Великий переполох

Глава 1. Лягушонок и Загадочная Штуковина

На самом краю Старого пруда, где вода была особенно теплой, а кувшинки росли такими большими, что на них можно было загорать, жил Лягушонок. Звали его Пип. И был он самым любопытным лягушонком на всем свете. Если мимо пролетала незнакомая муха, Пип непременно провожал её взглядом до самого горизонта. Если ветер приносил незнакомый запах, Пип, закрыв глаза, мог сидеть и нюхать его целый час, гадая, откуда он взялся.

В то утро солнце только-только поднялось над лесом и разбудило Пипа, пощекотав лучом его мокрую спинку. Лягушонок сидел на своей любимой кувшинке и болтал лапкой в воде, наблюдая за водомерками. Они, как маленькие фигуристы, скользили по гладкой поверхности пруда, и это было ужасно интересно.

— Ква-а-ак они это делают? — задумчиво протянул Пип. — У них лапки не мокнут? Или они такие легкие?

— Они просто дурачки, — раздался насмешливый голос сверху. — Бегают туда-сюда без всякой цели. Вот я — другое дело. У меня цель есть.

Это была Утка Кряка. Она всегда знала, что и зачем делает. Сейчас, например, она делала утреннюю зарядку: ныряла головой в воду и вставала на хвост, отряхивая со спины капельки росы.

— Доброе утро, Кряка! — обрадовался Пип. — А какая у тебя сегодня цель?

— Цель номер один: найти самого вкусного червяка на илистом дне. Цель номер два: съесть его, пока не остыл, — важно ответила Утка, выныривая. — А это, между прочим, сложнее, чем кажется. Червяки, знаешь ли, тоже имеют планы на жизнь.

Пип засмеялся. Кряка всегда говорила так, будто командовала целым войском, а не просто плавала по пруду. Вдруг что-то блеснуло в траве на противоположном берегу, там, где ивовые ветви касались воды. Солнечный зайчик отразился от этого "чего-то" и ударил Пипу прямо в глаз.

— Ой! — Лягушонок зажмурился и чуть не свалился с кувшинки. — Кряка, ты видела?

— Что? Червяка? Где? — Утка моментально насторожилась, вытянув шею.

— Да нет! Что-то блестящее! Вон там, у старой ивы!

Кряка прищурилась. Она была птицей практичной и в блестящие штуки не верила, если их нельзя было съесть или использовать для постройки гнезда.

— Мусор какой-нибудь. Люди иногда приходят, бросают всякое. Помнишь, в прошлом году консервная банка плавала? Вот шуму-то было...

— Нет, это не банка, — Пип уже спрыгнул с кувшинки и быстро поплыл к берегу. Любопытство гнало его вперед быстрее любого течения. — Это что-то другое. Маленькое, но очень яркое.

Выбравшись на траву, Пип на мгновение замер. Роса холодными алмазами обожгла его брюшко, но он не обратил на это внимания. Перед ним, в траве, лежал предмет. Он был гладкий, прозрачный, с одной стороны чуть выпуклый, и переливался на солнце всеми цветами радуги.

— Ква-а-а... — только и смог выдохнуть Лягушонок. Он обошел находку кругом. Тронул лапкой. Предмет был теплый от солнца и скользкий. Пип попробовал его приподнять, но предмет был тяжеловат.

— Ну, что там? Докладывай! — крикнула с воды Кряка, которая, конечно же, приплыла следом, но выходить на берег не спешила, чтобы лапы не замочить (хотя это звучало глупо, учитывая, что она только что ныряла).

— Не знаю! — Пип был в восторге. — Это не камень, не дерево и не червяк!

— А на червяка и не похоже, — авторитетно заявила Утка, разглядывая находку с воды. — Червяк длинный, а это круглое. И не шевелится.

В этот момент из кустов малины, что росли неподалеку, раздался треск. Ветки раздвинулись, и на берег выбрался Медведь Потап. Он был большим и лохматым, но добрым, как весеннее облако. Потап только что проснулся после зимней спячки и теперь ходил по лесу, проверяя, все ли на месте, не случилось ли чего важного, пока он спал.

— Здорово, мелкота! — прогудел он, зевая во всю пасть. От его зевоты по воде пошли круги. — Чего собрались? Чем пахнет? Пахнет интересно, — Потап пошевелил носом. — Пахнет... стеклом и немножко людьми.

— Потап! Потап! Иди скорей сюда! — запрыгал на месте Пип. — Ты такой большой и умный! Ты все знаешь! Скажи, что это?

Медведь не спеша подошел, наклонился над находкой и так низко, что чуть не ткнулся в неё носом. Он долго сопел, разглядывая блестящий предмет.

— Хм-м-м, — наконец изрек он. — Похоже на большую каплю воды, которая замерзла и стала твердой. Но весна же, капли тают. Непонятно.

— А внутри! Смотрите, что внутри! — Пип прижался к стеклу носом. Внутри странного прозрачного шара было что-то еще. Какая-то трубочка и маленькие разноцветные камешки.

— Точно, мусор, — махнула крылом Кряка. — Стеклянный шарик с камешками. Люди в такие, наверное, играют. Ерунда.

— Это не ерунда! — горячо заспорил Пип. — Это... это... послание!

— Кому? Тебе? — хмыкнула Утка. — Кто будет лягушонку послания оставлять? Вот если бы это был мешок с зерном или вкусная рыбья косточка — тогда да. А это...

— Это красота, — вдруг тихо сказал новый голос.

Все обернулись. На толстой ветке ивы, высоко над водой, сидела Кошка Муся. Она была полосатой, с пушистым хвостом и зелеными глазами, которые смотрели на мир с легкой насмешкой, будто Муся знала какой-то великий секрет. Она жила не в лесу, а в доме на опушке, но часто уходила гулять к пруду, потому что здесь было спокойно и никто не таскал её за хвост.

— Муся! — обрадовался Пип. — Ты как раз вовремя! Смотри, что мы нашли!

— Я вижу, — Кошка легко спрыгнула с ветки, мягко приземлившись на траву. Она подошла к стеклянному шару и, в отличие от остальных, не стала его трогать или нюхать. Она просто села рядом и стала смотреть, как внутри него играют солнечные лучи. — Это красота. Это сделали люди, чтобы любоваться. У моей хозяйки есть такая штука, только маленькая. Она называет это "стеклянный шарик". Говорит, если долго смотреть внутрь, можно увидеть будущее или вспомнить прошлое.

— Будущее?! — глаза Пипа стали размером с этот самый шарик. — Ква-а-а! А как в него смотреть?

— Не знаю, — Муся лениво зевнула и начала умываться лапкой. — Я в будущее и так не тороплюсь. Оно само придет.

— А может, это не просто шарик? — не унимался Пип. Он обошел находку с другой стороны. — Может, это... яйцо?

— Ха! — Кряка аж крякнула от смеха. — Яйцо! Кто же откладывает такие яйца? Синий кит? Он в нашем пруду не поместится.

— А вдруг это драгоценный камень, упавший с неба? — предположил Потап, который очень любил сказки про звезды. — Говорят, иногда падают.

— Звезды горячие, — резонно заметила Муся. — Они бы всю траву вокруг сожгли. А трава мокрая от росы. Значит, не звезда.

Так они сидели вчетвером вокруг странной находки и спорили. Пип настаивал, что это важное послание или магический предмет. Кряка считала, что это просто бесполезный мусор и что пора завтракать. Потап был готов поддержать любую версию, лишь бы было интересно. А Муся просто грелась на солнышке и слушала их болтовню, которая забавляла её куда больше, чем охота на мышей.

— Надо позвать Рекса! — вдруг воскликнул Пип. — Он везде бегает, все дороги знает. Вдруг он видел такое?

— О, Господи, — вздохнула Кряка. — Только этого кобеля нам не хватало. Сейчас он начнет лаять, бегать кругами и всех перессорит.

Но звать Рекса не пришлось. Откуда-то издалека, со стороны деревни, донесся громкий, заливистый лай. Лай приближался с невероятной скоростью. Кусты малины затрещали уже сильнее прежнего, и на поляну, высунув язык и счастливо повизгивая, вылетел Рекс.

— Всем привет! Чем занимаемся? Что нашли? Почему меня не позвали? Я самое главное пропустил? — выпалил он на одном дыхании, носясь вокруг компании и путаясь у всех под лапами.

Рекс был молодой дворовой собакой, вечно полной энергии. Его главной целью в жизни было знать всё и участвовать во всем.

— Стоять! Замри! — скомандовала Кряка тоном заправского генерала. Рекс от неожиданности сел и замер, только хвост продолжал молотить по земле, как сумасшедший метроном.

— Вот, — Пип торжественно указал на стеклянный шар. — Мы нашли это. Надо понять, что это и откуда.

Рекс склонил голову набок, принюхался, подполз к шару на пузе и ткнулся в него носом. Шар слегка покатился.

— Осторожно! — закричали все хором.

— А я знаю, что это! — заявил Рекс, вскакивая и снова начиная нарезать круги. — Я знаю! Я точно знаю!

— Ну и что же? — спросила Муся, приоткрыв один глаз.

— Это... это... это мячик! Ну, такой, в который люди играют. Только странный. Стеклянный мячик. Наверное, для особой игры.

— Мячики прыгают, — авторитетно заявила Кряка. — А этот не прыгает. Я видела, как люди в деревне в мяч играют. Он скачет, как сумасшедший. А этот лежит.

— Значит, он устал! — нашелся Рекс. — Или его сдуло.

— Внутри воздух, чтобы прыгать, — продолжала настаивать Утка. Она всегда любила поспорить.

Пока они спорили, солнце поднялось выше, и лучи упали на шар под другим углом. Вдруг на сухую травинку, лежащую рядом с находкой, упал яркий лучик. Травинка мгновенно задымилась, а потом на ней появился маленький огонек.

— Ой! — Пип первый заметил опасность. — Огонь!

Рекс, недолго думая, подскочил к травинке и начал заливать её слюной, отчаянно лая на огонь. Потап подул своим могучим медвежьим дыханием, и искра погасла.

Все испуганно переглянулись и отодвинулись от шара подальше.

— Вот это да... — прошептал Пип. — Он не просто блестит. Он... жжет.

— Это опасно, — нахмурился Потап. — В лесу и так сухо, а тут такой луч. Может быть пожар.

— Надо от него избавиться, — деловито заключила Кряка. — Закатить обратно в пруд, и дело с концом. Пусть рыбы любуются.

