Великое испытание Жобо

Глава I. Неожиданная встреча

“Дурацкие равнины. Почти пустыни, да песка тут нет. Только камни и жара”.

Набитый добром рюкзак тянул путника к сухой земле, едва тронутой пожелтевшей травой. Полуденное солнце нещадно грело неприкрытую лысину, капли пота медленно ползли от сморщенного лба к прищуренным глазам. В безоблачном небе галдели птицы с белыми шеями и крючковатыми длинными клювами. Они кружили над одиноким путником уже который час. “Голодные, да? Не дождётесь, крысы летучие”, — подумал Жобо и лишь поправил лямку рюкзака.

Карта выцветших чернил и забытых путей вела своего обладателя далеко от родного края. Переступив порог хижины, одетый лишь в рабочую рубаху, штаны да в армейские сапоги, Жобо пошёл на восток. Туда, где пробуждается солнечный диск, среди горных рек и ветвистых деревьев, вверх по скалам и вниз в ущелья, тянулась дорога не героя — лишь путника. Некому было пойти за ним: жители крошечной деревеньки, спрятанной за холмами, мечтали забыть о мире вне пастбищ и огородов; старожилы рассказывали небылицы, а молодняк охотно верил каждому слову беззубых ртов.

Жобо не искал себе союзника. Он знал, что в таких делах напарники — лишь непосильная его плечам ноша, сомнениями отравляющая все тусклые надежды старика. Воля путника не дрогнула даже тогда, когда часть заготовленной на поход провизии исчезла. Деревенская шпана, что тихим ходом преследовала его пару дней, под вуалью темноты украла несколько буханок хлеба. «Народ такой нынче — гадкий и злой не по делу», — подумал тогда Жобо, сплюнул и продолжил свой путь.

Он шёл в царстве света, а как только темнело — сбавлял шаг и скрывался в кустах. Сброшенной с постамента статуей Жобо спал среди острых веток, не двигаясь. Дикий зверь всё равно мог учуять путника, но не волков с медведями боялся Жобо. Были вещи серьёзнее зубов и когтей, и встреча с ними сулила Жобо если не верную смерть, то множество страшных бед, обычно предшествующих ей.

Короткая передышка в полдень была запланирована три дня назад, но благоприятные условия не располагали даже к часу промедления: грозовые тучи всё ещё неуклюже перебирались через горы, а разбойники тихо сидели по своим притонам, — видать, не сезон для грабежей. Нужно было продолжать идти, пока имеются силы и возможности. Но присутствие падальщиков навело Жобо на мысль: если не передохнуть сейчас, то его грубо к этому принудит жара или гудящие ноги. Летучие твари чувствуют приближающуюся смерть, и лучше оставить их разочарованными.

“Вот бы из сена шляпу какую-нибудь сплести, да под рукой ничего нет. Так бы бошку не сильно грело”.

Дорожка из битого кирпича огибала угловатые валуны и уходила в лесную чащу — непроглядную стену из чёрных деревьев, что иссохшимися ветками тянулись к небосводу. Где-то в этом лесу располагалась главная цель Жобо, конец намеченного судьбой путешествия. Путник огляделся по сторонам и тут же приметил огромный валун, в забытую пору разбитый пополам ударом молнии. Склонившийся великан, формой напоминающий какую-то там древнюю цифру, не раз выручал приключенцев крепкой крышей и глубокой тенью. Слова благодарности десятка языков и наречий углём и мелом обволакивали валун, лишний раз убеждая Жобо, что лучше места для привала не найти.

— Здесь и остановимся. — путник сорвал печать засохших губ, что были сомкнуты уже несколько часов.

В каменной тени оказалось прохладно и влажно. Жобо уселся спиной к мягкому мху, что рос у подножия изрисованного валуна, выставил перед собой рюкзак и стал неспешно раскладывать весь свой инвентарь, будто планировал выручить с его продажи горсть золотых монет. Ах если бы тут хоть что-то стоило таких денег! Старая кирка с рукоятью из дуба не выдержала бы и единого удара, обмотка из полоски кожи на ней иссохла и резиновой крошкой оставалась на голых ладонях. Грязное стекло в лампе треснуло, позволяя ветру унести с собой невольный тусклый свет, и никакой воск этому не мог помешать. Здесь же, в сформировавшейся куче, лежала провизия, чудом не тронутая мелкими паразитами, бурдюк с водой, обоюдотупой нож, сошедший с ума компас (Жобо хорошо ориентировался на местности, но по старой памяти таскал с собой сей поломанный агрегат) и крошечная кастрюлька на длинной ручке, в которой путник варил кофе. Только кремневый пистолет мог похвастаться надёжным видом: старая армейская приблуда, сохранившаяся с незапамятных времён внутри угловатой кобуры, всё так же крепко лежала в руке. Даже если в пулях, аккуратно обёрнутых в пожелтевший пергамент, почти не осталось Мощи, им не составляло труда проделать неаккуратную дырочку в самой непробиваемой башке по эту сторону Эпилога.

“Порох не склонен стареть”.

Мощь прошлого успокаивала Жобо: в такое беспощадное к одиноким путникам время пистолет был надёжнее пяти крепких ребят лишь своим видом. Дитя стали, свинца и пороха выигрывало своим обладателям войны, принижая вековые традиции холодного оружия и даже поганого колдунства. На одной такой побывал и Жобо: тот смутно помнил, за что тогда сражался, убил ли кого-то или нет — то была война ему чужая, и если бы не полный опасностей путь, это оружие далее пылилось в погребе среди консервированных помидоров и бочонков пива.

“Я бы пропустил стаканчик-другой”.

Но Жобо отбросил в сторону мысли о крепких напитках. Его голова должна быть трезвой, а капли спирта, нацеженные в брошенной лаборатории Коалиции, ещё понадобятся для обработки ран. За свой путь Жобо потерял немало крови — то была плата за решительность образцового мужа и отца, что не первую неделю топчет сапогами континент. Путник старался решать возникающие проблемы умом, реже — хитростью, а ещё реже — прямой грубой силой. Хоть возраст и брал своё, с такой делёжкой Жобо соглашался с большой неохотой, нередко удивляя зазнавшегося бугая крепким ударом в рожу. Не стеснялся Жобо и грязных приёмов: когда его подкараулили два головореза из «Большой Кружки», пришлось использовать спичку, щепотку пороха и придуманные на ходу заклинания, что звучат тем страшнее, чем более гробовым голосом их произносишь. “Какой расточительный и глупый поступок”, — подумал Жобо, тяжело вздохнул и взвёл курок.

Огниво Жобо потерял ещё в первую неделю своего приключения. Болтливый нищий, побирающийся на улицах Винограда, выиграл столь полезную штуковину у путника в карты. Наверняка грязный попрошайка сжульничал, а сразу после победы снёс приз скупщику за гроши, зато Жобо во время игры выяснил много интересного о местах, где ему только предстояло побывать. Да и потеря невелика: ещё в армии Жобо приноровился пустить искру из пистолета так, чтобы ею разжечь костёр. Эхо солдатской смекалки пригодилось путнику снова.

Под валуном раздался механический щелчок, в другое время предвещающий сначала громкий хлопок, а затем — быструю смерть. Крохотная искорка приземлилась на сухой трут, что лежал под уложенными шалашиком ветками. Костёр, усевший в пепельном гнезде своих предшественников, с треском разрастался, прогоняя сырость укрытия Жобо. Пламя не давало много дыма, небольшие клубы его тянулись вверх и покидали путника через трещину в валуне.

Жобо взял импровизированную джезву, засыпал в неё молотых зёрен, добавил специй (коими расплатился за охрану небогатый купец из Дизроля), затем подлил воды из бурдюка и принялся ждать, едва касаясь кастрюлькой языков пламени. Тёмно-коричневое, почти что чёрное содержимое закипело быстро, но нужно было выдержать ещё немного. Вскоре укрытие Жобо наполнилось чудесным ароматом — самой важной деталью в кофе, помимо его тонизирующих свойств. «Такой запах поднимет даже покойника», — подумал путник, помешивая напиток походной ложечкой.

— Чудесный аромат! — раздалось у Жобо за спиной, — Неужели это свежемолотый кофе?

— Не скажу, что свежемолотый... — ответил Жобо, не оборачиваясь, — С кем имею честь говорить?

Мох зашевелился. Сквозь паутину, траву и сухие листья выкатилась старая пожелтевшая черепушка. На висках красовались крошечные золотые перья, рельеф которых был забит грязью, вдоль линии подбородка тянулся ряд поблескивающих колечек. Полоски серебра сжимали скулы, подчёркивая глазницы. Но то явно был не труп какого-нибудь богатого чудака: у мёртвых очи не светятся, а рот не издаёт звуки. “Для разговоров вроде нужна гортань”, — прикинул путник.

— Слушай сюда, Смертный! — сказал череп певчим, но несколько жутковатым голосом, — Отдай мне кофе, иначе…

Болтливый мертвец ожидал немедленного выполнения своих требований, поэтому не спешил договаривать. Судя по всему, у того даже не было веской угрозы на уме. Осознав, что собеседник не спешил делиться напитком, череп не растерялся, а лишь решил уточнить несколько гневным тоном:

— Ты что, мужик, окоченел от ужаса? Дар речи, силу движения потерял? — наконец, черепушка засомневалась, — Ты что, не боишься?

— Конечно боюсь, чего не бояться-то? — Жобо поднёс носик кофеварки к мятой жестняной кружке, — Но у тебя рук-ног нету, даже туловища не видно. Ты, разве что, покусать меня можешь. Не советую. Только зубы поломаешь.

— А если чего сколдую? — не унималась черепушка, — Для этого конечностей не надо.

— Так ты попробуй. — Жобо кивнул кружкой на пистолет, что лежал возле рюкзака, — С дыркой в башке особо не поколдуешь.

Череп подумал, покачался туда-сюда и вдруг засмеялся.

— Забавный ты мужик! — воскликнул он, — Как тебя звать?

— Жобо. — представился путник, подливая кофе.

— Жобо? Любопытное имя. Ты, случаем, не рыцарь?

— Боюсь тебя расстроить. — путник покачал головой, — Я не из их числа.

Череп снова замолчал. Видать, последнее время он предпочитал не злоупотреблять мыслительными процессами, и сейчас любая внешняя информация требовала особой обработки.

— А зачем идёшь? Красоты разглядывать? — он отвёл взгляд в сторону, — Так последняя в полтысячи шагов отсюда, и тогда ты явно сбился с пути, — череп посмотрел Жобо прямо в глаза, — Но тебе в лес, не так ли?

— Ты весьма догадлив, башка.

— У “башки” есть имя, — заметил череп, — Хотя ты и не спрашивал, что несколько бескультурно с твоей стороны. Меня зовут Бордо. Я — бард из Северного Некрополя, мастер струны и песни! Вернее, часть барда. Та часть, что владела лютней, сейчас где-то... Далеко, короче.

— Среди нежити есть барды? — искренне удивился Жобо, — Чего не знал...

— «Нежить» — неподходящее слово. Оно скорее относится к безвольным трупам, пляшущим в нитях тёмных колдунов, — поправил Бордо путника, — Мы — Бессмертные, народ культуры, науки и искусства. Я знаю несколько песен, что старше всей твоей родословной, Смертный.

— Это немудрено. Я тоже могу пару «древних» мотивов вспомнить. — уверенно ответил путник.

— Но ты не слышал, как исполняли эти мотивы их авторы! — гордо возразил бессмертный бард, — Я несколько раз выступал при дворах знатных особ. Хорошее было время… — Бордо ненадолго умолк, отдавшись воспоминаниям, — А, так вот! Зачем тебе в лес?

— Мне нужно в храм Опалённых. — голос Жобо был холоднее стали.

— О—о… — многозначительно протянул череп, — Значит, я правильно подумал. Хочешь стать рыцарем, да?

— Нет.

— Тогда зачем тебе? — всё не унимался любопытный Бессмертный.

Жобо был готов швырнуть череп куда подальше, но сдержался. Как-никак, Бордо наверняка лежал под камнем достаточно долго, в полном одиночестве, не видя ничего интересного и примечательного, даже мха на собственном лбу. Жобо отставил полупустую джезву подальше от огня и пригубил напиток. Поставленный в лоб вопрос отбил всякий вкус и обоняние, поэтому Жобо нехотя ответил:

— За последними вратами растут цветы, из которых рыцари изготавливали свои зелья, — путник хлебнул кофе, — Мне нужен один такой.

— Я слышал про нечто подобное… Честно, всё не доходили руки изучить Опалённых получше, и уже вряд ли дойдут… — горько подметил Бордо, — А зачем тебе этот цветок?

— Не твоё дело.

— Ясно, — понимающе сказал бард, — Слушай, а возьмешь меня с собой? Вместе будет повеселее. Я могу петь песни, рассказывать басни, пугать проходимцев одним лишь видом! — Бордо от восторженного тона перешёл к более вкрадчивому, — К тому же, увидеть воочию священный храм — невероятно редкая возможность. Особенно когда идти сам не можешь.

— Не вижу причин тебе отказать, Бордо, — Жобо начал собирать вещи и показал на стоящую на земле кастрюльку, — Ты кофе-то будешь? Остынет ведь.

— А ты мне оставил? — искренне удивился бард.

— Ну, ты же попросил. Только как ты вообще?..

— Вылей на меня! — нестерпимо воскликнул Жобин собеседник, едва подпрыгнув на собственной челюсти.

Жобо, в отличие от Бордо, предпочитал промолчать там, где мог, и лишних вопросов задавать не стал. Он вылил остатки кофе Бессмертному на лоб. Напиток стёк по черепу, к концу пути напоминая чёрную густую смолу. Места за подтёками посветлели, и вскоре кости Бессмертного стали белоснежного цвета. Бордо щёлкнул зубами и тяжело выдохнул.

— Вот теперь другое дело! — произнёс довольный бард, — Какой чудесный кофе! Жижу эту не трогай, — горящие угольки в пустых глазницах покосились на лужу под черепом, — а то умрёшь. Пусть земля впитает, ей всё равно... Благодарю, Смертный.

— Завязывай со своим “смертный”. — Жобо без капли удовольствия допил едва тёплый кофе, сполоснул кружку и бросил её в рюкзак, — Ухо режет.

— Виноват. — искренне ответил бард, — Спасибо, Жобо.

— Так лучше.

Жобо не без труда встал с насиженного места, расправил плечи, размял затёкшую шею. Рюкзак поприветствовал хозяина надоевшей тому тяжестью. Путник подхватил Бордо за виски и пихнул в дырявый нагрудный карман: так череп мог спокойно увидеть целый мир, что скрывался от него за расколотым валуном. И первое время Бордо явно не был впечатлён вновь открывшимися ему красотами. Он подметил уродливых птичек, что летали над путниками, тот самый страшный лес, приближавшийся с каждым Жобиным шагом, и жаркую погоду, которую мог разглядеть только сквозь дыры своего невольного укрытия. Тогда, потеряв интерес ко внешнему, Бордо углубился в себя, а затем достал на поверхность несколько почти что связанных историй о себе.

