Великий князь Михаил Александрович (император Михаил II - 1)
Глава 1
Сначала было слово
Утро сегодня было сугубо очаровательное, по-настоящему летнее в деревне – свежее, с переходом кое-где в прохладное, с огненным солнцем, обещающим днем жару, с запахом скошенной травы и еще пахнущими цветами. Идешь и словно кушаешь летние деревенские запахи. Страсть, как здорово!
Сравнительно молодой Александр Сергеевич Вершинин, россиянин (но не русский!) стремительно взбежал в еще оставшийся рейсовый автобус. А чего, пусть уже не молодой, но и еще не взрослый. Красота!
В школе учебный год закончился, но в институте продолжался и вот он стремился к этому чудному, мать его итить, источнику знаний. Тридцати с небольшим лет, с неполным гуманитарным образованием (еще два года учиться (ох!)), без вредных привычек и криминальных связей.
Для этого ему следовало приехать из небольшого деревенского населенного пункта в такой же небольшой, но уже городской пункт, а, значит, масштаб другой. И пройти пару улиц от автовокзала до учебного корпуса местного пединститута. Город, напоминаю, был небольшой, и. все здесь было где-то рядом.
Впрочем, Александру Сергеевичу хватило и этого. В один из теплых летних дней, приехав в город, он, как обычно, переходил небольшой улице по пешеходной дорожке на зеленый свет. Ничего не нарушал, тщательно, хотя и несколько лениво соблюдая все дорожные правила современной России. Автомобилей, как и людей, было сравнительно мало, не запутаешься.
И, несмотря на это, праведная жизнь Александра Сергеевича не была вознаграждена, он был жестко сбит неожиданно появившимся легковым автомобилем «лада приора». С тяжелыми увечьями и переломами костей, а то и другое было не совместимое с жизнью, доставлен в местную городскую больницу, где вскоре, несмотря на срочные мероприятия врачей, скоропостижно умер. Финита ля комедия! Жалко, так и не получил высшего образования, но что же делать, не стало его!
Однако в тот же миг Михаил Александрович, великий князь и фактически уже не цесаревич, ибо, обширные слухи утверждали, что императрица вот-вот родит мальчика, который и станет цесаревичем и наследником. В общем, младший брат правящего государя–императора Николая II, вдруг содрогнулся и ошалело огляделся, не понимая, где и почему он находится.
Внешне положение выглядело диким и даже преступным, великий князь все же и потенциальный монарх. А между тем все оказалось легко и просто. Душа внезапно умершего Вершинина перешла к другому телу, оказавшему вдруг пустым, без души. Увы, но Михаил Александрович не видел перспектив ни для себя, ни для страны и умер от безысходности, переродившись в огромной вселенной. А его бесхозное тело отдали другому. Тоже все понятно, хотя уже не на людском уровне.
Таков был природный (божий) закон. И если душа прожила много и счастливо, она перемещалась вперед по вектору развития человечества, если плохо и мало – назад. Умирало только очередное тело, а душа была бессмертна. И было этих душ в совокупности немного – несколько тысяч, по количеству выживших людей на заре существования человечества.
Впрочем, ладно. Официант осторожно, увидев, что его сиятельный посетитель стал вести себя несколько странно, подошел, негромко сказал: «Ваше императорское высочество, вам плохо?»
Молодой гвардейский офицер, которого так пышно назвали, еще раз вздрогнул, как показалось прислуге, жестко поднял на него глаза. Потом нехотя произнес:
- Нет, голубчик, все хорошо, просто ненароком вспомнил давнее из своей жизни, очень интимное. Вы идите, идите.
Официант понял, что появился некстати, извинился, отошел. А новоявленный попаданец меж тем лихорадочно думал о своей, ставшей такой сложной жизни:
«Здесь я великий князь Михаил Александрович, и, пока не родился у Николая II сын Алексей, цесаревич. Или уже родился… да на фига, я только обрадуюсь, ненавидел эти казенные процедурные обязанности. Но что со мной? И где я? Не лекарственный ли это дебилизм? Ведь еще совсем недавно он был Александром Вершинным, учителем деревенской, а потому малобюджетной школы. Почти без учеников, почти без денег, а потому без перспектив. Прибыл в город по делам учебы и вот...
Нелепая дорожная авария и, видимо, такая же несуразная смерть. М-да. Но вместо тихого уголка сельского кладбища и вечного сна, как это обычно происходит, новая жизнь в положении великого князя. Так бывает? Не сказка ли это на крохах уходящей жизни?»
Он остановил ищущий взгляд на брошенную на стол прежним Михаилом Александровичем газету «Санкт-Петербургские ведомости». От, между прочим, августа 1904 года.
Не фига себе, он же был в июне 2032 года! На сто лет оказался отброшен по вектору человечества. Да еще как-то вырос – от обычного учителя до великого князя и брата императора. Это специально?
Но с другой стороны, а все-таки это почти интересно. Умер так умер, тут ничего не сделаешь. А вот попаданцем попасть в это время очень любопытно. Страшный был тогда год, начало первой русской революции и войны с Японией. Или наоборот, не помню, не знаю, не ведаю. Куда тебе? Учись давай, четыре года из положенных на ОЗО шести натираешь седалищем студенческую скамью в рамках заочного отделения исторического факультета.
Впрочем, теперь не он тут решает, судьба ему уже предопределила высшей силой в виде божественной силы. Иисус Христос? Гуань Динь? Мелкий божок примитивного племени Папуа - Новой Гвинеи хохочет?
Или все упиралось в его красочное воображение и постоянный мысленный возврат в начало ХХ века? Он, хотя и был историк (не то, чтобы выдающийся и умный, но все же!), не понимал, почему именно там проявилось столь кровавое и ужасное действо. В принципе, на ровном месте было убито сотни тысяч людей, а главное начались процессы, утянувшие миллионы людей и даже целые страны – монархический Китай, царская Россия, кайзеровская Германия, королевская Австро-Венгрия, султанская Турция. Сотни миллионов, миллиарды людей, страны, потерявшие, кто свой статус, а кто и положение. государства не самые передовые, но перспективные в плане прогресса.
За что? И ведь после этого они весь ХХ век, по сути, барабались, пытаясь найти хотя бы свой смысл существование. А все население умирало в войнах на полях сражениях и в тылу, где тоже было не ахти. Просто не жило, а существовало, даже не пытаясь понять, за что же их так?
Александр Сергеевич (или уже Михаил Александрович?) знал, учил ведь когда-то, что историки пришли к выводу о большой напряженности во всех сферах начала ХХ века. Отсюда, достаточно было одной искры, чтобы все загремело, взорвалось, взлетело к чертям собачьим…
Только вот он не понял и тогда, и сейчас, чем эти наши профессора и академики, чем занимаются – выискивают причины под существовавшие потом процессы или пытались найти реальные обстоятельства событий и тенденций?
Впрочем, пусть их. Александр Сергеевич, как воспылал было эмоциями, так и остыл. Сейчас ему надо не теоретически возбухать над страницами учебника, а практически попытаться выправить и свою жизнь, и, между прочим, даже своей страны, такой великой и в тоже время, такой бестолковой.
Судьба и сволочной водитель «лады приоры» (пьяный… блондинка… спал за рулем, бестолковый?) поставили его в тело второго человека в монархической России начало ХХ века. Прошлый Михаил не сумел разыграть плохие, в общем-то, карты, погиб сам и погубил, прямо или косвенно, миллионы людей. Может, его поэтому и поставили сюда? Ведь линия истории не всегда тверда и основательна, в критических моментах развития человечества зримо ломается и ему, попаданцу, надо сделать то, что не сумел прошлый Михаил?
Ведь ясно же, Михаил (прошлый или настоящий) или поплывет пассивно в кровавый водоворот истории, или может попытаться побарахтаться. Все равно дальше все будет по положению. Великий князь не может не оказаться в лагере императорской власти. И там прольет море крови. Это понимают и революционеры, и монархисты. Плавали, знаем. О-ох! Или его бесславно убьют, поставив на колени и вогнав пару путь из «нагана» в темечко, или он попытается повернуть историю в другое русло.
Например, как он помнит студенческим умишком, одной из причин революции 1905–1907 гг. стало поражение России от Японии. Значит, если он поможет победить страну восходящего солнца, то революции может не быть совсем! И, кстати, Николай Александрович, его августейший брат, только накануне разговаривал с ним и очень настоятельно, пусть и без приказа уговаривал ехать туда хотя бы в качестве его представителя. А оптимальный максимум – главнокомандующим российских сил на Дальнем Востоке. Ибо предыдущий – адмирал Алексеев, незаконнорожденный сын Александра II, ничего не смог сделать и только еще более уронил авторитет правящих Романовых.
Он тогда, еще прошлый, категорически отказался – не сподобен. Да и с братом был в не очень добрых отношениях. Отец его, Александр III, хотя и был твердый миротворец и держал властную рукою и Россию, и свою семью, а вот наследников воспитать не сумел. И даже не в плане монархов-администраторов, психологически хотя бы. Ведь Великий князь это не просто титул, это понимание, что ты отвечаешь за многих людей и именно тебе надо их вести! Или его сломала смерть малолетнего сына Александра? А потом еще умер и Георгий, самый, по воспоминанию современников, способный из сыновей. Он представился уже после смерти отца, император Александр III ничего уже не мог сделать. Но, возможно, для династии это была самая гибельная смерть. И Николай II, и Михаил оказались куда посредственнее.
М-да. Серый был человек, как это неприятно характеризовать. Уровень командира гвардейского эскадрона в мирное время и дивизии в войну. Больше не хотел, даже если смог. А ведь если бы сумел, кем бы был! Поле-то власти было свободно. Судьба словно специально освободила его от соперников. Всего три брата, и немного кузенов. При чем отец Александр III, как чувствовал, принял в 1886 году указ о престонаследии, в результате отрезав последних от престола. А потом, со временем, умерли два брата, а оставшийся вынужден был сойти с престола. Казалось бы, царствуй, Михаил, на благо нам. Не захотел, демонстративно отказался от политической жизни и все равно был убит практически первым еще в 1918 году. А ведь какие были перспективы!
Вот бы война с Японией. Какая-то излишне мудреная и уж совершенно бестолковая для России была война. И, по-моему, главным образом, из-за отсутствия способного и авторитетного генерала. Не Куропаткина, тот не из худших, но все же не тот военноначальник, который должен быть встать во главе русской армии.
А его, этого авторитета, сейчас в начале XX века очень не хватало. Это в прошедшее средневековье монарх был миропомазанник божий и точка. Сейчас этого было весьма мало. Уже мало кто верил в России и в божественное миропомазание, и в самого Бога.
Победа России, при чем во главе хоть не императора, но великого князя, заткнула бы рты всех недовольных внутри страны и укрепила бы позиции России в мире. Но как победить?
Тогдашний Михаил Александрович накануне категорически не согласился туда ехать. Храбрости и твердости не хватило. А сейчас попаданцу в теле великого князя хватит ли?
Александр Сергеевич задумчиво отхлебнул из ложки незнакомый ему суп. Довольно вкусно, хотяи непонятно. Понял только, что мясной и дальше Allec Gut. Простой он крестьянин, хотя и XXI века, то есть деревенский житель, не понимает всех этих великосветских причуд сто лет тому назад.
Подумал под этот суп свою причудливую жизнь, хмыкнул. Нет, честно говоря, смелости, наверное, и сейчас не хватит. Командовать сотнями тысяч людей, отправлять их на убой кишка тонка для деревенского учителя. А вот поменьше… Хотя бы командиром пехотного батальона для начала. А? потом и полка. Попробуй, раз уж здесь оказался по воле божественных сил! Для чего-то ведь его сюда перебросили!
С тем и явился к своему августейшему брату Николаю, явно загруженному по самые миндалины текущими проблемами в экономике и политике, и сидевшему в это время в рабочем кабинете. Впрочем, по внешнему виду усталость еще не была видна. Просто вымотался сильно.
Единственного теперь единоутробного брата он принял сразу, хоть и не совсем ласково. Михаил был не очень хорош и в политике, и в личной жизни, не раз подставляя ножку старшему брату. Тот еще разгильдяй. Александр Сергеевич, кстати, тоже с этим был согласен и поэтому довольно скромно сел на стул, поздоровавшись и двинув в сторону саблю в ножнах (Он был в положенном скромном мундире штабс-ротмистра гвардии). Посмотрел на Николая II.
