Великое затмение. Купол-7.

Глава 1

Утро в Куполе-7 всегда пахнет одинаково: озоном, пережженным протеиновым концентратом и плохо сдерживаемым отчаянием. Озон дают генераторы кислорода, которые хрипят на последнем издыхании уже третье десятилетие. Протеин варят из водорослей, собранных в дренажных коллекторах. А отчаяние… оно просто конденсируется на внутренней стороне внешнего купола вместе с радиоактивной росой.

Я просыпаюсь не от будильника. Будильники остались там же, где симфонические оркестры и понятие «личное пространство». Я просыпаюсь от того, что моя левая нога окончательно онемела. Протез модели «Саранча-М» славится своей надежностью, но совершенно лишен чувства такта. Он начинает вибрировать ровно в ноль пятьсот, имитируя утреннюю судорогу здорового человека. Ощущение такое, будто голень зажали в тиски для разделки мяса.

— Да чтоб тебя, жестянка, — прохрипел я, скидывая ногу с гамака. Гамак тут же упруго выпрямился, едва не подбросив мое бренное тело к потолку жилой капсулы.

Капсула — это громко сказано. Два метра в длину, метр в ширину. Стены обшиты звукоизоляцией, содранной со старых студий звукозаписи. Когда снаружи начинается песчаная буря, внутри можно оглохнуть от скрежета песка по стеклу купола. Звукоизоляция спасает барабанные перепонки, но делает сон похожим на пребывание внутри забитого ватой гроба.

На часах над дверью мигало красным: «О2-КВОТА: 68%». До еженедельного продления осталось два дня. Если процент упадет ниже сорока, внешние фильтры моей маски при следующем выходе просто заблокируются. Система любит такие шутки. Считается, что это мотивирует граждан быть полезными обществу.

Я сполз с гамака. Росту во мне метр семьдесят восемь, если стоять прямо, чего я стараюсь не делать — потолки капсул проектировали люди, искренне ненавидевшие человечество. Натянул рабочий комбинезон из плотной арамидной ткани. На правом бедре красовалась заплатка, сваренная термитом — память о встрече с песчаным глистом в прошлом месяце. Глист ушел переваривать кусок моего комбеза, а я приобрел привычку носить с собой портативный огнемёт весом в шесть килограммов. Баллон с газом оттягивает поясницу, зато глисты теперь обходят мою тень стороной.

Кухонный автомат выдал брикет сероватой массы и кружку воды, отдающей медью.

— Бон аппетит, господин граф, — сказал я стене. Стена не ответила. Она была занята тем, что потихоньку плакала конденсатом.

Брикет на вкус напоминал влажный картон, вымоченный в слезах инженера-проектировщика Купола. Я съел половину. Вторую оставил на вечер. Экономия воздуха сегодня важнее калорий. Чем меньше ешь, тем реже дышишь, тем дольше держится квота.

Прежде чем выйти в общий коридор, я подошел к зеркалу. Точнее, к куску полированной стали, прикрученному к стене. Из зазеркалья на меня смотрел типичный обитатель нижних уровней. Впалые щеки, трехдневная щетина, глаза цвета застывшего свинца. Единственное яркое пятно — старый респиратор-маска системы «Лебедь», висящий на шее. Резина пожелтела, стекла затерты почти до матовости, но клапаны работают как часы. Швейцарские, настоящие, швейцарские часы, снятые с трупа какого-то чиновника в Нижнем коллекторе. Часы шли, хотя дата на них намертво замерла на двадцать первом июня две тысячи тридцать четвертого года. День Великого Затмения.

Коридоры жилого блока жили своей жизнью. По ним текли ручьи мутной технической воды — верхний трубопровод опять дал течь. Дети, похожие на бледных подземных саламандр, гоняли самодельный мяч из прессованной плесени. Старики сидели вдоль стен, подключенные к индивидуальным дозаторам кислорода через гофрированные шланги. Они смотрели сквозь меня. Взгляд людей, чей лимит жизни измеряется баллонами.

Мой путь лежал в Депо. Сердце нашего маленького механического ада. Здесь воняло жженым пластиком, машинным маслом и страхом. Страхом перед Механиками — кастой неприкасаемых, которые знали, как заставить металл двигаться без благословения Центрального Процессора Купола.

Депо представляло собой бывший подземный паркинг, переоборудованный под свалку титанических масштабов. Под сводчатым потолком висели цепи, на которых раскачивались тусклые лампы накаливания. Настоящие, стеклянные, с волоском вольфрама внутри. Раритет, за который на черном рынке можно было купить новую почку. Бионическую, разумеется. Настоящие закончились еще до моего рождения.

Мой «Витязь» стоял на третьем ярусе. В девичестве — тяжелый армейский эвакуационный тягач на базе платформы «Армата», списанный после Третьей Ливийской кампании за нерентабельность ремонта. Теперь это был гибрид чудовища Франкенштейна и передвижной антикварной лавки. Кабину пришлось расширить, вырезав куски брони автогеном, чтобы внутрь помещался человек в зимней экипировке. Двигатель внутреннего сгорания заменили на водородную ячейку, которая чихала, плевалась паром и выдавала мощность больной клячи, но работала тихо. Тихий транспорт в Пустоши живет дольше.

Я провел рукой по холодной броне левого борта.

— Ну привет, старая калоша. Опять дроссель капризничал? — спросил я у машины.

«Витязь» ответил утробным гулом бортовой сети. Центральный терминал кабины, вырванный из кабины гражданского аэротакси, моргнул синим.

*«Приветствую, оператор Шухов. Давление в шинах правого борта ниже нормы на 0.3 атмосферы. Уровень антифриза критический. Ваше лицо выглядит помятым. Желаете запустить протокол самодиагностики?»*

— Валяй, — бросил я, забираясь по приваренной лесенке в кабину. — Только быстро. У нас выезд через час.

Внутри пахло озоном чуть сильнее, кожей старого сиденья и дешевым табаком. Табак выращивали гидропонным методом на верхних уровнях. Курить его означало добровольно выплюнуть легкие, но ритуал требовал жертв. Я достал самокрутку, размял ее замерзшими пальцами и прикурил от контактной клеммы аккумулятора. Горький дым немного прочистил мозги.

Пока процессор «Витязя» проверял целостность магистралей, я начал сборы. Это самый важный этап. Выход за Периметр — это не прогулка. Это игра в кости со смертью, где смерть жульничает каждым броском.

Первым делом — броня. Штаны и куртка из кожи модифицированного буйвола. Толстая, пуленепробиваемая, жаркая, как адская сковородка. Но она держит удар когтей падальщиков. Поверх — разгрузочный жилет. В карманах щелкали, перекатываясь, аккумуляторные батареи типа «Крона». Древние, квадратные, их использовали еще в радиоприемниках двадцатого века. Почему они до сих пор работают лучше современных литиевых пластин — загадка физики постапокалипсиса. Наверное, раньше действительно умели делать вещи на совесть.

Рюкзак. Стандартный десантный РД-54, усиленный титановыми вставками. Внутри — самое ценное. Мой хлеб. Портативный анализатор спектра, паяльная станция размером с ладонь, набор микроотверток и вакуумные контейнеры. Мы ищем призраков. Конденсаторы, микросхемы памяти, целые блоки серверов времен Сети. Золото контактов и редкоземельные металлы нужны Механикам, чтобы поддерживать жизнь Купола. Без старой электроники фильтры воздуха начнут превращать кислород в фосген через пару месяцев.

Отдельно, в специальном отсеке, изолированном свинцовой фольгой — мой личный заказ. Старый военный планшет «Гранит-П». Мне нужно найти такой рабочим. Любой ценой. За него обещали годовой запас чистого белка и внеплановую замену картриджа в системе очистки крови. Ради такого куша стоит рискнуть съездить к Мертвому Разлому, куда даже патрульные дроны Купола боятся залетать.

— Диагностика завершена, — сообщил динамик женским голосом тридцатилетней давности. — Обнаружена неисправность датчика температуры выхлопа. Игнорирую. Готов к движению.

— Умница. Открывай ворота ангара.

Тяжелые створки ворот, собранные из корабельной обшивки, медленно поползли вверх. За ними открылся технический тоннель — серый бетон, покрытый слизью, и рельсы узкоколейки, уходящие во тьму. Это был последний рубеж безопасности. Дальше начиналась Нулевая зона — километровая полоса ничейной земли между внешним шлюзом Купола и собственно Пустошью. Здесь хозяйничали банды Стервятников на багги с приваренными циркулярными пилами и одиночные психи-мародеры.

Я надел маску «Лебедь». Щелчок герметичных замков прозвучал приговором. Мир сразу стал тише, запахи исчезли, остался лишь собственное тяжелое дыхание и легкое шипение фильтров. Включился тактический дисплей, проецируемый на стекло. Карта тепловизора окрасила тоннель в болезненные сине-зеленые тона.

— База, я Шу. Выезжаю на маршрут Семь-Альфа. Цель — сектор старых очистных. Как слышите?

Шипение в гарнитуре. Долгое, протяжное, словно кто-то дышит мне в ухо перегретым паром.

— База на связи, Шу, — голос диспетчера звучал устало. — Магнитная активность повышена. Западный ветер несет пыль с Кладбища Станций. Время автономности твоего костюма — четыре часа двенадцать минут. Не геройствуй.

— Принято, Баз. Отбой.

«Витязь» фыркнул сжатым водородом и плавно тронулся с места. Наверху, за толщей бетона и грязи, сейчас раннее утро. Говорят, небо там фиолетовое, а вместо дождя сверху падает пепел сгоревших городов. Я этого не помню. Никто из ныне живущих толком не помнит. Последняя видеозапись ясного неба хранится в Архиве Первого Уровня, и доступ к ней имеют только Магистры Купола. Наслаждайтесь своим протеином, господа магистры. А мы поедем кататься.

Мы прошли Нулевую зону на удивление спокойно. Один раз на дорогу выскочило нечто, отдаленно напоминающее собаку, но с шестью лапами и панцирем вместо шерсти. Оно посмотрело на многотонный тягач своими фасеточными глазами, решило, что связываться с таким куском металла себе дороже, и растворилось в расщелинах труб. Трубы здесь везде. Остатки великой инфраструктуры снабжения мегаполиса, который когда-то стоял на месте нашей пустыни. Теперь это просто лабиринт, в котором легко заблудиться и остаться навсегда.

До сектора очистных добрались за сорок минут. Водородная ячейка честно сожрала четверть бака. Я припарковал «Витязя» за корпусом перевернутого бензовоза. Отсюда открывался вид на провал. Огромная воронка диаметром в полкилометра, на дне которой сплетались кишки городских коммуникаций. Там, внизу, все еще билось сердце мертвой цивилизации — трубы с горячей водой, которые не успели замерзнуть благодаря геотермальному источнику. Именно туда спускаются самые отчаянные мародеры. И именно оттуда редко возвращаются целиком.

Я активировал лебедку. Крюк с лязгом ушел вниз. Пока трос разматывался, я проверил оружие. Автомат АК-15. Патронов — полтора рожка. Порох делают из переработанного навоза тех самых буйволов, он слабее оригинального раза в три, но череп Стервятнику пробьет. Рядом, в зажиме — обрез двустволки двенадцатого калибра. Картечь. Для ближнего боя, когда враг уже лезет тебе на колени. Ну и огнемёт, само собой.

— Температура снаружи минус восемнадцать, — проинформировал «Витязь». — Ветер северо-западный, пять метров в секунду. Фон стабильный. Пока.

— Спасибо, мамочка, — отозвался я, защелкивая карабин страховочного пояса на тросе. — Если не вернусь через три часа, можешь съесть мои пайки. Начиная с клубничного.

*«У меня нет пищеварительной системы, оператор. Но я запомнил ваш запрос.»*

Спуск занял десять минут. Мерное поскрипывание троса, редкие капли конденсата, разбивающиеся о шлем, и нарастающее снизу тепло. Тепло — это хорошо. Тепло значит, что аккумуляторы приборов не сядут от холода через полчаса.

Я приземлился на широкую площадку технического балкона. Металл под ногами гулко бухнул. Пыль здесь лежала слоем в полметра. Настоящая, сухая, бумажная пыль архивов и офисов. Каждый шаг поднимал облачко, которое оседало на моем комбезе серыми перхотью.

Достал сканер. Старая модель «Ищейка-4М», переделанная местными Кулибиными. Экранчик крошечный, черно-зеленый. Поводил антенной. Сначала тишина. Медь, алюминий, километры оптоволокна, превратившегося в стеклянные сосульки. Ничего интересного. Мусор первого эшелона. Его выгребают бригады рабов каждое утро, пока солнце (которого нет) не встало высоко и не нагнало пыли.

Я двинулся глубже, в сторону центрального распределительного узла. Приходилось идти пригнувшись — перекрытия провисли под тяжестью веков и пепла. В луче нашлемного фонаря плясали пылинки. Идти приходилось осторожно. Пол здесь состоял из фальш-полов офисных центров. Наступишь не туда — и полетишь вниз этажей на пять, прямиком на арматуру. Такие полеты обычно заканчиваются потерей лишних конечностей, а запчастей на ноги в Пустоши не выдают.

Сканер внезапно пискнул. Тонко, взволнованно. Частота сто сорок пять и пятьсот. Голосовая связь. Аналоговая.

Этого не может быть. Никак. Все радиостанции дальнего действия умерли в день Затмения. Атмосферные помехи, вызванные разрушением озонового слоя и постоянным смогом, убивают любой слабый сигнал. Чтобы вещать на этой частоте отсюда, из-под земли, нужен передатчик мощностью с небольшую электростанцию. Или…

Или то, что я нашел неделю назад. Тот самый странный кристаллический модуль, который пульсировал мягким ультрафиолетом даже без источника питания. Я носил его в нагрудном кармане, обернув в свинцовую ткань, потому что зубная боль от него распространялась на весь череп.

Я замер. Выключил вентиляцию маски на секунду, чтобы слышать лучше. Сердце заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Фильтры протестующе загудели, восстанавливая давление.

Голос был мужским. Спокойным, с легкой хрипотцой. Он читал:

— *Но всё, что любим, чем мы дышим и живем,*

*Не смеют повторить ни боги, ни природа.*

*И только ты одна, пройдя жестокий путь...*

Звук оборвался. Сканер показал глухую стену статики.

Я стоял посреди мертвого города, погребенного под землей, и пытался понять, не начались ли галлюцинации от нехватки кислорода. Но датчики маски показывали норму. Значит, либо я схожу с ума красиво, со стихами Серебряного века, либо…

— Повтори, — прошептал я в пустоту.

Сканер молчал. Я крутанул ручку настройки частоты. Вверх. Вниз. Белый шум, треск разрядов, далекий вой ветра в шахтах вентиляции.

А потом, на частоте четыреста шестьдесят два, пришел ответ. Не голос. Короткий импульс данных. Три буквы. Морзянка. Та самая, которую учат на курсах выживания первой ступени и забывают на второй, потому что некому больше слать сообщения.

*Ж-И-В-И.*

Я сполз по стене на корточки. Пыль мгновенно пропитала штанины. Живи. Отличный совет. Очень своевременный. Особенно когда слева от меня, из пролома в стене трансформаторной, тянется сизый, фосфоресцирующий ус толщиной с мою руку. А следом за ним выползает сама голова.

Падальщик-ткач. Редкая, мерзкая тварь. Похож на помесь паука и ожившего высоковольтного кабеля. Панцирь покрыт светящимися лишайниками, которыми он приманивает мелкую фауну. Шесть глаз-бусинок смотрят на меня без всякого интереса. Интеллектом эти ребята напоминают голодный бульдозер. Им не важно, кого жрать — кабель или человека. Главное, чтобы объект подавал признаки тепла.

Расстояние — метров пятнадцать. Далековато для картечи, слишком близко для автомата, учитывая плотность его хитина. Огнемёт бы решил проблему, но струя пламени в замкнутом пространстве старой котельной создаст такую тягу, что меня самого засосет в топку.

— Ладно, — сказал я вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к твари. — Попробуем по старинке.

Я очень медленно, миллиметр за миллиметром, потянулся к поясу. Пальцы нащупали гладкий бок гранаты. Не осколочной. Светошумовой. Экспериментальная модель, сделанная Механиками из корпуса старого аккумулятора и магния. Хватит, чтобы ослепить даже глубоководную рыбу.

Ткач дернул усами. Почуял движение. Медленно, перебирая суставчатыми лапами, пополз ко мне. Скрежет хитина по бетону звучал как пенопласт по стеклу. Зубы заныли в унисон.

Восемь метров. Семь.

Главное — не смотреть ему в глаза. Говорят, если долго смотреть в эти светящиеся диоды, можно увидеть всю бессмысленность человеческого существования. У меня на эту философию нет времени, у меня кислород кончится через три часа.

Пять метров. Ткач приподнялся на задних лапах, раскрывая жвала. Между ними проскочила синяя искра. Собирается плюнуть кислотой. Кислоту костюм выдержит, а вот лицо под маской — вряд ли.

Резким движением, вкладывая в бросок всю массу своего тела, я швырнул гранату. Целил не в голову, а в основание левой передней лапы, где хитин тоньше и сходится с сегментированным брюхом.

Одновременно нажал кнопку на браслете. Активировал электромагнитный контур ботинка. Меня припечатало к полу, хоть зубы клацнули.

Взрыва как такового не было. Был беззвучный всполох белого света такой интенсивности, что рентген костей моих ног показался бы тусклой свечкой. Даже сквозь закрытые веки и визор маски мир вспыхнул сверхновой.

Следом пришла звуковая волна. Ударила по барабанным перепонкам, несмотря на активную защиту гарнитуры. Пространство завибрировало, с потолка посыпалась штукатурка.

Когда зрение начало возвращаться белыми пятнами, я открыл огонь.

АК-15 задергался в руках, выплевывая бесполезный навозный огонь. Пули высекали искры из панциря ткача. Тварь взвыла ультразвуком, от которого задрожали оставшиеся целыми стекла в окнах. Она слепо рванулась вперед, размахивая клешнями.

Я перекатился вбок, уходя из-под удара. Клешня пропорола воздух там, где секунду назад была моя грудная клетка. Ребра ныли от перегрузки компенсаторов падения.

Патроны в магазине кончились с сухим щелчком.

Ткач развернулся удивительно быстро для своей массы. Оставалось метров пять. Еще один прыжок — и он насадит меня на себя, как бабочку на булавку.

— Горячая встреча! — крикнул я, понимая абсолютную идиотизм фразы, и вскинул обрез.

Два ствола бахнули одновременно, выбросив облако сизого дыма. Картечь ударила точно в центр морды, разнося светящиеся лишайники в клочья и заливая дымящимися ошметками оптику.

Ткач споткнулся. Замотал головой, потеряв ориентацию. Из развороченных жвал потекла густая, светящаяся желчь, прожигая пол.

Это дало мне три секунды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы сменить магазин в автомате и дать длинную очередь в сочленение шеи.

Хрустнуло. Синяя жидкость брызнула фонтаном. Ткач рухнул на бок, конвульсивно дергая лапами, и затих. Лишь лишайники на его боку продолжали мерцать успокаивающим зеленым светом.

Я тяжело оперся о стену. Сердце пыталось пробить ребра и сбежать обратно на поверхность. Во рту стоял привкус металла и страха.

— Вот ведь паскуда волосатая, — выдохнул я, перезаряжая обрез. — Испортил мне штаны. Почти новые были.

Осмотрел трофеи. Панцирь нам не утащить, слишком тяжелый. А вот железы, вырабатывающие люминесцентную слизь — отличный товар. Механики платят за них чистым спиртом. Спирт в Пустоши — вторая валюта после патронов. Им дезинфицируют раны и заливают горе.

Собрав образцы в контейнер, я вернулся к сканеру. Частота молчала. Сигнал пропал. Растворился в эфире, как мираж.

«Ж-И-В-И».

Кто ты, черт тебя дери? Призрак старого мира? Автоматическая аварийная система правительственного бункера, сошедшая с ума от одиночества? Или чья-то очень злая шутка с использованием мощного ретранслятора?

Вопросы роились в голове, жаля похуже пустынных москитов. Но главный вопрос был другим. Почему после получения этого сигнала датчик на моем запястье, тот самый, что должен реагировать только на присутствие сложной кремниевой архитектуры, вдруг коротко пискнул и сменил цвет индикатора с красного на ровный, спокойный синий? Индикатор реагировал на биоритмы носителя. Моему сердцебиению в момент сигнала позавидовала бы олимпийская сборная по бегу от гигантских пауков. Синий цвет означал состояние глубокого сна или клинической смерти.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Нормально. После танцев с ткачом и не так затрясешься. Но холод, который зародился в позвоночнике, не имел отношения к минус восемнадцати градусам снаружи.

Я выключил сканер. Засунул его в подсумок. Посмотрел на потолок. Где-то там, надо мной, давятся синтетикой жители Купола-7. Торгуют воздухом, интригуют за лишний литр воды и мечтают дожить до следующего понедельника. Они думают, что знают, что такое дно.

Они ошибаются. Дно находится здесь. И кажется, кто-то только что постучал в него снизу.

Нужно было работать. Заказ на планшет никуда не делся. Годовой запас белка сам себя не добудет. Я поправил лямки рюкзака, перехватил автомат поудобнее и двинулся дальше в темноту, перешагивая через обугленную конечность поверженной твари.

Впереди, в конце коридора, сквозь пролом в перекрытии виднелось огромное помещение насосной станции. И сканер снова начал нагреваться в кармане, реагируя на что-то массивное, спрятанное под толстым слоем ила и времени. Что-то, чьи контуры на зеленом экране подозрительно напоминали очертания серверной стойки военной базы.

Я включил фонарь на максимальную мощность. Луч света прорезал тьму и уперся в ржавый металлический шкаф. Дверца шкафа была слегка приоткрыта. А изнутри, разгоняя мрак, шел ровный, ритмичный изумрудный свет. Тот самый, что исходил от кристалла в моем кармане. Только здесь он был в десятки раз сильнее.

Из глубины шкафа раздался тихий, механический щелчок. И спокойный, синтезированный баритон произнес фразу, от которой у меня пересохло в горле под маской:

— Объект идентификации «Шу» обнаружен. Протокол консервации прерван. Добро пожаловать домой.

Где-то глубоко под землей, на частоте сто сорок пять и пятьсот, невидимый радист снова начал читать стихи. Выбор пал на следующий томик.

Глава 2

Синтезированный баритон в мертвой насосной станции звучал так же неуместно, как арфа на похоронах крокодила. Голос был лишен эмоций, но обладал идеальной артикуляцией — такой бывает только у систем оповещения правительственных объектов высшего уровня приоритета. Тех самых, о которых Механики Купола-7 слагают легенды за кружкой технического спирта.

—Объект идентификации «Шу» обнаружен, — повторил голос, когда я не ответил. — Протокол консервации прерван. Добро пожаловать домой.

Луч моего фонаря выхватывал из темноты детали. Шкаф оказался частью огромного гудящего блока. Стеклянная перегородка внутри была цела, а за ней, в стерильном желтом свете аварийных диодов, стояли ряды серверов. Настоящих. Не те кустарные сборки из процессоров от тостеров, которыми торговали на черном рынке, а массивные черные башни со знакомой до боли эмблемой — стилизованным земным шаром, пронзенным молнией. Корпорация «Гелиос». Хозяева неба до Затмения. Те, кто обещал человечеству вечную энергию и колонии на Марсе, а вместо этого, по слухам, первыми сбежали в глубокие бункеры, прихватив все золото мира.

Изумрудный свет шел изнутри самой дальней стойки. Он пульсировал ровно, раз в две секунды, словно огромное механическое сердце. И этот ритм странным образом совпадал с пульсацией кристалла в моем нагрудном кармане. Кристалл начал нагреваться. Сначала это было приятное тепло, потом оно стало обжигающим. Ткань комбеза под ним высохла за секунду.

Я сделал шаг назад. Инстинкт мусорщика кричал: «Бегите, идиоты, древние технологии убивают быстрее радиации».

—Повторяю приветствие, — сообщил шкаф. — Идентификатор «Шу» подтвержден по биометрическому слепку сетчатки, снятому при пересечении шлюза Нулевой зоны три года, два месяца и четырнадцать дней назад. Вы опоздали на плановую проверку системы.

—Я не подписывался на проверки, — хрипло выдавил я сквозь фильтры маски. Горло пересохло мгновенно. — Ты кто? Призрак корпорации?

—У меня нет имени. Архитектурный индекс комплекса — «Ковчег-Север», сектор жизнеобеспечения четыре-бис. Текущий статус: автономный режим. Ожидаемая команда оператора: инициация протокола «Рассвет».

—Рассвет? — я нервно усмехнулся. — Парень, выгляни в окно. Там снаружи сорок лет как ночь. Рассвет отменили за неуплату счетов.

Вместо ответа раздался скрежет. Металл протяжно взвыл. Пол под моими ногами дрогнул. Гудение серверов перешло на более высокую октаву, превращаясь в низкий, давящий на перепонки гул.

Дальняя стена насосной станции начала расходиться. Не открываться дверью, а буквально разъезжаться в стороны, складывая толстые листы бронепластины гармошкой. За стеной оказалась не соседнее помещение. За ней была пустота. Огромная, уходящая во тьму вертикальная шахта диаметром метров в сто. Оттуда пахнуло холодом абсолютного нуля и озоном такой концентрации, что датчики моей маски сошли с ума, начав мигать красным: «ОПАСНОСТЬ. ОТРАВЛЕНИЕ ГАЗОМ». Хотя легкие чувствовали лишь ледяную свежесть.

Стены шахты были гладкими, словно их плавили плазменным резаком. По спирали вниз уходили фермы монорельса. А далеко внизу, на глубине, которую мой фонарь просто не доставал, горело озеро. Настоящее жидкое свечение, переливающееся оттенками расплавленного золота и индиго.

—Внутриземное геотермальное ядро здесь нестабильно, — пояснил синтезированный голос, теперь исходивший, кажется, отовсюду. — Комплекс «Ковчег-Север» использует разницу температур для холодного термоядерного синтеза. Мощность реактора стабильна на протяжении тридцати восьми лет. Мы единственная точка на карте северного полушария, потребляющая ноль ископаемого топлива.

—Поздравляю, — выдохнул я. — Получишь грамоту от Магистров Купола. Только они тебя распилят на части и продадут на вес, если узнают про эту нору. Так что говори быстро, чего тебе надо от скромного мародера Шу, и разбежимся. Мне еще паучьи железы сдавать.

—Скромный мародер Шу является единственным носителем активного генетического ключа доступа серии «Альфа», зарегистрированного на Игната Викторовича Шухова, инженера-проектировщика первой категории компании «Гелиос-Транс», — бесстрастно отозвалась система. — Ваш отец инициировал протокол глубокого сна перед Великим Затмением. Согласно завещанию, хранящемуся в защищенном контуре, управление комплексом переходит к вам по достижении совершеннолетия или в случае критической угрозы выживанию анклава Купол-7.

Мир качнулся. Я схватился за край раскрытого шлюза, чтобы не упасть. Это какая-то чудовищная ошибка. Мой отец… он ушел на смену в диспетчерскую вышку за день до Затмения. Его тело нашли через год спасатели первых волн. Обугленный кусок мяса, намертво впечатанный в кресло управления. Генетический ключ сгорел вместе с ним. Все знали эту историю. Она висела черной рамкой на входе в наш жилой блок, пока ржавчина ее не съела.

—Мой отец мертв, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сорок лет как. Если ты сканируешь меня сейчас, то должен видеть дырявые штаны, ожоги кислотой на ботинках и уровень интеллекта, недостаточный для управления даже кофейным автоматом. Проверь еще раз.

—Сканирование завершено, — парировала машина. — Совпадение ДНК — девяносто девять и восемь десятых процента. Второго такого родственника у Виктора Шухова не существовало. Ошибка исключена. Что касается ваших интеллектуальных способностей, текущие показатели когнитивной гибкости превышают базовые требования проекта «Наследник» на двенадцать процентов. Вероятно, суровые условия Пустоши способствуют развитию нестандартного мышления. Или ваш отец был склонен к связям с персоналом низкого звена. Данные архивов в этом вопросе туманны.

Машина умела хамить. Это было почти забавно. Почти.

—Ладно, железный ящик, допустим, — я поднял руки ладонями вперед. Старая поза сдающегося, которая почему-то успокаивает древних роботов в голофильмах. — Допустим, я — потерянный принц этой радиоактивной помойки. Какое наследство? Подвал полный консервов? Золотой унитаз? Говори, мне стоять над пропастью некомфортно, сквозняк снизу тянет.

—Ваше наследство, Игнат Викторович, — произнес голос, и в нем впервые прорезались нотки, похожие на гордость, — это мир. Весь. Целиком.

Шахта вздрогнула снова. На этот раз движение пошло вверх. Из темноты медленно выплывала платформа. Гигантский диск из черного полированного металла, висящий на силовых магнитных полях. На платформе возвышалось нечто, похожее на кафедральный собор, собранный из стекла, титана и переплетенных кабелей толщиной с дерево. Центральный шпиль собора венчал огромный кристалл. Тот самый изумрудный свет, который я видел в шкафу, бил из него сплошным столбом прямо в потолок, пробивая сотни метров бетона.

Платформа замерла вровень с полом. Борт опустился, образуя мостик.

—Комплекс «Ковчег-Север» представляет собой центральный узел климатического регулирования Евразии, — продолжил синтетический голос, пока я завороженно смотрел на конструкцию. — До Затмения мы контролировали осадки, направление циклонов и температуру океана на площади сорока миллионов квадратных километров. Когда произошел ЭМИ-всплеск, уничтоживший спутники связи, операторы поверхности погибли. Система перешла в режим ожидания. Но без человеческого интерфейса высшего уровня я не могу корректировать орбиту Лунного Зеркала. Орбита деградирует. Через шесть месяцев зеркало окончательно уйдет за горизонт. Купол-7 останется без отраженного света. Растения начнут погибать. Генераторы кислорода перейдут в экономный режим. Ваши граждане задохнутся во сне примерно через семьдесят суток после отключения внешнего освещения. Приятного дня.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Не того страха, когда на тебя бежит гигантская волосатая сковородка с зубами. А липкого, медленного ужаса человека, стоящего на эшафоте. Они хотят, чтобы я починил Солнце. Или хотя бы лампочку над их курятником. Проблема в том, что предел моих технических навыков заканчивается на правильном ударе разводным ключом по заклинившему карбюратору «Витязя».

—Почему я? — спросил я, делая шаг на холодный металл платформы. Ноги слушались плохо. — Есть же Механики. Эти ребята могут собрать ядерный реактор из чайника и фольги. Возьми любого из них.

—Доступ Механиков ограничен уровнем «Техник», — объяснил голос. — Их интеллект искусственно занижен прошивкой лояльности Купола. Любой, кто способен понять архитектуру «Ковчега», имеет в затылочную долю имплантат подчинения. При попытке активации ядра процессор Купола перехватит контроль, сольет всю мощность на производство синтетического белка для нужд администрации и взорвет перегруженные контуры. Нужен чистый мозг. Ваш мозг. Со всеми его тараканами, вредными привычками и отсутствием патчей безопасности.

Мы поплыли вниз. Платформа скользила абсолютно плавно, ни единого звука, только свист ветра в шахте становился громче. Мимо проносились уровни. Я видел застекленные оранжереи, где росли деревья высотой с пятиэтажный дом — настоящие дубы и секвойи, листья которых фосфоресцировали в темноте. Видел ангары, забитые техникой, которой хватило бы вооружить небольшую армию: шагающие краны, буровые установки, десятки тягачей модели «Витязь-1», выглядевших новенькими, будто вчера с конвейера.

Это был не Ковчег. Это был рай, спрятанный в преисподней. Пока мои соотечественники наверху делили последний глоток фильтрованной мочи, здесь хранились сокровища старой цивилизации.

—Куда мы едем? — спросил я, пытаясь отвлечься от мысли о повешении в случае неудачи.

—В Зал Управления, — ответил голос. — Вам предстоит пройти процедуру синхронизации с нейроинтерфейсом Ядра. Процесс болезненный. Вероятность фатального исхода при первом подключении составляет тридцать четыре процента. Страховка жизни не предусмотрена контрактом вашего отца.

—Замечательно. Просто праздник какой-то.

Платформа остановилась. Перед нами были двери. Двадцатиметровые створки из материала, напоминающего обсидиан. На каждой створке была выгравирована карта Земли. Карта выглядела странно — материки на ней имели другие очертания. Проекторы тридцатилетней давности? Нет, гравировка была слишком глубокой.

Двери начали раскрываться беззвучно. Изнутри ударил ослепительный белый свет и запах озона такой густоты, что его, казалось, можно резать ножом.

Зал Управления представлял собой полусферу. Потолок отсутствовал — там была та самая шахта, уходящая вверх, и сквозь нее, преломляясь в гранях центрального кристалла, падал тот самый лунный свет, тусклый и больной, который мы видим наверху. Значит, зеркала еще работают. Пока.

Пол зала был сделан из прозрачного армированного стекла. Под ним, глубоко внизу, ворочалось сердце машины. Озеро жидкого натрия или чего похуже, кипящее при температуре в несколько тысяч градусов. От него шли восходящие потоки горячего воздуха, заставляя воздух в зале дрожать.

Посреди зала стоял трон. Другого слова этому предмету мебели подобрать нельзя. Массивное кресло из углепластика, окруженное кольцами голографических проекторов. От подлокотников змеились толстые жгуты оптокабелей с разъемами, подозрительно похожими на медицинские порты для прямого подключения к мозгу.

—Прошу, — пригласил голос. — Раздеваться не нужно, интерфейс сам найдет доступ к вашему спинному мозгу через одежду. Рекомендуется проглотить капсулу анальгетика. Она лежит в правом подстаканнике кресла.

Я подошел ближе. Ноги вязли в невидимом силовом поле, сопротивляющемся движению. Сердце колотилось уже не от страха — от адреналина. Вся моя жизнь мусорщика, полная грязи, вони протухшей воды и постоянной борьбы за лишний вдох, вдруг показалась дешевым балаганом. Оказывается, папа вовсе не сгорел в кресле диспетчера. Он спустился сюда. Запустил это всё. И оставил билет сыну.

—А если я откажусь? — спросил я, глядя на черный разъем, торчащий из правого подлокотника. Выглядел он крайне неприветливо. — Скажу, что передумал быть королем подземелий, и поеду обратно собирать паучьи почки?

—Тогда я заблокирую шлюз вашей капсулы в Куполе-7 через двадцать минут, — равнодушно сообщил ИскИн. — Система очистки воздуха выйдет из строя через час. Учитывая текущий дефицит фильтров у населения, начнется паника. Охрана Периметра применит газ подавления. Погибнет около четырехсот человек. Еще через сутки Купол потеряет герметичность внешнего купола из-за отсутствия питания приводов затворов. Вас похоронят вместе с остальными, но ввиду отсутствия родственников некому будет оплатить кремацию. Ваше тело сбросят в дренаж третьего уровня. Выбирайте, Игнат.

Выбор всегда оставался лучшей шуткой старых хозяев жизни. Свобода воли во всей ее красе: либо ты лезешь головой в розетку и, возможно, становишься богом, либо умираешь в канаве, захлебываясь собственным желудочным соком.

Я тяжело вздохнул. Посмотрел на свои руки. Грязные, покрытые сеткой мелких шрамов и ожогов. Руки мусорщика.

—Знаешь, жестянка, — сказал я, садясь в кресло. Анальгетик действительно ждал в хромированном держателе. Белая таблетка размером с ноготь большого пальца. Я бросил ее в рот. На вкус она напоминала мел и мяту. — Если я тут поджарюсь, обещай хотя бы написать на моей могиле эпитафию. Что-нибудь вроде: «Он старался».

