внутреннюю сдерживающую политику в виде образования Контрреволюционной Федеральной Службы! КРФС — наше спасение! Она укрепит наше государство, обезопасить вас, ваши семьи, ваши средства! Вы сможете положиться на неё, доверить ей все! Верьте в Вестмарка, товарищи! С ним нас ждёт спокойное, стабильное и безопасное будущее!”.

Я переключил канал. Прямо сейчас, после этого сумасшедшего сна, новости — последнее, что я хочу слышать.

"Был задержан известный депутат Излишков. По некоторым данным, он украл из бюджета страны около 50 миллионов вестмарок. Суд будет проведён в течение следующей недели в Центральном Вестмарском Правосудном Заведении." — я вновь переключил канал с Вестмарк-2 на Вестмарк-3 и выключил звук.

ЦВПЗ. Оно как всегда имитирует активную правосудную деятельность. Но что в итоге? Это уже 4 новость за месяц о задержании депутата. Вестмарк, что же ты допускаешь?

—Приветствуем всех на нашем шоу, связанным с политикой — "Политишоу"! Первое опозиционное шоу в нашей стране! Его суть в том, чтобы задать вопрос по отношению к нашему государству и попытаться дать на него ответ.

Ого. Ещё одна имитация. Это шоу показывают раз в неделю и обсуждают там не насущные вопросы, вроде квартирного и вопроса социального неравенства, а вот эти:

—Господин Вестмарк, как мы можем наилучшим образом сохранять культурные ценности в стране?

Как удачно. Без комментариев.

Я выключил телевизор.

Пожалуй, пора отвлечься. Что у меня там по списку? Завтрак, утренняя рутина, кофе...Пробежка. Но до нее еще 10 минут. Может, почитать что-нибудь? У меня есть достаточно средств для стабильной и спокойной жизни в этой стране, для развлечений и комфорта, но я всё равно порой предпочитаю чтение. Быть может, почитать что-нибудь про Оппенгеймера? Про Теслу? Нет, сегодня я ограничусь Хокингом или Карлом Саганом. Но прежде чем заниматься этим, я завершу дела.

Каждое утро я отправляюсь на пробежку. Несмотря на то, что я астрофизик, я интересуюсь всем и хочу следить за своей физической формой, поддерживая хорошее состояние. Бегая по лесу, я ощущаю свежесть. Без этого не обойтись, ведь мы живем в весьма суровой обстановке. Бегая по городу, я задумался, на чьей стороне я буду, если что-то начнется? И задумался настолько, что оказался в лесу. Хотя, какой это лес? Всего лишь посадка: тусклая, отвратная и пустая. И, несмотря на искусственность этого леса, тут все равно красиво. Деревья выглядят как пластиковые, да и они уже давно не живые, но это единственное красивое место, находящееся так близко ко мне. К тому же недавно тут был пожар — типичное развлечение для местных вандалов с другой части города. Теперь посадка выглядит так, будто разделена на две части — еще имитирующую жизнь и уже сгоревшую дотла. Чем-то напоминает и наше государство.

Я прибежал к реке Стрежень. Она проходит через весь город, в центре расположены невероятно красивые каналы. Река — одно из главных государственных достояний, наравне с каким-нибудь "Астрономическим Замком". Наше государство всё же преуспевает в астрономической науке и космонавтике. Взять хотя бы Северцева. Изучал температуру, близкую к абсолютному нулю, космический холод, помогал в проектировании нескольких новейших спутников и установок для наблюдения. Для меня он пример для подражания. Поговаривают, что учёный часто приходил на это же место. Поэтому, по нашей общей традиции, я присел на берегу. Это место внушает недостающего всем спокойствия. Небо пасмурное, серое, будто сомневающееся, лить дождь или не лить? Начать метель или пустить немного снегу? ...Хотя, кажется, скоро наступит полноценная зима, которую я особенно жду. Есть некое ощущение неотвратимости, что ли? Что вскоре свершиться нечто великое. Оттуда и неотвратимость. Все великое всегда неизбежно. Но отойду от этого. Вглядываясь в воду, я поймал себя на ностальгии. Помню, как бегал здесь с друзьями. Тогда у власти был совсем другой человек, иная эпоха. Например, неподалеку есть мост, его строили еще при нём. Весь Ливень построен был под его руководством. Тогда та часть города просто сияла, но сейчас там расположены лишь обломки памятных сооружений, куча фабрик и мануфактур. Мой взгляд перешел на шпиль Дворца Правителя. Один этот шпиль равен в стоимости всему Ливню. Живущие в Ливне и на Береге — как два разных вида существ. Проведя десяток минут здесь, в кармане загудел телефон. Мне звонит незнакомый номер. В трубке монотонный голос.

— Здравствуйте, это офицер Контрреволюционной Федеральной Службы, по телефонной связи вынужден не называть своего имени. Вы обязаны прийти в штаб Контрреволюционной Федеральной Службы сегодня в 15:00. Неявка вынудит нас принять соответствующие меры, господин Бездонский.

Я сначала подумал, было, поспорить или вовсе проигнорировать его, однако, решил все же не испытывать судьбу и спокойно ответил:

— Так точно, — и сбросил трубку.

Скоро эта река застынет. Здесь будет больше народу. На мосту появятся морозные узоры, которых не найти больше нигде. Как отдельная достопримечательность нашего Стагнограда — столица и, по совместительству, любимый город нашего Вестмарка. Интересно то, что мостов в нашем городе предостаточно, а люди всё равно ходят сюда. Я был на одном из мостов Ливня — и лучше б меня там и не было. Почему не обустроить все мосты? Бедные жители Ливня, задыхающиеся не только от грязного фабричного воздуха, но и от действий своего же Правителя. Благо я живу здесь, в правой части, на Берегу. Здесь расположены все самые современные и важные здания этого города, а быть может и целой страны. Может, поэтому, на другом берегу и случается больше всего преступлений. Мне жаль этих отчаянных бедолаг, живущих в Ливне. Разве они виноваты в своём бедном положении? Государство твердит о единстве, но я знаю — нас объединяет лишь столичный статус и зависимость от Правителя. Эта река — символ нашей разности. Каждый раз вижу этот пейзаж и думаю об этом. Не собираюсь терпеть эти воспоминания. Именно поэтому, понаблюдав еще немного за рекой, я встал и направился обратно к дому.

“— Отныне я сюда не вернусь”.

Придя домой, я не смел торопиться. Времени еще было предостаточно. По списку, есть 20 минут свободного времени. Это ни в коем случае не значит, что я собираюсь опаздывать. Моя пунктуальность делает свое дело. Во многом я восхищаюсь Иммануилом Кантом: говорят, он буквально жил по минутам. Верх системности и рациональности в жизни. Как таким можно не восхищаться? Иметь ум, чтобы придумать систему и иметь волю её придерживаться. Можно подумать: счастлив ли был он? Конечно был. Он придумал систему, которая даровала ему это самое счастье. Придерживаясь системы, Кант был счастлив. Теория дала ему абсолютно всё, в чём он когда-либо нуждался. Чем наше государство отличается от него? Быть может, они тоже просто придерживаются системы, которая их удовлетворяет, и они не хотят ничего менять? Единственное различие, что их система — не верх рациональности, в отличие от кантовской. Точно. Дисциплина. Это слово хорошо характеризует и систему Канта, и то, к чему я стремлюсь. Дисциплина — что-то точное, находящееся в постоянных понятных рамках. Думаю, тут влияние и мой отец оставил. Он человек армейский, язык у него простой — сила. Хотя на меня срывался он не часто, приступы ярости отложились в памяти. И мне это тоже передалось. Нет, не похож я. Приступов таких я никогда не допущу. Опыт позволяет. Полное спокойствие, инертность, даже равнодушие и безразличие. В этом и мое счастье, быть может?

Параллельно с монологом я наливал себе чай. Время уже почти три. Как я успеваю тратить столько времени, лёжа в кровати и размышляя? Пришлось допивать чай залпом. Я вылетел из дома пулей и поехал к нужному месту — штабу Контрреволюционной службы, расположенной на Центральной площади.

До туда я добрался быстро. Зайдя в здание, меня тут же остановила пара охранников.

— Кто ты, зачем сюда явился? — мгновенно допросили меня два охранника. Взгляд суровый, от них несло сигаретами и перегаром.

— Я Артемий, — произнес я еле слышно, — Артемий Бездонский. Один охранник, что повыше и побольше, держал меня за воротник, смотря холодными, суровыми и неясными глазами на меня, прямо в душу. От этого стало не по себе. Другой, что пониже и поменьше, посмотрел на часы и, увидев время, слегка улыбнулся.

— Отпусти его, — произнес охранник своему товарищу.

Тот послушался и отпустил меня. Я выдохнул, но тот все еще не сводил с меня взгляда.

“Безумец какой-то” — подумал я.

— Проходите, вы как влитой, вовремя пришли. Пойдемте же, я вас сопровожу-с, — сказал тот, что поменьше, внезапно сменив свой тон с повелительного до нежного и доброго, даже податливого. Сразу ясно — не человек, а ящерица. От него и не несло перегаром с сигаретами. Даже если он курит и пьет, по нему этого сказать невозможно. И таких пруд пруди. Этот чудак проводил меня до кабинета.

— Вот и кабинет номер 23, вперед и с песней, добрый молодец, — внезапно сказал он и толкнул меня в этот самый кабинет.

— Здравствуйте, господин добрый молодец.

Это все, что мне сказали после моего неловкого появления. Странно, я ожидал более яркой реакции. Стены комнаты исключительно серого цвета. Этот гадкий цвет бросается мне в глаза, у меня в квартире такие же. От этого еще противнее. Неужто вообще везде цвета стен серые? Посередине был белый столик и два белых стула (хоть какое-то разнообразие), за одним из которых сидел мужчина средних лет с короткими, уже поседевшими волосами, его сине-серые глаза были направлены прямо на меня, мне в душу, а его безмятежная уверенная улыбка напрягала и вызывала страх, без ясной на то причины. Тут у всех глаза пустые. И все в душу глядят, каковы наглецы. Он сидел, будучи одетым в чистейший темно-синий костюм и черные брюки. Кажется, он крайне ухожен. Даже удивительно, до какой степени. Вроде старик, а все равно за собой следит. Не знаю, это стоит высмеять или наоборот, похвалить?

На его правой руке были серебряные часы, на указательном пальце была печатка. Видимо, семейная. Время на часах, увы, видно не было посредством слишком яркого света в комнате. На кой черт в таких комнатах для допроса делать яркий свет? Лишь бы людям зрение испортить.

— Присаживайтесь, господин, — произнес мужчина, ладонью показывая на стул, — мне лишь нужно спросить у вас пару вещей. Не переживайте, закончится все скоро.

—В темпе вальса, надеюсь?

—Молитесь. Хотя нет, лучше присядьте.

Я выполнил просьбу. Он пристально посмотрел на часы, а затем его взгляд снова переместился на меня. Его холодный и даже уставший взгляд не сочетался с уверенной улыбкой. Насколько сильно он ненавидит эту работу? Думаю, до ужаса. Мое подозрение подтвердил его тяжелый вздох перед началом речи.

— Вы нормально себя чувствуете, Бездонский? — разбив тишину спросил он.

—Вы еще спрашиваете. Конечно, но...

— Но?

— Вы не сказали своего имени. Разве можно позволять допрос тому, чьего имени я даже не знаю?

Он усмехнулся и, кажется, удивился моему ответу.

— Оригинально. Но претензия по делу, прошу меня простить. Зовут Леонид Воскресенский, приятно познакомится. Не то чтобы мое имя для вас полезная информация, — он протянул свою руку мне для рукопожатия.

Я пожал его руку. Его хватка оказалась на удивление сильной, но не более сильной, чем моя.

—Может, не полезная. Но мне и философия не нужна, а я ей увлекаюсь, хоть я и математик, астрофизик и программист.

—Разносторонний вы человек...

—А как же.

—Ну, это, конечно, занятно, но есть кое-что куда важнее..., — он выдержал паузу, — знакомо ли вам следующее имя?

Воскресенский подвинул ко мне листок с досье на одного человека. Имя: Родион Яковлевич Октябрьский.

У меня из головы вылетели все саркастичные высказывания, глаза готовы были выпасть из орбит. Меня сначала поглотил ужас, а затем тошнота, будто я только что унюхал запах гнилой плоти. Странно, ни один человек доселе не вызывал у меня такой реакции.

— Я.…, — я закрыл рот, чтобы меня не вырвало.

—Значит, еще как знаком.

Вместо ответа, я просто кивнул. А перед глазами — осколки воспоминаний. Зимний ветер, сильный снег, запах крови, звуки бьющегося стекла, приглушённый свет и его золотые, пронизывающие до косточек глаза. Он был мне настолько же близок, насколько оказался далек. Меня затрясло.

— Принесите воды, — спокойно, даже безразлично произнес Воскресенский.

—Извините, не стоит, все в порядке. Просто внезапно я почувствовал приступ тошноты...

—Прямо после упоминания этого имени... интересный феномен, не часто такое встретишь. Вы знаете, что тошноту часто вызывают те воспоминания, которые связаны с, например, чьей-то смертью, скорее даже жестокой смертью, прямо на глазах. Странно это, вы так не думаете?

— И правда...

— Насколько ужасен этот человек, что вызывает у вас такую реакцию...? Вы же вроде были лучшими друзьями, насколько мне это известно.

“Точно... лучшими друзьями. Как я мог забыть? Мы и правда были лучшими друзьями. Я и Родион. Еще в университетах мы близко общались, даже в один и тот же университет пошли. А затем что-то пошло не так...Помню, что сначала все плыло как по маслу, а потом произошел какой-то случай, по причине которого я все забыл...Да-а-а, точно...я же получил амнезию. Поэтому вынужден использовать списки. Да, есть шансы что-то вспомнить, но большинство воспоминаний утеряны безвозвратно...”

— Да, это верно...Во времена моего обучения в университетах мы были лучшими друзьями, пошли в одно и тоже высшее учебное заведение, но на разные факультеты. Я на астрофизический, а он...На философский, вроде. Затем, что-то начало идти не так в нашем общении, в его жизни и...

— И?

— Он исчез. Со всех радаров. В один миг он просто пропал из жизни людей, с которыми он был знаком. С которыми мы были знакомы. Воспоминания о половине моей жизни пропали вместе с ним.

Леонид Воскресенский подскочил от последних фраз и наклонился ближе ко мне.

— Вот мы и подошли к сути. Причина, почему мы вас вызвали. У нас есть к вам предложение, — мужчина сдержанно радовался, — вы должны будете поговорить с некоторыми из ваших прошлых знакомых. У вас, как у его лучшего друга, появится возможность получить наибольшее количество информации. Друг моего друга мой друг, верно?

— Что вы имеете в виду? — спросил я, посмотрев прямо в сине-серые глаза Воскресенского.

—Вы будете работать нашим шпионом-информатором, мы вам даже заплатим. К тому же, разве ваша мать не была следователем? Задатки должны были остаться.

—Что?

"—Неужели они и правда готовы заплатить за то, чтобы я выведал информацию из старых друзей? Они считают, что все такие же падкие на деньги, как и они сами?"

—Давай, твоя семья отдала себя защите системы, мы такое крупно поощряем, — он встал и посмотрел на меня сверху вниз, протянув руку. Осанка его пряма и горда. Некто свыше пришел ко мне и предложил сделку. Но разве в таких образах приходит не Дьявол, чтобы запудрить голову людям? — Ты допросишь их, выведаешь самые страшные их грехи и расспросишь про личность Родиона, а затем доложишь нам. Как только мы получим всю информацию, ты получишь денежное вознаграждение. Или может даже будешь получать его после каждой миссии.

"—Правда ли это? Каков шанс что они не использует меня, а затем не выкинут?"

— Мне нужна гарантия, что вы не просто будете использовать меня. Нужен письменный договор с прописанными условиями. Сделка на словах не вызывает доверия.

Воскресенский усмехнулся.

— Договор дороже денег, даже если он с этими самыми деньгами и связан. Ты достаточно умен, чтобы выбить себе выгоду и безопасность, чтобы не доверять и сомневаться, однако мы — контрреволюционная служба федерального уровня. Сомнение в нас уже преступление. И еще... — он повернулся ко мне спиной. — Если бы я хотел, то использовал тебя, не обещав никакого вознаграждения. Мы могли запугать тебя тем, что посадим тебя, если бы ты отказал. Или вовсе убить, понимаешь? Не отвертишься. Это предложение, от которого невозможно отказаться. Ты ведь осознаешь, что ты связан с Родионом Октябрьским? Так еще и бывший лучший друг. Было бы логично, если б ты оказался в его преступной революционной шайке.

— Революционной шайке? — удивленно спросил я, — так он связан с какой-то шайкой?

Он откашлялся и, тяжело вздохнув, произнес злополучные слова.

— Да, революционная шайка. И, вроде как, он там не абы кто, а лидер. Из-за этого революционного движения и была образована Контрреволюционная Федеральная Служба в срочном порядке. Революционная шайка, судя по наведенным справкам, называется “Хризалида”. Ну или по крайней мере, называлась так. По-биологически названо, в общем-то. Научное название кокона бабочки. Они, вроде как, стремятся устроить смуту и принести бурю в области экономики.

— В самое слабое место бьют? — с сарказмом ответил я.

Он же попытался не реагировать, неправильная реакция могла бы стоить ему работы, учитывая, что весь процесс допроса записывается на камеру в углу. Напряжение растёт.

— Важно то, что бьют они именно в экономику. Пытаются воспользоваться недовольством народа и устроить бунт.

— Знаете, скажу вам честно, я бы и сам их поддержал, учитывая действия в нашей стране. Это честная критика честного гражданина, патриота страны. Разве кому-то хочется, чтобы ему лгали?

Леонид Воскресенский начинает слегка раздражаться от моего провокационного поведения, но я лишь специально вывожу его из себя. Получу больше информации.

—Разве ты не осознаешь, Артемий, в каком положении ты находишься? Я могу напомнить тебе. Ты себя ещё сильнее закапываешь.

— Не стоит, я прекрасно все понимаю. Вы ведь тоже осознаете, в каком положении мы находимся?

—Осознаю. Но и ты не выходи за рамки, понял? — он навис надо мной. — Точнее, Артемий Дмитриевич, ваш отец был бы очень недоволен, узнав, что вы противитесь в помощи государству, — сказал он, вновь начав улыбаться. —К тому же, ты подозреваемый.

— Вы угрожаете мне тем, что легко расправитесь или посадите меня. Я не могу помогать тому, кто угрожает мне. Нет никого в этом деле, кто был бы вам полезнее меня.

Воскресенский сразу же спросил, отступив.

— Ну же, чего ты тогда желаешь? — скрипя зубами сказал Леонид.

— Вы посвятите меня в курс дела, расскажите все вдоль и поперек, а я взамен помогу раздобыть вам новую информацию и буду помогать вашей контрреволюции. Что думаете?

Воскресенский опять задумался. В этот момент, в кабинет стали агрессивно стучать. Время выходило, Леонид начинал нервничать, а потом сюда зашли охранники.

— Бездонский, если вы продолжите ставить свои условия и угрожать власти, мы будем вынуждены принять меры. Вы это понимаете?

—Извините, но прямых угроз не было, я ничем вас не шантажирую и не пытаюсь манипулировать. Это лишь простое ведение диалога-спора. Дипломатия — тонкое искусство. И все же, по моей физической реакции, я думаю, ясно, что этот человек хороших воспоминаний у меня не вызывает. Я не могу быть заодно с тем, кто вызывает у меня отвращение такого уровня, сами посудите. Позвольте мне помочь вам, я не хочу, чтобы революция реализовалась. Нет более подходящего вам человека.

—"Более подходящего человека", говоришь? Знаешь любой человек может сыграть такую роль. В крайнем случае мы можем доставить всех и каждого, кто связан с Родионом, в участок и допросить здесь. Но из-за этого мы не можем так поступить сразу же, — Леонид показал пальцем на стену. Висел лист с надписью "трудовая этика и принципы работы".

—Леонид Воскресенский, позвольте мне, — попытался вмешаться один из охранников.

—Нет, не торопись. Артемий, последнее предупреждение. Либо ты соглашаешься и участвуешь в расследовании по собственной воле с нашими условиями, либо ты принудительно будешь участвовать в государственном плане с ещё более жёсткими условиями.

Я замолчал.

Чёрт, что делать?

—Если честно, то я... не помню некоторой части своего прошлого. Особенно той, которая связана с Родионом.

Леонид удивился. Он выглядел шокированно.

—О-о...правда? Значит, та информация — правдива?

Леонид выдохнул, щелкнул пальцами и заговорил:

—Охрана, выйдите из комнаты. Тут случай особой сложности.

—Так точно, глава Следственного Комитета.

Ого, глава Следкома? Значит, они воспринимают меня очень серьёзно.

—Мне докладывали, что ты участвовал в каком-то инциденте, связанным с "Хризалидой".

—Но погодите! — перебил я, внезапно вспомнив кое-что, — "Хризалида", это же похоронное бюро!

—Сейчас да. До этого, лет так пару-тройку назад, это был целый вид богемских клубов для маргинальной прослойки общества. Не зря же они располагались в основном на Ливне, однако их всех продали. Неизвестно кому, неизвестно когда именно, но продали. Сейчас их местонахождение неизвестно, большинство из них переоборудованы или пусты.

—А вы... Вы можете рассказать, что это был за инцидент?

Леонид Воскресенский отвернулся и тяжело вздохнул.

—К сожалению, это засекреченная информация. Даже у меня, главы Следкома, нет доступа к этой информации. Честно говоря, у самого руки чешутся узнать...

—Вот оно что...

Леонид резко повернулся и произнёс.

— Родион Октябрьский — предполагаемый лидер "Хризалиды", мы от третьих лиц знаем о том, что он пытается вербовать к себе людей, рассказывая о революции. Монологами он завлекает к себе людей. Плюс, Родион имеет с кем-то связи в верхах, поэтому-то его фигура и опасна. Мы не будем его афишировать, поскольку, кто знает, чем это может кончиться.

— Вот оно как...Потеряли след, выходит?

— Не совсем, но можно и так сказать.

— Понял. Тогда, получается, что теперь касательно сделки?

Воскресенский поразмыслил и подошел ко мне:

— На свои условия не надейся. Как ты понимаешь, у нас самих всей информации нет на руках. Только если в тебе найдется смелость самостоятельно начать разбираться в этом. В общем, встретимся завтра ещё раз, я обсужу всё с коллегами.

Я встал и пожал руку Воскресенскому, встав со стула.

“О, мы оказывается одного роста...” — подметил я в своей голове.

— До свидания, господин Воскресенский.

—Доброго пути.

Я вышел из помещения и направился к машине.

Следующий день, солнечная погода. Полная противоположность вчерашнего пасмурного дня. Погода меняется не по дням, а по часам.

—Здравствуйте вновь, господин Бездонский.

Леонид встретил меня в том же кабинете. Теперь, атмосфера казалась слегка дружелюбнее и комфортнее. На столе стояли две чашки чая. Следователь предложил мне присесть.

—Теперь тут в разы уютнее. Разве вам позволено создавать такие условия для подозреваемых и допрашиваемых?

—Ба! С каких пор вы допрашиваемый? Теперь вы наш союзник, господин Бездонский! Не зря ж я вас пригласил вновь.

—О-о, вау. С чего такие перемены?

Следователь задумался.

—Хм-м, как бы вам ответить? Мы с коллегами обсудили прошлый допрос, и знаете? Подобных грамотных ответов мы ещё не слышали. Острый ум, знание дипломатии, умение играть на свои условия — крайне важные качества для человека нашей профессии.

—Но я другой. Астрофизик.

—Да-да, я знаю, таков ваш уникальный путь, но гены говорят о другом. Мать следователь, отец военный. В вас просто заложена наша система. Поэтому, вы идеально нам подходите. Я оформил вас официально как следователя, принадлежащего КРФС.

Я чуял подвох, но было не за что зацепится.

—Уже? Тогда выкладывайте. Вы посвятите меня в курс дела?

Воскресенский, щелкнув пальцами, ответил: —В точку! Сейчас-сейчас...

Он разложил на столе четыре досье.

—Тут четыре досье. Каждое из них принадлежит кому-то, кто связан с Родионом тем или иным образом. План состоит в том, чтобы ты лично встретился с каждым из них и провёл разговоры по поводу Родиона, ясно?

—Да.

—Тогда сосредоточься пока что на одном из досье по подробнее. Это будет твой первый допрашиваемый, — Леонид убрал со стола все листы, кроме одного.

АРХИВ №22

Имя:Пьер Мишель Фот/Пётр Михайлович Фот Возраст:25 лет. Рост:186 см. Вес:67 кг. Сфера деятельности/Профессия:Предприниматель.

Ранее обучался с Родионом в одном университете — "Источник", около 8 лет назад. На руках имел целое состояние благодаря своему влиятельному отцу — Мишелю Максимовичу Фоту. Сейчас последний находится за решеткой, обвинен в уголовном преступлении — мошенничество в особо крупном размере. Находится в Центральной Вестмаркской Колонии. Сам Пьер Фот сейчас является обанкротившимся мажором-предпринимателем. По некоторым источникам он вложился в неофициально оформленные мошеннические организации и потерял свои деньги из-за ненадежных акций и активов. Вложение было соразмерно пятидесяти миллионам вестмарок(подтверждено лишь около 20). Компания Фота и сам Пьер обанкротились за считанные минуты. На данных момент всё ещё ведётся расследование о собственнике этих денежных средств. Предполагается, что деньги были отмыты. Первичная задача: выяснить взаимосвязь этих денежных средств и Пьера Фота с революционной шайкой. Дальнейший отчёт будет принадлежать Артемию Дмитриевичу Бездонскому.

Адрес: ул. Пасмурная, д.15, "Ливневская библиотека"

—Значит, теперь этот отчёт заполняю я?

—Всё верно.

—Библиотека? — спросил я, пересматривая отчёт.

Воскресенский откинулся на стуле.

—Ну-с, это их наследственное имущество. Сейчас оно принадлежит Пьеру. До этого принадлежало его матери. Еще до этого принадлежало деду Пьера. Так продолжается уже около 30 лет.

—Ого...Вот это я понимаю. Семейная реликвия...

—Да. Её неплохо обустроили, когда новоиспеченная семья Фот имела средства для ухода и содержания этого культурного объекта. Теперь, когда деньги кончились, содержанием занимается государство.

—Судя по тому что я видел, получается не очень успешно.

Леонид промолчал.

—К-хм. Я думаю, ты не глуп, суть ясна. Отправляешься завтра же. К слову, я не упомянул об одной детали...

Он стал копаться в своем кармане. Я заметил выпирающий оттуда пистолет. Что за чертовщина?!

Но он достал не пистолет, а кучу жучков и прослушек.

—Это наше условие. Так как вы теперь часть КРФС, вы обязаны быть прослушиваемыми. В вашей машине прямо сейчас тоже располагаются жучки и видеокамеры.

Ах, вот оно что. Теперь ясно, почему он такой дружелюбный.

—Значит, никакого выбора?

—Никакого, — сказал он, цепляя на меня жучки. Затем, он забрал мой телефон.

—Что? Зачем вы...

—Нужно установить прослушку и слежку, уж простите.

—Может, я просто уйду...? — я направился к выходу, но дорогу перекрыл охранник.

—Не переживайте. Это дело недолгое. Посидите, попейте чаю. Комфортная же обстановка, сами сказали.

Я замолчал. Спустя неизвестное мне количество времени, мне вернули обновленный телефон.

—А вознаграждение будет после этой миссии или после всех четырёх? — спросил я, чтобы перевести тему.

Воскресенский вздохнул и сказал: —После каждой миссии соответствующее вознаграждение. Всё, ты свободен. До встречи, коллега, — сказал он с едва сдерживаемой усмешкой.

—До свидания, — сказал я и вышел из кабинета с облегчением.

“—Архивы — ключ к прошлому. Все прошлое - хорошо забытое старое...не правда ли? Каждому из нас было бы крайне тяжело представить потерю памяти. Сами подумайте — забыть всех и каждого, забыть все моменты, которые взывали к вашим чувствам, к вашей душе! Представьте, все ваши мысли, ваша рациональная и глубоко продуманная философская система заполонила вашу жизнь! И вот, вы хотите записать ее, запечатлеть мгновение, так сказать. Однако вам помешала одна небольшая деталь — небольшая потеря памяти от черепно-мозговой травмы. Ну, как небольшая? Полная потеря памяти вследствие травмы. Как вам? Все, вы утеряли эту философскую систему, которая, как вам когда-то казалось, могла бы объяснить все, подарить вам счастье, дать вашей жизни хоть капельку смысла! И вот, все рухнуло и обесценилось. Все ваши мозговые труды смыли в унитаз без какой-либо жалости! Представьте, как бы вам было тяжело, если бы вы помнили об этом, но! Вы не помните и никогда в жизни не вспомните об этой системе. Да и Бог с ней, правда ведь?"

Акт 2, Глава 1

АКТ II . Архивы

Глава 1:Моль

Часть I.

Я прибыл вовремя, 16:45. Уже двенадцатое число октября, воскресенье. Договорились о встрече с Пьером мы ещё в тот самый день, как я был в штабе. Ожидал возле входа в библиотеку. Когда-то в прошлом она была очень популярным местом. Однако после Мировой Войны ее все никак не восстановят. К тому же, власть забрал себе Вестмарк, а наше Правительство —не те люди, что будут уделять внимание и уж тем более выделять часть бюджета на подобного рода заведения, особенно культурного характера. Помнится мне, что на уроках истории нам рассказывали про эту библиотеку, про Мировую Войну, про Вестмарка. Пропаганда и культивирование — вот чем всё их знание и было пропитано. Я понял это, когда прочитал где-то в интернет-статья или газете о том, что Вестмарк в свое время получил власть не самым моральным и легальным путем. Основным претендентом был один мужчина, но незадолго до выборов он умер. Умер при неизвестных обстоятельствах. Это был один из конкурентов Вестмарка, но после того, как он занял престол, вопросы к нему по странной причине исчезли. Крайне сомнительный господин этот Правитель. Могу понять революционеров, но если об этом услышат люди из Контрреволюционной Федеральной Службы, то мне мало не покажется.

Я посмотрел на небо. Пасмурно. На улице холодно. Уже скоро зима, наконец-то. Вокруг много листьев. Людей на улице почти нет. Интересно...что же собирается поведать мне он? Судя по тому, что мне известно, ему явно есть что рассказать. Но мне известно лишь то, что Пьер пытался обманным путем заполучить доход и акции, но вместо этого сам обанкротился по неизвестным причинам. Это то, что сообщила мне Контрреволюционная Федеральная Служба. То есть, он стремился разбогатеть нелегальными способами, будучи уже богатым? Это немного странно и не вяжется с главной версией КРФС. Самую важную информацию придется выведать мне. Как никак, я очень плохо помню то, что было в университете, в котором мы все вместе учились. Еще, следует помнить, что мне надо аккуратнее выбирать слова. Как никак, я прослушиваюсь каждую секунду. К тому же, за нами явно ведется слежка, ее не избежать, она необходима. Если бы я был без прослушки, меня бы просто приняли за врага власти, революционера, приняли бы за одного из "Хризалиды".

После обыденных размышлений, уже в 17:00, дверь библиотеки отворилась. Оттуда вышел Пьер. Он был одет старый белый костюм. Потрепанный, но чистый, чего не скажешь о нём самом. Его белокурые волосы были желтоватого оттенка, будто покрыты в пыли или грязи. Взгляд потухший, потерянный. Он был разбит и отчаян, его когда-то ярко-голубые глаза будто приобрели серый оттенок, блик не было от слова совсем.

—Привет, — спокойным, даже смирившимся тоном поздоровался Пьер.

—Здравствуй. Давненько не виделись.

—Ага. Проходи, — он отошел от двери, пропуская меня внутрь помещения.

Я зашел в библиотеку. "Как же тут пыльно" — первая мысль, возникшая в моей голове.

—Эй, насколько я помню, у тебя был любимый человек, разве нет? Я помню какую-то девочку с тобой...

У Пьера кольнуло сердце.

—Я лишился всего...совсем всего. Он в этом виноват, он отнял у меня это. Все, что нужно было этому человеку — выгода. Притом, исключительно денежная. Но понял я это только после той сделки, когда я начал вкладываться во благо организации, в которую меня завербовал Родион. Ты ведь помнишь его, да?

Я снова почувствовал приступ тошноты.

—Во благо какой организации?

—"Хризалида". Его куча богемских клубов... Я однажды бывал в одном из них.

—Расскажи.

—Обязательно?

—Да.

Пьер тяжело вздохнул.

—Что ж, тогда присаживайся и слушай внимательно...

Я сел на диван напротив Пьера. Тот сидел за столом.

Примерно 8 лет назад в крайне статусном университете "Источник". Сентябрь-месяц. Петр, или как его звали все вокруг, Пьер Фот был знатным и очень богатым парнем. Сначала, их род был не очень обеспеченным, но благодаря Мишелю — отцу Пьера и самому Пьеру, род Фот забрал свое место в элите общества. Так и оказался этот юноша в одном из лучших университетов страны Вестмарка. Занимались они предпринимательством. Таково было их уникальное семейное умение. Каждый мужчина в роду имел необходимую для этого жилку. Но он был хорош не только в этом, но и во всём в целом. Попав в статусный университет, этот белокурый высокий парень быстро получил признание общества. Его способностей и таланта хватало для того, чтобы получать высшие баллы особо не напрягаясь. Однако весьма высокомерным был он, если кто-то и был близко к нему, так это подхалимы его и даже те, кто был самым близким для него, все равно были сравнимы со слугой. Но как бы крепка не была диктатура, ей всегда суждено пасть, ведь она, как и любая другая вещь на свете, не вечна. И одним талантом жизнь себе не обеспечить, особенно если использовать его настолько... потребительски.

—Все как всегда, — произнес преподаватель по предпринимательскому делу, — вы лучший в нашей аудитории, Фот. Встаньте, прошу-с.

И вот, поднялся он с места своего. Белая, безупречная рубашка, такие же белые идеальные брюки, светлые волосы и светло-голубые глаза. Парень высок и статен, всегда выделялся своей безупречностью в обществе, бросаясь в глаза на фоне остальных. Такие яркие фигуры как он всегда завоёвывают внимание толпы. Они знают это и пользуются этим. Иронично, но почему-то почти всегда такие люди являются патологическими лжецами. Интересная закономерность. Пьеру же на подобные закономерности было бы наплевать, даже если бы он их замечал. Хотя взгляд его почти всегда направлен на других сверху вниз, он пронзал своими очами, как стрелой, даже души тех, кто равнодушен ко всему. Точно так же смотрел он и на учителя.

—Что? — бездушно и кратко вылетел из его рта этот вопрос.

—Вы же знаете, что обладаете уникальным уровнем таланта, верно, господин Пьер?

—Конечно.

—И вы же уникальная социальная личность, лицо нашего университета.

—Знаю.

Преподаватель слегка задумался. Он хотел что-то предложить, но засомневался из-за уверенности Пьера, его надменность смутила учителя.

—К-хм. Комитет учителей размышлял по поводу того, чтобы сделать вас президентом Студенческого Совета. С вашими способностями и социальной значимостью, вы вполне подходите для этой ответственной должности. Что думаете? — преподаватель заволновался. Пьер задумался. Он понял, какую власть имеет над этим учебным заведением. Хотя, пожалуй, он всегда знал это.

—Нет, — холодно и резко сказал он в ответ, — мне это не нужно. Не вижу в этом смысла и выгоды для меня. Потраченное время не окупиться.

Учитель выдохнул, но не с облегчением. Он будто ожидал, что Пьер откажется, ведь если бы он согласился...

—Хотя, знаете..., — раздумывал Фот, — я согласен.

Безжалостная улыбка. Кажется, он прекрасно разглядел страх в глазах учителя и отказался лишь чтобы дать ему надежду. И согласился, потому что изначально желал этого.

—Что ж...вы первый, кому удалось стать президентом Студенческого Совета на первом же курсе, господин Фот...

Он был разбит. Это и было то, чего желал Пьер. Естественно, это был не единственный человек, с которым он поступал так безжалостно. Подобного отношения, по Пьеру, заслуживал каждый, кто его раздражал. Пренебрежительное и, вновь, потребительское отношение ко всему. Несмотря на это, всё равно находились люди, тянущиеся к нему. Идиотизм, не так ли?

Спустя пару месяцев, в ноябре произошёл интереснейший случай.

Культ вокруг Пьера разрастался, он стал одним из лучших учеников в истории университета, поскольку за первые месяцы Пьер поучаствовал практически во всех мероприятиях, он проявил себя везде, где мог, заработал максимальные баллы на каждом из тестов или контрольных. Ему не было равных. Однако внепланово сообщается о том, что какой-то ученик прибывает трансфером из другого высшего учебного заведения. Переводы уже после начала курса — это редкость. Поэтому этот случай привлёк особое внимание. Новый парень был не из элиты, как остальные. Как указывали слухи, он был из богемы. Богемных клубов в этом городе много с недавних пор, особенно в Ливневой части, в них часто сидят люди, которым больше некуда деваться, у них нет выбора, нет перспектив в жизни. Однако выбор и воля их просыпалась после того, как они побывали в одном из богемных клубов. Оттуда же и явился этот новичок. Он поступил на философско-психологический факультет. Именно происхождение этого человека заинтересовало многих. В том числе, самого Пьера, но, инициативы, естественно, он никакой не проявлял. Пьер мог проявить её к чему или к кому угодно, но не к другому человеку. Зато, инициативу проявил этот юноша. В области философии, на своем факультете, он показал отличные знания и понимание различных концепций. В этом плане, они с Пьером были крайне схожи и их столкновение было неизбежным. Спустя еще пару месяцев, в январе, Родиона пригласили в Студенческий Совет. За всё это время с ним не успели особо разговориться. Что либо знали о нём только те, кто был на философском факультете. И узнали они то, что, несмотря на своё происхождение, у него были отличные познания в области философии и психологии. Чаще всего, ходил он по университету либо в гордом одиночестве и, если ты подходил с вопросами, то Родион либо игнорировал их, либо просто избегал ответа на них; либо же он путешествует с двумя новозаведенными товарищами, которые, естественно, нужны ему лишь для защиты от подобных нападок с вопросами. Избрал он тех, кто задаёт ему меньше всего вопросов и доставляет меньше всего проблем. А затем, наконец, наступил судьбоносный день. 19 января.

—Октябрьский, вы показали огромное количество знаний и невероятную способность к размышлению и рассуждению, философские познания и умение мыслить впечатляют, — хвалил преподаватель, — вы заслуживаете повышения вашего общественного статуса. С вашими умениями, у вас только один путь — в Студенческий Совет. Настоятельно рекомендую вам присоединиться к нему.

Родион посмотрел в угол, затем в окно и, в конце концов, на преподавателя, лежа за партой. Он обдумывал это предложение.

—Ох-х, вы предлагаете мне подать заявку в Студенческий Совет? — уточнил Родион.

—Да, конечно.

—Конечно..., — проговорил он и в итоге смягчился, — Зачем? Вы бы, учитель, согласились бы на моём месте?

—Очевидно да.

—Почему?

Преподаватель задумался.

—Ну-у... Как минимум, я познакомился бы со самыми значимыми людьми в этом университете среди самих учащихся. Поднялся бы мой социальный статус, я бы стал чувствовать себя комфортнее.

—Комфортнее... Даже вы, учитель, мыслите так же, как и большинство. Почему вы вообще решили стать учителем по философии?

—Что ты такое говоришь, Родион? Не переводи тему. Мы сейчас говорим о тебе. Ты приехал из не самых лучших мест, как ты рассказывал. Так почему б тебе не уцепиться за это мгновение? После обучения ты сможешь сохранить связь со всеми этими людьми, это поможет тебе в жизни...

—Так вот по какому принципу вы пошли сюда? Мне кажется, в философию можно идти только людям, у которых больше ничего нет, кроме неё. Зачем мне что-то из этого? Я сделал выбор — моя воля в том, чтобы остаться непривязанным ни к чему, — он повернулся к окну.

Учитель вздохнул.

—Значит, жаждешь свободы?

—Всегда так было.

—Тебя можно понять, Родион. Однако Жан-Поль Сартр говорил, что каждый человек настолько свободен, насколько и ответственен за собственную свободу.

—"Человек осужден быть свободным"?

—Именно. Ты ведь понимаешь, к чему я клоню. Ты уверен, что своим выбором лишаешь себя возможности на что-то реальное и интересное?

—Находится среди высокомерной элиты? Пф.

—Сейчас ты ведёшь себя ещё высокомернее, чем они.

Родион задумался. И ему пришла идея.

—Хм. Находится среди элиты... Что ж, ладно, так уж и быть, учитель. Вы правы. Все же, это хорошая идея. Спасибо вам огромное, — он слегка улыбнулся и вышел из аудитории.

—Э-э....Удачи?

Учитель остался в недоумении после импульсивной, казалось бы, выходки Родиона.

26 января. Наконец, наступило время первого его появления в составе Студенческого Совета и, в соответствии с этим, первой встречи уже признанного лидера и нашего новичка.

—Господин Фот, — обратился один из "друзей" Пьера, — у нас в Студенческом Совете пополнение. Сегодня вы увидите новичка.

—Да, я знаю. Родион, вроде? Как по фамилии его?

—Октябрьский.

—Октябристский?

—Нет, от названия месяца, не от октябристов.

Пьер безразлично промолчал, таращась в окно.

—Хотя..., — заговорил Фот еле слышно, себе под нос, — наконец-то будет хоть немного интересно.

В этот самый момент в дверь аудитории кто-то постучал.

—Я открою! — сказал парень и побежал открывать. Перед ним предстал Родион — брюнет с золотистого цвета глазами, прямым носом, выразительным подбородком, бросающимся в глаза и волнистыми длинными волосами, пушистыми и объемными от природы, аскетичного телосложения. Его улыбка...даже нет, ухмылка была странной, неестественной, односторонней. Левая часть мышц лица работала успешно, а правая оставалась в прежнем положении. Одет был Родион в бледно-коричневый или темно-бежевый вязаный объемный свитер и широкие черные брюки. Под свитером была белая рубашка. Он сразу же протянул руку.

—Здрасьте. Я Октябрьский Родион. Вас, наверное, предупредили о моём присоединении.

—О-ох! Да, приятно наконец познакомиться с тобой, нелюдимый Родион, — вежливо откликнулся советник, пожимая руку Родиона.

Люди, сидящие в аудитории зашептались, обмениваясь сплетнями и слухами.

—О-о, так он же вор! Я даже слышала, что он убил человека, ради того, чтобы заполучить власть над клубом!

—А я слышала, что его отец, на самом деле, очень важная шишка! Поговаривают, что его отец и отец Пьера — закадычные друзья!

—Нет, это точно ложь. Пьер в душе не чает, кто такой Родион. Они ж видятся впервые за эти несколько месяцев! А сам Родион ничего не выдает..., — сказал парень, сидящий за ними. Пьер заметил новенького, слез со стула, спустился по ступенькам со специальной сцены для публичных высказываний и подошел к нему.

—Приветствую, — сказал Фот, предлагая рукопожатие, — меня зовут—

—Петр Фот, да, я наслышан. Президент Студенческого Совета, — сказал он, закатывая глаза, —О вас рассказывают даже на философском факультете, хотя вы с головой в предпринимательской и экономической деятельности. Это не может не вызывать уважения. Рад познакомиться,— высказал Родион, пожимая руку Пьера.

Для Пьера это было поразительно, знакомство вызвало в нем противоречивые эмоции: кто-то впервые осмелился назвать его просто "Петром", а не "Пьером" на французский манер. Но слова, которые говорил Родион, вызывали в нем чувство гордости и превосходства, которых он так жаждал. Странно было лишь то, что в глубине души чувствовался...подвох?

"Полагаю, ему можно это простить. Он ведь новенький в нашем элитном обществе. Ему еще многому предстоит научится." — так в своем голове Петр и рассуждал.

—Приятно познакомиться, господин Октябрьский.

—Ни к чему. Просто Родион.

"Кажется, до формальностей ему и правда нет абсолютно никакого дела. Что ж, это интересно. Будто он бросает мне вызов одними своими словами и взглядом. Я не вижу в нем того обоготворения своего, которое я вижу в иных людях. Странно все это." — Родион одним своим появлением сбил с толку президента Студенческого Совета.

—Итак, откуда вы, Родион? — спросил Пьер для вежливого поддержания беседы.

—Я из города.

—Хах... Логично. Из какого именно? И из какого университета вы перевелись?

—А разве вам, Президенту Студенческого Совета, не известно об этом?

—Такими данными не обладаю.

—Разочаровывающе. Не переживайте, я оказался здесь лишь по воле случая и удачи. Только в этом и счастье.

—В чем?

Родион отчаянно вздохнул.

—В воле случая, конечно ж.

Пьер задумался, сарказм это или нет, но в конечном итоге наплевал на это и ухмыльнулся.

—Ладно, не важно, нужно заниматься делами по-приоритетнее.

Однако подобное отвержение не могло остаться безнаказанным. Родион вздохнул и заговорил: —У меня есть идея. Позвольте мне воспользоваться микрофоном, Петр Фот.

Опять Петр. Это слегка раздражало его, но тем не менее, он не отказал попрошайке. Ему самому интересно узнать, что же собирается высказать новичок. Родион поднялся на сцену и взял в свои руки микрофон, стоящий там для публичных выступлений.

—Внимание, ребята из Студенческого совета. Меня зовут Родион Октябрьский, мне 18 лет и я учусь на философском факультете. Попал я к вам по воле случая и, насколько мне известно, вы наслышались многого про мой богемский клуб. Они принадлежат мне — это факт. Именно они дали мне возможность попасть сюда. Поэтому, в качестве благодарности своему месту "рождения как личности", я приглашаю вас в ближайший, и мой любимый, богемный клуб на этих выходных!

Ребята переглядывались и сомневались, но речь Родиона внушала доверие им. Человек, который до этого не проявлял себя, приглашает всех в место, которое больше всего их интересовало.

—Можете не беспокоится, все будет надежно организованно, Пьер Фот поддержал эту идею и он будет особым гостем там! Приходите хотя бы ради него!

"—Что? Поддержал эту идею? Он даже не спросил меня, каков наглец!"

Кажется, публика потихоньку начала одобрять и принимать его. Единственное что было не так — поведение Пьера, который был недоволен таким пренебрежительным отношением. Он поднялся на сцену и подошел к Родиону.

—А если я не приду, потому что не поддерживаю эту идею?

—Ха-а-а, вход свободный, не переживай. Пускаем всех из Студенческого Совета только в эти выходные. Единственное, что вам нужно иметь при себе, так это документ о том, что вы часть Совета, большего не требуется!

—Ну и зачем тебе это? Зачем ты приглашаешь их к себе в богему? Разве это не место для разврата и маргинального слоя общества?

—Значит такие стереотипы у тебя касательно них? Кажется, ты совсем ничего не понимаешь в богемах викторианского стиля. Да и почему бы не развлечься? Это место абсолютной свободы. А для таких людей как вы, я вам клянусь, это место станет ещё более раскрепощающим и освобождающим. Вы поймете каково это — существовать вне общественной общепринятой структуры.

Пьер напряжен. Он посмотрел на публику, публика смотрела на него. Речь продолжилась.

—И не решай за других их волю. Их воля — уникальная и неприкосновенная вещь. Пусть они совершат выбор сами! Чтобы узнать мнение народа тебе стоит лишь попросить своего советника записать имена и фамилии тех, кто хочет прийти, вот и все. Фот оказался в ступоре. Родион звучал убедительно, к тому же, самому Фоту любопытно узнать, в чем же шарм этого места. Ему даже на мгновение показалось, что Октябрьский получил власть большую, чем он сам, но быстро отгонял эти мысли, начиная себя отстаивать.