Император Всероссийский к концу своего первого десятилетия правления был по внешнему виду где-то посередине между двумя известными фотографиями молодости и пятидесятилетия. Бородка уже взрослая, но лицо не старое – ни морщин, ни мешков под глазами. Крепкий мужчина среднего возраста. Лет на десять старше попаданца эпохи смерти. Фу, ну ты и сказал!
- Ваше императорское величество! - прочувственно сказал Михаил Александрович, - наш вчерашний разговор меня очень взволновал. Всю ночь не спал и все-таки решил поехать на войну. Ведь я – младший брат нынешнего государя и находившийся столь близко от престола – не могу сидеть около женской юбки, если на границе отчизны идет такая кровопролитная война. Но для начала пойду все же только командиром батальона. По чину и после аттестации в инфантерию. А там посмотрим по моим боевым делам! Благослови, брат!
Николай II испытывающе посмотрел на младшего брата. Чувствовалось, тяжело ему далось это судьбоносное решение. Лицо обострилось, мешки под глазами набухли. Даже с ним как-то чудаковато заговорил. Болеет за Россию и за него, своего августейшего брата. И наград не попросил – ни чинов, не больших должностей, ни орденов.
Поэтому заговорил с ним гораздо мягче, чем вчера:
-Я рад за тебя, брат. В это трудное время наша семья должна быть в трудную передовую линию боя, - с пафосом заговорил Николай. И сразу без перерыва, уточнил: - так может, хотя бы на дивизию? Недавний цесаревич и на батальон. Как-то маловато. Люди могут и не понять, подумают, что отправил в ссылку. И так уже после рождения сына Алексея ты лишаешься титула цесаревича. Теперь вот на Дальний Восток, на войну…
Однако же, - удивился попаданец, - а ведь ребенок еще не родился. Здесь уже есть аппараты и технологии?
А Михаил Александрович, в свою очередь переходя через трудное начало разговора, заговорил проще и оживленнее:
- Нет, брат, прости, если уж начинать, то обязательно снизу. Я не так талантлив, как наш предок Петр Великий. Но ведь и он начинал с нижних чинов. А если пойдет хорошо, постепенно пойду вверх. Поддержишь?
- Дай-то Бог, брат, - согласился Николай. Он явно придерживался такой же практической позиции, но должен был ему что-то предложить получше, как император. Потом поощрил после категорического отказа: - воюй. А за мной, как за Богом, ничего не останется. И звания и ордена, все будет, ты главное побеждай. Очень уж нужны победы и для России, и для меня лично, как монарха. Народ, - кивнул он на бумаги на столе, явно докладные губернаторов и министров, - очень уж беспокоится. Война с внешним неприятелем или утихомирит (в случае победы), или обострит (в случае поражения) положение в стране. Что будет в этом случае, Бог весть! Наследник же пока у нас один – ты.
Александр Сергеевич почувствовал, как внутри него глухо запротестовал Михаил Александрович, не желая это нервной и муторной работы у престола. То ли дело командовать эскадроном! Ветер дует в лицо, позади подчиненные и друзья. Утихомирил его, ведь у него осталась уже не личность человека, как таковая, а отдельные реакции тела. Встал под руку брата.
Николай IIв чувствах перекрестил его иконой Божьей Матери Владимирской, находившейся в это время у него в кабинете, улыбнулся. Такой брат ему всегда нравился – горячий, несдержанный, но открытый и честный, готовый помочь по мере сил старшему брату.
Михаил Александрович тоже перекрестился к моменту. И как-то получилось так естественно и легко, сам удивился. В прошлой жизни Александр Вершинин вообще не касался к церковным обрядам и, разумеется, никогда не крестился. Но, к его удивлению, тело имело свою память. Рука привычно поднялась ко лбу, а потом в груди.
Потом уже просто вышла просьба к Николаю:
- Брат, осмелюсь попросить…
-Да, - кивнул Николай, внимательно глядя на него.
- Я в гвардии штабс-ротмистр. До сего времени это было достаточно. Карьеру я делать не собирался, в фельдмаршалы не рвался. Ты то ведь вон всего лишь полковник.
- Да, - коротко хохотнул Николай, - мне хватит.
- Мне тоже, - подтвердил Михаил, - но существует определенный воинский порядок, когда батальоном обычно командует капитан, а не штабс-капитан.
- Мда-с! - с чувством произнес Николай. Признался: - я думал, ты всю гвардию будешь с собой просить из Петербурга. Готовился мягко возражать, как б между делом. А тут такой пустяк. Конечно я распоряжусь, что бы тебя и переаттестовали в чине и присвоили следующий.
- Господи Боже, - автоматически перекрестился Михаил, - никогда бы до этого не дошел. Гвардия там, где император, и не мне ломать эти обычаи, введенные еще пращурами. Конечно, я поеду на восток один. А что касается войск и оружия, то я буду скромен. Я все-таки не просто штабс-ротмистр гвардии, но и великий князь. Но ведь и ты только император всероссийский, а не Господь Бог, не достаешь из неоткуда.
- Что же, брат мой, оружие я тебе дам, как только оно появится армии, - откликнулся император, которого этот термин сразу же подвигнул в нужное направление, - у тебя будет одна из первых пулеметных команд не только на Дальнем Востоке, но и в России. Получишь ты м орудия 3 дм и 6 дм. Деньги я тебе дам и как великому князю из моих личных денег и распоряжусь из военного министерства.
Они обнялись и разошлись, довольные разговором. Николай – тем, что брат все же собрался на военные действия на Дальнем Востоке, где все до сих пор все идет не как надо и недавняя смена командующих ничего не меняет. Михаил – тем, что брат одобрил все его просьбы. И он не только получил просимое звание, но и так нужные деньги, полномочия, оружие и продовольствие. Все впереди хорошо, просто замечательно.
Линевич, сегодняшний командующий Действующей Российской армии на Дальнем Востоке, с одной стороны, порадуется. Великий князь Михаил Александрович будет ему большой подмогой в выбивании всяких припасов и резервов для армии. И более того. Ведь сам он может только требовать у столичных генералов, а у государя – императора лишь просить. Тогда как штабс-капитан Романов по-родственному может и прикрикнуть на брата Николая, если снабжения ухудшится. Ну, не то чтобы прикрикнуть, но придавить, не взирая на звание и положение.
С другой стороны тот же штабс-капитан Романов (пока еще!) будет, скорее всего, даже не вторым, а первым командующим и монарх будет поддерживать именно его! Каково будет генералу, ответственному за армию?
Ну как сказать, поведет себя великий князь Михаил Александрович, а вот гражданин России XXI века Александр Сергеевич Вершинин будет делать именно так. Он то, недоученный историк, знает, хоть и на троечку, итог деятельности всех этих генералов в начале ХХ века. И поэтому, ничуть не помедлит с лишением их чинов и должностей с последующим выпинованием пинком под задницу. Уж он-то не будет скромничать!
Только бы он сам смог. Обе половинки, поместившие в одно тело, – и Михаил Александрович, и Александр Сергеевич – синхронно вздохнули. Лишь бы великий князь сумел стать хотя бы средним полководцем. Ведь его половины личности – и XX века, и XXI много чего знают и понимают, но совершенно не умеют воевать. Получится ли у него?
Поспешил. Война уже началась, как всегда, не дождавшись главного героя. С полгода идет, если считать с января 1904 года. И в связи с этим он поехал на военный театр уже в этот же день. То есть поговорил с государем – императором, заказал полевой гвардейский мундир штабс-ротмистра (все временно – и гвардия, и чин), побывал в генштабе и на поезд!
Конечно, великий князь это не рядовой штабс-ротмистр Российской армии. Даже мундир ему пошили вне очереди и перед регулярными генералами из отменного замечательного английского сукна. Правда, только в багаж, поскольку ехал по-прежнему штабс-ротмистр. Казенное бумаготворчество, что б ему! Пока последний писарь сможет дописать корявые буковки в приказе, ой, сколько времени уйдет, он вполне приедет на новое место службы. И это в лучшем случае!
После заехал в генштаб. Там его принял сам начальник генерал В.В. Сахаров, не отмазался занятостью. Как-никак сам брат государя! Да только особой радости это не принесло. Генерал с указкой на карте дал объективку, довольно пессимистическую. Армия, как начала отступать с началом военных действий, так и продолжала отступала до конца лета. Флот выглядел лучше, хотя и ему хвастаться было нечем. И успокаиваться было нельзя – битвы под Москвой с последующим контрнаступлением здесь не будет.
Увы, в другой реальности, Россия войну проиграла и затем до середины ХХ века (до 1945 года) мучилась от этой несчастной войны. И как бы и в это параллели реальности не получилось. Пока разница между двумя параллельными мирами означалась лишь в одном нестроевом попаданце. Офигеть, какое различие!
Глава 2
Затем пришлось долго ехать
В довольно дурном настроении он покинул Питер – пока еще Санкт-Петербург (до 1914 года). Железная дорога – основная транспортная артерия страны в ХХ веке – была в нашем отечестве в эти годы в особо ужасном состоянии, что было понятно. Российская армия, как всегда, тоже опаздывала на войну и сейчас теснилась вдоль железнодорожной магистрали, стремилась быть сразу и вся. А она, эта магистраль, во много только строилась, даже в центральной части ее не ремонтировали, а именно достраивали. А уж в Сибири и на Дальнем Востоке тем более, там шла настоящая война между темным средневековьем образца XVII– XVIII вв. и, так сказать, передовым капитализмом начала ХХ века. Кое-как тянули железнодорожную нитку, которая в начале XXI веке казалась из прекрасного далека передовым шагов вперед. А в начале ХХ века, при виде в упор современниками – прежде всего, виделись отсталость и недостроительство на каждом участке.
Впрочем, сам великий князь от этого непосредственно не страдал. Его личный вагон, выделенный его высокопревосходительством министром путей сообщения, уже несколько часов стоял на вторых путях железнодорожной станции Санкт-Петербурга, и мог быть прицеплен к любому составу, угодному его императорскому высочеству. Воюй, не хочу.
Ну что еще скажешь, молодцы! Армию профукали, так хоть о начальстве не забыли. Михаил Александрович кивнул чиновнику по особым поручениям министра сообщения, принесшего это извещение, и отправился дальше – к оному вагону. Небольшой багаж, состоящий из запасного мундира, пары нижнего белья, маленького запаса табака и сахара, патронов к штатному нагану, пары бутылок шустовского конька и так, всякой мелочи, заранее донес его личный повседневный денщик – слуга «за все» Метеллий Азарович Назаров. К штабс-ротмистру Романову он был прикреплен не как к гвардейскому офицеру, а великому князю и поэтому смотрел на любой воинский быт сверху вниз.
А на МПС было не так уж и хорошо, как виделось это на станции. Тысячи солдат, офицеров и даже генералов дневали и ночевали в ожидании «своего состава». А его все никак не было даже в потенциальном будущем. Хотя вроде бы обещали, что по сравнению с постреволюционным будущем оказывалось большим прогрессом, если это так можно было назвать. Хотя все равно было плохо.
Михаил Александрович был не особо чванлив и, разумеется, рад бы довести хотя бы пару их превосходительств до самого поля брани. Проблема, однако, была в том, что генералы были на железнодорожной станции не одни, а со своими бригадами и дивизиями и великокняжеский вагон, какой бы он большой не был, увезти в раз тысячи людей и лошадей никак не мог.
Хотя, - подумал Михаил Александрович, уже погрузившись, а потом выгрузившись обратно,- тысячи, может, и нет, а вот несколько десятков можно и попробовать. Кстати, а кто это там галдит?
Он недоуменно посмотрел на персону от медицины, представленной, как ему показалось, хорошенькой черноволосой сестрой милосердия лет двадцати с гаком в чине вольноопределяющейся. У нее все было чрезвычайно прелестно:
- И синие искрометные глаза цвета ослепительного неба;
- И задорный веселый носик между двумя румяными щечками, которые, как минимум, хотелось погладить;
- И прекрасная женская фигура со всеми выпуклостями и округлостями, так нравящиеся мужчинам;
- и даже небольшие веснушки, придаваемые ей простецкий вид.
Одно только очень не нравилось Михаилу Александровичу. Сестра милосердия громко и азартно на весь просторный перрон простонародно материлась, ругая, что было сил, пожилого железнодорожника. Тот, надо сказать, держался спокойно, не поддаваясь на провокации женского пола, чем еще более бесил медичку. Бедный мужчина!
- Что это такое, сестра? - спокойно, но так же громко, как и материлась девушка, спросил Михаил Александрович, - мне кажется, вы немного ошиблись, это не японцы и здесь не надо воевать. И вообще, по чину ли вы так сердитесь, дитя мое…, господин вольноопределяющий!
