Великий и Ужасный-3

Глава 1. Визит к дантисту

— Вчера я бежал запломбировать зуб,

И смех меня брал на бегу:

Всю жизнь я таскаю свой будущий труп

И рьяно его берегу, — продекламировал я, входя в кабинет к дантисту и клацая зубами.

— Очень интересно! — сказал худощавый молодой человек в медицинской маске, с яркими-яркими голубыми глазами и совершенно лысой головой. — Вы — Бабай Сархан? Я не знаю ни одного другого орка, кто стал бы декламировать стихи и не матерился бы при этом. Сами сочинили?

— Нет, не я, а Игорь Губерман. Куда садиться-то? — Я вертел головой в поисках кресла и не находил его.

Вообще в стоматологическом кабинете было как-то пустовато. Тут имелось что-то вроде массажной кушетки, но массаж мне на фиг не сдался. Нет, если бы здесь находилась симпатичная женщина, или какой-нибудь старый китаец, или... Короче, кто угодно, кроме молодого доктора с фанатичным взглядом. Он вызывал у меня некие смутные подозрения, чтобы подпускать его с тыла. С другой стороны — я собирался предоставить ему в распоряжение свою пасть, и это тоже было не очень-то...

— Вы — дантист? — уточнил я, разглядывая его кремовый костюм из странной ткани: что-то типа френча и брюк.

— Дантист. — Голубоглазый достал откуда-то бейдж и продемонстрировал его мне, повертев в руках. — Улыбки — это мой профиль. Доктор Денис Цегорахов к вашим услугам. А этот ваш Губерман — он кто, кхазад?

Я снова задумался о схожести культуры наших земных ашкенази и местных гномов и пожал плечами:

— Точно не знаю. Может — полукровка?

— Полукровки — товар штучный, — прокомментировал доктор. — Ложитесь вот сюда, а голову — вот сюда.

Он собирался чинить мой зуб, когда я буду лежать! Что-то новенькое. Нет, я слыхал про такое, но сам подобным процедурам не подвергался ни на Земле, ни тут, на Тверди. Там я обычно в кресле у стоматологов восседал, стоически терпя издевательства и сползая под натиском бормашины всё ниже и ниже... Но тут-то я урук, а? Чего мне бояться?

Я снял перевязь с кардом и поставил его к стеночке. Доктор улыбался одними глазами, нажимая какие-то кнопки на стенной панели и поглядывая на меня. Вот он — секрет стерильной пустоты кабинета. Всё оборудование вмонтировано и спрятано в ниши!

— Не стесняйтесь. Будет удобно и почти не больно. — После его слов из стены выдвинулись два футуристического вида манипулятора.

Ну да, киберпанк. Небось, сам он во рту у меня ковыряться не будет! В конце концов, у нас тут целый Академгородок работает, небось, технологии какие-никакие внедряются... Тем более — в частную платную медицину. Я улегся, стараясь расслабиться. Получалось не очень.

— Может, фильм хотите посмотреть? Сканирование полости рта — это около пяти минут, и — предварительно, судя по вашей медкарте — еще минут двадцать-тридцать займет лечение... — Доктор Цегорахов задумался. — А хотите напыление на зубы? Проволоку сможете перекусывать!

— А? — удивился я. — Какое напыление?

Фильм на потолке меня не очень удивил. Что в этом такого?

— Нанослой! Чудо-штука, последняя разработка от «Grigarovich»! Они такую фичу урукским гренадерам делают, те в восторге...

— Э-э-э... — задумался я. — Пожалуй, пока нет.

— Так у вас страховка неограниченная, чего жалеть-то? — удивился доктор, кажется, хитро улыбаясь под маской. Обычной, никакой не технологичной.

— Давайте сначала определимся с объемом работ, — свернул дискуссию я.

В конце концов, решился я на поход к стоматологу в клинику Финардила Хьянды только потому, что у меня от зуба откололся еще один кусочек. Мы устроили сафари для того самого ханского сынка Латифа Нахичеванского и его младшей дружины, буквально вчера таскались с ним по Большой Клоаке, и мне в рожу прилетела черепашка-ниндзя, оставив нехилый такой отпечаток панциря и доконав и без того надломленный зубик. То ли моляр, то ли премоляр. Обидно, короче. Черепашку-то я прикончил, а осадочек-то остался! Какой-то проклятый зуб, если честно. Сначала — Стредлейтер, потом — Рафаэлло! То есть Рафаэль, конечно — Рафаэль! Может, на этот премоляр порчу навели?

— Так что, фильм — включать?

Что у него за пунктик с фильмом? Может, доктор сам хочет посмотреть что-то, пока роботики будут делать всю работу?

— Включите новости, ага?

Новости я смотрел редко, чаще — читал с планшета с трех-четырех порталов с противоположными взглядами на вещи. «Государственные ведомости» — чистый рупор Кремля, «Эхо Земщины» — такая мягкая оппозиция, а еще — вражеский «Голос Балкан» и «Эй-Би-Си»: Авалонскую вещательную корпорацию. А тут можно было посмотреть телевизионную жеванину, пока манипуляторы вставляли мне в рот распорку и копошились там по-хозяйски.

Доктор тем временем стоял у какого-то стеллажа и форменным образом жонглировал совершенно не приспособленными для этого предметами: канцелярскими принадлежностями и медицинскими инструментами, удерживая в воздухе до восьми штук сразу!

— А-ы-о! — я хотел сказать, мол, «красиво», но манипуляторы яростно зажужжали, давая понять, что лучше бы мне заткнуться.

Но дантист всё понял и, шутовски поклонившись, проговорил:

— Благодарю, благодарю... Увлекаюсь вот понемножку! — и с серьезным видом уставился в терминал, видимо, изучая результаты сканирования и отдавая команды.

Манипуляторы засуетились с новой силой, сначала напшикав мне в рот какой-то заморозки, а потом мерзко зажужжав. Чтобы отвлечься, я уставился в новости, которые транслировались прямо на потолке. Проектор у них тут какой-то или монитор встроенный — черт знает. Там говорили о встрече двух делегаций в Бендерах, на которой Государство Российское представлял князь Ипполит Вяземский, нынешний опричный воевода, и думный дьяк Карачаров. А Балканскую Федерацию — командующий Дунайской армией Дьёрдь Ракоци, великий огненный маг, и министр иностранных дел Янош Хуньяди-Корвин, известный на весь мир защитник прав упырей, не так давно совершивший в этом плане эдакий своеобразный каминг-аут и сообщивший всему прогрессивному населению Тверди, что он сосет.

Ну, кровь сосет, ну... Но это ж не повод! Какое кому дело, кто и что сосет? Помалкивать о таких вещах надо. Я, например, в прошлой жизни леденцы-барбариски любил, но не орал же об этом с высоких трибун!

Во время переговоров конференции о том, кто и что сосет, говорили мало. В основном речь шла о защите прав христиан. И об обмене пленными. И о гуманитарных коридорах. И о сроках перемирия. Я задумался о причинах этого самого перемирия: обычно все эти прекращения огня и демаркационные линии возникают, когда обе стороны невыносимо задолбались воевать. Но Государство Российское вроде как даже не призвало резервистов, выбив силы упырей за Прут армией мирного времени, опричниками и клановыми дружинами. Да и за упырей, судя по их способности проводить масштабные операции в тылах у противника, можно было не переживать — силенок, похоже, еще хватало. И нет, я не собирался за них переживать вообще — еще чего! Гадость и мерзость. Людей кушать нехорошо, сосать людей — тоже нехорошо. Это не наш метод!

Следующий новостной сюжет, кажется, и был создан для того, чтобы прояснить ситуацию. Диктор доходчиво объяснил, что упырям дали просраться черные уруки из Монтенегро. И даже углубился в историю, сделав эдакий ретроспективный обзор о пакостях сего каверзного племени. Оказывается, мои братья по крови периодически давали просраться всем и каждому на Балканах еще со времен Аспаруха. Не особенно привязанные к месту, они двести или триста лет барагозили на территории привычной мне Болгарии, потом — рубились сначала с Византией, еще позже — с Османами по всему полуострову, сделав своей базой Родопские горы, а получив пинок от Сулеймана Великолепного, переместились в Динарские Альпы — как раз в район Черногории и Албании. Конечно, тут никакой Черногории и Албании сейчас не было. Тут была Балканская Федерация. И Монтенегро — дикая орочья вольница на всем побережье Адриатики, с которой у упырей были традиционные нелады. Потому как орки в упырей не превращаются и сосать у них тоже противно, несъедобные они. То есть — мы. И неугомонные. Карательные экспедиции в эти земли каждые лет двадцать со стороны очередной коалиции держав стали чем-то вроде традиции гонять пиратов в Сомали на старушке-Земле...

В общем — я засмотрелся и действительно потерял счет времени. Вот что телевидение делает! Правду ведь говорят — зомбоящик!

— Всё! — сказал доктор Цегорахов. — Зубик я вам поправил, напыление сделал. Зажим еще постоит некоторое время, рот не закрывайте. Был рад с вами поработать, думаю, еще увидимся, вы мне понравились.

И свалил на хрен, прямо в открытую форточку, нырнув туда рыбкой и сделав в воздухе восхитительное сальто! Это что вообще такое было, а? Это что за доктор-то такой?! Я попытался рыпнуться, но манипуляторы во рту гневно зажужжали, и я притормозил. А ну как раздраконят мне весь рот, неловко выйдет!

В этот момент дверь в кабинет открылась, и в нее вкатился толстый и традиционно бородатый кхазад в белом халате.

— Где этот швайнехунд? Где этот негодяй? Я оторву ему оба яйца, Махал свидетель, оторву и выброшу! О! А пациент уже готов! Какой сознательный пациент! А где этот негодяй? А что... О-о-о-о, доннерветтер, этот подонок трогал мои инструменты! — Гном метался по кабинету и рычал. — Дер-р-р мисткер-р-р-л! Он еще и программу лечения запускал! Он что — лечил моего пациента?!

— Ы-ы-ы-ы! — промычал я, ошарашенный происходящим.

— Лежите, будем смотреть, что можно исправить... — внезапно сдулся гном и принялся свайпить настенный терминал. — Так, а я смотрю, он всё грамотно заполнил... И алгоритм верный... В каком смысле — «нано-покрытие»? Он что, разорить клинику собрался? О-о-о-о, арстойфель... Хм! Дайте-ка я гляну...

Манипуляторы наконец убрались из моего рта, но их место занял толстый кхазад. Нет, он весь целиком в пасть ко мне не полез, он вполне традиционно посветил фонариком и потыкал каким-то металлическим инструментом. А потом сказал:

— Грамотный, гад. Сделал более чем приемлемо, — и высунул наконец свои руки. — Где этот думмкопф научился так ловко работать с медтехникой, м-м?

— Ять! Что здесь происходит? — Я сел на кушетке, машинально проведя языком по зубам: они были целые! И тот отколовшийся кусок теперь был на месте! Хоть это утешало. Техника на грани фантастики, однако!

— Ну, — гном помялся, — меня зовут Ганс Зауэрмильх, я дантист. Лучший дантист в Сан-Себастьяне, прошу заметить.

— А... — Я шокированно смотрел на него. — А тот парень, Денис Цегорахов...

— Подонок! — решительно заявил господин Зауэрмильх. — Шельма редкостная, клейма ставить негде. Шут гороховый. Ему на каторге самое место, там не пошуткует, его мигом башкой в говно сунут! Но талантливый. И зубы вам сделал... неплохо.

Что-то в его глазах было такое, какая-то недоговоренность, некий подвох... Я это чуял!

— Что у меня с зубами, доктор? — прищурился я.

— Нано-покрытие. Сможете гвозди перекусывать. Жутко дорогая штука, если честно. Вы же урук, да? Ваши из корпуса любят такими вещами форсить. Можете считать, что вам даже повезло... Еще и живой остались. После встречи с этим мерзавцем обычно трупы, трупы... — вздохнул господин Зауэрмильх. — И какого черта ему тут понадобилось?

В этот момент дверь вылетела, кабинет заволокло едким дымом, и внутрь с грохотом, топотом и ором ворвались полицейские. Как всегда — вовремя.

— Муниципальная полиция, всем лежать, морды в пол! — орали киборги, размахивая здоровенными пушками и щелкая электрическими дугами разрядников.

Один из них устрашающе вращал аугментированными глазами, у второго пушка торчала прямо из запястья. Ссориться с полицией? Нет уж, увольте. Поэтому я переместился на пол и улегся поудобнее. Киборги в мундирах, сверкая хромом и матерясь, носились по всему помещению, пытаясь найти в четырех стенах что-то интересное, что могло бы их навести на след лже-доктора.

— Где Цегорахов? — выкрикнул один из них, то ли самый главный, то ли самый нервный, наклонившись ко мне.

— Скинулся, — невозмутимо ответил я. — В окно вышел.

— Твою мать!

Полицейские ринулись наружу, на улице завыли сирены, послышалась беготня и визг покрышек. Никак не привыкну к тому, что моторы тут не ревут. Электрокары двигаются с едва слышным гудением, те же покрышки шкребут об асфальт гораздо громче, чем звучит мотор.

Нервный полицейский снова появился в двери.

— Никуда не уходите, вас опросят как свидетеля! — бросил он и убежал, топоча подошвами тяжелых ботинок.

— А с пола-то вставать можно? — проорал ему в ответ я, пытаясь удавить внутри лютую злобу.

Нет, определенно, этого Цегорахова нужно было настигнуть и надрать ему уши! Охренел совсем, шуточки он шутит! Да и я — пентюх пентюхом, засмотрелся на Кристинкин бюст на ресепшене и забыл фамилию доктора спросить. И на кой мне Кристинкин бюст, спрашивается? Чисто эстетического чувства ради? Так это я лучше на море погляжу там, на горы... Тем паче — у нее колечко с камешком на пальце. Помолвлена, выходит. Но глазки строила, зараза, и пуговичку одну на халате расстегнула, как только меня в дверях увидела! В общем — сбила с толку. Мы, мужики — существа простые. Видим красивое декольте — пялимся. А мы, уруки — еще проще. Хватаем и тащим. Благо я урук только наполовину и вообще — существо влюбленное, так что хватать и тащить Кристинку не стал, а взял — и отправился в кабинет, где меня поджидал голубоглазый маньяк с замашками циркача... Ага! А не Скоморохи ли это? Он же своим жонглированием мне чуть ли не напрямую об этом намекнул! Гребаный хохмач!

Я рывком встал с пола, подхватил кард и подошел к зеркалу. Всклокоченный вид и дикая рожа меня интересовали мало. А вот улыбочка...

— СУКАПАДЛА! — не выдержал я. — Какая, однако, скотина! Убью гада!

Зубы у меня были разукрашены во все цвета радуги. Ну, как положено: «Каждый-охотник-желает-знать-где-сидит-фазан».

— Да вы не переживайте,— подобрался ко мне поближе дантист-кхазад. — Он хорошо вам зуб залечил. И покрытие вправду сделал очень качественное. А цвета эти — это такой наш бонус, для деток. Они зубы чистят, и цвет меняется после каждой чистки, понимаете? Ну, чтобы к стоматологу ходить не боялись.

— Так... — Я вздохнул. — И сколько раз почистить надо, чтобы естественный цвет вернуть?

— Сорок! — развел руками Зауэрмильх. — Не меньше!

— О-о-о-о, дерьмище! — Я просто представил себе, как меня будут сношать в Орде за разноцветные зубы, и захотелось скинуться из окна вслед за Цегораховым. — А можете мне тут на месте отчистить?

— Могу, — широко улыбнулся доктор. — Но не буду!

— В смысле? — Моему удивлению не было предела. — Что значит — «не буду»?

— Ну, не буду — и всё. Когда еще я посмотрю на урука с разноцветными зубами, м-м? Хе-хе-хе! Да и вообще — это в страховку не входит. Это косметические процедуры, а не лечение!

— Э! — рявкнул я, а потом взял себя в руки. — Так я это... Я заплачу! Только за наличкой на Проспект сгоняю...

— Запишитесь на прием и приходите. — Гном сложил толстые руки на пузе, и было видно, что ему доставляет большое удовольствие надо мной издеваться. — И я сделаю все необходимые процедуры. А сейчас и пальцем не пошевелю, потому что полиция будет проводить расследование, и сбивать настройки, установленные этим засранцем на моей аппаратуре, я не собираюсь. А вдруг это важная улика?

Если бы я мог испепелять взглядом — я бы его точно испепелил. Дубасить гнома перед самым приходом полиции было хреновой идеей, да и вообще врачей бить — себе дороже: вдруг у них корпоративная солидарность и потом никто лечить не возьмется? Так что я сел на кушетку и обхватил голову руками: предположим, черт с ними, с зубами, с напылением и с яркой окраской. Можно и не улыбаться, в конце концов, и зубы за день сорок раз почистить, невелика проблема.

А вот как быть с татау? Почему ни одно из них не сработало, наборчик-то у меня был весьма солидный! Я до сих пор понятия не имею, как это работает, но совершенно точно известно мне лишь одно: если бы этот тип, Денис Цегорахов, Скоморох или как его там, замыслил против меня недоброе — что-то случилось бы. Ну, там золотое сияние и вся фигня. И, скорее всего, я бы надрал ему задницу в итоге. По крайней мере, так оно и происходило в последнее время. Конечно, в какой-то момент найдется кто-то покруче и размажет меня точно так же, как в свое время размазала Роксана, но в рамках нашего черноморского захолустья у меня нынче имелисьнеплохие шансы. Так что вывод напрашивался один: Цегорахов не желал мне зла. Он просто хотел со мной познакомиться и надо мной постебаться. Скотина.

Теперь еще с полицией по его милости общаться придется... Я и так время на поход к дантисту едва выкроил, а тут вдобавок это... Словно в ответ на мои мысли, в дверь зашел тот самый нервный киборг-полицейский и с места в карьер начал:

— Под протокол. Господин Сархан, господин Зауэрмильх, я — зауряд-прапорщик Бекасов, муниципальная полиция Сан-Себастьяна. Уполномочен провести опрос свидетелей... — Он возмущенно глянул на меня, заметив, что я давлю смех, но пытаюсь сохранить серьезную мину. — Итак, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с подозреваемым, Цегораховым Денисом Денисовичем?

Первым заговорил кхазад, так что у меня появилось время отдышаться. Как так-то, почему — «Бекасов»? Почему опять — птичья фамилия? Их специально в департамент полиции по этому признаку отбирают? Надо будет провести мини-исследование на этот счет.

Полицейский заметил мое несерьезное отношение и нахмурился. Ну и пусть хмурится, тоже мне. Будет сильно хмуриться — я ему улыбнусь. Всеми цветами радуги, ять!

Глава 2. Клыкастые родственники

В «Орду» я вернулся глубокой ночью. Этот Цегорахов чем-то сильно насолил полиции, и они мурыжили нас до последней крайности, хотя толку с этого было хрен да ни хрена. Может, он и над ними постебался в своем духе? Даже интересно: все эти клубы по интересам под эгидой Скоморохов легко найти, просто вбив в поисковую строку местного браузера, а они тут одного орка и другого кхазада тиранят вместо того, чтобы просто пройтись по адресам!

И зубы мне почистить так и не дали. И транспортом до нового бетонного КПП не обеспечили. Благо этот самый Зауэрмильх, хотя и был кхазадским дундуком и вредным сукиным сыном, подкинул меня от широты гномской души на своем внедорожнике до ограждения. Тоже нового — и тоже бетонного. Озаботились безопасностью муниципальные власти. Теперь новый периметр был обозначен не дурацкой сеткой-рабицей, а трехметровой капитальной стеной. Ну да, против того же великанского кадавра не спасет, но вот от нашествия грибов с глазами, пожалуй, уберечь может.

— Что, опять ты? — Знакомый молодой страж границы нахмурился и впился в меня взглядом. — Носишься туда-сюда чуть ли не каждый день...

— Слушай, Алёша... — Его и вправду звали Алексеем, но мы, конечно, обращались к нему по-свойски. — Ну чего ты такой кислый? Тебе самому от этого не противно? Ворчишь, ворчишь... Как тот гном!

— А что ты предлагаешь? Чему тут радоваться? С одной стороны — Хтонь, с другой — несанкционированная свалка у забора, и когда только наваливать успевают, сволочи! — Служивый плюнул под ноги. — Воняет... Никакого удовольствия от работы!

— А ты попробуй улыбнуться миру, и тогда мир улыбнется тебе в ответ, — посоветовал я, подсовывая морду под прицел идентификатора.

— И что, помогает? — заинтересовался охранник.

Идентификатор пикнул, подтверждая мою орочью личность. Я повернулся к Алёше и широко улыбнулся. Он сразу не понял, а потом как понял — так немедля хрюкнул, покраснел и захихикал как ненормальный:

— И-хи-хи-хи! Бабай, ты больной на всю голову... Хи-хи-хи! Ой, с-с-сука, пацаны-ы-ы! Пацаны, идите, чё покажу!

— А вот фигушки, Алёша! — Я перемахнул через турникеты и, оказавшись с той стороны, в Хтони, показал ему язык. — Ты парень неплохой, но твоим дружкам такие хохмочки противопоказаны.

— Давай, давай, иди! Хе-хе! — Он замахал рукой. — Нет, реально — совсем отбитый! Это ж надо! Зубы! Хи-хи!

***

Если меня спросят — что в этом мире есть такое Родина для Бабая Сархана, то ответ я назову сразу. Это — ночной Проспект, весь в неоновых огнях с пляшущими бестолковыми рекламными голограммами, уродскими граффити на обшарпанных стенах и разбегающимися из-под ног псинками, крысами и мелкими тварями. С проросшими из провалов окон деревьями и буйной южной порослью в бетонных трещинах. С песнями и матерщиной на верхних этажах уцелевших зданий, с запахом пороха, гари, крови, помойки и — с недавних пор — шаурмы и крепкого кофе. Я действительно полюбил эти места, и мне очень в кайф было наблюдать, как Проспект менялся, квартал за кварталом.

Да, суровая и бесшабашная атмосфера живого волнореза в царстве Хтони никуда не пропадала, просто — становилось чище, основательней, ухоженней. Вместо развалин ближе к «Орде» все чаще попадались крепкие, отремонтированные дома, вместо куч мусора — огромные баки-контейнеры на несколько тонн, приспособленные под вывоз отходов грузовой техникой, даже — клумбочки и новые молодые деревца кое-где произрастали! Ну, и милитаризм, сплошной милитаризм: сваренные из рельсов и арматуры ежи, мешки с песком на крышах и навесы из мощных стальных решеток, праздношатающийся народ с колюще-режущим, рубяще-дробящим, огнестрельным и артефактно-магическим оружием... Тоже своего рода национальный костюм!

Бегущий куда-то сломя голову Бабай Сархан для этих мест — явление обыкновенное. Такое себе стихийное бедствие, привычное, нестрашное. Не орет — и ладно. В отличие от мира внешнего, тут ко мне привыкли, горшками не швыряются, дуплетом пальнуть уже не грозят. Типа — местная достопримечательность. Это был взаимный процесс: я к ним привык, они — ко мне... И именно потому все чуждые элементы, появление которых я не наблюдал собственными глазами, воспринимались так остро.

Например — с десяток тяжелых байков на электрической тяге с характерными очертаниями сложенных крыльев солнечных панелей и очень специфическими украшениями в виде черепов, рогов, клыков и прочей варварской бижутерии. Они тут точно появились недавно, пока я зубки лечил!

— Так, ять. — Я остановился. — Какой же охренительный сегодня день!

Байки эти торчали на стоянке у «Надыма». Оно как бы и неплохо — владельцы таких зверь-машин, как правило, при деньгах, Витенька, Шерочка и Машерочка сделают сегодня кассу, да и девчонки надымские будут явно в огнях... Но, с другой стороны, чуйка просто вопила — с этими начнутся проблемы. Потому что фольклорные мотивы и подход к оформлению байков говорили вполне конкретно: это орки! А габариты электромотоциклов, и очевидная адаптация к дальним походам и экстремальным условиям, и вот эти вот закорючки-иероглифы на кожаных элементах обивки и багажных кофрах ясно возвещали — в Сан-Себастьян нагрянули уруки.

И ничего хорошего мне от встречи с соплеменниками ожидать не приходилось. Потому — врываться в «Надым» я не намеревался. Там орудовали две чистокровные урукские барышни, даже не барышни — почти принцесски, уж они-то всяко лучше меня-ублюдка найдут с соотечественниками общий язык. Я пока лучше в «Орду» схожу и по-тихому народ предупрежу. Если эти... раз-два-три-четыре... Ага, всё-таки не десять, тринадцать! Если тринадцать уруков решат тут по своему обыкновению основательно побарагозить — для того, чтобы их остановить, понадобится как минимум десятикратное превосходство. Или — переговоры. Но на переговоры надежды мало, это же черные, чтоб их, уруки!