Бордо успел рассказать, как ему было тяжело в одиночестве. Бессмертным обычно всё равно на то, есть у них собеседник или нет, но Бордо — любимец публики, и любовь эта была строго взаимна. Первое время он пел, распугивая бродяг из ближайшей деревни, что шли по этому маршруту. Камень окрестили проклятым, пока Бордо, наконец, не заткнулся. Периодически череп ловил капли пролитого вина, чтобы совсем не рассохнуться, а однажды укусил какого-то картографа за задницу и чуть не оказался экспонатом сомнительной коллекции. А ещё припомнил, как Сама Седая Смерть снизошла до его растерзанного тела:

Его глодали волки

До самой честной жилы,

А Смерть стояла рядом —

Там не было меня.

Он не держал тепла —

Она не забирала.

Лоб принял Её губы —

Так к вам явился Я!

Бордо надеялся вызвать у единственного слушателя улыбку или её подобие, но Жобо, погружённый в глубокие раздумья, лишь медленно кивал в случайные моменты и приговаривал: “Ну и ну, конечно”. На единственный заданный вслух вопрос бард отказывался отвечать:

— Как ты там сказал? “Не твоё дело”. Считай, потерял.

— И часто неж—, прошу прощения, — скоро поправил себя Жобо, — Бессмертные “теряют” своё тело?

— Мне шибко повезло! — раздражённо ответил Бордо, — Слушай…

— А?

— Мы как в лес зайдём, ты это… По сторонам смотри. Если труп вдруг увидишь — скажи, ладно? Желательно со всеми конечностями.

И снова Жобо не стал задавать вопросов, а лишь коротко кивнул.

Глава II. Демонов лес

Лес встретил путников со всем доступным такому месту радушием. Холодный ветер не выл — стонал меж голых деревьев, скорченных, будто в муках. Чем глубже шли Жобо и Бордо, тем хуже до них дотягивалось солнце. Его тёплые лучи терялись в ветках, бросая на путников длинные ломаные тени. Редкие кусты напоминали скорее клетки из тонких прутьев. Ни листьев, ни дикого зверя — лишь странное волнение, исходящее от образов не столько жутких, сколько знакомых. Да, определённо, то был лес, сотканный из дурных лихорадочных снов: искусственный, невозможный, нарочито серый и унылый. Глушь рушила всякое представление о живой природе, о нетронутых уголках мира, где дерево не знало топора, а заяц — выпущенной стрелы. Этот лес был настоящей бездной, утыканной деревцами—уродцами, в котором не идешь, а падаешь.

“Не такого я ожидал, если честно”.

— Тебе не кажется, что мы идём кругами? — Бордо смотрел Жобо под ноги, подсчитывая шаги.

— Не кажется. Так и есть. — мрачно заключил Жобо.

Само устройство леса — без каких-либо отличий — изводило путников. Собственные следы пересекались, затем расходились, чтобы сойтись снова. Тогда Жобо достал моток белой нити, привязал его к торчащему из земли корню и потянул этот след за собой, чтобы через несколько минут обнаружить на ориентире маленькие узелки. Жобо встал посреди небольшого склона, положил моток на землю и легонько толкнул носком сапога.

— Что ты делаешь? — спросил Бордо.

— Смотрю, какая скотина мне нитку портит. — процедил путник сквозь зубы.

Жобо присел, зажал нить меж пальцев и стал ждать. Поиск недоброжелателя теперь походил на рыбалку, и Жобо, как заправский рыболов, застыл в ожидании поклёва. Он читал вибрации на нити книжной строкой, чувствовал, когда моток катился, а когда — замирал. Наконец, моток остановился, застрял где-то в кустах и более не мог никуда деться. Жобо посмотрел на угол, под которым нить ушла от прямого маршрута, посчитал деревья, которые моток мог обогнуть. А когда понял и прорисовал в голове весь путь, он достал пистолет, вынул из кармана свёрток с пулей, зубами откусил бумажный кончик и зарядил оружие. Жобо медленно взвёл курок, а сидевший в кармане Бордо почувствовал приходящий из груди путника жар.

“Покажись”.

Нить едва дёрнулась от чужого касания. За долю секунды Жобо вскочил на ноги, вычитывая в дрожи своей лески местоположение врага. Обрисовав в голове силуэт недоброжелателя, Жобо прицелился и вдавил спусковой крючок. Яркая искра сверкнула в зубах курка, порох кротко вскрикнул раскатом грома — и полный Мощи снаряд рванул вперёд, прожигая себе путь огненным шаром. Полузабытая отдача задрала руку стрелка вверх, вспышка ударила тому по глазам, но Жобо был уверен в своей точности. Пока Жобо нащупывал в кармане следующий патрон, что-то массивное грузно плюхнулось на землю, вопя.

“Попал”.

Бордо потерял дар речи от увиденного. Всё это время бессмертный бард сидел в кармане человека, обладающего не просто старым пистолетом! Нет, то было воистину страшное оружие: такое, что готово стрелять самой человеческой ненавистью и поражать даже существ, миру Смертных не принадлежащих. Артефакт войны, что расколола континент, оставив меж половинами пропитанные нечистой силой земли. Жобо спускался, на ходу перезаряжая пистолет, а в голове его крутилась лишь одна мысль: “Вдруг не убил? Вдруг убежит, или вообще других позовёт?”. Путник подбежал к месту, в которое стрелял, и поначалу не мог понять, что перед собою видел.

— Ну здравствуй, чудище, — стрелок, не моргая, целился в огромную тушу, будто сплетённую из темноты, — А что ты вообще такое? — озадаченно спросил Жобо, — Бордо, знаешь, что это?

— А? — череп опомнился, — Как не знать-то? Демон это.

“Ну и ну”, — в уме воскликнул Жобо. Про демонов он в последний раз слышал из сказок, что сам читал своим детишкам на ночь. Демоны — это твари, обитающие в Междумирье, что задолго до войны часто навещали Эпилог, сходя со страниц запретных книг или поднимаясь с глубин охваченных отчаянием умов. Прислужники злых и коварных божеств, демоны страстно наследовали всё самое поганое от своих создателей, мечтая лишь об одном — обрести телесный облик и вершить свою судьбу без чужой воли. Внушительные партнеры в любых договорах, обаятельные вдохновители бед, погромов и предательств, жадные до человеческих душ и плоти сволочи. Один такой лежал перед ногами Жобо, скрипя зубами не то от злобы, не то от боли. Издалека его абсолютно чёрное тело походило на большую бездонную яму, куда можно провалиться. И лишь если только приглядеться, в этой бесформенной фигуре виднелись крохотные свиные глазки, крючковатый нос и огромная пасть. А ведь Жобо думал, что всё на свете уже повидал.

— Чего здесь делаешь, бесячий? — спросил Бордо у туши, — Ну-ка, Жобо, пни его хорошенько.

И Жобо пнул. Демон завыл, приподнял голову, чтобы ответить что-то гневное и ядовитое, но услышал характерный механический щелчок напротив уха. Гранёный ствол маячил около виска демона, готовый плюнуть раскалённой пулей.

— Проклятые людишки со своими штуками… — рычал демон, прикрывая рану медвежьей лапой, — Заладили ходить по моему лесу…

— Ты что, леший, чтоб лесок этот твоим звался!? — спросил путник сердито, — Чего себе удумал тут делать?

— Вход охраняю от людишек. — буркнуло чёрное чудище, — Нашли затею — рыцарями становиться, моих родичей-сородичей огоньком своим сжигать. Не положено вам, мясным да костлявым!

Жобо тяжело вздохнул и хорошенько ударил демона по затылку. Тот опять заревел, но резких движений не выполнял. “То, наверное, демон слабенький, против Мощного оружия ничего не имеющий”, — заключил Жобо.

— Хилый ты для такого леса, — отрезал он, — Был бы сильный — мне веревку не портил. А так... Говори, короче, как попасть в пещеру.

— Или что? — демон неожиданно воспринял духом, — Убьёшь меня? Сил-то хватит?

— Да, ещё как. — спокойно бросил стрелок, — И колдунство твоё поганое развею заодно, лес почище станет, — Жобо задумчиво погладил бороду и огляделся, — Вообще, я решил. Застрелю тебя сейчас же. Без наваждения твоего сами пещеру найдём.

— Нет! — жалобно и неразборчиво заскулил демон, — Нет, нет, нет! Это совершенно необязательно! Вот, смотри!

И пробурчал демон себе что-то под крючковатый нос, щёлкнул грязными когтями — и преобразился лес в лучшую сторону. На деревья, что избавились от ломаных форм, вернулась листва, кусты выползли из холодной земли, тут же что-то маленькое и пугливое промелькнуло меж них, спасаясь от поднявшегося шума ветра меж листьев. Все зазеленело, ожило — оковы демонических чар окончательно спали. Жобо почесал лысую голову, которую снова начало малёха припекать.

— Где пещера? — спросил он пленника.

— Какая ещё пещера? — со всевозможной в голосе глупостью переспросил демон, якобы не понимая сути вопроса.

— Ну, которая принадлежала рыцарям. Храм опалённых. Ты сам про неё сказал, — ехидно подметил Жобо, — Если не знаешь — наш разговор окончен. Возвращайся к своему безумному родителю, — стрелок упёрся дулом демону прямо в височную кость.

— Лучше говори, чертила, — добавил Бордо, угрожающе блеснув алыми глазами, — Вон, от меня этот жестокий господин одну голову оставил для собственного развлечения. А ведь я — великий и ужасный колдун из Северного Некрополя! Я могу пустить в твою судьбу танец бесконечных страданий! Тогда Сама Седая Смерть откажется тебя принять!

Жобо удивлённо покосился на своего попутчика. “Вот так фантазёр, вот так врун”, — одобрительно кивнул Жобо и бросил на демона неподъёмно тяжёлый взгляд.

— Ладно! — демон почти визжал, — Я покажу вам дорогу. Только отпустите меня!

— Нет, ты поведёшь нас. — Жобо замотал головой, — Только так, иначе — всё.

— Но ведь… Но… — демон тихо заплакал, что несколько смутило путника.

— Не верь, не верь этим слезам! — трещал Бордо из кармана, — Крокодильи это слёзы!

— “Крокодильи”? — Жобо взглянул на барда, — Ладно, — стрелок похлопал демона по липкому, будто покрытому смолой, плечу, — просто помоги нам, ладно? А потом катись себе на все четыре стороны.

Через несколько минут громких всхлипов и неслышных бормотаний чёрт поднялся на ноги. Рана на нём ещё струилась дымкой, но уже не приносила столько боли. Теперь вся его форма отдалённо напоминала медвежью тушу, оставленную в использование неловкого кукловода. Тварь еле передвигалась, то с трудом переставляя скошенные ноги, то вытягиваясь вдоль земли. Бордо тихонько хихикал в кармане, сквозь дырку рассматривая потуги создания из иного мира ужиться в этом. Бессмертный периодически переходил на такой злобный хохот, что даже Жобо, идущий прямо за демоном, вздрагивал и легонько стучал по черепу костяшкой указательного пальца, как в дверь хаты.

— Хорош смеяться! Ты со стороны выглядишь не лучше.

— Вот она, — почти вскрикнул бессмертный бард, — тяга к жизни! Ничего лучше дохлого медведя не нашёл! — он снова захохотал, — Ни хитрого плана, ни пустых обещаний! Скука сплошная, какое позорище!

— Я думал, что демоны пострашнее. — признался путник, — И уж точно не думал, что те могут плакать.

— О, не спеши с выводами, дорогой Жобо! — возразил Бордо, — Этот демон — просто большой дурак. А плачут демоны обычно от сладкого ощущения успешного обмана, от счастья, то бишь.

— Может, перестанешь меня помоями поливать, нежить? — огрызнулся демон, но тут же вспомнил про стрелка за спиной и опустил голову.

— Увидев на дороге пьяницу с разбитой рожей, ты же не думаешь, что все Смертные такие? — не дожидаясь ответа, Бордо продолжил, — Вот и демоны тоже разные бывают. С этим ещё свезло. А ведь он целый лес заколдовал! Не каждый маг на такое способен. Считай, Фортуна нам улыбается. — честно признался бессмертный бард.

— Буду иметь в виду. — Жобо кивнул, — А тебя бы медвежий скелет тоже устроил?

— Тьфу ты! — вряд ли Бордо мог действительно плюнуть, — Хотя я и таких безумцев в Некрополе встречал. Как—никак, у людей более подходящая форма для… Существования, например, особенно в культурном плане. Когтями аккорды не берутся, знаешь ли.

— Справедливо.

Троица вышла к зелёному холму, близ которого когда-то протекала неглубокая речка. Поток воды размыл один из его боков, оголяя корни деревьев и сырую глину.

— Дальше сами, — сказал демон и устало плюхнулся на пузо.

— А ну! — крикнул Бордо из кармана, — Куда ты нас привёл?

— К пещере. На то уговор был. — сказал демон уверенно.

— И где же вход тогда? Это, вообще, холмик какой-то.

— Помолчи, Бордо, — Жобо пригляделся.

Демон не соврал. Аккурат за корнями, между покрытыми мхом валунами и глиной, показывалась щель толщиной с две Жобовы головы и шесть в высоту. “Пройти кое-как можно, да только тяжеловато будет. Да и сама конструкция выглядит не слишком надёжно. Подпереть бы чем”.

— Не в ловушку ли ты нас заводишь? — Жобо ступил на мелкий речной песок и пошагал к расщелине, — Почему с нами не пойдёшь?

— Не могу, — демон замотал головой, — Меня туда не пустят.

— Кто не пустит?

Демон дрожащей лапой коснулся речного песка и негромко взвизгнул. Из одержимой конечности пошёл дым.

— Магия больнючая здесь, от всяких тварей защищает, — заключил Бордо.

— Но тебя не кусает, — сказал Жобо, уже достигнув противоположного берега, — Повезло, так бы с демоном остался.

— Ага-ага. — Бессмертный почти обиделся, — К слову, а что с ним делать-то будем?

Путник задумался. Демон ещё был на прицеле, да и расстояние позволяло поразить такую крупную тушу без особого труда.

— Что мне с тобой делать? — спросил Жобо у чёрта, — Патроны жаль тратить, да и слово тебе дал, что отпущу.

— Я клянусь, добрый человек! — демон приподнял медвежью лапу, а вторую, невзирая на боль, снова возложил на песок, — На этих древних чарах клянусь не мешать никому, не есть никого, лес заколдовывать не буду!

“Так он и ел кого-то? Ну и ну”.

— Поклянись, что путникам в этом лесу помогать будешь. — потребовал Жобо, — Каждое живое существо оберегать, каждую зверушку от дождя собой прикроешь. Слово в слово!

— Непременно! Клянусь, что путникам в этом лесу помогать буду. Каждую живое существо оберегать, каждую зверушку от дождя собой прикрою! — повторил демон вплоть до каждой интонации.

— Молодчина! А теперь проваливай, пока не передумал!

Создание Междумирья свернулось в глубоко-чёрную спираль, поклонилось Жобо и поскакало в лес. Стрелок помахал демону вслед, а как только тот скрылся в ближайших кустах, медленно убрал пистолет в кобуру. Затем Жобо снял со спины рюкзак, положил на землю и стал перекладывать внутрь всё, что могло бы помешать протиснуться в пещеру. Бордо защёлкал зубами, когда его светлую голову бесцеремонно уложили рядом со старой кофеваркой, легонько толкнули рукой поглубже, а затем вовсе перекрыли доступ к солнечным лучам, что приятно грели лобную кость.

Жобо втянул живот и боком полез в пещеру. Та встретила его приятным холодком, беспросветной тьмой, подступающей к полосе света, что путник собою загородил, и тихим стуком капель воды о камень.