Девяносто девять сотых женщин после этих слов тотчас бы испугались и бросились вприпрыжку, моля всевышнего, что бы этот грозный командир забыл ее лицо. Или, хотя бы, засмущались и покраснели. Все-таки он – старший офицер и мужчина в полном соку, а она – не только низший чин, но и женщина.
Увы, сегодня Михаилу Александровичу нечаянно попалась оставшаяся одна сотая представительница женского пола. Она не только никак не испугалась, но и посмотрела на него так сердито, словно он был в этом виноват. Так сказать, входил на паях в эту мужскую концессию и издевался нал слабой беззащитной девушкой! Бессовестный негодяй и сволочь!
- Нет! - безаппеляционно отказала сестра милосердия, хотя он ничего не просил ни словом, ни взглядом. Она что, мысли у него читает? Фига се! Или, скорее всего, под дурочку косит. Мол, нам, прелестным красавицам, все можно. А вот, если я ее не считаю красавицей, оставляю на ровне обычной простушки, а?
- М-гм, - внушительно высказался великий князь, весь бешеный от такого поведения слабого пола. Вот ведь наглость, он это так легко не отпустит! Наступила тишина, как в последнем акте «Ревизора».
- Ну так я слушаю? - сердито потребовал Михаил Александрович. Он еще был спокоен, но весь его вид говорил, что мужчина вот-вот взорвется и кому-то, например, ей, будет плохо. Очень плохо. Морду может ей и не будут бить, снисходя к гендерной слабости, а вот отругать вполне могут.
Мда-с. Честно говоря, в этом словесном поединке он уже проиграл, едва только начав. Мужчина и женщина играли в свою вековечную игру, даже неосознанно, на субъективных рефлексах и постепенно выложили свои козыри: он – молодцеватый грозный вид, осанку и офицерский вид, она – всего лишь крупную грудь четвертого размера. Но она, это грудь, так повлияла на мужской организм, что великий князь понял – ему можно только оставить безоговорочную капитуляцию с робкой надеждой, что его фея позволит хотя бы еще раз ему взглянуть.
И дело здесь было не только в одном непосредственном сексе. Под этим глубоком инстинкте вдруг пошло слияние двух частей – Александра Сергеевича и Михаила Александровича. И пусть первая личность была сознательная и шла из разума, а вторая бессознательная и базировалась на теле. Все равно, это было полномасштабное соединение двух личностей, в результате чего образовалась третья, соединительная личность.
И пока в мужчине шел невидимый, но очень крупномасштабном процесс объединения, девушка в конечном итоге затихла. По-видимому, она, наконец, сообразила, что материться может не только она, но и ее, а военный и социальный вес у нее все же гораздо меньше. И в грядущей перепалке ей может здорово попасть.
- Сестра милосердия вольноопределяющая Алика Антипова, - представилась она куда меньше, и несколько сбивчиво сообщила: - понимаете, наш лазарет уже четвертые сутки находится на этой станции. Нет транспорта. И, скорее всего, не будет. А тут всякие жирные господа катаются одни в целом вагоне! И ведь даже не постесняются, сволочи!
- Всем надо, - пожал плечами Михаил Александрович, - министерство не может сразу всех сразу вывезти.
Он мог сказать куда больше, но пока не мог. Шел процесс соединения личностей, когда различные эмоции, мысли, даже базовые рефлексы вновь создавались.
Уф, кажется, его не узнали. Но все равно, так оскорбить! Хотя его реципиенту пора бы немного похудеть. Шершавый язычок у этой девушки. Как ее… Алики. Странное имя, хотя и прекрасное, эльфами отдает. Он даже не понял, от какой еще несоединенной личности пошла эта мысль, но уже оживился разум и тело нового Михаила Александровича.
- Вот и я тоже говорю, - тоже взбодрился железнодорожник, получив поддержку гвардейского офицера, такого блестящего и такого важного, - не можем мы столько людей и грузов на тысячи верст враз вывести. Понимать надо.
Великий князь удивленно на него посмотрел. Видно было, что Михаил Александрович оказался даже в некоторой растерянности. Как будто его жеребец, на котором он много лет ездил, вдруг заговорил. И не просто по человечески, а на безупречном французском. Кошмар какой!
- Э-э, милейший, вы можете идти, - отпустил он железнодорожника через некоторое время, когда, наконец, пришел в себя.
Это было внешне. Внутренне же почти создался новый великий князь. Ему было сложно и необычно, но он держался.
Железнодорожник же, глянув еще раз на штабс-ротмистра и понимая, что и ему может хорошенько влететь, заторопился. Ведь может быть, ему даже больше, чем матерящейся сестре милосердия, поскольку она миленькая девушка, а он пожилой мужик. И он поспешил уйти.
Громкая, почти шекспировская сцена спектакля завершилась в связи с уходом актеров. Остался он один-одиношенек. И слава тебе господи! Штабс-ротмистр проверил свое новое внутреннее Я. Кажется, все соединилось – воспоминания, мысли и эмоции. Он снова стал единой личностью и слава богу!
Михаил Александрович, решив, что все имеющие проблемы были уже решены – его внутренняя и железнодорожная внешняя, посмотрев на привокзальные часы – до отправления состава, к которому был присоединен его вагон, оставалось где-то час максимум, двинулся дальше. Надо же догулять по твердой земле перед путешествием в тысячи верст расстояния и несколько суток времени.
- Э-э, ваше благородие, - послышался девический почти ангельский голосок, - а можно с вами еще поговорить?
Что за черт? Солдаты так не говорят, впрочем, как и офицеры. А-а! Он позабыл девицу – матерщинницу, с которой, собственно, все и началось. Что ей еще надо? Недоматерилась?
- Ну что еще, милая, ты же видишь, я уже стар и ко мне бесполезно приставать, - сказал устало Михаил Александрович. Пусть ему был всего лишь шел третий десяток, и он по настоящему дееспособен, но все же. Дура она что ли? Не будет он с ней шуры-муры проводить! И вопреки имеющегося плана решил зайти в вагон.
- И вовсе вы не стары, - обижено протянула она и, видя, что собеседник поднимается по лестнице и исчезнет в вагоне, торопливо воскликнула: - господин штабс-ротмистр, ваше высокоблагородие, куда же вы?
- В вагон по лесенке, - указал великий князь на четко видимый маршрут своего движения в окружности десяти метров.
- А я? - вновь обиделось это чудо в перьях, - я что, напрасно перед вами извинилась? Кстати, а гвардии штабс-ротмистр, это благородие или высокоблагородие? Или вы, может быть, князь или граф и к вам надо исключительно «Ваше Сиятельство»?
От неожиданности таких вопросов Михаил Александрович остановился перед вагонной дверью. Вот она железная свежевыкрашенная дверь в иной мир, где тишина и покой.
Однако позади оставалась дама. он посмотрел вниз и она ему опять понравилась. Когда искомая дама не материлась, а всего лишь стояла с напяленной на прелестное личико обиженной миной, она так была, в общем-то, ничего.
Какой мужчина устоит перед просьбой красивой дамы? Великий князь исключением не был. И потому, посмотрев еще раз на женский силуэт – как она все же была прекрасна (!) – со вздохом сказал:
- Хорошо. Я не князь и не граф. А про ваше высокоблагородие… да черт его знает, не знаток, - Михаил Александрович действительно не знал, при чем в обоих своих личностях. Тем более его интересовали совсем другие вопросы, и он озадачил ими и ее тоже. Сказал по простецки и между прочим: - так и быть, я останусь. Но перед этим соблаговолите ответить на несколько простых вопросов:
Кто вы все же? Сколько и куда вы ведете? И, в конце концов, когда вы передо мной извинитесь за хамство перед высокопоставленным чином!
Он ведь решил совершить богоугодное или просто хорошее дело. Но перед этим хотел узнать, на сколько людей и грузов это дело? И не для того, чтобы хитростью увидеть военные хитрости, а предположить, сколько и как он расположит из оного лазарета в вагон.
Вместо этого она продолжила на тему о своем, о вечном.
-Да! - вытаращила глаза это женское недоразумение, - но я думала…
- Ха-ха! Она, видите ли, думала. Фантастическое предположение. Женщины не могут думать, поскольку тот орган, которым обычно положено мыслить, они используют, только как подставка для волос.
- Вы можете стоять здесь сколько угодно, - предупредил я ее, - и я буду совершенно не против. Но предупреждаю – через энное количество минут состав, а вместе с ним и вагон со мной тронется.
- Как? - округлила глаза Алика, свирепея от реальной обстановки, мешающей ей делать свое дело.
Действительно, какая гадость. Даме мешают кочевряжится. Вот в этом их вся сущность. Они почему-то считают, что будут своими желаниями менять реальное положение. Тоже мне Иисус Христос в женской ипостаси.
- Ну? - уже грубо потребовал Михаил Александрович, буквально физически чувствуя, как тикают и без того немногочисленные мгновения. Лазарет – это не человек, его не засунешь в вагон за пару минут.
Что делают в таком случае мужчины? Энергично работают, стремясь компенсировать упущенное. А что делают женщины? Плачут!
И Алика заплакала, нет, даже зарыдала, глотая вместе со слезами последние секунды покоя.
Пришлось великому князю самому поработать за Алику, найдя личный состав лазарета. Их действительно было немало – тридцать четыре человека – шестнадцать мужского пола и восемнадцать женского. В этом все было правильно, и все уместились в вагон.
Проблема состояла в том, что у лазарета оказалось много имущества. При чем такого, без которого деятельность медиков была бесполезна или, как минимум, очень неэффективна, – хирургические инструменты и обстановка операционных комнат, вата и корпий, спирт, йод, хлороформ и так далее и в большом объеме. Оно тоже влезало, но его надо было тащить!
Взбудораженные приятной новостью медики буквально летали, при чем, как мужчины, так и женщины. но все равно, великому князю дважды пришлось нажимать на стоп-кран, пока довольно обширный лазарет – весь личный состав и имущество – расположились в его вагоне.
Состав был воинский. Клянусь, от образованных неприятностей Михаила Александровича не спасли бы даже погоны штабс-ротмистра , не то что штабс-ротмистра гвардии. К счастью, комендант состава генерал-майор Николаев был мужчина благоразумный и конфликтовать с великим князем и братом августейшего императора не стал.
Его превосходительство самолично прибыл, что бы узнать, какая сво… какое недоразумение мешает отправиться солдатам и офицерам на войну. Поначалу генерал был так зол, что, казалось, температура в коридоре вагона значительно снизилась. Алика, будучи красавица и работница лазарета смело бросилась… телом защищать? Матерится в ответку? Что еще это дурная женщина может?
К счастью, Николаев неоднократно бывал в Зимнем дворце и даже получил орден из рук Михаила Александровича. Император был очень занят и даже немного болен простудою. Вот и великий князь, будучи цесаревичем, осуществил эту торжественную процедуру. Тогдашний полковник Николаев, вроде бы, получил Святую Анну III степени. Небольшой орден, а все же награда, а не выговор. Теперь его уже нет, нашейная Анна II степени появилась, видимо, вместе с генеральским чином. Молодец!
Хотя будь на его месте женщина, Михаил Александрович бы так легко не отделался. Знаю, уже от души и не понятно за что материли!
Состав с сорока семи минутным опозданием все же отбыл, а мы с главврачом лазарета действительным статским советником Селиверстовым Сергеем Сергеевичем наслаждением закурили в тамбуре по сигаретке, пока его подчиненные располагались и утрясали как людей, так и имущество по имеющимся купе.
Здесь ему, наконец, удалось раскрыть тайны медиков. Алика Антипова была не только дамой полусвета и матерщинницей, какой мир не видывал, но и дочерью известного хирурга Российской армии, по совместительству приват-доцента Санкт-Петербургского университета Григория Евсеевича Антипова.
А вот это уже было солидно. Сам он его не видал, но зачастую слышал много очень лестного. Григорию Евсеевичу не повезло, – так повелось, что у него был только один ребенок, да и то дочь, что по положению XIX века делало ее в юридическом, и физическом положении фактически получеловеком. Но он не унывал. Выучил ее военным хирургом, сделал опытным квалифицированным врачом. Первая, кстати, в России хирург из женщин!
Вот-с! А бродит по железнодорожному перрону в наряде сестры милосердия! Или великий князь что-то не так понял, скосив глаза на юбку?