— Что, ять, Бабай? Родственнички-нах подъехали? — Щербатый был тут как тут, хрустел чем-то аппетитно и на байки поглядывал.

— Да, может, ну бы их на хрен, таких родственничков? — пожал плечами я. — Где ж они раньше были?

— На войне-нах, может? — предположил матерый снага. — Так что-ять, я наших предупрежу-врот?

— Предупреди. Только давай так... Даже если я с кем-то из них бодаться начну — не встревай. А вот если меня толпой пинать примутся — тогда другой вопрос. Тогда уже можно будет.

— Сталкеров-нах звать? — Старый орк перевесил со спины на пузо свой чудовищный карамультук, которым стращал меня еще в ту ночь, когда я вылез посреди его базы из Большой Клоаки, и демонстративно принялся в нем колупаться.

— Да уж зови... — решил я. — Тут по округе погуляйте пару часиков, потом кофе всем нальем, в счет заведения.

— Мне — пива-нах! — ухмыльнулся орк.

— Можно и пива, можно и нах. А что, Щербатый, с уруками замахаться не испугаешься? — поинтересовался я, прежде чем он ушел.

— Моя жизнь принадлежит Орде! — с гордостью выпятил грудь он. — Мне-нах похрен. Хоть с уруками, хоть с самим чертом-дьяволом-врот.

— Орел! — усмехнулся я.

Предупреждать про огнестрел и прочее я не стал — мужики матерые, сами разберутся. После того самого жуткого инцидента, когда Сан-Себастьянский хтонический прорыв официально стал Аномалией, контроль над городом восстановили, прореженную летучими тварями армию дронов — восполнили, так что следили за Хтонью теперь так же пристально, как и в день моего появления на Тверди, и полицейский спецназ был готов вылететь и растерзать всякого пальнувшего в того, кто не похож на хтоническую тварь. Возобновились и трансляции, и рейтинги убийц чудищ... Сафари, которые мы устраивали весь последний месяц для потомков аристократов, и вовсе стали неким своеобразным реалити-шоу, так что подпольная кинокомпания «Гоблин Пикчерз» просто процветала, срубая деньги на монетизации и пополняя цифровую казну Орды.

Я поднялся на знакомое крыльцо, взялся за отшлифованную множеством ладоней бронзовую дверную ручку, потянул — и вошел внутрь.

— Хуеморген! — махнул из-за стойки рукой гном. — Ты видел там на парковке...

Я угрюмо кивнул. Точить с ним лясы мне не улыбалось. В прямом смысле этого слова. Сначала нужно дойти до раковины и почистить зубы — сорок раз! А потом уже приниматься за работу и разговоры разговаривать.

— Так что дантист? Помог? — не унимался кхазад.

Была у него дурная привычка — выносить личные вопросы на всеобщее обозрение. В зале народу полно, половина столиков заняты, а он — про зубы! Фриц этот так и свадьбу свою обсуждал, широко размахивая руками, оглашая список гостей и громогласно делая при этом заметки про то, кого и как он там вертел бы на хрену, будь его воля. Так что на вопрос гнома я только мрачно кивнул и прошел мимо стойки в подсобку. У меня там имелся запасной набор гигиенических принадлежностей, так что в квартиру можно было не подниматься. Да и не хотелось, если честно.

С тех пор как Эсси уехала, я здорово понизил планку в бытовом плане и частенько снова стал кемарить тут внизу, на топчане. Не то чтобы совсем запаршивел, но... Ну, лишний раз побриться там, надеть что-нибудь более изящное, чем черная футболка и рваные джинсы — этим я себя точно не утруждал. Ради того, чтобы смотреться условно-прилично рядом с красивой девочкой — это да. А ради того, чтобы отражение в зеркале нравилось? Ни Боже мой, я что — дурак, что ли? Или эльдар какой-нибудь? Логика очень простая: не воняет? Чисто? Функционально? И ладно. Народ от меня в любом случае шарахается, в футболке я или там в костюме-тройке. А кто не шарахается — на тех я уже произвел впечатление, и им феерически насрать, во что именно я одет и побрит ли мой подбородок...

Обо всем этом я думал, пока драил зубы. Безуспешно. Сучий потрох Цегорахов постарался, краска в моей пасти меняла оттенки, но отмываться не желала. Я рычал и ворчал, меня уже блевать тянуло от вкуса дешевой мятной пасты, но если с такими зубами я появлюсь на публике... Это будет кабздец. Они же придумают какую-нибудь дебильную кличку и задолбут меня, однозначно. Это Орда, тут такое не упустят! А еще и уруки в «Надыме» отрываются.... У тех вообще с развешиванием ярлыков и издевательствами всё очень специфически обстоит. Если клыкастые родственнички в первую же встречу заметят меня в таком виде, то Бабай Ублюдок мне покажется самым лучшим из имен! Так что я чистил зубы и материл Цегорахова. И не успел.

— Здрасте, девочки! — Хриплый басовитый голос раздался одновременно с грохотом распахнутой двери. — Там в бардаке через дорогу пиво кончилось, нам подсказали — у вас наливают!

Ну, вот и те самые родственнички пожаловали... Я выплюнул мятную пену в раковину, быстро умыл лицо и, вытираясь полотенцем, вышел из подсобки за стойку.

Хуеморген уже теребил рукоять обреза под прилавком, наши завсегдатаи за столиками набычились, глядя в сторону входа, даже музыка захлебнулась нотами, замолкли висящие под потолком колонки аудиосистемы. Атмосфера в воздухе повисла гнетущая. Я швырнул в угол на пивные кеги полотенце и встал за кассу, исподлобья поглядывая на новых гостей «Орды», которые, не услышав внятного ответа на громогласную и, по правде говоря, откровенно хамскую реплику, не торопясь шествовали через весь зал.

Ну да, эти трое внушали. Здоровенные громилы с темно-серой землистой кожей, зверскими клыкастыми рожами, длиннющими иссиня-черными патлами, все в потертой и добротной одежде из черной и коричневой кожи с тускло поблескивающими металлическими вставками. И с кардами за плечами. Настоящие черные уруки, вот кто это были! А судя по нашивкам на рукавах в виде двух перекрещенных кардов и старинной гранаты с тлеющим фитилем — еще и гренадеры. Крутые, как вареные яйца.

— Ого! — сказал один из них. — Смотри, Арга, какая смешная девка за стойкой! Если бы у нее были цыцки, я бы подумал, что она из наших!

— Гарн! — прорычал я, стараясь широко не открывать рот, чтобы не спалиться. — Аш багронк агх бубхош бууб агх пушдуг глоб тракка у Сан-Себастьян! Скаи, скаи!

Рожи их перекосило так, будто они нажрались гнилых яблок. Надеюсь, мне удалось знатно облаять их на темном наречии, по крайней мере, на «навозную кучу», «вонючую свинью» и «мерзкого придурка» эти недобрые молодцы должны были обидеться точно.

— Арга, эта шлюха еще и вякает! — оглянулся криворожий урук, который шел впереди. — И знает настоящую речь!

— Ну, так дай по роже, пусть знает свое место! — пожал плечами казавшийся самым старшим в компании Арга. — Это сразу была твоя идея, Ярлак!

Вот тут мне стало все кристально ясно, и я, мощно оттолкнувшись ногами, таки лупанул сальтуху через стойку, оказавшись нос к носу с этим Ярлаком. Ну да, урук есть урук — в полтора раза шире меня в плечах, кожанку грудные мышцы распирают, на предплечьях — жгуты мышц и вены, рожа страшная, как смертный грех, в глазах уже плещется норадреналин... На каком месте начинать бояться?

— Ты ведь хотел меня спровоцировать, Ярлак, да? — Я едва не касался лбом его переносицы и чуял горячее дыхание из клыкастой пасти орка. — У тебя получилось. Пойдем выйдем туда, где попросторнее, и ты попробуешь дать мне по роже.

— А у ублюдка есть яйца! — хохотнул Арга. — И в его словах есть резон. Айда на улицу!

— Айда!!! — оживились уруки.

Наши чего-то помалкивали, так что я вскинул кулак и заорал, снова стараясь не светить свои зубы:

— Лок-тар ога-р-р-р!

— ЛОК-ТАР!!! — тут же подхватили ордынские, застучали кулаками по столам и затопали ногами.

Вот это — другой разговор, вот это я понимаю! Аж кровь в жилах забегала веселее, и какой-то задор на драку появился!

— Эт че за хрень такая? — услышал я разговор двух уруков за моей спиной, пока шел к двери. — Нет такого клича, че за бред?

Они всё еще жили в счастливом неведении. Ну да, тут о Тралле Дуротановиче и Громе Задировиче и слыхом не слыхивали, откуда бы?.. Зато о Бабае Ублюдочке — уже в курсе, и вот решили проверить мерзкого полукровку на вшивость. Щас напроверяются. Тошно станет!

На улице было полным-полно народу — и наших, проспектовских, и этих — заезжих уруков. Клыкастые байкеры-гренадеры выставили свои мотоциклы по кругу и включили фары, так что посреди толпы оказался освещенный плацдарм, свободный от лишнего народа. Я видел кучу знакомых в толпе и снова поднял кулак над головой и выкрикнул:

— Лок-тар огар!!!

— За Орду!!! — откликнулись наши: люди, гномы, орки — все!

Новость о том, что их знакомый и почти родненький черный урук будет драться с заезжим верзилой, облетела толпу моментально. Они, похоже, поняли, что происходит нечто знаковое, из ряда вон выходящее. Всё-таки не каждую ночь столько уруков в одном месте увидишь... Не, хреново звучит. Уруки в «одном месте» — это так себе идея. Это какой величины должно быть одно место вообще? Разве что у Ктулху?

В общем, я задумался, и глумливая улыбочка поселилась на моих плотно сжатых губах, когда я выходил в центр яркого круга.

— Давай, девка! Иди сюда, я тебя сейчас уделаю! — кипятил себя Ярлак. — Я набью тебе морду!

Он размял шею, запястья и кисти рук и даже попрыгал на месте: не показушно, а вполне с практической точки зрения: разгонял кровь, разогревал мышцы. Умный, гад. Он не надеется на легкую победу, готовится драться всерьез... Молодец какой! Этот молодец вдруг жутковато оскалился, задрал голову к небу и завыл — по-волчьи, и его соратники завыли вместе с ним:

— А-у-у-у-у!!!

Получилось громко и, наверное, пугающе, не менее грозно, чем наш «лок-тар».

Я не разминался, я просто подошел на расстояние вытянутой руки и вперился в него самым сердитым взглядом, на который был способен. Мы стояли лицом к лицу, Ярлак всё злился и раздувал ноздри, пока кто-то из уруков, кажется — тот самый Арга, не выкрикнул:

— Бой!

И тут уж я не сплоховал. Я улыбнулся очень лучезарно, прямо как Мэрлин Монро в лучшие годы. Моя роскошная улыбка засверкала всеми цветами радуги в свете мотоциклетных фар, и Ярлак от неожиданности хрюкнул, а потом хихикнул. А я дал ему в рожу — крепко, изо всех сил, с оттяжечкой. БАМ-М-М!

Кажется, у меня в кулаке что-то хрустнуло, вся рука загудела! Всё-таки урукские рожи крепче кирпича, это точно! Но — крепость крепостью, а Ярлака аж подбросило! Его грузное тело на секунду взмыло в воздух, а потом он хряснулся на землю спиной, и вдруг стало тихо.

— Это как? — спросил кто-то в толпе.

Я тряс отбитой рукой и поглядывал на своего противника: не встанет ли?

— Ипать! — сказал Ярлак, садясь на жопу и мотая головой. — Ипать, какой крутой ублюдок. Ипать, какой у него крепкий удар! И ипать, какая смешная рожа! Гы-ы-ы-ы, иди сюда, мужик, я тебя обниму!

И он правда протянул мне руку, и я подошел и помог ему встать, и мы обнялись, и Ярлак сказал:

— Ты бьешь как настоящий черный урук!

— Да он и есть черный урук. — Из толпы вышел седой орчина совершенно эпичной наружности: высокий, худощавый, с кучей цацек и бусинок в белой как мел шевелюре, с исполосованной шрамами суровой физиономией. — Это я, Маухур Поджигатель, говорю, слышите? Бабай Сархан — настоящий черный урук!

— Ау-у-у-у! — откликнулись гренадеры, а все вокруг почему-то зааплодировали.

Ну что за тупой момент? Ублюдочек обрел семью? Дайте платочек, щас расплачусь! Индийское кино, ять. Но приятно было, не без того.

— Но что за хрень у него с зубами — это еще предстоит выяснить! — громко сказал Маухур Поджигатель, воздев указательный палец. А потом спросил, повернувшись ко мне: — Эй, урук! Че за хрень у тебя с зубами?

Ять, серьезно? Это так работает? Нет, я уже с Шерочкой и Машерочкой понял, почему все так ненавидят урук-хай, но теперь это осознание стало глубже и масштабнее. Раз эдак в десять!

Глава 3. Важный разговор на кухне

Попойка с тринадцатью уруками... А, нет, с пятнадцатью, считая Шерочку с Машерочкой — это был финиш. Они пили спирт, настоящий медицинский, и меня им поили. Черт знает сколько этого спирта было у них в кофрах байков. И на кой хрен они с собой таскали все эти многие литры огненной воды — это тоже хороший вопрос. Спустя четыре часа грандиозной пьянки вся готовая и полуготовая еда в «Орде» была сожрана, спирт закончился, кони были пьяни, а хлопцы — запряжони. Уруки дрыхли на полу в моей квартире, все вперемешку — мальчики и девочки (коих тут кроме двух дочерей Маухура Поджигателя имелось аж четыре штуки), а мы с седым орком, как самые стойкие, сидели на кухне и вели под кофе ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР. Ну, знаете, как это бывает.

— Я ведь как узнал, что князь моих дочек какому-то ублюдку на поруки отдал, так глотки резать Воронцовым едва не поехал сразу с фронта. Я б и поехал, будь лет на двадцать моложе. А так — сначала к дочкам. Соскучился, ага. Семья — это в первую очередь! А глотки — это всегда успеется, — рассудительно проговорил Маухур Поджигатель и осторожно, двумя пальцами, взялся за кружечку с кофе. Кажется — восьмую по счету. — Но ты — парень что надо. Даром что ублюдок! Наша кровь — крепче любой крови, я всегда знал, что у уруков рождаются уруки! И твой сын будет уруком, даже если ты трахнешь сколопендру, слышишь? Ты крепкий, правильный — как все мы! Это я нутром чую. Нет, ну вот это всё, вся эта твоя стряпня и прочая фигня — это говно собачье, недостойно это мужчины и воина. Тут ты дал маху. Тряпки, цветочки, булки, деньги, салатики — это что за хрень? Ты бы еще крестиком вышивать начал! Мы — боевой урук-хай! Наше дело — война! А еще спелся с людишками да с жалкими снага и с бородачами этими... Скаи!

«Скаи» — это типа «фу!» или «отстой!». Мои клыкастые родичи щеголяли словечками из черного наречия, но говорили по-русски, как и все вокруг.

— Наше дело?.. — Я почесал подбородок. — Знаешь что-нибудь про Изенгард?

— Это что-то из глубокой древности, да? — Он глотнул кофе и сделал пафосное выражение лица. — Поведай мне, о молодой Резчик!

Я не стал его разочаровывать:

— Есть легенда о старике в белом плаще, великом мудреце и волшебнике Сарумане, который основал город-государство с таким названием. Там жили вместе уруки, люди, снага и гоблины. Они плевать хотели на войны Света и Тьмы, они делали свое дело. Корчевали вековые леса, останавливали могучие реки, добывали из земли несметные богатства, строили сложные машины, ковали лучшее оружие и доспехи и знали толк в алхимии! Сражались с чудовищами и людьми-коневодами, не кланялись ни Темным, ни эльдарам, даже держали в осаде их лесные крепости!

— И что? Легенда красивая, но что ты хочешь этим сказать? — заинтересовался старый вождь. — А можно еще кофе?

Я встал из-за стола, достал из буфета бумажный пакет с обжаренными зернами, кофемолку и всё прочее, включил плитку и начал бодяжить еще одну турочку кофе. С меня за эту ночь кофеина и этанола точно было довольно, они у меня разве что из ушей не лились. Даже обретенная недавно максимальная регенерация до конца не справлялась, я всё еще пребывал в состоянии подпития. А деду этому боевитому — хоть бы хны. Полтора литра спирта в одно рыло и порций десять кофе он точно впитал и еще просит! Кремень мужик! Страшное дело!

— Ты говоришь — боевой урук-хай... — снимая турку с огня, проговорил я. — Мы уже две тысячи лет как боевой урук-хай! И где наше государство? Где наши крепости, где наша цитадель? Где наш дом?

— Аспарух... — Он принял у меня из рук горячую чашечку на блюдечке и втянул воздух своими широкими ноздрями.

Его грубое лицо на какое-то мгновение озарилось детской улыбкой. Нет, определенно — у уруков и кофе были особые отношения!

— Да, да, вождь Аспарух и его наследники, которые кошмарили Балканы, а потом ушли в Монтенегро! — продолжил я. — Ты лучше меня знаешь, что Аспарух не построил государства как такового, а Монтенегро — это пиратская вольница. Они живут за счет разбоя и наемничества, ну, и крышеванием человеческих поселений немного. Ты еще вспомни Биляр...

— Да, Биляр! — тряхнул головой Маухур. — Это наш город.

— Это город гоблинов, который захватили уруки, не обманывай себя. Да хоть бы ты и был прав! Что у нас было после Биляра? Наши мечи и наша свобода?

— А этого мало? — испытующе глянул на меня старый урук.

— Немало. Но пока мы кроме боевого урук-хая не станем величаться еще и рабочим урук-хаем, то так и будем телепаться, как говно в проруби, и проливать свою кровь и убивать за чужие интересы! Я не Бог весть кто, какой-то хрен с помойки, ученик Резчика, и никогда не знал, что значит быть настоящим уруком, но мне кажется — пока нам не будет на что опереться, пока мы крепко не станем на ноги — хотя бы и здесь, в Сан-Себастьяне, или еще где угодно — никто с нами считаться не будет. Нам никто не помешает и дальше кататься по всему миру и рубать врагов, но... Нужна производственная база!

— Э, молодой! — рявкнул Маухур Поджигатель. — Следи за своим языком. Ты что, хочешь сказать, что со мной никто не считается?

Он был грозен, этот старикан. Меня бы даже пробрало до мурашек, наверное, но мне было насрать на его возмущение. Ну да — вождь, да — крутой вояка. Но я-то был прав!

— Аристократы и государственные мужи, да и сам Государь считаются с уруками ровно настолько, насколько ты считаешься со своим мечом. Узкая специализация никого до добра не доводила. Пока нашим ремеслом будет только война и наемничество — о Великом Урук-Хае можно будет и не вспоминать! — М-да, похоже, впервые тут, на Тверди, я вел глубокомысленные пьяные разговоры. И останавливаться не собирался: — Скажи, сколько есть на свете урукских кланов?

— Один... — помрачнел вождь.

— На Борнео, — кивнул я.

— На Борнео, — подтвердил он. — Так ты что же, хочешь основать наш, орочий клан? Ни хрена себе у тебя амбиции, внучок!

— Клан? — фыркнул я. — Это мелковато. Это вы с Ярлаком и Аргой клан основывайте, а я создаю Орду!

— Это забегаловку с гастритной жратвой, что ли? — усмехнулся Маухур. — Много ты навоюешь своими лепешками с мясом?

— Хо-хо! — сказал я. — Меньше чем за полгода один ублюдок и сопляк при помощи кофе и шаурмы подмял под себя весь Маяк и чувствует себя тут легко и непринужденно, а чего добился ты, о убеленный сединой вождь? Есть место в этом мире, где ты чувствуешь себя легко и непринужденно?

— Гарн! — почесал затылок старый урук. — Под таким углом обо всей этой хрени я и не думал. Но кое-что ты сбрехал, да. Всё, что надето на мне, вот эта куртка, и эти штаны, и ботинки — всё это сделано в моем таборе, руками наших мужчин и женщин. Мое оружие выковано уруками, мой байк скручен уруками...

— Из кожи скота, который растили люди, из металла, который добывали гномы, из деталей, которые тоже, скорее всего, вытачивали либо гномы, либо гоблины. Да, да, я тут тоже баранов в Хтони не пасу, чтоб донер из них делать, и школу юных бизнесменов пока не открыл, но — дайте только срок! Нам нужна своя земля, Маухур Поджигатель. И единственная земля, где мы сможем чувствовать себя важными и нужными, и при этом не рубить бошки... А нет, рубить бошки придется, но за это нас будут любить просто до усрачки... Короче — мы должны завоевать всю российскую Хтонь, вот что я тебе скажу! — выпалил я.

— Гарн! — снова издал этот универсальный восклицательно-озадаченный возглас Маухур. — Иди проспись, молодой. Ты слишком много алкоголя и кофе выпил сегодня. У тебя был трудный день. Нельзя завоевать Хтонь. Ее можно уничтожить: разнести эпицентр, убить Хранителей... Это можно. Но тебя потом по стенке размажут, бубхош глоб!

— Хо-хо! — сказал я. — Посмотрим, кто бубхош, а кто глоб. Посмотрим!

Мне и вправду нужно было поспать, определенно. Я ляпнул на стол перед старым орком связку ключей и проговорил:

— Хозяйствуй тут, вождь! Я в такой тесной компании спать не привык, а потому — пойду вниз, дреману в подсобке. Вы никуда не уходите, у нас еще экскурсия в Хтонь ближе к обеду. Я обещал!

— Обещал! — кивнул вождь. — Я кофе допью и тоже спать пойду. Сделай мне еще чашечку, а?

Наркоман чертов.

***

Дотренделся — вот как это называется. Сразу после эпичной зарубы в Хтони с минотаврами Маухур сказал, что перевезет свой табор к нам в Сан-Себастьян не позднее Рождества. Уруки праздновали Рождество, чтоб меня!

— Тут тепло, есть где разгуляться молодняку, есть с кем подраться... Я не забыл твои слова, в них есть резон. Мы можем открыть тут ремонтные мастерские, можем начать кожевенное дело и делать одежду и обувь — ручная работа всегда в цене... А если будет из шкур тварей — цена станет очень приятной. У нас две сотни женщин и детей в таборе, из тех, что пока не ходят на войну, и сотня бойцов — в Гренадерском корпусе. Пока перемирие в силе — нам нужно где-то восстанавливаться, а ехать к родне в Саяны или искать их где-то на Териберке... Нет, мы любим путешествия, в конце концов — мы черные уруки! Но иногда это бесит. Еще бабы эти вздорные трубку не поднимают, хрен дозвонишься и хрен поймешь, куда унесло их... То клюквы, понимаешь, поесть приспичит, то за специями в Дербент погонят! Всем табором. И на фронт не потащишь — мелочь там на хрен все разнесет, они ж хуже вредителей, эти кровожадные засранцы...

— Так Хтонь вроде как плохо влияет на детей и подростков... — заикнулся я.

— Га-га-га-га! — Байкеры-уруки, которые уже седлали своих железных коней, заржали хором, и испуганные птички вспорхнули с крыш окрестных домов.

— Понимаешь, Бабай... — Маухур поправил волосы, прежде чем надеть шлем. — Ты не рос в таборе, а Садзынар — мужчина свирепый, и воспитывал он тебя всерьез. К тому же — Резчик, у него наверняка были свои методы. Но ты вот с моими доченьками общался столько времени... Скажи — может Хтонь на таких плохо повлиять?

— Скорее уж они на нее повлияют... — усмехнулся я и заслужил одобрительное похлопывание по плечу.

Шерочка с Машерочкой, кстати, тоже уезжали.

— Наша жизнь принадлежит Орде, Бабай, так и знай! — Они даже приобняли меня с двух сторон. — Ты болван, без нас пропадешь. Мы приедем сюда к Рождеству, если война не начнется. Если начнется — поедем воевать, нам уже можно.

— А почему было нельзя? — поинтересовался я и офигел.

Они типа покраснели. Ну нет, уруки не краснеют, но выражение их лиц было о-о-о-очень смущенным. Смущенные орчанки? Что это за неизвестные науке звери? Но потом я проследил за их взглядами и увидел Витеньку у входа в «Надым». Он вообще места себе не находил, этот наш необыкновенно популярный у дам осьминог, переминался с ноги на ногу, челочку свою поправлял поминутно! Маухур Поджигатель, похоже, тоже всё понял, а потому яростно зыркнул на парня огненным взглядом, крепко хлопнул меня еще раз по плечу, злобно нахлобучил себе на голову шлем, уселся на мотоцикл и поднял кулак.

