Великий Кузнец

1. Яр Громов

…

С самого моего появления на свет этого бренного мира всё плыло перед моими глазами, было размытым и нечетким, словно я смотрел через какое-то мыльное мутное стекло и марево. Сосредоточиться и сфокусироваться было почти невозможно, я был фактически слеп, различая лишь какие-то пятна вокруг, что не имели четкого объема. Ну, по крайне мере, вскоре, я осознал, что являюсь младенцем. Всё-таки, быть новорожденным – это дергаться в тумане неизвестного, вечно спать и хотеть есть. Или, быть может, я на самом деле родился с ужасной близорукостью, дальнозоркостью или её чем-то подобным? Эх… тяжело мне придется, особенно в детском саде или начальной школе, дети жестоки…

Однако для начала требовалось попытаться вообще сохранить своё «Я», что так и норовило раствориться в небытии. Я быстро стал замечать, как с каждым днём забывал и не мог вспомнить всё больше деталей из своей прошлой жизни…

Но в этой рассеянной дымке, холоде нового мира и страха неизвестности был один яркий теплый спасительный маяк: один теплый, нежный голос. Моя мама, Анастасия. Эта девушка говорила со мной так, будто я всё понимал и честно признаться, кажется, я действительно понимал: нет, не разумом (этот язык был мне неизвестен, пускай отдаленно и знаком), но сердцем и душой. Меня любили, бескомпромиссно, беспричинно, просто любили и дорожили мной больше, чем чем-либо на этом свете: я не одинок, я нужен. И мир вокруг переставал казаться таким холодным и пугающим, даже туман будто немного развеивался. Постепенно, день за днем, в надежных маминых руках и объятиях, мир вокруг развеивался, нечеткие кляксы начали приобретать очертания, странные звуки затихали, а чувство холода и уязвимости, точно меня выкинули посреди голодного, темного и ледяного океана, исчезало. Эта женщина кормила меня, убирала за мной, меняла одежду, мыла, убаюкивала, разговаривала, не спала ночами, утешала и не просто с каким-то там терпением, нет: она часто смеялась и сияла счастьем. Любовь без всяких оговорок. Я ощущал её всем своим существом и мирно засыпал в её нежных руках. Именно благодаря этой связи и заботе, благодаря этому яркому Фаросскому маяку среди бескрайних морей и туманов я и смог сохранить свою суть, своё «эго». Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком я рос и мне становилось всё легче удержать своя «я».

…

Уходящее «Я» - символический арт

…

Годы шли, и я креп, меня прозвали Яром. Это имя мне дали родители, вдохновлённые моими огненно-рыжими, почти пламенными волосами. Фамилия моего отца - Громов. Говорили, что он был то ли внуком, то ли правнуком какого-то дворянина, но эта связь давно оборвалась. Родословная предка на стороне отца насчитывала пятерых или шестерых отпрысков на наследство перед ним, но давность лет и туманные воспоминания размывали этот факт, делая его малозначительным. Так или иначе, отец, под воздействием местного пива или браги, любил похвастаться этой, пусть и призрачной, но возможной связью.

В данный момент же, Степан Громов, мой отец, жил простой жизнью плотника в скромном поселении, что величали: Зорень. Позднее мать рассказала мне, что название поселению дали долгие, живописные закаты: небо постоянно относительно надолго задерживалось в плену великолепных оттенков. Но вернемся к отцу: Степан, хоть и не был чужд хлебному вину, оставался заботливым мужем, любящим отцом и искусным плотником. Он многому научил меня. К своим двенадцати годам я уже знал многое о дереве и его обработке, немало помогал родителям по хозяйству. Не потому, что я был образцовым сыном, нет, просто такова была жизнь здешняя: с десяти лет тебя считали почти взрослым, и на твои плечи ложилась немалая доля обязанностей, что разительно отличалось от моей прошлой жизни.

Ах, моя прошлая жизнь… От неё осталось мало воспоминаний, но уже к семи годам часть из них не только сохранилась, но и обрела ясность. Признаюсь, раньше я жил в раю, не осознавая этого. Да, я, конечно, давно адаптировался к местным реалиям, но что стоит лишь один факт наличия горячей воды из крана круглые сутки и изобилия вкусной, дешёвой, легкодоступной пищи повсюду. Я уж молчу о прочих благах информационного века. Оглядываясь назад, понимаю, что моё поколение в большинстве своём было инфантильным, избалованным и совершенно неприспособленным к реальной жизни. О последующих поколениях молодёжи и говорить страшно: к хорошему быстро привыкаешь, что поделать. Тело и разум, лишенные постоянных испытаний, медленно развращаются, увядают и гниют заживо.

«Эх, заговорил, как старый пень, а ведь мне всего двенадцать!»

Двенадцать лет - возраст, когда здесь уже пора определиться с жизненным путём. Большинство просто идёт по накатанной, выбирая дорогу отца или матери, семейное ремесло. Тем более, что я - единственный отпрыск в семье, что кстати немного странно для нынешних порядков и мировоззрений. Хотя, моя мама всё ещё молода и прекрасна, а с отцом у них тёплые отношения, так что, возможно, всё ещё будет.

Но не будем об этом. Ведь мне необходимо решить, чего я хочу от этой жизни. Давайте посмотрим, что мне удалось узнать об этом новом мире.

Здесь существует магия, обладающая своей уникальной природой и правилами. Примечательно, что даже маги со скромными способностями, как правило, могут жить вполне себе безбедно. Это настоящий серебряный билет или ложка в одном месте по жизни. Двери большинства магических школ, организаций и заведений широко открыты для таких людей. Конечно, придётся присягнуть на верность какому-нибудь лорду, дому или гильдии, если нет средств на обучение. Но всё же, даже посредственный маг пользуется высоким спросом. Учишься бесплатно, живёшь и питаешься за счёт организации, а затем служишь своему покровителю, облачённый в шёлка, с достойным жалованьем и высоким статусом, даже будучи рядовым колдуном. Отучившись лет десять, ты в свои 26-30 лет свободен жить как пожелаешь. И главное: безбедно. А уж о волшебниках со средними и выдающимися талантами, способностями и говорить не стоит - такие на вес золота, это уже не просто «золотая ложка» в одном месте, а настоящий скипетр.

И всё же, как оказалось, к чародейству у меня способности почти нулевые, что весьма печально и прискорбно. Родители, хоть и заплатили десять серебряников за тестирование моих скрытых потенциалов у странствующего мага, не расстроились и всячески меня подбадривали.

Кстати, о ценах:

100 медяков – это 1 серебряник. 100 серебряников – это 1 золотой.

100 золотой – это 1 лунная монета.

Хорошая хлопковая рубаха стоила на рынке около 10 серебром или можно купить полный комплект более дешёвой сельской одежки. За несколько десятков монет есть возможность приобретения кожаной брони/экипировки для легкого пехотинца вместе с плохоньким копьем. За золотую монету можно взять целого теленка, несколько куриц с петухом или же вооружить и обмундировать настоящего воина, пусть и паршивого, но без коня, с конем уже выйдет две золотые монеты, однако конь также будет крайне дрянной, скорее всего какой-нибудь гужевой мерин. А вот на большую золотую монету (10 златых) можно уже заполучить себе доброго боевого скакуна. Или же облачить солдата полностью в кольчужную броню и выдать ему искусно сделанный стальной клинок со щитом. За пару-тройку больших златых (20-30 обычных золотых монет) того же воина уже можно полностью заковать в качественную латную броню. Элитный конь вообще обычно оценивается путем ставок на торгах вельмож и идет от сотни золотых монет, что равно одной лунной монете.

Ну, это все приблизительно, к тому же все зависит от качества изделия и товара, города, страны, способностей переговорщика и так далее.

Однако, серебряники колдунам были уплачены не зря, кое-что все-таки удалось нащупать. Кроме магии с их атрибутами, тут также имелся такой феномен как дар, причисляемый к богам местного пантеона. И он как раз-таки и был зафиксирован у меня.

Тем не мене, и тут провал. Пусть дары и также редки, как склонность к какому-то из видов волшебства, но он был довольно несуразным и полезным для узкого перечня людей. Когда начали разбираться подробнее в сути дела, выяснилось, что я могу помечать только что недавно созданные предметы. Да, просто помечать, оставлять магический след, а вернее надпись, что могут видеть лишь люди со способностью к оценке: с таковым даром или владеющие этим сложным видом колдунства.

Ужас. Отец может сделать табуретку, а я могу сделать отметку: «сделано Степаном :3 ы» и еще и отрубиться на сутки при этом, потому что на это ушли все мои скудные запасы духа. Катастрофа. Родители и я, вновь были шокированы, едва получив новую искру надежды. Фиаско. Однако они вновь сделали вид, что не расстроены, мол: «дар, есть дар, мы так за тебя рады и гордимся тобой сынок, ееей». Эх, простите Степан, Анастасия. Простите своего нерадивого сына. Клянусь, я буду работать из всех сил…

Вот такие пироги, так что, пора бы мне подумать куда деть свою бренную тушку с такими данными.

«Помечать, недавно созданные предметы… может пригодится для тех кругов, которым доступна «оценка»…»

Что сказать: плотник явно не та профессия, пусть и создает она вещи. А что близко к плотнику, а предметы любят как-то помечать и называть в чью-то славу? Правильно: кузнец. Конечно, еще подходит и какой-нибудь ювелир, но это немного не то, да и вряд ли я смогу им стать: слишком сложно для меня по ряду причин и обстоятельств. Кроме того, кузнец, тоже может заниматься ювелирными украшениями/изделиями при должном навыке, а также, это гораздо более распространённая и доступная профессия. Так что, решено! Осталось лишь найти хорошего учителя.

Вот только в этом городке нет своего кузнеца. А лучшие мастера, как водится, обитают в столице. А значит, путь Яра Громова теперь лежит в Аргонис, столицу Королевства Серебряных Шпилей.

…

2. Разговор с родителями

…

Фрагменты этого мироздания представляют собой самодостаточные крошечные миры, словно острова, невесомо парящие в безграничной пустоте. Они варьируются в своих габаритах: от миниатюрных, охватывающих всего несколько километров, до гигантских, простирающихся на десятки и даже сотни километров в своем радиусе. Тем не менее, большинство этих островов обладают общей чертой – сетью древних монолитов, расположенных по их внутреннему контуру. Эти монументальные сооружения служат защитой для своих обитателей от демонов, чудовищ и прочих исчадий бездны…

Внутри сети этих колонн почти невозможно встретить подобных созданий, разве что в дремучих лесах, в горах, заброшенных пещерах, подземельях и на других не обжитых территориях. Да и обычно они гораздо слабее и безопаснее чудовищ снаружи, что обитают за сетью, сотканной из каменных стел. За этими стойкими стражами же, порождения бездны действительно опасны и чем дальше ты заходишь, тем они страшнее и сильнее. Поэтому мало кому удавалось увидеть своими глазами край мира, саму бездну.

По середине почти каждого мира стоит как минимум один населенный пункт, в котором живут люди. В центре обычно возвышается похожая на монолиты каменная глыба, но гораздо больших размеров. На её вершине зиждется огромный желтый кристалл – источник дневного света, что по ночам тускнеет и постепенно окрашивает небосвод вначале в красный, а затем и в черный, зажигая на ночном небесной тверди тысячи голубых звезд разного размера и яркости, что медленно и непрерывно движутся по небосклону.

Сами местные жители называют свои миры осколками, что соединены между собой сетью порталов. Которые обычно стоят вблизи сети монолитов внутри радиуса их действия. Люди пользуются ими, чтобы перемещаться между мирами.

…

Мама щедро разливала похлебку по деревянным тарелкам: её тёплый и густой аромат щедро наполнил кухню. Отец привычно и деловито точит острием ножа толстые, румяные ломти свежеиспечённого хлеба. Ничем не примечательный вечер в нашей небольшой избе на краю небольшого деревенского поселения. Да, обыкновенный ужин, за исключением одного: моих внутренних терзаний. Руки, в один момент уверенно державшие ложку, теперь немного дрожат, а понурый взгляд опущен до самого пола. В горле появился ком. Я не знал, как отнесутся ко мне родители, а точнее: к безумной (для мироощущения и порядков из моей прошлой жизни) затее. Ведь я их единственный сын, единственный наследник, кто мог бы продолжить плотницкое дело отца. Мне еще двенадцать: в старом мире это малолетка, в новом – совершеннолетний сын. Наконец, я собрался с духом и промолвил:

- Отец, матушка… - стараясь, чтобы голос звучал увереннее и ровнее, начал я свою речь. - Я тут кое-что обдумал о своем даре и о своем будущем…

Глаза Степана мгновенно метнулись на мою фигуру, и, судя по всему, он почувствовал некоторую неуверенность в моем голос, которую я пытался скрыть. Его обычно спокойное лицо выразило настороженность, а левая бровь слегка поднялась выше в немом вопросе. Женская же интуиция была еще сильнее: Анастасия замерла с половником в руке, её движения остановились в нескольких сантиметрах от своей тарелки, которую женщины в семье наполняли в последнюю очередь: мужу в первую, гостям и детям во вторую. Затем мои родители переглянулись, и я увидел тот самый, особенный взгляд, когда родители словно пользовались телепатией. За свою короткую жизнь и я немного начал понимать этот их немой язык. Однако, я продолжил:

- Я хочу стать кузнецом, - выпалил я, не в силах больше поддерживать общее молчание и начал объяснять более подробно свою точку зрения. - Ювелиры помечают свои изделия особыми товарными знаками или клеймами, ведь верно? Делают они это для того, чтобы все знали, кто создал или для кого: то или иное произведение искусства, украшение, и кузнечные мастера делают также. К примеру: настоящие, хорошие мастера, что изготовляют оружие для знати и знаменитых авантюристов. И если мой дар – это способность оставлять метку, магическую метку, которую видят только люди с «оценкой», маги, владеющие нужным волшебством, аристократы имеющие необходимые приборы или еще кто-то с чем-то подобным, то это ведь может быть очень ценно: для определенных кругов людей.

Мой отец (Степан Громов) глубоко задумался и начал поглаживать свою уже немного седую бороду. В глазах матери (Анастасии Громовой) начал читаться некий испуг и нервозность, но она пока держала себя в руках и сохраняла молчание. Я же, не встретив явного сопротивления, воспользовался этим безмолвием и продолжил свой монолог:

- Вот только даже самых обычных кузнецов, не то что хороших в Зорени уже несколько десятилетий как не водиться. Все они на ближайших осколках, а самые лучшие, ясное дело, в столице, Аргонисе. – Говорил я, стараясь, чтобы пропасть непонимания между нами не слишком успела разрастись. – Потому-то я и подумал, отец, может у тебя есть какие-то старые знакомые или друзья там?

Степан откинулся на спинку стула, приняв более удобную позу для своей спины, затем он снова провел рукой по бороде. Зная его, я полагал, что это был верный признак того, что отец не отмахивается от моих слов, а всерьез их обдумывает.

- Аргонис… - протянул он, витая в своих мыслях и, возможно, воспоминаниях. - Это большой город, Ярик и опасный, особенно для двенадцатилетнего деревенского мальчишки: ты ведь еще совсем юн.

- Степа, - тихо, но твёрдо сказала мать, её голос слегка дрогнул, но в нём звучала нотка решимости и небольшого укора к словам мужа. - Ты сам ушел к столяру в соседнюю деревню, когда тебе толи тринадцать, толи четырнадцать было. – Неожиданно для меня встала на мою сторону мать.

- Это было другое, Настя, там были другие обстоятельства, да и соседняя деревня – это тебе не огромная столица государства. - Возразил отец, но уже без прежней уверенности.

- Ничем не другое, - настаивала мать. - Другие обстоятельства – да, возможно, но тот же возраст и то же желание учиться.

Отец глубокого и тяжело вздохнул: этот вздох был полон усталости, но и также будто какого-то смирения, принятия и понимания. Он поднял свой взгляд и вновь посмотрел на меня, прямо мне в глаза, будто ища во мне сомнения, нерешительность или изъяны в самой моей душе. В какой-то момент Степен точно увидел себя самого в его действе и юношестве, на мгновение погрузился в этим воспоминания, вспомнил свою энергию, мечты, стремления, веру в себя и свои возможности. А затем вынырнул из омута воспоминаний и снова сфокусировал свой взгляд на мне, приняв окончательное решение.

- Знаешь, сынок, ты всегда казался мне слишком взрослым и рассудительным для своих лет… - немного отклонился он от основной темы, но прервался и быстро вернулся. - Повезло тебе, Ярик, есть у меня один человек, - наконец произнес он. - Григорий Железнов: мы с ним вместе служили в ополчении, лет двадцать назад, может даже больше. Он после службы осел в столице, открыл свою кузню: говорят, хорошее дело затеял, даже для гвардии работает, как я слышал. - Степан потер переносицу, как будто разминаясь перед сложной задачей или решением. - Но я с ним давненько не виделся: лет пять-шесть точно, может, и более. Так что, и не знаю, возьмет ли он тебя и вообще, да и жив ли он еще.

- Но попробовать все же стоит, кроме того, в столице, наверняка полно и других кузнецов? - В моем голосе, несмотря на всю осторожность, прозвучала явная, искренняя надежда.

- Письмо можно отправить, - снова вмешалась Анастасия, пытаясь найти хоть какое-то практическое и безопасное решение. - Через торговый караван, которому ты свои табуреты и другую мебель продаешь: они ведь раз в месяц в столицу ходят.

Отец отрицательно качнул головой:

- К сожалению, Григорий читать не умеет, Настя, и писать тоже, всегда на слух полагался, в я адреса не знаю, да и знакомых общих других в Аргонисе нет. Так что, похоже придется собирать сумку и лично ехать.

Над столом повисла густая и давящая тишина, я увидел, как мать судорожно сплела пальцы рук друг с другом: её глаза были полны тревоги. Она боялась отпустить меня, несмотря на то, что всего минуту назад активно поддерживала мою идею, и я прекрасно понимал её страхи: двенадцатилетний, единственный сын, долгая, неизвестная дорога до столицы, чужой, огромный город…

И все же теперь я видел кое-что иное в отражение глаз отца: если вначале это были сомнения и поясняя, то теперь вера в меня и избранный мною путь. Сейчас там было понимание с оттенком воспоминаний о собственных юных годах. Теперь он был склонен больше помочь мне во всем необходимом, а не переживать за меня, словно за маленького мальчика. Мне уже двенадцать, а значит – я уже совершеннолетний и достаточно взрослый для избрания собственного пути. Я должен попытаться, а в случае чего, у меня есть место куда я смогу вернуться…

- Если мне не изменяет память, то следующий караван отправляется где-то через неделю, - наконец произнес Степан Громов, возвращая своего сына к реальности. - Я поговорю с Василием Федоровичем, моим хорошим знакомым, купцом и владельцем этого каравана: попробую уговорить его взять тебя с собой. За небольшую плату, разумеется, к тому же: ты будешь помогать с повозками, лошадьми, уборкой, кухней и охранять товар вместе с остальными. Глядишь, и дорогу заодно изучишь и опыта у него и его людей наберешься, да и в городе помочь он сможет: Василий там много кого знает. Только вот моего друга Григория он не знает, что печально, ведь это бы всё упростило, однако столица большая и в ней полно жителей, что друг друга не знают и не видят. Это вам не Зорень. - Отец перевел взгляд на мать, ожидая её реакции. - Настя?