Глава III. Недостойный

— Ну что, мы уже внутри? — доносилось из рюкзака.

— Ага, — Жобо поспешил достать болтливого Бессмертного, заодно нащупав рукоять лампы.

— Зря ты так демона отпустил, мужик, — Бордо охотно уселся обратно в нагрудный карман, — А если он вернётся вход завалить?

— Так через магию не пройдёт. К тому же, он поклялся, что никому не навредит.

— И ты ему поверил? — Бордо поднял свои горящие зрачки так, будто хотел закатить глаза, — Смертные бывают очень доверчивыми.

— Да. Поэтому ты не остался под разбитым валуном обрастать мхом аки я — бородой.

— Справедливо. И всё же…

Жобо щёлкнул тумблером на старой лампе. Полный нитей шарик, закрытый грязным треснувшим стеклом, проморгался тусклой линией света, а затем стих и больше не подавал признаков жизни. Жобо намеревался разобрать устройство до самого нутра, но на полпути вспомнил и про трещину в стекле, и про просохшие фитильки, и даже отсутствие огнива путник окрестил недобрым словом. Жобо помянул, кого мог, сплюнул и присел на ближайший камень с полуразобранной лампой в руках.

“Можно, наверное, сделать какой—нибудь факел, но долго ли он прослужит...”, — подумал Жобо, внимательно вслушиваясь в немногочисленные пещерные звуки, как если бы хотел отмерить предстоящий путь вглубь застывшей здесь тишиной.

— Мы остались без света, Жобо? — спросил Бордо у поникшего товарища.

— Да. — удручённо ответил путник.

— Ах, — артистично начал Бордо, как если бы оказался посреди пьесы, — если бы только у нас был альтернативный источник света… Как если бы кто-то из нас двоих мог владеть хотя бы самой простецкой магией и наполнить эту пещеру ясностью, — под конец артистичность Бордо перешла в открытый сарказм, — произнеся слова языка магии: “Брух вотокав”...

Глазницы черепа, некогда освещенные лишь алыми угольками, вспыхнули. Два ярких прямых луча слились в идеальный круг света, мигом прогнав темноту перед путниками. Внутри круга, моргая, гуляли друг за другом две красные точки—зрачка. Недолго думая, Жобо вытащил из кармана болтливый череп и объединил с лампой, вставив Бордо аккурат на место, где несколько дней назад шипел огонёк. Бард удивился своему новому положению:

— Способ немного вульгарный, но действенный, — Бордо закивал вместе с лампой, — Зато я теперь кивать могу! Ну что, поражен моими магическими способностями, Смертный?

— Не-а. Мне стоило догадаться, что актёрство — не единственный твой талант, — Жобо встал и отряхнул рюкзак, — Спасибо, Бордо.

— Ой, скажешь ещё… — Бордо явно отвык от комплиментов, но отказываться от одного не стал.

Путники шагнули в неизвестность. Чаще Жобо светил себе под ноги, нежели чем вперёд: пещера уходила глубоко под землю, заканчиваясь то резким спуском, то крутым обрывом. Где-то пройти можно только на карачках, где-то — прижавшись к стенам и затаив дыхание перед очередной бездонной пропастью. Чем глубже спускался Жобо, тем более холодили каменные сырые коридоры и тем глубже и тише стояла окружающая темнота. Когда Жобо останавливался, он не слышал ничего, кроме скрипа лампы и собственного дыхания. Даже Бордо не решался отвлечь путника от непростого маршрута лишним словом иль звуком — лишь внимательно смотрел по сторонам.

“Как долго мы спускаемся?”

Спустя беззвучную вечность алые точки застыли на неприметном каменном рельефе, поблескивающем в магическом свете. То был один из знаков, что Жобо видел четыре дня назад шумной ночью Фестиваля Тысячи Лун. За массивными дверями городской библиотеки путник искал ночлега, но сон променял на знания о культуре и языке рыцарей. Он был готов украсть несколько книг, но совесть одёрнула своего владельца. Многое уже забылось, выветрилось, как свет из треснувшей лампы, но символы эти Жобо запомнил хорошо.

— Это вход. — Жобо приложил ладонь на рельеф и надавил что было сил, — Будь наготове.

— С радостью помахаю кулаками! — буркнул череп.

Что-то задрожало в камнях. Хор механизмов — старых, но ещё работающих — пробудился внутри пещеры. Цепи, шестерни и пружины, скрипя и откашливаясь пылью, раздвинули перед Жобо и Бордо проход сквозь каменную породу, и открылся путникам вид столь величественный, столь ужасный, что даже у Бессмертного мурашки забегали по затылку.

Гигантский грот, покрытый рыцарским наречием от пола до сводчатого потолка, был тускло освещён синими огоньками, парящими сами по себе. Вытесанные в камне фигуры древних героев, чьи эмблемы красуются в исторических хрониках, стояли вдоль стен. Золотом блестели под ними имена и титулы либо давно забытые, либо ещё оставшиеся на слуху, либо вовсе бессмертные в легендах. Величие поз, массивность доспехов и оружия, тяжесть свершений и решений застыла в острых чертах полных триумфа статуй, и лишь одна из них улыбалась вновь прибывшим. Та, что стояла сразу напротив входа, поначалу даже неприметная, всем видом напоминала щедрого хозяина, с радостью встречающего гостей. Жобо присмотрелся — и увидел в каменном лике что-то живее работы самого талантливого ваятеля.

Статуя моргала, смотря на путников.

— Отойди, Жобо! — крикнул Бордо, — Призраки бывают страшнее демонов!

Жобо попятился, но обитатель постамента вцепился тому в запястье, отчего Бордо чуть не выпал из насиженного места. Череп вскрикнул, принялся читать другое заклинание, и тогда каменный человек второй рукой закрыл барду рот. Фигура уставилась на Жобо, затем посмотрела на сверкнувший в полумраке пистолет и сказала:

— Полегче, дружище, — уставший, но приветливый голос звучал из-за навечно сомкнутых губ, — Не поднимай лишнего шума.

— Отпусти Бордо! — взревел стрелок, пистолет в свободной руке его уже трещал Мощью.

— Хорошо, но тогда пусть он не шумит. — изваяние говорило со всей возможной доброжелательностью, — И ты не шуми, ладно?

Статуя медленно расслабила хватку, окрестив руку путника красным следом, какой обычно остается от тяжелых кандалов. Бордо, несколько раз щёлкнув зубами, был готов высказать всё, что думает по поводу такого рукоприкладства, но статуя приложила указательный палец к каменным губам и издала протяжный звук: “Ш—ш—ш—ш…”

— Не шикай на меня, изваяние! — возмутился бард, — Ты знаешь, кто я такой, а?

— Бордо из северного Некрополя, — статуя медленно закивала, — Я был на твоих выступлениях ещё до того, как ты пропал, — застывшая улыбка едва дрогнула, — И всегда щедро тебе за это платил. Рад, что ты нашёл себе новое занятие, — статуя снова подняла взгляд на Жобо, — А ты кто такой? Откуда явился и чего хочешь?

— Я Жобо, просто фермер.

— Фермер? А это, — изваяние указало на пистолет, — стало быть, твой плуг?

Жобо пропустил шутку мимо ушей.

— Мне нужно за последние врата. — продолжил он спокойно.

— О, то-то я думаю, что проблем с тобой много! — воскликнуло изваяние, — Все вы, деревенские, такие шумные… Мне этого совершенно не понять. Вынужден тебя огорчить, Жобо: мы не принимаем новых рыцарей.

— А мне это не нужно. Только пройти врата.

— А зачем?

— Не твоё дело.

Статуя вытянулась, задрала нос и принялась расчёсывать искусно выполненную бороду: та послушно извивалась вокруг каменных пальцев.

— Пока не скажешь, дальше не пройдёшь, — статуя пожала плечами, — Я — единственный хранитель этого священного места. Ты здесь — чужой, незванный гость. И шумный на пару с останками великого барда. Поэтому хотя бы будь сговорчивее. Бери пример с меня!

— А ты сам-то кто такой? — поинтересовался упомянутый бард.

— Я? — хранитель снова пожал плечами, — Уже не помню. Наверное, один из них, — рукою он махнул в сторону остальных изваяний, — Просто недостойный стоять с ними в одном ряду. Поэтому я храню наше великое наследие.

— “Недостойный”? — Бордо перешёл на шёпот, — Будь осторожнее, Жобо.

— Мне нужно за последние врата, — путник убрал пистолет в кобуру, — За ними растёт цветок, что рыцари использовали в своих лечебных зельях.

— А, тебе нужны “бутоны крови”… Для простолюдина ты много знаешь о нашей культуре, — статуя сощурилась, но не потеряла на лице улыбки.

— А ты для камня слишком болтлив, но я ведь не возмущаюсь этому, — ответил Жобо.

Недостойный упёр руки в бока и тихо засмеялся. Смех звучал глухо и хрипло и доносился скорее из каменной груди. Хранитель тут же огляделся: не разбудил ли он кого из присутствующих? Затем тот пошёл от своего безымянного постамента вглубь зала. Жобо с Бордо последовали за ним.

Статуя замерла перед большой круглой дверью из белого металла. Металлический сложный рельеф изображал двух рыцарей, что меж собой скрестили клинки.

— За первыми вратами находится Зверь. — сказал хранитель, — Это бессмертное существо, и чтобы пройти дальше, вам придется пролить его кровь на вторые врата.

— А говорил, что ты — единственный хранитель… — возмутился бард.

— Да? Видать, подзабыл. Это испытание проще, чем последующие, но поверьте — Зверь по силам немногим.

— А со следующими испытаниями не подскажешь? — между делом спросил Бордо.

— Не упомню, что там дальше будет. — честно признался Недостойный, — Или вообще никогда не знал. Не знаю.

Жобо коснулся двери, и та, скрипя, откатилась в сторону по едва заметному желобу. Бордо вновь прочёл заклинание света, чтобы отодвинуть завесу темноты. Жобо вошёл внутрь, и круглая дверь медленно закрылась за ним.

— Удачи вам обоим! — крикнул вслед Недостойный, прежде чем металлический круг встал на своё изначальное место, — Потом обязательно расскажете, что видели и через что прошли! Если сможете…

Глава IV. Зверь

Преодолев коридор, путники вошли в большой зал, границ которого не мог дотянуться даже волшебный луч света, лишь задевая что-то поблескивающее на потолке. То были не сталактиты, что привычно видеть в пещерах — скорее тысячи крохотных осколков стекла. Едва Жобо подумал над тем, что данная инсталляция отдалённо похожа на звёзды, грот почудился ещё шире и выше. В конце концов, оба путника были готовы поклясться, что над ними простирается настоящий ночной небосвод. Подул холодный ветер, поднимая горсти песка и закручивая их в тонкие спирали. То уже была не пещера, не грот и даже не зал — пустыня, настоящая, тёмная, бескрайняя и недружелюбная. Едва Жобо хотел что-то сказать, как на зубах заскрипел мелкий песок.

“Такая-то магия… Меньше надо удивляться”.

Жобо медленно пошёл вперёд, не спуская глаз с мнимого горизонта. Он чувствовал, как что-то или кто-то наблюдал за ним. Путник ощущал на себе взгляд голодного хищника, притаившегося за иллюзорным барханом. Рука Жобо неспокойно лежала на рукояти пистолета в кобуре, большим пальцем поглаживая курок. Бордо то и дело ёрзал внутри лампы: Бессмертный тоже чувствовал чьё-то присутствие, о котором не было сказано ничего конкретного. Ни размеров, ни силы, но лишь только условие — пролитая кровь.

— Может, мне спеть чего—нибудь? — неловко спросил Бордо.

— Не самое лучшее время, — Жобо всматривался в силуэты, что ветер коварно рисовал песком.

— Понимаю, просто знаешь… А вдруг мы сейчас умрём?

Жобо поднял бровь.

— А как ты собираешься умереть? — поинтересовался стрелок, — Допустим, я умру. Это несложно. А как умирают Бессмертные?

— Зависит от определения. — донеслось со спины.

Голос Зверя дрожал, как добротный клинок от удара об камень. Это тон гнева, сочащийся меж стиснутых зубов. Слова, в которых каждый слог звучал, как нота из расстроенного инструмента. Жобо выхватил пистолет и резко развернулся. Он уже жал на спуск, прищурив глаз, но даже лучшая оружейная оптика не помогла бы ему поразить поставленную цель. Пуля вылетела из ствола, мешая перед собою воздух с песком, лишь чтобы исчезнуть в пустом мраке. Бордо метнул яркий луч света во тьму, скрывающую за собой Зверя, но тот едва коснулся длинного змеиного хвоста, что волочился по песку за своим хозяином. Жобо надкусил патрон, бросил в ствол ещё одну пулю — но что-то впилось ему в ногу. Стрелок рухнул на колено скорее от неожиданности, нежели чем от боли, но пистолет и Бордо не выронил.

“Дела дурные намечаются.”

Жобо не опустил головы, чтобы проверить рану. Он перезарядился, затем в своей позе застыл, с трудом поймал извивающийся след на песке, что тянулся меж барханов, и наобум выстрелил туда, откуда, по идее, должна была явиться голова Зверя. Высвободившаяся Мощь больно укусила Жобо, искрами вцепившись тому в руку, а выстрел оказался настолько громким, что висящие в небе осколки стекла, игравшие роль звёзд, зазвенели крохотными колокольчиками, на мгновение нарушая иллюзию. Высвободившейся Мощи хватило, чтобы пролететь сквозь песчаную стену, оставив за собой корни из фульгурита.

— Пытаешься отогнать смерть пороховым дымом! — Зверь то звучал прямо над ухом, то почти неслышно, но всегда — гневно, — Люди не меняются. Возвращаясь к затронутой ранее теме… Придёт ли за тобою Смерть, Бессмертный? Простит ли она тебя, как любящая мать своё недалёкое чадо, или вернёт в землю грудой мёртвых костей?

— Хороший вопрос, — Бордо будто прищурился, сузив круг света до алой точки, — Давай ещё выстрел, — сказал он тихо.

“Рано, Бордо. Пусть подойдёт”.

Жобо достал патрон, обёрнутый в красный пергамент. Мелкие дробинки глухо стучали друг о друга, искорками просвечивая сквозь пергамент. Свежий ожог от Мощи, тянувшийся по ладони от большого пальца до запястья, напоминал о себе даже меж фалангами. Жобо надкусил патрон и кое—как перезарядил своё оружие. Медленным движением стрелок отвёл курок, дрожащий указательный палец застыл на спусковой скобе. Всё тело старого солдата застыло, прищуренные глаза его не смели моргать. Жобо вцепился в пистолет обеими руками, унимая дрожь, Бордо повис на его запястье. Стрелок не смел даже вздохнуть, ведь выдох мог стать для него последним. Надо услышать, увидеть — почувствовать приближение врага.

“Подойди, сволочь. Подойди и получи”.

Зверь вновь явился со спины. Змеиная морда рассекала воздух, восемь быстрых лап рвали под собою песок, а длинный скользкий хвост заметал их следы. Дикий и стремительный, Зверь распахнул пасть, усеянную зубами—иглами, и из самой глотки что-то нечеловеческое проревело:

— Из фермера рыцарь получается не лучше, чем из песенника — маг!