— Айда!!! — крикнул он, и байки рванули с места по Проспекту, оставляя за собой шлейф из первых осенних листочков, пыли и мелкого мусора.

Шерочка, которая сидела за спиной Ярлака, и Машерочка, которую вез Арга, обернулись и помахали нам руками. Я постоял некоторое время, глядя им вслед, а потом сказал:

— Расходимся. Работать надо! У нас куча заказов на хотдожницы, а еще — Цициановы обещали прислать группу младших дружинников на сафари. Большая группа, человек двадцать, в основном — после инициации первого порядка. Представьте, какая изжога будет у Хтони!

Ордынские представили. И мы пошли работать.

***

Молодняк от Цициановых приехал какой-то бестолковый. Аристократы и дегенераты — вот самое лучшее определение! Снага им в качестве проводников — моветон, плов они жрать не хотят, в Клоаку — не полезут... Пришлось проводниками работать мне и Хурджину, плов жрать самим и вести их поверху.

А упакованы цициановские были знатно. Этот клан вообще, судя по всему, уважал технику гораздо больше магии: доспехи последнего поколения, какие-то модные штурмовые винтовки футуристических обводов с кучей режимов для стрельбы, даже что-то вроде реактивных ранцев... Попробуй таких запихай в Клоаку!

В нашу первую встречу с главой и наследником клана Цициановых я не очень-то понял, в какой плоскости находятся их магические способности, да и в этот раз, глядя на юное воинство, не разобрался. Наверное, колдовские умения и навыки были весьма специфичны и не могли быть применены дистанционно против врага. Или — у них не было хорошей визуализации. В общем, наверняка причины сражаться в доспехах и палить из автоматов вместо того, чтобы бормотать заклинания и выделывать пассы руками, у этих гордых горных парней имелись.

Но делали они это... Как в кино, короче. Выстроились в шеренгу и чуть ли не маршировали по центру улицы. Лупили от бедра длинными очередями, а если этого не хватало — то подключали подствольные гранатометы. Или — реактивные огнеметы, у них такие имелись в недрах бронекостюмов. Стоит ли говорить о том, что раззадоренная пришествием большой порции вкусных волшебников Хтонь подкидывала нам проблем полной мерой и боеприпасы у цициановских уберсолдат закончились уже в семи кварталах от Проспекта?

После короткой прогулки и стрельбы по лягушкам из пушек... то есть — из штурмовых винтовок по крысам и из гранатометов по собакам — мы получили два десятка одуревших от окружающего бреда пацанов с тесаками в руках, заляпанных в крови и кишках и орущих благим матом, чтобы их забрали отсюда. Нет, ну а кто просил со страшной силой лупить из подствольников зажигательными реактивными гранатами в скверике? В скверике — вотчина хуорнов, мы молодняк об этом предупреждали! Хуорны шума не любят, они любят, когда тихо, спокойно... Они же деревья, в конце-то концов! Не вняли? Тогда рубайте деревья тесаками, раз патроны кончились. А мы поможем!

Тесаки были, кстати, классные, сантиметров сорок длиной, тяжелые, удобные и для того, чтобы рубить, и для того, чтобы колоть. Даже с рунами и какой-то вязью, явно говорящими о применении артефактных ухищрений...

Я рубился вместе с ними, плечом к плечу с Хурджином и одним из великолепной шестерки первообращенных снага — Тройкой, который так и таскал с собой тот самый пожарный топор. Это была добрая драка, я даже вспомнил первые свои заходы в Хтонь и знакомство с Эсси... Благо никаких гигантских дендроидов тут не встречалось, и мы крошили хуорнов от души и планомерно. А цициановские — лихорадочно и панически. Но и это принесло свои плоды.

— А-я-й-а-а-а! — заорал вдруг один из них, совсем еще юноша, кудрявый и румяный, и его глаза полыхнули алым светом. — Аяй-а-а!!!

И как полоумный врубился в толпу тварей, орудуя тесаком как заправский мясник, со страшной силой и скоростью, и пинаясь, и разбрасывая хуорнов ногами в стороны! Темп у него только нарастал, в какой-то момент я даже не смог следить за движениями лихого горца, клинок в его руке мелькал, как пропеллер у вертолета, а деревяшки мерли одна за другой, он оставил целую гребаную просеку в их толпе! А потом — хренак! — и живчик рухнул на землю кулем, да так и остался лежать не шевелясь.

— Что с Вахой? — заорал кто-то из этих горячих парнишек. — Что с ним?

И рванул на прорыв, туда, где ветви хищных ходячих деревьев уже смыкались над телом выключившего режим берсерка Вахи. Хурджин — за ним, прикрывая и расшвыривая хуорнов скамейкой. Почему скамейкой? Да потому, что тролль не носил оружия, предпочитал выдирать из земли фонарные столбы, швыряться бетонными поребриками и вот скамейками орудовать. Такой стиль был ему как-то духовно более близким. Почему помчался за горцем? Нет, мы не гарантировали клиентам безопасность, наоборот — наш бизнес и заключался в предоставлении опасности. Просто парень — тот, который Ваха — только что инициировался вторым порядком, и потери настоящего боевого мага нам не простили бы. Почему боевого? А что он на такой скорости будет делать? Почту доставлять? Или ингредиенты для борща крошить? Короче — надо было спасать, нам за каждую инициацию неплохие денежные бонусы полагаются.

Но спасать «не шибко», как говаривал Хурджин. Чтобы другие товарищи тоже поспасать успели и...

— Ай-а-а-а!!!! Ваха, брат! — Режим электровеника включился у второго парня, и он за несколько секунд разбросал хуорнов и склонился над ним. — Он жив, жив! Давайте заберем его отсюда?

Глаза у него были ярко-алого цвета: и радужка, и зрачок, и то, что принято называть белком. Две инициации второго порядка? Чуде-е-есно, мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

— Лок-тар огар, братва! — крикнул я, и наши бойцы полезли изо всех дыр: канализационные люки, канавы, окна цокольных этажей — ордынские перли отовсюду и тут же включались в зачистку скверика от ходячей флоры.

В конце концов, хуорнов нужно было добить, а ингредиенты — собрать! Копеечка к копеечке, как говорится... У нас три тысячи ртов на Проспекте, и всем нужно кушать! Я видел, как Хурджин взвалил схватившего нервное и физическое истощение Ваху на плечо и спокойно зашагал прочь, как суетился вокруг второй инициированный парень, как недоуменно озирались цициановские младшие дружинники, глядя на лихих ордынских демонов, которые споро и без суеты разделывали страшных и таких опасных еще секунду назад хуорнов... И мне вдруг стало скучно.

В душе что-то свербело, ковырялось, скреблось... Я вспомнил байкеров Маухура, как они мчали прочь на своих мотоциклах, как развевались на ветру их волосы, торчащие из-под шлемов, и понял! Это был второй после бесстрашия бич всех черных уруков: страсть к перемене мест!

Глава 4. Крокодительство

Как бы мне ни хотелось сорваться с места и погнать на Байкал, но было у меня тут, в Сан-Себастьяне, два неоконченных дела.

Во-первых, через неделю собирался жениться Хуеморген. И свадьбу гулять он надумал в «Надыме», и теперь носился как наскипидаренный, и его невеста — вместе с ним. Да, да, у гномов не было этих предрассудков, типа «жених не должен видеть невесту до свадьбы» или еще какой подобной хрени. Их жизнь и быт в рамках традиционной культуры проходил в замкнутых пространствах подземных крепостей, мануфактур и шахт, и, конечно, как-то всерьез скрывать от окружающих свои чувства юные (или не очень юные) влюбленные в таких условиях не могли. Обычно они начинали встречаться и жить вместе на год или два раньше, чем играли свадьбу. Потому что накормить и напоить огромную толпу земляков и родственников — это было мероприятием весьма накладным. Почему толпу? Потому что попробуй не пригласить кого-то из того самого замкнутого пространства! Начнется же сущий бардак: «Почему его позвал, а меня нет? Ты меня не уважаешь? Мы ж с тобой в одном забое/ за одним станком/ у одного пулемета...», «Я ж твой внучатый племянник/ троюродный брат/ семиюродный дедушка». Ну, и так далее.

Проще было один раз сцепить зубы, отмучиться три дня — и дальше жить-поживать. Тем более насколько прижимистыми и вредными были кхазады в делах бизнеса, настолько же щедрыми они проявляли себя в дарении. Понты — наше все! Кто подарит самый помпезный подарок — тот самый большой молодец!

Хуеморген, то есть Фриц наш Дюрхденвальд, даром что с проседью в бороде, женился на ладной молодке лет на пятнадцать, а то и на двадцать младше себя. Звали ее Фрида Хазенклевер, и была она женщиной не только симпатичной, но еще и очень умной. Именно она и насоветовала своему суженому-ряженому играть свадьбу в Хтони. А что? Стратегически это ход был очень изящный. Во-первых, отсюда до ближайшего гномского анклава Кавказского наместничества — Железноводска — несколько сотен километров, учитывая горные серпантины. А до мест дислокации основной родни на Магнитке — и вообще многие и многие тысячи. Так что доберутся или самые богатые, или самые близкие, или самые смелые — и это здорово упрощало задачу. Накормить пять тысяч или пять сотен — это две большие разницы! Да и народ, который таки припрется, будет явно стоить того, чтобы с ним дружили.

Но суеты всё равно было предостаточно. И бородатый Фриц, и кудрявая, грудастая и попастая Фрида — та самая активистка крафтового пива — развернулись во всю мощь. Нам, оркам, такая суета была не по душе, хотя пожрать на свадьбе мы и рассчитывали. Но пока от греха подальше мы всей своей клыкастой кодлой собрались на военный совет в очищенном от хлама и приведенном в относительный порядок Дворце спорта железнодорожников, в тренажерном зале.

Мы — это я, Щербатый, Кузя и Хурджин. Ну, и Тройка с Пятеркой тоже. Нашей целью была месть Денису Цегорахову и всем Скоморохам до кучи. Ибо нехрен! Прощать разрисованные зубы я ему не собирался, но и потрошить их совсем насмерть вроде как тоже несоразмерно, а потому — стоило разработать нечто неожиданное и унизительное.

— Мы будем их крокодить, пока они сами не запросят пощады! — сказал я. — Это будет нелетальная децимация. Мы возьмем в осаду девять из десяти их баз, кроме той, где детки гимнастикой занимаются, и устроим им ацкое пекло и жупел. И мне нужны предложения на тему унижения и оскорбления Скоморохов. Потому что я, как сторона пострадавшая, могу быть в этих вопросах неадекватно жестоким.

Может быть, это и по-дурацки прозвучит, но я желал как-нибудь подло насолить Цегорахову. Мне хотелось, чтобы он задолбался разгребать последствия своей зачетной приколюхи и чтобы горько ему стало о никчемной судьбе своей. Сдуру решил ко мне лезть? Хотел надо мной поприкалываться? Я сам над ним поприкалываюсь так, что тошно станет.

— И никого не убивать-нах? — засомневался Щербатый. — И что ты предлагаешь-ять, под двери-врот насрать им, что ли?

— О! — сказал я, удивленный свежестью и новизной мысли. — Это идея. Сколько в Орде снага? Представь такое: срать по очереди под двери каждой из баз, в произвольном порядке, оставить одну. Они будут ждать там, готовить засаду. А потом взять — и насрать снова под дверьми первой базы! А в рот срать не будем, это аморально.

— Почему бы и нет-ять, — кивнул Щербатый вполне серьезно. — Мне нравится-нах.

— Если развивать тему декокции... Дефискализации? Дефинансизации? Дефека... Какания тему, вот! Если ее развивать, то чё? Ваще-то мы можем накидать гоблинских дрожжей в канализацию, — предложил Кузя. — Они при любой температуре работают, даже при плюс два! Мы ваще можем снизу, в трубу закинуть. Тогда у них жижа из сортира поползё-от, поползёт, поползёт! И-и-и-и...

— И что? — напрягся Хурджин.

— И выползет! — обрадованно закончил гоблиненыш и зааплодировал сам себе, и шмыгнул носом.

— Так-то шибко мерзко всё это, — покачал головой тролль. — Декокции какие-то... Фу! Я могу поговорить с духами. В Сан-Себастьяне много неприкаянных духов, тут много людей умерло раньше времени, однако... Скучают они, однако, ожидая свой срок. Мы же зло чинить не будем так-то, ни на кого их натравливать для шибко быстрого сживания со свету не станем, так — мелкая пакость. Ну, штраф дадут в двадцать денег, так-то мы заплатим!

— Могут твои духи там позавывать под окнами в стиле «Цегорахов, выходи, подлый трус!»? — уточнил я.

— Так-то попросить можно, — кивнул синий шаман. — Взамен что-то попросят.

— И что? — В долги к духам залезать не хотелось. Так себе идея.

— Так-то спеть, станцевать, рожу скорчить, байку интересную рассказать, — пожал плечами Хурджин. — Скучно им, однако.

Вот те здрасте! Новости-говновости! То есть все эти шаманские танцы с бубнами — это типа как Деду Морозу в садике стишок, стоя на стульчике, декламировать? Мол — ты дедушке про бороду из ваты, а он тебе — конфетку! Или даже две. Вот вам и великий секрет шаманского колдунства... Но с другой стороны — он же как-то на связь с ними выходит? Они ж ему говорят, чего хотят! То есть роль таланта тут отнимать нельзя, дело не только в танцах с бубном, ага.

— Принято! — сказал я решительно. — Работаем комплексно. Срём под дверью, кидаем дрожжи, вызываем духов. Еще — режем провода и пишем матерные граффити про то, что Цегорахов — петушиное говно.

— Петушиное-ять нельзя, — внес ремарку Пятерка. — На петушиное он обидится-врот.

— Пусть будет попугайское-нах, — предложил Тройка. — Он же клоун-врот! Цегорахов-нах попугайское-ять говно-врот!

Это было весьма серьезным изменением плана, бесспорно. Я, конечно, мог поспорить и предложить кого-то еще из пернатых, но не стал. В конце концов — надо давать пацанам проявлять инициативу? Пусть учатся самостоятельности. Вот уеду в кругосветку, то есть — транссибирку, как без меня справятся, если я тут сейчас сплошной абьюз и буллинг разведу?

— «Попугайское» — отличная тема, — решительно кивнул я. — Прошу учитывать еще один момент: это не стоит ничьей жизни и здоровья. Шкодим — и сваливаем! Скоморох поприкалывался надо мной? Значит, мы поприкалываемся над каждым из них. Это называется — один за всех и все за одного! В смысле — огребают. Цели определены, задачи поставлены — за работу, товарищи!

Почему для такого архиважного и архисложного дела я привлек только и исключительно орков? Да потому, что кхазад не пойдет срать под чужими дверьми, потому как удобрение, и нехрен транжирить народное богатство. А человек, может, и согласится, но потом всю плешь проест — зачем да на хрена, да сколько заплатишь, и почему сам не насрешь, если такой умный? А для орка — будь то тролль, снага, гоблин или урук, — выражение «сделал гадость — сердцу радость» является самым подходящим девизом по жизни. Такой менталитет. То есть это всё можно держать в рамках приличия, как, например, русское раздолбайство, белорусский пофигизм или кавказские бесконечные понты, но оно есть — и этим грех не воспользоваться! Ведь именно умение подбирать грамотные кадры под то или иное задание и является отличительной чертой настоящего лидера!

— Однако, красиво загнул! — покивал Хурджин. — Как царь-батюшка с трибуны.

— Ять, — сказал я. — Это я вслух? Дерьмо дерьмовое... Надо, что ли, таблеточек пропить каких, а то эта привычка думать в голос — она меня в могилу сведет!

— Так-то ты прав. Мы троллить любим! Я не обиделся. — Тролль почесал кончик носа своей мускулистой лапищей. — Но танцевать для духов будем вместе. Всей Ордой. Долг-то большой будет, если девять баз будем стращать!

— Потанцуем, — сказал я. — Что-нибудь придумаем. Джигу, яблочко, лезгинку... Макарену! О! Я, мать его, заставлю всю Орду танцевать макарену!

Вообще-то это был единственный танец из всех, что я помнил. Я, будучи еще на матушке-Земле человечным человеком и молодым-перспективным бизнесменом, имел все основания считать, что медведь мне не только на ухо наступил, но еще и по ногам здорово оттоптался. В этом мире с вокалом дела обстояли несколько по-другому, а вот отплясывать еще ни разу не приходилось... Будет повод!

Псевдоинтерлюдия. Даня Субреткин, начинающий скоморох

Здесь всегда было весело. Здесь никто не говорил, как нужно выглядеть, что говорить и что делать, а что не делать. Ты или стараешься изо всех сил, потому что сам хочешь этого — или идешь на хрен. Решение за тобой. Главное — желание. Делай больше, делай круче, гори своим делом! Не получается — пробуй снова и снова, пока не получится. Или пока не подойдет кто-то из старших и не покажет, в чем ошибка. А если ошибки нет — то научит, каким упражнениям стоит уделить внимание, чтобы развить гибкость связок и силу мускулов, координацию и внимательность. Или — даст волшебный флакончик, выпив из которого сразу почувствуешь: теперь всё точно пойдет так, как надо.

Из флакончика Даня пил два раза: впервые — в восьмом классе, когда тренировали ручной вольтиж, и потом — когда учился метать кинжалы, это было уже на втором курсе колледжа. Вкусы снадобий были разные, терпкие, ни с чем не сравнимые. Главное условие при этом — одинаковое: выпив — делать снова и снова, закреплять успех. И потом, когда впадешь в беспамятство и выйдешь из него — тоже делать!

А еще — Скоморохи кормили и поили бесплатно и досыта и никого не удерживали силой. Хочешь — иди. Но если проболтаешься о том, что видел — будет как с Семецким. Все помнят, что случилось с Семецким? Он плохо упал с крыши и сломал шею, потому что мало тренировался и много болтал. Но кому интересен мертвый Семецкий, когда тут, в зале и на уличной площадке, тусовались самые красивые, фигуристые, гибкие и безбашенные девчонки! Ну да, пока что девчонки больше смотрели на старших и на Дениса, но и сам Даня смотрел на Дениса! Не так, как смотрят девчонки, но определенно — с восторгом! Вот это был герой... Говорили, он в свое время забрался в штаб-квартиру Зоотерики и заменил шампуни на жидкость для экспресс-эпиляции! И выбрался оттуда живой! То-то зверье завывало, когда шерсть вся на расческах и ладонях осталась! А еще рассказывали, что Денис пару лет назад перепрошил стенд одного из самых лютых бойцов Формации — Стредлейтера, и во время очередной профилактики у железячника реализовалась в натуре поговорка про «руки из жопы»! Денис был потрясающим лазутчиком и диверсантом, говорили, он даже от правительства задания выполнял на Балканах. И в это Даня верил: он сам видел, как страшный орк из Хтони, сам Бабай Сархан, дрался с другим орком, щеголяя при этом зубами всех цветов радуги — тоже Денисова работа! Это было его, Дани, первое задание — проникнуть на Проспект, снять видео хорошего качества с раскрашенными зубами урука и вернуться на базу. И сделать какую-нибудь хохмочку, конечно.

Он и сделал: подсыпал слабительное в котел с пловом. Кто ж знал, что эти горцы со своими длинными носами что-то почуют? И кто мог догадаться, что человеческое слабительное не действует на орков? Что касается клыкастых дикарей, так тут Даня был полностью солидарен с Денисом, который часто любил повторять, что одинаково сильно ненавидит две вещи: расизм и орков. В Скоморохи орков не брали, гномы сами не шли. Эльфов было мало, в Сан-Себастьяне — и вовсе ни одного. Говорили, в Сибири есть целые команды из лаэгрим, но своими глазами Даня их не видел.

Зато видел призраков. Хотя не очень-то и хотелось.

Вся чертовщина началась внезапно, в самый обыкновенный день, когда он пришел в клуб как обычно, после второй смены в колледже, и уже успел поздороваться с Жанной и Викой (ради которых и ходил сюда поначалу, если быть уж совсем честным), оценить их новые боди и попялиться на ножки и попки девчонок. И всё было просто отлично, пока не началась дичь.

Сначала вырубился весь свет, и почти сразу после этого невыносимо завоняло из санузла, а из-под двери поползла пузырящаяся жижа. Если бы Даня сам не пробовал в средней школе кидать в туалет дрожжи — он подумал бы, что проблема именно в них. Но такой опыт был, и два пакетика сухого хлебопекарного разрыхлителя не сделали ровным счетом ничего. Тогда страшный эксперимент закончился пшиком. А должен был... Должен был — вот так вот! С вонью и пузырением!

Потом в зале резко похолодало, и мрачный голос в полумраке произнес:

— Цегорахов, подлый трус, выходи! Выходи, Денис!

В призраков Даня до этого не верил. Призраков не существует — это все знают! Это орочьи байки и досужие домыслы бабулек на скамеечках у подъездов. Но поверил. И Жанна с Викой — поверили. Они побледнели и ухватили друг друга за плечи, как самые обычные девчонки, а не удалые бойцы-Скоморохи. Это в Европах команды делились на Коломбин-девушек и Арлекинов-парней, а в России все были равны — Скоморохи по полу, возрасту и происхождению не делились! Вот и теперь все вздрогнули одинаково, когда некий прозрачный усач в спортивном костюме высунулся из вентиляции, медленно спланировал на пол и гулко, как из колодца, произнес:

— Боковой арбитр-пидр! То есть... Ять... Денис Цегорахов — попугайское говно и половинка жопы. Вы все прокляты, это место проклято, все изойдете на дерьмо, как один. БУ!!!

От магических атак это место было защищено, а в живого, не волшебного прозрачного дядьку как-то не верилось — и от этого молодые малость занервничали. Не бывает прозрачных дядек! Это было бы не так страшно, если бы потусторонний усач в спортивках и олимпийке не был покойным физруком из школы, в которой он, Даня, учился! И эта его присказка про «половинку жопы» была тому самым точным подтверждением! Так что молодой скоморох громко выматерился от неожиданности, а Жанна с Викой завопили звонче всех — они были из той же школы! И даже провожали тело безвременно почившего от пьянки педагога в последний путь в составе траурной процессии!

— И-и-и-и-и!!! — Девичий визг стал детонатором паники.

Все вокруг забегали, засуетились. Молодые — бестолково, старшие — злобно. Трое матерых скоморохов рванули наружу через дверь — и тут же принялись громко и грязно ругаться.

— Тут повсюду орочье говно! Камеры залиты краской! Тимур, выходи на связь с нашими — это спланированная атака! Кто сегодня стоял на стреме? Позорники, такое профукать! Гнать их в шею!

Даня вышел на улицу, внимательно глядя под ноги. Говна тут и вправду оказалось чересчур много, можно даже сказать — ситуация с говном назрела критическая. Приходилось применять все навыки эквилибристики, чтобы не вступить ни в одну из дурно пахнущих куч.

— Де-низ Цы-га-ра-хав папу-гай-ска-е... — Орочьи граффити никогда не отличались внятным шрифтом и грамматической выверенностью, но тут зеленокожие уродцы превзошли сами себя! Этими каракулями были исписаны все свободные поверхности по всему кварталу! Даже на крыше транспарант развернули, гады!

— ... говно! Аха-ха-ха! — закончил голос над самым ухом, и Даня вздрогнул — это был сам Денис. Легенда Скоморохов явился из ниоткуда и теперь ржал в голос. — Масштабно, масштабно! Он ничего, этот Бабай Сархан, у него есть стиль, пусть и говенный! Мне нравится! Но в целом обидно: зубы-то я ему классно сделал.

***

Самым сложным было отрубить камеры. Но у меня был Перепелка, а у Перепелки был Скворешня, который в свое время послал на хрен весь генштаб и вернулся в сан-себастьянскую полицию. У этого ненормального после реабилитации открылись чакры... То есть — появилась суперспособность работать с Сетью напрямую через шунт, без терминалов и всяких дополнительных прибамбасов. Ну совпали вибрации со сложной техникой, недаром же он вторжение упырей с помощью роботов и турелей так успешно отражал! Тоже своего рода магия! Самое главное — обер-вахмистр согласился на участие в операции сразу, когда узнал, что поднасрать мы хотим Скоморохам.