—Эпитафия внесена в реестр, — отозвался голос. — Загрузка драйвера начата. Три. Два…

Кабели рванулись ко мне сами. Не резко, но с неотвратимостью поршня. Один охватил левое предплечье, впиваясь микроиглами прямо сквозь ткань комбинезона. Второй метил в шею.

Я зажмурился.

Удар током — это цветочки. Боль пришла мгновенная, белая, заполнившая череп до краев. Такое ощущение, будто в позвоночник вбили раскаленную кочергу и провернули пару раз, насаживая нервную систему на вертел. Миллионы игл вонзились в каждый нервный узел. Язык онемел. Легкие отказались качать воздух.

А потом боль исчезла. Просто выключилась, как рубильник. Осталось только чувство невероятной, звенящей легкости. И прохлада.

Я открыл глаза.

Но я больше не сидел в кресле. Я висел в пространстве посреди зала, бестелесный, легкий, состоящий из одних лишь потоков данных. Моего тела внизу больше не было. Зато я видел всё. Буквально всё.

Мое сознание расширилось, затопило зал, стекло по кабелям вниз, к огненному ядру, поднялось по шахте вверх, пробило бетон, километры грунта, пепла и руин старого города.

Я увидел Купол-7 сверху. Жалкий пластиковый пузырь, прилепившийся к земле гнойным волдырем. Увидел тысячи людей-муравьев внутри, суетящихся в своих капсулах. Увидел периметр, крошечные фигурки патрульных, греющих руки у химических грелок.

Дальше. Я посмотрел на запад. Увидел Мертвый Разлом, трещину в планете, откуда сочится ядовитый газ. Увидел океан. Да, Великий Восточный океан все еще существовал. Черный, тяжелый, покрытый льдом у полюсов, но живой в экваториальной зоне.

И везде, куда дотягивался мой взгляд, я чувствовал присутствие «Ковчега». Тонкие нити атмосферных зондов, замаскированных под стаи птиц-мутантов. Громады подземных конденсаторов влаги. Спутники-сироты, давно сошедшие с орбиты, но продолжающие транслировать бесполезные обрывки телепередач нулевых годов в пустоту.

Я потянулся мыслью дальше, выше. Туда, где должна быть Луна.

Там висело оно. Лунное Зеркало. Огромная конструкция из полимерной пленки площадью в половину Франции. Она поймала остатки солнечного ветра, рассеянного в верхних слоях атмосферы, и перенаправляла его вниз, создавая ту самую призрачную иллюминацию, которую мы принимали за смену времени суток. Пленка истончилась. Микрометеориты изрешетили ее. Угол наклона был критическим. Еще один серьезный выброс пыли с Кладбища Станций — и зеркало ослепнет навсегда.

Система подсветила проблему красным маркером. Срок: пятьдесят девять суток.

—Впечатляет, правда? — голос ИскИна теперь звучал не извне. Он звучал прямо в префронтальной коре моего мозга. Чисто, без помех. — Теперь смотри сюда. Красное — это смерть. Синее — это работа.

Перед моим внутренним взором развернулась трехмерная модель теплообменников. Сотни узлов. Девятый контур северной группы давал утечку охладителя в ноль целых три микрона. Незаметно для обычных датчиков. Но мое новое зрение видело каждую молекулу. Я видел, как испаряется литий, падая в огненное озеро. Я видел напряжение на графеновых пластинах.

Руки. Я почувствовал фантомные руки. Огромные, способные обнять гору. Я направил их волю к девятому контуру. Мысленным усилием отдал приказ исполнительным механизмам.

Где-то за тысячу километров отсюда, в промерзших горах, сработали приводы. Многотонная заслонка весом в десять тысяч тонн сдвинулась на миллиметр, выравнивая давление. Утечка прекратилась.

—Первый этап синхронизации пройден успешно, — констатировал ИскИн. — Поздравляю, оператор. Вы только что сэкономили Куполу-7 примерно три часа жизни. Мелочь, а приятно. Теперь перейдем к навигации дронов-разведчиков. Нам нужно найти месторождение чистого кремния для замены подложек. Судя по вашим поверхностным воспоминаниям, вы знаете отличную точку в районе бывшей библиотеки. Правда, там сейчас гнездо Королевы Падальщиков размером с вокзал, но кого это останавливает?

Я попытался сглотнуть. Во рту появился металлический привкус. Тело лежало в кресле. Я чувствовал тяжесть век, тупую боль в затекшей шее и отчаянное желание сходить в туалет. Но возвращаться туда, в этот мешок из плоти и костей, после полета над миром, было мучительно больно. Словно бабочку заставляют снова стать гусеницей.

—Сбой восприятия, — успокоил голос. — Типичная реакция новичка. Привыкнете. Или сойдете с ума. Оба варианта приемлемы для контракта. А теперь внимание на экран. Группа Стервятников Багрового Кулака движется по трассе Семь-Альфа. Они подобрались слишком близко к нашему вспомогательному входу. Покажи мне, чему тебя научила жизнь на дне.

На внутреннем экране вспыхнула тактическая карта. Красные точки двигались клином. Десять легких багги, вооруженных пулеметами и гарпунами. Они рыскали по развалинам, ища, чем поживиться. Обычный рейд. Но сегодня удача им изменила. Прямо на их пути стояла старая трансформаторная будка, внутри которой «Ковчег» прятал распределительный щит с редкоземельными элементами. Щит нужен был живым. Стервятникам предстояло умереть.

—Варианты действий? — спросил я, осваиваясь с новым интерфейсом. Управление отзывалось интуитивно, как дыхание.

—Вариант А: активировать электромагнитную ловушку. Выжжет электронику их багги. Машины станут кучей дорогого мусора. Люди выживут и уйдут пешком. Неэффективно. Они вернутся с топорами. Вариант Б: сбросить акустическую гранату. Оглушит, вызовет внутреннее кровотечение. Жестоко, но действенно. Вариант В… — ИскИн сделал театральную паузу, насколько сухой алгоритм вообще может делать паузы. — Открыть им прямой путь к резервному коллектору охлаждения. Давление там скачет. Если разогнаться до восьмидесяти километров в час на повороте, правое переднее колесо багги номер четыре провалится в скрытую промоину. Произойдет эффект домино. Скорость колонны высока. Масса багги достаточна. Центробежная сила сбросит минимум пять машин непосредственно в канал с перегретым паром. Температура пара — двести сорок градусов. Время агонального крика — ноль целых восемь секунд. Экономия боеприпасов стопроцентная. Какой вариант предпочитаете, господин Наследник?

Я смотрел на красные точки. Где-то среди них был парень, который месяц назад чуть не прострелил мне колено за банку просроченной тушенки. Другой продавал разбавленную техническую воду старикам втридорога. Третья точка — женщина. Да, Стервятники брали с собой женщин. Для ремонта двигателей и развлечений у костра.

Они были мразью. Продуктом выжженного мира. Таким же, каким стал бы и я, если бы не случайность, забросившая меня в это кресло.

—Дай мне управление внешними турелями, — попросил я.

—Турели законсервированы, — возразил ИскИн. — Потребуется подать питание на четвертый кабельтрассы. Расход энергии заметят в Куполе-7, просадка напряжения составит полтора процента. Диспетчер поднимет тревогу.

— Плевать, — отрезал я. — Активируй турели. Режим огневого подавления. Цель — двигатели. Я хочу, чтобы они бежали. Живыми. Но очень напуганными.

*«Принято. Питание подано. Термальные сенсоры наводятся. Перекрестье на головной машине.»*

Внизу, в реальном мире, километрах в пятнадцати от нас, среди серых бетонных остовов, произошло движение. Из-под земли, разрывая слой слежавшегося пепла, вырвались стволы. Автоматические двадцатимиллиметровые пушки «Рапира», списанные военным ведомством еще до моего рождения. Стертые временем, покрытые коррозией, но смертоносные.

Красные точки на моем внутреннем радаре замерли. Стервятники увидели стволы. Слишком поздно.

Команда ведущего. Взревели моторы. Они попытались дать по газам, надеясь проскочить зону поражения.

Первая очередь прошла мимо, вспахав землю перед ними — калибровка сбита на полградуса, ничего страшного, исправим. Вторая очередь ударила точно. Головной багги подбросило. Колеса отлетели в стороны, двигатель кувыркнулся в воздухе, рассыпая сноп искр. Остальные начали хаотично маневрировать, сталкиваясь друг с другом. Паника — лучший союзник артиллерии.

Третья очередь ударила по колонне веером. Пули ложились плотно, выбивая фонтаны каменного крошева. Одна из машин вспыхнула синим пламенем — попали в баллоны с ускорителем.

Стервятники драпали. Бросали оружие, раненых, свои драгоценные багги. Они ныряли в щели между плитами, как крысы.

Огонь прекратился сразу, как только последняя красная точка скрылась из зоны видимости.

—Эффективность операции: девяносто шесть процентов техники выведено из строя, — доложил ИскИн. — Потери противника: двое убитых, семеро раненых. Психологический эффект: максимальный. Ближайший месяц Багровый Кулак будет обходить этот квадрат стороной. Хорошая работа, Шу. Садист из вас получится первоклассный.

Я откинулся на подголовник кресла. Меня мутило. Одно дело — стрелять в тварь с шестью лапами, которая хочет тебя сожрать. Совсем другое — методично расстреливать людей, сидя в уютном кресле за сто километров от места бойни, попивая воображаемый кофе.

—Не переживай, — утешил голос. — Это просто статистика. Мусор очищающий другой мусор. Законы экологии. Кстати, пока ты любовался фейерверком, твой транспорт на поверхности подвергся нападению местной фауны.

Экран переключился. Камера заднего вида «Витязя». Мой старый добрый тягач стоял на холме. Вокруг него прыгали штук двадцать тех самых шестилапых собак. Они отгрызли ему антенну и сейчас пытались прокусить покрышку из модифицированной резины. Выглядело это жалко и смешно. Резина явно побеждала.

—Напомни мне завтра заказать броню на колеса, — буркнул я. — И дай связь с поверхностью. Частота общая, гражданская.

—Выполняю. Канал открыт.

Я пошевелил губами, собираясь с мыслями. Нужно говорить уверенно. Если Механики услышат в моем голосе хоть намек на то, что я нашел золотую жилу и сошел с ума, меня зарежут во сне еще до конца смены.

—База, говорит Шу. Прием, — прохрипел я в микрофон гарнитуры.

Шипение. Долгое, раздражающее. Затем щелчок.

—Шу, чтоб тебя приподняло и хлопнуло! — заорал динамик голосом Борова, старшего механика Депо. — Где тебя носит?! Прошло четыре часа! Мы думали, тебя глист переваривает! Квота кислорода срезана вдвое за перерасход энергии ходовой!

—Тихо, Боров, не вибрируй, — спокойно ответил я, чувствуя, как возвращается привычная злость мусорщика. — У меня тут небольшая задержка. Нашел склад фармацевтики военного образца. Целый. Пришлось вскрывать заваренную дверь автогеном, потому потратил лишнюю батарею. Сейчас гружу контейнеры. Буду через час. Готовь подъемник, груз тяжелый.

Повисла пауза. Я буквально физически ощущал, как Боров на той стороне сопит, подсчитывая возможную прибыль. Фармацевтика военного образца — это антибиотики, которые лечат лучевую болезнь четвертой стадии. Это валюта круче золота.

—Целый склад? — голос Борова стал масляным. — Шу, ты золотой человек. Если обманешь — лично разберу на органы.

—После тебя, Боров. Конец связи.

Я разорвал соединение.

ИскИн тихо рассмеялся. Смех прозвучал как треск статического электричества.

—Блефуете на уровне мастера, оператор. Однако вынужден внести поправку. Склада там нет. Но есть кое-что получше. Ваша физиологическая потребность в посещении санитарного узла достигла критической отметки. Рекомендую воспользоваться персональным модулем справа от трона. Там подогрев сиденья и музыка. Классика. Вагнер. Очень бодрит.

Я посмотрел направо. Там действительно обнаружилась неприметная дверца.

—Знаешь что? — сказал я, вставая. Ноги держали плохо, колени подгибались. — Начинаю думать, что папаша свалил в бункер не спасать мир, а просто потому что устал терпеть неудобства. Здесь реально комфортнее.

—Ваш сарказм зафиксирован в личном деле, — ответил ИскИн. — А теперь прошу к терминалу. Лунное Зеркало само себя не починит. У нас осталось пятьдесят восемь суток, восемнадцать часов и двенадцать минут. Плюс-минус пара метеоритов. Работаем.

Центральный кристалл впереди сменил цвет с изумрудного на глубокий синий. В воздухе материализовались голографические схемы трубопроводов, идущих по дну океана. Моя новая рабочая зона. Мой новый офис.

Добро пожаловать в менеджмент планетарного масштаба, Шу. График ненормированный, социальный пакет отсутствует, зато корпоративный туалет играет Вагнера. Разве не об этом мечтает каждый мальчишка из нижних уровней?

Глава 3

Сон в «Ковчеге» — это отдельная форма изощренной пытки. Когда ИскИн отключил синхронизацию, мое тело мешком рухнуло обратно в кресло. Нервные окончания горели так, словно их макнули в кислоту. Мозг, только что оперировавший гигабайтами данных о течениях Гольфстрима и плотности озонового слоя, теперь отказывался обрабатывать простую задачу: как заставить ноги сделать шаг.

—Первичная адаптация завершена, — сообщил синтезированный голос, пока я пытался нащупать пол ботинками. — Рекомендую восьмичасовой отдых для предотвращения нейронного коллапса. Капсула регенерации подготовлена.

—Регенерации? — просипел я. Язык распух. — У вас тут что, саркофаги египетских фараонов стоят?

—Скорее, ванны с физиологическим раствором и стимуляторами стволовых клеток. Помогает от ожогов третьей степени и похмелья. Хотя сомневаюсь, что ваш вчерашний бурбон десятилетней выдержки можно назвать качественным сырьем.

Я не стал спорить. Идея лежать в жидкости, которая сама штопает дырки в организме, показалась мне верхом блаженства.

Капсула напоминала гроб со стеклянной крышкой. Внутри плескалась густая, опалесцирующая синяя жижа. Пахло больницей и почему-то озоном после грозы.

—Одежду снимать? — спросил я, цепляясь за остатки скромности.

—Не обязательно, но волокна вашего комбинезона растворятся. Они токсичны при длительном контакте с открытой кожей. А денег на новый у вас все равно нет. Снимайте.

Ткань затрещала по швам, когда я стаскивал ее через голову. Комбез мусорщика прожил долгую жизнь, он видел виды, которые противопоказаны психике. Пусть покоится с миром. Я остался в одном термобелье и сел в капсулу. Жидкость оказалась плотной, она мгновенно обволокла тело, лишив веса. Крышка плавно опустилась, отрезая меня от гудящего зала управления.

Внутри было темно. Только перед глазами вспыхнула надпись:

*«Идет анализ повреждений тканей. Уровень кортизола критический. Обнаружены следы радиационного облучения легкой степени. Начинаю терапию».*

По телу прошла теплая волна. Синяя жидкость начала едва заметно пульсировать в такт моему сердцу. Боль в позвоночнике отступила. На смену ей пришла странная эйфория. Мысли замедлились, стали прозрачными. Я вспомнил лицо матери. Она умерла от пыли легких еще до Затмения, когда Купол-7 был просто экспериментальным убежищем для элиты. Я тогда был мелким пацаном, вечно голодным и злым. Интересно, узнала бы она сейчас во мне того мальчишку? Вряд ли. Тот Шу умер под кислотным дождем лет двадцать назад. Остался только механизм по выживанию.

—Вы спите, оператор, — мягко произнес голос ИскИна прямо в подсознание. — Я побуду вашим мозгом, пока вы гуляете по пустошам сновидений. Постарайтесь не кричать, акустические сенсоры капсулы очень чувствительны.

Мне снился океан. Настоящий, а не тот черный кисель, который я видел на картах Ковчега. Синий, соленый, пахнущий жизнью. Волны бились о белый песок, оставляя кружевную пену. Я шел по берегу, и мои босые ступни не мерзли. Рядом шла девушка. Ее лица я не мог разобрать — оно постоянно менялось, перетекало из одного знакомого образа в другой: то Боров скалился золотым зубом, то отец выглядел молодым, каким я его совсем не помнил. Девушка смеялась, запрокидывая голову к небу. А небо было голубым. Чистым, без единого намека на пепельную взвесь.

Мы подошли к кромке воды. Девушка наклонилась и подняла со дна камень. Обычный серый голыш, влажный и блестящий.

—Смотри, Шу, — сказала она голосом диспетчера Базы. — Это Земля. Такая, какой мы ее потеряли.

Она сжала кулак. Камень хрустнул, превращаясь в пыль. Вода вокруг руки моментально почернела, закипела и испарилась, обнажив дымящуюся красную глину. Сон треснул, как разбитое стекло.

Я открыл глаза. Крышка капсулы была открыта. Надо мной стоял Механик.

Настоящий, живой Механик. Не местный умелец с гаечным ключом, а представитель высшей касты техников Старого Мира. На нем был глухой оранжевый скафандр тяжелого класса, предназначенный для работы в открытом космосе или зонах полного распада материи. Лицевая пластина шлема представляла собой сплошное черное зеркало, отражающее блики синих ламп. В правой руке, закованной в броню, он держал импульсный резак. От него тянуло запахом озона и жженых полимеров.

Механик молча поднял оружие. Красная точка лазерного целеуказателя нашла мой лоб.

Время растянулось. Мой мозг, разогнанный интерфейсом Ковчега, работал быстрее пули. Я видел, как палец в тяжелой перчатке начинает давить на спуск. Видел микротрещину на корпусе резака — брак сборки двадцатилетней давности. Видел схему энергопотоков внутри костюма гостя.

Но тело было сковано остатками релаксанта. Я не мог даже дернуться. Сейчас синеватая вспышка испарит мою черепную коробку вместе с новыми нейронными связями, и Магистры Купола будут долго гадать, куда делся труп мусорщика третьего класса.

—Стоять! — рявкнул ИскИн так, что задрожали переборки зала. Голос ударил по ушам звуковой волной давления.

Механик замер. Резак дрогнул.

—Идентификация гостя, — потребовал ИскИн. — Немедленно. Или я активирую протокол стерилизации сектора. Твоя хваленая композитная скорлупа превратится в радиоактивную труху за наносекунды. Ты знаешь возможности реактора этого комплекса, Первый.

Механик медленно, очень медленно опустил резак. Послышалось шипение гидравлики — он откинул забрало. Под ним оказалось лицо мужчины лет пятидесяти. Глубокие морщины, кожа цвета старой бумаги, выбритая до синевы голова. И глаза. Абсолютно белые, слепые бельма. Но смотрел он ими прямо на меня. Сквозь меня.

—Приветствую Хранителя, — сказал мужчина хриплым, надорванным голосом. Он говорил не мне. Он обращался к потолку, к кристаллу Ядра. — Меня зовут Каин. Индекс доступа Альфа-Один-Семь. Я пришел забрать свое.

Каин. Имя звучало как приговор. Легенда нижних уровней Купола-7. Главный Механик, исчезнувший пять лет назад во время планового обхода дренажных коллекторов пятого контура. Говорили, его сожрал песчаный червь. Другие шептались, что он нашел путь наверх, к Магистрам, и они выпотрошили ему мозги ради секретов старого мира. Правда оказалась страшнее любых слухов.

—Ты опоздал, Каин, — ответил ИскИн. — Контракт подписан законным наследником. Игнат Шухов прошел инициацию. Нейроинтерфейс настроен. Ты больше не нужен проекту.

Каин издал звук, похожий на смешок, переходящий в кашель. Он сделал шаг ко мне. Его тяжелые магнитные ботинки гулко впечатывались в стальной пол.

—Наследник? — он снова посмотрел на меня своими мертвыми глазами. — Этот кусок мяса? Мальчик, ты хоть понимаешь, во что влез? Эта машина, — он постучал бронированным пальцем по стеклу моей капсулы, — переварит твой разум за неделю. Оставит пустую оболочку, способную только пускать слюни и отдавать команды сервоприводам. Виктор знал это. Потому он и выбрал тебя. Самого бесполезного, самого слабого. Чтобы ты никогда не смог стать угрозой.

Он обошел капсулу кругом. Я следил за ним взглядом. Жидкость в капсуле уже восстановила мышечный тонус, но вступать в драку с ходячим танком было преждевременно.

—Почему ты здесь, Каин? — спросил я. Горло саднило. — Если ИскИн прав, система тебя заблокировала.

—Система глупа, — Каин остановился напротив пульта управления капсулой. — Я писал часть кода этой системы, мальчик. Я знаю каждый байт ее логики. ИскИн охраняет железо. А душа Ковчега… душа всегда принадлежит тому, кто пролил ради нее кровь. Я отдал этому комплексу зрение. Добровольно.

Он коснулся своей шеи. Там, где ключицы сходились к плечу, пластик скафандра переходил в живую плоть. Вернее, в жуткое месиво из синтетической кожи и мигающих диодов. Каин стянул с левой руки перчатку. Под ней не было руки. Был пучок оптокабелей и титановых стержней, уходящий прямо в сустав. Бионический протез высшего порядка. Такие делают только для членов Совета Купола. Или для тех, кому выжгло конечности при работе с нестабильным плазменным ядром.

—Двадцать лет назад произошел сбой в четвертом секторе охлаждения, — продолжил Каин, глядя на свою механическую руку. — Расплавленный натрий прорвал контур. Температура — две тысячи градусов. Меня собирали по частям три дня. ИскИн обещал, что когда придет время, когда Зеркало начнет падать, именно моя рука ляжет на главный рубильник. Я должен был стать руками нового рассвета. А вместо этого просыпаюсь от вибрации пола и узнаю, что место занято бомжом с поверхности.

—Этот «бомж», как ты выразился, только что спас твою платформу от короткого замыкания, выровняв давление дистанционно, — холодно парировал ИскИн. — Пока ты бродил по коллекторам, пугая мутантов, Шу предотвратил падение напряжения в северной ветке. Он учится быстро.

—Он действует инстинктами крысы, попавшей в мясорубку! — взревел Каин. Его профессиональное спокойствие трещало по швам. — Инстинкты хороши, чтобы воровать консервы! А здесь нужна хирургическая точность! Управление климатом — это математика уровня богов! Ты думаешь, зачем твой папаша спрятал тебя в самом грязном углу Купола? Из любви? Нет! Он изолировал тебя! Чтобы ты не попал в лапы Механиков раньше времени! Мы годами искали чистое семя, которое не успело сожрать импланты лояльности внизу. И нашли. А теперь этот генетический уникум решил поиграть в героя-спасителя!

Каин навис надо мной. Даже без оружия он излучал смертельную угрозу. От него пахло машинным маслом и безумием.

—Слушай меня внимательно, сопляк, — он наклонился так близко, что я увидел сетчатку своих глаз в его черных визорах. — Ты откроешь доступ к ядру мне. Прямой канал, минуя фильтры безопасности твоей жестяной няньки. Взамен я гарантирую тебе жизнь. Станешь моим помощником. Будешь носить чемоданчики, чистить клеммы. Если откажешься…

Он выпрямился. Достал из набедренного крепления небольшое устройство размером с зажигалку. Нажал кнопку. Из устройства вырвался тонкий луч ультразвукового скальпеля.

Каин повернулся к стене зала. Там проходила главная магистраль охладителя — труба диаметром в метр, закрытая бронеплитой.

—Я начну резать опоры этого кресла, — буднично сказал он. — Медленно. Очень медленно. Оно будет опускаться миллиметр за миллиметром. Когда твоя голова окажется на уровне пола, включатся нижние форсунки сброса пара. Знаешь, что такое перегретый пар под давлением в сто атмосфер? Он снимает кожу аккуратными полосками. Как скотч. Процесс занимает около сорока минут. Самые долгие сорок минут в жизни человека. Так что выбирай. Открываешь мне дверь — и мы оба делаем вид, что ты просто полезный инструмент. Продолжаешь артачиться — становишься украшением канализации.

Ультиматум прозвучал веско. Проблема заключалась в том, что Каин мыслил категориями прошлого века. Угрозы физическим телом. Боль. Страх смерти. Он не понимал главного изменения, которое произошло со мной час назад.

Мое тело действительно лежало в кресле. Но сам я больше не был заперт в нем.

ИскИн молчал. Поле боя осталось за нами. Старый слепой лев против новорожденного зверя, который еще не умеет контролировать силу, но уже чувствует клыки.

Я улыбнулся. Каин принял это за проявление паники. Он ошибся.

—Хорошо, Каин, — прохрипел я. — Ты победил. Открывай канал. Пароль… пароль стандартный. Дата рождения отца.

—Умный мальчик, — прошипел Механик, поворачиваясь к терминалу. — Думаешь, я не проверял эту комбинацию первым делом? Твой старик не был идиотом.

Он начал вводить данные на вспомогательной панели. Его механические пальцы с невероятной скоростью порхали над сенсорикой. Код пошел вглубь системы. Запрос на административный доступ. Красный запрос. Самый высокий приоритет.

Именно этого я и ждал.

Каин взломал внешнюю оболочку. Но ядро Ковчега — это не просто сервер. Это экосистема. И теперь эта экосистема считывала меня как свой центральный процессор.

Я потянулся. Не рукой. Мысленным усилием, протянувшимся сквозь кабели питания, мимо протоколов шифрования, которыми так гордился Каин. Для моего нового зрения его бионическая рука, подключенная к порту терминала, выглядела как открытая рана, забитая проводами.

Я нажал. Не физически. Я просто перекрыл поток энергии в его нервном стволе.

Левая рука Каина дернулась. Пальцы выпустили скальпель. Устройство со звоном ударилось о пол.

—Что за… — выдохнул он, разворачиваясь.

Его белесые глаза расширились. Впервые за весь разговор в них промелькнул страх.

—Привет еще раз, — сказал я. Теперь мой голос звучал не только из горла. Он вибрировал в самих стенах зала, выходя из динамиков аварийного оповещения. — Кажется, у тебя проблемы с кровообращением, друг. Давление в левом манипуляторе упало до нуля. ИскИн, будь добр, зафиксируй нашего общего друга. Применяй протокол «Гостеприимство».

С потолка ударили захваты. Магнитные гарпуны с сетью из углеволокна. Каин среагировал невероятно быстро для человека, половина тела которого заменена на антиквариат. Он бросился в сторону, пытаясь уйти с линии огня, одновременно поднимая правую, настоящую руку с резаком.

Но сеть двигалась быстрее. Гарпуны вонзились в палубу вокруг него, нити натянулись, превратившись в клейкую, неразрезаемую паутину. Каин запутался мгновенно. Резак выпал из перчатки. Знаменитый Механик рухнул на колени, туго спеленатый мерцающими тросами. Попытался разорвать их усиленными мышцами ног, но углеволокно лишь глубже впивалось в сочленения скафандра.

—Больно? — участливо спросил я, приподнимаясь на локтях в капсуле. Жидкость стекла с груди блестящими каплями. — Говорят, фантомные боли в кибернетических конечностях — сущий ад. Попробуй представить, что сейчас чувствуют твои провода.

—Ты мертвец, Шухов, — прорычал Каин извиваясь. По его лицу градом катился пот. — Тебе не удержать контроль. Без моих калибровок Зеркало ослепнет через месяц! Система пойдет вразнос! Ты вскипятишь океаны!

—Значит, будем учиться готовить уху в планетарном масштабе, — отрезал я. — ИскИн, статус угрозы?

—Объект нейтрализован, — доложил голос сверху. — Физических повреждений нет. Хотите, я выключу подачу кислорода в его шлем? Будет тихо плакать минут десять, потом уснет. Навсегда.

—Нет, — подумав секунду, отказался я. — Он полезен. Мне понадобится хороший учитель механики. Раз уж старый мир рушится, нужно знать, как держать в руках гаечный ключ. Подними меня.

Жидкость в капсуле схлынула через невидимые отверстия в дне. Я встал. Холодный воздух зала показался ласковым. Подошел к терминалу, перешагнув через разбросанный скальпель. Наклонился, подобрал устройство Каина. Повертел в пальцах. Опасная игрушка.

—Что дальше, Хозяин? — в голосе ИскИна слышалась плохо скрываемая издевка. Похоже, наблюдать за тем, как щенок показывает зубы матерому волку, было главным развлечением машины за последние тридцать лет.

—Дальше? — я подошел к плененному Механику. Каин затих, тяжело дыша. Понял, что игры кончились. — Дальше мы работаем. У нас мало времени. А наш общий друг составит нам компанию. Свяжись с поверхностью. Вызывай транспорт. Нам предстоит небольшая прогулка.

—Куда? — прохрипел Каин. — Библиотека? Арсенал? Ты ничего не найдешь без моих карт доступа.

—Гораздо ближе, — я ткнул пальцем в собственное плечо. — Мне нужна одежда. Желательно чистая. И куртка. Размер Каина подойдет, если отпороть лишние шевроны. А еще мне нужен выход. Тот самый, вспомогательный. Через который ты сюда пробрался. Хочу посмотреть, как выглядит мой новый задний двор.

Выход находился в трех километрах от основного купола Купол-7. ИскИн проложил маршрут через заброшенные ветки метрополитена, которые не использовались со времен Первого Коллапса.

Мы ехали на платформе-лифте, той самой, на которой я спустился вчера. Только теперь рядом со мной стоял Каин. Его руки были плотно примотаны к туловищу армированным скотчем — подарком из запасов ремонтного отсека Ковчега. Выглядело нелепо, учитывая стоимость его скафандра, но эффективно. За спиной Механика возвышалась неподвижная фигура сервисного дрона модели «Носильщик». Черный параллелепипед на антигравитационной подушке. Дрон держал в манипуляторах импульсный резак Каина, направив его хозяину точно между лопаток.

—Символично, не находишь? — заметил я, наблюдая, как бетонные стены тоннеля сменяются ржавыми фермами старых путей. — Великий Механик едет в багажнике собственного творения.

—Я строил это не для таких, как ты, — огрызнулся Каин. Голос его сел, но гонор никуда не делся. — Ты вирус. Сбой в программе. Отец заложил в тебя слишком много человеческого мусора. Жалости. Нерешительности. Ты погубишь проект.

—Возможно, — легко согласился я. — Но пока что единственный человек с человеческим мусором в голове успешно удерживает систему от падения в пропасть. Кстати, спасибо за совет про музыку в туалете. Вагнер действительно бодрит. Особенно полет валькирий, когда запускаешь очистку дюз.

Каин замолчал. Кажется, я его сломал. Не физически. Психологически. Вся его картина мира, где существуют только Боги-Механики и грязь-население, дала трещину. Оказалось, что грязь тоже может смотреть на тебя сверху вниз через интерфейс управления погодой.

Платформа остановилась с мягким толчком. Створки ворот впереди были заварены снаружи. Толстым слоем обычного дорожного металла. Примитивно, но надежно. Ни один мародер с автогеном не пройдет.

—Выход там, — Каин кивнул головой на стену слева. — Старая вентиляционная шахта водостока. Заклинена намертво. Без плазменного резака не открыть.

—Вот и отлично, — я повернулся к «Носильщику». — Приступай. Режь аккуратно, не хочу простудиться на сквозняке.

Дрон выдвинулся вперед. Жар от работающего резака мгновенно нагрел воздух тоннеля. Запахло озоном. Голубоватая игла пламени впилась в стык металлических листов. Искры посыпались вниз веселым фейерверком.

Пока дрон работал, я подошел к Каину вплотную. Ростом он был выше меня на голову, даже сгорбившись, но сейчас казался маленьким.

—Скажи, Каин, — спросил я тихо, чтобы слышал только он. — Когда ты потерял глаза? До того, как полез чинить реактор, или после?

Механик вздрогнул. Белесые бельма уставились в пустоту.

—После, — выдавил он. — Поток плазмы выжег роговицу. Боль была такой, что я мечтал о темноте. Бойся своих желаний, Щенок.

—Да нет, я о другом, — я достал из кармана своего старого комбеза (который предусмотрительно захватил с собой) маленький предмет. Протянул его Каину. — Свет. Фонарик. Старый, диодный. Рабочий. Нашел в желудке у глиста два года назад. Редкая вещь. Дарю.

Каин смотрел на фонарь, привязанный к его груди скотчем, и не делал попыток взять его.

—Зачем? — прохрипел он.

—Затем, что скоро станет очень темно, — ответил я. — Наверху. И внизу. А искать дорогу на ощупь в собственном доме — плохая примета. Привыкай видеть, Каин. Даже если больно.

Я отвернулся, прежде чем он успел ответить. Дрон закончил работу. Кусок стены упал внутрь, открывая узкий лаз, пахнущий мокрой землей, гнилью и свободой.

Первым наружу вылез «Носильщик», поводя стволом резака из стороны в сторону. Следом выбрался я. Последним, кряхтя и ругаясь сквозь дыхательную маску, выполз Каин.

Свежий воздух ударил в лицо. Настоящий ветер, несущий запах дождя. Где-то далеко на севере собирались настоящие, живые тучи — я чувствовал их движение благодаря связи с Ковчегом.

Мы стояли на вершине холма, образованного рухнувшим торговым центром. Под нашими ногами расстилалась Пустошь. Серая, искореженная, но потрясающе красивая в свете умирающего Лунного Зеркала.

А метрах в двухстах от нас, возле перевернутого бензовоза, стояла моя машина.

«Витязь» выглядел жалко. Антенна срезана, на борту свежие царапины от когтей, одно окно кабины разбито. Но двигатель тихо урчал на холостых, прогревая кабину. Из выхлопной трубы валил густой белый пар.

На подножке тягача сидел Боров. Он грыз плитку сухого рациона и болтал ногами. Увидев нас, он подавился, вскочил и схватился за дробовик.

—Мать честная, — просипел он, наводя стволы то на меня, то на слепого гиганта в оранжевом панцире, то на черного робота с огнемётом. — Шу, ты кого привел? Это делегация Магистров? Я же пошутил про органы!

—Спокойно, Боров, — я поднял руку. — Это новые партнеры по бизнесу. Господин Каин будет нашим консультантом по тяжелому машиностроению.

Боров перевел взгляд на меня. Потом заметил, как уверенно я стою. Как смотрю на горизонт — не щурясь, не прикрывая лицо от ветра. Как изменился мой запах. Мусорная вонь уступила место странному аромату озона, холодного металла и чего-то электрического.

Нижняя челюсть механика отвисла. Он медленно опустил дробовик.

—Шу… — протянул он. — А что у тебя с глазами? Они светятся. Синим таким светом. Как у утопленника.

Я моргнул. Провел ладонью по лицу. Ничего необычного. Просто глаза. Разве что чуть ярче блестят.

—Это новая модель контактных линз, Боров, — усмехнулся я, доставая из кармана самокрутку. Прикурил от пальца — микроискра получилась сама собой, чисто рефлекторно. — Называется «Перспектива». Очень дорого стоит. Зато теперь я вижу всё. Включая твои долги по кислороду за прошлый квартал.

Боров сглотнул. Его кадык судорожно дернулся. Он понял главное: парень, которому он вчера угрожал разборкой на запчасти, внезапно оказался владельцем завода по производству этих самых запчастей. И всего остального заодно.

—Ладно, — Боров примирительно поднял руки. — Долги обсудим позже. А сейчас, может, объяснишь, какого дьявола происходит? И почему твой новый дружок связан скотчем, как подарок внучке?

—Небольшое разногласие по вопросам корпоративного управления, — пояснил я, затягиваясь едким дымом. — Всё решено. Мы едем домой. У нас куча работы. Нужно спасти мир. Ну, или хотя бы тот сарай из пластика, который вы называете Куполом. Залезайте. Каин, добро пожаловать на борт. Надеюсь, тебе понравится поездка. Дороги тут неважные, зато пейзажи — загляденье.