Жобо, как освободившаяся пружина, отскочил в сторону, обронив перепуганного Бордо. В пролетающем луче света стрелок увидел массивное чешуйчатое брюхо, и, уповая на милость судьбы своей и бессмертного товарища, снова спустил курок… Но не прогремело выстрела. Пистолет, что несколько десятков лет ждал своего часа возле пивных бочек, дал осечку. Не обретя свободы в дыму пороха, Мощь вернулась к сердцу стрелка. Жобо попытался выстрелить снова, но, уже оттянув курок, неожиданно для себя понял: чудовище застыло над ним, обнажив такое количество зубов, что не хватило бы вечности их сосчитать.

“Простите меня”.

Жобо таращился на Зверя, не ощущая хода времени. “То самое мгновение ли это, что тянется вечностью?” — донимал он себя таким вопросом. Жобо мог бы с ужасом закричать, но страх ещё более великий, чем перед смертью собственной, сковал его горло. Так прошла, скрипя, секунда. За ней — ещё одна. Чудовище бешено смотрело на стрелка, но не спешило сомкнуть на путнике зубы. Напротив, массивное тело застыло в хищном прыжке, как на фотоснимке, и хоть глаза живо смотрели на стрелка, в них также не хватало движения. Ещё секунду спустя Жобо заметил, что тварь вовсе не стояла на лапах: она висела в воздухе, и лишь только хвост самым кончиком касался земли.

— Жобо?.. Ты живой?.. Я успел?.. — Кто-то жалобно и тихо говорил со стрелком.

Обернувшись, Жобо увидел обугленную черепушку, что медленно перекатывалась туда—сюда по воле ветра. От возможной для Бессмертного “живости” в Бордо не осталось ни следа: белая кость его почернела, вдоль лба тянулась тонкая трещина, рассекая причудливый узор, а алые глаза тускнели, почти что гасли. Бордо более напоминал пролежавшие в безымянной могиле останки, нежели знаменитого барда. Выглядел он даже хуже, чем когда те встретились под расколотой молнией глыбой. Жобо с трудом встал на ноги и, хромая, подбежал к своему товарищу.

— Как ты, дружище? — стрелок поднял череп — тот был холоднее ледяной глыбы.

— Не чувствую… Ничего… Ниже головы… — с трудом отшутился Бордо, — Ты должен мне… Ещё чашечку кофе…

Позабыв о прерванной битве, Жобо выпотрошил свой рюкзак, кое—как сгрёб в одну кучу всё, что могло гореть, подсунул сушёного тутовика, добавил щепотку пороху для надёжности и, кое—как опустошив ствол, выпустил из пистолета искру. Дрожащими руками он залил в джезву воды из бурдюка, добавил кофе и, не размешивая, выставил над разгорающимся костром.

— Потерпи немного, ладно? — Жобо не пытался спрятать беспокойство в собственном голосе, — Ты как вообще?

Бордо не отвечал. Угольком в пустой глазнице он косился на замершего Зверя и что-то бормотал себе под нос:

— Он… Прок… Прок… Прокл…

Едва кофе вскипел, Жобо опрокинул кастрюльку Бордо на затылок. Тот как губка впитал в себя весь цвет и аромат напитка, оставляя мёртвую воду стекать на песок. Вновь сверкнули алые очи: Бордо очистился и довольно клацнул ослепительно белыми зубами. Издав звук, отдалённо похожий на сухой кашель, Бордо договорил:

— Он проклят. Я сомневался, конечно, но одно из заклинаний разочарования господина Краплака сработало, так что… — Бордо наконец-то оторвался от размышлений, — Ого, Жобо! Ты улыбнулся!

— Ага. Беру с тебя пример, — стрелок плюхнулся возле костра, достал из рюкзака бинт и кое—как перемотал рану на ноге.

— Не понял, — Бордо снова опустил глаза, что-то прикидывая в своей черепушке, — А, да, смешно. Короче, — протянул Бессмертный, приободрившись, — сея фигура — не демон, не какое—нибудь чудовище, хотя, казалось бы… Это — плод мощной магии. Если сказать точнее — проклятья. — заключил он уверенно.

Бордо осветил Зверя. Всё тело того было покрыто грубыми шрамами, ломающими крупную чешую. Из спины и брюха торчали сточенные ветром древки стрел. Одна из лап оканчивалась культёй, а из свежей раны, оставленной лишь касанием пули, тонкой струйкой шёл песок.

— По крайней мере, оно застыло. — заметил стрелок, — Чего нам с ним делать?

— Слушай. Понимаю, что прозвучит немного дико, — Бордо начал тихо тараторить, — Отнесись ко мне со всей серьёзностью. Это очень важно. Ты мне доверяешь?

— Полагаю, да… — Жобо недоверчиво ответил на столь странный вопрос.

— Так “полагаю” или “да”? — не дожидаясь ответа, бард продолжил, — Короче говоря, нам надо с ним поговорить.

Жобо поймал себя на мысли, что пора ему перестать удивляться, но всё равно спросил:

— И где ты в этой пустыне нашёл такой камень, чтоб так крепко об него головой приложиться!? — гаркнул Жобо, — Эта тварь жаждет нас убить! Мне как-то всё равно, демон это или проклятье какое-то…

— Просто приготовь ещё кофе. — попросил Бордо вежливо, — Если хочешь — держи пистолет при себе, но не спеши его применять по назначению. Говорить буду я. Хорошо?

— Ладно. — неохотно согласился Жобо, — На вас, чудных, кофе не напасёшься…

Жобо выкинул в огонь осевшую гущу, подлил в кастрюльку воды, засыпал молотых зерен и уселся к костру так, чтобы видеть и Бордо, что негромко читал очередное заклинание, и Зверя, к которому медленно возвращалось движение. Глаза твари сверкнули, освободившейся лапой она мощно ударила по пустому месту, где некогда валялся не в меру ловкий фермер. Зубы жадно вцепились в воздух… На секунду Зверь растерялся, в недоумении проводя когтями по песку, пока не поднял взгляд на двоих у костра.

— Сэр Винсент! — Бордо зазвучал, как благородный юноша на званном обеде, — Прошу прощения, что потревожили вас. Меня зовут Бордо, я бард из Северного Некрополя. Как видите, плохих магов среди Бессмертных нет, есть только бесталанные… А это, — интонациями череп жестикулировал вместо конечностей, — мой товарищ, его зовут Жобо. Прошу не смеяться, это красивое и могучее имя, за которым стоит человек железной воли, крепкой руки и не менее крепкого ума! Можем ли мы с моим товарищем пригласить вас на чашечку — или кружечку, хоть кастрюлю всю отдать! — кофе? Кофе отменный, свежемолотый!..

— Я же говорил… — стрелок хотел было напомнить.

— Цыц! — бард поспешил заткнуть товарища, а затем продолжил, — …Свежемолотый, бодрит тело — если оно у вас ещё имеется — и дух! — Бордо убавил тон, чтобы слова его звучали более вкрадчиво, — Не отказывайтесь сразу, сначала почувствуйте аромат…

Дослушав, Зверь выпустил длинный раздвоенный язык, зализал свежую рану, оставшуюся после второго Жобиного выстрела, затем тихо зарычал. Медленными шагами он приближался к костру, искоса посматривая то на бессмертного барда, то на Жобо.

— Это, конечно, не роскошный пир, — продолжал бард, — да и стола у нас нет, но главное ведь — компания!..

— Откуда ты знаешь моё имя? — неожиданно спокойно спросил Зверь.

— Честно ответить? — нерешительно переспросил Бордо, — Я знаю вас по песне, что была в ходу ещё во времена сэра Ригата. “Винсент Зверь, проклятый на клинке”. Песня не менее горькая и тоскливая, чем история, по которой сложена. Рыцарь по имени Винсент Зверь, охваченный гневом… — Бордо на мгновение умолк, пытаясь подобрать слова, — случайно убил невинное дитя.

Винсент - храбрец удалый, Искатель правды, слабых Детишек защищать его удел.

Но был порок в нём спрятан: В отрочестве за храмом Он задушил из шалости крольчонка.

Чрез много лет Винсент В борьбе с могучим зверем Призвал этого зверя и в себе.

Одним простым ударом Он справился с злодеем, Но зацепил мечом мальчонку позади.

Свою кровь на мече Он нам с тобой оставил. И кровью подписался: "Винсент по кличке Зверь"

Жобо, что одной рукой протягивал чудовищу жестяную кружку с горячим напитком, а второй держался за пистолет, вздрогнул от услышанного. Если перед ним персонаж такой-то легенды во плоти, что же ждёт его, простого фермера, если план болтливой черепушки не удастся? Массивность Зверя, та сила, с которой тот бросился на пустое место, оставшееся после Жобо, сулила стрелку быструю смерть. Жобо взглянул на Бордо: тот лишь легонько кивал стрелку.

Чудовище принюхалось к горячему напитку. Пасть Зверя открылась, и массивная рука, закованная в изуродованный коррозией доспех, показалась из-за леса зубов. Налокотник на ней отсутствовал, наруч — лишь дырявая металлическая пластина со следами укусов, сквозь которую виднелась проржавевшая кольчуга. Длинные скрюченные пальцы едва подергивались, вылезая из-под сгнившей рукавицы. Некто в доспехе схватил кружку и вместе с ней вернулся в бездонную глотку.

Про себя Жобо припомнил барда всеми добрыми и не очень словами, что приходили на перепуганный ум. Уже попрощавшись с верной кружкой, Жобо был готов также попрощаться и с жизнью. Кофе, что бы там не твердил Бордо, не мог похвастаться прям особым ароматом, да и вкус был так себе: с неприятной кислинкой что во время распития, так и после него. Жобо обычно запивал сей напиток водой из бурдюка, чтобы в горле не сушило. Варить кофе надо по—особенному, как умеет только Диана… “Надо было добавить специй!”, — подумал Жобо, мысленно хлопнув себя по лбу. Краем уха стрелок услышал, как из брюха Зверя доносились резкие и прерывистые глотки.

“Жажда, видать, замучила. А ведь кофе-то горячий”.

— Ты прав, Бессмертный, — произнёс Зверь, расправившись с напитком, — Это я. Вернее, был когда-то. Винсент сгинул в глубине проклятья, сожран им. Остался только Зверь.

— Вы несёте страшное наказание, обменяв смерть на вечное заточение здесь, — Бордо заговорил с неприсущей ему серьёзностью в голосе, — Братья простили вас уже давно, и вспоминают с горечью.

— У меня не осталось братьев, кроме того беспамятного истукана в главном зале. Он ведь ещё там? — осведомился Зверь.

— Да.

— Ещё одна злая шутка судьбы… — грустно заключил Винсент.

— И тоже рыцарь?

— Его эхо, скорее, — Зверь медленно закивал, — Высокомерное и самовлюблённое. Забавно, что они лишили его памяти, да ещё и так избирательно. Теперь выдумывает на ходу, когда хочет похвастаться подвигами. Спросишь про один — вовек не вспомнит. Если подумать, то он никак не изменился... — что-то в глубине глотки тяжело вздохнуло, — Спасибо за кофе, Жобо. Бессмертный не соврал.

— Рад слышать. — честно ответил Жобо.

Зверь снова разинул пасть. Кружка висела у того на зубе, как на забитом возле кухонного стола гвозде. Жобо неспешным движением руки снял посуду, стараясь не дышать, вытер о штанину и прогрел над огнём. Убедившись, что конфликт окончательно исчерпан, Бордо рискнул продолжить:

— Сэр Винсент, нам нужна ваша помощь, — Бордо запнулся, — Решусь уточнить: нам нужна ваша кровь…

— Моя “кровь”? — путники были готовы поклясться, что чудовище улыбнулось, — Это вам тот каменный дурак сказал, да?

— Да.

— “Кровь”, — Зверь провёл когтем по песку, — Вы ходите по ней… Многие претенденты погибли здесь, на моей вечной арене, и тем лишь чаще я “умирал” в бою с ними. Смерть не заберёт мою проклятую душу, хотя я неприятно удивлён, что её дитя добралось до меня. Да ещё в компании фермера. Вот умора, — сказал он грустно, — А что здесь делаешь ты? — массивная голова повернулась в сторону Жобо, — Ищешь за последними вратами славы или признания? Тогда лучше уходи, пока цел.

— За этими вратами растет цветок, “бутон крови”, ведь так? — Жобо говорил ровно, окончательно успокоившись.

— На могилах Первых, да. Мы делали из них лечебные снадобья, — Зверь сверкнул уничижительным взглядом, — Зачем они тебе? Продать кому хочешь?

Жобо не испугался сверкающих очей, а лишь сделал глоток из бурдюка, дабы смочить горло перед долгим ответом. Стрелок обвёл взглядом своих слушателей — говорящий череп и восьминогое чудовище, усомнился в здоровье собственного ума и заговорил:

— Моя семья сейчас в лапах болезни, что лекарям неизвестна. Те оказались бессильны перед этим недугом и лишь предложили оттянуть смерть моих родных. Тогда я вспомнил, что ещё во время войны я познакомился с рыцарем. — Жобо тяжело вздохнул, вспоминая далёкую встречу, — От него несло спиртным, много болтал не по делу, и показался человек колким и весьма вредным.

— Не самая редкие черты для рыцарей… — подметил Зверь.

— …Он был одним из последних рыцарей, если не единственным выжившим вовсе. — продолжил Жобо, — Но когда рыцарь увидел больных солдат, в числе которых был и я, то не пожалел отдать несколько склянок с зельем. Старый рыцарь сказал, что такое снадобье можно изготовить лишь из цветков, растущих в священном храме Опалённых. — путник с улыбкой посмотрел на сидящих у костра, — И вот я здесь, в месте столько легендарном, сколько загадочным. Говорю с героем легенд, отпаиваю Бессмертного дрянным кофе… — Жобо тихо посмеялся, — Либо я сошёл с ума, либо у меня всё—таки есть шансы спасти жену и детей.

Винсент слушал рассказ Жобо лёжа, положив тяжёлую голову на скрещенные лапы. В чертах его острой чешуйчатой морды проснулось что-то понимающее, живое. Змеиные глаза, что давно высохли от бесконечного гнева, наполнились горечью: то ли по нелегкой судьбе отчаянного путника, то ли по братьям—рыцарям, что не видел несколько десятилетий. Опомнившись, Зверь поднял голову, и всё человеческое снова потонуло в проклятии.

— Твои мотивы благородны и чисты, Жобо, хоть и не лишены эгоизма. — заключил Зверь холодно, — Я вряд ли смогу помочь в вашем с Бордо пути к могилам Первых, но дам совет, — его лицо омрачилось тенями от увядающего костра, — За вторыми вратами вас ждёт прошлое. Там, в библиотеке, обитает Помнящая. Она обрушит на вас всё, что прячется в вашей памяти, но не страшитесь её наваждений.

Зверь поднялся, по—кошачьи выгибая спину. Движением изуродованной лапы он предложил путникам последовать за собой. Жобо поставил Бордо на место сломанного светила, собрал вещи и сапогом засыпал едва тлеющие угли. В полусотне шагов от костра, как из тумана, показалась металлическая круглая дверь, что отличалась от предыдущей лишь рельефом, изображающим раскрытую книгу. Иллюзия вокруг врат дрожала, разрывалась от ветра и шла лоскутами, обнажая каменные стены с пустыми оружейными стойками. Звёзды над головой затухали одна за другой. Рядом с вратами показался невысокий постамент с пустой медной чашей. Путник наклонился, взял горсть мелкого песка и засыпал в чашу. Вторые врата отворились, и показавшийся тускло освещённый коридор тихо взвыл пленённым внутри ветром.

