Великий и Ужасный-2

Глава 1. Эльфийский доктор

Он был настоящим красавчиком, этот доктор Финардил Хьянда. Стопроцентный авалонский эльдар, черт знает как оказавшийся в нашей жопе мира! Высокий, не ниже меня, пропорционально, атлетически сложенный и грациозный, как профессиональный танцор. Его светлые, переливающиеся мягким светом волосы ниспадали ниже плеч, нечеловечески симметричное лицо, чистая бледная кожа, четкие скулы, идеальный нос, ярко-зеленые глаза — всё это производило впечатление стопроцентного аристократа и вообще — высшего существа... Понятно, почему от эльфов тут все так тащились. А мне хотелось дать ему в рожу. Похожее иррациональное желание периодически преследовало меня, например, когда я в прошлой жизни видел чужие «Феррари» или «Харлей Дэвидсоны». Мол, «слишком хорош для окружающего дерьма, так не доставайся же ты никому». Но и в том мире, и в этом я мало-мало умел сдерживаться.

У доктора не было возраста, можно было даже не затруднять себя рассуждениями о дате его рождения: явно не юноша, а зрелый, взрослый мужчина, многое повидавший и переживший.

Я глянул на свое отражение в зеркале рядом с ним и не удержался от глумливой ухмылки: разве можно придумать что-то более гротескно-противоположное и похожее одновременно? Двое из ларца, на хрен. Один черный, другой белый, два веселых гуся. Как будто кто-то взял и нарисовал в нейросети иллюстрацию в стиле «если бы доктор Хьянда был демоном». Или там — если бы Бабай был блондинкой.

— Господин Сархан, я сказал что-то смешное? — бесстрастно поинтересовался эльф.

— Да нет, я тут подумал, что мы с вами как братья-близнецы. — И широко и клыкасто оскалился.

Доктор Хьянда ответил вежливой снисходительной полуулыбкой:

— Действительно. Господин Сархан, у нас с вами остался последний тест, пройдемте... У вас нет с собой ничего металлического, стального? — Медик оглядел всю мою фигуру с головы до ног.

Я стоял перед ним в одних трусах-боксерах, а он так и сказал — «стального», так что упустить шанс я не мог:

— Разве что яйца? — Получилось задумчиво, ровно так, как и хотелось.

Кристинка в углу за аппаратурой не удержалась и прыснула, эльф строго посмотрел на нее, но сказал только снова:

— Действительно.

Дальше я уже не ерепенился — позволил запихать себя в какую-то хреновину типа МРТ, но явно с магическими прибамбасами на корпусе: полыхающие зеленым потусторонним светом кристаллы и древесный орнамент к сугубо научной стороне медицины относиться никак не могли. Но гудела и завывала эта штуковина ничуть не хуже магнитного томографа. Еще и током билась, зараза — не больно, но неприятно.

Сегодня меня измучили по полной: сцедили ведро крови и два ведра всяких прочих анализов, устроили функциональную диагностику на тренажерах, обвесив тонной датчиков, возюкали по всем частям тела неким скользким прибором — я надеялся, это было что-то вроде аппарата УЗИ. И вообще — издевались по-всякому. На абсолютно добровольной основе. Почему?

Потому что, с одной стороны, местные штучки типа телекинеза, маленьких торнадо в руках симпатичных волшебниц, хтонических тварей и исцеляющих татуировок для меня стали чем-то обыденным. А с другой — несколько переломов, срастающихся за сутки... Это всё-таки заставляло меня нервничать. Нет, то есть я был рад! Это даже не обсуждалось! Но после боя со Стредлейтером я похудел на десять кило, а перед этим, когда набивал олимпийские кольца своим снага — потерял сознание через три минуты после того, как доделал последнюю татуировку. Всё это что-то значило, и с этим нужно было как-то жить.

Решение назрело давно: необходимо разобраться с наследием урук-хая в целом и Резчика — в частности. И начать я решил с вещей довольно очевидных: медицинского обследования и библиотеки. И обратился к Кристине — а к кому еще? Она ведь так нахваливала этого Финардила! Похоже, не зря нахваливала: эльф даже и слушать не захотел о том, чтобы обследовать меня прямо на Маяке, в местном центре. Вызвал целый конвертоплан — белый, с эмблемой в виде красной капельки крови на борту (символ местных медиков) — и увез меня в Академгородок. В свою головную клинику.

— Господин Сархан? — Доктор легкими движениями длинных изящных пальцев отмечал что-то в планшете, зрачки его быстро двигались. — Мы закончили. Можете вставать. Сходите в душ, приведите себя в порядок, я буду ждать вас в кабинете столько, сколько нужно. Кристина, проводите господина Сархана...

— Доктор... — страдающим тоном протянул я. — Сколько мне осталось?

— Что, простите? — Он был такой интеллигентный, что мне очень, просто очень хотелось его потроллить. И заплатил я целую кучу денег, так что имел полное право изгаляться по своему усмотрению.

— Сколько мне осталось жить, доктор? — Я спустил ноги на пол и сунул их в дурацкие одноразовые тапочки.

— Льле тьялва квель? — Что-то такое эльф сказал, певучее и мелодичное, и мне показалось, что он поинтересовался, не дегенерат ли я. — Дольле наа лёст!

Точно — материт, как пить дать. Но делает это красиво, как будто итальянскую арию поет.

— Я не гадалка, господин Сархан, — наконец сказал по-русски Финардил Хьянда. — Откуда мне знать, когда ваше безрассудство сведет вас в могилу? Предварительно скажу одно: смертельно опасных патологий в вашем организме и ауре не выявлено, при соблюдении определенных правил вы проживете до тех пор, пока...

— «Пока»? — вздернул бровь я.

— Пока вас не убьют, — торжествующе закончил эльф и вышел из помещения.

А я нашел взглядом раскрасневшуюся почему-то Кристину и спросил:

— Пойдем?

Рыжуля покраснела еще сильнее, потупилась, кивнула и, направившись к двери, поманила меня за собой. Эх, Кристинка, кто же носит черное кружевное белье под белым полупрозрачным халатиком? Что это вообще за провокации такие?

***

Это и была самая настоящая провокация. Даже не провокация — прямолинейная и решительная атака из засады. Не знаю — это у них такой клиентоориентированный сервис или младший медперсонал настолько инициативный? В общем, не успел я шагнуть в душевую кабинку и встать под горячие струи воды, как панель за моей спиной отодвинулась и девушка проскользнула следом за мной:

— Я так соскучилась, Бабай...

Ну, и кто бы устоял в такой ситуации?

Кристина как всегда точно знала, чего хотела, и мой организм откликнулся моментально: парню, на секундочку, то ли восемнадцать, то ли девятнадцать лет, а девчонка — просто огонек, чего ж еще было ожидать? Не знаю, надолго ли мы задержались, но после всего произошедшего рыжая вытиралась большим полотенцем с весьма довольным видом, поглядывая на меня своими глазищами и стараясь принять позы одна пикантнее другой.

— Будем считать это еще одним тестом, — подмигнула она.

— И как результаты? — Я натягивал джинсы, пожирая ее взглядом.

— Потребуются дополнительные исследования... — задумчиво проговорила девушка. — Но я даже не знаю, когда смогу выделить время в своем рабочем графике на такие длительные процедуры...

— Стоматолог у вас в центре есть? — поинтересовался я, снимая с вешалки футболку.

— У нас есть несколько стоматологов, но... Зачем тебе?

— Зубы. Мы не проверили зубы. Кажется, один кусочек откололся! Всё заросло и зажило, а зуб — нет! Справа, на нижней челюсти, какой-то моляр или премоляр... — Я полез пальцем в рот и попытался нащупать проблемное место.

Кажется, зубов у меня было больше, чем у человека. Штук сорок, не меньше.

— У-у-у-у! — протянула Кристина. — Ты понимаешь, что это выйдет не дешевле, чем сегодняшнее обследование? Лечить зубы уруку — за это не всякий специалист возьмется. Но я запишу тебя, по блату.

— А у меня есть блат? — Я натянул футболку и пригладил волосы, запустив в них обе пятерни. — Даже не знаю, как буду расплачиваться. Может, примешь оплату кофе?

— Черным, крепким и горячим? — Она не стесняясь скинула полотенце и надела трусики, нарочито глубоко изогнувшись. — Три раза в день?

— Хм! — сказал я, подбираясь поближе. — А сколько у нас времени до моей последней консультации у доктора?

— Ой! Тебе прямо и направо по коридору, там на двери написано! Сам виноват! — спохватилась Кристина, быстренько накинула халатик и упорхнула за дверь, поправляя на ходу еще сырые волосы.

М-да... Приключение, однако! Матюгнувшись, я принялся переодевать футболку: надпись «DYSHAT' LEGCHE, KOGDA RYADOM TOT, KOTORYJ VOZDUH» оказалась на груди, а на груди носить такую хрень я не намеревался. На спине, впрочем, было ненамного лучше, но, по крайней мере, я не видел этот высер сетевой философии в каждой витрине. Надо озаботить Хуеморгена — пусть наконец найдет мне нормального портного, пошью пару шмоток на заказ!

С другой стороны — без моих массовых закупок Ипатьевна обанкротится... Может, заказать такие же конченые футболки для всей Орды? Это было бы очень хтонически: огромная толпа снага, бритые бошки, зеленые страшные хари и черные футболки. На груди у сердца — Белая Длань, на спине — «MENYA TYAZHELO NAJTI, LEGKO POTERYAT'T I NEVOZMOZHNO ZABYT'» — как носки у мужика, ять.

***

Я протопал по коридору и постучался в белую дверь с дизайнерской табличкой, на которой имелась надпись эльфийской вязью — тенгваром — и дублирующая, знакомой мне латинкой.

— Можно?

— Заходите, господин Сархан. — Финардил Хьянда восседал за широким резным столом светлого дерева, в легком кресле. Перед ним мигали таинственными графиками и таблицами несколько прозрачных мониторов, лежали какие-то папки и записная книжка — старомодная, толстая, красного цвета.

— Во-первых, господин Сархан, я хотел бы вас поблагодарить за выбор моей клиники в качестве места для исследований. Несмотря на то, что все данные, полученные мной, будут храниться в строжайшей тайне, я, признаюсь честно, почерпнул лично для себя — и только! — немало пользы. Пожалуй, ни одному эльдару доселе не удавалось в деталях ознакомиться с природой Резчика урук-хая, и мне несколько странно осознавать, что ваш выбор...

— Ой, да ничего странного! — Я уселся напротив него, закинул ногу на ногу и повертел головой в поисках съестного. Тут же, на приставной столешнице, обнаружилась ваза с фруктами, так что я взял большое яблоко и с хрустом откусил огромный кусок. — Если до меня дойдут хотя бы слухи о том, что информацию, которую можно использовать против меня, вы слили кому-то, кроме светлейшего князя Воронцова — я убью девять из десяти ваших сотрудников, сожгу все ваши клиники, а вас отдам на мясо гоблинам с Проспекта.

— Что, простите? — Брови эльфа взлетели высоко-высоко.

— Децимация по-бабаевски. Лучший воспитательный прием для мародеров, предателей, клятвопреступников и просто нечистоплотных дельцов. Действует безотказно! Слыхали про Пампасы когда-нибудь? Ну вот, теперь они кушают у меня с ладони. Я НЕ убил каждого десятого, и оставшиеся в живых — эти шестеро снага — теперь мои самые преданные соратники.

— Однако методы у вас... — Пытаясь совладать с собой, эльф принялся раскладывать папочки на столе в одному ему известной последовательности.

— А у меня нет другого выхода. Думаете, я поверю, что вы никому не сольете мои характеристики? Это же Резчик, один из четырех известных! Как можно держать такое в секрете? Вот я и говорю: слейте его светлости — за хорошие деньги. И мне тридцать процентов отстегните. Вы все равно работаете с ним, я работаю с ним, а свобода сервитута — штука эфемерная. Без крыши жить плохо, да?

— Вы понимаете, с кем сейчас говорите? — Да, да, он был великий и влиятельный эльдар и умел поддавать холодку в голос и внушительности всей своей фигуре. — Вы смеете мне угрожать?

— Я бы вам угрожал, если бы вознамерился набить член на лбу и глаз на жопе, но я ведь не намереваюсь? — усмехнулся я. — Доктор, я признаюсь честно: мне хотелось бы сотрудничать с вами, хотелось бы, чтобы в вашей клинике на Маяке лечили моих бойцов — нам предстоит много травм, уж поверьте. А на всех подряд моих способностей Резчика не хватит, они, к сожалению, ограничены. И мне не хотелось бы, чтобы между нами возникло недопонимание... Если вы не согласны сотрудничать с проклятым уруком — ну давайте я сейчас разнесу у вас тут всю хату, разобью компы и устрою пожар, чтобы данные никуда не делись... Вы ведь не дурак и не храните их на облачном сервисе, да? Ну вот... А потом я заплачу вам столько, сколько вы скажете, в качестве возмещения ущерба. И мы больше никогда не увидимся. Или...

— Или! Я выбираю «или», — сказал он, а потом, похоже, выругался: — Амин фейа тен лле... Связаться с уруком — о, великий Эру Илуватар, как низко я пал...

— А может — высоко взлетели? — Я пристально глянул ему в глаза. — Это ведь уникальный шанс, верно?

— Может быть… — Он побарабанил пальцами по столешнице и вдруг улыбнулся — кажется, даже искренне. — Так вы готовы подписать договор на медицинское обслуживание персонала частного предприятия «Орда» только и исключительно в сети медцентров «Хьянда Энвиньятаре»? С отчислением страховых взносов ежемесячно и хранением заверенной копии документа у государственного нотариуса?

— О да! — хлопнул я пятерней по столу. — Вот это другой разговор, господин Хьянда! Вот это — другой разговор. Но сначала расскажите, на кой хрен я сдал вам канистру крови и цистерну говна? Какие новости по моей тушке, что я могу, чего я не могу и как мне с этим жить?

Эльф через весь стол подтолкнул ко мне одну из папочек с распечатками:

— Вот здесь — подробный отчет. Но если в двух словах, господин Сархан...

— Бабай, — поправил его я.

— Что, простите? — Это у него, похоже, была такая фраза-паразит.

— Можно просто — Бабай. И — да, я не против, чтобы вы объяснили мне суть простыми словами. Наукообразную хрень из папочки я разберу дома, со словариком.

— Манке танья туула... — пробормотал эльф в замешательстве, но совладал с собой: — Что ж, Бабай, мне несложно называть вас так, если вам угодно. Хм! Так вот, что касается вашей регенерации... Вы ведь целый месяц принимали мощнейший катализатор — экстракт из сока дерева Пха, верно? Вы указали это в анкете. Сработало снадобье хрестоматийно: скорость нервных импульсов увеличена на сто процентов, регенерации мягких тканей — на четыреста пятьдесят процентов, костей и хрящей — на двести двадцать процентов.

— То есть я теперь тот еще электровеник и заживает на мне всё как на собаке? — За процентами и цифрами можно было не увидеть сути, вот почему уруки были склонны упрощать.

— Точно. Но из воздуха такие возможности не берутся — энергию и строительные материалы для этого ваш организм черпает из внутренних резервов, если не хватает внешних... Именно поэтому вы теряете вес. — Эльф откинулся в кресле. — Это если по-простому.

— То есть мне нужно затариваться в аптеке витаминками? — сообразил я.

— Витамины, минералы и, пожалуй, спортивные препараты, содержащие аминокислоты. Это будет проще всего. В распечатках я подготовил вам примерный перечень всего необходимого в соответствии с полученным повреждением. Жиры, белки, углеводы, микроэлементы — всё расписано. — Какой, однако, заботливый и дотошный эльф! — Не пренебрегайте им, пожалуйста, усиливайте свое питание в критические моменты соответствующим образом, если не хотите превратиться в ходячий труп с выпирающими костями и заторможенными реакциями. Ваш организм в буквальном смысле может сожрать сам себя!

— Понял, понял, поеду обратно через торговый центр и затарюсь спортпитом! — ухмыльнулся я. — А что с татуировками? Почему я теряю сознание?

— Схема та же, что и с физическим телом. Проблема простая и понятная, как и всё у черных уруков... — Финардил Хьянда поморщился. — Только на энергетическом уровне. Вы гасите свою ауру, пользуетесь собственным резервом, переливаете его... клиенту, скажем. У вас на удивление функциональные энергетические каналы, способные перекачивать саиринэ — ману, прану или ки, если пользоваться человеческой терминологией, — в невероятных объемах. Да и этот самый резерв у вас... Пожалуй, и светлейший князь позавидовал бы, а он-то один из сильнейших!

— Сильнейших в чем? — уточнил я.

— Он специализируется на телепортации, но в целом его талант многогранен... Георгий Михайлович — один из сильнейших магов Кавказского наместничества, наравне с Паскевичем-Эриванским и Цициановыми. Но не обольщайтесь — ваши варварские методики работы с саиринэ, основанные на эгрегориальной технике и символизме очень, очень примитивны! Вы палите по лягушкам из пушек — так, кажется, говорят люди.

— А подпитывается резерв как? Аминки и витаминки тут не помогут, верно? — Я доел яблоко и швырнул огрызок в мусорную корзину в углу кабинета.

Не попал. Обкусанный фрукт ударился о стену, оставив на ней яблочные ошметочки, отскочил и шлепнулся на пол. В этот же самый момент из корзины дернулась некая зеленая хрень, похожая на гигантскую венерину мухоловку, подхватила мусор с пола своей пастью и, чавкая и давясь слюной, спряталась обратно.

— Однако! — почесал затылок я.

— Это к слову о ваших идеях разнести хату, — мягко улыбнулся эльф. — Но мы ведь не о том, верно?

— О восполнении энергии, — кивнул я.

Вот вам и пацифисты эльфийские! Вот не знал бы, проходил бы мимо — а эта сволочь из ведра ка-а-ак откусила бы мне всю жопу! Нет, определенно — с эльдарами нужно держать ухо востро! Я не удержался и гыгыкнул, глядя на остренькие ушки моего визави. Каламбуры — это не мое, точно.

— Я думаю, данный процесс как-то связан с величиной и наполняемостью вашего татау, — проговорил доктор Хьянда. — Эти изображения — они ведь появляются у вас не просто так? Уруки называют такие иероглифы «черепами» — я не знаю, что это значит, да и смысл вашего искусства от меня ускользает, но...

А я и не думал, что кому-то может быть непонятно, что намалевано у меня на предплечье! Убитые враги, покоренные женщины, совершённые подвиги, ну и — нанесенные кому-то татау. Или — не татау, а всякая хрень из культурного, контркультурного и субкультурного наследия старушки Земли. Но говорить об этом эльфу я, конечно, не собирался. Мне одной умной Роксаны было достаточно. Связь, в общем, просматривалась самая непосредственная, оставалось только найти баланс между количеством совершённых подвигов и набитых волшебных татуировок, и всё — можно будет сказать, я состоялся как Резчик! Еще б понять, как делать единоразовые, а как — постоянные эффекты... Но за этим, как и за другими дополнительными сведениями, похоже, нужно идти в другое место. Туда, где пахнет типографской краской и пыльными страницами.

— Замечательно, — сказал я, вставая. — Если скоропостижная смерть от неведомой бяки мне не грозит и всё, что сейчас нужно — это не злоупотреблять искусством нанесения татау и хорошо питаться, то, кажется, мне пора. Не подскажете, как пройти в библиотеку?

— Что, простите? — Нет, ну правда, вроде — эльф, доктор, интеллигент, а от словесного мусора избавиться не может.

— Прощаю. В библиотеку. Есть тут публичная библиотека, где я мог бы посидеть в читальном зале и изучить то-се? Вопросов больше, чем ответов, понимаете... Надо разбираться понемногу...

— Урук в библиотеке... Это нонсенс — Доктор Хьянда явно пребывал большую часть нашей встречи в состоянии когнитивного диссонанса. — Конечно, тут есть библиотека! Спуститесь к Университетской улице и пройдите направо два квартала — там увидите здание с колоннами, памятник архитектуры классицизма... Хотя я не знаю, стоит ли вам свободно расхаживать по Академгородку...

— А то что? — Меня прямо пёрло сегодня, так что я зубоскалил по всякому удобному случаю. — Побьют?

— Нет, но...

— Вид на жительство у меня есть, с полицией проблем не будет.

— Как знаете, Бабай. Я буду в медцентре на Маяке в среду, заходите часам к девяти, уладим наши дела по поводу медстраховки и выплат. И вот еще что — я ведь могу рассчитывать на приоритетные поставки ингредиентов? — Финардил аккуратно заправил прядь волос за свое острое эльфийское ухо.

— Доктор, мои партнеры по бизнесу могут рассчитывать даже на работу в Хтони по заказу, никаких проблем, — кивнул я, встал с кресла, подхватил папочку и заторопился к выходу, обходя стрёмную мусорную корзину стороной. — Отловим и выпотрошим того монстра, который вам нужен. Всего хорошего!

— Наваэр! — махнул мне рукой эльф и сделал вид, что сильно работает в своих мониторах.

А я сделал вид, что не заметил, как он там костерит меня сквозь зубы. Мне на это было пофиг, я торопился повидаться еще раз с Кристинкой да и в библиотеку заглянуть — тоже. А паноптикум это или нет — мне было до лампочки. Я понятия не имею, что такое паноптикум.

Тоже, наверное, какая-то эльфийская матерщина.

Глава 2. Как пройти в библиотеку

Академгородок представлял собой удивительную смесь южной ренессансной и классической архитектуры с высокотехнологичными прибамбасами навроде огромных плазменных экранов, движущихся тротуаров, голограмм, летательных аппаратов всевозможных конструкций и расцветок и великого множества разнообразных роботиков.

Роботики всех форм и размеров мели дороги, подстригали кусты, доставляли посылки, заливали ямы в дорожном покрытии какой-то быстро застывающей жижей, чистили фонтаны от мусора и сточные канавы — от намытой с гор земли, говна и палок. Редко эти механизмы были антропоморфными, в основном — гусеничные или колесные платформы с манипуляторами и специализированными под конкретный вид деятельности модулями. Как в песне из известного фильма — «до чего дошел прогресс, до невиданных чудес...» Нет, вкалывали не только роботы, человеки вполне себе тоже были при деле. Например — с планшета управляли беспилотниками, которые натягивали новый билборд, откуда улыбалась холеная распрекрасная рожа незабвенного доктора Финардила Хьянды — то ли с рекламой его клиники, то ли с агитационным плакатом накануне муниципальных выборов.

Кампусы, учебные заведения, частные компании, какие-то научные и околонаучные конторы — всё это утопало в буйной зелени, цветах, пальмах, эвкалиптах — всём немыслимом великолепии субтропической природы. Тут и там работали лотки с мороженым, небольшие кафешки, чайные и шоколадницы. Дефицита клиентов у них не наблюдалось: курортники, клерки, вечно расслабленные местные — все были не прочь пропустить стаканчик или кружечку чего-нибудь тонизирующего или релаксирующего.

Много здесь, на дорожках, за столиками и в сквериках, было студенческой братии — в темно-синих френчах Черноморского университета, в белых халатах — медколледжа, в бордовых пиджаках — политеха и в прочих всяких-разных форменных одеяниях сан-себастьянских храмов науки. Девчонки вместо френчей и пиджаков носили жилеточки в цветах учебного заведения поверх белых блуз, какие-то легкомысленные юбочки-шотландки, беретики — короче, мечта сами знаете кого. Симпатичных, кстати, было прямо много — глаза разбегались. В основном — человеческие девушки, по большей части — по-южному смуглые, с волосами всех оттенков радуги, с замысловатыми прическами, пирсингом, неоновыми тату и чем угодно еще, что только смогла выдумать местная косметология и бьюти-сфера.

Встретил и пару эльфиек — белокурых авалонских феечек, окруженных целой свитой из почитателей. Эдакие местные принцессы! Что там говорили Шерочка с Машерочкой — мол, язык до плеча высуну и слюни буду пускать? Так вот, несмотря на их великолепные параметры, огромные глаза и природную грацию — отнюдь нет! Может быть, недавний тет-а-тет с Кристинкой сыграл свою роль, а может быть — просто не мой типаж. Не нравились мне такие фифы, вот и всё. Или у меня после Финардила иммунитет выработался? Вроде на первый взгляд — толковый мужик, умный, а внутри-то змея змеей! С эльдарами нужно держать ухо востро — каламбуры каламбурами, но это и вправду так.

