Великий вождь

Глава 1. Лейтенант огненного полка

Быть сыном мага в деревне хорошо...

Конечно, если ты сын настоящего мага, а не простого деревенского знахаря или ведуньи. Тогда тебе почёт и уважение, скидки у торговцев, поблажки у старосты, любовь у девушек, и прочие мелкие, но приятные плюшки.

Твердослав был сыном настоящего мага, а потому знал всё это не понаслышке. Его отец, Добрыня Андреевич Жаров, был дипломированным магом огня 4 ранга, окончившим в своё время (больше ста лет назад) столичную Академию с отличием и многие годы проведшим на княжеской службе. В годы буйной молодости Добрыня Андреевич успел поучаствовать во множестве баталий, сражался с гномам, эльфами, дикими троллями, но больше всего с восточными орками, за что получил немало наград из рук самого Мудрейшего Князя и чин генерала армии, а под конец карьеры — дворянское звание и небольшое имение в ста километрах от стольного Новограда. И был этим вполне рад...

Боевого мага Добрыню Жарова уважали, его заслуги признавали повсеместно, и награда не стала обычной отпиской уходящему на покой отставнику. Говорят, Мудрейший Князь лично отбирал земли для любимого генерала...

Имение Залесное не было крохотным, хотя и большим его назвать было нельзя — сто двадцать душ мужиков, множество женщин и детей, старики. По нынешним временам это была неплохая вотчина, приносившая в год ни много ни мало пятьсот полновесных золотых рублей. И почтенный, довольный полученной наградой Добрыня Андреевич не замедлил переехать из шумной столицы в Залесное, осел, пообжился, погрузился с головой в разные хозяйственные дела, и вскоре превратился в типичного мага-помещика, которыми и крепка держава.

Не прошло и года после выхода на покой, как Добрыня Андреевич женился на Илоне Ветровой, спокойной и очень красивой стодвадцатилетней магессе воздуха из соседнего уезда, а спустя пару лет у молодой четы родился сын Твердослав, унаследовавший от отца сродство к магии огня, а от матери необычную для мальчика красоту — кудрявые, чёрные волосы, белоснежную кожу, тонкий нос и выразительные голубые глаза.

Первенца Жаровых ждала обычная для детей магов судьба...

Первые десять лет Твердослав мало чем отличался от других деревенских детей, с которыми вместе играл, бегал купаться на речку, ходил в лес по грибы и ягоды, а зимой — катался с горок в Старом парке. Разве что одевался получше, да никогда не имел нужды в медяшках, чтобы купить имбирный пряник или сладкую карамель на палочке.

Даже в школу в шесть лет Твердослав пошёл в самую обычную, деревенскую, и сидел за одной партой с сыновьями пастуха, кузнеца, пекаря. Оно и понятно, магические способности, выявленные при его рождении шаром истины, до поры до времени оставались потенциальными, неактивными. А потому и развивать их не было никакой возможности. Да мальчик и не рвался изучать магические науки, ведя простую беззаботную жизнь деревенского паренька — в меру балованного, в меру ленивого, босоногого летом и обутого в валенки зимой.

Всё изменилось, когда Твердику исполнилось десять. Процедура инициации стала окончанием беззаботного детства, а юный маг после успешного подтверждения своих способностей ( у Твердослава вполне закономерно обнаружился сильный дар магии огня) был тут же заочно зачислен радетельным отцом в Новоградский огненный полк — лейтенантом.

Это событие не было чем-то выходящим вон из принятых в те времена правил. Так поступали со своими сыновьями (а иногда и с дочерьми) многие маги, желавшие пристроить своих чад на хлебосольное место, гарантировавшее не только хороший достаток, но и возможности сделать блестящую карьеру в будущем. И не беда, что новоявленным лейтенантам было всего по десять лет — никто не собирался сразу отправлять вчерашних детей на княжескую службу. Стать боевыми магами они должны были по достижении совершеннолетия — в восемнадцать лет, а то и позже, если их магическая сила к тому времени окажется недостаточной для соответствия требованиям высокого чина.

Инициация, проведённая лично Добрыней Андреевичем, пробудила дремлющий магический дар Твердослава, а зачисление в Огненный полк означало необходимость заниматься не только в общеобразовательной школе, но и с магами-наставниками, обучавшими юных волшебников тонкостям и премудростям своей науки.

Добрыня Андреевич не только сам занялся обучением сына, но и выписал из Новограда дипломированного наставника — мага огня четвёртого ранга Фёдора Емельяновича Горячева. Считалось, что исключительно семейное воспитание не даёт будущим магам всей полноты знаний, а потому ещё пять веков назад тогдашний князь Мудрило Первый издал указ, согласно которому учить магически одарённых детей обязаны были не только родители, но и специально квалифицированные для этого учителя-наставники.

Причины, толкнувшие мудрого князя на такой шаг, были вполне прозаическими. Некоторые маги-родители не блистали талантами педагогов, излишняя любовь к собственным чадам мешала им проявлять необходимую для успешного обучения суровость, а в результате всё чаще стали появляться маги-недоучки, что печально сказалось на оборонительном потенциале княжества. После нескольких вопиющих инцидентов, когда опрометчивые действия таких магов привели к потерям нескольких крепостей во время бушевавшей тогда очередной войны с орками востока и к многочисленным человеческим жертвам, князь Мудрило и озаботился пополнением магического резерва княжества кадрами надлежащих знаний и умений. Практических умений, а не изученных на бумаге.

С тех пор воля князя блюлась крепко, и Добрыня Андреевич, как верный подданный и настоящий патриот своего Отечества, не преминул найти для Твердослава наставника, подходящего и по запрошенному окладу, и по уровню знаний. Им стал, как мы уже упоминали, Фёдор Горячев, волшебник общей магии шестого уровня (а огненной — аж четвёртого!), прекрасно разбиравшийся в тонкостях воспитания и удержания в узде горячих умов юных магов.

Горячеву было почти триста лет. Это был убелённый сединами старик, с согбенной спиной, но ясным взором, спокойный и невозмутимый, не побоявшийся в первый же день потребовать для Твердика розог за попытку поджечь кончик своей белоснежной бороды. Это требование восхитило Добрыню Андреевича и наполнило сердце Твердослава любовью к новому учителю. Любовью, к которой в немалой степени примешивался страх. Мальчик понял, что потакать его проделкам отныне не станут, и понемногу приучился отвечать за свои поступки.

Так и повелось...

В первую половину дня Твердослав ходил в общую школу, где прилежно изучал математику, физику, географию, историю и другие науки, положенные для рядового гражданина княжества, а после обеда и небольшого отдыха уединялся либо с отцом, учившим его заклинаниям огня, либо с Фёдором Емельяновичем, обучавшим юное чадо премудростям не только огненной, но также рунной, ведической, природной, начертательной, анимической, оккультной и прочим видам магии.

Как ученик Твердослав не блистал талантами — средний уровень, как, печально вздыхая, признавался его отец любимой супруге, но был в меру усерден и трудолюбив, обладал живым воображением и неисчислимыми фантазиями, не раз доставлявшим неудобства как самому Твердику, так и окружающим его людям.

По мере роста магического умения мальчика его забавы, поначалу вполне безобидные, становились всё рискованней и опасней. Неудачный случай с попыткой поджечь бороду учителю ничему не научил Твердослава, а последовавшее наказание лишь разожгло аппетит юного мага и стремление как можно скорее научиться огненной магии. И когда создавать фаерболы стало для Твердика обыденным делом, он незамедлительно приступил к экспериментам, иногда довольно жестоким для окружающих. От воспламенения порток деревенского старосты в самый деликатный момент (а что он двери сортира не закрывает!) до запускания фаерболов в крышу сеновала (надо же проверить действие противопожарного заклинания!), что могло привести к серьёзному ущербу достоянию Добрыни Андреевича.

Отец хмурился, когда к нему с очередной жалобой приходили деревенские мужики и бабы, ругался, грозил страшными карами, но Твердослав, достигший к тому времени возраста семнадцати лет, почти не обращал внимания на неудовольствие родителя. Бить розгами его давно перестали — не позволял этикет, — а остальное мало тревожило юного проказника. На все упрёки он лишь лыбился и ссылался на необходимость практики, обозначенной в указе Мудрейшего Князя.

По мере приближения совершеннолетия проделки Твердика становились всё отчаянней, а сам он с нетерпением ждал момента, когда ему будет дозволено покинуть отчий дом. Мечтами юноша давно покинул унылое Залесное и обосновался в стольном Новограде, в казармах Огненного полка, среди таких же как и он молодых сорвиголов и безобразников. Вот где можно будет развернуться по полной...

Хорошо быть сыном мага в деревне, но быть сыном мага и лейтенантом гвардии в столице было во сто крат лучше!

О том, что в столице некому будет покрывать его шалости, юноша не думал. А зря... Готовый с головой окунуться с мир соблазнов и искушений крупного города, он не понимал, что уровень ответственности возрастёт для него стократно и наказания могут оказаться не столь щадящими, как у родного папаши.

Добрыня Андреевич прекрасно понимал чаяния отпрыска (сам в юности был такой, чего греха таить!), но также не хотел, чтобы из сына вырос очередной высокородный оболтус и разгильдяй, только и умеющий кутить на деньги своего отца, творить магические непотребства и прожигать жизнь в столичных притонах. Поэтому всё чаще чело уважаемого мага кривили морщины озабоченности, всё чаще он размышлял о том, как бы получше распорядиться судьбой Твердослава, и не дать юноше потерять честь смолоду. И, кажется, нашёл идеальное решение...

— Отец! — вбежавший в отцовский кабинет Твердослав был как всегда весел и светился переполнявшим его счастьем. — Зачем звал?

Добрыня Андреевич хмуро посмотрел на сына. Отметил стройную фигуру, не великана, но атлета, широкую грудь, мускулистые руки, по летней поре открытые до плечей, и остался доволен увиденным.

— Послушай, Твердь! — спокойно начал он. — Мне надоело выслушивать жалобы на тебя! Ты ведёшь себя как неразумный орк, а не как сын почтенного, уважаемого мага! Я многократно предупреждал тебя о недопустимости такого поведения, но ты не слушал. И сейчас перешёл все границы...

Твердослав притворно изумился, гадая, о какой именно его шалости донесли родителю на этот раз.

— О чём ты, папенька? — папенькой он называл отца лишь в те моменты, когда чувствовал свою вину и хотел смягчить родительское сердце. — Чего тебе опять наплели про меня злые языки?

— Наплели? — усмехнулся Добрыня Андреевич, хлопая на стол перед собой внушительных размеров тетрадь в синей кожаной обложке. — А ты сам не знаешь?

— Послушай, пап, я уверен, это просто слухи или вообще какая-нибудь чепуха, не стоящая выеденного панциря болотной черепахи!

— Слухи, говоришь? Посмотрим! — Добрыня Андреевич раскрыл тетрадь и погрузился в чтение: — Так... Третьего дня ты с Аркашей Стропальщиком подпалил хвост Огузку, отчего рекомый бык сошёл с ума и поддел рогами пастуха Ярмила. Ярмил сломал ногу в двух местах и мне пришлось оплачивать его лечение. Полтора золотых рубля.

— Случайно вышло, — повесил голову Твердослав. — Кто же мог предположить, что бык окажется таким впечатлительным!

— Ясно. Второго дня ты начертал на овине пентаграмму вызова сенника, и дух явился. Но поскольку в пентаграмме были неправильно выставлены некоторые градиенты, обрёл свободу и накинулся на доярку Алевтину. В итоге Алевтина потеряла десять лет жизни, сморщилась как кикимора болотная, и мне пришлось срочно отправлять её в город на исцеление. Ещё пять рублей.

— Да это просто дверь овина была кривой, вот линии и поехали!

— Линии? А на кой ляд ты вообще вызывал сенника? — Добрыня Андреевич грозно свёл брови. — Ты же прекрасно знаешь, что в период сенокоса этот дух становится не просто игривым, а неконтролируемым! Буйным. Чего ты ждал от своей пакости?!

Твердослав растерянно пожал плечами:

— Ну, я думал, что сенник наложит на сено заговор свежести...

— С чего бы это ему делать? — удивился Добрыня Андреевич. — Сенник может помочь с сохранностью урожая, но совсем иным способом. Заговоры не его специфика. Да и время для вызова ты выбрал самое неудачное... Накануне полнолуния... Додумался...

— Я хотел проверить, — стрельнул наглыми глазками из-под кудрей Твердослав. — Может мы чего-то не знаем о сенниках. Это был эксперимент.

— Дурной эксперимент! Спросил бы хоть у Фёдора Емельяновича совета! — в сердцах стукнул по столу кулаком Добрыня Андреевич. — Как же меня уже достали твои эксперименты... Но ладно... Смотрим далее. В тот же вечер...

— Ложь и клевета! — быстро перебил отца Твердослав, уже понимая, что услышит.

— Знаешь, значит, о чём речь, — удовлетворённо откинулся в кресле Добрыня Андреевич. — Знаешь, и всё равно делаешь! Считаешь, что раз ты мой сын, тебе всё дозволено? Как бы не так! Кто тебе разрешил девок на селе портить? Да Екатерину теперь замуж по доброй воле никто не возьмёт! Ты это понимаешь? А она, между прочим, дочь кузнеца, уважаемого и очень нужного лично мне человека. Как мне теперь Вакуле в глаза смотреть?

Твердослав потупился — с Катькой действительно неловко получилось. Но она сама виновата — зачем подсмеивалась, зачем обзывалась, провоцировала всячески. Думала — подружка с детства, так можно издеваться?

— А чего она сама... — начал было посмурневший юноша, но отец его перебил:

— Да что ты понимаешь, сопляк! Говорили тебе, и не раз говорили. Я лично объяснял. Фёдор Емельянович, уверен, тоже. А ты опять всё мимо ушей пропустил? Нельзя магам с обычными людьми связываться! От этого кровь киснет и магия истончается. А уж дети от такого союза и вовсе уродцами родиться могут! Если тебе всё равно, балбесу, хоть бы о девке подумал! Заслужила она такой судьбы или нет?

— Какие дети? — оторопел Твердослав, начиная быстро-быстро моргать (водилась за ним такая привычка, проявляющаяся при сильном волнении). — Какой союз?

— Брачный союз, вот какой! — устало произнёс Добрыня Андреевич. — Что, думал, поди, поиграюсь и брошу? Ан, нет! Не бывать этому, пока я твой отец! Сумел согрешить, сумеешь и жениться! Немедленно, как только с уборкой закончим. А уж какое дитё родится — сам виноват!

— Какой брак? Какой грех? — начал вскипать Твердослав. — О чём ты, папа? Ну да, превратил я Катьке челюсть в лошадиную, так при чём тут дети? Не покушался я на её честь, очень надо... А челюсть что — через неделю сама исчезнет, нормальной станет! Это же иллюзия... Зато урок! Так ей, насмешнице, и надо!

— Постой... Что ты сделал? — изумлению Добрыни Андреевича не было предела.

— Ну, Катька эта, да вы же папенька её знаете! Вечно поддеть норовит, да не просто так, а обидно! Ну и не выдержал я, говорю: «Раз любишь поржать, вот и ржи по-лошадиному!». Ну и превратил ей лицо в морду конскую, всего и делов то! Не навсегда превратил, на время. А вы сразу брак, дети!

Добрыня Андреевич несколько секунд смотрел на сына, потом громко рассмеялся, нет, заржал как та лошадь:

— Ой, не могу! Морда лошадиная! Вот балбес! А мне докладывают: попортил девку, за сеновалом попортил! Я и вообразил... А он... Нет, правильно я решил, пора тебя отправлять куда подальше, давно пора было, да возрастом не подходил. А нынче — хватит! Пока и впрямь чего не учудил безвозвратного...

Добрыня Андреевич неожиданно посерьёзнел и вытащил из стола тонкий, сложенный пополам лист. Развернул. В глаза Твердослава бросилась гербовая печать с единорогом, синяя, княжеская. Неужели?! Какое счастье! Его отправляют в столицу, в Огненный полк. Ну держись, Новоград! Не зря столько времени терпел, столько лет держался. Всё не зря. Ух, как он там развернётся!

— Сим ордером постановляю: отправить отрока-мага Твердослава Добрынича Жарова, лейтенанта запаса, для прохождения магической службы в Третий заградительный полк в Степногорске, под командование мага-капитана пятой роты Александра Тихоновича Мартынова. Приказываю, рекомому отроку-магу незамедлительно по получении сего ордера отбыть на место несения службы. Подписано: личная канцелярия князя Мудрило Третьего, генерал-лейтенант магии И.В. Морозов.

По мере того, как Добрыня Андреевич неторопясь, словно смакуя, читал гербовую бумагу, челюсть Твердослава отвисала всё сильнее и сильнее, пока с громким стуком не упала на простой деревянный пол кабинета.

— Как это? — едва слышно прошептал отрок-маг, поднимая челюсть. — Это что, шутка такая, да? Какой Степногорск? Я же должен был в Новоград ехать, в Огненный полк его Величества!

— А такой Степногорск! — торжествуя, хлопнул в ладоши Добрыня Андреевич. — Ты, сынок, поди губу на столицу раскатал, да? Да забыл только, что служить можно не только в Новограде, а и там, куда пошлёт тебя великий князь своей волею. А уж я-то позаботился, чтобы воля эта была правильной и место службы тебе подобрали спокойное и достойное. В Степногорске не побалуешь, по кабакам и игорным домам не побегаешь — степь кругом! В патрули будешь ходить, командовать рекрутами учиться, устав исполнять.

— Папенька! Да как же так?! — Твердослав бухнулся на колени перед ухмыляющимся отцом. — Не гоните меня, не дайте пропасть в безвестности! Я же там с тоски умом двинусь!

— Не двинешься! Уму-разуму наберёшься. А это завсегда полезно будет. И не стой на коленях, как холоп какой, ты маг! Помни об этом! Ничего с тобой не случится. Послужишь в Степногорске годик-другой, посмотрю я на твоё поведение, а там, глядишь, и в столицу переведут, лично походатайствую. А Сашку Мартынова, начальника твоего нынешнего, я с давних времён знаю. Не раз вместе на орков в походы хаживали. Отличный маг был, да и сейчас есть, не талант, но специалист отменный. Он тебя в ежовых рукавицах держать будет, сам о том просить буду!

— Но мне же ещё восемнадцати нет! — попробовал уцепиться за последний шанс Твердослав. — Мне рано служить!

— Восемнадцать тебе через три месяца, — резонно возразил Добрыня Андреевич. — Как раз хватит времени на стажировку и привыкание. Осмотришься, познакомишься с людьми, устав выучишь, а там и присягу принесёшь, как положено. И не смей возражать отцу! Я всё решил! Как пожелаю, так и сделаю!

Старый маг припустил в голос твёрдости и нахмурился. Он и сам переживал за непутёвого отпрыска, но искренне верил, что так будет лучше. В столицу отпускать сына-баламута Добрыня Андреевич точно не собирался. Ещё чего не хватало! Красней потом за его проделки. Да и дорого в столице, очень дорого. Почитай треть годового дохода на содержание сына отдавать придётся... А времена сейчас трудные, недород, амбары едва на половину заполнены...

— А поскольку формально начальное магическое обучение ты ещё не закончил, — продолжил Добрыня Андреевич, — поедет с тобой и Фёдор Емельянович. И присмотр за тобой будет, и экзамены примет, когда сочтёт нужным, и советом поможет, если в том надобность возникнет. Да и человек свой, почти родня — мыслимое ли дело, семь лет с тобой, олухом, возится! В общем, всё, я сказал! Возражений не приемлю! Иди собирайся, завтра с утреца и поедешь!

Сорвавшийся с кулака старого мага огненный шар расплескался на специально установленном в кабинете огнестойком манекене, изображавшим орка-воина в полный рост, и положил конец разговору. Твердослав поспешил выскочить прочь из задымлённого кабинета, и со всех ног бросился в покои матушки, надеясь разжалобить её доброе сердце и упросить убедить отца переменить решение.

«Ах вот как вы со мной, папенька, — мстительно думал Твердослав по дороге. — Ладно-ладно, посмотрим ещё, чьё слово последним станет. Как-то матушка на вашу волю посмотрит. Не обрадуется она, точно не обрадуется...»

Глава 2. В паутине соблазнов

Надежды Твердослава разжалобить матушку и с её помощью повлиять на закусившего удила отца не оправдались. Илона Максимовна была женщиной доброй и горячо любила непутёвого сына, но мужа боялась как огня, и возразить не посмела. Слёзы Твердослава больно ранили материнское сердце, но кроме слов утешения и многочисленных поцелуев юноша ничего не добился.

— Потерпи, Твердик, месяц-другой, — шептала мать. — А там может Добрыня одумается, может я смогу его убедить...

Злой и разочарованный юноша покинул покои матери и скоро уснул...

На следующее утро магическая повозка, ведомая кучером Алексеем, покатила прочь от Залесного, увозя юношу в места незнакомые и дикие.

Фёдор Емельянович, сидевший в напротив Твердослава, некоторое время пытался расшевелить юношу разговорами, рассказывая о своём опыте странствий по Великой Степи, но Твердослав угрюмо молчал, и старик в конце концов отступился, погрузился в раздумья, а потом и вовсе задремал.

За окнами проплывали роскошные дубравы, ещё не тронутые дыханием осени, колосились золотом неубранные поля, мелькали голубые озёра, но красоты родной природы не трогали Твердослава. Юноша думал о будущем, и оно рисовалось ему исключительно в мрачных тонах. С какой-то мстительной радостью он представлял набег воинственных орков, свои грандиозные подвиги, покроющие его неувядаемой славой, смертельное ранение и последнюю волю, в которой он всех прощал (даже отца!) и признавался в любви. Слёзы застилали лицо Твердослава, ему было нестерпимо жаль себя, и он раз за разом смаковал картину возвращения в Залесное своего мёртвого, покрытого гвардейским флагом тела, истошный плач матери и скупое горе отца, крики и сожаления толпы.

«Так вам и надо! Пожалеете, а поздно будет! Нет больше Твердослава! Погиб смертью героя!».

Путь предстоял неблизкий. Степногорск лежал на крайнем юго-востоке княжества, в добрых пятиста километрах от столицы. Фёдор Емельянович рассчитывал преодолеть этот путь за два дня, остановившись на ночлег в Омульске, достаточно крупном уездном городке, лежащим примерно на половине дороги до Степногорска. Старик заранее переживал о предстоящем ночлеге, хорошо зная характер своего подопечного, и не без оснований опасаясь каких-нибудь дебошей с его стороны. Всё-таки юноша в первый раз покидал пределы родного имения и совершенно не представлял реальностей жизни в городе. К тому же Твердослав был обижен и мог сотворить что-нибудь просто из вредности, назло отцу. Поэтому Фёдор Емельянович решил в сам Омульск не заезжать, от греха подальше, а остановиться в какой-нибудь гостинице на окраине.

Подходящий трактир нашёлся быстро. Он носил гордое название «Приют мудрейшего князя», ни мало не смущаясь тем обстоятельством, что сам Мудрейший Князь ни за что на свете не остановился бы в таком неподобающем его сану месте.

Впрочем, для простых путников здесь были созданы неплохие условия для отдыха. Простой деревянный дом о двух этажах, уже не новый, но ещё не старый, располагался всего в пятистах метрах от городских ворот. При гостинице имелись гараж и конюшня, несколько сараев, снаружи он выглядел опрятным и ухоженным. Во дворе лениво махала метлой пожилая женщина в длинном сарафане, у колодца о чём-то азартно спорили два степенных тучных мужчины в довольно дорогих костюмах, не иначе, как купцы. Всё вышеперечисленное вполне удовлетворило невзыскательный вкус Фёдора Емельяновича, и старый маг крикнул Алексею останавливаться.

Внутри гостиницы всё также выглядело неплохо: видавшая виды, но крепкая мебель, чистый ковёр на полу, за стойкой ресепшена дремал пожилой эльф. Ну, конечно! В княжестве половина гостиниц принадлежит эльфам, вернее полуэльфам — чистокровные остроухие брезгуют заниматься каким-либо бизнесом, предпочитая творчество во всех его видах — от музицирования до искусства икебаны.

Стоимость проживания в «Приюте Мудрейшего князя» оказалась достаточно высокой, зато можно было не опасаться воров и прочих тёмных личностей, до сих пор свободно разгуливающих по дорогам княжества, несмотря на денное и ночное рвение тайного сыска.

Получив ключи от двух смежных номеров, усталый учитель заказал ужин в комнаты, и несколько успокоился, видя смиренное послушание Твердослава. Юноша всё ещё пребывал в печальных грёзах и на окружающее почти не смотрел. Но оно и к лучшему.

«Поест, поспит, утром взглянет на мир по-новому. Молодость не даст долго грустить.» — решил Фёдор Емельянович и немедля отдал должное принесённому служанкой в белом чепчике угощению. Еда оказалась вполне сносной, а медовый сбитень — так и вовсе отличным. Пожалуй, полтора рубля за ночлег было справедливой ценой...

Твердослав нехотя поковырялся вилкой в тарелке, отхлебнул сбитня только раз, и быстро поднялся. С убитым видом пожелал наставнику доброй ночи и ушёл в свою комнату. Успокоенный покорностью подопечного белобородый учитель тоже вскоре отправился на боковую, и вскоре храпел на три голоса...

Но Твердослав не спал... Некоторое время он ворочался под тонким одеялом, то проклиная на все лады решение отца, то обещая себе не посрамить честь рода и свершить великие подвиги, потом не выдержал, встал, прислушался к звонкому храпу Фёдору Емельяновича за перегородкой, чему-то тонко усмехнулся, быстро оделся и вышел, тихонечко прикрыв за собой дверь.

Большой город манил юношу. При подъезде он успел разглядеть лишь предместья, но и посад показался наивному Твердославу роскошным, изысканным местом. И теперь он собирался проверить это впечатление лично, прогулявшись по ночному городу и познакомившись с его достопримечательностями. О том, что такая прогулка может оказаться опасной, юноше даже не пришло в голову.

Трактир «Приют Мудрейшего князя» располагался на центральной улице предместья, от него к центру города вела прямая и ровная дорога, упиравшаяся в закрытые по ночному времени ворота. Пройти через них простому запоздалому путнику было почти невозможно... Однако юношу это не смутило... Твердослав поправил на сюртуке новенькую бляху лейтенанта магии и уверенной походкой подошёл к воротам, постучал возле небольшой калитки.

— Кого там принесла нелёгкая?

Окошко на двери распахнулось, и чья-то толстая усатая физиономия принялась внимательно изучать внешность юного мага.

— Ваше магичество? — неуверенно протянула харя. — Откуда вы в такое время?

— Остановился в отеле в предместье, — надменно буркнул Твердослав, приняв максимально высокомерный вид. — Хочу прогуляться по городу. Надеюсь, это не запрещено?

Физиономия печально вздохнула:

— Для вас — нет, ваше магичество! — и ещё тише буркнула под нос, думая, что Твердослав не слышит: — Шляются тут всякие, пускай их, а потом отвечай, если что случится!

Тем не менее, калитка открылась, и Твердослав вступил на территорию города. Бросил стражнику серебрушку и, не обращая внимания на благодарственный поклон, неспешно двинулся по улице, глазея по сторонам.

Внутренний город был освещён куда лучше предместья, где горело от силы пара фонарей у трактиров. Здесь же улица освещалась многочисленными газовыми фонарями на тонких чугунных ножках, а в окнах домов мелькали радужные огни. Оттуда то и дело раздавались весёлые крики и слышалась музыка. Несмотря на поздний час Омульск не спал, вернее не спала его весёлая половина, как раз прилегавшая к городским воротам.

Прогулочным шагом Твердослав миновал первый квартал, второй, и вскоре очутился на небольшой площади, в середине которой подбрасывал к далёким звёздам разноцветные искры фонтан. Струи воды подсвечивались снизу невидимыми светильниками, отчего мрамор парапета казался разноцветным, переливающимся, и Твердослав застыл, не в силах оторвать взора от незабываемого зрелища. Фонтан в Залесном был... Перед парадной лестницей имения. Маленький, с гипсовой статуей дельфина, изо рта которого извергалась тоненькая, смешная струйка. И конечно деревенский фонтан ни шёл ни в какое сравнение с этим чудом магической и инженерной мысли.

— Первый раз у нас в городе?

Раздавшийся за спиной голос заставил юношу непроизвольно вздрогнуть и торопливо обернуться. Высокий незнакомец в форменном сюртуке, почти таком же, как у юноши, стоял, скрестив руки на груди, и без смущения разглядывал Твердослава. Его пристальное внимание не понравилось юноше, и он нахмурил брови, намериваясь осадить наглеца:

— А вам какое дело?

— Мне — никакого, — миролюбиво ответил незнакомец, сверкнув белоснежными зубами. — Да вы не беспокойтесь! Я без зла. Просто увидел незнакомого боевого мага, коллегу, так сказать, у фонтана, вот и решил, что вы здесь впервые. Не желаете ли познакомиться с городом? Могу составить компанию. Кстати, разрешите представиться — капрал Седьмого водяного полка Евгений Бочагов к вашим услугам! Маг десятого ранга.