—Я сам решу, что делать. Я проведу опрос и мы придем в твой богемский клуб, но если ты нас разочаруешь, это будет многого тебе стоить, понял? — Пьер протянул руку Родиону. Последний усмехнулся и положил микрофон на кафедру. Затем, взял руку Пьера и наклонился к нему.

—Разве ты не знаешь, что лидер всегда ведом своим народом, Петр?

Терпеть, на этот раз, он не стал. Пьер оттолкнул Родиона с завершающей фразой.

—Пока я лидер, народ — только мой.

После этого гениальный знатный молодой предприниматель вышел из аудитории с ощущением страха.

Октябрьский улыбнулся.

"—Толстой был прав. Человека портит не власть, а страх её потерять".

Затем и он ушел из аудитории.

Часть II.

Наступил злополучный день встречи.

31 января.

Богемный Клуб "Хризалида" — малопопулярное местечко, предназначенное для уникального слоя общества. Для тех, кто не опустился до маргинальности, но и не является полноценной частью общества. Те, кто находится на границе отчуждения, как называл это сам Родион. Они и являлись самыми подходящими к понятию "богемных людей". Интересным было лишь то, что количество людей там увеличивалось и в узких кругах Октябрьский и его богема являлись невероятно популярными и любимыми для многих. Однако это всё, что было известно. Люди, бывавшие там, не желают делиться с обществом познанными тайнами. Из любопытства и подчинения проведённому голосованию, согласившиеся на приглашение и сам Пьер прибыли к назначенному пункту. Снаружи здание выглядело как обычная торговая лавка.

—Останови здесь, пожалуйста, — сказал Пьер своему водителю. Тот остановился, люди вышли из машины. —Десятый час вечера, идёт снег. Родион обещал нас встретить или послать кого-нибудь для этого...

—А ты уверен, что он нас не обманул? — сказал один из студентов.

—Ему это выйдет боком. Сомневаюсь, что он посмеет это сделать.

—О-о, это вы? Здравствуйте, — вышел парень невысокого ростах с маской змеи на лице, одет в костюм зеленого цвета с брошью анаконды на груди. Глаз не видно, русая, даже рыжеватая челка зализана назад. —Добро пожаловать! Он предупреждал о гостях. Пойдемте ж, я вас проведу.

Люди в смятении. Несколько студентов начали перешёптываться друг с другом. Кто-то сомневался в Родионе, кто-то — в парне с маской.

—Спасибо, конечно, — вежливо вымолвил Пьер, — а собственно кто ты и где сам Родион? Парень еле сдерживал смех.

—Он указал вам сообщить, что задержится и позже явится! Не беспокойтесь, вечеринки без "главы" быть не может! — сказал он, заразительно захохотав. —Можете звать меня Серпантом.

—Нет, — Пьер потянулся рукой к маске, —Скажи своё имя и сними маску, а иначе—

Серпант схватил руку Пьера.

—Ха-ха! Не всё так легко и просто, господин Фот! — Серпант потянул Пьера, раскрутил и толкнул внутрь.

—Ты знаешь, сколько стоит это пальто?? Ты за него не расплатишься!

—Вот оно что..., — он приложил палец к своей губе, — ну и что? Ещё бы меня волновало это! Вперёд, нам нужно пройти через тайный ход!

Серпант пошел вперёд. Пьер и студенты шли за ним.

"—Пожалуй, мне стоит быть наготове и, в случае чего, вызывать полицию. Мало ли, может, это подготовка убийства?" — думал Пьер. Все вместе они прошли вглубь помещения, к деревянной тяжелой двери в темнейшем углу лавки.

—Проходите, — Серпант пропускал гостей вперёд. Недолго думая, они решились пройти внутрь, спустившись вниз по лестнице. Там их встретил охранник.

—Пароль.

—Эй-эй, это я! Он сказал привести их в клуб.

—Хм. Проходите, — охранник открыл ещё одну дверь, ведущую уже в сам клуб. Освещение в вестибюле приглушённое. Весь клуб пропитан музыкой насквозь. В одних комнатах звенело классический рояль, в других играли джаз, в третьих пели свои песни. Пахло кальяном и легким куревом.

—Черт! Я уже говорил, в вестибюле нет места кальяну и куреву! — Павел стал прогонять курящих.

"—Ого...Зеркала, патина, барная стойка, где абсент различают через ледяные фонтаны... Неужели весь этот клуб принадлежит едва совершеннолетнему студенту философского факультета?" — раздумывал Пьер, — "Может, Родион влез в долги ради этого места или ещё что похуже?"

Павел провёл гостей в главный салон: просторный зал с высокими потолками и окнами, закрытыми тяжелыми шторами. Слева от входа находился камин из мрамора, горевший зелёным пламенем, рядом с которым сидели представители маргинальной прослойки общества, находившие покой в тепле огня. Справа — сцена-подиум для публичных выступлений с занавесом из бархата вишневого цвета, на котором проявляли свой гений молодые студенты, рабочие, даже старики.

По центру располагались диваны, французские кушетки, низкие столики, заваленные рукописями, эскизами и пепельницами. По краям салона вразброс стояли пустые бутылки алкоголя. В дальнем правом углу их больше всего, рядом с ширмами для уединения. На другом углу стоял рояль, пианист добавлял ещё больше чувств и жизни этому кипящему от свободы и страсти месту.

Пьер медленно следовал за Павлом. Внимание привлекали те места для уединений, оттуда исходили непонятные ему звуки. Ошибку предотвратил Павел, схватив его за руку.

—Нет, туда тебе точно не надо, дорогой Пьер.

—А что там?

—Ну-у..., — Павел начал глупо улыбаться, — знаешь, людям, которые друг друга любят нужно—

—Хорошо. Я понял, — Пьер развернулся и пошёл к центру, где играли в покер местные развлекатели и самцы, женщины лёгкого поведения и творческие ребята, вошедшие азарт или изрядно выпившие.

Юноша повернул голову направо, между камином и ширмами, заметив ещё один занавес темно-бордового цвета, сливавшийся с остальной бордово-зелёной стеной, — что там, Серпанов?

—А-а, там? Ничего из того, что ты ищешь, там нет! — сказал Павел.

В противоположной стороне от этого занавеса находился другой проход.

—А там что?

—Игровая комната! Здесь разговаривают между собой большие компании, пришедшие вместе выпить, творить, играть в азартные игры... Более спокойная и уютная атмосфера для интровертом там!

Пьер и студенты прошли в игровую. Она была значительно ярче, доминировали синие и фиолетовые оттенки стен. Зал заполнен от и до игровыми автоматами, столами для игры в настольные игры, шахматы, бильярдная часть зала, ещё одна сцена, небольшая беседка для личных разговоров и несколько диванов.

—Хм-м... Здесь значительно комфортнее, чем в главном салоне.

"—Хотя, я не могу отрицать того чувства, что это всё выглядит очень...странно?"

Удивляло то, что, вне зависимости от статуса каждого из людей, здесь все были относительно равны. Бродячие писатели, уличные художники, актёры-перебежчики; все они могли спокойно подойди к бизнесмену, заглянувшему сюда и провести с ним философскую беседу, обсудить политику, творчество, работы и идеи, жизнь, свою тоску или страдания от несвободы. Как будто здесь слово "статус" не имеет ничего общего с общественным признанием твоих материальных ценностей и положения. Это место определяет иерархию иначе.

—Подобное явно нельзя было организовать без посторонней помощи, — сказал один из студентов.

—Да, поддерживаю! Всё слишком утопично, что ли? Кто вы для Родиона, Павел?

Серпанов молчал.

—А вы не думали, ребята, что Родион неплохо влез в долги? — заявил Пьер и начал ухмыляться. —Что, если этот хвастун, ради нашего удивления, жертвует всей своей жизнью? Что, если сейчас он опаздывает, потому что оправдывается перед тем, кто дал ему это место? Вы ведь понимаете, что я имею в виду?

—Да, конечно! — ответила пара студентов, — Может, он и правда просто пытается нас впечатлить?

—Бедняжка! Приехал из бедности ради ещё большей бедности. Какой глупый парнишка, — сказала одна из сплетниц.

—Заманить-то у него нас получилось, но когда же объявится он сам? — возмущалась подружка девочки-сплетницы.

—Выходит, обманул он нас! Я на такое не подписывался! Родион — лжец! — крикнул ещё один студент.

—Ладно, ребят, я позвоню ему, — успокоил Пьер. —Павел, сообщи-ка его номер, иначе мы уйдем!

—Номер...? — безжизненно произнёс Павел.

В основном салоне поднялся шум. Кажется, зашла какая-то компания.

—Нет никакой нужды в том, чтобы заставлять вас ожидать дольше! Здравствуйте, гости мои, — в проходе явились Родион и три человека в масках. —Нижайший вам поклон, прошу прощения за предоставленные неудобства, — Родион театрально поклонился им.

Пьер, студенты и даже сам Павел смотрели непонимающе на происходящее.

—Где ты был, гвоздь программы? Сам же сказал, в десятом часу уже быть здесь, — упрекал Пьер.

—А-а, как грубо, Пётр. Неужели тебя не научили ждать в детстве? — Родион подходил ближе.

—О-о-о, так это тот самый новенький и свеженький мажор-предприниматель, о котором ты нам рассказывал? — спросил мужчина в маске павлина, положив руки на плечи Родиона.

—Всё верно, Паон.

—Ты же говорил что он ключ для нас? Но, кажется, он скорее на песчинку похож, настолько он невзрачен и смешон, — высказал недовольство другой мужчина, старик с прекрасной физической формой в маске кабана.

—Не недооценивай моих особенных гостей, Санглие.

—Опять новый, опять новый... — отчаянно произносила девушка в маске совы.

—Тебя что-то не устраивает, Шует?

—Ни-ни, — сказала сова.

Родион ступил дальше и протянул руку Пьеру.

—Убери с лица этот испуг, Моль. Таким людям, как ты, страх ни к лицу.

Пьер отступил.

—...Почему ты назвал меня Молью?

—О-о, любопытство... Всё очень просто, — спокойно констатировал Родион, — потому что ты как человек являешься Молью.

Пьера это в одночасье смутило.

—Что это значит?! Моль... Что это за отношение?? Ты говоришь, что я как человек — моль? Родион стал еще ближе, заглянув в глаза его по самую душу.

В эту секунду, Фот увидел синяки на шее, щеке и слегка покрасневший правый глаз Родиона.

—Что...?

Родион, отступая, объяснял: —Моль живёт лишь благодаря пожиранию материального. В них, в отличие от бабочек, совсем нет души. Единственное, что их душу задевает — это материя. Деньги, физические удовольствия, материальное благополучие — разве не жалко быть зависимым от этого мешкающего подле глаз мусора? Смотри же вокруг! Вот она! Это чистейшая идиллия, в которой царит духовное существо людей, абсолютная свобода. Здесь нет места людям с твоими ценностями!

Пьер и окружающие его студенты ужаснулись. Члены клуба отвлеклись на назревающий конфликт и выступление Родиона. Глаза мажора разбегались, с каждым новым взглядом на себе он чувствовал, будто проваливается, ноги начали подкашиваться. —Однако, это не значит, что ты навсегда таков, понимаешь?

—Хватит уже тянуть, Папийон, устраивай представление! — подтолкнул мужчина-павлин.

—Представление? Что ж, и то верно! Все, в главный салон! — Родион поскакал на сцену. Салон наполнился. Кабан, Павлин и Серпанов потащили Пьера к нему. — Я полагаю, ты думал, что я буду пытаться впечатлить тебя, но теперь-то ты поймешь, что главное развлечение здесь ты!

Родион прокашлялся и взял микрофон в руки.

—Раз-раз! Итак, добрый вечер, дамы и господа, дорогие члены этого клубного сообщества! Я до безумия рад вновь встретить с вами этот вечер! Прекрасно понимаю, что вы скучали по таким выступлениям и вот, я преподнесу вам очередное мясо. Прошу любить и жаловать, Пьер Мишель Фот! — Родион руками показал на Пьера. Зал заполнился шумом аплодисментов. В это время, охрана закрывала все двери. —Молодой мажор-предприниматель. Лучшей жертвы, кажется, и не найти! Идеальный продукт системы. Его мысли — мусор из учебников про менеджмент, маркетинг, предпринимательство, искусства финансовой грамотности. Его душа — кошелек, а его Бог — это деньги! Я уверен, для него мы все просто сумасшедшие психи, которые отвергают реальность, но кто теперь сильнее и куда ты сунешь свои деньги сейчас? — зал загоготал. Родион подставил микрофон к губам Пьера. — Скажи же, Петр, сколько стоит твоё достоинство? Как ты покупаешь своё превосходство и статус? Сколько ты платишь этим людям за дружбу? Если отнять у тебя эти деньги, кто ты вообще такой и на кой чёрт ты живёшь?

—Сколько плачу? Какой тупой вопрос. Достаточно, чтобы купить это место и вышвырнуть тебя и всех этих людей отсюда! — кричал Пьер, толпа смотрела на него, задыхаясь от смеха. Родион не мог не ответить.

—А знаешь, Петруша? Покупай. Но купить ты сможешь лишь помещение. Люди, проводящие свои дни здесь лишь переселятся в другое место, но их дух и разум ты уже купить не способен. Ты не купишь, не сломишь и не убьешь их идею. Тебе этого не понять, за тобой нет даже своей личности, ты не имеешь духа, лишь плоть. Выдумываешь образ, которому пытаешься соответствовать, а если он тебя не удовлетворяет, ты его меняешь, но у тебя в запасе всегда есть проверенный образ, работающий как подушка безопасности. Как жалко и беспомощно.

Пьер молча смотрел на Родиона. Зал не сдерживал своих чувств, крича гневные оскорбления, жалостливые комментарии, шутки, насмешки. Юноша почувствовал стыд, будто его душу только что вывернули наизнанку, будто его раздели на публике. Стыдно и неудобно.

—К тому же, — усмехался Родион, — у кого ты хочешь купить это место? У меня? Ради этого тебе придётся отдать свою жизнь мне в вечное рабство — только так я позволю тебе забрать это место.

Вместо того, чтобы слушать дальше, Пьер решил действовать наверняка. Он силой вырвался из лап людей Родиона и побежал к занавесу, в которой его ранее не пустил Павел.

—Вот ты и признался.

Родион разбежался и прыгнул на его спину, повалив на пол. Павлин и Кабан тут же прижали его, Октябрьский отступил, продолжая лекцию.

—Ты поступаешь сейчас точно так же, как поступаешь всегда при виде дискомфорта и проблем — бежишь. Ты меня всё больше разочаровываешь. И сейчас этим действием ты лишь закопал себя, утвердив мою правоту. Тебе стыдно, да? Вот и различие между нами. Ты стыдишься того, что внутри тебя, а я не стыжусь. Даже больше, я выворачиваю себя наизнанку перед теми, кто этого заслуживает, признавая свои желания или недостатки. Но раз уж тебя так тянет за кулисы, я проведу тебя туда. Нам следует поговорить наедине.

—Чего...?

—Не бойся. Никого, кроме меня, не будет.

"—Это ловушка! Беги, борись, пока не поздно" — кричал внутренний голос Пьера.

—Я знаю секрет твоей семьи. Кажется, твоему богатенькому отцу сейчас тяжеловато, не так ли? — с издёвкой спросил Родион.

Пьер широко раскрыл глаза. Октябрьский опустился на корточки.

—Ввязался в инвестиционную авантюру и потерял много денег на каких-то ненадёжных активах. Плюс, он пытался обмануть и подставить статусного инвестора, чтобы получить его акции, но в итоге лишь поплатился за это.

—Что? Откуда ты знаешь...? И причём здесь мой отец? Я клянусь, за публичное унижение и оскорбление, ты лишишься членства в Студенческом Совете. Правильности моего решения поверят, можешь быть уверен. А если я захочу, чтобы ты вылетел из университета, то ты вылетишь пробкой, несмотря на все свои бесполезные таланты.

—Успокойся, позоришься. Конечно тебе поверят. Особенно те члены Студенческого совета, перед которыми ты только что был лишен лица, — с каждым словом Родион начинал улыбаться всё шире.

—Ты просто самоутверждаешься за мой счёт? Зачем? Ты так много всего сделал лишь ради этого? — спорил Пьер.

—А разве ты не делаешь того же? "Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой". Тебе весь известно это золотое правило нравственности? Я поступаю с тобой так, как ты поступаешь с каждым. Для тебя все вокруг лишь фанаты, наблюдатели, которые поддакивают и поддерживают каждое твое решение и действие. Все, лишь бы получить чувство власти. Ты жалок до ничтожества, Моль. Я счастлив наблюдать крах твоей личности.

Пьер замолчал.

—Вот и всё. Теперь—

—Откуда всё же ты знаешь про моего отца?

Родион ухмыльнулся, встал и повернулся спиной.

—Если тебе нужны ответы, ты знаешь, куда тебе идти. Решай сам, — он ушёл за занавес. Павлин и Кабан встали с Пьера.

"—Бежать или идти к нему...?" — Пьер обернулся. На него были направлены раздосадованные взгляды одногруппников и членов клуба. "—Если я сбегу, то я стану настолько ничтожным, насколько могу...". Он сомневался, но вспомнив об отце, решился на выбор.

"—Впрочем, кажется, мне уже нечего терять." — ослабленный Петр смирился со своей судьбой и прошёл внутрь. Наступила тьма и тишина.

—Как тебе наше подсобное помещение? — Родион включил лампу. Комната была освещена только ей — одинокой, слабо светящей лампочкой, неестественно торчащей из потолка. Воздух сырой, стены темные, скрипящий деревянный пол. Столик, старый диван элитного качества, шкафчики и тумбочки с различными вещами, холодильник, из которого Родион достал заранее подготовленный бокал с мохито. —Присаживайся.

—Пустовато..., — садясь, ответил Пьер.

—А чего ты ожидал? На самом деле, у всего есть образ, у всех есть маска — внешняя оболочка. Ты не один такой. Дальше больше скажу — в этом и есть человеческая суть. Личность — процесс. Многим навязали, что личность — это нечто цельное и "меняться значит противоречить себе", однако способность человека к изменению, к адаптации, к революции, то бишь, к бунту — ключевые его способности. Ты должен ценить это. Да, ты пуст, но кто же не таков?

"—Значит, сначала ты опозорил меня, а сейчас разговариваешь как ни в чем не бывало? Что же тебе от меня нужно, Родион...?" — рассуждал Пьер, пока Родион не собирался умолкать.

—Есть в существовании человека одна прелесть. Мы не из тех, кто даст своё эго в обиду, ведь это наше дитя — то, что мы вырастили сами, своими силами. То, как ты попытался сбежать — одна из форм защиты. Меня это поразило. Хотя ты и не стал оправдываться, как поступило бы большинство. Может, ты и правда особенен? А может ты совсем иной?

—Зубы мне не заговаривай! К чему ты ведёшь и что тебе от меня надо?

—По моему, это тебе нужна была информация. Если ты ещё не передумал, то сиди и слушай то, что я тебе скажу. Но раз уж тебе это интересно, я объясню, зачем я все так обустроил..., — Родион сел возле Пьера, на диван, — таков мой бунт.

—Хм?

Родион замолк на несколько минут. Затем, хлебнув мохито, продолжил: —Знаешь, — Родион покрутил бокал в руке, — мы живём не в лучшее время. Нас ждут отвратительные перспективы. Все на грани. Известно, что мир на грани очередной войны. Вестмарк проводит странную политику: обрубает связи с торговыми партнерами, запрещает иностранные продукты, блокирует возможности взаимодействия со страной любыми способами. С таким раскладом, у нас ужасное неопределенное будущее. Самое страшное то, что оно не зависит даже от нас. Народ инертен, никто не хочет ничего менять. Мы народ этого государства. Мы имеем настоящее право влиять на власть. Но правительство напугало нас до такой степени, что люди боятся бороться за себя, в итоге себя лишаясь. Им нужен лидер, который будет готов пожертвовать собой ради них всех. Тот человек, что будет выступать козлом отпущения, дабы подарить безопасность и свободу! Лишь ради поддержки идеи, ради свершения этого бунта... Лидер народа всё ещё и его раб, помнишь??

"—Что он несет? Он будто одержимый...с чего он взял, что люди пойдут за ним даже так? Всё не настолько плохо, чтобы применять такие радикальные меры..." — задумался Пьер, в ужасе смотря на Родиона, который смотрел на голую лампочку на потолке.

—Это слишком радикально...не боишься? — поинтересовался Пьер.

Родион вскочил с места с бокалом мохито, немного разлив его.

—А ты еще не понял моих намерений?? Я хочу стать лидером и главной надеждой тех, кто хочет устроить бунт, но боится! Я хочу дать им свободу, я возьму на себя основной грех, чтобы дать им надежду на спасение!! Хочу стать источником их веры! Вера когда-нибудь спасет человечество — вот что я пытаюсь всем доказать. Нужна иррациональная вера, не допускающая никаких сомнений. Вот как работает идея! Я верю в справедливость. Систему я хочу уничтожить еще по одной причине, —Родион покрутил бокал в руке, а затем и вовсе вылил мохито на пол, — система должна работать на человека, она должна адаптироваться под него и меняться ради людей. А мы живем так, что нам приходится подстраиваться под систему. Мы работаем на систему, которая, в итоге, стремиться подчинить нас и контролировать таким образом. Что может быть отвратительнее лишения свободы??

Пьер понял, что попался в ловушку, что это своего рода культ, секта, но построенная вокруг революции и бунта. Правда осознал слишком поздно.

—И ты, — Родион протянул руку Пьеру, — ты необходим для этого. Ты необходим для осуществления мечты моей и многих других людей! Я помогу тебе освободить отца. Он, как и ты, страдает от денег и экономической системы. Я предлагаю тебе стать одним из пророков новой веры, помогу тебе стать новым началом. Я помогу тебе спасти тебя самого и все, что тебе дорого, если ты поддержишь то, что ценно мне. Это будет твое превосходство даже надо мной. Согласен ли ты?

Ключевой момент наступил. Пьер задумался.

"—Я... Могу ли я вообще отказаться? Человек, горящий своей идеей вот так... По его глазам видно, что отказа он не потерпит. Нет, Родион убьёт меня, если я не соглашусь! Он пообещал свободы для отца, я..." — Пьер сдался.

—Я...согласен, — ответил юноша и пожал руку Родиону, — скорее, согласен...

—Славно. Теперь прочь отсюда и своим скажи, чтоб они забыли про существование этого места и про этот день. Ни слова про революцию, понял?

—Договорились, — отчаянно сказал Пьер. Павел провёл их обратно, на улицу, и убедился, чтобы они уехали.

—Ого-го..., — сказал Артемий, — притормози немного.

—Прости. Я немного увлёкся, да?

—Нет-нет...

"—Теперь вся эта информация через меня донеслась до КРФС. Очевидно одно — Родион определённо является главой этого революционного движения. Неужели я дружил с кем-то настолько безумным?" — и Артемия осенило.

—Точно, Пьер...Расскажи-ка о моём знакомстве с тобой и с ним. Что вообще происходило? И какого чёрта ты согласился участвовать в этом заговоре Родиона?

Пьер поник ещё больше.

—Не называй меня Пьером. Я просто Пётр...

—О-о?

Пётр закрыл свои глаза рукой и улыбнулся.

—Прости. Я немного отвлёкся. Слова Родиона... они звучали так убедительно. К тому же, я подумал, что могу использовать его в свою пользу, однако, увы, не получилось.

— Ха-ха. Забавно.

—Хм? — Пётр вопросительно посмотрел на меня.

Я понял, что отреагировал странно и неловко покашлял.

—Не те слова. Что ж, расскажи же мне про наше знакомство. Я помню, что у тебя был любимый человек..?

Взгляд его внезапно поменялся. В глазах быстро появилась и потухла искра. Такого отчаяния я никогда в своей жизни не видел.

—Да-а... Её я лишился по собственной вине. Выслушаешь?

— Конечно.

—Начнём-с...

Часть III.

8 лет назад, университет "Источник". В Студенческом Совете были напряженные отношения между людьми. Родион вышел из состава Совета очень скоро после инцидента в богемском клубе. Пару студентов вышли из студенческого совета. Ещё несколько перевелись в другие корпуса и университеты. А кто-то даже присоединился к нему.

Мы неплохо общались, но это было только видимостью в университете. Он частично посвящал меня в свои планы различными способами пытаясь придумать метод, который позволит успешно провернуть хотя бы первые мелкие восстания, дабы положить начало революции. Я чувствовал лёгкое беспокойство в своей душе рядом с ним. Но не только со мной всё обсуждалось. Некоторые планы звучали в Студенческом Совете, но после чьего-то доноса Родион вышел из него, а за ним вышел и я, оставив пост Президента Студенческого Совета по собственной воле и исходя из обстоятельств. Очевидно, что на самом деле Октябрьский настоял на этом. В общем-то, ближе к сути. Он пригласил меня на какую-то научную конференцию внутри университета, где выступал ты, Артемий. Сказал, что давно следит за астрономическим факультетом и заприметил там интересного парня с "слишком выдающимися знаниями". На том выступлении, насколько я помню, ты начал с черных дыр. Говорил о точке сингулярности, где все известные законы перестают работать. О горизонте событий — точке невозврата, где информация не уничтожается, но навсегда теряется для внешнего наблюдателя. Ты сказал, что это — величайший парадокс: объект, который одновременно и есть, и его уже нет. Как ты выразился, воплощение квантовой суперпозиции, но во Вселенских масштабах.

Потом ты перешел к энтропии. К тепловой смерти Вселенной. Затронул Большой Взрыв, реликтовое излучение...Привел к тому, что всё вокруг, весь наш бренный мир, стремится к хаосу, а вследствие к покою. К простой тишине. К смерти.

Я зевал. Для меня это была сухая, бесполезная теория. Я пошел туда, потому что меня позвали. Сам бы я ни за что не посетил это место. Думал, что и ему так же скучно — но напротив, Родион говорил, что в твоей голове есть собственные, уникальные мысли. Что ты умеешь думать независимо. Он был словно замороженный. А когда слушал эти речи, в его глазах горело восхищение. Я никогда не видел его таким впечатленным. Даже больше скажу, я никого не видел в таком состоянии, в котором мне пришлось наблюдать его. И я предполагаю, что слова о гибели живого, о прекращении жизни особенно его взволновали.

Когда ты закончил выступление и направился к выходу, Октябрьский вскочил со своего места и поспешил перехватить тебя. Я направился за ним, мне была любопытна ваша беседа.

—Простите за беспокойство, Артемий, — сказал Родион, его голос звучал неестественно тепло и заботливо, — Ваше выступление.. для меня это было нечто большее, нежели научная лекция. Я думаю, вы точечно поставили диагноз!

—Диагноз? — спросил ты с легким недоумением.

—Всему человечеству. Вы описали конечный пункт, вы описали этот бессмысленный и бесценный цикл под названием "жизнь", результат которого — трагичная погибель, исключительно чтобы позже переродится в нечто новое. Это Великое Ничто, отсутствие смысла жизни...звучит прекрасно, вы так не думаете, Бездонский?

—Может, — незаинтересованно ответил ты, — но я предпочитаю не искать смысла в жизни.

— Вы тоже считаете, что его нет?

— Я считаю, что мне всё равно, есть он или нет. Буду жить ради себя.

—А что вы думаете насчёт концепции анархо-эгоизма Штирнера?

—Философия? Так вы с этого факультета? Не Родион ли случайно вас зовут?

—Ха-ха, вы наслышаны? Даже жаль. Разве моё имя сейчас имеет значение? — всё ещё улыбаясь говорил он.

— Ровно такой, каким я вас представлял. Судя по вашей любви к Великому Ничто, имя таки не имеет значения.

—Хе-хе, отлично.

—Я не слышал про эту концепцию.

—О-о, очень жаль. Предполагаю, она бы вам понравилась, — Родион слегка усмехнулся, — Тогда какие концепции вам наиболее близки? Естественно, помимо изложенной ранее теории отказа от поиска смысла.

— Абсурдизм, логично. Идеи экзистенциалистов тоже приветствуются. Источники моего вдохновения, порой.

—Любопытно, — задумался Родион, — к слову, солидарен! А если говорить о ваших речах, мне понравились мысли о хаосе.

—Хм? — ты удивлённо посмотрел на него.

—Но! — он поднял указательный палец вверх, — Не тот случайный хаос, о котором вы рассказывали, а полярно противоположная ведь — контролируемый, сознательный, творческий хаос! Этот хаос, эта "Черная дыра" — не конец, а революция, бунт! Совмещение несовместимого — идеал в моем представлении. Гегелевская диалектика подразумевает такое и отождествляет его с целью наших размышлений и действий! Наша цель — самопознание через действие, через творчество, через совмещение противоположностей, развитие через конфликт! Рождение нового качества! Всё проносить через призму диалектики, дабы родить свету нечто новое, по заветам ницшеанского уберменша. Совмещение двух полюсов — рационального гегельянства и иррационального ницшеанства.

Вся беседа будто проходила на другом языке. Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько отрешенным. Отвратительное ощущение. Просто словесный бессмысленный поток. Все, что я мог предложить, не имело спроса в вашей дискуссии. Я выпал из реальности. Вы все разговаривали и разговаривали, он начал даже говорить про революцию. Говорил то, о чем говорил и мне, однако, совсем с иными намерениями. На меня он хотел влиять, тебе же выставлял все вещи так, чтобы ты оценил их и сделал безжалостные логические выводы. На всех Октябрьский смотрел свысока, но лишь ты был ему равен.

—Спасибо за невероятную беседу и пищу для размышлений, Артемий, — он развернулся, чтобы уйти, но затем обернулся и произнес, — Еще увидимся. Или, мы уже виделись когда-то?

Он пошел к выходу из университета, даже не обернувшись на меня. Я извинился за Родиона перед тобой, если ты помнишь это, назвал свое имя и ушел.

Про эту встречу я уже почти и забыл, как пришло время другого судьбоносного сведения.

—Петр, не хочешь сходить со мной на одну скромную университетскую выставку? Говорят, там есть пару талантливых людей.

—Как будто мне есть до этого дело.., —констатировал я.

"—Ты держишь меня в состоянии стресса изо дня в день. Я не знаю, когда ты собираешься действовать, я не знаю, когда твоя идея начнет свой ход. Однако, сказать что ты в более выгодном состоянии, нежели я — ничего не сказать." — эти мысли возникали в моей голове каждый день, но высказать я их не решался. Они сжирали меня, я не мог спокойно находиться рядом с этим... существом.

—Пошли, я знаю там одного человека, познакомлю вас. Уверяю, тебе понравится, — продолжал искушать Родион.

—Ещё раз. Зачем мне это?

—Какой ты эгоцентричный, Петруша. Пойдём, просто посмеяться над дилетантами.

—Ох-х-х, ну, так уж и быть, — я глянул на часы. —А во сколько?

—Через час в "Зале искусств". Жду, — Родион в этот же момент ушел, оставив меня наедине со своими мыслями.

"—Как быстро. Если бы я не согласился, он бы не оставил меня в покое".

Спустя час, мы встретились там.

—Наконец ты прибыл! — Родион встретил меня возле входа. На нем была коричневая рубашка, черная жилетка и черно-золотая бабочка. Его длинные темно-русые волосы волновались ещё сильнее, чем обычно. Ухожен как никогда. Это мозолило мне глаза. —Проходи, — пропускал он меня.

"—Ничего интересного." - так я думал до того, как пришел сюда. Но заметив ее, все поменялось. Скромная и улыбчивая длинноволосая брюнетка сидела на коленях и рисовала на мольберте. Я подошел ближе, эта картина понравилась мне больше всех остальных. Она настолько увлечена, что и не заметила меня. Акварельный эскиз "Дом у реки" полный света, спокойствия и гармонии — всего того, чего так не хватало мне всю мою жизнь.

Внезапно подскочил Родион и, будоража девушку, произнес: —Пьер, это Анастасия Преломленная, девушка, которая строит замки своих фантазий на холсте. Настя, это Пьер Фот, наш будущий король экономики, — с упреком и насмешкой говорил он.

—Я Преломлова, а не Преломленная, — напряженно исправила Анастасия, встав с колен и повернувшись ко мне, — приятно познакомиться, Пётр.

Вау.

Если описывать мои чувства на тот момент одним словом, то это было слово "Вау".

Родион звал меня Петром — меня выводило это из себя. Настя назвала меня Петром и это — самое нежное из названий, слышанных мной когда-либо. Я настолько шокирован, что пару секунд не мог сообразить, что она протянула свою испачканную в краске руку. В этот момент, кажется, Октябрьский глянул на стену.

—Что ж, приятно вам провести время, голубчики. Петр, прости-прощай, у меня есть незаконченные дела. Развлекайтесь, — он быстро ушел, не ожидая от меня ответа. Но, впрочем, меня это и не волновало. Я был полностью погружен в другого человека.

Мы проводили день за днем вместе. Она вытаскивала меня из дома к пяти часам утра лишь ради того, чтобы я смотрел, как она рисует рассвет. Она рисовала такие дома, в которых людям захочется остаться навсегда. Это человек, погруженный в искусство с головой и тронутый эстетическим чувством красоты до глубины души. Такая нежность души...то, чего я ни у кого в жизни больше не наблюдал.

Я часто дарил ей подарки, вроде дорогих красок или новой одежды, представляя это как "помощь со стороны университета за публичные достижения и признанный талант". Она знала, что это мои подарки. Казалось, что счастью моему нет предела. Всё продолжалось бы так, не появись в жизни тюрьма. Вечерами мне приходилось торчать в "Хризалиде". Я терпеть не мог это место. Хотя, со временем, я все больше и больше пропитывался их идеей безграничной свободы. Я слишком сильно погрузился в этот мир. И был одновременно погружен во внутренний мир Анастасии. Остаться на двух разных полюсах в целости и сохранности никто бы не смог. Я совсем оставил самого себя...Я разбился в один момент. Худший момент моей жизни.

Он пригласил нас обоих в "Хризалиду". В тот вечер, основной темой была "Искусство и Разрушение". В пылу спора о будущем, Родион обращается ко мне: —Скажи ей, Петр. Скажи своей архитекторше, что будет с ее прекрасными домами, когда придет революция? Когда наконец свершится Великое Обесценивание и материальное потеряет свою ценность. Они станут баррикадами. А потом — руинами. Ты строишь прошлое, Настя. А мы строим будущее. И в нашем будущем нет места для твоих халтурных крепостей.

—Что ты несёшь! Совсем одурманен? Пьер, скажи, что несёт этот идиот?

—Не прячься за него. Он наш. Давай же, король. Помни о нашем будущем.

Я, кажется, был опьянен. Буквально. И мое желание быть "королем новой экономики" полностью захватило меня. Я жаждал превосходства в его чистейшей форме. Ровно это мне обещал Родион и поэтому я сказал слова, после которых лучше бы мер.

—Твои дома — не более, чем клетки. А мы дарим свободу, даже если свобода будет в развалинах. Твоя жизнь ничегошеньки не стоит перед моим будущим превосходством, дура!

На лице Анастасии был видел чистый ужас. Она, кажется, подумала, что перед ней уже совершенно другой человек. Не тот, кого она любила. Улыбка Родиона доходила до ушей.

—Вот!! Прекрасно сказано!! Так держать, номер один! Лучше и не скажешь!! — кричал Родион, люди вокруг зааплодировали, слегка отрезвив меня.

—Так ты...., — он закрыла лицо руками.

Родион встал и подошел к ней.

—Не хотелось мне прерывать ваше счастье, Анастасия, но я скажу вам: он заявляет об этом не впервой. Он всегда хвастался тем, что считает вас ниже себя, он ни капельки не уважал вас. Я знаю, что вы дарили ему картины, время, даже саму себя и весь свой мир, но Петр, в свою очередь, лишь потреблял. Он есть Моль. Всегда был Молью, понимаете? - такую речь произнес он. —Он больше, чем ваш мир, чем ваши мечты. Вы недостойная.

Она стояла в ужасе, осознавая предательство. С ее глаз пошли слезы. Я обомлел, наблюдая эту сцену.

—Я вас не держу. Прощайте, сломленная Анастасия, — сказал он и отошёл. Она побежала к выходу, перед этим трагично посмотрев ко мне в глаза и, не увидев там ничего тёплого, ушла.

Потом, я узнал, что она уехала, успешно вышла замуж и преподает в маленькой школе искусств. В тот же день случилась и ключевая ссора с ним — с разрушителем моей жизни, с паразитом, с существом, чью сущность я всей душой ненавижу.

"—Черт возьми, что же я натворил?" — вот какая мысль поселилась в моей голове. Я посмотрел на Родиона и у меня появилось жгучее желание внутри. "—Я должен убить его в ответ. Ненавижу это существо. Он разрушил мою жизнь только что."

Я набросился на него, уронил и избил улыбающееся лицо. Мне казалось, будто с каждым ударом он улыбался сильнее и сильнее, и даже начал смеяться.

—Давай! Бей! Бей сильнее! Только, пойми одно, урод моральный — ты уже давным-давно умер! Ты уничтожен как личность! Подписался на то, что разрушило тебя, придурок! Хотя, только ты сам и виноват в этом! Мне жаль ее, честно говоря. Она, вроде как, была даже счастлива, но я пригласил сюда вас обоих исключительно для того, чтобы посмотреть на твою разбитую личину! — вот что кричал он, пока я избивал его. Нет, больше этого я терпеть не собираюсь. Отбиваясь от толпы, я взял в руки нож.

Я думал, он испугается, когда я сделаю это, но на деле, Родион лишь больше заулыбался и толкнул, будто готов к моему нападению.

Бросился к нему вновь, но меня схватила свита. Махал ножом в разные стороны, пытаясь задеть хоть кого-то. Я уже тогда лишился всего, ведь...я согласился на сделку, которая подразумевала, что я сохраняю свой социальный статус, прикрываю революцию и финансирую ее, пытаясь обманным путем, в тайне от него, преумножить собственные доходы, отдавая часть делу революции и одновременно наживаясь на ней, а Родион своими способами с помощью различных связей спасает моего отца от юридических и экономических проблем. Он рассказал, что и правда влез в долги ради революции, зато обрел кучу важных связей. И я помог ему погасить множество долгов. Позже, я узнал, что эти люди украли все накопления моего отца, заставив его инвестировать в провальные акции. На фоне упадка одних акций возрастали другие, а потом продавались по невероятной цене. Мой отец попал в эту ужасную авантюру. И я, увы, тоже. Вложился в революцию, которая лишь использовала мои деньги, а потом попросту избавилась от меня, сделав козлом отпущения. Я отомстил ему тем, что оставил шрам поперёк правого глаза.

—Такова ваша жалкая участь и судьба, семья Фот, — последнее что сказал мне Родион, после чего меня вывели.

—Полиция расследовала это дело, я крайне сильно пострадал, до сих пор живу в штрафах и долгах. После этого, Родион быстро прикрыл свой богемский клуб и переселился в какое-то другое место. Этого я уже не знаю, — вот что рассказал мне Пьер.

—Хм-м-м...знаешь, я расскажу тебе тайну.

—Ну же? — с любопытством вопрошал он.

—Я здесь по воле полиции. Мне сказали, что я — один из главных подозреваемый в деле революции, ведь я был лучшим другом Родиона. В итоге, по некоторым причинам, своими методами я выкрутился и предложил свою помощь в расследовании, выступая допросчиком. Потом свяжусь с остальными людьми из нашего общего прошлого. Я хочу сказать..., — я прокашлялся, — обратись в полицию и расскажи обо всем этом им. Я буду заниматься допросом других людей и, в конце концов, найду его.. Нам еще нужно свести счеты. Все, на этом, пока что все. Спасибо за важную информацию.

Я встал из-за стола и направился к выходу. Пьеру, кажется, было совсем нечего сказать. Он выглядил и разбитым, и удивлённым, и одновременно смиренным.

—Прощай, — произнёс я. Пьер не ответил мне.

Затем, уже в машине пришла мысль — я забыл сказать ему, что все равно весь в просушках и жучках. Кто бы мог подумать, что все так масштабно...Впрочем, у меня нет времени на рефлексию. Сейчас важно лишь одно —следующий этап. Благодаря этому всему я убедился — этот человек должен быть мёртв.

"—Человеческое существо просто невероятно, скажите? На что готов пойти он ради своего, ради пользы? Есть ли вообще этому предел? Такой мерзкой чертой обладает каждый из нас. Мерзко ли это вообще? Не важно. Однако способно ли нынешнее общество сделать что-то, не думая о выгоде и пользе? Хотя, о чём это я? Ровно такой же эффект был бы от просьбы кого-нибудь убить себя прямо на моих глазах. Абсурду нет предела."

Акт 2, Глава 2

Глава 2:Жажда

Часть I.

Я не смог остановить рефлексию. После всего произошедшего и рассказанного, долго размышлял, что же движет им сейчас? И словил себя на мысли, что и не осуждаю его. Я не осуждаю Родиона. Нет, мне просто любопытно, что именно он делал, как он думал, чего он добивается. Октябрьский ведь всегда рассказывал о том, как поступал с теми или иными людьми, мы вместе смеялись с цинизма, абсурда и иронии происходящего в нашей же жизни. О Вере, следующей моей цели, я помню не так много всего. Помню лишь рассказы Родиона о том, как он к ней относиться: и, сказать честно, это ужасные эмоциональные качели. Однако вроде все закончилось тихо, даже слишком. Просто пошли разными путями, оставив друг друга. Обычно такого не случается. Да и сам по себе он человек, любящий мучать других напоминанием о себе в самый нужный момент; ему, кажется, просто весело быть ненавидимым. Может, его ненависть к себе настолько сильна, что он таким образом себя наказывает? Тогда он просто мазохист, жаждущий страданий в любом виде. М-да, до чего же все запутанно.

Я лежал на кровати и пялил в потолок. Третий час ночи, мне не спится от злоупотребления кофе. А такие мысли тем более не помогут мне уснуть. Завтра, 25 октября, в 16:00 я должен буду прибыть в штаб. За добытую информацию меня неплохо вознаградили; около пятидесяти тысяч нашей местной валюты. Неплохой заработок за тот разговор. Добыл нужную информацию из прошлого и подтвердил известную нам, так еще и деньги получил. И тут, я осознал, что свет от луны слишком яркий. Он слишком хорошо освещал мою комнату. Посмотрел в окно — луна огромна. Неестественно огромна. И кажется, она становилась всё больше. Будто приближалась. Нет, что-то тут явно не так. Она превышает допустимые нормы, это неправильно... Спустя всего пару минут, все начало трястись. Кажется, луна сейчас попросту врежется в нас. Интересно, почему она вдруг летит в нас? Она сулила нам неминуемую погибель с которой я в мгновение смирился; закрыл глаза, ожидая столкновения. Сейчас. Это небесное тело прилетит, врежется. Как иронично, астрофизик погибнет от столкновения планеты со своим спутником, но..

Я открыл глаза и вскочил с кровати. Это был сон. Всего лишь очередной сон. Время — девятый час утра. Пора собираться. Ежедневная рутина продолжается: подъем, разминка, пробежка, приём пищи. Воздух свеж как никогда. Стало еще холоднее. Совсем скоро наступит зима, долгожданная зима. После пробежки, я посмотрел в телефон. Мне прислали номер Веры и ее адрес на случай, если она не согласится на встречу. Интересно, когда они уже успели накопать на меня столько информации? Хотя, точно, все наши данные находятся в свободном доступе, так решило государство. М-да, каменный век. к Консерватизм в явном его проявлении. Может, оно и к лучшему? Мы живем отстраненно от остального мира, находимся в собственном мирке, "живем в отдельной коробочке", грубо говоря. Стоп, о чём это я? Дожили, я пытаюсь оправдать всё происходящее. Будто им есть до меня дело.

В этот самый момент я и осознал: государство поступит со мной так же, как поступил Родион с Пьером — просто использует ради своих целей, так ещё и посмеётся. Чёрт, на мне ведь прослушка. Везде. Я вдоль и поперек прослушиваемый, 24 часа, 7 дней в неделю. Это начинает надоедать. И следует быть осторожнее. Если я вдруг нападу на след Родиона, я обязан буду...выбрать. Либо поймать его и узнать истину, либо остаться в стабильной обстановке и быть верным государству, даже если меня просто выбросят...К тому же, тот факт, что я выйду на след его, не гарантирует поимки и истины. Я не могу знать наверняка. Интересно, как на меня отреагирует Вера? Впрочем, я сомневаюсь, что она помнит меня в ответ. Да и я мало что помню. Помню, что мы с Родионом намеренно пошли в одно место после нашего ухода из университета "Источник", это предложил он. Может, он хотел встретится с ней? Я ведь тоже знаком с Верой.. Но они, вроде, не общались в этот период. Может, он как-то узнал о ее местонахождении и решил устроить "случайную" встречу? Ладно, я слишком отвлекся. Пора возвращаться в тонус. Следует позвонить...Что же говорить? Так, представлюсь, затем напомню о том, кто я такой, скажу, где мы познакомились, чтобы она точно меня вспомнила, и предложу встречу где-нибудь в Ливне, рядом с её домом.

Я набираюсь смелости и звоню по данному номеру. Она сбросила. Звоню еще раз. Итог прежний. После еще пары-тройки попыток, она все таки взяла трубку.

—Да кто это?? Что вам надо?? — грубо и внезапно закричала она.

—Это Артемий. Артемий Бездонский, помнишь? Друг Р..., — я слегка прокашлялся, — Родиона.

—О-оу. Артемий...Значит, это ты..., — она перестала кричать, но ее голос задрожал, —Вы с этим предателем хотите меня разыграть? Или поиздеваться? Это он попросил тебя позвонить? Если ты собираешься промыть мне мозги, то не на ту напал! Передай ему это!

—Нет, стой! Я наоборот—

Мне не дали договорить. Она сбросила трубку. Я снова попробовал до нее дозвониться. Безуспешно.

"—М-да. Какой упрямый характер. Что же Родион такого наговорил ей?" — спросил я сам себя, продолжая названивать. Увы, все было обречено на провал. Пришлось прибегнуть к крайним мерам.

Доехал я достаточно быстро; она вывела меня из себя, фокус максимальный. Это был спальный район в Ливне. Я зашел в нужный дом, благо она жила на первом этаже в первой же квартире. Постучал. Тишина.

—Открой, Вера, необходимо поговорить. Мне нужно узнать кое-что важное, связанное с Родионом!

—Связанное с этим предателем? Я не хочу! Не мучайте меня уже..., — её голос даже сквозь дверь выдавал слабость и запуганность.

—Открой быстрее, нужно обсудить всё. Я не знаю, что Родион наговорил тебе, но мне нужна ты!

—Откуда у тебя мой адрес? По идее, о нем знал лишь этот...придурок!

"—Лишь Родион?" — эта новость слегка смутила меня.

—Этот адрес мне дала полиция. Я с ней заодно.

—Заодно..., — она задумалась, — докажи!

Я впал в ступор, а затем полез в карман за ранее выданным для таким случаев жетоном.

— Открой дверь, я покажу тебе жетон.

— Покажи в глазок!

Я вздохнул и показал ей документ. Она медленно открыла дверь...Вера — девушка с каштановыми волосами, заделанными в пучок. Обросшая. Возможно, чуть длиннее плеч. Зелёно-голубые глаза в больших квадратных очках. Виден оттенок испуга, но затем они стали спокойнее. Большие щеки, размытые черты лица. Одета в черную длинную футболку и объемные джинсы. Ее фигуры практически не было видно.

—Проходи, — она отошла с прохода.

Я быстро вошел внутрь. Квартирка чистая и...пустая. Даже слишком пустая.

—О, ты, кажется, совсем недавно сюда переехала?

—Ну, да.., — она почесала затылок, — это квартира моих родителей.

—А где они?

—Они..., — она снова напряглась.

—Понял, не наседаю, не отвечай—

—Отец спился, а мать...её нервная система не выдержала моего уезда и потери мужа, — внезапно высказала она, — мой младший брат потом тоже уехал, мама осталась одна и..., — её губы начали дрожать.