А вот кхазадские, гномские барышни произвели самое приятное впечатление. Никаких бород, что за дичь? Вполне себе такие фигуристые, ладненькие, курносенькие, с кучей традиционных косичек в прическах. Ну да, роста невысокого, как и гномы-мужики, да и телосложение чуть более пышное, чем классические 90-60-90 — но разве ж это минусы? Главное — живые, смешливые, открытые.

В общем — засмотрелся. Точно — нужна подруга, вопрос стоит ребром, можно сказать. Кристина — девушка приятная, но она дала понять четко и недвусмысленно: серьезные отношения с уруком ее не интересуют. А то, что между нами было...

— Куда прешь, скотина?! — раздался возмущенный голос откуда-то из района моей грудной клетки.

Я от неожиданности даже шаг назад сделал, освобождая себе оперативный простор и осматриваясь. Однако! Какой-то тип в университетской форме смотрел на меня горящими от ненависти глазами, сжав кулаки и оскалившись.

— Ты кто, бестолочь? — спросил его я. — Откуда взялся?

— Я-а-а-а? — задохнулся парень, подпуская петуха в голос.

— Ну не я же! Я в библиотеку иду, а ты мне под ноги кидаешься и обзываешься. Соответственно, бестолочь — ты!

Бестолочь выглядела как восемнадцати- или двадцатилетний молодой человек с лицом породистым, но испорченным то ли употреблением спиртного или иных дурманящих веществ, то ли многократно сбитым режимом труда и отдыха.

— «В библиотеку»?! — Студент вдруг щелкнул пальцами, и один из них — большой — окутался пламенем. — Урук идет в библиотеку, неслыханно! Нет, это неслыханно!

Вокруг нас собралась уже небольшая толпа — те самые эльфийки со свитскими, несколько ребят из Черноморского университета и стайка белых халатов. Ситуация вырисовывалась идиотская. Отчасти я и сам вроде как виноват — задумался о всяких юбочках-беретиках, ножках и попках, вот и едва не наступил на этого шкета. Не нужно было мне наступать на шкета, нужно было по ближайшей лестнице подниматься к библиотеке и не задерживаться. Потому я вежливо поинтересовался:

— А из жопы огонь пускать умеешь?

Парень вдруг начал сильно краснеть — так, что мне показалось, будто его сейчас хватит удар, а это для его возраста в общем-то нехарактерно. Он дулся и пыжился, и из носа у него натуральным образом пошел дым, и из ушей — тоже, и я вправду подумал, что сейчас он перданет пламенем и улетит на Марс, но нет — огнем окуталась всего лишь его пятерня целиком.

— Не обжегся? Хочешь, я подую? — участливо предложил я.

Вокруг уже откровенно ржали. Я, правда, не до конца понял — над чем, но попасть в библиотеку правда хотелось, поэтому я просто взял студента за плечи, отставил в стороночку и двинулся вверх по ступеням туда, где виднелась белоснежная колоннада сан-себастьянской сокровищницы книжного знания.

Сзади вдруг полыхнуло, спину ожгло злыми кусачими искорками, народ заверещал... Обернувшись и тут же уходя в перекат, я обалдело констатировал: бестолочь-то теперь напоминала огненный столб! Под парнем плавились ступени, одежда давно сгорела, сам он, похоже, не ожидал такой напасти и теперь бегал туда-сюда и орал внутри пламени, совершенно ничего не соображая.

Полыхал уже павильон остановки общественного транспорта, занялись огнем пальмы, высаженные вдоль тротуара... Черт знает что! Думать было некогда: этот болван сейчас спалит всё вокруг! Прикинув расстояние до ближайшего фонтанчика, я с диким ревом: «Я-А-А-А-АТЬ!!!» рванул вниз по ступенькам, вломил плечом под дых огненному мальчику, чувствуя, как горят мои волосы и припекается к коже одежда, в десять огромных прыжков пересек отделяющее от спасительной воды расстояние и плюхнулся туда вместе с парнишей. Шипенье поднялось адово, золотые рыбки, очевидно, сварились, на предплечье у меня полыхала золотом татау с атомарной моделью, воняло паленой псиной, всё вокруг было в пару и дыму, завывали сирены аварийных служб, орали студенты...

Пацан подо мной плакал навзрыд. Я с кряхтеньем и матерщиной приподнялся, откатился с его тушки в сторону, выпутал из значительно укоротившихся волос парочку вареных рыб, а потом глянул на студентика. Совсем голый и ни разу не обгорелый, он сидел и рыдал самозабвенно и в голос. Я протянул руку и похлопал его по щеке:

— Не расстраивайся!

Это ведь так работает? Скажешь — не нервничай, он и перестанет. Попросишь не расстраиваться — и всё, веселья, ять, полные штаны! Но, надеюсь, прозвучало участливо. По крайней мере, я старался. Человек-факел диковато глянул на меня и снова разрыдался. Я стянул с себя пропаленную во многих местах футболку с уцелевшей тупейшей надписью и протянул ее пареньку:

— Мудя-то прикрой. Срамно! — И заржал, осознав на секунду абсурдность ситуации.

Какой-то прыщавый малолетний пиромант, какие-то варёные золотые рыбки... Кто еще мог так тупо влететь, как не я? И кто мог бы уцелеть в таком сраном переплете? Я примерно представлял, что произошло на самом деле, но высказать соображения не успел — всё завертелось со страшной силой.

— Участковый пристав Скворешня, р-р-разрешите поинтересоваться, КОЙ ХРЕН ТУТ ПРОИСХОДИТ?

Мне понадобились неимоверные усилия, чтобы не скатиться в новый приступ гомерического хохота: у местной полиции что, все фамилии птичьи? Перепелка, Скворешня... Дичь какая!

Но Скворешня выглядел люто: висячие усы, огромный рост — как и у Перепелки, — вместо ног сверкающие протезы, форменный китель блестит целым иконостасом наградных значков и медалей, в глазах — абсолютная решимость «тащить и не пущать».

— Отставить, господин обер-вахмистр! — раздался хорошо поставленный знакомый голос.

И когда только светлейший князь успел... А! Действительно — он ведь мастер оказываться там, где нужно, и тогда, когда нужно... Георгий Михайлович Воронцов шагал по обгорелой площади, а опричники носились целым табуном там и сям и поливали из огнетушителей очаги возгорания.

— Филипп Абрамович Текели, я полагаю? — произнес его сиятельство. — Поздравляю, это инициация второго порядка. Я уже сообщил вашему папеньке, то-то он обрадуется!

— П-правда? — Филипп Абрамович поднял заплаканные глаза. — А вот это вот всё... А как я теперь... А что папенька...

— А вот это всё мы возместим из спецфонда Собрания магов Сан-Себастьянского сервитута, — сделал небрежный жест его светлость. — Талалихин! Срочно раздобудь его благородию какую-нибудь соответствующую одежду! Козинец — свяжитесь с университетом, сообщите, что Филипп Текели на занятия сегодня не явится, его взял на поруки князь Воронцов... Так. А это у нас кто?

— Это я, ваша светлость! — помахал я князю рукой. — А можно и мне что-то из одежды, а то тут такая вот бяка получилась...

— Бабай Сархан собственной персоной! — Светлейший князь улыбнулся, в его глазах плясали задорные искорки. — То есть наследник рода баронов Текели теперь обязан жизнью и магией небезызвестному уруку-полукровке! Какой, однако, пердюмонокль! Филипп Абрамович, вы слышали? Вы теперь должник господина Бабая Сархана. Господин обер-вахмистр, у вас же есть доступ к камерам, верно? Что здесь произошло?

Грозный полицейский с хромированными ногами замер на секунду. У него не было кибермонокля, как у Перепелки, зато имелись очки дополненной реальности, и теперь обер-вахмистр, видимо, просматривал запись последних событий.

— Так это, ваша светлость... Всё как вы сказали. Эти двое столкнулись, что-то говорили, его благородие серчал и из пальца огонь выпустил, а потом этот убл... уро... Этот Бабай Сархан взял — и переставил его с места на место и пошел своей дорогой. Тут его благородие и полыхнул, стало быть, как и полагается — инициация второго порядка.

— Ай-яй-яй, — погрозил голому Филиппу пальцем светлейший князь и поцыкал зубом. — Нехорошо, Филиппушко, народ магическими способностями пугать. Ну что бы вы сделали черному уруку вашим костерком-с-ноготок? Эпиляцию бровей? Это Бабай Сархан, ресторатор с Маяка, убийца чудовищ и звезда Сети. Он делает из таких, как ты, эту, как ее... Мясное блюдо! И заворачивает в тонкие лепешки.

— Шаурму, — сказал я. — Но из колдунятины у меня донера пока не было. Из говядины был, из курятины был, из свинятины — тоже. Из волшебнятины — нет. Я вообще идейный противник каннибализма, если честно!

— Вот! — воздел палец к небу князь Воронцов. — Идейный противник каннибализма. Считай — тебе повезло.

Филипп Абрамович сидел ни жив ни мертв. Наконец объявился Талалихин с добытыми где-то шмотками, закованной в броню рукой протянул юному пироманту шорты и футболку, а мне — безразмерную черную кофту с капюшоном.

— Держи, Бабай, только такая была. Штанов, извини, не нашел, больно ты здоровенный!

Я с благодарностью принял одежду и тут же едва сдержал ругательства:

— Нет, конечно — спасибо большое, но это, чес-слово, какое-то издевательство!

— Так не было ничего другого! — развел руками Талалихин. — Это твоя судьба, Бабай. Надевай, не стесняйся. Куда ты там шел?

— В библиотеку, — мрачно проговорил я, натягивая кофту.

— Гы-гы-гы... Это начало анекдота, да? Шел урук в библиотеку, встретил пироманта, а потом — трах-бах, они сидят в фонтане, а вокруг — вареные золотые рыбки! Га-га-га! — Опричники откровенно потешались.

Я наконец справился с кофтой.

— Да-а, да-а-а, только зайдите ко мне еще раз за шаурмой... — покивал я. — Я ее лично вам готовить буду. Посмотрим, кто посмеется. А кофту где взяли? Только не говорите, что...

— ...в отделе для толстых мужчин, — полностью подтвердил мои подозрения Талалихин. — Ты куда шёл-то? В библиотеку? Тебя подбросить?

— Себя подбрось, юморист! — буркнул я.

С них бы сталось начать меня подбрасывать, ей-Богу. Дури в сервоприводах бы хватило! Армейские шуточки, они такие — с душком.

— Как там мое деловое предложение, Бабай? — поинтересовался светлейший князь, когда Филипп Текели уже оделся, а опричники компактно построились для телепортации, взяв юного пироманта в коробочку.

— Отлично себя чувствуют! — откликнулся я. — Осваиваются. Отрабатывают новую тактику против хтонических тварей, торгуют хот-догами...

— Хот-чем? — Князь, кажется, даже прервал подготовку к созданию портала.

— Булочки, сосиски... — пояснил я. — Кетчуп, овощи...

— О-о-о-о! Дочери Маухура Поджигателя продают сосиски на Проспекте! А-ха-ха! — Воронцов щелкнул пальцами, запахло озоном, загрохотал далекий гром — и на площади остались только я и обер-вахмистр Скворешня.

И кофта с надписью «YA KROKODIL, KROKOZHU I BUDU KROKODIT'».

— Не подскажете, как пройти в библиотеку? — вежливо поинтересовался я у полицейского, хотя в этом не было ровным счетом никакой необходимости.

Просто хотелось создать видимость нормальности происходящего, поддержать светскую беседу.

***

Он провел меня до библиотеки, этот Скворешня. Что характерно — оказался не таким уж и козлом, не то что Перепелка. Обер-вахмистр всё больше спрашивал о бое со Стредлейтером и о планах на новые поединки. А еще — рассказывал о местном рейтинге уничтожителей нечисти. Оказывается, я в нем занимал почетное третье место после Густава Игельшнойцхена с его огнеметными приспособами самых разных мастей и каких-то эльфов. Но это только по очкам — начал-то я лупить тварей не так чтобы давно. А вот по зрительским симпатиям моя дуроватая манера боя с использованием архаичного клинкового оружия явно лидировала!

— Так что ты, можно сказать, народный чемпион, — сказал полицейский.

Ага, ять, Букер Ти, Скала Джонсон и Джон Сина в одном флаконе! Народный чемпион помойки, которого даже в библиотеку какие-то вшивые студентики пускать не хотят... Ничего, скоро, скоро всё изменится. «Мы свой, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем», как говорится. Хотя бы — в рамках отдельно взятой помойки.

— Слушайте, господин вахмистр, а урукам можно в библиотеку? — После всех сегодняшних косяков налажать еще и в этом мне не хотелось. — Нет никакого запрета? А то ведь огнестрел нельзя, в опричнину — нельзя, в университет — тоже нельзя...

— Вид на жительство у тебя есть? — спросил полицейский. — Есть! Ты не в пляжной одежде и не в купальнике? Нет! Ну да, обуглился малость, но в целом — выглядишь не хуже местных студентов после пяти пар в субботу. Вот и всё! Это публичная библиотека. Пуб-лич-на-я, разумеешь? Главное, помни...

— Что? — напрягся я.

— Тишина должна быть в библиотеке!

— А-а-а-а...

В общем, Скворешня довел меня до массивных дверей того самого здания в классическом стиле, пожал руку в знак благодарности за спасение человека на пожаре, пообещал вручить грамоту — и удалился, лязгая металлическими ногами по ступеням. Я смотрел на сверкающую задницу бравого полицейского и думал: почему он не носит штаны?

***

Почему библиотека? Потому что в Сети ни хрена нет! Точно так же, как в знакомом мне Интернете. Миллион ссылок на одно и то же! Чтобы знать, что искать, правильно составить запрос, многократно его переформулировать и быстро просмотреть заголовки и ссылки — нужно обладать большим кругозором в некой отрасли. То есть физик-ядерщик при помощи интернета вряд ли постигнет суть учения Зардушт-и Хурракана, а историк — разберется в теории струн. Тут нужен или грамотный препод, или — хорошая книжка. А искать хорошие книжки среди тонн шлака — это... Это проще делать в библиотеке.

— А можно мне что-нибудь по истории и культуре урук-хай? — тихонечко попросил я пожилую сухонькую седую тетеньку за стойкой. — И какие-нибудь статьи о возникновении Сан-Себастьянской хтони.

— Оркам только в читальном зале. Под роспись! — строго прошептала старушка. — Давайте сюда ваш вид на жительство!

Я вынул из кармана обгорелых джинсов браслет-идентификатор и протянул его библиотекарше. Та приложила его к какому-то приборчику вроде банковского терминала, кивнула и принялась выписывать формуляр — бумажный! На меня аж детством дохнуло.

— Погуляйте тут пока, мы сделаем подборку, — сказала она.

Я отошел недалеко, пристроившись у подоконника одного из гигантских окон. Читальный зал был огромен — столов на сотню, не меньше! Высоченные потолки с лепниной, какие-то мозаики со сценами сражений и великих свершений местной старины, прохладный воздух из мощных кондиционеров, шелест страниц, серьезные и сосредоточенные люди...

— ...уже заказали подшивку, один странный молодой читатель. Но я постараюсь найти для вас дубликат! — Я прислушался к разговору за стойкой. — А что, какой-то конкурс литературный объявили? Отчего такой интерес к десанту четырнадцатого года?

— Нет, кажется, не объявляли... Если найдете — буду очень признательна. И что-нибудь про Сан-Себастьянский маяк, будьте любезны. Когда построили, кто, какой проект... А то в Сети ничего нет толком…

Этот девичий голос я точно слышал раньше, а потому отлепился от подоконника и встал на носочки, пытаясь разглядеть — кто там общается с библиотекаршей. Мешал здоровенный стеллаж с отложенными книгами.

Я вдохнул — и никак не мог выдохнуть: это была та самая девушка! Та эльфийка из Хтони, которая потом присутствовала на моем бое со Стредлейтером и исчезла в неизвестном направлении! Кожаная курточка, мотоциклетный шлем на сгибе локтя, синие джинсы — на сей раз никакого милитари или великосветских платьев. Вполне демократичный наряд, который при этом очень ей шел. Кажется, ей всё бы пошло, даже если бы эту прекрасную незнакомку нарядили в мешок из-под картошки, как Мэрилин Монро в свое время — я бы всё равно тащился. Классная она!

— Где же этот странный читатель, который просил... Ах, вот вы где! Мы нашли для вас кое-что! — сказала библиотекарша, когда я подошел к стойке.

Ноздри мои трепетали, я вдыхал чуждый жаркому югу хвойный аромат волос девушки и совершенно не соображал, что рассказывала мне пожилая дама, которая только что взяла с роботизированной тележки стопку книг и журналов.

— Четыре часа, слышите? Если хотите — придете завтра, я отложу для вас материалы... Через четыре часа мы закрываемся!

— Спасибо! — сказал я библиотекарше невпопад. А потом повернулся к кареглазой эльфийке и, чувствуя себя полным идиотом, проговорил: — Здравствуйте.

И пошел с книгами за самый дальний стол.

Глава 3. Тайны Маяка

Этот мир оказался гораздо древнее нашего. Нет, что касается геологии, флоры, фауны и всего такого прочего — тут всё было почти идентично. Но вот письменной истории насчитывалось не пять, а пятнадцать тысяч лет! И, кажется, до последнего ледникового периода, который у нас называют не то Вюрмским, не то Валдайским, тут у них было гребаное Средиземье. Нет, не прямо как у Толкиена, но очень, очень похоже! Я понятия не имею, откуда и как отголоски всех здешних событий, образы стран, городов и народов проникли на нашу Землю, но учитывая нынешнюю ситуацию с пятью сотнями попаданцев в одно только Государство Российское, мог ведь быть и обратный процесс? Тем паче наши земные легенды про народ холмов — сидхов, подземных мастеров-ювелиров и кузнецов — гномов и всяких прочих гренделей явно имели под собой какое-то основание.

Я просто в осадок выпал, когда одной из книг, которые мне предложила библиотекарша, оказалась «Эльфийская война» некоего Гая Юлия Цезаря. С вполне себе римской логичностью несравненный Юлий рассказывал о том, как планомерно освобождал от гнета эльдаров галльские племена, год за годом направляя свои непобедимые легионы на штурм священных рощ и эльфийских оплотов — таких, как Алезия например или Лютеция. Между прочим, даже в Авалон переправился и там шороху навел, хотя завоевать и не смог! К слову, во вспомогательных войсках у знаменитого полководца служили убии — племя весьма крепкое, рослое, воинственное, свирепое, клыкастое и люто ненавидевшее эльфов. Уруки, короче. Это было первое известное упоминание моих нынешних соплеменников в европейских человеческих письменных источниках.

Эльфы об орках писали много, но толку от такого чтива было мало. Слишком однозначно и велеречиво освещали эльдары дела давно минувших дней. «Силы Света одолели силы Тьмы и вычистили от лиходейства отроги Синих гор...» Да геноцид это был, вот и все! Эльфийские витязи сначала подставили орков под пики и топоры кхазадского ополчения альпийских кланов, а потом галопом погнали резать женщин и детей. И вычистили... Но кое-что из эльфийских рукописей почерпнуть удалось. Например — имена у великих вождей племени уруков оказались все сплошь знакомые: Лурц, Углук, Горбаг... Азог! Но Азог был вообще из какой-то седой древности, что-то типа царя Гороха или там короля Артура.

Почти триста лет судьба черных уруков была связана с Римом. «Auxilia Magna Ubiorum» из воинов племени убиев отметилась на границе с Каледонией (Скоттландом), кошмаря тамошних эльфов, и в войнах с восточными снага в песках Парфии, и на германском Лимесе, сражаясь с накатывающими волна за волной гномскими хирдами.

Потом, во время Великого переселения народов, следы уруков терялись. Тогда гномские кланы едва не разрушили Империю Людей (однако, ни больше ни меньше!), а эльфы отбили обратно Авалон — сиречь Британские острова. То ли вытесненный кланом Длиннобородов (Лангобардов), то ли по каким собственным мотивам урук-хай ушел далеко на восток. А может быть, таинственное племя убиев и кануло в Лету и это были какие-то другие черные уруки? Здесь нужны были дотошные исследования, а на это одного дня явно не хватило бы.

Так или иначе — в раннем средневековье уруки кочевали большой ордой в степной зоне от Алтая до Причерноморья, сражаясь и сотрудничая с такими же номадами-снага, гоблинами и кочевниками-людьми тоже. Говорят, Аттила был уруком — но это не точно. Зато вот Аспаруха, который едва не прикончил Восточную Империю Людей в конце седьмого века нашей эры, совершенно определенно причисляют к нашему племени. А еще — к Резчикам.

Именно тогда, после смерти вождя Кубрата, Великий Боевой Урук-Хай разделился на четыре части — одна часть вместе с Аспарухом отправилась мордовать Балканы, вторая осела на Волге, третья нашла себя в бесконечной войне на Кавказе, а четвертая — какие-то совсем невероятные отморозки — прошли с мечами и пожарами весь Китай, Сиам и Малайзию и какого-то хрена обосновались на Борнео, совершая набеги на соседние острова и не давая житья малайцам, папуасам и даякам.

Определенные параллели с нашей земной историей, конечно, прослеживались, но по большей части были ложными, даже несмотря на идентичные географические названия и имена. Например, болгары-оногуры нашего, земного хана Аспаруха, осознавая малолюдство и беспомощность перед лицом сильных врагов, образовали союз с балканскими славянами и потом создали Болгарское царство. А здешний Аспарух Резчик никаких проблем с живой силой не испытывал — на каждого воина-урука у него в урук-хае приходилось по дюжине снага, которых он нагреб по всей степи от Кубани до Дуная и подчинил своей воле, так что всё людское население на своем пути к Константинополю мои кровожадные соплеменнички вырезали подчистую. Императорам пришлось заселять те земли заново — в основном славянскими племенами.

И — да, тут имелось такое понятие, как «наша эра». И человеческое летоисчисление велось от Рождества Христова. И христианство тут тоже было. И Библия имелась, хотя и с поправками на местные реалии. Так что вместо знаменитого «нет меж вами ни эллина, ни иудея, ни скифа, ни варвара, ни раба, ни свободного» в послании к Колоссянам значилось «нет меж вами ни эльдара, ни кхазада, ни человека, ни орка, ни раба, ни свободного...»

***

От всего этого голова кипела капитально, плюс ко всему я еще умудрялся в отражении стеклянной дверцы книжного шкафа поглядывать на увлеченную чтением эльфийку и готов был поклясться — она тоже поглядывала на меня. Не только блестящие глазки и пушистые реснички составляли предмет моего внимания: девушка самым серьезным образом штудировала материалы по Маяку и маяку! У нее с собой имелась карта города, и эльфийка чертила какие-то окружности циркулем, что-то вымеряла, выписывала, рассчитывала... Это было чертовски любопытно, незнакомка интриговала меня до последней крайности, но...

Не мог же я просто подойти к ней, познакомиться и спросить: мол, чем занимаемся, чего почитываем?

По крайней мере — не сейчас точно: с пропаленной дыркой на жопе и обсмоленными волосами! Хотя кого я обманываю? Я — черный урук, она — эльфийка, хоть и лаэгрим. Не дельфин и русалка, конечно, но тоже — так себе идейка для романтических мечтаний. Однако организм мне достался молодой, можно даже сказать — юный, и меня аж наизнанку выворачивало от такого соседства. Урукское нутро требовало сделать тройную сальтуху через голову, вскочить на стол, расхохотаться и, поигрывая бицепсами, самодовольно провозгласить: «Эй, красотка, гля, как я могу! Пшли вместе убивать мамонта, а потом дико трахаться!»

Хотя с мамонтом — это я погорячился. Ну бы его на хрен, этого мамонта. Да и вообще — с эльфийками так нельзя, наверное.

Два раза я ходил в туалет — умыть лицо и освежиться, один раз — в местный буфет, сожрать все здешние эклеры. На обратном пути столкнулся с распрекрасной брюнеточкой на лестнице, мы долго тупили, пытаясь обойти друг друга и шагая всё время в одну и ту же сторону. Однако, несмотря на неловкость, я засек, что девушка пошла в буфет за чаем и, пользуясь отсутствием эльфийки, подсмотрел ее бумаги. Подлец? Конечно! Но это того стоило.

На карте Сан-Себастьяна, на самом мысу Ашара, где располагался район Маяк, была начерчена самая жирная окружность с центром на условном знаке, обозначавшем сам маяк! Большая часть площади круга приходилась на морские воды, меньшая — на мыс, а граница пролегала примерно там, где располагался металлический забор под напряжением, отделявший Маяк от благополучного Нового Города! Эльфийка — если это была и вправду она — в Хтони ведь говорила что-то об эпицентре! Вот бы добраться до старого маяка и посмотреть-пощупать там все собственными лапами!