— Дальше прямо, пока не увидите высокие полки, набитые книгами, — протянул Зверь, косясь на коридор, — Помнящая откроет следующие врата лишь достойным, но имейте в виду: если не пройдёте через её чары, навсегда утонете в иллюзиях времени. И ещё, — добавил Зверь поспешно, — не трогайте там ничего, особенно книги. Она этого никогда не любила.

— Понятно. Спасибо вам, сэр Винсент Зверь.

Жобо низко поклонился проклятому рыцарю, на что тот лишь сделал неопределённый жест лапой, смотря куда-то в сторону. Путники в очередной раз перешагнули порог и устремились к библиотеке.

— Примите свое прошлое, или не видать вам будущего… — глаза Зверя сверкнули вновь разгорающимся гневом, прежде чем врата закрылись.

Глава V. Помнящая

Первое время Жобо и Бордо шли молча. Вернее сказать, Жобо шёл молча, что-то активно перебирая в памяти, когда же Бордо, окрылённый встречей с настоящим сэром, раскачивался внутри лампы и озвучивал вслух всё, что приходило на ум:

— Какой странный народ — эти рыцари! — воскликнул бард, — Жестокий, беспощадный даже к самим себе, но насколько величественный! Воистину, “страшнейшие из Смертных”! Жаль, что в библиотеке нельзя будет ничего потрогать. Я бы там остался на какое-то время, да ты от старости умрёшь, старик.

— Это я-то старик? — перебил Жобо Бессмертного, очнувшись от раздумий, — Тебе самому сколько? Пара столетий-то точно будет.

— Я всегда молод душой, друг мой, — гордо заявил Бордо, а затем добавил, — На кости не обращай внимания.

— То есть, вы живёте так долго и не стареете?

— Нет… — Бордо протянул неуверенно, — Ну, то есть, совсем древние погружаются в настолько глубокие думы, что пускают корни и скорее напоминают куст розы, нежели бессмертного… А так — нет.

— А умственно? — Жобо постучал пальцем себе по лбу, — Вещи вокруг повторяются, всё надоедает, даже жизнь становится скорее в тягость. Ничего из этого с вами не происходит?

— Жизнь — это самое прекрасное, что у тебя может быть, — возразил Бордо серьёзно, — Мог бы я прожить тысячу лет — прожил. Больше бы сделал, увидел, спел, запомнил.

Жобо понимающе кивнул. Бард, уловив почтительное внимание крохотной аудитории к своей персоне, продолжил:

— Некоторые из вас, Смертных, излишне романтизируют: говорят, что бессмертие — это страшное проклятье, но при этом на старости лет вспоминают, сколько всего не успели. Переоценивают что-то, взвешивают в угоду себе, как если бы торговали яблоками на базаре, лишь с той разницей, что пытаются обмануть самих себя. Либо свыкаются и принимают смерть с горечью. Нам это не грозит, если не нарываться, разумеется. К тому же, — язвительно заметил Бордо, — Смертные вообще не могут быть в курсе про “тягость вечной жизни”, так как не имеют в этом никакого опыта — лишь предположения. А по поводу “вещи повторяются”… — бард щёлкнул зубами, — Вспомни мир, каким он был двадцать—тридцать лет назад. Совсем иное время! Другие люди, другие ценности. Война всё изменила. До этого мир менялся менее жестокими инструментами, но менялся! Сущее не перестанет меняться до тех пор, пока сущим является. — уверенно заключил Бессмертный.

— Хорошо сказано, Бордо. — протянул Жобо, — Ты особенно красноречив после кофе.

— А то! — немного по—детски ответил бард.

— На самом деле, у меня есть ещё вопросы, — признался путник, — но, думаю, стоит их обсудить на обратном пути.

— Это какие, например?

Жобо почесал бороду, как если бы в ней хранил те самые вопросы.

— Ну, ты же со Смертью знаком? — Жобо собственный вопрос показался невероятно глупым.

— Ну, да. Конечно! — Бордо закивал, — Как ты знаком со своей матерью, так и я знаком со своей.

— Я не знаком со своей матерью. — спокойно поправил Жобо, — Поэтому и спрашиваю.

— А… — Бордо понимающе закивал, — Смерть знает меня с самого моего рождения, и я узнал её, едва открыв глаза. Ты уже позабыл мою прекрасную песню?.. — поинтересовался Бордо с ноткой обиды в голосе.

— Что нравится Самой Седой Смерти, Бордо? — наконец, спросил путник напрямую.

Бард задумчиво посмотрел на своего товарища.

— Розы. — уверенно заявил бессмертный бард.

— Какие?

— Вообще любые, но особенно — красные. — в голосе Бордо читалось подозрение, — А зачем спрашиваешь?

— Просто интересуюсь. — соврал Жобо.

Знакомый запах учуял Жобо, едва сблизившись с неясным источником света в конце тоннеля. “Запах дождя, сырой земли…”, — перечислял путник, подняв нос по ветру… Но было ещё что-то. Жадно втянув ноздрями воздух, Жобо учуял вонь от жжёной резины на огромных колёсах, пот десятков мужчин — ещё живых и уже мёртвых; как горит униформа, прилипающая к коже, как порох толкает пулю навстречу врагу, оставляя после себя выедающий глаза чёрный дым… И даже магия, от которой в бою болела голова, не могла перебить металлический запах пролитой крови, стоящий над бойней.

— Пахнет… Смертью… — заключил вслух путник, прежде чем рухнуть в окоп.

Взрывы, свист пуль, раскаты молний посреди бессолнечного неба. Линия фронта, что не знала ни дня, ни ночи, делила один народ пополам. Десятки пистолетов, подобных Жобину, хором разрывали куски тишины Мощью. Воины королевства, что привыкли побеждать врагов колдунством, падали, разорванные ненавистью и свинцом. Их жизнь таяла в ливне, сырая земля принимала покойников без торжественных похорон, и лишь небо плакало по бессмысленным жертвам.

В окопах было много мёртвых. Кто-то пал от ловко пущенной стрелы, ведь королевству помогали дорогие наёмники со всего Эпилога и даже вне его границ. Кто-то, бросившись штыком на меч, незамедлительно лишался головы, а некоторые, сосредоточив Мощь в маленькой пороховнице, влетали в ряды врага, взрывом гнева превращая плоть в уголь. Больше всех солдат Коалиции пугали маги, что разрывали сердце холодным шёпотом, а криком взывали к небу и карали взбунтовавшийся народ огнём и молнией. Жестокие и глупые короли держали захваченные земли в одной узде, выкачивая из присвоенных себе недр металл столь поразительный своими свойствами, сколь тяжёлый для добычи. В рудниках и шахтах, под грохот добывающих машин, в муках родилась Коалиция, что мозолистой рукой вцепилась в призрачный шанс отвоевать свою свободу.

Огромные орудия, трещащие человеческой злобой, разрывали на куски сотканных из магии существ, о которых не так давно складывали детские сказки. Целых пять добровольцев кормили Мощью одну пушку, но та была способна пробить барьеры, за которыми укрывались маги. Летучие кони, закованные в сияющие доспехи, тонули в грязи под ступнями и колёсами латунных чудовищ, в недрах которых заживо горели храбрецы. На этой войне простой человек стал злым богом, сотворив эти демонические механизмы, что сводили с ума своих пилотов. Каждый хотел посчитаться за отцов, что кирками били породу по шестнадцать часов в день. За матерей, что молились не богам: иной силе, что теплилась в человеческом сердце. За великие умы, создавшие машины и приручившие Мощь, обратив Коалицию в опасного противника своих бывших хозяев.

— За Коалицию! Огонь! — проорал лейтенант, прежде чем яркая вспышка не унесла его душу к праотцам.

Жобо, чьё тело вновь стало худым и крепким, оберегал сохранившийся разум от изуродованных покойников и уже нечеловеческих воплей, что ещё годами после войны скреблись в его голове. Он не знал, куда бежать и что делать. По правде сказать, он никогда не понимал эту войну. У него не было ни отца, ни матери, высокие умы потешались над его малообразованностью и глупым именем — единственным, что осталось от мнимой семьи. В Коалиции юный Жобо увидел такого же удава, что задушит непонимающие друг друга народы, и в руки брать винтовку отказывался до тех пор, пока такую же не приставили к его затылку:

— Мёртвый трус лучше, чем живой! — рявкнул кто-то из вышестоящих, но не успел отдать команду: “Пли!”, как в окоп, расталкивая землю, влетело очередное искусственное существо.

Магические твари схожи с демонами. Не имея изначально физического образа, они неуязвимы для обычных средств борьбы. Ни кулак, ни клинок, ни даже простая пуля не были способны разрушить магические узы, что скрепляли реальность и колдовскую фантазию. И лишь Мощь — эссенция человеческого чувства, самый примитивный компонент магии — могла убить сотканную шёпотом тварь. Наиболее важным открытием были свойства того самого металла, что мог копить Мощь в себе и проводить её из сердца в вещь и наоборот. Это откровение изменило всё.

Жобо выхватил винтовку, и метким выстрелом чистой Мощи разделил существо пополам: от плоского лба до кончика острого хвоста. Горькая обида, вылившаяся Мощью, обожгла Жобо и дрожащие руки, и стучащее сердце. Тот уставился на сражённое чудовище: тварь медленно распадалась на вычерченные в воздухе символы королевского письма, пока не обратилась в лужицу из крови и перьевой туши.

— Хороший выстрел, рядовой. — отметил командир, принимая от Жобо винтовку, — Может, послужишь ещё немного? Грохнешь пару тварей, и я забуду о случившимся.

— Хорошо, сэр. Но по людям стрелять не буду, сэр.

— Ставить условия собрался, щенок?! Тоже мне, рыцарь херов! — магический снаряд оглушительно рванул недалеко от укрытия, поднимая грязь к грязному небу, — Твою мать, бегом на позицию!

Жобо бежал по траншеям, опустив бритую голову. Он постоянно оглядывался, как если бы его кто-то преследовал; бил по собственным карманам, как если бы что-то забыл или потерял. Но всё было на месте: и зажигалка, и лопата, нож на поясе, пистолет в кобуре.

“Пистолет… Я ведь не так давно стрелял… А в кого?”

Чего-то не хватало в памяти. Жобо пытался вспомнить, но развернувшаяся вокруг битва захватывала внимание молодого солдата и не спешила отпускать. Гигантская машина Коалиции, изрыгая пламя из длинного хобота, неуклюже переправлялась через окопы на тонких кривых лапах в сторону врага. Криво нарисованная морда на закрытой кабине сжимала в зубах череп с жёлтой полоской на лбу, а приписка чуть ниже призывала: “Корону снять — вместе с головой!” Стрела со звоном отскочила от металлической кожи машины, испещрённой заклёпками и вентилями, и как только пилот обнаружил лучника, механизм ускорил шаг.

— Сука! — заревело внутри латунного монстра, — Иди сюда, королевская шваль!

Несколько пехотинцев под машинный скрежет устремились за металлическим чудовищем, стреляя во всё, что оказывалось в свете пламени. Вскоре лучник, ловко скачущий по поваленным стволам деревьев, утонул в посланном страшной машиной огненном шаре. Едва ли металлический зверь мог порадоваться победе: что-то блеснуло возле его обшивки, послышался десяток глухих ударов, доносящихся изнутри механического чудовища. Затем нечто вырвалось из кабины, когтями разрывая латунные листы, а сразу после выбросило останки пилота в грязь. Жобо рухнул в окоп, побоясь встретиться глазами с очередным магическим созданием. “Слишком быстрый, слишком непонятный”, — шаталась в голове мысль. Он не увидел, как несколько солдат Коалиции, расстреливая дрожащий от колдовства воздух, умирали друг за другом. Он слышал хруст свернутых шей, плеск крови и предсмертные всхлипы. С ужасом в сердце солдат Коалиции безоружен: Мощь копится лишь у тех, кому чужд страх.

“Надо найти ту шумную штуку, что я с собой таскал. Это музыкальная шкатулка? Ведь точно связано с музыкой...”

Жобо бежал по окопам, по этому сумасшедшему лабиринту, бездумно, бесцельно. Как гладь кривого зеркала, траншея делила мир от изуродованной копии, но Жобо не мог вспомнить, где же оригинал, а где — лишь отражение. Он спотыкался о тела, падал в грязь, рыдал и поднимался снова, не зная, что ему делать и куда теперь идти. Закончится ли окоп раньше, чем никчёмная жизнь наряженного в армейскую форму беспризорника? Есть ли за тонущим в дожде горизонтом конец этой страшной войны? Жобо в очередной раз споткнулся, больно ударился лбом и рухнул во мрак.

— Жобо, ты чего? — ласковый голос пробивался сквозь разрушенный кошмар, — Больно ушибся?

— А? Я даже не заметил, как… — солдат обнаружил себя на дощатом полу.

Жобо продрал глаза, не без усилий поднял голову. Он увидел самую прекрасную девушку в его жизни: та лежала в просторной кровати, свесив на пол бледные тонкие руки. Девушка тянулась к Жобо, но явно не спешила покидать место под толстым одеялом.

— Опять война снилась?.. — спросила красавица.

— Да, — Жобо перевернулся на спину, чтобы лучше разглядеть очаровательную собеседницу, — Не только война, что-то ещё… — спросонья тот едва шевелил языком, — Знаешь, те бредовые сны, что голова сама из себя выбрасывает, когда просыпаешься…

Жобо никогда не замечал на её лице морщин, не видел следов старости — она всегда оставалась для него молодой и красивой, вечно полной сил. Она вдохновляла Жобо.

— Да, да. Наверное, оно и к лучшему, что сама выбрасывает. — Диана улыбнулась, — Слушай, раз ты встал… Проверишь детей? Они небось проснулись от такого-то грохота!

Явь встретила Жобо тяжестью в движениях, больной спиной и вываливающимся из—под ночной рубахи пузом. “Смейся—смейся, жёнушка, я тоже когда—нибудь посмеюсь над тобой”, — подумал про себя старый фермер, слыша доброе хихиканье. Чудесные волосы, что Жобо особо берёг после окончания войны, редели, проплешина на темечке росла, покушаясь на собранный на затылке хвост. В начале фермерской жизни Жобо честно верил, что свежий воздух, физический труд и собственно выращенная пища лишь закрепят результат армейских тренировок, но семейный быт, отсутствие городской нищей суеты и добротное пиво сделали свое дело. Теперь Жобо если и мог залезть в униформу, то разве что в сапоги, и это учитывая, что во время службы они были ему чутка велики! Похлопав себя по животу и услышав комментарий в адрес больной спины, Жобо потопал к лестнице, ведущей на первый этаж.

Дети спали так крепко, что Жобо понадобилось бы рухнуть прямо на них, чтобы разбудить. “Хорошо, что вам не нужно быть такими чуткими”, — подумал про себя отец семейства, угадывая знакомые черты в трёх крошечных личиках. Поправив одеяла и убедившись, что даже младший не притворяется, Жобо полез в погреб: там ещё оставалось чудесное пиво из самого Винограда. Заодно огурцов достать, чтоб на веранде погрызть. “Всё равно сон так просто уже не придёт”, — подумал фермер, поддерживая головой массивный люк. Вслепую он пустил руку меж полок, коснувшись локтем кусок холодного металла, что когда-то давно мог стрелять, и достал две характерные банки.