Чин капрала говорил о не самом благородном происхождении Бочагова, скорее всего — сын мещанина или крестьянина, может быть низкородного дворянина, оттого-то и ранг такой низкий. Не было возможности получить нормальное образование, или банально таланта не хватило... Впрочем, история знает немало случаев, когда выходцы из низших сословий упорным трудом добивались многого. Выросший среди деревенских мальчишек и девчонок Твердослав был лишён сословных предрассудков, а потому охотно пожал протянутую руку и представился:

— Твердослав Жаров. Лейтенант Третьего заградительного полка! Девятый ранг. И вы угадали, капрал, в Омульске я действительно впервые. Красивый у вас город!

— Приятно познакомиться, лейтенант! — тонко усмехнулся Бочагов. — Город действительно отличный, сами увидите! Почти двадцать тысяч жителей, рестораны, гостиницы, извиняюсь уточнить — бордели, намедни вот театр оперный открылся — первый на востоке! Жизнь кипит, как сок в желудке дракона. Вы надолго к нам?

Твердослав на секунду задумался — новый знакомый ему понравился. Солидный, уверенный, на вид — лет тридцать, но он маг, а значит возраст может быть любым. Открытое, честное лицо, приветливый взгляд карих глаз. Кажется скучающим снобом, ищущим новых впечатлений, а так — ничего. Причин что-то скрывать от случайного знакомого юноша не нашёл.

— К сожалению, лишь до утра. Служба, сами понимаете!

— О, да! Сам не один год на передовой просидел! — радостно поддержал близкую всем военным тему Бочагов. — На юге, у Лазурного моря. А вы, наверное в степь, к оркам? Третий заградительный ведь там расквартирован? Говорят, в последнее время на берегах Каменки неспокойно стало. Не иначе зеленорожие опять набег замышляют!

— Ходят такие слухи, — важно ответил Твердослав, не имевший никакого понятия о реальном состоянии дел в Великой Степи. — Да и у Лазурного не всё гладко, я слышал. Никак, с гномами воевали?

— Так точно! — смешливо вытянулся во фрунт Евгений. — Неймётся подгорным коротышкам. Не сидится в своих пещерах. Сколько раз уже их били, а всё не унимаются. Лезут и лезут! Почитай каждый год по два-три набега устраивают. Я, кстати, здесь в отпуске. У родителей имение неподалёку, но там скука безбожная! С тоски помереть можно. Да вы, наверное, сами знаете!

— Это точно, — совершенно оттаял Твердослав: всё-таки Бочагов дворянин.., свой парень... — Природа, конечно, хорошо, но навевает, знаете ли, меланхолию, а это состояние вредно для цвета лица.

— Ха-ха! — охотно посмеялся Бочагов незатейливой шутке. — Да вы философ, лейтенант! Может прогуляемся до ресторации? Отметим, так сказать, знакомство, пофилософствуем о жизни. Тут, кстати, поблизости есть отличное место, «Могучий бизон» называется. Там подают очаровательного поросёнка под хреном, а их сбитень славится на весь Омульск! Пойдёмте, не пожалеете!

— Право, не знаю, — задумался Твердослав, мысленно пересчитывая взятые с собой деньги. — Соблазнительно, но мне рано уезжать.

— Да в чём дело-то? — изумился Бочагов. — Посидим, развлечёмся, вспомним былое, а отоспитесь по дороге. Вам, чай, ещё целый день ехать, а в пути всё равно больше делать нечего — спи да спи!

— А и давайте прошвырнёмся! — махнул рукой Твердослав, не желая показаться в глазах нового товарища маменькиным сынком и рохлей: за пару рублей Фёдор Емельянович ругать не будет...

— Вот и славно! Вот и замечательно! Обещаю, не пожалеете!

Ресторан «Могучий бизон» оказался чудным местом с некоторой претензией на столичную роскошь. Позолоченные люстры, тяжёлые шторы, вычурные столики и мягкие кресла. У задней стены — эстрада, на которой симпатичная певичка исполняла задушевный романс. Официанты в белых костюмах скользили меж столиков как лебеди, разнося многочисленным гостям разнообразные яства. Несмотря на позднее время ресторан был почти полон и видимо пользовался у местного бомонда популярность. Опасения Твердослава рассеялись окончательно — в таком изысканном месте ему точно не может грозить какая-либо опасность! До сей поры в ресторанах юноша не бывал, поэтому оглядывался вокруг с неприкрытым изумлением и восторгом, что не укрылось от взгляда капрала: «Деревня!».

— Человек! — призвал официанта Бочагов, когда они с Твердославом расселись за стоящим у окна столиком. — Фирменное от шефа! Ещё что-нибудь рыбное, колбасок, сыра и кувшин сбитня!

— Есть тушёная сёмга с томатами, — услужливо склонился официант, почувствовав богатого клиента. — Томаты заморские, недавно доставили из самой Ацтекии!

— Тащи! — благосклонно кивнул Бочагов и, видя озабоченный взгляд Твердослава, ободрительно хлопнул юношу по плечу: — Не тушуйся, лейтенант! Я угощаю! Знаю, знаю, что в заградительных мало платят, пока войны нет. Не ценят нашего брата в мирное время. Зато потом...

Что будет потом Твердослав узнать не успел, официант вернулся и водрузил на стол запотевший кувшин, проворно разлил сбитень по кружкам.

— Горячее когда подавать изволите?

— Да прям сейчас и неси! — отмахнулся Бочагов. — Давай, друг, за встречу, за полковое братство!

Сбитень быстро ударил Твердославу в голову, он расслабился и вскоре увлечённо рассказывал сочувственно поддакивавшему Бочагову о несправедливости отца и кознях деревенских жителей. Поросёнка подали своевременно, за ним последовала рыба, оказавшаяся изумительно нежной, потом как-то сам собой прибыл второй кувшин сбитня, какие-то новые, незнакомые Твердославу блюда. Шум ресторана кружил голову, невзрачная певичка на эстраде представлялась разгорячённому воображению ангелом, сошедшим с небес, юношу потянуло на шалости, и он с трудом сдерживался, помятуя о том, что здесь нет отца, строго наказывающего, но и покрывающего проделки любимого сыночка.

— Вот смотри, Жека! — наклоняясь к самому лицу сотрапезника, вещал Твердослав. — Если на полено наложить заклинание страсти, сама деревяшка ничуть не изменится. Нет у неё чувств и быть не может. Но стоит полено подкинуть в печку, заклинание высвобождается и тогда держись! Мы с пацанами так один раз над банником подшутили. Вот смеха было! Ты когда-нибудь видел влюблённого банника? Нет? А я видел! В то время в бане как раз девки парились, а тут представляешь, вылезает из-под пола такое чудо — от горшка два вершка, всё мохнатое, нестриженное, с горящими от любви глазами, и начинает за девками по парной носиться, в объятия заключать! Девки в крик, в чём мать родила на улицу выскочили, а тут мы с ребятами праздничный салют устраиваем! Ох и шумно было! Отец тогда здорово осерчал, но оно того стоило!

— Это да, — согласно кивал Бочагов, подливая в кружку сбитня. — Голые девки — оно самое то для уставшего мага! После сражения расслабляет, до сражения воодушевляет. Может, кстати, к девкам пойдём?

— Да какие девки! Ты слушай, что в другой раз было! Пошли мы как-то в ночное, а в то время...

Время летело незаметно. За окнами ресторана начало светлеть небо, приближался рассвет. В какой-то момент Твердослав обнаружил, что спит над тарелкой с недоеденным салатом, подоткнув кулаком голову. Он потряс головой — эк меня разморило!

— Жека! Ты где?

Юноша растерянно посмотрел по сторонам. Ресторан опустел. Ночных гуляк сдуло утренней зарёй, певица давно ушла и эстрада опустела. К столу приблизился скрывающий зевоту официант.

— Прикажете счёт подавать? — угодливо осведомился он.

— Счёт? — изумился Твердослав. — Какой счёт?

— Ну как же, ваше магичество! — усмехнулся официант. — Вот же счёт! Там всё указано: поросёнок, сёмга с томатами, фазаны, улитки по-галлийски, шашлык из баранины, пять кувшинов сбитня и так, по мелочи: закусочки разные...

Твердослав тупо уставился в длинный листок бумаги. Буквы и цифры прыгали у него перед глазами. Да, точно, они это заказывали и даже кушали. Как только всё влезло... Но где же Евгений? Он же угощал, обещал заплатить.

— А мой товарищ где? — спросил Твердослав, всё ещё надеясь, что произошло простое недоразумение, и Бочагов просто отлучился до туалета. — Он должен был оплатить...

— Так это, ушёл он, — растерянно ответил официант. — С час как ушёл. Сказал, что на дилижанс опаздывает и ушёл. Так вы как платить будете, наличными или чеком?

— Ушёл... — потерянно обронил юноша. — Значит так, полковое братство, значит. Ах ты ж сволочь! Сколько там набежало?

— Вот, не извольте беспокоиться, у нас всё честно, без обману, — засуетился официант, подталкивая счёт. — Двенадцать золотых, пять серебрушек и сорок восемь медью.

— Двенадцать золотых! — охнул Твердослав, понимая, что только что прогулял почти все отпущенные на дорогу и обустройство на новом месте отцовские деньги. — Мать моя русалочка! Наличкой заплачу, что встал! Неси рассолу бокал, да понаяристей!

Отдав проворному официанту тринадцать рублей (на зачарованный кошелёк, слава Богу!, никто не покусился), Твердослав вышел на утреннюю прохладу и застыл в нерешительности. Как быть? Что скажет Фёдор Емельянович? Как ему вообще на глаза показаться?

Последняя проблема решилась сама собой. Старый маг, проснувшись в своём номере и не обнаружив в соседнем подопечного, встревожился и тут же кинулся искать Твердослава. От полуэльфа-администратора, Горячев узнал, что юноша ушёл ещё перед полуночью, и сразу сообразив, куда мог отправиться отпрыск уважаемого Добрыни Андреевича, побежал в город. На воротах помнили молодого лейтенанта, и Фёдор Емельянович понял, что идёт по верному следу. Он пометался по пустым в этот час улицам, ткнулся в пару трактиров и, наконец, заметил растрёпанного Твердослава у порога дорогущего ресторана. Сердце старика похолодело.

— Так, молодой человек! И как это прикажете понимать?

— А что тут понимать? — обозлился Твердослав. — И так всё ясно! Пошли уже, что ли! Ехать надо!

И рысью припустил вперёд, не дожидаясь растерянного, оскорблённого до глубины души старика-мага. Стыд жёг Твердослава сильнее, чем собственное пламя, стыд и обида несправедливо обиженного ребёнка. Стыд гнал его прочь из сразу ставшего противным и неприятным города.

Фёдор Емельянович покачал головой, потом усмехнулся — похоже его подопечный получил важный урок, оставалось надеяться, что он учтёт его в будущем. Старый маг оглянулся на трактир, подмигнул выглядывающему из-за занавески официанту, и поспешил за Твердославом — а ну как натворит ещё чего в горячке! Ох уж эта молодёжь, не успеешь отвернуться, уже обделается на ровном месте, подтирать замучаешься...

Глава 3. Самум

— Учитель! — прошло около трёх часов, прежде чем Твердослав решился прервать повисшее в повозке с самого Омульска тяжёлое молчание. — А существуют заклинания, позволяющие распознать обман?

Фёдор Емельянович вздрогнул, оторвавшись от размышлений, и повернулся к сидящему в углу салона нахохлившемуся, как воробей на морозе, юноше. Довольно кивнул своим мыслям — приходит в себя!

— Чтобы распознать обман, не требуются заклинания, — степенно ответил старый маг. — С этим прекрасно справляется иная наука, называемая психологией. С её помощью знающие люди легко замечают некоторые особенности поведения или разговора, которые свидетельствуют о том, что собеседник лжёт. Например, лжец часто совершает необязательные, ненужные жесты — потирает мочку уха, поправляет волосы, крутит перстень. В разговоре такой человек нередко прибегает к клятвам: «Можете мне поверить», «Я вам клянусь» и подобным. Ну и вообще ведёт себя неестественно, напряжённо.

Твердослав разочарованно вздохнул:

— Это всё не то! Бочагов вёл себя вполне обычно, ничего не обещал, ни в чём не клялся, мочку уха не дёргал, а всё-таки обманул. Он казался таким порядочным, доброжелательным, честным. Я и представить не мог, что человек может быть таким двуличным!

— Бочагов, это кто?

— Тот капрал, который привёл меня в ресторан, заказал самые дорогие блюда, угощал сбитнем, а потом исчез, когда меня сморил сон. И мне пришлось самому оплачивать немалый такой счёт, хотя Евгений обещал сам за всё заплатить! Хорошо, хоть не ограбил сонного...

— Что ж, Твердь! Ты столкнулся с обычным мошенником или как их называют — тарелочником. Существует такая категория обманщиков, которая знакомится с богатыми людьми, входит в доверие, кажется своим в доску парнем, а потом раскручивает жертву на деньги. Довольно частая история и не стоит себя так корить, что ты попался на эту улочку. Наверняка, этот твой Бочагов тот ещё прохиндей!

— Он не мой! — сверкнул глазами Твердослав, но тут же успокоился — учитель прав. — Да, вы правы... Я — лох, я плохо знаю людей, да и откуда! Я всю жизнь провёл в имении отца, а там люди не обманывали друг друга почём зря... Ну разве что ради шутки... Поэтому я и хотел узнать о том, как определить лжеца с помощью магии, ведь жизненного опыта мне не хватает.

— Жизненный опыт — дело наживное...

Фёдор Емельянович замолк, призадумался, потом нерешительно покосился на юношу.

— Такая магия существует, но, боюсь, для тебя она не годится.

— Почему?

— Смотри сам. Легко распознают ложь адепты двух магических направлений. Например, раскрыть обман можно с помощью демонической магии. Как ты знаешь, я говорил об этом на уроках, демоны, даже самые мелкие, искусные лжецы. Смысл их существования в том, чтобы обмануть человека, подчинить своей воле, они на интуитивном уровне манипулируют сознанием. Демоны могут обмануть любого, а вот обмануть их невозможно. Демоны чуют чужую ложь, как мы чувствуем сладость пряника. Поэтому адепты демонической магии, демонологи, тоже неплохо распознают чужой обман, хотя и хуже обитателей инферно. Но это не твой стиль.

— Ага, — печально согласился Твердослав. — В княжестве демонология под запретом. Её практикуют либо совсем двинутые шаманы, либо тёмные эльфы. Даже орки крайне редко обращаются к помощи демонов. Это я помню, учитель... А вторая магия?

— Мог бы и сам догадаться, — сварливо отозвался старик. — Прямая противоположность демонической — магия божественная. Священники и аватары божественных сущностей также легко распознают обман. И чем выше их статус, их ранг, тем проще им понять, что человек врёт. И если демоны определяют ложь, потому что сами в ней большие специалисты, то культовые маги — потому что ложь для них нечто чуждое, ведь сами они никогда не обманывают, даже в мыслях. А вот чужие намерения для таких магов — как открытый лист. Но и этот случай не про тебя.

— Ну да, — печально согласился Твердослав. — Волхвом я быть не собираюсь... Но ведь есть и другие способы. Например, сыворотка правды...

— Вещество строгой отчётности, — согласно кивнул наставник. — В основе сыворотки правды лежит экстракт исповеди. Это надёжный способ заставить человека говорить правду, но использовать сыворотку имеют право только маги-дознаватели, да и область её применения весьма специфическая. Не будешь же ты подливать сыворотку каждому, с кем столкнёшься? Это аморально и непрактично.

— Так что же мне делать? — осведомился Твердослав, совсем упав духом. — Так и жить в постоянном опасении быть обманутым, никому не верить, ни с кем не общаться?

— Ну к чему такие крайности! — рассмеялся Фёдор Емельянович. — Просто живи, изучай людей, набирайся опыта. Постепенно ты сам начнёшь замечать, когда тебя стараются обмануть. В молодости всё мы доверчивы, но с возрастом приходит осознание, что большинство людей врёт, осознанно или нет, но пытается использовать тебя в своих интересах. Если ты когда-нибудь встретишь человека, которому можно доверять на сто процентов — обязательно постарайся заслужить его дружбу. Такие люди на вес золота во все времена.

— Где ещё такого сыскать, — задумчиво протянул Твердослав, выглядывая в окно.

Магическая повозка катила быстро, мимо проносились рощи и поля, несколько раз им пришлось пересекать преграждающие путь реки, сам облик природы по мере приближения к степи начинал меняться. Всё меньше попадалось лесов, всё меньше — возделанных полей, человеческие поселение становились всё реже, и даже крохотные деревеньки оказывались окружены внушительным частоколом. Несколько раз на пути встречались конные разъезды егерей, и тогда приходилось останавливаться. Впрочем, узнав, что в повозке следует к месту службы молодой лейтенант, егеря отдавали честь и приветливо желали удачи, каждый раз предупреждая о возможных опасностях.

На обед Фёдор Емельянович решил остановиться в Тихозёрске, небольшом, не чета Омульску, городке, стоящем на берегу Тихого озера. Город славился форелью, которая в изобилии водилась в озере и во всех видах подавалась к столу редким проезжающим. Отдали должное местному деликатесу и наши путники. Твердослав немного повеселел, последствия бурной ночи окончательно выветрились из его головы, а произошедшее стало казаться досадным казусом, не стоящим долгих переживаний.

За Омульском леса окончательно отступили, и началась бескрайняя степь. До места назначения оставалось чуть более ста пятидесяти километров. Путешественники рассчитывали достичь Степногорска к вечеру.

Почти сразу после возобновления поездки погода, до сего момента баловавшая путников стабильностью и безоблачным небом, начала быстро портиться. Фёдор Емельянович с непонятной Твердославу тревогой следил за приближающимися тучами, уже застилавшими весь небосвод на востоке.

— Не успеем! Как есть не успеем! — пробормотал старый маг, озабоченно покачивая головой. Борода его при этом словно жила собственной жизнь, оставаясь неподвижной.

— Будет гроза? — с интересом спросил Твердослав, тоже разглядывая тучи и не понимая причин беспокойства наставника.

— Если бы, — вздохнул старик. — Лучше бы мы остались в Тихозёрске, чем попали под самум!

— Самум? — удивился юноша. — Но разве это не пустынная буря? Они же случаются далеко на юге, в сожжённых солнцем песках. Откуда ему взяться в степи?

— Посмотри за окно, — потребовал учитель. — Что ты там видишь, Твердь?

— Тучи, — растерянно отозвался юноша. — Огромные чёрные тучи на весь горизонт. Они приближаются, и довольно быстро. Наверное, гроза начнётся через час с хвостиком.

— Не гроза, — поправил ученика наставник. — Самум! Магическая буря. Эти тучи не могут иметь естественную природу, хотя бы потому, что они движутся против направления ветра. Я рассчитывал, что ты это заметишь. Хотя откуда тебе знать о таком! Приближается не просто буря, а буря, вызванная магией. Кто-то необычайно сильный взъярил воздушных элементалей, подчинил их своей воле и направил их силу на княжество.

— Шаманы орков? — Твердослав облизнул пересохшие губы. — Тучи же идут с востока... Я не знал, что орочьи шаманы обладают подобной силой!

Приближающиеся тучи предстали перед ним в новом свете. Простая гроза — тьфу!, ливанёт, да закончится, но магическая... Это может быть опасно...

— Не стоит недооценивать вероятного врага, — пожурил юношу Фёдор Емельянович. — Среди орков есть немало сильных магов, ничуть не уступающих в силе и знаниях лучшим магам княжества. Так что, да, силы у них есть. Но я не понимаю причины. Сейчас мирное время... Откуда же тогда взялся самум? Неужели орки готовят очередной набег? В таком случае напрасно Добрыня Андреевич выбрал для твоей службы Степногорск. Неопытному новику не место на поле брани.

Твердослав упрямо сжал губы — это мы ещё поглядим кому там место, а кому нет. Он молод, полон сил, его магия сильна как никогда, а учитель — старик. Конечно, у него колоссальные опыт и знания, но это не то. Тут нужны молодые, смелые и решительные, готовые пойти в самое пекло, не закостеневшие в развитии и мыслях. Большинство прочитанных юношей учебников превозносили искусство принимать нестандартные решения, считая их залогом победы. Уверенный в собственной хитрости Твердослав уже мнил себя великим тактиком и стратегом, а потому горел желанием испытать свои силы на практике.

«Хорошо бы — набег, — мечтал юноша, неодобрительно косясь на Фёдора Емельяновича. — Уж мы покажем оркам, где леший зимует!».

Внезапно, так угнетавшая его в начале поездка стала казаться Твердославу желанной и восхитительной. Что ему столичный лоск и глупые развлечения! Война! Сражения! Вот дело, достойное настоящего мага. Где, как не в боях с жестоким врагом можно стяжать великую славу, заслужить почёт и уважение, доказать, что ты чего-то стоишь! Да и продвинуться в карьере намного проще в военные годы.

В своей наивности юноша не задумывался о том, что быстрое продвижение в чинах в военное время основано на нехватке тех самых чинов, вызванной огромными потерями. Ведь любая война — это прежде всего смерть, и даже могучие маги не всегда спасаются от старухи с косой.

Между тем, чёрные тучи приближались всё стремительней. Вот они уже скрыли под собой солнце, и землю окутал сумрак. Сразу похолодало, хотя в обогреваемой магическим артефактом повозке это было не заметно. Кучер Алексей озабоченно заглянул в салон:

— Надо бы укрытие искать, ваше магичество, — просительно сказал он. — Гроза знатная будет! Как бы не вышло чего.

— Прибавь ходу! — прикрикнул Фёдор Емельянович. — Может поселение какое встретится до бури.

— На полном идём, — недовольно буркнул кучер и отвернулся.

Порыв ветра свистнул за окном, повозка затряслась, но тут же всё стихло.

— Это первый звоночек, — пояснил старый маг. — Скоро начнётся. Не успеем. Надо искать укрытие.

Он высунулся в окно по пояс и внимательно осмотрел окрестности.

— Поворачивай к той скале! — крикнул Фёдор Емельянович кучеру. — Попробуем укрыться с подветренной стороны. Какая-никакая, а защита будет...

Повозка послушно свернула с наезженного тракта и запрыгала по буеракам. Твердослав судорожно вцепился в поручни, стараясь не стукнуться об обшитые мягкой тканью, но всё равно очень твёрдые стенки.

Скала, выбранная старым магом для укрытия, представляла собой огромный камень, острым концом вызывающе грозящий небесам, а нижним — глубоко ушедший в неподатливую степную землю. Под усиливающиеся порывы и завывание ветра путешественники достигли укрытия, и повозка остановилась, прячась от подступающей бури за широкой спиной скалы. Убежище представлялось сомнительным, но лучше такое, чем никакого...

— Алексей! — позвал Фёдор Емельянович кучера. — Залезай в салон, снаружи сейчас будет небезопасно.

Кучер торопливо забрался внутрь повозки, и заёрзал медведем, удобнее устраиваясь на сиденье. В раскрытую дверь влетела брошенная ветром струя песка, и Твердослав поспешил захлопнуть створку. Снаружи стало совсем темно. И тут налетел шквал...

Повозка, даже укрытая каменным массивом, затряслась, как в лихорадке, вокруг засвистело, закричало, завыло жуткими голосами, по степи вовсю уже ярилась буря. На крышу непрерывно лились и шуршали тяжёлые струи, песок лез во все щели, просачивался как вода, и вскоре на полу образовалась небольшая песчаная лужа. Путники сидели нахохлившись и с тревогой вслушивались в завывания бури. Едва теплился над головой Горячева крохотный огненный шарик.

— Одно хорошо, — пробормотал старый маг. — Самум не длится долго. Удерживать такую силищу под контролем не сможет долго ни один маг, даже круг магов. Нам бы ещё полчасика продержаться, потом буря пойдёт на спад.

В полутьме Твердослав почти не видел лица учителя, но почему-то ему показалось, что Фёдор Емельянович улыбается.

— Вы уже бывали в таких переделках? — стараясь придать голосу скучающую невозмутимость, спросил Твердослав.

— Довелось, — отозвался почти невидимый маг. — И не раз. Помню в пятьсот восьмом году Чёрные колдуны наслали самум на авангард нашей армии возле Темирбада. Не чета этому. Тогда земля и небо смешались в единое целое, и даже магический щит, выставленный конклавом, помогал лишь отчасти. Песок летел с такой скоростью, что резал даже доспехи. Закрыть всю армии мы не тогда смогли, и около трёх тысяч воинов так и остались навечно в песках Чёрной пустыни. Даже их тел найти не удалось, чтобы похоронить по-человечески — песок стёр в пыль и мясо, и кости...

В пятьсот восьмом? Это же сколько Фёдору Емельяновичу лет? До сих пор Твердослав не задумывался о возрасте наставника, считая его ровесником отца, но если маг участвовал в знаменитом Пустынном походе, пусть даже совсем юным, значит ему как минимум двести пятьдесят лет, а то и больше. Надо же! А как хорошо сохранился!

— А вы сейчас можете магический щит поставить? — с некоторым беспокойством осведомился Твердослав. — Вон как метёт! Как бы нас не засыпало напрочь!

— На себя и тебя — могу, — недовольно объявил маг. — На всю повозку — нет. Её и так столько защитных чар окружает, что одно лишнее заклинание погоды не сделает. А значит и смысла нет. Даже вредно — чары могут конфликтовать и вместо дополнительной защиты мы получим её полную противоположность — аннигиляцию защитных артефактов. Да и не так силён самум, чтобы на щиты силу тратить... А что засыплет... Разгребём.

Самум и впрямь продлился ещё минут двадцать, а потом начал постепенно стихать. Твердослав понял это по ставшему более тихим завыванию ветра и всё более слабевшим ударам волн песка. Наконец снаружи всё стихло, однако светлее в повозке не стало.

— Кажись, присыпало по самую крышу, — боязливо пробормотал Алексей. — Вот беда-бедища!

— Ну с этой бедой мы справимся, — усмехнулся Фёдор Емельянович и, погасив огненный шарик, что-то тихо зашептал в наступившей тьме.

Твердослав прислушался и пожал плечами — этого заклинания он не знал. Да оно и не удивительно, у такого опытного мага, как Фёдор Емельянович, должно быть множество разных заклинаний на всякий случай.

— Приготовьтесь, сейчас немного потрясёт, — предупредил старый маг.

И, действительно, потрясло. Повозка завибрировала, мелко затряслась, воздух вокруг наполнился басовитым гудением. Твердослав с испугом почувствовал, как в такт дрожанию повозки начинает неудержимо вибрировать сердце, желудок и прочие внутренние органы. Казалось ещё чуть-чуть и он развалится на органы. Но неприятное ощущение тут же закончилось, а в повозке сразу стало светло. Через окна пробились лучи солнца.

— Можно выходить, — предложил Фёдор Емельянович, первым открывая дверь и ступая на землю.

Твердослав выбрался из повозки со своей стороны и поражённо присвистнул: магическая машина находилась на дне глубокой ямы, с трёх сторон окружённая высоченными валами песка, в два человеческих роста, а с четвёртой — отвесной каменной стеной.

— Это как же? — ошеломлённо возопил Алексей, последним выбираясь на божий свет и хлопая себя по бёдрам. — Это где же мы оказались?

— Так выглядит седьмой круг ада, — стараясь казаться напуганным, трагическим шёпотом откликнулся Твердослав. — Кажется, самум забросил нас в инферно! Берегитесь! Сейчас с неба польётся огненный дождь и налетят крылатые демоны!

— Мамочка! — завизжал Алексей, пытаясь забраться обратно в повозку, но в панике поскальзываясь и постоянно падая.

Твердослав покатывался со смеху, глядя на мучения кучера. Фёдор Емельянович осуждающе покачал головой:

— Грех шутить подобными вещами! Алексей, успокойся и прекрати ломать повозку! Никакой это не ад. Скала стала естественной преградой на пути распространения самума и способствовала образованию этого, гм, бархана. А незначительный слой песка, засыпавший повозку я удалил с помощью заклинания направленной вибрации. Теперь остаётся только выбраться на дорогу.

Фёдор Емельянович неспешно прошёлся вокруг повозки и по-мальчишески присвистнул, оценив размеры бархана.

— Сделать это будет сложнее, чем я думал, — нехотя признался он. — Придётся поработать землекопами.

Следующие полчаса он и Твердослав поочереди, сменяя друг друга, занимались левитированием песка, пробивая проход, по которому сможет проехать повозка. Работа была несложной, но требующей повышенного расхода маны на удержание в узде постоянно норовившего рассыпаться куда ни попадя песка, поэтому под конец великие маги основательно выдохлись и попадали на сиденья, тяжело дыша и совершенно без сил.

— Можно трогать, — устало распорядился Фёдор Емельянович со своего места. — Пора уже... Мы и так задержались сверх меры, успеть бы теперь в Степногорск до темноты.

Чем-то недовольный Алексей ворча забрался на водительское сиденье и тронул повозку. Сперва осторожно, потом, по мере того, как песчаный бархан оставался позади, всё быстрее и быстрее. И вдруг снова остановился.

— Ну что там опять? — недовольно выглянул в окно Фёдор Емельянович.