— Они у нас как кость в горле. Знаем, что злодеи и преступники, убийцы и воры, а доказать не можем! — посетовал киборг. — Давно пора им укорот дать. Представьте себе — написали у жены мэра помадой на зеркале в туалете, что она бусечка! Какие сволочи, а? И не пришьешь ничего, кроме мелкого хулиганства! А там даме семьдесят лет, на секундочку! Какая из нее бусечка?

В общем — камеры он отрубил. Скоморошья охрана в виде трех юношей со взором горящим вместо того, чтобы патрулировать территорию по старинке или как минимум сообщить о поломке куда следует, принялась хором орать друг на друга и выяснять причины глюка. А мы действовали по плану: всё вокруг засрали, гоблинские грибки, которые и дрожжами-то назвать язык не поворачивался, были запихнуты в канализацию, зловредный физручий дух — запущен в вентиляцию. И так — в девяти местах, с разными вариантами. Желающих подгадить Скоморохам в нашей орочьей братии хватало, потому как циркачи эти оказались теми еще шовинистами! Они не брали к себе в команду снага и гоблинов, а уруков — так и тем паче. Нет, я понимаю почему! Мы, орки — ребята неприятные, это и ежу понятно. Но всё равно — обидно.

Мы сработали практически чисто. Конечно, настолько чисто, насколько могли сработать орки. Где-то что-то сперли гоблины, у кого-то из скоморошьих соседей снага сожрали собаку, Хурджин нахомутал с духами и вместо страшных привидений вызвал каких-то дяденек и тетенек затрапезного вида... Но в общем — всё получилось! Учитывая, что на подготовку нам понадобились всего лишь сутки, а на само крокодительство — еще одни, результат был великолепным. Скоморохи не ожидали, что их атакуют их же оружием! Они даже в полицию заявить не могли — зашквар! Приходилось шутам гороховым разбираться самостоятельно. Они и разбирались: прочищали канализацию, закапывали говно под дверями и драили стены от граффити.

А на третьи сутки после операции «Крокождение» я увидел квадратик белого картона на лобовом стекле готового к дальнему путешествию фудтрака. На картонке было написано:

«НАДЕЮСЬ, ОБМЕН ЛЮБЕЗНОСТЯМИ ЗАВЕРШЕН. ЕСЛИ НЕТ — ТО ВОЙНА. Д.Ц.»

И смеющаяся рожа шута в колпаке с бубенчиками в самом углу записки. Талантливо, кстати, нарисовано. И противотанковая мина на капоте машины. Без взрывателя. Что ж, доходчиво. Мы можем, они — тоже могут. «Обмен любезностями», значит? Ну, пусть будет обмен любезностями. Эдакое прояснение личных границ. В конце концов — мы за индивидуальный подход. Формацию отхреначили, с Зоотериками нашли взаимопонимание, со Скоморохами обменялись любезностями.

Еще бы с Ермоловыми как-то вопрос зарешать. Но дрожжами в туалете тут явно обойтись не получится, это совершенно точно известно.

***

вот тут уже можно поставить лайк произведению))) самое время

Глава 5. Шляпы и бороды

— Ну-ка, ну-ка, еще раз улыбнись! Хи-и-и-и! — Эсси даже ладошки ко рту прижала. — Нет, правда — разноцветные! Ну, почти стерлось уже, но следы остались! Фуф, хоть посмеялась! Хорошо, что связались, а то тут ужасненько мрачно, хуже, чем в Хтони.

Я восседал с планшетом на крыше «Орды», свесив ноги за парапет, и общался с эльфийкой по видеосвязи. И мне было в целом хорошо, потому что второй день гномской свадьбы — это даже хуже, чем первый! И сбежать из «Надыма» было просто необходимо. Ну, и пообщаться с подругой... Возлюбленной? Я не знаю, кем мы друг другу приходились, но вполне определенно мог сказать одно: когда она просто находилась рядом, мне было гораздо лучше, чем когда ее не было. В общем — нравилась она мне до одури и до мурашек. Сидит там такая, в маечке нашей, ордынской, на своей кровати и глазки мне строит. Зараза ушастенькая!

— И чего там у вас так мрачно? — поинтересовался я. — Как папашино здоровье?

— У него Черная Немочь, — вздохнула Эссириэ Ронья, без пяти минут наследница клана Росомах.

— А я ведь! Тогда, для Коленьки Воронцова! — Меня чуть на месте не подкинуло, но девушка только отмахнулась.

— Я знаю! Знаю, что ты — можешь! Но, как ты сам говорил, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Они не хотят слушать меня. Не хотят даже обратиться к Воронцову за рекомендацией! Как же — урук спасет главу эльфийского клана, нонсенс! — Эсси явно была очень сердита. — Они тут бродят все мрачные, хмурятся целыми днями! Еще бы им не хмуриться — отца загнали в кокон, он там лежит практически в стазисе, как живой труп, а попробовать действенное средство, которое уже раз сработало — это никак! Еще и цыкают зубом. И по углам шепчутся — мол, как я посмела предлагать какого-то варварского знахаря!.. Знали бы они, чего я еще посмела!

Тут глаза девушки приобрели лукавое выражение, она поерзала на кровати и сменила ракурс съемки, чтобы я увидел, что кроме нашей, ордынской открытой черной с Белой Дланью маечки, на ней надеты одни только трусики-танго. Зрелище было весьма симпатичное и провокационное, так что я коротко рыкнул, потом ущипнул себя за ляжку, чтобы вернулась возможность соображать, и пригрозил:

— Доберусь я до тебя! — И оскалился, а она снова захихикала.

Чертовы зубы! Никакой романтики. Ничего, отлились уже кошке мышкины слезы... Я страшно отомстил! На этом моменте я заржал, а эльфийка спросила:

— А ты чего смеешься? — И одернула майку, как бы стараясь что-то скрыть, но на самом деле еще больше кое-что приоткрывая.

— Наше бодание со Скоморохами — это всё-таки был эпос, — почесал подбородок я. — Орочья мстя — она очень... орочья! Это войдет в легенды.

— Я видела видосы в сети! Фу, гадость! Загадили девять кварталов! — Она демонстративно поразгоняла воздух перед носом, как будто могла почувствовать запах.

— Да там трущобы по сути, окраины Нового Города, в предгорьях. И так всё загажено было! — Я фыркнул. — Но крокодительство определенно удалось!

— «Крокодительство»? — Бровка Эсси взлетела вопросительно.

— Ну, крокождение. Это наш ордынский прикол. — Я пощелкал пальцами. — Помнишь майку с надписью?

— А! Да! «Крокодил, крокожу и буду крокодить!» — закивала она. — Смешная. Такую себе потом снага стали делать, на заказ. Типа клыкастый, зеленый... В этом смысле, да? И звучит смешно. А что у тебя там за какофония?

Внизу, под моими ногами, в это время разворачивалось фантастическое действо: гномы из «Надыма» валили на улицу. У них там по распорядку полагался «танец с новобрачной», и его проводить нужно было только и исключительно на открытом воздухе. Это тоже как-то связано с традицией проживания в замкнутых пространствах. Демонстрация того, что женщина, пришедшая в семью мужа, всегда и везде находится под защитой его родственников. Пищал кларнет, били барабаны, разрывались скрипки — танцующая толпа гномов заполоняла собой всё пространство между «Надымом» и «Ордой».

— Свадьба у Хуеморгена! — осклабился я. — Настоящий дурдом. Честно, когда уруки приехали — проще было! Они-то на сутки заявились, а эти — на трое. Тут сотен семь бородачей, не меньше! Хочешь — покажу, как танцуют?

— Покажи, покажи! Никогда не видела танцев гномов! — Она даже запрыгала там на кровати, на попе.

Я переключил камеру с фронталки на основную и сфокусировался на происходящем внизу. И снова едва не заржал. Я такую картину в «Приключениях раввина Якова» видал. С Луи де Фюнесом в главной роли. Нет, ну серьезно — воздев руки к небу и притопывая ногами, там лихо и жизнерадостно отплясывали бородачи в жилетках и широкополых шляпах! Прямо от души плясали, радовались жизни! В центре круга — сам Хуеморген, тоже, чтоб меня, в шляпе и жилетке! И Фрида — разнаряженная в пух и прах, с монистом из золотых монет, с браслетами из золотых монет и с диадемой — кто бы мог подумать? — тоже из золотых монет!

Я еще в первый день уточнил, что это за наряды на гномах такие, и получил весьма доходчивый ответ: парадно-выходные национальные костюмы специально для подземных жителей, что выбираются на поверхность крайне редко. В жилетках масса карманчиков для всякой мелочи, ну, и для денег — чтобы не обчистили их ушлые людишки и коварные эльфы. А шляпы — потому как непривычно яркое солнце для кхазадов, приспособленных к полумраку своих подгорных городов. Конечно, сейчас уже не то, что в давешнее время: гномы живут наверху массово, но — традиция есть традиция! У нас традиция — карды с собой таскать, у них — жилетки и шляпы. Про всё это я Эсси рассказывал по ходу трансляции, не забывая выхватывать из танцующей толпы самых активных персонажей.

Вот ведь какие, однако, аналогии! Да еще и языка у них, не считая русского, два: один священный для богослужений, ритуалов и боевых кличей — это кхуздул, и второй обычный, повседневный — он назывался шпракх. С явными германскими корнями, возможно — позаимствованный у человеческого окружения еще во время Великого переселения народов. Так что орали эти гномы про свой незабвенный «дигги-дигги холл» на этом самом шпракхе весьма активно. Не сделав и секундной паузы после танца!

— Какие они живчики! — проговорила Эсси. — Никогда бы не подумала, что эти бородачи могут так лихо отплясывать! Кажется — зануды, пессимисты и вредины... Оказывается — не только! Ну, и за исторический экскурс спасибо. Ты очень эрудированный урук, знаешь? Хотя — чему я удивляюсь? Первый раз я тебя увидела в Хтони, второй — на ринге, а третий — в библиотеке!

— Ну а чем мне заняться долгими холодными ночами? — усмехнулся я. — Никто не обогреет, кроме огня новых знаний, и некого мне погладить и приголубить, кроме потертых корешков пыльных книг... Вот и читаю тут в одиночестве, весь такой грустный и печальный. А потом оно из меня прёт.

— О-о-о-о, да вы поэт, господин Резчик! — Она прижала руку к сердцу. — Я поражена в самое сердечко.

Мы смотрели друг на друга какое-то время молча, а потом Эсси естественным, таким знакомым и милым движением поправила выпавшую из прически прядку и сказала:

— Ты уже это... Приезжай. Соскучилась я, представляешь? Ну, то есть не прямо сейчас приезжай, не буквально сразу. Сейчас на самолет садиться и лететь не надо. Потому что завтра я в патруль ухожу, на границу, недели на две, и будет глупо, если приедешь — а меня нет. А вот как ты хотел — на фудтраке, — вот это будет просто прекрасненько! Останавливайся в Братском сервитуте, там есть орки, гномы, эльфы — люди к ним нормально относятся, тебе там понравится. Очень интересное место! И обязательно-обязательно записывай мне сообщения, когда будешь ехать! И снимай всё вокруг, только не врежься никуда и не оторви никому голову по пути, а то я тебя знаю!

— Что за патруль? — выцепил главное из ее речи я.

— Ну, на границе клановых владений неспокойно... — туманно ответила она, подперев ладошкой подбородок. — Мы даже не знаем точно, это Ер...

И вдруг связь оборвалась. Да чтоб меня! Я тут же принялся возюкать по экрану планшета, надеясь возобновить беседу, но тщетно. Абонент не абонент, и всё! Это по какой такой причине в своей комнате в самой главной эльфийской крепости клана Росомах дочь главы клана не может поймать сеть? Это срань какая-то, если честно! Это вправду, что ли, на самолет сесть и мотнуть к ней?

Сообщение прилетело тут же, спустя секунду. И фоточка — следом. «Сбоит электричество. У нас в последнее время — в порядке вещей. Целую свое чудовище, оно у меня лучшее чудовище в мире! До связи». И там сердечки-смайлики. А на фоточке... А что на фоточке — это уже другой вопрос. Эсси была на фоточке, это если коротко!

— Ай-ой, Бабай Сархан! Зачем тут сидишь? У нас там обряд восхваления жениха! — раздался чей-то голос на крыше, за моей спиной. — Ты не можешь подвести Фрица! Он сказал, что ты его лучший друг!

— Я-а-а-а-а? — Вот уж не было печали! Удивление в моем голосе было более чем искренним: — Я его лучший друг? Хреново живет наш Хуеморген, если кроме помойного деспота, его собственного работодателя и черного урука в одном лице ему и другом-то обозвать некого! Стыдно?

— Стыдно! — подтвердили два незнакомых гнома в шляпах и жилетках. — Даже — срамно, клянёмся Махалом! Но это всё только потому, что Хуеморген — вредный ворчливый сукин сын. Но ты ведь не бросишь его в беде? Тебе ведь есть за что его похвалить?

— О да! — откликнулся я. — Но вы тоже молодцы — с больной головы на здоровую... Ладно, встретимся внизу.

— Эй! Что значит...

Договорить они не успели, потому что я сиганул вниз по своему обыкновению, замедляя падение за подоконники и выступы в фахверковом фасаде «Орды». И приземлился — едва ли не на головы танцующей толпе.

— Ай-ой! Бабай с неба свалился! — Эти гномы были мне знакомы, они раньше под Щербатым ходили, потом — под Игельшнойцхеном, а теперь — вроде как под Ордой, опосредованно через Евгеньича. — Ты что, Хуеморгена хвалить идешь? Он же тот еще засранец! Непонятно, как такую кралю себе подцепил, и что она в нем нашла? Старый, седой, говорит одни гадости!

Ну да, с поддержкой и взаимовыручкой у гномов был полный порядок, это сразу становилось понятно, с полуслова. И эти типы еще обвиняли дядюшку Фрица во вредности?

— Ща похвалим. Падажжите! — сказал я и пошел вперед, раздвигая толпу грудью, как корабль волны — форштевнем.

— Вот! Вот он, вот кто будет хвалить жениха! — закричал неизвестный гном с самой длинной бородой и в шляпе с самыми широкими полями. — Посмотрите, какое позорище — это черный урук!

— А с другой стороны — если Хуеморгена похвалит черный урук, это войдет в историю, — откликнулся стоящий рядом с ним гном с самым длинным носом. — Господин Тринкеншух, вы когда-нибудь слышали про то, чтобы черный урук кого-нибудь хвалил? А особенно — кхазада?

— Действительно, господин Эйеркюхен! — задумался длиннобородый. — Это будет нонсенс. Это будет интересно!

И все повалили обратно в «Надым». Бородатые музыканты при этом не переставали мучить кларнет и скрипки и лупить в барабаны, а гости — пританцовывать. Черт возьми, все-таки получалось у них очень зажигательно!

***

Гномы сидели за столами, выставленными вдоль стен в главном зале «Надыма», и ели, и пили, и разговаривали. На сцене надрывался оркестр, время от времени кто-то из гостей выходил к ним, хватал микрофон и начинал гулким голосом говорить тост и давал отмашку, чтобы вносили подарки.

Пили кхазады страшно — литрами и даже галлонами. Как будто в последний раз! И подарки дарили такие, будто каждый из гостей был богаче Государя Всероссийского. Кроме шуток, сундучок с золотом — это, кажется, чересчур. Ну, понятно — сундучок был не очень большой, и дарили от целого большого рода, но тем не менее. Ну да — там оказались в основном украшения, так что лежали они неплотно и вряд весили больше пятисот граммов драгметалла, но... Сундук золота — это сундук золота. Правда, слыхал я, что такие вещи никогда в оборот не пускали. Точно так же, как и боевой молот с драгоценными камнями и платиновой инкрустацией никто в бою использовать не собирался. И серебряный бюст Дьюрина Лангобарда. Скорее всего, Хуеморген его спрячет, а потом кому-то точно так же передарит. Такие сувениры зачастую, пройдя множество рук, в итоге возвращались в ту же семью, что оторвала его от сердца... М-да, круговорот добра в природе. Не добра в смысле «мягкосердечие и благодушие», а добра в смысле «имущество».

А вот суперпроходимый пикап от «Trans-Siberian», бронированный и полноприводный — это был действительно царский подарок от родни жениха. А от родни невесты — целый вагон с оборудованием для пивоварни. Он уже стоял-дожидался на Сан-Себастьянском вокзале, на запасном пути. Черт знает сколько нужно было заплатить за перевозку контейнера с Магнитки и за это «парковочное место»... Но теперь, учитывая наши работы по расчистке Проспекта от хлама и развалин, можно было подобрать сразу несколько подходящих зданий, смонтировать это всё и запустить собственное производство! Не считая, конечно, поставок сырья, подводки коммуникаций, подбора специалистов и прочее, и прочее...

Сервизы на пятьсот персон, огромная вручную кованная двух- или трехспальная кровать, какие-то неимоверные вазы, люстры и прочая хрень в стиле «дорого-богато» — это всё стояло в углу зала, как музей «Поля Чудес». Деньги тоже дарили — непременно наличные, в шикарных конвертах-кошелях, с тисненными золотом буквами, сургучными печатями и всем таким прочим. При этом — пили и произносили речи. Чаще всего — на шпракхе, иногда — на кхуздуле, реже — на русском. Минут по пятнадцать-двадцать на каждого выступающего. Всё-таки Эсси была права: зануды, каких свет не видывал, эти гномы! Я и рад был бы сбежать, но Хуеморген вцепился в меня как клещ, усадил рядом с собой и шипел жалобно:

— Не бросай меня тут одного!

Вот я и не бросал. Хотя какой он «один»? У него жена вон сидит с другой стороны. Симпатичная. Но, наверное, психологическая поддержка женишку была нужна, так что я сидел себе рядом и жрал и пил в три горла. Глядя на то, как я откусываю очередной ломоть мяса, докладчики... То есть — гости, конечно! Гости часто путались в мыслях и заканчивали словоизвержение в сжатые сроки, после чего оставляли микрофон в покое. Так что польза от меня была, определенно.

Орк на гномской свадьбе — это, конечно, явление фантасмагорическое. В других обстоятельствах могли бы и отбуцкать из-за большой и давней любви между нашими народами, но! Во-первых, на гномских свадьбах не дерутся — нет такой традиции. Во-вторых — тут собрались те, для кого либо Фрида, либо Фриц представляли собой настоящую ценность, кто испытывал к ним искреннюю приязнь. Или нуждался в услугах их самих или их родни, ага. И потому — лупить толпой дружку жениха было бы конкретной дуростью. В-третьих, дотошные кхазады явно навели справки о происходящем на Маяке, и ко мне не раз и не два во время торжества уже подходили насупленные бородачи и совали украдкой визитки, шепча про возможные гешефты. Поэтому — буцкать меня не стали. Да и хрена с два у них бы получилось, задолбались бы буцкать. Здесь я на своей земле!

Хотя вот на ручках я поборолся с добрым десятком кряжистых гномов, в перерывах между едой и питьем. Это у них такая национальная забава — армрестлинг. Тоже — ввиду скученности и тесноты. Не всегда в штольнях и казематах подгорных городов вволю кулаками помахать удавалось, вот и практиковали там единоборства другого плана: или что-то вроде грепплинга, если место позволяло, или — армрестлинг. Мощные они ребята, крепкие, как камни, эти кхазады! Но я-то играл нечестно: у меня были татуировки и последствия приема экстракта Пха, так что, даже учитывая стальные мускулы и силу хвата, как у гидравлических тисков, гномы проигрывали — один за другим.

Девушки и женщины гномские тут находились в явном меньшинстве, но и они исполняли будь здоров: нрав-то у подгорянок был огневым, характер — жизнерадостным и непосредственным, достоинства — выдающимися, а недостатки — в связи с коротким периодом знакомства — для меня незаметными. Все эти пышные формы, облеченные в корсеты и корсажи, юбки, буфы, переднички и всякие шнуровочки — это живо напоминало мне официанток с Октоберфеста, на котором я никогда не бывал, но жутко хотел в свое время. И шляп гномские фройляйн и фрау никаких не носили, предпочитая яркие платки и кружевные чепчики. В общем — помимо мяса, армрестлинга и шипящего рядом Хуеморгена, у меня было еще одно развлечение — пялиться на женщин и девушек. Но — именно пялиться, как в музее. Глазами смотри, руками не трогай!

— Слушай, когда всё это кончится? — спросил я у осоловевшего уже от обильных возлияний и близости рядом молодой и привлекательной благоверной женишка.

— Утром будет третий день, — немного невпопад ответил он. — То есть завтра ты будешь уже не особо нужен. Фрида справится. Там больше уже женские всякие штучки, мы сможем выдохнуть и кофе попить.

— А послезавтра я уеду, — кивнул я. — Нормально.

— Как — уедешь? Погоди-ка! Ты что — лично решил на фудтраке по городам и весям прошвырнуться? Вроде же Евгеньич с Кузей собирались! — засуетился он. — А как мы тут? А как оно всё?

— Не-е-ет, я про экспансию заикнулся — мне первому и начинать. Я понесу в мир благую весть о явлении Орды народу, и... И шаурму. Ты останешься за старшего, так и знай!

— О! — тут же подбоченился гном. — Слышишь, жена? Я буду самым главным! Фрида, ты вышла замуж за по-бе-ди-те-ля!

— Ага! — сказала Фрида. — Вынь бороду из подливы, победитель.

И я понял, что Хуеморген в надежных руках. Не пропадет!

Глава 6. Д'Артаньян

Сел и поехал — это не про уруков в Государстве Российском. Для того чтобы сесть и поехать и не быть задержанным на трое суток в каждом населенном пункте вне великих трактов, нужно иметь в кармане три, а лучше — четыре рекомендации о благонадежности. Мол, податель сего является полезным членом общества и доказал сие примерным поведением и достойными поступками. Кто имел право составить рекомендацию? Например — полиция. Или — муниципалитет. Или — аристократический род.

Короче, я чувствовал себя гасконцем, который должен раздобыть то ли индульгенцию от кардинала, то ли рекомендательное письмо к де Тревилю. Вариантов у меня было немного, так что я связался со всеми, кто мог оказать протекцию: Коленька Воронцов, Лаврентий Нидгардт, Филипп Текели. Ну, и по официально-административной линии — Сан-Себастьянский муниципалитет. Прокофий Кондратьевич и Аполлинарий Яковлевич были мне многим обязаны, и спасти их от неминуемой расплаты по счетам могла только подписанная во всех местах бумага.

Бумага! В мире победившего киберпанка! Я долго не мог понять, в чем прикол, почему просто не выслать электронную копию мне на ящик, чтобы я демонстрировал экран планшета всем желающим, но эти матерые госслужащие мне ответили туманно, хотя и весьма решительно:

— Вы парень молодой, жизни не видали! В земщине бывать приходилось? Видно — нет, что весьма странно... Но ежели вы весь свой недолгий срок по диким пустошам обитались, а после в сервитут перебрались — то не спорьте с людьми, умудренными опытом. Бумага в земщине вам очень понадобится!

Нет, ну, я был в курсе ситуации по стране в целом и видосы смотрел, и передачи всякие, и книжки читал... Но — бумага!

— Давайте мы вам рекомендацию эту заламинируем, — предложил Прокофий Кондратьевич. — Будет солиднее. У нас Сан-Себастьянский сервитут, а не какой-нибудь Зажопинск, где ламинаторов в глаза не видели! Пусть знают!

Короче, документ получился представительный, внушающий уважение. Готичненький заголовок «Rekomendatel'noe pis'mo», подпись мэра, полицмейстера и нашего нового участкового пристава с очередной птичьей фамилией — Курицын, и три печати — треугольная, квадратная и круглая — с гербом города: колокольчики там, всадник, зеленые полосочки. И заламинировано всё, как положено. Оценил-таки муниципалитет мои старания на благо родного сервитута! Даже взяток давать не пришлось ради этой филькиной грамоты. Почти. Коньяк и шоколадный торт не в счет.

В принципе, этого документа хватило бы. Но оказалось, меня любят и ценят не только местные чинуши. От Воронцова прилетел целый конвертоплан, и Петенька Розен принес пергамент с размашистой монограммой светлейшего князя, подписью его наследника и родовой печатью — геральдическая лилия и девиз клана: «SEMPER IMMOTA FIDES». Очень символично для наследственных опричных командиров — «Вечно непоколебимая верность». От Текели и Нидгардтов бумаги были поскромнее, но тоже — солидные, с подписями и печатями. И там тоже было написано, что господин Бабай Сархан, ресторатор и общественный деятель (между прочим!), вообще-то большой молодец.

Словом, я собрал каре из тузов. С такими документами вроде как ничего мне от официальных властей в земщине и от аристократов в юридиках не грозило. Оставались беспредельщики, но на этот случай у меня был с собой лом и кард.