Первое мгновение моя мама молчала, точно борясь сама с собой. Однако через секунду-две промедления, взяла себя в руки и произнесла:

- Сынок, дорогой, только… - её голос дрогнул, и я услышал в нём ту боль и тревогу, которую она тщетно пыталась скрыть. - Только будь там осторожен, хорошо? Ярик, обещай.

Ощущая всю поддержку родителей, видя все это в глазах матери, я не смог ответить ей напрямую. Я лишь молча кивнул, испытывая смешанное чувство надежды, нежности к родителям и признательности наравне с укором самому себе за то, что заставляю свою дорогую маму переживать.

…

Разговор Яра с родителями (примерный арт)

3. Купец Василий

…

Последние деньги промелькнули словно один большой миг, слишком быстро, хотя событий тут и там было в избытке. А все элементарно и понятно: отчасти я просто и сам не хотел покидать уютное родное гнездышко. Однако в жизни каждого человека наступает момент, когда он перестает быть птенцом и должен покинуть его, чтобы научиться летать.

Отец вручил мне свой самый надежный и любимый ранец: тут и там было полно заплаток, но он был из прочной парусины и это ничуть не умоляло его надежности. Мама соткала для меня серую рубаху из самых дорогих и качественных запасов хлопковой ткани, что у неё были. Это была темно-серая практичная рубашка с усиленными локтями и плечами, а также потайным кармашком для самого ценного. Кроме того, к ней прилагались две рубахи попроще, штаны, запас портянок, без которых в нашем мире никуда и пояс из кожи от Степана с простенькой застежкой.

Однако самое главное: мне нужна была новая и не абы какая обувь. Для этого уже через два дня отец взял и отвел меня в другой конец нашего села, к сапожнику, к дяде Игнату. Там они долго торговались и чуть ли не бранились, но тут Степен не с тем связался, все-таки не стоит забывать: Игнат был сапожником. В итоге сторговались на половину большого серебряника (пять монет серебром) и отец, сжав челюсти от негодования, выложил эту довольно весомую для деревенского плотника сумму на стол. Зато эта пара сапог была самой добротной, из хорошо выделанной козьей кожи и даже со стальными гвоздями, привезенных с соседнего осколка.

- В пути ноги - твоя главная опора, всегда держи ноги в тепле, а голову в холоде (образно говоря), - напутствовал он меня по дороге домой. - Это, Яр, запомни крепко.

Мне также выделили скромную сумму на первое время в мое путешествие. Я видел, как отец доставал из тайника под половицей кожаный кошелек, и слышал звон монет: два серебряника и сто десять медяков были вложены в потайной карман моего дорожного мешка. Для семьи плотника в этой глуши это были значительные средства, порой составлявшие месячный доход. Мама же отвернулась, утирая глаза подолом передника: женская натура так переменчива, и Настя не смогла сдержать слез, когда меня собирали в дорогу.

…

И вот настал час ужина с Василием Федоровичем Мельниковым: мать готовилась к нему два дня. Я помогал ощипывать утку - жирную птицу, которую мы растили с весны: обычно такую забивали только на зимние праздники или свадьбы. Анастасия зажарила её с яблоками и травами, испекла свежий хлеб, достала горшочек солёных огурцов и даже маленькую флягу мёда (подарок от соседа-пасечника за починенный отцом улей) и аккуратно, красиво разложила все на стол.

Купец, что каждый месяц закупал у моего отца табуреты и всякую иную мебель пришел к нам ровно к началу ужина. Тем, кто открыл ему входную дверь был я, и я невольно оглядел его с ног до головы: на нем сидел кафтан из добротной шерсти, отороченный мехом (не дорогим, но и не дешёвым, явно куньим), сапоги мягкие, на низком каблуке, начищенные до блеска, на поясе кожаный кошель, тяжёлый, позвякивающий. Сам Василий был довольно плотным мужчиной лет сорока с пузом и с аккуратно подстриженной бородой, начинающей седеть у висков. Лицо его было умное и расчётливое, глаза - серые, цепкие, которые сразу окинули нашу избу оценивающим взглядом.

- Степан, - кивнул он отцу. - Анастасия. - Взгляд скользнул по накрытому столу, задержался на утке, что-то даже мелькнуло у него в глазах: не восторг, а скорее понимание жеста, признание стараний.

Знакомый отца сел к нам за стол неторопливо, продолжая разглядывать всё вокруг со свойским ему наблюдательностью и любопытством. Мама крайне услужливо и вежливо отрезала для него добрый кусок птицы и положила вместе с гарниром и куском хлеба на скромной тарелке перед его лицом. Далее этот торговец аккуратно отрезал себе кусочек утки и аккуратно положил себе в рот. Явно смакуя и дегустируя мясо. Я ясно увидел, что для него подобные угощения и остановка чересчур просты: он точно почти каждый день пробовал более изысканные блюда под красное полусладкое вино в торговых трактирах, кафетериях и столичных ресторанах. Да даже его слуги в съемном тут жилье должно быть подавали ему что-то получше обычной по-деревенски запеченной утки. Однако в его взгляде не было отвращения или холодного призрения. Василий Федорович по достоинству оценил наши старания и жест, да и ни имел он ничего против сельской кухни.

Так что, делец не подал виду и даже похвалил хозяйку сего стола:

- Отличная утка, Анастасия: видно, с душой готовили.

Голос у него был глубокий, размеренный: голос человека, который умеет говорить с разными людьми от крестьян до мелких дворян на их языке и для всех казаться своим.

Чуть позже разговор зашёл о делах.

- Твои табуреты хорошо идут, Степан, - Василий отложил ложку. - Крепкие, ладные, в Аргонисе мастеровые их берут охотно, у меня есть несколько лавочников, которые постоянно спрашивают. - Он сделал паузу. - Мог бы с легкостью брать и больше, если производство увеличишь.

Отец вежливо кивнул:

- Спасибо за похвалу, хорошо, я подумаю над этим вопросом на досуге.

Потом толстый делец посмотрел на меня долгим и оценивающим взглядом.

- Значит, в кузнецы хочешь, мальчик?

- Да, господин Василий, - ответил я, стараясь держать спину прямо.

- Дар там какой-то необычный у тебя, говорит твой отец. Метки на изделиях оставлять можешь? - С добротой в голосе уточнил купец.

- Могу: магические, правда, их видят только люди со способностью к оценке и маги с талантом в этой области.

Он прищурился:

- Интересно, редкая штука: если научишься ковать хотя бы на уровне подмастерья, то спрос может быть. В столице всякие богачи любят вещи с изюминкой. - Федорович смачно отпил медовухи, уже явно немного раскрепостившись и раслабившись в этом скромном доме. - Но путь не близкий и город не деревня: там зазеваешься и глядишь без кошелька останешься иль чего похуже.

- Понимаю, - кивнул я.

- Понимаешь, - хмыкнул Василий, не насмешливо, скорее, с лёгким одобрением. - Посмотрим: в моём караване пять повозок будет: три охранника с командиром нанял, они авантюристы, опытные ребята в своем деле судя по отзывам и рангу. В основном ты будешь помогать по хозяйству: готовить подсоблять, убирать, за лошадьми следить, за снаряжением. Что-то вроде оруженосца получается, в общем: работы хватит.

- Справлюсь. - Уверенно озвучил я.

- За полцены везу, между прочим, - продолжил он, глядя уже на отца. - Пять серебряников: обычно за пассажира берут десять на подобный маршрут. Но мальчик работать будет, так образом, я считаю, что скидка честная.

Отец молча достал кошелёк, отсчитал пять серебряных монет. Василий быстро и привычно пересчитал, явно не доверяя никому на слово, даже лучшим друзьям и, тем более, любимым женщинам, и кивнул.

- Хорошо, все на месте. Без обид, Степан: доверяй, но проверяй, как говорится. Выезжаем на рассвете послезавтра: сбор у моего двора, если опоздаешь, то знай, караван не ждёт.

После того как делец покинул наш дом, ужин кончился, и вся посуда была помыта. Я увидел, как мама сидела у крыльца дома и смотрела за голубые звезды на небе. Я видел, как слегка дрожали её плечи, но это был не холод. Отец также это заметил, тихо подсел к ней и обнял. В этот момент она не выдержала и тихо заплакала, скрывая своё лицо ладонями. Степан гладил её по спине и что-то тихо говорил. Я же отвернулся от этой картины, чтобы самому вдруг не заплакать и пошел в свою комнату: проверять свой рюкзак и его содержимое: все ли на месте и не забыл ли я чего.

…

Ночью же мне не спалось: глядя в окно и темноту потолка, я слушал шуршание мышей за половицей и на чердаке, звуки леса и птиц за окном, дыхание родителей за бревенчатой стеной. Я думал о вещах, что казались мне всего неделю назад вечными, а теперь я покидал их и уезжал, оставляя их позади…

…

Утро следующего дня казалось очень активным и быстрым. Мама проверяла все мои вещи, одежду и меня самого, чтобы я точно был в порядке, ничего не забыл и не оставил, а лучше взял бы с собой побольше на всякий случай. Отец молча точил мне походный ножик, что после вручил мне с небольшими ножнами.

- Для еды и мелких дел, - сказал он, протягивая мне его. - Но, если что, можно и защититься будет.

Я взял нож в руку, он подходил идеально, Степан явно подготовил мне его специально, как раз под размер моей подростковой руки.

После раннего завтрака мы все втроем вышли из дома и направились ко двору купца Василия Федоровича Мельникова.

…

Василий Фёдорович Мельников (примерный внешний вид)

4. В путь, в столицу

…

Двор перед большим двухэтажным домом с садом оказался довольно просторным. Когда-то это явно был дом какого-то зажиточного крестьянина или мелкого помещика. Тут помещалось в пять груженных повозок, запряженных рабочими лошадками с широкими спинами. Не самые лучшие скакуны конечно, и тем более не боевые бравые кони, но довольно добротные средние лошади, знающие своё дело. Был бы я торговцем, то даже смело оценил бы их как среднее соотношение между качеством и ценой подобной животины. Их уже напоили и покормили. Караван был готов к отправке.

Но не скакуны с повозками заинтересовали мой взгляд. Немного в стороне, у разведенного костра сидело четверо. Это были настоящие авантюристы. Приключенцев я видел и раньше, они бывало приходили мимо Зорени, гостили у нас в деревне или же шли за травами в лес, иногда даже выполняли задания по расчистке местности от гоблинов раз в год или два. Но вот так вблизи и непосредственно: впервые. Сразу было видно, что это не обычные деревенщины, простолюдины, ремесленники или купцы. Они даже сидели у огня как-то иначе: вроде и расслаблено, но при этом в постоянной готовности и на страже, словно звери готовые сорваться с места в любой момент.

Василий махнул мне рукой:

- Иди, познакомлю.

Мы подошли к костру. Отец с мамой остались немного позади, но я чувствовал их присутствие за спиной.

- Вот наш пассажир, - объявил Василий. - Яр Громов, сын местного плотника. Будет помогать в дороге. Ярка, это наша охрана. Знакомься.

Первый поднялся и нас встретил мужчина лет тридцати. У него были коротко постриженные темные каштановые волосы, на его лице было множество мелких ссадин и шрамов, однако они не уродовали его, а лишь придавали мужество и необходимую грубость, очень подходящую для лидера и воина, орудующего двуручным мечом, что висел на его спине в потертых ножнах. Такие мечи сразу просто так из-за ножен не достанешь, для начала придется свесить с плеча, а уже после достать, откинув ножны куда-нибудь в сторону. Для неожиданной ситуации на поясе у него был короткий нож. На шее же висел железный жетон: металлическая пластина размером с монету с каким-то выгравированным знаком, руной или её чем-то подобным.

- Борис Каменев, - представился он.

Голос его был глубоким, командным и слегка хрипловатым: может из-за холодного раннего утра, а может просто такой по жизни. Он оглядел меня оценивающим взглядом, пытаясь понять буду ли я сильной помехой для их каравана или же смогу приносить хоть какую-то пользу.

- Слушаешься быстро, не лезешь куда не надо - проблем не будет.

Я кивнул, стараясь не отводить глаз: прочитал где-то в прошлой жизни: отведёшь взгляд перед опасным человеком - он запомнит тебя как слабого.

Вторым наемником был полной противоположностью своего лидера: слегка пухловатый рыжебородый дварф ростом чуть больше меня. Зато коренастый, широкоплечий с руками толе моих ног, его борода была заплетена в две косички, а выше были насмешливые светло-голубые глаза. Бронзовая кольчуга смотрелась на нем привычно и удобно, как вторая кожа, возможно была изготовлена специально под него. За его спиной виднелся круглый деревянный щит, а на поясе висел одноручный боевой топор.

- Игнат Рыжебород, - ухмыльнулся он. - И да, я знаю про сапожника в вашей деревне, теска, но нас не спутаешь. - голос был неожиданно высокий для такого крепыша. - Авангард и бретёр команды, как говорится: получаю удары, пока эти трое делают свою работу.

Третьим солдатом удачи был явный лучник. Лет ему было плюс-минус двадцать пять. Волосы на голове - выцветшие и длинные. Сам худощав и жилист, высокий, скулы острые, глаза серо-зеленые, постоянно блуждающие/сканирующие всё по периметру. Вот вроде смотрит он на меня, разговаривает со мной, а нет, он словно продолжал при этом видеть всё за моей спиной и по широкому конусу от себя. Одет этот авантюрист был легко, в кожаную куртку, местами усиленной легкими бронзовыми вставками и наплечниками. Длинный охотничий лук лежал рядом со снятой тетивой и завернутый в какую-то легкую ткань. Множество стрел в колчане торчали за его плечом, на поясе также был какой-то кинжал в ножнах. А вот на шее красовался уже не железный, как у Бориса, а бронзовый жетон.

- Лев Зоркий, - сказал он, едва кивнув, голос был тихий, почти незаметный. - Стреляю далеко, вижу также. - коротко подытожил он наше знакомство.

На первый взгляд, стрелок был явно из немногословных.

И последним приключенцем была женщина. Мой отец, завидев её, даже втянул воздух в грудь, получив некоторый укор взглядом от моей матери: возможно кого-то ждут некоторые приключения уже дома. Девушки среди авантюристов - это большая редкость, даже большая, чем среди кузнецов. Работа опасная, тяжелая, физическая, мало кто может её выдержать из представителей слабого пола на практике. Однако тут в силу вступают уникальные техники этого мира, дары, таланты и магия. Часто женщины компенсируют свою физическую слабость именно этими аспектами, а также своей грацией, ловкостью, зоркостью и эмпатией. Тем не менее, им все равно нужно конкурировать с мужчинами, потому они и редкость в данной сфере.

Эта же девушка была на вид лет двадцати пяти, может даже тридцати. Она сидела на пеньке, затачивая один из своих кинжалов: её движение в этот момент были тонкими, точными, привычными и почти медитативные. Темные волосы были коротко пострижены, почти под мальчишку, однако её лицо с тонким носиком и полными губками выдавало в ней женину, впрочем, как и фигура, пусть и отличная. Одета наемница была в плотно облегающую кожаную броню, явно сшитую под заказ. На бедрах виднелось пару коротких клинков, на груди ещё несколько метательных. А вот бронзовый жетон болтался уже не на шее, а на тонкой цепочке, подвешенной за пояс.

- Катерина Быстрая, - она даже не подняла глаз от заточки. - Разведка и ближний бой. Если что-то пошло не так, то это, скорее всего, я не заметила вовремя. - Усмехнулась. - Так что стараюсь не подводить.

И тут Василий похлопал меня по плечу:

- Борис - железный ранг, третий. Это серьёзный уровень для таких дел. Остальные - бронза, второй. Для дороги из Зорена в Аргонис этого более чем достаточно. - Он оглядел всех. - Максимум что встретим - это гоблинсов каких-нибудь отчаянных, или вепря свирепого. Ну, или шайку голодранцев-разбойников, но стоит им увидеть железный жетон Бориса, то и они вспомнят про дела поважнее.

Борис хмыкнул:

- Да, действительно: обычно так и бывает, но оружие всё равно держим наготове, ведь дураков везде хватает.

Я поглядел на них снова, уже более осознанно. Это были настоящие профессионалы: не герои из легенд, не мифрильные воины, что, говорят, могут город в одиночку брать и защищать, но, все же, рабочие лошадки наёмнического дела - опытные, спокойные, знающие свою цену, силу и слабости. Маги для такого каравана действительно были бы перебором: слишком дорого. Василий вроде бы торговал табуретками и тканями с солью, а не драгоценными камнями.

- Твоя работа, - продолжил Василий, глядя на меня, - помогать с лагерем: разжечь костёр там, воду принести, за лошадьми приглядеть (покормить/напоить), снаряжение почистить, помочь с готовкой ребятам. Понял? - повторил мне вчерашнее торговец.

- Понял вас, Василий Фёдорович.

- И главное, послушай меня внимательно, парень, - поднимая указательный палец, вмешался лидер наёмников, - если я говорю "стой" - ты стоишь и не двигаешься. Говорю "беги" – бежишь не думая. Говорю "ложись" - падаешь лицом в грязь, да даже в навоз и не высовываешься, пока не разрешу. Всё ясно?

- Ясно, - ответил я мгновенно, словно солдат на приказ.

- Молодец, так держать, парень, - одобрительно буркнул Рыжебород.

- Двенадцать? - Катерина подняла глаза от кинжала.

- Да, - всё ещё словно скованный армейской выправкой, подтвердил я.

- В столицу один едешь? - продолжила допрос авантюристка.

- К знакомому отца, кузнецу, - уже сбавляя обороты, ответил я.

Наемница ещё мгновение посмотрела мне прямо в глаза, немного изучая, после чего хмыкнула (толи одобрительно, толи в некой насмешке) и вернулась к своим делам. Все остальные также пошли готовится к отбытию.