— Так это, ваше магичество, — послышался растерянный голос кучера. — А куда ехать-то?

Открывшийся путникам пейзаж поражал своей неземной красотой, Повсюду громоздились малые и большие барханы, ровная степь, по которой они мчали до бури, полностью скрылась под волнами песка. От тракта не осталось и следа. Понять, в какую сторону двигаться дальше, было почти невозможно.

— Дела-а, — растерянно протянул Фёдор Емельянович, озираясь по сторонам. — Дороги нет. Мы, кажется, ехали на юго-восток, но тракт в этих местах часто петляет. Как бы нам не заплутать окончательно.

— Юго-восток там! — указал направление лейтенант-очевидность Твердослав. — Я по солнцу определил.

— Определить-то и я могу, да вот повороты... Ладно, делать нечего! Поезжай, Алексей, на юго-восток. Нам бы из песков выбраться, там и дорогу отыщем, — махнул рукой старый маг. — Не сидеть же здесь до клюквенного заговенья!

Покряхтывая и покачиваясь на песчаных гребнях повозка неспешно тронулась в путь. Наугад... Путникам оставалось уповать лишь на свою удачу и промысел божий, других ориентиров не осталось.

Глава 4. Проводник

Около часа магическая повозка неспешно катила вдоль барханов, объезжая высокие гребни и иногда увязая в песчаных волнах. Постепенно, количество песка вокруг стало уменьшаться, всё чаще из-под него выглядывали чахлые кустики степной растительности, появлялись островки выжженной солнцем земли. Наконец, новосотворённая пустыня закончилась. Повозка остановилась, и Твердослав забрался на крышу, чтобы лучше осмотреть окрестности. Увиденное не внушало оптимизма.

Вокруг, на сколько хватало глаз, тянулось бесконечное, ровное как стол пространство, заросшее сухой травой, с редкими, низкими деревьями. Юноша настойчиво вглядывался вдаль, выискивая хоть какие-нибудь признаки близкого жилья, но так и не смог определить нужное направление. Степь казалась одинаково безжизненной во все стороны.

— Степь да степь кругом, — разочарованно объявил он спутникам. — И куда теперь ехать?

— Поедем прямо, — поразмыслив, решил Фёдор Емельянович. — Теперь уже поздно рыскать и сворачивать наугад, можно совсем заблудиться. А так, рано или поздно куда-нибудь доберёмся. Степь — она хоть и кажется безжизненной, но какие-то поселения встречаются и здесь. В основном — посёлки скотоводов. Да и тракт может найтись, это было бы лучше всего...

Повозка снова тронулась и запрыгала колёсами по незаметным, но частым рытвинам — норкам сусликов и сурков, испуганно разбегающихся во все стороны, подальше от никогда не виданной здесь машины.

Твердослав остался на крыше, так он оказывался даже выше Алексея и видел дальше. Юноша внимательно вглядывался вдаль, до боли напрягая глаза, и проклиная в душе орочьих магов и вызванный ими самум. Солнце давно миновало зенит и всё настойчивее клонилось к западу. Приближался вечер. Путники стали опасаться, что ночь им придётся провести в степи, без привычного комфорта и нормальной еды.

Уезжая из Тихозёрска, Фёдор Емельянович распорядился погрузить в багажник несколько крупных копчёных рыбин, которыми славилось Тихое озеро, но это был так себе перекус. Тем более, что воды почти не осталось — небольшая фляжка у Алексея, уже наполовину пустая, и точно такая же — у Твердослава. В таких условиях налегать на солёную рыбу было опрометчиво — она только усилила бы жажду.

«Нехорошо получилось, — размышлял старый маг, развалившись на сидении. — Мы оказались не готовы к случайностям. Вернее, я оказался не готов. С Твердослава — какой спрос, малец впервые покинул отчий дом, Алексей — человек подневольный, что скажут, то и будет делать, а вот я... Опытный же путешественник, где только не побывал, с чем только не сталкивался, и вот на тебе... Не подумал, не предположил, не запасся... Конечно, не пропадём, доберёмся, но ночевать придётся здесь. Вода... Попробую использовать магию и отыскать грунтовую жилу, вот только получится ли... Да и сил маловато. Не моя стихия... Ну да ничего, Твердь подсобит, если что».

— Эй! — раздался с крыши радостный крик Твердослава. — Там человек! Алексей, поворачивай направо! Надо догнать его, он по-любому должен знать местность.

Кучер послушно свернул, и вскоре уже все увидели стоявшего в голом поле человека. Он никуда не шёл, но внимательно следил за приближающейся повозкой. Твердослав поспешно спрыгнул с крыши, когда повозка остановилась, обдав незнакомца облаком пыли.

— Добрый вечер, дружище! — приветливо закричал юноша. — Ты не поверишь, как мы рады тебя видеть!

— В самом деле? — немного иронично поинтересовался незнакомец.

Только сейчас Твердослав разглядел того, с кем их столкнула судьба. Незнакомец оказался высоким, широкоплечим — настоящий гигант, на голову выше считавшегося среди сверстников дылдой Твердослава. Из одежды на нём были лишь широкие войлочные штаны, подвязанные на поясе верёвкой, и широкополая шляпа, из-за которой было трудно разглядеть его лицо. Босыми ногами чужак попирал степную траву, а обнажённые торс и руки бугрились могучими мускулами. Незнакомец опирался на сучковатую дубинку, которая из-за своих размеров могла сойти и за палицу.

— Понимаете, мы заблудились! — Твердослав протянул незнакомцу руку, которую тот пожал после секундного колебания. — Налетел самум, проклятые орки, и песок чуть не засыпал нас по самую крышу. Еле выбрались, но тракт потеряли... Уже думали, в степи ночевать придётся... А тут вы! Вас нам сами боги послали, как я думаю!

— Твердь! — строго окликнул юношу учитель, с кряхтением выбираясь из повозки. — Отойди в сторону!

Незнакомец усмехнулся. Твердослав с недоумением оглянулся:

— Почему? Что не так, наставник?

— Потом объясню, — оборвал его Фёдор Емельянович, внимательно разглядывая незнакомца. — Мир вашей юрте, храбрый воин!

— Юрте?! — Твердослав изумлённо уставился на незнакомца, только сейчас приметив чуть зеленоватый цвет его кожи, который он сперва принял за отблески солнечных лучей. — Вы — орк?

Юноша непроизвольно отступил на шаг, стараясь скрыть охватившую его дрожь. Он столько раз слышал о воинственном народе, давно терзавшем восточные границы княжества, но только сейчас увидел настоящего орка в живую. И был немало удивлён, что тот не слишком-то и отличался от обычных людей — две руки, две ноги, голова, лицо чуть грубее и шире, нос приплюснутый, выдающиеся скулы, заострённые уши, но в целом различия оказались столь незначительными, что встреть Твердослав подобного типа на улице какого-нибудь городка да в цивильной одежде, ни за что не подумал бы, что он — орк.

— Так уж вышло, — криво усмехнулся незнакомец, от внимания которого не укрылось смятение молодого человека. — Мир вашему дому, путники! Я вижу, вам не помешает небольшая помощь.

— Мы были бы благодарны сыну степей, — важно произнёс Фёдор Емельянович, настороженно следя за чужаком, — если бы он указал нам дорогу к Степногорской крепости.

Орк окинул внимательным взглядом путников, чуть задержался на новеньком жетоне лейтенанта на сюртуке Твердослава, едва заметно усмехнулся своим мыслям и кивнул:

— Указать дорогу не трудно. Степь для меня — как открытая книга. Но...

Орк многозначительно посмотрел на Твердослава, сразу выделив в нём главного.

— Не сомневайтесь, могучий воин, — быстро ответил юноша, припомнив правила этикета. — Мы вас достойно отблагодарим. Сколько вы хотите за услугу?

— Деньги — пыль! — надменно ответил орк. — Всё, что ему нужно, мужчина берёт сам.

Фёдор Емельянович многозначительно потёр руки, над которыми тут же закрутилось едва заметное облачко магической энергии. Твердослав кивнул:

— Тогда может, одежда? Я вижу, что достопочтенный орк несколько обносился в странствиях. У меня есть чудный сюртук, совершенно новый, из магически упрочнённой ткани, он обошёлся отцу в пятнадцать золотых!

Орк удивлённо посмотрел на юношу, склонил голову.

— Не думаю, что ваш сюртук окажется мне в пору, — гигант красноречиво повёл саженными плечами. — Но я оценил ваш порыв. Не волнуйтесь, и не надо касаться струн великого поля, старый маг, я не замышляю зла!

Фёдор Емельянович криво усмехнулся:

— В самом деле? А что мы ещё могли подумать, встретив сына степей так далеко от границы, да ещё в тот самый момент, когда по окрестным землям прошёл самум. От песчаной бури слишком сильно несло вашей, орочьей магией!

— Возможно, — не стал спорить и оправдываться орк. — Но я тут ни при чём. Я не шаман и такой силы у меня нет. Не я призвал дыхание пустыни. Иначе, я бы тут не стоял.

— В самом деле, — поспешил разрядить накалившуюся обстановку Твердослав. — Учитель! Будь наш новый знакомый могучим магом, разве он предстал бы перед нами в таком виде! Мне кажется, он тоже заблудился!

Орк изумлённо вылупился на юношу, поражённый до глубины души высказанным предположением, а старый маг хихикнул:

— Орк, заблудившийся в степи! Анекдот! Хотя, в чём-то Твердослав прав. Довольно странно встретить одинокого орка в этих местах, без коня и оружия.

— Так получилось, — нахмурился орк, не желая ничего пояснять. — Но это не важно. Если вам нужно в Степногорск, я провожу вас. Не до самой крепости, но до ближайшей отсюда деревни. Человеческой деревни. Если отправимся прямо сейчас, успеем в Сусликов зад до ночи. Принимаете ли вы мою помощь?

Фёдор Емельянович вновь нахмурился. Ему не нравился встреченный орк, не нравилась его возможная связь с самумом, не нравилась сама ситуация, когда приходилось обращаться за помощью к давнему врагу людского племени, но иного выхода он не видел. Твердослав с надеждой следил за колебаниями учителя.

— Мы будем очень признательны сыну степей, — наконец пробормотал маг, отменяя приготовленное заклинание.

— Ура! — вскричал Твердослав и повторно протянул руку орку: — Меня зовут Твердослав Жаров и я буду вашим должником, если вы поможете нам добраться до крепости! Ну или хотя бы этого вашего Сусликова зада... Кому только пришло в голову назвать так свою деревню!

На этот раз орк не стал колебаться и крепко стиснул руку юноши чуть выше кисти.

— Моё имя Улду, я покажу вам путь, — просто сказал орк.

— Моё имя вы уже знаете, Улду, а это мой учитель Фёдор Емельянович, — радостно откликнулся Твердослав, ощущавший непроизвольную симпатию к могучему воину. — Мы заблудились. Понимаете, тут всё такое одинаковое!

Юноша демонстративно указал руками на степь, вызвав ироничную усмешку орка.

— Улду? — переспросил старый маг, всё ещё не до конца избавившийся от подозрений. — И всё? Никакого прозвища? Имени рода?

— Просто Улду, — кивнул орк. — Этого довольно... Может поедем уже?

Он легко запрыгнул на водительское сиденье, бесцеремонно потеснив очень недовольного этим Алексея, и с высоты улыбнулся острыми и длинными клыками:

— Солнце хочет спать! Ехать по среди ночных теней небезопасно. И ночь будет прохладной...

— Не нравится мне этот Улду, — тихо признался Фёдор Емельянович, когда повозка тронулась и покатила на этот раз почти точно на север.

— Но почему, учитель? — удивился Твердослав.

Романтичному юноше новый проводник казался таинственным, но не внушающим опасений. Сразу было видно, что это опытный воин, не раз принимавший участие в кровавых сражениях, но воин честный, открытый, прямой. Твердослав был уверен, что Улду не замышляет ничего плохого, хотя и не мог пояснить причин своей уверенности.

— Подозрительный он, — задумчиво ответил Фёдор Емельянович. — Слишком вовремя появился, странно одет, разговаривает не как простой орк. А тут ещё самум... Нет ли тут какой-то связи?

— Да бросьте, наставник! — легкомысленно отмахнулся Твердослав. — Шёл куда-то по своим делам и всё. Может он пилигрим? У нас с орками давний мир, а здесь, на границе, встретить степняка легче простого. Я слышал, что в местных селениях часто встречаются даже смешанные семьи, хотя, убей меня боги!, не понимаю, как можно полюбить орка!

— Шёл босиком? — поднял брови старый маг. — У него даже котомки с собой нет... Непонятно это, а потому опасно. Нам надо быть осторожными и не слишком доверять этому Улду! Кто знает, что у него на уме. И имя... Меч на орочьем. Так могут звать воина, не скотовода. Уж не засланец ли он какой, разведчик?

— Мы — маги! — гордо задрал подбородок Твердослав. — Нам ли бояться одинокого, безоружного орка, пусть даже воина. Да мы с целым отрядом зелёнокожих справимся!

Фёдор Емельянович согласно покивал, в душе забавляясь юношеским максимализмом подопечного, но остался при своём мнении. Ситуация была нетипичная, а потому опасная. И он не собирался оставлять странного орка без присмотра, по крайней мере до того момента, пока они не окажутся в нормальном человеческом поселении.

Несмотря на все опасения старого мага, на оставшемся участке пути ничего сверхординарного не случилось. Вскоре повозка выкатила на плохонькую, но дорогу, и помчала быстрее. Через несколько часов, когда солнце уже лизало лучами далёкий горизонт, впереди показалось убогонькое селенье, состоящее из пары десятков ветхих домиков, торчащих посреди степи и не огороженных даже номинальным тыном. Повозка подкатила к приземистому домику, выглядевшему чуть лучше других, и остановилась.

— Приехали! — хохотнул с козлов Улду.

Твердослав поспешил выйти и осмотреться. Пара чумазых мальчишек, обычных человеческих детей, широко раскрыв глаза, изумлённо пялилась на никогда не виденную в этих местах магическую повозку, из дверей дома выскочил-выкатился толстенький мужичок, в заляпанном сальными пятнами кожаном переднике и серых от грязи шароварах.

— Добро пожаловать в Сусликов зад! — затараторил мужик, подобострастно кланяясь. — Проходите, гости дорогие, редкие! Если откушать пожелаете — похлёбка ещё горячая, если поспать — есть чудесная комната с двумя кроватями. Всего полсеребрушки за ночь!

— Здоров, Панкрат, — громыхнул Улду, соскакивая на землю. — Вот, господ магов тебе привёз на постой. Надеюсь и мне за то чашка шурпы найдётся!

Названный Панкратом мужик обернулся и помрачнел:

— Ты!

— Я, я, Панкрат, или старых друзей забывать начал? — откровенно глумился орк, но мужик уже не слушал его:

— Господа маги, прошу в избу! Осторожно, здесь притолока... Отужинаете, чем бог послал! Разносолов у нас нет, но похлёбка замечательная! И лепёшки свежие найдутся! Чеснок, опять же, степной, квас..

Фёдор Емельянович степенно прошествовал за Панкратом в избу, а вот Твердослав задержался.

— А ты как, Улду? — спросил он, обеспокоенный неласковым приёмом, оказанным их проводнику трактирщиком.

— Не волнуйтесь, ваше магичество, — усмехнулся клыками орк. — У меня тут завсегда местечко имеется, на сеновале. Я привычный...

— Ты это, — нерешительно начал Твердослав. — Спасибо! Выручил! И знаешь, если деньги тебе не нужны, возьми в благодарность хотя бы это!

Юноша поспешно отцепил от пояса ножны, из которых выглядывала изысканно украшенная рукоятка кинжала, и протянул их орку.

— От всего сердца!

Улду замер, неверяще разглядывая лицо юноши, потом усмехнулся, но как-то невесело, принял ножны. Вытянул короткий клинок, полюбовался игрой черни на острие, щёлкнул заскорузлым ногтем по лезвию, вслушался в тихий звон, вложил обратно.

— Достойный дар, — совершенно спокойно и искренне сказал орк. — Хорошая сталь и нож отличный. Только такие подарки и могут дарить друг другу мужчины — оружие или женщин. Всё остальное — пыль под копытами наших коней. Принимаю с благодарностью и теперь я твой должник — мне-то нечего подарить в ответ, разве что посох.

Улду стукнул о твёрдую землю сучковатой дубинкой. Твердослав даже руками замахал:

— Да ты что, Улду! Ведь это ты нам помог, а не мы тебе! Значит нам и благодарить! И это, не обижайся на Емельяныча. Он хороший старик, просто подозрительный очень. А я вот сразу понял, что ты отличный мужик!

Улду снова усмехнулся, пристроил ножны за верёвку, поддерживающую его штаны, и неожиданно сказал:

— Прощай, Твердослав! Хороший ты парень, хоть и человек... Почему-то думаю я, что мы ещё встретимся на степных тропах! И тогда, может быть, уже я смогу одарить тебя достойным воина подарком. Прощай!

Улду развернулся и отправился к недалёкому сараю, в котором нетрудно было узнать сеновал.

— Твердь! — раздался со стороны избы нетерпеливый голос учителя. — Ну куда ты пропал!

— Иду, наставник, — откликнулся юноша, размышляя над странными словами ещё более странного орка. — Что там с похлёбкой?

Глубокой ночью Твердослав беспокойно заворочался, проснулся, полежал несколько секунд, прислушиваясь к недовольному бурлению в животе, и стремглав бросился на улицу. Не найдя в темноте отхожего места, пристроился прямиком за сараем, печально размышляя о том, похлёбка ли оказалась испорченной или квас слишком перебродил. Тихие голоса привлекли внимание юноши.

Разговаривали в сарае. Двое. Приглушённый басок недавнего проводника Твердослав узнал сразу, а вот второй голос, заискивающий, присвистывающий, был ему незнаком. Против воли юноша прислушался, делать всё равно было нечего.

— Говоришь, всё готово? — лениво вопрошал Улду.

— Наилучшим образом, вождь, — поддакивал обладатель присвистывающего шепота. — Только вас и ждут! Ноб Кайду привёл с юга пять тысяч абреков, Тагачай — половину. Шаманы третью неделю воскуряют фимиам Одноглазому. Только и ждут вашего возвращения!

Улду едва слышно усмехнулся, и Твердослав словно воочию увидел знакомую, клыкастую ухмылку.

— С самумом прекрасно получилось, передай мои поздравления Гашорру. Ищи теперь, орка в поле!

В сарае раздалось мерзкое, подобострастное хихиканье. Отчего-то слова Улду пришлись очень по сердцу его невидимому собеседнику, а вот сердце Твердислава они заставили оледенеть. Так значит наставник был прав! Этот Улду не просто так оказался в степи, он как-то связан с самумом, понять бы ещё как! И что за странные речи? Неужели коварные зеленокожие намериваются нарушить мирный договор и обрушить свои рати на ничего не подозревающее княжество?

В сарае глухо хлопнула дверь, послышались торопливые, удаляющиеся шаги. Кем бы не был неведомый гость Улду, он ушёл. Твердослав тоже заторопился в избу — не дай бог его заметят. Почему-то встречаться с так понравившемся ему орком юноше больше не хотелось. Странный и подозрительный тип! Вождь, надо же... Но правильно ли он всё понял? Говорили-то на орочьем! А этот язык Твердлослав знал лишь в теории, по урокам Фёдора Емельяновича.

Вернувшись в кровать, юноша долго и мучительно размышлял, рассказывать о подслушанном разговоре или нет, потом решил, что доказательств у него нет, только подозрения. Постепенно, образ Улду в его сознании вновь стал наливаться привлекательными, романтичными красками и к утру Твердослав почти убедил себя в том, что услышанное ночью было полной ерундой.

А утром оказалось, что Улду ушёл по заре, не попрощавшись, как поступают только дикие западные англы.

Глава 5. Степногорская крепость

Степногорская крепость, которую магическая повозка достигла лишь к вечеру следующего дня, не произвела на Твердослава впечатления. Отнюдь не твердыня. Простая деревянная стена высотой в два человеческих роста, несколько наблюдательных башен по углам, широченные ворота, свободно раскрытые и словно даже вросшие в землю. Вокруг — несколько десятков крестьянских изб, образующих что-то вроде посада. Каждая изба окружена небольшим огородиком, возле многих растут невысокие деревья — вишня, слива, груша. Было слышно, как где-то в хлеву нетерпеливо ревёт невидимая корова, а то тут, то там виднелись мельтешащие в беспокойстве куры.

За крепостью просматривалась тёмная по вечернему времени лента реки — Каменки, на другом берегу которой продолжалась в бесконечность всё та же степь, но теперь уже орочья. Чужая. К берегу спускалась неширокой лентой тропинка, по которой сейчас двигались два мужика в высоких, до середины бедра сапогах, с закинутыми на плечи удочками. Они весело переговаривались и смеялись, кажется, улов вышел отменным.

Над всей этой пасторалью витал терпкий запах свежего сена, каких-то пряных плодов, сдобных домашних булочек и навоза. Твердослав сразу вспомнил дух родного имения, столь же сладкий и аппетитный, и чуть не прослезился — когда-то он вновь увидит отца!

Магическая повозка неспеша проехала по улице, которую можно было считать центральной, и остановилась у ворот. Из раскрашенной поперечными полосами (синими и белыми) будки выскочил часовой — усатый дядька в потёртой, потерявший весь свой первоначальный лоск форме и с огромным мечом у пояса.

— Кто такие, куда путь держите? — осведомился часовой, по привычке сурово сдвинув брови и демонстративно положив правую кисть на рукоять меча.

— Здорово, служивый! — приветливо отозвался Твердослав, вылезая из повозки и потягиваясь. — Лейтенант Жаров, прибыл к месту службы. Где мне увидеть капитана Мартынова?

— Добро пожаловать! — тут же растаял грозный часовой. — С прибытием, господин лейтенант! Давно вас поджидаем. А старик дома, где ж ему быть — вечер уже. Проходите прямо и по левую руку увидите большой терем со стягами на крыше — то и будет комендантский дом. Только повозку здесь оставьте, у стены. В крепость — не положено!

Твердослав в сопровождении Фёдора Емельяновича прошёл через ворота, оставив Алексея дремать в машине, дожидаясь дальнейших распоряжений.

Внутри крепость была ещё проще, если не сказать убоже. Вытянутый одноэтажный дом, похожий на конюшню или сарай, был, видимо, казармой. У его дверей на длинной и широкой лавочке сидели несколько воинов, простоволосых, без форменных кителей, но в сапогах, с любопытством провожающих взглядами Твердослава. По другую сторону стоял колодец и ещё один длинный сарай, на этот раз без окон, наверное, склад или амбар. Чуть дальше виднелся неказистый храм с колокольней — единственное каменное здание в крепости. За храмом нашлось и приметное строение со стягами княжества. Бело-голубые полотнища трепыхались на ветру, дувшем со стороны реки. Твердослав ощутил, как в груди растут чувство гордости за державу и желание славных побед.

У комендантского дома сидел на большом тёмном от времени валуне босоногий и бородатый старик в белоснежной холщовой рубахе и не столь белоснежных штанах. Он умелыми, скупыми движениями точил кривую орочью саблю, иногда останавливаясь и пробуя остроту лезвия на собственной бороде. Из раскрытой двери дома пахнуло чем-то хорошо знакомым и вкусным. Рыба?

— День добрый, служивый, капитан дома? — вопросил Твердослав у старика, приняв того за денщика.

— Как видишь, мил человек, — добродушно отозвался старик, втыкая саблю в утоптанный сотнями ног грунт и устремляя на юношу пронзительный взгляд необычайно ясных и голубых глаз. — Я — Мартынов, а значит и капитан тоже я. А ты кто будешь, мил человек?

Твердослав покраснел, коря себя за досадный промах, но тут же оправился, вытянулся по стойке смирно, и чуть подрагивающей рукой протянул старику давно подготовленный конверт с направлением:

— Лейтенант Жаров Твердослав Добрыньевич! — отрекомендовался он. —Прибыл в Степногорскую крепость для несения службы!

— Жаров значит, — пробормотал старик, распечатывая конверт и быстро просматривая письмо. — Прекрасно, молодой человек, прекрасно! Я, как видите, капитан Мартынов, Александр Тихонович. Да не тянитесь вы, не тянитесь! У нас этого не надо, здесь всё по-простому, по-домашнему, не как на параде в столице. Ребята мои мне как дети, а я им — как отец... Видите, в чём сам хожу? Уже за слугу принимают, ха-ха.

Мартынов сухо рассмеялся, наигранно поводя руками, и вопросительно уставился на Фёдора Емельяновича.

— Горячев, Фёдор Емельянович, — представился в свою очередь старый маг, старательно пряча в длинной бороде добрую усмешку. — Наставник сего молодого человека, в прошлом боевой маг четвёртого ранга. В очень-очень далёком прошлом!

— Огневик? — с уважением уточнил Мартынов, протягивая руку старому магу и тут же переходя на ты. — Да и ты, Твердослав, гляжу, тоже. В отца пошёл... Замечательно! Давно в нашей крепости огневиков не было! А нужда имеется, прямо скажу, большая необходимость. Оно ведь как получается, я сам — водник, супруга моя дражайшая — немного в магии воздуха разбирается, есть ещё один воздушник — молодой парнишка, лекарь-целитель, волхв, отец Андрей, значится... А теперь и два огневика прибыло... Только земляных магов нет, а то был бы полный комплект... Ну да ладно, мы и так теперь развернёмся, надаём оркам по заднице, буде случится какая оказия...

Твердослав тут же озадачился последними словами капитана:

— А мы что, воюем? Орки нарушили перемирие?

— Да нет! — махнул рукой Мартынов. — Это я так, к слову. Не обращайте внимания. Скучно здесь временами, хочется чего-то этакого, героического, но не дай Боги, не дай Боги! Не нужны нам эти свары кровавые, не готовы мы к ним, ежели душой не кривить. Совсем не готовы...

Старик-капитан замолчал, опустив голову и словно задумавшись о чём-то своём, наболевшем. Потом встряхнулся и вновь заулыбался зубастым ртом:

— А чего это мы всё ещё на пороге стоим? Пройдёмте-ка, лучше, в избу, там Ольга Леонидовна, матушка наша значится, отменную уху сварганила. Вы такой ушицы, наверное, в жизни не пробовали. От одного запаха голова кружится! А попробуете — за уши не оттянешь! Славная стерлядь в Каменке водится, ой, какая славная! Жирная, толстая, что с твою руку! Для ухи — самое то! Пойдёмте, пойдёмте, откушаем, познакомимся, расскажу, что тут у нас и как.

Вслед за низеньким хозяином Твердослав с Фёдором Емельяновичем прошли в избу. В горнице было светло от горящих под потолком магических огней, возле огромного стола на полкомнаты хлопотала упитанная старушка в нарядном сарафане до пят. Она выставляла на стол дополнительные приборы, видимо, как-то узнав о приходе гостей, и машинально поправляла руками и так идеально гладкую скатерть.

— Мир вам! — поздоровался Твердослав с хозяйкой, учтиво склонив голову. — Добрый вечер!

Старушка обернулась и на юношу уставились такие же пронзительно голубые, как у самого Мартынова, но раскосые глаза орчанки. Челюсть Твердослава обнаружила непреодолимое желание плюхнуться на пол, и лишь ценой неимоверных усилий юноша сумел удержать её на своём месте, и снова поклонился, пряча смущение.

— Мир вам! — откликнулась старушка совершенно не подходящим ей молодым, звонким голосом. — Проходите, гости дорогие, к столу, рассаживайтесь, как пожелаете! Места много! Всем хватит. Сейчас уху принесу, а вы пока кваском холодным с дороги побалуйтесь... Чай, надоело по степи пылиться...

Старушка обменялась быстрыми взглядами с кивнувшем ей мужем, и торопливо скрылась в соседней комнате, оттуда немедленно послышался звон посуды. Запах варёной рыбы усилился, став почти осязаемым.

— Вот, это и есть моя матушка, — прервал неловкую паузу Мартынов, непонятно улыбаясь в куцую бородёнку. — Ольга Леонидовна. Прошу любить и жаловать! На самом-то деле, её, конечно, иначе зовут, но эти орочьи имена для нас труднопроизносимы, вот мы её и перекрестили по нашему правоверному обычаю. Давно ещё, до того, как мы поженились. Да вы садитесь, господа, садитесь!

За обедом Мартынов говорил не переставая, шумно потягивая ложкой горячую уху. Его монолог касался как важных, интересных для Твердослава вещей — особенностей будущей службы и взаимоотношений с орками, так и совершенно не нужных молодому лейтенанту личных воспоминаний. Слушать приходилось всё...

— Батюшку-то вашего, Добрыню Жарова, — говорил Мартынов, подливая себе в тарелку наваристой ухи. — я прекрасно знаю и помню, отличный мужик и маг отменный. Немало вместе послужили, немало дорог прошли: и орков били, и гномов доводилось, и эльфам заморским от нас доставалось на каштаны, хе-хе... Потому и согласился сына его принять, тебя, Твердослав, значится. Хоть и не обычное это дело, такого юного мага разом на передовую посылать. Тебе бы в столице поучиться, или ещё где, в академии пару годков, но... Раз Добрыня так решил, пусть будет... Грех отказывать... Боевое братство, как никак! Сам погибай, а товарища выручай. Да и не в тяжесть мне, право слово. Даже наоборот... Давно я выпрашивал у командования мага огненного прислать, а оно вон как удачно сложилось! Сразу два прибыли. Так что послужишь у меня годик, другой, остепенишься, опыта наберёшься, а глупости бросишь, и езжай себе потом хоть в столицу, хоть ещё куда пожелаешь! Везде успеешь, какие твои годы!