— Нельзя в пруд! — запротестовал Пип. В нем боролись два чувства: страх перед опасной силой шара и жгучее любопытство. — Это же... это же волшебство! Настоящее волшебство! Посмотрите, он поймал солнце и может делать огонь! Мы никогда не видели ничего подобного.

— И хорошо, что не видели, — проворчала Утка. — Мне мои перья дороги.

— А вдруг он пришел к нам не просто так? — глаза Пипа горели. — Вдруг это знак? Вдруг там, откуда он взялся, есть еще такие чудеса?

— Откуда он взялся? — Муся, которая единственная не испугалась и не отошла, а лишь внимательно наблюдала за происходящим, задумчиво постучала хвостом по траве. — Люди далеко не заходят. Они боятся леса. Значит, этот шарик не мог упасть с неба и не мог сам приплыть. Его кто-то принес.

— Или потерял, — добавил Потап.

— Кто? — спросил Рекс, который уже забыл про испуг и снова вилял хвостом. — Другие люди? Звери? Инопланетяне? — слово "инопланетяне" он недавно услышал от хозяина и очень им гордился.

— Не знаю, — Муся встала, потянулась и посмотрела вглубь леса, туда, где деревья росли гуще и куда даже она не любила ходить. — Но я знаю одно: если мы оставим это здесь, может случиться беда. А если выбросим, мы никогда не узнаем правду.

Пип посмотрел на друзей. Кряка недовольно чистила перышки, всем видом показывая, что она против любых авантюр. Потап чесал за ухом, раздумывая. Рекс дрожал от возбуждения, готовый бежать хоть на край света. Муся смотрела на Лягушонка своими загадочными глазами.

— А что, если... — начал Пип дрожащим от волнения голосом, — что, если мы сами пойдем и найдем, откуда это?

Тишина повисла над поляной. Даже птицы перестали петь, прислушиваясь.

— Ты с ума сошел, — первой нарушила молчание Кряка. — Идти в лес? Туда, где полно лис, сов и прочих опасностей? Ради какой-то стекляшки?

— Не ради стекляшки, — возразил Пип. — Ради тайны. Ради приключения. Мы же друзья! А друзья должны вместе разгадывать загадки.

— Я за! — тут же тявкнул Рекс. — Я всех защищу! Я любого чужака залаю до смерти!

— Тихо ты, — шикнула на него Муся. — Сначала думать надо, а потом лаять.

Потап тяжело вздохнул. Ему, если честно, очень не хотелось никуда идти. Он только проснулся, у него еще малина не везде проверена, берлога не прибрана после зимы. Но с другой стороны — оставить малышей одних? Они же пропадут. А так он большой, сильный, приглядит.

— Ладно, — прогудел он. — Одного я вас не пущу. Пойдем все вместе. Но с условием: идем недалеко и недолго. Только до Большого Оврага. Дальше уже чужие земли.

— До Оврага так до Оврага, — легко согласился Пип, хотя в душе он надеялся, что они пойдут гораздо дальше.

Муся ничего не сказала, но встала и отряхнула лапки, что означало полную готовность.

— Ну вот, — крякнула Кряка. — Вечно вы ввяжетесь в какую-нибудь историю, а мне вас выручай. Ладно, без меня вы даже комара не поймаете. Так и быть, лечу с вами. Сверху видней.

— Ура! — закричал Рекс. — Мы идем в поход! Я возьму самую вкусную кость! А ты, Пип, что возьмешь?

Лягушонок посмотрел на стеклянный шар. Солнце снова отразилось в его гранях, но теперь Пип знал, что этот свет может быть опасен. Он осторожно, стараясь не коснуться его мокрыми лапками (вдруг от воды он тоже загорится?), подкатил шар к большому лопуху и накрыл его листом.

— Я возьму это, — сказал он. — Это наша путеводная звезда. Куда она нас приведет?

И компания из пяти друзей — Лягушонок Пип, Утка Кряка, Медведь Потап, Собака Рекс и Кошка Муся — двинулась в сторону Большого Оврага. Впереди бежал, обнюхивая каждый кустик, Рекс. Над ним, покрикивая сверху, летела Кряка. Чуть позади, важно ступая, шел Потап, а на его широкой спине, уцепившись за густую шерсть, сидел Пип, крепко прижимая к себе лопух с загадочной находкой. Замыкала шествие Муся, которая, казалось, не шла, а просто гуляла сама по себе, но при этом ни на секунду не выпускала друзей из виду. Их маленькое путешествие только начиналось, и никто из них не знал, какие испытания и чудеса ждут их за поворотом лесной тропы.

Глава 2. Утиный план

Солнце поднялось уже высоко, и лес наполнился тысячами звуков. Где-то стучал дятел, где-то шуршали в траве незаметные жучки, а высоко в небе пересвистывались птицы, удивленно глядя на необычную процессию, движущуюся по тропинке.

— Налево! Теперь направо! Осторожно, коряга! — командовала сверху Кряка, которая, как заправский штурман, указывала путь. — Рекс, не беги так быстро, ты поднимаешь пыль! Потап, не наступай на муравейники, у них и так жизнь тяжелая!

Медведь послушно обходил муравейники, хотя ему очень хотелось сунуть туда нос и понаблюдать за суетой муравьев. Пип сидел у него на спине и чувствовал себя капитаном огромного живого корабля. Шерсть у Потапа была теплая и пахла медом и прошлогодними листьями.

— Кряка, а далеко еще до Оврага? — спросил Лягушонок, выглядывая из-за медвежьего уха.

— Если лететь — пятнадцать минут. Если так топать, как мы — часа два, — деловито ответила Утка. — Но я смотрю, Потап сбавляет ход. Ты что, старик, устал?

— Я не старик, — обиженно прогудел Медведь. — Просто я после спячки еще не размялся как следует. И потом, я несу на себе лягушонка и какую-то опасную стекляшку. Это дополнительный груз.

— Хочешь, я полечу? — предложил Пип. — Я могу и своими лапками.

— Сиди уж, капитан, — усмехнулся Потап. — Ты легкий, как одуванчик. Я тебя почти не чувствую.

Рекс, который успел обежать все кусты в радиусе километра, вдруг остановился как вкопанный, подняв одно ухо и наклонив голову.

— Тихо! — прошептал он. — Я что-то слышу!

Все замерли. Муся, которая шла где-то сбоку, неслышно ступая мягкими лапами, тоже остановилась и прижала уши.

— Что там? — шепотом спросил Пип.

— Шуршит... — так же шепотом ответил Рекс. — И сопит. Кто-то большой.

Потап нахмурился и выдвинулся вперед, заслоняя собой остальных. Медведь хоть и был добряком, но в случае опасности мог постоять за друзей.

Из кустов орешника, росших прямо у тропинки, и правда доносилось какое-то сопение и чавканье. Кто-то явно кого-то ел и при этом громко причмокивал.

— Это, наверное, Ежик, — предположила Кряка. — Они всегда чавкают, когда едят. Невежливые, но безобидные.

— Ежик так не сопит, — возразила Муся, которая прекрасно знала все повадки лесных обитателей. — Ежик фыркает. А это... это кто-то крупнее.

В этот момент кусты раздвинулись, и на тропинку выбрался... Барсук. Он был старый, лохматый, с седыми полосами на морде и очень недовольным выражением лица. В лапах он держал большую корягу, которую, видимо, тащил к себе в нору.

— А ну, стоять! — рявкнул Барсук, хотя его никто не атаковал. — Это моя тропинка! Я здесь хожу уже тридцать лет! А вы кто такие? Почему топаете, как стадо слонов? Всю тишину нарушили!

— Извините, пожалуйста, — вежливо сказал Пип, спрыгивая со спины Потапа. — Мы не хотели нарушать тишину. Мы просто идем к Большому Оврагу.

Барсук прищурился, разглядывая странную компанию. Медведь, лягушонок, утка, собака и кошка. Такого звериного "оркестра" он в своей жизни еще не встречал.

— К Оврагу? — переспросил он. — Зачем вам туда? Там ничего хорошего нет. Там Лиса живет. Рыжая, худая и злая. Она всех, кто мимо идет, обманывает и съедает. Я бы на вашем месте туда не ходил.

— А мы не боимся! — тут же заявил Рекс. — У нас вон Потап какой сильный! Он любой Лисе покажет, где раки зимуют!

— Раки зимовать должны в воде, а не в драках, — философски заметил Барсук. — А медведь... Медведь он сильный, это да. Но Лиса хитрая. Она силой не берет, она умом работает. А у вас с умом, я смотрю, не очень, раз вы с лягушонком в поход собрались.

— Это почему же не очень? — обиделась Кряка. — Я, между прочим, самый умный план составила! Лететь сверху, смотреть по сторонам и докладывать!

— План, говоришь? — Барсук хмыкнул и почесал корягой спину. — Ну-ну. А что ты будешь делать, если Лиса притворится больной и попросит помощи? А? Вы же к ней подойдете, как миленькие, а она вас цап!

Муся, которая до этого молчала, вдруг подошла поближе и села напротив Барсука, глядя ему прямо в глаза своими зелеными глазищами.

— Дедушка Барсук, — мурлыкнула она очень вежливо. — А вы не подскажете, как нам Лису обхитрить? Вы же тут самый старый и самый мудрый. Наверняка знаете какой-нибудь секрет.

Барсук подозрительно посмотрел на кошку. Кошек он не очень любил, потому что они охотились на тех же мышей, что и он, но Муся говорила так уважительно, что старый барсук аж раздулся от гордости.

— Ладно уж, — смягчился он. — Слушайте и запоминайте. Лиса боится двух вещей: громкого шума и собак. Но ваша собака — это еще щенок, она не страшна. А вот шум — это да. Если начнете орать все вместе, стучать по деревьям, Лиса подумает, что тут людей много, и убежит. Еще она терпеть не может запах полыни. Если натретесь полынью, она к вам и близко не подойдет.

— Полынь? — переспросил Пип. — А где её взять?

— Так вон же она растет, — Барсук махнул корягой в сторону поляны, где и правда серебрилась высокая трава с горьковатым запахом. — Набирайте и натирайтесь. Только осторожно, она горькая, язык потом будет противный.

— Спасибо, дедушка! — хором сказали друзья.

Барсук еще раз хмыкнул, подхватил свою корягу и, бормоча что-то про "молодежь, которая везде лезет", скрылся в кустах.

— Отличный дед, — заметил Рекс. — Немного ворчливый, но добрый.

— А теперь быстро за полынью! — скомандовала Кряка. — План Барсука берем за основу. Натираемся, идем тихо, а если что — шумим.