Когда друзья-соратнички увидели, что я собираюсь в дорогу, то и они решили снабдить меня «сопроводиловками». Евгеньич накатал несколько общих слов для собратьев-сталкеров из окрестностей Аномалии, которые могли попасться на моем пути, Щербатый нарисовал на борту фудтрака, сразу под Белой Дланью, некую снаговскую загогулину, которая сильно напоминала дулю. Ну, и Хуеморген вырвался из объятий жены и сунул мне тонкую металлическую пластинку с поблескивающими таинственным светом рунами.

— Аусвайс! — пояснил он.

Перевода не требовалось. В общем, я реально себя чувствовал д’Артаньяном — только вместо отца меня в дорогу снаряжали какие-то мутные типы. И это было хорошо.

***

За рулем фургона я ощущал себя уверенно. Управление — простейшее, как в наших авто с коробкой-автоматом. Хороший обзор. Удобное кресло. Полный привод. Максимальная скорость — сто пятьдесят километров в час, запас хода без подзарядки — четыреста кэмэ, раскладные солнечные панели на крыше на случай нештатных ситуаций, огромный запас полуфабрикатов и напитков, два спальных места сразу за кабиной и отличная аудиосистема. Чистый шик!

Выезжая через КПП, я помахал рукой знакомому охраннику — Алёше. Он проверил мои документы, лениво сунул лицо в кабину и спросил:

— Живых тварей не вывозите?

— Только полуфабрикаты, — откликнулся я.

— Огнестрельное оружие, боевые артефакты, зелья? — скучным тоном продолжил он.

— Дома остались!

— Но так-то ты дурак, — сообщил мне Алёша. — Тебя в первом же земском городе местные братки убьют. Не любят вашего брата люди. Ты если так сильно прокатиться хочешь — лучше с трактов не съезжай.

— Придется, — пожал плечами я.

— Ну, тогда царствие тебе небесное! — И размашисто меня перекрестил, идиота кусок.

— Тьфу на тебя, Алёшенька. Приеду — плюну тебе в кофе, — отмахнулся я.

— Давай, до свидания! — ухмыльнулся Алёшенька и нажал на кнопку, активируя моторы ворот.

Стальная плита отъехала в сторону, и я покинул Маяк. Тут-то и закончилось мое ощущение уверенности за рулем.

Езда по южным городам — удовольствие ниже среднего, если честно. Водители тут ведут себя как настоящие придурки: орут, сигналят, плюют на знаки и разметку и в грош не ставят пешеходов и других водителей. Так что я был рад, что борта моего фудтрака — бронированные, а каркас и вовсе сварен из гномского железа. Да и обычно высунутой в окно урукской рожи хватало для того, чтобы у лихих джигитов, матерящих мой шушпанцер за громоздкость и медлительность, отпала охота продолжать диалог. Как же я завидовал Роксане, которая могла взять — и поднять свой электрокар в воздух!

Но приходилось рычать и ворчать, пока я вел машину по улицам Сан-Себастьяна, и вертеть головой во все стороны, и ориентироваться по зеркалам. Никакого модного автопилота у меня не имелось — кто бы его мне установил, в Хтони-то? Одно радовало: ни прав, ни техосмотра тут в принципе как идеи не существовало. Устроил ДТП? Ну, отвечай по закону. Поломка машины создала препятствие для движения? Ну, плати неустойку... Убился? Идиот!

Так что девятнадцатилетний урук за рулем самопального фургона неизвестной модели никого не смущал. Пара постовых полицейских даже помахали мне, а один — оттопырил большой палец, выражая одобрение. Может, я их кофе поил, а может, они видосы в Сети смотрели? Я им тоже помахал, на всякий случай.

Чем дальше я отъезжал от центра Нового Города, тем свободнее становилось. Дорога постепенно поднималась в гору, вокруг уже виднелись огромные эвкалипты и лиственницы, дома приобретали характерную для Кавказа архитектуру: каменные, двухэтажные, с наружной лестницей, навесом, посреди обширного участка с плодовыми деревьями. Там и тут у магазинчиков и кафешек можно было увидеть столики с местным народом: нарды, шахматы, домино, кофе и вино — вот за чем коротали полуденное время мужчины. Нет, лентяями они не были. Просыпались просто рано, делали дела на участке, а когда подступал дневной зной — прохлаждались. Ну да, они жили за счет сдачи комнат курортникам и продажи субтропических фруктов и могли даже не устраиваться на официальную работу, но покажите мне того, кто не хотел бы жить так же?

Кроме меня. Я бы не хотел, по крайней мере — ближайшие лет десять!

У меня свербело в одном месте, душа жаждала приключений! Я включил музыку, какой-то местный аналог блюз-рока, и от души постукивал по рулю ладонями в такт воплям энергичной певички, которая верещала что-то на неизвестном языке. Чувство предвкушения большого путешествия, отрыва от ставших привычными за эти полгода мест и личностей переполняли меня, хотелось втопить педаль в пол и гнать те самые сто пятьдесят, чтобы стрелка спидометра не знала, куда ей двигаться дальше, но... Но серпантин такой хрени не прощает, а потому я ехал демократичные восемьдесят, любуясь горными красотами и потрясающим видом на море, который открывался время от времени.

Самый опасный участок дороги местные называли «Змеиный Язык» — он извивался по склону горы, заставляя здешних водителей материться, а пассажиров — блевать. Я тоже матерился, снизив скорость до минимума, крутя руль туда и сюда со страшной силой и проклиная свою самоуверенность. Щас, мол, без опыта вождения на конкретной машине в неизвестных условиях альтернативного мира я сяду — и доеду от Сан-Себастьяна до Байкала! Идиота кусок! Надо было хоть дня три по Проспекту погонять, по проулкам всяким, понять, на что способен я и на что — фургон!

— Твою ма-а-ать! — Прямо на одном из поворотов чуть ли не под колеса кинулся длинноволосый высокий парень с огромным плакатом «Na Karasun». — Псина ненормальная!

Но притормозить — притормозил, благо машин видно не было. Парень радостно засверкал голубыми глазами и, размахивая во все стороны своей шикарной каштановой шевелюрой, сначала метнулся за вещами, а потом — к фургону.

— Подвезете?.. — радостно спросил он, а потом, кажется, слегка потух, увидев за рулем урука. — Э-э-э-э...

— Садись, суицидник, — осклабился я. — Не буду я тебя есть, ты не в моем вкусе. И запихивай свои манатки вон туда, за сиденья. Это что у тебя — гитара? Музыкант, что ли?

— Ага! Еду в Карасун на фестиваль! — закивал он, оправившись от первого впечатления.

Что-то неуловимо знакомое было во всем его облике, в оживленной манере говорить, в голубых этих глазах... Каштановые длинные волосы здорово сбивали с толку — может, я и узнал бы его, а может быть, и нет. Скорее всего, он был похож на кого-то из моих друзей-товарищей из прошлой жизни, с кем вместе гоняли автостопом по необъятной родине. Или на меня самого, образца университетского курса эдак третьего? Черт его знает...

Парень хлопнул дверью и принялся устраиваться на сиденье. Я утопил педаль в пол, машина тронулась с места — и тут же нас обогнали вопящие из окон джигиты на каком-то невероятно зеленом седане. Они сигналили и орали, намекая на то, что мои навыки вождения не выдерживают никакой критики, и в целом были правы.

— Меня Бабай зовут. — Я протянул руку для рукопожатия, когда лихачи скрылись за поворотом.

— Демьян! — настороженно кивнул музыкант. — Будем знакомы.

— Будем. Как с этого конченого Змеиного Языка выедем — побеседуем, — соблюдая правила вежливости, буркнул я и набычился над рулем.

— Давно фудтрак водите? — спросил музыкант.

Сказал же — потом! Вот ведь... Пришлось отвечать:

— Сорок минут примерно.

— А... Ага! — И полез пристегиваться.

Вряд ли это его спасет, на здешних-то дорогах. С одной стороны — отвесная скала, с другой — пропасть, на самой дороге — коровы, которым вообще насрать на то, что тут как бы машины ездить должны. Лежат, копытные, жуют жвачку!

Опасный участок я проехал минут за двадцать, хотя местные его пролетают за пять. Ну и хрен с ними. Я хоть и бояться не умею, но как придурок помирать не собираюсь.

— Уф! — сказал этот Демьян и распрямился. — Это было страшновато. Я в Карасун еду, а вы куда?

— Да уж, твои буквочки на плакате только слепой не заметит! Кинулся под колеса, как та кура дурная! — трепался я, постепенно переходя на более спокойный режим вождения. — Карасун, значит? А я подальше, подальше. Но с многочисленными остановками. Я, как видишь, на фудтраке, так что намереваюсь расторговаться по ходу дела. Но вообще — сначала в Астрахань, а потом...

— О! — возбудился музыкант, явно намереваясь попросить меня подвезти, но осекся, еще раз глянув на мою страшную рожу и орочьи лапищи. И наверняка подумал о том, что расторговываться я могу долго. — Ну...

— Да не нукай. Могу и через Карасун, как скажешь. Мне на данный момент феерически похрен.

— Ого! — Говорить междометиями, похоже, вообще было его привычкой. — А за сколько доедем?

— Ну, не знаю. Видишь, какой из меня водитель? Водитель-говнитель. Может, пообвыкнусь — оно быстрее пойдет, или трасса дальше лучше будет...

— Да! От Адлера великий тракт начинается — там развязки, туннели... А если расторговаться — так я подсказать могу где! Вы...

— «Ты», — перебил его я. — Мне девятнадцать, кой хрен ты мне «выкаешь»?

— А... Мне двадцать четыре. А ты чем торгуешь, что продаешь? Бутерброды и гриль, как все?

— Хот-доги и шаурму! — гордо выпятил грудь я. — И кофе на песке.

— Так ты тот Бабай? О-о-о-ого! О черт! Охренеть, мне не поверят на фесте! А можно с тобой сфоткаться?

Это было даже приятно, но несколько смущала такая его бурная реакция.

— А на кой хрен, если мы вместе до Карасуна поедем? — Мне оставалось только плечами пожать. — Я, может, и на этом твоем фесте приторможу, если там людно. Что это за мероприятие вообще?

— Огонь мероприятие! Современная бардовская и фолковая песня! Там такие группы будут, закачаешься! «Жернова», «Террариум», «Балканская свадьба», «Рекорд-Ансамбль»... Призы от спонсоров крупные! Ну, а нас вроде как на разогреве пускать будут. У нас свой зачет — среди бардов-одиночек. Я — Демьян Скороход, не слышал? У меня есть записи, в Сети залиты, и на сценах разных в Сан-Себастьяне выступал... Музычка-то у тебя подходящая играет, ты мог и слышать...

— Не-а. Я-то по сценам не особо, я больше в Хтони...

— А-а-а, да-да-да! А я в Новом Городе живу. Но ты не думай! Я не из этих! Я, когда инцидент был, воевал! Мне Костас дал дробовик, я даже застрелил пару тварей, одну летучую, с зубами, а вторая такая, как крыса, ну... С таким хвостом страшным!

— Молодцом, — сказал я.

— Что? — удивился Демьян.

— Молодцом, говорю. Всё правильно сделал. Музыка музыкой, но если твари приходят в твой дом — в них надо стрелять. Я тоже, например, больше кофе варить люблю, — слукавил я. — Но вот приходится и за кард браться, сам понимаешь... О! Идея! Предлагаю бартер: если вдруг окажется, что у меня не противный кофе, а у тебя — не противный голос, то ты будешь играть и петь, а я тебя — кормить и поить! Кстати — в плане торговли это может быть тоже ничего такая коллаборация... Как насчет монет срубить?

— А что такое коллаборация? — поинтересовался попутчик.

— Союз! Временный.

— Ну, на улицах мне играть не привыкать... Идея неплохая, тем более жрать-то у меня и нечего... А давай я расчехлюсь и что-нибудь сбацаю, а? — предложил Демьян. — А ты решишь. Нужна тебе эта колба-как-ее-там или нет.

— Открой бардачок, там холодная шаурма и термос с кофе, — мотнул головой в нужную сторону я. — Голодный артист — это хрень собачья. Художник не должен был голодным, а то не дай Бог в рейхсканцлеры подастся... Поешь, попей — потом сыграешь. Сразу и определимся — удастся нам посотрудничать или нет.

— Ага, ага! — И он полез в бардачок, и уже через минуту радостно мычал, пожирая шаурму и прихлебывая кофе.

Мы как раз проехали курортно-туристическую Трахею с ее водопадами и многочисленными церквями самой необычной архитектуры и уже приближались к Питиунту, когда молодой бард наконец достал самую обычную шестиструнную гитару с множеством наклеек на корпусе и взял первые аккорды:

— ...В далекий край товарищ улетает,

Родные ветры вслед за ним летят... — пропел он немного хриплым тенором.

— Твою мать, — вздрогнул я. — Это что — какая-то шутка? Это твоя песня, хочешь сказать?

— Нет, нет! — замахал руками он. — Это парень один сочинил, он настоящая звезда! Тиль его зовут. Тиль Бернес.

Тиль Бернес, чтоб меня! Ну-ну!

— Что, не нравится? Не петь? — забеспокоился Демьян.

— Пой, пой. Очень классно получается, и песня классная!

Он снова взялся за гитару и запел:

— Любимый город в синей дымке тает —

Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд.

Гитарный перебор, который он выдал, ни разу не напоминал ни один из вариантов исполнения этой песни и был явной импровизацией. Он давал возможность певцу вдохнуть и продолжить:

— Пройдёт товарищ все бои и войны,

Не зная сна, не зная тишины.

Любимый город может спать спокойно,

И видеть сны, и зеленеть среди весны!

Я бы расплакался, честное слово, если бы уруки умели плакать. Это был очень неожиданный и очень подходящий моменту привет с той, другой Родины, и я, наверное, впервые с того самого дня, когда меня убило молнией, ощутил приступ ностальгии. Демьян мог бы гордиться собой — он, наверное, стал первым из певцов Тверди, кому удалось растрогать черного урука.

— Когда ж домой товарищ мой вернётся,

За ним родные ветры прилетят.

Любимый город другу улыбнётся —

Знакомый дом, зелёный сад, весёлый взгляд! — взял последний аккорд бард и отставил гитару за сиденье.

А потом проговорил:

— Ну, мне кофе и эта твоя, как ее... шаурма! Очень мне понравились. Если тебе по кайфу музыка — можем поработать вместе, почему нет? Я так понимаю — вечером будем у Гадомыса? Там в одном пансионате мой приятель работает, может нас запустить на территорию — развлечем публику, а?

— А с этим Тилем Бернесом ты меня познакомишь? Он на фестивале будет? — поинтересовался я, чувствуя, как щиплет кончик носа.

— Обещался! У него группа целая. Называется «Каменный таран», они сейчас на взлете, набирают популярность. — Демьян достал смартфон и принялся свайпить экран. — В сети пишут — на второй день будут выступать! Хочешь — приведу его к тебе кофе пить?

— Очень хочу!

Путешествие обещало быть весьма занимательным. Одно дело — знать, что где-то тут водятся попаданцы, и другое — встать на след одного из них! Это будет очень, очень увлекательное приключение.

Глава 7. Контрасты земщины

Сан-Себастьянский сервитут включал в себя кроме столицы значительные прибрежные территории и несколько населенных пунктов. К нему относилось и пятно Хтони на мысу Ашара, и узкая полоска земли между горами и морем на сотню километров в обе стороны от самого Сан-Себастьяна. Чтобы преодолеть это расстояние, фудтраку с таким неопытным водителем, как я, понадобилось около полутора часов. И граница между сервитутом и земщиной оказалась весьма очевидной!

Не заметить с той стороны реки забор из колючей проволоки и две вышки с пулеметчиками мог только кто-то очень-очень близорукий. Мост через реку оказался разделен на две части: широкую, двухполосную — для авто, и узенький тротуарчик — для пешеходов. И автомобилей тут скопилось великое множество. И большинство из них — недешевые!

— Уж небо осенью дышало, — сказал Демьян. — Народ возвращается к родным пенатам, в офисы, на заводы и фермы.

— Это вот эти — на фермы? — Я мотнул головой в сторону роскошного седана серебристого цвета, из окон которого клубами валил дым и громыхала немелодичная музыка.

— Эти — не на фермы, — кивнул музыкант. — Эти в какой-нибудь Нижний Новгород или Тамбов, просирать родительское состояние и дальше. Короли земщины! Прогуливают за ночь столько, сколько на заводе в месяц их земляки не зарабатывают... Для них покутить в сервитуте — такой же понт, как эта дурацкая тачка. Мол, «мы тыщу денег в „Семирамиде“ на бухло и девок спустили, помнишь, Славик?» Такая фраза, брошенная где-нибудь в брянском ресторане, сразу приподнимает его над толпой.

— А заводчане? Они зачем едут? Там, за колючкой — такое же море! — удивился я. — Я целые семьи трудового народа из Нечерноземья видал на сан-себастьянской набережной.

— Ну, там наверняка не простые рабочие... Инженеры, экономисты какие-нибудь, заместители заместителей, это как пить дать. Едут за духом свободы, за красивой жизнью, за тем, чтобы почувствовать себя как в кино! — Демьян постукивал своими музыкальными пальцами по дверной панели. — Ты давно в земщине бывал? Впрочем, какая разница... Там всегда одинаково, еще со времен Маньчжурского похода, наверное. Я сам в земщине родился и вырос, и... Черт, это очень странно рассказывать уруку. Уруки, эльфы, маги — для земских вы все из разряда персонажей фантастического кино. Аугментация, имплантация — это в принципе нечто недостижимое, этого не бывает, потому что не может быть никогда. И можешь забыть про скоростной интернет, добро пожаловать в прошлое... Ты что, правда не бывал?..

— Я вырос в глуши, а потом учитель привез меня сразу в Сан-Себастьянскую Хтонь. — Очередь автомобилей немного двигалась, так что я надавил на педаль и заехал на мост, поглядывая за перила, на голубые воды бурной горной пограничной речки. — Но передачи смотрел.

— Передачи, которые снимают телевизионщики! Понимаешь... Залить видос из земщины в сеть — большая проблема. И посмотреть его там — тоже дорогое удовольствие. Доступ к сети лимитирован, нормальная компьютерная, фото- и видеотехника доступна только вот таким вот, которые в сервитут или юридику отъехать могут... И не во всякую юридику, да! — Он говорил сбивчиво, и было видно, что ему сильно за всё это досадно.

Такую информацию следовало переварить, но явно — позже. Впереди уже виднелся КПП, и следовало быть настороже.

Мы переехали мост, и к машине тут же двинулись двое мужчин в самой обычной серой форме, которая сидела на их порядком обрюзгших фигурах мешковато и неопрятно. Ни тебе футуристических доспехов с сервоприводами, ни сложных технических приблуд... Кепи с кокардами, кожаные портупеи, погоны со знаками различия и... автоматы Калашникова! Нет, наверное, всё-таки назывались они тут как-то по-другому, хотя кто разберет выверты альтернативной реальности? Но деревянное цевье, такой же приклад и характерный брутальный дизайн — это сразу навевало весьма определенные ассоциации.

Расхлябанная походка стражей порядка — а это были именно они, а никакие не пограничники, — сигарета в зубах у одного из них и легкая небритость второго кое-что говорили мне о земской манере вести дела. Тот, который был с сигареткой, постучал костяшками пальцев в стекло. Я открутил его и дружелюбно улыбнулся:

— Доброго дня.

— А-а-а, ять! — отшатнулся он. — Ты чего страшный такой? Паша, тут нелюдь! Надо капитана звать.

— А тут — парень с гитарой. Может, на хрен капитана, Сань?

Саня задумчиво дохнул перегаром, разглядывая мое лицо красными то ли с перепоя, то ли с недосыпа глазами:

— Да тут орк... Ну как те мотоциклисты, помнишь? Большой, грязномордый и с зубищами. Пялится на меня своими буркалами и лыбится.

— Так, может, ну его на хрен, Сань? — Паша с той стороны явно был настроен более лояльно. — Может, оно и на фиг нам надо?

— Нет уж. Зови Скипидарова!

Тут, видимо, правило птичьих фамилий не работало. Но и Скипидаров — это тоже звучит специфически. Небритый Паша почесал помятую рожу и пошел вразвалочку в сторону КПП. И плевать ему было, что за нами целая очередь! Понятно теперь, почему мы на этом мосту столько мариновались!

— Сиди в машине, нелюдь, — буркнул Саня, выплюнул окурок под ноги и тут же закурил еще одну сигарету, пуская дым в кабину фудтрака и вызывая во мне жажду крови. — Чего тебе в стерлядском сервитуте не торчалось? Зачем к честным людям прешься?

— Транзитом, — ответил я. — Задерживаться не собираюсь.

— Это правильно. Твоя адская рожа тут и на хрен не упала. Вдоль тракта — пожалуйста. Но сунешься в жилой район — пеняй на себя. Так и знай, как только ты проедешь границу, я маякну нашим на постах, они твою тачку пасти будут. Она приме-е-етная! Свернешь налево — твое дело, там пусть с тобой частники разбираются. А направо — на первом же перекрестке замордуем, и плевать, что ты такой бычара. Это я тебя как мужик мужика предупреждаю. Нам орки в Адлере не нужны. Говенное вы племя. От вас один бардак, и срач, и сплошные проблемы.

— Это точно, — кивнул я. — Одни проблемы.

— А? — удивился милиционер. — Ты что — согласился со мной?

— Да-да. Я всё понял — поворачивать только налево, а лучше вообще не поворачивать, пока в Баренцево море не упрусь. — Такой репликой я его озадачил и выиграл себе время — на подумать.

А подумать было над чем. На шевроне у этого серомундирного курильщика значилось: «Vooruzhennaya miliciya. Gorod Adler» и герб — с чайками, солнышком, пальмой... Но вместо самолетика — двуглавый орел. Уф как сложно! Тут у них и милиция и полиция есть, получается? Об этом в передачах не показывали!

— Где тут нелюдь? — раздался бесконечно усталый зевающий голос, и на авансцену вышел офицер в охренительно огромной фуражке. Мода такая у них, что ли: авианосцы на башку надевать? — Где орк? В фургоне? А документы проверяли? Нет? Идио-о-о-о-о-ты... Да не рыпайтесь уже, я сам.

И очень, очень вальяжно прошествовал к фудтраку, жестом руки отправил прочь милиционера Саню, наморщил свой крупный нос, который сильно выделялся на некогда красивом, а теперь — попорченном алкоголем, табаком и сбитым режимом лице, и сказал:

— Капитан Скипидаров, вооруженная милиция Адлера. Предъявите документы: вид на жительство, рекомендательные письма, лицензию на торговлю продуктами питания... Да что вы в меня браслетом-то тычете, мне ваши железяки ни к чему. Документы предъявите, говорю...

— Поня-а-а-атно, — сказал я и мысленно поблагодарил высшие силы за мудрых товарищей, с которыми меня свела судьба. Вот не распечатал бы и не заверил ВНЖ — и проблемы тут как тут, как пить дать. А у меня — цветная полиграфия, все печати, ламинирование! Солидно!

— Другой разговор! — Капитан Скипидаров извлек откуда-то планшет и принялся вбивать в него мои данные.

Планшет был нормальный. Нор-маль-ный! Точно такой же, как у Перепелки и Скворешни на должности участковых приставов. И приложуха для работы с ай-ди браслетами там точно стояла, не могла не стоять! Поднес, считал, наслаждаешься рожей Бабая Сархана на весь экран! Но нет! Скипидаров предпочитал вводить всё вручную. Ме-е-едленно! Одним пальцем.

— Нервничаете? — спросил он, оторвавшись от экрана и заглядывая мне в душу. — Вы кто по происхождению — тролль?

— Черный урук, — откинулся на сиденье я.

— Беда, — кивнул милиционер и продолжил набирать по буковке мои данные.

Я выдохнул сквозь зубы и постарался расслабиться. Впереди ведь еще и досмотр личных вещей и багажа...

***

По ощущениям я был в детстве. В том самом детстве, из начала двухтысячных, когда еще водились такие откровенно неприятные милиционеры, когда вести себя эдаким уродским образом на границе считалось нормой, когда сигареты воняли дерьмом и опилками, а крем для обуви еще называли гуталином.

Этот самый гуталин теперь был повсюду внутри фургона: Скипидаров ухаживал за своими ботинками тащательно, но при этом относился к ним нарочито небрежно. Например, открывал ими неприспособленные для этого кухонные, сука, дверцы! Я бы разорвал его на части, честное слово! Стоило понять сразу — он хочет денег, а я врубился в ситуацию только спустя время. Так что серебряная монета на полу появилась уже после того, как моя кухня была изгваздана в гуталине.