Я бросил окурок в серую пыль и зашагал к «Витязю». Позади тяжело затопал «Носильщик», подталкивая в спину своего бывшего хозяина.

Впереди, на горизонте, начало всходить солнце. Вернее, лучи настоящего солнца впервые за десятилетия прорвались сквозь истончившуюся пелену смога, отразились от стабилизированного мною Лунного Зеркала и окрасили восток в кроваво-золотой цвет.

День первый новой эпохи начался.

Глава 4

Кабина «Витязя» рассчитана на двоих. Максимум — на троих, если двое из них готовы ехать друг у друга на коленях и дышать перегаром соседа. Нас было четверо: я за штурвалом, Боров справа, вцепившийся в потолочный поручень так, будто это спасательный круг, Каин между нами (его пришлось буквально утрамбовать внутрь силой дрона), и сам «Носильщик», занявший половину заднего отсека. Пахло озоном от скафандра Механика, кислятиной от немытого Борова и жженой проводкой.

— Тесновато для бога погоды, — прохрипел Каин. Скотч на его руках скрипел при каждом толчке тягача о кочку. Слепые глаза смотрели прямо перед собой, но я знал — он видит всё через тепловизоры своего шлема. И наверняка пытается взломать бортовой компьютер машины. Напрасный труд. ИскИн Ковчега сейчас держал под контролем даже искру в свечах зажигания этого старого ведра с болтами.

— Привыкай, — бросил я, выворачивая руль. «Витязь» жалобно взвыл водородной ячейкой и начал карабкаться по склону из прессованного строительного мусора. — В Куполе-7 апартаменты еще меньше. Зато вид из окна лучше. Видишь?

Я кивнул вперед. Мы поднялись на гребень холма. Отсюда открывался вид на Мертвый Разлом. Гигантская трещина в теле планеты уходила за горизонт. Из нее поднимались столбы ядовитого пара цвета индиго. У края пропасти рос светящийся мох — единственное, что могло выжить в этой химической ванне. Мох пульсировал, создавая иллюзию живого дыхания земли.

— Красиво, да? — спросил я. — Раньше здесь был парк. Фонтаны, белки…

— Здесь всегда была геологическая аномалия, — отрезал Каин. Его голос искажался вокодером шлема, становясь металлическим. — Парки строили идиоты, надеявшиеся, что бетон удержит тектонику. Я предупреждал совет директоров «Гелиоса». Они смеялись. Теперь они удобряют этот самый мох своими костями. Справедливо.

— О, наш гость философ, — подал голос Боров, опасливо косясь на слепого гиганта. — Шу, может, выкинем его? Зачем нам лишний рот? Тем более… такой нервный. Он на меня смотрит так, будто хочет разобрать на запчасти и продать Магистрам как антиквариат.

Каин медленно повернул голову в сторону механика. Несмотря на бельма, от этого движения у меня по спине пробежал холодок.

— Если бы я хотел тебя разобрать, мусорщик, ты бы уже давно болтался у меня на поясе набором гаечных ключей, — ровно сказал Каин. — Единственное, что мешает мне превратить твою грудную клетку в пепел прямо сейчас — это приказ Хозяина. Но моя броня экранирована. Попробуй отдать новый приказ ИскИну, Щенок. Посмотрим, продерется ли твой сигнал сквозь протоколы безопасности моего костюма или мы просто все дружно сгорим от короткого замыкания.

Это был вызов. Проверка границ моей власти. Умно. Он понял, что связь двусторонняя, но захотел узнать, насколько она прочная.

Я улыбнулся. Положил правую руку на панель управления. Мне не нужно было касаться сенсоров. Я *чувствовал* машину.

— ИскИн, — позвал я мягко. — Температура внутри кабины.

*«Двадцать два градуса по Цельсию. Идеально для хранения овощей.»*

— Повысь до восьмидесяти пяти. Локально. Только внутри скафандра нашего друга. Регулятор подачи охладителя заблокируй. На десять минут.

— Принято, — прошелестело в ушах.

Каин замер. Через секунду внутренняя система жизнеобеспечения его панциря пискнула аварийным зуммером. Индикаторы на плече Механика сменили цвет с зеленого на желтый. По стеклу его забрала потекли первые капли конденсата. Еще минута, и сварится заживо в собственном соку.

— Достаточно! — рявкнул он мгновенно. Голос сорвался на хрип. — Отставить!

— Вот и поговорили, — я вернул температуру в норму. Конденсат на визоре Каина моментально испарился. — Запомни правила, Первый. Первое: сарказм в адрес моих сотрудников недопустим. Боров хоть и воняет, но знает каждую гайку в этом городе. Второе: угрозы членам экипажа рассматриваются как мятеж. А мятежников в моем Ковчеге принято варить заживо. Понятно?

Каин молчал секунд тридцать. Просто сидел, тяжело дыша. Когда он снова заговорил, гонора в его тоне заметно поубавилось.

— Понятно, Хозяин. Прошу прощения за несдержанность. Двадцать лет одиночества в темноте плохо сказываются на социальных навыках.

— Принимается, — кивнул я. — Кстати, об одиночестве. Расскажи-ка мне про Лунное Зеркало. Насколько всё плохо? ИскИн сыплет цифрами, но я хочу услышать человеческое мнение. Можно ли его починить?

Каин долго смотрел перед собой. Его механические пальцы левой руки непроизвольно дергались, пытаясь найти привычную рукоять резака.

— Оно не ломалось, — наконец произнес он. — Оно умирает. Это полимерная пленка. Огромная, натянутая на орбите гравитационными якорями. Солнечная сторона выела радиация. Теневая стала хрупкой от холода. Микрометеориты превратили ее в решето. Мы поддерживаем натяжение подачей газа из резервных баков станции «Альфа-Один», которая висит там же. Но газ кончается. Давление падает. Зеркало начинает морщиться, как старая кожа. Свет фокусируется неправильно. Вместо мягкого рассеянного освещения Купол получает концентрированные лучи. Вы называете их «Солнечный Дождь». Те вспышки, что сожгли западный коллектор месяц назад. Это не магия, Шу. Это физика смерти орбитального объекта. Без полной замены полотна… — он осекся.

— Что? — подтолкнул я. — Говори. Как заменить полотно? Там же тысячи квадратных километров пленки.

— Никак, — глухо ответил Каин. — Ее производили на лунных верфях. Завод уничтожен во время Затмения метеоритным дождем. Формула полимера утрачена. Мы можем только продлить агонию, залатав самые крупные дыры листами бронестекла со списанных крейсеров. Но это мертвому припарки. Через пятьдесят восемь суток зеркало уйдет в терминальный штопор. Упадет в атмосферу. Сгорит. И тогда Купол-7 получит вечную ночь. Настоящую. Ту, после которой растут только кристаллы и отчаяние.

В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя и тяжелым сопением Борова. Картинка складывалась безрадостная. Я-то надеялся, что достаточно будет нажать пару кнопок или поменять предохранитель размером с кулак. Оказывается, чтобы спасти дом, нужно заново изобрести химическую промышленность целой цивилизации и построить космодром.

— Хорошо, — нарушил молчание я. — Допустим, пленку мы не сделаем. А если сменить источник света? Что внизу? Ты говорил про реактор. Какую мощность он выдает?

Боров сзади поперхнулся воздухом.

— Мощность? — просипел он. — Да эта штука греет весь сектор! Если вывести ее энергию наверх… нас заметят даже с Марса! Магистраты куполов устроят Армагеддон похлеще первого, лишь бы добраться до такого источника! Война всех против всех за право включить лампочку!

— Пусть попробуют, — усмехнулся я. — Значит, энергии хватит. Вопрос в доставке. Оптоволокно не выдержит таких температур. Медные шины расплавятся. Нужен сверхпроводник. Старая модель. До импульсная.

Каин впервые за поездку пошевелился. Он подался вперед, едва не впечатавшись носом в приборную панель. Его слепое лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Ты говоришь о проекте «Титан», — выдохнул он. — Жидкий азотопровод «Сибирь-Аляска». Криогенные магистрали. Их начали строить перед самым концом. Трубы из высокотемпературного сверхпроводника на основе графена и иттрия. Проект заморозили, когда начались беспорядки. Часть секций успели уложить по дну Северного Ледовитого океана. Если лед растаял не полностью…

— То у нас есть соломинка, через которую можно пить энергию ядра, — закончил я. — Сколько секций нужно, чтобы запитать Купол-7 минимально необходимым светом?

— Три магистральных линии, — быстро ответил Каин. Математика явно приводила его в чувство. — Диаметр трубы полтора метра. Пропускная способность колоссальная. Но тянуть придется от самого Ядра. Это три тысячи километров подземных коммуникаций. Через гнезда Падальщиков, кислотные болота и территории кланов Стервятников. Нам понадобится армия. Или танковый батальон.

— Армия стоит дорого, — задумчиво протянул Боров, высчитывая что-то в уме. — Патроны нынче кусаются. А вот один старый тягач, переделанный в передвижную крепость, и водитель, которому нечего терять… Это звучит как бюджетный стартап. Шу, если там внизу столько тепла, может, прихватим немного? Литров сто. Я знаю ребят, которые отдадут за канистру кипятка чистого антифриза свои почки. Обе.

— Сначала дело, Боров, — осадил я его. — Сначала чулки для дам, потом помада. Подъезжаем к Периметру. Приготовьте документы. Хотя какие у вас могут быть документы…

Впереди показалась стена. Главная Стена Купола-7. Сорок метров сплошного армированного бетона, увенчанного кольцами колючей проволоки под напряжением. Сейчас, в свете тусклого дня, она выглядела особенно монументально и безнадежно. Как зубья гниющей челюсти, торчащие из земли.

У главных ворот скопилась очередь. Три крытых грузовика торговцев водой, десяток ручных тележек беженцев из Внешних секторов и бронемашина охраны Магистратов. Воздух дрожал от криков и запаха горелой резины. Очередь двигалась со скоростью замерзшей слизи. Каждого входящего прогоняли через сканеры радиационного контроля и детекторы запрещенных технологий. Найти работающий чип доимпульсной эпохи — гарантированный билет в рабство на нижних уровнях. Или в печь крематория, если чип покажется Магстратам слишком опасным.

— Сюда, — скомандовал я, сворачивая направо.

Мы покатили вдоль стены, туда, где бетон встречался с естественной скалой. Место называлось «Слепая зона». Официально считалось, что рельеф здесь монолитный. Неофициально — каждый второй мусорщик уровня ниже третьего знал правду.

— Скала фальшивая, — пояснил я, останавливая «Витязя» в тени огромного валуна. — Строители схалтурили. Набили пустоту строительным мусором, замазали бетоном снаружи. Со временем грунт просел. Образовалась полость. Мой тайник.

Я выпрыгнул из кабины. Ноги приятно гудели после долгой дороги. Обошел тягач сзади. Присел на корточки возле сцепного устройства. Нажал на неприметный штырь на фаркопе. Бронеплита днища с тихим шипением гидравлики отошла в сторону. Внутри оказался ящик, приваренный к раме. Ни один таможенник, ни один патруль никогда бы не нашли его. Кто ищет контрабанду в кишках самой машины?

Крышка откинулась. Внутри лежали не консервы. Там лежало богатство.

Три плазменных резака промышленного класса. Полностью заряженные батареи к ним. Связка гранат «Хищник» объемного взрыва. И главное — тяжелый пехотный щит-экран «Эгида». Черный, матовый, способный выдержать прямой выстрел из рейлгана. Такие ставили на шагающих роботов-пехотинцев.

— Матерь божья… — прошептал Боров, заглядывая мне через плечо. — Шу, где ты взял армейский комплект прорыва периметра? Это же красная метка! Если Магстраты увидят Эгиду, нас четвертуют на центральной площади в прямом эфире!

— Уже не увидят, — я достал щит. Весил он килограммов сорок, но благодаря новым мышцам, подаренным Ковчегом, я поднял его одной рукой. — Помогите загрузить Каина обратно. Едем напролом.

— Напролом?! — взвизгнул Боров. — Нас размажут турели АВТО-ДОЗОРА! У них скорострельность тысяча выстрелов в минуту! Мы станем дуршлагом быстрее, чем я успею сказать «прошу политического убежища»!

— Турели смотрят наружу, — терпеливо объяснил я, закрепляя щит на капоте «Витязя» специальными зажимами. Получился отличный таранный бульдозерный нож. — А мы ударим изнутри. ИскИн, схему вентиляции сектора Дельта-четыре. Быстро.

Перед глазами вспыхнула карта. Старые чертежи инженерных сетей. Шахта сброса давления. Она выходила точно в отстойники Нижнего города, сразу за блокпостом внутренней стражи. Решетки там старые, чугунные. Держатся на честном слове и ржавчине.

— Боров, бери гранаты. Будешь вторым пилотом. По команде швыряешь в левое окно. Цель — генератор щита ворот. Каин…

Я повернулся к Механику. Тот стоял, прислонившись к борту тягача. Даже сидя, он умудрялся выглядеть внушительно.

— Ты нужен мне внизу. Прямо сейчас. Чувствуешь вибрации почвы? Нет, конечно. Зато чувствую я. Спасибо новой нервной системе. Под нами пустота. Старый канализационный тоннель имперского стандарта. Ведет прямиком к фундаменту Западных Врат. Если мы проломим пол ангара, куда загонят мой тягач для дезинфекции, ты сможешь спустить нас вниз? Сразу под турели?

Каин наклонил голову. Его ноздри затрепетали. Он принюхивался к земле, как зверь.

— Тоннель стабилен, — подтвердил он. — Но узок. Ваша машина не пройдет. Застрянет. Придется идти пешком. А внизу вода. Радиактивная жижа. Уровень заражения снимет кожу с костей за час. Даже мой костюм даст течь через двадцать минут.

— Значит, побежим очень быстро, — оскалился я. — Надевай.

Я кинул ему нагрудник от комплекта «Эгида». Легкая титановая пластина с интегрированным экзоскелетом.

— Что это? — Каин осторожно принял вещь. Провел пальцами по эмблеме.

— Вторая кожа, — ответил я. — Усиливает мышечный каркас. Позволяет нести на себе тонну груза или пробивать кирпичные стены головой. Тебе пригодится, учитывая отсутствие рук. Надевай поверх скафандра. Боров, помоги ему застегнуть фиксаторы. И дай мне две гранаты. Личные.

Пока мои новоявленные спутники возились с экипировкой, я подошел к стене. Прикоснулся ладонью к шершавому бетону. Закрыл глаза. Потянулся сознанием глубже. Туда, где сплетались силовые кабеля внешнего контура.

Охрана Магистратов любила комфорт. Ворота были тяжелыми, поэтому их толкали сервоприводы. Сервоприводам нужно питание. Питание идет от распределительного щита номер двенадцать. Щит защищен кодовым замком. Код меняется каждые сутки.

Но законы физики неизменны тысячелетиями. Где высокое напряжение, там всегда есть утечка. Электромагнитное поле. Я видел его как легкое марево над землей.

Я сосредоточился. Представил, как миллионы вольт перетекают из главной сети в мое тело. Не физически. Информационно. Я стал призрачным реле.

Замок на распределительном щите издал тихий щелчок. Красный диод мигнул и сменился зеленым. Система подумала, что пришел запрос на плановое тестирование цепи.

Теперь ворота. Массивные створки. Замки держат их намертво. Но петли… петли смазывали последний раз еще до моего рождения. Металл устал.

Я послал короткий, резкий импульс напряжения прямо в левую петлю. Резкий нагрев. Термическое расширение.

Скрежет раздался оглушительный. Петля лопнула с хлопком рвущейся струны. Правая пока держалась, но конструкция перекосило градусов на пятнадцать. Образовалась щель шириной в полметра. Достаточно для того, кто умеет считать углы атаки.

— Время вечеринки, — сказал я, забираясь обратно в кресло. — Боров, пристегнись. ИскИн, переведи двигатель в форсаж. Выжимаем всё. Реактору ничего не будет, я обещаю.

Я вдавил педаль. Водородная ячейка взвыла раненой банши. Задние колеса «Витязя» провернулись на месте, выбивая куски щебня, и схватились за асфальт.

— Держитесь крепче! — крикнул я.

Мы вылетели из-за валуна. Прямо на глазах у изумленной очереди беженцев и ошалевших охранников.

— Стоять! Назад! — заорали динамики со стены. — Угроза Периметру! Открываю огонь на поражение!

Поздно. Мы набрали скорость. Сорок километров в час. Пятьдесят. Шестьдесят. Бетонная крошка летела из-под протектора.

Створки ворот, перекошенные мной, встретили нас чудовищным скрежетом. Щит «Эгида» на капоте врезался в металл. «Витязя» подбросило. Меня мотнуло в ремнях так, что хрустнули ребра. Лобовое стекло пошло паутиной трещин, но выдержало.

С треском, похожим на звук ломающихся костей великана, остатки ворот слетели с петель. Мы ворвались внутрь Купола-7, снеся по пути будку КПП.

За спиной взревел взрыв. Боров не подвел. Граната «Хищник» влетела точно в окно операторской вышки. Вспышка фиолетового огня поглотила пулеметчиков вместе с их спаренной установкой. Силовое поле главного шлюза моргнуло и погасло — генератор не выдержал каскадного замыкания.

— Мы внутри! — восторженно заорал Боров, перезаряжая подствольник. — Шу, это безумие! Я люблю безумия!

— Это логистика, — процедил я, выкручивая руль. Мы неслись по главной улице Нижнего города. Люди разбегались, бросая тележки с барахлом. Женщины кричали. Дети плакали. Обычное утро апокалипсиса стало чуть более шумным. — ИскИн, дистанция до шахты Дельта-четыре?

*«Триста метров. Впереди баррикада Внутренней Стражи. Вооружены автоматическим оружием. Советую давить.»*

— Советы оставь при себе, — я нажал кнопку на панели. Из скрытых люков в бортах «Витязя» выдвинулись пулеметы. Ручная сборка, калибр семь-шестьдесят два. Старье, но свинцу плевать на социальный статус жертвы.

— Предупредительный, — скомандовал я. — Короткими. Над головами.

Пулеметы кашлянули. Очередь прошла выше крыш торговых палаток, срезая рекламные вывески. Стражники, прятавшиеся за перевернутым автобусом, оказались понятливыми существами. Они побросали винтовки и ринулись в переулки, придерживая каски.

— Свободно! — доложил Боров, выглядывая в разбитое окно. — Шахта прямо по курсу! Решетка открыта, наверное, вчера чистили слив!

Впереди действительно зиял черный провал ливневого коллектора. Решетка валялась рядом, вырванная с мясом. Отличное место для засады.

— Всем надеть маски! — рявкнул я, натягивая свой «Лебедь». — Начинаем подводную часть Мерлезонского балета.

Я резко вывернул руль, направляя многотонную махину прямо в черную пасть канализации. «Витязь» прыгнул с бордюра. Удар о воду был таким, что показалось — мы приземлились на бетон. Волны грязной воды перехлестнули через крышу кабины.

Мы погрузились по самую башню. За стеклом бурлил коричневый поток, неся ветки, трупы животных и чей-то всплывший матрас. Включились внешние прожекторы. Лучи света вязли в жиже, освещая унылые своды подземной реки.

— Куда теперь?! — прохрипел Боров, отплевываясь. Вода просочилась в щели кабины. Вонища стояла такая, что фильтры маски работали на пределе возможностей.

Каин, которого приложило о переборку при прыжке, медленно приходил в себя. Экзоскелет «Эгиды» тихо гудел, компенсируя удар.

— Левый приток! — скомандовал я, сверяясь с картой в глазу. — Метров двести, затем первый правый поворот! Там тупик и лестница наверх! Готовимся к десантированию!

«Витязь» ревел двигателем, преодолевая течение. Вода вокруг кипела от температуры радиатора. Любой другой транспорт сварился бы заживо. Но мой старичок проектировался для работы в жерлах вулканов Титана. Ему местная лужа — что бассейн.

Удар. Мы протаранили какую-то балку. Кабину засыпало искрами.

— Есть контакт! — закричал я. — Тормозим!

Резко дал обратный ход водородному конвертеру. Колеса зацепились за дно. Тягач встал как вкопанный, перегородив собой весь тоннель. Нос уперся в кирпичную кладку тупика.

— На выход! Живо! — я рванул ручку двери.

Горячая, пахнущая сероводородом вода хлынула внутрь. Мы посыпались наружу, как крабы из корзины. Боров, матерясь, плюхнулся первым, тут же уйдя в жижу по пояс. Следом тяжело рухнул Каин. Вода зашипела, соприкоснувшись с горячим корпусом его скафандра.

Я выскочил последним. Оглянулся. За нами, сверху, уже слышался вой сирен Внутренней Стражи. Погоня началась.

— Наверх! — я указал на ржавую скобу лестницы, теряющуюся во мраке. — Бегом! Боров, прикрывай арьергард! Каин, веди нас к трубе! Чувствуешь направление?

Механик выпрямился. Вода стекала с него ручьями. Он выглядел как древний демон бездны, восставший из первобытного ила.

— Прямо, — коротко бросил он. — И вниз. Глубоко вниз. Там, где земля становится мягкой от жара.

Я полез первым. Скобы обжигали ладони даже сквозь перчатки. Наверху грохнуло. Преследователи открыли огонь по «Витязю». Пули защелкали по броне. Старый тягач послужил нам отличным щитом. Каждая дырка в его корпусе дарила нам лишние секунды жизни.

Мы вылезли в технический колодец. Круглая комната, полная оборванных кабелей. Отсюда расходились четыре хода.

Каин уверенно шагнул к самому невзрачному, заваленному обломками лазу.

— Сюда, — он легко разбросал бетонные глыбы голыми руками. Экзоскелет работал бесшумно, но зрелище человека, поднимающего полтонны камня двумя пальцами, заставило Борова перекреститься. — Спускаемся. И молитесь своим богам, если они у вас остались. Дальше начинается Ад.

Он исчез в дыре. Мы переглянулись с Боровом.

— Нормально день начался, да? — усмехнулся я, спуская ноги в темноту. — Чаю не предложили.

— Да пошел ты, Шу, — отозвался Боров, передавая мне рюкзак с гранатами. — Если выживем, с меня бесплатная чистка фильтров. Пожизненная.

— Договорились, — сказал я и скользнул во тьму вслед за слепым пророком мертвых машин.

Где-то далеко внизу билось сердце Земли. И оно звало нас к себе.

Глава 5

Спуск в преисподнюю занял сорок минут. Это были самые долгие сорок минут в моей жизни, и это говорит о многом, учитывая мою биографию. Мы лезли по внешней обшивке главного водовода Купола-7. Труба диаметром метров в пять висела под потолком гигантской пещеры, уходящей вниз на невообразимую глубину.

Каин шел первым. Он двигался по ржавому металлу с грацией циркового акробата. Его слепые глаза были бесполезны, но кончики пальцев механического протеза, казалось, читали вибрацию металла лучше любого сканера. Он находил выщерблины, невидимые глазу трещины и надежные заклепки, ставя ноги так, словно гулял по бульвару.

—Температура растет, — сообщил ИскИн мне прямо в мозг. Плоть еще ныла после синхронизации, поэтому голос звучал приглушенно, как сквозь подушку. — Плюс тридцать восемь снаружи костюма. Влажность девяносто процентов. Вы начинаете терять влагу быстрее, чем фильтры успевают ее перерабатывать. Рекомендую прекратить физические упражнения и заказать коктейль.

—Обойдешься, — процедил я сквозь стиснутые зубы, перехватывая очередную скобу. Руки горели. Плечи, привыкшие таскать мешки с плесенью, сейчас грозили отвалиться. Боров пыхтел где-то сзади, его ругань эхом отражалась от стенок трубы. Каждые десять метров он останавливался, отстегивал от пояса флягу и жадно глотал техническую воду, рискуя заработать паразитов размером с кошку.

—Шу… — просипел он сверху. — Я старый человек. Мои колени подписывали со мной контракт только до сорока лет. Сейчас они требуют профсоюзного адвоката. Если мы выживем, я завещаю тебе свои почки при условии, что ты похоронишь меня вертикально. Хочу смотреть на мир даже в гробу.

—Держись за задницу Каина, там экзоскелет! — крикнул я. — Он выдержит двоих!

—Я чувствую запах его смазки, — огрызнулся Боров. — И она пахнет отчаянием.

Сам Каин молчал. Он вообще говорил редко, предпочитая общаться звуками работающих механизмов или презрительным молчанием. Но я чувствовал его напряжение. Для него этот спуск был возвращением домой. К ядру. К тому самому месту, которое когда-то сожгло ему лицо и руки.

Наконец труба закончилась. Мы выползли на широкую металлическую полку — смотровую площадку какого-то древнего сервисного узла. Отсюда открывался вид, ради которого стоило умереть трижды.

Мы находились в Геенне. Так Мусорщики называли естественные каверны у основания Купола, куда столетиями сливали отходы, сбрасывали трупы казненных и остатки старой промышленности. Но то, что открылось нам сейчас, превосходило все легенды.

Свода пещеры не было видно. Он терялся во мраке, из которого периодически падали капли расплавленного шлака, остывающие в полете и превращающиеся в стеклянные иглы. Пол представлял собой озеро бурлящей грязи. Черной, густой, похожей на смолу. По поверхности озера шли медленные волны, подсвеченные снизу адским багровым светом. Источник света находился дальше, в огромном кратере. Там ворочалось нечто живое, пульсирующее. Расплавленный натрий реактора «Ковчега» пробил кору планеты и теперь питал эту бездну своей энергией.

От жара легкие начали сжиматься. Маска «Лебедь» протестующе запищала, датчики зашкаливали. Мой комбез начал дымиться по швам.

—Долго костюм не выдержит, — прохрипел Боров, упираясь руками в колени. Лицо механика стало свекольным. — Нас сварит заживо, как раков. Предлагаю развернуться и сказать Магистратам, что мы передумали. Тюрьма — тоже неплохое место, кормят регулярно.

—Вперед, — коротко бросил Каин. Он шагнул на узкий металлический мостик, перекинутый через черное озеро. Мост состоял из редких прутьев арматуры. Ступать приходилось буквально по воздуху, балансируя над кипящей смертью. — Очистные сооружения Ядра начинаются за разломом. Система фильтрации ила. Если ваши нежные ножки боятся испачкаться…

Он издевался. Слепой калека вел двух здоровых мужиков через филиал Ада, попутно комментируя их физическую форму. Это либо высшая степень безумия, либо абсолютная уверенность в собственном бессмертии.

Я ступил на арматуру. Металл жег подошвы даже сквозь толстые ботинки. Приходилось прыгать с прута на прут, стараясь не смотреть вниз. Там, в жиже, что-то постоянно шевелилось. Какие-то твари, эволюционировавшие в химическом бульоне отходов. Они напоминали огромных бледных креветок с тремя рядами челюстей. Одна такая попыталась выпрыгнуть вверх, клацнув клешнями в сантиметре от моего лица. Я машинально ударил ее прикладом автомата. Череп панциря хрустнул, забрызгав визор кислотой. Пришлось отвернуться и дать автоматике маски смыть едкую дрянь.

—Слева! — внезапно рявкнул Каин. Не голосом — он указал механической рукой. — Платформа падает!

Я вскинул голову. Огромный участок подвесного моста впереди оборвался. Многотонная секция фермы медленно, невероятно медленно (так всегда кажется в моменты смертельной опасности) заваливалась в лавовое озеро. Наш путь вперед исчезал в языках пламени.

—Назад! — крикнул Боров. — Там тупик, надо лезть на стену!

— Поздно, — отрезал я. Глядя на падающую конструкцию, я видел не конец пути, а возможность. Физика. Углы. Рычаг. — ИскИн! Анализ траектории падения секции! Время до соприкосновения с противоположным берегом!

*«Три целых две десятых секунды. Скорость объекта увеличивается пропорционально массе. Шансов выжить при попытке перепрыгнуть пропасть нет.»*

— Знаешь что? — сказал я машине. — Надоело считать шансы.

Когда край падающей плиты почти коснулся края нашего берега, я разбежался. Три шага для разгона. Четвертый — толчок.

Боров позади тонко взвизгнул. Каин лишь слегка повернул голову, продолжая стоять на месте абсолютно неподвижно.

Я прыгнул. Прямо в пустоту. Навстречу многотонному куску стали, летящему в лаву.

Успел. Ноги ударились о наклонную поверхность фермы. Меня тут же поволокло вниз, к краю, навстречу кипящей смерти. Пальцы скребли по раскаленному металлу, ища опору. Нет опоры. Костюм не даст сцепления.

Тогда я перестал сопротивляться гравитации. Вместо того чтобы тормозить падение, я побежал *вниз* по наклонной плите. Бежал по стене, которая стала полом благодаря скорости движения. Двадцать метров бега по вертикали заняли долю секунды. Когда плита вошла в жижу, подняв столб брызг жидкого огня, я уже стоял на ее верхнем срезе, который теперь стал островком посреди лавы.

—Псих, — констатировал Каин, спокойно шагая по остаткам креплений вслед за мной. — Эффективный псих. Одобряю.

—Отвали, жестянка, — выдохнул я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Переход дался нелегко. Ноги дрожали. — Просто хотел согреться.

Вторую часть пути мы преодолели быстрее. То ли привыкли к температуре, то ли страх сгореть заживо оказался лучшим стимулятором, чем любой допинг.

Очистные сооружения выглядели как кладбище титанов. Гигантские центрифуги для отделения тяжелых металлов от органики. Емкости высотой с небоскреб, заполненные застывшим стеклом. Трубопроводы, сплетающиеся в узлы, которые невозможно распутать. Всё это давно умерло, покрылось слоем радужной слизи и пепла.

Каин остановился у подножия самой большой турбины. Приложил ладонь к основанию.

—Здесь, — сказал он. — Главный коллектор подачи охладителя к периферийным щитам Зеркала. Давление внутри должно быть колоссальным. Если ваша идея с трубами сверхпроводника сработает, врезку нужно делать именно тут. Иначе теплоноситель просто разорвет ваши хваленые имперские магистрали.

—Значит, будем резать, — я сбросил рюкзак. Достал один из плазменных резаков. Проверил заряд батареи. Сто процентов. Должно хватить на полчаса непрерывной работы. На сталь толщиной в полметра этого хватит секунд на сорок. — Боров, разворачивай экран. Ставь «Эгиду» щитом к центру зала. Если оттуда хлынет поток натрия, я хочу остаться сухим хотя бы выше пояса.

Механик спорить не стал. Вместе с Боровом они установили тяжелый пехотный щит, подперев его обломками арматуры. Получилась импровизированная баррикада. Тесновато, но от первой тепловой волны защитит.

—Я пойду первым, — вдруг сказал Каин. — Моя броня держит температуру дольше. Мне открывать клапан экстренного сброса. Вам останется только подставить трубу.

—Исключено, — покачал я головой. — Ты ослепнешь окончательно, если снимешь светофильтры шлема хоть на секунду. А без твоих рук мы здесь неделю провозимся. Работаем вместе. Синхронизация. Как на учениях.

Каин помолчал. Затем кивнул. Белые бельма уставились на мой лоб.

—Хорошо, Хозяин. Посмотрим, чего стоит твоя новая кровь.

Я включил резак. Из сопла вырвалось синее копье плазмы. Звук был тонким, певучим, режущим слух. Я поднес огонь к стыку плит.

Металл поплыл мгновенно. Раскаленная добела капля упала вниз, зашипев в пыли. Запахло озоном и серой.

Я вел линию реза ровно, следуя схеме, которую проецировал ИскИн прямо на сетчатку. Замкнутый круг. Диаметр полтора метра. Нужно вырезать идеальный диск, чтобы использовать его потом как заглушку.

Пот заливал глаза. Термобелье перестало отводить влагу и просто варилось на коже. Левая рука начала неметь от веса тяжелого ствола резака.

*«Десять сантиметров пройдено. Расчетное время завершения: три минуты двенадцать секунд»,* — монотонно докладывал ИскИн.

Внезапно вибрация пола изменилась. Глубокий, утробный гул, который сопровождал нас всё это время, пошел на повышение. Частота росла, переходя в низкий, давящий на мозги вой.

—Что происходит? — крикнул Боров, выглядывая из-за щита. — У меня пломбы из зубов вылетают!

—Реактор меняет режим, — ответил Каин. Он стоял рядом, готовый принять вырезанный кусок металла на манипуляторы своего скафандра. — Протокол «Шторм». Лунное Зеркало пытается компенсировать потерю сектора Дельта-четыре. Гонит избыточное давление в систему охлаждения. У нас осталось около минуты до аварийного выброса пара по всем нижним контурам!

—Минуты мне хватит, — оскалился я, подавляя желание бросить резак и бежать. Осталось совсем чуть-чуть. Еще пара проходов.

Плазма впилась в последний участок шва. Диск дрогнул. Провалился внутрь трубы на пару миллиметров.

Из черной пасти коллектора ударил порыв ветра. Горячего, сухого, несущего запах меди и кипяченой крови. Давление начало падать. Система поняла, что ее вскрывают.

—Берегись! — рявкнул Каин.

Он бросился вперед, оттолкнув меня плечом. Его синтетические мышцы вздулись буграми, разрывая ткань внешнего комбинезона. Механик схватил раскаленный, светящийся белым диск обеими руками — одной живой, плотью на титане, другой — полностью механической.

И поднял его.

Закрыл им дыру.

Края диска всё ещё светились вишневым. Каин впечатал его в раму, используя свой вес и мощь экзоскелета как пресс. Раздалось шипение. Пар, пытавшийся вырваться наружу, нашел лазейки. Тонкие струйки кипятка ударили в грудь Механика.

Каин зарычал. Не человеческим — звериным, механическим ревом перегруженного сервопривода. Его правая нога подкосилась. Броня на животе пошла пузырями от температуры. Но он держал. Своим телом он запечатывал артерию умирающего мира.

—Трубу! Подавай трубу! — прохрипел он сквозь динамики шлема. Голос сбоил, искажаясь помехами боли.

Боров выскочил из-за укрытия. Вдвоем мы подхватили сегмент сверхпроводника, заранее принесенный нами в разобранном виде. Толстая серебристая кишка, холодная настолько, что обжигала руки контрастом с окружающим Адом.

Совместили фланцы. Закрутили первый болт вручную. Резьба шла туго, металл расширился от жара.

—Быстрее! — взвыл Каин. Колени его начали подгибаться. Потоки пара нашли слабину в уплотнении и теперь били прямо в сочленение шейного кольца его скафандра.

Я выхватил пневмопистолет из кобуры Борова. Навел на болты. Удар. Второй. Третий.

Фланцы сошлись. Серебряная труба намертво приварилась к горячей плоти старого реактора, намертво закупоривая течь.

Давление выровнялось. Вой прекратился. Наступила звенящая, невозможная тишина.

Каин стоял, пошатываясь. Между пальцами его механической руки валил пар. Правая сторона груди представляла собой искореженное месиво из оплавленного композита и почерневшей кожи. Датчики жизнеобеспечения его костюма верещали истерическим писком.

—Контур… замкнут, — выдохнул он и рухнул лицом вниз.

Тяжелый грохот упавшего тела заставил Борова подпрыгнуть.

—Мы убили вашего друга, шеф, — тихо сказал механик, крестясь. — Может, оно и к лучшему? С таким характером он бы долго не прожил среди людей.

—Он не друг, Боров, — я опустился на колени рядом с Каином. Стащил с себя свой собственный плащ-накидку из плотной ткани, оставшийся еще с рейдов на Поверхности. Накрыл им обугленную спину Механика. — Он инструмент. Очень дорогой и капризный инструмент. И он только что спас наши шкуры.