— Да, да, знаю, знаю! — весело грозил кружкой кваса разошедшейся капитан смущённому Твердославу. — Наслышан о твоих похождениях, наслышан! Совсем замучал бедного Добрынюшку! Ай-яй-яй! Разве так можно! Жалуется на тебя батюшка, недоволен... Вот в моё время молодёжь умела себя правильно вести, про развлечения не забывала и старшим уважение выказывала. Ну да, ладно, не о том речь!

— Служба у нас спокойная, сам увидишь, можно даже сказать, однообразная. Большую часть времени ничего не происходит. Да и меньшую тоже... День за днём летит, год за годом тянется, а ничего не меняется. Скучает народ, сноровку теряет, надлежание. Орки вроде и рядом — вон там, за рекой, значится, да только иногда полгода пройдёт, пока увидишь хоть единого. Хотя в последнее время зачастили они на наш берег, зачастили. То по-одиночке, то группой переправляются. Подорожные в порядке, задерживать права не имеем, но странно. Никак посольство готовят, али иную какую радость. Но пока спокойно всё, ни одной захудалой стычки за последний год не было. Может и к лучшему. Может и нет. Трудно в таких условиях ребяток в строгости держать, расслабились многие, забыли, что такое орочья лава...

— Крепость у нас маленькая, что уж говорить! Сам видел. Так, для вида крепость. Настоящую осаду не выдержит, да не на то и ставилась. Наша задача — скорее дозор и предупреждение, нежели оборона. Сам должен понимать, не маленький, что направление это второстепенное, мало кому интересное. Ежели что и впрямь случится, попрут орки прямиком на Гориллбург, что путь к житницам юга стережёт. Или на Бережную, что путь в центр княжества прикрывает. Вот там сила, там настоящий гарнизон, целый полк расквартирован, н то что у нас. Но оно и правильно... Здесь в степи и летом брать нечего, а уж в зиму — подавно. Хотя снега и ковыля у нас завались, всё княжество обеспечить можем, кхе-кхе, только не нужны они никому даром, чтобы кровь за них проливать.

— Гарнизон у меня под стать крепости, столь же неказистый — двадцать два воина, все в возрасте, последние годы перед пенсионом дослуживают, один лейтенант, чуть постарше тебя, воздушник, значится, да я сам-брат. Ну ещё лекарь имеется, да только он лицо наполовину гражданское, вольнообязанное. И солдатиков от диареи лечит и крестьян время от времени пользует. Вот и вся моя армия. Прямо скажем, небогатая армия, небогатая. Ну да нам больше и не нужно. Тем более сейчас, когда сразу два мага-огневика прибыли, ха-ха! Да теперь сильнее Степногорской крепости на всей орочьей границе не найти!

Капитан Мартынов долго смеялся над понятной только ему шуткой, потом закашлялся и немедленно получил по спине крепкого шлепка от жены. Поблагодарив супругу и запив кашель квасом, Мартынов продолжал:

— Что касаемо обычного вооружения, то здесь всё совсем плохо. На четыре стены лишь две пушки-единорога! Ну куда это видано! Хорошо хоть на колёсах, при оказии легко переместить в нужное место можно, но всего две! Где же это видано! Сколько раз слал реляции о необходимости довооружения, просил хоть ещё парочку пушечек выделить, так чтобы хотя бы по одной на каждую башню вышло, так ни разу не ответили, зараза! Не нужна никому наша красавица! Захолустье. Там, — капитан ткнул пальцем в потолок, — считают, что в случае чего, мы и так отобьёмся, а нет — не велика и потеря будет. Проще нашу крепостцу сдать, чем защищать, значится. Н-да...

Старик замолчал, о чём-то глубоко задумавшись, а Твердослав многозначительно переглянулся с Фёдором Емельяновичем, словно говоря: «Вот видишь! Куда мы попали!». Впрочем, Мартынов довольно быстро вспомнил о своих обязанностях гостеприимного хозяина и очнулся от раздумий:

— Ладно, пока нас орки не трогают, Боги дадут, так всё и останется! Сейчас у нас другие проблемы в приоритете, насущные так сказать. Ребята мои бравые от безделья совсем навыки боевые утратили, разленились, изнежились, службу спустя рукава справляют. Вот оно и будет твоей, Твердослав, первоочередной задачей — поднять боевой дух гарнизона. Степан Ильич, ты с ним ещё познакомишься, он — воздушник, уже занимается с ребятками, но мало, мало, да и без души. Сам я тоже регулярно строи провожу, обучаю кой-каким премудростям, но, каюсь, порой плюнуть хочется и пустить всё на самотёк. Так тоска пробирает! Только на молодёжь и надежда. Так что, Твердослав, займёшься ты огневой подготовкой да слаживанием взаимодействия.

— Да я сам ещё учусь, — заикнулся было Твердослав, но Мартынов замахал на него руками:

— И хорошо, что учишься, хорошо! Значит знаешь кой-чего! А раз знаешь, то и другим подсказать сможешь. Ты не тушуйся, не сомневайся, начнёшь помаленьку, втянешься, привыкнешь. А что непонятно будет, так на то я есть, завсегда подскажу, покажу, обращайся смело. Да и наставник твой многоопытный поможет, в стороне не останется, верно же, Фёдор Емельянович?

Старый маг лишь руками развёл — куда я денусь! А Мартынов удовлетворённо кивнул и продолжил:

— Жить будете в офицерском доме, он хоть и поменьше моего, но тоже неплох, совсем неплох. В одной половине там Метёлкин обретается, тот, который лейтенант-воздушник, во второй вы с наставником поселитесь. Места там всем хватит. Заодно и с соседом познакомитесь, как никак вместе служить будете. Питание у нас казённое, немного однообразное — рыба и овощи, мясо нечасто бывает, но жаловаться грех. Не на сухарях сидим и то ладно. И вообще, по хозяйственным делам смело к супруге моей обращайтесь — к Ольге Леонидовне! Она у нас заместо квартирмейстера и интенданта, значится. Ежели что из вещей понадобиться, починить, постирать, — всё к ней, к ней, матушке. И за обмундированием к ней обращайся. Не раздуты у нас штаты, все по-домашнему...

Твердослав покосился на орчанку, которая тихо сидела в сторонке, не принимая участия в разговоре, и рукодельничала — спицы так и сверкали, так и летали в её руках. Услышав слова мужа, старушка чуток покраснела, но не прервала своего занятия.

— А вообще, Твердослав, считай, что повезло тебе с назначением, — неожиданно воодушевился Мартынов. — Служба непыльная, а опыт капает. Опасностей, почитай, никаких, шальных развлечений тоже. Идеальное место, чтобы остепениться и почувствовать себя мужчиной. Тут быстро привыкнешь всё своими руками делать, что надо самому добывать — снабжения-то, считай, никакого. Раньше, помню, каждый месяц баржа по реке поднималась, да только уже который год пропала... Теперь раз в год приходит по берегу караван с Бережной, привозит кое-какие продукты — соль, сахар, специи, — бывает что-то привезёт из оружия, тот же порох, не всё магией ядра швырять, иногда и по простому приходится, но большей части везут к нам товар крестьянский, на обмен. А отсюда назад — рыбу, икру, кожу. Всё, чем местная земля богата. В общем, жить можно, а служить тем более!

Мартынов опять засмеялся своим странным, кашляющим смехом, поперхнулся, хлебнул кваса.

— Значится так, завтрашний день даю вам на обустройство и знакомство с местными достопримечательностями, хе-хе, а вот со среды приступай, Твердослав, к несению службы. Рьяно и ответственно... И не боись спрашивать, если что не понятно. Сам молодой был, понимаю! И подскажу, и покажу. Помни, сынок: дурак не тот, кто не знает, а тот, кто не спрашивает!

Хлопнула входная дверь и в горнице сразу стало словно светлее. Твердослав обернулся и застыл с поднесённой ко рту ложкой, пожирая вошедшего глазами.

Молодая девушка, невысокая, стройная, с непокрытыми чёрными волосами до пояса, рассыпанными по обнажённым плечам, в простом цветастеньком сарафане чуть ниже колен, нерешительно замерла у дверей, не ожидая увидеть в доме столько гостей. Её лицо было выразительным и живым, а ясные голубые глаза смотрели на окружающих с детским доверием. Твердослав ощутил, как замерло на миг, а потом вдруг бешено застучало сердце, и резко вскочил с лавки, галантно кланяясь незнакомке. Мартынов довольно засмеялся:

— А это доченька моя, значится, прошу любить и жаловать! Вон какая красавица стала, а казалось бы совсем недавно под стол пешком ходила. Да не стой ты в дверях, Даринка, гости не кусаются! Да и не чужие это... Проходи за стол, знакомься: это вот лейтенант Жаров Твердослав Добрыньевич, сын моего старого друга; это наставник его Фёдор Емельянович, знатный маг огня, даром что борода седая, хе-хе. Служить теперь будут в нашей крепостце, значится!

Дарина потупила глазки, сделала неловкий книксен и тенью прошмыгнула к столу, села по правую руку от отца, уставилась в скатерть. Синяя вена на тонкой шее запульсировала, выдавая нешуточное волнение девушки.

— Польщён знакомством! — совершенно честно признался Твердослав, возвращаясь на своё место и не сводя глаз с юной красавицы.

Посмотреть было на что. Девушка была невыразимо хороша собой, не столько лицом, в котором не явственно, но всё-таки проступали орочьи черты матери, сколько красотой юности, скромностью, и какой-то воздушной легкостью. После её появления даже воздух в доме заблагоухал полевыми цветами, заглушающими въевшийся запах рыбы. Мартынов поглаживал бородёнку, с улыбкой наблюдая за Твердославом всё понимающим взглядом. Пауза в разговоре неприлично затянулась, и Фёдор Емельянович, озабоченно покосившись на воспитанника, поднялся на ноги:

— Благодарим за прекрасный ужин и ценные разъяснения, — степенно произнёс он. — Но мы устали с дороги и хотели бы поскорее отправиться на покой. Как нам найти офицерский дом?

— Конечно, конечно, — засуетился Мартынов, чуть не подпрыгивая на месте. — Простите меня, старика, совсем из головы вылетело, что вы поди за день сто вёрст отмахали! Пойдёмте, я сам провожу вас, заодно и о вашем кучере распоряжусь. Вы же его назад отправить собираетесь? Всё равно здесь ему дела не будет, да и повозка магическая нам без надобности. В дозоры своими ножками ходим, хе-хе...

Неловко попрощавшись с оставшимися сидеть за столом женщинами, Твердослав вышел на двор и глубоко вздохнул, подняв очи к звёздам. «Да что со мной происходит? — с некоторым смятением подумал он. — Обычная ведь девчонка, хорошенькая, этого не отнять, но ничуть не красивее той же Катьки, так почему на душе так странно и радостно? Почему так заходится сердце, а её глаза смотрят даже с ночного неба? Околдовала она меня, что ли? Вот ведь оказия...»

Глава 6. Друзья-товарищи

Несмотря на волнение, охватившее Твердослава после встречи с Дариной, заснул он моментально, едва голова упала на подушку, и спал без снов до позднего утра. Проснувшись, юноша некоторое время по привычке нежился под тяжёлым, но мягким одеялом, вспоминая вчерашний вечер и ощущая в груди приятную сладость, потом быстро вскочил, несколько раз присел, помахал руками, разгоняя кровь, и только потом обратил внимание на комнату, в которой провёл ночь. Соседняя кровать уже пустовала, Фёдор Емельянович по стариковскому обычаю поднялся ни свет, ни заря и куда-то ушёл, наверняка, знакомиться с крепостью; на столе у окна стояла запотевшая бутыль с молоком и аппетитно пах домашним уютом огромный ломоть свежего хлеба.

Твердослав подумал, решил, что наряжаться в форму сегодня не обязательно, натянул свободные штаны и простую рубашку, налил полную кружку молока и, прихватив ломоть, вышел во двор.

Яркое солнце на мгновение ослепило юношу, и он не сразу заметил сидевшего на завалинке молодого человека. Зато ранний гость, словно только и ждал Твердослава, проворно поднялся, отложив в сторону кулёк с семечками.

— Рад приветствовать коллегу и товарища! — радушно протянул он руку. — Позвольте представиться: лейтенант Метёлкин, Степан Ильич, можно просто Стёпа!

— Твердь, — пожал крепкую, сухую ладонь Твердослав. — Ой, простите! Лейтенант Жаров Твердослав Добрыньевич!

Метёлкин жизнерадостно загоготал и одобрительно хлопнул юношу по плечу:

— Да не тушуйся, братец! Мы теперь как одна семья, должны вместе быть и в горе, и в радости! Так что, ну их к дьяволу, все эти чины и звания, да и стариков-родителей поминать всуе не будем. Присаживайся, лучше, Твердь, поболтаем о погоде, о службе, о том да сём. Как там на большой земле, в столице? Мудрила Третий всё ещё наш князь?

Твердослав понятливо ухмыльнулся в ответ, плюхнулся на скамейку и, закинув ногу за ногу, заговорил:

— Великий князь Мудрила Третий жив и здоров и правит державой в полном соответствии со своим именем — мудро и справедливо. Столица растёт и ширится, народ счастлив, казна полна, как никогда. Мне так кажется. Хотя не поручусь за достоверность сведений, ведь в столице я никогда не бывал.

Молодые люди переглянулись и рассмеялись, отлично поняв друг друга. А Твердослав подумал, что жизнь в Степногорской крепости может оказаться не такой печальной, как он представлял, и как расписывал её накануне капитан Мартынов. Да, не столица и даже городом приграничную крепость назвать было бы преувеличением, но место отличное, по-хорошему деревенское. И люди здесь, кажется, живут добрые, весёлые и отзывчивые. С такими не соскучишься...

Метёлкин, проживавший в соседней с юношей комнате, оказался необычайно общительным, соскучившимся по легкому разговору собеседником, на всё имевшим своё мнение, и охотно делился с новичком своими наблюдениями и мыслями, не всегда совпадающими с мнением Твердослава.

— Скучно здесь, брат Твердослав, — вещал Степан, брызгая шелухой. — Иногда до одурения скучно. Делать нечего от слова совсем. По нашей части — тихо. Орки сидят на своём берегу и не высовываются, разбойников здесь отродясь не видывали, поскольку грабить в окрестностях нечего, разве что местных рыбаков, ха-ха. Из развлечений — завалинка да купание. Выпивки нет, азартных игр нет, женщин — тоже нет. Третий месяц здесь околачиваюсь, а от скуки уже повеситься готов!

Выпивка Твердослава не интересовала — своей дури хватало, к азартным играм он приучен не был, а вот женщины...

— Я вчера комендантскую дочь видел, — робея сердцем, признался он. — Ничего так, красивая...

— Даринка-то? — фыркнул Степан. — Так-то да, лакомый фрукт! Наливное яблочко! Самый сок, хоть и наполовину орчанка. Да только не про нашу честь та девица. Дочь капитана. А старик помешан на правилах — если не хочешь жениться, даже не вздумай на Даринку посмотреть лишний раз, не то что на променад вечерний пригласить. Нам, дескать, и крестьянки с посада пойдут для любовных утех. А ты видел тех крестьянок?

Твердослав застенчиво покачал головой. Воспитанный в строгих правилах, он плохо представлял себе суть любовных утех, о которых так заманчиво вещал опытный Метёлкин. Но слова весёлого ловеласа неожиданно находили отклик в душе юноши и заставляли сердце биться часто и радостно.

— И не надо! Поверь моему опыту, там смотреть не на что! Типичные крестьянки, с широкими бёдрами и мозолистыми руками. Ржут как лошади, бодаются как тёлки. На лицо — румяные, но пресные, без изюминки. Даром что грудь у каждой, что дынька, а то и арбуз. Но, выпивки нет...

Твердослав не совсем понял связь между выпивкой и некрасивыми крестьянками, но его это и не интересовало. Крестьянок он немало видел и в родном Залесном. Чего о них говорить? Вот Дарина... Молодая красотка произвела на романтичного юношу яркое впечатление, и её образ до сих пор стоял перед его глазами.

— А как вышло, что наш капитан на орчанке женился?

Метёлкин присвистнул и тут же с большой охотой пустился в пространные рассказы, из которых Твердослав узнал немало нового о личности своего прямого начальника и его запутанной судьбе.

Оказалось, что капитан Мартынов не зря говорил о дружбе с отцом Твердослава. По молодости то был лихой вояка и весьма сильный маг воды. Тогда ещё лейтенант Мартынов успел поучаствовать в дюжине баталий, был неоднократно ранен, и представлен к десятку наград, одну из которых получил лично из рук Мудрейшего Князя. Казалось, молодого мага ждала блестящая воинская карьера, полная почестей и подвигов, но что-то не сложилось. То ли Александр Тихонович не умел лизать генеральские задницы когда надо, то ли характер имел слишком самостоятельный, но дослужиться сумел лишь до капитана, а на второй сотне лет его и вовсе послали куда подальше, с глаз долой — на границу орочьей степи комендантом захолустной, никому не нужной Степногорской крепости.

Неизвестно, как воспринял Мартынов опалу, а иначе такое назначение и не назовешь, но принял крепость под свою руку, навёл порядок, постепенно привык к местному быту и пообжился. А потом и вовсе женился, на орчанке с труднопроизносимым именем, дочери какого-то мелкого вождя с той стороны Каменки. Поговаривали, что Мартынов встретил Ольгу во время какой-то мелкой пограничной стычки, встретил и влюбился по уши. Да и орчанка не осталась равнодушна к очарованию бравого капитана, даром что была лет на семьдесят моложе. Но для магов это не разница. Орк, отец Ольги, вроде как и против был, да только орчанки они такие — не больно-то слушают родителей, особенно если полюбят. Как бы там не было, из похода Мартынов привёз Ольгу в крепость, а вскоре и женился по всем правилам, в храме Всех святых. Ради такого случая Ольга даже веру орочью на нашу поменяла. И стали молодые жить да поживать, а на косые взгляды внимания не обращать. Да и не было их особо, косых-то взглядов — история для приграничья если и не совсем обычная, то и не выходящая из ряда вон.

Лет через десять родилась у пары дочь Дарина, естественно полукровка, но если не приглядываться, то не сразу и поймёшь — ни зелёной кожи, ни заострённых когтей, только глаза слегка раскосые и уши чуть острее, чем у обычного человека. Так что забрала девушка от родителей всё самое лучшее и выросла в красавицу, которую не стыдно и в семью уважаемую ввести. Тем более, что от отца Дарина унаследовала слабенький дар к магии воды, а от матери — орочье упрямство и жизнерадостность. Учиться Дарину, конечно, никуда не отправляли — не положено обучать полукровок в княжеских университетах, — домашнего наставника тоже не приглашали, за неимением необходимых финансов, так что обучением и воспитанием девочки занимались сами родители, волхв из прихода, да местный лекарь, целитель Аристарх Арнольдович Пирогов — очень умный и образованный человек, о котором даже насмешник Метёлкин отзывался исключительно положительно.

Твердослав задумчиво слушал Метёлкина и образ Дарины играл перед его глазами всё новыми, привлекательными красками. Юноша отродясь не был расистом и не понимал, как можно относиться с пренебрежением к девушке, лишь потому, что её мать была не совсем человеком.

— Да ты никак к Даринке неровно дышишь? — заметил Степан осоловелые глазки Твердослава. — Влюбился что ли?

Юноша смущённо улыбнулся и пожал плечами:

— Она красивая...

— Ну-ну, — одобрительно хохотнул Метёлкин. — Да только губу сильно не раскатывай! Даринка, она то ещё чудо! Орочья кровь играет, а старик-капитан соглядатает!

— Да ладно тебе! — отшутился Твердослав. — Я же так просто спросил, из интереса. У меня может дома невеста осталась.

— Дома, брат, у всех невесты, — озорно подмигнул юноше Степан. — У меня, считай, в каждой деревне по одной, а то и парочке невест было. А деревень у нашей семьи шесть. Вот и считай.

— Твои родители такие богатые? — изумился Твердослав, припомнив родное Залесное. — Как же ты тогда в этом медвежьем уголке очутился?

— А сам-то, сам! — хохотнул Метёлкин. — Ты тоже, брат, не из простой семьи будешь, я же вижу. На магической повозке приехал, да не один, а со стариком-учителем... Одежда у тебя хоть и простая на вид, но из лучшей ткани, что далеко не каждый лейтенант себе позволить может. И тем не менее, ты здесь, брат... Как то вышло не подскажешь?

Твердослав смутился, рассказывать о причинах, толкнувших строгого Добрыню Андреевича отправить сына в места столь отдалённые, он не хотел. Почему-то истина представлялась юноше стыдной.

— Да так как-то, — неопределённо пожал он плечами. — Отец решил, что мне будет лучше набраться боевого опыта, а только потом поступать в академию. Мне же восемнадцать только через три месяца...

— Ну, здесь ты боевого опыта точно наберёшься, — протянул Степан. — Научишься рыбу удить, да сусликов из лука бить.

— Ну и пусть, — махнул рукой Твердослав. — Год быстро пролетит... А там — столица... Ты-то какими судьбами сюда попал? Неужели родители в столицу пристроить не смогли?

— Родители-то пристроили, — неожиданно стал серьёзным Степан. — Да только я не захотел. Что столица — блеск и мишура! Обитель безделья. Настоящая жизнь здесь, на границе! Я, брат, хочу пользу отчизне приносить, а не штаны в генералитете просиживать. Защищать Родину хочу, кровь за неё, матушку, проливать!

Твердослав выпучил глаза и выронил кусок хлеба. А Метёлкин весело заржал:

— Купился! Ой, не могу! Он купился! Ты, Твердь, наивный, как ребёнок. Тебя же даже обманывать не интересно — всякой ерунде веришь. Не так всё было, совсем не так...

Степану Метёлкину было двадцать два года. До восемнадцати, как и полагается детям магов, он благополучно воспитывался в имении, после вступительного экзамена, который со скрипом, но сдал, был зачислен в Двенадцатый воздушный полк в Новограде и три года вёл жизнь столичного денди, участвуя в развесёлых забавах золотой молодёжи. Близился выпуск, Степан уже примерял в мечтах капитанские погоны, когда случилась оказия, враз перечеркнувшая блестящую карьеру молодого мага.

По словам Метёлкина, нравы в столице были более чем свободные. И знатные дамы и простые горожанки не оставались равнодушными к ухаживаниям молодых магов, тем более таких красивых, так что отбоя от поклонниц у Степана не было. И чёрт его дёрнул перед самыми выпускными экзаменами связаться с женой коменданта Академии генерала Егорова, особой ветреной и легкомысленной, даром что младше мужа на сто с гаком лет. Ну связался и связался, с кем не бывает. Обычно на подобные мимолётные увлечения своих драгоценных жёнушек пожилые, а потому равнодушные к плотским утехам маги смотрели сквозь пальцы, но Егоров оказался, по словам Степана, редкостной скотиной.

— И сам жену не тискает, и другим не даёт, сволочь! — ругался Степан, заставляя краснеть и морщиться воспитанного в довольно пуританских нравах Твердослава. — Узнал о нашем романе и затаил злобу. Свои же донесли... Завистники...

Стараниями генерала Егорова Степан Метёлкин, едва сдавший экзамен, оказался направлен в Степногорскую крепость, подальше от столицы и от легкомысленной жены, которая, потеряв всякий стыд, имела наглость флиртовать с молоденьким лейтенантом у всех на виду.

— Она, конечно, ничего так бабёнка была, самый сок, — огорчённо вздыхал Степан. — Чуть за тридцать, опытная, страстная, а фантазёрка! Представляешь, однажды мы с ней прямо на приёме у Мудрейшего Князя, за шторкой в зале перепихнулись. Да, было время...

Впрочем, Метёлкин не унывал. По его словам, изгнание это было временным, отец его обязательно вытащит через месяцок-другой, пусть не в столицу, где мстительный Егоров всё равно житья не даст, но в какой-нибудь уездный центр точно. А там, умеючи, можно тоже неплохо устроиться. Куда лучше, чем в этой глухомани.

— А пойдём-ка, брат Твердослав, я тебя с крепостью познакомлю, — предложил под конец Метёлкин. — С местом будущей службы, так сказать... А то заболтались мы, пора и честь знать!

И молодые люди, взявшись за руки, как стародавние друзья, побрели куда глаза глядят.

Сперва глаза привели их на дозорную башню. Пожилой солдат отдал честь офицерам и посторонился, давая возможность осмотреть окрестности. Твердослав жадно приник к ограждению, но смотреть оказалось не на что — степь кругом, одна бескрайняя голая степь. Насмотрелся он уже на её красоты по дороге, на всю жизнь, кажется, хватило...

— Никак набег! — встревоженно вскричал вдруг Метёлкин, указывая куда-то вдаль. — Ты только посмотри, что степняки творят! А ты, рядовой, дрыхнешь, что ли?!

— Что? Где? — засуетился пожилой солдат, враз побледнев, и испуганно всмотрелся в указанную сторону.

Твердослав недоумённо покосился на товарища — он тоже не видел никаких признаков орков.

— Да вон же! Разуй глаза! — надрывался Степан. — Вон на пригорке стоят! Один, другой, третий!

И вдруг покатился со смеху, не в силах больше сдерживаться.

— Так то же суслики, — облегчённо выдохнул солдат. — Ох, ваше магичество, вот подкололи!

Он смеялся, но глаза его были серьёзными и обиженными. Твердослав почувствовал себя неловко.

— Пойдём! — потянул он за руку Степана.

Молодые люди ушли, провожаемые укоризненным взглядом воина.

— Нет, ну а что? — веселился Метёлкин. — Шутки понимать надо. И бдеть! А то расслабились тут, пенсионеры!

Гарнизон крепости и впрямь весь состоял из воинов в возрасте. В этом Твердослав лично убедился в казарме, куда затащил его неугомонный Метёлкин. Пожилые мужики лет шестидесяти-семидесяти выстроились нестройной шеренгой, а Степан важно расхаживал вдоль строя и одергивал ремни и сюртуки.

— Молодцы, орлы! — надрывался он. — Родина верит в вас! Так не подведём её чаяний! Надерём зад зеленокожим!

— Надерём, ваше магичество! — соглашались воины, пожимая плечами.

Представив Твердослава: «могучий огненный маг, который покажет вам геенну огненную», Степан потащил восхищённого его энергией юношу дальше.

Зашли в храм. Молча постояли, обнажив головы, перед статуями богов и богинь, воскурили фимиам перед ликом Перуна, могущественного бога войны и покровителя воинов, перекинулись парой незначащих фраз с волхвом-настоятелем — отцом Андреем, и отправились дальше.

До обеда неугомонный Степан успел затащить Твердослава в лазарет, пустовавший по причине отсутствия в крепости хворых и раненых, познакомил с лекарем Аристархом Арнольдовичем, могучим, пышущим здоровьем мужчиной чуть старше среднего возраста, потом показал знаменитый единорог — небольшую пушку на высоких колесах, возле которой горкой лежали начинённые магическим зарядом полупудовые ядра.

— А они не испортятся? — удивлённо спросил Твердослав, иначе представлявший себе правила хранения магических снарядов.

— Да что им сделается под заклинанием вечности? — удивился Метёлкин. — Запомни, брат, всё оружие, что на стенах, что в арсенале, укрыто особым заклинанием. Тут, говорят, целая делегация столичных магов приезжала прошлым летом. Целую неделю колдовала, пентаграммы вырисовывала. Так что теперь к тому же ядру никто чужой прикоснуться не может, да и солнце с дождём их сторонкой обходят.

Твердослав только качал головой — о подобных тонкостях военной науки он даже не подозревал.

После обеда в гарнизонной столовой, Метёлкин потащил юношу на Каменку, купаться. Несмотря на приближающуюся осень вода в реке оказалась удивительно тёплой, не то что в родном Залесном, где уже в начале августа вода остывала и даже в стоячих прудах становилась мало подходящей для длительного купания. А здесь, Твердослав нанырялся и наплавался до одурения, а потом около часа они со Степаном нежились на песке, загорая под лучами обжигающего солнца и наблюдая, как местные рыбаки дрейфуют на середине реки в небольшой лодочке, то вытравливая, то подбирая сети.

— Вот рыбалка тут знатная, — словно нехотя признался Метёлкин, покусывая какую-то травинку. — Осетры, щука, стерлядь, не говоря уже про разную мелочь. Ты не рыбак?

Твердослав неопределённо пожал плечами — рыбу он иногда удил с деревенскими пацанами, но так чтобы это занятие его сильно увлекало — он не стал бы утверждать. Сидеть день-деньской на одном месте с удочкой в руках и пялиться на поплавок казалось ему скучным. Вот охота, совсем другое дело!