— Господин капитан, у вас что-то выпало, — сказал я.

— У меня-а-а-а? Ой, да-да-да... А я ее ищу по карманам, думаю, может — выронил, и не зажал ли кто мое серебро? — И посмотрел на меня нагло, откровенно наслаждаясь ситуацией. — Ну теперь-то всё в порядке. Можете ехать. Я же так сразу и сказал: все подданные Государя равны перед законом. Все мы одним миром мазаны, в одной России живем... Проезжайте, чего вы задерживаете движение?

Нет, ну не падла, а? Скрежеща зубами, я закрыл все дверцы, принял волевое решение разбираться с бардаком хотя бы километров через двадцать и уселся на водительское кресло. Демьян уже сидел в кабине — его долго не мариновали, он-то был урожденным земским, да еще — человеком, да еще — с чисто славянской внешностью. Хотя последнее в этом мире играло не такую уж большую роль. Люди были гораздо сплоченнее и значительно меньше обращали внимание на национальности. Вместо национального вопроса на передний план выходил вопрос расовый! Ну да, по сравнению с синекожим троллем таджик для москвича братом родным покажется!

— И часто тут такое? — спросил я, выруливая от КПП на трассу.

— Что? — уточнил Демьян. — Взятки? Ну, это от города зависит. Где-то порядок, где-то вот такой вот бедлам. Если граница с сервитутом — почти всегда берут. Если с юридикой — от случая к случаю. Хотя по факту и границы-то никакой нет, мы же в одном государстве живем, в одной России!

— Или — в разных Россиях? — уточнил я. — Нет, в сервитуте тоже берут на лапу, но по-Божески. Фонды там всякие, благотворительность... А этот даже не заикнулся про добровольное пожертвование. Ходил аки лев рыкающий, ждал, пока я ему горло перегрызу.

— А ты бы перегрыз? — заинтересовался музыкант.

— Если бы не догадался денежку уронить, а он продолжил бы этим сраным гуталином мне шкафчики вымазывать — точно бы оторвал ему всю жопу, и плевать на последствия! — кивнул я, а потом резко дал по тормозам. — Так, стоп! А это что еще за говно?

Над дорогой виднелся огромный баннер с рекламой сети клиник доктора Финардила Хьянды, с яркой, переливающейся надписью: «H'yanda Envin'yatare» — teper' i stomatologiya. Snogsshibatel'naya ulybka dostupnee, chem vy dumaete!» И с моей рожей, с полным ртом радужных зубов! Голливудская улыбка, чтоб меня!

— С-с-с-скотина эльфийская! Загрызу!!!

Демьян ржал так, что аж сполз под сиденье и давился там от приступов хохота.

— Это... очень... Хо-хо! Очень привлекает внимание! — выдавил из себя он. — Хороший маркетинговый ход!

— Я даже знаю одного мелкого носатого засранца, который всё это снял! И как только вернусь в сервитут — сначала загрызу этого холеного эльфийского сноба, а потом — раздавлю маленького гоблинского ублюдка, как... как... — Во мне кипела лютая злоба.

— Ваще-то! Ваще-то! Ваще-то не надо меня давить, я не засранец! — раздался истерический голос откуда-то снизу. — Ваще-то я всё снял и видос тоже запилил! Куча денег! Целая куча! Вирусное видео, соображаете? Улыбка, которая сшибает с ног — это такой яркий сговор! Сгомон! Сглотан! Слагман!

— Кузя, гоблинскую твою мать, а ну иди сюда, мерзавец ушастый! Ты какого хрена тут делаешь? — Я принялся копошиться руками под сиденьем и наконец ухватил паршивца за тощую ляжку и потащил наружу. — Ты откуда взялся?

— Дык! Ваще-то! Тайник для удобства перевозки кротобазы! Контрбанки! А-а-ай! Бабай, хватит меня хватать! Ты теперь девочка с обло... А-а-а, не девочка, не девочка — мальчик! — вопил гоблин и дергал всеми конечностями, зависнув усилием моих рук посредине кабины. — Мальчик! Лицо рекламной кампании медицинских клиник! Ваще-то ты не почечуй рекламируешь и не средство от почечуя, так какого ты хрена возмущаешься? А деньги? Знаешь какие деньги! Ого-го какие деньги!

— Проститут ты, Кузенька, и лесбиян, — заявил я и поставил гоблиненка на пол. — Продал друга и великого вождя эльфийским капиталистам за звонкую монету. За тридцать сребреников, небось?

— Ваще-то я не такой лох, — сказал гоблин, приосанился, подтянул штаны и поковырялся языком в носу. — Я чё, дурак— за тридцать сребреников друзей продавать? Друзей подороже надо продавать. За золото там или платину. Сумма была хорошая, Хуеморген одобрил, но тебе говорить не велел. Думал — проканает, пока ты в отъезде будешь. Мы заработаем, а потом они опять тебя на эльдарку с цыцками на плакате заменят, цыцки-то — они всегда в цене! Э-э-э-э, у меня и отчетность есть, чего дерешься? Убери от моего носа свои фаланги пальцев, Бабай, мой нос мне ваще-то дорог как память о дедушке!

Музыкант уже даже не ржал, он просто надувался дурной кровью на своем сиденье, не в силах сдержать юмористические спазмы, и держался за морду лица, потому как она замерла в пароксизме смеха.

— Хватит, хватит, я больше не могу! — просил Демьян.

— А чё хватит-то? — уточнил Кузя, прищурился и пошевелил ушами. — Чего хватит? Ты кто вообще такой?

И икнул. И почесал жопу. И поковырялся длинным ногтем сначала в ухе, а потом им же — в зубах. Сволочь такая.

***

Мы катили по эстакаде, и я диву давался, насколько всё-таки этот мир подвержен контрастам. В Сан-Себастьяне меня всегда поражала разница между постапокалиптическим хтоническим бардаком Маяка, стандартно-курортным Новым Городом и техномагическим футуризмом Академгородка. Но я всегда объяснял себе это особенностями жизни в сервитуте и думал, что тут, за границей, всё будет как-то по-другому, более нормально, что ли.

Границы нормы тут были сильно размазаны. И земщина — самая внушительная, огромнейшая часть территории и населения Государства Российского — предстала передо мной во всей красе непуганых девяностых годов прошлого века на постсоветском пространстве старушки-Земли.

По правую сторону от эстакады располагались районы серых панельных многоэтажек, перемежающихся хаотичной застройкой частного сектора, уходящего ввысь в горы. Буйная, сочная южная растительность, уже подернутая местами первыми осторожными следами осени, немного скрашивала неприглядную картину общей неухоженности и недосмотренности. Трещины на штукатурке, некрашеные ржавые остановки общественного транспорта, мусор на обочинах и тротуарах, аляповатые вывески магазинов и редких кафешек... Вкупе с пасмурным небом и наползающим с гор туманом смотрелось всё это очень и очень по стивен-кинговски. Мягко говоря — меланхолично. Меланхоличный Юг, подумать только! Такое чувство, что тут тоже имелась своя, внутренняя хтонь.

И тем более удивительно было смотреть на приморские городские пейзажи слева от эстакады. Аквапарки с причудливыми аттракционами, белоснежные высотные гостиницы, дендрарии с пышными зелеными кронами деревьев, аккуратными дорожками и вычурными беседками... Частный сектор тоже имелся: асиенды, виллы, усадьбы — вот как хотелось назвать местные обители богачей! Кажется, даже тучи над этим райским местом расходились специально, одаривая здешних и заезжих хозяев жизни потоками света и тепла!

— Врубаешься? — спросил Демьян, увидев, как я недоуменно верчу головой. — Понимаешь, почему земские ездят отдыхать в сервитуты?

— За равенством? — усмехнулся я. — У нас твари жрут всех одинаково, и аристократов, и дегенератов...

— Ну, аристократов в земщину не заманишь... — с сомнением проговорил музыкант. — Тут у нас — плебейское царство. Здесь бал правят простолюдины!

— А простоэльфины, простогномины и простоорчины? — уточнил я.

— Не-е-е-е... — протянул задумчиво бард. — Только простолюдины. Ты, как сервитутский, может, и не знаешь, но нелюдь вообще-то в России не так часто вне резерваций и сервитутов встретишь. Разве что снага, редко — гномов... Это ж не Авалон!

— «Резерваций»? — поднял бровь я.

— Ну, я не знаю, как правильно называются нелюдские юридики, — смутился вдруг музыкант. — Давай я лучше сыграю?

— Сыграй, — кивнул я, добавляя скорости.

А сам подумал, что рано я расслабился и решил, что освоился тут. Твердь еще преподнесет мне сюрпризы, это к гадалке не ходи.

Глава 8. Гадомыс

По местной легенде, расположенный на мысу курортный поселок раньше был пристанищем всяких-разных пресмыкающихся, но какой-то местный великий маг предложил каждой змее, которая хочет остаться в Гадомысе, поднять правую руку и, не дождавшись положительного ответа, прогнал их всех ссаными тряпками... То есть — могучими заклинаниями. И никакого отношения к земному Дагомысу это место не имело. И змей тут действительно не водилось.

Зато водились отдыхающие, которые пытались поймать последние солнечные денечки и насладиться бархатным сезоном. Может быть, море было и не таким теплым, как в июле, но зато — цены тоже кусались не так сильно, да и субтропические фрукты могли сказать хором свое веское слово.

А вот Кузя не мог сказать ни слова. Он, свинья эдакая, залез на крышу фудтрака, пользуясь плавным и неторопливым ходом машины, нарвал с растущих вдоль дороги плодовых деревьев инжира и нажрался до умопомрачения. Его живот раздуло до неприличных размеров, так что гоблин лежал на крыше, дергал ножкой и стонал.

— Я ваще-то щас сдохну... — слышалось время от времени сквозь гитарные аккорды, извлекаемые Демьяном из своего инструмента.

— Нажрался фиг — теперь страдай! — рявкнул я. — Молча!

— Почему — «фиг»? — удивился бард.

— Смоквы, фиги — тот же инжир. Архаичные названия! — пояснил я. — Куда едем?

— Пансионат имени Завиши Чарного-Сулимчика, — махнул в сторону моря Демьян Скороходов. — Не перепутаешь, там такое высокое розоватое здание с готическими башенками. Слушай, я впервые вижу урука, который знает слово «архаичный» и вообще такой, ну...

— Эрудированный? — усмехнулся я. — Так это потому, что в отличие от других орочьих детей, бошки своим сверстникам не проламывал и окрестности не терроризировал. Я был отдан на воспитание своему дяде, который устроил мне кузькину мать и показал, где раки зимуют, еще в раннем детстве. Так что моя, скажем так, жизненная энергия, которой у маленьких черных уруков хоть жопой жри, была направлена в основном внутрь. Не хлестала она наружу и не фонтанировала, причиняя ущерб всему сущему. Я книжечки читал и развивался не только в духе перманентного суицида об внешний мир. Это способствует проявлению яркой индивидуальности, недюжинной харизмы и самое главное — необыкновенной скромности!

На самом деле я рассказал ему почти что свою настоящую историю, не Сарханову. Этот-то вряд ли почитывал, судя по его бицепсам, трицепсам и буре гормонов, которую мне приходилось давить всякий раз, когда хоть кто-то криво посмотрит в мою сторону. Да и бойцовские рефлексы говорили сами за себя — учил Садзынар Резчик своего подопечного не только каляки-маляки рисовать, но и бошки расшибать — тоже. Но Демьяну-то ответить что-то было нужно?

— А! А книжки...

— Бумажные, — сказал я. — Из пункта приема макулатуры.

— Не, в земщине ты никого бумажными книгами не удивишь... — закивал он. — Тут скорее от нормальной планшетки народ в осадок выпадет. А вот и пансионат! Остановись тут, никуда не уезжай, я пойду Хамзата найду, я ему уже написал, он сейчас выйдет.

И, забрав рюкзак и гитару, вылез из машины и двинул на территорию пансионата через узкую калитку. А я, глядя на металлическую решетку ограждения и декоративные элементы в виде виноградных лоз, задумался. Урук — раз, гоблин — два! Фудтрак с ништяками — три! А ну как сдаст меня каким-нибудь лихим демонам? Вон и вещички прихватил...

— Кузя! — Я постучал кулаком в потолок. — Давай слезай и прячься! Возможно, нас будут бить. Но это не точно.

— Ваще-то я обожрался, — сообщил гоблиненок. — Нельзя нас бить, я не то что видосы снимать, я ногой дернуть лишний раз не могу!

— А вот я щас разозлюсь и сделаю тебе клизму! — Определенно, Кузя должен был работать папарацци, у него это в крови. Всё о видосах думает!

— А не надо клизму! — Он мигом оказался на переднем сиденье и рыгнул инжировым духом. — Чего нас бить-то?

— Потому что мы орки. А тут — земля людей.

— Хо-хо. Люди — говно на блюде! — заявил он. — Ваще-то ты вон какой здоровенный, кого угодно побьешь. Кроме Хурджина. И кроме слонасного потоужама!

— Просто заткнись, Кузя, и будь наготове. Возможно, нам придется отсюда валить со страшной силой или — торговать шаурмой.

— Тоже со страшной силой? — уточнил гоблин. — Я ваще-то согласен быть бортмехаником, а на поваренка не...

Тут я ухватил его за нос и немного встряхнул:

— Ты парень талантливый, я это нутром чую. Справишься и там, и тут! А будешь возмущаться — я тебе сделаю сливку, а наверх присобачу клоунский нос, а на твои три волосины нацеплю разноцветный парик и отправлю к детям аниматором работать.

— Де-де-де! — сказал Кузя. — Дольго де деди! Я их боюзь! Одбузди доз, я буду делать ход-доги!

— Вот! — кивнул я. — Назвал талантливым парнем — сразу согласился. Доброе слово — оно и псине приятно, а?

— Сам ты псина! — Гоблин отодвинулся подальше настолько, насколько позволяла кабина. — Сердитая!

В этот момент скрипнули ворота, и навстречу вышел молодой брюнет в приличном костюме, с аккуратной стрижкой и короткой бородкой.

— Это вы шаурмой бабаевской торгуете? Заезжайте, заезжайте, вы очень кстати! — замахал руками он. — Можно я в кабину сяду, покажу, куда ехать?

Кузя уже испарился с переднего сиденья и громыхал посудой на кухне. Парень в костюме ловко вскочил на подножку, открыл дверь и уселся на место гоблина.

— Добрый день! — Он без тени смущения или испуга протянул мне руку. — Хамзат, здешний администратор.

— Бабай, ресторатор, — откликнулся я и пожал его сухую, крепкую ладонь.

— Да ладно? — Его глаза округлились, он откинулся на сиденье. — То есть это вы — Бабай? Вот так сами приехали к нам в «Завишу Чарного»? Да быть этого не может!

— Документы показать? — усмехнулся я. — А вы что, тоже видосики смотрите?

— Разве что кулинарные, — отзеркалил улыбку он. — Я в восторге от вашего меню быстрого питания. Столько новинок! А можно... Ну, посмотреть, как вы всё это...

Да тут, похоже, местный гастрономический фанатик образовался! Ну надо же!

— Вступайте в Орду, берите франшизу — тогда можно, — еще шире оскалился я. — А иначе восприму как промышленный шпионаж и занесу выговор.

— Куда? — удивился Хамзат.

— В грудную клетку, конечно! — Я и не думал, что тут эта шутка неизвестна.

— Ха-ха, — сказал он. — А про франшизу я подумаю. Все равно собирался через полгода-год увольняться.

— Ну, будете у нас в Хтони... — Я крутил руль, следуя его указаниям. — А вы меня совсем не испугались?

— А у нас много из ваших останавливается. Зона-то закрытая, на экскурсии ездим автобусами, пирс для яхт на морские прогулки у нас собственный. Так что и кхазады, и лаэгрим, даже семейная пара из олог-хай однажды была. Ну, и снага периодически. Я привычный.

«Из ваших» — это он нелюдей имел в виду. Такой латентный человекоцентризм, почему бы и нет?

— Гость есть гость, он платит, — продолжал балагурить Хамзат. — А бородатый он там или зеленый — это дело десятое. Главное что? Главное — вести себя по-человечески. Во-о-он там под пальмами станьте. Через пару часов на во-о-он той сцене будут играть музыканты, и Скороходов — тоже. Мы тут тележку с мороженым поставим и автокофейню, а в бунгало — коктейль-бар, для детей — сладкая вата, попкорн... Ну, и вы как гвоздь кулинарной программы. Слушайте, а вы точно — Бабай Сархан?

Я сунул руку в раскладной козырек на потолке, достал оттуда вид на жительство и показал ему свою малосимпатичную рожу:

— Вот!

— А можно фото? — как-то очень искренне попросил этот молодой человек. — Я себе на страничку выложу. Я фото со знаменитостями коллекционирую. У нас даже Стасяйлов останавливался! И Орбака Кристинайте!

— Нет проблем, — сказал я. — Давай тогда попозже, когда я гриль раскочегарю и передник надену.

— Ну хорошо! Кстати — розетки у нас в каждом фонарном столбе, можете подключаться. Заодно фургон зарядите.

— А вот за это спасибо! — удивился-обрадовался я. — А что там по деньгам, кстати? Сколько я должен буду за...

— Пять процентов с выручки — нормально? — спросил Хамзат. — Закончится мероприятие — рассчитаемся.

Какой, однако, хороший парень! Или подозрительный?

***

Движуха тут была знатная. Эдакий опен-эйр с местным колоритом. Музыка Тверди мне в принципе нравилась — меньше басов, меньше электроники, больше инструментала и фолковых мотивов. Вроде и фанеры почти не было — пели вживую. Тут вообще предпочитали настоящих певцов и музыкантов всякой-разной аппаратуре и диджеям. Я-то в «Орде» этот момент упустил, у меня колонки играли... Надо будет переговорить с парнями — может, кто умеет лабать на инструментах?

На сцене под навесом герлз-бэнд местного разлива при помощи трех очень больших барабанов, обычной ударной установки, двух электрогитар, двух скрипок, потрясающего вокала, миленьких мордашек и откровенных нарядов выносили публику напрочь. Это по звучанию напоминало какую-то то ли цыганщину, то ли балканщину — очень и очень забойную. Народ отплясывал так, что горело мертвое. В основном тусовались тут, конечно, люди. Судя по всему — средний класс, из менеджеров, бизнесменчиков, начальников средней руки и их присных.

Хамзат не врал — «наши» тоже были. Настолько, насколько урук мог назвать «нашими» кхазадов. Отец семейства — почтенный светлобородый гном с унизанными золотыми перстнями пальцами, его супруга — дебелая тетка, не растерявшая присущей женщинам этой расы своеобразной симпатичности, куча дочек годиков примерно от четырнадцати до двадцати — светленьких, с косичками, фигуристых, смешливых, конопатых. Если добавить сюда совсем несвойственные кхазадкам в обычной жизни пляжные наряды в виде всех этих полупрозрачных пончо и парео... Нет, ну определенно — не был бы я весь такой влюбленный в одну обаятельную и привлекательную эльфийку — подкатил бы к какой-нибудь из них с репликой в стиле «вашей маме зять не нужен?» и, скорее всего, получил бы ногой в пузо от их папаши. Хотя пока что он держался в целом дружелюбно, но настороженно.

— А-хм, хуетак! — вежливо поздоровался кхазад. — Вы тут эту... Крутите? С мясом? Жарите?

— Крутим! — кивнул я, улыбаясь. — Жарим!

«Хуетак» — это добрый день, если что.

— Так дайте мне... — Он оглянулся на свое пританцовывающее семейство и принялся загибать пальцы: — Пять, восемь... Апчхиццать! Эдцать штук вашей этой крученой... С бараниной!

— Будьте здоровы! Восемнадцать? — Я попытался пересчитать девчуль по головам, но «апчхиццать» никак не получалось.

— Одиннадцать! Им по штуке, и мне — пять! — уточнил он.

— Несколько минут, и всё будет! Кузя, ититьска сила, где лаваши? Почему я не вижу лавашей прямо тут, перед моим носом? Работаем, работаем! — Вообще-то я был даже рад, что гоблин всё-таки навязался мне в попутчики. Определенно — с ним было веселее.

После семейки гномов торговля пошла буйно. Очередь не заканчивалась, видимо — такие дикие танцы на морском песочке требовали значительных энергозатрат. Так что дяди и тети с обгорелыми лицами, шматочками облезшей кожи на шеях и плечах и алкогольным светом в ошалевших от отпуска очах оккупировали подходы к фудтраку очень плотно. Молодые-красивые и старые-обрюзгшие — примерно пополам. И что самое главное — многие фоткались на фоне Белой Длани, с кофе и шаурмой в руках и с моей рожей в качестве бонуса.

Скороходов же к этому времени уже выбрался на сцену и сейчас бацал какой-то медляк на сцене, проникновенно перебирая струны гитары под аккомпанемент скрипки и ударных.

— ...чтобы ты заплакала... — послышалось мне, и я вздрогнул.

Это что, я выбрался из песочницы сервитута, и привет? Добро пожаловать в большой мир, где попаданцы уже спели все песни Высоцкого, добрались до Вакуленко и изобрели промежуточный патрон? А можно мне обратно в Хтонь? Но нет, всё-таки это была другая песня, и рифма там тоже была другая к слову «заплакала» — не «одинаково», а «душу наголо» — тоже хрен пойми что, в общем-то, но теперь хотя бы можно было надеяться, что командирскую башенку на танке тут изобрели всё-таки без переселения душ пенсионеров-спецназовцев с алкогольной зависимостью.

Отдыхающие гудели до самой полуночи, потом стали потихоньку расходиться. Некоторые разошлись настолько, что их потянуло на приключения, и какие-то мужчины среднего возраста и обрюзгшей наружности ощутили себя защитниками людской расы и захотели мне предъявить «за Биляр», что бы там в виду ни имелось. Но у этих мужчин нашлись гораздо менее выпившие подруги, которые потащили их «в нумера», чем спасли меня от необходимости вылезать из фудтрака и показывать им всем кузькину мать.

Молодежь разбрелась по пляжу — чаще всего парами, докручивать курортные романы до их логического завершения, те, кто постарше — перемещались в бар внутри пансионата. Демьян тоже куда-то свинтил вместе с одной из знойных барабанщиц герлз-бэнда, но я не особенно был к нему привязан: если решит остаться — ну и пофиг, я на этот самый Карасун, который вроде как в районе знакомого мне Краснодара располагается, и без волосатого барда съезжу. В рамках путешествия на Байкал он, можно сказать, по пути. А Тиль этот Бернес мне весьма интересен. Любопытно мне с попаданцем от музыки пообщаться. Они всяко приятнее попаданцев от военщины или прогрессорства... Да и ему шаурмой закусить и поностальгировать о вонючих подземных переходах и шумных вещевых рынках занятно будет.

Хотя тут и с вонючими переходами, и с вещевыми рынками нормально обстояло, по всей видимости. По крайней мере, группа товарищей, которые приближались к фудтраку, стараясь держаться в тени деревьев, были бы там явно на своем месте. Они думали, я их не вижу. Тенью решили черного урука сбить с толку! Как там пел великий и вечно живой? «Все они в кожаных куртках, все небольшого роста...» Только я не солдат, я урук, и пройти мимо меня уже им будет очень непросто.

Их было шестеро, и они явно думали, что занимаются крышеванием. Во всяком случае, к мороженщице, ребятам на автокофейне, бармену из бунгало и толстой тетке со сладкой ватой они подходили вполне по-хозяйски. И те звенели монетой с грустными лицами. Но я-то на хрену их вертел! И лом поближе пододвинул.

Братки братками, но драить столешницу от жира и соусов было нужно. Кузя со страдальческим выражением лица мыл кухонную утварь: посуду, ножи и прочее. Я расторговался неплохо, и Хамзат получил бы приличную мзду, но если эти типы попробуют...

— Тук-тук! — произнес прокуренный голос. — Хозяйка, как жизнь молодая? Как торговлишка?

Ну, кабздец ему, если он не инвалид по зрению! Из-за длинных волос и склоненной над столешницей спины он принял меня за бабу! Интересно, что у него за жизненный опыт, раз его не смутили габариты? Может, у него мать — чемпион по пауэрлифтингу?

Товарищи в кожаных куртках зависли под бортом фургона, который сейчас выполнял роль козырька и открывал для всеобщего обозрения прилавок и внутреннюю кухню фудтрака, и переговаривались, ожидая моей реакции.

— Потихонечку, — хрипло ответил на вопрос я, оборачиваясь и втыкая тот самый трофейный тесак в разделочную доску. — Помаленечку.