Жобо вышел на веранду, почти бесшумно сел в кресло—качалку, открыл бочонок и налил содержимое в кружку, что стояла аккурат под креслом, изо дня в день дожидаясь своего хозяина. Холодное, свежее, как солнышко светлое — и ещё множество эпитетов, что мог бы приписать Жобо сему напитку. Закатанная банка огурцов неохотно обнажила своё хрустящее содержимое. Жобо поставил банку к бочонку, сделал ещё один глоток и, откинувшись в кресле, стал дожидаться рассвета. “С первыми петухами пойду на поле”, — деловито прикинул фермер, — “К полудню управлюсь, я думаю. Главное на пиво особо не налегать”.

Ни соседей, ни полоумной псины, что приютил соседовский внук, ни унылых пластинок старосты. Жобо наслаждался тишиной, лишь ловя краем уха странный грохот. Даже не грохот, нет. Звук, что Жобо слышал в каких-то питейных заведениях, куда его не пускает Диана. В сосредоточениях пьяных и азартных всегда найдётся место хрусту вроде новенькой, но уже краплёной колоды карт, звону чеканной монеты с гербом Коалиции, шипучим крепким напиткам, что развязывает языки и распускает руки… Шум, похожий на треск игральных костей, тянулся из-за холма, и продолжал приближаться.

Жобо напрягся, отставил пиво в сторону. Прищурившись, он стал дожидаться незваного гостя, который вот—вот объявится на вершине. Крикнуть или дать тумака Жобо мог и сонный, и подвыпивший: то лишь сулило беду для незнакомца. Не совладав с громкостью собственного голоса, Жобо рявкнул:

— Кого там принесло, а?! — фермер опомнился и закрыл себе рот ладонью, чтоб кого не разбудить ненароком.

— Я за тобой пришёл, старик. — громко молвил незнакомец, — Хватит с тебя прохлаждаться.

Худая фигура явилась из утреннего тумана. Настолько тощая, что её можно было спутать с изголодавшимся беспризорником, если бы не роскошная расписная одежда и общая грация движений, свойственная не просто живым, а самым обаятельным и лживым из живых — актёрам. В каждом элементе костюма гостя угадывался один и тот же мотив: узоры, напоминающие покрытую шипами лозу, шли вдоль рукавов и мешковатых штанин, на туфлях и пряжке ремня красовались цветы розы. Но грохот, доносящейся из—под разноцветной рубахи, выдавал в раннем госте личность более подозрительную, чем просто бродячий талант. Его лица было не разглядеть: оно тонуло в тени пернатой шляпы с широкими полями, а ослепительная улыбка коварно сверкала под вуалью темноты.

— Твоя семья умирает, а ты тут пиво глушишь! — неизвестный приблизился к веранде, грозя пальцем, — Вставай, некогда отдыхать!

Гость снял перед Жобо шляпу — и тот чуть не рухнул с кресла. Живой скелет, что прикидывается человеком, стоит на пороге его дома! Череп, обвешанный золотыми украшениями, качался из стороны в сторону на шейных позвонках, недовольно щёлкая зубами:

— Ты бы знал, как было непросто добраться до тебя! — Бессмертный блеснул алыми глазами.

— Смерть, ты ли это? — Жобо вскочил с кресла, — Убирайся прочь из моего дома! Тебе не отнять у меня мою семью! Только не сейчас!

— Очнись, старый дурак! Это я, Бордо! — он приставил ладонь к шее, заострив внимание только на собственной голове, — Бард из северного Некрополя! Мы повстречались с тобой под разбитым молнией валуном! Ты меня ещё кофием отпаивал…

В доказательство Бордо достал из-за спины искусно выполненную лютню и сыграл несложную мелодию костлявыми пальцами, негромко подпевая. Текст показался фермеру знакомым.

Его глодали волки

До самой честной жилы,

А Смерть стояла рядом —

там не было Меня.

— Вспоминаешь? — тихо спросил бард меж строк, — Ну—ка.

Он не держал тепла —

Она не забирала.

Лоб принял Её губы —

Так к вам явился Я!

Жобо был так заворожён песней струн, что и не заметил, как последовал за бардом внутрь дома. Бордо сразу зашагал на кухню, гремя костями.

— Я так скучал по своим пальцам, Жобо… — Бордо отставил музыкальный инструмент и принялся искать заветный кофе, — И по своей лютне скучал… И по телу своему… Так легко отдаться воспоминаниям, слишком легко!..

— Это ты — говорящая черепушка из моего сна!? — с ужасом спросил Жобо.

— Что? Какого сна? — Бордо закатил глаза, — Так, я понял.

Скелет поднял кофейник с обеденного стола, и всё содержимое выплеснул Жобо прямо в лицо. Не успев понять, был ли кофе очень холодным или только что заваренным, Жобо поднял голову — и оказался в кромешной тьме, полной шёпота перелистывающихся страниц.

— Наконец-то! — Бордо крутился возле Жобо уже несколько минут, — Хорошо подрых, старикан?

— Я вроде… Просил меня так не называть!.. Ах… — Жобо нащупал свежую шишку на затылке.

— А я любя, со всей возможной заботой! — язвительно сказал Бордо, — Чары развеялись, нужно найти хранительницу и продолжить наш путь. Время не ждёт, дорогой Жобо, время не ждёт! — бросил он важно.

Жобо встал и отряхнулся. Память вернулась в лысую голову, и старый солдат едва унимал вновь терзающее душу беспокойство. Стрелок вспомнил и рюкзак, и сломанную лампу, и рабочую рубаху с порванным нагрудным карманом,в котором раньше Жобо таскал огниво. К нему возвратилась тяжесть в ногах, что день ото дня топтали Эпилог. И только пистолет, за исключением невесть откуда взявшихся царапин, остался прежним.

— Знаешь, куда топать? — спросил фермер у барда, устраивая его внутри лампы.

— Нам туда, — Бордо сверкнул глазами в сторону, — Хранительница библиотеки заждалась небось. А ведь я мог тебя оставить на часик—другой, книжечки полистать… Да листать-то нечем! — с досадой заметил Бордо.

— “Книжечки”? Это?.. — Жобо снова услышал, как ветер танцевал среди страниц.

Библиотечные полки, массивные и широкие, тянулись до недосягаемого потолка. Часть книг валялась на покрытом узорчатой плиткой полу или сложены хрупкими башенками. То была не библиотека, вовсе нет: у библиотеки есть край, лимит, превышение которого невозможно. Это — архив, сосредоточение всего, что можно заключить в букву и цифру, место, где прошлое, настоящее и будущее едины перед вечностью. Десятки тысяч книг, фолиантов, пергаментов и прочих носителей информации, коих названия не ведал ни Жобо, ни даже Бордо. Бард разглядывал корешки книг, чуть наклонив голову. Горящие угольки прыгали из стороны в сторону, въедались в знакомые и незнакомые названия.

— Остановись, Жобо! — наигранно жалобно протянул бард, — Дай хотя бы одну посмотреть!

— Сэр Винсент запретил нам прикасаться к этим книгам. — ответил фермер, — Прояви уважение.

— Правильно. — сказала фигура, выплывающая из-за очередной полки.

Женщина, что ростом возвышалась над Жобо на три его головы, была одета в некое подобие мантии поверх грязного платья. Серые пустые глаза смотрели, но не видели. Пальцами, покрытыми мозолями и бумажными порезами, Помнящая читала пространство перед ней. Она парила над полом, как ведомое незавершёнными делами приведение, и также выглядела подобающе неупокоенному призраку.

— Вам удалось выбраться из моих чар, — голос Помнящей звучал едино, спокойно, без единой ноты живости, — Вы прошли моё испытание. Идите за мной.

— Вы не расскажете ничего про себя? — искренне поинтересовался Бессмертный.

— Я храню чужие секреты, а не делюсь своими. — ответила Помнящая, — Осталось ещё два вопроса.

Бордо опешил, но тут же пришёл в себя и был готов спросить ещё что-то, но Жобо прикрыл черепу рот.

— Что ждёт нас за следующими вратами? — спросил путник.

— Тюрьма. Не для вас, не для Смертных или Бессмертных вовсе. Тюрьма, где ждали наказания самые корыстные и злые из демонов. Остался последний вопрос. — предупредила она спокойно.

— А сейчас там кто-то есть?

— Да. Я слышала, как он скребётся. Как призывает освободить себя. Невольник должен остаться за решёткой, если вы хотите пройти к могилам Первых.

— Что за Невольник? Чего нам бояться? — бард начал сыпать вопросами, но Помнящая оглохла и онемела к присутствию Жобо и Бордо, лишь продолжая вести их за собой.

Ещё одна металлическая дверь, рельеф на которой — замочная скважина во лбу неведомой твари. Помнящая достала из-за мантии огромный фолиант, распахнула его, и чудным едва видимым пером вписала две строки. Покосившись незрячими глазами на путников, вычеркнула одну строку, а после положила книгу на пьедестал возле двери. Что-то щёлкнуло в глубинах храма, и двери отворились.

— Скажу одно, — снова заговорила Помнящая, — Лишённый воли лишается рассудка. Сомневающийся в собственных силах — лишь листок, гуляющий по ветру.

— Спасибо вам, Помнящая, — Жобо поклонился хранительнице библиотеки и переступил порог.

Помнящая уже потеряла к гостям всяческий интерес. Подняв фолиант с постамента, она спрятала его между складок своей мантии и удалилась к непокорным высотой полкам. Проводя рукой по корешкам древних книг, она медленно растворялась в строгих рядах своих владений, пока вновь не воссоединилась с вечными знаниями бестелесным невидимым призраком.

— Жуткое зрелище, — заметил Бордо, — Думаешь, у неё тоже трагичная история?

— Думаю, у всех, кто здесь оказался, трагичная история.

— М-да.

Глава VI. Невольник

На сотом шагу Жобо обратил внимание на едва заметный угол, под которым шёл очередной коридор. Наконец-то оценив особенности интерьера, а также весь пройденный ранее путь, фермер неожиданно понял: он и Бордо не переставали спускаться! Напротив, каждый последующий зал находился не только дальше от входа, но и куда глубже, чем могут простираться естественные пещеры. И хотя искусственность рыцарских сооружений не вызывала вопросов, Жобо беспокоило другое.

“Насколько давно были Первые, и как кто-то умудрился так глубоко их закопать?”

Бордо обратил внимание на вновь притихшего и задумавшегося товарища:

— У тебя есть какой-то вопрос, Жобо? — поинтересовался бард, — Можем подумать над ответом вместе.

— Не, скорее прикидываю, — Жобо задрал голову, как если бы мог или хотел сейчас же разглядеть земную поверхность, — Мы ведь сейчас очень глубоко, и… Думаешь, сможем отсюда выбраться так же легко, как пришли?

— Что—нибудь придумаем, слушай. — обнадёживающе сказал Бордо.

— У тебя случайно нет какого заклинания на телепортацию? — как бы между делом спросил Жобо, — Хотя бы на небольшое расстояние?

— Конечно, есть! — буркнул бард, — Поэтому я пролежал во мху несколько десятилетий, кусая картографов за задницы! — под конец Бордо захрипел от язвительности.

— Я понял, понял. Успокойся.

Оба путника, заметив за собою поведение глупое и грубое, на минуту умолкли. Выждав достаточно долго, Бордо сказал холодно:

— Прежде чем ты отправишься домой, загляни в ближайшую деревню и купи себе лошадь. Придётся сделать крюк, зато выиграешь много времени и сил.

— Я потратил все деньги ещё в первую неделю своего похода… — Жобо стиснул зубы, вспомнив ненужные в начале пути траты и потери.

— Не переживай, Смертный. Кошелька у меня с собой не имеется, но моих украшений хватит на табун лошадей. Возьмёшь колечко с челюсти — выменяешь на неё добротную кобылку. А лучше две возьми, по дороге чередовать.

— Я не могу принять такой подарок. — возразил Жобо, — К тому же, я не слишком хорош в обращении с лошадьми. — признался фермер.

Поначалу Бордо вопросительно уставился на фермера.

— О, это не подарок. Ты берёшь в долг. — сказал бард мрачно, — Потом вернёшь. Иначе…

— Тогда ладно. — Жобо кивнул, — В долг возьму, но без процентов давай. Слушай, Бордо…

— Чего?

— Спасибо.

Бордо задумался.

— За что? — осведомился он.

— За всё. Что помог добраться сюда. Что поддержал и словом, и делом. Я не мог и надеяться на такого товарища в этом непростом деле. Так что да, спасибо.

— Ерунда. — протянул лениво Бордо, будто отмахиваясь, — Тебе спасибо, что вытащил меня из—под того чёртового валуна. Ещё бы годик—другой — и я бы откровенно заскучал.

Коридор заканчивался не светом, за которым в предыдущий раз была растянута сетью иллюзия прошлого, а стеной темноты, полной странного, колкого мороза. Жобо понимал, что не испытывал проблем с нахождением глубоко под землёй, докуда не могли дотянуться солнечные лучи. Но сейчас, протягивая руку в сгущённый мрак, он чувствовал, как кончики пальцев тряслись и немели от холода. Бордо произнёс заклинание света — тьма не расходилась. Он попробовал снова, но на середине волшебного шёпота прервался и щёлкнул зубами в недовольстве:

— Магия не проходит. — заключил Бордо, — Чары, схожие с тем, что наложены на пересохшую реку возле входа, но чуть иного предназначения. От меня здесь будет мало толку.

— Я попробую сделать факел из… — Жобо потянулся к рюкзаку, — Из кирки и…

— В этом нет нужды, — то звучал не голос, а глубокое эхо, исходящее из темноты, — Потяни за цепь, что висит от тебя слева.

Жобо сощурился: действительно, по левое плечо, тихо звеня, висела тонкая цепь, заканчивающаяся рукояткой. Путник протянул было руку, но Бессмертный воскликнул:

— Подожди! — Бордо замотал головой внутри лампы, — Это может быть ловушка!

— Нет, это просто подаст тепло и освещение, — эхом раздался голос единственного обитателя, — Тяни без сомнений.

— Ловлю на слове. — Жобо дёрнул за цепь.

Ряд факелов, что вечность не знали огня, вспыхнули, разливая свет по стенам из тёсаного камня. Перед глазами путников возникли одна за другой пустые камеры. Некогда за их тяжёлыми решётками были заключены страшные демоны, что обрели плоть, но сохранили неестественную силу. И хоть сейчас массивные прутья из черного металла держали за собой лишь холодную пыль, от заключённых остались размашистые следы когтей, зубов и ещё невесть чего. В самых тёмных углах камер багровым светом дрожали письмена и знаки, от одного вида которых у Жобо начинала болеть голова.

— Не смотри. — прошептал Бордо вкрадчиво, — Даже без магии слова зла имеют силу.

— Какие ещё “слова зла”? — поинтересовался Жобо, с трудом отводя глаза от причудливых знаков.

— Как если бы существовал язык, состоящий лишь из проклятий. — незнакомец звучал громче и чётче, — Демоническое наречие, одна из первооснов поганой магии. — пояснил тот задумчиво.