А если б до эльфийки еще добраться и ее тоже... Ну, вы поняли... Тогда и вообще сказка была бы...

— До закрытия читального зала осталось пятнадцать минут! — неожиданно громко в полной тишине прозвучали резкий голос библиотекарши. — Прошу сдать выданные на руки материалы!

Черт возьми! А я еще про тот десант балканских упырей не дочитал! И столько всего не выписал! Короче — такую командную реплику безбожно проигнорировал и лихорадочно принялся листать двухлетней давности подшивку журнала «Черноморский связной» — этакого военно-политического обозревателя. Наглость возымела свои плоды — я кое-чего накопал, но потом был самым серьезным образом пристыжен библиотекаршей, которая ходила по залу и выключала свет.

— Но такое рвение к знаниям со стороны урука весьма удивительно и похвально, — в конце своей строгой отповеди сменила гнев на милость она. — Вы заходите к нам почаще, может быть, и станете человеком.

Эх, бабуля, знала бы ты, что человеком я уже был и мне не очень понравилось!

***

На Сан-Себастьян опустилась густая кавказская ночь, повеяло прохладой, зной потихоньку отступал, дышать становилось легче. На душе было неспокойно — тянуло в «Орду», к ставшим почти родными развалинам и хот-догам. Академгородок своим великолепием произвел на меня самое гнетущее впечатление. Как там у классиков? «Мы чужие на этом празднике жизни!»

Такси до КПП я нашел далеко не сразу. Водилы кривили рожи и отворачивались, делая вид, что я — пустое место. В большинстве своем это были гномы, самые стопроцентные — бородатые и волосатые, с косичками. Попадались среди шоферской братии и люди-южане, и молодые парни славянской внешности, и даже один снага.

— Ну, какого хрена ты как неродной? — спросил зеленокожего шоферюгу я. — Тебе что — деньга лишней будет-нах? Отвези до решетки, в два счетчика поедем.

— Так зачмырят-врот, — пожал плечами орк и почесал пузо под тенниской.

На запястье у него болтался металлический браслет, кислотно-желтые шорты заставляли слезиться глаза, когтистые пальцы ног виднелись в прорехах кожаных сандалий. Колоритный персонаж!

— А так-ять — не чмырят, значит? — усмехнулся я. — Давай так — я сейчас от стояночки отойду и стану за углом в тенечке, а ты через десять минут меня там подберешь.

— Ну, давай-нах! — В глазах снага появилось оживление.

Электрокары с таксистскими шашечками один за другим срывались с места, выезжали на заказы. Я отошел за угол, привалился к гладкому стволу огромного платана и замер там, в тени. Мимо проходили парочки, держась за ручки, гоготали шумные компании, топал полицейский патруль, усиленный тяжелым гусеничным роботом с пулеметом Гаттлинга.

Автомобиль снаги подъехал почти неслышно — никак не привыкну, что местный транспорт не тарахтит двигателями! Орк изогнулся, протянул руку и открыл пассажирскую дверь:

— Садись-нах скорей, пока-ять никого-х нет!

Я втиснулся на переднее сиденье и не смог не улыбнуться: руль у авто был оттюнингован чехлом из проводочков с яркой изоляцией, один из рычагов-переключателей имел навершие из прозрачного пластика с застывшим внутри волосатым пауком, а весь салон оказался украшен бахромой, висюльками, иконками в вычурных рамках под драгметалл и прочими невероятными красивостями...

— Верующий? — спросил я.

— А ты против-нах? — набычился снага.

— С чего бы? Я тоже как бы бессмертия душ не отрицаю. Православный?

— В каком смысле-нах? Христианин!

— А! Ну ладно. — Не день, а сплошные удивительные открытия.

Машина мчалась сначала по идеально ровным дорогам Академгородка, потом — по шумным улицам Нового Города, постепенно приближаясь к Хтони.

— Ты-врот тот урук-полукровка? — спросил вдруг водила. — Который-нах Пампасы вырезал?

— Не вырезал, а децимацию провел. И не все Пампасы, а только банду Дихлофоса.

— Дихлофос — мой шурин-нах, — признался вдруг верующий снага, и я напрягся. Но он закончил довольно неожиданно: — Дерьмо-нах, а не шурин-врот, если честно. Как и вся-врот родня ее-нах...

Доехали мы в молчании. Я расплатился и взялся за дверную ручку, как вдруг таксист сказал:

— А как в Орду-нах записывают-ять?

— Да никак. Приходи, да и всё. Водитель мне нужен, как расширяться будем — пикап второй думаю покупать, — откликнулся я.

— А! Ну, может, и приду-нах.

Интересный попался тип, в общем.

***

На Маяке тоже происходило что-то интересное и тревожное. Тут и там в зажиточных кварталах района поднимались к небу черные столбы дыма, народ за решеткой двигался группками, время от времени проносились туда-сюда раздолбанные электрокары, кто-то где-то орал, что-то билось и ломалось...

— Какого черта тут происходит, господа? — поинтересовался я у полицейских, стоящих на посту в полном боевом облачении.

— Нам похрен, — откликнулись достойные стражи порядка. — Вот как новая партия ссыльных прибыла — так и началось. Кто-то с кем-то чего-то не поделил, теперь лупят друг друга. Показывай ВНЖ, чего буркала вылупил?

Я сунул им вид на жительство, хотя меня они знали в лицо, и их аналог фэйс-айди тоже вполне имел представление о моей роже. Но блюстители законности решили проявить служебное рвение, долго ковырялись с браслетом, который тут почти всем заменял документы, и просили меня повернуться то так, то эдак. Может, это потому, что брови обгорели?

— Можно пройти теперь? — спросил я, когда все процедуры были окончены.

— Иди давай. Там, правда, какой-то синюк из новоприбывших сидит, не споткнись об него! Хы-хы-хы! — Полицейские были молодые и смешливые, жизнь еще не поломала их и не озлобила, как Перепелку.

Запах гари, крови и смерти разносился над обителью маякских буржуа. Я вдыхал эти ароматы и пытался припомнить хоть одну силу на Проспекте, что могла бы устроить подобный погром. По всему выходило — ни Щербатому, ни Густаву это и на хрен не сдалось, да и бандитско-сталкерско-мародерские команды, даже объединившись — что само по себе невероятно, — вряд ли осилили бы штурм богатых кварталов! И зачем? Это ведь налаженный сбыт барахла и ингредиентов! Рубить сук, на которых все они сидят, резону не было.

Я наконец шагнул за калитку, в ставшую родной и привычной Хтонь, и расправил плечи. Ща-а-а-ас будем разбираться! Даже суставами похрустел, размялся перед рывком. А потом широко шагнул вперед и... И, зараза, споткнулся об огромное тело! Предупреждал же меня полицейский!

— Э, мужик! Ты чего? Нормально все с тобой? — Я склонился пониже и отпрянул: это был какой-то очень, очень стремный мужик!

Во-первых, синяя кожа. Как там полицейский сказал? «Синюк»? Я подумал, он алкаша какого-то в виду имеет, а не настоящего синекожего дядьку! Такого мы еще не видали! Во-вторых — неимоверные размеры. Ну, то есть уруки тоже те еще верзилы, средний рост — два метра, но этот... Этот был великаном! На две головы выше меня — это точно, невероятно массивный, будто высеченный из камня, с огромной лысой башкой, носатый и клыкастый! Олог-хай! Тролль!

Склонившись над ним снова, я прислушался — огромный дядька определенно был жив! И сильно травмирован — одна его нога выгнулась под неестественным углом в колене, в боку зияла страшная рана, множество кровоподтеков виднелось по всему телу. Это кто его так отделал? Какой такой неведомый богатырь?

Вообще-то ответ у меня имелся: даже такой колосс вполне мог пасть жертвой магии.

И что я мог предпринять в данной ситуации? Всё было как-то не по-урукхаевски сложно и запутанно: погром на Маяке, искалеченный незнакомый и потенциально опасный тролль, назревающий конфликт с Густавом, таинственная эльфийка и не менее загадочный эпицентр Хтони...

— Моя жизнь принадлежит Орде! — прохрипел вдруг тролль низким, рокочущим голосом.

Его желтые глаза смотрели на меня не мигая некоторое время, а потом снова закрылись. Ну охренеть теперь! Как это понимать? Мы в ответе за тех, кого приручили? Но я не приручал его! На кой черт мне тролль? Такого питомца хрен прокормишь! Но откуда-то ведь он услышал эту фразу, что-то имел в виду, когда произносил ее именно мне? Это тоже было чертовски интересно. Почему бы и нет, в конце концов? Одной загадкой больше, одной — меньше... Да и такая орясина вполне может в хозяйстве пригодиться, вон рабочие из бригады прораба Сани говорили, что использовали тролля вместо автопогрузчика!

Я повертел головой, выискивая что-нибудь подходящее... Ага! Жестяной полупустой мусорный контейнер на колесиках стоял в закутке между домами! Я, поднатужившись, пересыпал из него хлам в соседние баки, подкатил поближе, склонился над троллем и...

— Твой-у-у-у-у ма-а-а-ать!!! — Кажется, у меня хрустнула спина, причем в трех местах сразу. Он весил зверски много, просто невероятно — килограммов пятьсот!

Но я справился, перебросил его через борт контейнера, и тролль рухнул внутрь с гулким звуком. Металлический каркас бака жалобно застонал, но выдержал. Оставалось докатить его до «Орды» — по охваченному паникой, погромами и беспорядками Маяку.

— Эй, ухнем? — неуверенно сказал я и толкнул мусорный бак вперед. А потом, упираясь ногами в землю, а руками — в борта контейнера, шагнул раз, другой и перешел на гроул: — Эй, дубинушка, ухнем! Эх, зеленая, сама пойдет, сама пойдет...

Кажется, из ближайшей ливневки показались длинные гоблинские уши, и для меня это было хорошей новостью: обо мне знают, встретят, приветят. Наверное.

Глава 4. Хурджин будет отмщен

Проспект находился на военном положении. Здесь не клубился дым и никого не убивали, не слышались крики и стоны, хотя такими явлениями местный люд было и не удивить, особенно во время инцидентов. Но сейчас, по сравнению с подвергнутой мечам и пожарам зажиточной частью Маяка, тут было очень спокойно. Вооруженный лихой народ сидел по своим берлогам, на крышах стояли караулы с огнестрелом, перед дверьми домов щетинились остриями ежи из арматуры и горели костры в железных бочках.

«Орда», как и положено в ночное время, работала. Уличные столики были заполнены завсегдатаями — в основном работягами, торговцами, сталкерами-мародерами. Все — с оружием, кофе, едой, они были напряжены и готовы к действию, и мне отрадно было видеть их здесь. Не просто так все эти смелые и опытные мужчины и женщины избрали моё заведение точкой притяжения. Здесь они чувствовали общность, здесь могли организоваться и обменяться информацией. И это было именно то, зачем я создавал «Орду»!

На крыльцо вышел Витенька, в каждом из щупальцев удерживая поднос с едой и напитками.

— Кто заказывал... — неуверенно начал он, и тут же был прерван громовым криком всех собравшихся.

— Я-а-а-а-а!!!

И дружным хохотом.

— Га-га-га!

— Хо-хо-хо!

Витенька за последнее время стал всеобщим любимцем, вот такой парадокс. Теперь никто и не подумал бы буцкать его ногами за то, что он осьминог. Если осьминог классно варит кофе и делает шаурму — то всем постепенно становится пофиг на щупальца. Правда, некоторые типы не склонны ждать, пока им сварят кофе. Им чаще всего достаточно внешнего вида, чтобы делать выводы. Хотя переживать по этому поводу и брать в голову их умозаключения не стоит. Нужно брать в руку кусок кирпича и давать по башке этим типам, это будет самое верное средство от переживаний.

— Безобразие! — Отдуваясь, я подтащил контейнер с троллем поближе. — Замордовали моих работников! Распоясались тут! А ну — марш-марш в очередь, сукины дети, у нас самообслуживание!

— Баба-а-а-ай! — заорали эти тяжеловооруженные бродяги, деляги и доходяги. — К нам приехал, к нам приехал дядя Резчик да-а-а-ара-а-а-агой!

Похоже, это сборище головорезов успело изрядно накидаться пивом и вообще пребывало в том разгоряченно-безбашенном состоянии, которое приходит после того, как все радикальные решения уже приняты и остается только ждать развязки.

— Ша! — крикнул я. — Сейчас будем разбираться, что тут за бардак происходит. Только сходил в библиотеку, а тут уже Маяк разносят. Говорю — безобразие!

— А что у него в контейнере?

— А почему он обгорелый?

— А откуда у него новая кофта?

— А пусть он повернется спиной и мы почитаем, что там написано!

Нет, определенно, ублюдочная урукская манера вести беседу от Шерочки с Машерочкой и от меня грешного, как будто некая заразная болезнь, передалась сначала всем ордынцам, а теперь еще и воинственному сброду с Проспекта!

— Чем трендеть, помогите вытащить тролля! Он полтонны весит, не меньше! Плохо мужику, его знатно отмудохали какие-то уроды на КПП...

— Так это те самые уроды, что буржуйчиков сейчас кошмарят! — выкрикнул кто-то. — Там целую пачку ссыльных запустили, они сильно резвые какие-то!

— Значит, новенькие кошмарят НАШИХ буржуйчиков, а Проспект сидит по норам и жрет шаурму? — не выдержал я, сорвавшись на рычащий, злой гроул. — У-у-у-у, зараза, вас еще воспитывать и воспитывать! Тащите моего тролля в подсобку, приведу его в чувство, и будет у нас информация из первых рук...

Народ как-то посмурнел. Под таким углом они на проблему не смотрели, похоже. Хотя если быть честным — я требовал от них слишком многого. Эти люди, гномы и орки не были осознанными личностями и не питали какого-то особого местечкового патриотизма. Они в свое время видали и другую жизнь, кроме Хтони, и многие из них были ссыльными, имели проблемы с законом. С их точки зрения — всем было плевать на них, так почему же им не должно быть наплевать на всех остальных? Да, часть народа являлась теми самыми безбашенными пассионариями, которые всегда составляли значительную часть многогранного народа российского и стремились на дикий фронтир по велению души. Но по нынешним временам большинство этого шебутного и героического социального слоя находилось на фронтах Балканской войны, так что... Так что самыми серьезными аргументами для всех этих мутных типов оставались чарка и шкварка.

Перекроют сбыт — Проспект загнется. И никакой чарки и шкварки.

— Давай, Бабай! Мы тут подождем. Расскажешь, что к чему... — сказал за всех Евгеньич — матерый сталкер-мародер самого разбойного вида, бородатый и волосатый, один из самых авторитетных. — А вон и Щербатый идет со своими чертями! Эй, снага! Бубхош пушдуг бууб!

— Поцелуй-ка меня в сраку, Евгеньич-нах! — откликнулся Щербатый. — Твой дом-х труба шатал, тебя-врот на трубе вертел!

— Гы-гы!

— Га-га!

Ничто так не объединяет народ, как неведомая гребаная херня извне, которая угрожает привычному существованию и относительному материальному благополучию!

Мы втащили тролля в подсобку вшестером и уложили его на мой старый лежак из поддонов — это ложе должно было выдержать великана, хотя и нещадно скрипело, когда на него уложили синюю тушу в набедренной повязке. Мужики ушли на улицу — жрать шаурму, пить пиво, хвастаться калибром и конфигурациями стволов и планировать поход за зипунами в богатые кварталы. Проспект на самом деле — страшная сила, тысяча опытных бойцов вполне могла выйти на улицы, если причина объединиться будет достаточно серьезной... А нет, не тысяча! Вряд ли Густав выведет своих — он вроде как заперся в «Надыме» и носу не казал на улицу. Меня терзали смутные сомнения — ушлый гном не мог просто так проигнорировать такой сабантуй и не поучаствовать в намечающейся заварушке. Репутация-с! И если уж он решил отсидеться, значит, скорее всего, был в курсе происходящего. В отличие от нас.

Конечно, вокруг «Орды» никакой тысячи не кучковалось, по большей части обитатели Проспекта предпочитали переждать и поберечь свое добро. Даже и пяти сотен тут насчитать нельзя было. Но и эти двести или триста вооруженных мужчин и женщин могли стать серьезной проблемой для неизвестных врагов, посягнувших на местные вольности.

***

Синюшный тролль дышал едва слышно. Кровь из ран у него не текла, запеклась бурой коркой, неестественно выгнутые конечности выглядели пугающе, так что я даже засомневался: где делать татау? Пока думал — достал ящичек, открыл, руки сами готовили стило к работе — уже привычно, почти на автомате.

— Ять! — Чертов шип снова наковырял моей кровушки!

Я прислушался к себе: кажется, встреча с Кристинкой и случай с инициацией молодого Текели были достаточно яркими событиями, чтобы...

— А-а-а-ащ-щь! — мигнула на предплечье фигурка девушки...

Одна из фигурок — там их было две, одна чуть попышнее, вторая чуть постройнее, монохром татау цвет волос передать не мог, но подразумевалось, что одна — рыжуля, а вторая — блондинка. Мигнула, соответственно, рыженькая, ага.

А потом золотое сияние расплескалось по руке, проявившись в виде загогулинки-иероглифа огненного столба. Зачет! Инициация юного Филиппа Абрамовича засчитана как подвиг, можно приниматься за работу... Штук на десять татау должно хватить, кажется.

Знакомые значки медицинских татуировок выходили сами собой, я, похоже, набил руку, пообвыкся — стило не дрожало, линии получались четкими и ровными. Проверенный целительский набор, который впервые я сделал Коленьке Воронцову, доказал свою эффективность. В дополнение к нему обозначил еще атомарный негатор магии — очень действенная штука, как оказалось! Работал я долго, аккуратно — шкура тролля была весьма специфическим полотном для росписи, пожалуй, даже более прочным, чем моя собственная кожа! Интересно, почему тогда множество запретов и ограничений, которыми была омрачена жизнь черных уруков в Государстве Российском, не распространялась и на троллей? Они-то всяко здоровее и страшнее, и пуленепробиваемее... Есть вообще такое слово — «пуленепробиваемее»?

Может, потому что тролли не такие зловредные?

Никакого особенного золотого сияния не наблюдалось, так — искорки какие-то промелькнули, и татуировки стали выцветать — одна за одной. Первой, что характерно, исчезла атомарная модель — видимо, характер его повреждений был по большей части магическим. Потом поблек красный крестик — и тролль задышал ровнее и даже выдал густым басом, медленно и прерывисто:

— Это не пули, однако. Это, однако, магия.

Жезл Асклепия помог затянуться подсохшим ранам, а змея над чашей — вернуть естественную здоровую синеву его лицу и ликвидировать болезненную бледность.

— Ты б щас пожрал, братко, да? — спросил я.

— Так-то пожрать бы не мешало. — Синий не торопился вставать. И говорил тоже — неторопливо: — А ты, однако, Бабай? Мне явился дух резчика Садзынара, шибко вредный, однако. Сказал: «Хурджин, твоя жизнь принадлежит Орде! Пойди в Сан-Себастьянскую Хтонь, найди урука-полукровку и скажи ему так, и будешь шибко важным троллем! Первым шаманом Орды!» Я шибко хочу быть важным троллем. Потому пришел.

Это что получается: учителю Сархана после смерти не наплевать на ученика? Садзынар Резчик почему-то решил помочь Орде? Очень странно. Но — такой мощный союзник мне точно не помешает. В смысле — два союзника, считая дух Садзынара и живого-здорового синего тролля.

— А звать-то тебя как? Джинн? Хур-Джин? — Ну, я вспомнил Зул-Джина, конечно, но оказалось — зря.

И Джинна, который из «Аладдина» — тоже зря вспомнил, хотя мощный мускулистый синий торс моего пациента очень даже навевал соответствующие ассоциации.

— Так-то не Джинн и не Хур-Джин, а Хурджин. Шибко удобная сумка такая. Я много всего могу нести, однако! Как сумка.

Но удержаться не было никакой возможности, слишком момент оказался подходящий, так что я как можно более пафосно произнес:

— Хурджин будет отмщен! — а потом спросил: — Расскажи, кто тебя побил и за что?

— Однако, темные люди побили. Шибко больно дерутся темными плетьми, и глаза у них темные. Духи, однако, перепугались, все разбежались, оставили меня одного. Я так-то хороший охотник, и шибко сильно на крышу двух темных закинул, еще двум все руки оторвал так-то, но их много было. Забили они меня. Пойдем, Бабай, убивать темных. Совсем плохие люди, однако.

— Обязательно пойдем. Ты мне вот что скажи, друг мой Хурджин: ты поклясться сможешь, что темные эти твои магию использовали? На видео записать под протокол, например?

— Как не магию? — удивился Хурджин. — Если бы не магию, я бы шибко сильно побил их всех так-то! Ну, не всех... Там было раз-два-три... Раз-два-три...

Он считал на пальцах! И насчитал аж шесть десятков злых и агрессивных новичков. Нет, пальцев у него было обычное количество — двадцать, просто он как-то хитро использовал для подсчетов фаланги, а вот с ними была совсем другая история. Фаланг у него было побольше, чем у человека, и чем у урука — тоже. Но что касается шестидесяти ссыльных... Хренассе партия! Обычно их не больше дюжины за раз проводят через КПП, а тут — такая пачка. Ну и, судя по тому, что в большей или меньшей степени все они владели Тьмой — тут не обошлось без сильного клана. Или — без артефактов. Или того и другого вместе. А какой клан на Кавказе имеет предрасположенность к Тьме и в последнее время отличается некой общей неадекватностью? Я, как все уруки, теперь усложнять не собираюсь и плодить версии не намерен. Тьма? Неадекват? Значит — Ермолов.

— Витенька-а-а-а-а! — высунув рожу из подсобки, заорал я. — Вызывай Перепелку! У нас тут дикое и неспровоцированное нарушение законов Государства Российского!

***

Перепелка приехал тут же, его бэтмобиль примчался спустя каких-то три минуты. На бледном лице вахмистра не было ни кровинки, обычно ухоженные усы топорщились, органический глаз покраснел и слезился, неорганический — не мигал, брови были нахмурены, на челюстях играли желваки. Плохо выглядел киборг-полицейский. Не нужно быть провидцем, чтобы понять сразу: он всё знал и ничего не мог сделать. Если бы мог — он бы в силах тяжких уже рубился с налетчиками, а над Маяком кружили бы конвертопланы со спецназом. Ан нет — стоит тут, зубами скрипит, а за его спиной вверенный ему район драконят и мордуют.

— Макнули вас в дерьмо, господин вахмистр? — участливо осведомился я. — Высокая политика? Никакие это не ссыльные, да?

Я, Хуеморген, Щербатый и неформальный лидер сталкерско-мародерской вольницы Евгеньич вышли к нему навстречу.

— Отойдем? — Полицейский посмотрел на нас едва ли не умоляюще.

Народ за столиками шушукался, допивал и доедал, проверял оружие — все понимали, что скоро мы начнем. Но что именно начинать — это должно было проясниться прямо сейчас. Заведя нас за угол, Перепелка сказал:

— Тупо рейдерский захват, мужики. Мне прямой приказ из муниципалитета пришел — сидеть и не рыпаться. И Воронцов прикрыть не может. Это клиентела...

— ...Ермоловых, — закончил за него я. — У меня есть свидетель, может подтвердить использование темной магии в Хтони НЕ против чудищ.

— Я ничего не могу сделать. Даже видео под протокол записать. Мне все полицейские системы отрубили, я теперь инвалид с культей, врубаетесь? — Перепелка со злостью стукнул себя по висящей плетью хромированной руке.

Вот, япона мать, почему тут так относятся к киборгам! Кто-то где-то нажал на кнопочку, и привет — вместо грозного бойца и машины для убийства — старый больной человек, да еще и тяжеленными железяками обвешанный. Капец какая засада! Попал наш храбрый страж порядка в говно, капитально.

— Дай нам негаторы, — предложил Евгеньич. — Их-то не заблокируют.

Он недавно стал захаживать в «Орду», с тех пор, как мы шаурму начали продавать. Команда Евгеньича из десяти человек никогда не возвращалась из рейдов пустой, в контейнерах у этих матерых охотников всегда было полно ингредиентов. На мародерку они практически не разменивались — разве что ювелирный магазин попадется или что-то высокотехнологичное. Веселый, языкастый, подвижный, с порывистыми жестами рук и живой мимикой, этот бродяга всегда был душой компании и, кажется, всегда знал, что надо делать. Настоящий человек, пассионарий, соль земли! Даже Перепелка прислушивался к его словам.