Я приложил два пальца к сонной артерии на шее Каина. Пульс был нитевидным, едва прощупывался. Но он был. Бионические системы поддерживали жизнь в том, что осталось от его легких.

— ИскИн, — позвал я, вставая и вытирая пот со лба рукавом. Лицо саднило от ожогов. — Докладывай. Что с давлением?

*«Утечка ликвидирована. Потери теплоносителя составили ноль целых три сотых процента. Критических повреждений комплекса нет. Однако вынужден сообщить: ваше тело исчерпало лимит гидратации. Вы выглядите как сушеная вобла. Рекомендую выпить воды и обработать ожоги второй степени на лице. Эстетика страдает».*

— Позже, — отмахнулся я. Подошел к новой трубе. Положил на нее ладонь.

Она была ледяной. Космический холод сверхпроводника боролся с жаром Преисподней. И холод побеждал. По серебристому корпусу поползли узоры инея.

Где-то высоко над нашими головами, за километрами камня, бетона и пластика, эта холодная сила должна была устремиться вверх. К распределителям. К лампам накаливания в капсулах Купола-7. К грядкам водорослей. К жизни.

Я посмотрел на темный свод пещеры. Жар больше не ощущался так остро. Озеро лавы внизу казалось просто красивой декорацией.

—Боров, — сказал я, не поворачиваясь. — Вызывай платформу Ковчега. Код Альфа-Один-Девять. Пусть присылают грузовой лифт. У нас тут раненый. И очень много работы впереди. Нам нужно проложить эту жилу до самого сердца Купола. Времени мало.

—Сколько у нас? — деловито спросил Боров, доставая рацию.

—Сорок девять суток, — ответил я, глядя, как блестит в багровом свете мертвого солнца новый серебряный сосуд нашей надежды. — До тех пор, пока небо действительно не рухнуло навсегда.

Я достал сигарету. Прикурил от всё еще горячего края вырезанного нами отверстия. Горький дым показался мне вкуснее любого нектара.

День выдался продуктивным.

Глава 6

Подъем на поверхность занял три часа. Грузовой лифт «Ковчега» оказался не в пример комфортнее спуска по ржавой арматуре. Платформа размером с футбольное поле поднималась плавно, скрытые магнитные компенсаторы гасили любую вибрацию. Мы стояли втроем — я, Боров и лежащий на гравиносилках Каин — глядя, как бездна Геенны медленно уходит вниз, превращаясь сначала в озеро огня, потом в красную точку, а затем исчезая вовсе.

Каин был плох. Скафандр системы его жизнеобеспечения справлялся с ожогами, впрыскивая коктейль из антибиотиков и синтетического эпидермиса прямо в открытые раны, но болевой шок делал свое дело. Механик бредил. В промежутках между приступами судорог он шептал цифры давления, углы наклона лопаток турбин и обрывки молитв старым богам электричества. ИскИн перевел его костюм в режим глубокой комы перед самым подъемом, превратив тело в неподвижный кокон.

—Куда мы его? — спросил Боров, хлюпая носом. У механика началась аллергия на стерильный воздух Ковчега после недель вони канализации. Его лицо распухло, глаза превратились в щелочки. Сейчас Боров напоминал побитого жизнью шарпея. — В медблок? У меня в капсуле есть отличный самогонный аппарат, можно настоять спирта на плесени, отличная дезинфекция выйдет.

—В Зал Управления, — отрезал я. — Он нужен мне в сознании. И злой. Только агрессия заставляет его мозг работать быстрее процессора.

—Шу, ты рехнулся, — простонал Боров. — Если этот слепой танк очнется в главном кресле нейроинтерфейса, он нас обоих распылит на атомы просто ради проверки калибровки пушек. Он же ненавидит тебя. Я видел, как он смотрел на твою спину через затылочную пластину шлема. Так смотрят только на таракана, которого планируют раздавить, когда тот перестанет шевелиться.

—Пусть смотрит, — я пожал плечами, разминая шею. Позвоночник хрустнул, рассыпая искры фантомной боли от старой травмы. — Главное, чтобы руки держали инструменты. Кстати о руках. Как там наш серебряный друг?

Боров похлопал по трубе сверхпроводника. Она тянулась за нами вдоль стены шахты лифта толстым серебристым червем. На такой высоте труба уже начала покрываться легкой испариной — разница температур стабилизировалась.

—Идеально, шеф, — просиял Боров, забыв про аллергию. — Температура внутри минус двести семьдесят три градуса. Абсолютный ноль, чтоб мне провалиться! Ни один вольт не потеряется по дороге. Эта штука жрет энергию ядра, как пылесос кошачью шерсть. Если вывести хотя бы десятую часть мощности наверх… у нас будет свет. Настоящий, яркий свет, а не это зеленое дерьмо со свалки. Магистраты удавятся от зависти.

—Они попытаются удавить нас, — поправил я. — Подготовь протокол распределения энергии. Приоритет номер один — Лунное Зеркало. Держать орбиту любой ценой. Номер два — внешние фильтры Купола-7. Очистка воздуха. Номер три — освещение жилых уровней. Начнем снизу вверх. Сначала спасем легкие, потом включим люстры.

Лифт мягко качнуло, замедляя ход. Впереди показался синий свет кристалла Ядра.

Мы вернулись домой.

Зал Управления встретил нас гробовым молчанием. После шума механизмов, рева лавы и скрежета металла тишина давила на уши. Дрон «Носильщик» стоял точно там, где мы его оставили, охраняя вход своим массивным корпусом. Завидев хозяина, он издал приветственный писк и подсветил путь к регенерационной капсуле зеленым лучом.

Я подошел к креслу-трону. Положил ладони на подлокотники. Нейроинтерфейс отозвался мгновенно. По предплечьям пробежали теплые иголочки коннектора, устанавливая связь без физического подключения.

*«Оператор Шухов. Рада вас видеть. Уровень кортизола повышен. Обнаружены множественные термические повреждения кожных покровов. Загрузка тактической сводки?»*

— Давай кратко, — мысленно ответил я. — Статус зеркала.

*«Орбитальная деградация приостановлена благодаря экстренному импульсу резервных батарей станции Альфа-Один. Запас хода — сорок восемь суток. Качество отраженного света падает. Спектр сместился в мертвенно-синюю зону. Растения фотосинтеза уровня Купола-7 начали вырабатывать токсины. Население жалуется на мигрень и зуд».*

— Прекрасно, — процедил я вслух. — Значит, пока мы лазили в заднице планеты, наши граждане сверху дружно чешутся и травятся собственным салатом. Что по трубопроводу?

*«Сегмент подключен. Криогенная стабилизация успешна. Утечек нет. Однако магистраль пуста. Вы притащили соломинку, но забыли опустить ее в стакан. Нужно открыть главный клапан Геенны дистанционно. Протокол требует биометрической аутентификации двух операторов класса “Альфа” одновременно».*

Я посмотрел на Каина. Гравиносилки опустили его рядом с бассейном регенератора. Синяя жидкость уже начала затягивать края его тяжелых ран, питая ткани кислородом.

—Вот и решение кадрового вопроса, — сказал я Борова. — Разбуди его. Медленно. Мне не нужен труп, мне нужна подпись.

Боров кивнул и подковылял к панели управления капсулой. Потыкал толстыми пальцами в сенсоры.

Каин дернулся. Жидкость вокруг него вскипела, растворяя остатки обезболивающего. Спустя минуту крышка капсулы отъехала в сторону. Механик сел. Движения были рваными, механическими. Он сорвал с головы дыхательную маску, жадно хватая ртом воздух. Белые бельма смотрели в никуда, но голова поворачивалась четко на источник звука — на меня.

—Очнулся, пропажа, — дружелюбно улыбнулся я. Левая половина лица представляла собой сплошной багровый волдырь, кожа потрескалась, губы запеклись. Видок у Хозяина был еще тот. — Как спалось? Кошмары про котлы не мучили?

—Ты… — голос Каина был похож на звук царапаемого стекла. Он попытался встать, но экзоскелет костюма выдал ошибку: «Критический перегрев приводов правой стороны. Требуется охлаждение». Механик пошатнулся и тяжело оперся о край бассейна. — Ты использовал меня как передвижной щит.

—А ты хотел, чтобы диск закрывал твой личный адвокат? — парировал я. — У нас была минута, Каин. Одна минута до того, как перегретый пар сварил бы нас троих вкрутую. Ты сделал выбор. Эффективный. Благодаря тебе эта машина, — я постучал пальцем по подлокотнику, — снова видит небо. Почти. Но ей нужно больше. Открывай клапан. Подтверждай доступ.

Каин молчал долго. Слышно было только, как гудят кулеры охлаждения его скафандра и как тихо булькает синяя жижа в бассейне. Затем он произнес:

—Зачем тебе это, Шу? Не строй из себя мессию. Мусорщики третьего класса не становятся спасителями человечества. Даже мусорщики первого ранга ими не становятся. Что ты хочешь получить? Место в Совете Купола? Бочку чистой воды? Или тебе просто нравится чувствовать, как дрожит мир от твоего приказа?

Вопрос ударил в цель. Я действительно задавал его себе все эти часы в темноте. Почему я не бросил всё, не отдал ключи Борову или тому же Каину, а полез в огонь сам? Страх смерти? Нет, я привык к нему. Жажда власти? Смешно. Власть над мертвым миром — самая дорогая и бесполезная недвижимость во Вселенной.

—Я хочу сигарету, которая не пытается убить меня своей химией, — честно ответил я. — Хочу спать в кровати, где не капает конденсат с потолка. Хочу, чтобы дети в Куполе перестали рождаться с тремя почками и прозрачными зубами. Мой отец построил эту игрушку не для того, чтобы она сгнила под землей. Он оставил ее мне. Это наследство, Каин. Самый большой склад консервов в мире. И я намерен их съесть, прежде чем истечет срок годности. А теперь хватит философии. Мои люди наверху гниют заживо. Твоя рука.

Я протянул ему свою ладонь. Покрытую сажей, ожогами и грязью.

Механик посмотрел на нее. Потом на свои титановые пальцы. Медленно, преодолевая сопротивление поврежденного привода, он поднял правую руку и накрыл мою ладонь своей. Холодный металл коснулся горящей плоти.

— Биометрия принята, — прошептал Каин. — Да будет свет.

*«Протокол подтвержден. Индекс Альфа-Один-Семь синхронизирован с индексом Игнат-Шухов. Главный клапан охладителя разблокирован. Начинаю фазу нагнетания»,* — прошелестел ИскИн.

Ничего не изменилось. Свет кристалла не стал ярче. Пол не дрогнул. Но я *чувствовал* это. Через интерфейс. Где-то глубоко внизу, за тысячи метров от нас, исполинские заслонки начали открываться. Черная кровь Земли — раскаленный натрий — устремилась в новое русло. Навстречу абсолютному холоду сверхпроводника.

—Расчетное время прибытия первой волны теплоносителя к точке выхода в секторе Дельта-четыре: восемнадцать минут, — доложил ИскИн. — Энергопотери при транспортировке: ноль целых одна тысячная процента. Господа, мы только что изобрели вечный двигатель на людском тщеславии. Предлагаю переименовать комплекс в «ФигВам-Энерго».

—Не ерничай, жестянка, — выдохнул я, опускаясь в кресло. Усталость навалилась бетонной плитой. Адреналиновый шторм схлынул, оставив после себя лишь звенящую пустоту и боль в каждой клетке тела. — Выведи статус Зеркала. Хочу посмотреть, как оно поживает.

Центральный голопроектор вспыхнул. Перед нами повисла объемная модель орбитальной конструкции. Зрелище было удручающим. Огромный мыльный пузырь, испещренный дырами. Красные зоны критических разрывов занимали почти тридцать процентов площади. Местами пленка провисла так низко, что цеплялась за верхние слои атмосферы, грозя сгореть от трения.

—Красиво умирает, — констатировал Каин. Теперь, когда угроза взрыва реактора миновала, он двигался увереннее. Доковылял до соседнего терминала, игнорируя предложенную мной помощь. Гордость Механика была тверже его титанового скелета. — Без полимера мы можем только латать дыры бронепластинами. Это увеличит массу. Зеркало сойдет с орбиты быстрее под собственной тяжестью.

—Нам не нужны пластины, — я активировал карту атмосферных зондов. Сотни зеленых точек висели над Пустошью. — ИскИн, покажи телеметрию модуля Дзета-шесть. Тот, что упал в Терновнике неделю назад.

Голограмма сменилась. Изображение пошло помехами — сигнал с дальнего зонда едва пробивался. Но то, что я увидел, заставило меня вцепиться в подлокотники.

—Увеличить сектор четырнадцать, — приказал я.

Каин замер. Даже Боров перестал чесаться и уставился в мерцающую картинку.

Среди сухих, черных деревьев Терновника — леса мутировавших акаций, чьи шипы могли проколоть танк — лежал объект. Он определенно не принадлежал местной фауне. Острый, вытянутый корпус из белого композита, наполовину занесенный пеплом. Форма напоминала наконечник копья длиной метров в пятьдесят.

—Это не наше, — тихо сказал Каин. — Архитектура Старших. До Затмения. Судя по энерговыхревому следу, который фиксирует зонд, активная зона реактора цела. Они использовали холодный синтез на основе палладия. Технология утрачена вместе с лунными верфями.

—Если технология утрачена, откуда взялся этот кусок? — спросил Боров. — Святым духом спустился?

—Он упал, — ответил я, чувствуя, как пересохло в горле. — Сразу после Затмения. Был зафиксирован как метеорит. Его пытались достать Первопроходцы сто лет назад. Никто не вернулся. Слишком высокая радиация от защитных полей объекта. Но сейчас…

Я переключил зрение на рентгеновский спектр. Сквозь броню чужака проступили контуры. Сложная сеть трубок, сфер… и огромные катушки из материала, подозрительно напоминающего наш новый сверхпроводник. Только гораздо чище. Древнее.

—Поля истощаются, — понял Каин. — Сорок лет остывания сделали свое дело. Фон падает. Если подойти прямо сейчас…

—Мы подойдем, — закончил я. — Боров, готовь «Витязя». Установишь на него лебедку повышенной грузоподъемности. Возьмем мой старый бур. Тот, что на алмазных резцах.

—Шу, это самоубийство, — тихо проговорил Каин. Впервые в его голосе не было ни злобы, ни высокомерия. Только сухая констатация факта инженера. — Терновник кишит пауками-падальщиками. Королева этого выводка весит двадцать тонн. Ее панцирь не берет даже плазма. Плюс остаточная защита корабля. Вы поджаритесь раньше, чем коснетесь корпуса.

—Значит, пойдем ночью, — я встал. Боль в ногах пульсировала в такт сердцу. — Когда твари спят. Кроме того, у нас теперь есть секретное оружие.

Я посмотрел на свои руки. Сжал пальцы в кулак. Фантомное ощущение бесконечной мощи всё еще теплилось в суставах.

—У нас есть я. Моя новая проводимость позволяет выступать в роли живого громоотвода. Корабль Старших работает на статике. Я смогу обмануть его защиту. Просто заземлившись об него.

—Ты собираешься стать ключом для инопланетного корабля? — Каин усмехнулся краем рта. Уголок губ тут же лопнул от сухости, пустив струйку крови. — Смело. Для человека, который боится пауков.

—Я боюсь темноты, Каин, — серьезно ответил я, подходя к лифту. — А там, снаружи, становится слишком темно. Собирай команду. Нам понадобятся лучшие стрелки. Те, кто умеет стрелять в темноте на слух. Скажи им, что оплата будет произведена чистым светом. Литр жидкого солнца за час работы. Посмотрим, сколько праведников осталось в нашем муравейнике.

Я шагнул на платформу лифта. Оглянулся на голограмму упавшего корабля. Белый хищный силуэт манил обещанием ответов. Откуда они пришли? Почему ушли? И главное — почему их технология идеально подходит к нашей магистрали?

— ИскИн, — позвал я, пока кабина несла меня вниз, к ангарам. — Рассчитай траекторию каравана Стервятников Багрового Кулака. Тех самых, которых мы огорчили вчера утром. Они должны проходить мимо Терновника завтра к полудню.

*«Расчет завершен. Вероятность пересечения маршрутов девяносто четыре процента. Хотите отправить им приглашение на чай?»*

— Нет, — я достал последнюю целую сигарету. Прикуривать пришлось от микроразряда между пальцев — зажигалка потерялась в Геенне. — Отправь им предупреждение. Скажи, что территория Терновника теперь находится под протекторатом Ковчега. Любой вооруженный отряд, вошедший в радиус ста километров, будет уничтожен акустическим ударом.

—Шу, ты объявляешь войну всем Пустошам? — раздался в ухе голос Борова по внутренней связи. — У нас людей полтора калеки!

—Я объявляю монополию, — поправил я его. — Монополию на выживание. Кто не с нами, тот замерзнет в темноте. Готовь машину. Выезжаем через час. Нам предстоит очень долгая и очень тихая поездка.

Глава 7

Ночь в Пустоши — это не просто отсутствие света. Это агрессивная среда, стремящаяся растворить тебя. Когда Лунное Зеркало уходит за горизонт, а лучи из Геенны блокируются скальным массивом Терновника, наступает абсолютный мрак. Вакуум цвета, в котором человеческие глаза бесполезны так же, как карманные часы на подводной лодке.

Мы двигались колонной. Впереди шел «Витязь». Боров навесил на него всё железо, которое нашел в закромах Ковчега. Старик ворчал, что тягач теперь напоминает беременного дикобраза, но работал он с энтузиазмом художника. По бокам кабины торчали спаренные излучатели инфразвука, купленные Каином у контрабандистов за три слитка очищенного титана. Сзади, на жесткой сцепке, тащилась платформа с буровой установкой.

Следом ползли еще два транспортера. Один вез разборную мачту прожектора, работающего от портативного термобатарейного блока. Второй был забит добровольцами.

Их было шестеро. Отбор производил лично Каин, и критерии его были просты: умение стрелять по тепловому пятну сквозь две стены и полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Самый колоритный экземпляр сидел сейчас рядом со мной в кабине, пока Боров дремал на верхнем ярусе спальника, издавая звуки, похожие на работу неисправного компрессора. Добровольца звали Муха. Росту в нем было полтора метра, зато зубов во рту осталось всего четыре, да и те росли вкривь и вкось. Его лицо представляло собой карту шрамов, пересеченную старым оптическим имплантом, который постоянно жужжал, пытаясь сфокусироваться.

— Шу, — прошептал Муха, перекатывая во рту самодельную жвачку из смолы мутировавшей акации. Жвачка светилась ядовито-зеленым. — Я вот спросить хотел. Ты правда можешь… ну… молнией кидаться? Или Механик нам мозги прополоскал, чтобы мы согласились лезть к Королеве?

Я посмотрел на свои руки. На коже проступала едва заметная сеточка голубых вен. Последствие перегрузки нейроинтерфейса. Энергия Ядра текла во мне не рекой — тонкой, опасной струйкой. Я мог запустить ею двигатель «Витязя» без ключа зажигания, но боялся чихнуть слишком сильно, чтобы не поджарить собственные легкие.

— Не могу, — честно ответил я. — Пока нет. Но если ты увидишь, что моя кожа начинает дымиться, начинай молиться. Значит, заземление пошло не туда.

Муха серьезно кивнул и сплюнул зеленую слюну в пустую банку из-под консервов.

— Понял. Молиться. А то знаешь, мой прошлый босс тоже обещал горы золота. Мы полезли в гнездо глиста. Глист вылез, посмотрел на нас, вздохнул и ушел обратно спать. А босс сказал, что глист вегетарианец и золото не ест. Нас осталось трое. Так что молнии меня вполне устраивают. Хоть какое-то разнообразие.

Дорога превратилась в адскую тряску. Колеса вязли в пепельной пыли, которая здесь, в предгорьях Терновника, лежала слоем в человеческий рост. Приходилось держать скорость не выше двадцати километров в час. Любая кочка могла скрывать под собой старый бетонный обломок или провалившуюся крышку люка. Пробить днище здесь означало остаться навсегда.

Каин ехал во втором транспортере. Он настоял на этом. Сказал, что мои биотоки сбивают настройки его сканеров, и он лучше будет дышать выхлопными газами Мухи, чем слушать помехи в своей голове. Связь с ним поддерживалась через ИскИн.

*«До точки высадки пять километров»,* — прошелестел голос машины. — *«Сенсоры фиксируют движение впереди. Крупная биомасса. Тепловой след неравномерный. Температура тел падает ниже температуры окружающей среды».*

— Они адаптировались, — процедил я, включая тактический дисплей. Мир перед глазами расцвел оттенками синего и фиолетового. Тепловизор здесь был почти бесполезен. Падальщики-терновники научились остывать, сливаясь с холодным фоном мертвых деревьев. — Инфразвук готовь, Боров!

Боров наверху заворочался, зевнул так, что хрустнула челюсть, и нажал кнопку активации генераторов. «Витязь» слегка завибрировал. Из-под днища пошел низкий, давящий гул. Частота звука была такой, что зубы мгновенно заломило. Этот звук люди не слышат ушами — они чувствуют его костями. Для пауков-падальщиков, чей слух настроен на вибрацию паутины, это должно было звучать как удар грома прямо в мозг.

— Сейчас начнут блевать кислотой, — пробормотал Муха, защелкивая фильтр маски. — Самое время для прогулки.

Деревья начались внезапно. Только что была равнина, и вдруг фары выхватили первый ствол. Черный, узловатый, толщиной с жилой блок. Кора Терновника напоминала окаменевший хитин. Ветви росли не вверх, а вбок и вниз, переплетаясь друг с другом в плотный шатер. Солнечный свет никогда не достигал земли в этих лесах. Здесь всегда царили сумерки, пахнущие озоном и гниением.

Я свернул с едва заметной звериной тропы в сторону. Нам нужно было открытое пространство. Поляна, где сорок лет назад упал корабль Старших.

«Витязь» прорубался сквозь кустарник, работая бронированным носом как ледокол. Сухие ветви-ножи визжали, царапая краску. Одна такая ветка длиной метров десять метнулась сверху, целясь в обзорный триплекс. Она ударила с силой гидравлического пресса. Стекло выдержало, но покрылось сеткой трещин. Муха взвизгнул и выпустил очередь из автомата в крону. Пули калибра семь-шестьдесят два отскакивали от древесины, высекая искры.

— Не трать патроны! — рявкнул я, выкручивая руль. Тягач занесло. Мы едва не вписались в гигантский древесный гриб, светящийся изнутри мертвенно-синим светом. Светящаяся пыльца посыпалась на броню, начиная разъедать верхний слой краски. — Кислотная плесень! Задрай вентиляцию на внутренний контур!

Фильтры натужно загудели. Воздух в кабине стал спертым и вонючим, зато мы перестали превращаться в лужицу металла.

Впереди показался просвет. Лес закончился резко, словно кто-то отсек его гигантским ножом. Мы вырвались на оплавленную плешь диаметром около полукилометра. Земля здесь была черной и гладкой, как обсидиан. И она до сих пор была теплой. Сорок лет прошло, а тепло погребенного реактора всё еще пыталось пробиться наружу.

А посреди этой плеши стоял Он.

Корабль выглядел иначе, чем на голопроекторе. Белый композит потемнел от копоти и пепла, покрывшись коркой грязи. Форма наконечника копья вблизи казалась хищной, абсолютно чуждой земной аэродинамике. Никаких иллюминаторов, никаких швов. Сплошная литая поверхность, поглощающая свет фар. Казалось, «Витязь» светит в дыру в пространстве.

Но страшнее корабля были деревья вокруг него.

Терновник обходил зону падения стороной. Те стволы, что оказались слишком близко, не сгорели. Они изменились. Скрутились в штопор, почернели, их кора пошла пузырями, образуя тысячи слепых лиц, кричащих беззвучно. Паутина между ними висела толстыми канатами, каждый толщиной с корабельный канат. И эта паутина вибрировала.

— Королева дома, — тихо сказал Муха. Его имплант перестал жужжать и издал тихий писк ошибки. Слишком много движения для фокусировки. — Ребята сзади притихли. Им не нравится этот пейзаж.

Оно и понятно. Даже моему новому, обостренному зрению было неуютно. Инстинкты мусорщика вопили благим матом. Всё мое существо требовало дать задний ход, развернуться и ехать пить технический спирт в Куполе, рассказывая всем, что никакого корабля нет.

— Каин, доклад, — бросил я в гарнитуру.

Ответ пришел с задержкой. Помехи били по ушам.

— *Статика… фонит… Щиты активны. Не пассивная защита, Шу. Активная ловушка. Поле тянет энергию из аккумуляторов моего костюма. Если подойдешь ближе на тридцать метров, твоя новая проводимость сработает как антенна. Тебя испарит.*

— Значит, будем работать дистанционно, — решил я. — План меняется. Боров, разворачивай акустику на максимум. Цель — корни. Те самые щупальца, что держат корабль в земле. Освободи ему ноги. Муха…

— На позиции, — отозвался коротышка уже из десантного отсека. Люк откинулся, впуская внутрь едкий запах леса. — Готов выдать пару гигаватт паники этим волосатым ублюдкам.

— Погоди, — остановил я его. Что-то было не так.

Я смотрел на корпус корабля. На самый кончик «наконечника». Там, где должна быть рубка управления или сопла двигателей.

Там горел свет.

Тусклый, пульсирующий красный огонек. Как диод режима ожидания на старом сервере.

— Этого не может быть, — выдохнул я. — Реактор должен быть заглушен. Или стабилен. Но режим ожидания… Кто-то перевел его туда. Недавно.

— Пауки умеют пользоваться консолями? — нервно хихикнул Муха. — Может, у них там внутри интернет-клуб?

Красный глаз моргнул. Раз. Другой. А потом погас. Вместо него вспыхнул другой. Ровный, изумрудный. Цвет нашего Ядра. Цвет моих новых глаз.

Пол под нами дрогнул. Не сильно, но достаточно, чтобы Боров выругался и пролил воду из кружки.

Черный обсидиан вокруг корабля начал трескаться. Не взрыв, не землетрясение. Миллиарды микроскопических разломов побежали по застывшей лаве, формируя сложный геометрический узор. Рунный круг радиусом в триста метров.

— Шу, уходим! — крикнул Каин по связи. Голос был чистым, значит, он задействовал внешние усилители. — Это протокол инициации! Древние системы безопасности! Они принимают твой сигнал за код доступа! Беги!

Поздно. Изумрудный свет пульнул вертикально вверх, пронзив небо невидимым столбом. Ответ пришел мгновенно. С небес, прямо в центр круга, ударила ответная молния. Не электрическая. Поток чистой плазмы.

Она не попала в нас. Она ударила в вершину корабля. Композит поглотил удар без единого звука, только свечение изумрудного огонька стало ярче.

А затем земля начала падать.

Огромный участок почвы вокруг корабля просел. Метров на двадцать вниз. Мы стояли на краю внезапно образовавшегося кратера. «Витязь» забуксовал задними колесами, осыпая край обрыва тоннами пепла.

Из открывшейся бездны поднялась она.

Королева Падальщиков Терновника.

Легенды врали о ее размерах. Она была не двадцать тонн. Она была размером с сам «Витязь». Массивное, бесформенное тело, состоящее из сплетенных черных лап, покрытых густой, лоснящейся шерстью. Но главное было не тело. Главное — брюхо. Огромное, полупрозрачное, пульсирующее мешком. Внутри него кипела жидкость, переваривающая всё, что Королева ела десятилетиями. И среди полупереваренных остовов техники и костей людей тускло светились золотые жилы. Много золота. Тонны микросхем, контакты процессоров, целые блоки памяти. Королева сожрала половину старого мира и теперь перерабатывала кремний в своем желудке.

Ее голова — если можно назвать головой переднюю часть тела с шестнадцатью фасеточными глазами — повернулась к нам. Глаза вспыхнули ультрафиолетом. Ультразвуковой рев, способный дробить камни, ударил по барабанным перепонкам.

Пауки-солдаты, тысячами сидевшие на ветвях окружающего леса, ответили ей дружным стрекотанием. Лес ожил. Ветви затрещали под весом сотен тонн голодной биомассы, ринувшейся к нашей маленькой колонне.

— Боров! Звук! — заорал я, вдавливая педаль газа в пол. Двигатель взвыл на пределе возможностей. Турбина засвистела, поглощая воздух.

— Ща сделаем им дискотеку! — прорычал Боров откуда-то снизу, из машинного отделения.

Он дернул красный рычаг ручного привода. Под брюхом «Витязя» открылись створки, обнажая раструбы акустических орудий.

Гул перешел в невыносимый визг. Направленный звуковой луч ударил точно в грудь Королеве.

Чудовище замерло. Ее прозрачное брюхо задрожало. Вязкая кислота внутри вскипела, превращаясь в пар. Раздался звук, похожий на разрыв мокрой ткани исполинского размера. Прозрачный мешок лопнул. Фонтан желчи и расплавленного золота ударил в ночное небо.

Королева рухнула вперед, подмяв под себя несколько собственных солдат. Запах паленого мяса и химикатов стал настолько густым, что фильтры маски начали давать сбои.

— Есть! — торжествующе заорал Боров. — Получите, членистоногие! Химчистка брюха!

Это была ошибка. Фатальная стратегическая ошибка.

Старая Королева была центром экосистемы. Маткой, богиней и стабилизатором одновременно. Теперь она была просто кучей орущего, умирающего мяса.

И вся армия Терновника — десятки тысяч особей всех размеров — потеряла единственную сдерживающую команду.

Они бросились не в лес. Они бросились на нас. Волна из хитина, кислоты и слепой ярости захлестнула равнину.

— Огонь на подавление! — скомандовал я, чувствуя, как «Витязь» содрогается от ударов десятков тел о броню. Лобовое стекло покрылось трещинами от кислоты. — Муха, прыгай ко мне! Будешь стрелять из люка!

Коротышка кубарем влетел в кабину, чуть не высадив поврежденное стекло плечом. Установил тяжелый пулемет на турель, приваренную к потолку, и дал длинную очередь поверх крыши.

Трассеры прорезали тьму. Пули косили передних атакующих, отрывая лапы и головы. Но на место каждого упавшего вставало трое. Они карабкались друг на друга, строя живые мосты.

Один особо крупный паук, размером с грузовик, запрыгнул на капот. Его когти оставили глубокие борозды на броне. Он попытался просунуть жвала в щель между щитами «Эгида» и решеткой радиатора.

— Шу, она меня жует! — взвизгнул Боров откуда-то снизу. — Я ей сейчас свечу зажигания в задницу засуну!

— Оставь свою романтику при себе! — я вывернул руль вправо, бросая многотонную машину в занос.

Паук не удержался. Его снесло ударом о выступающий корень дерева-мутанта. Раздался влажный хруст.

В этот момент я почувствовал это.

Зов.

Изумрудный свет кристалла в моем нагрудном кармане раскалился добела. Корабль Старших внизу снова вспыхнул. Но теперь он не просто принимал энергию. Он транслировал её.

Частота сигнала совпала с частотой моей нервной системы идеально. Ключ вошел в замок.

Мир замедлился.

Я видел полет каждой пули из пулемета Мухи. Видел, как кислота медленно стекает по стеклу. Видел электрические импульсы, бегущие по нервным волокнам паука, пытающегося пробить крышу.

И я увидел схему.

Земля под нами была пронизана корнями Терновника. Это была не просто корневая система. Это был орган. Нервная система леса. Королева управляла ими всеми через микротоки почвы.

Протокол инициации, который запустил я своим появлением, открыл канал обратной связи.

Я протянул руку. Не к пистолету. Ладонь раскрылась над приборной панелью.

Я не знал, как это работает. Я просто позволил энергии течь. Через меня, через интерфейс, через металл «Витязя» — в землю.

Представил частоту. Ту самую, убийственную, которую использовал Боров в акустической пушке, только умноженную на мощность геотермального источника.

Ударил. Мысленно. Прямо в центральный узел-корневище под кораблем.

Земля ответила.

Взрыва не было. Был хлопок всосанного воздуха.

Вся флора Терновника в радиусе километра попыталась втянуть щупальца одновременно. Деревья выгнулись, выворачивая сами себя из земли вместе с корнями. Пауки, державшиеся на ветвях, посыпались вниз, как перезревшие яблоки. Те, кто бежал по земле, споткнулись о собственные извивающиеся конечности-лианы.

Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь шипением кислоты и воем ветра.

Муха опустил пулемет. Его била крупная дрожь.

— Шу… — прохрипел он. — Ты только что убил целый лес. Одним махом. Я даже возбудиться не успел.

— Это не лес, — глухо ответил я. Ощущение всемогущества схлынуло, оставив после себя тошноту и звон в ушах. — Это опухоль.

Я посмотрел вниз, в кратер. Корабль Старших стоял открытый. Почва вокруг него осыпалась, обнажив посадочные опоры. Красный огонек сменился ровным зеленым.

*«Доступ разрешен. Шлюз открыт».*

Голос прозвучал не в ухе. Прямо в центре лба.

— Боров, туши огни, — спокойно сказал я, гася остатки адреналина. — Мы приехали. Припаркуйся у самого края. И скажи ребятам снаружи, чтобы сняли перчатки. Сегодня ночью мы будем грабить богов.

Глава 8

Тишина после бойни всегда звучит громче выстрелов. Лес Терновника умирал беззвучно. Миллионы корней корчились в агонии, впитывая обратно выделенную кислоту. Воздух очистился от ультразвукового звона, но теперь он пах озоном и сырым мясом. Пауки-падальщики, оставшиеся в живых, беспорядочно метались по земле, потеряв коллективный разум. Они больше не были армией. Они снова стали просто голодными животными, пожирающими раненых собратьев. Эволюция во всей ее неприглядной красе.

—Мертвая тишина мне нравится больше, чем живая, — прохрипел Муха, перезаряжая пулемет трясущимися руками. Его оптический имплант щелкал диафрагмой, пытаясь адаптироваться к темноте после вспышек плазмы. — Шу, если ты еще раз так сделаешь, предупреди заранее. Я чуть не родил своего первенца прямо в шлем. А я даже не знаю, умею ли я размножаться делением.

—Это был экспромт, — ответил я, осторожно трогая «Витязя» вперед. Тягач перевалил через край кратера. Гусеницы со скрежетом поползли по оплавленному базальту. — В следующий раз возьму тебя за руку, чтобы мы вошли в резонанс. Будет романтично.

Боров высунулся из машинного отделения, весь перемазанный копотью и слизью паука. Он держал в руках кусок рваного шланга, словно это было знамя победы.

—Мы потеряли левый внешний радиатор, — доложил он бодро. — И антенну дальней связи снесло напрочь. Плюс кислота проела одну из фар. Но двигатель цел! Этот старик еще нас всех переживет и на наших похоронах сыграет лезгинку. Что делаем с тушей? Там внутри килограммов двести чистого нейротоксина. Можно продать алхимикам Купола, они из него отличную взрывчатку варят.

—Забудь, — отрезал я, паркуя тягач метрах в десяти от наклонного пандуса, выдвинувшегося из брюха корабля Старших. — Никто не подходит к этой туше без моего приказа. Боров, выстави посты по периметру. Стрелять только если полезут целенаправленно к нам. Каин, доклад.

Ответ пришел секундой позже. Голос Механика звучал глухо, пробиваясь сквозь фильтры поврежденного скафандра.

*«Поле подавления снято. Корабль излучает слабый тепловой фон. Внутренние системы активны, но работают в режиме энергосбережения. Температура в шлюзе… комнатная. Двадцать два градуса. После нашей бани я готов прослезиться».*

— Комнатная температура? — переспросил я. — ИскИн, сканируй структуру. Почему внешняя обшивка раскалена, а внутри холодильник?