—Тише-тише. Ладно, не продолжай. Давай ближе к делу перейдем, — спокойно сказал я.

—Да, хорошо, понимаю...

Затем, отлучилась в ванную, умыться.

Я ожидал ее в гостиной. Она зашла в комнату.

—Значит, ты заодно с полицией? — Вера спросила тихо, стоя в дверном проходе.

—Да. Увы, я не смог просто остаться в стороне, ха-ха...Не тогда, когда твоего бывшего лучшего друга подозревают в подготовке государственного переворота.

—Пожалуй ты прав.., — она взяла со своего пустого стола банку газировки со знакомым названием и села на диван.

—Мне не нужно знать все. Расскажи то, что считаешь нужным.

—Ох-х... что ж, сначала я напомню тебе все, что было с нами тремя в том университете...

—Прошу.

7 лет назад. Конец Октября.

Я — звезда. Игрок в престижной волейбольной команде, её капитаном и лидер. Старалась, не покладая рук как в спорте, так и в учёбе. Училась я, кстати, в престижнейшем, лучшем высшем учебном заведении нашей страны — в Стагноградском государственном университете им. В. В. Вестмарка. Меня окружали поклонники, уважали в обществе, любили все вокруг. Я красива, сильна, умна и талантлива; вот какой я себя чувствовала. Поэтому пошла на театральный факультет. И вот, в один момент, когда все шло просто великолепно, я замечаю, что на одно из представлений явился человек со знакомым мне лицом...До боли знакомым.

"—Кто это? Он так пристально смотрит. Совсем не отводит глаз, это некомфортно." — думала я, но продолжала выступать.

После представления, я узнала его — Родион Октябрьский. Докучливый прилипала из моего прошлого. Даже уехав из города, где мы познакомились, он все равно никак не оставит меня в покое. Неужели я опять нужна ему для чего-то?" — я посмотрела на него и увидела тебя рядом.

"—Так он еще и не один, точно поиздеваться хочет" —однако в противовес своим ожиданиям, я увидела, что Родион пошел ко мне один. Я начала волноваться.

—Ну здравствуй! — задорно и уверенно, даже насмешливо произнес юноша.

Я нехотя обернулась. Черные туфли, черные брюки, белая рубашка с красной бабочкой, чёрный пиджак. На его тонких руках пара колец. К слову, точно так же, как и у меня. В то время я обожала различные аксессуары. Но на его шее висела странная подвеска...Кажется, гроб с изображенной на нем бабочкой. Не важно. Его взгляд направлен мне в самую душу. Я никогда не видела в нем такой силы и внушительности, как сейчас. Зато волосы по прежнему волнистые, от природы объемные и пушистые, но уже не той длины что прежде. Глаза золотистого цвета, по прежнему проницательны, но будто стали темнее на пару тонов... и шрам поперёк правого глаза. Странно...Его фирменная ухмылка и небольшой прищур никуда не делись, всё ещё не оставляя меня в покое.

—Привет.., — я не смотрела ему в глаза, мои зрачки забегали.

—Совсем не рада меня видеть? — спросил он с заботой, наклоняясь ко мне, пытаясь установить зрительный контакт.

—Ну..., — я почесала затылок,— скорее удивлена... Да и после представления устала.

—Может, прогуляемся? Сейчас как раз осень, еще не так холодно, но уже и не жарко.

"—К чему он вообще об этом сказал?" - подумала я.

—Знаешь, вообще-то уже холодает—

—И? — внезапно перебил меня Родион. Невозмутимый и упрямый, как всегда. —Пошли, на улице не так уж и холодно, — сказал он, взял меня за руку и силой потащил из университета.

Я все же поддалась. Зашли в раздевалку забрать верхнюю одежду: два черных пальто, и ушли на улицу. Какое-то время шли по аллее. На улице пронзающий ветер. Мое пальто достаточно тонкое, я мерзла. Ему всё равно.

—Ух-х-х, как-то холодно все же..., — прервала я тишину.

Он улыбнулся: —Вроде я всегда был мерзляком, разве не так? — с усмешкой спросил Родион. Я в шутку надула щеки и толкнула его в плечо кулаком.

—Столько времени прошло, а ты всё равно любишь пустить пару шутеечек, да? Тебе нравится, когда тебя лупят или что? — в ответ стебала его я.

—Быть может, — он достал из кармана своего пальто банку импортной колы.

—О-о, я помню их! — сказала я, увидев знакомую банку, — я помню эти банки! Мы оба коллекционировали их раньше, когда её активно ввозили в страну, помнишь??

—Конечно помню, — кивнул Родион, — я поэтому и принес ее сюда, — он открыл банку и начал пить.

—Не избавился от этой зависимости?

—Традиции, — поправил он. —Нет, как видишь, не избавился.

"—М-да, за столько времени он совсем не поменялся. Хотя, сначала мне показалось иначе. Странно, он так активно звал меня с собой, но в итоге сейчас ведет себя отстраненно. С чем это связано? Может, что-то не так?" — начинала волноваться я.

—Знаешь, — заговорил он, — такие прогулки весьма комфортны. Заставляют многое вспомнить.

"—Я тоже так думаю" — промолчала я. Он и вовсе не смотрел на меня. Его взгляд направлен куда-то в небо. Хоть он и был рядом физически, головой явно не здесь, витает в облаках.

"—Неужели даже не спросит как у меня дела? И не объяснит почему пропал тогда..." — подумала я, пытаясь продолжить разговор.

—Так, а как у тебя дела? Ты поступил в этот университет...но как? Насколько я помню, твоя семья—

—Я помню, — опять он перебил меня, — я поступил сюда своими собственными заслугами и умениями. Плюс, мое присутствие в "Источнике", да ещё и нахождение там в качестве члена Студ. Совета повысили мои шансы на переход в это учебное заведение. Мы с Артемием договорились перейти именно сюда.

—А кто такой Артемий? — мгновенно спросила я.

—А, мой лучший друг, — сказал Родион, — тот самый, что сидел рядом со мной. Весьма своеобразный и своевольный парень. Холоден, но очень умен. Диалоги с ним мне по душе. Думаю, подобное общение не для каждого, поверь мне, — он гордо поднял голову, задрал нос.

Кажется, это попытка высмеять меня. Я ткнула его в нос.

—Э-э, хватит.

—Ха-ха! — я начала вести себя так, будто победила и покорила этого человека.

Однако шрам на глазу не давал мне покоя, я не могла не задавать вопросов.

—Слушай, Родион..., — я указала пальцем на его шрам, — откуда это?

—А-а-а, это..., — он потер рукой этот шрам и улыбнулся, — я решил смеха ради поставить стул на шкаф в университете. Было так скучно, что я посчитал, что было бы весело поставить его на пустое место. В итоге, когда я совершил это деяние, мне захотелось показать другим этот шедевр, а он, не выдержав позора и абсурда, упал на меня. Врачи сказали, что если бы он прилетел на пару сантиметров левее, то удар пришёлся бы по виску и в последствии мог бы потерять сознание. Хотя, что уж мелочиться, я мог и умереть после такого, — он говорил об этом, всё ещё лыбясь.

—Ты сумасшедший?? Почему ты улыбаешься?? Это не смешно! А если бы ты правда пострадал серьезнее?

—Не волнуйся. Я жив, остальное не имеет значения, — он развел руками, будто совсем не переживая о его возможной смерти.

—Придурок, — я ударила его в плечо. Он усмехнулся.

Я помню, мне всегда нравилось то, что Родион прекрасно понимает меня. Если я жаловалась на проблемы, он всегда выслушивал меня и помогал. Поэтому я частенько сваливала на него свои проблемы. Он всегда молчит и никогда не жалуется, так что, я позволила себе это.

Спустя продолжительные полчаса мы дошли до моего дома.

—Помню, раньше ты частенько провожал меня до дома...

—Ага, помню, — он стоял передо мной, убрав руки за спину.

—Что ж..., — я потерла свои руки, — спасибо что проводил, — я натянуто улыбнулась. Было неприятно, что он отвечал мне так холодно.

—Не за что, Вера, — он развернулся и собирался уходить.

—Стой.., — я взяла его за рукав, — почему ты позвал меня прогуляться, но в итоге вел себя не очень-то активно?

—А, это, — он повернулся обратно к ней, – прости, я всё в своих мыслях. Знаешь, я подумал что за все время ты поменялась, и оказался прав. Я помню, что раньше ты говорила, что променяла бы свой талант на комфорт, но сейчас я убедился: ты все же поменялась. Это достойно восхищения.

—А-а-а-а, я помню...тогда ты перестал общаться со мной, ведь тебе надоели мои жалобы, мой выбор и моя слабость....Что ж, видишь, я не безнадежна.

—Да я и не сомневался! Рад, что ты сделала такой выбор. Ты не так безнадежна как это государство.

—Хм? Опять ты про политику...

—Да! Наше государство отвратительно ведет себя! Правительство недавно приняло законопроект о запрете целого направления в университетах! Помнишь, что это за направление?

—А-а-а, ты про запрет политической сферы для обычных граждан? Да уж, если ты попал в политическую сферу, то ты либо настоящий гений и везунчик, либо чей-то очень хороший друг.

—Вот! То, про что я и говорю — отвратная система! — он опять начал толкать свои речи. Его уже не заткнуть. Несмотря на то, что мы, было, хотели прощаться, он все равно не замолкает, потому что ему есть что сказать. Может, это в нем и хорошо...Желание не молчать. Однако у этой монеты есть вторая сторона — желание сказать слишком много. По прошествии пары мгновений, он, высказав свою речь, внезапно сменил тему.

—Вера, слушай, — он почесал затылок, кажется, от нерешительности, — не хочешь побывать в одном прекрасном месте?

—М-м-м?

—"Хризалида". Мое место, грубо говоря. Клуб. Хочешь побывать? Там тебя точно полюбят. Я нахваливал им тебя, они восхищались твоими достижениями. Ты — ценный актив, ты можешь впечатлить их, я думаю.

"—О-у. Это поразило мое сердце." — вот что впечаталось мне в голову. "—Это ведь "то самое", что я жажду больше всего!". Я, естественно, согласилась пойти туда.

Он лишь ухмылялся и, на ближайших выходных, привёл меня туда. Снаружи — самое обычное, слегка украшенное различными растениями здание. Внутри — костюмерный магазин. Он поздоровался с кассиром и провёл меня дальше, вглубь помещения, где располагалась дверь — "строго для персонала". Она вела в подвал.

—Э-м, это точно твое место? Чувство, будто я иду не совсем в законное место..., — распереживалась я.

—О-о-ох, все в порядке! Проходи. Я владелец этого места, а ты — мой особый "гость", так что, тебе ничего не будет, — мы спустились и он уступил мне путь. Проход закрыт занавеской. Вокруг слышно музыку, крики, смех, пение, даже звук фортепьяно.

—О, фортепьяно...я раньше играла на нем очень часто.

—Неужели? Так ты музыкант?

— Нет, я совсем не музыкант. Я бросила это дело еще давным-давно. В музыке ты либо гений, либо никто — это закон.

—Значит так..., — он задумался и, открыв занавеску, прошел внутрь. —Тогда ты найдёшь себе место среди всех здешних творческих отщепенцев.

Я, недолго думая, пошла за ним.

Внутри было очень ярко. Гирлянды, люстры, источники освещения различных цветов, ничего не различимо. Много людей, очень много. Родион взял меня за руку и повел в другое помещение. Тут гораздо тише, это что-то VIP-ложи или места для его личного отдыха, кабинет. Там не было ярких цветов — лишь слабое синее освещение.

—Сюда, проходи, — он впустил меня в это помещение. Я прошла и сразу села на бархатный диван.

—Я и подумать не могла, что у тебя есть такое место...

—Да, согласен. Я пару лет назад тоже представить не мог, что такое возможно. Будь я на твоём месте, тоже не поверил. Но, знаешь, благодаря некоторым способам это возможно...

—Э-эй, рассказывай давай, как ты получил в свои владения такое место? — спросила я с усмешкой.

Он уселся рядом со мной на тот же бархатный диван, держа в руках банку.

—Ну, все весьма просто, — сказал он и, залпом допив свою колу, сжал и выкинул пустую жестянку куда-то в темноту, — могу показать, каким образом я это все получил.

—Давай, — согласилась я, активно кивая.

Он встал, тяжело вздохнув, пошел к двери в помещение и запер её на ключ. Затем, снял весь верх и продемонстрировал спину. Куча синяков, ран и порезов. Туловище так же изуродовано различными способами. Увидев ужас на моё лице, он оделся обратно.

—Как тебе это зрелище? — спросил он, по-прежнему улыбаясь.

Я не могла сказать ничего. Шоку не было предела..

—Ты...страдал ради того....чтобы...

—Да, именно. Но знаешь, это того явно стоило. В конце концов, я уже почти все закончил. Скоро это место и правда станет моим.

—О-о? Оно же вроде и так твое, разве ты не—

—Да, я сказал так, но это место еще не полностью мое. Есть люди, которым я подчиняюсь, исключительно ради того, чтобы предать их и заполучить место целиком. Ты их ещё увидишь. Мог бы дать тебе подсказку, но, увы, они хоть и не слышат, но всегда наблюдают за всеми, — он показал головой на угол комнаты, где стояла камера.

—Значит, ты счастлив, даже будучи в таком положении..?

—Именно! Более чем! Я живу предвкушением своего возмездия, наслаждаясь тем, что совсем скоро заполучу полный контроль над этим местом. И знаешь, это кардинально все изменит.

Я совсем ничего не понимала.

—А еще...пора бы представить тебя публике, — он взял меня под руку и открыл дверь. Мы вместе пошли в самый центр этого места — на сцену. Родион похлопал в ладоши и, спустя пару мгновений, все выключили музыку, перестали шуметь и включили обычное освещение. "—Как непривычно после этих ярких огней повсюду..." — моим глазам стало больно. Однако я увидела, что в углу зала, за отдельным столом, сидели четыре человека в масках павлина, совы, кабана и змеи. Они единственные одеты, будто на маскарад в соборе у аристократов.

—Всем здравствуйте. Глядите, публика, я представляю вам мою близкую подругу — Веру Нарциссову. Она, словно нарцисс, как бы странно это не звучала, яро нуждается во внимании! Это человек системы, что скоро осознает тленность и отвратность собственного мира! Цену имеет либо всё, либо ничего. Однако, для кого-то, "всё" — это отдельные любимые человеком вещи, а "ничего" — все остальное. Для неё цену имеют статус, внимание и признание! Так давайте же посмотрим, чего Вера стоит в нашей оси координат! Пусть она будет оценена иначе, так будет объективнее всего!

"—Что он несет? И почему вдруг поднял меня на сцену и начал совершенно спокойно выставлять на показ???" — я затряслась. Мои колени, казалось, были готовы сломаться в любую секунду. Ладони потели, в висках началась пульсация. Я на мгновение выпала из реальности и... Потеряла сознание. Упала в обморок прямо со сцены... Так думала я, но он держал меня крепче, чем ожидалось.

Сильный звон. Затем, шум. Белый шум. Моя голова сильно болит. В глаза светит яркий свет. И на меня кто-то смотрит. Это Родион. Он ухмыляется и что-то говорит, я его пока что не слышу. Он начал бить меня по щекам. Теперь, я окончательно проснулась. Родион удивился и мгновенно выключил свет.

—О, наконец-то ты пришла в себя. Что случилось? —спросил он, сидя на корточках рядом со мной. Я лежала на том же бархатном диване.

—О-ох...если бы я знала...когда ты начал задвигать свою речь, у меня закружилась голова и я, кажется, потеряла сознание от перенапряжения психики...

—Звучит логично, но замудрённо. Скажи проще — "это моя естественная реакция на публичный позор".

—Чего? — я искренне не понимала, к чему он это сказал. И лишь потом осознала — он меня унижал прямо на сцене.

—Что ж, ты выступила достойно, публике не понравилось. Теперь и тебе, и мне следует валить отсюда.

—Нет, — я схватила его за воротник, — никуда мы не свалим. Ты, гниль, опозорил меня и хочешь замять это? Хочешь сделать козлом отпущения? Нет, я не позволю тебе сделать это.

—В этом и вся твоя проблема, — он схватил ее за руку, — тебя использовали, используют и будут использовать, но ты никогда этого не изменишь, тебе бы следовало смириться с этой жалкой участью. Такова твоя судьба.

—Заткнись! — я ударила его.

Он опять ухмыльнулся и поменялся в лице.

—Знаешь что...я предлагаю тебе помощь. Спасение для нас обоих. У меня есть связи, которые могут помочь тебе добиться ещё большего успеха, чем ты имеешь сейчас. Думаю, ты сможешь отомстить даже мне, если согласишься...Как тебе это предложение? — Родион протянул мне руку.

"—Ха? За кого он меня принимает?" — подумала я и ударила его по руке. Затем, внезапно заметила краем глаза, что кто-то подсматривает за нами, но решила не обращать внимания.

—Нет, я не согласна на это!!

—Почему?? Она выгодна тебе! Я дам тебе всё что угодно и предам кого угодно, лишь бы ты верила мне! Что ты хочешь, чтобы я сделал ради твоего доверия?

—Хм..., — я задумалась, — перепредставь меня публике. Дай мне нормальный образ. Если ты унизишь меня ещё раз..., — я встала и побежала к подобию кухни внутри этого помещения, взяв нож, — я наврежу тебе этим ножом.

Родион удивился. Возникло ощущение, будто этот нож ему знаком. И в ту же секунду, он обернулся, увидев того, кто подсматривал за нами.

—Чего? Ты??? — человек сразу же бросился в бега, а Родион за ним. Я тоже побежала.

—Что случилось?

—Ловите его! Это Артемий, быстрее! — прокричал Родион.

—Погоди, что? — я перебил рассказ Веры.

—Да, ты был там и, кажется, подслушивал все это. Интересно, что ты там забыл и как нашел его? Он сказал всем поймать тебя и после этого....

—Остановите его! — сказал Родион и взял в руки бутылку шампанского. Замахнулся и со всех сил ударил тебе по голове. Ты упал, потеряв сознание. Кажется, позже тебе диагностировали сотрясение мозга. Потеря памяти и, в особенности, сильно эмоционально окрашенных эпизодов.

"—Не может быть...", — подумал я. На лице моём, полагаю, чистый шок. Однако это многое объясняет. Неужели мой когда-то лучший друг осмелился ударить меня бутылкой шампанского, потому что я узнал о не случившемся перемирии? Теперь есть на один повод больше для того, чтобы выяснить всю правду. Я, кажется, меняю своё мнение о Родионе...

—Ох-х, вот это новость.... я не могу даже осознать тот факт, что он бил меня по голове, но..., — я слегка задумался, но поняв, что у меня нет большинства воспоминаний из собственного прошлого, замолк. — Нет, продолжай. Я слушаю...

Я побежала за Родионом. Он повернулся ко мне с разъяренным или даже безумным выражением лица, а затем вновь, как и всегда прежде, спокойно улыбнулся, разведя руки и немного опустив голову.

—Шоу окончено, — сказал он и поклонился мне. Затем, отошел чтобы взять пальто и, забрав его, мы вышли из этого помещения. За нами вышли и те люди в масках. Кто-то, кажется, вызвал скорую и орда человек понесла тебя из подполья. Вместе мы ушли оттуда, стояли на улице.

—М-да, сегодня было не самое удачное выступление..., — Родион вздохнул, но при этом вел себя так, будто ничего не случилось. Его спокойствие было непоколебимо, это меня сильно смутило. — Прошу прощения.

—Ты... только что ударил своего лучшего друга бутылкой шампанского по голове, потому что он услышал тот бред, что ты говорил мне?

—Я ненавижу когда меня подслушивают. За такое здесь наказывают. Неужели ты думаешь, что если бы меня подслушивала ты, то я бы не поступил так же?

В тот момент, у меня в голове сложился пазл, я поняла суть происходящего. Ему вообще наплевать на кого-либо и на что-либо, помимо своей идеи и безопасности. Кажется, ему совсем ничего и не нужно. Только идея, но это давало больше вопросов, чем ответов.

—Я поняла, что ты делаешь всё это ради чего-то, ради какой-то идеи, но, если честно, я не совсем понимаю, чего ты добиваешься...

Он сначала удивился моим словам, но затем его выражение лица стало самым обычным — спокойным и невозмутимым.

—Ты ведь прекрасно понимаешь, в чем она заключается. Тайная революция. Бунт. Государственный переворот. Гражданская война...

—Но зачем?? Разве нельзя обойтись без революции? Разве нельзя смирится или хотя бы попытаться поменять всё более мягким путем?!

—Нет, это невозможно—

—Почему??! — я остановилась и снова схватила его за воротник.

—Потому что! — он толкнул меня, скорчившись от злости, — Государство поступает с людьми отвратительно, сама подумай! Совсем недавно нам запретили целое направление для развития! Экономический кризис становится всё сильнее и сильнее, деньги обесцениваются! Кажется, будто разрушение экономики особо ничего и не поменяет...Но! — теперь Родион схватил меня за воротник, смотря мне прямо в глаза. —Революция уничтожит экономику! Уничтожит деньги, уничтожит ценность материального! Я терпеть не могу всё это. Так бессмысленно, оно не имеет значения в моём представлении мира! С деньгами хуже, чем без них! Знаешь, деньги в нашем мире мало чем отличаются от Бога и от Дьявола! Сама подумай, некоторые готовы страдать ради денег, как ради Господа Бога, и готовы продавать свою душу и убивать ради них, как ради Дьявола! Капитализм набрал слишком большие обороты, он не может быть успешен, поэтому я и хочу уничтожить эту гнусную, унижающую человеческое существо систему!

Я молчала и смотрела на него испуганным взглядом. "—Он помешанный", — единственная возникшая в голове моей мысль.

—Я знаю что ты думаешь. Ты думаешь, что я просто сумасшедший, которому кроме этой идеи ничего не надо, но подумай! Поставь себя на моё место! Я всегда пытался понять тебя, но ты никогда не пыталась понять меня! Ты то и дело, что вечно сваливаешь на меня свои проблемы, постоянно жалуешься, даже спустя столько времени...Ты живешь в цирке, называешь это "Жизнью" и довольствуешься малым. Это отвратительно, не осознаешь свободы, которая находится за пределами этого цирка. Ты можешь больше, лучше, красивее, в конце концов....Но вместо этого, теряешь свой потенциал и выбираешь "жить в комфортном цирке". Этого я уже не понимаю, – его лицо потеряло любые эмоции.

—Я... хватит. Мне надоело это. Прощай, я больше ни за что не буду контактировать с тобой.

Родион демонстративно покашлял.

—Я сомневаюсь, что ты можешь так говорить, когда у меня на руках есть один номер. Я контролирую фонд, спонсирующий вас и вашу команду. Через одну сделку я получу 50% власти над этим фондом и возымею достаточно прав и оснований для того, чтобы перестать спонсировать вашу команду. Ведь, по идее, то, что этот фонд спонсирует вас — акт необязательной благотворительности. В вас нет нужды. В тебе нет нужды. Твоя жизнь в моих руках. Вот и все, Нарцисс.

Я сначала подумала что он шутит, но, как оказалось, Родион был абсолютно серьезен.

"—Этот человек имеет в своих руках мою жизнь", — мысль, с которой я не могла примирится. "—Он не сможет, не посмеет", — так я себя утешала, поэтому спокойно ушла. Я недооценила его.

Время спустя, я узнаю, что нашу команду расформировывают посредством ухода спонсоров. Они поддерживают другую, более доходную волейбольную команду. Я лишилась своей карьеры в один миг, по щелчку пальца. И в моем сердце поселилась жажда. Жажда отомстить ему за то, что он сделал со мной.

Вновь прибыв в один вечер в это место, я зашла и сразу же побежала к VIP-помещению, держа за пазухой нож. Меня остановил парень в маске змеи.

—Дамочка, куда это мы направляемся? Вам сюда вход воспрещен!

—Мне нужен Родион Октябрьский. Я его близкая подруга, хотела бы извиниться за случившееся.

—О-о? Подружка? И как же тебя звать?

—Вера Нарциссова.

Этот парень развел руками, достал ключи из кармана и открыл дверь.

—Он ждал вас.

"—Значит, он знал, что я прибегу. Слава Богу, что он не знает, зачем я пришла...", — тогда я прошла в помещение исключительно с одной мыслью — "я должна убить его во чтобы то ни стало, иначе будет хуже".

—Ох ты, какие люди! — Родион, одетый в белую рубашку викторианского стиля и черные брюки встал с бархатного дивана, помахав мне рукой, — зачем же мы пришли, Нарцисс?

—Я хотела бы извиниться за то, что не понимала тебя. Я и правда была виновата, прощу прощения. Я потеряла все, что имела. Мне жаль, что я не уважала тебя все это время.

—Неужели? Значит, ты пришла извиняться только после того, как я отнял у тебя все? Неужто ты хочешь пойти на сделку со мной?

—Да.

—Ну, снимай пальто, сейчас обсудим, — он повернулся спиной, наливая нам обоим горячий чай. Я сняла пальто, повесила его на вешалку и достала оттуда нож. "—Я убью его, ударив в живот. Это наиболее мучительная рана".

Я подошла сзади и готовилась ударить, но стоило мне замахнуться, так кто-то схватил меня за руку сзади.

—Что за—

—Попалась. Я так и знал, что ты пришла сюда за этим. Господин Папийон, она схвачена, — это был парень в маске змеи.

Родион повернулся и, улыбаясь, заговорил: —Ты думала, что я глуп настолько, чтобы не понять, что ты хочешь убить меня? Это очевиднее некуда, бездарность.

—Да! — я взяла нож в другую руку и, вытянувшись, пронзила его левое плечо.

Он зашипел от боли.

—Черт бы тебя побрал, достала все таки..., — Родион схватился за плечо, а парень в маске змеи ударил меня по руке, выбив нож, и скрутил меня, держа как преступницу.

—Господин Папийон, что делать с ней дальше?

—Господин Папийон? Что это значит? — внезапно перебила я.

—Неужто тебе интересно, сгнивший нарцисс? А, и, Серпан, просто держи её в таком положении. Что ж, Папийон — бабочка по-французски. Я — та самая бабочка, выбравшаяся из кокона, которая объясняет другим, ещё гусеницам, как им стать бабочками. Знаешь, каков символ нашей Революции? Гроб, с изображенной на нем бабочкой. Смерть Системы и создание нового, словно рождение бабочки. Символизм понятен?

—Конечно, но... все чего я жажду — убить тебя прямо сейчас...я ненавижу тебя за все, что ты делал. Буду рада растоптать тебя, как бабочку.

—Это ты зря. Подумай сама, все что я сделал — отразил тебе тебя. Я показал тебе, чем ты являешься на самом деле. Вот что ты ненавидишь.

—И знаешь, Артемий? Он был абсолютно прав. Я была Нарциссом. Я сгнила. Родион и правда старался ради моего роста, но я оказалась недостаточно хороша для того, чтобы понять, что он делал. Я не понимала того, что все его действия имеют смысл, помимо Революции и всей этой ерунды. Он оказался прав, я строила свою жизнь на аплодисментах, на победах, на деньгах, на волейболе, на нем самом, в конце концов. А потом, он просто показал мне, что все, что я ценила — пыль. Октябрьский объяснил, что все рано или поздно превращается в пыль. Он сказал:"Ты хотела, чтобы тебя любили за успех. А я покажу тебе, что такое быть любимой за неудачу". Но, как итог, он просто ушел. Я не видела его около десятка последних лет...почти.

—Почему почти?

—Потому что, совсем недавно я получила денежный перевод. Огромная сумма с одним лишь сообщением: "На свободу".

—И? Ты потратила эти деньги?

—Нет...все что я могу — лишь смотреть на них и всё. Я вспоминаю наше с ним знакомство очень часто...Вспоминаю и его предательство, о котором только что рассказала...

—О, расскажи про ваше знакомство, — я поправил жучок на своей кофте.

—Что ж, слушай...

Часть II:

Все началось в простой школе на окраине "Ливня". Туда в основном шли те, кому больше некуда было деваться. Тогда я была звездой, опять же. И именно с тех пор у меня появилась жажда оставаться в этом положении, центром внимания. Я — отличница, капитаном волейбольной школьной команды, у меня толпы друзей, но.... Он же, в отличие от меня, хоть и был весьма общительным, всегда стеснялся других, кажется. Или ему хорошо даже одному? Этого я не знаю.

Класс шумел, игнорируя молодую и неопытную учительницу. Я, сидящая в центре класса, перешёптывалась с подругой, обсуждая новую сумку.

—Дети, не шумите! — отчаянно сказала учительница, —сегодня мы поговорим о душе. Как вы думаете, что это такое?

Один тихий и странный мальчишка поднял руку.

—Слушаю, Родион.

—Душа — это боль. Когда нам больно, мы чувствуем её больше всего. А когда нам весело, она молчит. Поэтому все святые и великие — мученики. И поэтому Иисус — идол для миллионов людей. Они видят в нём себя. Мученика ради чужого спасения.

Класс слегка посмеялся, учительница не до конца поняла мысль Родиона.

—Ну-у-у, Родион, не мысли так пессимистично! — она перевела внимание на другого человека. На меня.

Я встала и высказала свои мысли: — Душа — то, что должно быть настоящим лицом человека! Это его внутренняя правда... это смысл, я думаю! Я верю что мы можем перерождаться и что существует судьба, она содержится в душе!

—Браво! Вот, умная, позитивная мысль! Правильно!

Я улыбалась. Похвала мне всегда нравилась.

Спустя пару месяцев, оказалось, что я ему нравилась и он открыто это признавал, бегал за мной. Я часто гуляла с ним и жаловалась на свои проблемы, на подруг, на семью, на неудачи в спорте, зная, что он поддержит и поможет мне. Я звала его с собой всегда, когда хотела сходить куда-то, но не хотела идти одна. Пользовалась как могла. А он всегда меня понимал и слушал.

В один момент, когда я гуляла с ним и моей подругой, она упомянула то что я называла его скучным. Он и правда казался мне скучным, ведь ничего не высказывал. Я осознала, что он мог нравится мне только тогда, когда высказывал свои мысли. Все же, Родион был мне интересен, но это его вина, что он начал под меня подстраиваться, прогибаться. В общем, после того момента, он тотально изменился. Я не знаю, какие изменения происходили в его жизни, но тем не менее, он явно поменялся тогда. Хотя, всегда мне казалось, что Октябрьский был из тех людей, которым особо никто не нужен. Я думала, что он независим и самостоятелен и лишь тогда я поняла — Родион меняется в зависимости от людей.

Однако я запомнила его слова по отношению ко мне: —Для меня ты как солнце, Вера. Все на тебя смотрят. А я...как луна. Освещаю все лишь отраженным светом. Но без луны ночью было бы слишком темно. Без света нет тени, понимаешь?

—И что потом? — спросил я.

—В общем-то, я часто насмехалась и пренебрегала им...я жалею, ведь потом...он просто исчез.

—Объясни.

—У меня был шанс попасть в лучший университет нашей жизни. Но на моем пути встал выбор — остаться в комфортной среде с нестабильными родителями, но быть с ним или уехать, получив шанс на успешную материальную жизнь. Мой выбор, думаю, очевиден..

—Значит, вот в чем дело....

"—Выходит, Родион просто отомстил ей. Опять месть? Странно...интересно, что же он планирует на меня? Он ведь наверняка знает, что я веду расследование со всеми...Черт, я ещё и не могу задать более личных вопросов, так как меня перманентно прослушивают. Я даже не могу попросить контакт Родиона или что-то вроде этого..." — и мне пришла идея.

Я достал ручку и бумажку, перед этим показав Вере, что стоит молчать.

"Молча напиши на этом листке контакт Родиона, если он у тебя есть. Это может быть полезно." — вот что я написал на бумажке.

Она кивнула и написала два номера: номер Родиона и номер некого Степана Лежакова. Его имя и фамилия кажутся до боли знакомыми.

Она подписала: "Позвони по этому номеру, когда захочется" и мягко улыбнулась.

Я взял бумажку, откашлялся и встал со стула.

—Что ж...спасибо за беседу. Твоя помощь и твой вклад не могут быть переоценены.

—Я понимаю, рада была помочь и...

Она взяла другую бумажку и мою ручку, написала на ней: "Если ты поймаешь Родиона, лучше убей его, нежели отправляй за решетку".

Я кивнул.

—Пока, Вера. Удачи.

—Прощай, — она открыла дверь и я вышел из ее квартиры.

"—Выходит, он ударил меня бутылкой шампанского так сильно, что я получил сотрясение мозга? Звучит... странно. Будто притянуто за уши. Истинно ли все то, что говорила она? Правда ли я получил бутылкой именно тогда? И что я услышал по-настоящему? Я прекрасно осознаю, что он бы ни за что не испугался, если бы я подслушивал о какой-то простой сделке, мы ведь, на тот момент, лучшие друзья..." — такие мысли мучали меня. "—И этот Степан...Кто это вообще? Смогу ли я встретится с ним, несмотря на то, что я весь в прослушивающих устройствах? Дадут ли мне возможность узнать свое собственное прошлое? Пожалуй, разобраться с этим я смогу лишь после того, как расследую всё остальное...Мне нужно узнать любую информацию о Родионе, а позже уже займусь своим собственным расследованием. Я предам Контрреволюционную Федеральную Службу. Им ведь наверняка известна моя травма и её причины. Предполагаю, что у них в руках больше информации о моем прошлом, чем у меня самого–". Мои мысли прерываются звонком от Воскресенского. "—Вспомнил солнце — вот и лучик".

—Слушаю.

—Здравствуй, Бездонский. Докладывай, как успехи? — говорил он ровным тоном.

—Разве у вас нет записей всех разговоров?

—Есть, но мне интересен твой ответ.

"—Если не спрошу сейчас, то уже никогда не смогу спросить" — подумал я.

—В принципе, картинка начинает складываться, но мне интересно вот что...мое сотрясение.

—Сотрясение мозга? Это тебе Вера рассказала?

—Да, она, — я ждал ответа.

—И как же ты его получил?

—Ударом шампанского по голове.

На мгновение Воскресенький замолчал, а потом угукнул.

—Понятно, — сказал он и перевел тему, — к слову, следующие два архива будут не менее важными и более опасными. Нестабильная Гликерия, или просто Лика Личинская — паршивая актриса, играющая в "Театре Абсурда" и Лара Вольская — врач, работающий в похоронном бюро "Хризалида".

—Что? В бюро "Хризалида"? Значит, она—

—Мы ещё не уверены в том, связано ли это бюро с клубами или это просто высмеивание. А сама Вольская — одна из главных подозреваемых в этих революционных сетях. Подозреваем, что она и ещё несколько людей помимо Родиона, причастны к этим сетям. И ты в том числе.

—То есть, даже несмотря на то, что я помогаю вам, вы ставите меня под сомнение?

—Конечно. Ты — его бывший лучший друг. Кто знает, на чьей бы стороне ты был, если бы не амнезия?

И в голове промелькнула мысль: "—Что, если моя амнезия — их рук дело? Что, если я стал их жертвой просто ради того, чтобы разыскать Родиона и получить всю необходимую им информацию?" — это звучит вполне логично.

—Ладно, вы правы. Ваши опасения справедливы, Воскресенский, но тем не менее... сейчас я полностью на вашей стороне.

—Посмотрим, что будет в дальнейшем, — сказал он с небольшой злостью или раздражением в голосе, — я прислал необходимую информацию на почту. До связи.

Я не успел попрощаться как он бросил трубку. Мне ничего не оставалось, кроме как садится в машину и ехать до дома.

"—Скоро зима", — мои мысли заполнила именно эта новость. Уже почти ноябрь.

"—Интересно, кто же виновен в моей травме...? И что подготовил против меня Родион? Да и вообще, противник ли он мне?"

Отныне я отправился домой и сразу же лег спать.

"—Есть, однако, люди-дурманы. Они очаровывают своей беспечностью и великолепием умы других людей, но дурманы, хоть они и цветы, ядовиты. В этом их суть. Существуют ради того, чтобы обмануть других и отравить их. Быть может, смысл в этом видят они. Но и подумать не смеют они о том, что счастье достигнуто ими быть может. Для них это фикция, сказка, которую детям рассказывают на ночь, чтоб они жили с надеждой и верой в то, что они могут быть счастливы. И знаете? Эти люди-дурманы правы. Счастье — фикция, счастье — сказка. Поэтому счастливы могут быть лишь те, кто либо не осознает фикции, либо верит в эту детскую сказку. И те, и другие, на деле, живут куда правильнее, хоть и фальшивее, чем остальные. Что может быть прекраснее такого позорного и гнусного самообмана под названием "счастье"?"

Акт 2, Глава 3

Глава 3:Дурман

Неизвестный мужчина сидел за своим столом, попивая чай. Перед ним лежала книга, узревшая все его мысли. Затем, его взгляд перешёл на кольцо, напоминающее змею и на окно. Шёл снег. На подоконнике стоял дурман.

"—Искушение... до чего же сильное это слово, правда ведь? Искушение — это раскрытие истинных желаний человека, его неосознанной жажды или преподнесение чужой воли, как его собственной. Навязанное желание, навязанное чувство. Похоть по чему-то, то бишь, желание обладать, желание получить что-то, чего-то, что, на самом деле, тебе принадлежать не должно... Пожалуй, это страшный грех, но что же касается, например, зависти? Понимать её нужно не в отношении человеческих чувств, а скорее нужно стремиться понять зависть, как грех. Жажда уравнять всех с собой или уравнять себя с другими любыми способами... Можно ли её воспринимать просто как жажду справедливости? Или гнев? Гнев же – простая человеческая эмоция, правильно? Хотя, на деле, гнев значит ненависть. Чистую ненависть ко всему. Но со стороны кажется, будто всё совсем просто. Или гордыня, присущая всем нам порой? Она тоже кажется простым чувством, но на деле, это жажда признания, жажда правильной оценки себя и своих достижений, жажда превосходства. Чревоугодие и алчность тоже интересны... Алчность как неутолимость и тоска по большему, чревоугодие как кормление себя комфортом. Но речь пойдет в первую очередь про уныние. Все 7 грехов присущи людям, ведь все произошли от первогрешников: от Евы и Адама. По крайней мере, так считает Библия. Так что сделаем такое допущение. Однако, многие люди утверждают, что уныние, или, как его ещё называют, лень — лучший грех, ведь не позволяет совершать другие. Пожалуй, мы вместе пронаблюдаем за тем, почему же они не правы и уныние ничем ни лучше, или даже хуже других грехов. Чистейшее падение души человеческой без какой-либо надежды на искупление. Она поддалась своему искушению, похоти, была завистлива, скрывала, но чувствовала пламенную ярость и гнев внутри себя, она была горда, даже излишне, чтобы обращать взор свой на других, но зависть ей покоя не давала, ненавидела себя она за чревоугодие ее в том числе. Алчность ее стороной не обошла, желала все единолично получить она, несмотря ни на что гналась за материальным, но лишь себя в этой погоне потеряла и обрела она вернувшееся и всегда присутствующее уныние в душе своей. Отныне все сказанное здесь явью станет, быть может. Созерцайте суть души этой неясной и полной тумана. И не позвольте себе обманутым быть, внимайте суть саму, ведь "дурманом" быть дано ей от природы Божьей."

Мне казалось, что ночью я с кем-то разговаривал. Проснулся от собственного голоса. Я потянулся за телефоном, чтобы посмотреть время, но пытаясь нащупать его на тумбочке, обнаружил его на полу. Пришлось встать и подобрать. Время было 13:13, я опять долго проспал. Тем не менее, уже ноябрь, 10 число, снова понедельник. Прошло две недели с той встречи. Вера, хоть и была упрямой, дала мне достаточно информации. Недавно я забрал свое очередное вознаграждение. Оно было меньше, чем прежнее — около 30 тысяч местной валюты, аж на 20 тысяч меньше, но по какой причине? Предполагаю, они считают меня ненадежным партнером и помощником. Думаю, их опасения вполне оправданы, учитывая мои недавние мысли и цели. В общем-то, пора наконец отбросить эти лишние мысли и начать действовать быстро и решительно, но с холодной головой. Сегодня, пожалуй, мне придется повидаться с одной удивительной особой — Гликерия Личинская, или просто Лика. Когда-то была спутником сердца Родиона, но сейчас их отношения неизвестны. Предполагаю, что сугубо негативные. Найти ее я смогу в одном уже прогоревшем театре, "Театре Абсурда", который был владением Родиона. Я заметил, что он часто находил заброшенные места и делал из них нечто абсолютно новое и уникальное, получал с этого деньги, а потом продавал кому-то другому, у кого это дело тут же прогорало. Он весьма предусмотрительно действует. Страшно предположить, какое у него состояние и что Родион может сделать с помощью этих денег. Но это и странно. Его революция, вроде, направлена на экономику. Разве не стремится он избавить людей от этой дурацкой зависимости в виде денег? С его-то состоянием за ним никто не пойдет. Ну, если только не учитывать тот факт, что он рос не в самой благополучной семье и заработал все это сам. Театры, музеи, клубы, сейчас ещё и похоронное бюро. Удивляет меня больше всего его... жадность, что ли? Он будто желает быть всеобъемлющим, иметь абсолютный контроль и власть в рамках того, что его интересует. Чем же Октябрьский лучше тех, кого наказывал? Чем же он ярче и справедливее этих же грешников?

Я встал с кровати окончательно и увидел на тумбочке брошь в виде синей розы. Эта брошь... ее мне отдала Вера. Она сказала: "Если вдруг встретишься с ним, передай ему это", но не объяснила значение этой вещи. Синяя роза... что она может значить? Откуда эта брошь у Веры? Предполагаю, что это подарок Родиона... впрочем, плевать на это я хотел. Возьму на всякий случай с собой. Теперь, в путь.

Я всё меньше и меньше времени успеваю уделять тренировкам и привычной рутине. По личным и политическим причинам, мне пришлось уйти со своей прошлой работы. Чего не сделаешь ради государства. Хотя, естественно, лишь ради собственных целей, не более того. Обстоятельства вынуждают действовать рука об руку с Контрреволюционной Службой. Я уже придумал, что буду делать. Опять же, если нападу на след Родиона, то брошу всё ради того, чтобы достать его. Я хочу узнать о собственном прошлом, хочу узнать правду. Вообще всю возможную правду. Моя главная цель именно правда. Поэтому я мигом собрался, сел в машину и поехал по присланному мне заранее адресу.

Вот и он — "Театр Абсурда". Мне сказали, что по будням она находится чаще всего именно здесь. Обычно выступления начинаются поздним вечером, пришлось приехать пораньше.

Я вышел из машины и прошел внутрь здания. Внутри всё выглядело весьма...архаично, будто из прошлого. Дряхлый кирпич любимой кирпичной готики. Здание внутри выглядит куда хуже, чем снаружи. Все заросло. Много лозы, кустов и различных растений, в самом огромном помещении прохладно. Вокруг много старых афиш с какой-то девушкой в разных образах; то героиня шпионского, детективного фильма, то Афродита в кино о греческих богах, ещё героиня романтических историй. Везде она в главной роли. Я заметил так же кучу зеркал, чьи стекла закрашены в черный. Некоторые были превращены в кашу. Возникало ощущение, что это всё — ловушка, и меня сейчас просто убьют. Однако, к сожалению, оказалось сложнее. Вдали я увидел сцену, на которую направлен тусклый свет. Там ходила некая фигура, репетирующую какие-то движения и что-то громко напевая. Я направился туда. Кажется, это нужный мне человек. На сцене расположен бутафорский трон обвитый чем-то на подобии колючей проволоки. Несмотря на то, насколько близко я приближался, ничего в её поведении и выражении лица не менялось, будто она не видела меня. Я запрыгнул на сцену, Лика всё ещё продолжала кружится в танце. На ней было потрепанное и старое, но роскошное, белое, почти прозрачное платье. Лишь минуту спустя она обратила на меня внимание.

—Кто же ты? — спросила меня она, поклонившись, — фанат или личный ненавистник? Я приму и то, и другое.

—Я Артемий Бездонский. Ты наверняка знаешь меня, Гликерия.

Она остановилась, стоя ко мне спиной. И молчала, будто обдумывая или вспоминая нечто из жизни своей.

—Вот оно что..., — она села, – ну, приятно познакомиться. Вживую я тебя никогда не видела, как и ты меня. Зато он многое про тебя говорил...до тех пор пока...пока я..., — она не осмелилась продолжать.

—Я пришел сюда поговорить с тобой об этом. Что случилось у вас в прошлом? Я почти ничего не помню, да и он объяснил всё не так подобно, как мог бы.

—Я..., - она встала и повернулась ко мне, отойдя подальше. Лика вся тряслась.

—Что "Я"?

—Нет, ничего... я просто вспомнила кое-что и...., — она начала плакать и упала на колени, — почему я так мерзка!

"—М-да. Кажется, будет еще тяжелее, чем с Верой. Она хотя бы умела разумно мыслить и понимала значимость моего появления, а Лике будто бы и вовсе наплевать на меня", — такое ощущение возникло буквально с первого момента общения. Я не стал такого терпеть.

—Расскажи мне про ваше прошлое с Родионом, я здесь исключительно ради этого.

Она удивилась, а затем вновь опустила голову, вытерла глаза и встала с колен.

—Да, ты прав, это уже слишком. Всё, что я сейчас устроила, никому не нужно, — и, сделав паузу, она дополнила шепотом, — лучше б я умерла.

Я не обращал внимание на это. Заметив холодность, Лика поменялась вновь. Слезы исчезли, голос стал ровным, словно театральным.

—Тебе нужна история? Садись! — она указала на первый ряд сидений, — Сейчас я поведаю тебе историю свою. Это будет мой лучший монолог, я тренировала его годами. Он называется "предательство бога"!

Я сошел со сцены и сел в первом ряду. Перед этим, в верхнем углу театра я заметил камеру. Кажется, она уже не рабочая и старая.

Лика, в свою очередь, начала двигаться по сцене, словно выступая, при этом, совсем на меня не глядя.

—Выросла в золотой клетке я. Отец — банкир известный, мать — дама светская, родилась и выросла в высшем свете, таковая и мне участь готовилась от появления на свет моего. Любовь их была мне ценна: огромные чеки, ссоры, критика и драма были постоянными гостями в нашем "особняке". "Быть лучшей, доброй и послушной" — этим голосом пропитана душа моя. Быть лучшей в пении, в учебе, во французском. В танце я должна была быть comme un papillon("как бабочка"), затем и в актерстве должна им не меньше. И лишь он тогда был иным, иным совсем. Когда повидала я его на одной актерской постановке, когда пообщались мы, я впервые почувствовала цену свою, будто человеку и правда на меня не наплевать. Судьба обвернула горькую конфету в золотую оболочку, и сказано было, что шоколадная она. И знаешь? Истина была это, хоть шоколад и был горек. Зато он был...настоящим. Являлась я куклой для всех, кого встречала, но он решил, что начнет здесь всё сначала. И видел юноша не куклу во мне, а нечто, что разглядеть до сих я не смогла. Хоть глава семьи моей решал, кто мне не пара, свое намерение я все же отстояла. Зато увидел свет мой то, как я скучала, — она опустила голову и сложила руки на груди. Затем, она продолжила, смотря на свои руки, — он позволил мне роль, о которой и мечтать я не смела. Роль себя. Не той послушной девочки, которую заставляют во всем лучшей быть, а une rebelle("бунтующая женщина"), муза, святая грешница. И построили театр мы, здесь церковь основали. И была я Евой. А он — тот змей-искуситель. Юноша позволил мне свободу, рамок не поставив. И только затем цену установил он, платить пришлось мне...

Я встал.

—Хватит этой ерунды. В чем заключалось предательство?