Кстати, он тоже, между прочим, здесь руку приложил. И еще без попаданца Александра Сергеевича. Когда несколько назад молодого выпускника медицинской СПБ академии А. Антипову не хотели производить в гвардию, и печальный отец пришел ко великому князю искать протекции. Самого его, правда, не пустили, но письменная жалоба оказалась на столе. Михаил Александрович, не думая ни секунды, написал просимую грозную бумагу. И Алика Антипова была принята гвардейским хирургом (опять же первой женщиной!).
И все хорошо – опытный врач, прелестная женщина. Но какая же она матерщинница!
Великий князь высказал свою незамысловатую мысль собеседнику. Сергей Сергеевич только досадливо крякнул, пояснив:
- Мать Алики умерла при родах, ваше императорское высочество, а отец не захотел брать мачеху. Малютка была почти всегда при солдатах, и даже нянькой, потом гувернером был отставной солдат. Вот и стала прелестницей по внешнему виду и весьма грубой по характеру.
Только вы не подумайте. У ней просто настоящий крандец к офицерам моложе сорока, вот она на вас и напала. Думала, что вы к ней будете настойчиво приставать. А так она обычно ведет себя гораздо скромнее.
- О-о! - только протянул Михаил Александрович, представив, как эта дама себя чувствовала в армии. Предложил: - Выдайте замуж! Окрестные кобели, видя мужа и, наверняка, ребенка, остынут, да и сама она потишеет в семейной обстановке.
- Кто выдаст такую? - лишь махнул рукой действительный статский советник, - по большому счету, это надо было делать еще лет пять назад. А сейчас, и Алика заматерела, и отец постарел и болен. Сил уже нет родительских. Остается только надеется на Господа Бога и еще, - Селиверстов хитро скосил глаза на великого князя, - государя-императора.
Сигаретки закончились. Они вздохнули и прошли в вагон, навстречу проблемам и задачам. Великий князь шел впереди, как именитое начальство. За ним шел главный врач. Он хотя и был начальником лазарета и штатским генералом, но оказался по положению куда ниже.
Словно специально навстречу к ним выскочила, вся в хлопотах и нервах, неугомонная Алика.
- Нет, я уже вам говорила, ротмистр! - только фыркнула она, - и вы, господин Селиверстов, глазами мне не зыркайте. Вы, конечно, мой начальник, а я вам подчиненная, но отнюдь не раба!
Михаил Александрович со слов Алики удивленно оглянулся назад. Он опять ничего не успел сказать, может, спутник знаками дал знать?
Сергей Сергеевич не успел отреагировать, и великий князь увидел сердитый блеск его глаз. Нет, кажется, так замуж не выдают.
Ну вас на фиг, - подумал Михаил Александрович про себя, - я еду воевать с японцами, а не с бешеной врачихой, сатанеющей то ли от воздержания, то ли, наоборот, от чрезмерного внимания. Надо с ней как-то мириться, а то пришьет чего-нибудь не то специально. И ведь за что? Я ей ничего плохого не сделал. Это она что-то напридумывала и теперь капризничает.
- Сергей Сергеевич, - обратился он к главному врачу, - я, разумеется, и как штабс-ротмистр Российской армии и как великий князь могу разобраться с вашим грозным врачом в юбке. Боюсь, только ей самой от этого станет горько. Я ведь мало не могу по должности и по званию. Поэтому объяснитесь с ней сами и непременно накажите своей властью.
Сергей Сергеевич понятливо кивнул собеседнику и скрылся в купе вслед за Аликой. В отличие от женских капризов, великий князь, и как мужчина, и как могущественный политик действовал просто и понятно. Был мил, спокоен, не орал и не рыдал по каждому поводу. Но если делал, то основательно.
Селиверстов подумал, что, по крайней мере, он будет не прочь видеть такого императора. Как его по нумерации, Михаила II?
Он лукаво улыбнулся. Если правильно понимает ситуацию, то едет сейчас с новым августейшим монархом. Надо лишь суметь закрепится в толпе царедворцев. А-у, Алика, где ты, моя милая и все еще прелестная девочка? Около тебя бродит недавний целый цесаревич, холостой, свободный и до нельзя простодушный, несмотря на грозный и напыщенный внешний вид.
По-видимому, он чрезвычайно громко думал, если эта балда в юбке сама поспешила к нему навстречу. А теперь было самое трудное. Как объяснить сумасшедшему существу, а любая женщина, как минимум, была им наполовину, судя по ее поведению, в двух словах, что жизнь не такая, как она думает. И этот гвардейский штабс-ротмистр совсем не штабс-ротмистр!
Впрочем, вначале он переговорил по делам. По обычным, очень понятным и простым для двоих опытных военных хирургов.
Во время торопливой погрузки в железнодорожный состав одному из санитаров нечаянно ободрали руку. Рана оказалась небольшой, а санитар опытный и практически сам остановил кровь. Но хирург, раз уж была такая возможность, все равно должен был посмотреть.
Вот про это Сергей Сергеевич и хотел услышать. Слава Богу, когда разговор касался медицины, Алика, прежде всего, была врачом, а не женщиной. Коротко, без обычных женских эмоций, она описала имеющиеся повреждения, состояние раненого до и после хирургического вмешательства.
В общем, все было нормально. Сергей Сергеевич успокоился и позвал Алику к себе в начальническое купе попить чаю со сладостями и обсудить медицинские перспективы на Дальнем Востоке.
По глазам было видно, что Антипова буквально на долю мгновения подумала включить свою зубодробильную стервозность, или нет. Но Сергей Сергеевич был начальником замечательным и хирургом хорошим. И поэтому она махнула на женские причуды и пошла в купе не к ловеласу-мужчине, а к просто приличному врачу обсудить военно-медицинские темы.
К сожалению, на этот раз Алика оказалась стопроцентно права. Нет, действительный статский советник Селиверстов не вздумал к ней грязно приставать, пользуясь случаем. Во еще! Но разговаривать он стал на столь нелюбимые ею амурные темы.
Буквально две минуты и несколько слов довели Алику почти до бешенства. Почти потому что разговор велся серьезный, не на темы шуры-муры и она узнала очень много не просто интересных, а буквально сногсшибательных сведений.
Начать с того, что известный ей хозяин вагона штабс-ротмистр Романов, над которым она так часто шутила и даже матерно издевалась, оказался действительно тем самым великим князем, при чем даже почти цесаревичем! Она, что же, надсмехалась над возможным будущим императором? Странно, а почему еще она не за решеткой?
Алика нервно рассмеялась и передернула красивыми даже за грубым нарядом сестры милосердия плечами. То-то ей не понравилась его реакция. Словно взрослый над детьми, пытающимися пошутить.
- Меня арестуют? - зачем-то спросилаона, почти пригорюнившись.
- Не говорите ерунды, - почему-то обозлился действительный статский советник Селиверстов, как будто она грязно намекнула на его родственника или даже на его самого, - я только хочу сказать, что вы ведете с ним не просто излишне свободно, но и грубо. Так нельзя с его императорским высочеством. Будьте благоразумны! От этого очень многое зависит в будущей армейской карьере.
- А-а! - пренебрежительно махнула она рукой, как всегда изящной и красивой, на великого князя, как на знакомого врача, которого пусть не очень-то уважала, но и излишне почитать не собиралась.
Сергей Сергеевич позволил себе выпустить угрюмую физиономию на свое лицо, показывая очень большое недовольство данным подчиненным. Конечно, Алика Антипова красивая и даже, можно так сказать, блистательная женщина и опытный медик, но карьеру армейского врача она явно собирается обломить. При чем, как у себя, так и у остальных своих товарищей. Это черт знает что такое!
И если ее было пусть немного жалко, но все же терпимо – сама должна думать головой, как никак взрослая женщина, то по поводу остальных медиков, в то числе и себя, хотелось только грязно ругаться. Их-то за что, господи?
Глава 3
И уже потом стало дело
Воинский эшелон в кои-то времена пришел на конечную станцию длинной поездки – небольшой, даже крохотный поселок в три сугубо деревенских избы в просторах Манчжурии. Глубокой ночью, когда все, даже часовые из числа санитаров, изволили сладко спать, нагло забив на гипотетическую угрозу со стороны японцев, паровоз тихо остановился, вагоны звякнули. Кажется все, они приехали воевать. Их убивают, они убивают, как же такое в жизни бывает…
А и то. Лето, жарко и темно. Какой дурак полезет в густо заполненные здоровенными мужиками вагоны? Что же еще мучить несчастных часовых? Они и так замучены жизнью и придирчивыми старшими.
Михаил Александрович в свою очередь тоже не особо обеспокоился, будучи к тому же к этому времени достаточно стар и по старозмеиному мудр и дальновиден. Относительно стар, конечно. Ему еще и тридцати не было. Даже для начала ХХ века, когда люди все делали быстро – рождались, делали карьеру и детей, а потом так же скоропостижно умирали.
Но еще лет пять назад он стал бы экспрессивно ругаться, что-то от кого-то требовать и угрожать. А теперь, пройдя большой отрезок времени на третьем десятке лет, великий князь, и без того спокойный, еще более облагоразумился, понимая, что и так живешь нормально. Что ругаться, когда и так можешь получить и от женщины и от государства все, что положено?
Да, четкий воинский устав этого времени злостно и намерено нарушен и даже не нечаянно, а он в вагоне хоть и временный, но все же главный хозяин и должен, вроде бы, грозно реагировать. То есть приказывать, наказывать, ставить по стойке смирно и так далее по положенному списку. Однако злобный враг пока вроде бы далеко, а у него есть личный офицерский «наган». Штучка неброская, но способна убивать. Против стрелковой цепи ему, разумеется, не устоять, а вот в вагоне случайный неприятель будет сильно бит и даже покалечен, если не убит. И нерадивые санитары подчиняются не ему, а начальнику санитарного лазарета, вот пусть он и разбирается ко всем чертям! Жалованье-то он соответствующее получает. И не маленькое, между прочим.
С такими мыслями Михаил Александрович, проснувшись рано утром, спокойно воспринял тишину, как за пределами вагона, так и внутри него. Эшелон стоит, значит, куда-то прибыли, а коли еще не стреляют, то, видимо, не в действующую армию. Посетил место уединения и философской мудрости, затем зашел на небольшую вагонную кухню.
Там в одиночестве гордо скучал Метеллий Азарович Назаров – по-простецки дядя Мотя. На данный момент личный повар Михаила Александровича – единственное преимущество в армии, от которого тот не собирался отказываться. Был еще его личный денщик, но того ему дадут только при назначении командиром батальона. И так же заберут при убытии. Ведь в отличии от Назарова того назначали не к конкретному лицу, а к соответствующей должности.
Делать в это раннее время на кухне дяде Моте, собственно, было совершенно нечего. По соглашению Михаила Александровича с Селиверстовым, работники лазарета пользуются посудой, готовя поочередно кормежку, а повар великого князя только им помогает. Все сами! Ведь лазарет, в отличие от остальной армии, такое подразделение, в котором женщин даже больше, чем мужчин. Вот и работайте, выполняйте женские обязанности!
Сейчас от лазарета не было ни деловитых дежурных, ни голодающих добровольцев. Дядя Мотя уже приготовил нехитрый завтрак на хозяина – обычно это была каша, глазунья из трех – четырех яиц и крепкий чай – и, не торопясь, сам пил тот же чай с ситным хлебом. Можно сказать, чинно проводил чайную церемонию. Респект и уважение!
При появлении великого князя, он быстро, но с достоинством, встал и поздоровался. Михаил Александрович ответно уважительно поприветствовался. Метеллия Назаровича он почти почитал и уж точно по-своему любил. Старику было уже под шестьдесят, и всю жизнь великого князя он с ним не расставался, где бы хозяин не был. Провели время за завтраком, не спешно разговаривали о текущей жизни и о положенном достатке.
Потом дядя Мотя ушел по кухонным делам беседовать с кем-то местным – то ли дежурным по станции, то просто любопытным казаком. Михаил Александрович не стал узнавать, поскольку в это время в купе вошла лучезарная (по другому не скажешь) и довольно неожиданная для великого князя Алика. Спала бы уж, рано же еще!
Хотя встреча была неожиданна для обоих. Не то, что они специально скрывались друг от друга. Железнодорожный вагон не место для успешных пряток. То есть она может быть и да, пыталась. Слишком уж была на высоких чувствах и злобных нервах. Сначала была жуткая агрессия. Потом почти искреннее раскаяние. Потом немного стыда. Все-таки начхать, как оказалось, ни за что, на великого князя и на почти генерала было страшновато, пусть и азартно, если он обращает внимание. А если все-таки нет? Попробуй, получи подтверждение!