— А-а-а-а! — отпрыгнул от фудтрака небритый коротко стриженный тип. — Уф, пацаны, чуть сердце не встало.

— Гы-гы-гы-гы! — заржали пацаны. — «Хозяйка», гы! Арсен нелюдя за бабу принял! Может, и женисся на нем?

Я поглядывал на них исподлобья и ничего не говорил. Арсен поправил свою кожанку, провел заскорузлыми ладонями по коротким волосам и шагнул снова в пятно света под козырьком.

— Нелюдь там или еще кто — этот участок под Гусманом. Надо поделиться.

— Я думал — этот участок под пансионатом имени Завиши Чарного-Сулимчика, — проговорил я. — Ворота мне открывал и на тусовку поработать приглашал Хамзат, а никакой не Гусман.

— Ты не врубаешься? — искренне удивился Арсен. — Гусман держит этот пляж! Все, кто тут работает, отстегивают ему. Не знаю, из каких пердей ты прибыл, но у нас так заведено.

— Прекрасно, — кивнул я. — Очень рад, что у вас так заведено, ничего не имею против. Но это вообще не мое дело. Я договаривался с Хамзатом.

— Нет, ты реально тупой, нелюдь! — вызверился Арсен, а его братки зашумели. — Гони полтос!

— СУКА! — рявкнул я и ломанулся на выход, рыча на каждом шагу. — Я ЧТО?! НЕДОСТАТОЧНО?! СТРАШНЫЙ?!

Меня действительно это напрягало уже давно. То ли у местных жизнь была такой суровой, что они смерти искали, то ли тут потомство давали исключительно те мерзкие маленькие пацанчики из школы, которые крыли последними словами старшеклассников в странной уверенности, что ничего им за это не будет... Я не мог найти объяснения этому феномену: каким таким неведомым образом ЧСВ местных смешивалось с расовыми предрассудками, что они постоянно цеплялись к оркам? И ладно бы к снага — они и обычному-то взрослому здоровому человеку в кондициях уступают, за редким исключением типа Щербатого. Но я — черный урук! Зараза, если бы я сам не был уруком, я бы бежал от них, как черт от ладана, мы же страшные, как смертный грех, здоровенные клыкастые дурные верзилы! Да я, как Маухура Поджигателя вспомню, так почти осознавать начинаю, что это за чувство такое — страх!

Ну, положим, с этим я погорячился, но...

— Ой, ять! — сказал я, увидев сверкание ножа в руке у Арсена. — Не позорься. Спрячь эту штучку, пока я тебе ее в сраку не засунул.

Кузя услужливо подал мне лом в самую руку. Братки, кажется, прониклись. Но на их стороне было численное превосходство, и они были местными!

— Ты, орчина, из Гадомыса живым не выедешь, — проговорил один из них. — Мы под Гусманом ходим.

— В том-то и есть между нами ключевая разница. — Я взмахнул ломом так, что загудел воздух. — Ты ходишь под Гусманом, я — под звездным небом. А? Хорошо я загнул, красиво получилось?

— Красиво-красиво! — невесть откуда выскочил Хамзат. — Бабай, поставь, пожалуйста, лом, Арсен — убери, пожалуйста, нож, сейчас все порешаем!

— Привет, Хамзат, — сказал я. — Твои пять процентов под блюдечком на прилавке.

Он странно глянул на меня, я — невозмутимо — на него. Мы переглядывались. Администратор как-то грустно вздохнул, подошел к прилавку, перевернул блюдечко, и монеты металлически блеснули в электрическом свете. Братки присвистнули. Хамзат с самым печальным видом разделил деньги на две равные части, одну ссыпал в карман пиджака, вторую — протянул Арсену.

— Накинь пятерку сверху за плохое поведение, — сказал гроза местного пляжа и снова провел руками по коротким волосам.

Хамзат беспрекословно подчинился, и еще одна монета перекочевала к браткам в кожаных куртках.

— Вот так вот, — кивнул Арсен. — А то этот кобенится, как... как...

Я глянул ему в глаза, и он заткнулся, развернулся и пошел прочь. Но потом обернулся и крикнул:

— Хамзат! Чтобы этого урода тут через час не было, врубаешься?

— Да-а... — откликнулся администратор, а потом повернулся ко мне. — Видишь, какое дело... Неловко вышло, я не успел... Надо было догадаться, что ты не прогнешься. Я не пояснил, как тут все устроено...

— Да мне похрен, веришь? — усмехнулся я и спрятал лом внутрь фургона. — Давай сфоткаемся, что ли, и я поехал.

— О, да! Давай! — заулыбался администратор.

***

Демьян догнал меня у самых ворот пансионата. Он бежал напролом сквозь ночной сквер, размахивая рюкзаком, гитарой и своими волосами.

— Стой! Стой! Не бросай меня здесь! — Его голос был полон отчаяния.

Я остановился и даже открыл дверь ему навстречу.

— Думал — останешься, — глядя на его раскрасневшееся лицо и общий всклокоченный вид, сказал я. — Ну, с барабанщицей.

— Ой, ну ее в жопу, — сказал он и покраснел еще больше. — То есть нет! Не в этом смысле! Она не того, не этого... В общем — странные они там, в женском коллективе этом. Как змеи ядовитые! На вид симпатичные, а замашки у них — фу-фу-фу!

— Серпентарий! — поднял палец я и надавил на педаль, направляя фургон сквозь открытые створки ворот. — Бабы без мужиков дуреют, мужики без баб дичают!

— О! — закивал бард. — Вот это ты правильно сказал!

Глава 9. Дорога на Карасун

Музыкант спал на верхней полке, Кузя храпел на полу на кухне. А я выпил еще кофе и вел машину по тракту в сторону Карасуна. Действительно, дорога была что надо. Освещение, покрытие, развязки, эстакады и туннели — это здорово отличалось от всего, что я видел в земщине. Подземные переходы для людей и экодуки для животных, поющее покрытие, сигнализирующее мерным гудением о том, что авто едет опасно близко к обочине, и звукозащитные экраны, установленные там, где трасса проходила рядом с населенными пунктами или пересекала их... Это вам не колдобины, стертая разметка и ржавые навесы остановок! Здесь даже такой дилетант за рулем, как я, мог смело держать сто километров в час и особенно не нервничать. Разве что — делать поправку на байкеров, стритрейсеров и дальнобойщиков.

Фур было действительно много: огромные грузовики на электрическом ходу обгоняли мой фудтрак один за другим, перевозя из конца в конец Государства Российского всевозможные товары. С юга на север следовали целые автопоезда с сильной охраной — на бортах перевозимых контейнеров точно так же, как и на внедорожных бронированных машинах, был хорошо виден герб ханов Нахичеванских — красная восьмиконечная звезда на зеленом фоне. Келбали Хан, этот импозантный вельможа, с которым мы запросто ели плов из одного котла, был владельцем многих месторождений полиметаллических руд и редкоземельных элементов в Закавказье и использовал их как сырье для изготовления артефактной продукции. Именно Нахичеванские были крупнейшими производителями артефактов среди человеческой элиты России. Конечно — конкуренцию им составляли гномы с Магнитки и другие, не такие крупные частные производители, и мастера-одиночки, и казенные заводы, но все равно — становилось понятно, что запрячь в колесницу демонов для главы такого мощного клана не было пределом возможностей. А непонятным становилось его панибратство и поедание плова совместно с какими-то отбросами общества с Маяка. Или я чего-то не понимал в аристократии?

По встречной движение было не менее оживленным, а разнообразие надписей, эмблем, логотипов и гербов — еще более ошеломляющим. Видимо, из-за ночного времени именно грузовики преобладали на тракте, к утру ситуация, наверное, должна была смениться.

Когда я заруливал на парковку, туда, где виднелись характерные значки с молнией, обозначавшие возможность зарядить аккумуляторы авто и передохнуть, у меня созрела мысль остановиться тут на подольше. Места еще были, хотя обширная стоянка и оказалась занята дальнобоями практически наполовину. Тут, в мире местами победившего киберпанка, не доверяли до конца автопилотам и компьютерам, и каждый большегруз управлялся водителем. И я намеревался накормить их завтраком! Вкусным и сытным. А сон... Сон для слабаков!

Администратор зарядной станции — толстый немолодой мужчина в кепке и жилете цветов какой-то госкорпорации, был совершенно не против того, чтобы я развернул тут торговлю. После того как заплачу положенную пошлину, конечно.

— Парковка и станция — казенные, — пояснил он. — Платят все, не только орки. Даже проститутки платят, они у нас массажистками регистрируются. У нас из еды тут только автоматы с батончиками, газировкой и прочей гадостью, конкуренции не создашь. Так что — ради всего святого: торгуй, продавай! Я и сам к тебе зайду, только уборку в туалете сделаю.

Ему в этом «даже» ничего странным не показалось. Ну, орки, ну, проститутки... И удивления по поводу моего внешнего вида он тоже не выказал. Похоже, навидался на тракте всякого.

***

Дальнобои тоже были мужиками тертыми. В основном — люди, конечно. Процентов восемьдесят. Но за кофе и перекусом к фудтраку подтянулись и три гнома, и даже один снага. Никого это не смущало, все трепались, обсуждали какие-то свои шоферские истории, нахваливали шаурму, спрашивали про цены в Сан-Себастьяне, цыкали зубами и качали головами.

— На Байка-а-ал? — уважительно тянули они, узнав конечную цель путешествия. — Далековато! Ты, главное, трактов держись, на земские дороги не сворачивай.

Пар шел от стаканчиков кофе, пахло сигаретами и жареным мясом, утренняя стылость грозила пробрать до костей, но жар от гриля позволял мне оставаться в одной футболке и фартуке и чувствовать себя вполне комфортно.

— Такой совет, орчина, — сказал один из шоферов-людей. — Ты юридику Жегулиных объезжай. Там вашего брата не любят.

— Это точно-нах! — закивал снага. — В жопу Жегулиных, они с придурью. Лучше крюк сделать, чем к ним в лапы попасть!

— Да я вроде и не горел особо желанием... — пожал плечами я. — Вот в Карасун заеду, и все — на Байкал погоню. Остановки только в сервитутах!

— Ну-ну! — переглянулись меж собой дальнобои. — Гладко было на бумаге...

Я и сам понимал, что просто не будет. Но мне и не хотелось — просто! Хотелось, чтоб от любопытства и интереса под ложечкой сосало, чтобы от окружающих красот дух захватывало, чтобы — куча новых встреч и типов, с кем классно побеседовать и поржать, и пожрать, и выпить… Ну, и кулаки чесались тоже.

За моей спиной хлопнула дверь кабины — проснулся кто-то из попутчиков. Скорее всего — Демьян. Кузя бы и без открывания двери в лесопосадку свалил по естественным надобностям, через окно.

Я как раз ставил очередную турочку с кофе на мангал с песком, когда гоблиненок образовался посреди кухни.

— Этот Демьян — какой-то шпион! — заявил он. — Ваще-то он хлещет жижу из пробирки и чешет ногами за ухами! Дай мне кусочек!

И потянулся к донеру, и получил ложечкой по загребущим пальцам.

— Руки мыть! И морду! А потом уже лапки свои растопыривай! Мало ли какой ботулизм у тебя под ногтями!

— Это не ботулизм! Это ваще-то машинное масло! — возмутился гоблин. — Ты ваще меня слушаешь? Жижу, говорю, из пробирочки! Ноги за ухи!

— Ну, предположим, каждый имеет право сходить с ума по-своему. — Я снял кофе и разлил его в пластиковые стаканчики. — И чесаться может тоже любым способом. Это не преступление.

— Он притворяется музыкантом! Ты че, не понимаешь? — Гоблин сунул руки под кран, высыпал себе на руки соды и принялся ожесточенно их мыть.

— Ты понимаешь, что вон там в бутылочке — жидкое мыло? Чего соду транжиришь? И понимаешь, что музыкантом нельзя притворяться? Я видел, как он поет и играет, очень даже классно. Он самый настоящий музыкант и бард. А вот кто он ещё — это хороший вопрос, и я имею на этот счет некоторые подозрения. Но никакой шкоды он пока не сделал, даже наоборот. Так что…

— Ты не будешь размозжать ему всю голову? — с сожалением шмыгнул носом Кузя. — Слушай, снимать нечего, пора головы мозжить!

— Иди лучше под капот засунься, погляди, как движок себя ведет! — Я вручил ему кофе в одну руку, хот-дог — в другую, а кусочек сахара — в третью. Не было у него третьей руки, в стаканчик с напитком пришлось кидать. — Как поешь — так иди и суйся. Для чего я тебя с собой взял?

— Ваще-то я сам взялся! — возмутился гоблин. — Ты ж собрался и поехал, псих-одиночка! Я когда под сиденьем сидел, то слушал, как ты сам с собой разговариваешь — это же ужас! У тебя это… биссектрисное настройство! Тебе срочно нужен спихоанамнез! Хипстопаралитик! Психоанальгетик! А-а-ай! Хвадид хвададь бедя за дос!

— Я, может, и рад, что ты поехал со мной, Кузенька, но сливку всё-таки тебе когда-нибудь сделаю. Вы ж, мамины дети, по-другому не понимаете! — Пока я держал его за нос, мне в голову пришла отличная мысль. — Я вот что лучше предприму: куплю тебе в ближайшем книжном магазине словарь научных терминов. Будешь учить! Ты читать-то умеешь?

— А как бы я видосики постил, неумный ты урук? — поинтересовался он после того, как отхлебнул кофе.

— Иногда мне кажется, что для этого даже наличие мозга внутри головы не обязательно, не то что умение читать, — задумчиво проговорил я. — О, а вон и наш Демьян идет, размахивая волосьями.

— Лже-Демьян, ваще-то. — Кузя с деловым видом откусил кусок хот-дога и весь перепачкался майонетчупом.

— Ну, пусть будет лже-Демьян, — усмехнулся я.

Лже-Демьян, пожелав всем доброго утречка и выпив кофе, решил внести свою лепту в атмосферу казенной парковки. Кинув чехол гитары под ноги, он встал у самого фургона, подкрутил колки, настраивая инструмент, и заиграл — что-то лирическое и ненавязчивое.

— Вы-врот, ребята, молодцы-нах! — выразил общее настроение снага. — Культурный досуг, йопта! Вот это — доброе утро-нах, вот это я понимаю-врот!

И первый бросил в чехол мелкую монетку. И я подумал, что, пожалуй, идея с экспансией ордынской франшизы на российские просторы может быть очень и очень успешной. Вот она — ниша, занимай ее и зарабатывай!

Правда, имелась и одна серьезная проблема. После бойкой торговли в Гадомысе и обслуживания дальнобоев с хорошим аппетитом запасы мяса и кофе в фургоне значительно уменьшились. С лавашами дело обстояло попроще: муки, соли и воды у нас было на пару месяцев вперед, и я заставил Кузю месить тесто, так что оставалось только наготовить новых пресных тонких лепешек в электропечи.

Решал я вопрос снабжения заранее, при помощи маркетплейсов и службы доставки. И первая пробная партия арабики, куриных грудок и свиной вырезки ожидала меня в пункте самовывоза компании «Гуси-Лебеди» в Псекупсе — небольшом городишке километрах в сорока от Карасуна. В земщине при наличии денег можно было купить всё что угодно, это вам не Хтонь, тут недостатка в продовольствии не наблюдалось. Главный вопрос для меня заключался в том, что предстояло съехать с федеральной трассы. То есть — с великого тракта. А еще в том, что…

— …Псекупс — место земское. Но граничит с владениями Жегулиных, — заметил Демьян, который с видимым удовольствием пересчитывал деньги из чехла и раскладывал их столбиками на панели. — Жегулины очень орков не любят. У них вражда с троллями, давняя, кровная. Им только дай возможность какого-нибудь зеленого бедолагу помордовать!

— Ологи — синие, уруки — черные. Ну, серые на самом деле. Снага — зеленые. Какое отношение зеленый снага имеет к вражде какой-то семейки человеческих аристократов с горным племенем олог-хай? — задал риторический вопрос я.

Мы въехали в туннель, и по обеим сторонам замелькали яркие флюоресцентные полоски. Машин было немного, так что я рискнул поддать скорости. Под гнетом сотен и тысяч тонн горных пород мне было неуютно. Мы, уруки, всё-таки любим простор, хотя и мрачные подземелья нам тоже могут быть как дом родной, но... На свежем воздухе всё-таки как-то привычнее.

— Когда дружинники Жегулиных начнут крутить тебе локти — эти вопросы будут волновать тебя практически никак, — почесал подбородок музыкант. — Ну, и меня вместе с тобой тоже скрутят. И мелкого этого.

— У тебя в штанах — мелкий! — тут же огрызнулся Кузя. — Я компактный!

— Ша! — сказал я. — В земщине я находиться имею право. Документы в порядке. Живой видеорегистратор — тоже. Сам ни к кому лезть не собираюсь, но и от плана отступать — тоже. В конце концов, наше гастрономическое турне — лишь одно из многих и многих будущих вторжений ордынской шаурмы на просторы вселенной! Пусть привыкают к черным фургонам с Белыми Дланями на бортах!

Отступать из-за мифической опасности со стороны неведомых мне Жегулиных? Ну нет! Я, скорее, проезжая мимо их пограничных постов (или что там еще может быть?), неприличные жесты показывать и рожи корчить стану, чтобы они пару убогих самоубийц по мою душу прислали. А то ведь скучно ехать!

***

— Показал! Скорчил! — радостно заявил мне Кузя. — Их аж перекосорезило! Стоят, понимаешь, с такими лицами, как будто в штаны наклали!

— Что скорчил? — выпучился на гоблина я. — Кого показал?

— Рожу! И жопу! — Гоблин аж подпрыгивал на одной ножке от возбуждения.

— Какого хрена? — удивился я.

— Ты ж сам сказал! А потом не стал показывать! Ну, я в окно и…

— Я-а-а-а? — Удивлению моему не было предела.

— Ты, ты. Сказал, что скучно ехать! — закивал гоблин.

— Было, было, — подтвердил Скороходов. — Я даже хотел попросить, чтоб ты меня высадил в городе, потому что ну на фиг. Но ты спокойно проехал мимо сторожевого поста, так я передумал.

— Ять! — Я на секунду прикрыл лицо ладонью.

Чертова привычка размышлять вслух! Она сведет меня в могилу! Да еще и Кузя этот — идиот самый настоящий. Всё-таки мы, орки — зловредный народ, этого не отнять…

— К черту! — В душе поселилась некая бесшабашная веселость. — Как будет — так будет. Если дружинники решат, что мелкая гоблинская жопа стоит их внимания, что ж… Пускай, пускай. Но и задерживаться не будем. Заберем мясо и кофе, расплатимся — и сваливаем. Тебя, Демьян, могу высадить, никаких вопросов. Ты тут ни при чем.

— Ну нет! — замотал головой бард. — Они потом записи с камер поднимут, увидят, из какого фургона я вылез — и точно замордуют.

— Смотри сам, — пожал плечами я.

Насколько я мог понять — для этого лже-Демьяна Скороходова ситуация тоже была неожиданной. Вряд ли он был в сговоре с этими Жегулиными. Если я правильно себе представлял, кому именно пришло в голову поиграть в странствующего музыканта — то он и так мог бы доставить мне массу проблем. Например, сунуть какую-нибудь бомбочку под сиденье, отойти пописять, и всё — адью, гудбай, ауфвидерзеен. Ни меня, ни Кузи, ни фургона. Но он, похоже, забавлялся. Прикалывался. Что ж, я — тоже. Мне было любопытно наблюдать за ним, да и музыку он играл качественную, и здешнюю и тамошнюю. Честно говоря, меня так и подмывало взять у него гитару хоть на пять минуточек — я умел даже немного больше, чем три блатных аккорда, и, хотя пение никогда не было моим коньком, речитативом что-то изобразить мог, но... Во-первых, урукские лапы как угодно могли себя повести с такими тоненькими струнами и таким хрупким грифом. А во-вторых — сорвался бы на гроул, дети бы на три версты окрест рыдать начали! Хотя... Есть ведь еще Высоцкий! Вот его гроулом, пожалуй... Хотя — при всем уважении к Владимиру Семеновичу, как попаданец — не имею права. Ибо — зашквар!

— Приехали! — ткнул пальцем в вывеску с лапчато-пернатыми птичками Кузя. — Вперед, за мясом!

— Ты пойдешь со мной, — сказал я гоблину. — В данной ситуации оставлять тебя на улице было бы опрометчиво. А ты, Демьян, если не тяжко — постой тут рядышком, посмотри, чтобы никакая падла в машину не залезла. Кричи, если что.

— Нет проблем! — сказал Демьян. — Вон лавочка удобная. Даже посижу, а не постою.

И первым вышел на улицу, прихватив гитару. Хлопнул дверью, сделал несколько шагов до лавочки, уселся там с самым безмятежным видом и принялся наигрывать что-то, перебирая струны. Это, наверное, смотрелось бы нормально в Сан-Себастьяне, в Москве там или даже в Гадомысе. Но тут...

Что такое Псекупс? Я, кажется, проезжал мимо него на Земле, но толком не рассмотрел из окна поезда. А тут это была железная дорога, одноименная река, автомобильная дорога — тот самый великий тракт, с которого мы съехали, и одна-единственная улица, примерно на сотню домов. Даже не городок — поселок, как в американских фильмах про ковбоев. Тут был салун — то есть кафе-бар, церквушка, почта, школа, парикмахерская и — пункт самовывоза «Гуси-Лебеди». Работали люди или на железной дороге, или вокруг обслуживания дальнобойщиков и прочих автомобилистов. Мойка, шиномонтаж, автосервис, дорожный ремонтно-строительный участок. Райский, наверное, уголок, в котором незнакомый волосатый парень с гитарой — как прыщ на лбу. Вроде бы дело естественное и нестрашное, но в целом непонятное, неуместное и неприятное.

А потом вышли мы — Пат и Паташон, чтоб меня, Штепсель и Тарапунька. Дон Кихот и Санчо Панса! Вот тут окна и начали хлопать, только я понять не мог — народ на нас посмотреть хотел или, наоборот, закрывался от возможной беды?

В «Гусях-Лебедях» было как... Как в любом заведении подобного рода. Стойка с администратором, на стойке — вазочка с дешевыми леденцами. Дверь на склад на заднем плане, какие-то примерочные, пара лавочек с обдрипанным мягким покрытием, пара зеркал со сколами на краешках. А еще — каталоги с товарами, целые стопки. Бумажные! Получается, не всякий житель земщины был настолько состоятелен, чтобы позволить себе выход в интернет? Приходили вот, рассматривали, заказывали. Прямо сейчас две тетки самого затрапезного вида перелистывали шуршащие странички, но, завидев меня с Кузей, тут же как-то сдавленно взвыли и, подобрав юбки, рванули наружу.

Девочка-администратор лихорадочно застегивала и расстегивала пуговичку на воротничке.

— Здравствуйте, — очень вежливо проговорил я. — Мы пришли за мясом.

Девушка хлопнулась в обморок.

***

У них горели кулаки — и волосы тоже. Картина была, конечно, впечатляющая. Трое мужчин вышли из бронированного внедорожника — и загорелись. Чисто — призрачные гонщики, Николас Кейдж курит в сторонке!

— Цып-цып-цып, — прогудел один из них. — Иди сюда, зверушка, я сделаю из тебя шашлык.

И поманил Кузю огненным пальцем. Я шагнул вперед:

— Вот что, ребята! Гоблина я вам не дам!

— Вы только посмотрите: еще один орк! Везет нам, Гаврила! — проговорил другой. И поманил меня пальцем. — Ты тоже — цып-цып-цып.

— Крупненький! — Третий выглядел самым опасным: смуглый, со злым колючим взглядом, подвижный.

Он был опасным настолько, насколько эти дружинники Жегулиных вообще казались опасными. По сравнению с нукерами Келбали Хана, младшей дружиной Ермоловых или с наемниками Паскевичей-Эриванских эти смотрелись откровенно тускло. Скорее они походили на тех лиходеев из Гадомыса — Арсена со товарищи. Джинсы, кожанки, бронежилеты, штурмовые винтовки — это все казалось каким-то старым, потертым, неухоженным. Ботинки вон грязные по самую шею. Но огонь — да, огонь внушал. Хотя, насколько я понимал, в земщине с такой хренью вообще светиться не стоило. Вот и местный шериф в серой форме и кепи торопился к нам, поправляя под пузом кобуру с пистолетом. «Вооруженная милиция поселка Псекупс», наверняка! Или что-то типа того.

— Господа, господа! — зачастил он. — Не стоит обострять здесь, на улице... Ну, заехали эти нелюди туда, куда не следует, ну...