Друзья подошли к полыни. Трава и правда пахла так сильно, что у Кряки защипало в носу, и она чихнула.

— Апчхи! Ну и вонь! И этим надо натираться?

— Надо, — вздохнул Потап и первым начал валяться в полыни, наматывая её на шерсть. Рекс с радостью принялся кататься по траве, поднимая тучи пыльцы. Муся аккуратно, лапкой, провела по стеблям и потерла себе бока. Пипу было проще всего — он просто прыгал в траве, и горький запах прилипал к его влажной коже.

— Кряка, а ты? — спросил Пип.

Утка с отвращением посмотрела на полынь.

— Я птица водоплавающая, — заявила она. — Мой арсенал — вода. Я лучше в пруду искупаюсь, чем в этой горечи. Да и вообще, я сверху лечу, Лиса меня не достанет.

— Лиса, может, и не достанет, — заметила Муся, — а вот её нос... Он и сверху учует, что от тебя уткой пахнет, а не полынью. И догадается, что ты без защиты.

Кряка задумалась. Перспектива быть учуянной Лисой ей совсем не нравилась.

— Ладно, — сдалась она. — Но только из солидарности.

И Утка, зажмурившись, окунулась в полынь, растопырив крылья и перетирая перьями горькие листья. Когда она выбралась, то стала похожа на странное зеленое чучелко.

— Ну как я выгляжу? — спросила она.

— Как инопланетное существо, — честно ответил Рекс. — Но очень красивое.

— Ладно, летим дальше, — проворчала Кряка и взмыла в воздух, разбрасывая вокруг себя горькую пыльцу.

Прошло еще около часа. Лес становился гуще, тропинка уже — почти незаметной. Потап шел медленно, раздвигая кусты, и вдруг остановился.

— Всё, — сказал он. — Дальше нельзя.

— Почему? — удивился Пип.

— Смотри.

Перед ними, метрах в пятидесяти, лес обрывался. Точнее, земля просто исчезала, уходя куда-то вниз глубокой трещиной. Это и был Большой Овраг. Края его заросли кустарником, а на дне, далеко внизу, поблескивал ручей.

— Красота какая... — прошептал Пип. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Пруд был его домом, а тут — целая пропасть.

— Красота, — согласилась Муся, — но опасная. Смотрите не подходите близко к краю, земля может осыпаться.

Кряка сделала круг над оврагом и приземлилась обратно.

— Там, на той стороне, — сказала она, — тропинка уходит дальше в лес. И, кажется, я видела дым.

— Дым? — насторожился Потап. — Значит, там люди. Или костер.

— Или Лиса костер разожгла? — предположил Рекс.

— Лисы костры не жгут, — отрезала Кряка. — Лисы боятся огня. Это точно люди.

Пип слез со спины Медведя и подошел к самому краю оврага, стараясь держаться подальше от опасного обрыва. Внизу шумел ручей, и Лягушонку вдруг страшно захотелось туда, в воду. Но как туда попасть? Спуск был крутой, почти отвесный.

— Как мы переберемся? — спросил он.

— Я перелечу, — пожала плечами Кряка. — А вы... ну, не знаю. Потап, ты же медведь, ты можешь спуститься?

— Могу, — кивнул Медведь. — Но я один. А вас как спускать? Рекс, может, и спустится, кошка — тем более, она ловкая. А вот ты, Пип? Ты маленький, лапки у тебя скользкие. Ты сорвешься.

Пип посмотрел вниз. Овраг казался бесконечно глубоким. У него даже в животе похолодело от страха.

— Может, вернемся? — робко предложил он.

— Вернуться мы всегда успеем, — сказала Муся. — Но давай сначала подумаем. У нас есть голова на плечах, и не одна.

— Я знаю! — вдруг закричал Рекс, носясь по краю оврага. — Я придумал! Мы сделаем мост!

— Из чего? — поинтересовалась Кряка.

— Из веток! Вон сколько вокруг сухих веток! Накидаем их, и получится мост!

— Рекс, — терпеливо объяснила Утка, — чтобы сделать мост через овраг, нужны бревна, и очень длинные. А ветки, которые ты предлагаешь, даже комара не удержат. Они провалятся вниз, и Пип полетит вместе с ними.

Рекс поник ушами. Его великая идея провалилась.

— А если... — начал Потап и задумался. — А если я спущусь вниз, к ручью. А вы пойдете вдоль оврага. Там, наверное, где-то есть переход. Такие овраги всегда где-то сужаются. Я пойду по дну, а вы по верху, и встретимся там, где можно будет подняться.

— А если мы не найдем перехода? — спросил Пип.

— Найдете, — уверенно сказал Медведь. — Я в вас верю.

— А как же ты один? — забеспокоилась Кряка. — Внизу, в темноте?

— Я медведь, — усмехнулся Потап. — Мне темнота не страшна. И потом, там ручей, значит, вода есть. А где вода, там и еда. Не пропаду.

Пип подошел к Медведю и обнял его за огромную лапу. Ему было страшно расставаться с большим и надежным другом, даже ненадолго.

— Ты только осторожно, — попросил он.

— Буду, капитан, — кивнул Потап. — Береги стекляшку.

Медведь осторожно, придерживаясь за кусты, начал спускаться в овраг. Было видно, как осыпается земля под его тяжестью, как он хватается за корни деревьев, чтобы не упасть. Вот он скрылся за кустами, вот мелькнул уже далеко внизу, у самого ручья. И наконец, его огромная фигура стала маленькой точкой, движущейся вдоль воды.

— Ну что, идем? — спросила Муся.

— Идем, — вздохнул Пип.

Они двинулись вдоль края оврага. Кряка летела сверху, высматривая удобное место для спуска. Рекс бежал впереди, то и дело заглядывая в пропасть и повизгивая от восторга и страха. Муся шла рядом с Пипом, готовая в любой момент подхватить его, если он оступится.

Они прошли уже довольно много, когда Кряка вдруг закричала сверху:

— Стойте! Я вижу!

— Что? — задрал голову Пип.

— Там, дальше, овраг сужается! Я вижу, что с той стороны ветки деревьев почти касаются наших! Там можно перепрыгнуть!

— Перепрыгнуть? — усомнилась Муся. — Я, может, и перепрыгну. Но Пип?

— А Пипа я перенесу! — заявила Кряка. — Я сильная! Я его в клюв возьму и перелечу!

— Ты? — удивился Рекс. — Ты же утка, а не орел. У тебя клюв маленький.

— А ты не указывай! — обиделась Кряка. — Я знаешь, каких рыбин таскала? А Пип легче рыбы!

Пип представил себя в утином клюве, болтающимся над пропастью, и ему стало не по себе.

— А может, не надо? — робко предложил он.

— Надо, Пип, надо, — твердо сказала Кряка, приземляясь рядом. — Это единственный способ. Мы должны перебраться. Иначе зачем мы вообще шли?

— Кряка права, — поддержала Муся. — Страшно — это нормально. Но мы вместе, и мы справимся.

Они дошли до узкого места. Овраг здесь и правда сужался метра до трех-четырех. С той стороны, из земли, торчал корень, за который можно было ухватиться.

— Я первая, — сказала Муся. — Покажу, что это не страшно.

Кошка разбежалась, легко оттолкнулась от края и перелетела через пропасть, изящно приземлившись прямо на корень, а оттуда спрыгнула на безопасную землю.

— Видите? Легко! — крикнула она.

Рекс, недолго думая, разогнался посильнее и тоже сиганул через овраг. Но он был тяжелее кошки и не таким ловким. Он чуть не сорвался, зацепившись задними лапами за край, но Муся вовремя схватила его за шкирку и втянула наверх.

— Фух! — выдохнул Рекс. — Я чуть не полетел!

— Теперь я, — сказала Кряка. — Пип, залезай ко мне на спину.

— На спину? — удивился Лягушонок. — Ты же говорила, в клюв!

— Я передумала, — призналась Утка. — В клюве — это, наверное, действительно неудобно. Садись верхом, как на Потапа. Обхвати меня лапками за шею и держись крепко. Крыльями я тебя прикрою, чтобы не сдуло.

Пип, дрожа от страха, вскарабкался на утиную спину. Перья были скользкими, но он вцепился изо всех сил.

— Кряка, а ты точно не упадешь? Я тяжелый?

— Ты? — фыркнула Утка. — Ты пушинка. Сиди смирно и не дергайся.

Кряка разбежалась, захлопала крыльями и... взлетела! Пип зажмурился. Ветер засвистел в ушах, под ними была пустота, а потом — толчок, и они уже на той стороне, рядом с Мусей и Рексом.

— Ура! — закричал Рекс. — Кряка — герой!

Кряка, довольная, отряхнулась. Пип сполз с её спины и поцеловал её в мокрый клюв.

— Ты самая лучшая утка на свете, — сказал он.

— Знаю, — скромно ответила Кряка, но по тому, как она распушила перья, было видно, что ей очень приятно.

Они пошли дальше, теперь уже вглубь незнакомого леса. Вокруг было темнее, деревья стояли старые, замшелые. Пахло сыростью и грибами. Пип крепко прижимал к себе лопух со стеклянным шаром и думал о Потапе. Где он сейчас? Не случилось ли с ним чего?

Вдруг откуда-то издалека донесся низкий, протяжный звук. Он был похож на вой, но не волчий, а какой-то другой, более гулкий.

— Что это? — насторожился Рекс, ощетинившись.

— Не знаю, — тихо сказала Муся. — Но звук идет оттуда, куда мы идем.

— Может, это Потап? — с надеждой спросил Пип.

— Не похоже, — покачала головой Кряка. — Медведи так не воют. Они рычат.

Звук повторился, теперь ближе. И вдруг друзья поняли, что это не вой, а... гудок. Настоящий гудок, какой бывает у машин или поездов. Откуда ему взяться в лесу?

— Люди совсем рядом, — прошептала Муся.

И в этот момент из-за деревьев показался Потап. Он был мокрый, в тине, но довольный. Медведь выбрался из оврага чуть дальше по склону и теперь нашел друзей по запаху.

— Потап! — закричал Пип и бросился к нему.

— Живой, — улыбнулся Медведь, подхватывая Лягушонка на лапы. — А вы молодцы, перебрались. Я видел, как Кряка летела. Красиво.

— Ты слышал этот звук? — спросила Муся.

— Слышал, — помрачнел Потап. — Там, за лесом, что-то есть. Что-то большое и железное. Я таких зверей не знаю.