— У меня пять штук в машине, — кивнул вахмистр. — Если надерете ермоловским жопу — разрешу оставить себе на три... На пять дней.

— Идёт! — оскалился Евгеньич. — Достойная оплата.

— Ордынским не надо, — прищурился я. — Мы справимся.

— А нам надо-нах, — кивнул Щербатый. — Как действуют-ять?

— Десять метров радиус, — пожал плечами Перепелка. — Как будто полиции дадут что-то нормальное.

— Два мне-нах, — сказал главный снага. — Мы зайдем через Пампасы-нах. У меня полсотни бойцов-ять прямо здесь и сейчас, мы всех потопчем, если будут негаторы-врот.

— Тогда три — нашей братии. Разделимся на три отряда человек по сорок, каждому по негатору... Зайдем от КПП, по Башкирской, Татарской и Калмыкской улицам, — кивнул Евгеньич. — Встретимся у клиники Финардила, там, где баба с цыцками.

— «С цыцками»? — невесело усмехнулся Перепелка. — Это скульптура Медеи, дочери царя древних колхов! Из легенды про Язона и аргонавтов.

— Да хоть про Шниперсона и алконавтов, — отмахнулся бородач. — Бабай, ты со своими по Проспекту пойдешь, как я понимаю?

— Правильно понимаешь, — усмехнулся я. — Мы составим из себя подразделение солдат-амбразурщиков имени вымени. Они будут к нам приходить, а мы будем их убивать. А вы уж с флангов нажмете. Если там и вправду шесть десятков — то мы их сделаем!

— Сделаем, — кивнул Евгеньич. — Нам нужен знак, по которому можно будет отличить своих от чужих. Темно на улице, как бы не перестрелять друг друга!

— А чего выдумывать? — подал голос Хуеморген, который всё это время молчаливо пыхтел в бороду. — Во!

И ляпнул перемазанной в муке рукой прямо по бронежилету охотнику на чудовищ. Похоже, почтенный кхазад месил тесто для лавашей пару минут назад. А теперь белая гномская пятерня была хорошо видна на темно-серой экипировке сталкера.

— Нормально! — кивнул Перепелка. — Я буду в участке. Как только врубится оборудование — подскочу, и горе им, горе! Отключение не может быть надолго, час-два максимум... Иначе — аварийная ситуация считается, опричного уровня!

— Достаточно,— мрачно ухмыльнулся я. — Двух часов нам хватит.

***

Так уж вышло, что следом за моим небольшим ордынским отрядом пристроилась целая толпа — примерно три десятка снага, которые впечатлились речами и демонстрацией возросших возможностей перешедших в Орду соплеменников, десятка полтора завсегдатаев-людей и дюжина Хуеморгеновых дружков-кхазадов, ремесленников и торговцев, и еще какие-то совсем уж асоциальные элементы, которые явно ни к мародерам-сталкерам, ни к снагам Щербатого отношения не имели.

Вооруженные чем попало, от штурмовых винтовок и двустволок до кувалд и бейсбольных бит, они гомонили, плевали на асфальт, матерились и ржали, как будто им предстояла легкая прогулка, а не побоище с целой кучей агрессивных обладателей магических способностей. Витенька, не скрывая щупальцев, тыкал во все стороны целой кучей пистолетов, Шерочка с Машерочкой пока что повесили щиты за спину и откровенно обсуждали достоинства и недостатки окружающих мужчин, Хуеморген что-то выпытывал у синего и смущенного таким вниманием Хурджина, опасно сунув обрез за ремень штанов. Мои шесть снага, вооруженные всё теми же красными пожарными топорами и наряженные в синие рваные джинсы и черные майки, вышагивали гоголями — они-то чувствовали себя настоящими ордынцами, не то что какие-то дикие орки из трущоб!

— Надо бы нам как-то заявить о себе, что ли? — задумчиво проговорил Хуеморген. — А то темные там, небось, резвятся вовсю, чмырят мирных хтонических обывателей... Мы же должны их выманить на себя, да? Бабай! А что за хрень у тебя нынче на спине написана?

— Я крокодил... — прочитал Витенька.

— ...Крокожу... — подхватила Шерочка.

— ...И буду крокодить! — выпалила Машерочка и захлопала в ладоши. — А давайте-ка теперь все вместе, а?

— Нет, ять, нет, только не это! — взмолился я. — Давайте лучше...

Но кто меня слушал? И пятнадцати секунд не прошло, как сначала мои соратники, потом — снага, а спустя время — и вся толпа, находившаяся в изрядном подпитии и заряженная на хорошую драку, продвигалась вперед по Проспекту, орала и завывала на все лады, приплясывая и потрясая оружием:

— Я КРОКОДИЛ, КРОКОЖУ И-И-И-И-И БУДУ КРОКОДИТЬ!!! — Эти гады еще и такт отбивали кто во что горазд.

Орда, как есть Орда!

Глава 5. Темные дела

Буржуйчиков подвел индивидуализм. Каждый из них надеялся отсидеться под защитой пулеметов и крепких стен, никто не думал помогать соседям. Бизнес есть бизнес — если кто-то придушит конкурента, можно будет потом пожалеть бедолагу и предложить выкупить дело, но впрягаться прямо сейчас, рискнуть жизнью и имуществом... Не-е-ет, фигушки, пусть сам разбирается. Все ведь надеются, что пронесет именно их и беда обойдет стороной?

Не обходила. Те самые «плети», о которых говорил Хурджин, сдергивали стрелков с крыш, пули вязли в мутном черном тумане, заполоняющем улицы, под яростными ударами ворота и калитки слетали с петель. Этим миром правила магия и те, кто ею владел. Здесь знаменитая фраза «винтовка рождает власть» звучала совсем по-другому. Власть рождала магия! Темные адепты действовали планомерно: вламывались в каждую дверь — квартал за кварталом — и стращали местных, принуждая принять новых хозяев.

А негаторы, которые это преимущество минимизировали, всё еще оставались слишком дорогой и опасной штукой, такие сверхъестественные технологии находились под контролем государственных структур, обыватели ими не располагали... Был еще один невнятный урукский резчик-полукровка со своими самопальными татуировочками, но по большому счету дела это не меняло. Так или иначе — против отряда воинов-магов местные оказались бессильны. Одно дело — бездумная и кровожадная Хтонь, другое — злой и изощренный разум, вооруженный по последнему слову техномагии.

— ...и буду крокодить!!! — продолжали бесноваться мои соратники.

А потом замолкли.

Неизвестные фигуры — целый десяток! — вышли прямо на середину Проспекта. За их спинами клубилась Тьма, черная даже на фоне ночного неба, руки продолжались чем-то вроде змеиных хвостов, зловещих, трепещущих, извивающихся, будто сотканных из мрака. Волосы этих таинственных парней и девушек развевались под порывами ветра, полы кожаных плащей напоминали демонические крылья, сапоги были заляпаны кровью... Выглядели они молодо, хотя глаза их вполне могли подойти старым сумасшедшим дедам и бабкам. Дикие, мутные, как будто подернутые темной пеленой... Точно — это наши клиенты. Мои ноздри уловили те самые эманации смерти, что я ощутил в отеле «Семирамида», находясь рядом с Клавдием Ермоловым. Краем глаза я заметил — Шерочка с Машерочкой и Хурджин тоже морщат носы. Значит — не показалось.

— КТО ВЫ ТАКИЕ И ПО КАКОМУ ПРАВУ ВМЕШИВАЕТЕСЬ В ДЕЛА ВЕЛИКОГО КЛАНА ЕРМОЛОВЫХ? — раздался жуткий потусторонний голос. — КЛАН ЗДЕСЬ КАРАЕТ НЕПОКОРНЫХ ВАССАЛОВ СВОИХ!

Вот же сука! Какие, к черту, вассалы в Хтони? Тут-то он и попался, тупой аристократический засранец, кем бы он ни был! Гонит, как есть гонит, и он это знает, и я это знаю, и все это знают. Такое гонево на Маяке не приветствуется, а на Проспекте за подобные базары обычно морду разбивают.

— Эй, челядь! — Я шагнул вперед. — Иди рассказывай эти сказки в свою юридику! Здесь нет вассалов и нет господ, чудища жрут всех с одинаковым аппетитом!

Народ за моей спиной одобрительно загудел.

— А ты кто будешь, смерд? — Плети в руках темноволосого бледного парня (похоже — главного) взмыли в воздух и заплясали как кобры, повинующиеся дудке факира. Их длина и толщина постоянно менялись. — А-а-а, да ты грязный ублюдок! Как смеешь ты...

— Ой, да пошли вы на хрен! — внезапно осознал ситуацию я и повернулся к своим. — Да что с ними разговаривать? Погнали, убьем их, да и всё!

И потянул из-за спины кард, ускоряясь с каждым шагом и постепенно переходя на бег. За мной грохотали подошвами по асфальту Шерочка с Машерочкой, пыхтел Хуеморген, матерились снага, легко бежал Витенька и топотал Хурджин. Основная толпа по уговору должна была подождать, пока мы не вступим в ближний бой — а потом уже навалиться. У них-то не было никаких негаторов, даже самопальных татуировочных!

Плети из рук десятка темных ринулись в нашу сторону. И я просто кожей почувствовал, как начинают отставать мои спутники, замедляя бег. Ну да, черт побери, даже с волшебной татуировочкой на руке зверски неуютно, когда тебя собирается прикончить злой волшебник! Тут нужно понимать: магия в этом мире в порядке вещей, местные прекрасно знают, как это работает, и атака темными плетьми воспринималась ими примерно так, как если бы в кого-то из людей со старушки-Земли пальнули из нескольких гранатометов сразу! Страшно до чертиков!

Им страшно, не мне. И не Шерочке с Машерочкой. Мы — уруки, нам до лампочки.

— Лок-тар огар!!! — кричали девчата, а я ничего не кричал, я ускорился до предела, в несколько прыжков сблизился с врагами и, хорошенько размахнувшись кардом, с ходу отрубил голову темноволосому парню.

Волосатая голова летела, кувыркалась в воздухе с очень удивленным выражением лица и брызгалась кровью во все стороны. Туловище ляпнулось сначала на колени, а потом просто рухнуло на асфальт. А я уже пнул ногой какую-то жутко накрашенную бабенку, подставляя ее под удар кромки щита Шерочки, потом развернулся — и секанул по ноге лысого парня, перехватил кард обеими руками — и раскроил ему череп одним мощным ударом. Темная плеть мазнула по моей груди, мигнула золотом татуировка — и вражье колдовство отдернулось, как будто обожженное.

— Мрут, суки! — заорал Хуеморген. — Мрут!

Витенька принялся палить из пистолетов залпами, остальные наши навалились на темных всей Ордой и принялись месить самым некультурным образом, а Кузя, засранец, бегал по ближайшей крыше и орал:

— Я заснял, я заснял!

***

На самом деле Проспект понес серьезные потери в уличных боях и при прочесывании кварталов. Не меньше трех десятков было убито и полсотни — ранено за последний час.

Воодушевленные первыми легкими победами, одержанными благодаря негаторам и внезапности, вооруженные люди и нелюди бросались в опрометчивые атаки, вступали в перестрелки и рукопашные схватки — и гибли от темного колдовства. Мы с ордынскими не могли прикрыть всех, точно так же, как и ограниченный радиус действия полицейских артефактов не мог обеспечить защитой каждого из отрядов Щербатого и Евгеньича. Я даже подумал, что несколько групп из наиболее опытных и экипированных бойцов действовали бы более эффективно, но после того, как один из двух негаторов Щербатого был продавлен совместными усилиями дюжины темных и лопнул, взорвавшись тысячью осколков и искалечив пару десятков снага, — бросил судить о войнах Тверди земными мерками.

После часа боев темных осталось около двадцати, они отступили на фабрику альтернативного протеина, недалеко от клиники Финардила и той самой «бабы с цыцками». Евгеньич, весь в пыли, грязи и — почему-то — в паутине, отплевываясь и выковыривая мусор из бороды, подошел ко мне и сказал:

— Умыли нас кровью, гады... Но мы тринадцать сукиных детей выкурили и прикончили. Я стрелков расставил по крышам, лупят по окнам фабрики, если хоть занавеска шевельнется. А у вас что?

— В первом бою десять прижучили, потом народ раздухарился, начали лезть на рожон... Погибших и раненых много, сейчас в клинике ими занимаются. Горазды они драться, эти темные, а? Но молодые все, неопытные! Кидались на нас чуть ли не поодиночке, вот и дохли... А если б сразу, одним кулаком...

— Я думаю, Бабай, ты сам не представляешь, насколько прав. Тут одна молодежь. Слабосилки, пустоцветы. Ни одного настоящего мага! Вот, смотри. — Евгеньич открыл ладонь и продемонстрировал два колечка из какого-то странного черного материала с невзрачными камешками. — Вот тебе и плети. У меня есть один парень — Шмель, тоже пустоцвет, но магию чует. Говорит — без этих цацек ни черта бы у них не вышло. Черный туман — это их максимум. А черный туман что? Пшик! Страху нагнать, с толку сбить... Еще и за ссыльных их выдали, смекаешь? Если бы Ермоловы хотели взяться за Маяк всерьез — они прислали бы парочку своих боевых магов, и тогда мы все тут жидко обосрались бы. Ладно, ладно, у тебя и девчонок твоих, может, что и вышло бы, но...

— И я бы тоже жидко обосрался, — кивнул я. — Что уж тут скрывать.

Роксана, например, в свое время скрутила меня в бараний рог и ляпнула о рубероид, ничего не спрашивая. Ну да, тогда я еще не делал антимагические татуировки, но лопнувший артефактный негатор показал, к чему может привести самонадеянность в противостоянии с чародеями. Да и Роксана не была боевым магом, она на медэвакуации специализировалась. И на разбивании мужских сердец — тоже. Интересно: как-то там поживает Петенька Розен? Взяла она его в оборот или еще нет?

Подошел Щербатый вместе с какой-то тетенькой в грязном розовом брючном костюме, претендовавшем когда-то на стиль и качество. Тетенька тоже когда-то претендовала на стиль и качество: на голове ее виднелись следы пышной прически, на лице — макияжа и пирсинга, на руках — ногтевых имплантов, модных в этом сезоне. Важная женщина, должно быть. Была. Каких-то два-три часа назад.

— Это-нах Вера Павловна-ять, владелица фабрики-врот, — сказал Щербатый. — Она хочет что-то попросить.

Мы выжидательно уставились на Веру Павловну. Тетенька помолчала какое-то время, а потом сказала:

— Можно я убью хотя бы одного из них?

Однако, заявочки! Не совсем то, что ожидаешь услышать от респектабельной бизнес-вумен.

— Идея в общем-то понятная, — сказал Евгеньич. — Но хотелось бы подробностей. Не в смысле способа умерщвления врагов, а в смысле причин такой просьбы.

— У меня девочки работали… — Вера Павловна покачалась с носков на отлетевшие каблуки и обратно. — Хорошие девочки, молоденькие. Я их в земском интернате под Псковом забрала, год назад, сразу после выпуска. Как дочки мне были. Общежитие я им сделала тут же, около фабрики. Ремонт, электричество, водопровод. Зарплата нормальная. Я ведь сама интернатская, хотела, чтоб... А темные с ними... Там главный у них, старый такой — очень страшный, вытворял ужасы...

Вдруг она зарыдала. Твою-то мать, ну что за дрянь-то такая? Определенно: Тьма — это не моя тема. И не урукская, скорее всего, хоть мы и зовемся черными. «Вытворять» — это не наш метод. Дать дубиной по голове и утащить — это может быть, но прямо чтоб «вытворять»... Евгеньич в это время приобнял Веру Павловну за плечи, женщина плакала взахлеб, не могла остановиться.

— Негатор у кого-то остался? — мрачно поинтересовался я.

Щербатый извлек из недр своих штанов нечто округлое и блестящее, похожее на снитч из Гарри Поттера. Евгеньич отстранился от плачущей фабрикантки и вынул из разгрузки еще один золотой шарик.

— Надо? — Ушлый тип, еще две штуки-то где-то заныкал!

— Давай. — Я поймал их, один за другим, и сунул в карманы кофты. — Эй, друг Хурджин! Нужна твоя помощь!

— Ты чего задумал? — поднял бровь бородатый сталкерюга.

— Урукский метод воспитания, — мрачно усмехнулся я. — Действует безотказно.

***

Прижатые огнем из стрелкового оружия и ручной мортиры Щербатого, темные и носу не казали из фабрики. Мы с троллем перебежали небольшую забетонированную площадку перед воротами в погрузочный цех. Из-под пластинчатых рулонных ворот клубился черный дым. Синяя шкура Хурджина покрылась пупырышками, он ежился. Еще бы ему не ежиться — с какого-то хрена я затупил и забыл про то, что атомарная татау у тролля выцвела — точно так же, как и все остальные! Магия его могла плющить в полном объеме. Как это вообще работало, почему у того же Хуеморгена татау держалась, а у тролля или Лаврика — нет? От чего это зависело?

Версия у меня имелась, но какая-то довольно идиотская, так что я не торопился брать ее за аксиому. Тем более — времени думать не было.

— ...Месть беспощадная всем супостатам!

Всем паразитам трудящихся масс!.. — рычал я сквозь зубы, настропаляя себя, пока Хурджин подобно домкрату поднимал ворота одной лишь силой своих мускулов.

Мышцы великана-тролля бугрились, вены вздулись, тяжелая металлическая конструкция сантиметр за сантиметром поднималась. Вокруг разверзся ад: наши, проспектовские, в пару сотен стволов принялись гасить по окнам и всем остальным отверстиям фабрики, отвлекая внимание. Едва расстояние между кромкой ворот и бетонным полом оказалось достаточным, я принял упор лежа и покатился колбаской внутрь, нежно прижимая к себе кард.

Темные не были идиотами, они засекли попытку проникновения и всемером ждали меня тут же, на металлическом настиле-возвышении в противоположном конце цеха. Их главный — похожий на птицу седовласый мужчина с горящим взором — тоже был тут.

— Убейте его! — закричал седой и ткнул в меня пальцем, как будто в этом была какая-то необходимость.

— У него негатор! — истерично выкрикнула какая-то деваха в черном плаще, вся истыканная пирсингом, как новогодняя елка — игрушками.

— Грузим! — Команда последовала незамедлительно, и я почувствовал, как один из драгоценных артефактов стал жечь мне карман, нагреваясь.

Эти суки и подумать не могли, что у меня их два! И уж точно не ожидали, что я в перекате умудрюсь выхватить почти добитый негатор из кармана и швырнуть — прямо в лоб седому падле! Швыряться ультраредкими артефактами ценой, наверное, во всю эту фабрику? А почему бы и нет, это ведь не мой негатор! Полиция спонсирует!

Глаза седого и всех его клевретов с максимальным недоумением следили за полетом диковинного снитча, но их напряженные лица говорили о том, что моментально прекратить «грузить» темные не могли. Седой успел отдернуть голову, и в рожу ему шарик не попал... Но легче от этого выродку не стало: артефакт лопнул за спиной главы налетчиков, и башка его тоже лопнула, получив самую большую порцию золотых осколков.

Остальным тоже пришлось несладко, особенно после того, как я добрался до них с кардом и стало очевидно, что одного выведенного из строя негатора недостаточно, чтобы предотвратить их скорую и зверскую гибель. Я разрубил на четвертинки двоих, прежде чем остальные поняли, что темные плети не причиняют мне вреда, и, подпустив туману, попытались скрыться внутри здания.

Раздался крик Хурджина, возвещающий о том, что ворота подняты, послышался топот ног соратников. Я решил не терять времени и побежал по заполненным мраком коридорам за паникующими темными. Идиоты, они захотели сбить с толку черного урука тьмой и чернотой!

За моей спиной тролль месил своими огромными синими кулаками какого-то выловленного им среди стеллажей с ящиками парня. Так вот что значит «оставить мокрое место»!

Через секунду я уже проник внутрь завода и замер, пытаясь осознать произошедший здесь кошмар. Картины разрушений, отвратительного насилия и бессмысленного вандализма на фоне и без того блевотных ферм по изготовлению сырья для альтернативного протеина производили самое гнетущее впечатление. Расчлененные и изломанные тела, кровь и дерьмо на стенах, повсюду — какие-то ошметки и огрызки, вся мебель — разбита, в цехах и комнатах царит зловоние...

Впереди замелькали фигуры пытающихся удрать врагов. Никто не хочет расплачиваться за свои деяния!

— Куда-а-а?! — Я подцепил кардом одного из вопящих темных за ключицу и подтянул к себе. — Иди сюда, пас-с-с-скуда!

В глазах этого плотненького прыщавого джентльмена плескался ужас: он ведь раз за разом пытался призвать свое главное оружие — темные плети, но ни хрена у него не получалось. Я ухватил его за глотку и поднял в воздух:

— Откуда вы вообще беретесь, а? И поверить не могу, что оттуда же, откуда все остальные мальчики и девочки ! Что за порода существ такая, которая, получив малую толику власти и силы, начинает вести себя как настоящие мрази! Слушай, обязательно было мучить девочек, а? Тебе лично какой с этого прок, придурок?

Ответить он, конечно, не мог. Рожа его посинела, как у того Хурджина, язык вывалился... Вот же ять, так и убью его и ничего не узнаю! Прислонив ублюдочка к толстому стеклу одной из протеиновых ферм, я дал ему по щам раз-другой, так что голова его моталась туда-сюда по весьма впечатляющей амплитуде, и очень вежливо спросил:

— А сколько вас всего на Маяк пришло?

— Мбрбрбдесят... — выдавил из себя темный.

— Что это за язык морских ежей, а? Можешь нормально сказать? Или мне открыть крышку и запихать тебя в этот аквариум? Нет? Кажется, то, что вы сделали с местными, было менее милосердным, а? — Ну да, говорящий о милосердии урук — это оксюморон, но я-то был не совсем уруком, мне как бы не возбраняется.

— Пятьдесят семь... Шестнадцать отроков и сорок детских... И Седой Антип... — Кажется, мой собеседник обделался от страха, но по сравнению с окружающим меня кошмаром это было пустяком.

— А?! — Местные реалии мне были еще не очень хорошо знакомы, но я понял, что это имело отношение к чему-то вроде княжеских дружин. — Ермоловские? Кто послал?

С Седым Антипом вроде всё уже было предельно ясно, добавочной информации не требовалось.

— Младшая дружина... Личная сотня его благородия Клавдия...

— Поня-а-а-тно... — протянул я, шваркнул темного башкой о бронестекло, потом связал руки и ноги его же плащом и заорал во всю мощь луженой урукской глотки: — ЕРМОЛОВСКИЕ, СДАВАЙТЕСЬ! ВСЕ ЧЕТВЕРО!

— Нас семеро! — крикнул кто-то из глубины фабрики.

— ДА МНЕ ПОХЕР! СДАЮТСЯ ЧЕТВЕРО! ОСТАЛЬНЫМ ЖОПА!

Надо будет еще пройтись посмотреть, не выжил ли кто из подранков в погрузочном цеху. Децимация по-урукски не терпит разночтений: выживает каждый десятый. Надо будет кому-нибудь из ублюдков руки обрубить, если вдруг шестой живой нарисуется. Если их было пятьдесят семь, то выжить должно пять целых семь десятых, получается!

— Какая страшная математика, — сказал Евгеньич, присоединяя новый магазин к автомату и передергивая затвор. — Никогда не слышал ни о какой урукской децимации.

Он со своими бродягами уже, оказывается, проводил зачистку помещений. Мероприятие им было хорошо знакомо, разве что вместо хтонических чудищ противниками выступали ермоловские темные паскуды.

— Держи негатор, — протянул я ему золотой шарик и подумал, что с дурной привычкой размышлять вслух нужно завязывать как можно скорее.

— Спасибо, пригодится. Второй шарик угробил? Эх, Перепелка разозлится... А что с теми четверыми мразями делать будем? Ну, если они действительно сдадутся? — Мужчина смотрел на меня испытующе.

— Сделаю каждому татуировку члена на лбу и отпущу обратно к их ублюдочным хозяевам, чтобы и пердануть в сторону Маяка боялись, — категорично заявил я.

— Хо-хо! — Щербатый тоже был уже тут, в окружении своих зеленокожих прихлебателей. — Мне нравится!