Михаил же Александрович особых эмоцийне испытывал. Для него это поведение легко вписывалось в тяжелую стандартную женскую реакцию, не добавить, не прибавить. Впрочем, если бы он еще был свободен, тогда бы немного увлекся ею. А что? Прелестное личико, изумительная фигура, особенно если молчит, пусть и принудительно. Какой же дееспособный мужчина удержится?
Но нет, а на это, как говорится, свое нет. Его сердце уже занято. Весьма красивая Ирен, в общем-то, немного уступала физически (и то очень субъективно), и очень превосходила духовно. Вот!
И сегодня посмотрел на нее, как на забавную, но зверушку. Что еще выкинет это дикое чадушко из дикого леса – укусит, тряхнет волшебными волосами, э-э-э, попытается влюбить?
Почувствовав на себе мужской взгляд, Алика оживилась, действительно тряхнула головой и даже постаралась мило улыбнуться. Мужское внимание всегда стимулирует слабый пол, что бы там не говорили. Как и вид прекрасной половины на мужчин, - со вздохом признал Михаил Александрович, - что поделаешь, как бы мы не позиционизировали себя, как высшие и очень разумные существа, но командуют нами все равно простейшие реакции еще древнекаменного века – побыстрей беги, мгновенно спасайся, нагло жри и размножайся. Так ведь?
Он посмотрел на эту очень красивую женщину, умудряющуюся даже в грубоватом мундире выглядеть прелестной и элегантной. Прямо-таки до упомрачения. Но не повезло тебе, милая. Вроде бы и красивая, и очаровательная и на тебя смотрит, как на интересного мужчину, глазами показывает, что согласна на все, увлекай меня. А все же не заводит сердце. Увела меня моя Ирен от всех женщин, увы и ах! Он извиняюще улыбнулся и поцеловал обворожительную ручку.
Глаза Алики широко раскрылись и легко поглотили мужчину. Он был уже в ее власти и не чаял, как вырваться. И что с того, что уже увлечен другой и почти на ней женат. Та далеко, а эта рядом и совершенно не собирается сопротивляться, даже немного больше…
На улице громко забарабанили по входной двери вагона. Уф, спасся! И то, солнце уже встало, значит и остальным пора. Не ответив на улыбку Алики, такой извиняющей и многообещающей, но очень обязующей, он пошел на стук. Явно ведь его ищут в вагоне великого князя, кого еще будут?
Открыл дверь навстречу довольно приличному теплу, можно сказать, жаре, какофонии звуков, издаваемых сотни людей и лошадей, и совсем других запахов, чем в России. Ура, господа, они действительно где-то в Манчжурии!
Голос старческий, но еще молодцеватый, громко и радостно произнес:
- Ваше императорское высочество позвольте вас поздравить с появлением! Его высокопревосходительство Алексей Николаевич Куропаткин, генерал-адъютант и генерал от инфантерии, благодарит вас за прибытие и поздравляет с долгой поездкой!
Михаил Александрович на ярком солнечном свету прищурился, разглядывая большую группу военных, приехавших явно встречать именно его. Голос-то был одуряюще знакомый и какой-то Санкт-Петербургский. Точно! В центре этой группы находился старый знакомый генерального штаба генерал-майор Медушевский Михаил Анатольевич.
- Здравствуйте, Михаил Анатольевич, - радушно поздоровался великий князь, предлагая сразу же перейти от официозного тона к более личному, неофициальному. Что им, знающим друг друга не только за столом, но и под столом, кочевряжится!
Под столом, ха-ха. В один из уже давних рождественских вечеров они так нализались в Гвардейском Собрании французским шампанским и шутовским амбре, что только утром и пришли в себя! Ладно хоть никто не нашел тогда, сами поднялись.
Медушевский, однако, не согласился сразу на такой, по его мнению, легкомысленный тон, воспоминания его не удручали и не смягчали. Он продолжал разговаривать в официальном порядке, строго и четко выговаривая все слова. Михаил Александрович недовольно покрутил шеей, но смирился. Как же, армейский облико морале! Субординация! Дисциплина! Как же он, штабс-ротмистр, полезет целому генералу указывать. Очень не порядок будет. Он ведь хоть и великий князь, а чином ниже. Напорется на фитиль почитателя воинского распорядка.
Поехали от станции к Ставке Главнокомандующего. Жарко, однако! Хорошо хоть прибывшие приехали на лошадях и при летнем амуниции и ему взяли заодно и то и другое. Понимали, что великий князь очень даже, скорее всего, своего коня и второе обмундирование по железной дороге не потащит.
- Бардак пока, - негромко поделился Медушевский накопленными впечатлениями, - война началась, как всегда для России, очень неожиданно, пришлось все делать практически одновременно. Самим добираться и обустраиваться, от япошек отбиваться, чем было, дивизии по железной дороге встречать. Ух, кажется, все смогли, хотя и не без людских потерь и территориальных утрат. А тут еще эта жара, несмотря на август. Не думал, что на севере Китае так удручающе жарко.
Михаил Александрович искоса посмотрел на генерала. Что-то маловато от него слышится оптимизма. Плохо воюют войска? Водки им мало?
Медушевский посмотрел в ответ, провел по шее, что по русской традиции всегда означало полный кирдык. Конечно, на словах было бы куда понятливее, но кругом было слишком много понятливых и чутких ушей. И без того главный тезис был более, чем понятен.
Помолчали. Генерал после некоторой паузы продолжил, возвращаясь к официальному порядку:
- Вас предлагают назначить командиром батальона 133 восточносибирского полка 9 обозначенной дивизии. Полк хотя и новоизбранный, но с костяком из кадровых офицеров и даже частично солдат. Входит в 1-й восточносибирский корпус. Все, разумеется, не учтешь, но полк хорош или, во всяком случае, устойчиво средний. Специально вам подбирали. Другие еще более хуже. И по людям, и по оружию. Через несколько дней и боев планируется назначить вас командиром этого же полка с повышением в соответствующем звание.
Все предложенные воинские посты и звания отмечены с его императорским величеством Николаем II. Хотя, разумеется, и вы можете высказать свое мнение, ваше императорское высочество.
Великий князь всем его взвешенным оценкам верил. И не только потому, что тот был в свое время ординарным профессором Николаевской академии, но и стал здесь неким подобием старшего дежурного генерала и неформального советника при главнокомандующем.
Медушевский уже негромко, не выдержав, добавил:
-Алексей Николаевич очень настаивал назначить вас начальником дивизии, в крайнем случае, – усиленной бригады. Однако, его императорское величество, когда генерал обратился с всеподданнейшим рапортом, это не одобрил. Сказал, что уже этот вопрос они обсудили с братом. Что рановато еще. Пусть покомандует сначала батальоном, потом полком, наберется боевого опыта, а там посмотрим.
Не смотря на это, Главнокомандующий генерал-адъютант Куропаткин остался при своем мнении и вашему императорскому высочеству надо быть готовым к серьезному разговору. Будет сватать.
Михаил Александрович только хмыкнул. Все действительно уже было обсуждено на самом высоком – даже высочайшем уровне в Санкт-Петербурге. И говорить тут было не о чем и не зачем. Вот повоюем немного и посмотрим. А Алексей Николаевич… что здесь больше – старание придворного царедворца или исполнительного Главнокомандующего Действующей Армии? Дивизий-то много новых, а тут бесхозный великий князь, хе-хе…
Приехали. Ставка была временно расположена в небольшом леске в легких палатках и шалашах. Ужас! Они собираются здесь вести большую войну? Не «померзнут» как бы ненароком в этой кромешной жаре?
Лицо великого князя так сильно недвусмысленно исказилось, что Медушевский был вынужден пояснить:
- Главнокомандующий сразу же изволил распорядиться, что стоянка здесь является сугубо временной и чтобы никаких излишеств для благоустройства господ генералов и старших офицеров квартирмейстеры не делали. И без особой прохлады. Пусть страдают, как все остальные войска на передней линии.
Штабисты пороптали, но согласились. Все равно скоро пойдем дальше. А несколько суток и так выдержат. Воды же достаточно. Денщики живо прокипятят и ладненько.
- Господи спаси, - ужаснулся Михаил Александрович, - приличный толчок хоть, извините, есть? Присесть,пофилоствовать о трудной жизни и о себе. Или уже вся местная округа дерьмом завалена?
- Сортир есть, - скупо улыбнулся Медушевский, - а в остальном обстановка сугубо спартанская. Сидим в жаре, жуем, как правило, сухари и скудную похлебку. Зато генералы стремятся из ставки с большой поспешностью. Только их и видели. Все в войсках, там, по крайней мере, сытнее и водки хватает!
Замечание было многообещающее, и великий князь уже тихо ужасался и буквально побаивался Ставки. Он-то, безусловно, здесь по своему воинскому чину и должности быть не должен?
Но вблизи Ставка была очень даже не дурна, палатки и шалаши были поставлены линеечку в несколько рядов и даже на поверхностный глаз изрядно обухожена. Дороги посыпаны песком, военные зазря не шастали, а пьяных, что порою бывает, совсем не виделось. Приличная деловая обстановка.
Уже втроем (великий князь, генерал, и его адъютант) они шли посреди легких строений не слишком долго. Около большой палатки Медушевский о чем-то переговорил с часовым и решительно прошел внутрь. Михаил Александрович вынужденно пошел за ним. Стоять около палатки, как дурак, он хотел еще меньше.
Алексей Николаевич Куропаткин терпеливо ожидал, когда генерал и гвардейский офицер войдут... Нет, все это из ряда курьезов. Лучше так: когда генерал и великий князь – это вернее – войдут во внутрь палатки.
Дождавшись, приветливо кивнул Медушевскому, которого недавно сам отправил на железнодорожную станцию для встречи и догляда за именитым гостем. Обменялся крепким рукопожатием с его императорским высочеством великим князем Михаилом Александровичем. Тот был в невысоком воинском звании. И вообще, юридически сейчас он уже не цесаревич и не наследник правящего императора. Всего лишь великий князь.
НО…
Единственный сын императора Николая II Алексей, который только что рожден, по слухам, довольно слаб и неизлечимо болен гемофилией. Это хотя и не раковая опухоль, от нее быстро не умирают, но все равно не сахар. А российский императорский престол ой как тяжел. По стране уже который год ходят слухи, что правящий монарх, если что, хочет передать власть именно брату Михаилу, и рождение больного сына только укрепило его в намерении выдвинуть крепкого физического и умного головой родственника.
Уж не для этого и прибыл в действующую армию Михаил? Получить авторитет у генералов или, хотя бы, узнать их настроение и потребовать отсюда императорский престол? В этом отношении он легко может стать, как минимум, военным министром при императоре Михаиле II! Если, конечно, поддержит претендента на престол. Поддержит ведь?
- Желаю здравствовать и хорошо бить врага, ваше императорское высочество! Только вот, - Куропаткин оценивающе посмотрел на него, - что же государь Николай II так скромно желает его назначить только командиром батальона? - Главнокомандующий щедро улыбнулся, а в голове мысленно продолжил: «Сам боится? Пожалуй, с ним можно будет хотя бы поговорить невзначай. Бригад и дивизий много, великих князей в сухопутной армии только один. Если едут на Дальний Восток, то только на флот, к самотопам. Но зато какой – младший брат ныне правящего монарха!»
- Рад, ваше императорское величество, очень рад вас видеть, - искренне поздоровался генерал от инфантерии, когда они уселись за стол,- как приехали, где остановились? Есть ли какие замечания, просьбы?
- Благодарю, ваше высокопревосходительство, приехал замечательно, просьб и замечаний не имею, - скромно отказался Михаил Александрович, уточнив, - кроме одной – получить батальон и быстренько отбыть к нему. Война-с!
Реакция Куропаткина ему не очень понравилась, и он хотел поскорее от него отбыть. От греха подальше! Не зачем ему и на поле боя надоедливая политика. В Санкт-Петербурге при императорском дворце набрался до тошноты этого политеса.
Однако от нужного главнокомандующему разговора он все равно не отвертелся, как не старался. Судьба!
Впрочем, великий князь особо и не старался. Уже Александр Сергеевич Вершинин прекрасно понимал, что его реципиент в начале ХХ века слишком весомая в этом мире фигура, чтобы вот так скромнехонько сесть на кро-о-о-хотный пост командира батальона и там спрятаться. Это тебе не деревенский учитель в скромной школе!