— Наверное, это и есть то место, откуда пришел наш шарик, — задумчиво сказал Пип, глядя в ту сторону, откуда доносились странные звуки. — Мы почти у цели.

Друзья переглянулись. Впереди их ждала неизвестность. Но они были вместе, а значит, все будет хорошо. Ну, или почти хорошо. Главное — не терять друг друга и помнить, что настоящая дружба сильнее любых оврагов и любых загадок.

Глава 3. Через ручей и ежевичные дебри

Лес за оврагом оказался совсем не таким, как родной лес у Старого пруда. Здесь деревья росли так густо, что солнечный свет пробивался сквозь них редкими лучами, похожими на золотые мечи. Воздух был сырой и прохладный, пахло прелыми листьями и еще чем-то незнакомым — острым и чуть сладковатым одновременно.

— Мне здесь не нравится, — пробурчал Потап, раздвигая мохнатой грудью кусты орешника. — Слишком темно. И пахнет странно.

— Это пахнет человек, — авторитетно заявила Муся, поджав губу. — Я этот запах за версту чую. Моя хозяйка так пахнет, когда приходит с работы. Только здесь запах сильнее. И старше.

— Как это — старше? — удивился Рекс, который бежал впереди и то и дело чихал от пыльцы каких-то незнакомых цветов.

— Ну, — Кошка задумалась, подбирая слова, — представь, что запах — это сыр. Бывает молодой сыр, мягкий, а бывает выдержанный, старый, с плесенью. Здесь запах — как старый сыр. Люди здесь были давно, но их вещи остались и продолжают пахнуть.

— Люди оставляют вещи в лесу? — спросил Пип, поудобнее устраиваясь на медвежьей спине. — Зачем?

— Понятия не имею, — пожала плечами Муся. — Люди вообще странные. Они могут оставить что угодно где угодно. Моя хозяйка однажды оставила ключи в холодильнике. Я сама видела.

Рекс громко фыркнул, представив себе холодильник с ключами внутри, и едва не споткнулся о корягу.

— Смотрите под ноги, — предупредила Кряка, которая летела низко над землей, чтобы не терять друзей из виду в густой листве. — Здесь

Глава 3. Через ручей и ежевичные ветки

Лес за оврагом оказался совсем не таким, как родной лес у Старого пруда. Здесь деревья росли так густо, что солнечный свет пробивался сквозь них редкими лучами, похожими на золотые мечи. Воздух был сырой и прохладный, пахло прелыми листьями и еще чем-то незнакомым — острым и чуть сладковатым одновременно.

— Мне здесь не нравится, — пробурчал Потап, раздвигая мохнатой грудью кусты орешника. — Слишком темно. И пахнет странно.

— Это пахнет человек, — авторитетно заявила Муся, поджав губу. — Я этот запах за версту чую. Моя хозяйка так пахнет, когда приходит с работы. Только здесь запах сильнее. И старше.

— Как это — старше? — удивился Рекс, который бежал впереди и то и дело чихал от пыльцы каких-то незнакомых цветов.

— Ну, — Кошка задумалась, подбирая слова, — представь, что запах — это сыр. Бывает молодой сыр, мягкий, а бывает выдержанный, старый, с плесенью. Здесь запах — как старый сыр. Люди здесь были давно, но их вещи остались и продолжают пахнуть.

— Люди оставляют вещи в лесу? — спросил Пип, поудобнее устраиваясь на медвежьей спине. — Зачем?

— Понятия не имею, — пожала плечами Муся. — Люди вообще странные. Они могут оставить что угодно где угодно. Моя хозяйка однажды оставила ключи в холодильнике. Я сама видела.

Рекс громко фыркнул, представив себе холодильник с ключами внутри, и едва не споткнулся о корягу.

— Смотрите под ноги, — предупредила Кряка, которая летела низко над землей, чтобы не терять друзей из виду в густой листве. — Здесь полно каких-то ям и корней. Я вообще предлагаю вернуться на открытое место, а то заблудимся.

— Не заблудимся, — возразил Потап. — Я по запаху найду дорогу обратно. Но вперед... вперед я не знаю, куда идти. Там, откуда шел гудок, теперь тихо.

Действительно, странный гул, который они слышали у оврага, прекратился. Лес замер в напряженной тишине, только где-то высоко на дереве переругивались две сойки.

— Может, нам показалось? — предположил Рекс, но в его голосе не было уверенности.

— Не показалось, — твердо сказала Муся. — Я слышала. И Потап слышал. Идем туда. Если ничего не найдем — вернемся.

Они двинулись дальше. Вскоре лес начал редеть, и перед ними открылась поляна, заросшая такой высокой травой, что даже Потап скрылся бы в ней по самую шею, если бы зашел. А посреди поляны... посреди поляны стоял дом.

Точнее, это был не совсем дом. Скорее, большая деревянная постройка, наполовину разрушенная, с провалившейся крышей и пустыми окнами, похожими на черные глазницы. Стены ее поросли мхом, а вокруг, прямо из щелей в бревнах, росли молодые березки.

— Ого, — выдохнул Пип. — Это что, люди здесь живут?

— Жили, — поправила Муся. — Давно. Очень давно. Смотрите, крыша провалилась, деревья внутри растут. Тут уже лет сто никто не живет.

— Сто лет? — удивился Рекс. — А сто лет — это много?

— Для человека — очень много, — ответила Кошка. — Люди столько не живут. Для дерева — немного.

Друзья осторожно подошли поближе. Старый дом выглядел пугающе и в то же время притягательно. Хотелось заглянуть внутрь и одновременно хотелось убежать подальше.

— Пойдем посмотрим? — предложил Пип, и его голос дрогнул.

— Надо, — вздохнул Потап. — Вдруг там есть ответы на наши вопросы.

Первым, конечно, сунулся Рекс. Он подбежал к крыльцу, которое давно сгнило и провалилось, обнюхал перила и вдруг залился громким лаем.

— Там кто-то есть! — закричал он. — Я слышу!

Все замерли. Из темного проема двери действительно донеслось какое-то шуршание, а потом оттуда высунулась острая мордочка с черными глазами-бусинками.

— Ах вы, разбойники! — запищала мордочка. — Чего раскричались? Спать не даете!

Это была Куница. Небольшой, юркий зверек с пушистым хвостом и явно скверным характером. Она выскочила на остатки крыльца и встала на задние лапки, сердито глядя на незваных гостей.

— Вы кто такие? Чего надо? Это мой дом! Я здесь живу! Уходите, а то покусаю!

— Мы не хотели тебя беспокоить, — миролюбиво начал Пип, спрыгивая с медвежьей спины. — Мы ищем...

— Мне плевать, что вы ищете! — перебила Куница. — Здесь ничего нет, кроме меня и моих запасов! Проваливайте, пока целы!

— Ты не очень-то вежливая, — заметила Кряка, нахохлившись. — Мы могли бы и обидеться.

— А мне плевать, обидитесь вы или нет! — Куница топнула задней лапкой. — Проваливайте, говорю!

Потап сделал шаг вперед, и его огромная тень накрыла крыльцо. Куница на мгновение притихла, оценивая размеры медведя, но отступать не собиралась.

— Думаешь, большой — значит, страшный? — фыркнула она. — А я быстрая! Я тебе глаза выцарапаю, пока ты лапу поднимешь!

— Спокойно, — сказала Муся и вышла вперед. Она села, обернула хвост вокруг лап и посмотрела на Куницу с кошачьим спокойствием. — Послушай, соседка. Мы не враги. Мы пришли издалека, ищем одну вещь. Может, ты видела что-то похожее?

Куница подозрительно сощурилась, но любопытство взяло верх над агрессией.

— Какую вещь?

Пип осторожно развернул лопух и показал стеклянный шар. Солнечный луч, пробившийся сквозь листву, упал на находку, и она засияла всеми цветами радуги.

Куница ахнула. Она спрыгнула с крыльца и, позабыв об осторожности, подбежала поближе.

— Откуда это у вас? — спросила она, и в ее голосе исчезла вся злость, осталось только удивление.

— Нашли у нашего пруда, — объяснил Пип. — Думаем, что это от людей. Ты видела такие?

Куница долго молчала, водя носом над шаром, но не касаясь его.

— Видела, — наконец сказала она тихо. — Давно. Когда я была маленькая, моя бабушка рассказывала про "слезы солнца". Так она называла такие шарики. Говорила, что люди их делают из песка и огня, и что в них живет свет.

— Слезы солнца? — повторил Пип. — Красиво.

— Красиво, — согласилась Куница. — Но опасно. Бабушка говорила, что такие шарики нельзя трогать голыми лапами, что они могут обжечь или принести беду. Она говорила, что их приносят люди, когда приходят в лес, и что после них лес болеет.

— Лес болеет? — насторожился Потап.

— Ну да, — Куница махнула лапкой в сторону старого дома. — Видите? Тут раньше деревня была. Люди жили, охотились, рыбу ловили. А потом ушли. И лес вокруг заболел — долго болел, ничего не росло. А теперь вон, видите, березы полезли. Значит, выздоравливает. А ваша "слеза" — она оттуда, от людей.

— Но мы нашли ее у нашего пруда, — возразила Кряка. — А там лес здоровый.

— Значит, кто-то принес, — пожала плечами Куница. — Может, птица какая уронила. Птицы любят все блестящее таскать.

— Точно! — встрепенулся Рекс. — Сороки! Они же известные воровки!

— Сороки, — кивнула Куница. — Или вороны. Или даже я, если честно признаться. Люблю блестящее. Но это... это я бы не взяла. Бабушка слишком страшные сказки рассказывала.

Муся внимательно смотрела на Куницу.

— А бабушка твоя не говорила, откуда у людей эти шарики? Где они их берут?

— Говорила, — Куница понизила голос до шепота. — Говорила, что есть место, где люди делают такие чудеса. Далеко отсюда, за лесами, за полями, у большой воды. Там стоят огромные печи, в которых песок плавят, как масло на сковородке. И из этого жидкого песка дуют шарики, как мыльные пузыри. Только они не лопаются, а застывают и становятся твердыми.

— Звучит как сказка, — усомнилась Кряка.

— Может, и сказка, — согласилась Куница. — Бабушка вообще любила придумывать. Но про шарики — это точно правда. Вон один из них у вас в лапах.

Пип посмотрел на шар. Теперь он казался ему еще более загадочным. Жидкий песок, который дуют, как мыльные пузыри... Как такое возможно?

— Спасибо тебе, — сказал он Кунице. — Ты нам очень помогла.