— Но это объявление войны, — резонно заметил рассудительный Евгеньич. А потом запустил пятерню в свою густую шевелюру и задумчиво проговорил: — Но они первые начали, верно?

— Мы сдаемся! Но нас семеро! — снова закричали из глубины заводских помещений.

— Децимация, значит? — Сталкер пожал плечами. — Ну пусть будет децимация. Первых четверых пакуем, остальных я пристрелю. А! Еще одного нужно Вере Павловне оставить.

— А можно... — Щербатый кровожадно переглянулся со своими снага.

— Можно, — сказал Евгеньич. — После того, что они тут сотворили — можно.

И мне как-то не хотелось с ним спорить.

Глава 6. Инструктор по фитнесу

Сан-себастьянский полицмейстер полчаса материл Перепелку последними словами, а потом сорвал с него погоны и отобрал полицейский значок. Киборг стоял как оплеванный, но кибернетический монокль старого вояки яростно сверкал, говоря о тяжелой внутренней борьбе, которая происходила в душе вахмистра, а еще — о том, что его аугментированные органы теперь работают.

— ...шомполами запорю! — закончил полицмейстер, и его брыли прекратили трястись. — До конца жизни расплачиваться будешь у меня!

Вообще, глава местных стражей порядка оказался на редкость неприятным типом: толстый, краснорожий, пуговицы мундира едва-едва держались на объемном пузе, штаны с лампасами, казалось, порвутся на массивной заднице. Бакенбарды у полицмейстера были потные, а фуражка напоминала авианосец — огромная, с охренительным трамплином. Я чувствовал: еще немного, и Перепелка его убьет. А потому во избежание такого досадного развития ситуации подошел к этой парочке, перешагивая через уложенные ровными рядами трупы темных, и спросил нараспев, вспоминая одного опального земного певца с сомнительной общественно-политической позицией:

— Сколько денег? — И проникновенно посмотрел в глаза большому чину.

— А? А ты что за образина, мать твою? — удивился полицмейстер.

— Сколько денег нужно тебе, чтобы стать счастливым? Сколько? — поинтересовался я.

— Два негатора, — мрачно проговорил Перепелка. — Пятьдесят тысяч! Бабай, не лезь. Это мое дело.

— Ошибаешься, Кузьма Демьяныч. Это НАШЕ дело. Очень хорошее дело, и сделали мы его вместе, и отвечать за него тоже будем вместе! — Я хлопнул вахмистра по плечу, тому, которое состояло из мяса и костей и не было покрыто хромом.

— Вы как себя ведете, когда разговариваете в присутствии муниципального полиц-мей-сте-ра?! — Кажется, если бы начальник полиции надулся еще немного, то его бы на хрен разорвало.

— ...Встать, когда говоришь с под-по-ру-чи-ком! — передразнил его я. — Падажжи, ща все порешаем, будут тебе твои деньги! И не ори на вахмистра, ладно?

— Да ты! Да я! Я тебя! — Он воздел руки к небу и, кажется, надеялся, что Зевс разверзнет небеса и поразит меня молнией из жопы.

— Ни-хре-на ты не сделаешь мне, господин полицмейстер. — Мне и вправду было смешно. — Сейчас, буквально через три секунды, ты выпучишь глаза и побежишь отсюда...

— Что-о-о-о?

— ...сверкая пятками, потому что...

— Комисса-а-а-а-ар! Аре... — Он не успел договорить и заткнулся, действительно выпучив глаза, потому что сирена гражданской обороны завыла со страшной силой, возвещая о начале нового инцидента.

— ...потому что начнется инцидент, — усмехнулся я. — А денежки вахмистр выплатит, даже не сомневайся.

Тот самый комиссар, который должен был меня арестовать, мигом врубился в ситуацию и приказал своим тяжеловооруженным добрым молодцам сопроводить полицмейстера в конвертоплан. А не таким добрым молодцам — экипированным пожиже и служащим к земле поближе — пришлось грузить трупы ермоловских темных в полиэтиленовых пакетах в броневики.

Они все свалили, весь этот спецназ, все эти крутые парни с модными стволами и в классной экипировке, и оставили нас — шелупонь и отребье из трущоб — разбираться с инцидентом. Отчего бы и не разобраться? В конце концов, летучие мыши с размахом крыл в полметра и со свинскими рожами — это в целом пустяки. Дело житейское.

***

Наверное, стая полетела бы в Новый Город, и с ней пришлось бы воевать полиции, турелям, роботикам и прочим обитателям благополучной части Сан-Себастьяна. Но мы, как назло, целой толпой бродили по улицам и разгребали бардак, оставленный темными, помогали пострадавшим и налаживали новые торговые цепочки и межличностные отношения. Даже «буржуйчикам» уже было понятно — Маяк должен держаться заодно. И мы были отличной мясной приманкой для монстров.

Так что атаки летающих тварей нам пришлось отбивать тоже вместе. Всё-таки три сотни бойцов, готовых к сражению — это не то же самое, что обыватели, которых инцидент застал со спущенными штанами — на унитазах и с ложками борща в руках — на кухнях. Мы задали тварям перцу!

Может, это и глупость, но мне было очень интересно проверить себя, понять, на что способно это тело, прокачанное при помощи экстракта дерева Пха и татау. Да и набить тварей, сиречь — добыть черепов — хотелось побольше: после того, как Кузя притащил мне ящичек со стилом и я все же изобразил на мордах у темных довольно-таки анатомические половые органы, у меня внутри поселилось некое чувство пустоты. Как говорят — «сосало под ложечкой», будто в предчувствии чего-то малоприятного и тревожного. Видимо, так давал о себе знать недостаток энергии, той самой «маны», «праны» или «саирины», как угодно. Я магом не был и в РПГ тут не игрался — никаких иных критериев, шкал или полосочек синего цвета над головой у меня не было.

Так что я выбрался в самый центр площади, как раз рядом с той «бабой с цыцками» — то бишь чаровницей Медеей из легенды про золотое руно, — и заорал:

— Сюда, сюда! Свежее мясо, свежая орчатина в собственном соку! — И штук двадцать перепончатокрылых чудищ, хрюкая и повизгивая, устремились ко мне.

Из окон фабрики альтернативного протеина и клиники доктора Хьянда уже лупили короткими очередями в самую гущу стаи десятки стволов, и всё же большая ее часть устремилась сюда, к зажиточным кварталам, оставляя в покое Проспект. Хотя и там слышались привычные для сан-себастьянского прорыва хтони звуки боя — многие ведь не пошли с нами, остались защищать свои дома и имущество. И защищали.

Стрельба стрельбой, но большую часть работы приходилось делать ручками. По неизвестной хтонической причуде летучие свинки налетали маленькими группками — по пять-семь особей — и пытались одновременно вцепиться в мои руки, ноги, голову и грудь. Эх, был бы я обоеруким мечником, два клинка пришлись бы куда как кстати! Но — приходилось справляться одним полуторным кардом.

Вся Перепелкина наука по убийству органических существ выветрилась у меня из головы, и я снова принялся за старое: арт-фехтование с его эпичными связками и размашистыми движениями пришлось как нельзя в тему! Чувствуя, как звенят от напряжения мышцы и стучит кровь в висках, я с гудением рассекал клинком воздух, танцевал вокруг мраморной Медеи, каждым взмахом поражая одну или две твари. Нет, определенно — с такой скоростью можно было работать миксером на кондитерской фабрике! «Вертушка», «мельница», «восьмерка», потом — обратный хват, пируэт, вольт — и снова — «вертушка» и «мельница». С неба сыпались кровавые ошметки, брызгало красным, когда кард натыкался на сопротивление, почти ультразвуковое хрюканье слышалось всё более истерично — но стая перла и перла, имея вполне четкое намерение изничтожить двуногих кожаных ублюдков, стереть нас всех с лица земли.

Иногда приходилось сбиваться с ритма — если особенно шустрая тварь таки пыталась попробовать на зуб мои защищенные «национальным костюмом» конечности, и я сбрасывал чудище на асфальт, топтал тяжелыми подошвами строительных ботинок и начинал свои танцы заново. И так — по кругу. До тех пор, пока твари не закончатся.

Маяк воевал с Хтонью — и я тоже. Такова была наша планида.

***

Залитые кровью, усталые и довольные, мы, разбившись на произвольные кучки, шли по Проспекту и переговаривались.

— Как ты собираешься помочь Перепелке, если Щербатый и его типы выгребли все сливки? Они обчистили трупы и не только трупы, понимаешь?— спросил Хуеморген. — Да и разбойнички Евгеньича в стороне не остались… Грабь награбленное, а? Кто будет проверять, кому достались деньги из кассы — мертвым темным или благородным спасителям маякского предпринимательства?

Гном мое чистоплюйство не одобрял, намекая на то, что весь бизнес застрахован на конские суммы, и уцелевшим буржуйчикам финансовый крах не угрожал бы даже в случае, если бы от их контор и предприятий остались одни лишь голые стены. Но у меня на этот счет было другое мнение:

— Сливки? Говно это, а не сливки. Принтеры и сканеры из офисов? Мелочь из кассы? Дядя Фриц, вы мелко мыслите!

— «Мелко»? Где ты собрался взять пятьдесят тысяч? — принялся пессимиздеть по своему обыкновению гном. — Да нет у нас такой суммы и не будет, если даже мы продадим «Орду»… Но хрена с два мы станем продавать «Орду» ради этого усатого садиста!

— Продавать «Орду»? За языком следи, гноме! На хрена нам продавать «Орду», мы будем расширяться! А Перепелка у нас будет менеджером по безопасности и фитнес-инструктором… То есть — ответственным за боевую подготовку!

— Меня поражает твой оптимизм, Бабай! — квохтал Хуеморген. — Сначала тролль, теперь — киборг!

— А до этого — гном, осьминог и две орчанки! А еще — куча гоблинов и полдюжины снага. Слушай, господин Дюрхденвальд, мои слова и внимай им, подобно великому откровению… — Я воздел очи к небесам и проговорил замогильным голосом: — Оптимизм и пессимизм есть последствия недостатка информации!

— И что, и что? Ты сейчас вот так, по щелчку, просто возьмешь — вынимешь пятьдесят тысяч денег из задни… — Хуеморген осекся.

Наверное, вспомнил, как я взял — и вынул десять тысяч денег. И теперь он семенил рядом и смотрел на меня щенячьими глазами, этот матерый кхазад, который из своего обреза только что гасил тварей с таким невозмутимым видом, будто убирал пыльных зайчиков под кроватью пылесосом. Пялился, как маленький мальчик, внезапно увидевший волшебника в голубом вертолете, который вместо того, чтобы подарить пятьсот эскимо детишкам, швыряется мороженым на палочке в случайных прохожих.

— Ладно, — сказал я и сунул лапу за пазуху. — Гля, что у меня есть.

В обычном пластиковом зип-пакете дешевым блеском посверкивало что-то около восьми десятков черненьких матовых колечек с невзрачными камешками.

— А-ху… Ах у ели, ах у елки! Ах у ели злые волки! — вовремя перестроился гном, заметив рядом с нами Шерочку и Машерочку.

При дамах ругаться — некультурно. А мы народ вежливый, нам такое невместно. И занавески мы тоже не трогаем, правило такое в Орде.

— Вы о чем там шепчетесь? — поинтересовалась Шерочка.

— У вас там мальчиковые секреты? — подпела ей Машерочка. — Вы там материтесь между собой, а нам не разрешаете, да?

— Да не, какое там! — тут же засуетился гном. — Я Бабаю что говорю? Вот, мол, я как знатно уху ел давеча! А он мне — надо и нам, стало быть, уху есть, всей Ордой...

— Да какая тут уха? — презрительно отмахнулись орчанки. — Это из морской рыбы-то? Вот у нас в Сибири — там уха!

Когда две эти урукские занозы в заднице отвлеклись, чтобы потроллить тролля по поводу его набедренной повязки и того, что она скрывала, гном зашипел на меня со страшными глазами:

— Ты ващ-щ-ще понимаеш-ш-шь? Ты ващ-щ-ще представляешь, сколько это стоит?

— Для этого у меня есть ты, — похлопал его по плечу я. — Но всяко больше пятидесяти тысяч, правда? Как думаешь — мы сможем позволить себе ставку менеджера по безопасности и инструктора по шейпингу?.. То есть — по боевой подготовке, конечно.

Когда вся наша толпа проходила мимо «Надыма», каждый из бойцов с Проспекта посчитал своим долгом харкнуть на дверь заведения Густава Игельшнойцхена. Меня терзали смутные предчувствия по поводу того, что бизнес бывшего местного авторитета ожидали тяжелые времена. Репутация такая штука: зарабатывается долго, портится в один момент. Похоже, выводы о том, что Густав был в курсе налета ермоловских дружинников на Маяк, при этом никого не предупредил и ничего не сделал, появились не только в моей голове.

***

Я впервые делал эскиз. Ну, то есть взял листочек бумажки, карандашик, сел за один из свободных столиков в углу нашего ресторанчика и принялся рисовать Ловец Снов. Зачем? Потому как истории Хурджина про явившегося ему духа Садзынара, да и тема с прикончившим старого Резчика магом-менталистом мне покоя не давали. А еще — припомнились слова кого-то из опричников в самый момент моего попадания в этот мир. Тогда разговор, кажется, зашел о том, что Резчик-де всю комнату уже расписать бы успел и никакие маги ему были бы не страшны, кроме менталиста.

Это наводило на мысль о том, что талант Резчика не ограничивался сугубо одними татуировками. Однако как сделать так, чтобы всякие каляки-маляки, к примеру, на стенах «Орды» заработали в качестве охранного оберега? Менталистов-то в Государстве Российском было не так чтобы очень много, и ни один из вариантов принадлежности к тем или иным силам таинственного убийцы урука Садзынара мне не нравился. Очень там всё плохо было, с этими менталистами, я бы даже испугался, если бы умел. Потому в первую очередь озаботиться следовало какой-никакой защитой именно от них! Ну и что, что раньше Резчики черных уруков такого не делали? Они и члены на лбу никому не набивали, например.

Учитывая тот факт, что художник из меня аховый, возюкал карандашиком по бумажке я оченно долго, аж пар из ушей шел. Ловец Снов — это в основе своей паутина, вплетенная в магический индейский круг, и всякие цацки-бряцалки вокруг. Перышки там, ракушечки, бахрома. Сложно, в общем. Это не серп и молот накорябать, это целая композиция! Но то ли у Сархана, моего реципиента, с художественными способностями было несколько лучше, чем у меня, то ли я за это время натренировался — получалось вполне симпатично.

— Бабай, — произнес знакомый голос, в котором лязгал металл. — Никогда не думал, что приду к тебе с какой бы то ни было просьбой, но...

— Садитесь, Кузьма Демьяныч! — Я карандашом почесал затылок, а свободной рукой отодвинул стул. — Витенька-а-а-а! Сделай нам два кофе, таких крепких, чтоб мы тут через пятнадцать минут по потолку бегали, а?

— Ага! — откликнулся Витенька.

Он вообще-то был героем дня, наш зоотерик. Гоблины сняли его со всех возможных ракурсов, и теперь осьминог-многостаночник... то есть многопистолетчик — заполнил собой весь интернет. Двадцатисекундное видео, в котором Витенька расстрелял из короткоствола штук сто хтонических летучих свиней, завирусилось, на этот клип наложили всю возможную музыку — хитовую и не очень, ускорили, замедлили, раздербанили на мемасы и объединили с какими-то другими мрачными творениями сетевого коллективного разума... Короче, мои танцы с кардом у статуи Медеи занимали почетное четвертое место в топе видеохостинга. Хотя стоило признать: второе и третье тоже занимали видосы с моим участием — это были разные кусочки нашей зачистки Маяка от темных.

А Витеньке уже писали невесть откуда взявшиеся многочисленные поклонницы и намекали на всякое-разное. Так что, принеся нам кофе, юный осьминог, в одном щупальце удерживавший смартфон, то краснел, то бледнел, то фиолетовел, а порой даже шахматнел... Шахматизировался? Становился подобен шахматной доске — по цвету. В клеточку.

— Бабай... — с очень странным выражением лица спросил он. — А что такое тентакли?

Я просто ударился лбом о стол так, что брякнули чашки, и некоторое время пытался сдержаться, удавливая в себе безумный ржач и кучу всяких скабрезностей, а потом, со всем старанием выговаривая слова, произнес:

— Витя. Положи смартфон и пойди заготовь донер на вечер. А лучше — четыре. Из баранины, свинины, говядины и курятины. А после этого — пойди там в ванной полежи, например, или в цистерне поплавай в свое удовольствие. Но не трогай гаджет ни в коем случае и не смей делать запросы в поисковике по этому поводу. Это я тебе со всей ордынской прямотой приказываю, как твой наниматель, военный вождь и просто хороший товарищ. А если надумаешь ослушаться — не говори, что я тебя не предупреждал. Услуги психиатра в договор с доктором Финардилом не включены. Понятно?

— Поня-а-а-тно... — Осьминог озадаченно посмотрел на меня, поправил очки, сунул смартфон в задний карман брюк и удалился за барную стойку.

— Я сам тут поработаю эту ночь, если что, — вдогонку крикнул я. — Наплыва клиентов вроде быть не должно, все по домам отсыпаются после вчерашнего!

— Ла-а-адно…

Мирская слава, похоже, его уже травмировала. Всё-таки головоногие — существа нежные, мягкие, ранимые. Не то что черные уруки.

— Хороший кофе, — сказал Перепелка, постукивая кибернетическими пальцами по краю стола. — Я и не пил его у вас ни разу, а зря, получается.

— И шаурму зря не ел. Классная штука, — кивнул я. — Хот-доги, правда, дрянь. Не по вкусу дрянь, а по сути — дрянь. В них сосиски из альтернативного протеина, но народу пофиг. Покупают! Хотя у меня об этом честно написано. В уголке, мелкими буквами.

— Я это... По поводу твоих слов тогда, с полицмейстером... Не считаю нужным... — Старый служака и не думал реагировать на моё балагурство, он мялся и не знал, как ему сохранить лицо в сложившихся обстоятельствах.

Но с этим я мог ему помочь:

— Кузьма Демьяныч, будем говорить откровенно: хотя вы изувер и редкая сволочь, но я вам многим обязан. И вообще — несмотря на скверный характер, вы мне симпатичны как личность! Потому еще раз предлагаю вам должность инструктора по пилатесу и начальника службы безопасности «Орды»!

— Какому пилатесу? — Лицо экс-полицейского вытянулось.

— А йо-о-оп... — Я досадливо постучал себя карандашом по голове. — Надо еще кофе выпить. Какому, в жопу, пилатесу? Конечно — по боевой подготовке! Мне надо, чтобы каждый из моих сотрудников представлял собой грозную боевую единицу! С вашей стороны методы подготовки будут традиционные и естественные, с моей стороны — экспериментальные и сверхъестественные. Я понимаю, что светлейший князь Воронцов, скорее всего, может обеспечить вам место и потеплее, но у меня...

— У тебя договор на медицинскую страховку у Финардила, — киборг прищурился, — и относительная свобода. Хтонь — это хтонь. Здесь мы можем вертеть полицмейстера Сорокина на хрену, и ничего нам за это не будет...

Черт возьми, и полицмейстер у них — Сорокин! Реально курятник какой-то, а не полиция! Скворешня, Перепелка, теперь — Сорокин... Подбирают специально, что ли?

— А еще — жилье, бесплатное питание и лояльное комьюнити... — продолжил накидывать я, стараясь особо не гыгыкать.

— Какое еще юнити? — Лицо Перепелки снова стало вытягиваться. — Это что-то авалонское, какое-то извращение?

— Приличное общество, говорю! Дружелюбный коллектив! — Нет, с этим старшим поколением иногда бывает очень сложно!

— А! Это эти твои ненормальные — «дружелюбный коллектив»? Ты где их берешь вообще? — Было видно, что в целом предложение Кузьме Демьянычу нравится. — Кунсткамера!

— А вас я где беру? Вот так и с остальными, — парировал я. — Знаете притчу про прутики и про веник?

— Ой, ять, Бабай! Кончай с этими побасенками, мне на них похрен. Что ты, что я — мы любой веник сломаем! — отмахнулся от меня металлической рукой киборг.

— Хе-хе, наш веник будет из арматуры, если вы примете мое предложение! — аргументировал я.

Киборг задумался, допил кофе, аккуратно поставил чашечку на стол:

— И что, внесешь за меня пятьдесят тысяч за покоцанные негаторы?

— Хуеморген из командировки вернется — и внесу, — невозмутимо сказал я. — Надо пару дней подождать.

— А на кой хрен это тебе? — чуть склонив голову, поинтересовался киборг.

— Кадры решают всё, — пригодилась домашняя заготовочка. — Мне нужно, чтобы я не боялся оставить «Орду», нужны соратники, которым я буду доверять. И мне насрать на их характер, расу или возраст. Какая разница, какого цвета кошка, если она ловит мышей?

— Допустим, я согласен, — кивнул Перепелка. — Но есть три вопроса. Первый — вот эта вся моя кибернетическая катавасия: она требует сложного техобслуживания, и мне нужно будет куда-то перетащить громоздкий стенд и оборудование...

— Вообще нет проблем, тут всё здание пустое, только несколько квартир заняты, выбирайте любую свободную. Пикап для перевозки у нас есть, с ремонтом вам снага помогут, они у меня ого-го какие энтузиасты! А второй вопрос?

— У меня внучка на платном учится в Черноморском университете... До конца семестра нужно внести еще полторы тысячи... Зарплата моя накрылась, и выходного пособия тоже не будет. Такое дело. Я отработаю, это само собой! Электричество и еда бесплатно — на остальное мне наплевать, я старый солдат, и...

Я молча встал, подошел к барной стойке, открыл кассовый аппарат и отсчитал монеты, выставив их в аккуратные столбики. Сборище прошлой ночью сделало нам капитальную выручку, отчего бы и не помочь будущему генералу моей великой армии?

— А третий вопрос? Что там с третьим вопросом? Должен же я понять, с чем мне придется иметь дело, прежде чем вы скажете, что ваша жизнь принадлежит Орде?

Старый седой ветеран, матерый боец и настоящий махровый шовинист Кузьма Демьяныч Перепелка приобрел вид таинственный и загадочный. Он встал из-за стола, пересек зал, подошел к барной стойке, наклонился в мою сторону и прошептал, шевеля усами:

— И все-таки, Бабай... Скажи мне честно — что такое тентакли?

***

если кто-то не знает — говорю честно, углубляться в тему не стоит. это даже не трискель, это на порядок хуже. почему тогда в текст вставил, такой-сякой автор? слишком уж много комментов по этому поводу было под первым томом по отношению к Витеньке, вот и не удержался

Глава 7. Знакомство с незнакомкой

Я оказался прав — несмотря на то, что время близилось к полуночи, клиентов почти не появлялось. Народ пил водку по домам, пытаясь пережить и пережевать произошедшее в зажиточных кварталах. Кто-то праздновал победу, кто-то хоронил друзей. Им было не до кофе и не до пива. Нет, кое-кто захаживал — но в основном брали навынос и тут же убегали.

Парочка гномов — из бывших щербатских, а нынче черт знает каковских, — надирались в углу пивом и тихо бубнели, поясняя что-то друг другу при помощи деловитых жестов рук и многозначительных шевелений бородами.

На улице сидел Евгеньич, самозабвенно чистил свой автомат, пил большой капучино с сахаром и корицей (не терпел человек кофе на песке, бывает!) и слушал через микронаушники что-то явно забойное, потому что голова его моталась из стороны в сторону весьма энергично. Наверху лязгали стендом Перепелка и Кузя. Я всё-таки свёл двух тезок, и теперь они при помощи Капитошки с Парамошкой монтировали необходимое для обслуживания киборгов оборудование в какой-то просторной профессорской квартире на третьем этаже.

Витенька с Шерочкой и Машерочкой где-то затихарились. Были у меня подозрения на их счет, но... Свечку не держал и не собирался. Дамочки они взрослые, совершеннолетие у них давно состоялось, и решать за себя они могут, и постоять за себя — тоже, и весьма капитально — никому мало не покажется. Да и вообще, орчанки вроде как не любили похожих на бабу мужиков? А головоногий наш куда как нежный и миленький! Хотя с другой стороны — он на осьминога похож, а не на бабу. Может, в этом дело? Может, им нравятся морепродукты?