— Вот и я тоже, — правильно оценил его мимику Степан. — А потому — скука! Ладно, надевай штаны, да пойдём. Тебе ещё к интенданту заглянуть надо до вечера — обмундирование получить, довольствие. А вечером — ужин у Александра Тихоновича, брат. Это как обязаловка для офицеров, обидится старик, если не придём. Впрочем, Ольга Леонидовна готовит отменно, даром, что орчанка! Кстати, она же у нас и интендант, слышал? Вот умора — баба интендант, расскажи кому — не поверит!

Перед сном Фёдор Емельянович, которому Твердослав взахлёб рассказывал о событиях дня, задумчиво обронил:

— Ты, Твердь, особо с Метёлкиным не откровенничай. Не за доброе дело он сюда попал. Рассказывает-то одно, а как на самом деле было — поди узнай. Не нравится он мне, как есть не нравится!

— Да брось, Емельяныч! — лениво отозвался юноша, зарываясь в одеяло. — Всё бы тебе наговаривать на людей. Нормальный он, Степан, нормальный. И товарищ отличный, весёлый. Да и с кем ещё мне здесь общаться прикажешь? Кроме Метёлкина всё равно никого на тысячу верст вокруг нет!

Глава 7. Враги-товарищи

Так началась жизнь Твердослава в Степногорской крепости.

Кучер Алексей на следующий день укатил обратно в Залесное, увозя с собой письмо Твердлослава, в котором юноша рассказывал о своём благополучном прибытии к месту службы и делился первыми, а потому самыми яркими впечатлениями о степной крепости и её обитателях. В письме нашлось место всему: и строгому капитану Мартынову, и его необычной жене орчанке Ольге, и балагуру и насмешнику Метёлкину, степенному Пирогову, неказистым строениям и удивительным ядрам единорогов. Не было в нём лишь ни строчки о Дарине. Не потому, что Твердослав не знал, что написать, а потому что не хотел раньше времени делиться своими планами и надеждами. А они были... И каждую ночь обрастали всё новыми деталями, иногда казавшимися по утру смешными самому Твердославу.

Очень быстро юноша привык к новому распорядку и все реже вспоминал родной дом и беззаботное детство, всецело погрузившись в повседневные заботы крепости. Каждое утро он вставал с рассветом, быстро, но плотно завтракал и отправлялся на плац, где тренировался под присмотром Фёдора Емельяновича. Оказавшись в родной стихии, старый маг отбросил свойственную ему деликатность и стал требовательным, а временами даже жестоким наставником, не жалеющим ни себя, ни своего ученика. Он словно заделался целью сделать из Твердослава великого воина и могущественного мага, достойного старинных былин, а потому не давал юноше никаких поблажек.

Каждая тренировка начиналась с получасового забега вокруг плаца. Причём бегал именно Твердослав, а Фёдор Емельянович сидел на специально принесённом для этой цели табурете и подбадривал ученика криками. Потом шли силовые упражнения: отжимания, подтягивания, подъём самодельной штанги, сооружённой из двух тележных колёс и металлической болванки, взятой у местного кузнеца.

— Запомни, Твердь! Сила магии напрямую завязана на физическую силу мага, — не уставал повторять Фёдор Емельянович прописные истины. — Хочешь стать великим магом — тренируй не только разум, но и тело. Тщедушный маг не имеет достаточного объёма маны для длительного противостояния, а потому станет лёгкой жертвой более физически развитого противника, даже менее искушённого в магических искусствах.

Твердослав лишь согласно хмыкал, утирал полотенцем пот, и продолжал усиленно качать пресс или крутиться на перекладине.

После небольшого отдыха, во время которого Твердослав медитировал, пытаясь обрести истинную гармонию с силой, начинались занятия непосредственно по магии. Чаще всего Фёдор Емельянович обучал подопечного умению ставить огненную стену, которую можно было использовать и как наступательное — трансформируя в меч или копьё, — и как оборонительное оружие — в качестве щита.

— Запомни, Твердь, — часто приговаривал старый маг. — Однажды огненная стена сможет спасти тебе жизнь.

— Каким образом? — пыхтел от натуги, пытаясь удержать на месте непослушное заклятие Твердослав. — Разве она убережёт от стрелы или камня, пущенного катапультой?

— При должном умении она убережёт даже от летящего пушечного ядра, — уверенно отвечал Фёдор Емельянович.

А когда ученик выразил сомнение в справедливости этого утверждения, показал. Старый маг вызвал огненную стену, неожиданно ловко закрутил её вокруг себя, обернувшись вращающимся огненным коконом, и потребовал, чтобы солдаты гарнизона, пришедшие поглазеть на тренировку магов, попытались расстрелять его из луков.

Твердослав с невольной дрожью наблюдал, как вошедшие в раж солдаты раз за разом осыпают огненный кокон стрелами, каждую секунду опасаясь услышать болезненный вскрик Фёдора Емельяновича, но ни одна стрела так и не достигла старого мага — они просто сгорали, моментально, без остатка, настолько плотным и горячим оказался огненный кокон, окружавший старого волшебника.

После этой демонстрации могущества юноша проникся и с новым упорством принялся изучать тонкости волшебной науки. Он тренировался ставить огненную стену, менять её форму, перемещать и уплотнять, но не забывал и про тривиальные огненные шары, стрелы и пламенеющий меч. Последнее заклинание юноше удавалось особенно хорошо — меч в его руках окутывался струями пламени и легко резал самую прочную броню, которую удалось отыскать в запасниках местного интенданта, а по совместительству супруги капитана Мартынова.

На тренировки огненных магов глазели не только солдаты гарнизона, подходили простые крестьяне, заглядывал вечно улыбающийся и подтянутый лекарь Пирогов, старый волхв пару раз останавливался поодаль и смотрел, шепча что-то толстыми губами. Тройка крестьянских девчонок, чуть младше Твердослава по возрасту, прознав про волшебные тренировки, каждый день дежурила на плацу, и восторженно ахала, приветствуя всякое успешное заклинание своего кумира, которым незаметно для себя успел стать Твердослав. Юноша улыбался красавицам, но желал иного — чтобы хоть иногда на их с учителем тренировки заглядывала Дарина. Но девушку он видел исключительно по вечерам, на ужине.

Сам капитан Мартынов, понаблюдав за слаженными действиями учителя и ученика, остался доволен и даже продемонстрировал несколько эффектных заклинаний водной сферы. Тряхнул стариной, как он сам выразился, смущённо покряхтывая. Однажды Мартынов даже попробовал потушить огненный кокон Фёдора Емельяновича водяным смерчем, но добился лишь появления огромного облака пара, густой пеленой окутавшего плац. Водяной смерч испарился без следа, а огненный кокон всё так же надёжно укрывал своего хозяина.

Лейтенант Метёлкин также частенько присутствовал на тренировках, но участия в поединках не принимал, отсиживаясь в сторонке и по обыкновению лузгая семечки. Его лицо не покидала ехидная ухмылка, но свои таланты он не спешил демонстрировать, предпочитая комментировать успехи и неудачи других. Делал он это в своей любимой манере, больше насмехаясь, чем давая советы по существу. Сперва это смешило Твердослава, но потом издёвки товарища всё больше стали раздражать горячего юношу, на характер которого оказывала несомненное влияние буйная стихия огня.

— А сам-то, сам-то! — в запале кричал он Степану. — Вставай в поле! Покажи, на что способен. А то смеяться на лавочке каждый может!

— Дурак ты, — беззлобно отвечал Метёлкин. — Кто же выходит с воздухом против пламени! Я просто раздую твой огонь, но погасить никак не смогу.

— Он прав, Твердь, — урезонивал ученика Фёдор Емельянович. — Одно из самых убийственных, всесокрушающих заклинаний нашей армии носит название огненный шторм и создаётся силами огненных и воздушных магов, соединяющих свои заклинания в единое целое. Однажды я видел, как огненный шторм, созданный кругом магов, дотла спалил каменную крепостную стену. Представляешь! В нём горел камень! На том месте потом образовалось озеро из расплавленного стекла. Вот это силища!

Впечатлившись историей, Твердослав перестал вызывать Метёлкина на бой, но всё равно каждый раз досадливо хмурился, слыша очередной смешной и ехидный комментарий неугомонного воздушника.

После обеда на плац выходили уже простые солдаты, все, за исключением несших караулы. Их набиралось восемнадцать человек, и Мартынов делил подчинённых на три равных отряда — одним командовал сам, два других брали себе Твердослав и Метёлкин. Солдаты были напрочь лишены магических способностей, но у них была иная задача. Они тренировали взаимодействие с магами и без оных, ходили в атаки, рубились на мечах и копьях, без устали маршировали. И тут уж буйная фантазия Метёлкина разыгрывалась вовсю. Как только он не обзывал своих подопечных: сонная муха, трусливый заяц, ленивая черепаха — были самыми деликатными эпитетами, которыми он сыпал, как из рога изобилия.

Фёдор Емельянович, как лицо гражданское, не принимал участия в воинских утехах. Вместо этого он проводил послеобеденное время в лазарете, быстро сдружившись с Аристархом Арнольдовичем на почве общей любви к алхимии. Два мага часами сидели за стенами лазарета, азартно смешивали разнообразные ингредиенты, придумывали всё новые зелья, и спорили до хрипоты о свойствах того или иного катализатора. Иногда со стороны приземистого здания раздавались громкие хлопки и даже взрывы, улицу затягивал едкий дым, а чумазые экспериментаторы без сил вываливались на свежий воздух и довольно ржали, как малые дети.

Всякий раз после очередного провального эксперимента капитан Мартынов хмурился и стыдил хихикающих магов, но почему-то не запрещал заниматься алхимией, видимо, надеясь на какой-нибудь гениальный прорыв в этой давно и хорошо изученной науке.

Вечерами уставшие офицеры традиционно ужинали в компании капитана Мартынова, его супруги и юной дочери, и эти семейные посиделки особенно нравились Твердославу. Сперва робко, потом всё уверенней он заговаривал с Дариной, которая охотно отвечала молодому магу, сопровождая свои слова очаровательной улыбкой. Эту милую улыбку Твердослав боготворил и принимал за признак явной симпатии, а потому с каждым днём влюблялся всё сильнее. Ночами он бесконечно ворочался, мешая спать Фёдору Емельяновичу, строил смелые мечты и даже сочинял стихи, которые, впрочем так и не решился прочитать объекту своих чувств.

Зато решился Степану, которого сделал невольным поверенным своей влюблённости.

— Вот послушай, Стёп, что я намедни сочинил, — просил он, оставшись с товарищем наедине. — Как ты думаешь, хорошо получилось: Твои глаза в степи сверкают, Как мириад осенних звёзд. Я только о тебе мечтаю, Ты чистый гений моих грёз! Правда ведь, хорошо получилось?

— Чистый гений — это сильно! — смеялся Степан, в глубине души чувствуя ревнивую злость. — После баньки они, гении, все такие, чистенькие, благоухающие... А мириад звёзд — ещё сильнее. Так и представляю многоглазую небесную паучиху, тоскующую от неразделённой любви к какому-нибудь тарантулу. Бросай уже свои вирши, не поймёт она!

— Почему? — тупо спрашивал обиженный до глубины души Твердослав.

— Сам подумай — она наполовину орчанка! Дикарка. Откуда ей знать, что такое стихи! Примитивные заговоры — вот большее, на что она способна.

— Сам ты дикарь! — возмущался влюблённый. — Дарина — тонкая натура, чувственная, образованная, ты просто этого не видишь. А я знаю! Я с ней каждый вечер разговариваю и не перестаю удивляться глубине её кругозора и широте интересов. И врёшь ты всё, нет в ней ничего от орков, может только глаза немного, а вот кожа у неё бархатная, чудесного белого цвета, без всякой зелени!

— Ну-ну, — хмыкал Степан. — Хочешь вести себя как дурак, веди. Читай стихи, хлопай глазами, твори глупости... А меня уволь. Поддакивать и поощрять глупостям я не собираюсь.

Как-то вечером Твердослав набрался смелости и пригласил Дарину прогуляться. К его удивлению девушка сразу согласилась, лишь на секунду оглянувшись на отца. Молодые люди прошли по улице крепости, спустились к реке и долго сидели прямо на траве, слушая тихий плеск воды в прибрежных камышах. Твердослав молчал, чувствуя, как язык прилип к гортани, и корил себя за неуклюжесть. Он не понимал, почему все прекрасные, заранее заготовленные бессонными ночами речи вдруг застывают у него на губах в присутствии юной прелестницы. Дарина тоже молча улыбалась в ночи, ощущая совсем рядом приятное тепло молодого тела. Как всякая женщина она прекрасно понимала чувства Твердослава даже без слов и была счастлива. Но начинать разговор первой не спешила.

Глубоко за полночь, проводив Дарину к её дому, Твердослав надолго сжал её ладони в своих руках, пристально смотря в голубые глаза, но так и не набрался смелости признаться в чувствах.

А на следующий день юноша с ходу заявил Метёлкину:

— Решено, брат! Хватит тянуть кота за хвост — буду просить руки Дарины у Александра Тихоновича. Пойдёшь моим сватом?

— Сватом? Ты совсем двинулся? — неожиданно резко и зло бросил Степан. — Одумайся! Чью руку ты хочешь просить? Не пара она тебе! Дикарка! Грязная орчанка! Отведи её на сеновал — сам поймёшь что к чему!

— Заткнись! — вскочил красный как рак Твердослав. — Не смей так говорить про Даринку! Она лучше тебя! Она лучше всех! Ты её совсем не знаешь!

— Дура она! Сексуально озабоченная дура! Думаешь, она ко мне не приставала? А вот выкуси! Домогалась, проходу не давала. А какие слова шептала: любимый, родной, я буду твоей, вся, целиком! Возьми меня, возьми жёстко. Да только послал я её подальше с такими запросами!

Твердослав с размаху впечатал кулак в ухмыляющееся лицо Метёлкина, показавшееся ему в тот момент донельзя отвратительным. Степан покатился по земле. Сел, утирая рукой кровь. Зло взглянул на юношу.

— Господин Жаров! — голос Метёлкина прозвучал спокойно, равнодушно. — Вы оскорбили меня. Я вызываю вас на дуэль!

— Охотно принимаю, — почти выкрикнул Твердослав, чувствуя злое биение пульса. — Дуэль! До смерти!

— Щенок! — сорвался Метёлкин, теряя показное спокойствие. — Да я тебя с грязью смешаю! Ты что, вообразил, что можешь справится с настоящим магом, недоучка? Отлично! Сам напросился! Выбирай время и место!

— Прямо сейчас! У реки!

Охватившая Твердослава ненависть полыхала огнём, распаляя его и так не самую слабую магию. Даже вены на руках у юноши засветились от внутреннего пожара.

— А пошли! — усмехнулся Метёлкин, вновь становясь серьёзным и сосредоточенным. — Чур потом не плакаться и не жаловаться! И к учителю не бежать за помощью! Сейчас я тебе покажу, что значит потомственный маг воздуха в восьмом поколении!

Говорить больше было не о чём. Молодые люди спокойно покинули пределы крепости, весело болтая о преимуществах ночной ловли рыбы, как лучшие друзья. Часовой на воротах ничего не заподозрил — два офицера-мага пошли прогуляться вечерком до речки, что же тут необычного? Да и не было запрета покидать расположение крепости в ночное время...

Дуэлянты спустились к реке, совсем пустой по позднему часу, потоптались на берегу, выбирая подходящее место, разошлись.

— Ну как, может извинишься? — глумливо крикнул Метёлкин. — Смотри, потом поздно будет!

— Дуэль! До смерти! Всей силой магии!

— Ну как знаешь, дурак!

Метёлкин не стал больше ждать и сделал быстрый, едва уловимый в сгущающихся сумерках жест руками. Твердислав будто что-то почувствовал и резко бросился в сторону. Воздушный кулак просвистел совсем рядом, растрепав волосы юноше. А Метёлкин уже отправлял в сторону противника новую волну сжатого до плотности камня воздуха.

Метёлкин был старше и опытнее, возможно, он уже не раз применял свои навыки в боевых условиях, но Твердослав был быстрее, проворнее. Упорные тренировки последних дней превратили юношу в опасного и непредсказуемого противника. Он крутился юлой, совершал невообразимые кульбиты, уворачиваясь от коварных подарков Метёлкина, скорее предчувствуя их, нежели замечая. Ярость, туманившая разум юноши, отступила, оставив после себя холодный расчёт и странное предвкушение. Твердослав не боялся: мало что ли гонял его Фёдор Емельянович, мало он тренировался, привыкая сражаться в любых, самых невыгодных условиях. Вот и сейчас юноша терпеливо выжидал, отдав инициативу сопернику, ждал, когда Метёлкин подустанет, когда у него закончится мана для заклинаний. И, кажется, дождался...

Метёлкин остановился, тяжело дыша. Его красивое лицо исказилось гримасой ненависти и разочарования. Несмотря на все свои многочисленные попытки зацепить юношу, Твердослав оставался цел и невредим. Метёлкин чуть пригнулся, и набычившись посмотрел на Твердослава.

— Теперь моя очередь, — важно объявил юноша, в миг окутываясь давно подготовленным огненным коконом.

Языки пламени завертелись вокруг мага, всё набирая обороты, накачивая себя энергией, щедро текущей из чакр юноши. Твердослав решил покончить с ненавистным врагом сразу, одним сокрушительным ударом, окончательно и бесповоротно. И в тот момент, когда огненный кокон набрал полную силу и готов был слететь с рук юноши, превратившись в смертоносное копье, произошло странное, невозможное. Огонь начал задыхаться. Он бледнел и слабел с каждой секундой, пока не погас, пшикнув напоследок, как обиженный котёнок. Твердослав ошеломленно застыл, не в силах поверить в случившееся.

— Щенок! — прокричал довольный Метёлкин. — Ты забыл, с кем имеешь дело! Думал, что ветер способен лишь раздувать огонь? А вот и нет! Я обманул! И твой старый козёл учитель не знал про этот фокус! Ветер может также лишить твоё пламя воздуха, а что оно без подпитки? Пустое место!

Твердослав взвыл от досады — Степан опять обхитрил, не сказал всю правду о своей силе, и сейчас просто оттянул воздух от юноши, создав вокруг противника некое подобие вакуума. В горячке составления заклинания Твердослав даже не заметил, как ему стало трудно дышать, зато сейчас он всё понял. А осознав ошибку, действовал быстро и решительно.

Одним прыжком Твердослав покинул опасную зону и выхватил меч, тут же напитав честный клинок пламенем. Щедро, от души. Сталь раскалилась, потекла всполохами, и со свистом взрезала плотный слой воздуха, которым окружил себя испуганно вскрикнувший Метёлкин. Кончик клинка скользнул по руке Степана и тот зашипел, как недавно Твердослав, — пламенеющий меч легко взрезал рукав сюртука и прочертил на его плече кровоточащую полоску.

— Сейчас же остановитесь! — сквозь пелену ярости донесся до Твердослава чей-то голос. — Немедленно прекратите безобразие! Я приказываю!

Юноша оглянулся. По тропинке к ним спешил капитан Мартынов, ежесекундно поскальзываясь на склоне и с трудом сохраняя равновесие. За его спиной виднелось заплаканное, искажённое страхом лицо Дарины, даже в этот момент показавшееся Твердославу самым прекрасным на свете.

Юноша замер, растерянно опуская меч, и в тот же миг ощутил страшной силы удар, взрывающий его грудь и наполняющий лёгкие кровью. Воспользовавшись замешательством противника, Метёлкин ударил со всей дури воздушным копьём, пронзив беззащитную грудь юноши. Твердослав покачнулся, неверяще глядя на бьющую из груди фонтаном кровь, и беззвучно опрокинулся на землю.

Тишину засыпающей реки пронзил отчаянный женский крик...

Глава 8. Влюблённые

Твердослав открыл глаза и некоторое время бездумно пялился в потолок, не совсем понимая, где почему находится. Постепенно картины недавней дуэли стали проявляться в его памяти, и юноша вздрогнул, вспомнив страшную боль и потоки крови, фонтаном бьющие из груди. С такими ранами не живут... Проклятый Метёлкин пробил ему сердце, разворотил рёбра, разорвал лёгкие... Твердослав торопливо откинул одеяло и уставился на грудь, боясь увидеть самое страшное, но чудовищной раны не было. Только глубокий шрам неправильной, слегка круглой формы, уже зарубцевавшийся и сверкающий молодой, розовой кожей. Боли тоже не было, а рёбра казались целыми. Несколько раз глубоко вздохнув, понаблюдав за поднимающейся в такт вдохам грудью, прислушавшись к ровному стуку сердца, Твердослав рискнул сесть, а потом даже встать. Осторожно спустил ноги на пол, выпрямился, придерживаясь рукой за спинку кровати, покачнулся, с трудом удержав равновесие.

— А, проснулась, спящая красавица, — раздался рядом чей-то весёлый голос.

Твердослав оглянулся. У двери стоял Аристарх Арнольдович, выглядевший привычно довольным, а из-за его плеча выглядывала обеспокоенная Дарина. Сегодня глаза девушки не были голубыми, скорее тёмно-синими от поселившейся в них тревоги.

— Ну вот, как и обещал, — повернулся Пирогов к девушке. — Жив-здоров твой Твердик, и даже на ноги уже сам встал.

Дарина покраснела, метнула на юношу непонятный взгляд, стремительно развернулась и стрелой выскочила из комнаты. Твердослав поморщился от накатившей вдруг слабости и сделал первый, робкий и неуверенный шаг. Ухватился рукой за спинку кровати.

— Что со мной было, Аристарх Арнольдович? — спросил он, сам удивляясь слабости своего голоса.

— Да ничего особенного, — лекарь заботливо подхватил юношу под руку и помог добраться до кресла. — Небольшая дырка в груди, развороченное лёгкое, переломанные рёбра, а так — всё нормально. Конечно, если бы мы промедлили, ты мог бы отправиться на свидание с предками, но мы не опоздали.

— Где он? — из коридора раздался полный беспокойства голос и в комнату с неожиданной для его возраста прытью влетел Фёдор Емельянович. — Ожил?

Старый маг на секунду прижал к груди руки Твердослава, потом резко отбросил и заговорил совсем иным тоном — строгим, упрекающим:

— Ну, ты и дурак, Твердь! Это же надо было додуматься, дуэли устраивать! Мало того, что это прямое нарушение устава, так ещё и глупость несусветная. Рисковать жизнью в мирное время... А если бы Дарина не услышала ваш с Метёлкиным спор и не побежала рассказывать отцу? Ты понимаешь, что могло произойти? Чтобы я сейчас Добрые Андреевичу говорил? А об Илоне Максимовне ты подумал? Дурак, дурак, дурак!

— Я тоже рад вас видеть, Фёдор Емельянович, — Твердослав попытался улыбнуться, но губы ссохлись и никак не хотели подчиняться.

Заметив стоящий на столике стакан, доверху наполненный какой-то розоватой жидкостью, юноша схватил его дрожащей рукой и одним махом выпил.

— Отлично! — потёр руки довольный Аристарх Арнольдович, отстраняя Фёдора Емельяновича от пациента. — Раз пьёт — жить будет! Ну-ка, покажите мне ваш шрамик!

Лекарь прощупал грудь Твердослава, удовлетворённо хмыкнул и проверил пульс.

— В другой раз, молодой человек, мой вам совет — никогда не отвлекайтесь во время боя, будь то настоящее сражение или глупая дуэль. Чревато. Мёртвых, знаете ли, я поднимать не умею А крови вы потеряли достаточно, чтобы умереть. Сердце не задело только чудом. Чувствуете слабость? То-то и оно! Так что пейте побольше кровяной эссенции и всё пройдёт. Ладно, пациент в норме, можете забирать.

По дороге к офицерскому дому Фёдор Емельянович что-то недовольно бубнил, но Твердослав не слушал. Ему было стыдно. Не за саму дуэль, а за свою глупость. Он оказался сильнее, почти победил, но расслабился, потерял бдительность и был наказан. Пусть удар Метёлкина и оказался предательским, чуть ли не в спину, но он всё равно не должен был его пропускать. Кстати, а что Метёлкин? Как-то не очень хочется с ним встречаться!

— На гауптвахте твой товарищ, — нехотя признался Фёдор Емельянович. — Вторые сутки сидит. Капитан так рассердился, что вообще хотел его под трибунал отдать. Но тогда, по справедливости, и тебя тоже следовало бы судить. Виноваты-то вы оба, как не крути. Так что дал Мартынов твоему товарищу неделю гауптвахты и своё последнее орочье предупреждение.

— Он мне не товарищ, — недовольно буркнул Твердослав и вдруг охнул: — Вторые сутки? Это сколько же я провалялся без сознания?

— Так двое суток и пролежал, — невесело усмехнулся старый маг. — А чего ты хотел? Тебя же с реки принесли синего, бездыханного, а уж крови с тебя вытекло, как с быка. Думал, всё, кончился ученик, но нет, спасибо Аристарху, руки у него золотые, вытащил. Магией, конечно, но иначе никак.

Двое суток! Значит ранение действительно было серьёзным. Твердослав имел кое-какие познания в магической медицине и знал, что при лёгких и средних ранах пострадавших поднимали на ноги буквально за пару часов. А он был в отключке почти двое суток. Юноша покачал головой — и ведь ничего не помнит! Чуть не отправился на встречу с богами, а спросят — рассказать нечего. Ни белого туннеля, ни крылатых ангелов, ни суровых валькирий — ничего не видел.

Добравшись до комнаты, Твердослав устало рухнул на диванчик и потянул носом:

— А чем это так вкусно пахнет, Фёдор Емельянович?

— Ну раз аппетит появился, то и впрямь здоров, — довольно потёр руки маг. — Ухой это пахнет, ухой и пирожками с капустой. Ольга Леонидовна расщедрилась. Мы же тут все на ушах стояли, переживали — и я, и Александр Тихонович, и Ольга Александровна, а уж Дарина так та больше всех. Каждый час в палату забегала, всё о тебе, дураке беспокоилась, у кровати часами сидела, пока Пирогов не прогонял... И как я только не заметил, что у вас роман образовался, старый дуралей!

— Да какой там роман, — попытался возразить Твердослав.

— Такой! — строго оборвал его на полуслове Фёдор Емельянович. — Теперь-то поздно скрывать. Всё знают. Да и не зачем. Дело-то молодое. Тут стыдиться нечего.

— А как же Александр Тихонович?

— А что Александр Тихонович? — удивился наставник. — Радуется, что жениха завидного не потерял. Неужели ты думаешь, он что против слова Дарины скажет? Тем более, что и мать всецело на её стороне.

Твердослав откинул голову на спинку и задумался. По всему выходило, что Метёлкин опять соврал и старый капитан вовсе не такой деспот, каким представал в его описании. Но это ерунда... Это ожидаемо... Важно другое... Кажется, Дарина к нему действительно неравнодушна. Что он ей нравится. И что об этом все всё знают. Откуда?

— Ты давай прекращай строить из себя умирающего лебедя, — пожурил юношу Фёдор Емельянович. — Ушицы похлебай, эссенции попей — Аристарх Арнольдович целую бутыль из своих запасов выделил. Сил тебе набираться надо.

Поев, Твердослав почувствовал себя почти здоровым. Он уже уверенно встал на ноги, притопнул для пробы и принялся переодеваться. Накинутый на плечи сюртук блестел огромной дырой и был щедро залит засохшей кровью, брючки тоже не поражали чистотой. Жаль, но эту одежду придётся выкинуть, бытовых магов в крепости не было. По крайней мере о них Твердослав ничего не слышал.

— Куда это ты собрался? — сварливо поинтересовался учитель, наблюдая за спешно облачавшимся в запасной комплект формы юношей.

— К капитану схожу, — стараясь казаться равнодушным обронил Твердослав. — Доложусь.

— К капитану, ага! — хмыкнул Фёдор Емельянович. — Я так и подумал. Ну сходи, сходи, давно тебя там поджидают!

Капитан Мартынов встретил юношу сурово сдвинутыми бровями:

— Жив? Хорошо. Огорчил меня? Плохо. Ты чем вообще думал, головой или иным местом? Какие, к орочьим причиндалам, дуэли? Ты что, вообразил себя героем дешёвого романа? Боярином Монтекристовым? Кто дал тебе право своей жизнью распоряжаться?! Ты на службе, ты в армии! Я твой командир, твой князь и бог! Я вправе решать когда тебе жить, а когда умирать! Ясно?

— Так точно! — вытянулся Твердослав, чувствуя, как тянет кожу свежий рубец на груди.

Заметив, что распекаемый побледнел и чуть покачнулся, старый капитан остановился, озабоченно оглядел юношу, и произнёс уже совсем иным, почти ласковым голосом:

— Ладно, петушок, вижу, что ты меня понял. Но на всякий случай предупрежу в последний раз — больше никаких магических дуэлей, что бы не было их причиной. Решайте свои споры иным способом, хоть на кулачках, хоть наперегонки бегайте. Лишь бы без магии. Так оно точно безопасней будет. А ослушаешься, не посмотрю, что сын старого друга — под трибунал отправлю!

— Твердь!

В дверях стояла Дарина и стиснув руки у груди, пристально смотрела на юношу.