— Да не за что, — отмахнулась та. — Вы только в дом не лезьте. Там полы гнилые, провалитесь. А мне потом вас вытаскивать — охота была.

— Не полезем, — пообещал Потап.

Куница еще раз с любопытством оглядела странную компанию и скользнула обратно в темноту старого дома.

— Что будем делать? — спросил Рекс. — Пойдем искать эти печи, где песок варят?

— Ты представляешь, где это? — усмехнулась Кряка. — За лесами, за полями, у большой воды. Это, может, за тысячу верст отсюда. Мы за год не дойдем.

— А может, и не надо никуда идти, — задумчиво сказала Муся. — Может, ответ ближе, чем мы думаем.

— В каком смысле? — не понял Пип.

— Смотрите, — Кошка обвела лапой вокруг. — Старый дом. Люди здесь были. Люди делают такие штуки. Значит, где-то рядом может быть еще что-то, что они оставили. Может, мы найдем подсказку, не уходя далеко.

— Умно, — согласился Потап. — Давайте осмотримся. Только осторожно.

Они разошлись по поляне. Рекс обнюхивал каждый куст, Кряка облетела развалины сверху, Потап ворошил носом старую листву, а Муся с Пипом заглянули в покосившийся сарайчик, стоявший чуть поодаль от дома.

В сарае пахло мышами и старой соломой. Сквозь дырявую крышу лился свет, освещая груды какого-то хлама: ржавые ведра, сломанные грабли, рассохшуюся бочку.

— Смотри, Пип! — вдруг шепнула Муся.

В углу, прикрытая обрывками мешковины, лежала куча стеклянных предметов. Бутылки, банки, осколки... И среди них — еще один такой же шарик! Только больше и не прозрачный, а темно-синий, почти черный.

— Еще один! — ахнул Лягушонок. — Муся, ты гений!

— Я знаю, — скромно ответила Кошка. — Но давай не трогать. Посмотрим просто.

Они подошли поближе. Синий шар был мутным, внутри ничего не разглядеть, но он определенно был сделан так же, как и прозрачный.

— Интересно, — прошептал Пип, — а почему их тут так много?

Вдруг шар качнулся. Сам по себе. Пип отпрыгнул, чуть не наступив на Мусины лапы.

— Ты видел? — спросил он дрожащим голосом.

— Видела, — спокойно ответила Кошка. — Но это не шар двигался. Это под ним кто-то есть.

Она подошла ближе и лапкой сдвинула мешковину. Под тряпкой, в куче стекла, сидел... мышонок. Маленький, серый, с огромными испуганными глазами. Он забился в самую глубину и дрожал так, что дрожь передавалась шару.

— Не ешь меня! — пискнул мышонок, когда увидел кошку.

— Не бойся, — мягко сказала Муся. — Я здесь не для охоты. Я с друзьями. Вылезай.

Мышонок недоверчиво посмотрел на нее, но вылез. Он был такой крошечный, что легко уместился бы на лягушачьей ладошке.

— Вы кто? — спросил он, озираясь по сторонам.

— Мы путешественники, — объяснил Пип. — Ищем, откуда взялся этот шарик. — он показал свою находку.

Мышонок посмотрел на шар, потом на синий шар в куче, потом снова на Пипа.

— А-а-а, — протянул он. — Так это же стекляшки. Их тут полный сарай. Люди оставили, когда уезжали. Наверное, не нужны стали.

— А откуда люди их привезли? Ты не знаешь?

Мышонок почесал лапкой за ухом.

— Моя прапрабабка рассказывала, что люди приезжали сюда на большой железной телеге, которая сама едет и дымит. И привозили много всего. И эти шарики тоже. А потом телега сломалась, и они ее бросили. Она там, за лесом, ржавеет.

— Телега, которая сама едет? — оживился Рекс, который как раз заглянул в сарай. — Это же машина! Я такие видел! Они по дорогам ездят, людей возят!

— Точно! — подтвердил мышонок. — Машина. Только большая, грузовая. Она упала в овраг и сгнила. Но там, говорят, еще много всего интересного осталось.

Друзья переглянулись. Вот оно! Не нужно идти за тысячи верст к стекольным заводам. Ответ гораздо ближе.

— Мышонок, — ласково спросила Муся, — а ты не отведешь нас к той машине?

Мышонок испуганно посмотрел на кошку, потом на медведя, потом снова на кошку.

— А вы точно не съедите меня по дороге?

— Честное слово, — торжественно сказал Пип. — Мы никого не едим. Мы только дружим.

Мышонок подумал и кивнул.

— Ладно. Только это далеко. Через лес, потом через ручей, потом через ежевичник. Там колючки такие, что без шкуры останешься.

— Ежевичник? — Потап довольно улыбнулся. — Я ежевику люблю.

— Это хорошо, — вздохнул мышонок. — Значит, будет чем подкрепиться. Меня, кстати, Шустриком зовут.

— А меня Пип. Это Кряка, Потап, Рекс и Муся.

Шустрик оглядел компанию и вдруг улыбнулся впервые с момента их встречи.

— Странная у вас компания, — сказал он. — Но мне нравится. Пойдемте, пока солнце высоко. Ночью в лесу страшно.

И они отправились дальше. Шустрик бежал впереди, указывая дорогу, Рекс пытался с ним познакомиться поближе и все время забегал вперед, Потап тяжело ступал следом, а на его спине, как всегда, сидел Пип, прижимая к себе заветный лопух. Кряка летела сверху, выискивая опасности, а Муся замыкала шествие, чутко прислушиваясь к лесным звукам.

Лес постепенно менялся. Высокие деревья расступились, и начались заросли кустарника. Здесь было светлее, но идти стало труднее — ветки цеплялись за шерсть, норовили хлестнуть по глазам.

— Осторожно, — предупредил Шустрик. — Сейчас будет ручей. Неглубокий, но вода холодная.

Действительно, вскоре они вышли к небольшому ручью, который весело журчал по камням. Вода в нем была прозрачная, на дне виднелись разноцветные камешки.

— Ну, для меня это не проблема, — сказала Кряка и плюхнулась в воду, с наслаждением купаясь.

— И для меня не проблема, — добавил Пип, спрыгивая с медвежьей спины и присоединяясь к Утке.

— А я перепрыгну! — заявил Рекс и сиганул через ручей, но не рассчитал и плюхнулся прямо в середину, подняв тучу брызг.

Потап просто перешагнул ручей, даже не замочив лап. Муся перепрыгнула изящно, сухой лапкой коснувшись камня посередине.

Шустрик перебрался по тоненькой веточке, упавшей с дерева — для него это был настоящий мост.

— Дальше самое сложное, — сказал он, отряхиваясь. — Ежевичник.

За ручьем начинались настоящие джунгли. Ежевика росла так густо, что между колючими плетями не было просвета. Ягоды на ней уже созрели — крупные, черные, аппетитные, но добраться до них можно было только через колючки.

— Ой, — простонал Потап, глядя на заросли. — Я, конечно, люблю ежевику, но лезть туда... Моя шкура, конечно, толстая, но не железная.

— А мы как? — испугался Пип. — Я же маленький, меня эти колючки исколют всю дорогу.

— Надо думать, — сказала Муся. — Кряка, ты сверху видишь, есть ли проход?

Кряка взлетела повыше, покружила над ежевичником и приземлилась обратно.

— Есть тропинка, — сообщила она. — Узкая, но есть. Видимо, звери ходят. Только она вся заросшая, и ежевика сверху смыкается. По ней можно пройти, но низко, почти ползком.

— Я пролезу, — сказал Шустрик. — Я маленький.

— И я, — добавила Муся. — И Рекс, наверное, если пригнется.

— А я? — спросил Пип.

Все посмотрели на лягушонка. Он был маленький, но для ежевичных зарослей — слишком высокий. Колючки будут царапать ему бока и глаза.

— Я знаю, — вдруг сказал Потап. — Пип, залезай ко мне на голову. Я буду идти, а ты сиди на самой макушке. Там шерсть густая, колючки не достанут. Только держись крепко.

— А ты как? — забеспокоился Лягушонок.

— А я пригнусь, — вздохнул Медведь. — Шкура у меня толстая, выдержу. Главное, глаза беречь.

Так и сделали. Пип забрался на медвежью голову и уцепился за густую шерсть между ушей. Потап пригнулся и полез в ежевичник первым, раздвигая колючие плети мощными лапами. За ним, пригибаясь, пошли Рекс и Муся. Кряка полетела сверху, над зарослями, покрикивая, куда поворачивать. А Шустрик бежал под ногами, ловко проскальзывая там, где большие звери еле пролезали.

Это было трудное путешествие. Колючки цеплялись за шерсть, царапали кожу, лезли в глаза. Потап то и дело кряхтел, но шел вперед, заслоняя собой Пипа. Рекс взвизгивал, когда особо длинная колючка впивалась ему в бок, но не сдавался. Муся шла молча, только хвост ее нервно подергивался, когда ветки хлестали по нему.

Наконец, ежевичник кончился так же внезапно, как и начался. Друзья выбрались на открытое место и повалились на траву, тяжело дыша.

— Фу-у-ух, — выдохнул Потап. — Никогда не думал, что ягоды могут быть такими опасными.

— Зато посмотрите, сколько мы на себе ежевики принесли! — засмеялся Рекс.

И правда, все были усыпаны ягодами. В шерсти, в перьях, на спинах — везде висели прилипшие, раздавленные ягоды. Друзья посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Мы похожи на ходячие пироги! — заявила Кряка, пытаясь отчистить крыло.

— На вареники, — поправил Шустрик, выковыривая ягоду из уха.

Пип слез с медвежьей головы и тоже засмеялся. Потап был весь фиолетовый от ягодного сока, и даже его нос, и так черный, стал лиловым.

— Зато наелись, — философски заметил Медведь, слизывая ягоды с лапы.

— Смотрите! — вдруг закричал Шустрик и показал лапкой вперед.

Перед ними, метрах в ста, лежало то, что когда-то было большой машиной. Она была старая, ржавая, вся заросшая травой и кустарником. Кабина покосилась, колес почти не осталось — одни проржавевшие диски. Но это было настоящее чудо человеческой техники, застывшее во времени.

— Вот она, — прошептал мышонок. — Железная телега, которая сама едет. Моя прапрабабка про нее рассказывала.

Друзья замерли, разглядывая огромную ржавую конструкцию. Она была страшной и прекрасной одновременно. И где-то внутри нее, возможно, скрывалась разгадка тайны стеклянного шара.