- Ваше высокопревосходительство! - прямо и честно сказал он, - мы со своим августейшим братом перед поездкой подумали об этом и решили, что пока рано. Я ведь больше гвардейского эскадрона не командовал, да и то не очень долго. А тут сразу дивизию или бригаду. Не потяну!
Михаил Александрович сказал и твердо понял – здесь его никогда не услышат. Куропаткин очень хотел дать ему хотя бы бригаду и оставить при себе. Какая будет карьера у генерала после этого! А ему чем здесь заниматься?
Фига се! Но он-то такой жизни не хочет!
- Нет, батальона мне пока хватит, ваше превосходительство! - жестко отрезал Михаил Александрович, всем видом давая понять, что тема ему будет неприятна, и они могут даже разругаться.
Так вести себя чином выше нехорошо, но генерал выдюжит. Сам захотел встать на императорский придворный паркет. Вот и получай ответку!
Судя по выражению лица, Куропаткин был весьма огорошен таким ответом, но великому князю, разумеется, благоразумно противоречить не стал. Не первый день живем. И не в последний. Поговорят еще. Вместо этого он сменил тему разговора:
- Как пожелает ваше императорское высочество, - и сразу заговорив по-гвардейски «на ты», - но хоть казачий конвой с собой возьмешь? Япошки кругом, боязно за тебя!
Как это не удивительно, великий князь, к облегчению генерала, казачат взял. Значит, не прятаться в полку будет. Казаки в действующей армии оказались боевитые, япошек нагайками разгонят. И даже поговорил о некоей мелочи – переаттестации в звании штабс-ротмистра гвардии в пехотного капитана или, хотя бы, штабс-капитана.
Куропаткин охотно поддакнул и многозначительно посмотрел на него, как бы намекая, что он все понимает и принимает. Великий князь, если что, всегда может на него опереться.
Михаил Александрович ответил ему совершенно равнодушным взглядом. Человеком он было относительно хорошим, о всяком случае, пока Романовы будут у власти. Но история показывает, что совершенно бесполезным и даже вредным в реальном деле.
Ибо хороший человек – это не профессия, а всего лишь состояние души. От генерала такого уровня во время войны требуется не метко стрелять и мило улыбаться. Нет-с, прежде всего, Главнокомандующий должен быть полководцем. Пусть даже средненьким, но должен.
А вот им-то господин Куропаткин совсем не был, а потому от него надо быть как можно дальше, а самого при возможности – убрать в Россию. В реальной истории, кстати, Николай II так и сделал. Другое дело получилось шило на мыло, ибо талантливых генералов у России тогда не было.
Алексея Николаевича такое равнодушие заметно затронуло, хотя и не чрезвычайно сильно. Что делать, великому князю надо еще понравиться! А уж потом показать себя полезным его императорскому высочеству.
С тем и расстались. Впрочем, достаточно довольные друг другом. Михаил Александрович выдавил-таки гарантию полной (как минимум) комплектации батальона и обильного снабжения огнеприпасов и продовольствия. Куропаткин же понял, что эта встреча у них не будет последней, и он добудет требуемое, если постарается.
Молодецки вскочил на кобылу, которую уже считал своей, и лихо поскакал. Время – деньги, как говорят наши заклятые друзья американцы, не так ли?
За ним так поторопились садится на коней его новоявленный денщик и несколько прикомандированных казаков. Своих еще не было, а врагов кругом уже хватало.
Сказано – сделано. Михаил Александрович храбрым был, но безрассудным никогда. Раз есть неприятель рядом, значит, и свои силы должны быть неподалеку. Тем более, великий князь хотел превратить свой парадный конвой в регулярный казачий эскадрон. Казачки они везде подойдут, не так ли?
Благо, конвой ему набирали из обычного казачьего полка, что находился рядом. И командир – франтоватый есаул – великому князю понравился – внешним видом и моральным настроем. Когда он указал, что конвой будет, прежде всего, воевать и кресты – как георгиевские, так и деревянные, могильные будут падать на них практически поровну, есаул не испугался, не убежал, воспользовавшись дозволением уйти. Лишь покивал головой, – мол, понял. И продолжал расслабленно стоять, благо приказа «смирно» пока не прозвучало.
С есаулом прошли вдоль строя казаков с лошадями. Хорошие, многие высокие, сильные. И люди неплохие, смело с огоньком глядят. Что ж, с казаками Михаил Александрович вроде бы не ошибся. Хотя главный арбитр будет бой. Он и покажет, кто воин, а кто гламурная барышня в шинели.
Глава 4
А вот и войска, вернее, войсковые тылы с их проблемами
Сам 133 восточносибирский полк, где он будет служить командиром батальона, ему тоже теоретически пока показался. Во всяком случае, до самих военных действий. А то бывает, «бравые» генералы наврут с три короба, а в реальности и нет ничего. Сколько уже встречался с этим. А здесь солдаты, как мирного времени, так и военного, были молодцеватого вида, здоровые и упитанные. Офицеры – все, как один, кадрового состава. Прапорщиков военного времени, как в Первую мировую еще не было. Ну и слава богу!
Но в остальном это также было еще примитивнейшее начало ХХ века. На три батальона, больше двух тысяч солдат и офицеров оказалось несколько трехдюймовок и станковых пулеметов, да и то не собственных, а прикомандированных, соответственно из артиллерийской бригады дивизии и пулеметной команды пока и все! Бедность огневая несусветная! Как тут не вспомнишь суворовское молодецкое «пуля – дура, штык – молодец!»
И то Михаилу Александровичу особо указал командующий первой армии Линевич, что его полк как бы нечаянно был выбран в качестве образцового и показательного и в нем больше тяжелого пехотного оружия. В обычных же пехотных полках еще не было ни орудий, ни пулеметов. В дивизиях создавались артиллерийские бригады трехдюймовок, бившие, как правило, настильным огнем прямой наводкой – практика со времен еще со времен гладкоствольных орудий. Правда, проводились опыты и навесным огнем, но периодически. На всю Действующую Армию были выделены несколько тяжелых артдивизионов и пулеметных команд. Эх, винтовочка – винтовка, только ты нас и спасешь! Так что, если ваше императорское высочество хочет отказаться…
Нет, разумеется, его императорское высочество отказываться не собиралось, о чем сказало, даже не дав генералу договорить витиеватую фразу.
Линевич поморщился, но ничего не сказал. Грубое нарушение дисциплины, конечно, на лицо, но ведь это великий князь, ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО! Не хухры-мухры! Брат правящего императора.
Чуточку поговорили. Генерал Линевич, хоть был уже по этому времени весьма стар, а разум его оказался забит старыми инструкциями и положениями, совершенно не нужными в текущих условиях. Однако человеком он был довольно разумным, если так можно говорить о генерале. С доводами его было согласится нельзя, но категорически опровергать тоже сложно.
Линевич был человеком еще XIX века, современных орудий он не принимал, пулеметов вообще не понимал, как вид оружия. Зато был в восторге от винтовки Мосина, получаемой в частях как раз в это время.
Нормальный генерал со своими штатными тараканами. Многие стереотипы и директивы, конечно, были совершенно устаревшими и нелепыми. Ну а кто доживал до старости лет с молодым разумом?
Михаил Александрович, проводя свою невзначай оформившуюся конную прогулку с прихваченными казачатами, частью разума, оставшегося от Александра Сергеевича Вершинина, привычно удивился факту поражения нашей страны в Русско-Японской войне 1904-1905 годы.
И ведь отчего бы так нарываться на проигрыш? И солдаты молодцеваты и боевиты. И младшие офицеры умелы и храбры, а старшие офицеры – грамотны и квалифицированы. И генералы, пусть и староваты, и дряхлы, и с большими животами, но не съехали еще с ума. Во всяком случае, не дурнее японских.
А ведь поди ж ты, такой гулкий щелчок получили. И ладно бы только по монаршему самолюбию. Нет же, почти полста лет после этого отвоевывали русскую землю. А уж огрызаться от той же Японии приходилось и в XXI веке. Да и в XXII веке, наверное, придется! Расхрабрились, понимаешь, от нечаянной дурной победы в начале ХХ века!
Охо-хо-хо, ну и вляпаться же он сумел в такую бестолковую войну! Благодаря все же чему? Бог, природа, глупая блондинка на отечественном чуде, сбившая его насмерть на пешеходном переходе?
В полк они приехали вечером, с густыми сумерками. Его батальонные солдаты и офицеры прибыли только накануне, приехав на той же железной дороге. Но, как доложил начальник штаба батальона поручик Гвоздев, палатки и не достающиеся шалаши уже были поставлены-пристроены и достаточно прочно укреплены. В дороге из нижних чинов и офицеров никто не перегрелся, не заболел, не дезертировал. Словом, все нормально, все по армейскому уставу.
Интендант полка капитан Сутулый (это была родовая дворянская фамилия, а не солдатское прозвище) доложил об имеющихся поставках. Хотя какие там поставки! На единственной железной дороге на тысячи верст, когда тысячи людей кое-как добиралась с оружием и лошадьми, тыловики умудрялись поставлять не только огнеприпасы, но и продовольствие.
Но опять же, какое продовольствие. Несколько месяцев длинного долгого пути отсекли почти все продукты, в том числе мясо, животное масло, хлеб, муку. Не портились только немногие крупы и сухари с водкой. Вот их ели и пили, злясь на врагов. Это, что, такая технология науськивания на японцев?
Сутулый отрапортовал, что со снабжением все хорошо. Хотя, конечно, интендант полка не обязан докладывать командиру батальона (и это еще, как минимум!). вообще-то, как правило, все происходило как раз наоборот. Но ведь великий князь, это не постесняюсь повторить, не хухры – мухры!
И, кстати, большинство полковых чинов тоже неподалеку шландыбается, а командир полка уж сколько дней, как остается временно исполняющим должность. Собираются менять, не великим ли князем? Интендант бросил на гвардейского офицера острый взгляд.
А тому приходилось верить на слово и погружаться в немалые обязанности комбата царской армии. Хотя, надо сказать, офицеры своего командира батальона встретили, в общем-то, хорошо. После первых минут настороженного разговора, когда стороны здоровались и пытались догадаться о тайных позитивных и негативных признаках собеседников, обстановка заметно потеплела. Подчиненные сначала были насторожены даже не статусом великого князя, для них это было вообще невесть что небывалое и высокое до невозможности, а званием штаб-ротмистра гвардии. Зачем из гвардейской кавалерии в обычную регулярную пехоту, чем провинился и как будет по-простецки чудить?
Но потом пришла пора всем кушать – и офицерам, и нижним чинам. А любая еда, как известно, сдруживает. А уж чарка водки (офицерам – полстакана привезенного шустовского коньяка) совсем заставила забыть о возможной взаимной гадости.
Глазами пообещав интенданту, что потом он с ним еще пообщается, великий князь на время о нем забыл, беседуя с присутствующими офицерами, которые от этого оживились.
А когда в палатку смущенно вошли три медицинские дамы, одетых, как сестры милосердия, то начался настоящий гомон. Михаил Александрович специально для себя обозначил КАК, поскольку уже раз прокололся с врачихой. И, во всяком случае, одна из них точно казалось врачихой. Алика Антипова. Эта-то здесь опять откуда? Настроение портить, так оно у него и так хуже некуда
Впрочем, в данном случае это было не важно, за ужином они были обычными женщинами или, с учетом времени и места в обществе, дамами.
Случайно или нечаянно, рядом с ним оказалась Алика. Великий князь только улыбнулся. Ирен была далеко, красивая и раскованная Алика рядом, а он совершенно не железный и, с учетом пару стаканчиков спиртного, совсем не против хотя бы поболтать.
Алика разговорилась первой. Не жеманничая, выпила водки, хотя и только пару глотков, на закуску по-мужски занюхала ржаным сухарем. И только после этого угрюмо посмотрела на великого князя:
- Я приехала сюда, как практикующий хирург, а не как женщина легкого поведения! Понятно или нет? Не приставайте ко мне!
Великий князь в панике схватился за первое, что попалось – стакан водки. И выхлебал ее залпом. Неужели у него так все вырисовывалось на лице?
Ведь она прямо сказала – не лезьте, я кусачая, но таким завлекательным тоном, что только еще больше заманивала. И как, гм, быть после этого?
Острая водка, жгуче отдающая местной сивухой, привела его в чувство. И немного в бешенство. Кто она такая, чтобы учить его – МУЖЧИНУ, ШТАБС-РОТМИСТРА ГВАРДИИ и ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ? Ха, женщина!