— Здравствуй, Дарина! — произнёс Твердослав, чувствуя неловкость и смущение. — Спасибо, что приходила проведать, пока я болел.

— Болел он, — хмыкнул Мартынов. — Знаем мы эти болезни. Ну да ладно, что было — водой смыло. Иди уж! Сегодня ещё отдыхай, сил набирайся, а завтра — на службу! И никаких поблажек не жди!

Дарина посторонилась, пропуская Твердослава, потом умоляюще оглянулась на отца, но Александр Тихонович лишь махнул рукой — иди уж!, и порывисто выбежала следом.

Твердослав не ушёл далеко. Он сидел под старой яблоней и задумчиво смотрел на нерешительно вставшую рядом девушку. Потом поднялся, взял её за руки, внимательно заглянул в глаза, словно пытаясь прочитать самые тайные, сокровенные мысли. Дарина затрепетала, но взгляд не отвела.

— Ты прости меня, дурака, — начал юноша. — За то что так долго молчал, не решался сказать. Себя мучил, и тебя, выходит, терзал. И вон к чему это привело! Но так больше не будет, обещаю. Одна польза от этой глупой дуэли всё-таки вышла — я стал другим. И теперь молчать и медлить не буду. В общем так, Дарина, я тебя люблю! С самого первого дня, с самого первого взгляда. Люблю всем сердцем, всей душой! И хочу, чтобы ты стала моей женой. Выйдешь за меня замуж?

Девушка лукаво улыбнулась и склонила голову:

— Ты и впрямь дурак, Твердь! Неужели было так трудно понять, что ты мне нравишься? Почему же ты тянул столько времени? Боялся? Или стеснялся?

— Боялся?.. Может быть, — кивнул Твердослав. — Но не стеснялся.

— Ой ли? А тебя не смущает, что моя мама орчанка? — Дарина вырвала свои руки и требовательно посмотрела на юношу. — И сама я наполовину орчанка? Я слышала, что в княжестве к нам, полукровкам, относятся как к людям второго сорта. Не боишься, что я приму твоё предложение?

Твердослав на миг остолбенел, поражённый в самое сердце нелепым подозрением, потом возмущённо мотнул головой:

— Да что ты такое говоришь, Дарина! Я никогда об этом не думал, не веришь, хоть у Фёдора Емельяновича спроси, он подтвердит! Для меня ты самая лучшая, самая красивая, самая замечательная! Ты само совершенство, а говоришь о какой-то ерунде! Я люблю тебя! Вот что имеет значение, всё остальное — глупости.

Дарина неожиданно помрачнела и присела на лавочку под деревом. Некоторое время молча смотрела перед собой, пока Твердослав изнывал от неопределённости и опять не знал, что сказать, как убедить капризную девчонку в своей искренности.

— Это не глупости, — тихо сказала Дарина. — И ты в этом убедишься, если я приму твоё предложение. Ты хоть понимаешь, как это могут воспринять в свете, и как к этому отнесутся твои родители? Может у нас в княжестве и провозглашено всеобщее равенство, но общество негативно относится к таким мезальянсам. Я-то знаю, сталкивалась!

— Сталкивалась с чем? — также тихо спросил Твердослав, присаживаясь рядом, и словно невзначай касаясь своей ногой коленки Дарины.

— Неважно, — удручённо откликнулась девушка и тут же, противореча самой себе, заговорила быстро и горячо: — Пока я была маленькой. я этого не замечала, но потом... Даже здесь, в Степногорске, многие отворачиваются, когда я прохожу мимо, прячут глаза, не отвечают на приветствие, а уж когда мы выезжали в уездный центр... Там только что не плевались мне вслед. Не все, но большая часть... Презирали... Я для них была и остаюсь недочеловеком, ничтожным созданием, ошибкой природы. Меня даже в магическую школу отказались брать, сославшись на то, что мой дар очень слабый и развивать его смысла нет. Но я-то понимала, что причина вот она!

Девушка указала на свои раскосые глаза.

— Понимаешь? Тебе сколько лет?

— Восемнадцать, — неуверенно произнёс Твердослав. — Через месяц будет.

— Восемнадцать, — совсем грустно прошептала Дарина. — А мне двадцать один. Уже было. Ты совсем ребёнок! Ты ничего не знаешь. Где ты мог побывать, что увидеть? В своём имении, да в соседних городках? Много ты знаешь о нравах общества в котором живёшь! А ещё замуж зовёшь...

— А мне и не надо этого знать, — твердо ответил юноша, пытаясь вновь завладеть руками девушки. — Мне важно только одно — я тебя люблю! Слышишь, люблю! А остальное не имеет значения! Пусть хоть весь свет будет против, а всё равно от своих слов не отступлюсь.

Дарина рассмеялась:

— Ну да, не имеет... Это ты сейчас так думаешь... В общем так. Давай ты сперва сообщишь о своём решении отцу, дождёмся, что он скажет, а потом уже я отвечу на твоё предложение. Мне почему-то кажется, что твой отец не слишком обрадуется таким новостям.

— Да мой отец.., — начал было Твердослав и осёкся.

А в самом деле, что скажет отец? Для него Добрыня Андреевич всегда был ласковым, любящим папой, папенькой, прощавшим многое и никогда не наказывающим слишком строго. Но юноша вспомнил, с какой ненавистью отец отзывался об орках, с которыми встречался исключительно на полях сражений. В его рассказах орки неизменно представали ужасными чудовищами, недостойными жалости и сострадания. Хороший орк — мёртвый орк, любил говаривать Добрыня Андреевич. Но неужели он не поймёт, что Даринка другая? Что она — человек? Твердослав заколебался, чувствуя, что его решимость тает на глазах. И Дарина это почувствовала.

Девушка упруго поднялась на ноги, как-то грустно усмехнулась, погрозила Твердославу изящным пальчиком:

— Вот видишь! Ты и сам этого не знаешь!

— Да что мне отец! — пылко воскликнул Твердослав, вскакивая и пытаясь заключить девушку в объятия. — Да я и без его воли женюсь! Я уже взрослый и могу сам отвечать за свои поступки! Выходи за меня! Всеми богами клянусь, я никогда не разлюблю тебя и защищу ото всех! Пусть хоть целый мир окажется против!

— Нет, Твердослав, нет, — Дарина легко уклонилась от неуклюжего после ранения юноши. — Так не пойдёт. Нельзя идти против всех. Это глупо и разрушительно. Я не хочу, чтобы из-за меня ты стал изгоем. У тебя вся жизнь впереди. А ты так просто готов разрушить всё, что имеешь по праву рождения. Нет, и ещё раз нет! Этого не будет.

— А что будет? — с болью отозвался Твердослав, глядя, как девушка постепенно отступает от него всё дальше.

— А будет, как я сказала! Сообщи отцу. Если ты меня действительно любишь, как об этом говоришь, ты найдёшь слова, чтобы смягчить его сердце. И если он даст добро, тогда ты спросишь меня снова. Только так. Договорились?

Твердослав мрачно кивнул. Как-то иначе он представлял себе собственное сватовство. Более праздничным что ли, радостным. Но в глубине души юношу понимал, что Дарина права. Можно плюнуть на всё и всех, но жить-то всё равно придётся в обществе. Можно сбежать от людей в имение, но как убежать от тех, кто всегда останется рядом — от родителей, друзей, слуг. Неужели всю жизнь ловить на себе косые взгляды и спиной чувствовать осуждение, молчаливое, но от этого не менее горькое? И о каком счастье тогда может идти речь?! А Даринка должна быть счастливой!

Решительным шагом Твердослав вернулся в офицерский дом и не медля насел на Фёдора Емельяновича:

— Емельяныч, слушай, ты же умеешь создавать астральных вестников?

Старый маг внимательно посмотрел на ученика, сразу поняв, к чему тот ведёт речь.

— Что, хочешь связаться с отцом? — проницательно спросил Фёдор Емельянович.

— Возможно, — уклончиво повёл плечом Твердослав. — Так можешь?

— Могу, — вздохнул наставник. — Непростое это дело для меня, тут бы воздушник лучше подошёл, но к Метёлкину ты же за помощью обращаться не станешь?

— Нет, конечно, — зашёлся праведным гневом Твердослав. — Ещё чего не хватало! Слышал бы ты, что он посмел о Дарине сказать... Так ты мне поможешь?

— Добрыне Андреевичу будем слать вестника? — деловито поинтересовался старый маг, смирившись с неизбежным. — Ох, чует моё сердце, что добром это не кончится! Осерчает отец, сильно осерчает!

— Значит нужно найти такие доводы, такие слова, чтобы он не осерчал, — умоляюще посмотрел на наставника юноша. — Помоги, Емельяныч, ты же можешь! Кого ещё отец послушает, как ни тебя! Он же тебя уважает...

Фёдор Емельянович невесело усмехнулся, не одобряя решение Твердослава, но отказываться не стал. В отличии от многих представителей своего сословия старый боевой маг не относился к оркам, как к чудовищам. Недолюбливал, подозревал, опасался, но без фанатичной ненависти. Если богам было нужно создать этот народ, то кто он такой, чтобы осуждать их волю? Да и встречал Фёдор Емельянович за свою долгую жизнь достойных уважения орков, встречал. Как и подонков, и садистов. Но таковые имеются в любом народе. Поэтому старый маг лишь кивнул:

— Хорошо, будет тебе вестник. К вечеру! Мне надо основательно подготовиться к ритуалу, освежить в памяти, а то многое подзабыл. А ты пока сочиняй послание, да смотри у меня! Без легкомыслия! Без наглости! Не ставь перед фактом, а спроси совета, подольстись как умеешь, поделись чаяниями. И давай-ка мы два вестника отправим — один Добрыне, второй Илоне Максимовне, она как женщина лучше поймёт чувства влюблённого, а как мать сумеет смягчить гнев твоего батюшки. Тяжеловато будет двоих вестников слать, но ничего, выдержу!

— Спасибо, Фёдор Емельянович! — радостно приобнял польщённого старика Твердослав. — Ты великий маг! Век твоим должником буду!

— Иди уж! — подтолкнул его к столу старый маг. — Ищи вдохновение! Без него и без заступничества богов ничего у нас не получится...

Глава 9. Тревожные вести

В тот же вечер Твердослав с помощью наставника отправил в Залесное двух астральных вестников, в которых подробно расписал свои чувства и намерения, и попросил родительского благословления на брак — отцу писал кратко и по делу, матери — более эмоционально, чувственно, даже капнул пару слёз на листок для убедительности. Оставалось ждать ответа, как надеялся Твердослав, не долго. В конце концов, его мама была достаточно сильным магом воздуха, для которой создать астрального вестника не было проблемой, в отличии от Фёдора Емельяновича. Старый маг после проведённого ритуала свалился без сил и проспал почти сутки, пока юный ученик изнывал от нетерпения.

До утра ничего не изменилось. Ответа не было. Твердослав ходил мрачнее тучи. Безо всякого аппетита позавтракал и отправился на плац, заниматься с солдатами. Пару раз юноша замечал брошенные на него вскользь странные взгляды, но никто его ни о чём не спрашивал, а сам он по обыкновению отмалчивался.

Чуть позже явился на плац и капитан Мартынов, одобрительно поцокал языком, глядя на старания Твердослава, ехидно улыбнулся, но тоже промолчал. Хотя у юноши сложилось впечатление, что отец Дарины прекрасно знает о сути состоявшегося между молодыми людьми разговора.

В обед в столовую вышел Фёдор Емельянович, осунувшийся и с тёмными кругами под глазами. Кивнул Твердославу и налёг на кашу. Юноша только вздохнул. Он со вчерашнего вечера не видел Дарину и этот факт тревожил его чуть ли не больше, чем молчание родителей. Последнее ещё можно было как-то объяснить — в конце концов не каждый день сын приносит такие новости, тут надо всё обдумать, обсудить, и, как надеялся Твердослав, принять. А вот исчезновение девушки казалось странным и непонятным. Не запер же её дома отец! Юноша с подозрением посмотрел на степенно вкушавшего нехитрую пищу капитана и встретил безмятежный ответный взгляд. Сговорились! Не иначе!

После обеда, съедаемый нетерпением и плохими предчувствиями Твердослав забрался на сторожевую вышку и долго всматривался в направлении родной стороны, словно рассчитывая увидеть приближающегося астрального вестника, хотя тот, как существо магическое, перемещался совсем в ином пространстве, нежели воздух.

Пустота. Тишина. И всё тоскливее на душе.

Время, казалось, застыло. Каждый час, каждая минута тянулись вечностью. Твердослав нигде не находил себе места. Он пытался убедить себя в том, что даже отрицательный ответ ничего не изменит в его намерениях, но помогало слабо. Юноша боялся, хотя и стыдился в этом признаться самому себе. Внезапно он осознал, что мнение родителей ему совсем не безразлично. Что без их одобрения он осиротеет, и любовь к Дарине лишь смягчит утрату любви родительской. Твердослав горестно вздыхал и уже успел вообразить себя несчастнейшим существом во вселенной.

— Вот ты где! — недовольно проворчал Фёдор Емельянович, появляясь на башне. — Высоко забрался! Пойдём, Мартынов вызывает!

— Капитан? Зачем?

— А я знаю? — удивился старый маг. — Это ты здесь служишь, а я так, не пойми кто!

На дрожащих ногах Твердослав добрался до капитанского дома и открыл дверь. Огромный стол против обыкновения не был заставлен разнообразными яствами, а оказался застелен старыми, местами порванными картами. Над столом озабоченно склонился Александр Тихонович, напротив стоял задумчивый Аристарх Арнольдович, чуть сбоку сидела нахмурившаяся Ольга Леонидовна, впервые на памяти Твердослава не казавшаяся добрейшей милой старушкой. Юноша вздрогнул и замер, приметив стоявшего справа от Мартынова Степана. Этот-то как тут очутился? Он же на гауптвахте сидеть должен! Метёлкин широко улыбнулся:

— А вот и пропавший! — с притворной радостью провозгласил он. — Его только за смертью посылать!

— Уймись, лейтенант, — хмуро бросил Мартынов, кивая Твердославу: — Проходи, присоединяйся. Вестник астральный прибыл.

Что?! Прибыл астральный вестник? Ответ отца? Но почему об этом ему говорит Мартынов? Почему все собрались здесь и почему у них такой напряжённый вид? Что происходит? Ничего непонимающий юноша растерянно обвёл присутствующих глазами и нерешительно озвучил свой вопрос:

— Что происходит?

— Война происходит, сынок, — с досадой в голосе отозвался Аристарх Арнольдович. — Орки зашевелились, чтоб им пусто было!

— Ну, ну, Аристарх! Не пугай мне молодёжь прежде времени, — недовольно оборвал его капитан. — Пока ничего не ясно. Может, боги милуют, обойдётся. Но орки действительно зашевелились и нарушили перемирие. Астральный вестник прибыл из Бережной от князя Разумовского и сообщил, что крупный отряд зелёнокожих форсировал Каменку и захватил форт Дальний. Это в семидесяти километрах к северу от нас. Вот, смотри...

Как оказалось, орки пересекли границу ночью. Неожиданный, хотя и обычный для этого времени года туман, надёжно укрыл переправу, и никто в Дальнем не заподозрил о приближении извечного врага.

Когда часовой поднял тревогу, было уже поздно. Орки подступили к самим стенам форта и их шаманы использовали чёрную магию, чтобы проломить укрепления. Редкие стрелы защитников не помещали расхрабрившимся оркам ворваться в форт и учинить резню.

— В Дальнем погибли все, — скрипя зубами от ярости, говорил Мартынов. — Комендант, воины, обычные крестьяне, женщины, старики, дети. Зеленокожие не щадят никого, это их обычная практика. Нет оснований считать, что в Дальнем они поступили иначе.

— Но как об этом тогда узнали? — нерешительно спросил Твердослав, находя на карте несчастный форт и приходя в ужас от того, как близко тот находился. Высокие стены Степногорска внезапно перестали казаться ему надёжной преградой.

— Дозорные маги, — пожал плечами Аристарх Арнольдович. — Что уж тут непонятного? Они регулярно обшаривают приграничные земли поисковыми заклятиями. Следят, наблюдают... А иначе орки давно бы гуляли по нашим степям, как у себя дома! Небольшая группа орков ещё могла остаться незамеченной, но сгоревший форт слишком большая цель, чтобы его пропустить...

— И всё равно переправу проворонили! — огрызнулся Мартынов. — Вот черти! Столько лет мира и всё дракону под хвост!

— Спокойно, Тихоныч, не рви удила, — одёрнул его лекарь. — Знаю, комендант Дальнего был твоим приятелем. Знаю. Но этого уже не изменить. Сейчас надо думать о том, что будем делать, если орда повернёт в нашу сторону.

Капитан с силой грохнул по карте кулаком. Его белоснежная борода гневно встопорщилась, разделяя негодование своего хозяина. Ольга Леонидовна подошла ближе и успокаивающе провела ладонью по спине мужа. Мартынов опомнился.

— Ладно, забыли, — нехотя пробормотал он. — У нас свои проблемы. Из Бережной к Дальнему направлен летучий отряд магов быстрого реагирования, следом выступят и основные силы. Нас они не минуют, дорога здесь одна, но прибудут ориентировочно только через три дня. Эти дни нам придётся продержаться самим. Любыми средствами. Но это будет непросто, если орки действительно встали на тропу войны и, разорив Дальний, повернут в нашу сторону. Смотрите сами. Степногорск, как вы понимаете, отнюдь не неприступная крепость, хотя и значится таковой в донесениях. Взять его можно, причём орде для этого не потребуется чрезмерных усилий. Настоящей орде, а не группе отморозков, решивших пограбить соседей. У нас высокие, но деревянные стены, которые легко поддаются как магии, так и огню. Всего две пушки, правда снарядов к ним до чёртиков, но это утешает слабо. Солдат всего два десятка. Три мага...

— Четыре, — раздался от дверей звенящий голос.

Фёдор Емельянович вступил в горницу и воинственно нахмурил брови.

— Меня рано сбрасывать со счётов!

— Четыре, — охотно согласился Мартынов, одобрительно кивая старому магу. — Два мага огня, по одному — воздуха и воды. Отец Андрей слишком стар, да и магия его не боевая. Но в Дальнем, насколько я знаю, не было и этого. Для орков мы можем и обязаны стать костью в горле. Силы для этого есть. Однако, дать достойный отпор мы сможем, только если заранее обнаружим орков и подготовимся. Внезапное нападение смешает все карты и не позволит использовать самые мощные заклятия из нашего арсенала. Значит караулы усиливаем, любое непонятное явление, будь то туман или песчаная буря, однозначно расцениваем как признак появления врага и действуем соответственно. Крепость переводится на военное положение, не менее двух магов должны регулярно присутствовать на сторожевых вышках.

— Дозор, — неожиданно вмешалась Ольга Леонидовна. — Нужен дозор.

— Нужен, — кивнул капитан. — Но где же его взять? Отправлять в степь простых солдат бесполезно, они не только не сумеют засечь орков первыми, но и сами, скорее всего попадутся в ловушку. Местные... Среди них нет охотников — рыбаки, земледельцы, скотоводы... Орочьи следопыты засекут таких дозорных в мгновение ока. А выделить для прикрытия дозора мага я не могу.

— Я могу пойти с дозором!

В горницу ступила Дарина, и Твердослав даже сперва не признал девушку. Вместо привычного лёгкого платья на ней красовался охотничий костюм маскировочной раскраски, на ногах — высокие сапоги, на поясе висел короткий клинок. Амазонка, а не милая жёнушка. Твердослав даже залюбовался разительно изменившейся девушкой, что не осталось незамеченным Дариной. Она слегка покраснела, но смотрела на отца твёрдо и почти не мигая.

— Даже что же это за военный совет, на который спокойно может прийти любой! — с досадой в голосе воскликнул Мартынов. — Ты-то куда лезешь? Девчонка! Война — мужское дело! Не пущу!

Дарина сердито насупилась, готовясь вспыхнуть гневом, но не успела...

— А и не надо, — поспешил вмешаться Фёдор Емельянович. — Обойдёмся без магов. Я повешу на разведчиков заклятие призрачной тени. Не надолго, но пять-шесть часов их не сможет обнаружить никто, даже проклятый шаман орков.

— Ого, — уважительно присвистнул Мартынов, враз забывая про своеволие дочери. — Заклятие призрачной тени! Это же третий ранг, если не ошибаюсь! Неужели в мою крепость нечаянно занесло целого магистра? Тогда нам не зачем тревожиться о жалких орках!

— В армии у меня был четвёртый ранг, — спокойно возразил Фёдор Емельянович. — По военному уставу это соответствует верховному магу армии, но это в прошлом. Возраст, знаете ли, даёт о себе знать... Сейчас я уже не тот. И вряд ли смогу долго противостоять в схватке даже Твердославу, не говоря про реальных боевых шаманов. Хотя кое-что помню, да-с, помню и смогу использовать. Жаль, что сил осталось так мало!

Мартынов требовательно всмотрелся в лицо старого мага и одобрительно кивнул:

— Ну что же, ваша помощь, верховный, будет весьма кстати. Решено! Метёлкин, отбери парочку наиболее ловких воинов, Фёдор Емельянович создаст заклинание. И отправляйте их в путь, в путь сразу! Без промедления! Орки-то точно медлить не будут. Они не хуже нас понимают, что долго их бесчинства без последствий не останутся. И либо спешно уберутся на свой берег, либо со всей прыти рванут к нам.

Метёлкин кивнул и быстро вышел из комнаты. Фёдор Емельянович, заранее кряхтя и постанывая, отправился следом. Дарина обижено фыркнула и, кинув на Твердослава быстрый взгляд, вновь скрылась в глубине дома. Юноша с подозрением проводил любимую взглядом. Не подошла. Ничего не сказала. Передумала? Или что-то задумала? Скорее второе. За этой девушкой нужен глаз да глаз! Того и гляди, сама в дозор отправится, ни у кого не спрашивая позволения. В одиночку. И эту дикарку он мечтает сделать своей женой? Да! И очень сильно!

— Саша, — вновь обратила на себя внимание Ольга Леонидовна. — Крестьяне...

— Да точно, — озабоченно потёр затылок Мартынов. — Посадские... Твердослав, бери трёх солдат и отправляйся в посад. Объявляется эвакуация. Всех крестьян гони в крепость. Возражений не слушай, если надо припугни магией. Разместим их пока в казарме, лазарете, храме. Места под крышей всё равно не хватит, придётся ставить палатки. Но ещё тепло и пару ночей перетерпят... Ольга, ты этим займёшься?

— Конечно, любимый, — сверкнула глазами та, которую Твердослав до сих пор беззаботно считал просто старушкой.

Ольга Леонидовна преобразилась, помолодела, словно сбросив пару десятков лет, и стала как никогда похожа на дочь: не маленькая, а стремительная; не сгорбленная, а сжатая как пружина; не мягкая, а вездесущая. Теперь юноша прекрасно понимал, за что Мартынов когда-то полюбил эту восхитительную орчанку. И понимал, в кого пошла характером Дарина. А он-то наивно думал — в отца!

Вчерашняя старушка скользящим, стелющимся шагом выскользнула из комнаты, и под её ногами не дрогнула ни одна половица, не трепыхнулась ни одна занавеска.

— Так, а ты почему ещё здесь? — зарычал старый капитан, обернувшись. — Я тебе что приказал? Выполнять!

— Есть выполнять! — отдал честь Твердослав, в свою очередь выбегая из дома. Что там сказал Мартынов? Посад? Вывести крестьян? Это он сумеет! Это он сделает!

Противная слабость под ложечкой рассосалась, когда непонятное стало ясным, когда необходимость действия погасила сомнения. А ответ отца? Теперь не до глупостей! Может статься так, что и ответ уже скоро будет не нужен!

Остаток дня пролетел незаметно. Посадские возмущались, но как-то тревожно, оглядываясь по сторонам. Узнав о прорыве орков, люди сами спешили под защиту казавшихся прочными стен крепости, забирая с собой всё необходимое. Очень скоро казарма, склады, лазарет и прочие строения оказались заполнены беженцами. В центре укрепления вырос и палаточный городок, в котором собрались наиболее крепкие мужчины, умеющие держать в руках не только вилы и косы, но луки и даже мечи. Из этих крепких, привычных к труду мужичков Твердослав организовал ополчение, упросив Ольгу Леонидовну выдать из арсенала всё имеющееся там оружие.

Орчанка и сама понимала полезность затеянного молодым лейтенантом дела, а потому не упрямилась. И вскоре крестьяне щеголяли, хвастаясь друг перед другом кто — блестящим щитом, кто — украшенным растительным узором луком, кто — огромным двуручным мечом.

Твердослав лишь качал головой, слушая похвальбу вчерашних пахарей и рыбаков, но против дикарей сгодится любая сила. Кто знает, может именно эти крестьяне станут тем камушком, что перешибёт хребет зеленокожим.

— Ты! — указал он на кряжистого мужика, с окладистой чёрной бородой, которого местные слушали и которому охотно подчинялись. — Как звать?

— Игорь Горох, ваше магичество,— осклабившись, отозвался мужик.

— Будешь старшим, — решил Твердослав. — Собери посадских, кто умеет оружие в руках держать, распредели, отправь трёх к воротам, по два человека на каждую башню. И не забудь организовать смену.

— Сделаем, ваше магичество, — усмехнулся Горох, тут же забывая про молодого лейтенанта и начиная раздавать тумаки и приказы. Мужики засуетились пуще прежнего.

Твердослав покачал головой, но вмешиваться в организационный процесс не стал. Пусть крестьяне сами разбираются. В конце концов, они друг друга с пелёнок знают, и должны понимать, кто с чем справится лучше всего. Юноша подумал было о возвращении в штаб, как успел окрестить комендантский дом, но неожиданно был остановлен Ольгой Леонидовной.

— Ступай на северную башню, сынок, — строго произнесла старушка. — Проверь единорог, и следи, следи за степью. Дозор хорошо, но и нам про осторожность забывать нельзя. В полночь тебя сменят Аристарх или мой старик. Об ужине не волнуйся, я распоряжусь.

Ничуть не усомнившись в праве комендантши раздавать приказы, юноша развернулся и почти бегом направился на указанное место.

На башне Твердослава встретил обеспокоенный дозорный, пожилой солдат, который тут же накинулся на юного мага с расспросами. Но юноша и сам ничего не знал, кроме того, что орки совсем близко. Твердослав надеялся, что разграбив и предав огню Дальний, орки успокоятся и вернутся на свой берег, но в глубине души крепла уверенность, что это не просто набег, а настоящая война. А значит Степногорск вполне может стать следующей целью орды. До подхода подкрепления было почти три дня, а за такое время случится могло всякое.

Пушка на сторожевой площадке оказалась в порядке, ядра имелись в изобилии, и, успокоившись на этот счёт, Твердослав начал беспокойно мерить небольшую площадку шагами, то и дело вперяя взгляд в степь. Его направление было самым важным. Там, на севере лежал форт Дальний, оттуда следовало ожидать приближения орков. Нестерпимо хотелось перекинуться с кем-нибудь словом, обсудить происходящее, успокоиться, но Фёдор Емельянович наверняка опять отлёживался после наложения мудрёного заклятия, а остальные офицеры и маги были заняты своими делами.

В томительном ожидании прошло несколько часов. Ничего не происходило. Степь просматривалась на десяток километров и была пустынна. Не было видно орков, не было видно дозорных. Поднялись по лестнице мужики из ополчения, тихо уселись в сторонке и разложили перед собой нехитрую снедь. Чуть позже принесли ужин и магу с солдатом. Твердослав перекусил вместе с солдатом, который несколько раз порывался рассказать юному магу какую-то историю из собственной жизни, потом опять начал вышагивать по площадке. Стемнело и разглядеть в степи хоть что-нибудь стало невозможно.

Неожиданно на лестнице раздались лёгкие шаги. Твердослав оглянулся, рассчитывая увидеть Мартынова или даже Фёдора Емельяновича, но на площадку поднялась Дарина.

— Ты? — только и смог вымолвить Твердослав.

— Вот, Фёдор Емельянович просил передать, — девушка протянула небольшой сверкающий алым шар. — Астральный вестник. Тебе. От родителей. Только что появился.

Твердослав нерешительно принял на ладонь оказавшийся необычайно тяжёлым шарик. Покатал, растерянно глядя на Дарину. Почему-то сильно заныло сердце. Раскрывать вестник совершенно не хотелось.

— Ну, чего ждёшь? — удивилась девушка, видимо не испытывавшая подобных сомнений. — Читай!

— А если... — начал было Твердослав, но Дарина его безжалостно перебила:

— Какая теперь разница! Зато ты будешь знать точно. И я тоже.

— Хорошо, — решился Твердослав, мысленно приказывая вестнику раскрыться.

Несколько секунд он вчитывался в послание. Дарина с тревогой следила за лицом юноши, пытаясь по его эмоциям угадать содержание письма, но тот оставался невозмутим. Ни один мускул не дрогнул на лице Твердослава, когда он выпустил шарик вестника из руки и тот просто исчез.

— После того, как мы разберёмся с орками, — спокойно произнёс Твердослав. — Я официально попрошу у Александра Тихоновича твоей руки.