А Хурджин ушел на крышу, танцы танцевать при свете луны и с духами разговаривать. Он вообще-то классно танцевал, кроме шуток. Хоть ты под него хореографическую школу-студию открывай! Сетовал тролль только, что бубна подходящего нет, но материалы для изготовления бубна ему обещал привезти Хуеморген, как только съездит в командировку. Фриц наш Дюрхденвальд вообще кучу всего планировал привезти, если сумеет пристроить артефактные колечки. В интересах кхазада было продать их подороже — он ведь торчал бабки Формации, и Сандер уже один раз захаживал за очередной долей, и расстались они полюбовно, хотя денег, которые гном получал в Орде легально, ему бы точно не хватило. Крутил-мутил что-то, это точно. Ну и похрен.

Мои снага во главе с Единичкой обращали в истинную веру соплеменников — по-стахановски разгребали завалы и ремонтировали офисы, фабрики и конторы, пострадавшие от налета Темных. Они вообще решили возглавить строительное крыло Орды — очень им малярно-штукатурные работы по душе пришлись, гораздо больше, чем деятельность в сфере общепита. А я и не был против — пускай проявляют инициативу, развивают свое модно-молодежное направление в архитектуре. Орочий хай-так идет в массы!

Я, оказавшись предоставлен сам себе и пользуясь почти полным отсутствием публики, наводил порядок за стойкой. Пересыпал кофейные зерна в красивые стеклянные баночки и расставлял их на полочки, менял ассортимент сладостей на витрине — вместо мармелада из эпоксидки у нас появились всякие ужасы типа желейных червей, мозгов из суфле, кислющих налитых кровью глаз и прочей бяки. Ну, и заварные пирожные, наши, собственной выпечки — с белковым или творожным кремом или с вареной сгущенкой. Это девчонки с Витенькой расстарались, шаманили чуть не неделю, пока что-то путное получаться не стало. Но как стало, и как мы осмелились всё это попробовать — так ого-го как распробовали! Вот и сейчас я не удержался, запихал в рот цельное пирожное и, чувствуя, как слипаются зубы, снова вспомнил про стоматолога, а потом — про аминки и витаминки! Меня же эти крылатые падлы некисло покоцали, надо восполнять.

И полез под прилавок за банками с добавками. Эльф мог рисовать какие угодно таблички — это не наш, не урукский метод! Я открутил пластиковую крышку огромной бадьи, на которой значились буквы: «ВСАА», набрал горсть пилюль, насыпал себе в рот и принялся грызть их со страшной силой. Горькая, мерзкая дрянь! Может, их тоже со сгущенкой лучше жрать? Черт возьми, еще и витаминки глотать...

— ...я не собираюсь отдавать записи отцу, Брегалад! — раздался звонкий голос откуда-то с улицы.

Дверь в «Орду» была открыта нараспашку, чтобы внутрь поступал прохладный ночной воздух, так что слышал я всё прекрасно.

— Что за глупости, Эсси? Ты ведь не сможешь тогда вернуться! Прекрати истерику и садись в машину.

— Никуда я не сяду. Я не собираюсь улетать, пока не разберусь с эпицентром!

Я почувствовал, как от ее голоса у меня по спине бегут мурашки. Это точно была она — та девушка из Хтони, и с балкона «Надыма», и из библиотеки! Прямо тут, у дверей «Орды»! Так, значит, ее зовут Эсси?

— Что за капризы? — Этот голос я тоже узнал. Это был второй эльф — высокий, чем-то неуловимо на нее похожий, наверное — брат или другой родственник. Хотя черт этих эльфов разберет! — Что ты собираешься тут делать без поддержки клана? Послушай, хватит устраивать цирк на публике, садись уже...

— Не смей меня трогать! Всё! Я остаюсь. — Хлопнула дверь авто.

— Тогда винтовку — в багажник. Экипировку — на заднее сиденье. Браслет — сюда же. Хочешь побыть взрослой, сестрица? Ну-ну, колесом дорога! — Как-то по сравнению с доктором Финардилом Хьянда эти эльфы были совсем не эльфийские.

Я не выдержал и приподнялся над стойкой, пытаясь как можно быстрее прожевать и проглотить горькие ВСААшки. И успел на самое интересное: красивенькая стройненькая остроухая брюнеточка с ожесточенным выражением симпатичного личика срывала с себя элементы технологичной брони и швыряла их в окно какого-то компактного и функционального электрокара. Сначала туда отправились шлем со звериной маской, кираса и набедренники, потом — поножи и наручи, ботинки и перчатки.

Она осталась в одной черной футболке и коротких шортиках, явно слишком легких даже для летней ночи. Еще на ней была обувь — что-то вроде танцевальных чешек-балеток, какие-то тряпичные тапочки. Засунувшись по пояс в салон, она вытянула оттуда какой-то тубус и что-то вроде маленького ридикюля.

— Это — мое! Будешь спорить, Брегалад? — вынырнув из недр электрокара, уставилась она в стекло водительского места.

Я пялился на нее и не мог насмотреться — очень уж ладненько и грациозно у нее получалось всё это проделывать! И фигурка у нее была, конечно — закачаешься! Вот эти вот ножки и вот эта вот талия, и вот это вот всё остальное... Помотав головой в попытке отогнать наваждение, я врезал себе несколько раз по щам ладонями — не очень громко, чтобы не привлекать внимания, и на всякий случай клацнул переключателем на реле: нужно было подогреть песок и сварить кофе. В таких ситуациях горячий кофе никогда не бывает плохой идеей. Даже если придется плеснуть его кому-нибудь в рожу. Плескать кипяток — гораздо эффективнее, это точно.

Псевдоинтерлюдия. Эссириэ Ронья, лаэгрим из клана Росомахи

Просто взять — и попрощаться с результатами многомесячных исследований? Просто похоронить их в большом письменном столе Главы Клана, чтобы ее в который раз просто погладили по голове и назвали хорошей девочкой? В десять лет после этих слов она готова была мурлыкать как кошка, в пятнадцать — сворачивать горы, в семнадцать... В семнадцать Эсси начала сомневаться в том, что отец всегда прав и непогрешим.

И вот сейчас, когда она докопалась до Очень Важной Тайны и почти нащупала разгадку, которая могла спасти множество жизней и уничтожить одну из величайших угроз — ей приказывают просто отдать материалы и вернуться? Ну нет! В конце концов — она могла позаботиться о себе... Конечно, когда паинька и отцов любимчик Брегалад заставил ее сдать оружие и снять доспех — это был удар под дых. Но она не собиралась сбавлять обороты — Ронья-Росомахи всегда отличались упрямством, это была их клановая черта.

— И куда ты пойдешь? — спросил Брегалад.

Девушка дернула головой, оглядываясь.

— Пойду кофе попью! — как можно беззаботнее заявила она.

Хотя и белая ладонь у самой крыши ночного заведения и название «ORDA» не внушали эльфийке никакого доверия. Но свет из зала лился теплый и уютный, а кофе из кружки у смуглого бородача за уличным столиком пах очень аппетитно... Кажется — корицей.

— Ну-ну... Денег-то хватит? Или одолжить? — Братец иногда бывал совершенно невыносим.

Нерешительно позвенев клатчем, Эсси прищурилась и проговорила:

— Хватит! — И, увидев, что эльф выбирается из машины, подозрительно спросила: — Куда это ты собрался?

— Тоже решил кофе попить, — невозмутимо ответил Брегалад.

— Ты же терпеть не можешь кофе? Настоящему лаэгрим ведь не положено употреблять варварские напитки? — Упускать возможность поязвить она не собиралась.

— Ну не тебе же одной бунтовать! Про это заведение ходят легенды, и мне жутко интересно, откуда они взялись... Так что... Почему бы и не позволить себе маленькую вольность перед возвращением к отцу? — отмахнулся Брегалад.

Фыркнув, Эсси сунула тубус с материалами под мышку и легко взбежала по выложенным каменной плиткой ступеням крыльца. Дверь была открыта, зал оказался почти пуст — только в углу негромко переговаривалась компания гномов. Не оглядываясь на брата, эльфийка подошла к барной стойке.

— Привет! — сказала она в пустоту. — Есть тут кто? Один кофе, пожалуйста!

Где-то под прилавком раздался жуткий грохот, а потом на свет Божий вылез огромный, серокожий, огненноглазый и черноволосый урук самого дикого вида. Тот самый, который рубил хуорна в Хтони, дрался на ринге в «Надыме» и читал Юлия Цезаря в библиотеке.

— Здра-а-асте! — сказал он и пригладил пятерней свои космы. — Знаете, а у нас сегодня акция: купи один кофе на песке и получи пирожное на выбор в подарок!

— Ой! — Эсси, растерянная от всей ситуации в целом и от неожиданной встречи в частности, никак не могла нашарить монеты и, выложив на стойку четвертак, рылась в сумочке и чувствовала себя полной идиоткой. — А у меня... На капучино не хватит, да?

— Такое дело, — задумчиво почесал затылок урук. — У нас тут скидка образовалась — первый капучино, купленный после полуночи, продается за четвертак. А сейчас как раз одна минута первого, так что...

Отвернувшись, этот странный орк резкими, четкими движениями принялся орудовать над эспрессо-машиной, окруженный клубами пара, ароматами кофе, молока и корицы. И как он только угадал, что она любит корицу? Да и вообще: кофе, молоко и корица — это не совсем то, чем обычно пахнут черные уруки. Как правило, это кровь, железо и гарь, уж она-то знала...

А еще — у него были очень мощные, мускулистые руки, и при этом — деликатные, аккуратные. И спина — широченная!

— Вот! — Перед девушкой появилась большая белая кружка с кофе и блюдечко с голубой каемочкой, на котором лежало немножко кривоватое, но очень притягательное заварное пирожное. — Хм! Правда, я не уточнил заказ — капучино получился с корицей, пирожное — с творожным кремом. Не угадал?

— Угадали... — удивленно проговорила Эсси. — Хантале! То есть — спасибо!

— Мне тоже — по акции. Только кофе на песке, а пирожное — с белковым кремом, — проговорил Брегалад.

Орк воззрился на него своими страшными буркалами, потом демонстративно поднял к глазам запястье левой руки, посмотрел на несуществующие часы и заявил:

— Извини, парень. Акция работала только до четырех минут первого. А сейчас — четыре минуты и тринадцать секунд, какая досада. Ценники — на прилавке, выбирай что угодно.

— Льле лаквениэн? — поднял бровь эльф.

— Ценник — вот он. — Странный бариста пожал плечами и сделал вид, что очень занят протиранием стойки.

— Поня-а-атно, — протянул Брегалад. — Кофе на песке и заварное с белковым кремом, пожалуйста. Этого должно хватить!

И щелчком пальца отправил крупную платиновую монету крутиться по прилавку. Пижон!

***

Я смотрел на то, как блестящий кругляш достоинством в двести пятьдесят денег крутится по столешнице, и усмехался: всё-таки нашему брату-мужику только дай повыеживаться. Понты — наше всё! Ясно, что в паре эльфов этот Брегалад — альфа, по крайней мере, был еще совсем недавно. Старший родственник, скорее всего — брат. И девушка только что вылезла из-под его крылышка или, по крайней мере, хотела бы это сделать.

Эльф, кстати, выглядел впечатляюще: высокий, стройный, в той самой чешуйчатой броне, с винтовкой за плечами и каким-то хитрым короткостволом на бедре. Не типичный эльдарский витязь из местного аналога анимэ, но тоже очень даже грозный воитель. И не только на вид. Я ведь знал, на что он способен с огнестрелом в руках, видал уже в Хтони!

Так или иначе — я намеревался дать девушке шанс, без всякой там задней или передней мысли. Ну просто — нравилось мне чувствовать себя могучим. Как говорил капитан Джек Воробей, «главное — это то, что ты можешь и чего ты не можешь». И да, я тешил себя дурацкими надеждами. В конце концов — ну влюбился, не такая это и серьезная болячка, сама проходит со временем. Плоть слаба, дух животворит! А дух у меня — взрослого, видавшего виды дядьки, пусть и не растратившего дурацких романтических иллюзий — ого-го какой! Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, даже с родной Земли сбежать умудрился — так что мне какая-то там влюбленность, пусть и орочья! Пфуй, плюнуть и растереть.

Или не растирать и не плевать — по обстоятельствам.

Потому я сделал ему кофе на песке, достал с прилавка заварное, подал, как полагается, на блюдечке с голубой каемочкой, выделил от щедрот своих даже вилку с ножиком — мало ли он аристократ. Или там — дегенерат, они тоже ножом и вилкой печенье есть могут. А потом сказал:

— Падажжи, сейчас сдачу принесу.

И пошел в подсобку. Сдача у меня имелась даже тут, на кассе, но раз начали мощностями мериться — то надо держать фасон до конца. Так что я достал из-под лежака три мешочка с мелочью — там были в основном осьмушки и четвертаки, по сотне денег в каждой таре, отсыпал на глазок половину из одного из них и с гордым видом притащил всё остальное к стойке.

— Сдача!

ЛЯП! Мелочь в тряпичных мешочках глухо звякнула, эльф закатил глаза, эльфийка — улыбнулась. Ура! Улыбнулась! А то хмурая как бука ходила, аки дикий лесной житель, пусть и симпатичный. А вот так вот — настоящее солнышко. Солнышко, которое с пятисот метров пробивает печень хуорна одним выстрелом. Это всегда нужно в уме держать, иногда внешность куда как обманчива — мне ли об этом не знать?

В общем, эта Эзи, или Асси — как-то так ее звал Брегалад — уселась с самым независимым видом за один из столиков, а ее родственничек — за соседний. Я, пока суд да дело, вооружился тем самым квадратным трофейным тесаком и тихо-мирно принялся рубить овощи и ссыпать их в контейнеры. Запас на будущее никогда не повредит!

Эльфы сверлили друг друга взглядами, а потом Брегалад сказал:

— Как думаешь, долго ты тут продержишься в этих шортиках, без жилья и работы? На одних эмоциях далеко не уедешь, сестрица. Я, конечно, могу встать и уйти отсюда, формально — имею на это право, ты совершеннолетняя и выразила свою позицию недвусмысленно, находясь в здравом уме и трезвой памяти. Но... Ты ведь сама попросишь о помощи уже утром!

А потом повторил:

— Ни денег, ни жилья, ни работы... Ты понятия не имеешь, как жить во внешнем мире.

Она насупилась — получилось это у девушки премиленько, но было видно, что эльфийка всерьез задумалась. Идеалы идеалами, но те же снага, увидев одинокую эльфийку в шортиках, захотят ее в лучшем случае, например, сожрать. И она это понимала. И вот-вот могла передумать, а потому я мигом достал из-под прилавка аспидную доску и написал на ней мелом:

VAKANSIYA! RABOTA ISHCHET TEBYA!

v ORDU na rabotu trebuyutsya

raznorabochie, barmeny-kassiry, operatory hotdozhnyh telezhek, uborshchiki, baristy, paramediki i taksidermisty

predostavlenie zhil'ya ryadom s rabotoj, medicinskaya strahovka v medcentre «H'yanda Envin'yatare»

dvа komplektа specodezhdy

unikal'nyj kollektiv superprofessionalov!

oplata truda sdel'naya, dlya trudoustrojstva obratites' k barmenu, ego zovut Babaj.

Здешняя гребаная грамматика заставила меня попотеть, но когда я поставил точку после слова «Бабай» и водрузил доску на стойку, подперев контейнером с местным аналогом пекинской капусты, лица эльфов вознаградили меня за мои мучения в полной мере! У Брегалада глаза стали огромные, как те блюдечки с голубой каёмочкой, а у девушки на лице снова появилась улыбка.

— Видишь! Это всё знаки судьбы! — сказала она.

— О, Эру великий, ты что, серьезно? Начитаются своей этой Паэльи... Коульи? И потом с ума сходят! Это не знаки судьбы, это мелькоров черный урук с уродливым тесаком в руках.

— А мне кажется — он миленький! — с вызовом произнесла эльфийка, и я было уже раскатал губу, как она тут же припечатала: — Очень хороший баланс, металл приличный, и заточка знатная. Ничего не уродливый, красивый тесак!

Черт, черт, черт, она просто создана для того, чтобы работать в «Орде»! Она стопудово впишется! Ну давай, девочка, сделай шаг, а? И она сделала! Подошла к самой барной стойке, пальцем брямкнула по стоящему тут же звоночку и сказала:

— Айе! Я по объявлению. Вас Бабай зовут? А меня — Эсси. Эссириэ Ронья. А что такое «оператор хотдожных тележек»? И зачем вам таксидермисты?

Эта Эссириэ Ронья очень естественным движением заправила выпавшую из прически-каре прядь волос за свое удивительное ушко. И посмотрела на меня совершенно невероятными блестящими карими глазками, склонив голову. Просто капец какой-то. Сдержаться и не фигануть через стойку тройную сальтуху было очень сложно. Но я сдержался. Я парень мощный, я тут вообще самое главное чудище на Маяке, мной маленьких детей пугают! Что мне какая-то там влюбленность.

Да?

Глава 8. Духи не знают усталости

На крыше «Орды» стоял навес — большой, примерно десять на десять метров. Под навесом с привлечением гоблинов, вторчермета и ордынской матери я оборудовал тренажерку. Ну, штанги из радиаторов, гантели из карбюраторов... Да, да, не было тут карбюраторов уже давным-давно, тут электрокары катались. Но я понятия не имел, как назывались эти железяки, да и насрать мне на их номенклатуру, если честно.

Еще мы организовали турник из гномьего железа, на стальных рельсах. И брусья — тоже из рельсов. Хурджин вызвался поработать испытателем, и после того, как он подтянулся все разы и отжался на брусьях сколько угодно, было признано — оборудование годное. Даже Перепелка одобрил, хотя он предпочитал руконогомашество и фехтование, называя атлетику «развлечением для бройлеров». Но мы-то с Хурджином и были настоящими бройлерами, тролль так и вовсе мог претендовать на звание самой главной инстасамки, то есть — индоутки, наверное. Так что тягать тяжести наш фитнес-инструктор в целом не запрещал, но — только после основной тренировки.

С Хурджином у Кузьмы Демьяныча сложились очень интересные отношения. Попытка навязать троллю классический фехтовальный поединок закончилась тем, что синюк исполнил что-то вроде капоэйры — оперся на руки и вманал киборгу обеими колонноподобными ногами в грудную клетку. Вахмистр с дикой матерщиной улетел к парапету, потом — встал, подкрутил усы, перехватил меч каким-то хитрым хватом и принялся лупить тролля везде, и сразу, и со всех сторон.

Хурджин пытался поймать его и надавать лещей, но — тщетно. Перепелка уклонялся, экономно отшагивал — и снова бил тролля деревянным мечом. Тогда синий просто сел на пол по-турецки и сказал:

— Так-то я больше не играю. — И дальнейшее лупцевание деревяшкой не принесло никакого результата. Тролль сказал только: — Вредный и злой старик, однако!

На «старика» Перепелка обиделся и попытки тренировать тролля бросил. Зато кому-то там позвонил, пообщался — и нам доставили наручи и поножи как раз Хурджинова размерчика.

— Конфискат, — туманно выразился бывший полицейский. — Носи, дурень, на здоровье.

Так или иначе — во второй половине дня, после того как все отоспятся и расчухаются, на крыше собиралось какое-никакое общество. И этот день не стал исключением — я мучил штангу, Хуеморген, который никак не мог сдриснуть в свою командировку, болтался на турнике, Перепелка измывался над Шерочкой и Машерочкой, делая вид, что учит их фехтованию без щитов. Витенька всё еще спал в ванной — была у него такая привычка. Как сказали орчанки — у осьминога выдался стресс, для его тонкой натуры палить в людей из пистолетов — серьезное испытание. Не делал он такого никогда, а тут — ради Орды пошел на крайние меры.

Короче — все были заняты. И только я подвесил на штангу пару дополнительных радиаторов, догнав вес спортивного снаряда до ста пятидесяти килограммов, как на крыше материализовалась Эсси. Я обмолвился до этого, что у нас появилась новая сотрудница, но фурор все равно был произведен.

— Однако! — сказал Хурджин.

— Чтоб я сдох, — сказал Перепелка.

— Фу-у-у-у-у! — сказали Шерочка с Машерочкой.

А Хуеморген ничего не сказал, он вцепился зубами в перекладину турника и грыз ее, видимо, сдерживая гномские проклятья.

— Это Эсси, я нанял ее на должность... — Я замялся, пытаясь отвести глаза от стройных сильных ножек, которые отлично так виднелись из-под одной из моих футболок, сейчас выполнявшей роль платья для эльфийки.

Нормальное получилось платье — оверсайз, до середины бедра. Черный — это всегда стильно. Нет, нет, ничего такого — футболка была чистая, выглаженная и выделенная специально из стратегических запасов, на первое время, пока девушка не получит униформу. Какую-нибудь.

— ...уборщицы, — невозмутимо закончила за меня Эсси, помахав мне рукой. — Я как раз хотела спросить, где можно получить спецовку и инвентарь. Здравствуйте.

— Однако, — снова сказал тролль. — Так-то эльфиек-уборщиц не бывает.

— Будет, — повела плечиком девушка. — Так что, кто у вас тут главный? Кто-то выдаст мне спецодежду?

— Хуеморген? — Я поставил штангу на стояки и, отдуваясь, встал. — Ты у нас главный снабженец. Берешь новую сотрудницу, не корчишь рожи — и едешь с ней в хозяйственный магазин. Раз у нас появилась ставка менеджера по клинингу — всё сделаем культурно. Купишь что она скажет — в плане инвентаря. Хватит старыми труселями полы тереть, несолидно. Надо нормальными чистящими средствами обзавестись, швабрами там, то, сё...

— Щас я в лесенку сам с собой доиграю, мне еще восемь, девять, десять и одиннадцать осталось, — тяжко спрыгивая с перекладины, буркнул гном, стараясь отсрочить нежелательный для его национальной гордости момент сотрудничества с эльфийкой.

— А у вас тренировка? — поинтересовалась эта самая эльфийка и вдруг кивнула на брусья: — Можно?

— Нужно, — сказал молчавший, как будто и впрямь сдох, Перепелка. — Привыкай к режиму.

— Йе! — коротко кивнула Эсси и вдруг — оп! — одним прыжком оказалась на брусьях.

Нет, она не отжималась: это был акробатический этюд, что-то вроде разминки на все группы мышц. Я такое на трансляции Олимпийских игр видал, на соревнованиях по спортивной гимнастике. Только там на параллельных брусьях мужчины выступали, а тут... Короче, мои сальтухи по сравнению с ее навыками смотрелись бы явно бледно. Загляденье и сплошная эстетика!

— Это что, вы так по деревьям скачете в своем лесу? — спросила Шерочка.

— Нет, это она так мужиков наших увести хочет, потому ногами дрыгает. А ноги-то тощие, хочется взять — и покормить! — поддала жару Машерочка.

Эсси грациозно спрыгнула со спортивного снаряда, смахнула с лица волосы, подошла к двум огромным орчанкам, каждая из которых была выше ее на голову, оглядела их стати и спросила:

— Подеремся? После работы?

Сестрички переглянулись:

— Э-э-э-э... Ну да! Подеремся!

Хуеморген, пыхтя, подтянулся одиннадцатый раз, отцепился наконец от турника и заявил:

— Я пошел заводить пикап.

Как будто электрокар надо прямо-таки заводить! Короче, разлад в наше общество я внес. Но всё, что я увидел тут, на крыше, только еще больше убедило меня в собственной правоте. Да, эта девушка не похожа на то, что я себе вообразил. Никакая она не Ассоль и не тургеневская Ася, похоже — характер стойкий, нордический. Ничего общего с фифами-эльдарками и со снобом Финардилом. Еще бы — это ведь наш, советский Гаврила! То есть — наша, российская лаэгрима!

***

Не успел пикап с гномом и эльфийкой отъехать с заднего двора, как всё завертелось со страшной силой.

Отворились двери «Надыма» — нам с крыши было их видать довольно хорошо — и на улицу вывалилась целая толпа ребят в кожаных жилетках с Густавом Игельшнойцхеном во главе. Владелец клуба выглядел дерьмово — на лице его легко читались следы беспробудного пьянства и явной психической нестабильности. Мешки под глазами, бегающие зрачки, землистый оттенок кожи, который подобает уруку, но не кхазаду, неухоженная борода и не...

— Ублюдок, мать твою, а ну, иди сюда, говно урукское, а? — заорал Игельшнойцхен без прелюдий, поднялся на крыльцо «Орды» и принялся колотить кулаками в дверь. — Сдуру решил науськать на меня народ, ты, засранец вонючий, мать твою, а? Клятвопреступник, лжец, выйди, выйди сюда, если ты мужчина! Пусть все узнают, какое ты редкостное дерьмо, сраный Бабай Сархан!