В оркестре эхо Жобо ухом зацепился за первую скрипку. Владелец голоса сидел в последней камере, дальше по очередному тускло освещённому коридору. Пленник, хоть не ограничивая себя в многословности, едва мог дышать: каждый его хриплый вздох будто царапал заключённому лёгкие, отчего тот едва сдерживал кашель на выдохе.

— У вас всё хорошо? — побеспокоился Жобо.

— Не хочу жаловаться, — ответил заключённый, — Может, подойдёте? Предпочитаю вести диалог лицом к лицу.

Жобо и Бордо переглянулись, выразив друг другу некоторое беспокойство, и медленным шагом направились к единственной обитаемой камере. Приближаясь, Жобо вновь чуял тот неясный, противоестественный мороз, но назад поворачивать отказывался. Он шёл мимо пустых, но запертых клеток, с массивными замками на грубых засовах. Чем дальше был Жобо от входа в тюрьму, тем более грубо и примитивно выглядели прутья решёток, что сопровождали его со всех сторон. Вскоре Жобо нашёл ключи, предположительно, от каждой клетки: все они висели на стене напротив камеры с пленником, покачиваясь на грубо вбитых гвоздях. “Какая жестокая издёвка”, — едва успел подумать Жобо, как Бордо воскликнул:

— Жобо! Бошку опусти! — он активно кивал вниз, пытаясь что-то разглядеть под Жобиными сапогами, — Кажется, это оно!

Жобо наклонил голову и обомлел. Люк, выполненный из белого металла, был утоплен прямо в каменный пол, замочная скважина посреди неясного рельефа чернела. Жобо наклонился и коснулся холодной поверхности люка дрожащими пальцами, дёрнул за небольшую ручку, что располагалась прямо под скважиной — последние врата не шелохнулись.

“Неужели это оно? Неужели под нами… Первые?” — Жобо с трудом осознавал очевидное.

— Заперто. — заключил Бордо, — Зато не спрятано иллюзией, или каким—нибудь чудовищем огромным. Мы, стало быть, на финишной прямой. Стало быть, надо найти ключ?..

— Какой светлый ум зиждется в вашей лампе!

Жобо обернулся. Невольник сидел на холодном полу, опираясь на пустые ножны, как на трость. Он был укутан в грязные куски ткани, что плохо скрывали всевозможные телесные уродства, включая глубокие шрамы и сросшиеся переломы. Некогда широкий в плечах, пленник был невероятно тощ — почти как иссохший покойник, на фоне которого даже бессмертный Бордо смотрелся живее. Лицо его — обтянутый кожей череп с впалыми потускневшими глазами, что прятались от света за рваными веками. Губы под отсутствующим носом почти исчезли, обнажая редкие зубы коричневого оттенка. Из груди торчало покрытое алой ржавчиной лезвие меча, чьё острие едва касалось пола. За спиной измученного невольника сверкала магией металлическая рукоять, навершием которого служила кованая спираль с острым центром. Жобо сделал шаг, и полумёртвый пленник вздохнул скрипом ржавой петли, будто только что ожил. Пыль поднялась с лохмотьев, в которых скрывался изувеченный неволей, тот открыл рот и заговорил как можно более чётко:

— Почтён вашим визитом. — сухим кашлем заключённый делил слова, — Кто вы? Чем я обязан?

— Меня зовут Жобо. Моего товарища, — путник покачал лампой с черепом внутри, — зовут Бордо. Нам нужно за последние врата, к могилам Первых.

— Жобо? — спросил пленник, — Забавное имя. И цель у тебя забавная, — едва ли невольнику давалось смеяться, — Но более забавно, даже откровенно смешно то, что ты притащил с собой Бессмертного. Моё имя — Ллойд, некогда почтенный сэр Ллойд… — пятью пальцами он коснулся своих обносков, — Счастлив с вами познакомиться. Только обойдёмся без рукопожатий!

“Ллойд”. Мысль в уме Бессмертного зацепилась, а затем споткнулась об это очень знакомое имя. Бордо открыл рот, желая что-то сказать, взгляд его бегал по полу, будто бард обронил важную подсказку. В надежде прояснить воспоминания, Бордо спросил у пленника:

— За что вы здесь, Ллойд?

Некогда почтенный сэр с трудом высвободился из вековой позы, встал на скошенные ноги. Меч, окружённый выпирающими из—под кожи рёбрами, шелохнулся, причиняя хозяину такую боль, что тот стиснул редкие зубы, но не издал ни звука. Ллойд сгорбился над импровизированной тростью, готовый рухнуть от малейшего прикосновения, и уставился на Жобо мёртвыми глазами.

— Это моя награда за все свершённые дела!.. За те риски, те подвиги, что я преподнёс человеческому роду! Первый Опалённый рыцарь, щит и меч всех народов! А это, — дрожащей рукой он провёл от лба до босых ног, — лишь тень былого величия. Ответь—ка мне на вопрос, Жобо. Преступно ли стремление избавить обречённых на страдания людей? Изменить судьбу, что написана жестокими богами? Не за этим ли ты сам сюда пришёл?

Ллойд не спешил выслушивать ответы, заранее разочаровавшись в собеседнике. Лишь гулко стукнул ножнами об пол и задал следующий вопрос:

— Ты хочешь спасти свою семью, верно? — голос его стал спокойным и тихим, — Мёртвые глаза многое видят, и твоя ручная нежить мои слова подтвердит.

— Осторожнее с выражениями. — заступился за барда Жобо.

— Почему же ты здесь, а не со своей семьей? — не обратив внимания на замечание, спросил Ллойд, — В мучениях они ждут тебя, чтобы попрощаться. И, наконец, уйти.

Путник устало выдохнул. Ответ всегда казался на поверхности, но явно не на этот вопрос. Собравшись с мыслями, Жобо возразил:

— Нет. Они ждут меня, чтобы я вылечил их от недуга. Мне помогут в этом “бутоны крови”.

— А! Поверил в байки какого-то пьяницы? — Ллойд мешал смех и тихий предсмертный хрип в единый кошмарный звук, — Пришёл сюда, поставил всё, что было, ради мистической надежды? Нет, это слепая вера вела тебя в ловушку. Отчаяния больше, чем толка, Жобо.

Жобо пошатнулся, почувствовав страшную усталость во всём теле. Он задрожал, как если бы его выставили на мороз. “Нет, сэр Винсент подтвердил мою историю. “Бутоны крови” помогут Диане и детям”. Но Ллойд, едва увидев надежду в глазах Жобо, лишь усмехнулся.

— Ты не годишься на поставленную тобой же роль, — он смерил взглядом старого фермера, — Посмотри на себя! Кто ты такой? Траншейная крыса, что с радостью сбросила всякую ответственность за кровопролитную войну — бессмысленную, как любая другая бойня. Ты спрятался в глуши, нашёл себе молодую бабу, наделал с ней детишек, а когда беда постучалась в ваш дом, свалил не пойми куда.

— Это… Не совсем… — мямлил Жобо.

— Это так! — покачал головой Ллойд, — От первого до последнего моего слова. Я вижу твою дрожащую душонку насквозь! — Ллойд водрузил острый подбородок на кулак, — Сможешь ли ты справиться с призраками, что живут в древних могильных плитах? Хватит ли у тебя духу хотя бы подойти к ним?

— Закрой пасть, Ллойд! — не выдержав, крикнул Бессмертный, — Не слушай его, дружище!

Внимание пленника переключилось на сидящего в лампе барда.

— Почему Бордо тебе не помог? — пальцем он показал на болтливый череп, — Его народ живёт тысячи лет, наверняка кто-то из них знает способ, как излечить твою семью. Или Сама Седая Смерть создала эту заразу, чтобы ты подобрал её непутёвого сынка по дороге сюда? Им ведь всё равно на жизнь, что всегда имеет финал, и чаще всего — печальный для всех, кому та жизнь была дорога. Бессмертные прячутся под землёй, им интересно то, что мы после себя оставим: мысли и кости. Как кого-то, кто не понимает твоего горя, можно назвать другом?

“Всё чушь. От начала и до конца — чушь”, — с трудом убеждал себя Жобо. Слова Ллойда отражались внутри путника страшным холодом, сковывающим по рукам и ногам. Действительно, природа болезни неизвестна; лишь догадками знахари дошли до мысли о том, что то есть проявление тёмных сил, хоть и в такой странной форме. Но в чём связь между неестественным недугом и встречей с Бордо? “Какая отчаянная глупость”, — повторял старый солдат, всё ещё не готовый согласиться с Ллойдом. Наблюдая, как терзаемый сомнениями Жобо спорил скорее уже сам с собой, пленник сменил тон на более милостивый:

— Я не корыстен или высокомерен, не подконтролен гневу и не живу прошлыми заслугами. — перечислял Ллойд, кивая собственным словам, — И я вижу, Жобо, что тебе нужна моя помощь. Но, в отличие от остальных обитателей храма, моё пленение не мнимо, — отбросив трость, Ллойд вцепился в прутья собственной клетки, — Моя неволя не ржавеет, не гнётся, лишь краска забивается под стёртые ногти! Но я могу помочь тебе! Это не сделка, не обман, присущий жалким демонам. Я выступлю с тобою против несправедливой судьбы, что приписана гневными богами. — прошептал он.

— И чего ты хочешь от меня, Ллойд? — не поднимая головы, спросил Жобо, — Чтобы я развернулся и ушёл? Попрощался со своей семьёй?

— Нет! Не смей, Жобо! — гаркнул Бордо, гневно раскачиваясь внутри лампы, — Даже не думай делать то, что он тебе говорит!

— Молчать, нежить! — нечто вспыхнуло под рёбрами Ллойда, и меч в его груди задрожал холодным светом, чтобы затем потухнуть, — Освободи меня, Жобо, и я верну тебе всё то, что судьба хочет отнять.

Жобо обернулся, и вновь увидел висящие напротив клетки всевозможные ключи.

— Какой из них подойдёт?

— Тебе нужен самый старый ключ. Самый первый, выполненный грубо и наспех. Ключ самих Первых.

Жобо стал лихорадочно перебирать ключи. Он снимал один, показывал Ллойду, а затем бросал об пол. Стук металла о камень глубоким эхом отражался от стен и тонул где-то в глубинах тюрьмы. Наконец, путник нашёл тот самый ключ: покрытая ржавчиной грубая бородка его напоминала окровавленные волчьи зубы, а вдоль трубки шли едва различимые письмена рыцарского наречья. Дрожащей рукой он снял его с крючка, а затем вернулся к камере. Он уже не слышал высказываний Бордо, как и одобрения Ллойда. Он подошёл к клетке, и лишь один вопрос крутился в его голове.

— За что ты здесь? Что ты такое наделал?

— Я вернулся оттуда, откуда не возвращаются, — протянул Ллойд, — Вернулся с идеей, с целью, что спасла бы миллионы душ от пламени. Но они остановили меня. Проклятый Орзон, будь растерзана чертями его душа, не дал мне завершить начатое! — иссушёное горло издало громкий вскрик, — Запер меня в самой старой клетке, что была создана самими Первыми! Глупый рыцарь!

— Предлагаешь вместо последних врат отворить твои? — между делом спросил Жобо тихо.

— Да! — воскликнул Ллойд, чуть не потеряв хрупкое равновесие, — Именно!

— То есть этот ключ не только от твоей камеры, но и от врат, что у меня под ногами?

— Да, да! — Ллойд терял терпение, — Освободи меня, Жобо!

— Ясно.

Жобо взглянул на Бордо: тот с ужасом смотрел на своего товарища, тихо шепча самое страшное заклинание из возможных. Магия в демонической тюрьме рассеивалась быстрее произнесённых слогов, но бард не сдавался. Жобо лишь улыбнулся тщетным попыткам Бессмертного, перевёл взгляд на Ллойда и сказал:

— Спасибо, сэр. — фермер кивнул головой и повернулся спиной к Невольнику.

— Куда ты?! — взревел Ллойд.

— Ты же обо всём в курсе. — фермер пожал плечами, — Небось лучше меня знаешь! — с издёвкой бросил Жобо, мысленно примеряя ключ к замочной скважине на вратах.

— Думаешь, они дадут тебе уйти отсюда с цветами? — Ллойд рассмеялся хрипом, — Нет, жадность и корысть — столбы этого жестокого племени. Помнящая должна была предупредить, что цена рыцарской щедрости — рыцарская же душа. У тебя такой нет, могу уверить. Всё, что ты из себя представляешь — старый фермер с пушкой в одной руке, и бессмертным глупцом — в другой!

Не оборачиваясь, Жобо набрал в грудь побольше воздуха, и на выдохе сказал:

— Ты — лишь очередной рассадник сомнений на пути. Таких, как ты, видящих во всём происки абстрактного зла, самих можно назвать злыми. Когда люди слышали, что я задумал, то лишь смеялись надо мной. Я собственными глазами вижу доказательства тех “сказок”, в которые поверил, в слова скверного пьяницы—рыцаря, что спас меня и моих друзей. Не так много людей были добры ко мне за всю мою жизнь. — с теплотой он посмотрел на Бордо, — Все гневные и безжалостные мира сего наполняют сердца простого народа отчаянием, горечью и безнадёгой. Делают людей бессильными, невольными. Ты думаешь, что все мы — лишь заложники собственной судьбы? Ты думаешь, что я сверну со своего пути лишь потому, что какой-то тип усомнился в моей решительности? — Жобо замотал головой, — Тогда пожуй дерьма, Ллойд! Желаю тебе наконец-то сгнить в этой вонючей дыре, где такому ублюдку самое место.

— Жобо! — воскликнул Бордо, — Неужели ты…

— Лишь хотел убедиться. — фермер устало кивнул и наклонился к люку, — Прости за спектакль, друг. Знаю, что представления — не моё.

— Я приятно впечатлён твоим актёрским данным! Может быть, даже поаплодировал! Хотя стоит думать, ты действительно засомневался.

— Да. Но вовремя вспомнил, через что прошёл и ради кого продолжаю идти.

Ключ нехотя вошёл в замочную скважину. Жобо повернул раз — что-то загудело будто в глубинах целого мира. Повернул два — эхо мёртвого хора поприветствовало гостей. Повернул в третий раз — люк раскололся на две равные части и заплыл в пол, обнажая крутую лестницу, ведущую невесть куда.

— Тогда иди, Жобо, и посмотри, что жестокие боги тебе уготовили за этой дверью… — шипел Ллойд путникам, — Молись, проси быстрой гибели. Проклинай собственную глупость. А ты, Бессмертный, передавай своей матери привет от меня. Скажи, что я её уже заждался…

Глава VII. Первые

Жобо и Бордо, не кланяясь старому лжецу, вступили на лестницу и пошли вниз, в глубины храма Опалённых. Бард снова выпустил перед ногами своего товарища круг света, чтобы тот ненароком не споткнулся и не свернул себе шею в столь ответственный момент. Фермер, свободной рукой вцепившись в подобие поручня, первые полсотни ступеней шёл осторожно, но затем почувствовал в ногах бесконечную лёгкость и стал спускаться быстрее. Глубокий трепет настолько поглотил путников, что некоторое время те шли абсолютно молча, не замечая сотен ступеней под ногами.

— “Жизнь — самый прекрасный дар”… — как бы просто так вспомнил Жобо слова товарища.