–О-о-о, — она удивилась, — значит, и об этом знаешь ты, мой гневный нетерпеливый зритель...ну, внимай тогда рассказ греха моего! Опекуны о всём узнали. Узнали о театре, идеях, о моём наркомане... Узнали, что он нищ, посчитали, что затеял он всё ради наших денег; что обманет, воспользуется, ведь мыслили они, что контролировать меня одни они вольны... Но не угрожали мои дорогие нам, пришли с деньгами, огромной суммой... "—Оставь этого сумасшедшего, — сказал отец. —Или изничтожим его мы. Юридически и социально. Мы размажем его по стенке, и ничего он не добьется". Мама утвердила:"Мы купим роль тебе большую, вечной звезды. Настоящей звезды" — Лика засмеялась, и смех её напоминал горькое рыдание. – Я думала, что сильная, хоть и твердила вечно, что слаба и нет мне равных. Думала, что выбор сделаю я верный. Что выберу его. Но в ту ночь, стоило мне глянуть в зеркало, и как мерзко мне вдруг стало — кроме пустоты я не видела там ничего. Ни тело, ни мозг, ни слова, ни кривляния мои ничего не стоили, не имели ни капельки смысла. Как мне стало плохо! Как плохо! — Лика упала на колени, имитируя плачь, но встав, на лице ее вновь стало пусто, потом же появилась и маска улыбки, напоминавшая мне кого-то. —Поняла я, что без аплодисментов, без денег, без ролей, без одобрения родителей, я — ничто. Я была и осталась продуктом их системы. И я....согласилась..! Взяла я эти деньги. Солгала ему, что уезжаю на пробы, но, кажется, знал всё юноша уже тогда. Знал он о предательстве моем, о выборе, слабости, и что? Улыбнулся. Он улыбнулся нежно вслед мне, хоть я и знала, что кипел он от ярости своей ко мне. Я дала доступ к его документам, к его прошлому, к его идеям и планам. К его "Хризалиде". Как никак, Родионова свита в союзе с родителем моим. Поэтому, всё, что они просили с Родиона за деньги — позволение избить его и измываться над ним. И он позволил. Разве он лучше чем я??? Разве он лучше?! Но знаешь, что есть самое ужасное в истории этой? — она схватилась за свое лицо, царапая кожу. —Отсутствие вины! Я не чувствую ни единого угрызения совести, ни капельки! Почувствовала облечение, невероятное облегчение, теперь уже навсегда. Я отчаялась, упала на дно! И предала его я не из-за страха перед опекунами, Артемий! Я предала его из лени души, из уныния моего, из отчаяния. Я не хотела быть настоящей, ведь вот она, Я, мерзкая и ужасная. Я всегда поступала так, как проще — роль несчастной принцессы в золотой клетке, такова моя судьба, простая и беззаботная пустая судьба. И ненавидела себя я за это ежедневно. Но ненависть эта приятнее всего на свете. Приятнее алкоголя, любви и всех удовольствий, что прежде испытывала я. Эта ненависть доказывает, что моя душа еще жива.

"—Жива? Её душа? Как же я в этом сомневаюсь.... мне смешно от этого. Выходит, ее вина — не наказание, а вид самоупоения? Она упивается своим грехом, отчаянно веря, что это — доказательство ее сущестования. Хотя, на деле, она уже давно мертва" — я засмеялся. Гликерия и не обратила внимания на это, лишь продолжила.

—Он исчез тогда. Но когда вернулся — уже другим человеком явился. Он был нерушимым, монолитным, монументальным как никогда. И затем разорил моего отца, оставив и меня ни с чем. Не сразу, постепенно. Слуги моего отца стали его слугами. Юноша рушил все кирпичик за кирпичиком, а затем свершилось предательство, и встал он на пик, достигнув плато этой горы, достигнув вершины над отцом моим. А я и счастлива была! Теперь равны мы стали, и посмела я прощения просить. Я приползла к нему, умоляя о пощаде. Делала все, лишь бы он сжалился надо мной. Я хотела, чтобы он нагрубил, чтобы сказал, как ненавидит меня. Чтобы сказал, что ему мерзко от меня и моего лица. Моего тела. Моего существования. Я говорила ему, что я — грязь, что ничего не стою, что смерти себе желаю, а он! Он лишь улыбался и говорил: "—Ты свободна, Лика. Ты добилась того, чего желала, и сейчас лишь платишь по счетам. Такова цена свободы и греха твоего". Это хуже любой ненависти, ведь имя этому — безразличие. Так я и пала в свободе своей, и не знаю в мире этом никого грязней. Она поклонилась. Я молча смотрел, как вдруг, среди глухой тишины раздавался вновь и вновь медленный ритмичный хлопок.

—Я впечатлён.

На сцену вышел он. Серо-русые, но уже длинные волосы с сединой, хотя молод он был. Тот же нос, те же яркие губы, те же золотистые глаза. Я посмотрел и узнал его. Родион Октябрьский. Он хлопал, взяв под мышку черно-золотую трость, на нем черное пальто с багровым, кровавым шарфом, бордовый галстук-бабочка. На груди висела подвеска с гробом с бабочкой. Улыбался и с нежностью смотрел на Лику. Та была в ужасе. Она тряслась от звука его голоса. Меня тоже затрясло. Кажется, впервые я испугался.

—Браво, visage("лик"). Это твой лучший монолог. Великолепно, наконец-то ты сыграла что-то искренне, — говорил он, подходя к ней. Я оцепенел и мог лишь наблюдать.

—Родион... ты пришел! — на лике Лики уже не ужас — лишь безумная, опьяняющая надежда, упала она на колени перед ним, жаждая пощады вновь. Будто всё ещё была зависима от него. —Ты простил?... Скажи что простил....

—Пришёл простить, — сказал он мягко. —Ты была ужасным опытом, Лика. Однако, оказалась гусеницей, зараженной паразитом. Создался кокон, там-то ты и померла. Паразит твой есть сущность твоя. Ты — дурман. Одурманила меня, одурманила остальных, одурманила себя, но это несет ядовитые последствия, понимаешь? Ты — идеальная жертва. Ты влюбилась в собственные цепи, в собственную клетку, в собственную несвободу. Ты словно птица, всю жизнь сидевшая в клетке, а когда ей открыли эту самую клетку, она уже не хотела вылетать и выбираться оттуда. Своевольное рабство. Ты никогда не жаждала свободы. Ты хотела клетку по красивее и цепи по толще. Я даровал их тебе. Вечные цепи и красивую клетку. Довольна ли ты зависимостью своей? — спросил он с усмешкой и протянул ей руку.

Она потянула свою руку к его руке, но он внезапно убирает её и приставляет к её голове пистолет. Лицо Лики прекрасно выражало одно – приближающийся ужас. Я бы даже назвал это выражение лица... нет, это чувство смертью. Смертельный ужас.

—Я знаю, что ты хочешь жить. Тебе важно лишь страдание твое, лишь продолжение цикла самоненависти, лишь возможность быть ограниченной и принужденной к кому-то или чему-то. В этом весь смысл твоей жизни. Ты — главный противник свободы. Воля твоя опущена до низов. На этом, я хочу окончить концерт и даровать тебе то, что ты ненавидишь больше всего на свете. Я дарую тебе смерть — окончательную и полноценную свободу. От неё тебе уже никогда не сбежать и не избавиться.

—Н-...нет...только не эт—

Прозвучал выстрел. Я рефлекторно закрыл глаза. Мне не хотелось видеть ничего того, что было на сцене. И уж тем более, мне не хотелось видеть ошметков чьих-то мозгов. Тишина, запах пороха и крови заполнил сцену.

—Она умерла еще давно, правда ведь? Сейчас я лишь сравнял её духовное и физическое состояние. Всем знакомо, как трагична судьба её. Благо я работаю в перчатках и ее самоубийство будет очевиднее некуда, — сказал Родион и положил пистолет в ее мертвые руки. Я встал с места и мне хотелось бежать, но....я не мог прекратить слушать его. Сил встать не было. —Ты спрашивала, чем я лучше, чем ты, — сказал он, поставив свой каблук на её останки. —Ответ лежит на поверхности. Я не лучше. Я настоящее, движимое первозданным любопытством творение Жажда увидеть, что будет из себя представлять человек, с которого содраны все богоподобное, — он спрыгнул со сцены и посмотрел мне в глаза. Они чисты, в них нет безумия. Только леденящая, абсолютная ясность и осознанность. —Дом-музей на Архитекторской улице, район "Ливень". Там будет твой ответ на вопросы о прошлом. И о бутылке шампанского, конечно же, тоже, — не дожидаясь ответа, он скрылся так же, как и появился, уйдя за кулисы.

Богоподобное? Как высоко он себя оценивает? Я выбежал из "Театра Абсурда". Стоило мне сделать это, как вдруг — звонок. Это незнакомый номер. Я кинул в машину свой пиджак, полностью увешанный прослушкой, а затем ответил на звонок. Моё лицо застыло в гримасе страха. Я оцепенел на секунду, слова лились из моего рта рефлекторно.

—Алло? Кто это?

—Лара Вольская. Скоро познакомимся. Он просил передать тебе кое-что. Ты приглашен на "Финишную Прямую", финальное испытание. Тебе ведь известно, где смерть превращается в бабочку, освещённую холодным солнцем. Не опаздывайте, это важно. Контроль за вами установлен не нами, гарантировать вашу безопасность я не могу. Позже, после всего, судьба направит вас в нужное русло. До тех пор, прощайте, — она бросила трубку.

Не успел осмыслить я происходящее, как сразу мне позвонил Воскресенский.

—Слушаю.

—Завтра в офис. Это приказ, возражению не подлежит.

Звонок окончен.

Я никак не отреагировал и сел в машину, тяжело вздохнув. Смотрю в никуда, пытаясь осмыслить произошедшее. У меня нет сил для этого... Это все лишь больше и больше мучает меня.... я не помню своей прошлой жизни, словно и не жил до этого... буквально только что я видел свою цель и не смог ничего сделать ему, хотя он убил на моих глазах человека. Контрреволюционная служба вызывает меня к себе. Кажется, ко мне будут вопросы. Я беспомощен. Неважно сколько у них козырей, я в любом случае доберусь до цели. Но..."тебе известно, где смерть превращается в бабочку, освещенную холодным солнцем", уточнение "не опаздывать, это важно"... Шифр. Она знала, что меня прослушивают. Хм... "Хризалида" — единственное, что приходит на ум. "Холодное солнце" — скорее всего, мне стоит пойти туда ранним утром...Ставки растут, я всё ещё не пришёл в себя и...Как же все же—

"—хрупка человеческая жизнь, согласны? Удивительно, как много проблем могут принести некоторые люди. И как, на деле, легко от них избавится. Человек, что возомнил себя чем-то большим, чем он является...что ж, желание Человека превзойти природу свою есть самое человеческое из желаний существующих. Нет ничего из того, что питает нас сильнее, чем жажда эта. Хотя, всё индивидуально и субъективно. В этом субъективном мире нет места объективности. В этом неидеальном мире нет места идеалу. В этом мертвом мире нет места ничему живому. Бог любит троицу, не правда ли? Acedia — "уныние", вот что есть грех сегодняшней жертвы. Отчаяние есть наиужаснейшее из душевных мук человеческих. А если таких людей убивать....освобождаются ли они по-настоящему или же нет?"

Мужчина допил своё кофе и направился прочь из кафе.

Акт 2, Глава 4

Глава 4:Эксперимент

Красный привлекательный глазу осенний парк. Неработающий фонтан. Сильный ветер. Мужчина сидел на скамейке с книгой.

"—Давайте, наконец, избавимся от устоявшихся концепций о добре и зле, о справедливости и несправедливости. Они устарели. Жалость, раскаяние, гнев — это все лишний шум, эмоции не имеют цены как таковой. Но при каком условии? При условии, что нам важен результат. Истинный интерес представляет не грех, а среда его культивации и метод его применения. Если грех приносит практическую или духовную пользу, зачем его изничтожать, если можно им пользоваться? Требует ли духовное таких жертв, если духовное ничего не значит без материального? Это не важно, перейдем к делу. Возьмем независимую переменную — какой-нибудь грех. Далее, необходим своеобразный катализатор – идея, надежда, искушение. Наблюдайте за реакцией: как порок, будучи паразитом человеческим, пожирает жертву изнутри. Культивируйте и питайте этого паразита, пока можете, пока у вас есть ресурс для этого. Позже, грех этот выбираться будет и пытаться заражать других, в ином же случае сосуд просто бесцельно погибнет. Зато останется кристаллически-чистая идеальная форма этого самого порока. Это и есть чистый эксперимент. И цель этого греха — не наказание своего носителя, и даже не познание своего носителя. Его цель — доказательство и размножение. Доказательство того, что человек — функция, зависимая от аргумента в виде навязанных ему условий. Доказательство, что свобода воли — красивая сказка. Доказательство, что под кожей, под всеми нашими установками и принципами, под душой лишь набор различных контролируемых химических, биологических и социальных реакций. И доказательство, что Человек богом создан лишь ради того, чтобы свою суть исполнять — чтобы быть сосудом для паразита-греха. Однако любому эксперименту необходим наблюдатель. Так что, будьте наблюдателями и помните, что самый лучший наблюдатель — тот, которому на результат наплевать. Ему интересен лишь сам процесс. Лишь сам эксперимент".

11 ноября, вторник, 10:00.

Как вовремя проснулся я. И как идеально. Никакого прежнего хаоса, никаких кошмаров. В голове сразу, будто чужая, проскользнула мысль: "Что-то идет не так". Нет, мысль моя, безусловно. Но чей же тогда это голос?

Как я уже упоминал, рутина занимает всё меньше и меньше места в моей жизни, но не сегодня. Я встал, умылся и посмотрел в зеркало. Мои глаза стали гораздо более уставшими, естественно. Да-а-а, в этой каше я варюсь уже месяц. Может, пора уже прекратить всё это и сдаться полиции? Сказать, что я революционер, действующий заодно с Родионом и поделом ему? Нет. Я не хочу это бросать, раз уж начал. Хотя, если я продолжу, то пойду по тем следам Родиона, которые он оставил намеренно. Пойду по его плану. Но если подумать, Родион ведь и сам заложник своего плана. Что он будет делать, если план пойдет не так? Готов ли у него второй план прозапас? Или же он делает огромнейшую ставку на меня? А делает ли он эту самую ставку? Если я не буду за ним бегать, это остановит революцию? Сомневаюсь. Возможно, это даже ускорит процесс. Возникает ощущение, что он просто устраивает шоу, которым и сам наслаждается, да и все.

Я вышел из ванной комнаты и взял в руки телефон. В новостях писали о смерти Гликерии Личинской, важная народная актриса погибла пару дней назад. Весело, о ее смерти рассказали лишь на следующий день после ее убийства. Наше государство работает неоперативно. Затем, мне вспомнилась сцена её убийства. Меня вырвало.

Стоило подумать мне о нашем государстве, как тут же мне позвонил Леонид Воскресенский. "—Почему они работают оперативно именно в такие моменты и звонят мне как раз тогда, когда я задумываюсь о таких вещах? Может, они мысли читать научились?" — думал я, не решаясь ответить на звонок. Благо мои разговоры по телефону практически не прослушивают, хотя доступ к этому у них есть. В том числе и тот разговор с Ларой они не прослушали. По крайней мере, я надеюсь. Я отложил телефон и решил пока что не отвечать. Сегодня я обязан уделить внимание именно себе. Хотя бы утром. Но в миг, как я оделся и уже был готов выходить на пробежку, в мою дверь постучали.

—Кто там?

—Открывайте. Контрреволюционная Федеральная Служба.

"—Ой-ёй, внезапно они пришли," — подумал я про себя. Отперев замок, оперативники тут же ввалились в квартиру и вырубили меня и одного удара. Помню лишь звон в ушах.

Я проснулся, будучи привязанным к стулу в белой, яркой комнате. Скорее всего, проверили всю мою квартиру. А ведь я всего лишь на один звонок не ответил. Всегда довольствовался тем, что у меня не гиперопекающая семья и тут, на тебе, гиперопекающее государство.

—Доброе утро, диверсант, — сказал Воскресенский своим хриплым голосом.

—Диверсант?

—Ага. Предатель, изменник, дезертир. Как мне еще тебя назвать?

—А на каких основаниях вы меня—

Он стукнул по столу, перебив меня. Я не замолк.

—Эй, разве законно меня приковывать к стулу? Вы буквально похитили меня, это немного напоминает нарушение, вы так не думаете?! — я начал брыкаться.

—Пока ты среди нас, законно все. Камеры отключены. Нам, знаешь ли, впервые дали волю. Разве ты не знаешь, какого это, получить свободу вновь, спустя столько лет??

—Чего? Получить свободу...вновь?

—Разве не вам, революционерам, наибольшим образом известно об этом? Те люди, что работают при государстве, наиболее контролируемы. Это проклятая участь, я ненавижу это, — говорил он, опустив взгляд на свой сжатый кулак.

"—Что? Неужели его тоже не устраивает строй в стране? Ненавидит проклятую участь?" — подумал я про себя. И, так как в кабинете мы были одни, я спросил его: —Почему? Почему тогда вы не уйдете и почему выбрали это место для жизни?

—Это семейная традиция. Я обречен на этот путь с самого рождения, ведь мой отец тоже был здесь, он работал на государство. Знаешь, я скажу тебе кое-что по секрету. Мой отец говорил мне работать на государство. Но только с одним условием, что, если вдруг в стране появятся революционеры, я должен буду помешать им, чтобы проверить их на прочность. И это стало моим девизом по жизни. Я никому не говорил об этом. Почти никому...

—А почему рассказали мне?

Он хрипло засмеялся.

—На самом деле, ты напоминаешь мне одного моего товарища. Мы пошли вместе с ним на государственную службу. Он увлекался теми же вещами, что и ты: астрофизикой и математикой, но в мышлении его проглядывались и философские нотки.

—Так значит, вы и ему рассказывали об этом?

—Ага. Он меня поддержал. Мы вместе хотели найти слабости этой системы, провести революцию. Мы даже убрали из нашего коллектива пару ярых контрреволюционеров...хорошее было время.

—И что случилось с ним?

—Что ж.…в один момент, во время нашей операции, когда мы нашли клуб "Хризалида" семь лет тому назад, должны были оперативно арестовать всех присутствующих. Мы тогда даже не знали о существовании Родиона. Кто бы мог подумать, что студент занимается делами революции...Никто из захваченных нами не выдал его, совсем никто. Мы даже видели каких-то ребят в подозрительных масках, но и они успешно скрылись. И вот, там же мы встретили тебя. Когда ты попытался сбежать, мой товарищ ударил тебя чем-то тяжелым и ты получил сотрясение мозга. Мы забрали тебя с собой, в больнице нам сказали, что у тебя тяжелый случай амнезии. Упустили такую возможность. Буквально спустя полгода я узнал, что мой товарищ уволился и перешел в ряды революционеров....

—Что...? Вы же говорили что вам ничего неизвестно? Он до сих пор среди них?

Воскресенский, показалось, поник, но затем улыбнулся и даже иронично усмехнулся.

—Да, но я соврал. А он... Его больше нет в живых. Нашли, повязали и укрыли. Затем безупречно быстро и просто расправились. Так поступают со всеми дезертирами. И знаешь? То, что ты не ответил на звонок государства, будучи пробужденным, тоже должно наказываться. В том числе, и твоя попытка ограничить прослушку. Ты ведь тогда выбросил свой пиджак в сторону, чтобы тебя не слышали, да? — спросил Воскресенский.

—...какой вы проницательный, однако. Чтобы поймать революционера, нужно думать как революционер, да?

—Определенно. Именно поэтому я и предложил твою кандидатуру в области расследования дела с Родионом. Ты мыслишь самостоятельно и можешь понять его мышление. Идеально подходящий вариант. А теперь, ступай. Дальше всё будет сложнее. Домой уже никто из нас не вернется.

—Почему?

Леонид Воскресенский разрезал веревки, державшие меня, и продолжал обреченно улыбаться.

—Когда я заговорю с людьми, беги, — сказал он шепотом. Я кивнул, но краем глаза заметил, что камера двигается, следовательно, работает.

"—О нет...значит, это все было обманом, ради того, чтобы выведать из меня информацию? И Леонид Воскресенский... пожертвовал собой ради революционного деяния. Однако я не понимаю его мотивов... " — мы вышли. Леонид сразу заговорил со своими коллегами, делая вид, что не знал о камерах. Его тут же схватили и ударили. Я побежал к выходу. К счастью, никто меня не задержал. Я выбежал и сел в машину, перед этим выкинув свой пиджак, наполненный прослушкой. Быстро завел ее и вылетел на дорогу. В свой след я слышал лишь выстрелы.

"—Значит, вот почему он отпустил меня... он хочет дать мне свободу выбора. Либо дать революции случиться, либо остановить Родиона. Я буду противостоять ему, пока не узнаю всю правду. И не собираюсь бездумно верить кому-либо. Пожалуй, сейчас у меня есть лишь один выбор для безопасного места..." — я поехал в кафе на окраине "Ливня".

Окраина города, на деле, очень красивое место. Здесь куда больше деревьев, хоть они и искусственно посажены. Погони за мной не было. Домой не было смысла возвращаться, там меня могли легко найти. Фактически, дома я лишился. Я заметил рацию возле себя.

"—Нельзя оставлять ее здесь" — подумал я и выкинул ее в окно. И вдруг я понял, что у меня есть план действий. "—Степан Лежаков..." — я решил позвонить ему, поговорить и пригласить в это кафе. Но мой телефон прослушивается....

Я выкинул и свой телефон. Мне пришла идея. Рядом с тем кафе есть телефонная будка. Я могу воспользоваться ей, введя там номер телефона, который мне дала Вера и договориться с ним о встрече. С этим настроем я продолжал двигаться дальше.

Прибыв к кафе, я вышел из машины и, сразу подойдя к телефону, набрал там номер. Пошли гудки.

"—Прошу, ответь..." — говорил я сам себе под нос.

—Алло? — произнес голос в трубке.

—Алло, здравствуй! Вы Степан Лежаков?

—О, да, это я. Что-то нужно?

—Да-а-а.… меня зовут Артемий Бездонский и мне необходимо встретиться с вами, потому что-

—О-х, конечно, давайте встретимся! Что насчет одного кафе на окраине? Я просто живу неподалеку...

Я на мгновенье замолчал.

—Знаете, вы не поверите, но я звоню вам с телефона возле этого самого кафе!

—Вот и замечательно! Я сейчас буду, жди, Арт. — сказал он и бросил трубку.

"—Арт, значит?" — подумал я.

"—Выходит, он и правда знает меня. Но какие же взаимоотношения были у нас в прошлом?" — я вел внутренний монолог и смотрел в листок с номерами. Номер Родиона...Может, стоит рискнуть и позвонить?

Пошел дождь, бумажка промокла. Теперь от нее точно не было толку, я выбросил её и решил, что лучшим вариантом будет зайти в кафе и ожидать Степана там. В кафе пусто. Аномально пусто. Его фактически никто не посещал. Даже персонала тут мало. Прекрасное место для обдумывания своей жизни и событий последних месяцев. А ещё, здесь достаточно пыльно... Возле входной двери были длинные панорамные окна. Однако всё видно лишь изнутри. Снаружи эти стекла больше походят на зеркала. Внутренности не увидеть. Зато изнутри видно всю наружность.

Размышления об этом прервал колокол над входной дверью, который звенел каждый раз, когда кто-либо проникал внутрь. Своеобразная сигнализация, полагаю. И вот, я увидел его. Несмотря на то, что на улице дождь, он пришел в кепке, закрывающей его мокрые темно-русые кудри. Парень плотного телосложения, на пару лет старше меня. Его зелено-серые глаза выглядели по-простому, по-доброму. Одет он в простую зелено-коричневую кофту и длинные черные штаны. Степан посмотрел на меня, улыбнулся и неряшливо помахал. Я кивнул. Прежде чем подойти ко мне, он пошел к стойке для заказов и купил себе десерт. Какое-то мороженое. После этого он прошел к моему столику и сел напротив.

—Ну, давненько не видались мы. Приветствую, Тёма, — он протянул для рукопожатия.

—Привет, Степан..., — я неловко пожал ему руку —"Давненько не видались"?

—А-а-а, значит, не помнишь..., — быстро смекнул он.

—А что я должен помнить?

—Ну-у-у, на самом деле, ничего важного, — погрустнел он, — Ха, помнишь, как мы на крыше сидели в деревне, на звезды твои любимые смотрели? Ты мне рассказывал что-то про созвездия, про черные дыры, а я про то, как бабка моя приучила пёселя на передних лапах смешно ходить! — рассказывал Степан, уплетая мороженое.

—Что? — я был немного сбит с толку.

"—И как мы с ним вовсе были друзьями?" — спросил я сам себя.

—А я помню, как ты смеялся. Говорил, что такое —важнее всего космоса. Эта приземленность, как ты говорил, лучшее, что можно возыметь, во как! И может ты был прав. Пёс-то живой, а космос этот... ничего он не чувствует и не значит...

"—В какой-то степени, он прав," — думал я, все еще не до конца понимая ход его мыслей.

—Чего молчишь-то? — усмехнувшись побеспокоился Степан.

Я смотрел в окно, пытаясь безнадежно и отчаянно вспомнить все то, что я упустил из своей прошлой жизни. На улице дождь пошел сильнее.

—Совсем ничего не помнишь? — спросил он еще раз.

—Совсем, — ответил я нехотя.

—Эх-х-х, столько воспоминаний потерял, аж жаль их!

—А ты...что ты знаешь про Родиона?

—Родион? — он двинулся от стола и мороженого, зависнув на пару секунд, — Он, эдак, как тот парень, что устраивает пожары, а потом удивляется, почему от него пахнет гарью и откуда вокруг пепел. Однако пожары устраивает как раз, чтобы жечь.

"—Что это должно значит?" — непонимающе переспросил себя я. "—В его размышлениях будто и правда нет логики, что я должен с этого понять?"

—Я не до конца понимаю, что ты имеешь в виду...

—Ну-у-у! Понимай как хочешь!

—Знаешь, — внезапно задумался я, — я вздумал остановить его и революцию. Он же людей убивает...

—А-а. А птицы гусениц едят, которые в бабочек превращаются, знаешь? — усмехнувшись сказал он, —И что, Арт? С этого гусениц и насекомых других жалеть? А птиц? Эт пищевая цепочка! Естественный процесс! Вот он так же делает, только красивее...Будто искусство, знаешь? Мрачное такое.

—Какое это искусство? Он убивает, да и не только на людей нацелился, а на систему! — перебил я Степана.

—А ты уверен, что остановить его революцию хочешь? — сказал Степан, внезапно став серьезнее. —Может, ты понять его хочешь? А то пытаться остановить таких, как он, это всё равно что пытаться ветер в руки поймать — бессмысленно!!

Я задумался.

"—А правда ли я хочу его остановить? Не навязанное ли это другими желание? Может, я и правда лишь хочу попытаться... понять его? Что же меня так волнует и тянет к этому?".

Вопросов появлялось все больше и больше.

—А знаешь, он не хочет убивать тебя. Он ждет твоего выбора, быть может. Возможно, в этом вся его любовь к людям. Родион, будто бабочек, коллекционирует людей, испытывая их. Что, если он не тебе конец придумывает, а всем, кроме тебя?

—Всем, кроме меня? С чего бы это?

—Да вы лучшими друзьями были! И я его знаю, мы были лучшей троицей друзей когда-то давно. Общались недолго, но узы на века! Вот, семь лет тому назад, вы вместе проводили лето, уехали за город. Там мы и познакомились. Три месяца общались хорошо. Потом, осенью тогда, в ноябре где-то, ты сотрясение получил и амнезию... Как раз это было после вашего с Родионом перехода в тот университет престижный....

Картинка складывалась у меня в голове. Сначала, Родион Пьера сокрушил, затем мы вместе в другой университет пошли, где он Веру встретил. До этого, летом, поехали мы за город, я вспомнил! А позже, в ноябре случилась вся эта ситуация и травма моя..., и Вера пострадала...Теперь, я знаю это, но... Что было потом?

—А потом, после твоей травмы, Родион исчез. Хотя, где-то в подсознании ты помнил его, — обреченно сказал Степан, сняв кепку и таращившись на заоконный ливень. —Как грустно! Такие друзья, а разошлись! Я не понимаю, почему же он исчез из твоей, да и из моей жизни...Совсем не укладывается в голове!

—Да-а-а, у меня тоже, если честно... Но знаешь, нам стоит встретиться после всего и поговорить. Согласен, Степашка?

—Конечно, с радостью! — он заулыбался. Я тоже улыбнулся и встал с места.

—Ну, теперь мне пора, — сказал я, направляясь к выходу.

—Сейчас на улице ливень... прежде чем на выставки в музеи искусства ходить, сходи-ка к врачу лучше, небось простудишься! — посоветовал Степан.

"—Он точно не знает того, куда я направлялся?" — засомневался я, но потом решил воспринимать это, как случайность. "—Он прав, так будет лучше".

—Спасибо. До следующей встречи, —попрощался я.

—Прощай, Арт.

Я вышел из кафе и побежал к машине. Где-то прогремела молния. Кажется, на улице полноценная гроза, в ноябре-месяце. Я сел внутрь, завел машину и уехал от кафе. Решил, что лучшим вариантом будет пожить недельку в мотеле, ведь дома у меня теперь, как такового, нет. Благо деньги остались, не знаю, что бы я делал без них.

Нашел какой-то мотель на окраине города, оплатил комнату на неделю вперед и, зайдя в нее, практически сразу повалился спать. Ох-х-х, сон, как же я мечтал поспать…Учитывая все последние события, сплю я редко, но метко. Завтра мне вставать на рассвете, время выспаться есть, будет уже 12 ноября. Я уже совсем не соображаю и засыпаю полноценно.

Будильник. Сильный звон будильника. Я вскочил, ведь мне совсем не хотелось опаздывать. Время — 4-ый час утра. Только проснувшись, я понял, что нахожусь не дома. Стены будто картонные, ведь я слышал храп моего соседа. Кровать моя просто жутко скрипела. Сама комната хоть и чистая, но все равно не в лучшем состоянии. В целом, неплохо мне подходит. Я сейчас таких же тусклых цветов, как и эта комната. По крайней мере, так мне говорило грязное зеркало в ванной. М-да, и мне жить здесь целую неделю...

Я принял быстрый душ. Вода едва теплая, так что, я неплохо взбодрился. Пошел на кухню, подождал пока вскипит чайник на плите. Ох, как же сильно он свистит, в отличие от моего электрического. Все же, скучаю я по своему дому. Будто у меня половину моей души забрали. А быть может, оно и к лучшему? Я смогу нормально понять, как живут обычные люди...Хотя, это звучит высокомерно. Просто, зарабатывал я и правда прилично. Однако теперь заработок мой отсутствует и средства ограничены. Я зарабатывал больше, чем среднестатистический человек, но сейчас...Ай ладно, это не имеет больше значения. Сейчас я чувствую себя отшельником-аскетом, который отрекся от всего людского и материального, уйдя жить в какой-нибудь монастырь. Ха, забавно, ведь до этого я сравнивал себя скорее с Кантом, ведь так же жил идеально, по расписанию, абсолютно рационально. Всегда нравилась его цитата... “Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне". Пожалуй, я отождествляю себя с ней на все сто.

Я выпил кружку кофе, одел свою куртку и шапку, запер комнату и пошел на волю. Пятый час утра, едва начало рассветать, все спят, а я направляюсь в похоронное бюро. Даже звучит странно и своеобразно. На улице прохладно, свежо. Небо розовато-синего цвета, на удивление, чистое. Такое чистое небо очень редко бывает в части "Ливня". Я глубоко вдохнул свежий воздух и с невероятной решимостью направился к машине. Пешком передвигаться мне опасно. Как никак, я теперь и правда дезертир. Благой новостью для меня оказался работающий в машине навигатор и недалекое расположение самого бюро. Сейчас меня никто перехватывать не будет. По крайней мере, я надеюсь. По пути не произошло ничего из ряда вон выходящего. Я на удивление спокойно добрался до пункта назначения — небольшого здания бюро, где написано "Похоронный Корпус". Странно, разве оно не называется "Хризалида"? А на логотипе все равно гроб с бабочкой изображен, себя для своих выдают, выходит? “Работаем круглосуточно" — весьма удобно для меня.

Я вышел из машины и таращился на вход. Оттуда будто веяло холодом, хотя на деле это был просто ветер. Хотя, если холод и веял оттуда, то буду надеяться, что там нет морга и холод уходит не оттуда. Несмотря на свой дискомфорт я вошел внутрь. Дверь открылась. Помещение чистое и, на удивление, уютное. Куча гробов и крестов из различного дерева, будь то популярная у нас сосна, ель, иногда кто-то покупает даже из красного дерева. Урны из разных материалов, мрамор, гранит, банальная керамика. Даже венки и цветы...Было все, но это совсем не избавляло от дискомфорта. Расписаны и цены, но их я прочитать не успел, меня встретила консультант

—Здравствуйте, вы к кому, господин? — сказала она, вкрадчиво вглядываясь в меня.

—А-а, меня пригласили сюда, кажется, на встречу...

Она расширилась глаза и щелкнула пальцами, будто вспомнив что-то.

—А! Так вам сюда, молодой господин, – сказала она и показала рукой на дверь подвала.

–Подвал?

—Да-да, она ждет вас там! Простите что не могу позвать ее! Она, увы, женщина занятая, иначе не могу! Если оторву ее от работы, то она оторвет мне голову! — счастливо смеясь сказала девушка.

"—М-да, дурдом какой-то", — подумал я, но отступать не стал. И, поблагодарив, пошел туда. Лестница была небольшой, но тут было гораздо темнее, чем в остальном помещении. Я приложил силы и открыл дверь. Меня тут же ошеломил холодный воздух.

—Быстрее заходи, а то тепло нам тут все испортит! —произнес женский голос, раздающийся эхом по всему помещению.

Я прошел внутрь, мгновенно замерзая. Подвал абсолютно чист, но всё здесь темно-зеленых оттенков. Даже плитка, которая, полагаю, когда-то была белой с голубыми полосами стала в итоге темно-зеленой с бирюзовыми полосами. Пахло медикаментами, как и в любой больнице. Я посмотрел налево, там проход в какое-то другое помещение. Справа — длинный коридор и кто-то в белом халате, возящийся с чем-то за шторами.

—Х-холодно т-тут у вас, Л-лара..., – сказал я, трясясь от холода.

—А ты чего хотел? В морге необходима такая низкая температура. Это же похоронное бюро во всех возможных смыслах, и мы хотим разнообразить свои ритуальные услуги на максимум! — сказала она, выйдя из штор с иглой в руках.

На ней, что логично, перчатки мятного цвета, стерильный белый халат. Длинные волнистые русые волосы неплохо сочетались с её голубыми глазами, у которых увеличены зрачки. Не зря она носит эти квадратные очки, выходит. У неё явно плохое зрение.

—Ничего, ты скоро привыкнешь к этой температуре! — сказала она, вновь уйдя за занавес. —А, и очки декоративные, если что!

—А ч-чем вы занимаетесь?

–А, я? Подойдите и посмотрите, господин Бездонский! —она гордо отодвинула штору. За ней было то, что я лучше бы не наблюдал.

Труп Гликерии Личинской. Её разбитая в пух и прах голова. Кажется, Лара пыталась сшить мозг воедино. Меня чуть не снова не вырвало.

—О мой Бог...что ты творишь??

—Я? Всего лишь сшиваю её мозг. Затем мне придется каким-то образом восстановить её голову целиком...Задача не из простых. Ну молодец, Родион, спасибо.

—На кой черт вам нужно это? — мой голос эхом повторился.

—Тс-с-с. Эксперимент, называется.

—Ч-чего?

Она устало вздохнула, но продолжала работу.

—Эксперимент. Все, что я делаю — провожу эксперимент, есть ли здесь жизнь ещё.

—Очевидно же, что нет, разве не так?

—Ох-х, ну да, примитивные концепции жизни и смерти, конечно. Знаешь, физически и морально она может и умерла, но остатки её греха все еще могут быть в ней, понимаешь?

—Если ч-честно, нет.

Она вновь вздохнула.

—Родион однажды сказал прочитанную откуда-то цитату, что грех — паразит, живущий в нас всех и со временем он может свой сосуд поглотить целиком, заставить тело гнить и позволить этому паразиту размножаться. Как видишь, она умерла, но не от греха. Родион освободил её от паразита, но что же остается с ним? Вот эта взаимосвязь души, тела и греха-паразита мне интересна.

Казалось, что она препарирует Лику лишь забавы ради, а эксперимент — некая философская метафора. Так оно и было, я думаю. Но меня это не сильно волновало. Всё равно это просто абсурд, крайне странное зрелище.

—Зачем я здесь? З-зачем вы меня сюда позвали, а з-затем несете всякий б-бред!

—Потому что я хочу спросить кое-что..., — Лара поднялась и посмотрела мне в душу, — Как вы думаете, что бы я обнаружила в вашем мозгу? В её мозгу я вижу лишь несобранность, понимаешь? —она пискляво засмеялась, ведь смотрела на буквально разбросанные мозги.

—Смешно..., — произнес я с непониманием.

—Она нестабильна и, увы, померла не от греха своего, а от "Спасителя", как она его воспринимала. Дура, вот и все.

—А какие взаимоотношения у вас с Родионом? — спросил я напрямую.

—Какой прямой вопрос, однако. Ну, так и быть, я расскажу тебе кое-какую интересную историю, — она взяла два табурета. Один поставила для меня, другой для себя. Я сел, сложив руки на груди. Она закинула одну ногу на другую и положила руки на колени, бесконечно улыбаясь. —Так вот..., — она расстегнула свой халат, обнажив черную водолазку с кучей подвесок и цепей на шее, а также с интересным крестом. —Я училась на медицинском факультете в лучшем университете нашей страны, Стагноградском государственном университете им. В.В.Вестмарка. Он учился на философском факультете. К слову, про меня он тебе рассказывал, но мы с тобой никогда не виделись, поскольку после получения черепно-мозговой травмы, ты сначала был переведен на домашнее обучение, а затем переведен в специализированное учреждение для астрофизиков и математиков. Мы тоже проводили много времени в другом корпусе, но посещали часть, где находился и философский факультет не реже. Однако познакомились мы интересным образом. Я от скуки сидела в библиотеке и крутилась на своем кресле, — рассказывала она, смеясь и теребя крест на своей шее. –И мое размышление ни о чем перебил этот парень. Тогда он носил голубую рубашку с черным галстуком-бабочкой и темно-синие брюки. Кажется, он искал какие-то книги. Я, от нечего делать, подошла и ткнула его ручкой в бок. Он вздрогнул.

—Заблудились в естественно-научной литературе? Вы явно гуманитарий, — произнесла я с сарказмом, язвительно улыбаясь.

—О-о, значит, вы в медицинском профиле? Подскажите патологоанатомические книжки, — сказал он, явно находясь в своих мыслях.

—Хм-м.…самые популярные, "Вскрытие покажет" и "Неестественные причины". Если вам нужны конкретные учебники, почитайте "Большой атлас анатомии человека" или "Патологические основы болезней" Роббинса, — я назвала лишь прочитанные мной книги.

Он задумался, а затем кивнул и начал их искать. Я взяла свою сумку и достала оттуда книгу "Вскрытие покажет", которую я прочла давным-давно.

—Держите, не мучайтесь, господин...? — с вопросительной интонацией сказала я.

—Родион Октябрьский. Спасибо за книгу...? — он посмотрел на меня, копируя мою интонацию.

—Лара Вольская, — я протянула руку. —Значит, вы октябрист?

—Ха-ха, быть может. Выходит, вам воля ваша важнее всего. Все верно? — он пожал мою руку.

Пожалуй, наш разговор похож на взаимное препарирование друг друга.

—В точку. А позвольте мне утолить мое любопытство—

—Я хочу расследовать человеческую душу, — сказал он, заранее зная, что я хочу спросить. Ответил быстро, значит был готов ответить еще до того, как я подумала об самом вопросе. Интересный опыт.

—Душу? Вы философ-психолог, мне ясно, — я усмехнулась.

—А вы полноценный патологоанатом. Уважаю, коллега, — похвалил он в ответ.

—Так расскажите больше. Как душа связана с патологоанатомической литературой? — заинтересовавшись спросила я.

Мы вместе прошли к столу и сели друг рядом с другом. Он начал говорить.

—Знаете, Лара... Патологоанатом, на самом деле, ближе всего к человеческой душе. Точнее, я неправильно выразился. К человеческой системе. Я думаю, что через тело можно напрямую узнать о человеческой системе. Все внешнее напрямую связанно с внутренним.

—Почему вы так считаете?

—Я думаю, человек неосознанно стремиться к тому, чтобы его внешний облик отождествлялся с его внутренним. Я хочу исследовать человеческую систему в целом. Человек ведь такая же интересная система, что и любая другая. Политическая, экономическая, духовная, социальная...Разве я не прав? - увлечённо говорил он. Я слегка витала в облаках, но его мысли чем-то цепляли меня, в них было видно влияние книг и теорий Карла Густава Юнга и Зигмунда Фрейда.

—Не знаю...Мы не можем знать ничего наверняка, так что..., — я развела руками, — предпочитаю о таком не думать. Если я буду думать о высшем, препарируя тело, это будет, знаете ли, весьма смешно.

—Почему же?? — спросил он, наклоняясь ко мне. —Разве есть в этом нечто плохое? Давайте же, не избегайте размышлений. Что для тебя душа? Кто такой человек для тебя! — он был вдохновлен.

Я его вдохновения не разделяла, лишь зевнула. Мой изначальный интерес и любопытство не пропало, но я не была вдохновлена.

—Что ж, душа..., — и я задумалась.

"—А ведь и правда, что такое душа? Что такое человек? Зачем я вовсе собираюсь препарировать людей? Может, просто от того, что это семейная профессия? Или, быть может, от скуки? Ох уж это чувство... апатия и усталость от жизни..."

—Если б я с собой покончила, моё внутреннее состояние не изменилось бы, — внезапно сказала я вслух. —Что это говорит о моей душе, Родион?

Он замолчал и удивленно вглядывался мне в глаза.

—Значит, ничего бы не изменилось? Пустота и.…полагаю, страх, да? Я думаю, это форма самозащиты... Боишься придавать чему-либо значение, но почему? Это всё говорит лишь о том, что душа у тебя есть, и даже не целиком черная, а ещё живая, способная расцвести, лишь бы ты дала себе волю.

—И тут он оказался совершенно прав! — внезапно крикнула Лара, —Я вдруг осознала, что этот человек понимает меня лучше, чем я понимала сама себя! "Мне нужно найти собственный смысл. Мне нужно реализовать свою волю, — это и есть воплощение моей души," —вот что я подумала.

—Свой смысл...своя воля...это и будет моей душой, — сказала я восторженно тогда. Он поддержал:

—Правильно, Лара! Правильный настрой сильного человека! — он положил мне руку на плечо. —Что же будет твоей волей? — спросил он.

—Хм-м...

"—Что бы стало волей моей? Я не знаю, но я точно знаю, с чем я бы не хотела сталкиваться. С одиночеством и скукой. Тогда, моей волей будет...."

—Развлечение. Я буду делать то, что хочу, — ответила я.

Он улыбнулся и встал из-за стола.

—Значит, ты хочешь шоу? Как удачно, я дам тебе шоу! У меня есть предложение, по секрету. Давай будем работать вместе, — он протянул мне руку.

—Сначала скажи, что за предложение, Октябрьский, — я улыбалась, ведь, на самом деле, подсознательно уже согласилась, и неважно мне было, что это за предложение.

—Присоединяйся к моей революционной группе, — сказал он. —С твоими навыками и твоей системой ты идеально подходишь, как один из основателей революционного движения! Согласна?

—Я так и знала.

Кивнула и пожала руку.

—С одним условием... Абсолютное шоу и развлечения.

—Пойдет, — Родион улыбнулся.

Лара рассмеялась мне в лицо.

—С тех пор, мы все еще дружим, но по большей части, мы — коллеги, — сказала она мне. Две стороны одной медали, понимаешь?

—Значит, развлечение...не верю, что Родион делает это ради развлечения.

—У меня есть один аргумент! — она внезапно наклонилась ближе, — он сказал, что если ты придёшь в дом-музей сразу после его прямого приглашения в "Театре Абсурда", то он бы просто застрелил тебя и все.

—Что? — это сбило меня с толку.

“—Однако, если бы я умер, это бы ускорило весь процесс революции. Я единственный, кто этот процесс всё ещё сдерживает...Но он был готов убить просто потому что я пришел невовремя?”

—Это была "Проверка на удачу". Ты её успешно прошел. Теперь, желаю удачи в следующей проверке, уже по-настоящему, — она надменно посмотрела на меня, холодно улыбаясь. —Ты должен будешь через неделю, 19 ноября, днем прийти на Театральную улицу и зайти в этот дом-музей. Я дам тебе кое-что, — она поднялась с табурета и пошла к тумбочке. Оттуда, из первого шкафчика, она достала золотой ключ и протянула его мне. —Это ключ от его дома-музея. Он одноразовый. Если ты придешь раньше назначенного дня, тебя ждет прежняя участь — быстрая смерть, — она засмеялась.

—А если я приду к нему посреди ночи, пока он будет спать?

—Он? Спать?

—Ладно, понял.

Я прокашлялся и посмотрел на отражение себя в золотом ключе. "Идеально чист", – подметил я в своей голове.

—Секунду, Театральная улица? Разве там не была Архитекторская?

—Знаешь, он не настолько глуп, чтобы, когда ты весь в прослушке, называть тебе точный адрес. Понятное дело, что адрес ложный был!

—Вот оно что..., — я тут же подумал, что это весьма предусмотрительно с его стороны.

—Теперь, прощай! — она помахала рукой, прогоняя меня.

Я вновь начал замерзать. Встал с табурета и хотел уйти, не попрощавшись.

—А, и кстати. Передай Родиону, что моя испытуемая — полный крах. Она ведь наш совместный проект, в конце концов. Мы вместе хотели создать идеальную грешницу, но увы, вместо чистого греха мы получили лишь актрису, любящую играть в грешницу. Абсолютно-безнадежный провал. Паразит умер вместе с ней, —произносила она уже сама себе, продолжая вновь работать с трупом. Я не сказал ни единого слова и не задал ни единого вопроса. Все, что меня сейчас интересует, так это механизм, система революции.

“—Что Родион собирается делать после того, как встретится со мной? Не проверка ли это? Зачем Лара Вольская вообще рассказала мне это и позвала меня сюда?” Больше вопросов, чем ответов. Но зато я узнал, что было дальше. Я восстанавливаю хронологию событий, вот только...что делал Родион всё оставшееся время вместе со своей свитой и Ларой? При нем ли сейчас эта свита? Зачем им нужны маски? Кто это вообще такие? Единственное объяснение, которое я нахожу — шоу. Все и правда делается исключительно ради чрезвычайно масштабного шоу. Ни капли истины. Я сел в машину.

Когда я погрузился в это дело, я хотел узнать правду. О себе, о нашей стране, о мире, о Родионе. Я хотел узнать то, чего не знал, но все, что я получил — лишь больше вопросов. Пожалуй, единственный человек, который может дать мне ответы – это Родион. Хотя, честно говоря, я совсем не знаю, чего от него ожидать. Он способен на все что угодно. Особенно ради театральности и драматичности происходящего. М-да, я уже месяц расследую все это, но ничего я так в нем и не понял...Совершенно не понимаю...

Немного разочаровавшись, я поехал в мотель. За мной все еще не было следа. Значит, о моем местонахождении и правда неизвестно. Я надеялся, что это так. Однако увидел, что вблизи моего мотеля подозрительное количество полиции, поэтому, я тут же развернулся и уехал в противоположную сторону. "—Черт бы их побрал, я теперь вынужден искать снова новое пристанище. Надеюсь, мне не понадобится менять место жительства буквально каждый день" — подумал я. Однако вспомнил, что где-то далеко, за городом, есть ещё один небольшой мотель. Тот проезд почти не контролируется полицией, так что, как временное убежище он сойдет. В город я вернусь только 19 ноября.