Посмотрел на нее. Лукавая, довольная, улыбающаяся. Да ведь она рада, что вывела его из себя! Скотина языкастая! Сволочь! Ну, я ее сейчас!
Посмотрел на знаки различия, довольно промурлыкал:
- Скажите, вольноопределяющая… вы ведь вольноопределяющая, правда? Почему вы в таком звании? По сути, нижний чин с неопределенной перспективой. Хотя, как вы говорили, уже практикующий хирург. Но отсутствие офицерского звания явственно говорит, что ваше медицинское командование не признает в вас полноценного врача. В самом лучшем случае, квалифицированную сестру милосердия, не более. Не так ли, сударыня?
Словесный удар великого князя оказался очень точным и весьма болезненным. Алика убрала с лица завлекательную улыбку. Вместо этого там появилась болезненная гримаса. Она пробормотала, чуть не плача:
- Они ни за что не хотят видеть здесь женщину – врача. Мужланы! А потом еще раздают похабные ком-пли-менты. Последнее слово у нее прозвучало, как грязное ругательство. Впрочем, где Антипова, там и матерщина.
Хотя и желание посмеяться над Аликой исчезло. Да и то, даже поболтать им было некогда. Михаил Александрович был командиром батальона, действительным, а не номинальным, только что приехавшим. Разумеется, часть его забот взял на себя начальник штаба, часть товарищ (заместитель) командира батальона, предусмотрительно определенный сразу же с назначением великого князя. По штату теоретически. На небе, то есть в Генштабе, он не положен, а на деле возможно исключение. Не нравится, можете сами сказать и прямо-таки его императорскому высочеству. Вот тот удивится, хе-хе!
И все же командир батальона есть командир. Многие вопросы мог решить только он. Тем более в ранге великого князя, которому по большому счету будет наплевать на приказы и начальника дивизии, его превосходительства, и командира полка, его высокоблагородия. Ведь он ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО, ему все можно.
Полк проехал пол России – от центральных губерний до Маньчжурии и параллельно с этим дополнительно формировался. Костяк его был собран в центре страны по привычному принципу – с бору по сосенке. То есть с каждого существующего полка, как правило, брали по нескольку человек – старослужащих солдат и офицеров. Понятно, что при таком отборе, как начальство сверху не старалось, но, прежде всего, отдавались подчиненные слабые и не дисциплинированные. Но все равно, по сообщению поручика Гвоздева, как это было не удивительно, общий набор кадровых военнослужащих оказался очень даже не плох.
А вот новобранцы, собранные по полосе железных дорог Урала и Сибири, оказались куда как хуже. И физически слабы, и морально не тянут. А уж военная подготовка у них оказалась совсем безобразна. Будто и не служили совсем.
Михаил Александрович выпил еще полстакана водки, не чувствуя вкуса. Хороши же они, генералы, в Санкт-Петербурге! Отдали приказы и забыли. Или как? Подумали, что поданные все равно будут вынуждены постараться? Ну-ну, вот так и до революции докатимся.
Подождал, пока водка уляжется и заодно сам успокоится. Поспрашивал по другим вопросам. По обмундированию все было, как всегда, плохо. Нет в стране большого количества военной формы. А по пище он уже сам почувствовал – дерьмо дело! Придется завтра всюду пройти тщательно, всюду втаскивая свой нос и везде своими руками трогая. Иначе никак. Сволочи интенданты!
Сделал вывод и в хмельном состоянии рванулся в серьезные разговоры с легкими ни к чему не обязываемые словесными интрижками с Аликой. Все на завтра!
Зато утром все это очень даже сказалось – как физически, так и морально. Выпил крепкого чаю, как всегда, немного полегчало. В первый раз, что ли, в столичной гвардии с глубокого похмелья да на парадный плац тянуть носок? Главное, первый час превозмочь, а там пройдет!
Прошел по своему «хозяйству» с такими же страдающими от похмелья и, отчасти, от существующего не очень веселого положения поручиком и новым действующим лицом - его заместителем прапорщиком Надеждиным. Явно наспех набирали, из числа не очень-то нужных. Из того заместитель батальона был всего лишь самым младшим офицером.
Первым делом, конечно, осмотрели оружейную составную батальона и, немного, полка. Здесь было все (ох!) нормально, подразделение являлось частью армии того времени, то есть из огнестрела массово водятся только винтовки. Полк был трехбатальонным (хотя реже были и четырехбатальонные). Где-то примерно две – три тысячи солдат и офицеров вместе с пулеметчиками, артиллеристами, тыловиками. А собственный романовский (кхе-кхе!) батальон был из четырех рот и где-то из семи сот солдат и офицеров. Это вроде бы хорошо.
Но из личного стрелкового оружия – всего лишь только что полученные в армии винтовки Мосина. Замечательные модели, почти до середины ХХ века технически и морально не превзойденные. Конечно, как любые новые образцы оружия, они имели некоторые недостатки. Но это несущественные мелочи! В целом винтовки легко превосходили своих соперниц и в Японии, и в других странах, патронов на такую небольшую войну хватало с лихвой, а, значит, претензий к государству не было.
Однако ведь одними винтовками уже не навоюешься, как не старайся. Особенно если враг твой уже модернизирован и имеет новейшее тяжелое оружие. Военные действия уже тех лет Англии в Африке показали, что, какие бы у тебя воины не были храбрыми, но «максимы» всегда будут сильнее. Будешь рваться в атаку, чтобы доказать, что «пуля дура, а штык молодец», так ведь и попадешь под кинжальный огонь пулеметов и будет тебе alles kaput.
Михаил Александрович, учитывая ход военных действий – как в прошлом, так и в будущем, определил, прежде всего, для батальона в целом и для каждой роты в отдельности, активную оборону. В крайнем случае, полуроту определил для контратаки против отражения слишком наглых и боевитых японцев. Особо упор делался на оружие – от винтовок и сабель до пулеметов и орудий (последние больше пока теоретические). Залповый винтовочный бой – это до нельзя эффектно. Плюс прорежающий огонь отдельных снайперов. А на закуску рукопашная схватка! В общем, огневой и рукопашный бой. Ничего нового, и до нас все уже решили и включили в основной закон любой армии - устав. Вот пусть учатся и новобранцы, и кадровые офицеры. Ну и, конечно, каждому свое. Великий князь самолично, а вместе с ним офицеры и унтер-офицеры показывали, как колоть врага, как оглушать прикладом, как метко стрелять.
Ведь до сумасшествия доходило, когда велики князь быстро, до автоматизма, вел огонь и при том только попадал в яблочко. В батальоне такой же результат имел штатный снайпер унтер-офицер Артем Заволуйко. Но бил медленно, каждую пулю доводил до мишени. А тут командир буквально отделение завалил за минуту. Одно слово – великий князь, помазанник божий вслед за императором, своим августейшим братом.
Офицеров Михаил Александрович больше старался учить тактике. И если поначалу некоторые, особенно старшие батальные командиры могли себе позволить нагло улыбнуться, постаравшись отвернутся, то со временем больше чесали бедный свой затылок. Больно уж мудреные боевые задачи ставил новый командир батальона. Им это не по уму, не в гвардии, вестимо. Ничего, для примера сам же частично их решал. Помучаются, зато окрепнут и головой и руками.
Кажется все. Теперь дела тыловые. Вошел ненароком в палатку интенданта полка капитана Сутулого, представился, как младший чин перед старшим.
Вообще, великий князь Михаил Александрович, как любой кадровый военный, особенно из гвардии, интендантов не любил, считая их apriory жадными ворами, гнусными грабителями и сутяжниками. И капитан Сутулый внешне под этот тезис очень даже подходил. Любой, едва только видел его, сразу же четко понимал – ВОР, тащит откуда только может и что только может. Может быть, великий князь и был не прав. Суть не в том. Все равно больше никто интендантом быть не хотел, а потому придется работать только с ним.
Начали, как показалось Михаилу Александровичу, с легкого вопроса – снабжения огнеприпасами. То есть, это великий князь так считал. Ведь как оно делается – есть виды оружия, есть номенклатура огнеприпасов. Множим это на положенное количество и все, вози!
Однако, интендант очень вежливо, но возразил. Во-первых, существует такое понятие, как экономия и люди в министерстве их просто не поймут, если полк начнет не учитывать это базовое понятие. Во-вторых, чрезмерное расстояние и большие проблемы накладывали соответственные коэффициенты. Так ведь и достреляемся до сумы!
То есть, - как изумленно понял Михаил Александрович, - существующие воинские нормы – вещь сугубо теоретическая и не обязательная. На Дальнем Востоке на практике числа обязательных норм обозначены куда меньшие. Простите, а кем обозначены? Или, как говорит прекрасная Алика, … …. …!
Великий князь замер с красноречивой паузой. Нет, он, конечно, говорил о всеобщем воровстве, но не так же нагло и беспардонно!
Бешеный вопль с виртуозной матерщиной великого князя слышался, наверное, на всей площади полка, Михаил Александрович цинично охарактеризовал родственников Сутулого, виртуозно оценил их жизненный путь, отметив странные сексуальные привычки. В общем, выдал все эти слова, которые указывают на ненормальное состояние мужчины и из-за которых рано или поздно хотя бы немножечко бывает стыдно.
Когда он, наконец, остановился, интендант, по-прежнему, будучи спокойным, словно это не его сейчас полоскали в дерьме, сообщил, что «Временное положение о снабжении действующей армии на Дальнем Востоке огнеприпасами» утверждено лично главнокомандующим генерал-адъютантом А.Н. Куропаткиным.
Великий князь, казалось бы, внешне задумался, хотя на поверку он бешено работал мозгом – одним на два сознания.
И пока Александр Сергеевич мучительно продирался сквозь а-ля интеллигентские размышления, откуда и как живем и не пора ли помирать, сам Михаил Александрович цинично подумывал, чтобы ему предложить Куропаткину. Угрозы? Ругательства? Хм, коньяк? Есть у него еще фляжка хорошего, шустовского, не то что сивушная водка.
В общем, как современник, он слишком хорошо знал порядки в своей стране, а, как великий князь, часто продирался сквозь бюрократические препоны. И ведь не сломаешь все препоны, один в поле не воин, хоть ты и не последний представитель августейшей фамилии.
Глава 5
Достали!
- Пройдем потихоньку, - твердо и бесповоротно решил он про себя, - не будь я великий князь Романов. Мы родимую Отчизну столько веков поднимали, что, такой никчемный пустяк не провернем? А хороший коньяк самому пригодится. Много вас, генералов, а он, великий князь, один-одиношенек, как березка в поле…, нет, как дуб на взгорье!
Капитану Сутулому он жестко заявил, что с его высокопревосходительством поговорит сам, но с сегодняшнего дня боеприпасы должны поступать в полк, или хотя бы в его батальон по нормам центральной России. А иначе он будет относиться к интендантам, как тем же врагам – японцам. И соответственно уничтожать.
- Вешать буду, - стальным голосом пояснил Михаил Александрович, - высоко и коротко. Кто думает, что я шучу, пусть попробует. Пару десятков казненных казнокрадов мой августейший брат, безусловно, вытянет.
Интендант был человеком в годах, опытным и все знающим. Мертвых он видел, и казненных, и убитых. Но одно дело все это видеть теоретически, на словах, другое – на собственной шкуре. Умирать капитан Сутулый за совокупную вину всех тыловиков явно не собирался. Ведь не положено, но кто это великому князю докажет?
На какой-то миг спокойствие на его лице рассыпалось, как зеркало от удара шашкой. Потом он постарался восстановить прежнее спокойствие, но уже до конца так и не смог. Душа, как и зеркало, вещь слишком нежная, чтобы выносить соприкосновение боевого клинка.
Михаил Александрович все это понимал. Каким бы его собеседник жадюгой или черствым не был, но упоминание о пеньковой петле быстро его умиротворяло. Тем более, великий князь уже вешал такую категорию лиц, легко и не мешкая, и Сутулый об этом прекрасно знал.
Он даже слышал о громком случае пару лет назад, еще до Александра Сергеевича Вершинина, когда великим князем без суда был повешен генерал – казнокрад. Шуму было на всю страну, родные открыто пожаловались монарху, одновременно начав большую газетную кампания. Правящий император Николай II был в праведном гневе, отказываясь видеть брата аж целых пять недель!
Потом помирились, Михаил Александрович извинился, родным генерала была выделена хорошая пенсия, его доброе имя восстановлено. Как будто это позволило оживить повешенного!