В этот момент ко мне подошли мои родители, что до этого держались на шаг позади. Отец, чувствуя тяжесть и серьёзность момента скорого прощания, подошёл ближе и положил руку мне на плечо.

- Это твой путь, Яр. Только твой путь и только ты сможешь его пройти. Но помни сын, что у тебя всегда есть любящие тебя и ждущие тебя родители, место, куда ты всегда сможешь вернуться и пиши нам обязательно, если сможешь. - сдержанно промолвил Степан.

Мать крепко меня обняла и долго не хотела отпускать, а когда наконец смогла, то её глаза были красные и влажные.

- Будь... будь осторожен, сынок. - нерешительно промолвила Анастасия.

Я кивнул, не доверяя голосу.

- Береги себя, - прошептала она. - Слышишь? Главное береги себя, сынок, слушайся дядю Василия, а в городе не лезь в неприятности и не доверяй людям, которых видишь впервые... - уже почти не выдержав и начав плакать произнесла моя мама.

- Все будет хорошо мама, обещаю. - попытался успокоить её я.

Отец обнял Анастасию и вроде бы нам чуть-чуть удалось унять её беспокойство и тревогу. После он протянул мне руку, я немного замешкал, но через мгновение протянул в ответ свою: мы пожали друг другу руки, точно равные друг другу мужчины.

- Помни, кто ты, Яр. - Его голос стал немного глухим. - И возвращайся навестить своих стариков, но не слишком сильно торопись: добейся успехов на выбранном тобой пути, если это возможно.

- Хорошо отец, и я обязательно вернусь. - с улыбкой пообещал я.

Ещё один взгляд. Ещё одно теплое объятие со всеми. А потом я залез в повозку, и караван тронулся.

Василий Мельников крикнул:

- Все по местам! Выезжаем!

И началась дорога, мой путь в столицу.

…

5. Глыбоград

…

Я сидел на одном из заполненных ящиков в последней повозке и наблюдал как родная деревушка осталась позади, исчезнув в утреннем тумане. Справа от меня шел лес преимущественно из сосен и пихт, хотя местами попадались и березки. Слева колосились поля, налитые настоящим золотом: пшеницей и другим зерном. Уже скоро батраки и крестьяне выйдут на работу, чтобы собирать богатый урожай.

Василий Федорович ехал в передней повозке вместе с Борисом. Катерина со Игнатом сидели где в центральной части каравана, а вот Лев решил пройтись пешком, после того, как натянул тетиву на свой лук. Он вполне мог себе позволить размять ноги, так как по таким дорогам (грунтовым) груженная повозка никак не могла ехать быстрее пяти верст (километров) в час.

Где-то через часик Мельников осадил единственную свободную лошадь (запасную/сменную), подъехал ко мне и начал разговор:

- Яр, мальчик мой, послушай меня и внимательно. Я почти всегда останавливаюсь в столичном трактире «Золотой Якорь», что у Торгового Квартала, где я держу склад с лавкой и торгую. Обычно это длится около месяца, после чего я снабжаю новый караван сюда, в Зорень и прибываю обратно в среднем где-то через четыре-пять дней. В общем, к чему это я: у тебя есть около этого месяца, чтобы найти этого старого друга твоего отца. А в случае чего, может в любой момент обратиться ко мне до истечения этого срока: я возьму тебя с собой и отвезу к твоим родителям. Даже платы не возьму, это часть моего уговора со Степаном, понял?

- Понял. – коротко ответил я.

- Хорошо. Но если вдруг проблемы какие, то сразу дуй ко мне. Не упрямься, не глупи и тем более не геройствуй: в Аргонисе полно всяких сомнительных личностей, что с удовольствием обдурят деревенского паренька. – усмехнулся бывалый Делец без всякой радости. – И запомни: доверяй, но проверяй: а лучше вообще никому не доверяй!

Я кивнул, запоминая каждое слово.

…

Наша стезя была мирной и спокойной. Наемники часто сменяли друг друга, обходя поводки по периметру с обеих сторон и заходя чуть подальше вперед, разведать дорогу впереди. Один раз наш стрелок будто что-то заметил в лесу и насторожился, а потом махнул рукой и продолжил прогуливаться. Дварф с рыжей бородой то и дело насвистывал или напевал какую-то песенку, чтобы нам не было так скучно, кому-то из возничих нравилось, они улыбались, а один даже подпевал. С ним Игнат быстро нашел общий язык ещё в прошлом рейсе, только жалел, что новый друг не знает песен его народа. Но ничего страшного, у них была целая поездка на обучение. Я ещё рыжебород жалел, что у них с собой не было добротного пива, эля или хотя бы вина. Катерина Быстрая критиковала его неравнодушие к алкоголю, но вместе с Борисом Каменевым обычно молчали и задумчиво смотрели по сторонам.

Я впервые видел и общался с дварфом, их редко можно было встретить, особенно в глухой деревне вроде Зорени. На сколько я слышал они были вольными жителями королевства, но не были их гражданами…

…

К обеду пейзаж значительно изменился, ведь показались они: древние монолиты. Их темно-серый камень был испещрен старинными рунами, что говорят светились по ночам нежным голубым светом. Эти огромные каменные столбы располагались почти по идеальной дуге впереди нас и были врыты в землю на неизвестную мне глубину, а высоту были где-то в три-четыре этажа, не меньше. А если сильно приглядеться, то в псутом пространстве между этими обелисками можно было разглядеть прозрачную пелену или марево какой-то энергии неизвестной мне природы: воздух там дрожал, слегка искажая пространство за стелами.

Посреди этой дуги, в конце нашей дороги стояло то, что нельзя спутать ни с чем другим: огромная арка из того же темно-серого камня, испещренная все теми же древними письменами. Внутри него слегка бурлила какая сероватая жидкость.

- Впервые видишь портал? - спросил Игнат, подойдя сбоку.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляда.

- Привыкнешь. - Он хмыкнул. - Главное: не смотри на него слишком долго, голова начинает кружиться.

Борис махнул рукой:

- Все в повозки! Проходим быстро, не зеваем!

Василий подогнал первую повозку к самой арке. Я видел, как лошади беспокойно фыркают, явно прибывая не в сильном в восторге от близости к порталу. Они были объезженными и уже привычными, но это не значило, что им нравилось происходящие.

Первая повозка въехала в серый водоворот, и тут он забурлил чуть сильнее и даже начал еле заметно переливаться всеми цветами радуги, а повозка исчезла. Просто словно перестала существовать. Будто её никогда и не было. Вторая. Третья. Катерина обернулась и усмехнулась, увидев моё лицо:

- Не бойся, просто ныряй и не думай.

Её повозка тоже исчезла. И вот моя очередь: возница (пожилой помощник Василия) цокнул языком и лошади двинулись вперёд.

Водоворот рос, заполняя весь обзор, а затем последовал холод, запах озона и странное ощущение невесомости.

…

И вот мы оказались по ту сторону врат. Первое, что я испытал это тошнота, головокружение и небольшая боль в висках. Все вокруг двоилось и кружилось, а впереди маячили всякие цветные пятна. Я взялся за край повозки, чтобы заземлиться и не упасть.

- Нормально, - донёсся голос Игната откуда-то сбоку. - У всех так в первый раз. Через пару минут отпустит.

Я глубоко дышал и зажмурился. Через пару минут меня кажется отпустило и мир вокруг нормализовался. То, что меня не стошнило после первого раза – это хороший показатель, как поведал мне Борис. Я оглянулся. Позади были все те же врата со все той же чуть бурлящей жидкостью. За ними вздымались каменные стражи нового мира-осколка, но вот дальше это действительно был совершенно иная локация: это был уже не тот же самый мир, далеко не Зорень с её лесами, холмами и полями.

Леса вокруг не было, были лишь редкие чахлые деревца, цепляющиеся своими тонкими корнями за каменистую и сухую почву. Вокруг были лишь камень. Большие валуны и целые скальные образования, точно торчащие кости древнего поверженного людьми великана. Ещё были редкие кустарники, но на этом с флорой всё, было покончено.

Хотя бы небо осталось тем же голубым, но будто яснее. Огромный желтый кристалл на центральном монолите освещал этот мир своим мягким рассеянным светом, за исключением того, что тут он отражался от всех этих скал, делаю всё более каким-то резким, угловатым и грубым что ли…

- Добро пожаловать в окрестности Глыбограда, - громок объявил Василий, подъехав ко мне на своей лошади. - Тут почти весь камень для королевства добывают. Видишь? - Он указал на дальние скалы, где виднелись тёмные провалы. – Каменоломни: известняк, кварц, мрамор, гранит - хорошие деньги в целом.

Борис также подъехал ко мне, немного оглядываясь по сторонам в поисках возможных неприятностей, что редко встречались у порталов.

- Осколок небольшой. До поселения часа три неспешным ходом из-за извилистой дороги между всеми этими скалами. Ночевать будем там. – Он внимательно посмотрел на свою команду. - Днём тут относительно безопасно. Тролли пещерные имеются, но они на свет не лезут. Медлительные твари, к тому же. Однако если увидите - сразу сообщайте.

- А ночью? - не удержался я.

- Ночью они выходят, - ответил Лев, не отрывая взгляда от скал. - Но мы до темноты точно уже доберёмся в Глыбоград и будем там в полной безопасности за стенами городка.

Наша группа тронулась дальше, сильно задерживаться вблизи порталов было не желательно из-за, как говорили местные, «нехорошей ауры». Дороги здесь уже не были грунтовые, а вполне себе мощеные: наверное, это был труд поколений каменщиков и магов земли. Ну, камня тут вокруг было действительно предостаточно, так что. почему бы и нет?

Я жадно осматривался по сторонам, но вскоре успокоился, ведь вокруг было одно и тоже: камни да скалы, точно высеченные многовековыми ветрами. Тут мне в глаза попался не эксплуатируемый вход в какую-то пещеру. Лев заметил мой взгляд:

- Не смотри туда долго. Тролли чуют взгляды. - Усмехнулся. - Шучу. Но правда, лучше сильно не высовываться.

Катерина, ехавшая чуть впереди, точно дозорный держала один из кинжалов всегда наготове. Игнат наоборот казался слишком расслабленным, как обычно насвистывая какую-то мелодию. Борис шел немного впереди всего каравана с двуручным мечом в руке, оперев на плечо, чтобы быстрее успеть вытащить его из ножен в случае опасности.

Чуть позже мы выровнялись и обогнали тяжелую телегу, груженную серо-бурым камнем. Старый возничий с мужчиной помоложе, кивнули нам в знак приветствия.

- Известняк везут, - прокомментировал Василий. - Видишь белые прожилки? Хороший камень: в столице из такого храмы строят.

Где-то через часик мы узрели ещё пещеру, сильно отличающуюся от встреченных ранее. У её входа лежала множество гор мелких кристаллов, заточенных в известняке: они напоминали мутноватые льдинки в камне.

- Кварц! А конкретно: горный хрусталь, если не ошибаюсь. - Василий Фёдорович оживился. - Вот это уже весьма ценная штука. Чародеям с артефакторами нужен для сотворения различных артефактов, вроде посохов, разной бижутерии и даже мечей с броней. Один хороший камешек может стоить как мой дом в Зорени, а то и два.

- Тогда почему их просто так небрежно выкидываю вблизи шахты? – резонно поинтересовался я.

- Это брак, мальчик, - усмехнулся Игнат. - Трещины внутри, цвет не тот, мутный слишком, размер мелкий или форма странная. Для серьезной артефакторики и волшебства годятся только лучшие экземпляры: желательно прозрачный и без изъянов. А такие ищут глубоко в недрах, и чем глубже, тем больше опасностей. Эти же пойдут на разные побрякушки, а в лучшем случае колдунские расходники.

- Вы, похоже, много знаете об этом, вы случаем не рунный кузнец?

Наш разговор слышала наемница, не удержалась и вмешалась:

- Нет, парнишка, куда ему, он просто типичный гном, а все они падки на разного рода блестяшки с золотом и серебром! – едко подметила Катерина и тут же скрылась на запасном коне, убежав далеко вперед, чтобы подменить своего капитана.

- Ах ты ж.… да как ты смеешь?! Я не гном! А дварф!

Однако произнесенного ранее факта Рыжебород отрицать не стал.

…

Кристалл заменяющий в мире солнце уже начинал медленно гаснуть и окрашивать небосвод в оранжевые тона, когда мы увидели городские стены.

Глыбоград – название ему дали пускай и простое, но точное. Он был по большей части не сложен, а именно вытесан из камня. Серые каменные толстые и основательные стены высотой в два человеческих роста, жилые дома, коммерческие и общественные постройки – всё по большей части было выдолблено из скальной породы.

У восточных врат стояло двое стражников в синих стеганках и частичной кольчуге (нагруднике) и с грубыми бронзовыми копьями в руках. Завидев нашу группу один из них лениво махнул рукой, приказывая остановиться и подошел чуть ближе.

- Василий? Опять со своими табуретками?

- С табуретками и не только, - отозвался купец. - Пропустишь?

- Пошлину плати. Пять медяков с повозки.

Мельников не торгуйся, вытащил заранее заготовленный кошелек с двумя большими и пятью обычными медяками. Отдал стражнику, что их пересчитал и вскоре они расступились, впуская караван внутрь.

Большой медяк и вообще все большие монеты были сделаны интересным способом, пускай они и весили чуть меньше десяти своих младших эквивалентов (где-то на десять-пятнадцать процентов), зато при должном усилии они могли расщепляться на четыре равные части номиналов в две с половиной обычной монеты. Потому по сути это было, как минимум три разных платежных вариантов, вместо одного: большая монета, половинка и четвертинка. Обычную монету также бывало грубо рубили на две половинки при необходимости. К примеру, если надо было купить всего один кусочек/половинку крестьянского хлеба или ещё что-то подобное…

Городок внутри оказалась слегка строгим и простым, без излишеств и лишних украшений: можно сказать, утилитарным. Каменные дома выглядели приземистыми с маленькими окошками и узкими дверями из простых досок. Большинство улочек узкие, мощенные всё тем же камнем, всё того же цвета. Люди одеты просто: чаще всего в простые рабочие одежды и робы, пропитанные серой пылью. Я бы не сказал, что это поселение выглядело богатым и особо привлекательным даже в сравнении с той же Зоренью. А ведь тут добывали большую часть камня, минералов, полудрагоценных и драгоценных камней во всем королевстве.

Что объединяло Глубоград с моей родной деревней, так это центральный обелиск с огромным кристаллом далеко на вершине, к которому мы вскоре подъехали весьма близко. Уже сильно повечерело и цвет кристалла сменился с оранжевого на алый, что где-то на западе отражался красным бессолнечным закатом.

- Постоялый двор «Каменная кружка», - объявил Василий, сворачивая в переулок. - Хозяина знаю, остановимся здесь на ночь.

Заведение оказалось небольшим и таким же приземистом и каменным, как всё вокруг. Сама «Каменная кружка» была в два этажа с хлевом для лошадей и другой скотиной, несколькими скамейками и костровищем на своем дворе.

Борис спрыгнул с повозки и размашисто потянулся, немного размяв затекшую спину и мышцы:

- Яр, разгружай снаряжение. Лошадей в конюшню, обеспечь корм и воду им. Потом разводи костёр. Ясно?

- Ясно.

Я принялся за свои обязанности: пускай и устал с непривычки от долгой дороги, но виду старался не подавать. Для начала начал отвязывать мешки и таскать их в дом, где купец с Игнатом уже во всю братались и договаривались с местным хозяином о ночлеге. После вел лошадей по одной в стойло, где они, фыркая, тут же погружали свои морды в корыта с водой.

А когда я наконец решил приступить за розжиг огня, Катерина Быстрая уже почти занялась этим вместо меня.

- Умеешь разводить огонь?

- Умею.

- Тогда покажи.

Я достал один из подарков отца (кресало) и начал высекать им искры. Несколько ударов и пламя охотно разожглось, пожирая сухую траву, предоставленную ему. Немного раздул зарождающейся огонь, подкинул ещё травы и веток сверху и костёр быстро и уверенно разгорелся ровно, без лишнего дыма.

Катерина с одобрением кивнула:

- Неплохо. А теперь помогай готовить.

Ужин был простым из простой каши просо с копченным салом и мясом, а также слегка чёрствым ржаным хлебом. Однако после долгой утомительной дороги всё это казалось настоящим пиром. К нам даже присоединился Василий Фёдорович, что оказывается не чурался и подобных компаний у вечернего костра. Они с Борисом обсуждали план и маршрут на завтрашний день. Игнат, наконец-то дорвавшийся на пинты простенького пива, рассказывал нам какую-то историю про тролля и пьяного приключенца. Катерина подтрунивала под ним. А Лев молча улыбался от этого и чинил запасную тетиву для своего лука.

Я же ел медленно, не спеша, внимательно слушая и впитывая в себя этот новый для меня мир.

В момент, когда голубые звёзды полностью оккупировали небосвод, лидер команды авантюристов встал и обратил на себя внимание:

- Спать. Завтра выходим на рассвете. До столицы ещё половина дня-день пути.

Места в трактире не хватало, потому меня устроили прямо в конюшне, в её чистом углу, где я постелил себе пару тюков соломы и большой холщовый мешок сверху. Я не был против, погода тут была немного теплее, нежели сейчас в Зорени. Засыпая после долго дня, я думал:

«Завтра - Аргонис. Завтра - новая жизнь».

…

6. Ночная сказка

…

По неведомой мне причине я проснулся. На улице всё ещё была ночь: вокруг были лишь мирно спящие лошади, солома и тусклый свет голубиных звёзд на небесной тверди. Ничего необычного, я словно проснулся не от шума, а от его отсутствия, как бы странно это не звучало. Быть может виной всему необычная обстановка, ведь впервые за двенадцать лет я был и спал не у себя дома. Кто знает…

Я лежал, задумываюсь о этих вещах, как вдруг я услышал небольшой шум, нарушающий эту тихую ночную картину: совсем легкие шаги, кто-то аккуратно передвигался между стойлами. Я слегка приподнялся и прищурился: едва различимый небольшой утонченный силуэт стоял у дальней лошади, что также уже не спала, и протянул к её гриве свою руку, нежно погладив её.

- Не спишь? - прозвучал тихий и удивленный голос Катерины Быстрой.

- Ты меня разбудила. - сказал я, сев нормально и откинув свой плащ.

Девушка обернулась (я разобрал лишь силуэт её лица в тени конюшни), немного помолчала, затем усмехнулась и произнесла:

- Обычно никто не слышит, когда я двигаюсь. - Ещё одна короткая пауза. - Извини.

- Всё нормально. - Я встал и подошёл ближе. - Не спится?

- Привычка. - Катерина вернулась к лошади, продолжая гладить её шею. - Всегда встаю раньше всех, пока остальные спят: в это время тихо, спокойно, можно подумать.

Кобыла довольно фыркнула и подставила свою голову для почесушек, а наёмница, словно польщенная этим доверием, искренне улыбнулась.

- Лошади не задают вопросов, не лезут с советами. Они просто есть.

По соседству пробудилась ещё одна лошадка. Я подошел к ней и протянул свою ладонь и теплый мягкий нос ткнулся в неё, ожидая ласки не меньшего качества, нежели у соседки.

- Понимаю, - сказал я тихо.

Какое-то время мы так и стояли молча, поглаживая своих лошадок, пока где-то в соседнем дворе не прогремел первый петух. Это привлекло внимание девушки, и она взглянула в сторону еле-еле начинающегося рассвета.

- Видишь звёзды? - спросила Катерина, кивнув в сторону окна.

Я посмотрел в том направлении, где голубые точки всё еще правили над небом и медленно дрейфовали по своему полотну.

- Красивые, - сказал я.

- Знаешь легенду? - В её голосе послышалась характерная для неё усмешка. - Старую сказку про Солнце и Луну?

- Слышал пару раз в детстве, - осторожно ответил я.

- Да, и моя мать мне рассказывала её…

Катерина оперлась спиной о стену стойла и в этот момент я мог более подробно разглядеть её лицо в тусклых голубых лучах звёзд.

- Она говорила, что когда-то мир был целым: не осколки, не острова, парящие в бездне, а один огромный мир. Представляешь? И в ту пору каждый день по небу плыли брат и сестра. Брата звали по-разному - Солнце, Дневной Владыка, Золотой Странник... а сестру - Луна.

Я внимательно слушал, пускай пару версий этой историю уже и сам хорошо знал. Однако почему-то она вновь вызывала в моем сердце новое волнение и напряжение, которое я сейчас зачем-то пытался скрыть.

- Горячий и порой гневный Дневной Владыка плыл днём, - продолжала она, - и мир купался в его ярком теплом свете. А серебристая Луна приходила ночью, когда брат уходил отдыхать: она же была тише, мягче, спокойнее и нежнее. Каждый день на рассвете и закате они сменяли друг друга на посту: ненадолго встречались, улыбаясь друг другу и тут же прощались в печали.

В этот момент рассказа где-то на горизонте небосвод дрогнул и проявились первые оттенки алого и красного.

- И что случилось дальше? - спросил я, хотя почти наверняка уже знал ответ.

Катерина без малого скептически пожала плечами.

- Мать и другие говорила по-разному: иногда, что боги поссорились и разбили мир в своем необузданном гневе. Порой, что это была древняя война, и мир раскололся от удара великого оружия. В иной раз, что это была жертва, чтобы спасти хотя бы то немногое, что ещё можно было попытаться спасти. Даже были версии, что сам Золотой Странник вместе со своей сестрой были повинны во всем: мол, они любили друг друга той любовью, что была запретна самими богами, и им надоели постоянные мучительные разлуки. А в момент, когда они соединились, уничтожили друг друга, словно пламя со льдом, заодно чуть не забрав с собой и весь единый мир…

Она замолчала на краткий миг, а затем продолжила:

- Но в любом случае суть одна: мир разбился на мелкие части, точно глиняный горшок и превратился в множество миров-осколков. А Солнце и Луна исчезли навсегда. Остались только эти. - Кивнула она на звёзды. - Их обломки, или дети, или просто память о том, что было.

Кристалл на вершине этого осколка начал просыпаться и разгораться с новой силой, попутно окрашивая небо уже не в алые, а оранжевые тона.

- Да, это красивая история на ночь детям. Однако знаешь, вроде бы и небылица, но почему-то мне хочется поверить в неё: а вдруг это не миф, вдруг всё так и было, хотя бы отчасти? - наемница усмехнулась рассвету, покачала головой и продолжила. - Нет, прости, это всё, конечно, глупости. Всё это просто…

- Сказка, - закончил я за неё.

- Да, детская сказка.

Я смотрел на лицо Катерины, что сейчас золотилось в медовых тонах. Сейчас она была по-настоящему красива. Но заметив сие за собой, немного покраснел и отвел взгляд на рассветное небо. Где оранжевый потихоньку уже сменялся желтым. Немного успокоившись, я уже плыв в своих мыслях, вспоминая услышанную только что историю.

Нет, это была ни история, а правда. Я помнил огромный могучий водородный термоядерный шар в небе, как он нещадно палил посреди лета и как мы по нему скучали посреди зимы. Помнил я и Луну - небесный спутник Земли, без которой вероятно и не было бы вообще никакой жизни на нашей планете. Они не были богами, отдельными личностями и братьями с сёстрами, однако они определенно существовали, как физические объекты в космосе.

Так что, по существу, если отбросить литературную поэтичную шелуху, то легенда рассказывала правду: мир действительно был огромен и един и в небе действительно, сменяя друг друга, курсировали Солнце и Луна. Для местных всё это было лишь мифами и сказками, а для меня намеком на прошлое этого мира. Что его сделало таковым: война, катаклизм, магия? Я этого не знал, а поведать окружающим о том, что ведал не мог. Потому что, если скажу: «эй, а так-то я сам помню Солнце и Луну из своей прошлой жизни!», то меня в лучшем засмеют, а то и посчитают блаженным или сумасшедшим. В худшем же: кто знает, как относят тут к тем, кто слишком напористо говорит странные вещи.

Пока лучше определенно просто слушать, учиться и запоминать…

- Яр? - Катерина внимательно смотрела на моё лицо и делала она это слишком близко.

Я вздрогнул и немного отшатнулся, вернувшись в реальность.

- О чём задумался?

- Мне просто интересно какой был мир до. - искренно ответил я.

И это была правда, ведь я не знал, что было перед самой «катастрофой».

Катерина кивнула мне и ответила:

- Да, мне тоже, говорят до нас в осколках правили древние, драконы и загадочные существа из бездны…

Небо уже наполнялось белым и голубым, наступило полноценное утро. И тут же сбоку раздался топот чьих-то сапок, секундой позже дверь в конюшню распахнулась, впуская внутрь ещё больше яркого утреннего света. Уже одетый и при оружии на её пороге стоял Борис.

- Яр, - его голос тут же прогнал остатки ночной тишины. - За работу: лошадей напои да накорми, потом костёр разжигай, через час завтрак, затем сразу выдвигаемся. - он посмотрел на Катерину. - Ты тоже без дела не сиди: проверь снаряжение.

- Уже проверила, - ответила она спокойно.

- Тогда помоги парню. - Борис развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

Наемница толкнула меня в плечо:

- Слышал капитана?

- Слышал.

- Хех, давай деревенский: покажи нам, что мы не зря тебя взяли с собой! - подбадривающе сказала она, взъерошив мои рыжие волосы и удалившись по своим делам.

Я слегка недовольно поправил свои волосы (эх, меня принимают за обычного ребенка) и принялся за работу. Вначале была свежая вода из колодца, которой я залил корыта, затем пошел овес, смешанный с сеном, что я вилами закинул в кормушки. Лошади ели с большим аппетитом, видимо, хорошо отдохнув от вчерашнего похода. После пошло кострище, благо дров у «Каменной Кружки» было сложено полно, видимо закупались с соседних осколков, ибо по пути деревьев я особо не видел (впрочем, как и колосящихся полей): разве что уголь добывали в местных шахтах. Я быстро настругал немного щепы, положил под низ сухой травы и ловко разжег очередной огонь своим кресалом.

Вскоре из дома вышел и Василий, немного подтягиваясь после проведенной в трактире ночи.

- Неплохо работаешь, парень. - Одобрительно кивнул делец. - Игнат сейчас готовить будет, так что: иди помогай ему.

Дварф на деле оказался умелым полевым поваром, ловко орудуя на кухне трактира котелком с ножом. Промыл крупу, засыпал в котелок, плеснул чистой воды, нарезал сала с лучком, зажарил их на отельной сковороде...

- Мешай, - велел он, протягивая мне длинную ложку. - Только не дай пригореть, увидишь золотую корочку, маякни мне.

Я тщательно всё перемешивал, вдыхая соблазнительный аромат кармелизующегося лука и шкварок. Остальные медленно подтягивались (Василий, Лев, Катерина), Борис принёс хлеб и вяленое мясо с собой из припасов.

Невероятно вкусный завтрак прошел также невероятно быстро, аппетит в путешествии был иным зверем. Вскоре, как последняя ложка каши была съедена, Каменев поднялся и командным голосом произнес:

- Грузимся. До следующего портала три часа. Оттуда ещё два часа до столицы. К вечеру, если ничего не приключится, будем в Аргонисе. - Борис оглядел всех вокруг - Вопросы?

Все промолчали.

- Отлично. Яр: повозки готовь. Остальные также за работу.

Вновь почувствовав себя рядовым солдатом-новичком, я тут же бросился к телегам. Помог льву запрячь коня, проверял упряжь на других, крепления на мешках и так далее и тому подобное. Кристалл над центром Глыбограда сиял уже почти белым ярким светом, а нас впряди ждала дорога, портал и новый осколок: столица, Аргонис и, возможно, моё будущее.

…

7. Покидая Глыбоград

…

С первыми желтыми лучами местного кристалла, что уже успел разгореться, обоз Мельникова из пяти полностью груженых крытых повозок тронулся из Глыбограда. Петляя между скалами, огромными булыжниками, небольшими провалами и речными долинами каменная дорога шла строго на северо-запад. Стороны света тут определялись несколько иначе, ведь тут не было одного большого единого мира. Однако ученых людей я не встречал и спросить точно об этом у меня было не у кого. Местные же определяли север/запад/юг/восток просто: по вратам, порталам в соседние осколки. Если на этой стороне ты вошел в южные врата, то с обратной стороны буду соответственно северные и так далее. Что интересно, из подчеркнутых мной знаний на севере, как правило, были более холодные миры, а на юге теплые. По крайней мере те, о которых мне было известно.

Сейчас я сидел на повозке рядом со Львом, который молча правил лошадьми, время от времени окидывая взглядом окрестности. Стрелок долго молчал, но в какой-то момент наконец прервал своё безмолвие и, не поворачивая головы, сказал:

- Эх, скучная дорога. Знаешь, на этом осколке большая часть тварей прячется под землёй: в шахтах, пещерах да старых туннелях. Кто-то не любит или не переносит дневной свет, кто-то просто труслив, в общем, то что я хочу сказать: от них опасностей можно тут не ждать.

Я с любопытством посмотрел на тёмные провалы в скалах, мимо которых мы сейчас проезжали. Одна из пещер напоминала мне огромную открытую зубастую жабью пасть.

- Ну, а ночью: ночью ведь выходят? – уточнил я.

- Да, ночью они выходят, - пожал плечами высоких авантюрист. – Но к тому времени мы будем уже в Аргонисе, если ничего не предвидится по дороге. – Он усмехнулся. – Так что, следи за дорогой, чтобы колесо не застряло в какой-нибудь трещине или ещё чего. А так, здесь, при свете дня, главная опасность - люди. Бандиты, разбойники... Караваны любят грабить, особенно если охрана хилая.

- Нас-то не тронут?

- Трое бронзовых авантюристов и железный? - Лев покачал головой. - Овчинка выделки не стоит. Бандиты не дураки: они ищут лёгкую добычу: одинокие путники, торговцы без охраны, может пара-тройка без ранговых наёмников. Нас атаковать - себе дороже, да и везем мы всякую мебель и мелочевку, потому и едем спокойно.

Он был прав, дорога оставалась пустынной. Только встречные телеги с камнем да пара-тройка рудокопов, плетущихся пешком с кирками за спиной. Никаких засад, никаких подозрительных фигур на скалах.

Через час к нам подъехал Игнат на своей лошади, борода его развевалась на ветру, светло-голубые глаза блестели весело:

- Скукотища, правда? - заявил он. - Давайте хоть поговорим о чём-нибудь интересном! Парень, - обратился ко мне, - первый раз в столицу едешь?

- Первый, - подтвердил я.

- Ха! - Игнат расплылся в улыбке. - Тогда слушай, сейчас мы тебе с дядей львом поведаем об нашей дорогом Аргонисе: и это не просто город, знаешь ли… - Он запнулся, подбирая слова. - Это чудо какое-то древнее.

Лев кивнул и подхватил тему разговора:

- Всё дело в его центре, а так называемом королевском дворце. Однако, по существу своему, это никакой не дворец, да наши короли точно не принимали никакого участия в его строительстве. Столичная твердыня - это гигантская пирамида, где-то в сотни или даже полторы этажей высотой, да и примерно в целую версту шириной. На её вершине как раз-таки и покоится центральный кристалл, освещающий весь мир столичного осколка.

- Как здесь на обелиске? - уточнил я.

- Да, парень, - настал через дварфа. - только там он располагается ещё выше, да и сам явно размером побольше. Когда я проходил по садам этой цитадели и вздымал голову почти вертикально вверх, то видел лишь нижнюю часть желтого кристалла, что светила внутрь пирамиды, но даже так там часто можно было заметить облака, что проплывали через дыры в стенах этого дворца. А сами стены были выполнены из древнего темно-серого камня, местами с какими-то зелеными подтеками: мох, наверное, или ещё какая растительность. Кое-где эти стены обвалились, но стоят уже тысячи лет с этими зияющими дырами на показ и все-равно издалека, да изнутри, выглядит всё это величественно: точно древний мертвый каменный гигант, в котором поселились разумные муравьи.

- Никто не знает в точности кто построил это колоссальное монументальное сооружение и какие были его функции. - Задумчиво добавил лучник. - Однако даже если бы всё наше королевство вместе с соседней Империей Вечного Рассвета и Королевством Каменных Чертогов дварфов объединились в едином порыве построить нечто подобное, то нам бы точно не удалось. Ну, или, по крайнее мере, понадобилось бы с пару сотен лет, да и то, получилась бы лишь жалкая имитация, подобие.

Я был заворожен, представляя себе эту картину: пирамида в сто пятьдесят этажей. Словно небоскреб. Однако без нужных технологий кто вообще мог это построить и зачем? А в случае магии: каким первозданным могуществом надо было обладать? Что на уроне божеств местного пантеона? Не удивительно, что многие верующие простолюдины именно так и предполагали.

- Половина столицы живет под сводами этого твердыни. - Продолжил Игнат. - Внутри живут десятки тысяч людей. Нижние уровни - простолюдины, ремесленники, торговцы, служители средних храмов. Средние уровни принадлежат низшей знати, крупным торговцам, главные храмы, главам влиятельных гильдий. На верхних ярусах обитает высшая знать, архимаги и самые сливки столичного общества. За пирамидой жизнь также цветет и пахнет, там примерно все тоже самое, что и на первом уровне дворца, но попроще. И так прямо до внешних белокаменных стен, а за ними припаркованные внешние рынки, предместья, посады, многочисленные деревни да села. Но и это ещё не всё, ведь под цитаделью имеются еще и подземные этажи, вот на них по большей части и обитает всякая погань на ряду со странными личностями, чудаками, аскетами и отверженными обществом людьми…

- А как люди попадают на верхние этажи? По обычным лестницам? - спросил я.

Лев Зоркий усмехнулся:

- По-разному, малец: в основном да, пешком по широким лестничным маршам и пандусам. Богачи нанимают для себя носильщиков, что активно промышляют подобными транспортными услугами или имеют своих на постоянной основе. Кроме того, есть и платные лифты и даже порталы. Первое стоит весьма ощутимо, скажу я тебе, я лично точно не буду тратить на это половину своего месячного заработка, да и большинство торговцев, рассудив, наймут себе пару носильщиков. А внутренние порталу: просто забудь, ими вообще пользуются только члены королевской семьи и важные шишки королевства с их дозволения, там не за какие деньги просто так не пройдешь.

- А вокруг дворца? - не унимался я.

- Ну, как я уже и сказал, вокруг высокой стены с главными вратами на все четыре конца света. Где-то в версте от стен пирамиды они стоят. За ними слободы, деревни, села, пшеничные поля, фермы, ранчо, огороды да мельницы с охотничьими хозяйствами. Аргонис не просто питается сам, но и много чего импортирует, к примеру: зерно и скот. А недостающие товары, тот же камень и минералы привозят многочисленные караваны со всех ближайших осколков. В общем, столица - место шумное и многолюдное. - подытожил Рыжебород.

- И весьма опасное, малец. - Подхватил стрелок. - Столица - это тебе не деревня: там обманывают, воруют, крадут и убивают за пару медяков. Всегда держи кошелек в надежном укромном месте, не доверяй никому, особенно тем, кто слишком дружелюбен. Ну и, не суйся во всякие темные переулки по ночам: там тебя найдет только под утро и не факт, что в все части сразу.

Я кивнул, проглатывая комок в горле: в прошлой жизни я обитал в обычном тихом городке, где чуть ли не самым страшным для меня было случайно перейти место в неположенном месте.

- Не пугай парня, - фыркнул Игнат. - Если голова на плечах имеется, если не лезть на рожон, не хвастаться серебром на право и налево, не лезть на рожон и не в свои дела, да и не пялиться на всё подряд как сельский дурачок, то всё с тобой будет нормально: проживешь долгую и счастливую жизнь.

- Хотя бы до старости, - хмыкнул Лев.

Мы на груженный повозках неспешно ехали дальше. А я все витал в своих фантазиях и размышлениях о столичном городе, его бурной жизни и возможностях. Возможно, где-то там я встречу друга отца, Григория, он обучит меня своему мастерству, я стану известным благодаря своему скромному дару, встану на ноги, найду себе скромную любящую жену и заживу спокойной размеренной, но достойной жизнью…

Воздух был сухим, пыльным и жарким, местное светило не щадило. Мы петляли между скалами и валунами, если бы не эти зигзаги, то и скорость могла быть выше, и давно бы уже караван добрался до границы обитаемой зоны данного осколка. Но имеем, что имеем…

Дварф ещё рассказывал несколько историй про наемническую баланду, знакомых авантюристов, всякие приключений и злоключения. Лев поддерживал беседу. Вскоре к нам присоединилась Катерина, привычно начав шутить и поддевать бедного Рыжеборода, развенчивая большую часть пафоса в его историях. И вскоре я увидел привычную стену из монолитов вдали, перед которыми стоял искомый нами портал в Аргонис.

Он стоял немного в стороне от дороги, на небольшом пологом холмике. Вокруг был пустырь из камней и редких деревьев, сами же древние монолиты были где-то в двухстах метрах от нас. А за ними располагались искаженные маревом каменные равнины с редкими торчащими скалами под небольшим углом, словно копья зарытых глубоко под землей стражей.

- Приехали, - объявил Борис, остановив свою лошадь. - Передохните пять-десять минут, за порталом будет последний рывок до столицы: где-то пару часов, может быть с хвостиком.

Мы остановились на небольшом расстоянии от магических врат. Василий и многие из его людей спешились, похрустев суставами и начали проверять повозки, упряжь и лошадей. Авантюристы также немного размяли кости, проверили своё снаряжение, попили водицы из фляги и тому подобное. Я же чуть ли с открытым ртом озирался по сторонам.

- Готов, парень? - окликнул меня Борис Каменев.

- Готов, - ответил я твёрдо.

- Тогда поехали. - решительно и спокойно произнес лидер авантюристов.

Весь караван единой линией двинулся в бурлящую портальную жижу, что приглашала шагнуть внутрь. Кони как обычно недовольно фыркали, но послушно шли вперед. Далее последовало все то же переворачивание и искажение, головокружение, тошнота и мерцание. А далее мы оказались по другую сторону…

…

8. Серебряные Шпили

…

Образы перевернулись, затем возник холод и чувство тошноты. Но на сей раз я преодолел уже этот барьер значительно легче.

Я пару раз глубоко вздохнул и выдохнул, затем моргнул несколько раз и потер глаза прогоняя цветные пятна, маячащие перед глазами. Оглядевшись я увидел врата портала, а также привычные для миров монолиты позади. Однако на сей раз они были иными, сотканными не из обычного темно-серого камня, а словно пропитанные настоящим серебром. На свету они мерцали настоящим серебром, как и их руны, отбрасывая причудливые блики. Как мне уже поведали по ночам, они также слегка светятся не бледно-голубым, как обычные, а все тем же бело-серебристым светом.

- Вот откуда название, - пробормотал я себе под нос.

Королевство Серебряных Шпилей: теперь мне всё стало ясно.

- Красиво, не правд ли? – ко мне подошел Лев, чтобы справиться о моем состоянии. – На сколько мне известно, лишь в этом осколке монолиты имеют такой цвет. По легендам, когда-то весь мир был покрыт лунной серебряной пылью, но это уже так, сказки.

Прямо около нас раскинулась небольшая деревушка в метрах так трестах от нашего текущего положения. Хотя, когда мы подъехали ближе, я понял, что это никакая не деревня, а настоящий сторожевой форт. Тут имелись деревянные стены из частоколов в два человеческих роста, четыре угловые башни с крышами и бойницами. Ворота были открыты в эту небольшую крепость, но у них стояли стражники.

Я пригляделся и понял, что это не обычные городские стражники или деревенские ополченцы, а настоящие королевские воины. У каждого было по копью со стальным листовидным наконечником, а также одноручный меч на поясе в качестве дополнительного оружия в более стесненных условиях. Кроме синих стеганок на них уже были полные кольчуги и даже кожаные шлемы. На груди на отдельной бронзовой пластине был герб королевской власти – крылатый зверь с крыльями (энфилд). Лица у них были загорелыми и усталыми, но опытными и внимательными. Это было двое рядовых солдат, вперёд них к нам вышел явно их лидер с сержантской нашивкой. Он был одет практически также за исключением того, что на груди у него была целая стальная кираса, а на голове также стальной шлем.

Караван остановился у ворот.

- Документы и декларация товара. – поинтересовался воин в кирасе.

Василий Мельников спрыгнул с повозки и достал кожаную папку. Сержант без лишних церемоний взял папку в свои руки, развернул и начал читать:

- Табуретки, ткани, мелкие изделия... - пробормотал он. - Откуда?

- Зорень, через Глыбоград, - ответил купец спокойно.

- Оружие декларируете? – уточнил приоритетный для него вопрос солдат.

- Только личное и моей охраны, - Василий кивнул на авантюристов. - Четверо. Жетоны при них.

Сержант окинул взглядом Бориса, Игната, Льва и Катерину, немного задержался на железном жетоне Бориса и спокойно кивнул, явно видя подобные картины уже далеко не в первый раз:

- Порядок. Пошлина семь медяков с повозки.

Делец достал заранее заготовленный мешочек для проверяющего.

- Проезжайте. Благословенного пути.

Прежде чем мы прошли этот форт насквозь. Я успел разглядеть его более подробно. Это была необычная деревянная коробка с башнями и стражниками. Стены были двойными: внутренняя и внешняя, а между ними узкий коридор из бревенчатого настила для солдат, в первую очередь лучников и арбалетчиков. Башни построены так, чтобы спокойно могли вести огонь со всех сторон, на случай если враг прорвется через врата. С одной из сторон стены расходились, образовывая ещё одни боковой двор, там и располагались все постройки вроде казарм, арсенала и колодца. Всё было продумано для достаточно долгой обороны, чтобы отдать эту крепость, как можно дороже и желательно дождаться подкреплений с города.

Это место было продумано так, чтобы спокойно защищаться как от порождений бездны, что могли прийти из-за периметра монолитов, так и от тех, кто придет через портал или изнутри осколка. Сие одновременно и впечатляло, и тревожило: ведь это значило, что угрозы вполне реальны.

Когда вы миновали ещё одни ворота с другой стороны форта, перед нами раскинулась однополосная, но широкая мощеная дорога. А была ещё лучше, чем в Глыбограде, пусть и сложена из того же камня: более ровная, полагая, из аккуратно уложенных каменных плиток, плотнее, ровнее, без широких щелей, с меньшим количеством сколов и трещин. По краям дороги также имелись небольшие водоотводные канавки, заросшие травой. Правда все равно было видно, что за ними следят и изредка чистят от всякого мусора, да и всю дорогу должно быть периодически чинят. Не удивительно, все-таки это один из королевский трактов, главных артерий всего государства.

А сам осколок напоминал мне мою родную Зорень. Разве что всё было масштабнее, аккуратнее, теплее и светлее. Вместо преимущественно хвойных лесов, тут были лиственные (дуды, ясени, клены, березы…) и смешанные. Луга и поля были размашистее и раскидистее. В лесах слышалось многообразное щебетание, стук и целый хор всего разнообразия птиц: щеглы, дрозды, воробьи, может даже соловьи. Между деревьями у дороги маячили различные кустарники вроде дикого шиповников, боярышника и других. Многочисленная листва шумела на ветру отбрасывая на дорогу причудливые тени.

И вот мы выехали к одному из полей. Я думал, что в Зорени они большие, но как же я был наивен, ведь сейчас перед нами раскинулось настоящее золотое море с редкими полосками речушек да деревьев. Где-то в этом море «плавали» фигурки крестьян с серпами в соломенных шляпах, видимо они начали жатву. Вдалеке же также виднелся небольшой островок из бревенчатых домиков, видимо первая настоящая деревня Аргониса, что нам встретилась. Домов там было немного, может с десяток или два. В общем, чуть меньше моего родного села.

Местность не была ровной, а слегка холмистой: караван то и дело подымался на высоту и опускался в ложбинки по пологим склонам. Тут в тени росли всякие ивы и игрались ручейки, через которые были протянуты небольшие каменные мосты. Воздух был гораздо чище и свежее, лучше полупустынного пыльного Глыбограда: он пах травой, землей, лесом и спелым зерном.

- Красиво тут, - сказал я тихо.

Коренасты рыжебородый приключенец, ехавший рядом, усмехнулся:

- Эх, это еще всего-навсего окраина осколка, вскоре будет гораздо красивее или страшнее, смотря как на это поглядеть: больше построек, больше народу, больше масштабу…

Игнат осекся, не договорив. Что-то промелькнула впереди нас рыжей молнией. Это был какой-то зверь размером с крупную собаку. Морда лисья с оранжевыми глазками, хвост и передние папы тоже вроде бы от лисы, но с перьями, растущими вдоль них. Хотя нет, передние лапки скорее соколиные или орлиные с соответствующими острыми когтями на них. Перья же на руках образовывали настоящие серо-белые крылья в полоску. Не настоящие, действующие, а скорее рудиментарные. Однако они явно помогали зверь парить. Только что я видел, как он, оттолкнувшись от ветки быстро спланировал на убегающего от него зайца и схватил его своими мощными когтями с зубами. Само тело было лисьем с характерной рыжей шерстью, разве что задние лапы были довольно мощные и напоминали скорее волчьи. Это был энфилд.

Бедны заяц даже не успел пискнуть. Зверь вонзился в него своими смертельными когтями, пригвоздив к мостовой, и тут же прокусил шею. Хруст. Жертва дернулась и затихла.

А в следующий миг, завидев нас, энфилд поднял морду и злобно зарычал на нас. И это был не лисий «тявк», а среднее между настоящим волчьим и лисьим рычанием. Глаза загорелись медным огнем, шерсть и перья распушились, визуально увеличивая его настоящие габариты. Зверь словно говорил нам: «Добыча моя! Не отдам! Отойдите! Убирайтесь!».

Вся наша процессия остановилась. Лошади нервно заржали и слегка попятились назад. С передней повозки тут же спрыгнул высокий мужчина, вытащив из-за спины длинные ножны с двуручным мечом. Он действовал плавно и медленно. Сделав пару шагов, мужчина остановился на расстоянии в десяток шагов о энфилда. Он не доставал меч, а просто держал его в руках и спокойно смотрел в глаза зверю.

Тишина. Оба смотрели друг на друга: бронзовые и карие глаза. Я полагал, что лиса эти гляделки лишь сильнее раззадорят и он воспримет это как вызов. Однако тот наоборот успокоился и перестал рычать, его шерсть опустилась. Они словно разговаривали, и зверь слушал. Энфилд почти по птичьи вопросительно повернул свою голову на бок, будто изучая человека перед ним.

Секунда, две…

Мужчина медленно отступил на пару шагов. Зверь подобрал зайца с дороги, подбежал к ближайшему деревцу, ловко запрыгнул на нижнюю ветку и в следующем шаге исчез далеко в густых кронах деревьев. Мечник же выдохнул и направился обратно к каравану. Через несколько мгновений мы продолжили свой путь.

…

Примерный внежний вид Энфилда

...

Ссылка на арт: https://www.bestiary.us/files/images/enfild-by-wos.jpg

9. Энфилд

…

Я всё еще озирался на то место, откуда недавно скрылся причудливый зверь с кроликом в зубах. Быть может, на моем лице было какое-то странное выражение, по которому можно было прочитать мои мысли, вроде:

«Неужели этот зверь настолько опасен, что даже железный ранг не рискует с ним вступать в бой просто так?»

Однако Катерина, подъехав ко мне и увидев мое выражение, тут же выпалила:

- Не то, чтобы мы всем скопом не смогли справится с этим энфилдом, пускай он и может быть довольно-таки опасным. – Закончила она с усмешкой, будто вспомнив какую-то историю и тут же продолжила. – Однако, в любом случае. Это того просто на просто не стоит. Видишь ли, это не просто там тебе какой-то лесной зверь.

Караван тронулся, а наемница держалась вблизи моей повозки и продолжала свой рассказ, а я внимательно слушал ей.

- Это магический зверь, что в отличии от Аргониса редко встречается в чужих лесах иных миров-осколков. Шкура, перья, когти, зубы, органы, мясо – все очень цениться среди алхимиков, магов, ремесленников и простых коллекционеров. Однако тут в Королевстве Серебряных Шпилей охота и отлов энфилдов строго запрещены. Для поимки дикого энфилда и тем более убийства требуется прямое разрешение короны, что дается лишь в исключительных случаях. При нарушении закона в лучшем случае провинившегося ждёт огромный штраф, что разорит любого простолюдина, не можешь выплачивать – тогда тебя ждут каторжные работы. В худшем случае же, например, в случае массового браконьерства, человека или группу людей вообще может ждать лишь прилюдная казнь.

Игнат, ехавший чуть впереди, и прошедший в конец каравана по просьбе Бориса, чтобы понять, почему его сменщица запаздывает на единственной свободной лошади со своим объездом, усмехнулся, что аж его рыжая борода в косичках подпрыгнула:

- Да будет тебе, эх чертовка, чего парня за зря пугаешь? – его высокий голос прозвучал довольно-таки весело, пока он забирался в мою повозку. – Яр, есть ведь и одомашненные энфилды. Те же зубы, те же когти, те же перья и шкура – в общем, ничем почти не отличаются от диких. Вот только их с самого щенячьего детства дрессируют и обучают. Выпадшие перья и зубы собирают, а все остальное тоже в ход обычно пускают, после их смерти.

Он почесал подбородок:

- Вот только даже домашний зверь весьма строптив, как я слышал. Может носом водить, не слушаться, бегать от тебя, кусаться. Однако. Если признал тебя, то всё, считай прикипел душой на вечно. - Игнат уважительно и мечтательно покачал головой, доставая и разжигая свою трубку из грушевого дерева. – Хозяина он выбирает одного и на всю жизнь: будет слушаться тебя, любить, защищать тебя и всю твою семь, что считает своей и бережёт, как единую стаю.

И тут к нам ловко запрыгнул Лев с колчаном своих стрел и луком, присел поудобнее на один из ящиков и также, явно слышав последнюю часть нашего разговора, добавил пару слов от себя:

- Обычно они выбирают своими хозяевами глав семей, тобешь мужчин, однако всякое бывает, к примеру, если с самого детства он рос и принял хозяйкой какую-нибудь принцессу. Тем не менее, когда хозяин умирал, то энфилд мог убежать в лес, либо же остаться с оставшимися в живых женой/мужем или детьми. Однако их он уже воспринимал либо как равных себе, либо как вообще младших, словно каких-то племянников. Зверь разумный, так что, сам принимал решения.

Он прищурился, отгоняя от своего лица табачный дым дварфа, и продолжил:

- Живут эти зверь долго, лет так тридцать-сорок в среднем. А если попадется какая-нибудь талантлива особь, - Лев повернулся ко мне и поглядел прямо в мои глаза своими серо-зелеными очами, - то могут и магией владеть. Да, инстинктивно, не как всякие маги м их рунами, чертежами и сложными заклинаниями. Однако хлестнуть пламенем, извергнуть огонь из пасти, защитится от огня и холода или полоснуть раскаленными когтями вполне способен.

Я сглотнул, только представ этого зверя размером с крупную собаку, что явно далеко не предел, который плюется в людей файрболами из пасти. И вот, к нам уже явился сам Борис Каменев, потеряв уже всех членов своей команды, где-то позади обоза. Однако он не стал гневаться, а просто взял и сам присоединился к теме разговора, также запрыгнув в нашу уже тесноватую повозку:

- А вот, что я слыхал: среди высшей аристократии и королевской семьи энфилд – это признак статуса. – Немного строго зыркнул он в сторону Катерины, она все поняла и молча поскакала вперед каравана, а он продолжил. - Все отпрыски обязаны пытаться обучать и привязать к себе лисенка: традиция такая. Не приручил – чуть ли не позор на всю жизнь, особенно, если ты какой-нибудь кронпринц: засмеют при дворе и короны тебе уже не видать. Своеобразный фильтр, можно сказать: если магический зверь тебя не признал, то ты не достоин носить корону. Поэтому щенков выращивают специально: в королевских питомниках, кормя их лучшим мясом, предоставляя лучшие условия и лучших тренер-помощников для его/её высочества. У аристократов условия обычно чуть поскромнее.

Рыжебород усмехнулся, пуская очередную волны дума на всю повозку:

- Хах, говорят старый король Эдмунд, до сих пор ездит на охоту со своим огненным лисом: ему уже лет сорок, а до сих пор дивчик. Зовут энфилда Пламенем вроде бы.

В следующий момент, на лошади к нам уже прискакал Василий, что видимо взял освободившуюся лошадку у наемницы, а она села на переднюю повозку вместе с возницей. Услышав тему разговора, его серые цепкие глаза сверкнули двумя монетками:

- Энфилды - это не просто престиж, это деньги, господа, - он говорил деловито, как всегда когда речь заходила о торговле. - Здорового щенка, да с редкими рыжими перьями, а не обычными коричневыми, можно на торгах продать за несколько десятков золотых. Легко. Видел сам, как за одного давали сорок златых и это ещё не предел.

Он оглянулся на меня, задержал взгляд на моих волосах: ярко-рыжих, почти огненных и усмехнулся:

- А вот если попадётся щенок с перьями цвета твоих волос, Яр... Ярко-огненно-рыжими, прямо как пламя... - он присвистнул. - За такого отвалят минимум лунную монету, сто златых, как статный боевой конь. Может и больше, если аристократы разойдутся на аукционе.

Сто золотых монет, я невольно представил эту сумму. На неё можно было купить... всё: вооружить крохотную слабенькую, но армию, купить дом в столице, открыть мастерскую с лучшим оборудованием, жить безбедно и припеваючи лет пять-десять, не работая…

И всё это за одного щенка с правильным цветом перьев/шерстки.

- Вот почему браконьеры рискуют, - добавил Игнат. - Соблазн велик, но королевские егеря не дремлют: патрулируют леса, ставят ловушки на охотников, поймают с убитым энфилдом без разрешения - конец.

Наш обоз продолжал свой путь. Командир авантюристов сказал всем рассредоточиться по другим повозкам, и они послушно разбежались кто куда, со мной остался лишь Игнат, что медленно и вальяжно докуривал свою трубку.

Сейчас по новой дороге он двигался довольно быстро (просто так уже не пройдешься рядом, потому видимо дварфа и оставили рядом со мной), слегка петляя между холмами заросших деревьями и высаженными полями монокультур, то поднимаясь, то опускаясь. Вскоре мы миновали очередную деревню, но уже покрупнее, сравнимой по размеру с Зоренью. Однако эта выглядела посолиднее, имея при себе целую водяную мельницу у какой-речушки, а также небольшой храм богини Скареры (богиня плодородия и земледелия) с деревянным куполом.

А я сидел и переваривал недавно услышанное: чудные и опасные магические звери ценой в золото, браконьеры, огромные штрафы и наказание, аристократы, короли и их нравы да традиции.

Мир этот полон разных диковин и причуд, а я лишь начинаю познавать его по-настоящему.

…

По относительно ровной широкой мощеной дороге караван двигался довольно резво: раза в два-три быстрее и увереннее, чем до сих пор (в Глыбограде и тем более в Зорени). Кроме того, через пару-тройку деревень она уже значительно расширилась, вначале чем-то вроде обочины (грунтовой дорогой прилегающей к мощенной, создавая, по сути, вторую полосу движения (стречку), больше применяющуюся для разъездов. А затем и вовсе превратившись в двухполюсную мощенную дорогу, когда мы уже минули большую часть пути. Как раз на этом участке пути нам и стали часто попадаться другие встречные путники, телеги и даже целые караваны с коллегами Василия Федорович на борту.

Наш купец не сдерживал лошадей: они мерно и ритмично отчеканивали от дорожных плиток, двигаясь уверенной рысью. Повозки слегка покачивались, но почти не тряслись, хорошая дорога словно амортизировала их.

И вот спустя, наверное, где два часа после того, как минули сторожевой форт, мы оказались напротив него: впереди показался Аргонис. Первое, что я увидел – это огромные белокаменные столичные стены. Судя по примыкающим к нему зданиям, высотой они были где-то метров восемь-десять. Однако было сложно точно сказать, особенно с такого расстояния, но они определенно тянулись на пару километров в обе стороны света, обнимая внутреннюю часть города.

Чуть позже у самих врат, с заметил, что серо-беловатый камень в виде огромных блоков был тщательно подогнан друг к дружке, что даже нож было трудно просунуть в его пазы. Однако не все было идеальна: кое-где были трещины, где-то часть камня отвалилась, не выдержав испытание временем, тут и там рос плющ и мох, но стены стояли крепко и уверенно. На верху я заметил зубца (бойницы) для лучников, пращников и арбалетчиков, а над ними силуэту патрулирующих стражников в синих стеганках. По бокам от ворот было пару башен с такими же зубцами.

Перед стенами раскинулась целая россыпь других деревень и сел, что общей гурьбой лепились к белокаменным стенам, как птенцы к своей наседке. А эта целая куча деревянных домов с соломенными и иными крышами.

«Зато, если сбегаешь со столицы по стене, то была на что прыгать, чтобы спастись» – иронично подметил я для себя.

Уже вечерело, потому люди готовили себе и другим ужин, дым валил из различных труб и костров отовсюду. Однако другая часть жителей всё еще работали: гнали скот, косили траву, вязали снопы, наполняли ведра водой с колодцев. Кроме домов тут и там, повсюду раскинули огромные поля и большие огороды со всякой капустой и репой. Грунтовые дороги ветвились тут и там, стекаясь в одну большую, а потом и эти растворялись в одной большей центральной мощеной дороги по типу нашей. Всюду слышался шум и гам: различные голоса, скрип телег, ржание лошадей, кудахтанье кур, блеяние, визг и мычание скотины, лай собак, смех детворы – жизнь кипела и била ключом. Наверное, настоящий ад для интровертов и хиканов.

И все же, мой взгляд приковало не это всё, а пирамида за могучими стенами и вратами Аргониса. Она действительно была огромна, чудовищная и колоссальная цитадель. Посчитать её высоту было невозможно: сто, сто пятьдесят, двести этажей? Эта была не ступенчатая пирамида: её грани словно были абсолютно гладкими с такого расстояния, пускай в них и зияли различные дыры и зеленые подтеки. Её камень (или вернее было бы сказать плиты) был темно-серым, почти чёрным, обсидиановым. Где сквозь провалы виднелись различные постройки и сады, где-то стояли ремонтные леса (деревянные конструкции): видимо где-то её пытались, толи чистить, толи ремонтировать и реконструировать, однако они были почти незаметны на фоне циклопического объекта.

И как венец всего этого древнего и могучего великолепия из самой верхушки твердыни торчал огромный величественный желтый кристалл, словно настоящее Солнце из легенд. Ослепительно яркий страж этого мира был размером с небольшой храм, а ведь это только одна из его частей. Именно он и освещал весь этот столичный осколок, давал жизнь растениями и тепло людям. Через пару-тройку часов он начнет гаснуть, имитируя закат на востоке, примет бледно голубые оттенки и спроецирует на небе тысячи крошечных звезд.

Караван остановился, заняв очередь в общей линии повозок, что проходили проверку у одних из главных столичных врат. Я стоял, слегка разинув рот, не в силах оторвать взгляда.

- Впечатляет, правда? - раздался голос зеленоглазого стрелка рядом.

Он немного усмехнулся, глядя на моё лицо.

- В первый раз все так смотрят. Я сам, когда впервые увидел Аргонис... думал, что это мираж.

- Это... - я сглотнул. - Это королевский дворец?

- Дворец, город, всё вместе, - подтвердил Лев. – Наверное четверть жителей Аргониса обитает внутри пирамиды.

Вскоре к нам присоединился и Борис с остальными авантюристами.

- Пирамиду точно построили древние…

Катерина добавила:

- Поднимаются туда по лестницам себе дороже.

Игнат хмыкнул:

- Зато внутри всё есть: рынки, кузницы, жильё, таверны, пиво! Целый город в одном здании. Да: шумно, грязно, воры на каждом углу, особенно на нижних уровнях. Но так, смотришь снаружи и лепота…

Мельников, сидящий в передней повозке, подал сигнал и весь обоз двинулся вперед. Мы приблизились к стенам почти вплотную и остановились6 скоро наступит и наш через проверки и уплаты новой торговой пошлины: для столичного города была отдельная, для входа на осколок своя.

Я постарался заглянуть за огромные ворота Аргониса. Там виднелась плотная застройка из плотно посаженных друг к друга зданий с черепичной кровлей и активное движение людей на мостовой, но не более.

Чувствуя, как сердце стало биться чаще, я сел обратно на свое место глубоко вздохнул и выдохнул. Вот он Аргонис – огромная, опасная и полная возможностей столица Королевства Серебряных шпилей. Вот он: мой новый дом.

…

10. Аргонис

…

Очередь к вратам растянулась где-то на сто метров вперед. Тут были как обычные путешественники, так и торговцы с авантюристами. Для горожан была отдельная очередь: ворота были достаточно широкие чтобы спокойно пропустить самые три самые широкие и груженные повозки, что уж говорить про людей. Так что, места на две очереди хватало, тем более, если учитывать, что она была только на вход, на выход повозки и людей так тщательно уже не осматривали. Плюс, как я понял время сейчас было ажиотажное, как раз в это время до столицы добирались разношерстные караваны с разных южных врат. Двое стражников принимали людей с повозками на проверку, ещё четверо сидело у квадратного стола в глубине ложбинки в стене самих врат.

Хозяин нашего обоза подошел к одному из стражников и достал для него документ: разрешение на торговлю в столице. Солдат внимательно посмотрел документ и уточнил, явно не дочитывая до конца:

- Товар?

- Всякие ремесленные изделия, вроде мебели, тканей, а также соль, деготь, мёд, разные травы, смола и другие подобные товары. - ответил спокойно Василий, протягивая заранее заготовленные монеты. – На всё имеется разрешение.

- Пошлина за пять повозок - пятьдесят медяков. – строго отчеканил сержант в кирасе.

Он быстро посчитал монеты, швырнул их в железный сундук у ног и махнул рукой нашим извозчикам:

- Проезжай, напомню: торговля лишь до заката, после – штраф пятьдесят медяков. Повозки на дорогах и открытых участках не оставлять – штраф двадцать медяков за каждую.

- Знаю, знаю, - Мельников кивнул и быстро сел обратно к себе в первую повозку, что уже набирала небольшой темп.

Наш делец и эти стражники явно были не знакомы, хотя он уже не раз должен был проехать мимо этих южных врат. Быть может, текучка тут большая: все же, это столица и население у неё большое. Да и не плохая эта идея: постоянно сменять место дежурства и обязанности солдат – меньше шанс обрасти коррупцией.

Мы неторопливо въехали в каменную арку ворот, она была чудовищно толстой: наш путь составлял метров так пять, не меньше. Неудивительно, что тут спокойно размещались пару ложбинок и проходов в тело самой стены, должно быть, с какой-нибудь винтовой лестницей внутри. Над головой нависала массивная стальная решетка с острыми наконечниками: в случае осады именно она отрубит путь врагу. Меня настиг навязчивый холодок, когда я представил, как эти железные копья стремительно падают прямо мне на голову.

И вот, наконец-то мы оказались внутри, за этими могучими стенами. Шум, свет и гам обрушился на меня настоящей волной: голоса детворы, крики купцов, лай собак, ржание лошадей, стук молотов и копыт, звон, смех, ругань – всё смешалось в единую какофонию, от которой закладывало уши с непривычки.

Я невольно зажмурился от света, после темной каменной «лощины», но потом медленно открыл свои глаза. Перед мной предстала оживленная улица, мощенная крупным камнем. По обе стороны от меня теснились двух-, трехэтажные дома, между ними выглядывали более узкие дорожки в одну телегу шириной. Там между домами перекидывались веревки с разношерстным бельем, что на них сушилось. Балконы нависали над этими узкими улочками, а местные жители спокойно обменивались сплетнями и руганью, стоя прямо на них. Тут и там скрипели различные вывески: «Свежий Хлеб», «Ателье Жасмин», «Сапожник…» и так далее.

Однако главное во всем этом: люди, целые толпы людей. Тут и там сновали крестьяне и работники с мешками и ящиками, торговали купцы в добротных кафтанах, сидели уличные торговки со своими скромными лотками, тут и там виднелись нищие в лохмотьях, проходили стражники патрулирующие улицы, кто-то тащил свою козу с колокольчиком на шее, кто-то нёс связку кур вниз головой. Детвора носилась между ног взрослых, играя в какую-то игру с помощью палок.

О боги, а запахи, все смешалось и заставляло морщиться со все той же непривычки: дым, навоз, пот, кожа, моча из канавы у стены, свежий хлеб из пекарни, пиво из таверны, жареное мясо у какого-то лотка, пряности с какой-то забегаловки, гниющие овощи в кучи мусора одной из подворотен.

Я шел рядом со своей повозкой, чуть подальше Василия, стараясь не отстать и не потеряться в толпе незнакомых людей. Наш караван двигался лениво и словно неохотно, пробиваясь через людское море. Улица петляла и даже сужалась/расширялась, внешний город явно строился не по единому архитектурному плану. В какой-то момент мы миновали небольшую площадь с фонтаном, в которой плескались дети, а также женщины спокойно набирали себе воду в ведра. Дальше вновь были ряды мелких лавок и палаток. Потом пошел мясной ряд, тут весело множество туш на крюках, некоторые мясники, прямо сейчас не стесняясь, при всех рубили туши свиней и других тварей: кровь стекала прямиком на каменные дорожные плиты, утекая в местные дождевые сливы.

И всё это время над всем этим мирским возвышалась невозмутимая пирамида, что становилась всё ближе и ближе с каждым нашим шагом. Кристалл на вершине скрылся за балконами, черепицами зданий и облаками. Но все равно его свет, освещал всё вокруг, заставляя всё отбрасывать свои небольшие тени.

И вот мы добрались до пункта нашего назначения: это был нужная нам рыночная площадь внешнего города у подножия одной из улиц, ведших прямо к цитадели. Здесь уже было значительно просторнее, а вокруг стояло множество всевозможных лавок, навесов, прилавков и лотков. Многочисленные дельцы зазывали покупателей, показывали свой товар с широкими улыбками, сбивали цены, приглашали попробовать или присмотреть на себе.

Василий Фёдорович провёл наш обоз к небольшому, приземистому, но длинному складскому помещению выложенного из серого кирпича. Дверь с вратами быстро распахнулись и началась обычная рутинная приемка товара, разгрузка и складирование.

Пока грузчики с остальными выгружали повозки, такали мешки с ящиками и отвязывали коней, я также помогал чем мог: отвязывал веревки, подносил инструменты, поил и кормил лошадей. Люди Василия были опытными, и работа шла быстро и слажено.

Когда я работы почти для меня не осталось, я, вытирая пот со своего лба, подошел к охране нашего караван: Проверяя своё снаряжение, они стояли у внешней стены данного склада.

Мечник, Борис Каменев первым заметил меня, кивнул:

- Ну что, мальчик, прибыли. Как тебе столица?

- Шумная, - честно признался я.

Он усмехнулся:

- Подожди, ночью в некоторых местах ещё шумнее. - Он покрутил в пальцах свой железный жетон. - Слушай, если что, то можешь нас найти: обычно мы в таверне "Костяной череп", что на Кривом переулке, в квартале Ремесленников. Там часто сидят авантюристы нашего уровня: бронза-железо. Выпивка дешёвая, плюс хозяин не задаёт лишних вопросов. – сказал он, явно намекая на мой юный возраст.

Катерина добавила:

- Ещё можешь найти нас или поинтересоваться о нашей команде в ближайшей гильдии авантюристов, что на площади Трёх Башен. - Она внимательно осмотрела меня. – Через пару-тройку лет даже можешь туда обратиться, чтобы и самому стать авантюристом. Раньше не возьмут, а так пускай и безранговым, но всем с чего-то надо начинать.

Игнат хохотнул:

- Хах, а если вдруг станешь подмастерьем кузница, как того желаешь, так мы к тебе сами наведаемся! – дварф хлопнул меня по плечу, явно не беря в расчет, что я всего лишь двенадцатилетний пацан, - В общем, удачи рыжий! Смотри не пропади до нашей будущей встречи!

Лев молча протянул мне руку, и я пожал её. Его зелёные глаза были спокойными, когда он сказал следующую фразу:

- Яр, повторюсь, на самом деле город опасный, не обманывайся им: ходи там, где людей много, если можешь. И помни, лучше ночью вообще не высовывайся: воры, бандиты и кто ещё похуже. На нижних уровнях пирамиды будь еще осторожнее: даже во дворце закон не всегда работает.

Я кивнул и сказал, что построюсь так и делать.

И группа приключенцев ушла, растворившись в толпе, словно в тумане. Я же вернулся к купцу. Мельников стоял у одной из повозок, проверяя какие-то свои записи в книжке, но увидев меня, он тут же с хлопком закрыл её, сунул за пояс и улыбнулся мне:

- Ну что, Яр, твоя работа здесь закончена. Запомни, скажу ещё раз: я буду торговать около месяца, потом назад в Зорень. Если что, то вот тут, - он указал рукой на угол площади, где стояли несколько лавок под навесами, - моё место. Буду там с завтрашнего утра выставлять новый товар.

Он повернулся, показывая дальше:

- Вон там, видишь? "Золотой Якорь". - Невысокое трёхэтажное здание с вывеской: золотой якорь на синем фоне. - Там я остановился, там и живу пока торгую. Если нужна помощь, иль крайний случай какой, то приходи, спроси хозяина: Олега Толстого. Скажешь, что от меня - пропустит.

Я запомнил: "Золотой Якорь", Олег Толстой.

- А вот ещё кое-что, - повернулся в другую сторону Василий Фёдорович, указывая на узкую улочку, отходившую от площади, - по этой улице пройдёшь квартал, там будет стоять кузнечный ряд: лавки всякие, да мастерские. Ближе всего кузница Ивана Молота, по левой стороне, не промахнёшься, будет вывеска: банальный молот на наковальне. Иван - мастер, хороший кузнец, но грубоват, зато знает всех в округе. Спроси у него про Григория Железнова. Может знает, может подскажет, где искать его иль ещё что полезное скажет. Хах, а может, чем чёрт не шутит, и сам тебя в ученики возьмет.

Следом он неожиданно достал свой кошелёк, отсчитал пять серебряников и протянул мне:

- Вот, держи. Договор выполнен, а ты молодец: помогал, не халтурил, лошадей не запорол.

Немного сконфуженный я протянул руку и взял холодные пять серебряников, что заплатили мои родители Мельнику за мою поездку до Аргониса. Теперь при мне было целых семь серебром и сто десять медью. Я не стал перечить доброму жесту купца и искренне произнес:

- Спасибо.

Василий кивнул:

- Давай, иди. Главное, если найдешь этого самого Григория или ещё какого другого учителя для себя, не позорь отца с матерью и выучусь уж как следует.

Купец развернулся и пошел внутрь своего склада, крикнув что-то одному из своих работников. Я же остался у входа, около рыночной площади, посреди шума незнакомой мне толпы. Я быстро спрятал монеты в свой потайной карман, и произнес про себя вкратце план дальнейших действий:

«Иван Молот, кузница и Григорий Железнов…»

Глубоко вздохнув пыльный, прокопчённый, но пахнущий жизнью воздух, я двинулся в сторону улочки, что вела меня к кузнечному ряду.

…

11. Иван Молот

…

Да, для инженерного сознания моей прошлой жизни в информационный век, отпускать двенадцатилетнего сына в чужой город на месяц фактически одного – это дико. Но тут это в порядке вещей, подросток тут все равно что восемнадцати-двадцатипятилетний юноша в старом мире. Полагаю, семьи, у которых по десять-двенадцать детей вообще не сильно об этом думают, разве что не могут отпустить их по другим причинам. Исключение разве что, как обычно: девочки. Нет, кто-то разумеется может не отпустить своего сына, потому что надо в поле пахать, по хозяйству помогать и отрабатывать свой хлеб, но это уже иной вопрос.

Все же, порядки и понятия тут во многом отличаются, мировоззрение другое. К примеру: самая завидная жена для крестьянина, простолюдина, ремесленника и даже купца – это молодая вдова с несколькими детьми (мальчиками). Почему? Потому что уже есть приданное в виде имущества предыдущего мужа, как-минимум пару-тройку готовых рабов/слуг/помощников для твоего дела, и она точно способна рожать. Верно не пропадешь, такой брак - выгодная сделка.

Завернув за угол, я аккуратно распределил монеты: большую часть меди завернул в сукно, чтобы не брякали во время ходьбы и положил на самое дно своей сумки, в кожаный мешочек, что висел на поясе я положил всего двадцать медяков (на мелкие расходы), а серебро я заныкал в потайной кармашек у самого сердца, что бережно и надежно сшила для меня мать. Их не нащупать и не найти, полностью меня не раздев, предположительно вору достанется лишь мелких кошель с мелочью, а остальное останется при мне.

Старый добрый мир назвал бы это паранойей (если не брать в расчёт страны третьего мира), но там полиция/милиция, камеры, да и у всех давно были пластиковые карты и остальное. Здесь же ты сам отвечаешь за себя и своё имущество, редкие стражники, что сами могут спокойно тебя ограбить, не в счёт. И целых семь-девять монет серебром – это огромная сумма для мальца вроде меня, а также лакомых кусочек для любого простолюдина и прохожего. Даже в столице на эти деньги ты бы мог вести умеренную жизнь приблизительно в течении месяца, а то и двух: пускай и за стеной.

Я поправил сумку за плечом вместе с поясом, на котором весел простецкий, но надежный, и крепкий нож отца и двинулся вперед.

Торговая площадь рынка кипела своей жизнью, кругом были деревянные столы под навесами из грубой ткани, телеги с откинутыми бортами и просто разложенные на земле товары на тряпках. А многочисленные торговцы и торговки голосили и зазывали прохожих наперебой:

- Свежая рыба! Из Озёрного осколка! Только вчера поймана!

- Ткани! Посмотри, хозяюшка, какой лён, какая шерсть!

- Глиняная посуда! Просто так не бьётся и не трескается!

- Зелень, овощи! Морковь сладкая, лук крупный репчатый!

Конечно. Проходя мимо, я не мог немного не заглядеться на разные товары и лавки. В овощной палатке по центру стояли целые корзины с картофелем разной породы (да, здесь он есть, к моему облегчению), а также капустой, луком, морковью и так далее. Тут торговали редькой и свеклой размером с мою голову. Рядом какой-то мужик торговал связками сушеных трав и грибов, лесник, наверное, или травник.

Дальше стоял здоровенный мясник в окровавленном фартуке с топором у своей лавки, отрубая куски от какой-то части свиной туши. Покупатель торговался и показывал какую именно часть и сколько ему нужно. Рядом в отдельных чашах лежали потроха (печень, сердце, кишки) и остальные части животного: всё было в цене, ничего просто так не выбрасывалось.

После шел кожевник, что продавал шкуры различных животных, как домашних, так и диких, а также некоторыми простенькими изделиями из них, вроде кошельков.

Чуть подальше, через пару палаток продавали мотки шерсти, льна, хлопка и веревки. Судя по тому как аккуратно бабка держала срез какой-то синей ткани, она была весьма дорогим товаром. Держу пари всех моих серебряников бы не хватило на пару локтей этого материала, должно быть шёлк.

Вскоре мой взгляд зацепился за лоток с диковинками, где сидел старичок на табурете у небольшого импровизированного столика из ящиков, заваленного всякой бижутерией. Я ненадолго остановился, что разглядеть эти блестяшки.

Слева стояли разные фигурки из дерева (зверье, скот, птицы, монстры, люди), некоторые были размеры всего с палец, другие с ладонь, некоторые имели отверстие для нитки, другие удобную платформу из того же дерева. Рядом с ними лежали такие же костяные безделушки, вроде гребней с узорами. По центру были браслеты из меди и бронзы, кулоны, подвески на веревках, а также камешки вроде яшмы и янтаря.

Однако мой взгляд больше всего привлек ещё более диковинный предмет: небольшой черный, мутноватый кристалл с ноготь или зернышко, в котором я кажется всего на мгновение боковым зрением уловил голубоватый, синий или даже пурпурный блеск.

- Нравится, мальчик? - старик заметил мой взгляд и беззубо ухмыльнулся. - Это осколок звезды, что упала в бездну и вернулась. Редкость. Говорят, приносит удачу.

Я поднял бровь:

- Сколько?

- Для тебя? Большое серебро и пять крупных медяков.

Я покачал головой. Во-первых, слишком дорого для неизвестной безделушки. Во-вторых, скорее всего просто кусок цветного стекла или кварца. В-третьих, у меня столько и не было. В-четвертых, «Осколок звезды» - сказки для доверчивых, хотя, в этом мире всякое бывает...

Я неловко извинился, сказав правду, мол, откуда у такого мальца, как у меня столько может найтись денег? Я быстро откланялся, чтобы старик не стал мне навязчиво предлагать рассмотреть что-то ещё в качестве приобретения, и двинулся дальше.

Мимо были лотки с запечатанными глиняными горшками, в которых покоился сладких цветочный и липовый мёд. Рядышком стояли ящики со свечками из воска и сала разнообразных габаритов на любой вкус и кошелек.

Следующим прилавком, что меня заинтересовал, был стол с металлическими изделиями. Тут ютились кухонные, охотничьи и столовые ножи, рыбацкие крючки, гвозди, подковы, петли, замки, кресала и так далее. Усатый мужчина сидел и чинил какой-то замочек, обратил на меня внимание.

- Смотри, не трогай, - строго буркнул он, не поднимая своей головы.

А я и не собирался, просто разглядывал работу: вскоре и мне предстояло научиться делать что-то в этом роде. Я присмотрелся к ножам и заметил, что все они были разного качества и исходного материала. Цены их также разнились: от десятка медяков до десятка серебряников.

«Вот к таким лавкам меня, может, и приведёт путь кузнеца», - подумал я. - «Делать ножи, петли, гвозди... и ставить на них метку: "сделано Яром Громовым", чтобы мастера с «оценкой» видели».

Всё это было конечно прекрасно, но для начала надо было отыскать учителя и напроситься к нему в ученики. Я обошел ещё пару рядов. Вроде лавки с музыкальными инструментами и стола с живыми курам в клетках и обнаружил редкий товар для таких мест: книги. У продавца их (нормального размера в кожаных переплетах) всего было три штуки и стояли они просто баснословных денег. Но также он торговал и простым пергаментом, листами, чернилами, перьями и несколькими тонкими детскими книжками. Для меня эта была какая-то ерунда, тем не менее, сам торговец не выглядел нищим, а даже наоборот: на вид он являлся самым статным и горделивым представителем купцов среди всех вокруг.

«Ну, ещё бы, когда за тонкую детскую книжечку со сказкой ты требуешь чуть ли не целый золотой…»

Ну хватит, тратить время попусту. Этот рынок был большим, а дальше вдоль всех главных улочек стояла ещё полным-полно всяких магазинчиков, пабов да кафешек. Так можно было бродить целый день, но время шло, а кристалл на вершине этого мира уже начал потихоньку гаснуть и клониться к более оранжевым тонам. Нужно спешить.

Я свернул в нужный мне узкий переулок и вскоре добрался до Ремесленного квартала о котором говорил Василий Фёдорович Мельников. Между плотно построенными домами улица уходила вглубь, народу тут было уже поменьше, а сама атмосфера не такой яркой и шумной. Зато это сменилось на новую какофонию, состоящую из стуков молотков, срежет пил и голоса мастеров с их подмастерьями.

Довольно скоро я наше искомую кузню. Перед моим лицом была слегка покачивающаяся от ветра обычная деревянная доска на железных цепях, что потемнела от времени и копоти, с выжженным на ней рисунком молота и наковальни: всё, как и описал купец.

Тут не было лавки или прилавка, дверь в кузню была отрыта настежь и оттуда валил настоящий жар с дымом. Да уж, с таким жаром действительно не было смысла держать их закрытыми даже в зимние морозы.

Я осторожно переступил порог, пытаясь свыкнуться с контрастом температур и запахов (едкий дым от углей, металлический привкус железа, пот, масло, пар). Громкий ритмичный стук молота также с непривычки бил прямо по барабанным перепонкам.

Эта мастерское здание было небольшим и тесным для её обитателей: вдоль стен висело множество инструментов, к примеру молотков разного веса и форм, клещи, напильники, зубила, пробойники и так далее. На столе валялись обрезки металла, проволока незаконченные изделия. У стены в углы стояла бочка с водой, рядом с ней кадка с маслом. Само покрытия пола было земляным, утоптанным и утрамбованным до каменной твердости с многогодичным налетом угольной пыли, окалины и копоти.

А в центре стояло сердце этого храма Агнбера в миниатюре: кузнечный корн. Угли пульсировали под воздействием нагнетаемого мехами воздуха. А над ними лежала зажатая клещами полоса железа, раскаленная до красна.

Её, стоя у между горном и наковальней, держал здоровенный чернобородый мужчина дет сорока. Широкие плечи, руки толщиной с мою ногу: чем-то он напоминал мне Игната Рыжеборода. Он взял заготовку и положил её на наковальню. И его мощные мускулы начали перекатываться при каждом мерном ударе об заготовку. Он имел коротко постриженные черные волосы и щетину на лице, которую не брил, наверное, уже дня три ли четыре. Лицо его было обветренным и грубым, с морщинками у глаз. На его торсе не было ни рубахи, ни сорочки, ни робы, лишь кожаный кузнечный фартук на голое тело, да грубые штаны, заправленные в тяжёлые ботинки. Мужчина был весь в старых ожогах и шрамах: следы от капель расплавленного металла, искр и масла.

Он продолжал работать не замечая меня или уверенно делах вид. Металл послушно расплющивался под его тяжелыми ритмичными ударами полуторакилограммового молота: вытягивался в нужную форму, периодически недовольно пораженчески плюясь оранжевыми искрами в разные стороны. Движение мастера были точными и уверенными, отточенными до автоматизма за многие года работы.

Помогал ему с этим, к примеру, недавно раздувая меха, худой парень с длинными руками лет шестнадцати-семнадцати. Он стоял чутка поодаль весь в поту на закопченном лице и в грязной рубахе с закатанными рукавами. Посмотрел на меня искоса, но ничего не сказал.

Кузнец, сделав еще с десяток ударом, сунул заготовку обратно в угли и повернул голову ко мне. Его темные маленькие глаза из-под нависших густых бровей оценивающе оглядели меня с ног до головы.

«Одежда, мешок, нож на поясе, деревенский, не местный, но и не нищий…»

Он быстро сделал какие-то своим выводы и даже фыркнул, не скрывая своего скептического отношения по моему поводу.

- Чего смотришь как баран на новые ворота? – прозвучал грубый и хриплый от дыма голос. - Покупать пришёл или таращиться?

Я сделал шаг вперёд, слегка поклонился, точно не заметив его тона и отношения, тем самым проявив уважение к мастеру:

- Добрый день, мастер Иван. Меня зовут Яр Громов. Я ищу кузнеца Григория Железнова. Василий Фёдорович мельников сказал, что вы знаете местных мастеров и можете подсказать где его найти.

Иван молот удивленно приподнял одну бровь, опустил свой молот на край наковальни и вытер руку о свой кожаный фартук.

- Василий? Толстяк-торгаш с повозками что ли?

- Да, он самый.

- Григорий Железнов, говоришь... - кузнец почесал бороду, оставив на ней чёрный след от угольной пыли. – Я, конечно, знаю я его. Но тебе-то он зачем сдался, мальчишка? Далеким родственником каким-нибудь ему приходишься?

- Нет, я не прихожусь ему таковым, - ответил я. – Однако, отец мой, Степан Громов, давным-давно, лет двадцать назад служил с ним в ополчении. Я же хочу попросить Григория Железнова взять меня в свои ученики, в подмастерья. Отец дал мне добро и просил передать привет старому товарищу.

Иван усмехнулся, однако не дружелюбно, а скорее скептически (иронично):

- В ученики значит? А ну-ка покажи свои руки, мальчишка.

Ничуть не смущаясь, я протянул мастеру свои ладони. Он грубо подтянул меня ща правую руку своей огромной грубой лапищей, покрытой мозолями и ожогами, и начал внимательно рассматривать каждую складку и линию, словно какая-нибудь гадалка.

- Работал чем-то? Предположу, что топором с рубанком.

- Плотницкое дело знаю. Отец - плотник, учил меня своему делу с самого детства.

- Хм. Ну, хоть не барчук изнеженный. – Он резко отпустил мою руку, снова приступил к своей работе, взявшись за клешни, где уже металлическая заготовка вновь успела как следует разогреться. – Искомый тобой мастер обитает и держит свою кузню «Алая Подкова» с лавкой в квартале Старых Стен. – кузнец положил заготовку и начал отбивать её молотком. - Это чуть на севере отсюда, внутри нижнего яруса пирамиды. Ты спокойно найдешь проход в арке у площади Трёх Башен, там ещё гильдия авантюристов стоит. Там пройдешь чуть прямо и справа увидишь вывеску с горящей подковой, это и будет «Алая Подкова», не промахнешься. А если угораздит, так спросишь у местных по пути, кто-нибудь да подскажет.

Далее своим сосредоточенным на работе молчанием под стук молота, Иван дал мне ясно понять, что разговор окончен.

Но я не ушёл сразу. Спросил:

- Спасибо, мастер Иван. А, если вдруг в «Алой Подкове» мне откажут и не примут в ученики, то вы бы могли рассмотреть мою кандидатуру?

Молот замер и его инструмент также завис в воздухе. Он посмтрел на меня так, будто я спросил не возьмёт ли он меня в сыновья:

- Кандидатуру? Э, не, прости малец, у меня ученик уже есть. – кузнец кивнул на парня у мехов. - Одного с лихвой хватает, а второго не потяну. Да и нахрена мне второй в такой тесноте? Работы не столько чтоб двоих кормить. Не-не, иди как ты куда шёл, к Железнову. Если не возьмёт - ищи другого. В Аргонисе кузнецов хватает, найдёшь кому нужны руки. А ко мне с подобными запросами лучше больше не суйся, отвлекаешь только.

Раздался мощный удар полотом об наковальню. Теперь разговор уж точно был окончен. Я кивнул, поблагодарил ещё раз и вышел из кузницы обратно на улицу. Уличный летний воздух после жара кузни, показался даже весьма прохладным.

«Площадь Трёх Башен, квартал Старых Стен, вывеска - подкова с языками пламени», - повторил я про себя, запоминая маршрут.

Пора искать Григория Железнова и надеяться, что старая дружба с отцом и все обстоятельства сработают и сложатся вместе как надо.

…

12. Григорий Железнов

…

Огромный древний магический кристалл уже стремительно окрашивался себя и весь мир вокруг в медовые оттенки. Я быстрым шагом устремился по давно намеченному маршруту. Перейдя через огромные каменные врата королевского дворца (пирамиды) я на мгновение позволил себе поразится видом изнутри, однако за неимением лишнего времени быстро опомнился и двинулся дальше, быстро найдя искомую лавку с соответствующим знаком у внешних дверей.

Эта кузня оказалась совсем иной на вид: она выглядела гораздо солиднее, больше, аккуратнее и опрятнее. Это уже был не цех рабочий цех в миниатюре, а настоящее приличное двухэтажное здание, больше напоминающее обычное жилое, нежели мастерскую.Входная дверь была выполнена из массивного дуба, окованного железом с дублирующей эмблемой кузни: выжженной горящей подковой. Я толкнул её, и она с подалась с неожиданной легкостью для своих габаритов.

Внутри же был не горячая рабочая кузня Ивана Молота, а довольно приятная лавка с дубовыми полочками: стены её представляли собой ровные обшитые доски, что слегка потемнели от времени. По периметру были аккуратно расставлены различные товары от разнообразных топоров, кинжалов, мечей и ножей в кожаных ножнах, до кольчуг со щитами, молотам, гвоздями, подковами, петлями, клещами да напильниками, выполненных из всяких материалов. Что-то висело на крюках и гвоздях, что-то лежало на полках, иное лежало в бочке общим скопом, а другое просто стояло у стены. Однако была и схожая деталь с прошлым заведением: пусть и на порядок более легкий, менее заметный запах масла, кожи, металла и дыма.

Прилавок был сотворен из крепкого тёмного дерева, что было уже сильно потерто всевозможными покупателями, лавочником и протирками. За ним стояла юная девушка со светлыми каштановыми полосами. Ей было лет так четырнадцать, ну, максимум пятнадцать. Трудно было понять, однако уж точно старше нынешнего меня. Её волосы были собраны в аккуратную косу, перекинутую за плечо: лишь несколько прядей выбивалось и обрамляло её круглое юное лицо (видимо к вечеру усталость брала своё). И все же, несмотря на это она сразу улыбнулась своими карими, живым, внимательными глазами и носиком с мелкими веснушками, лишь заметив меня. Это словно было не из простой банальной вежливости, не из выученной коммерческой жилки и этики, а точно искренне, будто она действительно была рада меня видеть.

Я смог оторваться от её улыбки и более внимательно рассмотреть её просто серо-коричневое платье с рабочим передников поверх него, пока подходил ближе: оно было чистое и без пятен. Руки она держала сложенными на прилавке, пальцы - тонкие, на ладонях - едва заметные мозоли: значит, не барышня и не боится работы.

А вот и раздался мерный звук молота где-то за внутренней дверью, что была за девчонкой. Его-то как раз и не хватало для привычной атмосферы кузни. Эта стена между двумя помещениями явно была толстой, а не обычной перегородкой, так как, звук доходил до меня весьма приглушенным: это было хорошо и продуманно, чтобы не мешать продавцу в лавке разговаривать с потенциальными покупателями.

Наконец я подошел к прилавку. Девушка уже успела выпрямиться и убрать прядь волос за ухо.

- Добрый вечер, - раздался звонки и приветливый голос. - Чем могу помочь?

Я спокойно кивнул, стараться не казаться слишком рассеянным и неуверенным, не смотря на мою долгую поездку и тот факт, что я по факту являюсь двенадцатилетним ребёнком в чужом огромном городе.

- Добрый вечер, меня зовут Яр Громов. Я ищу кузнеца Григория Железнова. Я приехал из Зорени, что на юго-востоке отсюда, через один осколок, являюсь сыном Степана Громова. Григорий Железнов служил с ним в ополчении много лет назад.

Девушка моргнула, удивлённо приподняв брови, а затем её улыбка стала шире.

- Громов? - она оглядела меня с интересом, задержав взгляд на мешке за плечами, одежде и ярких рыжих волосах. - Отец иногда вспоминает своего друга, Степана: рассказывал, что хороший был товарищ. Ой, погоди, я его сейчас же позову.

Она обернулась к двери в глубине лавки, немного приоткрыла её и крикнула, перекрывая стук молота:

- Отец! Тут к тебе пришли! Громов из Зорени!

Размеренный стук молота об наковальню тут же прерывается, и тут же за ним (после короткой паузы) раздается грубый, хриплый и громкий мужской голос:

- Кто?!

- Громов! Степанов сын!

Через секунду раздаются тяжелые и размеренные шаги, а затем дверь полностью раскрывается.

Моему взору явился мужчина лет так пятидесяти, вряд ли слишком старше. Григорий Железнов оказался высоким, широкоплечим и с мощными грудными мышцами бывалого дровосека да руками точно привычными к тяжелому труду. На них были толстые пальцы, покрытые старыми ожогами и заросшими не раз мозолями, да с обломанными местами ногтями покрытыми угольной пылью и сажей. На нём была простая рубаха с закатанными рукавами под потертым кожаным кузнечным фартуком, что имел подпалины, пятна масла и уже не раз был заштопан кожаными заплатками. В остальном он был весьма похож на Ивана Молота: к примеру, штаны и сапоги они будто покупали в общем кузнечном «бутике». Хотя возраст давал своё: на коротких темных волосах, была явная седина на висках и макушке.

Его дочь отошла в сторону, но он остановился в дверном проёме, не стал заходить и оперся плечом о косяк, внимательно уставившись на меня. Его оценивающий взгляд скользнул по всей моей одежде и немного остановился на голубых глазах и огненно-рыжих волосах, а после опустился на мешок за моими плечами.