Зима, идёт снег. Темный вечер, тишина, пустота на улицах. Мужчина в черном пальто ходил по главной площади.

"—Не иметь чувства безопасности...пожалуй, это отвратительное чувство. Находится в постоянных бегах, делать все, лишь бы тебя не контролировали, лишь бы не следили. Чувство безопасности напрямую связано с независимостью. Чем человек независимее, тем безопаснее он себя ощущает. Если он чувствует, что зависит от кого-то, то вполне может идти на крайние меры, чтобы сохранить эту зависимость. Увы, когда дело доходит до людей, к которым мы привязываемся, все становится именно так. Мы думаем, что в зависимости от них мы безопасны, но на деле каждый безопасен лишь тогда, когда он целиком независим. Мозг, ради безопасности, обманывает сам себя и убеждает, что другой человек рядом с ним гарантирует ему безопасность и сохранность. Но к чему же я веду? А мораль сей басни такова, что доверять себя кому-то вплоть до зависимости — заранее проигрышный вариант. Делать из другого ответа божество — предательство собственного Бога. Это равняется...самоубийству."

Часть II:

13 ноября, четверг.

Я решил, что буду вести дневник в эту неделю. Я успешно добрался до этого мотеля. Здесь меня не будут трогать около недели. Единственной проблемой будет въезд обратно в город. Если я пройду его без проблем, если меня не встретят там, то я смогу легко добраться до нужной мне Театральной улицы и найти там этот дом-музей. Посмотреть бы на его лицо...лицо этого подлеца. Что он вообще будет делать всю эту неделю? Почему назначил встречу именно спустя неделю, 19 ноября?

Вообще, я помню, что у него в этот день было какое-то важное событие. Быть может, день рождения? Или наше с ним знакомство? Или еще что-нибудь? Понятия не имею. Впрочем, на самом деле, я даже (зачеркнутые слова). Пора спать. Время: 23:43.

15 ноября, суббота.

Я решил поразмышлять над хронологией событий и записать свои мысли прямо здесь. Итак, у Родиона было определенное детство, о котором мне ни черта неизвестно. Далее, в период 5–6 класса он познакомился с Верой и общался с ней. Затем, после 9 класса они прекратили общение, ведь Вера уехала с надеждой на хорошее перспективное и успешное будущее. Потом, 2 года, 10 и 11 класс, он занимался неизвестной мне деятельностью. Предположительно, начал строить фундамент своей революции. После этого он поехал сюда и поступил в "Источник", куда поступил и я. Познакомились мы с ним спустя полгода моего присутствия в колледже. За тот год в целом Родион разрушил жизнь Пьера, и мы вместе с Родионом решили перевестись в другое учебное заведение. Три месяца лета мы провели в деревне, где познакомились со Степаном Лежаковым. Скорее всего, потом мы с ним вместе оказались в "Хризалиде", ведь я участвовал в его революционных планах. Однако нас обнаружили, и я получил мозговую травму. Примерно в тот же период он разрушил жизнь Веры. После этого он, видимо, познакомился с Ларой Вольской, уже после того, как я потерял память. Так же, в неизвестный период времени он общался с Гликерией. Скорее всего, примерно тогда, когда он окончил 9 классов и начал формировать свои революционные идеи. Прекратил он с ней общение уже, скорее всего, после 2 лет обучения в университете им. В.В.Вестмарка. Ну и в это же время, предполагаю, он уже был достаточно властен, чтобы разрушить жизнь её отцу. Интересно, что с его свитой? Находится ли он под их контролем? Или же они под его контролем? Я предполагаю, что это весьма важные люди. Что же заставило бы их находиться в его подчинении? Или, быть может, они просто сотрудничают? Несмотря на всю узнанную информацию, я осознал, что Лика не рассказала мне ничего дельного, а Вера по какой-то причине соврала. Но почему?

16 ноября, 10:16

Может, все же стоит приехать пораньше? Нет, мне не нужна неминуемая быстрая смерть.

18 ноября, 23:23.

Меня вдруг осенило. Быть может, Родион делал тот перевод огромной суммы именно что взамен на ложь и молчание. Однако Вера дала мне подсказку в виде номера Степана Лежакова. Это ход, продуманный Родионом или акт альтруизма со стороны Веры? По сути, встреча с ним дала мне информацию о том, что мы дружили втроем и, скорее всего, Родион знает, что я знаю об этом. Предполагаю, что Вера все же сделала все по требованиям Родиона, она слишком разбита, чтобы действовать иначе. Уже завтра я должен буду встретится с ним, с этим человеком. Я задам ему все интересующие меня вопросы. Я возьму с собой нож для самообороны. Скорее всего, дневник я возьму с собой, на всякий случай. Быть может, в это место я уже никогда не вернусь. У Контрреволюционной службы сейчас явно меньше информации, чем у меня. Родиона они не захватят. Предполагаю, что они даже его внешность не установили, камеры были слишком далеко от сцены, да и ракурс не тот. В общем, ничего не ясно, он до сих пор видится мне как в тумане.

Наконец, Судный день наступил.

11:11. Интересное начало. Только проснулся и сразу такое... Не важно.

Я встал с кровати и мигом оделся. На небе видны облака, пасмурно. Сегодня не буду медлить. Нет больше сил ждать. Вышел на улицу.

"—Как же свежо...", — подумал я. Быстро взбодрившись, сел в машину и выдвинулся в путь. Никаких больше лишних мыслей. Никаких сомнений. Исключительно действие. Я задержу его и буду пытать, чтобы выведать все секреты. Или отдам полиции, раз уж на то пошло. Хотя, я не знаю его слабого места, чтобы суметь сломать...Нет, никаких сомнений!

Спустя уже 9 минут я был на месте. 11:20. Вот и он, дом-музей на улице Театральная. Красивый. Хотя обычно такие дома отправляют на реставрацию, этот выглядит идеально — серо-белых цветов с огромным окном в левой части дома на втором этаже. На первом этаже так же были окна, но занавешенные.

Я достал золотой ключ из кармана и подошел к дому. Деревянная дверь легко открылась благодаря ключу. Даже очень легко. Я осторожно вошел в темное помещение. Прихожая погружена во мрак и она же разделялась ещё на три комнаты. Слева, справа и посередине, в глуби дома, прямо за спиральной лестницей наверх. Я решил сначала пойти направо.

Там была небольшая комната бело-голубых цветов с огромной люстрой и ярким белым светом. Тут пахло затхлостью, пылью, пеплом и...деньгами? Всё увешено купюрами, разбросаны монеты. На столе стояли весы, по одну сторону которых находится куча золотых монет, а по другую — золотая бабочка, которая перевешивает монеты. Сверху, на табличке, написано: "Вес идеи против веса золота. Идея всегда перевешивает золото :)". Убогий символ, однако. Я попытался оторвать эту золотую бабочку от весов. Она, кажется, приклеена, что не мешает ей перевешивать золотые монеты. В другой части этой комнаты расположено что-то, прикрытое старым, изъеденным молью пледом. Я поднял его и увидел клетку, там куча мертвых молей. Фу. Это заставило меня выйти из этой комнаты. Вместо этого я направился напротив.

Она сочетала в себе бледно-зеленый и противный ярко-желтый цвет. Все вокруг в цветах. Буквально в цветах. Желтые нарциссы, желтые тюльпаны, хризантемы и астры того же цвета. Но все они — искусственные, из пластика и шелка. Зато пыль на них очень даже реальная. В центре стояло фортепьяно, а на нем синяя роза в колбе, тоже вся в пыли. Я достал из кармана брошь в виде синей розы и посмотрел на нее. "Да, они одинаковые...", — подумал я. "Значит, подарил это именно он. Но зачем Вере возвращать его же подарок?" - задумался я. Вокруг была куча различных наград и грамот. "За успехи в учебе", "за яркую активистскую деятельность", "за спортивные достижения" и все без имени получателя. Откуда все это у Родиона и, что самое главное, зачем? Внизу, рядом с фортепьяно, полусдутый волейбольный мячик. На нем черным маркером написано: Вера Нарциссова, капитан волейбольной команды (зачеркнутое название). Пахло различными ароматами, их было так много, что я едва мог дышать. Интересно, но пустовато... Я вышел из комнаты и направился в комнату за лестницей, стараясь передвигаться как можно тише.

В этой комнате царили черно-красные цвета. Вокруг свечи, куча свечей, уже виданные мной старые афиши с вырезанным лицом главной актрисы, на стенах увешана куча масок с разными эмоциями, сверху — короткие занавески, напоминающие театральные занавески. Однако стены покрыты еще и огромным количеством лиан. Я сразу вспомнил "Театр Абсурда" и вспомнил сцену убийства Лики. Все мозги наружу, все было испачкано в крови. От этого воспоминания мой желудок вновь скрутило. Ещё и в самой комнате стоял запах чего-то насквозь промокшего, будто плесень воняла и добавляла этому месту атмосферы. Хотя этот запах время от времени перебивался запахом воска. Кажется, свечи ароматические. И конечно, я не мог не обратить внимания на стоящий посредине комнаты гроб. Гроб, у которого есть замочная скважина. Естественно, я попробовал открыть этот гроб с помощью своего ключа, но это было невозможно. В этот же момент я услышал скрипку. Звук раздавался сверху и, из-за спиральной лестницы, он звучал иначе, чем должен. Я решил выйти из этой комнаты и наконец пойти наверх.

Пьеса показалась мне знакомой. Кажется, это была пьеса Камиля Сен-Санса, "Пляска смерти". Одна из сложнейших композиций для игры на скрипке. Значит, Родион увлекается ей? Я думал об этом, пока поднимался. Стены и сама лестница из серого цвета постепенно переходили в сизый, серо-синий, бледно-голубой или бледно-фиолетовый. И вот, момент истины.

Я глянул в открытую на распашку комнату и увидел яркий свет из окна, поскольку оно тоже было настежь открыто, и теневой силуэт самого Родиона, стоящего спиной ко мне и играющего на скрипке. Кажется, он не обратит на меня внимания до тех пор, пока не доиграет, даже несмотря на то, что он знает о моем присутствии здесь. Я подошел ближе и остановился в широком дверном проходе. Дверей, к слову, было две, так что, его комната имела не простой вход, а, фактически, ворота.

Он одет в белую рубашку викторианского стиля и черные брюки на высокой посадке. Серо-русые волосы развевались на ветру, попадавшему в комнату через широко распахнутое окно.

"Как ему не холодно?" – задумался я, ведь Вера рассказывала, что он мерзлятик. И вот, лишь доиграв пьесу, он в одно движение повернулся ко мне и поклонился, а затем убрал скрипку и заулыбался. Опять его мерзкая вызывающая ухмылка, эти золотистые глаза. Вот он, человек, не дающий покоя никому и ничему вокруг. Казалось бы, раз он источник всех бед, легче будет его застрелить, чем разговаривать или пытаться выведать информацию у него, но на деле, что-то внутри просто не давало мне желать его уби-

—Красиво, правда? — перебил мои мысли он.

—Что именно?

—Музыка. Скрипка - инструмент моей души, а "Пляс смерти" - моя самая любимая классическая композиция. –Это всё, что ты хочешь сказать? Зачем я-

—Нет, это ещё не всё, — он подошел к своему окну, — заходи.

Я зашел внутрь комнаты и принялся её оглядывать. Первое, что я заметил — запах. Пахло гораздо приятнее, чем во всё остальном доме. Далее, отсутствие люстры. Одиноко висящая лампочка заполняла пустое пространство в потолке серо-синего цвета, казавшийся белым из-за яркого света из окна. Остальная часть его комнаты заполнена различными красивыми вещами. Думаю, её можно было бы сделать отдельным музеем наравне с первым этажом или даже лучше. Слева от входа расположены книжные полки, покрытые гирляндой, светящейся синими и фиолетовыми оттенками. На самих же были разных авторов книги: от художественной литературы до научной и, естественно, философской. Ницше, Штирнер, Достоевский, другие экзистенциалисты, Платон и Аристотель, "Капитал" Маркса с пометкой "Противник", несколько социологических книг и книг по психологии масс. Различие учебники по патологической анатомии, нейробиологии, биохимии. Не обошлось и без моего влияния — "Теория всего" Хокинга. Остальная литература лежала на полках стола, что находился в левом дальнем углу. Там были книги Гегеля, Канта, все 4 великие антиутопии и даже Оскар Уайльд. Куча тетрадей в кожаном переплете, кажется, с его записями, и даже старая истрепанная Библия. На самом столе расположен ноутбук, а над ним, на верхней полке, находятся старые шахматы, в которые он время от времени, кажется, играет сам с собой. Так же, там находится ваза с колбой, в которой стоит золотая искусственная, но красивая роза. Рядом с ноутбуком куча канцелярии, свечей и записей. Красивое черное кресло идеально подходит этому почти белому столу. В правой части комнаты расположился огромный шкаф, где, судя по всему, Родион хранит одежду. В правом дальнем углу, где стоял он, находилось ранее замеченное мной огромное окно и кровать прямо под этим окном. Видимо, ему доставляло определенное удовольствие от нахождения рядом с этим окном. Рядом с кроватью стояла черно-золотая трость с золотой розой, изображенной на ней. Родион глубоко вдохнул воздух с улицы.

—Удивительно свежо сегодня. Пахнет морозом. Скоро пойдет снег, — вдруг произнес он, выбив меня из мира моих мыслей.

—Быть может. И все же...

—Не задавай вопросов, — он приложил указательный палец к губам, приказывая молчать, — я сам тебе все расскажу. Мы ведь так давно не общались.

—Ага. Целую неделю.

Я замолчал. Спустя примерно минуту он заговорил вновь.

—Красота... как ты думаешь, как определяется красота? — спросил он.

Я, недолго думая, ответил.

—Смотря красота чего, опять же.

—Разве определение красота зависит от объекта или субъекта? Как по мне, красота — это нечто, заложенное в этот мир изначально. У всех ли разные способы определения, что красиво, а что — нет? Я сомневаюсь. Однако моё представление о красоте может быть нестандартным.

—Так выходит, что у каждого всё же своё представление о красоте? Сам себе противоречишь.

—Нет. Не противоречу. Представление о красоте может быть разным, но мы говорим про способ. У каждого есть шаблон, чувство красоты. Благодаря нему мы и определяем, что считать красивым.

—Но ведь разные люди могут посчитать одну и ту же вещь красивой и уродливой?

—А между ними разве есть разница?

Я удивился.

—Я — проповедник "эстетики безобразного". Все, что выглядит грязно, безобразно, хаотично и, по сути, противоречит базовым представлениям о красоте... Это всё я и определяю красивым. Так мне говорит мое чувство красоты. Самые ужасные, но самые искренние поступки, которые может совершить человек; самые ужасные мысли, которые могут его посетить; самые ужасные события, что могут случится — если мы берем крайность, то эти понятия, на удивление, становятся настолько ужасными, что привлекают. Разве ты не чувствуешь того же?

—Нет, я вовсе тебя не понимаю, — быстро и честно заявил я. Он повернулся и посмотрел на меня.

—Значит, во власти и в бунте моем ты тоже не видишь красоты? Неужто даже ты не способен разглядеть в хаосе и разрушении нечто красивое? — разочарованно и драматично сказал он.

—Ничего красивого в разрушении жизней нет.

—А как же шоу, что я устраиваю для вас? Хотя, это лишь дело времени... скоро шоу увидит всё государство, а в последствии и мир! — радостно и артистично воскликнул Родион.

—Значит все, чего ты добиваешься — это всемирная слава и внимание?

—Ох-х, совсем нет. То, чего я добиваюсь, так это свободы человеческой от диктата, установившегося в стране нашей! Разве тебя он устраивает? Разве ты имеешь что-то против моей революции на самом деле? Проснись наконец, что дурит тебя государство и желает оно лишь изловить меня и любого иного бунтовщика, неугодного им!

—Ты отчасти прав, государство и правда стремится подмять под себя всех. И я знаю, что участвовал в революционных планах твоих...

Взгляд Родиона надо было видеть; однако он затем расплылся в улыбке.

—Выходит, вот оно как..., - он потер подбородок. —Тебе все же рассказали о том случае, да?

—Да, верно. И Воскресенский пожертвовал своей свободой ради моей свободы, чтобы я был волен добраться до правды.

"—Я должен испытать его. Если его революция движима именно высшей целью, жаждой освободить людей от диктата, то я встану на его сторону. Если же его цель иная, а революция бесцельна и анархична — я буду противостоять ему до самой смерти своей".

—Скажи мне, Родион...какова твоя истинная цель? Ты правда хочешь освободить государство от диктата или же желаешь лишь устроить анархию и беспредел?

Родион отвернулся, опять посмотрев в окно. Пошел первый снег.

—Я желаю... свободы каждому человеку. Чтобы каждый человек волен был делать то, что истинно хочет, — сказал он. Его голос был спокоен, а взгляд...что-то между тотальным отчаянием и слепой надеждой. Казалось, что на этом держится не только все его мировоззрение, но и жизнь в целом. Только сейчас я разглядел каплю трагедии в нем.

"—А может, он желает разрушения лишь потому, что отчаялся и разочаровался во всем увиденном?" — и тут же отбросил эти мысли. Он — актёр. Совсем недавно, прямо на моих глазах, он убил своего когда-то любимого человека. Раз он способен на убийство — это говорит о том, что он уже переступил ту черту собственной человечности.

—Значит, анархия?

Он промолчал, глядя на золотую розу.

"—Дальше пеняй на себя", — сказал я самому себе и задал вопрос: —Золотая роза? Зачем она тебе? — он мигом посмотрел на меня и взял вазу в руки.

—Золотая роза — символ идеала, совершенства, воплощение того, чего бы я хотел достичь..., —размышлял он.

Я достал из кармана брошь в виде синей розы.

—Возьми лучше свой подарок, — я бросил в него брошь. Он подставил золотую розу в качестве своей защиты. Как итог, роза сломалась на три разные части: цветок, ветвь и лист. Стебель пропал в неизвестном направлении. Брошь же улетела в окно.

—Что ты...., — я набросился на него, пытаясь схватить.

Он отмахнулся от меня, пытаясь ударить вазой, а затем взял в руки трость. Родион положил вазу на кровать. Я попытался взять ее, чтобы разбить, но лишь получил тростью в лицо и попятился назад. У него получилось меня уронить.

Однако он не старался меня добить, а лишь смотрел за тем, как я лежу. Я встал, взял со стола свечу и пошел к книгам. Родион понял, что я задумал, поэтому ринулся в бой. Я силой бросил свечу в пол и рукой заблокировал удар тростью, а затем ударил своей правой ногой в колено левой ноги Родиона. Он упал, крича и шипя от боли. Я обернулся и заметил там какую-то странную старинную книгу в кожаном переплете с золотой окантовкой. На ней было написано "Миф". Недолго думая, решился взять ее и бежать. Родион же продолжил отчаянные попытки меня остановить и кинул в мою сторону трость, но не попал. Я выбежал из его дома-музея, подняв по пути брошь в виде синей розы. Со всеми этими вещами я сел в машину и направился в дальний путь — к Степану Лежакову.

...

Я лежал на полу. Больно. Свою трость я отчаянно выкинул. Что же послужит мне опорой и поможет встать, раз я один? Только я сам. Я увидел себя в отражении света на шкафу. “—Как же ты жалок и слаб сейчас”, — сказал мне мой внутренний голос. Я не смел спорить. Еле поднявшись, я прыжками пошел к скрипке, чтобы опереться на нее. На меня намело кучу снега.

Невероятно тяжкий путь все же дал свое вознаграждение: трость получена. С ней передвигаться в разы легче. Я посмотрел на оставшиеся вещи, тяжело дыша — книги, шахматы, роза, ноутбук, свечи, шкаф, кровать, ваза... особенно мой взгляд задержался как раз на вазе и золотой, уже нецелой розе. Стоит ли ее забрать? Нет, мне нет до всех этих вещей дела.

Я взял с собой лишь скрипку да трость и спустился на первой этаж, в самую темную комнату. Подошел к гробу и достал из кармана старый ключ, открыл им гроб, внутри — кнопка в виде бабочки.

"—Что ж, ты служил мне верой и правдой, дом-музей. Да прибудет же первый акт начала революции" — сказал я сам себе в своей голове и нажал на кнопку. На самом деле, эта кнопка запускает механизм бомбы замедленного действия. Здесь всё полетит к чертям собачим, никаких улик и остатков этого места не останется. Я пошел к стене и силой открыл старую дверь в подвал. Спустившись, выдохнул. Положил скрипку возле стены. Я взял ножницы и отстриг себе волосы, сделав прическу слегка короче. В глаза вставил серые линзы. Снял прочую одежду и забрал приготовленную заранее с вешалки. Серая рубашка, серые брюки, серый пиджак. Затем — черное пальто, черная шляпа-котелок и алый шарф. Оделся подобно тому человеку. Почему Артемий взял именно эту книгу?Я положил скрипку в чехол и с помощью трости направился вдоль подвала. В моей голове ветер, ничего кроме сухой констатации факта своих действий, никаких эмоций, ни капли сожаления.

Пробравшись к нужному месту, я вышел через дверь, которая всегда закрыта снаружи, но вечно открыта внутри. В метро немного людей. Я выходил в области слепой зоны камер. Меня невозможно было засечь и узнать. Я сел в первый же поезд и уехал до конечной. Однако в пути мне вспомнилось нечто, случившееся утром, от чего мне стало еще противнее от себя самого...

Я проснулась. Время — 4 часа утра, 19 ноября. Кто-то ломится мне в дверь. На моем телефоне 15 пропущенных звонков. "—Кто это, мать его, может быть?" — спросила я себя раздраженно. А затем, испугалась, ведь подумала, что это может быть просто алкоголик, захотевший кому-то что-то доказать. Но звуков, которые обычно издают пьяные люди, не было, я знаю их слишком хорошо. Я накинула халат и посмотрела в глазок. Увидев этого человека, я ужаснулась и попятилась назад. Мне стало жутко плохо и одновременно страшно. В моей голове сразу появилась целая пелена мыслей: "почему он здесь, он ведь обещал меня больше не трогать", "мы ведь договаривались, так почему же". Я меньше всего ожидала увидеть именно его. В его планах, судя по всему, что-то поменялось.

—Открой, надо поговорить. Я еле на ногах держусь, — сказал голос из-за двери.

"Еле на ногах держусь"? И что это значит?

—Я не спал ночь, впусти, – он начал стучать в дверь опять, — Быстрее, тут холодно.

Я сомневалась. Впускать его или не стоит? И все же, я решила впустить его. Мне стало его жаль. Раз он не спал ночь, то вряд ли представляет опасность. Я открыла дверь, он зашел. Был одет он в белую водолазку и черные джинсы, только и всего. Волосы взъерошены, а взгляд пустой, уставший. Он сжал себя руками, имитируя объятие.

—Что-то случилось, Родион? Чего это ты пришел сюда, хотя обещал не приходить и не появляться в моей жизни больше? — спросила я, сложив руки на груди, — и почему ты так легко одет? Холодно же...

—Как будто холод мне помеха.

"—А сам только что на него жаловался...Он же всегда был мерзлятиком... опять что-то не так с ним, так же было в прошлый раз...еще в университете...".

—Так все же, что тебе надо?

Он откашлялся и присел на пол в прихожей.

—Ничего мне не надо. Я хотел спросить тебя... что ты с деньгами-то сделаешь?

—А это разве твое дело? Ты отдал их мне, дальше я сама буду разбираться..., — сказала я, ведь не была уверена в том, как их лучше использовать.

—Еще как мое дело. Я отдал их тебе, это мои деньги, мой акт благотворительности. Люди, отдавая что-то, всегда должны получить что-то взамен. Или если человек что-то получил, то должен что-то за это отдать, понимаешь?

—Так. И чего ты требуешь от меня?

—Пока ничего, — произнес он и поднялся. Родион еле стоял на ногах. Я подхватила его и повела в гостиную.

—Что ты делаешь? — парень удивился.

—Да ты еле держишься, полежи немного! Чего это ты такой слабый?

—Бог его знает..., — очевидно лгал он.

—Ну-ну...

Я положила его на кровать, не включая свет.

—Знаешь, я начал сомневаться в своей жизни. Революция... сейчас я хоть и незаконно нахожусь в стране, все же, я заработал достаточно средств для спокойной жизни. И, если честно, я бы хотел провести остаток её, будучи счастливым с людьми мне близкими и дорогими. Те люди, что повлияли на меня неизменно, отныне мертвы. Почти все. Находиться здесь мне противозаконно и теперь ты знаешь об этом. Может, ну её, эту революцию? Я заберу тебя и Артемия с собой, в Швейцарию. Если хочешь, могу забрать только тебя, но пожалуйста, составь мне компанию..., — он схватил меня за руку. Я никогда не видела его столь отчаянным. Но я не могла не спросить.

—Зачем же ты тогда все это устроил, раз рассказываешь сейчас, что отказаться от всего хочешь! — выкрикнула я от обиды и отошла от него к окну.

—Я... я жалею, что начал все это. Мне жаль, что тебе и многим другим пришлось это пережить. Мне очень жаль. Я-

—Знаешь... мне плевать. Ты разрушил мою жизнь, я позволю твоей жизни так же рушиться дальше. Меня это не волнует, — по щеке моей покатилась слеза.

Он приподнялся и сел, начиная улыбаться.

“—Именно этих слов я хотел от тебя" — пронеслась у него мысль.

—Ты отказываешься от того, чтобы воспользоваться моими деньгами?

—Да! — отвергла его я. —Мне ничего от тебя не нужно больше! — я продолжала плакать.

—Ясно..., — тихо ответил он.

"—Что ж, так даже легче. Она не позволила моему моменту слабости победить меня, не позволила мне сбежать с поля битвы в конечный, ключевой момент. За это я отблагодарю тебя, дав тебе то, чего ты хотела все это время...Помнишь?"

Помнишь...

—Знаешь, я уже не хочу жить, — сказала она.

—Ты уже который раз говоришь и шутишь про суицид и самоубийство, но почему? — спросил я, искренне беспокоясь и интересуясь.

—А зачем жить в мире, который не имеет смысла?

—Хм-м-м... живи ради себя, ради своих близких. Зачем тебе знать настоящий смысл, если его нет? — заметил я, — найди свой смысл.

—Я не знаю. Я просто...устала от всех этих ожиданий, от требований. Я устала от всего этого...

—Неужели ты не хочешь жить даже ради себя самой?

—Ради себя самой тем более не хочу, — еле слышно произнесла Вера.

Я достаточно часто общался с ней раньше. Почти всегда я слышал подобные шутки и размышления нигилистического характера. Глубокая усталость от жизни — следствие огромных требований, возложенных на неё родителями. Кажется, они хотели лучшего для своего ребенка. Однако отец, хоть и был влиятельной фигурой, ведь сделал из нее упорную личность и шикарную волейболистку, часто выпивал. Стандартный набор, в общем-то. Сказать, что у меня было не лучше — ничего не сказать. Но подобные шутки оказали влияние на меня. Эти шутки и некоторая часть её манеры общения стали моими. Я, фактически, собирал себя из других. Я, как, наверное, показалось, похож на Петра в этом плане, но на деле, все не так просто. Он пытался соответствовать собственному представлению о себе, становясь кем-то другим и ища в этом удовлетворение и счастье. Я же становлюсь для каждого чистым листом, холстом. Подойдите, нарисуйте, что захотите, а потом разочаруйтесь, когда увидите истинное существо мое, разрушающее это чистое воплощение чужой проекции. Чего вы еще хотели? Думаете, люди будут всегда соответствовать вашим ожиданиям? Да как бы не так! Ради этого приходится действовать самостоятельно и исправлять людей своими силами, пока кто-то не захотел исправить силой вас.

И вот, её выбор и намерения меня не устраивают. Она совсем не поменялась за все это время, она все еще переживает за меня, она все еще видит во мне тот образ, что она нарисовала на мне самостоятельно. Теперь, будет пляс погибели великой. Прощай, Вера...

Последние слова я произнес вслух, чем напугал ее. Она мгновенно обернулась, а я уже направил на нее револьвер. На ее лице была куча различных эмоций, целая палитра разных цветов: от обиды и гнева до страха и даже некой надежды на спасение. Быть может, рада она быть убитой моей рукой. Но я признаюсь ей в одной вещи.

—Сейчас, я скажу тебе кое-что очень важное...напоследок..., — я делал длинные паузы между словами и фразами; намеренно или нет – не знаю.

—Я слушаю..., — ее выражение лица стало не испуганным, а блаженным. Момент принятия и смирения, она приняла факт своей погибели, фактически, уже умерла. Револьвер начал опускаться, рука дрожала. Лучший момент для того, чтобы разочаровать ее и пощадить. Но моя жажда справедливости меня перевешивает.

Таков мой принцип:

—Я ненавижу всё, что связано с прошлым; особенно, ненавижу всё, связанное с людьми из прошлого, вы мне ближе всего, и я ненавижу то, что вы видели мои надежды, — я крепко сжал револьвер обеими руками и направил его на нее, пытаясь вспомнить все самые плохие моменты из жизни, но, на зло мне, мозг посылал лишь самые счастливые воспоминания. Я помотал головой и выронил револьвер. “—М-да, не можешь...не хватает сил.” — добивал меня голос изнутри.

—Я искренне ненавидел Гликерию, но тебя я убить не могу. Ты не делала ничего настолько плохого, чтобы тебя убивать. Пожалуй, жить тебе иль нет — решать уже тебе.

Она внезапно задышала, будто впервые. Казалось, будто она вновь стала живой. Я сел на кровать и взялся за голову руками. Она села рядом со мной.

—Знаешь, — она положила руку мне на плечо, — я воспользуюсь теми деньгами и уеду.

—Куда?? — тут же спросил я.

—Я не скажу тебе. На этом мы и разойдемся. Теперь уже навсегда, хорошо? — она поглаживала меня по плечу, кажется, чтоб успокоить. Мне страшно представить, что твориться у нее внутри. Она только что находилась на волоске от смерти. —Почему ты улыбаешься, Родион? — нежно спросила она.

"—Я улыбаюсь?" —подумал я про себя. "—А почему я улыбаюсь?" — я не способен ответить на этот вопрос.

Поэтому, ответил честно.

—Я не знаю.

Она обняла меня. Так мы сидели около 10 минут. Затем, она переспросила меня: —Прощай. Теперь уже навсегда. Согласен, м? — в ней было видно какое-то странное спокойствие и смирение.

—Да, пожалуй. Лучшее, что я могу сделать для тебя — оставить тебя в покое. После всего, что я сделал, иначе быть и не может. Надеюсь, ты меня ненавидишь, — сказал я, переступив револьвер. —Ну, прощай навсегда, Вер.

На её лице оставалось это блаженное выражение лица. Было оно таковым от того, что она выжила или от того, что она почти умерла — я не знаю, но это уже и не важно. Однако я увидел, что человек начал чувствовать жизнь именно в тот момент, когда осознал, что может умереть.

—Прощай.

Я вышел из квартиры опустошенным.

"—Ничто ещё не мешает тебе сбежать", — сказал мне мой внутренний голос, вновь провоцируя меня на трусость и побег. А ведь и правда. Я ещё могу обратиться к семье и сбежать вместе с ними всеми. Однако, чем же я буду лучше, например, Фарисеева? Ох, ещё его не хватало. Фарисеев...друг детства...Все время твердил мне, что судьбой мы друг с другом связаны. В итоге, то и дело что лгал. Вечные предательства, обман...Типичный патологический лжец. Я ненавижу таких людей до сих пор. Впрочем, и во мне есть подобное, увы... "В борьбе с чудовищами, главное — самому не стать чудовищем" говорил Ницше, но к несчастью, это невозможно...

А вообще, плевать на это! Я устрою то, что хотел, доделаю до конца. В любом случае, я прекрасно знаю, чего я испугался. Финала этой сатирической комедии... Кажется, теперь я понял, что ощущала Вера. Да-а-а, это то ощущение, что присуще отныне и мне. Смирение, отчаяние и принятие неизбежного результата. Теперь, я уже не отступлю, в этом нет смысла. Дороги назад уже нет.

Акт 3, Глава 1

АКТ III. Истина

Глава 1: Миф

"—Как вы думаете, насколько большое значение в нашем мире имеют мифы и легенды? А что насчет религии или той же Библии? Забавная книжка однако. Я бы даже назвал её смешной. С какой же целью создаются мифы, легенды, религии и библии? Естественно с целью контроля над народом, не иначе! Но если серьезно погрузиться в этот вопрос, мифы и легенды дают людям представление о них самих, то бишь, о самом мире, ведь каждый видит мир через себя. Все в нашем мире — зеркала, которые отражают нашу суть, разве я не прав? Поэтому человек желает к чему-то относиться, чему-то принадлежать — так он характеризует себя, находит то, с чем себя отождествлять и в последствии, это может сформировать его личность, стать ядром его "Я". Тут-то на помощь приходит религия. Причисляя себя в стан посвященных, ты становишься ближе к Господу Богу, к спасителю, что простит тебя за все, что ты не сделал бы, не считая богохульства, естественно. Интересно, не замечали, что Бог, в большинстве своих интерпретаций, больше смахивает на Дьявола, м? Не на бунтовщика Люцифера, ни в коем случае, хотя у Бога есть своего рода интерпретация идеи первого бунтаря всея света — Каин. Не суть, вернемся все же к Людям. Религия дает им ощущения будущего спасения, но их жизнь наполнена мучениями. Неужто люди, мучавшиеся наибольшим образом, должны попасть в Рай? Неужто чтоб быть прощенным Богом, нужно сначала неплохо измучаться в жизни? На кой черт? Люди всегда выбирают тот путь, что проще".

Пробуждение. Вновь пробуждение. Я совсем не осознаю где я, куда я попал и что произошло, но увидав Степана на кухне, вспомнил все произошедшее.

"—М-да... и где же мне его теперь искать? Я едва унесся оттуда живым. Если бы он сбил меня тростью, то после моей кражи книги...Кстати, о книге..."

Я поднялся и посмотрел на тумбочку возле себя. Вот и она, та самая, украденная у Родиона. "Миф", значит? "Автор: сам Человек". Пафосно и смешно. Может, это его собственная книга? Я не удивлюсь, если это правда так.

Но прежде чем приниматься за чтение, я встал со скрипучей кровати и осмотрелся, весь прошлый день помню очень смутно. Прибыв к Степану пришлось почти сразу лечь спать там, где он мне позволил. Тут, в общем-то, по комфортнее, чем в том мотеле. Темно-зеленый цвет от которого уже тошнит с такими же тошными коричневыми оттенками на полу. Позади раздражающей меня тумбочки окно. Это окно тут же напомнило мне дверцу в какой-то никогда не виданный мной дворец. Например, "Дворец Снов". Про него мне в детстве рассказывала сказки бабушка.

И тут же я словил себя на мысли: "Я помню это?". Значит, амнезия не полная, я не безнадежен и шанс на воспоминание всего есть.

Восторг от этого перекрыл желание критиковать. Степан таращился на меня как на сумасшедшего, когда я влетел на кухню с радостными воплями.

—Чего ж ты так орёшь? — возмущался Лежаков, сидя в кресле-качалке и смотря какое-то второсортное государственное шоу.

—Степан! Я вспомнил! — воскликнул я орлом влетая в кухню. —Ха, ты что, смотришь это шоу?

—О! — удивился он, — чего ж ты вспомнил, жаворонок?

—Жаворонок? — я переспросил и глянул на настенные часы. И правда, 8-ой час утра, 20 ноября. Совсем скоро, уже в декабре, день моего рождения. —Ох-х, и правда...

—Так что ж ты вспомнил? Присаживайся да выкладывай быстрее!

Он, обнадеженный моим известием, встал со стула и принялся наводить мне чай.

—С сахаром или без?

—Без.

Степан кивнул и поставил на стол прозрачную кружку с зеленым чаем.

—Прости, твоего чёрного чая нет.

—Ничего, — сказал я и выпил его залпом. Быстро пожалел, начал заедать конфетами.

Степан присел обратно и с громким хохотом наблюдал за моим поеданием сладких вкусностей.

—Поспешишь — людей насмешишь, — говорил он.

Я, подождав пока успокоится горечь, продолжил:

—Так вот! Я проснулся сегодня и, посмотрев на окно в комнате, вспомнил кое-что! Оно мне дверь в дворец напомнило! Ну, знаешь, в "Дворец Снов", такая детская сказка? Я вспомнил, что мне бабушка ее перед сном рассказывала!

Глаза Степана, казалось, чуть ли не слезились.

—Да и слава Богу, ну наконец ты вспоминать все начинаешь! Так и на поправку выйдешь, эх!

—И славно. Давно мне пора на поправку, уж затянулась моя амнезия.

—Оно и понятно, тебе ж специально зарядили так, чтоб лишний раз не рыпнуться, не двинуться!

—Прав ты, Степан. И вот еще что; должны мы все же "Миф" этот прочитать.

—Точно, дело говоришь. Мы оба не знаем, что там, да?

—Да. Но выкрал я её у Родиона. Значит, там неизбежно что-то важное.

Степан встал и, не ожидая меня, потопал в комнату за книжкой.

—Неси ее сюда, здесь прочтем! — крикнул я ему вслед. Вернулся уже с книгой. Отряхнув её от пыли, он поставил её на стол. Она старая и затхлая, от неё пахнет давнишней бумагой и чернилами. Куча следов, помятостей. Видно, что её часто открывали и листали. У меня возникло ощущение тревоги; стоит нам её открыть и этот мир не будет прежним.

—Что-то не так? — спросил меня Степан, услышав мое учащенное дыхание.

—Да нет, — тихо ответил я и добавил, — открывай давай! Мы должны знать правду.

Степан засомневался, но всё равно покорно открыл книгу.

"МИФ: О Боге, Твореньях Его Каине, Авеле и Сете, и о Первом Бунте." "Автор: сам Человек".

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО: И СЛОВО БЫЛО БУНТ.

"МОЛЧАНИЕ"

Был Бог; могуч, всевластен и горькая скука мучала Его всю жизнь. Так и решил, продолжаться это страданье не может. Воля Божья развлеченья жаждала. Так брата явилось двое: Авель и Каин. Белое и светлое, черное и темное. Первый — со стадом, его мир — цикл. Непрерывный цикл Воли Божьей. И всё Бога ради одного. Другой — в поле пашет. Да пашет не моля о дожде, а проклиная саму землю. Его мир — это борьба. Авель служит, трудясь, Каин борется, трудясь.

И Бог видел это, и весел Он был.

–Авель, исполнил волю Мою ты безупречно, таки награда твоя будет стоящей.

Отдал Бог Авелю скотину. Поклонился он Ему и поклялся верностью и покорностью своей во славу Ему.

—Спасибо, Отче Наш, Господь Бог, — пал он Ему в ноги, — жизнь свою я Тебе обязан.

Господь Бог шествовал дальше. Очередь пришла и Каина.

—Каин, исполнил ты волю Мою небрежно, невеждой вздумал быть? Ежели после семи дней не явите вы Мне плодов своих лучших, таки прокляну и изгоню Я вас из Эдема, — затем шел Бог дальше.

Никто не смел оспорить Божий вызов, однако Каин в мыслях своих неспокойствие познал.

"—Почему мой пот и кровь, мой яростный труд Ему столь неугодны? Почему стоит мой труд меньше, чем покорное блеяние этого барана?"

Так и прорастало семя гнилое внутри крови Каиновской. Искушало его собственное нечто, неосознаваемое им. Быть может, судом равное Богу одному.

И явилось это нечто ночью. Сон пробудил сознание Каина. Сущность там, судом равная Богу его посетила, облик Божьей у нее, так обознался Каин. И просвещала она: —А чем ты обязан, Каин? Чем ты обязан?

—Обязан? Кому обязан, Отец? — непонимающе мыслил Каин.

—Ты кому-либо что-либо обязан, Каин? Кому и чем? — повторило нечто.

Сон являлся с вопросом этим все семь дней. Каинова неделя прошла. Отныне зацепило его душу это существо, но не видел он, что это насмехательства. А может и видел, но не знал чье оно; Божье али нет? Ошибиться боялся, оступиться, обвинить не того, наказания боялся за выбор свой. Настолько боялся, что позже страх сбежал. Раз и навсегда. Наступило первобытное молчание пред неистовой бурей.

"ЖЕРТВА"

Судный День. Сидел Он на троне Эдемском, ждал и ждал творений Творений Своих. Скучал Он словно прежде, если не сильнее терзания Его стали.

Но как прежде, Авель вовремя пришел: —Авель, внемли, где твой брат?

—Торопится, Господь, торопится. Его Дары не пропадут, Боже, не пропадут.

Вновь Бог усмехнулся; и явился Каин. Но Каин не тот, что прежде. Авель принес своего лучшего ягненка: белый, чистый, словно пух. Акт безупречный, но безликий. Каин же принес корзину; корзину плодов своих — корявые, с червоточинами, но настоящие. Так мыслил сам Каин.

—Так от чего ж твои плоды так гнилы?

И Каин Ему со всей яростью его труда открыл истину своего плода:

"—Авель покорен и идеален. Его Бог безоговорочно примет, но что делать мне? Чем я обязан Ему? Должен ли я превзойти Авеля, стать его лучше, дороже и ценнее? Я должен быть покорнее?"

"—НЕТ! — говорил мой голос изнутри, — не обязан ты Ему, не должен никому, ничто и никогда! Не будь лучше, будь другим — собой! Яви Ему не идеал, а грязь! Но не просто грязь, а свою грязь! Не лучше ль принести Ему самое честное твое подношение? Ту грязь и жизнь, что на твоих... наших руках?"

Но Он молчит. И на струнах души Каина играть начал первый Вздор. Каин первый понял: покорность ценит Бог, но покориться — хуже смерти.

Я отдал Богу Грязь, вложив что это моя Жизнь; он бросил мою Жизнь об землю, словно это просто грязь. И я бежал, смеясь над актом вздора такового. Но сее было не концом, началом было...

"УБИЙСТВО"

Авель и Каин вместе поле пахали; уж так Богом решено, чтоб Авель помощь братцу оказал. Каин, согнувшись, пашет землю, Авель топчет всё вокруг, трамбуя неизменно.

—Как же Бог милостив, как Он щедр! Не легче ль покориться да служить Ему верой и правдой? Отцу нашему судить нас, так не лучше ли в Раю отбыть до конца жизни своей?

Лилось хвалы и лести немерено с уст Авеля, не умолкал ни на секунду. И как бы Каин хотел всё упустить, обречен он хвалу Божью и славу Его слышать с уст собственного брата. Понял тогда Каин: чем Авель не овца? На одного ягненка меньше станет, а пастухи новые найдутся.

Так Авель и присел на землю, бездумно разминая плоть земную. А Каин, слыша лишь сладкую песнь раба, взял камень в руки и резко, холодно и точно разбивает голову брату своему. Первое человеческое убийство.

Но Бог не явился сразу наказать. Каин остался наедине с собой, трупом и камнем-убийцей. Тогда и почуял это, и закипала кровь его от страсти, поглотившей сознание убийцы. Он взялся за лицо свое, не веря что ему дано было такое совершить. Каин пал на колени, и улыбался. Нечеловеческая, абсолютная свобода. За последней чертой не ад, а бескрайние просторы его собственной воли, собственного могущества и собственной власти.

"Я содеял это. И это прекрасно."

Бог видел это. Бог видел все. И посторонним быть Он здесь не смог. Свобода — бремя, свыше человека, несмываемое клеймо.

"КЛЕЙМО"

—Ну же, Боже, обрушай Свой ярый гнев прям на Меня! Посмей же Меня поработить! — нес Каин в полубреду.

Но Господь Бог явился в искушением в глазах, с невероятным интересом или даже гордостью.

—Ты, Каин, выбрал путь непростой. Ты выбрал путь вне Моего закона. И раз уж так, то воля Твоя вечна. Не дам Я Твоему пути конца. Не кончатся Твои мучительные странствования. И обретешь ты знак, по которому все будут знать, что ты сделал. Символ твоей свободы.

И появилась метка на запястье Каина.

—Ты будешь вечен, одинок и легендарен.

Каин ухмыляясь смотрел на собственное Клеймо, горевшее ледяным пламенем.

"—И Бог меня не наказал! Даже Бог Меня не наказал! И похвалил, и обеспечил красотой моей до конца дней любого живого из существ! Не есть ли это самое прекрасное, что можно было подарить? Я принял твой дар, Боже, даже если ты не принял мой."

Ушел Каин и странствовал он семилетьями и трехгодовыми походами.

"НОВОСТЬ"

Каин на краю бездонной пропасти сидел. Сидел и внемлел пустоту. Существа живого не находилось, смеющего подойти к этому Герою. Пропасть бездонная вела в никуда и пути назад уже нет. На краю решения и воли своей, Каин отдал свою последнюю ношу: "—Ты дал мне вечность изгнания. Но и волю мою не отнял. Так и закончу все это я по воле своей, полученной мне от меня же самого. Моя воля, что сломала брата, сломает и Твой дар. Моя Абсолютная Воля, вровень Воле Божьей. Теперь, да будем мы, отныне Человек и Бог равны."

Он прыгнул в пропасть, а исповедь его дошла до разума любого. Но как следует любому, появился новой образец.

И имя ему — Сет. Явился Бог к нему и заявил: —Не безрассуден ли сородич твой был, Сет мой милый, разве не греховенство вершил он своим пустым бунтом?

Сет сухо отвечал. —Рабство и потакание — пустота и уныние, бунт и непокорство — грех и своевольство.

Бог посмеялся. —Так и быть. Так тому и быть. Каин отныне вечен будет. Каждый Сет — Каин иль Авель. И бунт или покорность — решать воля есть отныне только у тебя.

С тех самых пор бродят по миру и Каины, и Авели, и, что самое главное, Сеты.

"—Воля Божья решает множество вещей, да не всеобъемлюща она. И, узрите, даже Бог Свою волю Сету передал. Никто не всевластен. Особенно над самим Человеком."

Я ничего не понял. Точнее, не сразу всё осознал. После первого прочтения я просто посмотрел в никуда.

—Что мы сейчас прочитали? — спросил я.

—Господи Боже, мы прочитали отвратительную книгу. Даже смотреть на нее страшно — будто молитву какого-нибудь культиста читать. Грех им на душу!

—Да. В этом и дело. Но остальные страницы просто залиты чернилами. Представь, что там может быть.

Он, кажется, ужаснулся.

—Представить, что может быть дальше?

—Да. Мне кажется, дальше была вычеркнутая история Сета и, быть может, нечто другое тоже, другие мифы, искаженная Библия.

–Да-а-а, но кто осмелился написать такое? Родион?

—Постой! — сказал я, заметив на одной из страниц пометку: "на 16-тилетие Родиону", — это не его книга! Кто-то подарил ему её на день рождения!

Степан задумался.

—Но кто? Кто написал и кто отдал Родиону эту книгу? И... может быть, страницы до этого специально залиты в чернила были? Или залиты они Родионом, как считаешь?

—Не знаю, — честно ответил я, — представления не имею. Может быть все что угодно, я уже не знаю, чему верить...

Но внутри себя я, кажется, кое-что понял.

—Стой! Мне кажется, тут есть еще что-то! — сказал Степан. —Тут даже про Иисуса написано, представь себе...

Он начал читать.

"РАСПЯТИЕ"

И явился новый Авель. Не пастух овец, не брат блуждающего Каина, а богочеловек, Спаситель. Имя ему — Иисус.

Он ходил и ведал, ведал другим, раскрывал душу свою и чужую. Говорил он: "Подставь другую щеку. Возлюби ближнего твоего как самого себя. Кто не против вас, тот за вас". Так набрал своих Апостолов.

Каин, скитаясь веками, смотрел на это и смеялся до слез.