— «Клятвопреступник»? — воззрился на меня Перепелка.

Я пожал плечами:

— Это он так думает. Так вышло, что я замутил с его девушкой, но я тогда не знал, что у нее кто-то есть. А потом Густав предложил мне пакт о ненападении. Дурак я, что ли — отказываться? И эта девушка во время их ссоры сболтнула лишнего, призналась в измене! Чтобы отомстить, этот дурной гном разрешил Формации провести апгрейд Стредлейтера буквально накануне боя. Вопреки всем писаным и неписаным законам. Вот и думай!

— Однако, ты не клятвопреступник, — прогудел Хурджин. — Но я посоветуюсь с духами. Так-то без бубна тяжко...

Вскочил — и принялся отплясывать по всей крыше, потрясая руками, выделывая замысловатые коленца и совершая акробатические трюки. Сумасшедший дом!

— Иди сюда, ты, гребаное говно! — продолжал разоряться Игельшнойцхен.

Дверь «Орды» жалобно трещала под идиотскими кулаками гнома, и это меня уже подбешивало капитально. Кой хрен он дверь ломает, я ее лично у краснодеревщика стырил! У мертвого. В Хтони. И ручка медная, приятная на ощупь, очень мне нравится! Вообще офигел бородач! Короче, я просто сиганул вниз, как Кинг-Конг, замедлив падение руками о брусья фахверкового фасада, и свалился чуть-чуть не на голову гному.

— Не трожь дверцу, Густав! — сказал я. — Хватит долбить мою дверцу, по-хорошему тебя прошу.

— А, вот и ты! Ну что, говнюк, что? — С ним явно было не всё в порядке. Скорее всего, алкоголем не обошлось, в ход пошли вещества посерьезнее. — Ты поимел мою девку, ты подставил меня, ты науськал на меня Проспект! Засранец, мать твою... Я здесь жил еще тогда, когда твоя вонючая мамка и знать не знала, как выглядит урукский хрен!

Это было уже тяжеловато. Я бы прикончил его на месте, но вокруг меня стояло двадцать надымских бойцов: в руках у них имелись подходящие для драки подручные предметы типа клюшек, арматурин и бит, а на поясах и за спинами болтался огнестрел.

— Пацаны, — я взялся за свои височные косички, которые заплел перед тренировкой, и связал их на затылке, — вы, конечно, такой толпой мне навалять сможете. Но каждый из вас знает, на что я способен. Трех или пятерых из вас я убью, еще столько же — покалечу. Даже если вы станете стрелять. Оно вам надо?

— Ты нарушил пакт о ненападении, Бабай, — сказал смутно знакомый мне небритый дядька. — Не след было с бабой старшОго шашни крутить и подговаривать маякских против «Надыма». Сам же говорил о нейтралитете — а теперь что? У нас клиентов нет, бабла нет, никто с нами дела иметь не хочет. Твоя работа.

Остальные его явно поддерживали. Я почесал затылок и задумчиво проговорил:

— Ну, положим, с девчонкой этой у нас всё получилось ДО того, как мы со старшим вашим договор заключили. Я вообще понятия не имел, что она с этим полудурком мутит на тот момент. Но одно дело — мутить, а другое — дать возможность Стредлейтеру убить меня, а? Это ведь нечестная игра, шулерство на ставках — дать преимущество одному из бойцов. Зашквар, как есть зашквар! Ну-ка, ну-ка, поглядите сюда вы все и скажите, что вы об этом не знали! Где монтировали стенд для аугментации того урода из Формации? В подвале? В подсобке? Да мне похрен, где именно. Во-о-о-от! — Я загнул палец. — Это раз. А вот вам и два: допустим, ты, Густав, не удержал свою бабу. Допустим, я — кобель. Ну, так приди и пристрели меня сам, кой хрен ты притащил с собой всю банду? Я каждую ночь стою за прилавком, возьми самую большую пушку из всех, что у тебя есть, выстрели мне в башку и получи за это от полиции как полагается, а? Или кишка тонка?!

Я заводился всё больше, кровь моя кипела от ярости. Вообще, сама необходимость им тут что-то доказывать уже являлась вполне достаточным поводом для хорошего мордобоя. Но — у меня были большие планы на Маяк в целом и «Надым» в частности. И на этих ребят — тоже. А потому калечить их почем зря не показалось мне шибко вменяемой идеей.

— Ты науськал!.. — снова завопил гном, сообразив, что даже его бойцы начали сомневаться.

— Наговнюськал!!! — рявкнул я. — Скажи, Густав, будто ты не знал, что происходит в богатых кварталах? Ответь, почему ты и твои пацаны сидели в «Надыме», когда все уважающие себя мужики вышли против темных? Снова, как и с Формацией, попытался загрести жар чужими руками? Давай, Густав! Давай скажи!

— Это ложь, ложь! — Игельшнойцхен сделал шаг назад с крыльца, остановился, оглядывая своих сторонников. — Бузундуш ай-мену, говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла!

И вдруг вытянул из-за пазухи какой-то невероятный ствол. Ту самую большую пушку. Похоже, это артиллерийское орудие висело у него в подмышечной кобуре, и только общее квадратно-коренастое телосложение кхазада позволяло скрывать от любопытного взгляда такой инструмент для убийства. Он напоминал американский «Desert Eagle» своим калибром, размерами и компоновкой, но, конечно, никакого отношения к этому легендарному оружию не имел — слишком чуждыми были его угловатые обводы.

— Жопа урукская, я тебе мозги вышибу! — брызгал слюной гном, тыкая в меня дулом пистолета.

— ГОНИШЬ, ВНУЧОК! — раздался вдруг замогильный голос. — ТЫ НЕ В СВОЕМ ПРАВЕ!

Народ аж присел, Густав выронил пистолет, а я завертел головой во все стороны, пытаясь понять, что за хрень происходит. И понял! Из двери «Орды» вдруг высунулось огромное полупрозрачное лицо старого белобородого гнома и поцокало языком:

— Ай-яй-яй, Густав, как не стыдно! Снюхался с темными, нарушил пакт о ненападении, брал мзду и закрывал глаза на гадости!

— Деда! — воскликнул ошеломленный Игельшнойцхен.

— Фу таким быть, внучок. И грибы гоблинские жрать не след, не по-нашему это, не по-кхазадски. Пиво пить или самогон — это да, это вполне. Курить тоже не возбраняется. А грибы — это не наш метод! Вот помню я, как мы с Мартином Пферцегентаклем однажды... — Похоже, этот фантом готов был пуститься в пространные рассуждения о молодости, но был прерван.

— Однако, дух всё сказал. — Дверь открылась, и на улицу вышел Хурджин. — Слыхали? Так-то это Иоганн Клаус Мария Игельшнойцхен, шибко авторитетный мертвый гном. Я его позвал, чтобы он своего потомка приструнил, однако.

Синий великан сам по себе был неплохим аргументом в пользу бескровного разрешения ситуации, а явление призрака и вовсе настроило бойцов в кожаных жилетках на мирный лад.

— Херню ты устроил, Густав, — сказал тот самый мужик со щетиной. — И нас чуть было не подставил.

И один за другим надымские стали уходить от крыльца «Орды». Гном сидел на корточках тут же, трясся и повторял:

— Деда, деда, деда, деда...

И мне ни хрена не было его жалко.

***

— В каком смысле — «в психушку»? — Хуморген смотрел на меня, выпучив глаза.

— Ну, вот так вот! Шаманизм — страшная сила. Ей-ей, дядюшка Фриц, если бы тут появилась рожа моего деда, вот посреди этой самой двери, и принялась меня стыдить, у меня бы тоже клямка брякнула! — Мы сидели на улице за одним из столиков и пили кофе, потому что Эсси нас натуральным образом выгнала из «Орды», взявшись за исполнение своих непосредственных рабочих обязанностей. — Он полчаса так сидел, а потом я в клинику Финардила позвонил, доктор прислал конвертоплан — Густава и упаковали. Предварительный диагноз — параноидная шизофрения на фоне употребления галлюциногенных грибов и общения с духами предков.

— Ужас какой… — Гном вдруг мелко перекрестился — вот уж чего я от него не ожидал! — Гос-с-споди спаси и сохрани! Этот Хурджин — просто кошмарный тип! А если бы он призвал дух моей бабули? Бабай, это была страшная женщина, я тебя уверяю! Аж в дрожь бросает, как представлю, что прихожу я в свою квартирку, а там в кресле сидит и курит трубку бабушка моя!.. А у вас, уруков, тоже ведь есть шаманы?

Я скорчил рожу:

— Есть, только мне общаться с ними не доводилось.

— А! Ну да... Я помню — дисциплинка! Слу-у-ушай, а Хурджин ведь может этого твоего Садзынара вызвать и уточнить, кто его убил? — Хуеморген ухватил себя за бороду и уставился на меня горящими глазами.

— Ага. Может. Наверное. Но ты мне вот что скажи, мудрый бородатый кхазад, — я наклонился к самой гномской роже так близко, что ощутил запах кофе и почему-то жареного лука из его рта, — что мы будем делать с этой информацией? Резчика убил менталист — это нам известно. И кого из менталистов Государства Российского ты хотел бы заполучить в личные враги?

— Почему сразу...

— А если дух пообещает проклясть нас с тобою, коли мы не отомстим за него? Тебе-то пофиг, а я-то ученик, ослушаться не смогу! Прикинь — мстить менталисту!

— У-у-у-у... — Хуеморген откинулся на стуле, потом взял чашечку с кофе, допил его, потом почесал предплечье с татау атомарной модельки-негатора и спросил невпопад: — А как там члены на лбу у тех темных? Выросли?

И тут я покрылся холодным потом. Нет, не то чтобы прямо перепугался, но — покрылся. Вот же гадство! Набив такую дрянь тем уродам, я и думать забыл, что каждая из созданных мной татуировок имеет обыкновение...

— А-а-а-а, падла! — Я аж с места подскочил от внезапно нахлынувших неприятных ощущений, уставившись на правое предплечье. — Да как так-то?!

Там, рядышком с крошечной стаей микроскопических летучих свиней появилось ма-а-ахонькое татау хрена с яйцами. Ну, то есть не прямо хрен с яйцами, а такая себе загогулина, иероглифическая. И она полыхала золотом.

— Это что? — удивился гном. — Что это за каракули у тебя там появились?

— А что, непонятно?

— Не-а, — помотал бородатой башкой Хуеморген. — У тебя там как будто несколько детей пытались нарисовать браслеты, а получились каляки-маляки.

— А! Тогда ладно, — облегченно выдохнул я.

Если б каждый видел у меня на руке писюн — это было бы как-то неловко. Впредь надо быть осторожнее с татуировками... Они ведь все имеют еще одно обыкновение — срабатывать в самый неподходящий момент!

— Пустят нас в «Орду» или нет? — задал риторический вопрос гном и, потянувшись, встал.

— Ну, пошли проверим, пока она там штукатурку со стен не отмыла... — кивнул я. — Пора гриль раскочегаривать. Сегодня ночью, думаю, будет аншлаг!

Глава 9. Расклады меняются

— Вы че, мужики, ремонт тут опять сделали? — Евгеньич зашел в «Орду» и теперь растерянно оглядывался по сторонам.

Честно говоря, мы тоже сразу не смогли привыкнуть. Я-то думал, что нарративы типа «чистота — залог здоровья» и «грязные вуки всему виной, мойте вуки перед едой» давно стали для нас девизами и руководствами к действию. Но Эсси доказала, что это вообще ни разу не так! Что наши уборочки — это просто развозюкивание грязи по углам и перекладывание бардака с места на место. Она, нарядившись в черный комбез из плотной джинсы, ярко-желтые резиновые сапоги и такие же перчатки и повязав голову косынкой, за четыре с небольшим часа преобразила наше заведение.

Черт, даже лампы стали гореть ярче: Эсси из них насекомых вытряхнула и протерла — не насекомых протерла, а плафоны, конечно. И помыла откосы на окнах. И вокруг всех-всех ручек на шкафчиках и дверцах отскребла грязь. Шоб я знал, что там так много грязи! Эльфийка работнула капитально, и даже мечтающие смешать ее с дерьмом Шерочка и Машерочка вынуждены были признать:

— Могет девка!

Так что нам поначалу даже было как-то неловко вести прежний залихватский образ хозяйствования, размахивая заляпанными мясным жиром тесаками и плеская соусом во все стороны. Ну, то есть мы-то мыли после себя, но... Оказалось, что мы только думали, что мыли. Поэтому реплика матерого сталкера про ремонт заставила нас с Витенькой переглянуться, и осьминог пояснил Евгеньичу:

— Босс открыл ставку менеджера по клинингу. Новый специалист у нас в команде!

Кузя, который откисал тут же рядом, на высоком стуле у стойки, отвлекся от своего гаджета и, шмыгнув носом, пояснил:

— Профурсионистка.

— Кузенька... — глянул на гоблина я.

Он тут же исправился:

— Перфорационситка! Профсексио...

Дац! Лещ через стойку получился мягкий, несильный, даже можно сказать — нежный.

— БАБАЙ! — заверещал гоблин. — Да что я не так говорю? Да я всё так говорю! Ваще-то она в унитаз положила какую-то хрень, из-за которой я чуть второй раз не обосрался, когда вода зеленая потекла из бачка! И кедрами запахло из недров! Че? Не протофиксионистка что ли?

— А! — почесал щупальцем лоб Витенька. — Капец как с тобой сложно, Кузьма. Перфекционистка?

— Ды-а-а-а! — подпрыгнул на стуле от радости гоблиненыш. — Она и есть! Она пшикала, и терла, и мыла там, где ваще-то даже лазить не того... Не этого! Во! Евгеньич, ты видел где-то, чтоб эльфийка терла и мыла?

— А? — Сталкер совершенно обалдевшими глазами посмотрел на гоблина. — Какая эльфийка?

— Ну, эта! Мессенджер по киллингу! — Гоблин, увидев, как моя рука снова поднимается для затрещины, мигом исправился: — Уборщица! Бабай меня хотел на эту самую должность назначить, но я че, дурак, че ли? Я этим самым квиллингом не занимаюсь, я по другой теме ваще-то...

— Так у вас эльфийка уборщицей работает, что ли? Ну, вы вообще...

— Во! Ваще! А я че? А я о том же! — найдя поддержку, снова запрыгал на стуле Кузя и пошевелил ушами во все стороны.

— Бр-р-р-р! Я ведь не за тем зашел! — Сталкер глянул на меня испытующе. — Бабай, дело серьезное. Надо решать вопрос с «Надымом».

— Решайте, я при чем?

На самом деле о разброде и шатании на Проспекте по поводу единственного работающего ночного клуба, который теперь не работал, я слыхал. Но — ждал, пока ситуация дозреет, и не рыпался. «Орда» — это не мафиозная структура и не секта типа «Зоотерики». У нас всё добровольно и с песнями, как в том анекдоте про кошку, Сатану и коммуниста.

— Какого коммуниста? — спросил Евгеньич настороженно.

Ять! Да что ж такое-то! Может, это последствия попаданчества — мысли вслух? Пришлось рассказывать, адаптируя под местные реалии. Хотя что на Земле, что на Тверди, аналогии были притянуты за уши, конечно:

— Поймал Сатана урука, снага и тролля и спрашивает: «Вот, все вокруг вас троих орками зовут, никто понять не может, в чем разница между вашими племенами. Придется вам мне объяснить, что такое — быть снага, быть троллем и быть уруком? На наглядном примере». Схватил Сатана адскую черную кошку, сунул ее в руки троллю и просит: «Накорми ее горчицей так, чтобы я понял, что за народ вы — тролли?» Синекожий олог-хаевский парень взял горчицу, одной рукой раззявил кошке рот, другой живосилом напихал туда целую горсть приправы... Сатана говорит: «Так что, быть троллем — это творить тупое насилие?» — «В принципе — да!» — отвечает тролль. Настала очередь снага. Снага для начала попросил четыре куска колбасы, один сожрал, второй потерял, а между двумя намазал горчицы и скормил кошке. «Так что, быть снага — это постоянно хитрить, лажать и обманывать?» — уточнил Сатана. «В принципе — да!» — ответил снага. Настала очередь черного урука. Черный урук взял кошку, взял горчицу, намазал горчицу прямо на всю жопу кошке и оставил животное в покое. Кошка вопит, орет, но лижет. Так и сожрала всю горчицу. «Вот у нас, в урук-хае, как замечательно дела делаются! — с гордостью говорит урук. — Добровольно и с песнями!»

Народ посмеялся, а Евгеньич нахмурился:

— Выходит, что ты дождался. И горчицу всё-таки сожрали. Мы со Щербатым хотим войти в Орду. На тех же правах, на каких работают твои «хотдожники» с тележками. И условные тележки у нас свои, соответственно, в общак мы скидывать будем меньше. Я говорил с надымскими — они признают меня главным, а я уже буду говорить напрямую с тобой. Под тебя им ложиться зашквар, но мозгов хватило понять, что с ними на Маяке никто дел иметь не будет. Грядут хреновые времена, и мы уже поняли, как их пережить да еще и подзаработать при этом... Если для этого надо ляпнуть на грудь Белую Длань — что ж, я не против.

— Вот как? — Такое предложение всё-таки было несколько преждевременным, на мой взгляд. — Разъясни-ка мне еще раз причинно-следственные связи такой интеграционной инициативы...

— Вот они! Вот! Только что ты сам.... Слушай, ну какой урук вообще знает о термине «причинно-следственные связи», не говоря уже про «интеграционную инициативу»? — Евгеньич принял из рук Витеньки традиционную большую кружку капучино с корицей, вдохнул кофейный аромат, отхлебнул немного, вытер молочную пену с бороды и усов и заговорил, резко рубая ладонью воздух: — Мы живем в мире, где все решает личность! Всем похрен на твои партии, идеи, религию... Все смотрят — КТО говорит и КАК говорит, все плевать хотели на то, ЧТО говорят! Ну, и на дела смотрят тоже — но это уже потом, спустя время. Лидер движухи, лицо всей темы, должен быть ярким и запоминающимся, и его сущность должна отражать в основе своей главную идею этой самой движухи...

— Рожа, — сказал Кузя и спрятался под стул, чтобы я его не достал. — Это у всяких пидорских франшиз и корпораций — лицо! А у «Орды» — рожа! И у Бабая — рожа!

Я дождался, пока он потеряет бдительность и попытается улизнуть, удерживая стул над головой, а потом перегнулся через стойку и ляпнул по обивке сиденья ладонью.

— Уй! Ять! Мизинчик! — заверещал гоблин и тут же оказался снова жопой на сиденье стула. — Мизинчик мне отдавил, противная рожа! Ты ваще крупный идиот, Бабай! Очень крупный! Я тебе потом тоже мизинчик отдавлю, можешь ждать и бояться! Я придумаю — как. Это будет страшная месть ваще-то!

Угроза была серьезной, у меня аж все мизинчики сразу зачесались.

— Да при чем тут... — Евгеньич отмахнулся от Кузиных пассажей и продолжил, время от времени отвлекаясь на кофе. — Рожа, морда... Не суть! Главное — ты очень хорошо зашел в инфопространство, Бабай! Не знаю, специально или нет, но теперь Сан-Себастьянская хтонь, Маяк, мыс Ашара и Проспект имеют свое лицо и свой герб! И это ты, чертов полуорк! И это твоя Белая Длань! Очень репрезентативно, а? Ты — принц из помойки, это же очевидно! Взялся из ниоткуда пару месяцев назад, а теперь тебя весь сервитут знает, и за его пределами тоже. Ты и есть Сан-Себастьянская Хтонь, ты наша девушка с обложки, смекаешь? Не я, не Щербатый, не Ипатьевна из секонд-хенда. Всем уже насрать, из Орды мы там или еще из какой Большой Клоаки! После нашего замеса с ермоловскими дружинниками Маяк и Орда практически идентичны в массовом сознании. И я не думаю, что это плохо.

— Как русские, да? — не удержался я.

— А? — поморгал сталкер непонимающе.

— Всем похрен, мордвин ты, карел или полешук. Или вообще — урук. Для лангобардов, авалонцев и галлов — все русские, да?

— Да, — сказал Евгеньич. — Я, например, касог.

— А? — на сей раз не понял я.

Про касогов я только в «Слове о полку Игореве» читал.

— Касог. Вам-то, оркам, похрен, какой национальности человек, да? Меня Редада Евгеньич Баракаев зовут.

— Очень приятно. — Мне действительно стало неловко. — Я понял, к чему ты всё это клонишь.

Его по отчеству звали потому, что Редаду эту хрен запомнишь, да? Потому же я Бабая себе вместо имени оставил, для простоты. Сархан — это слишком сложно. Начнут звать Сахаром, Шерханом, Сардукаром, Сатрапом и Госхраном. А Бабай — это всякому понятно. Репрезентативно, как выразился Евгеньич. То бишь — Редада Баракаев. Но Редада там или еще кто — а быть девушкой с обложки мне не улыбалось.

— Ты же понимаешь, что одни только представительские функции меня не устроят? Я бы и так подмял Маяк — примерно к концу года — и тогда вообще устроил бы тут кровожадную тиранию и диктаторский произвол, но раз вы сами сообразили, то ладно. Будет вам просвещенный абсолютизм...

— Эй, эй! — погрозил пальцем Евгеньич. — Поменьше пафоса, Бабай. Ты же понимаешь, что тебе пришлось бы убить всех на Проспекте и заселить его дикими снага, чтобы устроить свою тиранию? Тут не такой народ...

— Ладно, — отмахнулся я. — Это понятно, за то я вас, оглоедов, и полюбил, потому тут и остался. Какой смысл быть королем баранов и идиотов? Лучше это... Первым среди равных! Короче — общак будет у меня, на общем сабантуе первое и последнее слово остается за мной, ну, и право вето на любое решение, если оно, на мой взгляд, будет слишком диким — тоже остается мне. По процентам с доходов от каждой компании и по распилу сфер, кто где работает — это уже на собрании вождей перетрем. Но основа — такая. Не нравится — мне похрен, я вернусь к первому варианту...

— Это там, где ты к концу года Маяк подминаешь? — Евгеньич допил кофе. Он был на удивление спокоен, этот матерый сталкер-касог. — И откуда такая уверенность у тебя нарисовалась? Есть какой-то новый фактор, который я не учитываю?

В этот момент дверь подсобки хлопнула и на авансцену вышла Эсси — ну, Эсси. В моей футболке вместо платья, с ножками, глазками, ушками и вот этим вот всем.

— Бабай, — сказала эльфийка. — Мы могли бы заключить контракт прямо сейчас, чтобы я получила аванс? Мне нужно в магазин, купить мелочи всякой. Жилье ничего, мне нравится, но там практически голые стены, и...

Евгеньич смотрел на нее не мигая, потом громко сглотнул, повернулся ко мне и спросил:

— Это твоя менеджер по киллингу? Не выпускай ее на Проспект одну, потому что...

— Слушай, насколько я знаю, Эсси попадает в сердце хуорна с одного выстрела из винтовки калибра .338 с расстояния в семьсот метров. Это одна из самых смертоносных уборщиц в мире, — сказал Витенька. — Я не думаю, что она...

Эсси благодарно глянула на осьминога, который тут же стал весь нежно-розовый, и гневно — на Евгеньича. Сталкер потупился, а эльфийка проговорила:

— Я посижу на улице, кофе попью, пока вы договорите тут свои важные мужские разговоры. Бабай, мне правда нужны деньги, твоя футболка очень удобная и пахнет приятно, но хотелось бы обзавестись еще парой комплектов одежды — не из секонд-хенда. Не ходить же мне постоянно в спецовке? — Она подхватила из щупальцев Витеньки кружку капучино и пошла через весь зал.

Знаете, как в кино показывают, когда играет скрипичная музыка, всё замирает, и девушка двигается в замедленной съемке, а все мужики, раззявив рты, смотрят ей вслед, роняют еду начинкой вниз, льют на себя кофе и забывают моргать? Вот так всё и было.

А потом блямкнула висюлька над дверью, девушка вышла на крыльцо, и все опять загомонили. А два крепких высоких парня — кажется, сталкеры из тех, что ходили с нами гасить темных и поднялись там на экспроприациях и мародерстве — вышли за ней. Я молча наблюдал за ними и за Эсси — через окно.