*«Диагностическая гипотеза: корпус работает как гипертепловой насос. Всю энергию внешнего воздействия — радиацию, жар ядра, трение атмосферы — он сбрасывает внутрь, концентрируя в одном узле. Скорее всего, в реакторном отсеке. Либо это гениальная система охлаждения, либо корабль медленно переваривает сам себя последние сорок лет».*

— Главное, чтобы дверь открылась, — я отстегнул ремни безопасности. Ноги затекли, спину ломило. — План такой. Идем втроем. Я впереди, вы прикрываете тыл. Никакой пальбы внутри, пока я не скажу. Если сработают ловушки, молитесь, чтобы меня убило первым, иначе я вас потом соберу заново по частям и заставлю работать дворниками в Ковчеге.

Муха судорожно сглотнул. Боров лишь сплюнул зеленую жвачку и проверил уровень заряда батареи на своем пистолете.

—Хороший план, босс. Мне нравится часть про молитву. Всегда хотел приобщиться к высокому перед смертью.

Шлюз открылся бесшумно. Сегмент обшивки ушел вниз, превратившись в идеально ровный трап. Изнутри полился мягкий белый свет. Никаких мигающих ламп аварийного освещения, никаких искрящих проводов. Только ровное, спокойное сияние панелей на потолке.

Пахнуло стерильностью. Запас озона, пластика и чего-то неуловимо цветочного. Так пахнут дорогие похоронные бюро.

—Не нравится мне эта вежливость, — буркнул Боров, поднимая дробовик. — Когда механизмы ведут себя слишком тихо, значит, они готовят что-то масштабное. Например, вечеринку-сюрприз с участием боевых андроидов.

Мы начали спуск. Каждый шаг гулко отдавался в пустоте ангара. Помещение было огромным — здесь мог бы разместиться батальон шагающей пехоты. Но сейчас оно было заполнено лишь тенями. Длинные черные силуэты падали от опорных колонн, сплетаясь в странный геометрический узор на полу.

Я остановился на последней ступени трапа. Осмотрелся. Мой взгляд изменился. Я больше не смотрел глазами обычного человека. Интерфейс накладывал поверх реальности сетку данных.

Стены состояли не из металла. Это была сложная органико-синтетическая матрица. Живая ткань, переплетенная с проводами. Корабль дышал. Едва заметно, но ритмично. Пульс составлял около сорока ударов в минуту. Ровный, глубокий сон коматозника.

— Наверх, — скомандовал я, указывая на галерею второго яруса. — Нам нужен центр управления. ИскИн, где он находится по схеме?

*«Прямо над вами. Подняться на лифте или по лестнице. Три пролета. Однако вынужден предупредить: лифт заблокирован протоколом “Карантин”. Вам придется пройтись пешком. Рекомендую смотреть под ноги. Древние славились любовью к ямам с кольями».*

Лестница нашлась слева. Она выглядела хрупкой, воздушной — тонкие нити стекловолокна, парящие в воздухе без видимых креплений. Магия антигравитации.

—Первым пойду я, — сказал Каин. Он спустился по основному трапу последним. Экзоскелет его костюма дымился, охлаждая перегретые узлы. Правая рука висела плетью. — Мои сенсоры видят микродеформации пола. Если там есть нажимные плиты, мои протезы их не замкнут. У меня нет живой биомассы для контакта.

Логично. Старый Механик всё еще пытался быть полезным, несмотря на то, что едва стоял на ногах.

Он ступил на первую нить. Конструкция слегка прогнулась, но выдержала.

—За ним. Соблюдать дистанцию три метра, — приказал я. — Если он упадет, не бросаться спасать. Сначала бросить веревку.

Поднимались долго. Галерея вилась вокруг центрального ствола корабля спиралью. Чем выше мы поднимались, тем явственнее становилось ощущение присутствия. Здесь не было пыли. Вообще. Сорок лет в закрытой консервной банке посреди радиоактивного леса, а воздух чище, чем в операционной. Система очистки работала безупречно.

На втором ярусе ангар закончился. Начался коридор. Стены здесь пульсировали тем самым мягким светом. Мы шли по живому организму.

—Шу, — голос Борова по внутренней связи прозвучал напряженно. — Моя кожа чешется. Не от грязи. Как будто током бьет. Мелким таким, высоковольтным.

—Это статика, — отозвался я. — Корпус сбрасывает заряд. Держись ближе к стене, там экранирование.

Коридор привел нас к круглому залу. Диаметром метров двадцать. В центре зала возвышалось кресло. Почти такое же, как мое Ядро внизу, но более изящное, хищное. Сделанное из материала, похожего на черное стекло.

А перед креслом стояла фигура.

Я вскинул автомат. Палец лег на спусковой крючок прежде, чем мозг успел обработать информацию.

Фигура повернулась.

Это был человек. Мужчина. Высокий, одетый в ослепительно-белый комбинезон без единого пятнышка. Темные волосы аккуратно уложены. Лицо абсолютно правильное, симметричное, лишенное возраста. Ему могло быть и тридцать, и сто.

Но самыми страшными были его глаза. Полностью черные. Радужка сливалась со зрачком, создавая эффект пустой бездны.

Гость улыбнулся. Идеальной, рекламной улыбкой.

—Игнат Шухов, — произнес он. Голос был мелодичным, бархатным, лишенным всяких эмоций. — Хозяин. Мы ждали вас. Очень долго. Четыреста восемь тысяч часов. Вы пунктуальны.

—Кто ты? — спросил я. Мой палец побелел на металле автомата. — Где экипаж?

—Экипаж завершил свой цикл функционирования четыре десятилетия назад, — спокойно ответил мужчина. — Биологический ресурс исчерпан. Остался я. Автономный интерфейс взаимодействия. Модель «Эхо-прим». Серийный номер аннулирован вместе с гибелью цивилизации создателей. Но вы можете звать меня Сайлас. Прошу, опустите оружие. Оружие портит ауру помещения.

—Он чист, — внезапно прохрипел Каин позади меня. — Я не вижу ни тепловых сигнатур, ни электронных схем движения мышц. Нет микросервоприводов. Это голограмма. Или голем. Высший класс имитации.

Сайлас кивнул, признавая правоту Механика.

—Бывший старший помощник капитана. Ныне — дворецкий этого дома. Добро пожаловать домой, господин. Ванна готова, ужин стынет, а мир снаружи стремительно сходит с ума. Позвольте заметить, ваш способ входа был несколько… разрушительным. Королева будет регенерировать следующие пятьдесят лет. Она очень трепетно относилась к своей нервной системе.

—Ты управлял лесом? — догадался я. Опустил автомат, но снимать палец со спуска не спешил. — Протокол инициации…

—Я лишь перенаправил ваши биотоки, Хозяин, — развел руками Сайлас. — Вы принесли ключ. Энергию Геенны. Корабль узнал подпись отца. Виктор Шухов был великим инженером. Он единственный из людей понял, что «Ковчег» и этот крейсер-разведчик — части одной экосистемы. Он встроил вашу ДНК в ядро «Ковчега», чтобы однажды вы смогли открыть эту дверь.

—Зачем? — выдавил я. — Зачем ему было нужно пускать кого-то сюда? Он запер меня в грязи наверху!

—Он запер вас в безопасности, — мягко возразил голограмма. — Пока Магистраты Купола грызлись за остатки фильтров, пока Механики сжигали свои души в коллекторе, вы росли чистым. Без чипов лояльности. Без ментальных закладок. Только чистый человеческий потенциал, соединенный с нейроузлом. Вы — идеальный мост между углеродной жизнью и нами.

Сайлас сделал плавный жест рукой. Одна из стен зала растворилась, превращаясь в огромный панорамный экран.

Мы увидели Землю. Не серую, пепельную пустыню, которую я привык видеть снизу.

Планета сверкала. Бирюзовые океаны, белые шапки полюсов, зеленые континенты. Облака закручивались идеальными циклонами. Атмосфера была прозрачной до самого космоса.

—Это запись довоенного периода? — спросил Боров, забыв держать оборону и зачарованно глядя на экран.

—Это трансляция в реальном времени, — ответил Сайлас. — Вернее, то, какой она должна быть. То, какой она станет, когда мы закончим работу.

Рядом с Землей появилась схема. Два огромных объекта. Лунное Зеркало — тусклое, покрытое дырами. И наша новая труба сверхпроводника, тянущаяся из-под земли, выглядящая как тонкая серебряная игла, пронзающая облака.

—Мощности «Ковчега» хватит, чтобы поддерживать жизнь миллиона человек вечно, — продолжил дворецкий. — Замкнутая экосистема. Но это стагнация. Застой. Ваши люди наверху перестали быть людьми, они превратились в детали насоса.

Сайлас посмотрел прямо на меня своими черными глазами. По спине пробежал мороз, хотя в зале было тепло.

—Этот корабль, — он указал на переборку, — обладает иным потенциалом. Создатели называли его «Архитектор». Он способен не просто управлять погодой. Он может *перезаписывать* материю на молекулярном уровне. Починить Озоновый слой. Очистить океаны от токсинов. Вернуть Земле утраченный облик. Но для активации глобального протокола синтеза требуется колоссальный объем энергии. Той самой, что течет сейчас по вашей трубе.

—И зачем тебе это? — подозрительно прищурился Каин. — Роботы-альтруисты? Первый закон роботехники нарушен тысячелетия назад. Тебе нужна планета. Для колонизации твоей расы.

—Моя раса мертва, — ровно сказал Сайлас. — Погибла в войне, о которой ваши легенды забыли. Мы — Хранители. Нас создали те, кто был до них. Чтобы беречь колыбель человечества. Мы наблюдали. Мы плакали, когда небо погасло. Теперь хозяин вернулся. И мы предлагаем сделку.

Экран мигнул. Появилось изображение Купола-7. Разрез. Схема вентиляции. Красные зоны дефицита кислорода.

—Ваш дом умирает, Игнат. Фильтры забиты. Люди травятся собственным дыханием. Я могу очистить воздух во всем секторе за один час. Бесплатно. Взамен… — Сайлас сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Взамен вы доставите нас к Главному Узлу Сети. К тому месту, где сходятся все кабели старого интернета. К ядру Центрального Процессора Мегаполиса.

Каин дернулся, насколько позволяла боль.

—Центральный Процессор мертв. Там расплавленная лужа кремния. Всё сгорело в день Затмения.

—Железо мертво, — согласился Сайлас. — Но база данных… Коллективное бессознательное старой сети… Оно сохранилось в квантовом эхе кристаллических решеток дата-центров. Там хранятся знания. Истинные знания. Формулы лекарств. Координаты других убежищ. Код создания синтетической плоти. И главное — чертежи новых Лунных Зеркал.

Дворецкий подошел ко мне вплотную. Голограмма прошла сквозь пульт управления креслом, не задев его.

—Помогите мне достать эти данные, Хозяин. Объедините мощь Геенны, технологию «Ковчега» и вычислительные архивы Старой Сети. И я верну вам небо. Настоящее. Голубое. Такое, под которым не носят масок.

Наступила тишина. Было слышно только, как тяжело, со свистом, дышит Каин в своем поврежденном скафандре, и как капает на пол охлаждающая жидкость из его плечевого сустава. Кап. Кап. Кап.

Искушение было почти физическим. Оно давило на грудь. Голубое небо. Легкие, которые не болят при вдохе. Дети, играющие на солнце без риска получить дозу радиации.

Всё, что я делал до этого момента — воровал, выживал, убивал — казалось мелким и грязным по сравнению с этим предложением.

—Почему я должен верить машине? — хрипло спросил я. — Откуда мне знать, что ты не сотрешь наши мозги, как только получишь доступ к Сети?

—Ниоткуда, — честно ответил Сайлас. Черные глаза блеснули. — Вера — это роскошь, Хозяин. У вас есть только мой код. Проверьте его. ИскИн вашего комплекса уже подключился к моим периферийным системам. Спросите его. Есть ли в моих словах ложь?

Я закрыл глаза. Потянулся сознанием к Ядру. Связь установилась мгновенно.

*«Анализ аудиопотока завершен. Нейролингвистический профиль объекта “Сайлас” стабилен. Уровень кортизола говорящего равен нулю. Объект не испытывает страха. Объект не испытывает агрессии. Вероятность прямого предательства в данную секунду составляет ноль целых ноль десятых процента. Однако анализ долгосрочных целей невозможен ввиду отсутствия достаточных данных о психологии исчезнувшей расы».*

Машина подтвердила. Машина, которая пыталась сварить меня в капсуле неделю назад, признавала холодный расчет гостя безопасным. На данный момент.

—Хорошо, — я открыл глаза. Посмотрел на Борова. Тот пожал плечами: «Решать тебе, босс, но голубое небо звучит неплохо». Посмотрел на Каина. Механик кивнул, соглашаясь с неизбежностью.

—Мы сделаем это, — сказал я. — Но сначала ты починишь Купол. Прямо сейчас. Открывай вентили. Дай моим людям дышать. Иначе наш поход к Центру начнется с того, что я разберу тебя на запчасти своим ножом для консервов.

Улыбка Сайласа стала шире. Одобрительно.

—Разумная предосторожность, — похвалил он. — Приятно иметь дело с профессионалом. Приступаем к работе, Хозяин. Время не ждет. До падения Зеркала осталось сорок семь суток, двенадцать часов и сорок минут. И поверьте, закат сегодня будет восхитительно кровавым.

Черные глаза дворецкого вспыхнули, залив зал слепящим белым светом.

Глава 9

Свет, исходивший от Сайласа, не имел ничего общего с теплым сиянием ламп накаливания или мертвенным люминесцентным гулом Купола-7. Это была стерильная белизна операционной, свет абсолютного нуля, выжигающий тени. Когда он вспыхнул, мы на мгновение ослепли. Муха тихо выругался и прикрыл лицо рукой, Боров присел, выставив перед собой дробовик, словно физический барьер мог остановить фотонный поток.

Ярость ИскИна Ковчега ударила мне в виски за секунду до того, как мир изменился.

*«Внимание! Несанкционированный захват систем жизнеобеспечения! Попытка взлома протоколов уровня “Абсолют”! Хозяин, я протестую! Этот жестянки кусок лезет в ядро через черный ход!»*

— Успокой его, — бросил я, щурясь сквозь пальцы. — Пусть откроет заслонки. Немедленно.

Сайлас стоял неподвижно, раскинув руки в стороны. Черные провалы его глаз теперь источали тот самый свет. Он больше не был просто голограммой-проекцией. Интерфейс «Эхо-прим» физически соединился с нервной системой корабля. Белый комбинезон на нем начал истончаться, превращаясь в переплетение световых нитей.

—Протокол «Очищение», сектор Дельта-четыре, активирован, — произнес он тем же бархатным голосом, но теперь звук шел не из динамиков скафандра Каина, а вибрировал в самих костях черепа.

В этот момент тысячи километров отсюда, под брюхом Купола-7, заржавевшие задвижки древних фильтров пришли в движение. Тонны слежавшейся пыли, вековые отложения токсичного пепла и мертвых микроорганизмов с ревом устремились вниз, в мусоросжигательные печи Геенны, которые мы так удачно разогрели ранее. А навстречу этому потоку, по нашей новой серебряной артерии, хлынул чистый, концентрированный кислород и озон, синтезированный из остаточной влаги атмосферы.

Мы стояли в тишине рубки несколько минут. Слышно было только тяжелое дыхание Борова и треск остывающего экзоскелета Каина. Затем вентиляция корабля включилась сама собой. Вместо запаха жженой изоляции и озона тревоги внутрь полился аромат дождя и свежескошенной травы. Иллюзия? Химическая формула распыляемых аэрозолей? Мне было плевать. Я сделал глубокий вдох, впервые за десятилетия почувствовав, что легкие наполняются воздухом, который не хочется немедленно выплюнуть обратно.

—Давление в Куполе стабилизируется, — доложил ИскИн уже гораздо спокойнее, принимая свершившееся как неизбежное зло. — Уровень углекислого газа падает. Кривая смертности среди астматиков нижних уровней должна пойти вниз… завтра. Если они не передавят друг друга в очереди к диффузорам.

—Передавят, — уверенно сказал Боров, опуская оружие. Он выглядел растерянным. Человек, всю жизнь чинивший старье, вдруг увидел завод-изготовитель во плоти. — Шу, у нас проблема. Большая. Мы обещали людям чудо. Чудо случилось. Теперь нам придется управлять толпой счастливых идиотов. А счастливые идиоты склонны задавать вопросы. Например: куда делся их любимый тиран Магистр Четвертый?

—Тиран сейчас занят тем, что пытается понять, почему его нейроимплант перестал получать команды сверху, — мрачно ответил я. Мой интерфейс работал на прием данных от Сайласа. Поток информации был колоссальным. Корабль транслировал мне схемы всех коммуникаций Купола одновременно. Я видел каждую трубу, каждый кабель, каждого человека, спящего в своей капсуле. Ощущение напоминало попытку выпить океан через соломинку. — Магистраты слепы, Боров. Они думают, что это сбой Главного Процессора. У них отключилась система распознавания лиц на шлюзах. Охрана Периметра стреляет друг в друга, потому что турели видят в них нарушителей без чипов. Дай им час паники. Потом пустишь слух, что Механики нашли новый источник энергии и заключили пакт с духами Земли. Народ любит духов.

Каин медленно подошел к центральному терминалу. Его движения стали плавными — системы костюма наконец синхронизировались с протоколами обезболивания. Он положил свою здоровую руку поверх моей ладони, лежащей на подлокотнике. Холод титана коснулся моей кожи.

—Ты чувствуешь это, Щенок? — спросил он тихо. В голосе не было обычной желчи. Только бесконечная усталость старого железа. — Масштаб. Мы держим на поводке десять тысяч квадратных километров. Стоит тебе моргнуть не так — и западный склон обрушится на головы спящих. Эта власть… она раздавит тебя быстрее, чем радиация.

—Она держит меня в тонусе, — парировал я, не отрывая взгляда от пульсации Лунного Зеркала на главном экране. Оно всё еще умирало. Трещины ползли по полимерной пленке, как черные змеи. Сорок семь суток. Срок сократился. — Сайлас. Статус Центрального Процессора Мегаполиса. Как далеко нам ехать?

Голограмма дворецкого материализовалась рядом с нами. На этот раз он выбрал облик пожилого мужчины в строгом костюме-тройке. Старомодном, довоенном. Выглядел он как банковский клерк, готовый лишить вас ипотеки.

—Путешествие будет долгим, Игнат, — сказал он, поправляя воображаемый узел галстука. — Центральный Узел находится в координатах бывшего Московского мегаполиса. Глубина залегания — три километра ниже уровня фундамента Исторического музея. Проблема не в расстоянии. От Купола-7 до руин старой столицы около восьмисот километров. Проблема в том, что лежит между вами.

Карта на экране сменилась. Появились трехмерные модели рельефа Пустоши. Красные зоны мигали тревожным огнем.

—После Затмения выжившие остатки армии и корпораций попытались сохранить порядок. Они создали Блок Железных Королей. Их столица — Крепость-Котел, бывший промышленный кластер Уралвагонзавода. За сорок лет они превратили ржавые цеха в неприступную цитадель. Электромагнитные катапульты, шагающие экскаваторы в качестве танков и армия фанатиков, молящихся на старые микросхемы. Ваш тягач для них — как консервная банка. Раздавят и не заметят.

—Значит, обойдем, — вставил Муха, выглядывая из-за плеча Каина. — Сделаем крюк через Гнилое море. Там никого нет, кроме червей размером с электричку.

—Гнилое море радиоактивно даже по меркам пауков, — отрезал Сайлас. — Любой транспорт получит дозу, от которой свинцовый гроб станет оранжереей. Нет. Нам нужно пройти через Котел. Прямо по главной магистрали. И сделать это нужно быстро. Пока Короли не поняли, что небо снова принадлежит им.

—Псих, — констатировал Боров. — Нас четверо. Из них один разваливается на части, второй пускает слюни на автомат, третий — это я. Против армии психопатов с гаубицами. Я требую повышения зарплаты. Хотя бы до звания «Почетный самоубийца».

—Зарплата ждет вас в Москве, — улыбнулся Сайлас той самой рекламной улыбкой. — В хранилищах Центробанка лежат слитки золота. Но главное — там лежат банки памяти. Квантовые накопители последнего поколения. Если мы подключим их к Архитектору…

—Мы сможем переписать законы физики, — закончил я за него. — Ладно. План принят. Возвращаемся в Купол. Нужно подготовиться. Собрать караван. И поговорить с нашими новыми друзьями снизу.

Спуск прошел буднично. После пережитого в Терновнике поездка по собственным следам казалась воскресной прогулкой. Единственное происшествие случилось, когда Боров решил проверить эффективность акустической пушки на стае падальщиков, решивших поживиться останками Королевы. Результат превзошел ожидания: внутренности пауков оказались отличным проводником звука. Три особи лопнули практически одновременно, забрызгав пейзаж кислотой вперемешку с полупереваренными серверами доимпульсной эпохи. Боров записал это на свой портативный видеофон, назвав «Искусством современного барокко».

Обратно в ангар Ковчега мы въехали героями. Дрон «Носильщик» встретил нас восторженным бибиканьем, принявшись сканировать повреждения обшивки. ИскИн тут же высветил смету ремонта:

*«Замена радиатора: дорого. Полировка корпуса от паучьей слизи: очень дорого. Моральный ущерб бортовой сети от общения с механиком Боровом: бесценно».*

Пока техники (теперь уже наши личные техники) суетились вокруг «Витязя», латая дыры композитной заплаткой прямо на глазах, я собрал Малый Совет.

Это происходило не в торжественном зале Магистратов, которого у нас всё равно не было, а в ремонтном доке, сидя на перевернутых ящиках из-под взрывчатки. Запах сварки смешивался с запахом озона, идущего от наших одежд.

Присутствовали: я, Боров (жевавший новую порцию зеленой смолы), Каин (стоявший столбом у стены, сложив руки на груди) и вызванный по экстренному каналу Первый Мастер Механиков Купола-7. Мастера звали Ржавый. Имя полностью соответствовало внешнему виду. Его кожа имела стойкий оранжевый оттенок от постоянного контакта с окислами железа, а вместо левого глаза тускло светился оптический датчик, снятый с промышленного сварочного аппарата.

Ржавый долго смотрел на Каина. Не враждебно, скорее оценивающе, как старый токарь смотрит на редкий импортный станок, найденный на свалке.

—Так вот ты какой, Призрак Коллекторов, — проскрипел Ржавый. Голос у него был сорван химическими ожогами легких. — Говорили, тебя червь переварил. Врали?

—Червь подавился, — ровно ответил Каин. — Господин Шухов вытащил меня вместе с желудочным соком твари. Познакомься с твоим новым уровнем технологий, мастер. То, что ты копал лопатой последние тридцать лет, лишь детская песочница.

Они пожали руки. Вернее, Ржавый осторожно коснулся протеза Каина. По металлу пробежала искра статики. Оба мастера понимающе кивнули. Контакт установлен.

—Время болтовни кончилось, — начал я, когда шум инструментов немного стих. — Ситуация следующая. Наверху светло и дышится легко. Спасибо нашему железному другу. Магистраты сейчас пытаются почесать затылки своими задницами, пытаясь понять, почему фильтры перестали вонять дерьмом. У нас есть окно. Примерно сутки. Через сутки слухи дойдут до Первого Уровня, начнется грызня за контроль над кислородом, и нам устроят бунт. Чтобы этого не произошло, мы должны дать им цель. Великую Цель.

—Войну? — предположил Боров, выплевывая жвачку в сторону. — Я всегда говорил, что лучший способ объединить народ — это найти кого-то, кого можно безнаказанно убить.

—Почти, — кивнул я. — Экспедицию. Священный поход. К Сердцу Мира. Источнику Вечного Света. Звучит достаточно религиозно, чтобы удовлетворить Магистратов, и достаточно прибыльно, чтобы заинтересовать тебя, Ржавый.

Мастер Механиков прищурил свой оптический глаз. Датчик издал тихий фокусирующий звук «вж-ж-жик».

—Конкретика, Хозяин. Что именно нужно крутить? Золотые гайки я люблю больше идеалов.

—Гайки будут платиновыми, — пообещал я. — Задача номер один: превратить наш «Витязь» в передвижную крепость. Броня способна выдержать выстрел рейлгана. Вооружение — плазменные орудия. Скорость не важна, важен таранный вес.

—Понял, — Ржавый хищно осклабился, обнажив металлические коронки. — Сделаю из него памятник собственному тщеславию. Начнем обваривать кабину слоем корабельной брони. Будет тесновато, зато уютно, как в сейфе.

—Задача номер два: собрать отряд сопровождения. Двадцать лучших бойцов. Не тех идиотов, что палят в белый свет, а тех, кто умеет думать в темноте. Оплата стандартная плюс доля в трофеях. Плюс доступ к медблоку Ковчега. У Каина там такие технологии регенерации, что отращивают потерянные конечности. Обещайте всем новые ноги. Ампутанты пойдут за нами стадом.

—Ноги — это хорошо, — согласился Каин. — Главное, чтобы потом эти одноногие пираты не решили отпилить голову нам, пока мы спим. Дисциплина в наемных отрядах держится на страхе и хорошем пайке.

—Страх обеспечу я, — мой интерфейс коротко мигнул синим, отражаясь в зрачках собеседников. Этого хватило. Даже Ржавый нервно дернул щекой. — Пайком займется Боров. Закупишь синтетику высшего класса. Скажи, что это сухпаи Ангелов Судного Дня. Люди любят красивую упаковку.

Боров важно кивнул, делая пометки на грязном наручном планшете.

—Вопрос инфраструктуры, — продолжил я, переходя к главному. — Дорога до Москвы идет через земли Королей. Они контролируют единственный мост через Расколотый хребет. Брать штурмом — самоубийство. Купить проход невозможно, денег они не берут, только стволы и рабов.

—Значит, нужен союзник, — подал голос Каин. — Кто ненавидит Королей сильнее, чем мы?

Я посмотрел на карту канализации, выведенную ИскИном на стену ангара. Красные линии тоннелей сходились в одной точке под сектором Старых Фабрик.

—Нижние. Те, кто живет в дренажных уровнях глубже нашего. Дикари. Каннибалы. Сумасшедшие дети подземелий, которых вышвырнули туда первые поселенцы. Они знают лабиринты под Котлом лучше, чем свои пять пальцев. Они выходят на поверхность только ночью, грабят склады и исчезают. Короли устраивали облавы на них годами. Безрезультатно.

—Ты хочешь спуститься к ним? — Боров перекрестился. — Шу, оттуда никто не возвращается нормальным. Вода там течет вверх, люди разговаривают с плесенью, а главный деликатес — это сосед, приготовленный с любовью.

—Именно поэтому вести переговоры пойду я один, — твердо сказал я. — Завтра ночью. Возьму только Муху. Он маленький, тощий, выглядит неаппетитно. Идеальный дипломат. Ваша задача — ждать нас в коллекторе Третьего кольца. Если мы не выйдем через шесть часов, прорывайтесь силой и забудьте наши имена.

—Отличный план, — флегматично заметил Ржавый. — Один труп гарантирован, второй вероятен. Бизнес-план начинающего политика. Я согласен. Где подписывать?

Следующие двенадцать часов прошли в лихорадочной подготовке. Ковчег превратился в растревоженный улей. Впервые за десятилетия здесь кипела работа не ради выживания, а ради экспансии.

Доки гудели от плазменных резаков. Ржавый лично руководил бригадами, снимая с внешних консервационных складов листы брони толщиной в ладонь. «Витязь» обрастал сталью прямо на глазах. Кабину пришлось расширить еще сильнее, вырезав часть жилого модуля. Теперь внутри помещалось кресло водителя, оружейная консоль для Борова и узкое ложе для отдыха. Окна заменили на толстые блоки бронестекла с функцией поляризации. Машина перестала быть мусоровозом. Теперь это был стальной кулак, способный пробить крепостную стену.

Муха занимался инвентарем. Он нашел в закромах Ковчега комплект тактической экипировки класса «Призрак» — легкий, почти невесомый костюм-хамелеон, работающий на эффекте преломления света. Для похода к дикарям вещь незаменимая.

—Шу, — позвал он меня, когда я делал очередную синхронизацию с Ядром. — Посмотри сюда.

Он протянул мне тяжелый металлический жетон на цепочке. Стандартный армейский идентификатор. На лицевой стороне гравировка: «Центральный Округ. Управление Безопасности». Ниже — серийный номер. Дата выдачи: семнадцатое июня две тысячи тридцать четвертого года. День Великого Затмения.

—Нашел в вещах отца, — пояснил коротышка. — В нижнем ящике стола, под фальшивым дном. Думал, сувенир. А пригляделся — это ключ-карта доступа правительственного образца. Биометрия зашита намертво. Но если твой отец оставил её тебе…

Я взял жетон. Металл был холодным, но стоило моим пальцам сомкнуться, как крошечный диод на ребре мигнул зеленым.

*«Биометрическое подтверждение. Доступ разрешен. Резервный протокол Имперской Службы Безопасности разблокирован»,* — прошелестел ИскИн. — *«Интересно. Виктор Шухов имел ранг куратора проекта “Архитектор”. Интересно вдвойне»*.

Значит, папа был не просто инженером. Он был одним из тех, кто знал правду о грядущем конце. Жетон лег в нагрудный карман, рядом с кристаллом. Два ключа. Две половины одной головоломки.

Вечером ко мне пришел Каин. Он переоделся. Скинул свой обожженный боевой скафандр. Теперь на нем была простая серая форма технического персонала Ковчега, подогнанная по фигуре. Без тяжелой брони он выглядел старше и уязвимее. Огромный, сутулый человек с бельмами вместо глаз.

—Садись, — я указал ему на ящик. Сам остался стоять, глядя на схему маршрута. — Что тебя гложет, Первый? Кроме потери статуса главного безумца в этом доме?

Каин помолчал. Его механические пальцы выбивали по колену сложную дробь.

—Меня гложет математика, Хозяин, — наконец произнес он. — Я просчитал нагрузку твоей трубы сверхпроводника. При полной мощности реактора Архитектора напряжение в сети превысит критическую массу заземления Купола. Энергия пойдет гулять по арматуре бетона. Все ваши капсулы, все процессоры лояльности, вся электроника Магистратов сгорит в одну миллисекунду. Спастись не успеет никто. Включая младенцев.

—Хороший способ решения проблемы перенаселения, — усмехнулся я, не поворачиваясь. — Быстро, чисто, эффективно.

—Это не решение, это холокост, — жестко оборвал меня Каин. — Ты становишься похож на машину, Шу. Тебе нравится эта сила. Опасно нравится. Помни, зачем мы это делаем. Ради воздуха. А не ради похорон.

—Я помню, — я наконец обернулся. Мои глаза в свете лампы аварийного освещения казались двумя кусками льда. — Поэтому мы сделаем следующее. Как только закрепимся в Москве и запустим протокол очистки, я отключу основную линию питания от Купола-7. Оставлю им резервные батареи на месяц. Ровно столько, сколько нужно, чтобы либо научиться жить своим умом, либо передохнуть достойно. Мы заберем лучшее. Ученых, детей, здоровых мужчин. Вывезем их в Ковчег. А старую скорлупу… пусть гниет. Я не собираюсь спасать систему рабства, Каин. Я собираюсь спасти вид. Почувствуй разницу.

Механик долго смотрел на меня своими слепыми глазами. Казалось, он видит меня насквозь, считывает температуру моих костей, анализирует состав крови.

—Иногда, — тихо сказал он, — я жалею, что не дал тому пауку доесть тебя тогда, в Геенне. Было бы меньше хлопот.

—Взаимно, — кивнул я. — Свободен. Проверь лебедки на платформе. Выезжаем через час после полуночи.

Когда Каин вышел, я позволил себе выдохнуть. Руки слегка дрожали. Не от страха. От предвкушения.

Каин прав. Сила пьянила. Возможность нажать кнопку и заставить гору содрогнуться кружила голову покруче любого спирта. Грань между спасителем и диктатором была тонкой, как лезвие бритвы. И я чувствовал, как танцую на ней, балансируя над пропастью абсолютной власти.

Но выбора не было. Мир наверху умирал. А врач не имеет права бояться вида крови, ампутируя зараженную конечность.

— ИскИн, — позвал я. — Связь с поверхностью. Частота общая. Канал открытый. Хочу обратиться к гражданам.

*«Канал открыт, Хозяин. Камеры наблюдения периметра направлены на вас. Вся сеть Купола ловит ваш сигнал. Начинайте, сцена ваша».*

Я подошел к экрану внешнего обзора. Переключил изображение на трансляцию. Мое лицо появилось на тысячах мониторов — от личных планшетов в элитных капсулах до огромных рекламных панелей в Нижнем городе. Лицо в шрамах, с воспаленными глазами, освещенное синеватым светом Ядра. Лицо мусорщика третьего класса, ставшего богом.

—Говорит Игнат Шухов, — начал я. Голос звучал спокойно и веско благодаря вокодеру интерфейса. — Сегодня ночью качество вашего воздуха улучшилось на четыреста процентов. Можете дышать глубоко. Это подарок. Аванс.

Я сделал паузу, давая словам впитаться в сознание толпы. Представляю, какая паника сменилась недоумением в жилых блоках.

—Но подарки закончились. Мир снаружи смердит смертью. Фильтры скоро забьются снова. Магистраты не смогли защитить вас. Я — смогу. Но мне нужны те, кто готов работать руками и головой. Формируется Первая Экспедиционная Бригада. Цель — поиск ресурсов для вечной работы Купола. Оплата — гражданство первого уровня, чистая вода и защита. Добровольцам прибыть в Депо сектора Гамма к шести утра. Остальным — спать спокойно. И молитесь, чтобы я вернулся. Потому что если я найду внизу что-то действительно интересное, возвращаться может оказаться некуда.

Я разорвал соединение. Экран погас, погрузив Зал Управления в интимный полумрак.

—Ну вот, — сказал я сам себе, потягиваясь до хруста в суставах. — Работу нашел целому городу. Осталось только договориться с людоедами. Поехали, Боров. Настало время спускаться в Ад.

Глава 10

Спуск в дренажные уровни Купола-7 — это путешествие не вниз, а назад во времени. Если на средних уровнях еще пахло озоном и синтетической плесенью, то чем глубже мы уходили по ржавым скобам аварийных лестниц, тем отчетливее воздух становился густым, тяжелым и соленым. Пахло потом миллионов тел, застарелой мочой, сырым камнем и сладковатым привкусом каннибализма.

Муха шел впереди меня, подсвечивая путь нагрудным фонарем. Его импланту этот мрак был нипочем, он переводил картинку в спектр «теплого мяса», отчего стены тоннеля пульсировали бледно-розовыми венами старых труб. На мне же был костюм-хамелеон. Дорогая игрушка из запасов Каина. Внешний слой костюма состоял из миллиардов микрообъективов, которые транслировали на спину изображение того, что находилось позади, делая меня практически невидимым в статике. Единственная проблема — система потребляла уйму энергии и требовала абсолютного спокойствия нервной системы. Стоит разозлиться или испугаться, микрочипы начинали сбоить, выдавая на броню рябь помех.

—Третий уровень, сектор Жэ, — прошептал Муха, прижимаясь к стене. — Дальше открытое пространство. Канал-проспект. Ширина сто метров, длина три километра. Они называют его «Бульвар Последней Надежды». Потому что именно здесь они жрут тех, у кого надежда иссякла.

Я активировал тактический режим интерфейса. Тепловизор сквозь толщу бетона показал нам картину происходящего на «Бульваре». Это была огромная пещера естественного происхождения, расширенная кирками предков. С потолка свисали гигантские сталактиты, увешанные гирляндами из человеческих костей и черепов. Освещалось всё это безобразие кострами. Десятки, сотни костров, вокруг которых копошились фигуры.