— Они согласились? — радостно воскликнула девушка.

— Мать дала своё благословение, — ответил Твердослав, пристально смотря на Дарину. — Отец категорически против. Но мама обещала уговорить его. А ей отказать отец никогда не мог. Так что всё хорошо. Ты станешь моей женой?

Дарина замерла, переваривая услышанное. Нахмурилась, оглянулась на степь, подёрнувшуюся ночным покрывалом, улыбнулась и вдруг встревоженно вскрикнула, разом поменявшись в лице:

— Орки! Бей набат, Твердослав, орки близко!

Глава 10. Приступ

— Это дозорные! — объявил капитан Мартынов, стоя на башне рядом с Твердославом и разглядывая скачущих на краю видимости степняков. — А где наши разведчики? Неужели прошляпили!

Сыгранная тревога заставила крепость забурлить. Внизу забегали солдаты и ополченцы, на башню торопливо поднялись Мартынов и Пирогов, следом за ними — пара солдат, канониры, которые тут же принялись ворочать пушку и выстраивать в ряд ядра. Увидев на башне дочь, Мартынов грозно нахмурился, но не сказал ни слова, лишь мотнул головой, и девушка испуганной ланью убежала вниз. Аристарх Арнольдович ободряюще положил руку на плечо Твердославу:

— Терпи, брат, — прошептал он одними губами и улыбнулся, хотя глаза его оставались тревожными.

— Пока это только разведка, — задумчиво проронил Мартынов. — Ждут, когда подтянутся основные силы. Пугают. Сегодня ночью штурмовать не будут, а вот завтра... А до подхода помощи ещё два дня!

— Выдержим, Тихоныч, выдержим, — ответил Пирогов.

— Будет тяжко, — вздохнул капитан. — Но где наша не пропадала!

— А почему они на конях? — спросил Твердослав. — Я думал, что орки не жалуют лошадей.

— Да и лошадки их не любят, — усмехнулся Пирогов. — Это разведчики орков. Что-то вроде наших егерей. Они частенько использовали коней и в прошлом, и сейчас не отказались от этой привычки. Но ты прав, основная орда привалит пешком. И это наш шанс. Пройти семьдесят километров маршем не просто даже двужильным оркам. Поэтому мы и уверены, что сегодня нас атаковать не будут — пока подтянутся основные силы, пока отдохнут, пока сгруппируются. Нет, раньше завтрашнего обеда приступа можно не опасаться. А там может и наши появятся. Летучими магов быстрого реагирования назвали не просто так...

Твердослав к своему стыду не помнил из наставлений учителя, откуда взялось это название, и вопросительно посмотрел на Аристарха Арнольдовича.

— Нет, они не летают, — усмехнулся Пирогов, правильно истолковав взгляд юноши. — А жаль... Но приручённые виверны, которых раньше использовали для этих целей, остались лишь в столице. К сожалению... У нас маги передвигаются на повозках, специально усиленных амулетами и артефактами. Будем надеяться, что они не промедлят...

— Где же всё-таки наш дозор? — с беспокойством вопросил в пустоту Мартынов. — Трое опытных солдат! Ветераны... Неужели пропали... И заклинание не спасло!

Пирогов неожиданно засуетился, перешёл на «вы», и стал настойчиво подталкивать Твердослава к лестнице.

— Вот что, юноша, идите-ка вы спать. Вы своё отстояли, тревогу подняли... Дальше мы тут сами подежурим. А вам надо сил набираться, вы ещё после ранения не оправились. Завтра нам понадобятся вся магия, и вся удача. А сегодня — спать, спать, спать!

Твердослав нерешительно оглянулся на капитана, но тот прикипел взглядом к степи и словно забыл про юношу. Не дождавшись приказа прямого начальства, Твердослав вздохнул и отправился в офицерский дом. Лекарь был прав, нужно было отдохнуть...

Рассвет Твердослав встретил уже на ногах. Несмотря на твёрдое обещание выспаться, ночью он почти не спал. Не помогли ни тщательный подсчёт баранов, ни прочие медитативные практики. Слишком волновался. Слишком много думал. Невыспавшийся и потому хмурый юноша быстро проглотил завтрак и отправился на стену. Встреча с Метёлкиным не добавила юноше настроения.

— А вот и наша соня, — радостно загоготал Степан. — Ты что, брат, всё дуешься? Ну прости, ну дурак был, не сдержался. Ну хочешь на колени встану, прощения буду выпрашивать?

— Не надо, — буркнул Твердослав, смущённый показным радушием вчерашнего врага. — Я не сержусь. А вот перед Дариной тебе придётся извиниться!

— Не вопрос, — усмехнулся Метёлкин. — Понимаю, виноват. Наговорил глупостей. Но и ты меня, брат, пойми. Я три месяца вокруг неё крутился, и так и эдак подкатывал, а она — ноль внимания. Как будто я пустое место. Ну не досадно ли? А тут ещё ты появляешься, весь такой красивый и эффектный, и сразу в дамки. Вот у меня ревность и взыграла. Наговорил разного. Теперь жалею. Прости, брат, серьёзно, прости!

— Ладно, забыли, — неохотно пожал протянутую руку Твердослав, в душе радуясь тому, что Дарина отказала ухаживаниям Степана. По крайней мере, это объясняло наветы Метёлкина — ревность. — Скажи лучше, как тут орки?

— А что орки? — засуетился довольный примирением Метёлкин. — Сам смотри! Вон какая чёртова туча зеленокожих за ночь привалила. Лагерь поставили, кашеварят чего-то. Туда-сюда шляются, как у себя дома, высматривают... Но атаковать пока не думают. Выжидают.

— Аристарх Леонидович говорил, что им отдых потребуется после перехода, — задумчиво проронил Твердослав, озирая с высоты орочий лагерь — действительно огромный, раскинувшийся на половину степи.

— Пирогов в этом деле спец, — уважительно кивнул Метёлкин. — Он не один год с орками бился, даром, что лекарь. Прошлое у него боевое. Тёртый калач. Знает, что к чему.

— А разведчики? — вспомнил вдруг Твердослав. — Разведчики наши не вернулись?

Метёлкин помрачнел. Вытянул руку и указал куда-то в сторону лагеря орков.

— Всмотрись получше, брат! Всмотрись и запомни хорошенько! Орки не просто враги. Орки — зло в самом его отвратительном виде. Вон они, наши разведчики!

Посмотрев в указанную сторону, Твердослав заметил огромный шатёр, видимо ставку орочьего вождя, а возле шатра — три высоченных кола, на которых торчали три округлых предмета. С содроганием юноша признал в этих предметах человеческие головы. На глазах потрясённого Твердослава на одну из голов опустился огромный чёрный ворон и тут же принялся что-то деловито клевать. Юноша поспешил отвернуться.

— Так-то оно, брат, — непривычным для него серьёзным тоном проронил Метёлкин. — Вот она — война. Наяву. А не в сказках победных реляций. Здесь всё просто — или мы их, или они нас. И пощады не будет ни с нашей, ни с их стороны.

Утро тянулось и тянулось, казалось бесконечным. Твердослав не мог найти себе места и метался по вышке, распугивая солдат. Он то вглядывался в зловещие колья, то пытался подсчитать количество зеленокожих, то судорожно перетряхивал в памяти подвластные ему боевые заклятия. Ох и мало же их было! Слишком мало для такой орды. Как же теперь жалел юноша, что мало времени уделял учёбе, что часто прогуливал занятия, не слушал советов отца и Фёдора Емельяновича.

Старый маг появился на вышке ближе к обеду. Расстроенно посмотрел на шатёр вождя, тяжко вздохнул, сокрушённо покачал головой:

— Говорил же, пять часов, ну шесть максимум! Конечно, заклинание успело выдохнуться. Как же неосторожно! Смотри, Твердь, вот что значит недооценивать врага! Орки — опытные воины, может быть даже лучше нас. Степь для них родной дом, а война — смысл их жизни. Даже в мирные годы они постоянно тренируются, а то и между собой дерутся. Здесь же собрались самые лучшие, можешь мне поверить. И скоро они попытаются попробовать нас на зуб.

Но пока орочий лагерь был подозрительно тих. Редкие разведчики всё так же метались из стороны в сторону на своих небольших, а под ними так и вовсе казавшимися крохотными лошадках, возле шатров чадили костры, оттуда тянуло запахами чего-то жареного.

Лишь ближе к обеду, когда Твердослав совсем измучился от ожидания, в неприятельском лагере появились признаки движения.

— Ну вот и дождались! — с ненавистью произнёс чей-то голос.

Твердослав обернулся и увидел капитана Мартынова. Когда только успел подняться на вышку! Старый воин смотрел на орков и костяшки его сжатых кулаков побелели от напряжения.

— Готовься, Твердослав, — сказал Мартынов. — Готовься, сынок. Скоро начнётся...

Неожиданно большая группа орков появилась из самого большого шатра и всей толпой направилась к стенам крепости. Пешком... Не доходя метров триста орки остановились, от их группы тут же отделились и направились к воротам два степняка, один из которых нес в лапе длинную палку с белым флагом.

— Парламентёры, мать их едить! — со злым восхищением выдохнул Мартынов. — Никогда не видел, чтобы орки а переговоры шли. Смотрите в оба, други, это наверняка какая-то ловушка!

В полусотне метрах от ворот орки остановились. Передний помахал белым флагом, привлекая внимание защитников, и так со всех сторон взиравших на врага: кто с плохо скрываемым страхом, кто с ненавистью, но большинство — с мрачной решимостью.

— Эй! — зычно закричал орк. — Людишка! Выходь на разговор! Великий вождь говорить будет!

Второй орк, покрупнее и посолиднее, стоял чуть позади, лениво ковыляя носком сапога степную землю. Одетый в медвежью шкуру, он и сам казался косолапым хищником, по какой-то прихоти вставшим на задние лапы. Орк смотрел под ноги, словно происходящее вокруг его совершенно не интересовало.

— Это что ли их вождь? — заинтересовался Мартынов. — Ну-ка, Панкрат, сможешь в иродов ядро магическое всадить?

— Как два пальца..., простите, ваше магичество, смогу! — бодро отозвался пожилой канонир, через прищур разглядывая парламентёров. — Да только магией надёжней было бы!

— Магией надёжней, — согласился Мартынов. — Да только щит на них. Отменный щит. Вон, как воздух вокруг сверкает. Не пожалели проклятые шаманы силушки, не пожалели. Не пронять их заклинанием, а жаль... Так что заряжай единорога, а мы пока погутарим с вождём, посмотрим, что они сказать хотят.

Капитан подошёл к парапету и высунулся наружу:

— Я — капитан Степногорской крепости Мартынов. По какому праву вы явились к моему городу? Почто беспредельничаете? Между нашими землями мир.

— Каюк миру! — радостно завопил орк с флагом, но был тут же отодвинут в сторону вождём.

Могучий орк сделал шаг вперёд и откинул с головы капюшон. Вперил пронзительный взгляд в лицо капитана. Твердослав вздрогнул. Да нет, не может быть! Просто очень похож!

— Моё имя Улду, — голос орка разнёсся над полем, явно усиленный магией. — Я великий вождь народа орков. По праву сильного я требую открыть ворота крепости, всем воинам сложить оружие и выйти в степь. Сдавшимся гарантирую жизнь. Кто окажет бесполезное сопротивление — будет убит!

— Ах ты ж, сволочь, — прошептал покрасневший от ярости Мартынов, а орку крикнул: — Уходи в свою степь, ворон! Нет тут тебе поживы! Степногорск не сдаётся! А вам не взять его стен! Уходи и клянусь, мы не станем вас преследовать!

Орк захохотал, потом вытянул вперёд руку и указал точно на капитана:

— Старик! Ты выжил из ума! Лживый долг помутил твой рассудок. С тобой мне не о чём говорить. Я обращаюсь к тем, кто ещё сохранил разум! Вам не устоять. Сдавайтесь! Откройте ворота! Выбирайте — жизнь или смерть!

— Давай, Панкратушка! — крикнул Мартынов, оборачиваясь к канониру.

Пожилой воин послушно кивнул и поднёс давно горящий фитиль к пушке. Твердослав зажмурился, но ожидаемого, ломающего барабанные перепонки грохота не последовало. Раздался негромкий «Бум!», и в сторону орка рванулся пламенеющий снаряд. Рванулся и не долетел, ударившись в замерцавшую перед ним стену. Россыпь искр веером разлетелась во все стороны, потерявший силы металлический шар упал оземь и закрутился на месте, а орк опять засмеялся:

— Значит таков ваш ответ! Глупцы! Вы выбрали смерть! Она уже летит к вам на чёрных крыльях!

Вождь накинул капюшон, резко развернулся и вальяжной походкой отправился обратно к лагерю. Второй орк переломил о колено палку с флажком, бросил под ноги и, потоптавшись на белой тряпке, поспешил за удаляющимся вождём.

— Ну, с богами, други! — произнёс капитан, вытирая рукой покрытый испариной лоб. — Сейчас начнётся. Твердислав! Бегом на центральную башню! Там пока Аристарх, но ему нужно быть в лазарете — скоро появятся раненые. Заменишь его. И не жалей магии! Помните, наша задача день простоять и ночь продержаться! Ну а мы с Фёдором Емельяновичем здесь останемся. По всем признакам орки планируют основной удар в этом направлении.

В степи натужно загудели, перекликаясь, орочьи трубы...

Опытный капитан Мартынов оказался прав. Основной удар орки нацелили на северную стену, а не на ворота, защищаемые центральной башней. Когда Твердослав забрался на вышку, он увидел, что несметная орда разделилась. Большая часть орков неторопливо вышагивала к северной стене, другой, гораздо меньший отряд приближался к воротам, а третий, совсем крохотный, зачем-то отправился вниз, к реке, возможно, намериваясь атаковать крепость с тыла. Никакого боевого строя не было. Орки валили гурьбой, казалось, в полном беспорядке, но было их много... Слишком много для крохотного гарнизона...

Пирогов успел лишь кивнуть Твердлославу, ободряюще хлопнуть по плечу, и тут же убежал вниз, к лазарету. Юный маг остался один и невольная дрожь прокатилась по его членам. Никакого боевого азарта он не чувствовал, ему просто было безумно страшно. Но юноша стиснул зубы и усилием воли взял себя в руки. Воин он или нет?

— Как подойдут на расстояние выстрела — стреляй не дожидаясь команды! — бросил он солдатам, суетившимся вокруг единорога, второго и последнего. — А мне надо подготовить магию.

В этот момент от северной стены донёсся пронзительный свист, там начался бой. Огненный столб сорвался с башни, врезался в ряды подступивших орков и пронёсся, неся чудовищные разрушения, сея вокруг себя смерть и ужас... Так подумал Твердослав, впервые наблюдая в действии боевую магию своего учителя. И был немало удивлён, увидев, что огонь почти не причинил вреда оркам — лишь около десятка из них остались корчиться на земле полуобугленными головешками, а основная орда перешла на бег. Раскатистый клич «О-ро-рок!» разнёсся над степью.

Юному магу тут же стало не до наблюдений. Орки опасно приблизились и к его участку. Пушка негромко ухнула и выпустила в наступающих первое ядро, потом второе, и затрещала с быстротой, поразившей воображение Твердослава. Зачарованные ядра летели одно за другим, но большей частью отражались магическим щитом. Однако не все, далеко не все.

Вот одно ядро благополучно миновало мерцающую завесу и врезалось в строй подступающих орков. Огненные искры обрушились на зеленокожих, воздух наполнился воплями боли. Вот второе проделало широкую просеку в рядах подступающих степняков. В небо полетели оторванные руки и ноги, но Твердослав оставался равнодушным и сосредоточенным. Он готовил собственный удар, понимая, что единственная пушка, какой бы скорострельностью она не обладала, не остановит орду. Вся надежда была на магию.

Когда орки подбежали на расстояние тридцати метров и уже стали отчётливо видны кривые ятаганы в их руках, Твердослав спустил давно подготовленное заклятие. Огненное облако спустилось с башни, замерло на миг и, приняв форму вертикальной стены, двинулась в сторону орков, постепенно набирая скорость. Созданная юношей стена была невысока — всего полтора метра, — тускло, а не ослепительно светилась, не поражала мощью, продемонстрированной только что его наставником, но Твердослав и не рассчитывал смять орков грубой силой. Их шаманы могли многое и не вчерашнему ученику было тягаться с ними в магической перестрелке, мериться грубой силой. Нет, юный маг придумал иное, более хитрое применение собственной магии.

Как он и предполагал, этот отряд был также защищён магическим щитом, достигнув которого огненная стена замерла и заколебалась, словно под натиском урагана, но не рассеялась. Орки торжествующе взвыли, полагая себя в безопасности. Но в этот миг стена внезапно трансформировалась. Сотнями, тысячами огненных змеек она стала просачиваться между ячейками магического щита, который оказался не сплошным, как и надеялся Твердослав.

Эти змейки, как ручейки, протекли в невидимые простому глазу лакуны и, миновав щит, вновь стали собираться в единое облако. Чтобы тут же обрушиться на растерянных орков стеной пламени.

— Так их, ваше магичество! — в восторге заорал какой-то солдат, видя как горят и в панике разбегаются в стороны орки. — Бей зеленокожих!

А Твердослав, пошатываясь от накатившей слабости, своей волей гнал и гнал огненную стену вперёд. Гнал, насколько хватило сил. А потом осел на услужливо подставленную табуретку.

— Вот выпейте, — протянул ему кто-то кружку с квасом. — Хорошо силы восстанавливает!

Твердослав залпом осушил немалую кружку и через силу поднялся, чтобы взглянуть в поле. К счастью, его удар оказался куда более эффективным, чем грубый огненный столб Фёдора Емельяновича. Несколько сотен орков валялись перед воротами, не подавая признаков жизни, оставшиеся, а их было ещё немало, отошли подальше, за пределы действия заклинания и в бессильной злобе потрясали ятаганами и копьями. Первый приступ был отбит. Юноша с беспокойством оглянулся на северную башню.

Там тоже была если не победа, то ничья. Орки откатились, сметённые ударами огненных шаров и водяных струй, белесый пар щедро укрыл поле. Сколько зеленокожих погибло, разобрать было невозможно, зато отлично видно, что основная масса орков уцелела, перегруппировалась, и теперь готовилась к новому штурму. За стеной шатров в небо поднялся густой столб чёрного дыма, и Твердослав побледнел. Он прекрасно знал, что это означает — в бой вступали шаманы и теперь готовили что-то убийственно чёрное и опасное.

— Сколько ядер осталось? — встревоженно спросил Твердослав.

— Больше сотни, ваше магичество! — бодро отрапортовал канонир, с уважением поглядывая на юношу, сумевшего обхитрить шаманов.

— Отлично! Заряжай!

Времени на отдых не осталось. Орки вновь шли на штурм...

Дальнейшие события этого долгого дня слились для Твердослава в смазанную, сотканную из обрывков картину, которая долгие годы преследовала его, тревожа кошмарами и мешая спать по ночам.

Вот около двадцати орков успевают подбежать почти вплотную к воротам. Солдаты пытаются стрелять в зеленокожих из луков, но стрелы отскакивают от вскинутых над головами щитов. И тогда Твердослав льёт на подступивших врагов жидкое пламя, обращая их в горящие факелы...

Вот странное облако тьмы падает на башню с неба, и солдаты вокруг него начинают гнить заживо, покрываются страшными язвами, обнажающими кости. Но Твердослав закручивает вокруг себя огненный смерч, и облако тьмы сгорает в божественном пламени...

Вот что-то невидимое сотрясает стену в паре метров ниже башни, и толстенные брёвна разлетаются вокруг как щепки. Башня кренится, но не падает, а орки рвутся наверх по шатким приставным лестницам...

Вокруг уже не осталось тех, с кем Твердослав начинал это сражение — незнакомые мужики из ополчения, страшные в своей ярости, орущие как берсеркеры и поливающие орков горячей смолой, сменили погибших солдат. Опрокинутый на бок единорог бесполезно лежит и никто не торопится его поднимать — к нему не осталось ядер... По деревянным венцам прыгают языки пламени, но не разгораются, словно сдерживаемые неизвестной силой. А приступ всё продолжается...

Твердослав отупел до состояния механизма, действовал по инерции, на голых рефлексах, из последних сил посылая на врага всё новые и новые заклинания. Его собственные запасы маны давно иссякли, и юноша черпает силу из амулета, неизвестно кем поданного в руки. Его шатает от усталости, глаза непроизвольно закрываются, а шум битвы звучит прибоем, уговаривая прекратить сопротивляться и уснуть...

И вдруг наступает тишина...

Чьи-то тонкие руки аккуратно подхватывают Твердослава, помогают усесться прямо на настил, вливают в рот флягу холодного как лёд кваса.

— Любимый! — шепчут смутно знакомые губы. — Всё кончилось! Орки отступили!

Юноша непонимающе вскидывает взгляд и, не успев ничего разглядеть, проваливается в забытье...

Глава 11. Падение Степногорска

Очередной военный совет состоялся глубоко за полночь в комендантском доме. Вёл собрание капитан Мартынов, усталый, едва стоящий на ногах и с рукой на перевязи, но непримиримо сверкающий глазами и воодушевлённой недавней победой.

— Господа маги! — говорил он. — Мы продержались день. Заставили орков отступить. Враги понесли чудовищные потери. И это прекрасно. Но и мы сами оказались на грани. И это ужасно. Приступ дорого обошёлся нам. И пусть орки пока не прорвались в крепость, фактически — это вопрос времени. Они отброшены, но не сломлены... Здесь многие помнят знаменитое упрямство орков. Оно никуда не делось за годы мира. И у них ещё много воинов, много сил, да и шаманы живы-живёхоньки. А мы... Мы истратили почти все заговорённые ядра, стены в двух местах сильно повреждены, но к счастью все башни устояли. Маги вымотаны и неизвестно, хватит ли наших сил на следующий приступ, даже при условии использования амулетов-накопителей, которых, к слову, осталось всего два. Положение тяжёлое, но и у орков не лучше... Господин Пирогов, доложите о потерях!

Аристарх Арнольдович поднялся и Твердослав чуть не вскрикнул — всегда моложавый, несмотря на солидный возраст, лекарь сейчас выглядел как скелет, обтянутый кожей. Казалось, за прошедший день он потерял все запасы жира, а мышцы истончились донельзя, став похожими на канаты. И только глаза смотрели упрямо и задорно.

— Во время штурма погибли пять солдат и двенадцать ополченцев из числа посадских крестьян, — заговорил Аристарх Арнольдович тихим голосом. — Ещё трое солдат гарнизона не вернулись из разведки, что с ними случилось, мы все знаем. Кроме того, почти все оставшиеся солдаты и многие крестьяне ранены, к счастью, легко. Все они к утру будут в строю, это я гарантирую, но сражаться в полную силу смогут не все. Запасы лекарственных препаратов и перевязочных средств на исходе, но если орки повторят приступ, они нам и не понадобиться, крепость мы не удержим. Просто потому, что удерживать стены будет некому.

— Отставить панику! — сердито оборвал лекаря Мартынов. — Рано нас хоронить! И не из таких ситуаций выбирались. Повторят — не повторят, будет видно завтра. Ночью они не сунутся, им тоже нужна передышка. А значит у нас есть часов шесть-восемь. Наша задача — подготовиться завтрашнему дню так, чтобы даже победа стала оркам комом поперёк горла.

— А что подкрепление? — воскликнул Метёлкин, выглядевший лучше всех в комнате, оно и понятно — во время штурма он находился на южной стене, отражая неуклюжие, весьма слабые попытки орков подняться по крутому склону со стороны Каменки. Вызванный Метёлкиным ураган каждый раз просто сдувал зеленокожих со склона и обрушивал в воду.

— Ничего неизвестно, — вынужденно признался Мартынов. — Оно идёт, оно будет, но когда конкретно... Я не знаю. Астральных вестников больше не было, иной связи с командованием нет. Рассчитываю, что летучий отряд магов доберётся до нас послезавтра, а это значит завтра придётся держаться самим. Любой ценой. Поэтому сейчас всем магам — отдыхать. Это приказ! Набирайтесь сил, иначе всё бесполезно.

— А если орки всё-таки нападут ночью? — предположил Фёдор Емельянович, устало склонивший голову на грудь и даже не пытавшийся открыть глаза.

— Сомнительно, — недовольно пробормотал капитан. — Мы их знатно потрепали. Им тоже нужен отдых. И время... Хотя бы для того, чтобы собрать трупы товарищей. В любом случае, на башнях останутся караульные, но сегодня им придётся обойтись без магов.

— Идите спите, вояки! — раздался со стороны задней комнаты недовольный голос Ольги Леонидовны. — Мы с Даринкой покараулим на башнях.

— Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Мартынов.

— Вот и не думай! — грозно сверкнула глазами орчанка. — А мы сделаем! Глаза-то у меня позорче ваших будут. А Даринка и помагичить может, сам знаешь. И потом... Думаешь, нас пощадят, если крепость падёт? Забыл, как орки относятся к полукровкам? И к тем, кто добровольно связал свою жизнь с людьми? Иди лучше спи, старый, а то свалишься прямо тут. И вам всем, господа маги, приказываю отправляться по домам и хорошенько выспаться. Будет утро — будет бой.

Никто больше не посмел возразить грозной хозяйке, взявшей дело обороны крепости в свои руки. Маги быстро распрощались и разошлись.

Едва добравшись до дома и дотащив едва передвигающего от усталости ноги Фёдора Емельяновича, Твердослав, не раздеваясь, рухнул в постель и тут же провалился в глубокий сон. Всю ночь его преследовало лицо Дарины, грустное, в слезах и кровоподтёках. Девушка смотрела молча, и столько укора было в её взгляде, что Твердослав отворачивался или опускал голову. А за спиной Дарины к тёмным небесам вставала плотная пелена пожарища...

Ближе к утру сквозь повторяющийся кошмар до сознания юноши пробились какие-то звуки — отчаянные крики, грохот, злобный смех. Не понимая, что происходит, Твердослав подскочил на постели и уставился в окно. Там ярким костром полыхало какое-то здание, в котором чисто по наитию юноша признал храм. Мимо окна пробежала какая-то тень, следом другая — чёрная, с угрожающе вскинутой рукой. Сон как рукой сняло.

Предчувствуя самое плохое, Твердослав вскочил на ноги и кинулся к дверям, чтобы тут же отлететь на пол от распахнутой сильным пинком двери. На него навалились молча, попытались скрутить руки, дыша прямо в лицо чесноком и перегаром. Юноша молча отбивался, извиваясь всем телом, молотя кулаками наугад, куда придётся, и даже однажды укусив схватившую его за лицо волосатую руку. Противник вскрикнул и выругался на незнакомом языке. Орки! Орки в крепости! Неужели он проспал штурм?!

Отбросив всякую осторожность, Твердослав зарядил в лицо нападавшему огненным шаром и тот тут же обмяк — магическое пламя через глазницы проникло в черепную коробку и выжгло орку мозг. Юноша с трудом отпихнул тяжеленное тело и, шатаясь, поднялся на ноги, ощущая на губах привкус металлический крови.

«Дарина!» — обожгла сердце тревожная мысль. Юноша добрался до двери и осторожно выглянул наружу.

Крепость горела. Не вся, несколько зданий, причём ярче всего горел храм, вокруг которого метались в причудливом танце странные, словно изломанные фигуры. Каменная колокольня на заднем плане смотрела на творящуюся вакханалию с немым укором. По улице с пронзительными визгами пробежала дородная крестьянка в разорванном платье, преследуемая по пятам парочкой орков. Орки хохотали и протягивали к визжащей женщине грязные лапы. Совсем рядом, под стволом яблони лежал изуродованный труп какого-то солдата. Где-то за углом кто-то во всё горло орал непонятную, злую песню.

Твердослав вышел из дома, и, держась стены, побрёл наугад. Сознание отказывалась принимать очевидное, и юноша пытался убедить себя, что всё ещё спит и видит страшный, неправдоподобно реальный, но кошмар. Он завернул за угол и замер, намертво вцепившись рукой в изгородь.

Из комендантского дома два здоровенных, обнажённых до пояса орка тащили капитана Мартынова. Голова старика болталась из стороны в сторону, босые ноги пятками бороздили твёрдую землю. Мартынов не сопротивлялся, но был ещё жив. Глаза капитана вдруг встретились с глазами Твердослава и губы Мартынова шевельнулись. Холодея от ужаса, Твердослав разобрал одно только слово: «Дарина». А потом Мартынова бросили на дорогу и на голову бравого старика опустился кривой орочий ятаган...

Из дома выскочила Ольга Леонидовна, размахивая во все стороны короткими кинжалами, неожиданно ловко увернулась от палицы, полоснула неосторожно подставившегося орка по плечу, рванулась вперёд и вдруг споткнулась о тело мужа. Замерла. Выронила кинжалы. Упала на колени и обхватила обеими руками голову старика. По щекам орчанки потекли слёзы.

Из расступающегося утреннего сумрака к старикам шагнула высокая фигура орка. Остальные степняки тут же расступились, образовав круг. Каким-то чудом Твердослав продолжал видеть всё и слышать каждое слово.