— Здесь было другое! — незамедлительно возразил Бордо, — Не великий дар бессмертия, а его проклятье! Как и с Винсентом Зверем, вечная жизнь — значит, вечная мука, весьма физически осязаемая. Если бы они могли уйти, то…

— Понимаю, о чём ты. Мне кажется, что бессмертие не должно быть чем-то приходящим извне. Либо рождайся с осознанием предстоящей тебе вечности, либо рождайся с пониманием ценности отведённого тебе времени. — заключил Жобо, перепрыгивая очередную ступень.

— Какая глубокая мысль! — искренне похвалил Бордо фермера.

— Спасибо. Слушай, а что за заклинание ты пытался прочесть? — Жобо чуть ли не плясал от ступеньки до ступеньки.

— А? — Бордо оторвался от фантазий о могилах Первых, — Ну… Как тебе сказать…

— Собирался убить меня, если бы я действительно хотел освободить Ллойда?

— Да. — нехотя ответил Бессмертный, — Хотя это не прямое назначение того заклинания, скорее его последствие. И убило бы оно всех—всех, даже непутёвого демона, которого ты пощадил.

— Понимаю, — в голосе Жобо не было и тени обиды.

— Прости, но ты бы не оставил мне выбора.

— Не за что извиняться. Я бы поступил на твоём месте точно так же. Явно Ллойда заточили в темнице за что-то серьёзное. — тут Жобо задумался, — Кстати, а в чём “прямое назначение” заклинания?

— Призыв Самой Седой Смерти.

— Ну и ну! — воскликнул удивлённый путник, — Ты и такое умеешь?

— Каждый Бессмертный умеет, но лишь один раз. “Воссоединение с матерью”. Сам догадайся, чем это заклинание заканчивается для самого Бессмертного.

— Догадываюсь. — пробормотал Жобо, избегая вырисованные фантазией образы.

— И всё равно, не могу поверить, что ты меня обманул! — будто возразил Бордо, — Ты же простой, как дубовый пень! Мечтаешь возиться со скотом, кормить семью, надрывая больную спину, а вечерами или бессонными ночами глушить пиво на веранде!

— Ага.

— Это — прекрасная мечта, Жобо! — рассмеялся бард, — Чистая и честная. Хотя кому-то явно покажется невыносимо скучной. Береги её.

— Непременно, дружище!

— Когда выберемся отсюда, напишу о тебе песню. — объявил бард, — “Великое испытание Жобо”.

— Название какое-то… Не знаю, мне не очень нравится. — признался Жобо, стараясь не обидеть барда.

— “Старый Жобо проснулся на полу. Видит он — семья в поту. Явью оказался Жобин страшный сон", — Бордо сделал эффектную паузу, — "В далёкий путь отправился он.”

Жобо оценивающе закивал головой.

— Сыровато, если честно. — нехотя признался он, — И опять: “старый”…

— Что пришло на ум, то и пропел. — недовольно буркнул череп, — Так песни и пишутся, старый дурак! Может быть, поправить немного темп, но вступление мне нравится.

— Тогда и мне нравится. — поддержал Жобо.

Он перепрыгнул через последние две ступени, чем напугал барда до короткого вскрика. Природу столь переполняющей тело энергии фермер не мог объяснить. Он будто чувствовал прикосновение самой жизни к его уставшей душе: сердце билось, вырываясь из груди, разум был ясен и чист от сомнений. Это не иллюзия, не сон — настоящей была та сила, что окружила его.

— Смотри! — крикнул Бордо, — Мы добрались!

Огромные грубые изваяния из камня и металлических скоб возвышались над землёй. Лишь отдалённо они напоминали людей: начиная со странных пропорций и заканчивая едва карикатурными чертами лица. Следы примитивного инструмента тянулись линиями сколов, краска лежала не мазками кисти, а отпечатками ладоней. Изваяния одним видом говорили о своей связи с глубокой древностью, когда человек лишь постигал окружающий его мир, полный неясного и неизведанного. Смертный и Бессмертный ощущали в этих исполинах всю унаследованную величественность, тяжесть прошлого, глубину настоящего и таинственность будущего. Они слышали эхо первобытного строя, шёпоты старейшин и боевые кличи великих воинов.

Жобо опустился на колено, проникнувшись святостью этого места. Он не мог издать и звука, хотя мгновение назад был готов взорваться торжественным криком.

“Это страх закрывает мне рот?”

Сирота, солдат, фермер, муж, отец — Смертный опустил взгляд и увидел крохотные цветки, пробивающиеся через надгробные плиты. Нежные лепестки были тёмно—красного цвета, собираясь в бутоны формы капли…

— Я, я… — наконец, выдавил из себя путник, — Простите, что потревожили вас. Мне… Мне нужно...

Мы знаем.

— Если я возьму, то?.. — пробормотал он.

Бери.

— Но я не один из вас!.. — его голос дрожал. — Могу ли я?..

Нет разницы. Можешь взять всё.

— Мне бы только один… — сказал он неслышно.

Бери всё. Убереги семью.

— Спасибо. — Жобо с трудом сдерживался, — Спасибо!

Мокрые глаза с трудом увидели в глубине рюкзака старый нож. Жобо принялся срезать цветки. Он с трудом дышал, не мог крепко взяться за рукоять; нож поначалу даже не оставлял царапин на тонких стебельках. Путник заплакал, роняя слёзы на алые цветы. Растроганный щедростью, добротой и пониманием, он не мог унять чувства. И лишь когда Жобо вспомнил о своей семье, о пройденном пути, он унял дрожь и срезал целый букет “бутонов крови” одним ударом. Затем — ещё один. Бордо в это время сидел в лампе, безотрывно смотря на постаменты.

Те говорили и с ним.

— Да. Но ведь… — бард попробовал возразить, но Первые перебили его, — Конечно! Я понял вас. Это честь для меня. — протянул он.

Жобо поднялся, отряхнулся. Взвалил рюкзак с цветами себе за спину, взял в руки Бордо и нижайше поклонился каменным образам Первых.

— Благодарим вас. — голос фермера всё равно немного дрожал, — За вашу щедрость и доброту я отплачу.

Закройте за собой всё, что открыли.

— Хорошо.

Глава VIII. Возвращение

Жобо не чувствовал тяжести, когда преодолевал крутую лестницу. Путники не слышали ядовитых слов Ллойда — Жобо лишь закрыл путь к Первым и развесил брошенные ключи. Не стали расспрашивать Помнящую — фермер лишь закрывал врата за собой с уверенностью, как прочитанную от корки до корки книгу. На цыпочках он прошёл мимо Винсента Зверя, которого после кофе наконец-то склонило к долгожданному сну. Долго Жобо закрывал его врата, медленно и тихо, чтобы не спугнуть короткий миг спокойствия в этом неспокойном рыцаре.

Зал, полный статуй, встретил их торжественной тишиной. Теперь клинки и щиты были подняты в честь двух умеренно отважных приключенцев.

— Как всё прошло? — Недостойный всё так же приветливо улыбался, сходя с постамента.

— У нас получилось! — Жобо сжал того в объятья не менее крепкие, чем сама живая статуя, — Мы добрались до Первых! Смотри! — он приоткрыл рюкзак и показал целое алое поле цветов.

— Поздравляю! Как там?.. Ну, остальные?.. — осведомился он растерянно.

— Всё хорошо, насколько я могу судить. — ответил Бордо.

— Это радует. Вы сейчас идёте на поверхность?

— Да!

— Могу ли я проводить вас до реки? — не дожидаясь ответа, статуя поплелась к выходу.

— Так ведь… — хотел что-то сказать Жобо, — Ну, ладно. Веди, — Жобо напоследок окинул взглядом зал, полный каменных рыцарей, и пошёл за живым изваянием.

Недостойный, несмотря на свой колоссальный вес, поднимался ко входу пещеры без какого—либо неудобства. Жобо держался за него, как за импровизированный подъёмник, теперь уже не рискуя оборачиваться. Каково было удивление двух путников, когда те услышали песню воды: та вновь неслась по речному песку неизвестно откуда, неизвестно куда. Жобо выскользнул из щели под старым деревом — и тут же был укутан вечерней прохладой. Он подошёл к реке: та приветливо улыбнулась дрожащим отражением. Жобо умылся, наполнил бурдюк, пару раз сполоснул Бордо в потоке. Тот поначалу ругался, но после засиял чистотой пуще прежнего, обронив на берег несколько капель мёртвой воды.

— Слушай, статуя, — обратился Жобо к сопровождающему, как только тот вылез на берег, — можешь передать кое-что Винсенту?

— Винсенту?

— Ну, Зверю за первыми вратами.

— А! — вспомнил Недостойный, — Ну, хорошо.

Жобо вытащил всё, что осталось от его кофеварного дела, сунул в каменные руки и велел тащить обратно.

— Хорошо, только я сначала… — статуя огляделась, увидела небольшой камень возле речки и присела, опустив ноги в воду, — Отдохну часок.

Недостойный вздохнул с облегчением и застыл недвижимо, продолжая сжимать джезву, кружку и мешочек кофе. Вечная улыбка под рельефной бородой блеснула едва различимой горечью и замерла.

“Наверное, он что-то вспомнил".

— Господин! — поприветствовало нечто тёмное на противоположном берегу, — Не желаете ли свежих ягод да крепкого сна перед отбытием?

— Кто… — Жобо уже успел стянуть с ноги левый сапог, — Чёрт, ты ли это?

Нечто, отдалённо напоминающее медведя, помахало здоровенной лапой. На его голове сидела маленькая птичка, а в ногах, дрожа, прятался не то заяц, не то что-то тоже ушастое, шустрое и трусливое.

— Быстро ты наладил с местными контакт! — восхитился путник.

— Так я ж, это, почти что медведь! — демон стащил с головы своё густое чёрное содержание, обнажив старый медвежий череп.

— Не совсем понимаю логику, ну ладно. — Бордо кивнул в сторону демона, — Пошли, Жобо. Поешь, поспишь, а с утра рванёшь до ближайшей деревни и выменяешь лошадь. Вот, — бард выставил переднюю челюсть вперёд, — Кольцо возьми, а лучше — два—три. Так и на провизию хватит.

— А как же ты? — спросил фермер у барда.

— Я? — Бордо удивился, — Ну, оставь меня вон, лешему этому. Или под камень обратно брось.

— Не, так не годится. — Жобо замотал головой, — Со мной пойдёшь!

— Чего? — искренне удивился Бордо, — И что я должен буду делать в твоей глухой деревне? Зубами грядки полоть? Или песни коровам петь?

— Занятие получше валяния в мху. А я уж найду, чем тебя занять, пока на ноги не встанешь. А там уж сам сюда дойдёшь…

— “Дойду”?

— Ну, ты же о чём-то договорился с Первыми. Держи перед ними слово, друг.

— Какой же ты сентиментальный, Жобо! — с наигранной, почти театральной издёвкой воскликнул бард, — Неудивительно, ведь немного лет тебе осталось! Сама Седая Смерть уже приметила твою лысую бошку!..

— Заканчивай. — отрезал Жобо, — Поздно спохватился, чтоб меня запугивать. Я тебя теперь насквозь вижу.

— Хорошо. — бард усмехнулся, — Спасибо, Жобо.

***

— Вот ведь растяпа! — старуха Жанна, не покидая кресла—качалки, сняла тапок с ноги и бросила в непутёвого внука, — Совсем мозгов нет!

Мальчик лет шести стоял над разбитым ведром в полном недоумении. Он всё ещё сжимал металлическую ручку, пока колодезная вода убегала меж развалившихся досочек. Малой наклонился, чтобы собрать обломки, но второй тапок прилетел тому по затылку, и малыш, завопив от неожиданности, убежал прочь со двора, сверкая босыми пятками.

— Георг! — Жанна подняла с дощатого пола веранды трость и с её помощью привстала с кресла, — Эй, паршивец! А ну быстро домой! Неблагодарный! — крикнула она вслед удаляющейся фигуре.

— Зря ты так с ним, — заметил проходящий мимо сосед, — Смышлёный парень вырастет. Вон, мне с инструментом помог, — тот достал увешанный шестернями прибор из сумки, — Два дня возился, а мальчуган за полчаса управился.

— Я устала убирать дерьмо за его паршивой псиной! Сослал сынок мне на седую голову эту беду на ножках… Скорее бы в город спровадить, пусть дальше возится со своими этими… Учебниками и прочим… Весь в отца пошёл.

— Городские — они такие, да. — сосед пожал плечами — Что тут скажешь…

Георг выбежал на единственную улицу, которая уходила просёлочной дорогой меж холмов, затем сбавил шаг. Дощатые двухэтажные домики были совсем непохожи на строения из кирпича, что теснились в городе. И щебень под ногами — не чета каменным тротуарам. И всё же, видел мальчик какую-то неподдельную красоту во всём этом: в скоте, что пасся на лугу, в чистом небе, ещё не запачканным дымом. Он помахал козочкам, поклонялся курочкам, здоровался с немногочисленными жителями, что шли по своим делам.

— Куда ты собрался, пацан? — спросил его недружелюбный охотник, проходящий мимо.

— Хочу кое-что проверить. — с улыбкой ответил Георг и пошёл дальше.

Мальчик обернулся на громкий лай. То была несущаяся псина, которую Георг с любовью называл “щеночком”. “Щеночек” этот был несколько облезлый, с рваным ухом и покусанным другими бездомными собаками боком, но Георга это совершенно не смущало. Он выходил побитую жизнью собаку, и та с великой любовью и преданностью старалась не покидать обретённого хозяина, лишь иногда отвлекаясь на соседских кошек.

— Щеночек! — радостно воскликнул Георг, — Хочешь пойти со мной?

Пёс подбежал к Георгу, лизнул парня, а затем обернулся на постукивающую по щебню трость.

— Эй, джентльмен! — Жанна скоро выползла из-за дома, — Ты куда утопал?

— Хочу кое-что проверить! — мальчишка прислушался, — Бабуль, ты слышишь? — он наклонился, приложив ухо к земле, — Это копыта! С подковами! Кто-то прискакал!

По идущей меж холмов просёлочной дороге, восседая на доброй кобыле, нёсся Жобо. Мальчишка был плохо знаком с местными, но Жобо знал хорошо: тот рассказывал ему всякие небылицы, угощал кофе и смешно шутил про бабушку Жанну. Георг играл с его детьми, пока те не заболели. Фермер сжимал поводья, с трудом удерживаясь в седле. Поравнявшись с мальчуганом, путник остановил лошадь и вопросил, тяжело дыша:

— Я успел!? — перебивал он пса, что вдруг начал злобно лаять на всадника, — Скажи мне, я успел!?

— Да, успел, дуй домой! — крикнула старуха, — Это же Жобо вернулся! Георг, сбегай предупреди знахарей! “Горе—отец семейства вернулся”!

Жобо припустил поводья, похлопал лошадь по шее, крикнул: “Пошла, пошла!”, а затем рванул вперёд; собака продолжала рычать и лаять вслед наезднику, не покидая хозяина. Георг намеревался побежать через заборы до Жобиного дома, где не первую неделю сутки напролёт следили за больным семейством старики—знахари. Но прежде чем убежать, внук спросил у Жанны:

— А кто там с Жобо?

— Это — лошадь, дурачок. В городе ни разу не видал?

— Нет, бабуля, я про другое!

Мальчик показал на удаляющуюся фигуру всадника. Вцепившись Жобо в бока, позади него сидел кто-то невероятно тощий, скрывавший лицо под соломенной шляпой. Неизвестный обернулся, блеснул алыми глазами, а затем громко шёлкнул зубами.