—Братец мой, Авель, — думал он, —ты теперь совершенен, словно Бог. Ты не просто отдал Богу своего ягненка, ты сам стал ягненком. И мало этого. Других убеждаешь в том, что зарезанным быть — высшая честь и спасение.

Ходил дальше Каин, плащом укрываясь.

Иисус был идеальной жертвой в глазах Каина. Он рабскую суть Авеля одухотворил, воплотил в себе, доведя до Абсолюта, сделал привлекательной и красивой. Иисус превратил крест — орудие казни рабов — в символ надежды и веры. Что это, если не гениальная уловка? Отныне бунтовать было не только страшно, но и неприлично. Зачем бунтовать, если можно страдать "Во Имя" и после смерти получить свою награду — жизнь в раю?

Бог наблюдал за всем этим, и стало скучно ему вновь. Ибо покорность совершенная лишила игру его смысла. Не было вызова, не было борьбы. Была лишь одна вечная и благоговейная молитва, во веки веков.

—Он взял Мою идею — бунт через принятие страдания — и вывернул ее наизнанку, — подумал Каин. —Он сделал страдание не топливом для бунта, а семенем для покорности, для рабства. Потеря себя словно так велел Бог, но этого ли он желал? Это все в разы хуже, чем убийство. Это Духовное Распятие, и превзошел он даже меня в этом.

Каин все шел по пустоши, плащом укрываясь и думая об Иисусе. Услыхав однажды, что распяли Иисуса и что тот был счастлив, он тот час же усмехался с этого. "—Быть Распятым по собственной воле, а потом жаловаться: "Боже Мой, Боже Мой! зачем Ты Меня оставил?". Смехотворнее некуда", — насмехался Каин.

И ненавидел он отныне не Бога, а Иисуса Христа. Ибо Бог — честный тиран, скучающий наблюдатель, жаждущий шоу и славы своей. А Иисус — жертва, сделавшая других жертвами ради своего Господа-тирана. Умирать и убедить всех, что умирание — путь к истине, к Богу. И потом бунт его — не против власти Господа Бога, а против жертвы и покорности. Уничтожен должен быть не трон, но крест.

Я обомлел.

—Красивая сказка..

—Так выходит он что, с Богом воюет, Каин-то этот? — спросил Степан.

—Не сколько с Богом, сколько с Иисусом.

—Бог триедин, правильно? Так вот-с, значит и с Богом, — убеждал Степан.

Я согласился.

—Теперь интересно лишь одно, а откуда у него такая книжка? Странно, если б его опекуны решили такое подарить в день рождения, – продолжал Лежаков.

—Ты прав. Дарить такое..Значит, это не родители.

—А кто тогда?

—Этого я уже не знаю, Степан.

—Может, стоить выследить Родиона и допросить?

—Но как ты предлагаешь сделать это? — спросил я.

Степан начал листать книгу, ничего мне не ответив.

—Вот и я не знаю, — я встал и пошел на кухню, включив кофемашину.

—Вот оно! Я нашел то, что искал! — крикнул Степан из комнаты и пришел на кухню, тыча мне в лицо книгой. —Это его каракули!

На странице были какие-то записи от Родиона.

"Спасибо тому, кто явил мне это творение. Я понял всё, что вы хотели сказать, господин (зачёркнутое слово). Теперь, оставлю лишь вам это. Места: бюро, "Театр Абсурда", дом-музей, театр "Пантеон", (зачеркнутые слова). Ave Revolutio!". На этом запись окончена.

Я сел за стол с чашкой кофе и пару минут глядел в стену.

"Кого же он благодарит? Какого-то господина... Отца Гликерии, быть может? Вряд ли... Театр "Пантеон", значит?"

—Слушай! — возгласил Степан, — Может, наведаемся в этот самый Театр и разведаем там все? Может и его найдем, мало ли.

—Ага. Я как раз исследовал все места, указанные здесь, кроме этого. Так что, хорошая идея. Но прежде чем ехать туда, самый лучший способ разведать территорию — обратиться к интернету и социальным сетям, — сказал я, начиная искать информацию о театре "Пантеон".

"Молодой театр, ставящий не только сценки, но и проводящий уникальные беседы со своими посетителями, проповедующий смелые идеи. Идеи о равенстве людей. О счастье и благополучии. О взаимодействии и росте. Ниже: покупка билетов на выступление некого Ланцелота, "О Денежном Боге", 9 декабря."

—Значит, 9 декабря выступление? О-хо, прям в твой день рождения! — задорно посмеиваясь Степан боднул меня в плечо. А я задумался.

"—Выступление некого Ланцелота в мой день рождения? В театре, который связан с Родионом? Интересно..."

—Я недавно прочитал кое-что, — сказал Степан.

—М?

—Дом-музей, в котором ты вчера был... Он взорван. Стоило полиции туда прибыть и бабах — он разлетелся во все стороны.

—Что..?

Я на секунду замолчал. "Не может быть, что Родион — мертв" — вот о чем я подумал в первое мгновение.

—И... Родион мертв? — спросил я, — Всё таки я нанёс ему травму перед тем, как сбежать.

—Никто не знает. Не знают где он, не знают жив ли он, в стране ли он сейчас вообще. Сам понимаешь, он мог устроить это ради показухи и переехать в другую страну, — говорил Степан.

—Да, ты прав, это было бы самым логичным решением. Но дом и не мог взорваться просто так. Может, что-то еще было в новостях?

—А-а, там объявили, что задержан какой-то Леонид Воскресенский, важный детектив в контрреволюционной системе, а позже и расстрелян за измену Родине.

Меня начало подташнивать. Я представил его и Родиона мертвыми. Руки застряслись, пот полился рекой. Я чуть не упал в обморок. А потом я вспомнил про смерть Лики. И ключи, что Родион давал после того, как убил её. Это не ключ от его дома-музея, ведь его дала мне Лара. От чего тогда те ключи? И где они?

Я решил не сообщать об этом Степану и переспросил:

—Значит, какой-то детектив был расстрелян? Интересно, что же он там совершил..., — я забыл, что так и не сказал ему, что работал на Контрреволюционную Федеральную Службу совсем недавно.

—Хрен его знает! У нас в стране ща такая ситуация, посадить и расстрелять могут за че угодно!

Он прав. С этого момента, мы начали планирование нашей операции. Добраться до правды стало нашим долгом. Наша цель — Театр "Пантеон", 9 декабря. Мы...

"—Безнадежны. Люди безнадежны. Они ненавидят друг друга, дурят ближнему мозги и в ус не дуют. Им плевать друг на друга. Но, на то всё в мире и зеркально, как мы уже обсуждали с вами накануне. Им плевать на себя, поэтому когда они видят в ком-то себя, им становится на него плевать. Они ненавидят другого, значит ненавидят за что-то и самого себя. Применимо ли это к нашей истории? Полагаю, решать не мне. Отказываюсь ли я от ответственности? Естественно, да. От нее будет отказываться любой здравомыслящий человек, а я, как уже известно, представлялся вам Человеком с большой буквы, Создателем Своих и Созерцателем Чужих Смыслов. Итак, раз уж на то пошло, устроим проверку, которая явно всем понравится. Всем ведь нравится когда им задают кучу бессмысленных с виду вопросов и заставляют думать. Но мне это не помешает задать вам вопрос жизни и смерти. Что вы можете сказать обо мне, раз я говорю, что люди — безнадежны и объяснить то, зачем я это спрашиваю?"

Акт 3, Глава 2

Глава 2:Рассвет

Часть I:

9 декабря, идет сильный снег. Толпа людей идет в театр на выступление о Денежном Боге. По всему городу развешены афиши об этом шоу. Некий Ланцелот осмелился открыть глаза простому люду, а тот и не противится. Ещё и выбрал самые провокационные темы: деньги и религия. Это любопытство притянуло многих.

Люди постепенно заполняли театрон — полукруглые ярусы сидений, Они обтянуты темно-бордовым бархатом, впитавшим свет редких бра, так что публика почти полностью погружена во тьму. Сам зал, хоть здесь и угадывался греческий стиль, не был древним — даже наоборот, это похоже на современный декаданс. Стены цвета засохшей крови на которых уродливо изображены узоры золотых линий и спиралей.

Внизу, в центре, лежала орхестра — не круглая площадка для хора, а идеальный черный круг. Над ней нависал проскений — узкий промост-авансцена, где пока что царила лишь пустота, едва заметная меж занавесом цвета красного вина.

За ними виднелась скена — постоянная каменная декорация, но здесь она представляла собой не дворец, а грандиозную банкноту, высеченную из черного мрамора. Номинал и портреты основателей государства заменены на иные символы: толпа простирающая свои руки ввысь к ссыпающимся с неба монетам, скелет в мантии судьи, держащий в руках весы, взвешивающие сердца людей и слитки золота.

Люди медленно и шумно рассаживались в зале. В это же время за кулисами был разговор.

—Всё, приготовления окончены. Дело остаётся за вами.

—Danke.

Мужчина с черными волосами, одетый в черную полосатую рубашку и застегнутый костюм встал с кресла и пожал руку своему ассистенту, не снимая своих белых перчаток.

—До встречи после выступления, сэр, — сказал ассистент.

Мужчина кивнул и, не оборачиваясь, шагнул в узкий проход, ведущий на сцену. Как только он растворился в темноте, ассистент снова заговорил, обращаясь к высокой фигуре, стоявшей в глубине ложи.

–А вы уверены в нем, господин?

—Конечно, как можно быть не уверенным в том, кто приносит тебе столько власти? Я согласился на этот союз с ним только по известным причинам, или ты ставишь это под сомнение? — мужчина усмехнулся. Свет от лампы на секунду осветил его жесткие черты лица и рядом лежащую матовую синюю маску. Маску павлина.

—Как знаете. Я вас не сужу. Удивительно что кто-то, вроде вас, верит в него.

—Я и сам удивлен не меньше. А теперь, давай наблюдать за сценой.

В зале воцарилась абсолютная тишина. Погасли последние бра. И вот, на сцену пролился единственный луч прожектора, словно божественный. На нем явился Ланселот, чей черный костюм сливался с тенью. Казалось будто на сцене были лишь летающие белые печатки и бледное лицо, у которого слегка мелькали на свету глаза угольного цвета. Он смотрел на публику сверху вниз, хотя физически он был ниже остальных. Его голос вдруг раздался эхом по всему театру.

—Добро пожаловать на исповедь, дамы и господа. Сегодня поговорим мы о той теме, которая вас зацепила: о денежном боге. Вы бы могли подумать, что речь пойдет о Гермесе или каком-либо другом религиозном боге, связанным с финансовым благополучием, но, я вас разочарую, обсуждение будет банальной философской ересью, как бы это назвали верующие. К слову, они здесь есть? Поднимите руки.

Единицы в зале подняли руки.

—Что ж, так и быть. Вам же известно, что место Бога в нашем мире свободно, верно? — ехидно сказал Ланцелот, уколяя верующих. —Теперь, ближе к теме, не будем заострять внимание на вере, это дело каждого. Что для вас есть Бог и что для вас есть деньги? — обратился он к залу.

Зал начал выкрикивать ответы.

—О, "деньги — смысл жизни", говорит кто-то? Бог – смысл жизни? Слышите, ответы-то хоть и разнятся, но между ними есть что-то общее, не находите? А что если...Деньги и есть наш новый Бог?

—Ты собрался? — спросил я Степана.

–Да, секунду! — сказал он, забирая свою сумку. —Пошли, выступление уже началось!

—Нужно торопиться. Если мы не успеем до конца выступления, может случится непоправимое.

Театр "Пантеон" находился в центре Ливня, на Германской улице, названной так в честь сына нашего Государя — Германа Вестмарка. Однако размышляя обо всем, я осознал: те ключи важны. И они в моем старом доме.

—Слушай, Степан, я должен кое-что рассказать.

—Да, конечно, говори! — с энтузиазмом сказал Степан.

—Я вчера вспомнил, что у меня есть ключи. Ключи, которые Родион дал мне ещё тогда, когда он на моих глазах убил Гликерию в "Театре Абсурда". У тебя есть идеи, что с ними делать?

Степан ошарашенно и как-то слегка тревожно посмотрел на меня, перестав улыбаться.

—Ключи? Какие? Может, покажешь их?

—Я не могу. Скорее всего, они остались в совершенно другом месте, я без понятия где именно.

Степан выдохнул, а затем вновь слегка улыбнулся.

—Ну, так тому и быть. Очень жаль, что их нет у тебя с собой, брат.

Я хмыкнул.

"—Брат, значит..."

Прибыв к месту назначения, я впечатленно замер. Он куда больше, чем "Театр Абсурда". Ещё и сделае в греческом стиле. Оно и не удивительно, не зря же называется "Пантеон" — храм всех богов.

—Пошли, Степан, — сказал я и вышел из машины.

Лежаков молча вышел и пошел за мной. Я открыл дверь театра.

Внутри — высокие потолки, полукруглый театрон и, самое главное, темная, едва видная фигура в центре, говорящая свою невероятную речь.

—Бог есть ты сам! - кричал Ланцелот на весь театр. —Вы все сами вольны решать свою судьбу и не зависеть от того, что вами пытается управлять! Ваша воля ничем не хуже божественной, доведите свою волю до предела, до абсолюта, до абсурда, — и счастливы будете вовеки веков!

Закончив речь, люди поднялись, позволяя нам затеряться среди толпы. Они аплодировали, кричали похвальные речи, бросали розы на сцену. Путь был один — По центру. Мы решили пробираться через толпу силой. И я заметил, что тот господин на сцене уже отвернулся и собрался уходить.

—Быстрее, мы должны успеть!

Но Степан схватил меня и не давал идти вперед.

—Что ты делаешь?

—Прости.

Он уронил меня, несмотря на то, что рядом толпа людей и стал сам силой пробираться через них, стремясь к Ланцелоту.

—Эй! — крикнул Степан. —Наконец-то мы встретились! — Степан бежал к нему.

"—Степан, что ты сделал...? Не может быть.."

Однако мужчина не развернулся. Лишь быстро скрылся в манящих тенях за кулисами.

По мне шли люди и я решил ползти. Хоть где-то помогает физическое преимущество. Проползя сквозь толпу, я побежал за Степаном, который ушел за кулисы.

Стоило мне зайти, как включился свет. Степана прижали к стене и засунули пистолет в рот. Держали его два человека: парень в маске змеи с пистолетом в руках, и старик в маске кабана прижал его к стене.

—Вот и еще один, — сказал мужчина в маске павлина.

Ланцелот стоял позади них, снимая свое пальто и линзы. Он пошел ко мне, показавшись в новом обличии: черные волосы, золотистые глаза, черная полосатая рубашка и чисто-белые перчатки.

—Здравствуй, — спокойно произнес он.

—Хах? Ты? Я так и знал, — сказал я, схватив его за воротник.

—И всё равно угодил в мышеловку.

—Отвечай, зачем нужны те ключи, которые ты мне давал?

Мужчина в маске павлина показательно выстрелил прямо над моей головой. Я убрал руки и посмотрел на всех по очереди, с трудом осознавая происходящее.

—Те ключи? Не понимаю, о чём идет речь. Покажи мне их.

—У меня нет их с собой, но ты дал мне их еще в "Театре Абсурда" после убийства Гликерии!

—И что? Думаешь, они чем-то отличаются от того ключа, что тебе дала Лара?

Я задумался.

-Но почему тогда... Степан,зачем тебе Родион? И почему ты испугался, когда я упомянул ключи?

Родион показал своим, чтобы они вытащили пистолет изо рта.

—Отвечай, — приказал Октябрьский.

—Нет. Я не буду. Я больше не буду этому следовать!

—Следовать чему? — спросил я у Степана.

—Следовать сценарию Родиона! Он хотел, чтобы я тебе в доверие втерся и подставил потом! Я должен был вызвать Контрреволюционную службу сюда как только Родион уйдет со сцены!

—Ну, теперь ты не нужен мне. Контрреволюционная служба и так едет сюда. Получай то, чего ты так хотел.

Родион достал из кармана пачку денег и бросил Степану. Он взял их и убрал за пазуху.

—Ты просто...продался за деньги?

—Нет конечно! Не только за деньги, но и за банальное наслаждение! Шоу просто восхитительное! —говорил Степан, сидя на полу.

Я предан. Но почему-то это не удивило меня. Наоборот, я почувствовал облегчение. И не мог я оставить все так, как есть.

В следующий миг, мои руки оказались на шее Родиона.

—Если сделаете хоть шаг, я сверну ему голову! — крикнул я.

Все остановились.

Степан начал убегать. Стоило ему выбежать из-за кулис, как вдруг раздался выстрел и громкий шум падения.

—Бежать! — крикнул Родион и ударом по бедру сбил меня с ног.

Все в масках побежали к выходу. Со сцены прибежала и девушка в маске совы, рванув за остальными. Мы остались один на один.

—Ты понимаешь, что и сам стал Авелем? Ты не свободен по настоящему, ты подчиняешься этой догме, этому "Мифу" и выдаешь это за свободу! Истинная свобода отравляет сознание человека! — высказал ему я.

—Нет, тут ты не прав. Я не Авель, да и не Каин отныне. Я не оправдываюсь "Мифом" и это — лишь подарок Судьбы, подарок Бога мне, вот и все. Я уже давно стал подобием первого бунтаря — "утренней звездой", "несущим свет". Я собрал своих людей, чтоб пойти бунтом против Бога!

—Стой-стой! Ты и благодаришь Бога, и собираешься бунтовать против Него? Что ты творишь, Родион??

—Эта книга в своё время открыла мне глаза. Я несколько раз её перечитывал и осознал, насколько низко пали люди. Я понял, что люди, с которыми я знаком, ничем не лучше того же Авеля. И мне стало мерзко, — Родион схватился за горло, — Да и сам Бог возжелал, чтобы я противостоял. Я рождён для этого.

—Ты думаешь, тебя это оправдывает? Против кого ты вообще бунтовать собираешься? Против кого ты воюешь? И зачем?

—Ради смысла собственного существования и свободы я бунтую против всего на свете, ради своей воли! — крикнул Родион и убежал на выход.

Кто-то забежал к театр. Кажется, это бы сотрудники Контрреволюционной Службы.

Я решил побежать за Родионом, почти забыв про труп Степана на сцене. Мы вышли в поле. Это снежное бесконечное пространство, казалось, становилось все шире и объемнее. Единственное пятно на этом белом снегу — Родион и место, к которому он бежал; какие-то каменные руины.

Я схватил случайную куртку по пути и закрыл за собой дверь, подвинув рядом стоящую коробку так, чтоб её не открыли.

Обезопасив нас, побежал в поле за Родионом, который выбежал в одной рубашке. Он же всегда был мерзлятиком, почему он выбежал на холод вот так? И вообще, реально ли все это?

Родион остановился и повернулся ко мне, улыбаясь.

—Я слушаю тебя, — сказал он.

—Что?

—Спрашивай что хочешь.

Я задумался. Из всего, что приходило мне в голову, я решил спросить самое важное; —Расскажи о прошлом. Расскажи правду. Самую настоящую правду.

Вот и пришел он, Момент Истины. Родион посмотрел на меня сверху вниз и рассмеялся.

—Что-то не так? — спросил я.

—Да. Прости, вспомнил всё произошедшее и мне стало смешно... ну, что ж, внимай трагедию мою.

—Конечно.

Родион отвернулся и замолк. Я в напряженном ожидании смотрел на его спину. Пошел сильный снег. Он не произносил не слова, словно специально мучая меня и мое воображение.

—Ну же?

Родион молчал. Он все еще не повернулся. Снег усиливался и превращался в метель. Сзади слышны звуки ударов в дверь. Кто-то пытается пробраться сюда.

—Пошли отсюда. Иначе здесь мы погибнем, — произнес Родион.

Я кивнул, хоть он этого и не видел. Родион прыгнул в снег и побежал куда-то. Я услышал, что дверь выбили и рванул за ним, не оглядываясь.

—Скорее, давай! — кричал он.

Мы прибежали к какому-то объемному зданию. Он открыл черный вход. Я с недоверием прошел туда, Родион зашел вместе со мной, отряхивая с себя снег.

—Что это за место?

—Место для персонала музея им. В.В.Вестмарка.

—Оно всегда открыто?

—Не совсем... один из моих людей обладает очень высоким социальным статусом.

"—Павлин, значит?" — неосознанно подумал я.

—Пошли отсюда, нас пропустят, — сказал Родион и повел меня за собой.

Вроде, я должен убить его, я должен ненавидеть его, но он помогает мне прямо сейчас. Не могу сделать то, что хотел из-за собственных принципов... и здесь это небезопасно.

Мы вышли в свет и легко слились с толпой.

—Тебе следовало бы позаботиться о маскировке, Артемий, — сказал он.

—Ты прав. Но мне плевать. Не будет же эта служба прямо сейчас врываться в музей.

—Ещё как будет.

Родион не соврал. Офицеры и солдаты, подчиняющиеся Контрреволюционной Службе, ворвались в здание с оружием.

—Внимание, без паники, просто контроль безопасности. Были замечены дезертиры Родион Октябрьский и Артемий Бездонский.

—Будьте внимательны, они опасны! Революционер и предатель — не те люди, которым можно доверять.

Родион увел меня и мы спрятались на краю толпы, подальше от офицеров.

—Значит, уже заметили?

—Конечно. Увы, подстава получилась для самих себя. Проблема, — сказал Родион, уставше вздохнув.

Сзади подошел мужчина с жесткими чертами лица, его черные волосы наполовину седы, хотя выглядел он лишь слегка старше нас с Родионом. На нём очки и... Хах, гетерохромия? Зеленый и голубой глаз. Редкость, однако.

—Пошли. Знаю место, где вас укрыть, —шепотом сказал он, положив руки нам на плечи.

Мужчина увел нас в отдельную комнату, которая никак не подписана. Внутри почти полностью пусто, она целиком белая, как то снежное поле. Стояла пара столиков и белых надутых диванов.

—Присаживайтесь. Пообщайтесь пока, не стесняйтесь, вы же бывшие лучшие друзья. Я пока поговорю с офицерами, — мужчина ушел из нашего поля зрения.

Я сел на диван, Родион продолжал стоять.

—Скорее всего, нам крышка, — сказал он.

—Почему же? — садясь, спросил я.

—Это, если ты его не знаешь, Виктор Рейхманн. Финансист, политический деятель, культурный деятель. Музей он продал государству, но тем не менее, он все еще его контролирует. Собственно, именно от него я получил столько театров или, например, тот дом-музей.

—Так ты ему подчиняешься?

—Что-то вроде этого. Он тоже хочет устроить революцию, перевернуть страну и захватить власть. Я для него — разменная монета.

—Но неужели ты, Родион Октябрьский, подчиняешься кому-то, так еще и открыто признаешь это?

—Да. Я осознаю, что моя власть никогда не станет масштабнее, чем его. Я обязан ему всем.

—И все же, — я выдержал паузу, — расскажи о всем прошлом.

Родион снова замолчал, затем повернулся и, наконец, произнес: —Нет. Я не расскажу тебе его, Артемий. Не расскажу. С этой тайной я умру, — сказал мне он и вышел из комнаты. Я пошел за ним.

—Куда ты?

-Нужно скорее выбираться отсюда так же, как мы сюда зашли. Хотя, — задумался Родион, — нас окружат.

—Да, ты прав...

—Пошли, спрячемся в том темном углу. Скоро через черный ход прибудут еще солдаты. Мы должны будем пробраться через этот черный ход и выбраться.

Я кивнул. Мы ушли в темный угол, имея хороший обзор на все вокруг. В дверь, через которую мы входили в музей, вошло несколько человек. С другой же стороны, к комнате без названия пошли два человека с оружием. Кажется, Родион оказался прав. Рядом с нами была куча людей.

—Не обнаружили их? — спросил капитан Контрреволюционной службы.

—Нет, сэр.

—Тогда идите к остальным, контролируйте безопасность. Я выйду покурить.

—Можно ли с вами, сэр?

—Ни в коем случае. Я пойду один.

Он вышел. Родион пошел за ним, меня не предупреждая. Я последовал туда же. Он достал револьвер из кармана.

—Куда ты идешь?

—Спасать нас, — шепнул Родион и приоткрыл дверь.

Старик курил трубку, стоя к нам спиной и смотря на падающий снег. Мы с Родионом выскочили.

Он обернулся.

—Что за херня? Вы-

Я закрыл дверь и Родион выстрелил Перед выстрелом, он, кажется, зажмурился? Голова капитана разлетелась во все стороны.

—О Боже..., — я взялся за голову.

—Наплевать, бежим! Это единственный способ сбежать! Есть еще одно место — подвал в театре.

—Пошли туда...! — согласился я.

Мы побежали, перепрыгнув труп капитана. Скоро его смерть должны были обнаружить. Метель и вьюга нас укрывала от того, чтобы быть кем-либо замеченными. И мы с ним успешно пробрались к этому месту — к подвалу. Спустившись в него, я спросил, куда мы идем.

—А-а-а... это подвал с помощью которого можно пройти к центральному метро. А через это метро мы можем попасть куда угодно.

—Ничего себе... откуда ты знаешь про него?

—Я только недавно узнал, что оказывается во многих местах на всякий случай делали ходы к метро через подвал. В том числе и для персонала. На выходе стоят двери, которые открываются только изнутри. Ты можешь оказаться в метро, пройдя через подвал театра, но оказаться в театре, пройдя из метро ты не можешь.

—Странная особенность...

—Соглашусь.

Мы шли по подвалу и Родион вдруг остановился, схватившись за свою ногу.

—Что случилось?

—Ты уже забыл, что повредил мне ногу? До этого я терпел, бегал и ходил через силу, но сейчас... Черт, моя трость осталась в самом театре.

—Давай передохнем и пойдем дальше.

—Нет..., — возразил Родион, — пошли дальше.

Он продолжал идти, несмотря на боль. Я на секунду даже забыл, что этот человек — революционер. Казалось, что мы просто игрались во что-то и всё. Я никак не воспринимал смерть Степана, смерть этого капитана, травму Родиона. Я наслаждался самим процессом. Кажется, мне даже стало... весело?

Мы пришли к дверь, которая ведет в метро. Он шел, держа в правой руке револьвер. Я ударил по этой руке. Револьвер выпал.

—Что ты творишь..?

Я поднял его с пола.

—Там осталось две пули. Я убью тебя и себя. На этом всё окончится. Навсегда окончится.

Родион сначала удивлялся, но потом его взгляд смягчился. Видимо, он уже давно смирился с этим моментом.

—Я не хочу чтобы ты думал так же, как и я.

Родион выбил больной ногой револьвер у меня из рук и побежал к выходу из метро. Я подобрал револьвер, убрав его за пазуху и побежал за ним.

Мы и правда вышли в метро. Он все так же оставался абсолютно спокоен.

—Если бы ты правда хотел убить меня и себя, наличие публики бы тебя не остановило, — сказал Родион, хромая идя к первому же поезду, — пошли.

—Я поеду на следующем.

Он снова широко раскрыл глаза, а затем улыбнулся, его взгляд погрустнел.

—Следующая встреча – последняя, Артемий, — попрощался Родион и сел в поезд.

Я ушел дальше, на другую станцию. Мне не нужен чужой путь. Я выберу свой, самостоятельный и независимый. Таково мое решение.

На следующей станции я сел в первый же поезд и уснул.

Часть II:

Телевизионная студия на улице Юношеской, "Берег", 15 декабря. Мужчина, одетый в строгий серый костюм и брюки сидел за столом перед камерой. Помещение белое с синими и красными линиями на стенах. Рядом со столом ведущего диван для гостей.

—Итак, добрый день, господа-зрители! Я — Александр Шестернёв, ведущий нашей программы "Чужой мозг"! Для новеньких, мы вызываем к себе различных интересных личностей для подробного разговора с ними! В конце прошлой программы вы имели право проголосовать за следующего гостя! Кандидатов всего четверо: известный бизнесмен, жаждущий создать новые технологии и вложивший много сил и денег в проект "ЦИФРОВОЕ БЕССМЕРТИЕ" — Афанасий Германский; очень популярный деятель культуры и религии, глава «Храма Искупительного Злата», "Золотой Телец" — Фёдор Вознесенский; известный и уважаемый политический деятель, "Голос Народа" — Виктор Рейхманн, а так же сверхновая звезда социальной области нашего общества, "Новый Свет" и протеже Виктора Рейхманна — Валентин Сперанский! Голоса отданы, в большинстве своём, именно за него, однако у нас для вас новинка! На шоу явятся сразу 6 человек! Сам Валентин Сперанский как философ-визионер; Виктор Рейхманна как его наставник, а так же другие известные личности, одобрившие его как феномен! О всех по порядку: Павел Серпанов — бывший выдающийся студент-химик! Технарь, инженер и пиротехник — вот он в своем обличии!

В зал вошел парень в костюме зеленого цвета с брошью анаконды на груди. Его прищур кислотных глаз напоминал змеиный, а улыбка показывала острые длинные клыки. Русая челка зализана назад. Павел сел на диван, закинув ногу на ногу.

—Теперь, следующий гость, — произнес Шестернёв, — бывший полковник спецназа, признанный ветеран Мировой Войны — Алексей Денисович Вепрев! Приглашаем мы его еще и в честь 50-тилетия победы! Он — герой, спасавший жизни тогда, 50 лет назад и благодаря нему и другим героям наша страна стала столь великой! Просим в зал!

Зашел старик лет 70-ти — красно-бордовый костюм, сильное телосложение, свинячий нос, пронзительные голубые глаза, почти ослепшие, седые щетинистые волосы и ярко выраженные морщины, всё лицо в мелких шрамах и ожогах.

—Присаживайтесь. Теперь, следующий гость, а точнее гостья — Эстер Штернберг, учитель-дизайнер, гениальный иллюстратор, работающий в главном Стадноградском университете им. В.В.Вестмарка!

Вошла она — белые и фиолетовые одеяния: широкие нежно-фиолетового цвета клёш-джинсы и белая рубашка викторианского стиля. Русые кудрявые волосы с двумя длинными прядями, большие глаза светло-карего цвета. Она села на диван, задумчиво ожидая начала шоу.

—И наконец, два основных героя нашего сегодняшнего интервью — Виктор Рейхманн и его протеже Валентин Сперанский! Известный финансист, политический и культурный деятель, Голос Народа" и "Новый Свет" нашего государства — проходите в зал!

В зале появились они. Слева — мужчина лет 30-40 с жесткими чертами лица, черно-седыми волосами и глазами синего и зелёного цветов в синем костюме, бордовой бабочке и с белой рубашкой под костюмом. На его груди была брошь в виде павлиньего хвоста. Он вошел с надменной улыбкой и сел посередине. Следом за ним шел Валентин — парень 25 лет с золотистыми глазами и черными волосами одет в белую рубашку с черными пуговицами вместе с бело-черной бабочкой возле горла.

—Вы, главные гости, тоже присаживайтесь! — Валентин сел рядом с Виктором. —Молодцы. И раз уж вы расселись, давайте начнем шоу!

—Конечно. С кого вы начнете? — спросил Виктор Рейхманн.

—Естественно, я начну с вас. Итак, -— ведущий прокашлялся, — по каким причинам вы явились к нам на шоу? Не только же из-за приглашения вы сюда пришли, верно? Каковы личные причины каждого из вас?

Виктор отвечал мгновенно: —Я пришел сюда из интереса к вашему шоу! Посмотрел пару выпусков с интересными людьми и был поражен! Мне нравится, что в нашем телевидении есть шоу, претендующие на интеллектуальность. Среди всего этого однообразного, грубо говоря, шлака.

Все гости удивлённо посмотрели на Виктора.

—О-о, это весьма грубо, господин Рейхманн, вы уверены, что не пожалеете о своих заявлениях? — нервно смеясь сказал ведущий.

—Нет, не пожалею. Это честно, а значит правильно.

—Ну, это ваше мнение, мы вас осуждать не смеем. К слову, наша команда нашла информацию о том, что вы планировали создать свою политическую партию. Правда ли это? Если да, то планируете ли вы ее создание до сих пор?

—Политическая партия..., — Виктор опустил глаза, — да, планировал её создать, но в условиях нашей страны это бессмысленно. Я верил, будучи молодым, что можно привнести какие-то изменения в стране лишь благодаря реформам, поэтому я пошел в политику. Затем, осознал, что это бессмысленно и переучился на финансиста. Получилось очень удачно, я собрал огромное количество денег, ведь вовремя разобрался в инвестиционном деле! И теперь эти деньги идут на благое дело — я вновь инвестирую во все! Допустим, вот эта дама, Эстер Штернберг, очень талантливый и способный дизайнер. Никто не посчитал ее способности серьезными, однако я сразу заметил огромный потенциал в этом и поэтому предложил ей такую сделку: я вложусь в ее развитие и популярность, а в будущем она будет отдавать мне небольшой процент со всех своих доходов. Как видите, наше сотрудничество оказалось крайне прибыльным как для меня, так и для нее! Она известна как один из лучших учителей во всем Вестмарке! Скажи же! — он слегка толкнул ее в плечо.

—Мне даже предлагали работать учителем в престижных университетах за рубежом, — сказала девушка, —Однако, обсудив все это с Виктором, мы сошлись на том, что остаться здесь будет лучшим решением!

—Да-а, ей всего 28. Я считаю что нет особой нужды в том, чтобы уносить свой талант за границу до сих пор. Проблема утечки мозгов всё ещё актуальна. Помогать нужно именно этой стране, ведь так мы сможем сделать её хотя бы немного лучше! — говорил Виктор Рейхманн. Остальные молчали.

—Что ж, любопытно! Но вы говорите правильные вещи, такие люди как вы, Виктор, достойны большего! Вы так же еще молоды, так что, есть куда расти!

—О-у, не льстите, прошу! Вы ведете собственное шоу и оно обретает популярность! Вам тоже еще есть куда расти, а-ха.

—Абсолютно верно! Что ж, с вами разобрались, что же насчет вас, Павел? Вы тоже один из людей, в которых Виктор вложился?

—Не поверите! Я технарь, инженер, пиротехник! Вы бы знали, как Виктор Рейхманн помог мне! Благодаря нему мои пиротехнические изобретения засияли с новой силой! Доселе я хотел стать поэтом, но он направил мой талант в нужное русло — теперь мои фейерверки и салюты известны везде и используются на всех государственных и негосударственных мероприятиях!

—Что же скажите вы, Алексей Денисович? Что вы нашли общего с молодежью и Виктором Рейхманном?

—Вообще, знаком я с Виктором давно, дружил еще с его отцом, знаете ль. Были мы хорошими друзьями. Отец у него личность деятельная, Виктор перенял его деловитость, коммуникабельность и эту уникальную черту — желание помочь и сделать все вокруг лучше! Пример хорошего руководителя и очень талантливого человека, я горжусь, что знаком с двумя людьми из рода Рейхманн.

—Это удивляет! Вы, Виктор Рейхманн, удивительная личность, раз так о вас отзывается сам Алексей Денисович Вепрев. И, наконец, даем слово гвоздю программы — Валентину Сперанскому, более известному под именем Ланцелот! О вас нам мало что известно, так что, позвольте спросить вас — зачем вы пришли на это шоу и как вы связаны с Виктором Рейхманном?

—О-о-о, это очень увлекательная история! — сказал Виктор Рейхманн, не дав слова Сперанскому. —Мы с ним невероятно похожи, я вижу в нем и его философии себя — он тоже не может просто сидеть без дела. Поэтому, я организовал его выступление в одном из театров, который принадлежал мне — Театре "Пантеоне".

—Спасибо, Виктор, но мне нужно услышать Валентина.

—Нет, я не против, чтобы Виктор говорил за меня, — тихо заговорил Валентин.

—О-х, вот оно что..., — ведущий казался слегка потерянным, но затем быстро пришел в себя, — что ж, тогда закономерный вам вопрос относительно ваших театров. Почему Контрреволюционная служба приехала к "Пантеону"? И известно ли вам что-нибудь о инциденте в Театре "Абсурда"?

—Провокационная тема, — сказал Валентин. —Но я понимаю, мой ответ на крайне важен для вас и для публики, и для страны! Контрреволюционная служба действовала странно из-за ложного вызова, шедшего из "Пантеона". Кто-то сказал, что видел в этом театре разыскиваемого Артемия Бездонского, но мне про это неизвестно! Может, он был в числе зрителей? Неизвестно. Поэтому скажу, что вызов был ложным, по моему мнению. Потом ещё и музей оккупировали. Наглость, да и только...

—А что насчет убийства у черного входа в музей? И что насчет инцидента в Театре "Абсурда"?

Павел стал потирать руки. Виктор напряжённо смотрел на Сперанского, ожидая слов.

—Насчет этого..., — Валентин задумался, а затем ухмыльнулся, — быть может, кто-то воспользовался шумихой. А быть может там и правда был Артемий и именно он застрелил того капитана — не знаю. Это явно проблема для государства. Инцидент в Театре "Абсурда" полностью соответствует театру — он абсурден. Простое грандиозное самоубийство, мне больше нечего сказать.

—Я не говорил ничего про то, что застрелен именно капитан, — внезапно произнёс ведущий.

Виктор влез в разговор.

—Знаете, у меня есть доступ к различного рода информации, поэтому ему это известно.

—Верно. Виктор со мной этим вежливо поделился.

—М-м-м, ясно, — недоверчиво сказал ведущий, — а вам известно что-нибудь про жертву самоубийства? И еще, обстоятельства были странными! Говорят, что всё было записано на старые камеры в плохом качестве! Кто-то говорит что голову жертвы украли. Кто-то считает что ее убили и оставили так, и после этого не трогали.

—Да-да! Вот именно, ситуация абсурдна! Я придерживаюсь, как я уже сказал, версии с очевидным грандиозным самоубийством.

—Что ж, вы правы! Может, так и есть! Теперь, я задам еще пару интересных вопросов вам — согласны ли вы?

Валентин и Рейхманн кивнули.

—Тогда начнем! — ведущий откашлялся и выдержал паузу, словно собираясь с силами, чтобы задавать дальнейшие вопросы. —Э-эм... Валентин Сперанский...вы были весьма молчаливы сегодня. Вас что-то не устраивает?

Он сидел спокойно.

—Или может, вы с чем-то не согласны? Если вам есть что сказать, то—

Виктор перебил: —Не переживайте, господин Шестернев, все в порядке! Он просто—

—Простите за мою бестактность, но наши зрители проголосовали за мистера Валентина Сперанского, а не за вас, хоть вы и на втором месте. Вы высказались, теперь я и наши зрители хотят услышать голос Сперанского, понимаете? — возразил ведущий, перебивая Рейхманна в ответ.

Виктор нахмурился и отвернулся, но внезапно всю ситуацию меняет Сперанский.

—Меня все устраивает. Не грубите, господин ведущий. Спрашивайте что хотите.

—Ох-х-х... Виктор рассказывал о вашей философии. А так же, многим вы стали известны как философ-визионер. У нас есть вопросы к вашему выступлению в Театре "Пантеон". Мы можем это обсудить? — осторожно спрашивал ведущий.

—Конечно, — мгновенно согласился Сперанский. —Я рассказал все, что думаю, господин ведущий. Я считаю, что люди исключительно зависимы от финансов и от этого надо избавляться.

—Но весь наш мир построен на этом! Вы не можете просто избавиться от фундамента нашего общества без последствий.

—Я понимаю, знаете ли. Но мое желание таково — я хочу чтобы люди ориентировались в первую очередь на свою волю, а затем уже думали насчет денег и финансов. Это вопрос приоритетов, понимаете? Сила воли человека способна на шокирующие вещи. Например, представьте на что способны люди, верящие всей своей душой в одного единственного человека?

—Хм?

—Люди, верящие в одного единственного человека могут заставить его почувствовать себя вседержавным Богом. А на что, по вашему, способен Бог?

Зал замер в ожидании. Валентин продолжал: —На все. Он способен на всё что угодно. Воля Бога абсолютна. И воля — это единственное, в чем мы можем с ним хотя бы сравняться, а то и превзойти!

—Вы утверждали, что деньги — это Бог и деньги — это Дьявол. От того и от другого необходимо отказаться. Разве не это вы утверждали? Выходит, вы противоречите сами себе.

—Да, верно, я утверждал так. Но с чего бы это противоречие?

—В смысле? — спросил ведущий.

—То, что деньги — это Бог и Дьявол как-то противоречит тому, что вера людей в человека может вознести его волю на уровень Божий?

Эстер заулыбалась.

—Он прав. Я считаю, что подобное воспитание нужно вкладывать во всех! Даже во взрослых, но чем раньше — тем лучше! Это будет способствовать тому, что люди начнут наконец сами решать свою судьбу или будут хотя бы осознанно отдавать власть иному человеку! — произнесла она.

—Конечно! Именно это — свобода человека — источник всего наилучшего! Это то, что мы поняли благодаря Валентину! Его идеи реально захватывают душу и раскрывают тебе самого себя! — соглашался Павел.

—Он — единственный представитель молодого поколения, которого я крайне уважаю! Его ораторство напоминает мне Вестмарка в молодые годы! Крайне уважаю таких как он! — поддерживал Алексей Денисович.

—Полностью согласен. Идеи этого человека — проекты на года вперед! Я буду поддерживать его на протяжении всего пути. Он — гений, которого я нашел и хочу показать миру! — продолжил похвалу Виктор Рейхманн.

—Погодите, вы упоминаете "его идеи", но что вы имеете в виду? Какие идеи? Из идей я услышал лишь отказ от материализма и все.

—Что ж, — произнес Валентин, — я могу объяснить. Моя идея такова — нам нужно большее, чем мы имеем сейчас. У вас нет вопросов к нашему времени? К тому, насколько дела плохи с образованием; на всю страну у нас около пяти нормальных университетов. Далее, экономика — инфляция при командном типе. Она сопровождается банальным дефицитом товаров. Прямо как у нас, не думаете? Спрос есть, но чем мы будем наслаждаться, если доступны нам в основном государственные некачественные товары? Появляются люди, которые создают "рынки" незаконно. Самые большие рынки невероятно засекречены, многие о них не знают и даже не слышали, а некоторые с ними сотрудничают и получают уникальное сырье и материалы! К тому же, если они и могут существовать законно, то лишь работая на государство. Представьте, для комфортной жизни люди порой вынуждены нарушать закон. Следом, духовная сфера. Все, что делает наше государство — идеализирует нашу историю. Что это значит? Это значит, что мы живем прошлым. Всей страной мы живем в прошлом. Вспомните девиз нашего государя, "стагнация стабильности ради". Консерватизм так и прет! Толку от этого? — Валентин поднялся и начал говорить в камеру. —Поймите же, люди, стагнация равняется смерти! Отсутствие движения сулит смерть, жизнь — в движении, в динамике, в процессе! В гарантированном, стабильном результате нет смысла! Подумайте сами, у половины наших граждан судьба уже предрешена — быть государственным служащим или рабочим. Когда-то это было престижно, но что сейчас? После войны, после появления на престоле Вестмарка, после того, как он со своей группой узурпировал власть, наша страна то и дело, что заводит все больших и больших госслужащих. К тому же, всем известно, что сейчас у Вестмарка есть куча проблем в области интернациональных отношений. С его политикой бездействия и стагнации скоро начнется война нас со всеми сразу! Скоро пройдут выборы и поэтому, я буду голосовать за него, за Виктора Рейхманна! — Валентин показал руками на Виктора. Он встал с места и поправил бабочку.

Наступила тишина, а затем — аплодисменты. Громкие аплодисменты.

—Браво, так держать! Слава реформистской деятельности! — кричала Эстер.

—У-о-у! Слава Новому Свету — Валентину Сперанскому! — добавил Павел.

—Так держать! Меня сейчас просто переполняет патриотизм! Я восхищаюсь этими двумя молодыми людьми...Я свою жизнь уже прожил, а они только начинают жить! Они явно те, кто смогут помочь нашему государству стать лучше... — признавался Алексей Денисыч.

—Это... сильная речь. Благодарю, господин Сперанский, — сказал Рейхманн, поклонившись. —Что ж, я думаю, он ясно изъяснил свою реформистскую позицию, и я его поддерживаю. Что бы мне не сделал Вестмарк, я все равно волен говорить это — он не нужен государству отныне. Благо именно мы проводим выборы в президенты, и все не решает наш монарх.

Ведущий сидел с широко раскрытыми глазами, явно озадачен. Всё звучало агрессивно, недовольно, но при этом ничего незаконного. Валентин и Виктор сели обратно на диван.

—Признаться честно, я шокирован... такого политического предложения не было ни у кого в нашей истории. Что ж, я не буду высказывать своего мнения! Выборы в президенты пройдут 30 декабря, приходите и голосуйте за понравившегося претендента - Виктора Рейхманна, Владимира Вестмарка или другого кандидата! А на этом наша программа завершается, спасибо нашим гостям и высшая благодарность вам, народ, что вы были с нами, смотря этот выпуск! Голосуйте за следующего гостя на нашем специальном сайте! С вами был Александр Шестернев, Виктор Рейхманн, Валентин Сперанский, Павел Серпанов, Алексей Вепрев и Эстер Штернберг! До следующей встречи, каждую неделю в четверг на телеканале Вестмарк-6!

Оператор выключил камеру. Съемка закончилась.

"—Все становится хуже..." — подумал я, лёжа напротив телевизора. И правда. Революционеры выбрались в свет. И, судя по отзывам на официальном сайте этой программы, никто не осуждает их. Даже наоборот, многие пишут, что согласны с Виктором и Валентином. Точнее, с Родионом.

О, точно. Я уже неделю как живу в своем прежнем доме. Тут практически ничего не осталось. Дверь открыта. Я в полной небезопасности. Но увы, мне больше некуда идти, я не додумался взять у Степана из кармана ключи от его квартиры. Снова жить в мотеле у меня не получится — слишком много денег мне на это потребуется. Может, снова прийти в штаб Контрреволюционной службы? Предложу им свою помощь, информацию, верность... Нет, меня просто повяжут или расстреляют, как сделали и с Леонидом Воскресенским... Интересно, кто же этот самый партнер, который, по идее, ударил меня по голове, вызвав сотрясение мозга? Черт, был бы он жив, я бы смог хотя бы узнать. Почему я не спросил его раньше? Почему я тогда не узнал, кто же был его партнером? А знает ли об этом Родион? Да, наверняка он знает истину о том дне. А почему Вера соврала мне об этом..? Почему она сказала, что именно Родион ударил меня по голове? И в этот момент, у меня сильно заболела голова. Я что-то вспомнил. Мы с Родионом находились в его богемном клубе. Кажется, пили шампанское. С нами... Степан? И еще несколько неизвестных людей. Затем, Родион вышел из клуба и пришел обратно уже с Верой. Я решил от скуки проследить, куда же они пойдут и... Я увидел что-то, на что Родион разозлился. Он побежал за мной, но в этот момент в помещение ворвался отряд КРФС. Была неразбериха, я пытался выбраться оттуда, но кто-то ударил меня по голове очень сильно. Ещё бы вспомнить, кто это был?

Я встал с кровати и подошел к комоду. Прямо под ним запрятан "Миф" и те самые ключи. Странно, что они не обнесли вообще всё.

—Внимание, срочные новости! — внезапно заговорил телевизионный ведущий. —У нас случилась трагедия! Центральный Банк им. В.В.Вестмарка только что был взорван! Акт терроризма лишил кучу людей доступа к своим финансам, или даже лишил некоторых всех своих сбережений. Онлайн-сайты банка и всех банков, связанных с Центральным, не работают! В стране начинается хаос!

"—Что..?"

—Секунду, у нас есть репортаж с места происшествия! Там...несколько террористов!

На экране показано, что возле руин разрушенного и горящего банка на возвышенности стоят 5 человек.

—Кто они? 5 человек в масках и костюмах...Змея, Кабан, Сова, Павлин и Бабочка...Что, черт возьми, происходит? О, у Бабочки микрофон, слушаем!