— Мир тебе, Олма, — произнёс подступивший орк. — Вот и свиделись... Много же лет ты провела на чужом берегу!

— Убийца! — словно выплюнула Ольга Леонидовна. — Я должна была догадаться, что это ты стоишь за всем этим!

— Моё имя Улду, — спокойно возразил орк. — И ты это знаешь, сестра!

— Ты не мой брат, — захлебнулась слезами старушка. — Мой брат давно умер... Его тело склевали орлы на скале памяти... Его душа нашла вечный покой в небесных степях... Он был добрым и честным, и никогда не замышлял против людей!

— Зато люди замышляли против него, — всё так же нечеловечески спокойно возразил орк. — Твой брат умер, это правда. Но вместо него родился я. Улду! Карающий меч правосудия!

— Улду! Улду! — закричали окружавшие их орки, потрясая ятаганами.

— Ты слышишь? — спросил орк, задирая рукой за подбородок голову Ольги Леонидовны и всматриваясь в её глаза. — Ты слышишь эти крики? Они приветствуют меня! Великого вождя! Того, кто вернёт оркам свободу, кто восстановит их попранную честь, кто покончит с царством людей раз и навсегда!

Старушка вывернулась и плюнула в лицо орку:

— Ты бредишь! — зло прошипела она. — Ты никогда не победишь в этой войне, как не смогли одолеть людей наши действительно славные предки. Ты умрёшь сам и заберёшь с собой в полночные степи всех орков, что сейчас следуют за тобой, ослеплённые злобой!

Женщина вдруг подхватила с земли кинжал и попыталась ударить орка. Её движение было быстрым и стремительным, почти незаметным глазу, но Улду даже не шелохнулся. Он легко перехватил руку Ольги Леонидовны и безжалостно выкрутил, заставляя бросить клинок.

— Всё так же смела и неукротима, — задумчиво пробормотал орк. — Узнаю сестрёнку Олму! Ты заслужила честь умереть от моей руки и я прощаю твоё предательство. Прощай!

Улду неожиданно резко вывернул голову Ольги Леонидовны в сторону, раздался противный хруст, и обмякшее тело женщины само собой упало на остывающее тело мужа.

— Нет! — завизжал Твердослав, выпуская в сторону Улду огненный шар, но мир сверкнул и тут же померк в глазах юноши...

Очнулся Твердослав в полумраке. Он лежал навзничь на чём-то твёрдом и странно пахнущем — плесень? Гниль? Голова отказывалась соображать. Что с ним? Сколько времени прошло? Сколько он пролежал в забытье? Где он? Глаза с трудом привыкали к царившему вокруг сумраку. Юноша попытался дотронутся до затылка и застонал от пронзившей голову вспышки боли. Волосы на голове были покрыты плотной коркой засохшей крови. Смутно вспомнился тяжёлый удар, избавивший его от жуткого зрелища убитых, растерзанных друзей.

— Очнулся! Слава богам! — прозвучал рядом чей-то смутно знакомый голос, и Твердослава подхватили за плечи, помогли присесть, прислонившись к стене. — А я уж грешным делом подумал...

— Учитель? — превозмогая боль, позвал в темноту Твердослав. — Это вы? Почему я вас не вижу?

— Я, я, кто же ещё, — отозвался сварливый голос. — Подожди маленько, сейчас глаза привыкнут к темноте... Как ты себя чувствуешь?

Твердослав постарался разглядеть склонившееся над ним лицо, но глаза по-прежнему отказывались служить, в них мельтешили разноцветные мушки-звёздочки, а голова кружилась, мешая сосредоточиться.

— Отвратительно, — признался юноша, с трудом ворочая языком. — Но жить, кажется, буду. Что случилось? Где мы? Как орки попали в крепость?

— Что случилось, то случилось, — с острой грустью отозвался невидимый старый маг. — Мы в каком-то сарае. Пленники. А орки... Они ворвались ночью, никто не поднял тревогу, то ли все спали, то ли просто проворонили. А может орки сделали подкоп. Или их шаманы отвели глаза наблюдателям. Кто сейчас разберёт! Ворвались и принялись резать всех подряд! Сопротивления как такового не было. Большая часть солдат спала, маги тоже. Да ты знаешь — сам спал как суслик!

— А вы, учитель? Я не видел вас в доме, когда проснулся!

— Я выходил, — смутился Фёдор Емельянович. — По нужде. И тут всё началось. Орки шли стеной, убивали тех, кто выскакивал из домов, поджигали, горланили свои дикие песни.

— И вы ничего не сделали? — возмущённый Твердослав наконец разглядел склонившуюся над ним фигуру и попытался приподняться, но вновь застонал и упал на стену.

— Пытался, — криво усмехнулся Фёдор Емельянович. — Только не вышло. Я потерял голову от ярости, забыл про осторожность, а теперь... Ладно, пока это не важно...

Но юноша не обратил внимания на заминку учителя, его пронзила страшная мысль:

— Дарина! Вы её видели? Что с ней? Она жива?

Закидал Твердослав старика грудой вопросов. Фёдор Емельянович лишь пожал плечами:

— Не видел, не знаю, надеюсь жива. Дарина должна была находиться на вышке, как и Ольга Леонидовна, они обязаны были заметить приближение орков и поднять тревогу, но что происходило в действительности я не знаю... Знаю лишь, что тревоги не было...

В словах наставника Твердославу почудилась скрытая злость, и от возмущения он даже забыл про терзавшую голову боль:

— Вы что, думаете, что она предала нас?! Меня? Своего отца? Этого не может быть! Я никогда в это не поверю! А Ольга Леонидовна... Она точно не предавала! Я сам видел, как её убили! Этот Улду! Помните того орка, которого мы встретили в степи? Это был он! Он! Понимаете? А мы отнеслись к нему как к другу! А он — убийца!

— Знаю, я видел его, — безжизненно кивнул наставник. — Орки называют его Великим вождём и подчиняются беспрекословно. Это он меня спас. Если можно так сказать... Когда я лишился сил и готовился умирать, Улду остановил зеленокожих и приказал взять меня живым. Меня утащили с площади и бросили в этот сарай, а потом принесли тебя. Я решил — мёртвого. Но ты жив...

Твердослав согласно кивнул:

— Я жив. И не собираюсь умирать! Я должен спасти Дарину и отомстить. За людей, за Александра Тихоновича, за Ольгу Леонидовну. Учитель, ты можешь помочь мне? Я же помню, ты владеешь исцелением! Исцели меня!

Старый маг грустно покачал головой, и юноша вдруг увидел, как по его морщинистым щекам потекли слёзы.

— Не могу, мой мальчик, теперь не могу...

— Но почему?!

— Выгорание. Ты же знаешь, что это такое. Я истратил все отпущенные мне силы. Я больше не маг.

Старик замолчал, виновато опустив голову, а Твердослав застыл, отказываясь верить в услышанное. Выгорание! Самый жуткий кошмар любого мага. Он слышал об этом, о выгорании рассказывают самым юным адептам, едва они только начинают осознавать свою силу. Рассказывают и предупреждают. Учат правильно рассчитывать силы и всегда, в любой ситуации оставлять хоть малую толику про запас. Потому что иначе мага ждёт не смерть, а нечто более страшное — его магия уходит навсегда и он становится обычным человеком. Быстро стареет, навёрстывая взятые взаймы годы, и очень скоро умирает. Да и как можно жить без магии тем, кто сам был магией?

— Вы уверены, учитель? — переспросил Твердослав, всё ещё на что-то надеясь.

— Я знаю, — вздохнул старик, теперь просто старик. — Я истратил всё без остатка. И больше не чувствую внутри огонька магии. Мой источник пропал безвозвратно...

— Но может быть это временно? Может постепенно магия вернётся?

— Не тешь себя ложными надеждами, — сурово оборвал юношу Фёдор Емельянович. — Никто не возвращался после выгорания. Это невозможно. Нет той спички, которой можно было разжечь огонёк магии вновь. Забудь.

— И как же нам быть? — потерянно спросил Твердослав, принимая горькую правду. — Один я не смогу освободиться. И магии почти нет. Неужели это конец?

— Поживём — увидим, — странно ответил старик. — Нас не просто так бросили сюда, не просто так сохранили жизнь. Этот Улду чего-то от нас хочет. И скоро мы узнаем чего. А пока постарайся сам настроиться на исцеление. Когда-то я объяснял тебе основные принципы магического лечения, и пусть у тебя почти не осталось магии, для этого её много и не нужно. Вспоминай мои уроки. Попробуй помедитировать и ощутить свой организм изнутри. Биение сердца, ток крови по венам, почувствуй каждый свой орган, пойми, что он просит, от чего страдает... Ты должен подстегнуть регенерацию.

Легко сказать — медитируй! Как это сделать, если для медитации требуется полное спокойствие, отрешенность. А Твердослав весь горел — ненавистью, страхом, болью, надеждой. Разные чувства переполняли его и не давали сосредоточиться. А образ Дарины стоял перед глазами: немой, укоряющий, и стена пламени за спиной девушки. Неужели его сон, его ночной кошмар сбывается?

Внезапно дверь в сарай распахнулась, впуская внутрь струю свежего воздуха и яркий солнечный свет. Но воздух пах гарью и смертью, а солнце слепило глаза и сушило губы.

— У-у, бледные крысы! Убил бы вас, твари позорные, кишки вырезал и заставил сожрать! Глаза на задницу бы натянул!

Тщедушный, по сравнению с виденными ранее воинами, орк размахивал руками перед лицом Твердослава и ругался, брызгая во все стороны слюной. Потом сорвал с пояса баклажку и, выдернув пробку, больно ткнул горлышком в губы Твердослава.

— Пей, крыса! Великий вождь хочет говорить с тобой!

Твердослав попытался было отвернуться, сомкнуть зубы, но орк действовал на удивление ловко и точно. Он сжал пальцами ноздри юноше, дождался, пока тот не начнёт задыхаться, и проворно запихал в рот баклажку. Твердослав невольно, против воли глотнул вонючей, пахнущей болотом жижи и поперхнулся. Закашлялся. А потом с удивлением ощутил, что страшная головная боль начинает отпускать свои тиски.

— Глупая крыса не понимает, когда её лечат, — засмеялся довольный орк и с силой дёрнул юношу за руку: — Вставай! Надо идти к вождю. И ты, старик, тоже идти! Великий Улду не любит, когда его заставляют ждать...

Глава 12. Предатель

Ставка Великого вождя, как оказалось, располагалась в бывшем лазарете — единственном приличном здании, сохранившемся в крепости.

Едва переставляя ноги вслед за шипевшим и ругавшимся хилым орком, Твердослав внимательно смотрел по сторонам, пытаясь лучше понять обстановку и узнать что-то новое о Дарине и других жителях крепости. Увиденное не внушало оптимизма.

Большая часть домов догорала, от храма так и вовсе осталось пустое чёрное пепелище, на котором одиноко лежал на боку здоровенный, треснувший от жара колокол. Осиротевшая колокольня стояла рядом, грозя небу черным, закопчённым дымом куполом. Это было единственное уцелевшее в крепости здание, кроме лазарета, но тот орки пощадили по иной причине.

Повсюду валялись никем не убираемые трупы, прямо по дороге растекались океаны крови. Кровь почти не впитывалась в твёрдую как камень землю, и Твердослав осторожно, чтобы не ступить ненароком, обходил страшные лужи. Орки хорошо порезвились ночью, вырезав всех поголовно, и юноша начинал отчаиваться — уцелеть в подобной бойне у Дарины не было никаких шансов. Разве что девушка смогла сбежать в самом начале...

Дарина должна была находиться ночью на дозорной башне, но Ольга Леонидовна оказалась дома... У дома мать Дарины и встретила свою смерть. Может и Дарина была дома? Или где-то ещё... Пока он не увидит её тела, он не поверит в смерть любимой — решил Твердослав.

Хилый орк, которого юноша посчитал шаманом, остановился у дверей лазарета, подождал, когда подойдёт хромающий Фёдор Емельянович, и толкнул никем, казалось, не охраняемую дверь:

— Вот она! Привёл крыс! Великий вождь требовал!

За дверью обнаружился-таки орк-охранник — другой, здоровый, просто огромный, перевитый мускулами, весь покрытый татуировками. Его полные злобы глаза бешено завращались.

— Заводи, — пророкотал орк. — Их ждут.

Приёмный покой лазарета был превращён в тронный зал, иначе и не скажешь. У дальней стены возвышалось на постаменте огромное, неизвестно откуда утянутое орками кресло, на котором величественно сидел Улду — совершенно голый, если не считать небольшой повязки на бёдрах. Его кожа была ярко-зелёного, почти салатового цвета, также расписанная причудливым узором татуировок. В левой руке Улду держал даже не кружку, а ковш, до краёв полный какого-то пенного напитка.

Перед вождём стоял огромный стол — собранный из нескольких столов поменьше, на котором грудой были навалены куски жареного мяса, целые туши птиц и свиней, лежали яркие по осеннему времени фрукты. За столом в беспорядке восседали орки — весёлые, шумные, очень довольные. Они руками рвали мясо и бросали в зубастые рты, то и дело вырывая кусок поаппетитнее из рук соседа. Магические светильники, освещавшие этот вертеп, казались здесь лишними и чуждыми.

Шаман бесцеремонно подтолкнул замершего было Твердослава в спину, и юноша почти упал к столу. Крики и смех орков тотчас смолкли.

— Мир вам, — усмехнулся Улду со своего импровизированного трона. — Разделите с нами трапезу, господа маги!

Твердослав молча и с ненавистью смотрел на вождя, и не думая садиться за стол, на поспешно освобождённое каким-то орком место.

— Ты пришёл с войной, — задыхаясь от злости, произнёс юноша. — О каком мире ты говоришь?

— Тихо! — повелительно простёр руку Улду, останавливая своих воинов. — Пусть говорит!

— Говорить? О чём я могу говорить с убийцей? — Твердослав не чувствовал страха, ему стало всё равно, что с ним сделают орки, он почти поверил в смерть Дарины и жизнь больше не казалась ему желанной. — Зачем ты привёл свою орду к нам? Зачем нарушил мирный договор? Разве это справедливо?

— Это справедливо, — спокойно подтвердил Улду, прикладываясь к ковшу. — Просто ты этого не понимаешь.

Орки вокруг заулыбались, оскалились, предвкушая знатное развлечение. Кто-то с силой ударил Твердослава под колени стулом и юноша вынужден был сесть.

— Вы пришли на наши земли, а не мы к вам, — проговорил Улду. — Степь — наша родина! Земля наших предков! Здесь под каждым кустом, под каждым камнем покоятся кости наших воинов. Здесь паслись наши стада, стояли стойбища. Вы, люди, пришли сюда незваными с оружием и магией в руках, и выгнали орков. Завладели нашей землёй, обратили в пепелище стойбища, гнали посмевших встать против беззакония орков, преследовали, как волков... Не щадили ни женщин, ни детей. Это было. И наша земля оказалась под пятой захватчиков. Но мы, орки, вернулись! Вернулись навсегда, чтобы править, чтобы вести эти земли к процветанию, которого они заслуживают! Вернулись, чтобы отомстить. Чтобы поступить с захватчиками так, как они поступали с нами. Орок!

— Оро-рок! — откликнулись орки за столом.

— Неправда, — тихо сказал забытый всеми в углу Фёдор Емельянович. — Не ваши это земли. И никогда ими не были. Давным-давно, задолго до появления здесь орков, на этих землях жили люди, возделывали поля, строили города, рожали детей. Именно вы явились незваными гостями и собрались стать хозяевами. Вы жгли города и убивали невинных. Но прогнали вас тогда, прогонят и сейчас!

Улду расхохотался.

— Ты грозишь мне, старик, лишённый магического огня? Грозишь, зная, что твоя никчёмная жизнь в моих руках? Твоя и твоего ученика? Твои угрозы пусты, а слова бессмысленны.

Бывший маг сник и опустил голову. Улду бил в самое уязвимое место. Боль от утраты магии терзала Фёдора Емельяновича сильнее любых физических страданий. Твердослав попытался вскочить, но твёрдая рука сидящего рядом орка легла ему на плечо и остановила движение на корню.

— Я — Великий вождь! Избранный богами! — Улду поднялся с трона и запрокинул голову к потолку, словно рассчитывая увидеть бездонное небо. — Я не отчитываюсь в своих деяниях ни перед кем, но вправе спрашивать с каждого. Будь то орк или человек. И если мне не понравится то, что я услышу в ответ — я казню! Вы живы лишь потому, что ты, Твердослав отнёсся ко мне честно, по справедливости, когда мы встретились в пасти самума. Твой кинжал до сих пор висит у моего пояса. Твоё сердце благородно, я понял это ещё тогда. И пусть мы никогда не станем друзьями, но убивать тебя я тоже не хочу. И даже больше... Тогда я был наг и мне нечего было подарить тебе в ответ, но орки всегда платят долги. Сейчас я тоже наг, но весь мир лежит у моих ног. В моих руках великая власть. Проси же, что пожелаешь, и я исполню, если то в моих силах. Но помни, у тебя лишь одна просьба. Не ошибись в своём выборе!

Твердослав поднял голову и неожиданно твёрдо посмотрел в лицо Улду.

— Я хочу знать, что ты сделал с теми, кто был в крепости. С Аристархом Арнольдовичем, с волхвом в храме, с солдатами и крестьянами, с Дариной.

Последнее имя юноша произнёс дрогнувшим голосом после небольшой паузы.

— Храбрый юноша, — одобрительно кивнул Улду, усаживаясь обратно на трон. — Думает о других, не о себе. Хорошо, я отвечу. Все, кто поднял в эту ночь оружие против меня — мертвы! Все, кто призывал на мою голову гнев ложных богов — мертвы! Все, кто противился моим воинам в их справедливых требованиях — мертвы!

Твердослав опустил голову, лишённый последней надежды. Слова Улду не оставляли сомнений — орки убили всех. Всех, кого нашли... Юноша встрепенулся и вновь посмотрел на вождя.

— Ты не сказал о Дарине!

— А что тебе до моей племянницы? — лукаво усмехнулся Улду. — Она заслужила смерть, как заслужила смерть её мать. И ты видел, как я поступаю с теми, кто предал мою кровь!

— Ты убил её! — на этот раз Твердослава не успели удержать и он вскочил, направив на Улду руку. — Чудовище! Так умри вместе с ними!

И ничего не произошло. Твердослав с недоумением посмотрел на собственный кулак, из которого должен был вылететь огненный шар — он вложил в это заклинание все оставшиеся силы, но почему-то оно не сработало.

— Глупая людишка! — захохотал за спиной шаман. — Здесь не действует твой магия. Совсем-совсем! Крыса!

— Я был уверен, что ты выберешь смерть, — спокойно произнёс Улду, задумчиво глядя на побледневшего Твердослава. — Ты храбрый воин, хоть и молодой. Я не отниму твою жизнь. Не бойся. И твоё желание всё ещё с тобой. Улду не нарушает данного слова!

Твердослав растерянно оглянулся на учителя, опустился на стул, вздохнул. Терзавшая его ярость отступила, осталась лишь пустота. Бездонная пустота в сердце, заполнить которую было больше некому.

— Я хочу увидеть тело Дарины, — тихо произнёс Твердослав. — Хочу похоронить её по нашему обычаю. Потом можешь делать со мной, что хочешь. Мне всё равно.

Улду хитро прищурился:

— Я разве сказал, что моя племянница мертва? Не помню. Разве я это говорил?

Орки вокруг зашумели, хором подтверждая — не было, роковые слова не звучали. Твердослав вздрогнул и впервые ощутил страх. Не за себя, за ту, которую любил больше жизни.

— Если она жива, я хочу её видеть! — стараясь придать голосу твёрдость, которой не ощущал, потребовал юноша.

Улду задумчиво пробарабанил пальцами по краю стола.

— Я не могу отдать тебе Дарину, — наконец сказал он. — Ведь ты об этом просишь. Скажи ты свою просьбу вчера — всё было бы иначе. Но сегодня я уже дал слово и сдержу его. Дарина принадлежит другому.

— Что?! Кому ты её отдал?

— Позовите Скользкую жабу! — потребовал Улду вместо ответа.

Несколько орков спешно бросились выполнять приказ вождя, столкнулись в дверях и чуть не подрались. Потом всё-таки выбежали. Твердослав сидел как оплёванный и ничего не понимал. Что значит — принадлежит другому? Кому этот гад отдал его Дарину? Какая сволочь покусилась на самое святое? Кто эта Скользкая жаба? Да он собственными руками горло порвёт любому, кто посмеет хотя бы пальцем тронуть его малышку!

Томительное ожидание продлилось недолго. Вскоре за дверью застучали сапоги орков и в зал вошёл Метёлкин. Степан выглядел довольным и уверенным в себе, форменный сюртук блестел, на сапогах не было ни капли грязи. Увидев Твердослава, Метёлкин было замер, но тут же мерзко ухмыльнулся:

— Здорово, брат! Рад, что ты пока жив! Надеюсь Великий вождь будет столь милостив, что позволит тебе побывать на моей свадьбе. А потом я лично отрублю твою мерзкую голову и поднесу на блюдце своей ненаглядной Дарине!

— Ах ты, сволочь! — Твердослав рванулся было к Метёлкину, но упал обратно на кресло, отброшенный двумя орками. — Так это ты! Ты, предатель, провёл орков в крепость! Это из-за тебя не была поднята тревога! Ты, открыл ворота или... может быть сам убил часовых? Как ты посмел?!

Метёлкин лукаво погрозил Твердославу пальцем:

— Тише, брат, тише! Не швыряйся такими словами, а то я передумаю и твоя смерть окажется более мучительной и долгой.

— Ты нарушил присягу! — Твердослава трясло и он никак не мог успокоиться. — Из-за тебя погибли Александр Тихонович и Ольга Леонидовна! Погибли простые люди, искавшие в крепости спасения! Я убью тебя, пусть это будет последним делом в моей жизни!

— Они бы так и так погибли, — пожал плечами Метёлкин. — Я лишь милосердно избавил их от долгой агонии. Глупо вставать на пути у новой силы, которая скоро поставит на колени весь мир!

Хитрый льстец с почтением поклонился Улду:

— Мой вождь!

— Скользкая жаба попросил руку Дарины за свой подвиг, — со смехом подтвердил Улду. — И я дал своё обещание.

— Не бывать этому! — взорвался Твердослав. — Я требую Дарину себе! Это моё желание, которое ты тоже пообещал исполнить!

— Убить крыс и все дела, — искательно заметил шаман. — Я так думать. Данное мертвецу слово ничего не значит.

— Послушай, Улду! Великий вождь! — горячо заговорил Твердлослав. — Я понимаю возникшие затруднения. Но ведь их можно решить и иначе, никого не убивая. Давайте спросим саму Дарину, с кем она хочет остаться. И обещаю, я не буду оспаривать её решение!

— Не слушайте его, Великий вождь! — заволновался Метёлкин. — Не обманывайтесь его юным возрастом. На самом деле, он известный лжец и обманщик. Бесчестный человек. Он хочет запутать вас, а девчонка с ним в сговоре, я точно знаю! Она подтвердит всё, что он скажет. Он околдовал её!

Искренний и раскатистый смех разнёсся по залу. Улду смеялся долго, с наслаждением, до слёз. Потом вытер глаза огромной лапищей.

— Я обещал вам представление, воины! Я исполнил обещание! Вы видите, как низко пали те, кто когда-то считались грозой нашего народа, его палачами! Они дерутся друг с другом из-за женщины, готовы сожрать соперника, выцарапать друг другу глаза! Они смешны. Настоящие воины никогда не будут вести себя так. Никогда не позволят женской тунике затмить свой разум. И я спрашивая вас, своих верных воинов, что заслужили эти двое? Жизни или смерти? Свободы или рабства? Женщины или ятагана?

— Смерти! Смерти! Смерти! — хором скандировали орки, потрясая оружием.

— Вы слышите, — обратился Улду к молодым людям, один из которых вдруг побледнел, утратив весь свой наигранный лоск, а второй смотрел угрюмо, но твёрдо. — Мои воины требуют смерти.

— Великий вождь! — Метёлкин упал на колени и попытался подползти к ногам Улду. — Пощадите! Как же так! Вы же обещали!

Улду брезгливо оттолкнул Степана.

— Предателям ничего не обещают! — провозгласил он. — Предатели не заслуживают ничего, кроме презрения. Но я дам тебе шанс. Какой награды ты от меня хочешь? Жизнь или женщина? Выбирай!

— Жизни, хочу жизни! —завизжал Метёлкин, теряя последние остатки мужества. — Не нужна мне женщина, только не убивай меня, Всемилостивейший вождь!

— Ты будешь жить, — брезгливо ответил Улду. — А ты, Твердослав, что выбираешь ты?

— Дарину! — не колеблясь ни секунды заявил Твердослав. — Её свободу. Если ценой за это должна стать моя жизнь — пусть так и будет. Но пообещай, что ты отпустишь Дарину с Фёдором Емельяновичем, он увезёт её в моё имение, к родителям! Там о ней позаботятся.

— Так я и думал, — откинулся на спинку своего трона Улду. — Слова мужчины, а не плесени. Сам погибай, а любимую выручай. Я не ошибся в тебе, Твердослав! Приведите Дарину!

Юноша застыл, сверля взглядом усмехающегося вождя и не в силах поверить, что сейчас увидит Дарину. Пусть на краткий миг, но увидит. Может быть, сможет обнять, поцеловать, проститься.

Где-то в задних комнатах послышался шум, кто-то отчаянно ругался, упала и разбилась какая-то чашка. Внезапно в тронный зал ворвался смерч в лице молодой орчанки и закружил вокруг стола. Потоки отборной брани наполнили затихший покой. И Твердослав невольно залюбовался своей девушкой. В короткой, до середины бедра, кожаной тунике, подпоясанная широким ремнём, с распущенными до плеч волосами и яростно сверкающими глазами Дарина была чудо как хороша. Она металась по залу, грозя и ругаясь, и вдруг замерла на месте, увидев перед собой Твердослава. Глаза девушки расширились, она беспомощно оглянулась по сторонам, словно не понимая где находится и как тут очутилась.

— Тебя плохо воспитывали, племяшка, — потешался со своего трона Улду. — Где твои манеры! Откуда ты только таких слов набралась? Мать научила? Лучше поклонись, поприветствуй наших гостей! Они очень хотели тебя видеть. Особенно вон тот, с лицом цвета спелой малины!

Твердослав и впрямь сильно покраснел. Вся кровь, казалось, бросилась ему в лицо. Он сделал шаг и на этот раз никто не попытался его остановить.

— Дарина! — прошептал юноша, не сводя глаз с лица любимой.

— Твердик! — Дарина быстро пришла в себя и развернулась к дяде. — Что здесь происходит?

— Этот человек хочет забрать тебя с собой, — усмехнулся Улду. — Какая наглость, не так ли? Что мне с ним сделать? Содрать живьём кожу или просто усадить задницей на скользкий кол? Или ты согласна уйти с ним?

Дарина растерянно оглянулась по сторонам, видя вокруг лишь ухмыляющиеся рожи орков. Потом вдруг сорвалась с места и одним прыжком преодолела разделяющее их с Твердославом расстояние, повисла на шею пошатнувшегося юноши и крепко-крепко обняла его руками.

— Не бойся! Ничего не бойся! — зашептала девушка, покрывая лицо Твердослава поцелуями. — Если мы умрём, то умрём вместе!

— Вот и ответ, — с лёгким разочарованием констатировал Улду, разглядывая слившихся в единое целое влюблённых. — Теперь всё окончательно ясно. Моя вздорная племянница тоже сделала выбор. Разумный или нет — не важно. Забирай её, Твердослав! Я дал тебе слово и моё слово крепко! Забирай и уходи! Вы должны до наступления ночи покинуть крепость, иначе я могу передумать. Даже моя великодушная благодарность имеет границы. Убирайтесь! Вон из моего дворца!

Тощий шаман расстроенно покачал головой, отступая в сторону, орки-воины восторженно взвыли. Твердослав подхватил девушку на руки и начал медленно пятиться к двери, настороженно косясь на Улду и каждый миг ожидая очередной каверзы. Но Великий вождь сделал вид, что забыл о юноше. Он отвернулся и о чём-то зашептался с орком, сидевшим от него по правую руку.

Никто не преградил Твердославу путь, никто не попытался остановить. Невозбранно он вышел из тронного зала и лишь тогда опустил Дарину на землю.

— Не бойся, любимая! — проговорил он, вкладывая в простые слова всю переполнявшую его нежность. — Никто тебя не обидит! Теперь всё будет хорошо!

— Ну что встали? — толкнул юношу вышедший следом Фёдор Емельянович. — Бегом! Прочь из этого змеиного логова, пока есть такая возможность! У нас мало времени, солнце уже садится!..

А в тронном зале Улду задумчиво посмотрел на распростёртого на грязном, заплёванном полу и рыдающего во весь голос Метёлкина.

— Теперь ты, мой скользкий друг, — задумчиво проговорил Великий вождь. — Слово, данное предателю, не стоит ничего, но это слово великого Улду...

Метёлкин поднял голову и уставился в лицо Улду с внезапно вспыхнувшей надеждой.

— Я решил дать тебе шанс...