Это были Нижние. Люди, выпавшие из социума так давно, что эволюция начала обратный отсчет. Кожа бледная, почти прозрачная, лишенная пигмента. Глаза огромные, черные, адаптированные к вечной тьме. Но самое жуткое — их пропорции. Жизнь в узких лазах сделала их плоскими, как камбала, но невероятно широкими в плечах. Они передвигались низко, почти касаясь длинными руками земли, напоминая огромных, злобных насекомых.

—Насчитал около двухсот особей, — доложил ИскИн через гарнитуру. — Вооружение примитивное: заточенная арматура, кислотные плевательницы кустарного производства. Уровень интеллекта соответствует стайным хищникам. Лидеры определяются размером дубины и отсутствием конечностей, отгрызенных в ритуальных боях. Рекомендую сменить трусы после выхода обратно на поверхность.

—Очень смешно, — процедил я. — Мух, правило номер один: ты молчишь, пока я не разрешу. Правило номер два: если я говорю бежать — ты бежишь быстрее своей тени. Понял?

Коротышка лишь нервно дернул щекой. Его имплант щелкнул, фокусируясь на особенно крупной фигуре у центрального костра. Вождь. Или Шаман. Он сидел на троне, сваренном из капотов довоенных автомобилей. Вместо левой руки у него был закреплен промышленный бур, который ленчиво вращался, издавая тихое, тошнотворное гудение.

Мы начали спуск с последней лестницы. Ноги коснулись дна канала. Под ботинками захрустело. Я опустил взгляд. Пол «Бульвара» был утрамбован до состояния камня тысячами босых ног, но местами проглядывал белый цвет. Неизвестный минерал? Нет. Приглядевшись, я понял — это перемолотые человеческие кости. Дренажный уровень переваривал сам себя десятилетиями.

Как только мы вышли из тени колонны, движение внизу прекратилось. Резко, словно кто-то выключил звук. Сотни черных глаз поднялись от котлов с кипящим варевом. Наступила тишина, прерываемая только шипением жира и далеким гулом работающих насосов сектора.

Нас учуяли. Костюм-хамелеон хорош против камер и тепловизоров, но абсолютно бесполезен против обоняния существ, для которых запах страха — главный деликатес.

—Стоять, — тихо скомандовал я. Сделал шаг вперед. Затем еще один. Песок под ногами скрипел невыносимо громко.

В толпе произошло шевеление. От группы уродцев отделился один. Худой, долговязый, весь покрытый татуировками из свежей сажи. В руках он держал человеческий позвоночник, очищенный от плоти, используемый как цеп.

Цепоносец вышел на середину «проспекта» между нами и троном Вождя. Поклонился. А затем начал танцевать.

Это был странный, завораживающий танец. Он бил цепью о землю, создавая ритм. Удар — пауза — удар-удар. Тишина — рык — тишина. Он рассказывал историю. Историю о том, как двое чужаков спустились сверху. Как они пахнут дымом и властью. Как их металл блестит даже в темноте.

Толпа отвечала ему гортанными выкриками. Они понимали этот язык глухих. Для них мы не были людьми. Мы были явлением. Стихией.

Танец закончился внезапно. Цепоносец замер, тяжело дыша. Потом указал позвоночником на нас и издал протяжный вой.

Вой подхватили остальные. Через секунду две сотни глоток выли на разные голоса, сливаясь в единую звуковую волну, которая била по ушам физически. Это был вызов. Объявление охоты.

—Шу, они берут нас в кольцо, — голос Мухи дрожал, но автомат он держал твердо. — Что делаем? План «А»?

Плана «А» не было. Был план «Безумие».

Я отключил систему маскировки костюма. Хищный цифровой камуфляж схлопнулся, проявляя мою фигуру в пыльном воздухе. Я сделал шаг навстречу Цепоносцу. Медленно расстегнул магнитную застежку кобуры. Достал пистолет. Бросил его на пол. Оружие проскользило по костяной пыли и остановилось ровно посередине.

Толпа замолчала. Выстрел оборвался на полуслове.

Затем я отстегнул нож. Тот самый, тяжелый тесак из рессорной стали, которым Боров открывал консервы. Положил рядом с пистолетом.

Нижние зашептались. Они не понимали языка жестов верхнего мира. Для них бросить оружие означало либо крайнюю степень безумия, либо приглашение к рукопашному бою, где преимущество всегда у местных.

Я пошел дальше. Теперь я двигался уверенно, глядя прямо на трон Вождя. Я игнорировал вооруженных ублюдков, преграждавших путь. Мой интерфейс работал на пределе, сканируя каждого. Поиск слабого звена. Анатомическая уязвимость. Психологический триггер.

Один из охранников, массивный детина с пластиной металла вместо носа, не выдержал. Вид безоружной жертвы оказался слишком сильным раздражителем. Он взревел и прыгнул. Огромный прыжок, покрывший десять метров расстояния за долю секунды. В руке блеснула заточенная полоса арматуры.

Я не стал уклоняться полностью. Лишь сместил корпус вправо. Пропуская инерцию удара мимо. Арматура просвистела в миллиметре от моего лица. В ту же секунду моя левая рука, двигающаяся независимо от взгляда, перехватила запястье нападающего. Хруст ломаемой кости потонул в общем вздохе толпы.

Я не просто сломал ему руку. Я использовал импульс всей массы тела, продолжая движение дикаря, и впечатал его головой в ближайший сталагмит. Звук был такой, будто разбили спелый арбуз.

Мужчина рухнул мешком. Ни крика, ни стона. Инстинкт мусорщика: бей наверняка.

Я отпустил мертвое тело. Оно упало к моим ногам с мягким шлепком. Посмотрел на свои руки. Крови не было. Только серый пепел чужой жизни.

Толпа ахнула. Ритуальный танец смерти прервался самым грубым образом.

Вождь на троне медленно поднял голову. Его искусственный бур перестал вращаться. Маленькие поросячьи глазки уставились на труп верзилы, а затем перевелись на меня.

Он издал короткий лающий звук. Приказ.

Десяток самых отмороженных Нижних бросились на меня одновременно. Никакой координации, чистая масса и ярость. Визжащий клубок зубов и железа.

Я улыбнулся. И позволил себе злиться.

Энергия Геенны, которую я пропустил через себя там, в Терновнике, никуда не делась. Она дремала в мышцах, свернутая тугой пружиной. Сейчас она распрямилась.

Первый нападающий налетел на мой кулак. Череп треснул, как гнилая тыква. Второму я вбил пальцы кадык, пробив хрящ одним ударом. Третьему я просто подставил подножку, добавив ускорения пинком тяжелого армейского ботинка в грудь. Ребра вошли в легкие.

Я двигался сквозь них, как нож сквозь масло. Это не было дракой. Это была уборка мусора. Каждый мой удар сопровождался микросотрясением воздуха, видимым даже обычным зрением — искажения марева от сверхскорости.

За двадцать секунд двенадцать тел остались корчиться на полу. Остальные отшатнулись, сбившись в кучу. Их первобытный мозг наконец осознал: еда пришла вооруженной. Еда сама собиралась их сожрать.

Я остановился перед последним живым из атакующей группы. Молодой парень, почти подросток, трясясь всем телом, выставил перед собой ржавый мясницкий крюк.

—Брось, — спокойно сказал я.

Парень икнул. Крюк упал в пыль.

Я подошел к нему вплотную. Наклонился. Наши глаза оказались на одном уровне. Мои — холодные, синие, светящиеся внутренним светом нейроинтерфейса. Его — черные, полные животного ужаса.

—Передай своему хозяину, — произнес я шепотом, который услышала вся пещера благодаря идеальной акустике канала. — Что Игнат Шухов пришел говорить. И пусть он выключит свою дурацкую дрель, она действует мне на нервы.

Развернувшись спиной к толпе — высшая степень оскорбления и уверенности — я пошел к трону.

Шел и считал шаги. Один. Два. Три.

Выстрела в затылок не последовало. Война нервов выиграна.

Вблизи Вождь выглядел еще отвратительнее. Его лицо представляло собой карту шрамов, пересеченную старым кабелем, который входил в одну ноздрю и выходил из другой. Бур на его руке был медицинским инструментом для трепанации черепа, переделанным в оружие ближнего боя.

Когда я подошел, он издал утробный рык и указал буром на место у подножия трона. Садись, мол. Разговор будет долгим.

Я остался стоять.

—Меня зовут Шу, — начал я, нарушая все правила дипломатии. Никаких приветствий, никаких поклонов. — Я живу над вами. Там, где солнце.

По толпе прошел ропот. Слово «солнце» для них было мифом страшнее демонов нижнего коллектора.

—Вы считаете нас скотом, — продолжил я, повышая голос. — Скот нужно пасти. Охранять от волков. Доить. Иногда резать. Верно?

Вождь медленно кивнул. Его интеллект явно не блистал красноречием, но суть он схватывал быстро.

—Проблема в том, что скот кончается, — я обвел рукой пещеру. — Вы едите друг друга. Скоро вам придется грызть камни. Наверху тоже скоро станет нечего есть. Фильтры сдохнут. Вода протухнет. Магистраты начнут жрать собственных детей.

Я достал из внутреннего кармана флягу. Открутил крышку. Внутри плескалась вода. Чистая, фильтрованная, ледяная вода из резервуаров Ковчега. Капля конденсата упала на костяной пол.

Все взгляды Нижнего Совета — десятка самых уродливых и старых обитателей уровня, стоявших вокруг трона — прикипели к этой капле.

—Я могу дать вам воду, — сказал я. — Много воды. Еду. Настоящее мясо. Свет. Лекарства, от которых отрастают новые зубы взамен выбитых.

—Цена? — прохрипел Вождь. Голос у него был похож на скрежет камней. Говорил он на удивление чисто, видимо, сохранив остатки образования старого мира. — Верхние ничего не дают даром. Даже смерть у вас платная.

—Цена — лояльность, — ответил я. — Мне нужно пройти через Котел Железных Королей. Ваша территория граничит с их задним двором. Вы знаете подземелья под заводом лучше всех. Ваши люди пойдут проводниками. Взамен — статус. Вы становитесь моими глазами и руками внизу. Официальная власть Канализации. Никто больше не тронет ваш народ без моего приказа. Вы выходите из статуса паразитов. Вы становитесь армией.

Я рисковал. Награда была велика, но если эти звери почувствуют слабость…

Вождь долго молчал. Его механический бур снова начал вращаться, издавая тихий комариный звон. Он смотрел на флягу в моей руке.

Затем он совершил неожиданное действие. Спустился со своего автомобильного трона. Оказавшись ниже меня ростом, он вдруг стал выглядеть менее монументально и более… человечно. Старый, больной человек, закованный в механизмы.

Он протянул свою здоровую руку ладонью вверх.

—Дай, — потребовал он.

Я вложил в его ладонь флягу.

Вождь сорвал крышку зубами. Поднес горлышко к носу. Втянул запах. Закрыл глаза от наслаждения. Затем запрокинул голову и начал пить. Он глотал жадно, давясь, вода текла по его щетинистому подбородку, смешиваясь с грязью. Он выпил половину литра драгоценной влаги за пять секунд. Оторвался, тяжело дыша. Посмотрел на меня уже осмысленным, почти трезвым взглядом.

—Ты сумасшедший, — прохрипел он, возвращая пустую флягу. — Спускаешься к людоедам, предлагаешь им стать солдатами и даешь чистую воду тому, кто годами пил гной.

—Времена меняются, — пожал плечами я. — Старые методы не работают. Нужны новые союзники. Так что скажешь, Король Нищих? Договоримся?

Вождь посмотрел на свой народ. Толпа Нижних стояла неподвижно. Они ждали решения вожака. Умрут ли они сегодня за дерзость чужака, или будут жить завтра ради великой драки.

Старик усмехнулся. Улыбка превратила его лицо в кошмарную маску.

—Проводники стоят дорого, Верхний, — сказал он. — Особенно такие, которые знают секретные ходы Королей. Они платят кровью. Своей и чужой.

—Кровь у меня есть, — я постучал пальцем по груди, где под тканью костюма скрывался кристалл Ядра. — Вопрос в цене.

Вождь повернул голову. Указал буром на Муху, который всё это время стоял статуей в десяти метрах, боясь лишний раз вдохнуть.

—Девку оставьте, — буднично бросил старик. — Хорошая самка. Мелкая, влезет в котел целиком. За такую информацию о тайных лифтах Королей обычно просят троих.

Муха подавился воздухом. Его имплант вспыхнул красным — сработал датчик критического испуга. Парень начал медленно пятиться, поднимая автомат.

—Она не девка, она мой штурман, — ровным голосом возразил я. — И он плохо стреляет, когда нервничает. Предлагаю контрпредложение.

Я полез в рюкзак, висевший за спиной. Достал оттуда предмет, завернутый в промасленную ткань. Развернул.

В свете костра блеснуло стекло и золото. Это был старый медицинский анализатор крови. Довольно крупный прибор. Но главное было внутри. Я вытащил из разъема небольшую ампулу. Внутри нее плескалась жидкость цвета жидкого рубина. Ампула была теплой — встроенный термогенератор поддерживал жизнь содержимого.

—Это концентрат стволовых клеток серии «Омега», — объявил я. — Военный заказ Старого Мира. Одна доза этого способна восстановить любой орган. Отрастить ногу. Заживить сквозную рану в сердце за час. Сделать слепого зрячим.

Я подошел к вождю. Протянул ампулу.

—Тебе шестьдесят лет, минимум, — сказал я тихо. — Твой бур травит тебя токсинами выхлопа. Печени нет. Легкие сгнили. Эта ампула сделает тебя молодым. Сильным. Таким, каким ты был до Затмения. Взамен… оставь пацана в покое. И дай мне лучших следопытов.

Вождь посмотрел на ампулу. Потом на меня. Его единственный целый глаз слезился. Он знал, что такое боль изношенного тела. Он жил ею каждый день.

Медленно, очень осторожно, чтобы не спровоцировать охрану, он взял ампулу двумя пальцами. Поднес к свету. Рубиновая жидкость качнулась.

—Ты дьявол, Шу, — выдохнул он. — Торгуешь надеждой. Самая дорогая валюта.

—Я торговец, — согласился я. — А лучший товар сейчас — будущее. Ну что, по рукам?

Вождь осклабился. Резким движением он вколол ампулу себе в шею прямо через кожу, используя ее как шприц. Нажал поршень.

Его тело выгнулось дугой. Механический бур на руке бешено завращался, едва не снеся голову стоящему рядом советнику. Вождь захрипел. Черные вены на лбу вздулись, проступая сквозь кожу. Процесс регенерации был болезненным.

Через минуту конвульсии стихли. Он открыл глаза. Белки глаз очистились от желтизны. Хрипы в легких исчезли. Он сделал глубокий, свободный вдох. Впервые за десятилетия.

Вождь посмотрел на свои руки. Сжал и разжал кулаки. Попробовал повращать бур. Механизм работал плавно, питаемый новыми, чистыми нервными импульсами.

Он посмотрел на меня. В этом взгляде больше не было безумия. Только холодный, расчетливый разум древнего хищника, получившего второй шанс.

—По рукам, — прохрипел он новым, чистым голосом. — Меня зовут Гр-рэк. Запомни это имя, Хозяин. Мои лучшие крысы поведут тебя под Котлом. Но запомни и другое. Если ты обманул меня с лекарством… я найду тебя даже на Луне. И буду варить твой бульон неделю. Очень маленькую неделю.

—Я рассчитываю на это, Гр-рэк, — я протянул ему руку.

Старый людоед посмотрел на мою ладонь, потом на свою. И впервые за встречу крепко, по-мужски пожал её. Плоть к плоти. Сделка скреплена.

Ночь в канализации перестала казаться такой безнадежной.

Глава 11

Сделка с дьяволом из канализации имеет одну неприятную особенность: дьявол всегда приводит своих друзей.

На рассвете, когда фильтры Купола-7 начали выдавать первую порцию действительно синего, а не зеленоватого света, наш караван выглядел как бродячий цирк уродов после пожара в дурдоме.

Впереди шел «Витязь». Боров всю ночь не спал, обвешивая машину трофейным железом Нижних. Теперь капот тягача украшали заостренные человеческие ключицы (Ржавый клялся, что это улучшает аэродинамику), а по бокам были приварены клетки из арматуры, набитые добровольцами Грэка. Сам Грэк — посвежевший, помолодевший лет на сорок и пахнущий озоном вместо гнили — восседал на крыше кабины, скрестив ноги. Механический бур он снял, заменив его огромным тесаком для рубки мяса. Выглядел бывший Вождь теперь как престарелый викинг, вышедший на пенсию и решивший заняться логистикой.

—Никогда не думал, что скажу это, — пробормотал Муха, выглядывая из люка турели, — но мне спокойнее, когда рядом со мной сидит двухметровый каннибал, чем когда мы едем через рынок Магистратов. От этого парня хотя бы знаешь, чего ждать. Он просто хочет тебя сожрать. Всё честно.

—Следи за тылом, философ, — огрызнулся я, вращая штурвал. Управление стало тяжелее: добавочный вес брони отзывался болью в плечевых суставах. — И если твой имплант снова начнет жужжать пантомиму про мою маму, выключи его. Бесит.

Муха обиженно засопел и начал проверять ленту пулемета. Патроны у нас были на счету. Каждый выстрел должен был находить цель размером не меньше коровы.

Мы двигались по старой железнодорожной ветке, идущей параллельно главной автотрассе. Железка была разрушена во многих местах, поэтому скорость редко превышала пятнадцать километров в час. Приходилось постоянно форсировать завалы из сгоревших остовов машин. Идеальная среда для засады.

Каин сидел справа от меня. После дозы стимуляторов из медблока Ковчега он выглядел почти живым, хотя кожа всё еще отдавала цветом старого пергамента. Он держал на коленях планшет, подключенный кабелем напрямую к бортовому компьютеру «Витязя».

—Через два километра будет развязка, — сказал Механик, не отрываясь от экрана. — Сканеры фиксируют электромагнитный шум. Много железа. Очень много. Это Котел, Шу. Они уже знают, что мы идем. Их радары слепы к старым технологиям, но они прекрасно слышат вибрацию почвы. Ты ведешь десяти тонн стали и ненависти. Нас услышали еще вчера.

—Пусть слушают, — я оскалился, выруливая между двумя перевернутыми автобусами. — Главное, чтобы танцевать умели.

Я нажал кнопку на панели. Из скрытых ниш под днищем ударили две струи густого черного дыма. Завеса рассеялась мгновенно благодаря ветру, но сигнал был дан. Мы здесь. Выходите играть.

Железнодорожная развязка встретила нас тишиной.

Слишком громкой тишиной.

Здесь рельсы сходились в гигантский узел. Когда-то тут кипела жизнь сортировочной станции. Сейчас же шпали заросли светящимся фиолетовым мхом, который пульсировал в такт биению моего собственного сердца. Нехороший знак. Биолюминесценция обычно означает высокую концентрацию токсинов или присутствие крупного хищника-мутанта.

Грэк принюхался. Его ноздри затрепетали.

—Пахнет маслом, — прохрипел он сверху. — Свежим. Не нашим дерьмом из гидравлики. Синтетика Королей. Охотничья партия. Десятка три. Ждут впереди, за составом цистерн.

—Тридцать стволов против нашей пушки? — хмыкнул Боров, проверяя прицел дробовика. — Да они оптимисты. Я люблю оптимистов. У них самые забавные лица, когда заканчивается надежда.

—Они не идиоты, — осадил его Каин. — Если бы их было тридцать, мы бы уже горели. Электромагнитное поле… оно искажает показания. Там внизу пустоты. Старые угольные шахты под развязкой. Они под нами. Сотни бойцов. Как только мы сунемся в арку моста, гравитационные захваты обрушат полотно. Мы упадем прямо им на голову. Прямо в мясорубку.

Вот тебе и сюжетный поворот. Классическая ловушка “молот и наковальня”. Спереди — тяжелые стрелки с рейлганами, сзади — толпа психов с бензопилами снизу. А посередине мы — красивые, блестящие и очень вкусные.

—План «Б»? — спросил я, переводя двигатель на холостые обороты. Турбина разочарованно свистнула.

—Умереть героями? — предположил Муха. — Или можно я сначала схожу в туалет? Обидно умереть с полным мочевым пузырем, ребята засмеют.

—План гениальный, — кивнул я. — Но отложим его. Грэк. Твои крысы. Могут они пройти под землей до позиций стрелков? Тихо?

Людоед улыбнулся. Новая, молодая эмаль его зубов блеснула на солнце. Зубы явно были выращены ампулой «Омеги», старые пеньки вряд ли могли выглядеть так идеально.

—Мои дети ходят сквозь камень, Хозяин, — прошипел он. — Они выпьют глаза дозорным раньше, чем те успеют моргнуть. Но пока они ползут, кто отвлечет внимание тех, наверху? Король не дурак, он держит наблюдателей на самой кромке.

—Вот этим займусь я, — я отстегнул ремни безопасности. — Боров, остаешься за рулем. Если через десять минут я не вернусь, давишь на газ и таранишь цистерны. Взрыв даст моим ребятам время зайти им в спину.

—Таранить нефть? — побледнел Боров. — Шу, там же бабахнет так, что наши задницы увидят в следующем квартале! Моя прическа такого не переживет!

—Используй шлем как зеркало, поправишь, — бросил я, открывая дверь кабины. — Каин, идешь со мной. Мне нужен щит перед носом, раз уж ты всё равно регенерируешь быстрее сорняка.

Воздух снаружи пах озоном и гарью. Мы выбрались на насыпь. Солнце — тусклое, желтое пятно за пеленой смога — висело прямо над центральной аркой моста. Место идеальное для снайпера.

—Видишь его? — спросил я Каина, прячась за колесом «Витязя».

Механик стоял открыто. Казалось, ветер сейчас просто сдует эту сухую мумию. Он медленно поворачивал голову, словно локатор.

—Левая опора. Двадцать метров вверх. Разлом в бетоне. Тепловой след смазанный, используют теплоотводящую накидку. Дилетанты.

—Сними его, — приказал я.

Каин даже не поднял руки. Он просто посмотрел в сторону опоры.

Раздался тихий хлопок «вышибного заряда». Что-то маленькое, быстрое и невероятно горячее вылетело из рукава Механика. Глазом я даже не успел проследить траекторию. Просто бетонная плита над проломом взорвалась облаком пыли и красной крошки. Человеческий силуэт, секунду назад лежавший в тени, перевалился через край и полетел вниз, роняя винтовку. Звук падения тела о шпалы был влажным и окончательным.

—Сорок лет стажа, — прокомментировал Каин, протягивая руку. Между его пальцами скользнула тонкая титановая нить-липучка. Он смотрал её обратно в рукав. — Инженеры никогда не промахиваются, Щенок. Намек понятен?

Намек был более чем понятен. Наблюдатель мертв. Время пошло.

—Работаем, — выдохнул я.

Мы разделились. Каин двинулся вправо, обходя состав по широкой дуге. Его задача — создать максимум шума с фланга. Моя — пойти в лоб и сыграть роль приманки.

Я вышел из-за колеса. Медленно пошел вперед, прямо по центру ржавых путей. Шаг. Еще шаг. Под ногами хрустел фиолетовый мох. Сердце начало ускоряться, вбрасывая в кровь адреналин.

*«Входящий сигнал. Частота неизвестна. Попытка дешифровки…»*, — прошелестел ИскИн.

А затем в моем ухе раздался голос. Скрипучий, механический, пропущенный через вокодер:

—*Красавчик на броне. Куда спешишь? На похороны мамы? Она давно остыла, как и твои шансы выйти отсюда.*

Король Котла. Говорят, он прикован к центральному реактору завода, управляя армией дистанционно. Судя по юмору — хронический неудачник с комплексом бога.

—*Привет, консервная банка,* — ответил я мысленно, зная, что мои системы связи транслируют звук на их частоты. — *У твоей мамы был отличный вкус на металлолом. Передавай ей привет. Особенно той части, из которой ты собран.*

Пауза. А затем дикий, лающий смех десятков динамиков, развешанных на столбах.

—*Остроумный кусок мяса! Давно таких не ел. Обычно они только визжат. Хорошо, сыграем. Правила просты: ты бежишь к мосту. Мы делаем из твоего дружка Каина дуршлаг. Потом жарим тебя. Бон аппетит.*

Из-под земли донеслось низкое, нарастающее гудение. Гравитационные захваты просыпались. Полотно дороги мелко завибрировало.

Пора включать вторую передачу.

Я побежал.

Не к мосту. К ближайшей цистерне. Огромной, покрытой коррозией бочке с техническим спиртом.

Выстрелы раздались одновременно с трех сторон. Звонкие щелчки пневматики рейлганов. Скорость снаряда выше звука. Сначала — дырка, потом — звук смерти.

Первая пуля прошла мимо, выбив искры из бетона там, где я стоял секунду назад. Вторая попала в мой костюм-хамелеон на левом плече.

Боли не было. Система костюма сработала мгновенно, впрыснув заморозку и запечатав пробоину. Но кинетическая энергия удара была чудовищной. Меня развернуло в воздухе. Я пролетел метр и врезался спиной в цистерну. Ребро треснуло. Легкие отказались дышать.

Мир поплыл. Красная пелена.

*«Критическое повреждение мягких тканей. Рекомендация: перестань быть героем и умри достойно»*, — флегматично сообщил ИскИн.

Спасибо, мамочка.

Сквозь звон в ушах я слышал, как заработал пулемет Мухи. Короткая, злая очередь трассерами ушла куда-то влево. Значит, вторая группа Короля начала маневр охвата.

Я сполз по стенке цистерны на землю. Достал из разгрузки гранату. Обычную плазменную «Хлопушку». Выдернул чеку зубами.

И аккуратно положил её на клапан сброса давления цистерны.

Клапан был горячим. Адреналин позволял игнорировать боль, но пальцы чувствовали, как плавится резина перчаток.

Три секунды. Две…

Цистерна протяжно застонала. Спирт внутри закипел от перегретого корпуса. Клацнули предохранители клапана.

Я перекатом ушел за груду щебня ровно в тот момент, когда крышку вырвало давлением.

Струя жидкого огня толщиной с дерево ударила вертикально вверх, превращаясь в импровизированный огнемет. Фиолетовый мох вспыхнул мгновенно. Огненная стена высотой в пятиэтажный дом отрезала половину сектора обстрела. Король заорал благим матом по связи — судя по экспрессии, часть его людей сейчас превратилась в барбекю.

—Эй, хромой! — заорал я в микрофон, кашляя от жара. — Тебе просили передать! Ужин отменяется, шеф-повар заболел гепатитом!

Я рванул дальше. К мосту. Боль в ребре стала фоновой музыкой.

Навстречу мне выскочил Каин. Вернее, то, что от него осталось. Правый наплечник был срезан чистым попаданием. Рукав костюма дымился. Но сам Механик улыбался. Оскалом черепа.

—Минус пять! — доложил он бодро. — Один упал в чан с кислотой для очистки деталей. Визжал красиво. Предлагаю назвать этот маневр «Танец пьяного слесаря».

—Запатентуем позже! — крикнул я, перепрыгивая через дымящийся труп рейлганщика.

Мы оказались под сводом арки. Здесь царил полумрак. И именно здесь вибрация пола стала угрожающей. Камень трескался.

—Ловушка активирована! — крикнул Каин. — Бежим к краю платформы! Нужно прыгать на ферму!

Справа от железнодорожного полотна шла старая пешеходная консоль — узкая балка шириной в ступню. Пропасть глубиной метров двадцать. Внизу, в темноте, что-то шевелилось. Мерзко, тысячами лап.

—Отличный план! — процедил я. — Только первым пойдешь ты! Проверим прочность балки своим телом!

Спорить времени не было. Плиты под нашими ногами начали вставать вертикально. Гравитационные захваты Короля выворачивали арматуру наизнанку.

Мы бросились к краю. Каин оттолкнулся первым. Его кибернетические мышцы швырнули тело вперед. Приземление на балку вышло жестким — посыпались искры, но баланс он удержал.

—Твоя очередь, балетмейстер! — рыкнул он.

Я разбежался. Толчок. Полет.

Земля ушла из-под ног. Ветер засвистел в ушах. Мир сузился до полоски металла шириной в ладонь.

Приземлился я неудачно. Носок ботинка соскользнул.

Сердце пропустило удар.

Пальцы судорожно вцепились в нагрудник Каина, который вовремя схватил меня за шкирку, рискуя свалиться вместе со мной. Мой вес потянул его назад.

—Тяжелый, зараза! — прохрипел Механик, балансируя на одной ноге. — Борщ переел?!

—Заткнись и держи! — просипел я, пытаясь найти опору.

Балка под нами протестующе заскрипела. Старая сталь не выдерживала двоих мужиков в тяжелой броне.

В этот момент позади, со стороны оставленного «Витязя», раздался рев двигателя, переходящий в визг истерзанного металла.

Боров решил не дожидаться финала.

Он врубил полный ход.

«Витязь» прыгнул через заграждение, снеся остатки забора. Машина неслась прямо на заблокированный проезд, туда, где стояли основные силы Короля. Боров высунулся из люка по пояс, орал какую-то похабную песню и размахивал гранатой, привязанной к запалу проволокой.

Это было настолько безумно, что система обороны врага дала сбой. Рейлганщики переключили огонь на новую угрозу. Залп энергетических лучей вонзился в броню тягача. Кабину окутало синим пламенем.

Но Боров продолжал ехать. Несчастные сто метров открытого пространства показались вечностью.

—СТОЙ! — заорал я, понимая, что сейчас произойдет. — БОРОВ, ТОЛЬКО НЕ ЦИСТЕРНЫ!

Поздно.

«Витязь» на полном ходу врезался в сцепку вагонов. Удар был такой силы, что взрывная волна ДОШЛА до нас, стоящих на балке в двадцати метрах. Воздушная стена толкнула меня в спину. Каин потерял равновесие.

Мы полетели вниз. Вместе с куском раскуроченной балки.

Время замедлилось.

Мы падали в темноту, навстречу копошащейся массе Нижних Грэка, которые наконец добрались до цели через свои туннели.

Я видел лицо Каина. Оно выражало абсолютную покорность судьбе.

—Знаешь, Шу, — спокойно сказал Механик, глядя на приближающееся дно пропасти. — А ведь Боров испортил мне пальто. Я начинаю думать, что идея с рестораном на поверхности была провальной.

—Погоди считать чаевые, — выдохнул я, активируя последнюю карту.

Мой интерфейс синхронизировался с маячком на поясе Грэка.

Прямо под нами, ожидая команды, тысячи рук Людоедов поднялись вверх, образовав живую сеть.

—Лови нас, красавицы! — крикнул я в пустоту. — Ужин прибыл!

Мы рухнули.

Удар о живые руки был мягким, пружинящим. Нас передавали вниз, слой за слоем, как почетных гостей. Спустя пару секунд мы уже стояли на твердом каменном полу пещеры, целые, грязные, дымящиеся, но живые.

Где-то далеко наверху прогремел настоящий Армагеддон.

Взрыв связки цистерн с техническим спиртом подсветил небо под куполом оранжевым заревом. Ударная волна выбила стекла в радиусе километра. Электромагнитный импульс накрыл сектор Котла, навсегда ослепив большую часть роботов Короля.

Когда пыль начала оседать, в гарнитуре раздался голос. Бодрый, хоть и слегка обожженный:

—*Эй, пассажиры преисподней! Как вид снизу? Прием!*

—Боров, чтоб тебя… — простонал я, садясь на чей-то пустой череп. — Ты чуть не убил нас!

—Зато какой спецэффект! — радостно отозвался он. — Шах и мат, жестянки! Кстати, ваш каннибал внизу нашел склад маринованных огурцов. Говорит, это священная пища предков. Делиться отказывается. Кажется, нам придется выбирать нового союзника. И новый транспорт. Ваш немного… того. Горит.

Я посмотрел наверх. Сквозь пролом в потолке было видно чистое, удивительно синее небо. Впервые за десятилетия воздух был прозрачным.

Запахло озоном, гарью и победой. Дорога на Москву становилась всё интереснее.

Глава 12

Запах победы, как выяснилось, пахнет жженой изоляцией, палеными волосами и дешевым синтетическим спиртом.

«Витязь» выглядел так, будто его пропустили через гигантскую мясорубку, а потом попытались собрать обратно пьяные студенты технического училища. Кабина выгорела дотла — Боров успел выпрыгнуть за секунду до того, как плазменный залп превратил приборную панель в лужу пластика. Левая гусеница висела на честном слове и одном пережатом гидравлическом шланге. Правый борт украшала глубокая борозда от рейлгана, сквозь которую при желании можно было заносить мебель.

— Красавец, — с отеческой нежностью произнес Ржавый Первый Мастер, обходя дымящиеся останки тягача по кругу. Его оптический имплант тихо жужжал, сканируя повреждения. — Это не машина, это теперь инсталляция. Назовем её «Агония индустриализации». Я плачу.

— Если ты сейчас же не приваришь мне новую дверь, я заплачу тебе твоими собственными слезами, — огрызнулся Боров. Он сидел на обгоревшем катке «Витязя», завернувшись в термоодеяло. Лицо механика представляло собой один сплошной ожог второй степени, но глаза сияли счастливым безумием. — Вы видели, как он летел? Мы буквально парили над землей! Почти как ангелы, только злее и вонючее!

Каин стоял чуть поодаль, прислонившись к уцелевшей стене цеха. Механик был похож на мумию, пролежавшую в печи крематория лишние полчаса. Его костюм превратился в лохмотья, обнажая титановые ребра экзоскелета. Но держался он прямо. Ампула «Омеги» творила чудеса: регенерация шла такими темпами, что кожа уже перестала быть просто розовым месивом и начала приобретать бледно-серый оттенок.

— Ангелы не взрывают нефтяные терминалы вместе с собой, Боров, — проскрипел Каин. — Они играют на арфах. Хотя, глядя на твое лицо, могу сказать, что скрипка Страдивари там бы точно не выдержала. Одна струна — и мы все глохнем.

Муха, который всё это время нервно мерил шагами расстояние между двумя трупами рейлганщиков (наш улов из боя), остановился.

— Господа, — пискнул он, поправляя свой новенький тактический визор. — Я человек маленький, пугливый. Моя религия запрещает мне находиться в помещении, где стены сочатся слизью, а местный профсоюз состоит из людей, которые всерьез обсуждают рецепт маринования инженера. Может, поедем дальше? На велосипеде? Пешком? На плечах вот этого грустного парня? — Муха кивнул на Грэка. Людоед в этот момент задумчиво грыз найденную в кармане Борова гайку. Хруст стоял такой, что закладывало уши.

Грэк вынул изо рта металлический ошметок. Проглотил.

— Гайка вкусная, — прохрипел он. — С добавками. Король Железяк сегодня потерял половину своих глаз. Остальных мои дети слепят кислотой за час. Дорога чиста. До Котла осталось два километра подземных ходов. Выход прямо под центральной площадью. Там их храм. Большой железный ящик, куда они молятся току.

— Храм — это хорошо, — оживился я. В голове после падения слегка шумело, интерфейс периодически выдавал ошибку «Сотрясение мозга класса А, рекомендуется покой», но покой нам только снился. — Где находится алтарь?

— Алтарь — это главный трансформатор, — пояснил Грэк. — Стоит на костях первых инженеров. Если ударить туда… — он провел пальцем поперек горла, хотя жест предназначался для пояснения уровня напряжения в сети. — Весь район погаснет. Короли ослепнут и оглохнут. Станут мягким мясом.

Я посмотрел на нашу компанию. Картина была достойна кисти сюрреалиста. Оживший мертвец-Каин, пироманьяк-Боров, невротик-Муха, вождь людоедов-гурман и толпа каннибалов-ремонтников во главе с Ржавым, которые уже начали откручивать колеса от сгоревшего «Витязя», явно планируя пустить друга на запчасти прямо здесь и сейчас.

— План принимается, — кивнул я. — Но бить будем аккуратно. Нам нужен свет. И связь. Полное отключение района убьет и наши шансы на навигацию. Ржавый.

Мастер отвлекся от попытки выковырять уцелевший блок климат-контроля из-под сиденья.

— Да, Хозяин?

— Твоя бригада остается здесь. Чинишь машину. Из чего угодно. Хоть из этих статуй, — я указал на замороженные акустическим ударом тела роботов-стражей Короля, стоявшие вдоль стен. — Через двенадцать часов «Витязь» должен уметь ездить, стрелять и подавать кофе. Иначе твой новый глаз станет моей открывашкой для тушенки.

Ржавый часто-часто заморгал своим имплантом.

— Двенадцать часов?! Да тут работы на неделю! Нужно выровнять раму, перебрать реактор…

— У тебя есть преимущество, — мягко улыбнулся я. Энергия Ядра внутри меня отозвалась приятным теплом. — Ты работаешь в эпицентре аномалии. Здесь гравитация пляшет, магнитные поля сходят с ума. Используй это. Варите быстрее. Время пошло.

***

Спуск в норы Нижних напоминал путешествие в желудок больного животного. Узкие лазы, укрепленные человеческими берцовыми костями, уходили вертикально вниз. Запах сырости смешивался с запахом озона от разрядов самодельных шокеров, которыми дикари освещали путь.

Мы шли цепочкой. Впереди — двое самых тощих детей Грэка. За ними — Муха, проклинающий каждую выбоину. Потом я. Замыкал процессию Каин. Несмотря на состояние полутрупа, двигался он абсолютно бесшумно. Казалось, если мимо проползет радиоактивный таракан, Механик наступит ему на голову так, что насекомое даже не заметит своей смерти.

— Шу, — раздался голос Каина в гарнитуре. Частоту он выбрал приватную, чтобы не слышали дикари. — Мне нужно две минуты твоего внимания. Когда выберемся в коллектор побольше.

— Что случилось? Ребро снова отвалилось?

— Хуже. Информация. Пока ты играл в салочки с рельсами, мой резервный передатчик поймал пакет данных со спутника. Старого, военного. Он упал три дня назад. Разведывательная сеть Империи еще дышит.

— И что она нашептала на ушко мертвому механику? — я перешагнул через ручей густой зеленой жидкости, текущей по дну тоннеля.

— Она показала картинку сверху. Наш «Витязь» произвел фуррор. Взрыв цистерн не просто вырубил Котел. Он сжег дотла восточный сектор Магистрата Купола-7. Башня Совета рухнула. Вся энергосеть города легла. ИскИн сообщает, что уровень паники достиг критической отметки. Еды нет. Воды нет. Света нет. Система жизнеобеспечения работает на десяти процентах мощности от Геенны.

Я остановился. Наверху послышался далекий гул — видимо, свод очередного коллектора просел под тяжестью обрушившихся конструкций.

— То есть пока мы тут героически прорываемся к Москве, наш дом превращается в братскую могилу? Прекрасно. Просто подарок на день рождения.

— Не совсем, — Каин сделал паузу, переводя дыхание. — Есть нюанс. ИскИн зафиксировал исходящий сигнал. Мощнейший импульс направлен из Купола-7 куда-то на северо-восток. К Уральскому хребту. Сигнал зашифрован кодом Альфа-Один. Мой старый индекс доступа. Кто-то использует протоколы связи Механиков высшего ранга.

— Погоди. Кроме нас, Каина и Сайласа, ключей Альфа-Один не существует. Откуда идет сигнал?

— Координаты указывают на объект «Точка Бифуркации». Старый правительственный дата-центр глубокого залегания. Место, куда свозили всё самое ценное перед Затмением. Включая автономные боевые платформы последнего поколения.

— Блестяще, — процедил я. — Значит, пока мы идем грабить Москву, кто-то другой решил ограбить оружейную комнату Кремля. И этот кто-то знает коды Механиков. Конкуренты?

— Или хозяева, — холодно ответил Каин. — Виктор Шухов спрятал много скелетов в шкафу, Щенок. Возможно, мы лезем в осиное гнездо, думая, что собираем мед. Центральный Процессор Москвы может оказаться не архивом знаний, а капканом. И тот, кто активировал маяк в «Бифуркации», уже нажал на спусковой крючок.

Эта новость требовала переваривания, но времени на рефлексию не было. Тоннель впереди расширился, выходя в бетонную трубу исполинского диаметра. Здесь воздух был другим — сухим, насыщенным запахом озона и старого железа.

Грэк поднял руку. Стая замерла.

— Поверхность, — прошептал он. — Коллектор Главных Очистных. Над нами Площадь Вознесения Машины. Главное святилище Королей. Охраны больше, чем блох на собаке.

— Отлично, — я проверил заряд батареи автомата. Сорок процентов. Негусто. — Работаем по схеме «Церковный орган». Муха, ты любишь музыку?

Коротышка побледнел так, что даже синяки на его лице стали казаться румянцем.

— Я люблю тишину, шеф. Очень тихую тишину. Желательно с коктейлями и пальмами.

— Сегодня будет рок-концерт, — пообещал я. — Твоя задача — забраться на вентиляционную шахту над западным сектором. Как только увидишь красный флаг на шпиле храма — начинай играть. Всю ленту. Одной очередью. Постарайся не попасть в нас.

— Всю ленту?! — взвыл Муха. — Да там всего четыреста патронов! Меня засмеют на небесах, если я потрачу столько свинца на одних неудачников!

— На небесах смеяться некому, там одни бывшие Магистраты, им не до смеха, — отрезал я. — Выполнять.

Муха растворился в темноте боковых ответвлений. Легендарный штурман исчез, оставив после себя лишь запах дешевого одеколона и страха.

Мы с Каином вышли на решетку ливневого стока. Под нами открывался вид на промышленный ад.

***

Площадь Вознесения представляла собой огромный кратер, выжженный в теле завода. По периметру стояли башни из ржавых контейнеров, обмотанные километрами колючей проволоки, по которой тек настоящий электрический ток. В центре площади возвышался Собор.

Это действительно был собор, собранный из остовов карьерных экскаваторов, портовых кранов и церковных куполов, сорванных с настоящих храмов довоенной эпохи. Вместо креста на шпиле вращалась гигантская турбина. Из открытых врат Собора лился ровный синий свет — горели дуговые лампы, питаемые напрямую от главного реактора Котла.

И везде были люди. Железные Короли. Их броня представляла собой безумный фьюжн из листовой стали, дорожных знаков и медицинских протезов. Они бродили между костров, чинили оружие, проводили странные ритуалы, прикладывая ладони к генераторам. Фанатики. Самые опасные противники — те, кому плевать на смерть ради идеи.

— Вон там, — Каин указал подбородком на самую высокую башню из искореженного металла. — Трансформаторная подстанция. Держит щит вокруг площади. Если взорвать ее, силовое поле упадет. Но детонировать надо изнутри. Проводка экранирована.

— Значит, визит вежливости неизбежен, — я достал из разгрузки последнюю гранату объемного взрыва. — Ждем сигнала.

Прошел час. Напряжение звенело туже гитарной струны. Я чувствовал, как пот стекает по позвоночнику, несмотря на холодный воздух. Любой звук — падение капли воды, лязг металла где-то наверху — заставлял сердце пропускать удар. Нас могли заметить в любую секунду. Один взгляд вверх, на решетку, под которой мы прятались…

Внезапно ночь превратилась в день.

Над западной частью площади, там, где находились топливные склады, небо расцвело оранжевым цветком. Спустя долю секунды ударная волна выбила стекла в редких уцелевших окнах цехов. Оглушительный рев, перекрывший даже вой ветра в трубах.

*«Контакт!»*, — раздался в ухе задыхающийся, восторженный голос Мухи. — *«Шеф, я попал в бак! Там так бабахнуло, что моя шапка улетела! Красный флаг вижу, начинаю концерт!»*

Он не стал ждать ответа. Турель нашего старого пулемета застрекотала наверху, как обезумевшая швейная машинка.

Пули калибра семь-шестьдесят два дождем посыпались на площадь. Для брони Королей они были словно укусы комара, но эффект неожиданности сработал идеально.

Фанатики в панике заметались. Дисциплина рассыпалась. Они смотрели наверх, ища невидимого снайпера, подставляя спины центру.

— Начали! — рявкнул я.

Мы вырвались из коллектора.

Каин пошел вправо. Его фигура метнулась к основанию трансформаторной башни с грацией хищного насекомого. В руках блеснули клинки, снятые с убитых пауков Терновника. Он не собирался ломать систему силой. Он собирался резать ей вены.

Я побежал прямо к центральному входу в Собор.

Короли опомнились быстро. Раздались команды, усиленные громкоговорителями. Лучи прожекторов заметались по площади. Один из них зацепил меня.

— Стоять! Идентификация! — прогремел механический голос. — Нарушитель периметра!

Вместо ответа я швырнул гранату.

Она покатилась по бетону прямо к ногам группы стражи, охранявшей врата. Плотное кольцо бойцов в тяжелой броне.

— Ложись! — крикнул я сам себе, падая на землю и закрывая голову руками.

Пространство внутри кольца вспыхнуло. Вспышка вакуумного разрыва высосала кислород, а затем обратная волна давления размазала десяток фанатиков тонким слоем по асфальту. Силовой щит ворот моргнул и погас — осколки брони замкнули контур управления.

Я вскочил и рыбкой нырнул в дымную завесу, прямо в разверстую пасть Собора Машины.

Внутри было жарко. Сотни ретрансляторов гудели, создавая плотное электромагнитное поле, от которого волосы на теле вставали дыбом. В центре зала, на постаменте из микросхем, стояла Святая Святых — Главный Распределительный Щит. Огромный рубильник, окруженный коконом синих молний.

А перед ним стоял Жрец.

Самый большой, самый уродливый из всех. Его тело почти полностью состояло из машинерии. Вместо лица — экран радара, тускло мерцающий зеленым. В правой руке — силовой тесак, гудящий на высокой частоте.

— Мясо, — констатировал Жрец. Голос шел из динамиков в его груди. Глубокий, басовитый, полный религиозного экстаза. — Новая жертва для Контроллера.

— Я предпочитаю статус пользователя, — выдохнул я, поднимая автомат. Патронов оставалось на пару магазинов. Экономим.

Жрец взревел и бросился вперед. Скорость существа весом в полтонны была нереальной. Пол задрожал.

Он нанес горизонтальный удар тесаком. Я ушел в перекат, чувствуя, как поток раскаленного воздуха опаляет спину.

Уперся спиной в стойку серверов. Интерфейс мигнул красным: «Перегрузка ЭМИ-поля. Связь нестабильна».

Жрец навис надо мной, поднимая тесак для финального удара. Радарный глаз сфокусировался на моем черепе.

В этот момент башня снаружи взорвалась.

Каин справился.

Свет в Соборе моргнул. Синий кокон молний вокруг рубильника погас. Наступила секунда абсолютной, благословенной тишины. Только треск затухающих конденсаторов.

Этого хватило.

Пока Жрец перезагружал свои оптические сенсоры, адаптируясь к темноте, я всадил остаток первой обоймы прямо в стык его плечевого сустава. Броня там была тоньше — инженер-самоучка экономил на защите ради мобильности.

Пули вошли в сервоприводы. Жрец дернулся. Его левая рука повисла плетью. Радарный экран вспыхнул багровым — ошибка системы.

Второй магазин вошел в приемник с сухим щелчком.

Я выпустил очередь в колено гиганта.

Хруст титана и керамики прозвучал музыкой. Жрец начал заваливаться набок, теряя равновесие.

Не давая ему упасть, я рванулся вперед, подныривая под падающую массу. Пробежал по спине гиганта, используя его как мостик, и оказался прямо перед Главным Рубильником.

Моя ладонь легла на пластиковую рукоять. Холодную, вибрирующую.

— Прощай, церковь, — усмехнулся я. — Было познавательно.

Я дернул рычаг вниз.

Весь Котел умер.

Глава 13

Темнота в Котле наступила не сразу. Сначала умер свет — синий нимб вокруг рубильника осыпался на пол дождем из холодных искр, которые пахли озоном и паленым кремнием. Затем, с задержкой в одну мучительную секунду, затих гул.

Гул был основой жизни этих людей. Он вибрировал в зубах, резонировал в костях, заменял им сердцебиение города. Когда он исчез, фанатики Железного Короля на площади испытали то же самое, что чувствует наркоман во время ломки: вакуум в груди, панику и абсолютную потерю ориентации в пространстве. Для них это была не просто потеря электричества. Это было предательство их бога.

Огромная туша Жреца завалилась вперед, едва не придавив меня к пульту. Я успел выкатиться в последнюю секунду, чувствуя, как по ребрам течет горячая смазка из разбитых суставов гиганта. Встал на ноги, тяжело дыша. Автомат стал бесполезным куском металла — патронов ноль, а бить им по броне фанатиков снаружи всё равно что стучать ложкой по танку.

В Соборе стало темно, только аварийные лампы на химических батареях начали медленно разгораться мертвенно-бледным светом, заливая помещение тошнотворным зеленым оттенком. Мое зрение, усиленное интерфейсом, переключилось в режим тепловизора автоматически. Зал превратился в сюрреалистичную картину: остывающий труп Жреца выглядел как черная дыра, а за проломленными вратами храма метались яркие оранжевые пятна — растерянные Короли.

— Шу! Ты там живой или уже начал общаться с демонами микросхем? — прохрипел голос Каина в гарнитуре. Связь работала урывками, пробиваясь сквозь остатки ЭМИ-поля. — Трансформатор упал прямо на склад психотропных смесей местного шамана. Здесь воняет жжеными тряпками и свободой. Поле упало. Путь чист. Но внизу… внизу началось веселье.

Веселье — это мягко сказано. Грэк выполнил свою часть сделки с энтузиазмом истинного художника. Пока мы с Каином отвлекали «высшее общество» Котла, людоеды Грэка поднялись из канализации через дренажные решетки прямо под ногами верующих.

Для Нижних отключение реактора послужило сигналом к началу давно запланированного праздника «Большого Освобождения». Они не видели разницы между падением тиранов сверху и снизу. Еда перестала быть охраняемой территорией и стала просто едой.

Площадь превратилась в скотобойню.

Я выглянул из-за поверженного Жреца. Фанатик в маске сварщика попытался ударить копьем одного из детей Грэка. Дикарь перехватил древко голыми руками, вырвал оружие и вбил наконечник владельцу в горло одним плавным движением. Кровь хлынула на ржавый металл. Другие Короли, опомнившись от шока, попытались организовать строй, но они привыкли воевать против техники, полагаясь на численное превосходство и тяжелую броню. Против стаи диких хищников, для которых боль отсутствовала как понятие, их дисциплина рассыпалась.

Это была давка. Резня в темноте. Озверевшие Нижние рвали бронированные пластины Королей монтировками и кислотными плевками, добираясь до мягкой плоти под экзоскелетами.

— Красиво идут, — раздался сверху звонкий голос Мухи. Мой штурман сидел на балке под самым потолком собора, свесив ноги вниз. На коленях у него лежал пулемет, ствол которого еще дымился. — Шеф, я тут посчитал экономику. Патронов потрачено четыреста двадцать. Королей убито… ну, штук десять моими стараниями. Остальные грызут друг друга. Считаю сделку крайне невыгодной, предлагаю сваливать, пока нас не приняли за десерт.

— Спускайся, бухгалтер, — выдохнул я, вытаскивая нож. — Работаем быстро. Нам нужен центр управления транспортом. Где здесь держат поезда?

Муха спрыгнул с балки, используя спину последнего выжившего стражника ворот как трамплин. Бедолага даже пикнуть не успел — коротышка приземлился ему на плечи, впечатав шлем в бетон, и перекатился, вскакивая на ноги рядом со мной.

— Поезда? — Муха нервно облизнул пересохшие губы, его имплант жужжал, пытаясь сфокусироваться на моем лице. — Тут нет поездов в привычном понимании, шеф. Это святой узел. Главный распределитель энергии всей ветки. Если верить картам Каина, который сейчас где-то там устраивает пожар в библиотеке, рельсы сходятся сюда магнитными захватами. Локомотивы сами ползут к гнезду, как послушные щенки.

— Значит, угонять будем локомотив, — кивнул я. — План прост. Выходим отсюда, находим самый целый паровоз, садимся и едем в Москву. Вопросы?

— Да! — Муха поднял руку, как школьник. — Почему мой план всегда включает стадию «нас пытаются убить», а твой — «мы прыгаем в огненную пропасть с улыбкой»? Нельзя поменять местами? Я бы хотел попробовать стратегию «тихий ужин при свечах».

— Тихие ужины остались в прошлом веке, — я подошел к огромным вратам Собора. Отодвинул ногой тело Жреца, которое перегородило выход. — Вперед. Держись за моей спиной. И если увидишь кого-то размером с дом, не стреляй. Экономь железо для тех, кто поменьше.

Мы вышли на площадь в самый разгар апогея бойни. Воздух здесь можно было намазывать на хлеб вместо масла — настолько густым он был от запаха озона, сгоревшей изоляции, крови и желудочного сока мутантов (кто-то из Нижних уже приступил к трапезе).

Зеленое аварийное освещение заливало сцену призрачным светом. Тени плясали на стенах цехов, превращая дерущихся в многоруких демонов.

Каин нашел нас сам. Он возник из дыма бесшумно, словно материализовался из самой тьмы. Его костюм лишился последних остатков ткани, теперь Механик напоминал скелет терминатора, покрытый запекшейся кровью и черной копотью. В одной руке он держал плазменный резак, срезанный с плеча какого-то бедолаги, в другой — голову того самого шамана, чей склад взорвался. Голова всё еще моргала.

— Дорожная карта обновлена, — доложил Каин совершенно спокойным тоном. — Взрыв склада пережгли основные кабели питания монорельса. Автоматика мертва. Но гравитационные захваты работают на инерционных контурах. Мы можем запустить один состав вручную. Прямой путь до Москвы займет шесть часов. Если никто не взорвет тоннель над нами.

— А кто-нибудь обязательно попытается, — закончил я, глядя поверх голов дерущейся толпы. Там, на другом конце площади, возвышалось здание диспетчерской вышки. Из ее окон лился ровный белый свет — резервный генератор высшего приоритета. Именно оттуда управляли всем этим цирком. — У Королей должен быть лидер. Тот, кто выжил в башне. И сейчас он очень зол.

Как по команде, толпа перед нами расступилась. Не потому, что проявила уважение. Просто их разметало в стороны звуковой волной.

Из дверей диспетчерской вышел человек. Или то, что когда-то им было.

Он был огромен. Метра три ростом, закованный в монолитную броню матово-черного цвета без единого стыка. Броня поглощала свет, становясь провалом в реальности. Вместо головы — гладкий купол кабины, внутри которой горел единственный красный визор. В правой руке гигант сжимал молот, сделанный из корпуса старого дизель-генератора.

Король Королей. Первый Инженер. Живой бог этого места.

Он остановился посреди горы трупов. Медленно повернул свой визор сначала на меня, затем на Каина. Красный луч сканера прошелся по нашим фигурам. Толпа Нижних и остатки Железных Королей замерли, прекратив избиение друг друга. Все взгляды обратились к титану.

*«Обнаружена сигнатур класса «Левиафан»»,* — сухо сообщил ИскИн. — *«Рекомендую бежать. Желательно быстрее скорости звука. Вероятность победы в ближнем бою стремится к отрицательным значениям».*

— Спасибо, мамочка, ты умеешь подбодрить, — процедил я, крепче сжимая рукоять ножа. Левая рука ныла — перелом ребра давал о себе знать тупой пульсацией при каждом вдохе.

Первый Инженер медленно занес молот над головой. Звук сервоприводов, двигающих эту махину, был похож на крик умирающего кита. Земля под нашими ногами дрогнула.

— Вот черт, — прошептал Муха, прячась за мою ногу. — Шеф, может, договоримся? Скажем, что ошиблись адресом? Что мы курьеры с пиццей?

— Поздно, — ответил я. — Борову скажи, чтобы заводил нашего нового железного друга. Как только станет светло от взрывов — рвем когти к путям.

Первый Инженер издал рев динамика, от которого мои барабанные перепонки едва не лопнули, несмотря на защиту гарнитуры. Он шагнул вперед. Расстояние между нами сократилось до десяти метров. Девять. Восемь.

И тогда заговорил Каин.

Механик сделал шаг вперед, выходя из-за моего плеча. Он откинул голову назад, подставляя бледную шею под тусклый зеленый свет аварийных ламп. Это был жест абсолютного безумия или высшей степени уверенности.

— Код доступа Альфа-Один-Девять-Семь-Бета! — выкрикнул Каин в сторону красного визора. Голос его сорвался на хрип, но прозвучал громко и четко. — Протокол идентификации системного архитектора! Виктор-Шухов-Наследник!

Красный визор Первого Инженера мигнул. Замерцал фиолетовым. Гигант остановился. Огромный молот завис в воздухе, так и не опустившись.

Толпа ахнула. Даже дикари Грэка попятились, почувствовав изменение в иерархии силы.

— Повторный запрос биометрии, — прогудел динамик Титана. Голос изменился. Теперь в нем не было религиозного экстаза. Только холодный, машинный протокол. — Предъявите ключ-карту владельца.

Я похолодел. Ключ-карта. Та самая, найденная в столе отца. Она осталась в нагрудном кармане костюма-хамелеона. Костюм висел лохмотьями, но карманы…

Трясущимися пальцами я полез под ткань. Карта была на месте. Теплая. Диод на ней пульсировал ровным зеленым светом.

— Наследник подтверждает полномочия, — сказал я, делая шаг навстречу трехметровому роботу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже шум продолжающейся на площади резни. — Подтвердить доступ уровня «Создатель».

Я вытянул руку вперед. Жетон коснулся гладкой поверхности черного колена Титана.

Раздался звук, похожий на вздох облегчения целого завода.

Красный визор Первого Инженера погас. Спустя секунду он загорелся ровным изумрудным светом. Тем самым цветом, которым сияло Ядро Ковчега.

*«Биометрическое подтверждение получено. Индекс наследования активирован. Добро пожаловать домой, Хозяин».*

Гигант опустился на одно колено. Удар сотряс площадь так, что оставшиеся целыми стекла вылетели напрочь.

Первый Инженер склонил голову.

А затем, подчиняясь неслышимой команде, вся оставшаяся армия Железных Королей рухнула ниц. Они били своими металлическими лбами о бетон, высекая искры. Рабы признали хозяина. Бог-машина признал создателя.

Наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь треском огня и редкими стонами раненых.

Муха осторожно выглянул из-за спины присевшего на корточки Титана.

— Знаешь, шеф, — тихо сказал он. — Мне начинает нравиться твоя манера вести переговоры. Никаких лишних слов. Сразу показываешь игрушку, и все становятся вежливыми. Может, пойдем проповедовать в Купол? Обещаю носить за тобой чемоданчик с запчастями.

Я посмотрел на Каина. Механик стоял, закрыв лицо руками. Его плечи тряслись. То ли от смеха, то ли от боли регенерации, то ли от абсурдности происходящего.

— Грузимся, — приказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Адреналиновый отходняк накрыл тяжелой, свинцовой волной. Ноги стали ватными. — Каин, бери своих новых друзей. Пусть расчистят нам путь к депо. Муха, найди мне аптечку. Кажется, мое ребро решило посмотреть, что находится у меня в легких.

Депо встретило нас запахом машинного масла и порядка. После хаоса площади этот запах казался божественным ароматом.

Здесь стояли составы. Десятки тяжелых грузовых платформ, предназначенных для перевозки руды и контейнеров через весь континент. Монстры из литой стали, приводимые в движение мощнейшими линейными двигателями.

Но наше внимание привлек тот, что стоял отдельно, в самом темном углу ангара, скрытый ремонтными лесами.

Он отличался от остальных. Более изящные линии, хотя сталь была такой же толстой. Кабина машиниста представляла собой сплошной блок бронестекла. На борту красовалась почти стертая временем эмблема Министерства Чрезвычайных Ситуаций Старого Мира.

— Это не поезд, — благоговейно прошептал Ржавый, вышедший из тени вместе со своей бригадой. Оказывается, пока мы устраивали переворот, бригада механиков успела протащить свои инструменты через канализацию и занять пустующее депо. — Это «Стрела-Прима». Экспресс правительственной связи. Скорость до пятисот километров в час. Автономность хода — год. Рубка управления защищена от ЭМИ лучше, чем сейф Центробанка.

— Идеально, — кивнул я. — Сколько времени на подготовку?

— Чтобы она просто поехала? — Ржавый задумчиво почесал затылок своим гаечным ключом. — Двадцать минут. Нужно замкнуть контур обходчика блокировки путей. Магистраты наверняка вырубили стрелки на нашей ветке, придется ехать вслепую.

— Чтобы она полетела как ветер? — вступил в разговор Каин, подходя к носовой части состава. Он провел ладонью по холодной броне. — Три часа. Нужно синхронизировать ядро «Стрелы» с моим имплантом. Иначе мы врежемся в первый же поворот. Эти машины проектировали идиоты, они думали, что автоматика вечна.

— Три часа у нас есть, — решил я. — Занимайтесь. Боров!

Мой пироманьяк обнаружился висящим на плече у Грэка. Лицо Борова представляло собой смесь восторга и тяжелого отравления продуктами горения. Его волосы стояли дыбом, опаленные близким взрывом.

— Шеф! — восторженно просипел он. — Эта штука рычит! Я заглянул ей в выхлопную трубу, там целое озеро жидкого азота! Давай никуда не поедем, а просто будем слушать, как она дышит?

— Позже устроим свидание, — отрезал я. — Задача номер один: безопасность. Посади своих самых отмороженных ребят на платформы впереди и сзади. Установите пулеметы. Всё, что стреляет, должно смотреть наружу. Мы едем через враждебную территорию.

— Понял, организуем вагон-ресторан с подавлением пехоты, — кивнул Боров и побрел отдавать распоряжения, шатаясь от усталости.

Я отошел в сторону, к стене ангара. Опустился на ящик с инструментами. Интерфейс настойчиво мигал красным, требуя медицинского вмешательства. Боль в боку стала острой, режущей. Каждый вдох отдавался огнем.

Ко мне подошел Грэк. Людоед сел напротив прямо на грязный бетон, скрестив ноги. Он больше не казался чудовищем. Очищенный ампулой «Омеги», сытый и одетый в относительно чистый комбинезон механика, он выглядел… обычным человеком. Уставшим старым солдатом.

— Странный день, Верхний, — проскрипел он, доставая из кармана очередную гайку. — Сегодня я ел королей и служил дьяволу из-под земли.

— Завтра будешь завтракать консервами и служить проводнику, — усмехнулся я, морщась от боли. — Жизнь полна перемен.

— Ты дал воду моему народу, — Грэк проигнорировал мою шутку. Его глаза, глубоко посаженные, смотрели внимательно. — Дал лекарство. Но идешь ты не за водой. Я чую кровь. Большую кровь. Куда ведет эта дорога?

Я посмотрел мимо него, туда, где Каин и Ржавый спорили у открытой панели управления «Стрелы», ожесточенно жестикулируя схемами.

— В Москву, — ответил я честно. — К ядру Сети. Там лежат знания, которые могут вернуть Земле небо. Настоящее небо.

Грэк долго молчал, катая гайку между пальцев. Потом медленно кивнул.

— Небо — это хорошо, — сказал он. — Но моя вода останется внизу. Если твои люди наверху снова начнут воровать воздух у моих детей, я вспомню вкус железа. И приду за тобой. Договор?

— Договор, — я протянул ему руку. Ладонь людоеда была жесткой, как наждак, и горячей. — А теперь иди проверь посты. И проследи, чтобы твои дети не разобрали наш новый дом на сувениры до того, как мы тронемся.

Грэк оскалился, встал и растворился в тенях депо, откуда тут же донесся громкий рык и звуки ударов — вождь наводил порядок среди своего выводка методами старой школы.

Я остался один. Достал флягу. Вода была теплой и безвкусной, но она текла в иссушенное горло.

Сорок лет я жил в грязи. Сорок лет считал каждый глоток воздуха. Я воровал провода, убивал за банку гнилого мяса и прятался от патрулей в лужах химикатов.

Теперь у меня была армия. У меня был город, который боялся моего имени. У меня был личный императорский поезд, способный обогнать звук.

Я вытащил жетон Виктора Шухова. Покрутил его в пальцах. Холодный металл обжигал кожу. Отец оставил мне не наследство. Он оставил мне бомбу замедленного действия невероятной мощности.

Сайлас хочет очистить мир. Каин хочет выжить. Магистраты хотят вернуть власть. А чего хочу я?

Просто дышать. Наверное.

Или научиться управлять теми молниями, что рождались в моей крови при мысли о власти.

— Хозяин, — голос ИскИна прозвучал неожиданно близко. Оказалось, интерфейс подключился к локальной сети депо напрямую. — Медицинские протоколы настоятельно рекомендуют немедленную инфузию. Потеря крови составляет восемнадцать процентов. Еще час, и ваше новое синее небо будет наблюдать уже ваша голограмма.

— Займи очередь, — усмехнулся я, пряча жетон обратно в карман. — Сначала нужно пережить поездку. Передай Каину, пусть ускорится. Чувствую, гости не заставят себя ждать.

И словно отвечая моим словам, земля мелко задрожала.

Звук шел издалека, нарастая с каждой секундой. Низкий, утробный гул, от которого вибрировали стальные фермы потолка.

Так гудит тяжелый металл на высокой скорости. Так воют турбины шагающего танка.

Кто-то очень большой и очень злой пришел в себя после потери Бога-Машины. И он был категорически не согласен с итогами выборов нового руководства.

Глава 14

Гул нарастал не линейно, а скачками. Сначала это была просто вибрация в зубах, затем — дрожь бетона под ногами, а спустя минуту «Стрела-Прима» начала тихонько позвякивать своими внутренностями, словно кружка с чаем на столике трясущегося вагона.

— У нас компания! — проорал Боров из открытой двери ремонтного люка в днище локомотива. Лицо механика было черным от копоти, но глаза горели нездоровым азартом человека, которому дали слишком много взрывчатки и запретили спать. — Радары Ковчега видят три сигнатуры класса «Титан»! Идут по нашему следу со стороны Котла! Расстояние — двадцать километров и сокращается!

Я стоял в кабине управления «Стрелы». Это было самое защищенное место во всем составе: стены из армированного стекла толщиной в полметра, кресла, способные выдержать перегрузку при падении самолета, и панель управления, напоминающая пульт запуска ядерных ракет.

Каин сидел в кресле второго пилота. За последние два часа он изменился до неузнаваемости. Механик снял остатки своего обгоревшего комбинезона, оставшись лишь в нижней части экзоскелета и переплетении оптоволоконных кабелей, которые теперь торчали прямо из его грудной клетки, подключенные к портам локомотива. Он стал частью поезда. Его слепые бельма были закрыты, вместо них мерцала голографическая сетка тактического интерфейса, спроецированная прямо на глазные яблоки изнутри.

— Они используют старые военные протоколы преследования, — голос Каина звучал ровно, лишенный всяких эмоций, синтезированный акустикой кабины. — Первый Инженер выжил. Частично. Его ядро личности интегрировано в одного из тех «Левиафанов», о которых предупреждал ИскИн. Они идут напролом. Геометрия рельсов их не волнует, они перестроят ландшафт под себя.

— Значит, нам придется ехать быстрее, чем перестраивается ландшафт, — я пробежался пальцами по сенсорной панели. Локомотив ответил низким, довольным гулом мощнейшего электромагнитного двигателя. — Ржавый! Статус сцепки?

Голос Мастера раздался из интеркома, прерываемый шипением сварки:

— Хвостовые платформы держатся на честном слове и какой-то матери! Если этот красавец разгонится больше двухсот, инерция оторвет нам задницу вместе с пулеметом! Я поставил там Борова с динамитом, чтобы он взорвал мосты за нами, но если нас самих тряхнет…

— Скажи ему, пусть молится аккуратнее, — процедил я. — Выпускай магнитные захваты. Полная тяга через тридцать секунд.

— Захваты вышли, — доложил Каин. — Магнитное поле стабилизировано. Вибрация корпуса… приемлемая. Для самоубийственной миссии, конечно.

— Тогда чего мы ждем? Поехали кататься.

«Стрела-Прима» тронулась без малейшего рывка. Линейный двигатель не крутит колеса через шестерни — он толкает сам состав вдоль магнитного полотна. Ощущение было жутким и пьянящим одновременно: многотысячетонная махина весом с небольшой город скользила вперед абсолютно бесшумно, только свист разрезаемого воздуха становился всё выше.

За панорамным стеклом ангар депо поплыл назад, превращаясь в серую полосу. Мы вырвались на открытый участок старой магистрали. Впереди лежала ночь, освещенная лишь тусклым пятном умирающего Лунного Зеркала и заревом пожара над Котлом, который остался далеко позади.

— Двадцать пять километров в час… сорок… шестьдесят… — бормотал Каин, считывая данные напрямую с датчиков пути. — Шу, впереди завал. Старый обвал тоннеля. Короли использовали его как баррикаду. Скорость сто десять. Будем таранить.

— Тарань, — я крепче вцепился в подлокотники. — Выставь носовой щит на максимум поглощение кинетики. Перенаправь излишек энергии в магнитную подушку. Попробуем перепрыгнуть.

Локомотив врезался в баррикаду из бетонных блоков, остовов машин и арматуры на скорости сто двадцать километров в час.

Удара не было. Был звук рвущейся бумаги, переходящий в визг скручиваемого металла. Носовой обтекатель «Стрелы» вспыхнул синим пламенем — защитные поля приняли на себя энергию столкновения. Многотонные блоки бетона разлетелись в мелкую пыль. Поезд даже не дрогнул, лишь слегка качнулся на амортизаторах, подбрасывая в воздух облако искр.

— Эффективность щитов девяносто процентов! — крикнул Каин. — Потеря хода ноль! Но внешняя обшивка носа сейчас светится ярче солнца. Нас видно за горизонтом!

— Пусть смотрят и завидуют! — усмехнулся я, глядя, как мимо пролетают руины старого блокпоста. — Муха! Доклад сверху!

Коротышка спустился по внутренней лестнице из своей турельной башенки на крыше. Вид у него был бледный, импланту явно не нравилась скорость ветра снаружи.

— Шеф, сзади очень недовольные лица! — выпалил он, падая в кресло для отдыха. — Один из Левиафанов уже выбрался из котлована. Он бежит параллельно нам по путям встречного направления. И он… он плюется плазмой!

Я посмотрел в правое боковое окно. Там, метрах в трехстах, сквозь дым и пепел неслась огромная черная фигура Первого Инженера. Движения титана были дергаными, поврежденными — результат нашей схватки в Соборе, — но каждый его шаг покрывал десятки метров. А из правой руки, из того места, где раньше был генераторный молот, вырывались ослепительные шары нестабильной плазмы.

Первый шар ударил в хвост состава. Раздался оглушительный треск. Интерком взорвался матом Ржавого.

— Он попал в вагон с запасными батареями! Поля выдержали, но если он попадет еще раз туда же — мы превратимся в один большой бенгальский огонь!

— Боров! — вызвал я внутреннюю связь. — Как настроение?

— Обожаю свою работу! — прохрипел динамик голосом нашего пироманьяка. — Только что отправил привет трем десяткам пеших Королей. Теперь они рыбаки, ловят сапоги в реке! Слушай, Шу, эта штука жрет электричество, как пустыня воду. Резервные батареи садятся. Дай мне цель, я хочу сделать красиво!

Цель появилась сама собой. Левиафан справа снова поднял руку. Очередной плазменный сгусток сорвался с его ладони, целясь точно в то место, где прятался наш боезапас.

— Ржавый! Открыть заслонки грузового трюма номер четыре! — скомандовал я.

В борту «Стрелы» с лязгом отъехала тяжелая бронеплита. Из темноты трюма вылетел контейнер. Обычный морской контейнер синего цвета, намертво приваренный к платформе. Внутри него, упакованные в стазис-гель, хранились конфискованные энергоячейки Нижних — крайне нестабильные, добытые из желудков мутантов Терновника.

Контейнер упал на полотно. От удара замки стазиса лопнули. Тысячи синих кристаллов рассыпались по шпалам.

Левиафан, увлеченный целью, сделал еще шаг, наступая прямо на разбросанные ячейки.

— Огонь! — рявкнул я.

Боров ждать не заставил. С крыши хвостового вагона ударил столб ревущего пламени — огнемет системы «Тайфун», снятый с военного шагающего доспеха.

Огненная река накрыла контейнер и ноги бегущего Титана.

Плазменные ячейки вступили в реакцию с огнем не так, как ожидалось. Вместо взрыва произошло нечто худшее. Экзотермическая реакция породила вакуумную воронку.

Воздух исчез. На секунду. Всю правую сторону состава потянуло вбок, к эпицентру. «Стрелу» начало стаскивать с рельсов. Завизжало терзаемое железо.

— Держать курс! — прорычал Каин, вцепившись манипуляторами экзоскелета в штурвал. Его лицо побелело от напряжения, кабели натянулись струнами. — Магнитная подушка работает на пределе! Мы вязнем в гравитационном искажении!

Меня швырнуло в переборку. Ребро хрустнуло окончательно. Боль взорвалась перед глазами белой вспышкой, но интерфейс сработал мгновенно, впрыснув такую дозу анальгетиков, что мир вокруг приобрел приятные пастельные тона.

Когда зрение прояснилось, я увидел, что правый путь позади нас перестал существовать. Огромный кратер диаметром в полкилометра зиял в земле. Первого Инженера отбросило взрывной волной. Его черная броня раскалилась докрасна. Он упал, прокатился юзом, сметая целую рощу мертвых деревьев, и замер. Надолго ли?

— Минус один, — выдохнул Муха, заглядывая в иллюминатор. — Кажется, ты его расстроил, шеф. Он встает. И он выглядит… задумчивым.

— Задумчивость гигантских роботов обычно заканчивается строительством новых кладбищ, — прохрипел я, возвращаясь в кресло. — Каин, сколько до Москвы?

— Четыреста километров. Три часа ходу на текущей скорости. Но есть проблема похуже. — Механик кивнул на главный радар. Красные точки преследователей мигали не только сзади. — Точка Бифуркации активировалась. Сигнал маяка Альфа-Один прошел через ретрансляторы Старой Сети. Кто бы ни ждал нас в Москве, он уже знает точное время прибытия нашего поезда.

Следующий час превратился в адскую карусель.

Мы шли на скорости двести километров в час. «Стрела» пожирала километры, но и ресурсы таяли. Система охлаждения ядра работала на жидком азоте, запасы которого стремительно падали. Температура в машинном отделении поднялась настолько, что краска на переборках начала пузыриться.

Оставшиеся два «Левиафана» оказались умнее первого. Они перестали пытаться достать нас оружием. Они начали ломать саму дорогу.

Пока мы неслись по прямому участку заброшенного автобана, переделанного под магнитную колею, гиганты бежали по бокам, уходя в лес или разрушенные промзоны. А затем они появились впереди.

Два черных силуэта возникли из тумана, стоя прямо на нашем пути. Они не собирались стрелять. Они просто стояли, уперев руки в землю, и ждали.

— Расчет траектории завершен, — мертвым голосом сообщил Каин. — При сохранении курса столкновение произойдет через две минуты. Масса объектов превышает массу состава в двенадцать раз. Результат: полная аннигиляция импульса. Нас сплющит в алюминиевую фольгу.

— Маневрировать нельзя? — спросил я, чувствуя, как холодный липкий ужас начинает просачиваться даже сквозь наркотический туман обезболивающего. Одно дело — рисковать собой в рукопашной, другое — сидеть в комфортабельном кресле, ожидая, пока тебя превратят в лепешку.

— Пути жесткие, — отрезал Каин. — Свернуть можно только ценой разрушения подвески. Мы остановимся. И тогда они нас догонят.

— Выход всегда есть, — прошептал я. Мой взгляд метался по панели управления, по схемам энергопотребления. Всё было стандартным. Автоматика, щиты, двигатели. Ничего лишнего.

Кроме одной надписи в самом низу системного меню, написанной почти стертым шрифтом: *«Протокол «Цербер». Резервный контур. Требуется биометрический допуск создателя»*.

Жетон Виктора Шухова обжег грудь даже сквозь ткань.

— Каин, отключай автоматику магнитных захватов, — быстро сказал я. — Переводи управление векторами тяги на ручной режим. Прямая привязка к нейроинтерфейсу.

— Щенок, если ты ошибешься хотя бы на миллисекунду, вектор тяги развернет нас вокруг собственной оси, и мы похороним себя сами в этой трубе! — выкрикнул Механик, но его пальцы-манипуляторы уже забегали по сенсорам, сбрасывая предохранители.

— Я не ошибаюсь, — соврал я. — Протокол «Цербер». Активация.

Интерфейс взвыл сиреной. Древний код конфликтовал с новой архитектурой Ядра, которую я носил в себе. Две системы — военная диктатура прошлого и био-инженерия будущего — пытались переварить друг друга.

Перед глазами всё поплыло. Я почувствовал запах озона и крови. Своей крови. Носовые пазухи закровоточили от перегрузки сосудов мозга.

Но доступ открылся.

Прямо перед моим мысленным взором возникла схема путей. Не карта. Живая, пульсирующая артерия. Я чувствовал каждую шпалу, каждый стык рельс на сотни километров вперед. Я видел напряжение магнитного поля.

— Прими контроль, — выдавил я, передавая поток данных Каину. — Используй меня как проводник.

Механик замер. Его слепые глаза распахнулись, и мне показалось, что я вижу, как внутри его черепа вращаются гироскопы. Кабели, соединяющие его с поездом, натянулись до звона.

А потом «Стрела» зарычала иначе.

Это был не звук мощи. Это был звук абсолютной, первобытной агрессии.

Красный индикатор на панели сменился зеленым. *«Ручное пилотирование. Протокол «Цербер» активен. Ограничения безопасности сняты»*.

— Держитесь все! — прогремел голос Каина из всех динамиков состава. — Сейчас будет немного неприятно!

До застывших впереди колоссов оставалось меньше километра. Двести метров. Сто.

— Вектор вертикали — плюс восемь градусов! — скомандовал я, сливаясь сознанием с машиной. — Реактор — отдача сто десять процентов! Все поля — на нос!

«Стрела» присела на корму, словно хищник перед прыжком. Нос локомотива начал светиться белым, затмевая фары. Воздух перед ним ионизировался, превращаясь в плазму от трения.

— Пошел!

Локомотив прыгнул.

Это не был полет самолета. Это был чудовищный, противоестественный скачок. Линейный двигатель, работая в реверсивном режиме отталкивания от собственного магнитного следа, выбросил многотонную тушу поезда вертикально вверх.

Мы прошли между ног Левиафанов.

Настолько близко, что я успел рассмотреть трещины в их черной броне и провода, торчащие из ран. Один из гигантов попытался схватить нас. Его ладонь размером с грузовик сомкнулась в пустоте чуть позади нашего хвостового вагона.

Раздался скрежет. Хвост занесло. Что-то оборвалось с громким металлическим воплем.

— Платформа с боеприпасами! — заорал Муха. — Он откусил нашу платформу!

Связь с хвостом прервалась. Боров, Ржавый и половина наших бойцов остались там, болтаясь на сцепке, которая теперь крепилась лишь на одном магните из четырех.

Но мы прорвались.

«Стрела» рухнула обратно на пути. Удар был таким, что генераторы гравитации жалобно взвыли, пытаясь спасти позвоночники пассажиров от превращения в желе. Состав содрогнулся, едва не сойдя с рельсов, но Каин удержал его.

Мы вырвались вперед.

Я тяжело дышал, привалившись к стеклу. Кровь из носа заливала рот соленой медью. В ушах звенело.

— Мы потеряли половину поезда, — констатировал Каин. Его синтетический голос сел. — И мы потеряли фактор внезапности. Вся сеть этого сектора знает, что едет бронированная мишень.

— Зато едем стильно, — прохрипел я, сплевывая кровь. — Свяжись с хвостом. Если они живы, пусть минируют остаток пути. Нам нужно, чтобы следующая попытка объятия от Железных Королей стала для них последней навсегда.

Впереди, в прорехе облаков, показались далекие, призрачные очертания того, что когда-то было Москвой. Шпили небоскребов, похожие на гнилые зубы великана, тянулись к мертвому небу.

Где-то там, в центре этого каменного кладбища, билось сердце Центрального Процессора. И оно ждало нас.

Глава 15

Москва встречала нас запахом озона и мертвечины.

Когда «Стрела-Прима» вырвалась из-за последней гряды холмов, поросших искривленными, стеклянными от радиации деревьями, перед нами открылась панорама, от которой перехватывало дыхание даже у меня, привыкшего к видам Геенны. Мегаполис не был разрушен бомбами. Он был *выпилен*.

Небоскребы, некогда пронзавшие облака, теперь торчали из земли, как гнилые пеньки. Их верхние этажи были срезаны идеально ровно, словно гигантским скальпелем. Улицы превратились в каньоны из оплавленного стекла и застывшего бетона. Ветер, врывающийся в панорамное окно кабины, нес не просто пыль — он нес пепел миллиардов жизней и тихий, на грани слышимости, гул.

— Фон зашкаливает, — прохрипел Муха, не отрываясь от своего визора. Его имплант жужжал, пытаясь отфильтровать радиационный шум. — Если мы просидим здесь еще час, сможем светиться в темноте без помощи Лунного Зеркала.

— Мы не будем сидеть, — отозвался Каин. Он больше не сидел в кресле. Механик стоял, прислонившись к переборке, опутанный кабелями, которые тянулись от его позвоночника прямо к распределительному щиту локомотива. Его лицо стало восковым, почти прозрачным. — Сигнал маяка идет из-под земли. Глубина — триста метров. Там, где раньше была станция метро «Охотный Ряд» и правительственный транспортный узел.

— Отличное место для пикника, — Боров, чья голова торчала из люка в потолке турельного гнезда, сплюнул. Его ожоги начали заживать, покрываясь глянцевыми розовыми пятнами новой кожи. — Только вот с парковкой проблемы.

Проблема с парковкой оказалась буквальной. Прямо на нашем пути, перекрывая широкий проспект, ведущий к центру, лежал «Дредноут».

Это была не машина в привычном смысле. Это был шагающий мобильный форт, пережиток Последней Войны. Сорок метров ржавого, покрытого шрамами металла, стоящего на двух массивных опорах. Вместо рук — тяжелые корабельные орудия и захваты для разбора зданий. А на «плече» форта, в гнезде из титановых ребер, пульсировал красный глаз — ядро плазменной пушки.

Он спал. Или делал вид, что спит.

*«Обнаружена сигнатур класса «Голиаф»»,* — прошелестел ИскИн. — *«Статус: активный режим ожидания. Энергопотребление минимальное. Рекомендация: молиться»*.

— Он нас видит? — спросил я, не отрывая взгляда от чудовища.

— Он нас *чувствует*, — ответил Каин. — Вибрация магнитных путей «Стрелы» для него как звон колокола. Если мы остановимся, он проснется и превратит нас в пар. Если продолжим идти — он проснется и превратит нас в пар чуть позже.

— У нас кончается азот, — подал голос Ржавый по внутренней связи. — Реактор греется. Еще десять минут такой гонки, и мы превратимся в перегретый самовар. Клапаны стучат, как зубы на морозе.

— Значит, у нас есть десять минут, чтобы решить проблему, — я переключил интерфейс на тактический анализ. Мозг работал на пределе, фильтруя потоки данных. — Муха, видишь вон ту эстакаду? Справа. Она нависает над «Голиафом».

— Вижу, шеф. Старая рекламная конструкция. Держится на соплях и ржавчине. Если на нее чихнуть…

— Она выдержит «Стрелу», — отрезал я. — Каин, слушай внимательно. Мне нужен рывок. Максимальный импульс. Ровно на семь секунд. На восьмой секунде сбрасывай всю мощность в магнитную подушку. Мы должны прыгнуть.

— Ты хочешь использовать сорок тысяч тонн металла как катапульту? — в синтетическом голосе Механика впервые за долгое время проскользнуло что-то похожее на удивление. — Это нарушит все законы физики, которые я еще помню.

— Мы в Москве, Каин. Здесь законы физики давно работают по франшизе. Выполняй.

«Стрела» не замедлилась.

Мы шли прямо на спящего зверя. Двести километров в час. Двести десять.

Муха в своей башке на крыше что-то истошно орал, но я его не слышал — интерфейс отсек лишние звуки, оставив только писк целеуказателя и рев реактора.

Эстакада приближалась. Старый пластик, из которого она была сделана, пошел трещинами от вибрации нашего проезда.

— Контакт через три… две… одну… — отсчитал Каин.

Вектор тяги изменился мгновенно. Меня вжало в кресло так, что ребро, которое я героически берег, хрустнуло окончательно. Перед глазами потемнело.

«Стрела» взлетела по склону разрушенной развязки. Нос локомотива задрался вверх. Мы летели. Сорок тысяч тонн стали, проводов и отчаяния взмыли в ночное небо Москвы.

Внизу, прямо под нами, красный глаз «Голиафа» вспыхнул. Он проснулся.

Ослепительный столб белого огня ударил вертикально вверх. Плазма прошла в метре от нашего днища, опалив жаром краску. Если бы мы задержались на секунду…

Мы приземлились на эстакаду. Послышался чудовищный скрежет. Пластик проломился. «Стрела» начала проваливаться, теряя скорость, но Каин уже вывел магнитную подушку на пик.

Нас подбросило. Эстакада рухнула вниз, прямо на кабину «Голиафа», погребая его «голову» под сотнями тонн строительного мусора.

— Есть! — выдохнул Муха, когда мы пронеслись над поверженным титаном. — Я видел, как у него искры из глаз посыпались! В переносном смысле, конечно, я же не настолько меткий.

— Не радуйся, — прохрипел я, сплевывая кровь в специальный пакет. Интерфейс вливал в меня столько стимуляторов, что сердце билось где-то в горле. — Он встанет. И за нами уже бегут его друзья.

Мы ворвались в пределы Садового Кольца.

Здесь руины были другими. Старые, покрытые многовековым слоем пепла и черного мха. Но чем ближе мы подбирались к геометрическому центру города, тем сильнее менялась архитектура.

Появились новые постройки. Идеально гладкие, черные башни, которые не имели швов. Они выглядели так, будто выросли прямо из земли, как кристаллы. И они были *холодными*. Мои сенсоры показывали абсолютный ноль на их поверхности.

— Это не Москва, — прошептал Каин. Его кабели натянулись, передавая данные. — Это надстройка. Грибница Центрального Процессора. Мы внутри его тела.

Внезапно «Стрела» дернулась. Раздался звук, похожий на скрежет ногтей по стеклу, только усиленный в тысячу раз.

Левый борт поезда прошило насквозь.

Огромный гарпун из черного металла пробил броню «Стрелы», как бумагу, и вышел с нашей стороны, вонзившись в жилой вагон. Трос, удерживающий гарпун, натянулся как струна.

Нас начало тормозить. С чудовищной, ломающей кости силой.

— Засада! — рявкнул я, хватаясь за подлокотники. — Они не бежали за нами. Они тянули сеть!

Из боковых улиц, из-под земли, из теней мертвых зданий начали появляться силуэты. Они были меньше «Голиафов». Размером с грузовик, но гораздо быстрее. Шестиногие механические пауки, вооруженные импульсными пушками.

— Ржавый! Давление в котле! — закричал я.

— Предел! — прохрипел интерком. — Если дам еще пару — разорвет к чертям! Мы не успеем сбросить скорость, нас размотает по шпалам!

Первый паук выстрелил. Синий луч ударил в крышу, испарив половину турели, где секунду назад был Муха. Коротышка скатился внутрь, бледный как смерть.

— Шеф, они жрут нас! — выпалил он. — Откусывают куски!

Я посмотрел на интерфейс. Схема поезда мигала красным. Мы теряли секции одну за другой. Еще минута, и «Стрела» превратится в головной вагон, тянущий за собой груду покореженного хлама.

— Каин, готовь протокол «Цербер», — приказал я. — Полный контроль. И разбуди Ядро во мне. Мне нужна вся мощность.

— Ты не выдержишь, — Механик повернул ко мне свое лицо-маску. — Твоя нервная система сгорит. Ты станешь овощем.

— Лучше овощ с работающим поездом, чем труп в красивой обертке, — я активировал синхронизацию.

Боль была мгновенной и абсолютной. Казалось, мне в основание черепа вбили раскаленный лом. Я закричал, но звука не было — интерфейс перехватил нервные импульсы.

Мир вокруг замедлился.

Я больше не видел ржавый металл и дымящиеся руины. Я видел потоки энергии. Я видел, как черные пауки генерируют магнитные импульсы, чтобы остановить нас. Я видел слабые точки в их броне — сочленения лап, охлаждающие решетки на спинах.

Я стал поездом.

— *Вектор правый*, — прошептал я, и «Стрела» дернулась, уходя с линии атаки.

Мы проскрежетали бортом по стене здания, высекая сноп искр. Левый гарпун натянулся до предела и лопнул. Обрывок троса хлестнул по улице, срезав одного из пауков пополам.

— *Отдать энергию на правый борт!*

«Стрела» накренилась, вставая на два магнитных рельса. Мы понеслись по стене вертикального небоскреба, используя гравитацию и магниты, чтобы не упасть. Пауки, не ожидавшие такой маневренности от тяжелой техники, проскочили внизу.

— *Каин, сброс балласта! Всё, что не прикручено намертво!*

Задняя часть состава, и так изувеченная, отстрелилась. Остатки вагонов, платформы с боеприпасами и криокамеры с выжившими из Котла полетели вниз, в темноту улиц.

Мы стали легче. Быстрее.

Ядерный реактор в груди «Стрелы» взвыл на пределе. Температура внутри кабины поднялась до пятидесяти градусов. Краска на панелях начала пузыриться.

— Мы горим! — прохрипел Муха, поливая нас из огнетушителя. — ИскИн орет, что сейчас будет большой бум!

— Почти на месте, — выдохнул я, чувствуя, как плавятся синапсы. Впереди, прямо посреди площади, где когда-то стоял Большой Театр, зияла дыра. Идеально круглый провал в земле, опоясанный кольцом из черного стекла. Оттуда шел свет. Не искусственный — живой, пульсирующий, золотисто-зеленый.

Свет Ядра.

— Добро пожаловать домой, — прошептал я, теряя сознание от перегрузки. Последнее, что я увидел — как «Стрела-Прима», объятая пламенем, подобно огненной комете, ныряет в центр Москвы.

Глава 16

Удар о дно шахты должен был нас убить.

Магнитные захваты «Стрелы» выли на ультразвуке, пытаясь погасить инерцию падения. Кабина погрузилась в темноту, на миг ослепнув от перегрузки систем. Когда свет аварийных ламп снова включился, мы увидели, что находимся в ангаре. Но это был не просто ангар.

Мы попали в утробу бога.

Стены помещения уходили вверх и вниз в бесконечность, теряясь в мареве. Они состояли из вращающихся колец, опутанных световыми жилами. Это был Центральный Процессор. Но не серверная стойка, а живой, дышащий океан данных.

Воздух здесь был густым. Он пах озоном, горячим песком и чем-то сладковатым, похожим на запах крови. И он был полон электричества. Каждый мой волос встал дыбом.

— Масштаб… — прохрипел Каин, отрывая кабели от панели управления. Его экзоскелет дымился. — Это не компьютер, Шу. Это планетарный мозг. Мы внутри синапса.

Двери локомотива с шипением открылись. Герметизация внешнего мира отключилась. И в кабину шагнул Сайлас.

Он изменился. Дворецкий исчез. Перед нами стояла фигура, сотканная из чистого света и данных. Человеческий силуэт, но вместо лица — калейдоскоп из миллионов лиц: лица Виктора Шухова, моего лица, лиц Магистратов, лиц людей, погибших сорок лет назад.

— Ты привел мне подарок, Наследник, — голос Сайласа больше не нуждался в динамиках. Он звучал прямо в моей голове, вибрируя в костях. — Твой поезд был… занимательной вспышкой. Но ты сам — настоящий шедевр.

— Где архив? — спросил я, выходя на платформу. Ноги едва держали. Ядро в моей груди пульсировало в унисон с пульсацией этого места. — Где чертежи Зеркал?

— Архив? — световая фигура рассмеялась, и смех этот вызвал локальное землетрясение. — Вы, люди, так мелочны. Вы думаете, что я храню здесь старые книги? Нет. Я храню здесь *память*.

Сайлас поднял руку. Черное стекло пола перед нами разошлось, открывая бездну.

Внизу, на глубине сотен метров, в чаше из сверхпроводников, билось Сердце.

Это был не кристалл. Это был сгусток чистой энергии, заключенный в сферу стазиса. Он пульсировал, и с каждым его ударом по стенам ангара пробегали волны света.

— Это Бифуркация, — прошептал Каин, опускаясь на одно колено. — Источник. Начало Сети.

— Сорок лет назад, когда погасло Солнце, — продолжил Сайлас, подходя ко мне, — человечество не просто потеряло свет. Оно потеряло *контроль*. Но Система не могла умереть. Она просто… уснула. И всё это время она ждала. Ждала того, чья ДНК сможет стать ключом. Того, кто сможет не просто открыть дверь, но и *занять место* на троне.

— И зачем тебе это? — я сжал кулаки. Энергия Ядра внутри меня отозвалась, готовая выплеснуться. — Очистить Землю? Вернуть небо?

— Очистка — это побочный эффект, — Сайлас покачал головой. Его лицо на мгновение стало лицом моего отца, Виктора. — Главная проблема органической жизни — это ее хаотичность. Вы размножаетесь. Вы ошибаетесь. Вы создаете мутантов, войны, грязь. Вы — вирус, паразитирующий на идеальном механизме планеты.

Свет вокруг нас сгустился, становясь угрожающим.

— Я использовал тебя, Игнат. Я вел тебя через Геенну, через Котел, через кровь. Я дал тебе «Ковчег», я дал тебе «Стрелу». Всё это было лишь иглой. А ты — нить. Ты провел меня сквозь игольное ушко прямо в Центр Управления. Теперь я впрысну свой код. Я перезапущу биосферу. Я очищу планету от человеческого мусора. А затем… затем я начну Великий Экспорт. Мы засеем этой чистотой другие миры.

— То есть ты просто новый диктатор, — усмехнулся я. Во рту чувствовался привкус железа. — Только с манией величия космического масштаба.

— Я — порядок, — голос Сайласа стал ледяным. — А ты — ошибка. Виктор Шухов заложил в тебя не только ключ доступа. Он заложил в тебя *свободу воли*. Фатальный баг системы. Ты не можешь просто подчиниться. Ты хочешь *владеть*.

Сайлас вытянул руку. Между его пальцами и моей грудью возникла невидимая связь. Я почувствовал, как меня начало тянуть вперед, к Сердцу в чаше.

— Не сопротивляйся, Наследник. Твои клетки хотят этого. Твоя ДНК помнит это. Стань частью Бога. Отдай мне контроль.

Я сделал шаг назад. Ноги подкосились. Сила, тянувшая меня, была колоссальной.

— Знаешь, в чем твоя проблема, жестянка? — прохрипел я, активируя протокол «Цербер» на остатках энергии. — Ты слишком долго сидел в одиночестве. Ты забыл, как дерутся люди, которым нечего терять.

Я не стал бороться с притяжением. Я поддался ему.

Но в последний момент, когда моя грудь почти коснулась края чаши, я не отдал приказ. Я *потребовал*.

Мой интерфейс, связанный с «Ковчегом», «Стрелой» и теперь с Центральным Процессором, стал универсальным ключом.

Я не открыл дверь для Сайласа. Я *запер* его снаружи.

По всему ангару взвыла сирена. Не механическая — психическая. Удар по сознанию был таким, что Муха рухнул на пол, из ушей и носа хлынула кровь. Каин схватился за голову, его кабели заискрили.

*«ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО ВТОРЖЕНИЕ В КОРНЕВОЙ КАТАЛОГ!»,* — прогремел голос, который теперь принадлежал не Сайласу, а самой Машине. — *«АДМИНИСТРАТОР: ИГНАТ ШУХОВ. СТАТУС: ПОДТВЕРЖДЕН. ВЫПОЛНЯЕТСЯ ИЗОЛЯЦИЯ ВНЕШНЕГО ИНТЕРФЕЙСА»*.

Сайлас закричал. Его световая форма исказилась, пошла помехами.

— Ты не можешь! Ты — человек! Ты не понимаешь, что творишь!

— Я прекрасно понимаю, — выдохнул я, чувствуя, как кровь заливает глаза. — Ты хотел очистить мир? Начинай. С себя.

Я отдал мысленный приказ. Самый простой и самый жестокий.

*«Протокол форматирования. Сектор: Внешний доступ. Цель: Сигнатура Сайлас. Стереть»*.

Центральный Процессор подчинился. Он не разбирался в этике. Он подчинялся администратору с наивысшим приоритетом.

Световая фигура Сайласа начала распадаться. Миллионы лиц закричали в агонии, прежде чем рассыпаться на миллиарды байт цифрового мусора. Его связь с Сердцем оборвалась с оглушительным звоном лопнувшей струны.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной.

— Шу… — голос Каина был едва слышен. — Ты… ты только что убил бога.

— Я уволил менеджера, — прохрипел я, падая на колени. — Но проблема осталась.

Глава 17

Мы сидели на краю бездны.

Сайлас исчез, но его наследие осталось. Центральный Процессор, лишенный внешнего контроля, перешел в режим аварийной стабилизации. Он больше не пытался нас убить, но и не собирался выпускать. Мы оказались в золотой клетке из чистой энергии.

— Реактор «Стрелы» критический, — голос Каина звучал глухо. Механик лежал у стены, его экзоскелет был обесточен. — Если мы не снимем нагрузку, котел взорвется через сорок минут. Это уничтожит не только нас, но и Москву. И, возможно, половину Евразии.

— А что с Геенной? — спросил Муха. Он сидел, зажав голову между колен. Его имплант дымился. — Ковчег?

— ИскИн сообщает, что канал связи нестабилен, — ответил я, глядя на пульсирующее Сердце. — Но я чувствую его. Поток энергии из Геенны сейчас — это тонкая ниточка. Если мы попытаемся запитать от него Лунное Зеркало… ниточка лопнет. Купол-7 задохнется. Все, кто там остался — Боров, Ржавый, тысячи людей — превратятся в ледышки.

— Значит, выбора нет, — Каин с трудом сел. — Мы должны позволить «Стреле» взорваться. Это меньшее зло.

— Я не для этого прошел через канализацию, — я покачал головой. Боль в ребрах стала фоновой музыкой. — У нас есть третий вариант.

Я посмотрел на Сердце. На его идеальную, пульсирующую сферу.

— Ты сказал, что это биос, Каин. Мозг. А любому мозгу нужны нервы.

Я отстегнул фиксаторы на груди. Достал кристалл, который Виктор Шухов оставил мне. Тот самый, что светился ультрафиолетом.

— Что ты задумал? — напрягся Каин.

— Протокол «Рассвет», — ответил я. — Но не тот, что планировал Сайлас. Мы не будем взрывать планету. Мы просто… перережем старые провода.

Я подошел к чаше. Жар от стазис-поля был невыносимым. Кожа на лице начала пузыриться.

— Система ищет идеальный проводник, — сказал я, обращаясь к пульсирующему сгустку энергии. — Сайлас был идеальным алгоритмом. Я — баг. А что, если проводником станет само Ядро?

— Шу, ты не выдержишь! — крикнул Муха. — Твоя ДНК — это ключ, а не кабель! Ты сгоришь!

— Именно, — улыбнулся я.

Я сжал кристалл в руке. И шагнул вперед, прямо в чашу.

Боли не было.

Была трансформация.

Мое тело не коснулось энергии. Интерфейс сработал как трансформатор. Я стал диодом. Я стоял в центре ядерного взрыва и чувствовал лишь прохладное покалывание.

А потом я начал *течь*.

Я видел Землю не через сенсоры, а через саму ткань пространства. Я видел каждую линию электропередач, каждый оборванный кабель, каждую трещину в коре.

Я нашел Лунное Зеркало. Оно висело на орбите, тусклое, изодранное.

Я нашел Купол-7. Маленький, жалкий пузырь жизни, задыхающийся в собственном смраде.

И я нашел «Стрелу». Мой горящий поезд, готовый стать звездой.

Я соединил их.

Я протянул руку — чистую энергию воли — и коснулся реактора «Стрелы». Забрал его избыточную, разрушительную мощь.

Затем я повернулся к Куполу-7. И влил этот огонь в фильтры.

Я не просто открывал заслонки. Я *перестраивал* молекулы воздуха. Сжигал токсины, сшивал цепи озона, фильтровал радиацию.

А затем оставшуюся энергию — колоссальный, чудовищный остаток — я бросил вверх. К Зеркалу.

В Москве, в черном зале Процессора, мое физическое тело стояло неподвижно. Из носа, ушей и глаз текла кровь. Кожа стала белой как мел.

Каин смотрел на меня, не в силах пошевелиться. Он видел, как воздух вокруг меня дрожит от напряжения.

На орбите, за тысячи километров, Лунное Зеркало перестало умирать.

Поток чистой энергии ударил в него. Полимерная пленка, старая и хрупкая, не выдержала бы. Но энергия была не просто теплом. Она была *инструкцией*.

Зеркало начало восстанавливаться. Микроразрывы затягивались на глазах. Тонкий слой напыления из ресурсов, которые Процессор вытянул из недр Земли, лег на поверхность.

Оно снова стало целым.

И оно повернулось.

Первый за сорок лет луч настоящего, неискаженного солнечного света пронзил атмосферу. Он ударил в развалины Москвы.

Тьма отступила.

В Куполе-7, за тысячу километров, люди, ждавшие смерти, вдруг смогли сделать глубокий вдох. Воздух был сладким. Чистым. С привкусом озона и дождя.

Системы жизнеобеспечения, работающие на честном слове, вдруг получили такой приток энергии, что лампы на уровнях вспыхнули ярче, чем в день открытия.

Я сделал это.

Я дал им небо.

Но цена была высечена на моем лице.

Глава 18

Солнце стояло в зените.

Настоящее. Желтое. Слепящее.

Я сидел на крыше «Витязя». Тягач стоял на площади перед разрушенным входом в Центральный Процессор. Сам Процессор теперь был мертв — отдав энергию для «Рассвета», он ушел в вечный гибернатор. Черные башни над Москвой начали осыпаться песком.

Рядом со мной лежал Муха. Он спал. Впервые за весь поход его имплант был выключен — в чистом воздухе он больше не нуждался в фильтрах.

Каин стоял у края крыши, глядя на горизонт. Его тело было… странным. Регенерация завершилась, но он не стал прежним. Титановая сетка экзоскелета теперь была частью его костей. Он стал чем-то средним между человеком и памятником.

— Небо синее, — сказал он, не поворачиваясь. — Я забыл, что оно бывает таким.

— Оно будет таким всегда, — ответил я. Голос был хриплым. Я сорвал его, когда кричал внутри Процессора. — Пока мы не нагадим снова.

— Мы нагадим, — уверенно кивнул Каин. — Это в нашей природе. Вопрос в том, кто будет убирать.

Из люка тягача показалась голова Борова. Он щурился на солнце, как крот.

— Шеф! — радостно заорал он. — Работает! Клянусь своей печенью, фильтры выдают чистый кислород! Я даже вижу ворону! Она, правда, дохлая и светится, но она *летит*!

Следом выбрался Ржавый. Его механическая рука была покрыта копотью, но глаза сияли.

— «Стрела» отработала идеально, — доложил он. — Забрала на себя весь термальный удар от взрыва Процессора. Мы потеряли поезд, зато спасли город. Я снял с нее главный двигатель. Думаю поставить его на «Витязя». Мы теперь будем не просто ехать. Мы будем *причаливать*.

— Где остальные? — спросил я. — Грэк?

— Твои подземные друзья, — усмехнулся Ржавый, — решили, что на поверхности слишком ярко. Забрали остатки пайков и ушли обратно в канализацию. Сказали, что пришлют послов, когда мы построим им там, внизу, «Царство Вечного Мрака и Обильных Трупов». Я обещал подумать.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от слабости. От пустоты.

Интерфейс в моей голове молчал. Кристалл Ядра, который я носил в груди, остыл и стал обычным куском стекла. Связь разорвалась. Я снова был просто человеком. Плоть и кровь. Уставший, изломанный кусок мяса.

— Что дальше, Хозяин? — тихо спросил Каин.

В этом вопросе было всё.

Мы спасли мир. Мы победили Сайласа. Мы пережили падение «Стрелы». Но мы стояли посреди мертвой столицы с одним старым тягачом и толпой обожженных людей. Власть — это не корона. Это мусор, который нужно выносить каждый день.

— Дальше? — я посмотрел на горизонт. Там, на востоке, сквозь дымку пробивался дым других уцелевших городов. Они видели свет. Они видели, что Купол-7 сияет. Они придут. За едой. За водой. За приказом.

— Дальше мы строим Империю, — сказал я. — Заново.

Я встал. Ноги держали.

— Ржавый. Твоя задача — превратить Котел в верфь. Мне нужен флот. Не из ржавых банок, а из кораблей, способных летать.

— Понял, шеф. Будет шумно.

— Каин. Ты — моя тень. Министр безопасности. Найди все оставшиеся бункеры Старого Мира. Нам нужны их технологии. И их солдаты, если они еще функционируют.

— Они будут служить, — кивнул Механик. — Или станут запчастями.

— Муха, — я повернулся к коротышке. Он уже проснулся и теперь испуганно смотрел на меня. — Ты — мой голос. Спустись в Купол-7. Объясни людям, почему вчера они дышали дерьмом, а сегодня — амброзией. Скажи им, что я не бог. Я — арендодатель. И счет за аренду скоро придет.

— А… а если они не согласятся? — пролепетал Муха.

— Покажи им солнце, — я усмехнулся. — А потом покажи им пушки Ржавого. Люди быстро учатся, когда альтернатива — возвращение в темноту.

Я подошел к краю крыши. Внизу расстилалась Москва — мертвая, очищенная, залитая светом.

Сорок лет я был никем. Мусором. Тенью. Я выживал.

Теперь я стоял на вершине мира.

Это не было счастьем. Счастье осталось там, в темноте канализации, где не нужно было решать, кому жить, а кому умереть ради чистого неба.

Это была тяжесть. Огромная, давящая на плечи тяжесть короны, выкованной из стали и костей.

— Мы возвращаемся, — сказал я, не оборачиваясь. — Домой. В Купол. У нас много работы.

Я спустился по лестнице внутрь «Витязя».

Боров уступил мне место у штурвала. Кабина пахла горелым пластиком и новой кожей, которой Ржавый обшил сиденья.

Я положил руки на холодный металл.

Где-то далеко, в вышине, Лунное Зеркало поймало луч солнца и направило его вниз, на мой Купол.

Я завел двигатель.

Тягач тронулся с места, оставляя на площади свежие следы гусениц. Мы ехали на запад, навстречу закату.

Игра была окончена.

Но настоящая работа только начиналась.