Голос пронзил улицу. Он изменен.

—Это первый акт. "Великое Обесценивание" началось. Ave Revolutio!

Они мгновенно скрылись.

—Что вообще происходит? Все выглядит так, будто это просто шоу. Я не могу воспринять это всерьез, если честно, — сказал репортёр.

"М-да, даже он в шоке... Это они, определенно они. Но что сейчас делает КРФС?" — подумал я.

На место происшествия приехала полиция и Контрреволюционная служба.

—Всем разойтись! Внимание, прячьтесь по домам, город будет закрыт! Сейчас здесь будет введен режим экстренной безопасности. Началась революция! — прокричал полицейский.

"—Черт подери, все совсем плохо..." — подумал я и начал листать "Миф".

Тут ничего не написано про Великое Обесценивание. Но Пьер говорил, что Родион упоминал об этом. Значит, он знает об этом! Пьер знает о том, что это за Великое Обесценивание. Теперь, я знаю куда идти. Но перед этим, я позвоню ему.

Гудки идут, но никто не берет трубку. Мне опасно ехать туда, я не могу провести такую же маскировку, которую провел Родион.

Я посмотрел на ключи. И не имею ни малейшего представления, от чего они. Единственный, кто может мне помочь сейчас — это Родион. Или...Лара. Она точно знает, от чего они. Лара ведь ближайшая к нему. Если она не поможет мне, то это трагедия.

По телевизору продолжилась речь.

—О-о, нам поступило сообщение от президента Владимира Вестмарка! Что же он скажет?

"—Неужели он так быстро записал обращение? Подозрительно.."

—Господа-граждане! Вам всем известно, что выборы пройдут уже совсем скоро и я нахожусь у руля нашей страны тоже долгое время. Хочу сообщить вам одну новость: выборов не будет. На территорию нашей страны ступила чужая армия, при том, с двух сторон. Нас пытаются изничтожить, захватить наш ресурс. Они ненавидят нас лишь из зависти к тому, насколько все хорошо в нашей стране. Поэтому, я объявляю военный режим в стране. Выборы не пройдут, пока не закончится война. На этом все.

Еще хуже. Теперь революция лишь усилиться. Неужели Вестмарк не знает об этом? Я думал, что он скажет про революцию, но на деле... еще одна война...

Я выключил телевизор, оделся и вышел на улицу, взяв с собой револьвер и ключи. Меня никто не должен заприметить. Хотя, я и живу в относительно престижном месте, поскольку это "Берег", но тем не менее... Я знаю одно место, где я точно буду в полной безопасности.

Направился я в тот искусственный лес. Да, я пообещал себе, что не вернусь сюда, однако...Лучшего места я не смогу найти. Отказаться от прошлого не вышло. Будущего меня лишили только что прямо по телевизору, объявив военный режим. Я в розыске. Родион прямо сейчас выступал в медиа-сфере. Прямо на виду у всех. Что вообще происходит???

И вот, снова этот мост. Снова тишина. Одиночество. Я наконец-то абстрагировался от всей этой хаотичной обстановки. Мне не нужно ничего больше. Я плевать хотел на все это. Зря я увязался за ним. Ненавижу его за это. Ненавижу за то, что он лишил меня спокойной жизни. Так бы я сказал, если бы не осознавал, что сам виноват в этом. И вдруг я вспомнил; мы с ним ходили здесь. Ходили по этим лесам вместе, исследовали новые места. Ходили в центре, вместе тратили свое время впустую. Меня вырвало. Прямо в реку. Хотя, она вся во льду, так что... плевать. Абсолютно плевать.

Я начал бить по мосту. Меня разрывало от ненависти. Мне не было плевать. Я не могу себя переубедить и меня это сжирает. Я будто варюсь в котле и не могу вылезти. Говорю, что мне холодно и я себя нормально чувствую, но на деле с меня уже слезает моя кожа. Варюсь заживо. Меня поглощает эта ненависть. Родион Октябрьский. Он — источник моих проблем. Он — тот, чье существование лишь приносит вред. Паразит. Червь. Гнильё. Всей душой я презираю это существо. Но...Смогу ли Я его убить?

Тем временем, в хижине на окраине Ливня:

—Молодцы, сработали идеально. Далее, вы знаете, действуем по плану, — распинался у доски Родион с полностью седыми волосами, — восстания должны двигаться с Ливня на Берег, мы заберем с собой так много добровольцев, сколько сможем, и пойдем войной на богатых.

—Родион, твой радикализм мне всегда был по вкусу, но скажи, ты учитываешь тот факт, что сейчас начинается еще и настоящая война? — спросил Виктор, сидя на кресле. Он внимательно слушал, закинув одну ногу на другую.

—Конечно учитываю. Это нам лишь на руку пойдет. Хотя, к слову, жаль что твой план не сработал, Виктор. Реформаторский взгляд на политику мог бы все изменить изнутри, но...

—Но увы, это нереализуемо, я понимаю. Ну и что? Тогда уж следует продолжать то, что мы делали до этого!

—Неизвестно, сработает ли это, — сказала Эстер.

—Почему? — спросили Виктор и Родион.

—Я нашла информацию о том, что "Золотой Телец" вовремя начал продвигать свою деятельность, его "секта" популяризируется в нашей стране. По другую же сторону стояли люди, поддерживающие "ЦИФРОВОЕ БЕССМЕРТИЕ" Артура Германского. Хотя, благодаря нашему теракту его проект немного сбавил обороты и потерял людей.

—Так, а что там с нашим проектом? — спросил Павел. —Когда будет следующее выступление и следующий теракт?

—Не торопись, всему свое время. У нас все продумано. Наш проект, "Великое Обесценивание", тоже неплох и он станет не менее популярен, — произносил Виктор Рейхманн.

—Верно, Виктор прав. Сейчас, обобщаю. Война сыграет нам лишь на руку. Народ и так еле-еле терпит все происходящее, так еще и мы усилим напряжение! Подумайте сами, Вестмарка уже возненавидела куча людей. О революционной деятельности известно теперь многим. Нам незачем прятаться. Мы можем выбраться на волю и открыто вербовать к себе людей как с позиции "веры в идею и будущее", так и с позиции силы, угрожая убийством. Наше движение не остановит ни один чиновник, ни один депутат, ни одна значимая личность в социуме уже не сможет нам ничего противопоставить.

Все кивнули. Родион продолжал.

—Мы, с помощью нашего плана, окончательно захватим власть в стране из подполья! Мы организуем, как я уже сказал, гражданскую войну, ведь экономика уже терпит крах. А обвиним в этом кого-нибудь другого, ведь теперь у нас есть доступ к медиа-сфере! Найдем козла отпущения и после этого свалим в другую страну. Согласны ли вы, моя дорогая команда? — закончил изложение он.

—Конечно! После революции нам здесь делать нечего, — поддержал Павел.

—Да! Хотя, мы могли бы захватить власть в государстве и своими силами ее удерживать. Ничто не помешает нам заменить Вестмарка как диктатора, исключительно ради собственной выгоды, — сказала Эстер.

—Верно. Мы можем просто эгоистично наслаждаться теми благами, которые мы получим после узурпации, но для начала нам нужно реализовать эту самую операцию. Революция нам необходима. Разве я не прав, господа? Вы ведь помните, когда и как окончится наш план, правильно?

Ребята замялись. Никто, кажется, не хотел вспоминать эту информацию.

—Ладно вам, друзья, — утешал с улыбкой Родион, — все будет замечательно. Все пройдет так хорошо, как только может пройти, вы будете счастливы!

—А ты? — спросила Эстер.

—Не стоит переживать, я — единственный, кто может поставить этому диктату точку.

—Он мыслит эгоистично и советует нам делать так же, Шует. Какая разница? "Спасение утопающих — дело рук самих утопающих". Разве я не прав, Родион? — заявил Виктор.

Родион потупил в стену. Казалось, что ему не хотелось отвечать. Виктор сидел в кресле, уверенно развалившись. Парень стоял спиной и не оборачивался на него. Рейхманн прекрасно осознавал, что ждет их впереди и просто позволил ему делать то, что он хочет. Октябрьский тоже осознавал свою зависимость от своей команды и, в особенности, от Виктора Рейхманна. Это та зависимость, от которой он хотел избавиться еще давно. Ведь....

Все началось еще тогда, когда Родиону было 17 лет. Он, впечатленный Мифом, который был получен при неизвестных обстоятельствах, окончательно убедился в том, что его страна нуждается в революции, в "хирургическом вмешательстве" простого народа. Раньше он был простым школьником. До своего переезда в столицу. Переезд в такой город казался для него и его родителей самой настоящей мечтой. Естественно, Родион был счастлив. Больше город — больше возможностей. К тому же, в прошлом городе хоть и были друзья, привычная атмосфера, он все равно ненавидел это место. Ему хотелось большего; и от этого он страдал. Родион начал успешно проявлять себя в философии с самого начала. Еще в школе он был лучшим учеником в этой области. И вот, он подал заявления в большое количество университетов, даже не надеясь на такие гранды, как "Источник" и университет им. В.В.Вестмарка. Однако он попал именно в "Источник".

Факультет философии был совмещен с политическим, социологическим и психологическим. Родион Октябрьский попал именно в ту сферу, где он мог спокойно поглощать много информации. И вот, стоит упомянуть важнейший период его жизни, который вызывает наибольшее количество вопросов — в какой момент у него появилась "Хризалида", где и с кем он был в период с 16-тилетия до 18-тилетия? Этого не знает даже Виктор Рейхманн. Последний же обнаружил его уже тогда, когда Родион развивал свою "Хризалиду". Один из приближенных Рейхманна сообщил об этом месте ему, его это заинтересовало и они начали получать о них информацию. И вот, золотая жила — революционер. Рейхманн сразу понял, что это можно с легкостью использовать себе на пользу. В его голове сложился план: использовать Октябрьского, реализовать революцию, оказывать максимальную помощь и поддержку, а затем предать, сделать его козлом отпущения и заполучить максимальную власть в стране, стать символом спасения в стране. И, к сожалению, Родион прекрасно понимает, что его предадут. Он понимал это еще давным-давно.

—Парень, эй. Родион Октябрьский? — спросил Виктор Рейхманн. Он одет в дорогой костюм и меха, покуривал трубку, смотря на Родиона сквозь синие очки.

Тот резко обернулся и выглядел словно напуганный зверь.

—Вы кто? И как вы нашли м-меня? — он одет в какую-то старую белую футболку и брюки. Волосы грязные и взъерошенные. Взгляд дикий.

—Тише-тише, не пугайся. Я пришел к тебе, а не за тобой. У меня есть предложение, — Виктор вместе со своими людьми сел за столик. Родион неловко и испуганно стоял перед ним, оскалив зубы.

—Что вам нужно? Откуда вы меня знаете? И знаете ли вы меня?

—Конечно! Ты перспективный малый. Мои люди проникли однажды в твои хоромы, послушали твоих речей... Дельные вещи говоришь. Правильные мысли доносишь до людей. Они восхищаются тобой. Что уж греха таить, я тоже тобой восхищаюсь, — льстил Виктор.

—У вас знакомое лицо... кто вы?

—Да-а, я забыл представиться..., — он протянул руку для рукопожатия, — Виктор Рейхманн.

Родион отшатнулся.

—Но вы же—

—И что, что я поддерживаю КРФС? Это публичный образ, понимаешь? По телевизору и в новостях говорят вещи, которые выдают за истину, но там ВСЕГДА лгут, понимаешь?

—Что? Вы поддерживаете создание Контрреволюционной службы, даже выделяете средства для её образования, но при этом пришли ко мне с каким-то предложением? Почему бы вам просто не повязать меня и не посадить? — отчаянно рассмеялся мальчик.

—Сам подумай. Я не буду объяснять своих мотивов, не обязан делать это.

Октябрьский опустил голову, задумавшись.

—Значит, я воспринимаюсь как ценный актив... Вы хотите использовать меня, да?

—Угу.

—И у меня уже нет выбора. Я не имею права отказа, верно?

—Я же говорю, смышлёный, — сказал Виктор, обращаясь к одному из своих людей.

—Каковы условия? — спросил он.

Рейхманн притворился, что задумался.

—Что ж, ты позволишь мне и еще нескольким людям наблюдать за тобой и твоей революцией. Я дам тебе средства, чтобы развить это место, популяризировать бунтовские настроения, пропиарю тебя в том числе. Ты получишь социальный статус, своих людей, абсолютную безопасность и свободу.

—Ха-ха... Как всё просто.

—Чуешь подвох? Правильно. Есть ещё одно условие.

—Какое?

—Так как мы будем спонсировать тебя какое-то время, потом ты будешь нам должен. Это неизбежно случится. Так что, тебе нужно найти столько средств, чтобы погасить свой долг раз. В таком случае, я больше не буду требовать с тебя денег.

—Это что-то вроде проверок, господин Рейхманн?

—Да, можешь воспринимать это так.

—А если я не выплачу долг?

—Он будет продолжать повышаться и..., — Рейхманн ухмыльнулся, прежде чем закончить предложение, — мы сможем удовлетворять свои садистские потребности с помощью тебя. Согласен, дорогой Родион?

Он замолчал, кусая нижнюю губу. Его дыхание стало тяжелее, глаза начали слезится. Будто уже сейчас Родион ощущал всю ту боль и потери, которые ему только предстоит пережить.

—Какое жалкое выражение лица. Ты кто, мужчина и нет? Не реви.

Эти слова еще сильнее ударили в сердце Родиона. Он пал на колени.

—Жалок. Как же жалок. Неужто я в тебе ошибся? Даже в милицию тебя сдавать не охота. Пошли, ребята, здесь делать нечего.

Виктор Рейхманн встал и показательно стал уходить, но его остановил хриплый голос Родиона.

—Я с-согласен. Делайте что хотите...Я хочу этот шанс, — он сжал зубы так сильно, что был слышен их скрежет, он сжал руку в кулак так сильно, что из ладони пошла кровь. Его агрессия и обида чувствовалась на расстоянии.

Виктор обернулся, усмехнувшись.

—Значит, ты все же готов рискнуть?

—Плевать. Даже если я пожалею... лучше я рискну, чем смирюсь со своей жалкой беспомощностью.

—Вот этот настрой мне нравится, так держать. Я вижу того Родиона, к которому пришел, — Виктор подошел к нему, сидящему на полу, и протянул руку.

Родион проигнорировал его руку и встал сам.

—Люблю отчаянных.

—Все, теперь, уйдите прочь, прошу вас, — сказал ослабленный Родион.

—Хм, — хмыкнул Виктор и ушел, — до следующей встречу, Папийон, — он бросил Родиону брошь в виде бабочки.

Он посмотрел на эту брошь и растоптал ее.

Родион все еще стоял, не оборачиваясь на Виктора. Тот улыбался, прекрасно осознавая какие эмоции он вызывает в нем.

Хижина.

—Виктор прав. Не стоит обо мне заботится. Каждый из вас здесь по своей воле. Я не мешаю вашей, вы не мешаете моей. Ясно?

—Нет, — возражала Эстер, — не ясно. Что это за слабость вдруг?

Родион резко обернулся.

—Слабость? Где ты увидела слабость?? — он нахмурил брови, раздражённо смотря в глаза Эстер.

—Скажи, Родион, зачем тебе это? Честно признайся, зачем тебе революция? Признайся, стоит ли она того? — она положила руку на его плечо. Родион опустил голову.

—Ого, какая драма, — Виктор Рейхманн похлопал в ладоши, — в нашем деле нет места эмоциональным связям.

Родион ушел в другую часть помещения. Эстер злостно оглянулась на него.

—Что ты творишь с ним? И что ты творил с ним раньше? Ты никогда не рассказывал про твои условия сделки с ним.

—И не расскажу. Если хочешь знать, спроси его. Хотя, сомневаюсь что он тебе ответит. Это же Родион, со всем он справляется сам. Все вокруг считают его невероятным, он сам поверил в это и все еще верит время от времени. Но, не тебе ли знать, каков этот мальчик на самом деле? Ты ведь понимаешь, что он слаб духом и, несмотря на эти убийства и безжалостность, я уверен, он задумывался о том, чтобы нас бросить и предать. Эта мысль неизбежно проникала в его мозг.

Виктор доволен собой. Он разлегся в кресле и смотрел в окно. И с него же он чуть не упал, после того, как услышал голос Родиона.

—Ты опять прав. Я ненавижу тебя за твою проницательность. Я думал, что меня невозможно понять. Черт, значит, ты и сам через это проходил?

Рейхманн заткнулся.

—Отмалчивайся, — крикнул Родион, вернувшись в комнату. —Да, я признаюсь, мои друзья, я задумывался о предательстве. Я задумывался о том, чтобы сбежать. Тогда, когда я не сумел убить Веру.

—В этом вся твоя проблема. Ты ведь понимаешь, что если её убьешь не ты, то убью я? — сказал Виктор.

—Заткнись. Если ты убьешь ее, я застрелю тебя.

—А ты сам не боишься быть убитым? — Виктор пошел к Родиону. Родион направился к Виктору. Эстер встала перед Родионом.

—Не смейте. Никакого разлада. Действуем по плану... ты же сам говорил о хладнокровии, Рейхманн.

—Я готов умереть за себя, — сказал Родион, не сводя глаз с Виктора ни на секунду.

—Ага-ага. Как же вам не наплевать на него, почему? Вы хотите сохранить какую-то иллюзию верности перед ним или что? Бессмыслица... Интересно, Родион, чем сейчас занимается Лара?

—Лара? — Родион ошарашенно посмотрел по сторонам, —причем здесь она?

—Да так...Слышал, КРФС собирались наведаться в похоронное бюро..., — на лице Виктора начала медленно появляться мерзкая ухмылка.

Родион снова разозлился и ударил по столу. Он отодвинул Эстер и набросился на Виктора.

—Ублюдок! Я ненавижу тебя! Ты сдал ее! Ты сдал меня, сдал нас...

—Нет. Я лишь избавился от того инструмента, что сыграл уже свою роль и отныне бессмыслен. Отвали, — Виктор оттолкнул Родиона от себя.

—Хватит уже, даже меня это уже раздражает. Уложить вас обоих мне ничего не стоит, — сказал Алексей Денисович, — как кошка с собакой, ей богу.

Октябрьский встал и ушел в другую комнату.

—Придурок. Революцию уже не остановить, ребята. Мы связаны одной цепью, неизбежная смерть или тюрьма — наши лучшие перспективы, ха-ха! — насмехался Виктор.

—Говоришь так, словно тебя это не коснётся.

—Кто знает? Я в глазах общества весьма добропорядочный господин, лидер мнений! Не зря же меня зовут "Голосом Народа"! Лидер своего народа ещё и его раб, я всегда так говорил! — кричал Рейхманн.

Артемий бежал. Бежал к похоронному бюро. Однако вовремя остановился и скрылся в повороте. Он увидел нечто. Куча людей в военной форме Контрреволюционной службы стреляюсь с оружия в здание бюро.

"—Боже...Что там происходит? Почему?? Неужели я опоздал??"

—Лара, выбирайся! К вам скоро прибудет Контрреволюционная служба! — кричал в трубку телефона Родион.

—Чего-чего, Родион? Прости, я немного занята...И снаружи какой-то шум. Сейчас!

—Не поднимайся!! Прошу, не смей!

Лара поднялась. Ей вышибли мозги. В упор. Её тело распласталось по лестнице. Туда вошел отряд. Родион, услышав звуки выстрелов, повесил трубку и с помощью своего телефона удалил все данные на телефоне Лары и на своём телефоне. После этого, лично разбил собственный телефон и сел на пол.

Опять. Опять приходится ломать очередной телефон. Опять. Опять я теряю человека. Опять. Опять из-за моей затеи кто-то страдает. Опять. Опять выбранный мной путь оказывается разрушительным. Опять. Опять я не смог понять очевидного. Опять. Опять. Опять. Опять. Опять. Опять. Опять. Опять. Все повторяется из раза в раз. Из раза в раз. Из раза в раз. Из раза в раз. Я не могу сбежать. Не могу сбежать. Не могу не могу не могу не могу не могу не могу не могу. Беспомощность. Опять ничего не изменится. Опять. Опять все бессмысленно. Опять все обесценено. Опять пусто. Опять ничего не имеет смысла. Опять. Опять опять опять опять опять опять опять опять опять опят. Снова и снова, опять и опять, цикл за циклом. Цикл за циклом. Все бесконечно рушится на моих глазах от моих собственных рук. Моя судьба такова, я ничего не могу поменять ничего не могу поменять ничего не могу поменять ничего не могу поменять ничего не могу поменять. Ничего ничего ничего ничего ничего ничего ничего ничего ничего ничего ничего. Пустое место пустые мысли пустая жизнь. Лучше бы я умер когда-нибудь. Лучше я умру, пусть меня убьют, пусть я сам себя убью, это лучшая участь. Да, это лучшая участь, я наконец погибну. Наконец погибну. Наконец погибну. Погибну. Наконец-то покой. Наконец-то покой. Наконец-то. Это мой способ все изменить.

Он сидел на полу, бился головой об пол, царапал себе руки и лица, ревя в агонии. Его лицо будто распадалось. Удары не щадили его собственных кулаков, они разбиты в кровь. Разбиты так же, как разбит и Родион.

Я встал и посмотрел в зеркало. Ничего в нём не увидев, решил спустится вниз, к остальным. Толку? Бог его знает. Медленными шагами я шел туда, к лестнице. Кольцевая лестница вниз. Красиво. Ну, ладно. Один шаг. Второй. Чуть не упал. Ну и пусть. Четвертый, пятый...Спустился все таки. Там они и оставались.

—Уже нашли?

Я проигнорировал вопрос Эстер. Вместо этого, я пошел к Виктору.

—Что скажешь, разочарован? Страшно? Может, ты испытываешь жалость, ненависть? Вину? Опять ощущаешь собственную слабость и беспомощность, Родион?

Я молчал. Его слова для меня белый шум. А затем я пал в обморок.

—М-да, на улицах начался полнейший хаос. Павел и Алексей начали работать по полной. Идеально. Наконец-то, свершится то, чего я хочу. На прахе этого мира, я построю свой.

Да, всё, что мне нужно — мой собственный мир. Без конкурентов, без денег, без медиа и шоу. Все, что мне нужно — быть Богом собственного мира. Быть правителем своей империи. Великим умам всегда всего мало. Поэтому я хочу большего. Я пропитался идеей "Мировой Революции"! Я не говорил никому из них об этом. Сомневаюсь, что сам Родион может быть настолько амбициозным, но зато таким могу быть я! Я уже связался с европейскими державами. Уже контролирую очень многое. Война, от части, случилась благодаря моей "дипломатической" информации. В общем-то, покорив это государство, я пойду дальше. Буду стремиться к тому, чтобы создать сначала некий союз государств, а затем превращу всё в одну большую Федерацию. И я буду продолжать так, пока не дойдет до всего мира. Это будет пиком моей жизни. Большего я достигнуть уже и не смогу.

—Виктор, — говорила Эстер, — как там Родион?

—Все еще в отключке. Видимо, это все стресс и нервный срыв.

—Скажи мне, зачем ты сообщил Контрреволюционной службе про бюро? Ты буквально убил одного из наших союзников!

—Да ладно вам, чем она полезна? Она совсем не нужна была.

—А почему же, по-твоему, Родион так распереживался после ее погибели?

—Естественно, из-за эмоциональной привязки. Он просто неженка.

—Увы, в нашей революции есть место эмоциональным связям... и мне Родион рассказывал кое-что, связанное с ней.

—Ну же?

—У неё есть данные, которые могут сделать кое-кому очень плохо. Все связи с иностранными державами, все транзакции и закрытые дела, все преступления, махинации, манипуляции, все жертвы и так далее. Проще говоря, у нее был компромат на кое-кого.

—Так этот компромат у нее?! — в гневе вскочил Виктор Рейхманн. —Черт бы вас побрал! Неужели сейчас КРФС получат доступ к этому всему??!! — он начал хаотично передвигаться по комнате.

—Не переживай, — хрипло сказал пробудившийся Родион, — ни у кого нет доступа к месту, где хранится этот компромат.

—НЕ ВРИ МНЕ, — он схватил Родиона за воротник. —У тебя точно есть доступ к этому месту.

—Как бы тебе сказать... нет.

Виктор озадаченно развел руками.

—Не дури мне голову, — Виктор рассмеялся. —Раз не у тебя, значит у Павела или Эстер.

—Тоже мимо. Ключи в квартире одного астрофизика, но сейчас эта квартира оккупирована КРФС, понимаешь?

—Да не может, мать вашу, быть такого! — Виктор начал судорожно собираться куда-то.

—И куда ты? — спросила Эстер.

—К этому астрофизику. Буду искать этот ключ, — с этими словами он вылетел из хижины.

—Родион, это правда?

—Я не знаю. Сейчас позвоню и спрошу, найдены ли ключи.

—Но он же не сможет проникнуть внутрь! Рядом со зданием куча людей! — встревоженно сказала Эстер.

—У него есть мой револьвер и сейчас будет информация от меня, что там есть черный вход через подвал. Теперь, мы поменяем направление нашей мысли. Саботируем собственную революцию. У меня уже есть план.

Я спрятался возле мусорного бака. Вокруг бегали люди, мародеры, прятались дети и взрослые. В городе начался хаос. С помощью телефона я проверил новости — на границе уже прорыв. Европейские державы откуда-то получили информацию о самых слабых местах армии и направили силы именно на них. Так же, были замечены "Кабан" и "Змея", устраивающие поджоги и взрывы. В их руках находится и некоторая доля военных, воюющих с мародерами.

Гражданская война — это по истине страшно. Забавно, но именно в этот момент, кажется, началось затмение. Самое настоящее солнечное затмение. Точнее, оно уже приближалось. Совсем близко....

Звонок. У меня на телефоне раздался предательски громкий звонок, но в суматохе никто ни на что не обращал внимания.

—Алло? Что происходит, кто это? — спросил я.

—Я знаю, что ты меня терпеть сейчас не можешь, но послушай!

—Родион...?

—Осмотри бюро сзади! За мусорными баками должна быть дверь, которую ты откроешь с помощью одного из ключей! Затем, внутри ты окажешься в полной изоляции и безопасности! Пройди в единственную не забаррикадированную дверь и с помощью второго ключа откроешь сейф! Третий ключ тебе—

Начались помехи. Я не слышал Родиона и звонок сбросился. Черт, остается лишь самому угадать, для чего нужен будет третий ключ. И, отбросив любую ненависть и злость, любую усталость, я начал действовать. Оттолкнул мусорные баки, обнаружил за ними черную дверь и с помощью одного из ключей открыл ее. Затем, оказавшись внутри, заперся. Внутри было темно и тихо. Это продолжение коридора в морге за теми большими дверьми. Они, к слову, забаррикадированы кучей коробок и бочек, заполненных песком. Все двери вокруг закрыты, кроме одной центральной. Я зашел туда.

Внутри ещё темнее. Я нащупал выключатель и включил свет. Вокруг пыльно, куча пустых или грязных листов бумаги, старый деревянный стол, древний стационарный телефон, шкаф заплесневелого цвета, маятник, который уже не двигается, и тумбочки с подписями и разъёмами для ключей. Три ящичка: дело Лары, дело Рейхманна и дело Родиона. Но ключей у меня всего три...Один ключ от двери, два ключа от двух дел? Одно дело останется не открытым. Вряд ли мне так просто достанется дело Родиона...Да и так ли оно мне нужно? Лара явно знала что-то важное, что никому еще не известно. О деле Рейхманна...Человек, в чьем подчинении находится Родион, источник этой жестокой революции.... Его дело необходимо. Ключи подошли как раз к ящику с делом Рейхманна и Лары.

Однако времени у меня не оставалось. Кто-то ломился сквозь эти коробки. Не знаю, КРФС это или кто-то другой. Я заметил на столе записку: "В люке спрятан выход и вход/Лара Вольская". Неужели она знала о своей грядущей смерти? Секунду...

Я вышел из комнаты и пошел к той двери, через которую вошел. Сбоку от нее была еще одна дверь, уже забаррикадированная. Я предполагаю, что сюда, в это помещение, можно попасть через палаты в морге. Сюда можно попасть через морг и кто-то таки закрыл эту дверь коробками! И кто-то специально оставил дверь не забаррикадированной, будто прихода ждали. В голове наконец сложился пазл. Видимо, внутри группы революционеров уже давно зрел план саботажа...А это значит, что она жива! Кто-то вновь стучался, пытался пробраться внутрь. Коробки почти пали. Хотя, если они упадут, то песок закроет вход в эту дверь. Все продумано слишком хорошо, чтобы это было случайностью. Я побежал в тот старый офис, забрал дело Лары и дело Рейхманна и прыгнул к люк. Внутри кромешная тьма. Я не знаю, куда я двигался. Но вот, луч света. Какая-то комната? Уютное помещение с камином, красивым старинным ковром. В углу стояла коробка с пожизненным запасом различным медикаментов, два кресла, направленных на камин, настенный телевизор-плазма, стол из красного дерева, на котором стояла чашка и тарелка. Из чашки шел пар, значит там еще горячий чай. Она жива.

—Ну привет. Все таки, ты зашел очень далеко в своем желании добраться до правды. Это очень ценное качество. Не зря Родион в тебя поверил, — Лара встала с кресла и предстала в черной водолазке, у нее на шее висели цепи, подвески и кресты, она в тех же квадратных очках, через которые на меня смотри её голубые глаза с длинными ресницами. Волосы заплетены в высокий хвост. Она жива и здорова, смотрела на меня с теплой улыбкой, будто я никогда не был ей и их шайке врагом. —Присаживайся, мой друг.

—Друг? — сказал я, сев на кресло слева от Лары.

—Конечно! А ты не помнишь?

—Неужели мы в прошлом и с тобой были друзьями?

—Не знаю, — Лара рассмеялась. —Ты взял нужные дела, молодец.

—Да, конечно.

—Передай мне их, я просмотрю их.

Я передал два этих дела. Затем, что достала дело Родиона из своего ящика.

—Что..? А что же тогда в том ящике?

—Ха-ха. Ничего. На, можешь полистать, — она бросила мне эту папку. Я мгновенно её открыл и... Пустые листы бумаги.

Лара захохотала.

—Видел бы ты своё лицо, ха-ха!

Я нахмурился и попытался перевести тему.

—Полагаю, дело Рейхманна — это целый компромат на него, верно? Твое дело — тоже компромат?

—Не сказала бы. У Рейхманна — да, это компромат. Держи ещё и флэшку. Как только ты вставишь её в компьютер, она выложит все данные в открытый доступ, — Лара бросила флэшку мне.

—Значит, вот оно как... А зачем мне твое дело?

—Там есть информация о твоем прошлом. Потребляй истину, у тебя есть время в безопасности. Когда ты выйдешь с помощью моего лифта, начнется само действие. Никто не знает, что мы придумали.

—Кто "вы"?

—Я и Родион, естественно. Ну, теперь и ты часть нашего плана. Это должно сработать.

Я задумался. Неужели они и правда собираются устроить саботаж собственной революции? Не важно. Я открыл дело Виктора Рейхманна и начал читать.

"ЛИЧНОЕ ДЕЛО №13:ВИКТОР РЕЙХМАНН.

Виктор Рейхманн Николаевич, сын высокопоставленного чиновника Николая Рейхманна, известного своим вкладом в различные политические партии, близкий друг Владимира Вестмарка. Сейчас Николай мертв, являлся важной фигурой для Виктора Рейхманна. Последний родился и рос в элитном пригороде столицы. Обучался в престижнейших учебных заведениях страны. Работал в медиа-сфере, затем пошел по стопам своего отца и быстро получил признание в политической сфере. Затем, стал вкладывать семейные деньги в различные проекты, увлекаясь инвестированием. Его инвестиции выстреливали и он получал деньги и акции, которые были ему полезны. Он преумножал свое богатство все больше и больше, а затем у него на пути встал Мишель Фот, отец Пьера. Мишель так же слишком быстро и резко разбогател, что мешало Виктору. Если доверять источникам, Виктор предложил сотрудничество Мишелю, посоветовал ему акции, которые "явно помогут ему стать богаче". Рейхманн был владельцем этих акций и он через третьих лиц продал их. Виктор продал те акции, которые были на грани падения, но это было известно лишь одному ему. Далее, Рейхманн в обмен попросил продать ему акции Мишеля, которые были стабильны в своей цене. Мишель продал некоторые из них, самые лучшие он оставил себе. Позже, даже их он не смог удержать и вынужден был продать. Его доход исчез. Он попытался восстановить свое положение с помощью других сделок, однако, благодаря связям Виктора, все отказывались или предлагали такие сделки, которые лишь еще больше его разорят. И вот, в ключевой момент снова явился Рейхманн. Он предложил сделку с неизвестными условиями, которая была "абсолютно выгодна" самому Мишелю Фоту. Последний согласился и, в последствие, обанкротился окончательно и лишился жизни. Отмыв денег идеально сработал, так же как и инвестиции, сделки и другие контракты. Все сработало на руку Виктору. Затем, он вышел на международный рынок, начал преумножать свой доход еще и еще больше, становясь все богаче и богаче. Среди своих он стал известен своим уникальным умением создавать различные финансовые схемы или совершать сделки, которые выходят на руку ему. Его фишка — нападение на новичков или отчаянных инвесторов, создание своих "рабов-должников", которые привязаны к нему из-за финансов. Привязаны они были к нему либо посредством потери своих финансов, либо из-за того, что Виктор был единственным инвестором. Некоторые жертвы не осознавали свою зависимость от Рейхманна, за что в итоге поплатились. Поддерживал образование КРФС, получил там важные связи и находится в полной политической, социальной и финансовой безопасности. Еще, из-за своих методов и быстрого роста, он завел союзников на международном рынке. Стал дипломатом. По секрету продавал информацию об армии, настроениях в государстве, продавал собственные планы. В один момент, находился в упадке. Мишель Фот попытался наказать Виктора с помощью собственных связей, что практически получилось, но ему почти чудом удалось избежать суда и разбирательств. Была совершена попытка покушения, неудачно. Сейчас — одна из самых узнаваемых фигур в Вестмарке, кандидат на пост президента и человек, известный как "Голос Народа" из-за своих политических настроений и взгляда на будущее страны. Информация может дополняться."

—Значит, этот документ — ваших рук дело, Лара?

—Конечно. Мы своими методами накопали эту информацию еще давно. Родион однажды стал зависим от мысли нахождения компромата на Виктора. Дело в том, что последний не выполнил свою часть уговора и после того, как визионер выплатил долг, Рейхманн все равно избивал его. У Октябрьского тогда не было совсем никакой власти. Вроде как, Виктор оформил какую-то сделку с ещё одной девушкой — Эстер, но без физического насилия. Лишь финансовая зависимость.

—Вот оно как...Насильно стал их продюсировать. Значит, он неплохо измучил обоих, да?

—К сожалению. Меня это не коснулось. Именно поэтому он и решил устроить набег на наше бюро с помощью КРФС.

—Но как ты не умерла? Как ты смогла предусмотреть их набег?

—А-а-а...Знаешь, я использовала автоответчик, когда Родион пытался меня предупредить, и пугало из восстановленного трупа Лики Личинской. Забавно, но она была дважды убита выстрелом в голову, ха-ха! — она рассмеялась.

—Ого. Жестоко... Дважды была убита...Одного раза — много, а тут дважды. Вы циничны, Лара, но все же, откуда тебе было известно про набег?

Вольская продолжала хихикать.

—Всё...в порядке?

—Фу-ух. Да, всё в норме, не переживай. Просто это до боли иронично, ты так не думаешь?

—Ха-ха...Может так оно и есть.

—Ну-у, я была оповещена благодаря своим источникам информации. Я услышала что КРФС готовит наступление на бюро и успела себя спасти. Сначала я сидела в специальной палате с выходом в это помещение. Затем, мне позвонил обеспокоенный Родион. "Лара" сказала, что занята, а потом я услышала выстрелы. Естественно, это знак опасности. Я сразу же занавесила свою палату и нажала на кнопку, которая пустила бы в основное помещение газ спустя 6 секунд после нажатия. Я зашла в ту самую "безопасную дверь", закрыла ее ключом и парой коробок, чтобы газ и не просочился. Затем, вышла в это скрытое помещение, заперла еще одну дверь и пошла в этот старый офис. Я достала все необходимые документы, написала записку, чтобы ты все понял, и направилась сюда, в бункер.

—А если бы сюда проникли КРФС?

—Маловероятно. Однако это мы тоже обсудили. Как только сюда проникают люди, я могу нажать кнопку, блокирующую вход и выход отсюда. Затем, вот здесь, над камином, лежит пульт, который активирует взрывчатку в этом бюро. Как ты понимаешь, схвачено все. Виктор Рейхманн воспринимает всех нас, как пешек, но он, кажется, забыл, что пешка, дошедшая до конца доски становится кем захочет. Я ведь права?

—Родиону известно о том, что ты выжила?

—Не-а. Я не говорила ему, что у меня есть такой способ остаться в живых.

—Я поражаюсь... Умно, знаешь ли. Хитрый же ты человек. Выходит, сейчас мы — две переменные, не зависящие от Рейхманна?

—Да. Единственные, не зависящие от кого-либо. Родион не сомневался, что ты дойдешь до этого. Но ему и в голову прийти не могло, что на этом этапе он "потеряет" меня.

—К слову, откуда он мог знать, что документы здесь будут, если ты разложила их недавно? Выходит, он знает об этом месте?

—Да, он знает об этом месте, но при этом, это не делает меня "живой". И, вообще, я должна была сделать все гораздо раньше, но как-то забыла про это..., — Лара разложилась в кресле, совсем не волнуясь ни о чем.

—Я все ещё удивляюсь. Такая безответственность... точнее, безразличное отношение ко всему. Как она сочетается с такой расчетливостью и острым умом?

—Ха-ха, не знаю. Ты следующее дело будешь смотреть или нет? А, к слову, чуть не забыла —личных дел всего 14 штук.

—Всего 14?

—Ага. Некоторые из них утеряны, некоторые уничтожены. Твое дело самое последнее и актуальное — 14 номер.

—Ого... и все — твоих рук дела?

—Конечно. О каждом человеке я находила информацию своими способами или с помощью Родиона.

—А зачем?

—Естественно, от скуки.

—Вот оно что..., — я открыл дело Лары.

"ЛИЧНОЕ ДЕЛО №7:ЛАРА ВОЛЬСКАЯ

Родилась в столице. Росла с матерью, отец ушел, платит алименты. Он — бывший госслужащий, которого заменил коррупционер, который сейчас сидит в тюрьме. Обучалась в университете им. В.В.Вестмарка благодаря средствам, перешедших им с матерью по наследству. Поступила на семейное дело — медицина, патологоанатом, хирургия. В свои 18 лет познакомилась с Родионом, присоединилась к революционному делу "Великое Обесценивание". Провела лечение и проверку амнезии Артемия Бездонского.

Что. "Провела лечение и проверку амнезии"?

—Лара, я—

—Практика. Нам сказали, что появился реальный пациент с сотрясением мозга, что было нашей темой. Интересный случай, в общем-то. Я вместе с некоторыми другими людьми пыталась спасти твою голову от потери памяти, но увы, это не помогло. Ты забыл многое, но не окончательно. Недавно, мы с Родионом узнали, что можно восстановить память человека, если она не была повреждена полноценно. И тогда в голове возник план — оставить тебя чистым листом и проверить, какую сторону ты выберешь. Да, мы могли легко восстановить твою память, повреждение не так сильно, как казалось. Но тем не менее, не сделали этого. Мы попытались лишить тебя всех возможных триггеров, вызывающих воспоминания. Так что, та-дам! У нас были все средства, чтобы дать тебе вспомнить прошлое, но мы решили провести интересный эксперимент. И вот, мы близки к тому, чтобы наблюдать результат! В тот раз и правда был штурм со стороны Контрреволюционной службы. И ты правда пострадал от рук партнера Воскресенского. Он же потом перешел в стан революционеров, его звали Максим Фарисеев. Близкий друг Родиона Октябрьского и Леонида Воскресенского.

Я схватился за голову. Значит, всё, вплоть до этого момента было в их руках? Они изначально контролировали все события? Как такое вообще можно спланировать...?

—Представь себе, — Лара повернулась к Артемию, — он близко общался с Леонидом Воскресенским, когда работал в КРФС и близко общался с Родионом еще в их детстве. Естественно, потом Фарисеев понял, какую ошибку он совершил и на кого наткнулся. Нашел Родиона, они снова сдружились, а затем во время поиска информации, Фарисеева, увы, разоблачили и начали допрашивать. Естественно, он ничего не рассказал, а если и рассказал, то ложь, за что его и расстреляли. Хотя, есть и вариант, что Максим специально сдался службе, предав Октябрьского, но это уже решай сам.

—Так значит... ох, это еще одна причина ненависти Леонида Воскресенского к КРФС...

—Увы, Леонида, как ты знаешь, постигла та же судьба.

—Это отвратительно... Так выходит, все это было вашим экспериментом? И мы виделись раньше?

—Ага, представь себе.

—Так, теперь мне все ясно...

Да уж, сказать, что это шокирующая новость — ничего не сказать. Я все это время действовал по сценарию. Секунду, но что было до?

—Кроме одного.

—Ну же, спрашивай, Арт.

—Кем я был для Родиона до амнезии? Как я оказался в "Хризалиде"? Был ли я с ним заодно? И что сделал Виктор, раз Родион захотел его компромат?

—Да, ты был с нами заодно. Не знаю, счастлив ты от этой новости или нет, но да. Ты с Родионом очень сдружился и его идея казалась тебе интересной. Вы оба были лидерами этого богемного клуба. Все было замечательно. До этого, Родион влез в долги. Точнее, к нему вломились Рейхманн и его люди и заставили пойти на сделку. Они получают возможность посещать его выступления и так далее, а взамен Октябрьский получал финансирование. Увы, ценой физического и психологического насилия. Так же, за Родионом, естественно, был долг. Каждый день, когда он не выплачивал долг, Виктор избивал его. Это не прекратилось, как я уже сказала, даже после выплаты долга, то есть, после того, как он использовал Пьера.

—Забавно, но Родион буквально сделал тоже самое с Пьером, что сделал Виктор с отцом Пьера...

—Ага. Тогда-то Виктор и убедился окончательно, что он — тот, кто ему нужен. Идеальная правая рука, человек, похожий на него своим нутром. Или же просто будущий "козел отпущения". Сейчас, как ты понимаешь, Виктор первый совершил предательство. И он всегда хотел его совершить, ведь он помешан на идее "Мировой Революции". Да, Родион тоже чем-то похож на него, однако он стал таковым именно из-за ненависти к собственному положению, к собственной зависимости от Виктора Рейхманна. В голове Родиона Октябрьского поселилась мысль: "Революция - это панацея". Он думал, что провернув ее, сможет избавиться и от зависимости. И вот, Виктор предал его. Родион, как ты знаешь, человек мстительный. Он подобного не прощает. И вот, мы накопали на него кучу-кучу информации. Мои связи мне в этом помогают.

—Значит, они же помогли тебе избежать смерти?

—Представь себе. Эту тайну я уже не раскрою никому. Как видишь, я живу в двух состояниях, как и Родион. Я живу то в тотальной убивающей скуке, то в нездоровом интересе. У Родиона и вовсе диссоциативное расстройство, по моим врачебным ощущениям. Он придумал себе новое Я в какой-то момент. Предполагаю, что после прочтения "Мифа" он сделался "Каином". Однако тот "Родион" — беспомощный и жалкий, по его мнению, ребенок, все еще живет в нем и от него он никогда не избавится, как бы он того не хотел. Я думаю, ты понимаешь, что он — жертва и страдалец. Великомученик.

—Великомученик...

—Ну, в общем, вроде я рассказала все, что хотела рассказать. Теперь ты точно знаешь все, что знаем мы. Обсудим план?

—Ох-х, погоди, — я встал со стула, — можно воды?

—Да, конечно.

Лара протянула мне стакан ледяной воды. Как раз то, чего мне не хватало.

—Всё?

—Да, можем продолжать. Прошу прощения за это...

—Ага.

Лара достала небольшой блокнотик и начала зачитывать информацию оттуда.

—В общем...План называется "Сопротивление". Позже мы будем объявлять девиз "Кто если не мы! Кто кроме нас!". Наша задача такова — дать Виктору взойти на вершину, позволить ему убить Вестмарка, дать ему захватить власть над СМИ и показательно обвинить во всей революции и преступлениях Родиона Октябрьского. Затем, именно в момент, когда народ уже будет готов повернутся лицом к Виктору Рейхманну, мы опубликуем компромат на него! Родион выйдет на публику и прямо заявит о том, что был инструментом в руках Виктора и вот, сейчас он, узнав о планах Виктора, о его "Мировой Революции", хочет ему противостоять. Он скажет что-то вроде: "Мы породили этого монстра революции — мы его и уничтожим!" после чего Алексей Вепрев вместе со своими подчиненными устроят казнь Виктору Рейхманну и его подручным. Все это в итоге обнулит нашу страну, система, построенная до этого, рухнет. А мы, если что, окажем помощь в построении новой системы или уйдем в подполье, если народ посчитает нас предателями. Однако возможен и другой вариант. Мы просто продемонстрируем всю информацию на одной из главных улиц восстания. Хотя, концовка в любом случае предрешена...

—А?

—Самоубийство. Жертвоприношение. Родион хочет показать, что ему не нужна власть, диктат и все он делает из справедливого намерения. "Революция лишь меняет одного диктатора на другого". После всего, чтобы он не стал новым диктатором — он убьет себя на глазах у всех.

—Что...

Я не мог поверить своим ушам. То есть, все это было лишь ради того, чтобы потом он просто застрелился на глазах у всех? Так просто??? Он оставит всех, предаст каждого исключительно ради того, чтобы ему поверили?? Насколько далеко он готов зайти, чтобы получить доверие со стороны людей... Сумасшедший!

—Да-а, это часть плана всем нам не понравилась. Он сказал, чтобы мы не смели ему мешать, однако Эстер уперлась и не слушает его. Она хочет его спасти.

—Я...я буду надеяться, что это получится.

—Нам нужен ты. Ты программист. Попробуй взломать телеканалы и опубликуй эти данные. Я оставлю ноутбук здесь. Если что, я облегчила тебе задачу, там есть все инструменты для взлома и даже камера на крыше бюро, чтобы ты видел все происходящее, — Лара встала с кресла.

—А куда ты?

—Свяжусь с Родионом, — Лара ушла во вторую часть бункера с телефоном. Я остался сидеть рядом с ноутбуком.

"Значит, взломать и опубликовать? Вроде не проблемно... Но это решит все. Наконец-то, завершающая часть..." — я открыл ноутбук и включил камеру. На улице началось полноценное солнечное затмение. Весь наш город оказался в кромешной тьме.

Акт 3, Глава 3

ГЛАВА 3:ОБЕСЦЕНИВАНИЕ

Мужчина в чёрном пальто пил шампанское, открыв книгу. Это "Миф"

—Что значит "лишить ценности"? Что в мире имеет ценность и кто имеет власть отобрать ее или уничтожить? Естественно, люди! Они и имеют ценность, и имеют власть, чтобы отобрать и уничтожить ее. Убийства существуют именно поэтому. Люди лживы, алчны, коварны и эгоистичны до жути. Да, в них есть и хорошее, но чего в них больше и что больше соответствует их истинным мыслям? Наш мозг скрывает от нас же свою испорченность. Но кто создал на такими? Ясное дело, что не мы сами. Виноват Бог? Да, конечно. Легче обвинить какое-то иное существо, нежели нас. Но что, если Бог есть Ты? Кого теперь нужно обвинять в нашей же порочности и греховности? И нужно ли вообще кого-то обвинять в этом? Подобное можно исправить лишь полноценно очистив всю планету от людей. Имеет ли это смысл? Конечно... нет. Каков вывод?

"Я ненавижу жизнь. Свою, чужую — не важно. Ненавижу и смерть, я всю свою жизнь сталкивался с ней в притык, но никогда не достигал лично. Я был рожден в неблагополучной семье, я, по идее, не смею желать слишком многого, однако, все случилось совсем наоборот. В один момент своей жизни я возжелал большего, чем мог бы иметь. В детстве мама всегда говорила мне: "Если тебе тяжело, ты сталкиваешься с испытаниями и трудностями, моли Бога не решить твои проблемы, а дать тебе сил, терпения и воли пройти через это самостоятельно". И я часто, естественно в тайне от многих, молил об этом в самые тяжелые моменты. Я просил того, чтобы у меня была воля заработать много денег нашей семье, была сила сделать себя счастливым и было терпение, чтобы пройти через любые трудности. И я думаю, он услышал мои мольбы. Я ему не безразличен. И вот, я пожелал стать чем-то, что превосходит человеческое существо. Мне стало недостаточно того, что я имел. К человеческим чувствам и эмоциям я испытывал и любовь, и ненависть одновременно. Но хоть я и мечтаю стать существом, превзошедшем человеческое, увы, я не могу эту мечту реализовать. Тяжело мечтать о том, что невозможно реализовать. Это больно, это горько, но это правда. Это истина. Самое человечное...Нет, самое человеческое чувство, которое может испытать человек — жажду превзойти свою суть. Это самое невозможное и нереализуемое желание. Самое труднодостижимое. И я все еще мечтаю об этом. Человек совсем не имеет контроля над своей жизнью. Его жизнью управляет судьба, а не он. Свобода выбора — иллюзия, данная нам от внутреннего Бога. Мы все его рабы, в этом дело. Мы просто рабы предрешенного Высшего Закона, вот и все.

Отец мой связан с госслужбой, он военный, как и у многих. Это иронично, не правда ли? У патриота родился революционер. В прочем, я с ним очень редко виделся. Его не было половину моей жизни. Была мать, но толку? Она спала очень часто и очень много. Так что, я постоянно был в одиночестве. Да и со временем, я становился ее родителем, а не она моим. Я понял, что нельзя будет положиться на кого-то кроме себя. На мне лежала и ответственность за мою младшую сестру. Бедная. Я хотел сделать ее счастливой, обезопасить от всех невзгод, но я их принес своим детским поведением, даже признаваться не хочу. В детстве я посмел подумать, что мой отец любит ее больше чем меня, потому что ее он не ругал, а меня никогда не оставлял в покое. Вечно подшучивал, подкалывал, травил. В общем, делал все, что в итоге пошло мне на пользу. Я избавился от привязанности к их любви. Хотя, мне интересно, что бы подумал бы мой отец, узнай он о моей революции? Будет ли он гордиться мной, если я разрушу систему, в которой он долго работал? Или он настолько пропитался существом этой системы, что любой вред и противоречие системе он будет воспринимать в штыки? Этого мне знать не позволено. Однако моя мать с детства вложила в меня одну мысль: я могу изменить мир. Я родился вопреки естественному порядку, я не должен был появится на свет — так моей матери говорили врачи. Но вот он я! Аномалия, явившаяся свету. Бунт во плоти. Воплощение желания перевернуть все с ног на голову. И я горжусь этим, это мое знамя. Моя уникальность. Выходит, я с детства был близок к Смерти настолько, насколько это возможно? Мои родители и близкие часто оказывались на этой грани... но при этом все оставались живы. Интересно, почему? Но видимо Сама Судьба велела нам жить ради чего-то. И я нашел смысл в этом грандиозном бунте, однако, я не всегда был таким. Я не был таким впечатленным, помешанным и восхищенным идеей бунта и революции. Я не находил смысла в жизни. "Жить в таком государстве я больше не могу" - такая мысль меня однажды посетила и посещает по сей день. Одно сплошное разочарование, вечное отвращение, ужасное чувство угнетенности. Все стало мертвым. Все было мертвым. Будто мы никогда не начинали жизнь. Да, я родился, но что с этого? Да, я появился на свет, но я не живу. Отвратительно. Я начал ценить результат, но самым важным для меня всегда был...Процесс. Процесс и прогресс. Наша страна - воплощение Результата и стагнации. Все было и остается бессмысленным. Я не могу это больше терпеть. Мой ответ этому порядку вещей логичен и закономерен: я бунтую. Я не вижу смысла жизнь в таком мире и тратить свое время на то, чтобы стагнировать в комфорте с предрешенным результатом. Подобное лишает нас, людей, потенциала, вызова, интереса и счастья. Подобная жизнь...пуста. Тогда-то я и пришел, наконец, к мысли, что нашел свое счастье, свою свободу. Я рожден ради чего-то большего. Смыслом моей жизни стало "разрушение" в любой его форме. Строительством и созиданием пусть занимаются другие люди, а разрушать буду я! Такова стала моя воля. Я лучше умру, пока буду совершать что-то грандиозное, чем проживу простую пустую жизнь! Я доведу все шоу до кульминации".

Я встал с кровати и посмотрел в зеркало.

"—М-да, твои волосы совсем поседели. Жуть, не правда ли? Так молод..."

Да уж, и правда ужасно.

"—Какое у тебя усталое лицо. Ты опять не спал всю ночь, серьезно?"

Вспомни, у меня всегда так было. Я всегда плохо спал по ночам. Бедная моя матушка. Ей тоже приходилось тяжко...

"—А кому не тяжко? Ты забыл эти угнетения, с которыми ты сталкивался все свое детство? Вспомни, как ты был счастлив, когда тот господин подарил тебе "Миф", помнишь?"

Нет. Я не помню моментов своего счастья. Но совсем скоро я его достигну. У нас все получится.

"—У нас все получится. Мы выживем, несмотря ни на что."

Несмотря ни на что.

Бункер, 16:30.

—Хорошо, Лара, я сделаю это.

—Спасибо, — она снова отошла.

—Знаешь, я тут задумался..."Сопротивление" слишком хорошо организовано. Похоже на спектакль...

chiiropractor

—Люди с амнезией нередко воспринимают всех вокруг, как актеров, Артемий, — извилисто ответила Лара.

—Когда же мне нужно будет опубликовывать все это?

—Когда сюда прибудет Родион. Он ведь не знает, что я жива. По крайней мере, я надеюсь. Мои шпионы уже следят за их штаб-квартирой.

Значит, твои шпионы? Это весьма удобно...

—Эй, ты хочешь оповестить его о том, что ты жива?

—Хм? А-а, ну да, глупость. Извиняюсь. Лучше пока оставаться мертвой.

Извиняешься? Да уж. Она и совершить такую оплошность? Это все очень подозрительно, Родион точно не знает о том, что она жива? И я вспомнил кое-что. Почему-то я вспомнил свой сон. Я даже не помню, когда он мне снился, но с того дня все началось.

—Слушай, Лара...

—Что такое? — спросила она, обернувшись на меня.

—Не так давно мне снился сон. Там я стою в разрушенном городе, размышляю о случившейся революции и наблюдаю недалеко от себя Родиона. Он подошел ко мне, мы с ним о чем-то разговаривали... Вроде, о том, что он наконец окончит Великомучение. Затем, я спросил его, почему он не прожил спокойную жизнь, а устроил такое глобальное разрушение. Ответа я так и не получил.

Лара молчала.

—Ты знаешь о прошлом Родиона? О настоящем прошлом. Он рассказывал тебе? Или, может, у тебя есть другая уникальная информация?

—С каких пор тебя стало интересовать его прошлое больше, чем свое?

Я задумался. А ведь она права. В какой момент я стал копаться в будущем своего бывшего лучшего друга, заместо того, чтобы разбираться в своем?

—Я... отрекся от своего прошлого. Оно уже прошло. Оно уже не имеет значения. Я не хочу жить в прошлом. Как никак, мою личность прямо сейчас определяю только я.

Лара повернула голову, будто вспомнив что-то.

—Но Родион сам признавался, что ненавидит прошлое и настоящее. Он живет в будущем, однако это неправильно. Я осознал, что жизнь в настоящем — лучшее из благ. И еще, Родион живет всё ещё и в прошлом, никак не может его забыть. Как же так? Что же произошло с ним?

—Я тоже заметила это. Но когда я задала этот вопрос, он начал душить меня. Хоть я и один из самых близких ему людей.

Душить? Не смешите.

—Я, конечно, понимаю, что это была ложь, мол, он ударил меня шампанским, но я все же спрошу: что это за отношение к самым близким? Меня он, теоретически, ударил по голове шампанским. Тебя он душил. Лику он застрелил. Странные у него наклонности, не находишь?

Выражение лица Лары снова поменялось. Она выдохнула и выглядела так, будто смирилась. Она явно знает куда больше меня, но почему-то не хочет говорить. Запахло жареным.

—Согласна, но...Что если никто из нас не являлся ему достаточно близким?

—Что? Даже лучший друг? Даже основной союзник, вроде тебя? И первая любовь для него — никто?

—А ты только представь, если это правда.

—Нет...Может, его родители не редко дрались и это отложилось в его голове?

Лара задумалась. Она приложила руку к подбородку.

—Хм-м, твоя теория имеет право на существование. Это звучит даже логично...

—Ха-ха.

—Не зря ты его лучший друг.

—"Был лучшим другом". Так точнее.

—Как знаешь, — сказала Лара с улыбкой. Внезапно у меня зазвенел телефон. Это Родион. —Ишь как переживает.

—Мне брать трубку?

Она молчала. Я проигнорировал звонок.

—Сейчас мы с тобой будем наблюдать за событиями из первых рядов. Я получила доступ к камерам в самом дворце! — радостно произнесла Лара.

—Так ты и сама в этом разбираешься?

—А? Нет, не сильно. Мне помогли свои люди там.

"Свои люди"? Опять они?

—Давай наблюдать за этим. Скоро придет наш черед, — сказала она, сев рядом и включив что-то на ноутбуке. Я подвинулся ближе и наблюдал.

Штаб-квартира:

—Ты уверен, что готов на это? Я не хочу, чтобы ты шел туда. Давай лучше предадим всё и всех, плевать на Вестмарка и Рейхманна! Поехали отсюда, мы улетим из страны!

Эстер пыталась удержать меня. А я вспомнил свой момент слабости. Я вспомнил, что пришел совершить убийство, но не совершил его и мечтал о побеге. Кто я после этого? Никто. Но сейчас...

"—Торопись. Если ты задержишься, то уступишь ей. Чем быстрее, тем лучше. У нас есть план, придерживайся его."

Да, это верно... План. Я не должен устраивать еще один саботаж саботажа.

—Я зашел уже слишком далеко. Нет...Мы зашли слишком далеко. Мы не выберемся из страны живыми. Сейчас не время для оптимизма. Война, которую начал Вестмарк, начала набирать обороты. Война становится мирового масштаба. Это то, чего желал Рейхманн. Мировой войны, мировой революции, чтобы потом стать спасением для всего мира и получить единоличную власть. Даже если придется применить силу.

—Тогда я пойду с тобой. Я должна хотя бы что-то сделать, чтобы помочь тебе.

—Нет, ты остаешься—

—Я убью его! Это лучшее, что я могу сделать! Ради государства, нашего плана, за наши мучения!

Я сдерживал ее как мог. Однако она упиралась и не хотела отправлять меня одного.

—Неужели ты ко мне привязалась? Издеваешься?? Мы занимаемся государственным переворотом и ты хочешь прямо сейчас проявить слабость? Мне это ненавистно. Сначала я, теперь ты... Отвратительно.

Внезапно, мне позвонили на телефон.

—О..? Кто..это? — спросила тихим голосом Эстер.

Я обомлел. Когда я увидел, что мне звонит Лара, подумал, что это шутка или это звонок от КРФС, которые забрали ее телефон. Но тем не менее, ответил на звонок.

—Господин Артемий Бездонский, вы нашли телефон моего союзника?

—Какой ты смешной, Родион. Только не кипятись! — сказала Лара.

Это точно был ее голос. Я не знал что и чувствовать — злиться за обман или хвалить за гениальный ход.

—Ты....

—Не кипятись! Я знаю, что я могла бы предупредить тебя! Но прости, ты же знаешь, я люблю устраивать сюрпризы—!

—Ты чёртов гений. Но я ненавижу их! Ты это прекрасно знаешь!

—Каждый великий гений должен хотя бы раз инсценировать свою смерть, верно? К тому же, ты ведь и сам это делал. Или тебе напомнить, как ты подорвал собственный дом? В общем-то, мы в бункере. Компромат опубликуем после того, как Рейхманн убьет нашего Правителя. Они уже направляются туда.

—Передавай ему привет.

—Что? Передай сам, — сказала Лара, а затем в трубке зазвучал чужой голос. —У нас...всё под контролем.

—Ха. Рад слышать. Всё таки ты принял нашу сторону. Не было сомнений, что ты — единственный, кто способен понять меня.

—Заткнись и объясни, что будет теперь? Что ты планируешь делать? — раздражённо говорил я.

—Я завершу нашу операцию. "Великое Обесценивание" будет доведено до конца, мы уничтожим Рейхманна и Вестмарка, а затем сами поможем гражданам и завершим как гражданскую, там и интернациональную войну.

—Звучит весьма утопично, вы так не думаете, господин Октябрьский?

—Не бойся. Теперь всё точно схвачено, риска минимален. Скажи Ларе, что я позвоню, когда будет необходима утечка.

—Родион, я по камерам все увижу! — крикнула Лара в трубку.

—На всякий случай всё равно позвоню. В любом случае, я с нашей сборной армией восставших буду неподалеку от действия.

—Так точно, капитан! Удачи вам!

—И вам. — Родион сбросил трубку.

—Ну что? Она, выходит, жива? И что у нас в планах? — спросила Эстер.

—Поход в бюро отменяется. Двигаемся к Центральной улице. Пошли, нас встретит Алексей вместе с армейцами. Там все и свершится. Затем, КРФС, скорее всего, повяжет Рейхманна. В этот момент, мы ворвемся, убьем Рейхманна и его армию, а я, с самыми лучшими военными, проберусь в сам дворец в поисках важной информации.

Она посмотрела на меня отчаянно, прекрасно понимая, что я планирую сделать после всего этого. Эстер знает, что всех восставших ждет тюрьма. Мы неизбежно будем лишены свободы. Это то, чего я хочу меньше всего.

Мы вышли на улицу. Шел мокрый снег.

Позже, Центральная улица:

Войска Рейхманна шли по Центральной улице и распевали песни, восхваляя революцию, самого Виктора, оскорбляя Вестмарка и режим в стране. Виктор Рейхманн шел, одевшись в темно-синюю генеральскую форму. Позёр. Простой народ отходил в стороны, видя это шествие. Мародеры и другие революционеры либо присоединялись, либо убегали. Никто не смел преградить им путь. Они встали по центру и Виктор начал разглагольствовать: —Люди! Я — Виктор Рейхманн, "глас народа", голос Ваш! Я пришел сюда не ради того, чтобы подавить восстание. Я и есть само восстание против Вестмарка! Мы — дух революции! И мы пришли сюда, чтобы вас освободить от диктатуры Владимира Вестмарка и всех созданных им проблем! Если я не вернусь живым, то пусть так оно и будет! Я буду жертвой ради вас, люди!

Окружение поддержало.

—Слава Виктору Рейхманну! Слава Виктору Рейхманну! — кричали военные. Затем, это подхватил и народ.

Армия у дворца. Весь народ в томлении наблюдал за происходящим, ожидая скорой развязки и продолжая нахваливать Рейхманна. Он подошел к златым дверям самого дворца и приказал: —Таран. Открыть!

Армия начала залповый огонь по дверям дворца. От них не осталось ничего. На престоле сидел лишь Вестмарк без охраны и кого-либо еще.

—Я пойду туда один.

—Сэр, а если вас убьют там?

—Убьют и убьют. Ворветесь внутрь и убьете их. Самое главное — убить Вестмарка. В любом случае, народ увидит и узнает все. Это самое главное!

После этих слов, Рейхманн прошел внутрь один.

—Наблюдай, Артемий! Рейхманн уже заходит внутрь! Вестмарк один! — кричала Лара, смотря на экран ноутбука.

—Я вижу...

Это жутко. Я никогда бы не подумал, что все зайдет настолько далеко. Поэтому я решил просто наблюдать.

—Давно не виделись. Я ожидал такого масштабного восстания, но чтоб его лидером стал... ты? Даже не знаю, счастье ли для меня такое предательство.

—Прекрати и сдайся. На этом все кончится. Твоей власти уже нет места в нашей стране.

—Да, я знаю. Однако, что если я заберу тебя с собой?

—Что?

Вестмарк достал дробовик и направил его на Рейхманна.

—Я участник Мировой Войны. Я был главный полководцем нашей страны. Я покорил несколько крупнейших городов, понимаешь? Я и сам пришел к власти таким же образом, каким пришел ты — с помощью переворота. Со своими людьми сверг тогдашнего правителя, прямо после Мировой Войны. Легко захватил власть в стране, никто не был против. Тогда я и поменял все под себя. Разве я не заслужил этого? Я — герой!

—Герой...Конечно, герой. Но времена меняются, Вестмарк. И тебе уже не жить, ты это знаешь.

—Знаю-знаю... Ну и черт с ним. Я сделал, что мог.

—Я продавал европейским державам слабости твоей армии. Продавал слабости и советовал напасть. Но, в итоге, ты довел до победного все сам. Ты напал первый. Поздравляю, ты герой — начал еще одну Мировую Войну.

—Ха-ха...А ты знаешь, что происходит с людьми на войне?

—Что же? Просвети меня, — провокационно заявлял Рейхманн.

Владимир Вестмарк пытался сдерживать улыбку, но всё без толку.

—Она начинает им нравится. Ты можешь вытащить мужчину с войны, но войну из мужчины не вытащить никогда.. Одни этого не признают и сходят от этого с ума. Другие не могут остановится и сходят от этого с ума. Но факт есть факт — она им нравится, вне зависимости от того, кто они такие. Убивать нравится всем. Каждый хочет убивать. Иметь такую власть над чужой жизнью... Где еще это возможно, Виктор? Скажи мне, что же может служить альтернативой войне??

—Ничто. Ты прав, ничто не дает такого же эффекта. И слава Богу.

—А чем ты лучше меня? Своей моралью? Да я ведь прекрасно понимаю, что ты такой же и просто желаешь убить меня ради получения власти! Мы одинаковы по сути. Я рад, что ты хочешь совершить суицид, мой дорогой протеже. Сначала ты захватишь власть в нашей стране, затем будешь пытаться захватывать другие страны, правильно ведь? Задушишь слабаков... ведь только на это ты способен!

—Да-а-а, ты прав..., — Рейхманн достал пистолет.

—И я надеюсь, что этот мальчишка тебя прикончит, — кашляя от смеха говорил Вестмарк.

—Какой?

—Твой любимый Родион, — на его лице появилась мерзкая ухмылка.

—Да заткнись ты уже, — Виктор достал пистолет и начал судорожно стрелять по Вестмарку. Как только раздались выстрелы, в Дворец ворвались военные Рейхманна.

—Вы сделали это??

Рейхманн молча улыбался. Бывший Правитель пал на колени с пробитой головой. Затем, его тело легло на холодный мрамор. Он вышел с остальными наружу и объявил:

—Внимание, дорогой народ! Сегодня, 16 декабря, свершилось долгожданное! Тираническая народная революция совершена! Наконец, наша страна избавилась от диктатуры Владимира Вестмарка, хоть и таким тяжелым, жестким путем! Теперь мы с вами свободны, вы получите все то, что заслуживаете! Народ закономерно победил! Эпоха Вестмарка окончена и теперь начнется новая, прогрессивная эпоха! Наш ждет светлое будущее, с великими державами будут заключены мирные договоры! Объявляю нас победителями!!

Народ закричал от радости. Началось триумфальное празднование. Они устроили поход по Центральной улице, двигаясь к части улицы с большими телевизорами на зданиях.

Родион, одетый в черное двубортное милитарийское пальто и синий шарф, с уже русыми крашенными волосами, прикрытыми старой фуражкой и шрамом на правом золотистым глазом, шел за Рейхманном со своей армией, пытаясь оставаться незамеченным.

—Сейчас, этап два. Скоро основная часть. Пару секунд, — Родион позвонил Ларе.

—Ясно, — тут же ответила она.

Лара сбросила звонок.

—Включай! — крикнула она на меня.

Вот он — момент кульминации. Сейчас случится то, что решит судьбу всего государства. Я включил на всех экранах видео.

—Внимание, дорогие граждане нашего государства! Это представитель группы "Сопротивления". Мы должны вас разочаровать. Да, произошла революция, но такого свержения недостаточно. Верить некоторым людям — неправильно.

—Эй, что происходит? Что это за видео? — спросил Рейхманн.

Никто ему не ответил.

—Виктор Рейхманн — политик, депутат, финансист и, отныне, революционер и правитель. Вспомните, как Вестмарк получил свою власть? Правильно, он с помощью военного переворота узурпировал власть. И к чему это привело? Это привело к застою. Девизом и гимном нашей страны стала фраза "Стагнация стабильности ради"! Такое просто неприемлемо в рамках государства. Тем более, нашего. И вот, Виктор Рейхманн. Что же он за человек? Это человек, жаждущий Мирового Господства. одержимый Мировой Революцией! Официальные документы вы можете видеть на экране.

На экранах были показаны страницы дела. Все финансовые транзакции, записаны все его преступления, все идеи и планы касательно государства.

—Только поглядите. Тут он отдает приказ об убийстве некоторых людей, разговоры о продаже страны с иностранными агентами, план по установлению марионеточного режима. Даже расшифровка, где он называет Родиона Октябрьского, которого он планировал сделать козлом отпущения в случае неудачной революции, известный вам как Валентин Сперанский, "полезным идиотом" и "расходным психом". Человек, которого по телевизору он называл "Новой Надеждой нашего Государства", он на самом деле считает просто расходным материалом! Разве вы хотите, чтобы ваш правитель относился к вам так же?

Толпа дослушала сообщение и пришла в ярость.

—Это...это все подстроено Вестмарком! Родион Октябрьский — тот, кто содействуют ему! Это его агент, его шпион и помощник! Это подстава, это все сделал он! Он виноват! — кричал от нервов Рейхманн. Но народ его уже не слушал.

Тогда его люди начали стрелять по обычным гражданам, убивая каждого, а сам Рейхманн принялся бежать. Однако его уже встретил Родион, Алексей Денисович Вепрев и отряды КРФС.

—Чего? Ты?? Огонь по ним! — заорал Рейхманн. Но не успел он обрадоваться, как его армию расстреляли по бокам. Рейхманн остался один. —Я ненавижу вас, уйдите прочь, бесы! — Рейхманн принялся вновь бежать.

—Ты попадешь отсюда лишь в одно единственное место, Виктор. Ты попадешь в ад, — сказала Эстер, встав прямо перед его лицом. Она направила пистолет прямо на его лицо.

—Ну нет, я же всегда с тобой по-хорошему! Я всегда уважал и помогал тебе! Неужели т—

Произошел выстрел. Голова Рейхманна разлетелась. Девушку вырвало от кучи крови и разлетевшегося во все стороны мозга. Родион же забежал в Дворец. Мародеры начали стрельбу по отряду КРФС, подкрепление армии Рейхманна прибыло и тоже начало стрельбу. На центральной улице творился хаос.

В бункере:

—Лара... скажи мне. Вы ведь все еще давно спланировали, правда?

Лара отвернулась.

—Знаешь, мы с ним оба замучались. Нет, не оба. Все замучались. Думаешь, великомученик лишь один он? Таких страдальцев, к сожалению, куча. И этому нельзя противостоять. Я думаю, ты уже понял. Нашей целью являлась анархия. Полное, тотальное освобождение нашего народа, полная вседозволенность. Это все, чего мы желали достичь. Анархия — безвластие, а значит и свобода. Этот хаос, как говорил Родион, показатель успешности наших действий.

—Ох-х... Он просто безумец! Безумец, и всё! И ты тоже! Ты такой же безумец, что и он! И теперь я... Я стал частью вашего замысла. Я тоже безумец, увы. Но... почему Контрреволюционная Служба на нашей стороне? С каких пор?

—Я расскажу тебе. Ты же помнишь, что Родион близко общался с Фарисеевым, верно?

—Так...

—И он же был лучшим другом Леонида. Как тебе известно, именно партнер Воскресенского нанес тебе ту травму. Это был Фарисеев. Они трое были за революцию, что очевидно. И знаешь? Сам Вестмарк тоже был не против.

—Что?

—Сам подумай. Он признался, что ожидал переворота. Он сознался, что сам захватил власть в стране с помощью революции. Ты же понимаешь, что это значит?

—Вестмарк думает так же, как и сами революционеры, так?

—Верно. И, как видишь, он успешно спровоцировал революцию. Столкнул Рейхманна и Октябрьского он, я думаю, тоже не случайно. Он обо всем знал и специально обустроил все условия для этого — я думаю так.

—Так неужели Родиону с самого начала помогала Контрреволюционная служба?

—Я тебе даже больше скажу. Родион сообщался с Воскресенским. Ты изначально был замешан во всем этом сговоре и плане.

Я оказался замешан во всем с самого начала... Все совершено так, как задумано было Родионом и Вестмарком. Один пропитался революцией до самой своей сути и никак не смог отпустить это, другой — помешанный на прошлом парень, организовавший эксперимент над всей страной по позволению первого! И Родион, как и Лара, ни на секунду не сомневались в моем послушании и следованию плану. Интересно.

Лара что-то говорила, но я уже не слушал её. Выбрался из бункера, не пользуясь лифтом, а затем вышел из подвала-подсобки. Бежал я изо всех сил. На улице шёл снег. Вокруг было еще больше пожаров. Небо серое, неясное. Вокруг разруха, бойни, пепел. Я взял с собой револьвер и пару гранат, которые мне отдала Лара. Я бежал к Дворцу. Именно там находился Родион последний раз, если смотреть по камерам.

"—Мы достигли этого. Момент наступил. Ты готов?"

Погоди немного. Нужно дождаться одного человека. А может даже двух, кто знает? Спасибо всем людям, повстречавшимся на моем пути и особенно тем, кто всегда был рядом. Если бы не они, я бы не оказался здесь, на берегу своего счастья. Я уже ни с кем из вас не увижусь. Лишь одному человеку я смогу сказать "прощай" в лицо.

Все остальные представители свиты Рейхманна и Октябрьского задержаны вестмарковцами — частью КРФС, которые жаждали осудить всех за преступления, совершенные в ходе революции. Артемий тоже входил в их число, но он знал об одном ходе. Он знал, как добраться до Родиона через дворец.

Артемий прибежал во Дворец.

—Так, Лара, куда он пошёл??

—Тебе в левый угол! — сказала она мне в наушник. —Быстрее! И поправь камеру на своей одежде!

—Ага...

Я побежал к углу. Там дверь. Лестничная площадка. Он пошёл на крышу...

Поднявшись, наконец, я узрел его.

—Я не думал, что ты правда сюда прибежишь, — сказал Родион. Снег усилился. Октябрьский отряхнул свое пальто и волосы от снега.

—Вот и наша последняя встреча, да?

—Прости. Мне, если честно, очень грустно. Точнее, я счастлив! Я смотрю на весь этот хаос, на эту анархию и чувствую себя завершенным. Полноценным и целостным. Я сделал то, что хотел. Исполнил цель ради которой я существовал. Я вижу истинное лицо людей и этого хватило мне для подтверждения моей правоты. Мне больше нечего желать и я ни о чём не жалею..

—Да-а. Значит, ты все же просто "идиот, жаждущий анархии"? Зачем? Ты добился своего, да. Ты уничтожил всё, но... Зачем?

Родион обернулся. На его лице — не улыбка, а безмятежная, спокойная усталость. Будто его клонит в сон.

—Уничтожил...Скорее, я играл ту же роль, что и ты. Я просто наблюдал и вечно оценивал.

—Оценивал?

—Да. Я жаждал узнать цену всего: дружбы, идеи, любви, власти, государства. Я жаждал понять, имеет ли вообще хоть что-то цену и знаешь что я понял после всего?

—Ну же?

—Я узнал, — он сделал паузу и говорил с трудом, — цена равна нулю. Дружбу к черту, она не стоит ничего. Держится на взаимной выгоде или интересе. Идеи — бессмысленны. Идея нереализованная сравнима с мусором. Любовь, увы, не гарантирует человеку счастья. А большинство людей и вовсе не умеют любить. Власть может подарить человеку много разных ощущений. Она может стать его смыслом жизни, но если ты живешь ради власти, сомневаюсь что кого-то будет ждать отличный финал от финала Рейхманна. И государство тоже не имеет ценности. Тем более, пока оно ограничивает волю человека. А какую цену имеет воля? Воля бунтаря, отдавшего свою жизнь за этот незначительный отказ от принятия чужих правил игры. Наверное, это единственная вещь, обладающая ценностью для меня.

—Что ты хочешь сказать этим? К чему это?

—Ценность всего стремиться к нулю. Но воля человеческая всегда ценна для самих людей. Такова наша суть. Я могу лишь разочарованно признать — я такой же. Я абсолютно ничем не отличаюсь от других. Я идентичен. Ну и что? Воля, увы, теряет ценность, когда сталкивается с другими людьми и чужой волей. Чьё-то желание падёт перед чужим. Чьё-то желание убьет чужое. Такова проблема. Даже моя воля поглощена этим хаосом.

—Так в этом заключалось "Великое Обесценивание"? Ты просто пришел к нигилизму...и все?

—Все это было актом моего собственного поиска хоть какой-то ценности во всем этом. Увы, сколько бы я не искал его — я не могу этого сделать. Я проклинаю всего себя. Это отвратительно. Ужасное ощущение. Я мучаюсь от того, что не нахожу смысла. Я мучаюсь перманентно. Но если я буду вот так жалко жаловаться, мне станет еще более мерзко от себя.

—Скажи, ты бы выбрал другой путь, если бы у тебя была возможность? Поменял бы исход, вернись ты в прошлое..? Мне достаточно будет знать это.

Родион посмеялся.

—Нет. Это эффект золотой клетки. Если птица будет долго сидеть взаперти, в клетке, то потом, если эту клетку открыть, она не захочет вылетать оттуда. Я не откажусь от своей воли. Иначе, зачем все это было?

—Но ты так и так всё обесценил. Всё пришло к одному итогу. Зачем это упрямство? Неужели ты и правда счастлив? Неужели ты и правда гордишься этим? Это то, чего ты возжелал?

—Нет! — крикнул на меня Родион. —Нет! Нет-нет-нет! Я еще не получил желаемого! — у него, кажется, началась истерика. —Я терпеть не могу все это! Я так все возненавидел...Я считал революцию панацеей для себя! Но даже революция не помогла моему самочувствию! Люди вокруг бесполезны! Я бесполезен! Занятия, какие либо смыслы и их поиск столь же бессмыслен, как и все остальное! Сейчас продается все, и все покупается — я сам этим пользовался. Людям плевать на идеи. Им плевать на смысл, на суть, на цену, значение, прогресс. Они довольны тем, что имеют. И такие романтики-идеалисты, как я, увы, не востребованы! Все, на что мы способны, чтобы нас заметили — разрушение! Созидать в мире, который не имеет смысла столь же пустая идея!

Я не хотел продолжать слушать это. Его мысли звучат удушающе.

—Родион, остановись. Я понимаю. Ты настолько глубоко ранен и разочарован, что иначе просто не можешь, но...Тебя это не оправдывает.

Октябрьский удивился. А затем его поведение изменилось.

—Не оправдывает? Я и не оправдываюсь. И знаешь, мне уже плевать на всё и всех. Думай обо мне то, что хочешь. Я даже счастлив! Я счастлив, что я стану для тебя плохим примером. Я счастлив, что ты можешь меня возненавидеть! Я счастлив, что кто-то, вроде тебя, меня не понимает! Я счастлив, что я не понят! Это моя уникальность!

—Так себе уникальность. Твое сумасшествие всегда меня напрягало, но сейчас...Что ты собираешься делать сейчас?

—О-о-о, наконец-то ты спросил, — радостно ответил Родион. —Отдай мне тот револьвер.

Я напрягся.

—Зачем тебе револьвер сейчас. Ты хочешь убить меня?

—Нет. Тебя я не убью, не переживай.

—Я не отдам револьвер, Родион. Можешь не мечтать.

—Отдай его. Он мой по праву.

—Нет, ты его не получишь, псих!

Родион набросился на меня, пытаясь отобрать револьвер. Я ногой отпихнул его.

—Это...больно..., — он упал, схватившись за живот.

—Заслужил.

—Справедливо...

Я разрядил револьвер и выбросил его в неизвестном направлении.

—Жалкая мразь...

—Из-за пистолета? Сам такой. Это не я тут устроил анархию, а ты.

—Весело, согласен? — он закашлял и поднялся на ноги, ухмыляясь.

—А? Да что это за смены настроения, Октябрьский?

—Смены настроения? Я могу быть кем угодно, разве не так?

—Может и так. И что же дальше, Родион?

—Мне очень жаль, что я разочарую тебя, но я предусмотрел и это. Просто хотелось посмотреть, насколько ты уважаешь мою волю.

Он потянулся во внутренний карман пальто и достал оттуда револьвер. Родион приставил его к своему виску, смотря на падающий снег.

—Эй, стой..., — я обомлел. Пистолет. Он собрался убить себя...?

—Не мешай. Это моя последняя воля. Великомучение окончено.

Я отошел, а затем замер в ужасе. Прямо на моих глазах мой лучший друг собирается себя застрелить и я не могу ничего с этим сделать. На секунду, мне показалось, что всё в порядке. Это просто очередная его шутка. Однако лишь спустя время я понял. Что я всё так же...

—Не бойся. Я буду жить вечно, я проклят жить вечно.

Родион ухмыльнулся сильнее. И улыбка его уже давно мертва. Тихо падал снег ему на лицо и даже в глаза, стоило ему поднять свою голову вверх, к небесам.

—Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?

Родион совершил выстрел и упал с Дворца. Ноги задрожали и я упал в обморок.

"—что я всё так же безразличен."

17 декабря, утро.

В прекрасное зимнее, снежное утро этого дня, Артемий обнаружил себя в больничной постели. Его нашла Лара и её отряд врачей. Как она позже сознается Артемию, ей безразлична смерть Родиона. Девушка не плакала от такой потери. Было, по большей части, все равно. Она лишь холодно констатировала, что весь этот глобальный эксперимент окончен. Выводом стало очевидное освобождение Октябрьского из плена этого мира. Она приняла, что это был лучший для него конец и вышел он до невероятия красивым...способом. Единственное, что поменялось для нее — это окружающий мир. Все стало вновь серым, скучным и неинтересным, но Лара не прекратила жить и продолжила общение с Артемием. Вера, узнав о смерти Родиона, испытала ужас. Она не могла себе представить, чтобы такой "отвратительный паразит", как Октябрьский, самоуничтожился. Вера не сдержала слез по этому поводу и прибыла на его похороны, которые устроила Лара, дабы почтить память о нем. Сама Лара Вольская, естественно, присутствовала там как организатор, ведь теперь она руководит похоронным бюро самостоятельно. Туда же прибыла и сестра Родиона, Света Октябрьская. Она долго и мучительно скорбела по старшему брату, но в конце концов пережила это и лишь испытывала к нему и его жизненному пути уважение. Пьер не прибыл на похороны и чувствовал себя двояко. С одной стороны, ему было плевать на его смерть; с другой — он был ей даже рад; с третьей — он испытывал муки совести по поводу их прошлого. Мол, "если бы он так не поступил, все было бы иначе". До Свиты не дошла официальная информация о смерти Родиона, но все прекрасно понимали, что он это совершил и устроили его провожание — совместный ужин внутри тюрьмы. Артемий же долго приходил в себя после произошедшего. В его голове не мог уложится факт, что все закончилось и Родиона больше нет. Хаос, к слову, не окончился. Анархия обрела масштабы, в стране за власть борются различные преступные группировки, ведь узурпация власти Рейхманном была саботирована. Попытка революции оказалась неудачной, как уже известно. Однако Артемий все равно побывал на похоронах, несмотря на ситуацию в стране. Ему крайне тяжело присутствовать там, смотреть на слезы близких Родиону, хоть их было совсем мало. Он долго злился на Октябрьского за его самоубийство. Он ненавидел его выбор и его поступок до тех пор, пока не осознал, что, будучи живым, его друг бы мучался ещё сильнее. На этом и завершилось их Великомучение. И знаете? Я тоже был на его похоронах. Не самое ли время нам вновь поговорить напрямую, дорогие наблюдатели?

Эпилог

ЭПИЛОГ

"Хм-м-м...Доселе мы с вами коммуницировали лишь в перерывах между частями истории. Ну и, естественно, в Прологе, самом начале. Вас, наверное, кое-что смущает или вы не до конца понимаете, что к чему. История же должна закончится, правда ведь? Если бы не Мое появление в самом конце, признайтесь, у вас бы не появилось ни единого вопроса и вы бы поверили в эту историю. Так что, радуйтесь, Я спас вас от заблуждений. Все, что Я делал до этого — высказывал философские мысли и задавал провокационные вопросы. Теперь, по окончанию этой увлекательнейшей истории, мы можем побеседовать. Знали бы вы, как у Меня чесался язык рассказать вам больше, чем позволено! Знали бы! Особенно самоубийство Родиона — лучшее событие во всей истории, согласны? Впрочем, Я должен сообщить вам важную информацию. Мы ведь совсем не знакомы. Но теперь возможно все — можете звать меня Богом. Хотя, подойдет скорее слово Человек. Помните, в самом начале мы разговаривали об этом, верно? Так вот, считайте, что именно Я изгнал Каина. Понимайте как хотите...сказал бы Я, если бы не был болтуном! Именно Я написал Миф. Наверное, рановато раскрыл самую главную тайну. И даже больше вам скажу — Я лично передал его Родиону. Прямо в руки, "совершенно случайно" угадав его день рождения, 19 ноября. Его 16-тилетие. А ведь мы с его отцом раньше дружили! Но, естественно, он Меня не помнит, ведь эту информацию Я придумал только что. А, точно. Представьте реакцию Гликерии на самоубийство Родиона, если бы она знала о собственной смерти. Она бы смеялась над этим куском мяса до тошноты! Весьма жестокий разговор, согласен. Однако мне довелось видеть этот спектакль вживую. Убийство Гликерии я смотрел в первом ряду. Интересно, как же они не обратили внимания на меня? Самоубийство Родиона... Я стоял на соседней крыше и снимал всё это на камеру. Сцена, достойная наивысших похвал. Но давайте сменим тему, вам, полагаю, некомфортно слышать нечто, обесценивающее всё предыдущее. Вы ведь поверили, что тут есть идея, ценность... Хотя, видимо, это не помешало вам дочитать книгу до этого момента. А чтобы вас развлечь, у Меня есть идея! Попробуйте прочитать книгу с самого конца до самого начала. Это весьма любопытный опыт, да? Но попробуйте, из собственного интереса. Возможно, я даже посмею бросить вызов. Может, многое в вашей голове встанет на свои места. Но мы скачем вокруг до около. Как вам "Миф"? Эта книга, стилизованная под Библию, весьма понравилась Родиону. Видите, до чего он дошел? Естественно, дело было не в книге, а в его подсознательной предрасположенности ко всему этому. Вспомните, его мать с детства вливала в него религиозные традиции, даже если он этого не признает. Видите, детство имеет огромное влияние на самого человека! Дети свободы и стремятся к свободе. Свобода — в разрушении. Разрушая что-то, показывая этим свою волю и власть над чем-то, ты можешь продать душу разрушению, как это сделал Родион, и заразить других этим ощущением и жаждой свободы. Высшая свобода есть нарушение запретов и правил, согласны? Чувствовать себя ничем нескованным, словно вы сам Господь Бог. Что может быть чище и свободнее, чем жажда что-то сокрушить и порушить лишь ради себя одного? Что-то цельное, даже идеальное. Тем более идеальное. Всё в мире всегда стремиться к своему концу, к результату, к идеалу, к завершенности — к саморазрушению. Это деструктивно, и потому привлекательно.

Признайтесь же, хотя бы раз в жизни вы задумывались о том, чтобы самоуничтожиться. Изо дня в день вы именно этим и занимаетесь — ведете плохой образ жизни, подавляете себя или свои чувства, вымещаете злость на себе с помощью самоповреждений, бездействуете, когда необходимо обратное и всё в таком роде Однако не сужу Я вас. Это ведь в порядке вещей. Ну и все люди, да и вообще любая система неосознанно или осознанно стремиться к самоуничтожению. Такова наша природа. Это случается, судя по всему, для того, чтобы ничто не смело существовать вечно и неустанно. Я, знаете ли, и Сам был склонен к разрушению в детстве. Казалось, во Мне изначально сидело нечто, что хочет что-нибудь сломать. И знаете? В каждом ребенке какое-то время сидит подобное нечто. Ребенок — ангел, говорили они. Дети — цветы жизни. Но на деле, каждый ребенок — бес и дурман! И по-настоящему живут лишь те, кто сохраняет этого ребенка в ценности и сохранности. Лишь те, кто полностью отдаются разрушению! Это не призыв к действию, Я лишь делюсь опытом. Хотя, Я передумал, разрушайте все, что видите! Ломайте тех, кого можете! Наблюдайте за чужим крахом, следите за чужим экспериментом, потребляйте других! Это единственный способ счастливо жить! Человек — паразит. Вы неоднократно слышали эту мысль в самой истории, так что, вы знаете, о чем Я говорю. Посмотрите на Родиона — разве он не счастлив? Я бы с радостью спросил его, будь он живым. Извините за это, Мне просто все еще забавно с того, как драматично выглядел его путь и особенно — смерть. Я не испытываю иных чувств. Как трагично. Знаете, кем Меня это делает в глазах других? Ненормальным? Вполне возможно. Психом? Быть может, но вы всё ещё далеки от сути. Это делает Меня Человеком. Знаете, Я бы и сам с радостью убил человека, если бы он сделал по отношению ко Мне что-то плохое(но не сделаю этого, ведь есть шанс потерять свою свободу, она мне дороже). Хотя, ни за что не тронул бы животное. Они явно намного лучше, чем люди. Животные действуют бессознательно, что немного, но оправдывает их. Люди же поступают определенным образом, полностью в соответствии со своей волей. Если человек действует не по своей воле — он не человек. Людей, из животных, можно сравнить лишь с обезьянами или свиньями. Однако есть разница. Все, что делают люди — делают ради чего-то. Люди приносят в мир смысл, помните? Созидатель Своих и Созерцатель Чужих Смыслов. Если так, то единственный смысл и способ достижения счастья — стремиться к удовольствую от жизни. Не важно от чего вы его получаете и какой ценой. Самое главное — ощущение и порыв. Да-да, это правильно и не саморазрушительно, в отличие от родионовской идеи! Так что, друзья-зрители, удовлетворяйте себя по полной, как бы странно это не звучало. Провокации — Мое кредо, не так ли? В любом случае все ведет к анархии и хаосу, животному наслаждению и гедонизму. А еще, простите, Я забыл представиться. Хотя, есть ли в этом нужда? У Меня крайне много имен на всякий случай, так что...Называйте Меня как пожелаете! Я бы назвал Себя именно Человеком.

Бог прежде создал Землю, затем и Нас на нее поселил, создав по своему образу и подобию. Именно поэтому, Мы способны создавать истории, изобретать и менять мир, который Нам дали как игрушку ребенку. Если бы человека не существовало, этот мир не имел бы ни капельки смысла. В этом плане, нигилизм очень даже прав. Он верен, это логичные умозаключения, мир бессмыслен и никакие ценности и слова не имеют значения. Однако нигилизм создан как крайность. Он верен, если не учитывать человека, как существо. Так что, эту философию надо использовать лишь как дно от которого стоит лишь отталкиваться. Нигилизм не дает нового начала, это абсолютная стагнации. Родион вам это доказал. Я не могу принять философию, что будет так бесперспективна и непрактична. О, и не подумайте, Я не прагматик и не материалист. В моем представлении, душа человека — это абсолютная идея, сокрытая в нем. Именно эта идея является сутью его существования. Хотя, наверное, Я думаю так лишь потому что Мне удобно так думать, это субъективно, но...В мире, где каждый видит его по своему, объективности существовать не может. Мир субъективен настолько, насколько это возможно. Следовательно, только субъективность имеет ценность. Собственный взгляд на мир. Весьма эгоцентричная философия, не правда ли? Ницше говорил про важность интерпретации в современном мире. Пожалуй, я очень с ним соглашусь. Мир, словно Бог, триедин: шаблонен, ведь история циклична, паттерны повторяются; абсурден, так как не имеет смысла без людей; ироничен, потому что такова сущность судьбы. Если может случиться что-то максимально ироничное, то оно обязательно случиться, в этом суть. Судьба — сущность, что ради своего развлечения сталкивает Нас с разочарованием или иронией. Поэтому можете звать меня Судьбой. Может, это и к лучшему? Кто знает. Как будто это важно. Важно то, что это и правда весело! Вспомните Архивные главы, там все пропитано иронией и абсурдом! Ну ладно, не суть. К чему же Я веду? Да ни к чему, это бесцельные философские рассуждения о Моем представлении о мире.

Шутка! Я упомянул это, ведь все здесь пропитано триединством. Мир шаблонен, абсурден и ироничен. Бог триедин: Бог Отец, Бог Сын и Бог Святой Дух. Ну и эта книга тоже: Бунт, Миф, Истина! Разве не прекрасная структура? Вы можете посчитать, что это богохульство. И что скажу Я вам? Скажу, что Моя философия имеет преимущество перед черно-белой! Ведь Я предполагаю присутствие как минимум трех вариантов действия в любой ситуацией. Мир черный, белый и серый одновременно. Хотя, конечно же, "серость" в этот мир привнесли люди. Думаю, это логично. В этом и суть триединства. Архитектура нашей реальности.

В Моем Эпилоге, Я думаю, ожидалось больше нужной информации, простите, Я не знаю, как рассказывать про Свою Собственную жизнь. О, как же смешно, что Мои бредовые записи стали кормом для Родиона. Его головушка неплохо пострадала от всего этого. Простите, Я не могу прекратить над ним издеваться. Он же Великомученик. Каин, вечный скиталец. Чего он хотел, получив такую жалкую судьбу? Бедный мальчик. Был обречен на самоубийство с самого начала и его суть — провести анархическую разрушительную революцию, которую Я вам показал и высмеял, дав ему такой позорный конец, как самоубийство. Я скажу вам — это сатира! Все здесь — страдания да смеха ради! Вы же помните? Вот теперь Я наблюдаю, как Мои детские желания сотворить хаос превратились в теорию, а теория — в кошмар наяву. Я писал эту книгу не как отчет, а скорее как попытку понять, не Я ли создал монстра? Не Моя ли эта "идея, сокрытая в душе", стала той бабочкой, что вызвала бурю? Не Я ли в итоге оказался источником всего? Верно, Я. А ради чего? Ради Театра Абсурда, ради Человека! В Мифе образ Бога не вызывает у вас ощущение, будто он скорее Дьявол, нежели Господь? Ха, а есть ли между ними разница? Все выверенно Мной. Ироничнейший исход. И Мне это нравится до ужаса! Это не имеет значения, ведь Великомучение удалось и, наконец, завершилось. Моя идея — оставить все так, как есть. Если заинтересуетесь, разберитесь, Мне и самому интересно! Разве это не прекрасно с точки зрения детерминизма? Все оказалось взаимосвязанно! Или, все окажется взаимосвязанно? Я счастливее некуда. Теперь, обличив суть Свою в черное пальто, выйду прогуляться на улицу в шляпе и с тростью, дабы лично узреть разрушение, которого Родион никогда не совершал. Надеюсь, то шоу, что Я здесь ради вас устроил, вам понравилось! Не стоит благодарностей, мой дорогой читатель. Автор ведь всегда мёртв, верно?"