Она сидела за самым дальним столиком, смотрела на ночное небо и, кажется, свет фонарей совсем не мешал ей любоваться звездами. А лихие сталкеры самым наглым образом придвинули стулья, уселись по обеим сторонам от девушки и, белозубо улыбаясь, повели светскую беседу. Они были красивые, поджарые, молодые человеки и вели себя уверенно, даже слишком уверенно. И я очень ясно себе представлял, чем это сейчас закончится. Тем более один из этих распрекрасных уродов уже схватил ее за руку, а второй — встал сзади, контролируя пути отхода.

— Так что касается права вето, Бабай... — попытался вернуть диалог в конструктивное русло Евгеньич.

— Падажжи... — Я снял фартук и повесил его на крючок. — Сейчас произойдет кое-что непоправимое. Кажется.

— Бабай, не дури, — сказал Витенька. — Она взрослая девушка.

— Это да, — кивнул я. — Но если кто-то хочет похитить и оттрахать МОЕГО работника, то мне глубоко фиолетово, что у этого работника между ног и сколько ему лет, веришь?

— А почему ты так... — попытался что-то сказать Евгеньич, но прозвучало это уже мне в спину.

В десять огромных шагов я пересек зал, одной рукой отворил дверь, а другой сорвал к чертовой матери бесячую звякающую висюльку и ступил на крыльцо.

— ...ломаться, эльфийская шлюха! Прекрасно видели, как ты вертела задницей! — Какая сраная банальность!

Висюлька, с потусторонним свистом рассекая воздух, пролетела разделяющие меня и блондинистого пижона три метра и врезалась ему в рожу в районе самого виска.

— Яа-а-а-ать!!! — заорал молодой сталкер и, стоит отдать ему должное, тут же ушел в перекат и вскочил, выхватив мачете.

Мачете — это сельскохозяйственный инструмент. К холодному оружию формально не относится. Вот такая вот казуистика. Парень-то и вправду молодцом — за пистолет даже не хватался! А вот его подельник — тот сплоховал, потащил обрез наружу...

— Спрячь его обратно, чучело, — сказал я, медленно-медленно спускаясь с крыльца. — Пока я его тебе в жопу не засунул.

— Бабай, погоди, в чем дело? Какие-то проблемы? — Тот, которому висюлька попала в рожу, уже прижал к лицу ладонь и, поняв, что это я, поспешно сунул мачете в ножны на бедре. — Мы тут к девчонке подкатили, хотели поразвлечься...

— Да ладно, Вовка! — Тот, который с обрезом, тоже сбавил обороты. — Всё же понятно!

Они явно не хотели ссориться со мной. Потому что это был я. Но не видели ничего предосудительного в том, чтобы подкатывать к незнакомой девчонке таким образом. К такой привлекательной девчонке с такими интересными ушками и без знаков принадлежности к какой-нибудь стае. Видимо, парни прошляпили момент, когда она выходила из подсобки, иначе не были бы такими опрометчивыми.

— Камера, запись под протокол, — сказал я, и одна из камер слежения на фонарном столбе повернулась в нашу сторону. — Эссириэ Ронья, с этого момента вы приняты на работу в ресторан «Орда» на должность менеджера по клинингу и референта с особыми полномочиями. Испытательный срок можете считать пройденным, выплата аванса в размере...

— ...сто пятьдесят денег... — откликнулась эльфийка, не мигая глядя на меня.

— ...сто пятьдесят денег произойдет прямо сейчас, наличными.

— Ять, — сказал Вовка. — Бабай, прости. Херня вышла. Ну красивая девчонка, правда. Мы ж не знали, что она ордынская. Твоя девчонка, Бабай? Не, правда, просто огонь, а не девочка, вот мы и... Мы ж не в курсе были, не злись, ладно?

— Вовка, дебил, — простонал второй молодой сталкер. — Теперь нас в Орду не возьмут!

— Не возьму, — кивнул я, подошел к Вовке и стал выдергивать у него из раны на щеке кусочки висюльки. — Вы невежливые. Мы при дамах плохими словами не ругаемся и о занавески причиндалы не вытираем. Закон такой.

— А...

— Бэ! Иди зайди сейчас к Витеньке, он тебе спреем-ультрапантенолом хлебальник напшикает. И в библиотеку сходи потом, возьми книжку для будущих джентльменов, там написано, как с девочками общаться нужно. Будешь плохо себя вести — я тебе рожу откушу, соображаешь?

Сталкер Вовка стоял ни жив ни мертв, он и пошевелиться боялся, пока я все пластмассины у него из лица не достал. А когда я закончил — он опрометью ринулся в ресторан, к стойке, и его товарищ — тоже. Я уже не смотрел, как они там и что Витеньке объясняют. Я, не глядя на Эсси, метнулся в тот самый переулок, где раньше жила Кристинка, добежал до той самой вечно переполненной контейнерной площадки, которая кишела крысами и гоблинами, и проорал им всем:

— НАХЕР С ПЛЯЖА!!! — И набросился на несчастные контейнеры, и дубасил их, и пинал до тех пор, пока ни в чём не повинные мусорные баки не приобрели самые причудливые формы и размеры.

А потом вернулся к «Орде». Эсси всё так же сидела за столом и со странным выражением лица смотрела на меня.

— Утром сходим по магазинам вместе. — В голове моей мелькали картинки, на которых вместо мусорных контейнеров я расшибаю головы Вовке и его товарищу. Очень навязчивые, красочные, яркие. — Когда сделаем тебе принт с Белой Дланью на каждый комплект одежды — сможешь ходить по Проспекту сама и никого не бояться.

— Да? — зачем-то спросила эльфийка.

— Да. Никого, кроме чудищ. Но от чудищ мы подберем тебе что-нибудь в арсенале. — Интересно, она из всего так классно стреляет или только из снайперской винтовки?

— Ну хорошо. — Эсси кивнула. — Раз поход по магазинам пока отменяется — научишь меня сегодня делать капучино?

— Научу. — Головой я мотнул, наверное, слишком решительно.

Вот пойми этих девушек! Что у нее сейчас на душе? Почему она так смотрит?

— Кстати! — Эльфийка поболтала на дне кружки остатками напитка. — Я поняла, зачем в Орде таксидермист. Тут у вас на Маяке каждый второй — то еще чучело, да?

Я не сдержался и фыркнул, а потом сделал неопределенный жест рукой:

— Уверен — как и везде в этом мире.

— А не в этом? — Она серьезно посмотрела мне в глаза, и я на секунду задохнулся.

— И не в этом тоже, — как можно более беспечно проговорил я. Вытер разбитые костяшки кулаков краем футболки, поднялся на крыльцо и как можно более галантным жестом открыл дверь. — Пойдем внутрь, отпустим Витеньку делать донер и займемся кофе. Глядишь, и повышу тебя с уборщицы до бариста!

Глава 10. Балканские упыри

Пойти с девушкой по магазинам выбирать одежду? Ну, там — тесные примерочные, дефиле в купальниках... Хрен там! Закатайте губу, господин Сархан! Румяные щечки и карие глазки — это не про вас! Извольте выпускать кишки и размозжать головы! А так всё хорошо начиналось...

В самом конце смены что-то около семи утра я бахнул кофе и, приняв ледяной душ для бодрости, грешным делом отправился на крышу — немножко потягать штангу. Для чего? Ну, так еще старина Маяковский писал: «Нет на свете прекрасней одежи, чем бронза мускулов и свежесть кожи!» Кто-то накануне рандеву с предметом воздыханий перед зеркалом укладку делает или прыщи давит, а мне вот для уверенности перед прогулкой с самой привлекательной девушкой в мире нужно, чтобы бицепсы красиво смотрелись! Потому — три подхода по двадцать повторений с легким весом с W-штангой, и потом еще столько же — жим лежа узким хватом, и руки выглядят как у Хью Джекмана, когда он Росомаху играл... Хотя — при моей комплекции— скорее как у Скалы Джонсона, ага.

Интересно — а тот Росомаха и эти, которые Ронья-лаэгрим, они, случайно, не родственники? Может, у Эсси ногти из адамантия вылезают при случае? Хотя вряд ли: будь у нее металлический каркас, как у того же Перепелки — под ней бы пол скрипел. А она ходит так, что вообще ни фига не слышно. Как индеец! Оно и неудивительно — наши лаэгрим и заокеанские уманьяр и есть, по сути, аналог земных индейцев, как я понял. Только не такие и другие, ясное дело.

В общем, я тихо-мирно на крыше под навесом мучил штангу, когда вдалеке загрохотал гром — среди ясного неба! А потом запахло озоном и в пяти метрах от меня начало обугливаться резиновое покрытие, честно стыренное в одном из залов того самого торгового центра. Вот же падлы опричные, телепортируются куда Бог на душу положит, а у меня резина горит!

Каково же было мое удивление, когда никаких опричников на крыше не обнаружилось! Из воздуха в ореоле искорок материализовались совершенно незнакомые бледные брюнеты с гладко выбритыми лицами и великолепными локонами до плеч! Да еще и в необычных бронекостюмах: красных, не таких массивных, как у головорезов Петеньки Розена, но зато изукрашенных драгоценными камнями, золотой и серебряной гравировкой, какими-то висюльками и цацками. Целых четыре пижона в алых бронекостюмах, с совершенно черными, без белков, глазами и смутно знакомой мне тарабарщиной вместо языка.

— Унде не-а арункат простул ачела бэтрын Замфир? — прошипел один из них.

Я больше не думал! Я запустил штангой сразу, крепко размахнувшись, на манер метательного копья, и голова говорившего разлетелась ошметками. Расстояние было плевое, и штанга — легкая. Пятьдесят кило. Хрена бы у меня что получилось в другом случае.

Гантель из карбюраторов полетела в башку второму тоже чрезвычайно быстро, вторая — следом, а третья... Третья канула в провал между домами, не найдя на положенном месте черепушки незваного гостя. Двенадцать секунд кончились очень неожиданно, и последний оставшийся на ногах балканец (судя по говору — скорее всего, румын) ринулся на меня, пользуясь всей мощью сервомоторов бронекостюма. И, псина, таки сумел повалить меня на землю, садануть затылком об резиновый пол и потянуться к моей шее резко изменившейся в форме и размерах челюстью.

— А-а-а-а, сукападла! — заорал я, и ухитрился и сам вцепиться в него клыками, и откусил к гребаной матери ему ухо, и выплюнул на хрен.

— Дрэчие!!! — прошипел мой враг и отпрянул, обливаясь кровью.

Что-то клацнуло — и забрало его шлема наконец опустилось, а сам балканец устремился прочь с крыши. Но получилось у вражины хреново — может быть, его дезориентировала кровь, льющаяся из отсутствующего уха, а может — прилетевшая между лопаток стальная скамейка, кто знает... Или виной тому общая нездоровая обстановка в Хтони? С непривычки наша атмосфера может здорово придавить! Так или иначе — тип в красной броне грянулся вниз подобно кулю с дерьмом и упал на самое крыльцо в неестественной позе.

— Мочите его, пацаны! Добейте балканского гада!!! — заорал я.

Там, в зале, перекусывали кое-кто из наших снага, и я надеялся, что Четверка или Единица услышат меня и подключатся к решению вопроса. И не ошибся — из дверей тут же вывалилась толпа посетителей во главе с ордынскими орками и принялась лупить алый бронекостюм всякими подручными предметами, а Шерочка, которая была сегодня за повариху, подбежала с фритюрницей наперевес и вылила в одно из образовавшихся отверстий добрых полтора литра кипящего масла.

— Бабай!!! — заорал кто-то. — Ты чего хайдуками кидаешься? Есть у тебя там еще? Откуда ты их берешь?

— Тут еще три! — ответил я, с ужасом замечая, что два из трех угашенных мной балканцев уже шевелятся. — Я им бошки проломил, но они живые еще!

— Гаси их, Бабай, это упыри! Гаси их всмятку! К тебе Хурджин идет на помощь! — Кто-то там, среди посетителей, был явно опытным, может быть — ветеран...

Но первым поднялся не Хурджин. Первым появился Перепелка — в одних семейных трусах, наполовину голый, наполовину — сверкающий хромом. Ни слова ни говоря, он принялся перебегать от одного хайдука (что бы это ни значило) к другому и прислонять свою кибернетическую ладонь куда-то в район сердца супостата.

Металл лязгал и скрипел до зубовного скрежета, металлический штырь из запястья киборга бил с мощностью хорошего такого парового молота, продырявливая тело упыря насквозь. Уже потом, когда появился тролль и окончательно раздавил балканцам головы, Перепелка подкрутил усы, деловой походкой, совсем не соответствующей его внешнему виду, подошел ко мне и спросил:

— И как ты уложил четырех упырей в бронекостюмах четвертого класса?

— Двенадцать секунд, — сказал я. — Телепорт на двенадцать секунд отрубает электронику бронекостюмов, я подслушал у опричников. Наверное, потому и забрала были открыты — если системы жизнеобеспечения не работают, то...

— Охренеть не встать, — помотал головой Перепелка. — Нам чертовски повезло, что ты оказался на крыше. Хайдуки даром что молоденькие — устроили бы нам кровавую баню, как пить дать!

— Надо бы тревогу поднять? — предложил я несколько нерешительно.

— Уже. — Его монокль горел знакомым ярко-зеленым светом.

Вахмистру включили боевые системы? Судя по страшному штырю из ладони — именно так всё и обстояло. Над Маяком вдруг почти одновременно с разных сторон раздались крики гнева и ужаса, послышалась стрельба и чудовищно громко, душераздирающе зазвучали сирены гражданской обороны.

***

Как-то так получилось, что наше боевое трио — я в качестве дамагера и два танка — Шерочка с Машерочкой — пополнилось еще и стрелком и превратилось в квартет. Эсси вооружилась длинноствольным охотничьим штуцером: казеннозарядной винтовкой-двустволкой черт знает какого калибра, без всякой оптики, и выполняла роль группы прикрытия, передвигаясь по крышам.

Маяк сражался, не собираясь сдаваться упыриному телепорт-десанту! Мат, крики и стрельба раздавались со всех сторон, упыри собирали кровавую жатву — и черта с два мы дали бы им закончить их дела без проблем! Снова «Орда» оказалась центром сплочения сил самообороны. Да, мародеры, бандиты и сталкеры, вооруженные устаревшими образцами огнестрельного оружия и подручными предметами — это не самый серьезный противник для облаченных в бронекостюмы супергероев... Или суперзлодеев? Так или иначе, скорость у этих хайдуков была нечеловеческая, живучесть — дьявольская, жажда крови — и вовсе противоестественная.

Но — нас было много больше! Телепортом в принципе нельзя перебросить крупные воинские соединения, там этой самой маны-праны нужно вкачать столько, что в эквиваленте потребовалась бы целая магическая АЭС. Десять групп по четыре хайдука, вот сколько их было — это мы потом высчитали.

Проспект сражался, Маяк сражался — и мы шли на помощь сражающимся, от дома к дому. Разделившись на небольшие тяжеловооруженные отряды по четыре-десять бойцов, ребята Евгеньича (в том числе и надымские), снага Щербатого (в том числе и дикие), прочий сброд, который по формируемой привычке прибежал к Орде в поисках ответов и внятного руководства к действию, и наш костяк из сотрудников ресторана, строительной номерной бригады снага и хотдожников двинулись от дома к дому, поддерживая друг друга и зачищая помещение за помещением.

Живых спускали в Большую Клоаку, где Кузя и его команда в роли проводников собирали группы и выводили в относительно безопасные места: «Надым», базу Щербатого, «Орду» или зажиточный район, где оставались незатронутые рейдом темных укрепленные предприятия.

ДЫЩ! Выстрел из двуствольного штуцера звучал непривычно громко: ДЫЩ!

— Третий этаж, второе окно! — звонко выкрикнула Эсси, и мы рванули вверх по лестнице.

Спрашивать, попала она или нет, было бессмысленно: эльфийка не промахивалась. Мы поймали таким образом уже двоих: Эсси простреливала ногу в коленном сочленении или — голову, если удавалось подловить упыря с откинутым забралом шлема накануне или сразу после трапезы. Тяжелая экспансивная пуля сбивала кровососа с толку, регенерировать моментально хайдук не мог, и мы наваливались на него со своими щитами и кардами. Всё-таки четвертый класс бронекостюма — это не то же самое, что и первый. Это примерно как у наших омоновцев, а не наподобие средневекового рыцарского. Для упырей в приоритете была скорость — вот и экономили на бронировании. И сильно удивлялись, когда оказывалось, что верзила урук вовсе не собирается тупить, а лихо бьет в рожу и рубает кардом в ответ на самые резкие выпады. Татуировочки и экстракт Пха работали на сто процентов! Правда, приходилось в промежутках между стычками жевать протеиновые батончики, сладкие, тягучие и липкие — но это можно было терпеть.

Вот и теперь я бежал вверх по лестнице, пытаясь одновременно с этим отлепить от зубов клейкую белковую массу быстрого перекуса. Шерочка с Машерочкой грохотали ботинками, щитами и национальными костюмами сзади.

— Дверь направо! — И я плечом долбанулся в металлическую створку.

— На себя, идиот!!! — заорали девочки.

— Зараза... — Тут было не заперто, и мы вломились в квартиру, чтобы оказаться свидетелями всё той же неприглядной картины.

Тут жили подростки — парнишки лет по семнадцать, невесть за какие прегрешения сосланные в Хтонь. Скорее всего — шпана. Упырь выпил их досуха. Не в том смысле, что всосал двенадцать литров крови, нет — это по-другому работало. Крови вражинам было нужно не так чтобы очень много, они сосали жизненную энергию, эту самую прану, из тел своих жертв и усиливались таким образом, и продлевали жизнь себе.

Упырь сломал ноги своим жертвам, чтобы они не сбежали, а потом добрался до артерий — на шее, запястьях и в других местах — тоже, и хлебал кровь и ману. Кровожадность фраера и сгубила — Эсси и ему перебила ноги. Мгновенная карма. Жаль — пацанчиков спасти не успели, храбрые ребята — погибли с оружием в руках, пытались достать гада кухонными ножами и табуретками.

— Вэ...вой оморы ...Пе! Тоци! — Оставляя кровавый след из перебитых ног, балканец удивительно шустро пер к нам ползком, загребая руками по полу.

— Ты погляди, какая паскуда! — удивился я, когда кровь из конечностей упыря течь перестала, и более того — он встал и вдруг — как будто включили убыстренную перемотку записи — какими-то дергаными движениями рванул вперед!

Хрясь! Размахнуться я не успел, но рукоять карда таки встретилась с его рожей, хайдука отбросило к окну — он всё-таки был помельче меня раза в полтора.

«ДЫЩ!» — снова рявкнул штуцер эльфийки, и хайдук пораскинул мозгами.

Экспансивная пуля разнесла ему голову к едрене фене, заляпав всю кухню и нас — тоже.

— Гадство... — проговорила Шерочка, вытирая лицо от красного. — Дрянь-то какая...

— Руби его, руби, дура! — взвизгнула Машерочка. — Он трех выпил, щас оживать начнет!

— Ты дура, что… — Но тварь и вправду начала шевелиться, и мы кинулись рубить его на куски. Или ее?

На самом деле среди хайдуков были и девушки. Женщины? Черт их разберет, у этих хищников в человеческом обличье определить возраст было невозможно! Они все выглядели примерно на двадцать девять. Мраморная кожа, практически полное отсутствие морщин, странные, нечеловеческие эмоциональные реакции...

— Папа говорил, — сказала Машерочка, вытирая кард кухонным полотенцем, которое прихватила с собой из квартиры, — что упыри так готовят свою молодежь. Ну, новеньких. Набирают отряд и выпускают на вольные хлеба — подкормиться. Кто выжил — тот шагнул на следующий ранг. Кто помер — ну и черт с ним. Хайдуки — это самые хиленькие из всех, которые выпили до десятка жертв, не больше. Что-то вроде рядовых опричников, если брать по-нашему.

— Хренассе — «хиленькие»! — вздохнул я. — Они народу перебили сотни три! Если не больше! Ермоловские такого шороху не наделали, как эти хиленькие!

— Ермоловские не имели своей целью убить как можно больше людей. Они хотели застращать и отжать бизнес, закрепиться на территории. А то, что среди них оказалось несколько совершенно ненормальных типов — так они темные, это у них в порядке вещей. А эти сюда жрать пришли! — отрезала Машерочка. — Вот потому войну надо до конца вести. Дождусь двадцати лет — и завербуюсь в гренадеры, точка! Этих гадов надо под корень выжечь.

— Пятьсот лет жгут, никак не выжгут. — Эсси появилась по своей привычке бесшумно, неведомым способом спустившись с крыши. — Сначала османы, потом — кхазады, потом — снова османы. Речь Посполитая трижды пыталась, Государство Российское — дважды. Ну и что? Сто лет слышно не было, и вот опять — упыри у власти в Балканской Федерации. Демократическим путем!

— Классный выстрел, сестрица! — вдруг сказала Шерочка.

— Все выстрелы — классные. Могешь! — Машерочка протянула вперед свой кулак, затянутый в кожаную перчатку с защитными плотными вставками на костяшках.

Эльфийка с некоторым удивлением стукнула его своим кулачком и кивнула:

— Вы тоже — деретесь что надо. Уруки против упырей — никогда не думала, что увижу такое. Послушайте, что-то происходит в Сан-Себастьяне!

Мы замерли. Действительно — там, в той стороне, где стояла дурацкая решетка, отгораживающая Маяк от благополучных районов, творилось нечто невероятное! Грохот стоял такой, что никакого иного сравнения, кроме танкового боя в городских условиях, мне на ум не приходило. А что касается стрелкового оружия — то это был просто дурдом. Не знаю, что в этом мире происходит на поле боя, но у нас на Проспекте даже во время самых жестких Инцидентов стреляли гораздо меньше. Конечно, и население на Маяке было не в пример малочисленнее, чем в том же Новом Городе, но...

— Похоже, под атакой не только Маяк, — задумчиво проговорила Шерочка. — Что всё это значит? Что делать нам?

— Сосредоточиваться, — сказал я. — Дочищаем дома — и начинаем крепить оборону. Черт знает чем всё это закончится, нужно сохранить как можно больше наших живыми — вот это без сомнения... Слушайте, дамы, я тут спросить хотел: а что, правда — если упырь укусит, то укушенный тоже в упыря превращается? Это прикиньте, какой головняк нам предстоит при таких раскладах!

— Э-э-э-э... — задумались дамы.

Ответила Эсси, задумчиво поправив прядку волос за ушко:

— Нет, точно — это работает не так просто. Должны быть какие-то дополнительные условия соблюдены. Кто-то говорит, что наоборот — будущий упырь должен выпить упыриной крови, кто-то — что они рождаются как у всех, от упырих соответственно, но в это я не верю...

— Но бошки покусанным поотрубать лишним не будет, — переглянулись Шерочка с Машерочкой. — Папаня так всегда делал: если дело пахнет магией — или сжечь, или башку отрубить. А лучше — и то, и другое.

Вдруг стрельба и вопли на какой-то короткий промежуток времени стихли, мы очутились в мрачном безмолвии. Только где-то громко плакал ребенок и стукала выбитая ставня на ветру. Я принюхался — пахло озоном.

«ГРОК... грок...» — послышались удаляющиеся раскаты грома.

— Неужели всё закончилось? — задала вопрос в воздух Эсси.

И, словно в ответ на ее слова, снова истерически, выматывающе завыли сирены.

— Да ну нахрен! — Я от бессильной злобы пнул ногой какой-то невнятный рекламный стенд. — Не может быть! Это что — Инцидент?

— Очень даже может быть. — Лицо эльфийки внезапно стало очень серьезным, глаза — задумчивыми. — Всё складывается, верно? Ты ведь понимаешь, о чем я, да? Ты ведь тоже искал это в библиотеке?

— Зараза... — Логическая цепочка была простой, как пареная репа.

Десант пару лет назад — упыри — множество жертв — прорыв Хтони в самом пострадавшем районе. И теперь — практически под копирку. Они сделали то, что хотели — и свалили. И сразу же — Инцидент.

— Эпицентр — на маяке? — только и спросил я.

Эльфийка кивнула.

— Значит, нам нужно будет туда добраться, причем в самое ближайшее время. — Я сжал зубы. — А пока — мы должны пережить Инцидент.

Мне показалось — или глаза этой миленькой эльфийской девочки торжествующе блеснули? Совсем не так, как должны блестеть глаза у миленьких девочек! Такой блеск подошел бы, например, князю Воронцову, или там — Роксане Ртищевой, но никак не самому обаятельному и привлекательному менеджеру по киллингу. Или нет?