Глава 4. Ночлег у старого дуба

Ржавая машина возвышалась посреди поляны, как корабль, выброшенный на берег. Друзья осторожно подошли поближе, разглядывая её со всех сторон. Дверцы кабины были открыты, словно кто-то давным-давно вышел и забыл их закрыть. Внутри, в полумраке, угадывались очертания сидений, какой-то рычаг торчал из пола, а на панели, перед тем местом, где сидел водитель, блестели круглые стекла — приборы, давно потухшие и мертвые.

— И что мы здесь ищем? — спросил Рекс, обнюхивая переднее колесо. От него пахло ржавчиной и чем-то старым, как сама земля. — Шарик мы уже нашли. Может, хватит и этого?

— Но мы ведь так и не узнали, откуда он взялся, — возразил Пип, спрыгивая с медвежьей спины и подходя к машине поближе. — Мы нашли его у пруда, но кто его туда принес? И зачем? Если не узнаем ответа, то все наше путешествие было зря.

— Ох уж это твое любопытство, — проворчала Кряка, но в её голосе не было злости. — Ладно, раз уж мы здесь, давайте осмотримся. Шустрик, ты говорил, что тут могут быть еще вещи?

Мышонок кивнул и, юркнув в щель между днищем машины и землей, исчез внутри. Оттуда послышались шорохи, писки, а потом довольное:

— Есть! Там, сзади, куча всего! Идите сюда!

Друзья обошли машину сзади. Там, где когда-то был кузов, открывалась темная дыра пола — ржавое железо провалилось, обнажив пустоту под днищем. В этой пустоте, между колесами и осью, лежали остатки того, что когда-то везла машина: ящики, прогнившие до трухи, какие-то тряпки, битая посуда, ржавые инструменты... И среди этого хлама — десятки, если не сотни, стеклянных шариков! Разных цветов, размеров, некоторые целые, некоторые разбитые, рассыпанные по земле, вперемешку с опилками и старыми гвоздями.

— Ого! — только и смог выдохнуть Пип. Он подошел поближе, разглядывая россыпь стеклянных сокровищ. — Вот где их дом...

— Не дом, а кладбище, — поправила Муся, которая с отвращением смотрела на острые осколки. — Многие из них разбиты. Смотри, как они блестят на солнце — красиво, но опасно. Можно порезаться.

— А помнишь, что говорил Барсук про лисицу? Что она боится громкого шума? — вдруг спросил Рекс. — Может, и стекло боится шума? Хлопнешь рядом — и оно рассыплется.

— Стекло не боится, — терпеливо объяснила Кряка. — Стекло хрупкое, но не пугливое. Оно просто может разбиться от удара. А шум на него не действует.

— А я слышал, — не унимался Рекс, — что если крикнуть очень громко возле стекла, оно задрожит и лопнет. Вот как мы с вами дрожим от холода.

— Это байки, — отрезала Кряка. — Стекло не дрожит от крика. Если бы дрожало, то все окна в деревне разбились бы от петушиного пения.

Пип не слушал их спор. Он бродил среди осколков, глядя, как солнце играет в гранях разбитых шаров, и думал. Вдруг его ногам что-то кольнуло — он наступил на осколок. Лапка была не порезана, но прикосновение острого стекла было неприятным, и Лягушонок отпрыгнул.

— Осторожно, Пип, — сказал Потап. — Ты маленький, тебе легко пораниться. Давайте я побуду здесь сторожем, а вы поищите что-нибудь полезное.

Полезного, впрочем, было немного. Шустрик вытащил из кучи старую пуговицу и объявил её своим сокровищем. Рекс нашел резиновую прокладку, которая пахла так замечательно, что он чуть не съел её. Кряка отыскала погнутое металлическое кольцо и примеряла его на шею, собираясь носить как украшение. А Муся, самая практичная из всех, нашла в кабине старую карту — выцветшую, разорванную, но всё еще читаемую.

— Смотрите, — позвала она. — Здесь нарисовано то место, где мы сейчас, и наш пруд, и ещё много всего. Пруд называется «Старый пруд», а лес вокруг — «Заречный лес». А вот здесь, — она провела когтем по бумаге, — здесь написано «Стекольный завод». Это, наверное, то место, где делают такие шарики.

— Где это? — спросил Пип, заглядывая в карту.

— Недалеко, — ответила Муся. — Если верить карте, то за двумя холмами и одним большим полем. Дня два пути, не больше.

— Два дня? — испугался Потап. — А кушать что будем? Я, конечно, могу погрызть кору, но это не очень сытно.

— Я слышал, что на поле, которое на карте, растет что-то вкусное, — сказал Шустрик. — Что-то желтое и тяжелое. Люди его собирают и перетирают в муку.

— Пшеница, что ли? — догадалась Кряка. — А, знаю. Только её есть сырой — не очень вкусно. Ну да ладно, голодными не останемся. А вот где будем спать?

Солнце уже клонилось к закату. Длинные тени тянулись от деревьев, и лес начал наполняться ночными звуками. Где-то ухнула сова, где-то засвистела ночная птица, и в кустах зашуршало что-то, явно не мышь.

— Спать будем вон под тем дубом, — решил Потап, указывая на огромное дерево на краю поляны. — Он старый, с дуплом. В дупле сухо и безопасно. Я помещусь, если свернусь калачиком. А вы поместитесь на мне — тепло будет.

— На тебе? — удивился Шустрик. — На медведе? А ты не придавишь во сне?

— Не придавлю, — усмехнулся Потап. — Я во сне сплю спокойно, не ворочаюсь. Моя бабушка говорила, что я даже во сне как бревно лежу.

Так и устроились. Пока солнце совсем не село, друзья насобирали сухой травы и листьев, чтобы было мягче. Потап забрался в дупло, свернулся клубком, и все остальные забрались на него, устроившись в теплой, пахнущей медом и лесом шерсти. Пип устроился между ушами Медведя — это было его любимое место. Кряка свернулась на боку у Потапа, спрятав клюв под крыло. Рекс пристроился в ногах, положив голову на медвежий хвост. Муся, как самая независимая, улеглась чуть поодаль, на медвежьей спине, но так, чтобы всех видеть. Шустрик забрался в карман Потапа — да, у медведей есть что-то вроде кармана, складка кожи на животе — и там было тепло и уютно, как в норке.

— Спокойной ночи, — сказал Пип, зевая так широко, что чуть не проглотил комара.

— Спокойной ночи, — ответили остальные.

Но ночь не была спокойной.

Первый час прошёл тихо. Друзья спали, убаюканные стрекотом сверчков и далеким лаем деревенских собак. Пипу снилось, что он плывет по бесконечному пруду, полному стеклянных шариков, и каждый шарик поет ему свою песню. Это был хороший сон, почти волшебный.

А потом что-то изменилось.

Пип проснулся от того, что Потап вдруг напрягся всем телом. Медведь перестал ровно дышать, его шерсть встала дыбом, и даже сквозь сон Лягушонок почувствовал, как под ним затвердели медвежьи мышцы.

— Тихо, — прошептал Потап так тихо, что Пип едва расслышал. — Не шевелись. Кто-то идет.

Рекс тоже проснулся. Он не залаял — опытный пес знал, что в лесу ночью лаять на незнакомца — значит подписывать себе смертный приговор. Он замер, прижав уши, и только его нос судорожно втягивал воздух, пытаясь понять, кто приближается.

Муся открыла глаза. В темноте её зеленые зрачки расширились так, что почти закрыли всю радужку, и она стала похожа на маленькую хищную сову. Кошка бесшумно поднялась и крадучись подошла к краю дупла, выглядывая наружу.

Шаги были тяжелыми, но осторожными. Кто-то большой, грузный, но старающийся ступать тихо — насколько это возможно для его размеров. Пахло от приближающегося зверем сыростью, старой листвой и… рыбой.

— Это медведь, — прошептал Потап одними губами. — Дикий медведь. Не из наших.

— Откуда ты знаешь, что он дикий? — так же тихо спросил Пип.

— По запаху. Он не пахнет человеком. Он пахнет только лесом. И он голодный.

В этот момент из темноты на поляну вышел огромный зверь. Он был раза в полтора больше Потапа, лохматый, с седой мордой и маленькими, злыми глазками, которые горели в темноте красноватым светом. Это был старый медведь-шатун — тот, кто не залёг в спячку или проснулся слишком рано и теперь бродил по лесу в поисках еды, злой и голодный.

— Я чувствую вас, — сказал вдруг медведь-шатун хриплым голосом, полным такой силы, что листья на дубе задрожали. — Выходите. Я все равно найду. У меня нюх лучше, чем у вас всех вместе взятых.

— Молчим, — прошептал Потап. — Не двигаемся. Может, пройдет.

Но старый медведь не проходил. Он остановился прямо под дубом и поднял морду, втягивая воздух.

— Пахнет медведем, — сказал он, принюхиваясь. — Но не мной. Чужим. А еще пахнет уткой, собакой, кошкой, лягушкой и мышью. — Он криво усмехнулся. — Хороший улов. Я давно так сытно не ел.

— Я пойду к нему, — прошептал Потап, и в его голосе вдруг появилась такая твердость, какой Пип никогда раньше не слышал. — Я отвлеку его, а вы бегите.

— Нет! — Пип вцепился в медвежью шерсть так крепко, что коготки застряли. — Он же тебя убьет!

— Не убьет, — Потап осторожно, чтобы не шуметь, начал распрямляться. — Я тоже медведь. Не такой большой, но медведь. Я его задержу.

— Идиотский план, — прошипела Кряка, которая тоже проснулась и всё слышала. — Он тебя задержит, а потом съест нас по очереди. Нужно действовать умом, а не силой.

— У меня есть идея, — неожиданно тихо сказала Муся. Она вернулась в дупло и посмотрела на Пипа. — Твой шарик. Тот, который мы нашли у пруда. Ты говорил, что он может делать огонь.

— Да, — кивнул Пип, и у него внутри похолодело. — Он зажигает сухую траву. Но мы же на дубе! Если мы... если мы подожжем дерево, то сами сгорим!

— Не обязательно поджигать, — сказала Муся. — Можно просто напугать. Если направить луч от шарика прямо в глаза этому медведю, он ослепнет на мгновение и испугается. А мы успеем убежать.

— А если нет? — спросил Рекс, у которого хвост дрожал так сильно, что казалось, вот-вот отвалится.

— Если нет, то мы все равно умрем, — спокойно ответила Кошка. — Так что давайте попробуем.

— Она права, — сказал Потап. — Пип, ты можешь это сделать? Сможешь направить луч туда, куда надо?

Пип посмотрел на лопух, в котором лежал стеклянный шар. Лунный свет падал на находку, и в глубине прозрачного стекла переливалась какая-то внутренняя сила.

— Я попробую, — прошептал он. — Только мне нужно, чтобы вы отвлекли его. Чтобы он смотрел в нашу сторону, а не прятал глаза.

— Это мы можем, — сказала Кряка и вдруг громко, на весь лес, закрякала. — Кря-кря-кря! Эй, ты, лохматый! Иди сюда, попробуй нас поймать!

Старый медведь вздрогнул от неожиданности и поднял голову. В тот же миг Пип, дрожащими лапками, вытащил шар из лопуха и нацелил его так, чтобы луна, светящая сзади, прошла сквозь стекло и ударила прямо в глаза медведю. Но луна была слабой, и луч получался тусклым, почти незаметным.

— Не работает, — с отчаянием прошептал Пип. — Нужен солнечный свет, а ночью...

— А ночью нет солнца, — закончил за него Рекс. — Мы пропали.

Старый медведь засмеялся — страшным, хриплым смехом, похожим на треск ломающихся веток.

— Вы смешные, — сказал он. — Думаете, какой-то лучик может меня напугать? Я не боюсь света. Я боюсь только огня.

— Огня? — переспросил Пип, и вдруг его осенило. — Огонь! Потап, у тебя есть с собой что-нибудь сухое? Трава, листья, кора?

— Есть, — Медведь порылся в своей шерсти и вытащил большой ком сухого мха, который он всегда носил с собой — на случай, если нужно будет подсушить берлогу. — Зачем?

— Дай сюда, — Пип схватил мох и, не медля ни секунды, выскочил из дупла. Он прыгнул прямо на голову лягушонка, точнее, с медвежьей головы на ветку, с ветки на другую ветку, и через мгновение оказался на самой нижней, прямо над мордой старого медведя.

— Эй, ты! — крикнул он, размахивая мхом. — Хочешь огня? Получи!

И он сунул мох прямо в стеклянный шар. Лунного света было мало, но его хватило, чтобы мох задымился. А потом — вспыхнул. Маленькое, но яркое пламя заплясало на сухих волокнах.

Старый медведь взревел от страха и попятился. Он боялся огня больше всего на свете — инстинкт, заложенный тысячами поколений лесных зверей. Огонь означал человека, а человек означал смерть.

— Зажги еще! — закричала Кряка, вылетая из дупла. — Еще!

Пип, у которого сердце колотилось где-то в горле, поднес тлеющий мох к сухой траве, росшей под дубом. Трава загорелась мгновенно. Огонь побежал по поляне маленькими языками, освещая всё вокруг жутким, пляшущим светом.

Старый медведь завыл и бросился наутек. Он бежал так быстро, как только могли нести его огромные лапы, ломая кусты и сбивая молодые деревца. Через несколько мгновений он скрылся в лесу, и только треск веток да удаляющийся топот говорили о том, что он еще существует.

— Ура! — закричал Рекс, выпрыгивая из дупла и заливаясь радостным лаем. — Ура! Мы победили!

— Туши огонь! — крикнул Потап, вылезая следом. — А то лес сожжем!

Друзья принялись затаптывать маленькие огоньки, разбежавшиеся по траве. Пип скакал по поляне, прихлопывая горящие травинки мокрым брюхом. Кряка носилась сломя голову, заливая огонь водой из... ну, откуда у утки может быть вода? Из клюва, конечно, но её запасов хватило только на несколько самых маленьких костерков. Потап просто накрывал горящие места своим огромным телом и перекатывался, сбивая пламя. Рекс заливал огонь слюной, отчаянно лая на каждый язычок пламени. А Муся, самая ловкая, сбивала искры хвостом, как настоящий пожарный.

Наконец, всё потушили. На поляне остались только черные пятна выжженной травы да запах гари, от которого у всех першило в горле.

— Никогда, — сказал Потап, тяжело дыша, — больше не буду спать в дупле, которое находится рядом с сухой травой. Следующую ночь спим на голой земле, под дождем, но только не так.

— Согласен, — кивнул Пип, который весь перепачкался в саже и теперь был не зеленым, а черно-зеленым, как болотная тина.

Шустрик, который всё это время просидел в медвежьем кармане, высунул голову и спросил:

— А можно я теперь не буду с вами спать? Я лучше в норку.

— Можно, — улыбнулся Потап. — Мы тебя больше не задерживаем.

Но Шустрик не ушёл. Он только сказал:

— Я бы ушёл, но мне интересно, что будет дальше. Вы такие... странные. И с вами не скучно.

— Вот это комплимент! — засмеялась Кряка.

Они не стали больше ложиться спать. Ночь уже почти прошла, где-то на востоке заалела первая полоска рассвета. Друзья сидели на потухшем пепелище, греясь друг о друга, и смотрели, как медленно просыпается лес.

— Пип, — вдруг спросила Муся, — а как ты догадался про мох? Про огонь?

— Я вспомнил, — тихо сказал Лягушонок, — что сегодня днем, когда мы нашли шарик, он зажег сухую травинку. Я подумал: если солнце может зажечь, то и луна, может быть, тоже. Но луна слабая, поэтому я взял самый сухой мох, какой был у Потапа. И получилось.

— Ты смелый, — сказал Потап. — Прыгнуть с ветки прямо на голову медведю, который в три раза больше тебя — это не каждый отважится.

— Я испугался, — признался Пип. — Очень сильно испугался. Но я подумал: если я не прыгну, то он вас всех съест. А я не хотел, чтобы он съел моих друзей.

Кряка подошла к Пипу и клюнула его в макушку — очень нежно, почти по-матерински.

— Ты хороший лягушонок, — сказала она. — Совсем не такой, как другие. В тебе есть то, что я называю «сердце». Не лягушачье, не звериное, а настоящее — дружеское.

Пип покраснел под сажей и ничего не ответил. Он просто взял свой стеклянный шар, завернул его в новый, свежий лист, который принесла ему Муся, и прижал к груди.

— А теперь, — сказал он, глядя, как поднимается солнце, — теперь нам нужно идти дальше. На карте написано, что до Стекольного завода два дня пути. И я хочу узнать, как рождаются такие чудеса.

— Чудеса? — переспросил Рекс. — Разве это чудо — стекляшка?

— А что же? — ответил Пип. — Посмотри на неё. Она родилась из песка и огня. В ней живет свет. Она может зажигать костры и радовать глаз. Разве это не чудо?

— Может, и чудо, — согласился Потап. — Только пусть это чудо держится от меня подальше. Хватит с меня горящей травы на сегодня.

Все засмеялись. Даже Шустрик, который вообще-то редко смеялся, захихикал в свой кулачок.

Солнце вставало над лесом, золотя верхушки деревьев. Ночные страхи ушли вместе с темнотой, унеся с собой запах гари и воспоминания о рычащем медведе. Друзьям предстоял ещё долгий путь, но они знали: всё, что они пережили вместе, сделало их только сильнее. И впереди, за лесами и холмами, их ждала разгадка — великая тайна того, как из простого песка рождается стекло.

Глава 5. Встреча с Лисой-хитрицей

Путь до завода оказался длиннее, чем обещала карта. «Два дня», — говорила Муся, но прошло уже три, а впереди всё тянулся лес, такой же густой и незнакомый. Друзья шли не спеша, делая остановки, чтобы отдохнуть и поесть. Рекс находил съедобные корешки, Кряка вылавливала из мелких лесных ручьев рыбешку, а Потап с удовольствием лакомился корой и ягодами, которых в лесу было в изобилии.

— Я начинаю уставать, — признался Пип на третий день пути, сидя на медвежьей спине и растирая затекшие лапки. — Моя спина болит от того, что я всё время сижу.

— А ты сойди и пройдись, — предложила Кряка. — Разомнешь лапы. Мы не торопимся.

Пип спрыгнул и пошел рядом с Мусей, которая, как всегда, двигалась бесшумно и грациозно. Земля под ногами была мягкая, устланная прошлогодней листвой, и идти по ней было приятно. Лес пах осенью, хотя на календаре было еще начало лета — где-то здесь, в глубине, было свое, особое время года, прохладное и влажное.

— Интересно, — задумчиво сказала Муся, — почему люди ушли из этого леса? Раньше здесь, наверное, было много домов, дорог, машин. А теперь — только ржавчина да развалины.

— Может, они нашли место лучше? — предположил Пип. — Где больше еды, теплее или просто красивее.

— Или может, они погубили этот лес, и он заболел, как говорила Куница, — ответила Кошка. — Люди часто так делают: приходят, забирают всё, что нужно, а потом уходят, оставляя после себя пустоту.

— Но ведь не все люди такие? — спросил Пип. — Твоя хозяйка, например. Ты про неё хорошо говоришь.

— Моя хозяйка — хорошая, — согласилась Муся. — Она меня кормит, гладит, разговаривает со мной. Но она тоже оставляет после себя мусор. Не специально, просто не замечает. Люди вообще не замечают, какой след оставляют в мире. Им кажется, что они — хозяева природы. А на самом деле они — её гости. И не всегда вежливые.

Разговор прервал Рекс, который вдруг остановился, поднял уши и начал тихо рычать.

— Что там? — спросил Потап, подходя ближе.

— Запах, — прошептал Рекс. — Странный запах. Пахнет чем-то сладким и острым одновременно. И… мышами?

— Мышами? — встрепенулся Шустрик, который топал позади всех на своих крошечных лапках. — Это мои родичи? Я хочу с ними познакомиться!

— Не надо, — резко сказала Муся. — Это не простой мышиный запах. Это запах лисы. Лисы пахнут мышами, потому что они их едят. И сладкий запах — это тоже лиса. Она чем-то душится, чтобы привлекать добычу.

— Душится? — удивился Пип. — Разве звери пользуются духами?

— Лисы — да, — кивнула Муся. — Они натираются пахучими травами, чтобы их запах смешивался с запахом леса и был незаметным. Но я кошка, мой нос лучше любого лисиного. Я чую её за версту.

— Что будем делать? — спросил Потап, насупливаясь. — Барсук говорил, что Лиса хитрая. Мы должны быть наготове.

— Идем дальше, — решила Кряка. — Не показывать, что мы её боимся. И осторожно: если увидите рыжий хвост — сразу ко мне, я взлечу и сверху её окачу водой.

— А если нападет? — спросил Шустрик, прячась в медвежий карман.

— Не нападет, — успокоила Муся. — Лиса не нападает стаей. Она действует в одиночку, и всегда — хитростью. Она не полезет на медведя и на собаку одновременно. Скорее, попытается нас перессорить или обмануть.

Лиса не заставила себя ждать. Через полчаса пути, когда лес расступился, открывая небольшой лужок, на пеньке посреди лужайки сидела она — рыжая, с белой грудкой, пушистым хвостом и хитрыми зелеными глазами. В зубах она держала букетик полевых цветов и делала вид, что нюхает их, но на самом деле исподлобья наблюдала за приближающейся компанией.

— Ой, какие гости! — пропела она сладким, приторным голоском, когда друзья подошли поближе. — Какая прелесть! Лягушонок, медведь, уточка, собачка, кошечка и… ой, а это кто? Мышонок! Какой милый! Вы, наверное, путешественники? Заблудились? Может, я могу вам помочь?

— Спасибо, не надо, — сухо ответил Потап. — Мы знаем, куда идем.

— Ну что вы, что вы! — Лиса спрыгнула с пенька и подошла ближе, виляя хвостом. — Я просто хочу быть полезной. Лес большой, опасный. А я здесь всех знаю. Может, вы голодны? У меня есть запасы — вкусные, свежие. Мышки, — она стрельнула глазами в сторону Шустрика, который мгновенно спрятался глубоко в карман, — ну, то есть, не мышки, конечно, а корешки, ягоды. Угощайтесь!

— Не хотим мы твоих угощений, — отрезала Кряка. — Обойдемся.

Лиса сделала обиженное лицо.

— Какая вы недоверчивая, уточка! Я же от чистого сердца! Просто в последнее время в лесу стало скучно, не с кем словом перемолвиться. Все звери дикие, грубые. А вы такие… культурные! Наверное, из города?

— Из пруда, — коротко ответил Пип. — Мы ищем Стекольный завод. Знаешь, где это?

Муся, услышав это, чуть не зашипела от досады. Пип сказал правду, а лисе — ни в коем случае нельзя говорить правду! Но было поздно. Глаза Лисы загорелись ещё зеленее.

— Ах, Стекольный завод! — пропела она. — Конечно, знаю! Это же совсем рядом! Я могу проводить вас кратчайшей дорогой. Поверьте, через болото — гораздо быстрее, чем в обход. А я как раз знаю тропинку через болото — сухую, безопасную. Пойдемте?

— Через болото? — переспросил Потап, сомневаясь. — Я не очень люблю болота. Там трясина.

— О, не беспокойтесь, — заверила Лиса. — Я специально для таких случаев камни набросала. По ним, как по мосту, перейдете. Ну что, пошли?

Друзья переглянулись. С одной стороны, предложение было подозрительным. С другой — если Лиса действительно знает короткий путь, то зачем отказываться? На карте болото было обозначено, и обход его занимал почти целый день.

— Мы подумаем, — сказала Муся. — Дай нам минуту.

Они отошли в сторону, притворившись, что совещаются. Лиса осталась на месте, улыбаясь во весь рот и играя цветами.

— Она врет, — прошептала Муся. — Я чувствую. Она хочет завести нас в болото, а там…

— А там нас не будет, — закончил Потап. — Это ясно. Но как нам от неё избавиться? Просто так она не отстанет.

— Я знаю, — вдруг сказал Шустрик, высовывая голову. — Она боится полыни. Барсук же говорил! А мы натерлись полынью, помните? Еще вчера, когда через ручей переходили. Запах, наверное, ещё остался.

— Точно! — обрадовался Пип. — Потап, понюхай меня. Пахнет полынью?

Медведь склонился к Лягушонку и втянул носом воздух.

— Пахнет, — кивнул он. — Слабо, но пахнет. И я тоже пахну — валялся вчера в сухой полыни, когда спать укладывались.

— А я нет, — растерялась Кряка. — Я только в воде купалась. Полынь смылась.

— Тогда ты иди вперед, — предложила Муся. — Ты утка, тебе болото не страшно. А мы будем рядом, но так, чтобы Лиса не догадалась, что мы её боимся.

Вернулись к Лисе.

— Согласны, — сказала Кряка. — Веди нас, только быстро. У нас мало времени.

Лиса обрадовалась, вильнула хвостом и побежала вперед, показывая дорогу. Друзья двинулись за ней, стараясь держаться на расстоянии, но не отставать.

Путь через болото начался с узкой тропинки, которая вилась между кочками. Трава здесь была высокой, а земля — влажной и зыбкой. Вскоре тропинка и вовсе исчезла, и Лиса повела их по камням, которые и правда лежали в болоте — большие, плоские, но скользкие от мха.

— Осторожно, — предупредила Кряка, шагая по камням своими перепончатыми лапами. — Здесь скользко.

— Ничего, ничего, — пропела Лиса. — Ещё немного, и мы на сухой земле.

Но «сухой земли» не было. Вокруг простиралось болото: коричневая вода, покрытая ряской, кочки, на которых росли странные, бледные растения, и тишина — зловещая, давящая тишина, в которой не было слышно даже комаров.

— Мне не нравится, — сказал Потап, который ступал особенно осторожно, проваливаясь в жижу по самые колени. — Здесь слишком топко. Я чувствую, как подо мной ходит трясина.

— Не бойтесь, мишка, — хихикнула Лиса. — Вот сейчас дойдем до того куста, и там поворот.

Она указала на куст, который рос прямо посреди болота. Но когда друзья подошли к нему, Лиса вдруг прыгнула в сторону, на кочку, и оттуда, с безопасного расстояния, зло рассмеялась.

— Дурачки! — закричала она. — Вы думали, я вам помогу? Да вы мне даже на обед не нужны! Я просто хотела посмотреть, как вы утонете! А ваш медведь — такой большой, такой глупый! Вот сейчас он провалится, и вы все за ним! Прощайте, путешественнички!

— Ах ты, рыжая воровка! — залаял Рекс и бросился к Лисе, но в тот же миг провалился в трясину по грудь и начал тонуть. — Помогите!

— Рекс! — закричала Кряка. Она взлетела и попыталась схватить его клювом, но пес был слишком тяжелым.

Потап протянул лапу, стараясь дотянуться до Рекса, но сам начал погружаться в жижу. Земля уходила из-под ног, болото засасывало его, как огромная пасть.

— Держитесь! — закричал Пип. Он подпрыгнул, насколько мог, и приземлился, но не на землю, а на спину Потапу. — Я помогу!

— Чем ты поможешь? — захохотала Лиса с кочки. — Ты же лягушонок! Ты даже веса не имеешь!

Но Пип знал, что делать. Он вытащил свой стеклянный шар и направил его на сухой куст, который рос рядом с Лисой. Солнце, высокое и яркое, ударило сквозь стекло, и куст мгновенно задымился, а потом вспыхнул ярким пламенем.

— Огонь! — завизжала Лиса, забыв про всю свою хитрость. — Огонь!

Она спрыгнула с кочки и бросилась бежать, но куст горел так сильно, что отрезал ей путь назад. Лиса заметалась по кочкам, ища выход, но везде была вода и огонь.

— Пип, убери шар! — крикнула Муся, которая вскарабкалась на единственное сухое дерево, росшее на краю болота. — Сожжешь всё болото!

Пип убрал шар. Огонь потух почти сразу — болото было слишком мокрым для серьезного пожара. Но Лиса уже унеслась прочь, перепрыгивая с кочки на кочку, и только рыжий хвост мелькнул вдалеке.

А Рекс и Потап продолжали тонуть.

— Держись за мою лапу! — закричал Потап, и Рекс, собрав последние силы, ухватился за медвежью лапу зубами. Потап тянул его из трясины, сам увязая всё глубже.

— Кряка, лети за помощью! — скомандовала Муся. — Найди корягу или длинную ветку!

Кряка взлетела повыше, осмотрелась и крикнула:

— Вон там, у края болота, лежит сухое дерево! Летите за ним?

— Несусь! — крикнул Рекс, который уже выбрался по пояс из трясины, и, сделав огромный прыжок, ухватился зубами за ближайшую кочку, потом за другую, и через минуту уже стоял на твердой земле, тяжело дыша и отряхиваясь.

— Потап! — закричал Пип. — Ты как?

— Плохо, — признался Медведь. — Я слишком тяжелый. Болото не отпускает.

— Держись! — закричали все вместе.

Кряка притащила сухую ветку, но она была слишком тонкой. Рекс попытался ухватить Потапа зубами за шкирку, но пес был слишком мал для такого великана. Муся не могла ничего сделать — кошка тоже была легкой.

И тогда Пип сделал то, чего от него никто не ожидал. Он спрыгнул с медвежьей спины прямо в трясину, поднырнул под Потапа и, маленький, но очень сильный для своего размера, начал подталкивать его снизу.

— Пип! Ты с ума сошел! — заорала Кряка. — Ты же сам утонешь!

— У лягушек есть воздушные мешки, — крикнул из-под воды Пип, — я могу долго не дышать! Толкай, Потап!

Медведь, чувствуя, как лягушонок снизу поднимает его, собрал все свои силы и рывком выдернул одну ногу из трясины, потом другую. Болото чавкнуло, не желая отпускать добычу, но Потап был сильнее. Он вылез на сухую кочку и рухнул на неё, тяжело дыша.

— Живой! — закричал Рекс и бросился облизывать медвежью морду. — Живой, живой, живой!

А из трясины вынырнул Пип — весь в тине, с водорослями на голове, но счастливый.

— Получилось! — сказал он. — Я же говорил, что я водный.

— Ты не водный, — усмехнулась Муся, помогая ему выбраться на кочку. — Ты глупый. Но геройский глупый.

Лиса больше не появлялась. Друзья, мокрые, грязные, но живые, выбрались из болота и нашли ручей, в котором отмылись от тины. Даже Кряка, которая обычно не любила сидеть в пресной воде, нырнула с головой, чтобы смыть с перьев запах болотной жижи.

— Ну что, — сказал Потап, когда все немного пришли в себя. — Идем дальше? До завода, по словам карты, осталось полдня.

— Идем, — согласился Пип, сжимая в лапках свой драгоценный шар. — Только теперь я пойду первый. А Лису мы больше не встретим — она теперь надолго запомнит встречу с нами.

— Все-то ты, Ква-ква, знаешь, — проворчала Кряка, но беззлобно.

И они пошли дальше — уставшие, но не сломленные. Впереди их ждала главная цель путешествия — Стекольный завод. И, наверное, самый большой секрет в их жизни.