- Громов, - повторил он своим хриплы, грубоватым голосом, словно его горло натерли песком (должно быть усталость за весь день и тяжелая работа с дымом делали своё дело). - Степанов сын.

Будто вспоминая былые деньки, после небольшой паузы мастер качнул головой и добавил:

- Рыжий, как горячая медь, - добавил он с едва заметной усмешкой в уголке рта. – Да, ты точно Степанов будешь, у него отец был такой же, твой дед, получается. Видел разок. - Он шагнул ближе к прилавку и скрестил руки на груди. - Сколько тебе, мальчик? Одиннадцать? Может, двенадцать?

Я кивнул, немного пожалев, что больше не получил никаких рассказов и воспоминаний о моем деде:

- Двенадцать.

Григорий хмыкнул:

- Степан то хоть как сам: жив-здоров? – его тон стал мягче и в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. - Не видел его... лет пять, нет десять уже, не меньше, да, может больше. Всё плотничает в окраине своей?

- Да, всё так, - ответил я. - Отец жив-здоров, всё ещё плотничает: табуретки делает, столы, скамейки. Василий Фёдорович (купец) у него товар берёт раз в месяц, везёт в Аргонис на продажу и потом обратно что-то привозит для нашей деревушки.

Железнов медленно кивнул, словно обдумывая и запоминая полученную информацию, а его улыбка стала ещё чуть заметнее.

- Василий... - повторил он.

Кузнец почесал подбородок, отчего щетина зашуршала под его пальцами.

- Значит, Степан живёт как жил, плотничает. Семья есть? В смысле: ты один у него или братья-сёстры есть?

- Только я и мама, Анастасия.

- Анастасия... - Григорий прищурился, точно пытаясь вспомнить, но потом махнул рукой. - Не знаю, тогда ещё её не было у него, когда мы вместе служили. Иль была, но я не видел и не слыхал. Однако, в любом случае: хорошо, что семья есть, пускай детей и маловато что-то, если судить по твоему возрасту, но это уже не моё дело.

Он выпрямился и сделал шаг ближе ко мне. Оперся ладонями об потертый прилавок, и доски слегка недовольно скрипнули, оказавшись под его могучим весом. В следующий момент его серые глаза стали вновь пронзительными и даже ещё цепче. Девушка с каштановой косой стояла рядом и молча внимательно наблюдала за нашим разговором: её карие глаза периодически медленно, но с интересом переходили от меня на своего отца.

- Добротный мужик – твой отец, Степан. Да и табуретки у него крепкие получались, не то что у иных и прочих. - Кузнец провёл ладонью по бороде, почёсывая подбородок. - Вон, одна до сих пор у нас стоит. - показал он на ту, которую часто занимала его дочь. - Вот только не думаю, что ты всю дорогу до Аргониса проделал, чтобы просто передать мне привет от старого товарища.

Он выпрямился, снова скрестив руки на груди и рельефные «бодибилдерские» мышцы перекатились под его рубашкой.

- Так что привело тебя сюда, мальчишка Громовых? - голос стал заметно жёстче. - Говори прямо. Время нынче дорого, да и вечер на исходе, к тому же, я не люблю лишних слов.

…

13. Ученик кузнеца

…

Будь я обычным двенадцатилетним пацаном, то, честно сказать, не знал, как бы себя повел в данной ситуации. Однако сейчас я смело посмотрел прямо в глаза кузнеца, выпрямился и ответил:

- Я хочу стать вашим учеником, мастер Железнов.

Сделал я это без лишних реверансов, но не грубо: прямо в лоб, как и просили. Мужчина приподнял бровь, но не стал никак перебивать.

- Я умею работать руками, работы не боюсь, отец хорошо научил меня плотницкому делу для моих юных лет: скворечники, табуретки, лавки и иную простую мебель я делал уже с восьми лет.

Я дерзко выставил свои ладони вперёд, мои мозоли были видны даже в тусклом свете масляных светильников, что недавно тут в лавке зажгли под самый вечер.

- Даже могу платить за учёбу, если таковы условия: не слишком много, но могу заплатить и вперёд сколько есть.

Мастер продолжал разглядывать меня, не вмешиваясь в мой развернувшийся монолог.

А ещё… - я сглотнул, готовясь произнести последний свой довод, что звучал сейчас немного нелепо в моей голове. – У меня есть редкий дар, хоть и практически бесполезный: я могу наносить невидимые обычному глазу, но четкие магические метки на недавно созданные предметы. Это текст, что может быть виден лишь тем, у кого есть надлежащий дар оценки, знания специфической магии, либо же соответствующий артефакт.

И тут лицо кузнеца дрогнуло, что было совершенно неожиданно для меня. Что-то в его взгляде тут же изменилось. Это была пламя интереса, искорка расчёта или что-то ещё? Он опустил руки и выпрямился, наконец-то перебив мою речь:

- Метки…, - медленно повторил Григорий. – Магический текст на свежие изделия...

Последовала затяжная пауза, мастер явно о чём-то глубоко задумался у себя в голове, проводя рукой по своей бороде и почёсывая свою щетину. Затем он будто сдавшись выдохнул и промолвил, будто принял какое-то решение:

Присядь-ка, мальчик, - Железнов кивнул мне на тот самый табурет у прилавка. – Кидай свой мешок на пол и слушай внимательно.

Поводов противиться у меня не было, потому я проследовал указу полуседого мужчины. Девушка, что стояла около своего отца немного изменилась в лице и замерла, почувствовал его настроение и, видимо, тон предстоящего повествования. Григорий же вновь скрестил руки, оперся на прилавок, а его лицо стало немного жестче и суровее, будто вернув себе силы и старый настрой.

С месяц назад, точной даты и дня уже не припомню, к нам зашел человек, дворянин. Точнее сказать, не сам лично, а послал к нам одного из своих прихлебателей, вроде Бартоломеем, Веремеем или как-то так его звали. Дочь должна точно помнить, да ведь? – обратился он к ней.

- Да, все верно отец, на сколько я помню, его имя было Варфоломей.

- Ну, вот, но это не так уж и важно. А важно, что этот человек служит барону Лествицы, которому, по сути, принадлежит почти половина этого квартала и ещё кучу всяких торговых лавок, точек и заведений в городе. – голос Железнова стал жестче. – В общем, принёс он мне счёт за аренду кузни и говорит, мол, я должен им две больших злотых монеты (двадцать золотых) за прошлый год, который якобы весь пропустил и не платил.

Кузнец сжал кулак от злости, что аж его костяшки чуть побелели, но от удара по столу удержался.

- Наглая ложь и клевета! Я исправно платил за аренду каждый месяц, дочка мне свидетель. Однако вот расписок у меня не имеется. Старый собственник был честным стариком, вел дела честно, его слову можно было верить, да и не заботится о всяких бумажках. Но вот, взял подвёл и подох от лихорадки с полгода назад, а новым сборщиком податей стал этот дворянин. И вдруг, каким-то мистическим образом все записи о моих платежах куда-то пропали, люди либо всё забыли, либо куда-то пропали, что не сыщешь, а на мне повис большой долг. – На лице мастера появилась кривая и горькая усмешка. – Доказательств у меня кроме моего слова и слова моей дочери не имеется. Кроме того, барон, даже если не учитывать его титул, личность влиятельная в нашем городе. Моё слово против него в суде, а старые работники прежнего владельца не помогут.

Девушка также не удержалась от эмоций: опустила свой взгляд и сжала руки в кулаки приминая свой фартук. Кузнец же вновь выдохнул, немного отпуская эмоции, разжал свои пальцы и продолжил:

- Всё понимаю: сам дуралей. Да и мог просто закрыть кузню и уйти, вот только куда? Я двадцать лет вкладывал все силы, мечты и душу в это место. Обзавелся хорошей репутацией и даже получил постоянный контракт для королевской гвардии. По мимо всего, с этим местом связано кое-что личное, так что, просто так всё не бросишь. – секунда молчания, во время которой Григорий потёр переносицу. – Каким-то образом, мне удалось унять свой гнев и гордыню, и мы договорились на рассрочку. Плачу я понемногу, но этого уже достаточно, чтобы я каждый месяц сжимал в руках последние медяки. А этот барон не дурак: понимает, что я у него на крючке и не стесняется при случае всячески этим пользоваться.

Мужчина оттолкнулся от прилавка и немного прошелся по помещению.

- И что ты думаешь, неделю назад этот наглец присылает своего прихвостня с поручением, словно своему слуге. Заказ, да ещё и по себестоимости, понимаешь ли. – голос кузница стал ядовитым. – Подарок для сына одного из потенциальных союзников нужен, мальчишке двенадцать скоро стукнет, через месяц, прям как ты короче возрастом. Будут отмечать совершеннолетие, а это хороший повод для хорошего подарка. Нужен короткий клинок под мальца, да не просто хороший, а с изюминкой: юный дворянин как-никак.

Он остановился посмотрел прямо на меня.

- От такого заказа отказываться итак нельзя, но барон намекнул, что, если подарок мальцу понравится – я получу новые более выгодные условия рассрочки. А не сделаю – найдут причину выселить пинком под зад и отобрать всё нажитое. – усмешка. – Хех, хотя бы в рабство людей забирать у нас в королевстве нельзя, а так бы и свободы лишили, как в соседних странах. В общем, клинок должен быть особенный, не обычный, чтобы дворянский щенок мог похвастаться им перед другими своими ровесниками. Но вот как сделать эту выделяющуюся уникальность, когда я просто кузнец без дара и магии, а мои финансы трещат по швам?

Григорий подошел ближе, упер свои руки о прилавок и посмотрел прямо мне в глаза:

- И вот совпадение и удача: ты приходишь перед самым закрытием моей лавки и говоришь, что хочешь у меня учиться, платить за это, да к тому же у тебя имеется так нужны мен дар. Понимаешь к чему я это?

Моё сердце забилось чаще, и я медленно кивнул, но не стал упоминать версию, что всё это какое-то уж слишком удачное стечение обстоятельств:

- Вы, верно, подумали о клинке с меткой для юного дворянина? – проговорил я с неловкой улыбкой. – Именной предмет, чтобы его смог оценить любой дворянин, у которых наверняка есть нужные артефакты и люди для оценки.

Железнов выпрямился и кивнул.

- Именно. Это и будет искомой мной особенностью и редкость. Имя мастера, знак кузни, изготовившего его, или инициалы владельца, герб его семьи делают любой предмет уже далеко не простым орудием. – кузнец скрестил руки. – Значит так, подытожим: если твой дар сможет сделать нечто подобное и не является простой пустышкой, то я возьму тебя в ученики прямо сейчас. - Затем его взгляд стал тяжелее и суровее. - Но, если соврал - выгоню и к отцу письмо отправлю, что сын его лжец. Дочка напишет. Ясно?

Я ответил утвердительно. Так-то, мне повезло, как я понял: Григорий Железнов просто не смог бы сейчас позволить себе взять меня в ученики, как бы не хотел. А мой дар все переворачивал, ведь я смогу сразу же помочь ему с его текущими проблемами. Похоже, меня проверят прямо сейчас.

Кузнец отвел меня во внутренне помещение, в свою кузню. Григорий прошёл к горну, сгрёб лопатой свежий уголь из короба, высыпал в жаровню. Взялся за деревянные рукояти мехов и качнул: воздух со свистом влетел в угли, те вспыхнули ярче, жар стал ощутимее. Ещё несколько качков и огонь зашипел, заплясал, стал белым по краям.

- Клади мешок куда-нибудь, не мешайся, - бросил он через плечо, доставая из ящика железный прут толщиной с палец и длиной с локоть.

Я поставил мешок у стены, отступил к наковальне. Григорий сунул прут в жаровню, придерживая длинными клещами, качнул меха ещё раз. Металл начал краснеть, потом желтеть, иногда проскакивали белые искры. Кузнец вытащил прут: конец светился оранжевым, почти белым, положил его на наковальню и взял молот.

Удары: резкие, точные, ритмичные. Не беспорядочная колотьба, а песня: удар, поворот прута клещами, удар, поворот. Искры летели в стороны, осыпались на землю. Металл раскалывался, сплющивался, вытягивался под ударами.

Далее мастер окунул кончик прута в воду: шипение, пар, запах сырости. Достал, одним ударом зубила отрубил крошечный кусок металла размером с ноготь, схватил его другими мелкими клещами и бросил на край наковальни.

- Вот, - сказал он. - Обычный гвоздь, только что выкован, ещё тёплый.

Он положил молот, выпрямился, слегка вытер лоб тыльной стороной ладони, видимо к вечеру кузнец уже порядком устал.

- Нужно пометить его текстом, чтобы, как ты сказал: любой с «оценкой» мог прочесть. Должно быть написано: выкован в такой-то кузне, такого-то года, таким-то кузнецом. - Он скрестил руки, глядя на меня оценивающе. - Покажи, на что способен.

Я подошёл к наковальне. Гвоздь лежал на краю, ещё слегка горячий, но не раскалённый: обычный стальной гвоздь.

Я глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться и успокоиться. Давненько я не пользовался своим даром, а ведь раньше практиковался почти каждый день. Помню, как пару недель назад попытался зачаровать очередной табурет отца и вырубился тогда уж на сутки, не сумел доделать начатое. Всё-таки это дело не простое, чем больше предмет и чем длиннее текст, тем сложнее происходит процесс зачарования. Нужно успеть почувствовать предмет, и вложить в него хотя бы простые слова, а лучше их смысл или ещё лучше даже образ, который станет видимый для тех, кто может видеть глубже остальных. Вот только на всё это, даже на банальную подготовку уходили мои скудные запасы духа, коими меня не одарили местные боги и/или природа.

Я аккуратно взял гвоздь в руки, закрыл глаза и сосредоточился: металл был ещё слегка горячий и даже первое мгновение оставлял слегка неприятное чувство на коже (слегка обжигал кожу). Но температура быстро пришла в норму. Я представил текст в своей голове и направил его внутрь, а мой дух быстро начал истончаться, уходя в маленький предмет: «Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис...»

Вначале последовало уже знакомое легкое головокружение, затем пришла тяжесть в висках, усталость начала накатывать волнами, сознание начало мутнеть, а дыхание участилось. Однако я, стиснув зубы, продолжил держать теплый гвоздик вкладывать в него последующие слова с явным усилием над собой. Текст нехотя формировался и отпечатывался в самой сути металла.

Но, к сожалению, моего запаса духовных сил не хватило: я почувствовал, как мои ноги подкосились, руки ослабли, а сознание куда-то поплыло. Последнее, что я смог ощутить, так это то, как гвоздь выскальзывает из моих ладоней и со звоном падает на наковальню. После же последовала темнота.

Мгновением позже я вынырнул из бездны от резких хлопков по щекам.

- Эй! Мальчик! Очнись давай! – раздался грубый и встревоженный голос Григория Железнова.

Я очнулся и увидел его грубое лицо с серыми глазами над собой. Я же лежал прямо на полу кухни с подложенным мешком под голову.

- Жив? - спросил кузнец, внимательно разглядывая меня.

- Да…, - хрипло выдохнул я. - Жив. - в моем горле пересохло.

Мужчина облегченно выдохнул и выпрямился. Рядом с ним стояла его дочь с кружкой. Григорий взял её и подсунул мне под губы прохладную чистую воду.

- Пей, да не торопись.

Я сделал первый глоток и откашлялся. Моя голова гудело, тело ощущалось ватой, словно я проболел и пролежал целую неделю. Это было истощение духа – знакомое мерзкое чувство слабости во всем теле.

- Сколько... я? - пробормотал я.

- Минут пять, не больше, - ответил Железнов, забирая кружку обратно из моих слабых рук. - Грохнулся как подкошенный, едва руки убрал от гвоздя. Я уж думал, может сердце прихватило.

Кузнец поднялся, отложил кружку и взял гвоздь в руки. Повертел его, пытаясь нащупать разницу, даже прищурился и поднес к масляной лампе. Но быстро сдался и достал откуда-то из полки небольшую старую лупу с деревянной ручкой, испещренной какими-то письменами. Поднес её к предмету и всмотрелся уже через неё.

Наступило мгновение тишины.

- Смотри-ка, не соврал, - сказал он тихо, а после спокойно опустил лупу с гвоздём и посмотрел на меня. - Вижу слабый, но чёткий текст: «Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис». Дальше правда фраза обрывается.

Мастер подошел ко мне поближе, присел на корточки и продолжил:

- Не хватило сил на полный текст, так ведь? – спросил он прямо.

Я кивнул и ответи:

- Дух весь ушёл: на эту часть хватило, на остальноеуже нет.

Григорий медленно кивнул, почесав свою полуседую бороду и произнёс:

- Сколько тебе нужно времени, чтобы восстановиться?

- Сутки, - ответил я честно. - Может чуть меньше, но обычно сутки.

Григорий на секундочку задумался, глядя на гвоздик в своей руке. А затем криво, но без злости усмехнулся.

- Значит так, Яр Громов. Дар твой настоящий, это я прекрасно вижу, но слабый: пока что слабый. - Он встал и протянул мне свою могучую руку. - Берёшься помочь мне с клинком через месяц? Потренируешься и нанести полный текст: кузня, год, мастер, место?

Я взял его руку, и мастер легким рывком поднял меня на ноги. В голове вновь закружилось, но я устоял.

- Берусь, - сказал я твёрдо. - Месяц – вполне достаточно. Буду упражняться и тренировать свой дух. Я честно предполагаю, что к тому времени смогу нанести полный текст.

Григорий смерил меня взглядом, а затем кивнул.

- Тогда на том договорились: с завтрашнего дня официально ты мой ученик. - Он повернулся к дочери. - Аня, веди его наверх, покажи, где спать будет. Пусть отдыхает, сегодня уж точно с него хватит.

Девочка кивнула и подошла ко мне поближе.

- Идём, - сказала она тихо, но уверенно.

Мой же учитель вернулся к горну, отложив гвоздь в сторону к кружке. Сегодня вечером, видимо, у него было ещё полно работы. Вскоре, когда нужная заготовка разогрелась, он взялся за молот и раздался ритмичный стук об наковальню. Григорий снова принялся за работу, будто ничего и не произошло.

Я же проследовал за четырнадцатилетней девчонкой в общую комнату, что была и кухней, и гостиной. Там была прямая лестница (лестничный марш) в углу одной из стен, ведущих наверх. Усталость давила на меня и каждый шаг давался с трудом, тело плохо слушалось. Но я двигался наверх и даже улыбнулся. У меня получилось: я стал учеником кузнеца.

…