— Этот мелкий оскорбил нас, — заявил тот, у которого сильнее всего горели волосы. Большой, тучный парень с двойным подбордком по имени Гаврила. — Он поплатится.

— Здесь не владения... — начал было храбрый милиционер, но был прерван.

— Маме своей расскажи. Мелкий орк умрет! — проговорил смуглый дружинник.

— В штанах у тебя мелкий! — пискнул Кузя и спрятался за моей ногой, скорчившись и ухватившись за штанину.

— Кузя, ять! Просто заткнись! — Я смотрел, как приближаются ко мне эти трое, и лихорадочно соображал — что же делать?

И тут мой взгляд наткнулся на камеры! Целые две камеры висели над дверями в «Гуси-Лебеди». Вовремя заметил!

— Запись под протокол! — сказал я. — Я готов выплатить компенсацию морального ущерба и заставить своего работника извиниться.

— «Под протокол»? Аха-ха-ха-ха! — заржали дружинники хором, а милиционер поморщился. — Они не работают! Община не заплатила за аренду оборудования!

— Ах, не работают? Это меняет дело, — тут же широко улыбнулся я. — В корне меняет.

— Слышь, служивый! — рявкнул тучный Гаврила шерифу. — Скройся с глаз, мигом! То, что сейчас будет происходить, тебе видеть не следует. Потом пепел подметешь, в мусорку выбросишь.

Милиционер со страдальческим видом демонстративно прикрыл глаза ладонью, развернулся и быстрым шагом удалился по единственной улице.

— Кабздец тебе! — Они грамотно рассредоточились и двинулись ко мне сразу с трех сторон. — Ты тоже поплатишься за нанесенное оскорбление, орк!

— Если жопа гоблина в окне проезжающего мимо фургона так сильно вас возбудила и растревожила, то скажу точно, ребята, — я выставил руки вперед в примиряющем жесте, — это ваши проблемы, а не жопы. Стоит задуматься, на самом деле — звоночек тревожный!

Стал я ждать, пока они на меня кинутся, как же! Могли бы спалить дистанционно — уже попробовали бы. Похоже, не было у них такой опции! А значит...

Хорошим пинком я отправил Кузьму, который опрометчиво держал меня за голень, в ноги самому молчаливому дружиннику и в тот же момент рванул к тучному Гавриле, ускоряясь до последней крайности. Быстрее, выше, сильнее, чтоб меня! Разделяющие нас метров пять я преодолел почти мгновенно и врезался головой ему в солнечное сплетение, ощущая, как пропекается от пламени из рук дружинника футболка и свербят татау на предплечье. Тучный отлетел в сторону внедорожника, врезался в автомобильную дверцу спиной, издав неприятный квакающий звук из горла, сполз наземь и обмяк, и пламя на его башке и руках тоже опало. Помер? Хрен знает!

Кузя с писком удирал прочь. Молчаливый дружинник, от неожиданности потерявший равновесие и упавший на землю после столкновения с живым и истеричным метательным снарядом, теперь с низкого старта рванул за ним следом. Смуглый подбирался ко мне, и пламя из его рук фигачило на добрых полметра!

Вдруг дверь пункта самовывоза отворилась и из нее вылетела та самая вазочка с леденцами. Леденцы рассыпались разноцветным шлейфом, посудина рассекала воздух, как в замедленной съемке, и — ДЗЫНЬ! — врезалась дружиннику Жегулиных в голову.

— Ауч! — сказал он, обернулся и потер полыхающую огнем макушку. Непуганый идиот.

А я был тут как тут и не намеревался прощать ему такую оплошность. Я врезал ему ногой под коленку, а потом добавил справа в корпус, прямо в бронежилет. Говно это был, а не бронежилет, по крайней мере — против черного урука! Огроменный Ярлак от моего удара в полет отправился, не то что какой-то субтильный призрачный гонщик! Внутри дружинника что-то точно хрустнуло, его тело отлетело на добрых два метра и изломанной куклой проволочилось по дороге.

— Иди сюда, — сказал молчаливый, оборачиваясь ко мне. — Иди сюда, нелюдь, третий раз тебе так не повезет. Самоуверенность — очень хреновое качество, орк.

— Иду, — сказал я и пришел.

Он протянул ко мне свои руки, полыхающие огнем, ухватил меня за запястья и ухмыльнулся всей своей пламенеющей рожей.

— ГОРИ! — провозгласил дружинник, а потом, осознав, что с горением выходит не очень, удивленно произнес: — Ять!

И получил от меня хар-р-роший удар лбом в переносицу.

— Самоуверенность — очень хреновое качество, тупой ты ублюдок, — сказал я.

И почесал полыхающую золотом пиктограмму атомарной модели на предплечье. И пошел в «Гуси-Лебеди» за контейнером с мясом. Там Демьян должен был приводить в чувство девушку-администратора, но получалось, думаю, не очень. Слишком много стрессов для простой продавщицы за такой короткий промежуток времени!

А вот швыряться вазочками у Скороходова отлично выходит. Как у настоящего циркача!

Глава 10. Молодец против овец

Карасунский фестиваль вольготно раскинулся на берегу одноименного озера. Иллюминация, огромные шатры, одна сцена — большая, две — поменьше, куча палаток с любителями бардовской и современной музыки. Конечно, по сентябрьской погоде не всем улыбалось ночевать на свежем воздухе, многие приезжали или без ночевки — на один день, к выступлению любимых исполнителей — или снимали жилье в городе. Город был земским, и соваться туда мне было не с руки, а вот озеро относилось к инфраструктуре великого тракта, так что распространялись на фестиваль законы исключительно общегосударственные, и по статусу этот клочок земли и воды примерно два на два километра мог считаться сервитутом. Если бы не одно но — тут не было постоянного населения.

Для поддержания порядка организаторы фестиваля нанимали частную охранную компанию, и красные жилеты и квадратные морды секьюрити виднелись там и тут по периметру площадки, около сцен и на фудкортах.

Мы съехали с тракта и тут же уткнулись в огромную заасфальтированную парковку, полную автомобилей. Оказалось — для въезда на территорию требовалось специальное разрешение, которого у меня, конечно, не было. Пешеходная зона, вот и всё. Кто успел зарегистрироваться и заехать с самого раннего утра — тот и молодец. Но мне-то откуда было об этом знать? Я на фестивале — по воле случая!

Зато нашлось отличное местечко недалеко от турникетов, у самого входа на фестивальную площадку, как раз для фургона. Внутрь не проеду, но ждущих в очереди туристов-меломанов покормлю и напою! Чем не вариант? А музыку и отсюда будет хорошо слышно, а если захочу на сцену посмотреть — залезу на крышу, поставлю стул, открою пиво — и вуаля! Можно сказать — ложа, вип-место!

Пошлину за торговлю я при этом заплатил самую обычную, как и на зарядной станции! А внутри периметра — пятикратно!

— Ну, я пойду, — сказал Демьян. Или всё-таки лже-Демьян? — Приятно было с вами прокатиться, хорошие вы ребята.

— Да и ты веселый парень, обаятельный, талантливый, — оскалился я. — После общения с тобой мне всегда улыбаться хочется. Надеюсь, еще встретимся? Ты вообще-то меня с Тилем Бернесом познакомить обещал...

— Ну, «Каменный таран» ближе к вечеру будет играть, как отыграют — они ж сюда, на парковку пойдут, за ними автобус заедет. Так я через твои кофе и шаурму их проведу. Знаешь, как после выступления жрать порой хочется? Семь потов сходит, как будто вагон песка разгрузил! Побудешь тут до темноты?

— Даже заночую, наверное, — кивнул я. — Один вопрос у меня к тебе, Де... Денис.

— А? — Его голубые глаза смеялись.

— Ты как волосы отрастил? Это что — парик?

— Ха-ха-ха, а ты думаешь, за каким хреном я в клинику Финардила забрался? Не для того же, чтобы тебе зубы раскрасить? Лысым на фестиваль ехать — моветон! Музыкант должен быть романтичен и волосат! Я обнес кабинет трихолога, знаешь как эльфы на внешности заморочены? Два дня втирал в свою лысину эту жижу, а на третий как поперло! Веришь — за сутки выросли, правда, башка чесалась, как ты говоришь — капитально!

— А меня, стало быть...

— Ну, по приколу, ну... — Цегорахов-Скороходов развел руками. — Но мы же вроде все порешали? У нас же мир, да?

— Мир, мир, — успокоил его я. — Мы вам тоже нормально подгадили, а?

— Поднасрали знатно! — снова захохотал Демьян-Денис. — Младшие задолбались драить! Короче, Бернеса я к тебе приведу. Кстати, а зачем тебе Тиль? Это чисто из-за музыки или?..

— Или. Кажется — земляки...

— Так он вроде из Москвы, хотя черт знает... — Махнув рукой, он закинул чехол с гитарой за плечо и зашагал в сторону турникетов.

***

Торговля развернулась отлично. Шаурму и хот-доги разбирали как... горячие пирожки. То есть, конечно — лучше, чем горячие пирожки! Кого в России можно удивить горячими пирожками? Разве что тех, кому не повезло расти без бабушек... А вот шаурма — она пользовалась бешеным спросом. Очереди-то за билетами на входе образовались серьезные, и коротать время за перекусом было куда приятнее, чем просто пялиться кому-то в затылок. Да и бренд наш уже приобретал узнаваемость: все-таки Кузины видосы играли свою роль, а многие из меломанской братии этим летом уже навещали Сан-Себастьян. А там черные хотдожницы с Белыми Дланями на бортах давно стали местной достопримечательностью!

Проблема подкралась внезапно. Я просто вышел из фургона размять спину и помахать руками, пройтись туда-сюда хоть пару шагов, оставив Кузю за прилавком, когда прямо передо мной вдруг нарисовался весьма свирепый старик: седобородый, с видимыми залысинами, но — высокий, почти с меня, крепкий, в коричневом твидовом костюме и очках в роговой оправе. В глазах его плясали огоньки пламени.

— Тебе конец, орк! — сказал он и ухватил меня своими цепкими пальцами за запястья. — Это твоя смерть.

И его руки вспыхнули, и кожа моя начала обугливаться.

— СУКА! — заорал я и врезал ему ногой по яйцам, но старик успел подставить бедро, так что особенного урона я сумасшедшему деду не причинил.

Жгло страшно, магических сил у этого мерзавца было предостаточно, он своей мощью просто продавил эффект от моих татау! Да и я хорош — давно не пополнял запас этой самой саирины и потому теперь бессильно смотрел, как едва мерцают золотом лечебные иероглифы и атомарная моделька тоже — но этого было явно недостаточно, по мою душу пришел самый настоящий матерый зверь, кем бы он ни был! Спалит же меня к черту, сраный маг! Вот вам и герой-урук, альфа-боец против младших дружинников и животинок из Хтони! Горелым мясом запахло капитально, боль ударила мне в сознание очищающей, мощной волной.

— ...Месть беспощадная всем супостатам!

Всем паразитам трудящихся масс!

Мщенье и смерть сраным дегенератам!

Близок победы торжественный час!!! — проревел я и, сделав чудовищное усилие, ухватил старика правой рукой за предплечье и сжал так, что кости его объятой пламенем десницы хрустнули, а лицо искривилось гримасой боли. — АГА!!! Ага, падла, проняло?

И двинул ему ботинком под коленку, но снова не попал, а свирепый дед теперь стал еще более опасным — и борода его, и волосы, и очки тоже полыхали огнем, и он шагнул в мою сторону, входя в клинч, и ощерился, как будто желая вцепиться в меня зубами. Лицо у меня натуральным образом горело и наверняка покрывалось волдырями, и тут я вспомнил про свои клыки и уже раззявил пасть, но...

ТАМ-М-М-М! — гулко опустилась тишина на парковку.

Старик вдруг резко перестал гореть, а меня будто пыльным мешком по башке ударили — эффект был как от работающего полицейского негатора магии, только раз в сто мощнее.

— Все на землю, работает Сыскной приказ!!!

Я тут же выпустил старого засранца, и он заскулил, глядя на свою руку.

Конечно, я улегся на асфальт! Правда — на спину, потому что и грудь, и шея, и пузо у меня представляли собой сплошной ожог.

— Ваше превосходительство, это неприемлемо! — Черт меня побери, если этот голос не принадлежал Ивану Ивановичу Риковичу, целовальнику, менталисту и бастарду правящей фамилии. — Кхм! Господин Жегулин, вы арестованы и подозреваетесь в нападении на подданного Государя Всероссийского и применении боевой магии на территории великого тракта!

— Ы-ы-ы-ы! — выл старик.

Всё-таки кости я ему сокрушил! Мне приходилось несладко, да, но ожоги за пару-тройку дней заживут, только бы до фудтрака добраться, обработать травмы и пожрать по-нормальному, даром, что ли, пятьдесят кило мяса заказывал? Да и спортпит в холодильнике имеется...

— Ваши действия в рамках самообороны признаются соразмерными, господин Сархан, — церемонно заявил государев целовальник. — У Сыскного приказа к вам нет претензий. Вам нужна медицинская помощь? Вы в состоянии давать свидетельские показания?

— Если есть чего напшикать на мою рожу — напшикайте, а? — просипел я. — Или в аптечке в машине возьмите, там ящик с капелькой красной, над раковиной.

Говорить было больно, рожа обгорела знатно, а еще и Кузя, упырь такой, подскочил ко мне с баллончиком ультрапантенола и залил мне весь хлебальник, ноздри, рот и глаза, и зашипел:

— Я заснял, заснял!

— Иди кофе вари, папарацци несчастный, — рыкнул я, отплевываясь. — И протеинчику мне с БЦААшками заболтай в шейкер, слышишь?

Жегулина уже паковали в самый обычный серый микроавтобус ярыжки. Или, если хотите, агенты тайной полиции, безопасники. Такие неприметные дядечки средних лет, среднего роста, средней комплекции, в самой обычной одежде и с безразличными выражениями лиц. Рикович защелкнул на руках и ногах аристократа кандалы, повесил ему на шею цепочку с небольшим золотым шариком — негатором — и, одобрительно кивнув этим самым ярыжкам, сказал:

— Сразу в лазарет его, потом в каземат. Пусть его Вика подлатает, чтобы не помер. Эти Жегулины уже вот где у меня, составлю рапорт в Москву, пусть принимают меры... — Иван чиркнул пальцем по горлу, показывая, где именно у него Жегулины, а потом хлопнул по борту машины рукой.

Микроавтобус отчалил, толпа, оттесненная секьюрити от места происшествия, постепенно втягивалась на фестивальную площадку. Я с кряхтеньем встал и переместился на ступеньки раздвижной лесенки у задних дверей фургона. Там и сидел, прикрыв веки — глаза болели сильнее всего. Мне было очень-очень плохо — и не столько от ожогов, сколько от осознания того, что этот старик уделал бы меня, несмотря на сломанную руку. И это при том, что аристократ был далеко не из высшей лиги, а так — глава одного из мелких родов, которому денег не хватило даже на нормальную броню для дружинников!

— Это что, Иван Иванович, я у тебя в долгу, получается? — спросил я у Риковича, не открывая глаз.

— Э-э-э-э, а как ты...

— По запаху. Одеколон у тебя один и тот же, что в Хтони, что здесь. Хороший, дорогим алкоголем пахнет. Ну, а как ты подошел — запах усилился. Тут и глядеть не надо, нос подсказал.

— А, да! — судя по голосу, обрадовался целовальник. — «Дабл Виски», авалонский! Мне нравится, приятный такой. А ты вот — неприятный. Опять ты за свои песенки взялся, базар не фильтруешь.

— Фильтрую, — откликнулся я. — Но ты типа вот только и ждал, когда я песенку петь начну! Никогда не поверю. Небось, твои ярыжки пасли меня от самого Сан-Себастьяна!

— Конечно! Там — сервитутские ярыжки были, тут — земские. Ты — Резчик, как тебя не пасти? А ты кого имел в виду под сраными плутократами? Так-то плутократия — это...

— ...режим, при котором решения принимаются исходя из интересов богатых и знатных группировок. Я этого Жегулина и ему подобных в виду имел. Он ведь что? Он, получается, Государя и в грош не ставит, если на его подданных при помощи магии в земских землях и на великом тракте нападает! Плутократ и есть, раз ради своих узкоклановых интересов пытается перекрутить законы Государства Российского! — Когда я трепался, то чувство собственного ничтожества слегка отступало. — Но я спел про «дегенератов», потому что он сраный дегенерат и есть, и я готов под присягой это подтвердить.

— Однако, выкрутился, — удовлетворенно проговорил Рикович. — Ты вот что скажи — тебе помощь медицинская нужна или?..

— Да что ты всё время спрашиваешь и ничего не делаешь, Иван Иванович? Дай мне шейкер с трубочкой и руки стерильной повязкой перебинтуй — и довольно будет, часа через три рожа в порядок придет, к утру — руки. До костей он меня не пропалил, хотя мог, мог... — Я почувствовал, как в зубы мне ткнулась пластиковая трубочка, и присосался к протеиновому коктейлю. — Кузя, засранец, ну чего ты пачку с клубничным вкусом открыл? Там начатая была, со страчателлой!

— Ворчи, ворчи, Бабай, а я вот щас видосик в сеть залью, и щас подрежу его так, будто ты руку ему сломал — и он сразу упал! — услышал я голос гоблина. — А этих вот вообще показывать не буду, приказных! Ваще-то ты и так бы его уделал, если б лицо ему откусил! Ты ж хотел, да?

— Хотел... Глотку бы спалил себе!

— А потом — вжух! И все золотенькое, и ты живой-здоровый, только тощий! Я уже видал... — Гоблин явно путал берега и болтал лишнее.

— Заткнись, Кузя, а? Думай, что несешь! — Я реально разозлился.

Похоже, даже гоблин уже осознал, как работают мои татау. Возможно, если бы я ценой собственного здоровья прикончил мага — то и восстановился бы быстрее за счет пополнения запасов маны? Может, да, а может, и нет.

Сначала кто-то из них перебинтовал-таки мне руки и еще раз напшикал на лицо ультрапантенолом, а потом я почувствовал, как Рикович садится рядом со мной на ступеньку, и услышал, как он сопит.

— Слушай, Бабай... — Его голос звучал смущенно. — Ты вот сказал, что теперь — мой должник.

— Ага, — не стал отрицать я. — Возьми бесплатной шаурмы сколько хочешь. Хоть две!

— М-гм! От шаурмы я, конечно, не откажусь, но просьба у меня к тебе очень специфическая. Кроме тебя, пожалуй, никто и не поможет, — проговорил целовальник Сыскного приказа.

— Значит, татау? — резюмировал я.

— Татау. Ты ведь знаешь, что я пустоцвет?

— Ну, такой-то — и пустоцвет? Мысли-то читаешь, а? Вон даже у меня в башке в свое время колупаться пытался!

— Это не то. Образы, эмоции, четкие, ярко окрашенные посылы... Это не то же самое, что... В общем — мне нужно стать настоящим менталистом, — безапелляционно заявил Иван Иванович.

— А я-то тут при чем? Я мог бы позвать тебя на хтоническое сафари, но ты уже слишком старый, и инициация второго порядка вряд ли случится. Тем более я с трудом могу себе представить, как ты при помощи чтения мыслей завалишь какую-нибудь тварь... У грибов, например, или сколопендр с мыслями вообще беда, они реально тупые. С хуорнами и кадаврами та же хренотень...

— Нет, погоди! — решительно возразил целовальник. — Вот ты как-то своих снага быстрее, выше, сильнее сделал?

— Сделал, — не стал отпираться я.

— Усилитель! — провозгласил он. — Ты сделал усилитель. И мне нужен такой!

— Однако! — Тут я всерьез задумался.

Олимпийские колечки в случае с магией явно не подходили, и ни одна из известных мне, уже испытанных татау — тоже. Тут нужно было что-то другое, для работы с энергией... С энергией? А если взять электрическую энергию? Что у нас там с усилителями? Физик-электронщик из меня был аховый, но кое-что в башке осталось. Например — есть такая хрень, которая называется «усилитель постоянного тока». Основная его функция — генерировать выходной сигнал, который является копией входного, но с более высоким уровнем напряжения или мощности! Ну, или как-то так. И я прекрасно знал, как эта штукуёвина изображается на схеме! Такой треугольничек с плюсиком, минусиком и всякими-разными присовокупленными к нему штрипочками — как ручки-ножки у человечка. Даже если нарисую коряво — это может сработать!

— Я так понимаю, судя по твоему выражению лица — решение есть? — с затаенной надеждой проговорил Рикович. — Бабай, если сделаешь — уже я буду твоим должником. Ты не представляешь, что это такое — быть изгоем, терпеть насмешки и презрение, работать в четыре-пять раз больше, и всё равно... Или представляешь? Послушай: сила — вот что решает в нашем мире! Я неплохо стреляю, фехтую, но это — пыль даже перед такими, как Жегулин. Если бы не артефакты — что бы я ему сделал со своим кастрированным магическим даром? Понял бы, что он до хрена на тебя зол и хочет убить? Бабай, я повторяю — буду считать себя твоим должником, это чего-то да стоит! И если дело в деньгах, то назови сумму, я из кожи вон вылезу, веришь?

Его слова очень сильно перекликались с моими рефлексиями по поводу профуканной схватки с доморощенным пиромантом. Этот молодой рыжий ублюдок с царской кровью в жилах тоже был в некотором роде молодец против овец, как и я. Я, который против престарелого и свирепого молодца оказался сам как овца. Так гласит народная мудрость? Ну да, овца или даже баран из меня — бодливый и упрямый, но это мало утешает в моей ситуации. Барану место на бойне — блеять и шею под нож подставлять. Сначала Роксана показала мне, кто в этом мире хозяин, а теперь этот сумасшедший шовинист-старик! Так дело не пойдет, нужно что-то менять... Почему бы и не с помощью Риковича? Если усилитель сработает — это ведь отразится и на мне, верно? И в следующий раз я оторву руку такому Жегулину к чертовой матери и спляшу на его костях!

— Есть нюанс. — Я высосал шейкер с протеином и аминокислотами до конца, и раздался клокочущий противный звук, когда воздух в трубочке перемешался с жидкостью, и с сожалением вздохнул. — Это может сработать только один раз, если не соблюсти одно весьма щекотливое условие...

— Какое щекотливое условие? — Голос целовальника стал звучать настороженно.

— Мы должны быть на одной стороне, — пояснил я.

— Мы же и так вроде... Ну, мы русские, с нами Бог, и всё такое... Я — русский московит, ты — русский урук. На какой еще мы можем быть стороне? — Он говорил не очень уверенно.

И слово это — «московит» — было прямиком из шестнадцатого века!

— Русские — это да, это я не спорю. Ты вот этому Жегулину про русских расскажи, я-то вообще не против такого подхода. Но — сделать татау с постоянным эффектом получается только ордынским. Так вот сложилось, невесть по какой причине. Просто это данность, вот и всё. Я не знаю — похоже, урукская потусторонняя хрень только таким образом и работает: для своих. Для членов табора, племени, клана, Орды. Для тех, кого Резчик искренне считает своими, если быть точным.

— Ты что, вербуешь меня? — Удивление было самым неприкрытым.

— Да как хочешь назови это, — вяло взмахнул я забинтованной рукой. — Если решишься — я попробую сделать тебе усилитель. Но для этого тебе нужно будет сказать три... То есть — четыре самых главных слова в жизни.

— Боже, храни Грозного Государя? — невесело усмехнулся Иван Иванович.

— «Моя жизнь принадлежит Орде», — ответил я. — Ты не торопись. Почитай в Сети, что такое есть наша «Орда». Всё официально зарегистрировано, даже два раза. Информация — в открытом доступе. Я не думаю, что ты захочешь продавать хот-доги, а вот хтоническая самопомощь — это не зазорно и работнику Сыскного приказа. Мы за всё хорошее и против всего плохого, если что.

— Дела-а! — проговорил он. — А точно — получится? Какой будет эффект?

— Понятия не имею, — честно предупредил я. — Что-то получится, но что... Этого точно нельзя сказать.

— Ладно... Я подумаю. А пока давай под протокол — что именно произошло у тебя с Жегулиными? Рассказывай с самого начала, я включаю запись на планшете.

— Ну, началось всё с того, что дружинники Жегулиных перевозбудились от вида гоблинской жопы в окне фудтрака, — ответил я. — Звучит, может, и не очень, но именно так дела и обстояли...

— Черт! Я ведь чую, что не врешь, но... Это же дичь какая-то! Почему с тобой всегда вот так вот?

— Так и живем, Иван Иванович, так и живём!