Сутулый прекрасно понимал, что если и его нечаянно (!) повесят, то великого князя потом обязательно прилюдно накажут – максимум лишат великокняжеского довольствия, может даже временно снимут с батальона… а потом потихонечку дадут полк с положенным довольствием. И даже доплатят до великокняжеского положенного уровня. А его хоть похоронят на местном кладбище, или, походя, зароют в этом чужом краю на краю оврага?
Михаил Александрович специально подержал долгую паузу, чтобы в душу капитана, как можно сильно проникал ужас грядущей смерти. Затем резко переменил тему, не завершая предыдущую. Пусть помучается. А не помучается, то он и в самом деле может его повесить. На том свете черти его еще и благодарить будут!
Вопрос великого князя привел его к жизни:
- Скажи-ка, милейший, что у нас происходит по продовольствию?
Интендант охотно ответил:
-Тоже возят, ваше императорское высочество, из центра страны. Снабжаем по понижающему коэффициенту, - извиняюще сообщил Сутулый, - испорченные, конечно, уничтожаем, перед тем как списываем. Но воровства не допускаем! Тут у нас все строго и обязательно.
- А нельзя ли в Манжурии закупать, - мертво спросил великий князь, понимая, что попал в стальной круг взаимопомощи бюрократов. Когда нижестоящие отсылают к вышестоящим, а последние существуют только в виде служебных инструкций и прочих должностных бумаг.
Так и есть, капитан Сутулый действительно сразу же прятался за официальную бумагу, длинно называемая «Инструкция по котловому довольствию офицеров и нижних чинов в период военных действий на Дальнем Востоке». Откровенно зевать хочется. И ведь не выколупаешь его оттуда. Официальные бумаги, высочайше утвержденные государем – императором.
Видел он эту глупейшую инструкцию. Судя по ней, главной и основной задачей отечественных тыловиков был подрыв Русской Армии с тыла. То есть прямо об этом написано не было, но суть оказывалась именно такой. Провести бы среди них децимацию, да кто разрешит? Уж скорее тебя расстреляют!
- Вот что! - рявкнул Михаил Александрович, бегло мазнув глазами по лицу интенданта, - все эти бумаги по временному снабжению я так же временно отменяю. На весь период войны с японцами. Сегодня же отпишу брату своему, государю-императору, о проведении тщательной проверке. Воинские припасы проводить из центра, продовольствие, за исключением водки и круп, покупать на месте! Я это вас приказываю, не как штабс-ротмистр гвардии и командир батальона, а велики князь Романов!
- А финансирование? - пискнул интендант, уловив наиболее важное. Война – войной, а платить-то надо. А так, конечно, он послушается, великий князь!
- В ближайшее время – взаимообразно из моих личных средств. Затем с возвратом из средств военного министерства, - со значительным апломбом распорядился великий князь, как полный генерал в немалой должности в столичном министерстве.
Ага, - саркастически подумал капитан, - из министерства еще никто и нигде ничего не возвращал. Миллионы там тают, как животное масло на раскаленной сковородке, и всем наплевать. Хотя, - сам себе возразил интендант, вспомнив, что его собеседник не только гвардейский офицер, но и великий князь, - брату императора, пожалуй, дадут. А может ему и мимо министерства монарх ассигнует. По-родственному. Своя рука – владыка!
Внешне же он, встал по стойке смирно, щелкнул каблуками, утвердительно кивнул головой. Доверительно сообщил:
-Все обязательно будет сделано, как вы прикажите, ваше императорское высочество!
Выйдя из палатки интенданта, Михаил Александрович почувствовал, что вчерашний алкогольный синдром уже практически прошел. И уже не надо давиться горячим чаем, отходя от тошноты и головной боли, все прошло в волнах злобы и негодования. Так может заодно поедим, пока не начались военные действия?
Утренний завтрак уже довольно давно прошел, а обед, хотя и был приготовлен, но пока допревал в котлах. Хотя обед там, гм… но хоть что-то подкинуть в бунтующий желудок.
Придя на полковую кухню один (то есть с только что назначенным адъютантом) Михаил Александрович поинтересовался грядущим обедом. И не только для себя, но для личного состава батальона. Кто ведь как кушает, тот так и воюет. Это Михаил Александрович четко усвоил из двух эпох. И не надо ему втирать, что и голодные солдаты хороши. Они-то хороши, но чаще в войне с начальством, а не в доблестном сражении с проклятым врагом. А так обед с перловой кашей без мяса, но с водкой и местным растительным маслом всегда оживляет оббщую атмосферу.
Повар охотно отвечал на вопросы высокопоставленного начальства. Их императорское высочество же! А вот насколько в этих словах было честности и правдивости, Михаил Александрович определить не решался.
Но, во всяком случае, командир батальона узнал, что его подчиненные офицерского ранга в полку зачастую заказывали дополнительные блюда из только что пойманной рыбы и мяса, которые здесь стоили не очень-то дорого. Во всяком случае, казне стоило хорошенько подумать, прежде чем решать, закупать ли их в Манчжурии или вести за тысячи верст из центральной России. А уж мука, рис, чумиза и прочие растительные продукции стоили так дешево, что он сразу решил – покупать только здесь. Может быть, потом они вздорожают, но пока и дешево и свежо. Масло, яйца, птицу, конечно, тоже стоило покупать только здесь. Не говоря уже о молоке и свежем твороге, и растущих на местных полях овощах.
Впрочем, все это в будущем. Вряд ли врид командира полка подполковник Осокин это ему позволит. Вот станет сам командиром полка (этого или другого по решению командования), то тогда может быть. А так, дальше идем, хотя бы в лазарет, там тоже много интересного.
В принципе, в санитарный полковой лазарет Михаила Александровича привела жалоба одной медички небезызвестной вольноопределяющейся Алики Антиповой.
В отличие от капризного и, чего уж тут говорить, матерщиного характера, бумаженция ее была написана толково. Здраво, умно, логично и, главное по положенной форме и по содержанию. Жалоба так позитивно отличалась от своей хозяйки, что он не поверил. А когда все же поверил, решил, что обязательно даст ей ход. Не Алике, разумеется, а жалобе. Хотя мог бы и остановить. Неформально, поговорить хоть в полку, хоть в дивизии. И там, и там с большим удовольствием бы притормозили. Мало ли каких кляузных бумаг ходит в бюрократическом круговороте, а так великий князь может и вспомнит, хуже не будет.
Принципиально не стал, и даже прилюдно сказал огромное спасибо за найденные ошибки в деятельности командира батальона. Ибо, как за нехорошее надо наказывать, так и за хорошее благодарить. Иначе никак. Тем более, как она оконфузилась, когда он сказал про эту гадкую жалобу, как оказалось, весьма секретную и сугубо медицинскую. Как говорится, медики имеют право лечить в организме, что угодно и как угодно, даже в заднице копаться кочергой, и это не будет считаться грубым интимом и издевательством, но только строго в тайне и индивидуально. А у него это не получится. Ха-ха, но он-то в России особа № 2!
А в жалобе, между прочим, били именно его, но четко и по положенному порядку и, значит, он не возражал. Вольноопределяющая А. Антипова писала, что во втором батальоне, командир великий князь Михаил Александрович, происходят многочисленные нарушения, как в сфере медицины, так и в гигиене, в результате, среди нижних чинов и даже офицеров наблюдаются многочисленные болезни ног и пищеварительного тракта.
Между прочим, она еще не все написала. Количество случаев кожных болезней было таковым, что просто так пропустить их было нельзя, так же как и простудных болезней. Специально так сделала, чтобы уж совсем не подставлять его? Хм, еще скажи, что она им увлечена. Впрочем, может, и увлечена. Они уже говорили по этому поводу, и великий князь четко расставил все акценты. Обмениваться словами можно, как и взглядами, но любовниками они не будут. Сама же сказала!
Что же касается болезней, то любой объективный начальник сразу скажет, что виновна здесь война с длительным переездом и, в крайнем случае, прежний командир батальона. Но уж никак не он, вступивший в командование оным третьего дня. Ну а необъективные командиры могут ходить ко всем чертям. Великий князь Михаил Александрович всех критимилует, никого не будет ни вешать, ни расстреливать, но не мешайтесь под ногами. Он приехал сюда воевать с японцами, а не шустрить врагов внутренних разного вида.
Ну а собственно учебная деятельность батальона во второй половине дня по вине самого командира батальона оказалась весьма пассивная. К тому же, все одно он нарушил распорядок дня, по его приказу к обеду выдали водки. Выдали немного, всего по чарке, что при плотном обеде здоровенным мужикам было ни в одном глазу, но командир батальона шестым чувством предчувствовал – донесли о нарушении! Как пить дать донесли! Может даже временно исполняющего деятельность (ВРИД) командира полка подполковник Осокин. Исполняет он эту деятельность изумительно пассивно, но ведь исполняет же. И может не донести, а доложить по команде.
В общем, причин ехать в ставку оказалось на удивление много и он, доложившись врид командира полка (начальник все же!), отправился к Главнокомандующего Действующей Армии на Дальнем Востока (это его полная должность) генералу-от-инфантерии Куропаткину. Доложиться и посоветоваться.
Разумеется, рядовой штаб-ротмистр пусть и гвардии даже и не подумал бы прибыть к командующему. Армия это вам не школьный двор, чтобы шлындать туда-сюда. Субординация! Дисциплина! Железный порядок! От командира батальона до Главнокомандующего всеми русскими войсками на Дальнем Востоке (та же должность другими словами) расстояние огромное. Как от Москвы до Пекина, пусть даже по железной дороге.
И между двумя этими военно-административными точками большое количество промежуточных ступеней, на которых военные (от врид командира полка до командующего 1-ой армии Линевича) не просто могут, а обязаны по своим служебным обязанностям поинтересоваться, а что, собственно, данный командир батальона здесь делает? Почему не соизволит быть на поле боя, как все остальные честные воины?
Но великому князю, а не просто штабс-ротмистру гвардии было все-таки можно и он, немного понаглев, и, немного нарушая существующие армейские нормы, отправился к генерал-адъютанту своего августейшего брата. Это ведь несколько по-другому интерпретирует существующую субординацию, правда же?
Вопреки его опасениям, Алексей Николаевич был на него отнюдь не суров. Более того, он даже был с ним мягок и раскован. Кажется, он считал, что великий князь и, может быть, почти российский император обязан быть самостоятельным уже по своему августейшему положению. Подписал, почти не глядя, бумаги по снабжению огнеприпасами и продовольствием, дал распоряжение по финансам и ласково посмотрел на Михаила Александровича.
Только тогда великий князь догадался спросить, что же, собственно, случилось в армии, не проявляют ли активность японцы? Оказалось, что проявляют, да еще как! Видимо, в ближайшие дни между двумя армиями произойдет решительное сражение. Может быть, определяющее ход всей дальнейшей войны.
Сражение под Ляояном! Столкновение, которое хотя и не стало проигрышным, но принесло массу негативных последствий, - молнией пронзила голову догадка, - а он таки еще не готов воевать. Черт побери, когда он уже станет уверен в своих полководческих дарованиях. Или совсем не станет, как Куропаткин? Ведь сумел же он дожить по жизненной стезе от бесшабашного и, в общем-то, храброго прапорщика в молодости до острожного и очень нерешительного (а все-таки не трусливого!) полного генерала (второй класс по петровской ступени) в старости.
Короче говоря, в преддверии большого сражения, которое потребует много сил, в том числе личных, генерал Куропаткин решил не усугублять положение в своем тылу и не противоборствовать с великим князем. Ибо с японцами он может выиграть и даже помириться, а вот с августейшими Романовыми, единожды начав войну, он может только неоднократно проиграть.
И, кстати, Михаил Александрович не был спрятан в тылу. Со своим полком он был поставлен на второстепенном направлении. И опять же, здесь не было никакого враждебного намерения. Просто японцы выбрали другое направление. Выбрали бы это, его бы полк тоже подгребли бы в решающий бой.
А так Михаил Александрович самолично получил приказ:
- Прикрыть с оным батальоном в состава полка при помощи других частей фланг о главных сил в ходе сражения. Одновременно быть подвижным резервом. Точка.
Ну, по поводу помощи тут еще большой вопрос, кто кого будет защищать. И резервом он, скорее всего, будет сугубо пассивным, то есть никогда не используемым. Отодвинут в сторону и забудут. А в остальном правильно. Их дело маленькое – держать и не пущать! Но ведь и они могут и стоят в стороночке и отбиваться яростно. Все дело в собственной инициативе. Правильно ведь?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге