Великий и Одинокий

Пролог (1)

Сознание возвращалось к нему медленно, неохотно, будто не желая иметь дело с реальностью, которая его ожидала. Первым ощущением было что-то мокрое и тёплое, настойчиво скользящее по его щеке с ритмичностью метронома. Вторым – запах. Не больничный, не антисептический, как следовало бы ожидать от этого странного футуристического комплекса, а какой-то уютный, звериный. Шерсть. И ещё что-то странное, неуловимо напоминающее о детстве.

– Фоу? Кью... Кью? – раздалось откуда-то сбоку, почти над самым ухом.

Хикигая с трудом разлепил веки, и мир предстал перед ним во всей своей сюрреалистической красе. Серый бетонный потолок с лампами дневного света, равномерно гудящими где-то на периферии слуха. Холодный пол под спиной – судя по ощущениям, самый обычный кафель, какие кладут в коридорах учреждений, чтобы легче было мыть. И над ним – мордочка. Белая, пушистая, с огромными чёрными глазами-бусинами, в которых читалось неподдельное любопытство пополам с лёгким осуждением. Уши – то ли заячьи, то ли беличьи – подрагивали, словно антенны, настраивающиеся на нужную частоту.

Существо, сочетавшее в себе черты плюшевой игрушки, экспериментального генетического проекта и, возможно, галлюцинации, вызванной недосыпом, склонило голову набок и пискнуло:

– Фо! Фью... Фоу!

– ...Восхитительно, – прохрипел Хачиман, пытаясь приподняться на локтях. Голова гудела, будто внутри неё поселился небольшой, но очень усердный отбойный молоток. – Я умер, и это рай? Тогда он здорово сдал в плане эстетики по сравнению со средневековой рекламой. Ожидал чего-то более... облачного, что ли.

– Ой! – раздался слева удивлённый девичий голос, от которого у Хикигаи слегка зазвенело в ушах. Он невольно поморщился, а пушистое создание мгновенно спрыгнуло с его груди, приземлившись на пол с грацией, которой позавидовала бы любая кошка. – Фоу, сколько раз тебе говорить – нельзя лизать людей без спроса! Это неприлично!

Хачиман повернул голову и увидел её. Девушка – чуть младше его на вид, с короткими лиловыми волосами и большими аметистовыми глазами за тонкими очками в металлической оправе. На ней был не то лабораторный халат, не то длинная серая кофта, наброшенная поверх чёрной водолазки, юбки такого же цвета и красного галстука. Она смотрела на него с искренним беспокойством и толикой смущения, словно это она, а не её пушистый компаньон, только что совершила нечто непристойное.

– Вы в порядке, сэмпай? – спросила девушка, делая шаг к нему и протягивая руку, будто собираясь помочь подняться. – Вы, кажется, потеряли сознание посреди коридора, и, по всей видимости, именно поэтому Фоу привёл меня сюда.

Сэмпай. Она назвала его сэмпаем. Хикигая мысленно хмыкнул, отмечая этот факт где-то в уголках сознания, которые ещё сохранили способность к иронии. Забавно. Обычно его называли либо по фамилии, либо по её бесчисленным итерациям: от пренебрежительного «Хикитани-кун» до беззаботно-радостного «Хикки». Если же говорить о более ранних годах – то, в лучших традициях школьной травли, «Хикигерма», «Рыбоглазый» и куча других обидных прозвищ, рождённых буйным детским воображением. С возрастом, когда интерес к нему угас, а школа сменилась, он стал просто «тем парнем с рыбьими глазами». Иногда – «Хикио» с налётом снисходительной жалости. Но «сэмпай»... это что-то будоражило внутри. Что-то, что отдавало на языке сладостью нового десерта в популярной кафешке, яркого парфюма и рукава, который тянут в попытках привлечь внимание…

Тц. Не лучший момент для погружения в глубины воспоминаний. Особенно таких… неприятных.

– Ага, спасибо, – буркнул Хачиман, принимая протянутую руку (и краем сознания отмечая крепость хватки), вставая во весь рост и машинально потирая рукавом влажную щёку, в попытках хоть немного привести себя в порядок. Закономерно, это движение вызвало в глазах незнакомки слишком легко читаемое сожаление и желание попросить прощения. Ну уж нет, не хватало ему тут только сцены с извинениями. Надо быстро перевести её внимание на что-то другое. – А это чудо природы – ваш питомец?

– Фоу? – переспросило существо, снова склоняя голову набок с выражением крайней заинтересованности.

– А?.. А, нет-нет, что вы. Это Фоу. Просто Фоу, – улыбнулась сбитая с мысли девушка, и в этой улыбке было столько тепла, что Хикигае на секунду стало не по себе. Слишком искренне. Слишком открыто. Слишком... не для него. Ни один человек так не улыбается в присутствии незнакомца, особенно если у этого незнакомца лицо, которое впору вешать на доску объявлений как пример неудачной эволюции. – Он привилегированная форма жизни, которой позволено свободно перемещаться по Халдее. Он очень умный и добрый.

– Кью-кью! – подтвердил Фоу и, к глубочайшему изумлению Хикигаи, грациозно запрыгнул к нему на плечо, устроившись там с видом законного владельца, вернувшегося в свои владения после долгой отлучки.

Хачиман замер. Животные не то чтобы горели желанием добровольно приближаться к нему, особенно настолько близко. Как говорила его сестра, у него, цитата: «слишком гнилая аура», после чего с радостью демонстрировала правоту своих слов, одним движением пальца и «кис-кис-кис» призывая к себе их домашнего кота Камакуру, который в своей лени мог целыми днями не двигаться с лежанки. Его, что неудивительно, этот меховой шар не воспринимал даже когда Хачиман подходил к нему с лакомством. Посему казалось вполне разумным, что и иные биологические объекты, пусть даже их существование не поддаётся логическому объяснению, будут вести себя с ним так же. Фоу, судя по всему, его замешательства не разделял – он потёрся мордочкой о щёку Хачимана и довольно зажмурился.

– Он... это нормально? – осторожно спросил Хикигая у девушки, боясь дёрнуться и спугнуть зверька. Или, того хуже, вызвать его агрессию. Кто знает, какие у этого существа защитные механизмы?

Она лишь рассмеялась – тихо, мелодично, словно колокольчик.

– Обычно он не подходит ни к кому, кроме меня. Совсем. Он избегает других людей. А к вам... – она сделала паузу, разглядывая их с явным удивлением. – Видимо, вы ему понравились, сэмпай. Теперь вы официально второй человек в Халдее, удостоенный внимания Фоу.

Второй. И... это должно считаться почётом? Хачиман покосился на пушистый комок у себя на плече. Тот в ответ зевнул, продемонстрировав ряд мелких, но острых зубов.

– Ах, да, простите меня, сэмпай! Со всей этой суматохой я совершенно забыла представиться! – словно ужаленная, спохватилась девушка, невольно выпрямившись по струнке, после чего отвесила образцовый японский поклон, как в книжке по этикету. – Приятно познакомиться. Я – Машу Кириелайт.

– Хикигая Хачиман, – кивнул он в ответ, всё ещё кося глазом на зверька, с явным любопытством наблюдавшего за их диалогом. Видит Ками-сама, ещё чуть-чуть – и Хачиман начнёт искренне верить, что этот… Фоу и вправду может их понимать.

Повисла пауза, неловкость которой с каждой секундой возрастала всё больше и больше. Хачиман Хикигая определённо оправдывал своё амплуа, даже если здесь о нём ещё никто ничего не знал.

– Прошу прощения, – раздался новый голос, мягкий и вкрадчивый, словно бархат, которым обтягивают гробы. – Машу, ты здесь? А, вижу, у тебя компания.

Из-за поворота появился мужчина. Средних лет, в зелёном костюме и – Хачиман не мог поверить своим глазам – в цилиндре. Настоящем цилиндре, чёрном, с лентой, словно он только что сбежал с костюмированной вечеринки, посвящённой викторианской эпохе, или с карнавала, где забыли сказать, что век уже не тот. В руке он держал трость, которой слегка постукивал по полу при ходьбе, и улыбался так широко и доброжелательно, что у самопровозглашенного Монстра Логики мгновенно включились все внутренние сирены. Слишком правильная улыбка. Слишком светская. Слишком... идеальная. Напоминает ему кое-кого. Но даже та женщина не заставляла его внутренние сирены выть так оглушительно.

– Ах, доктор Лев! – Машу слегка поклонилась, и в её голосе послышалось облегчение – словно появление этого человека снимало с неё груз ответственности. – Простите, Фоу неожиданно вырвался и привёл меня сюда…

– Вижу, вижу, – мужчина перевёл взгляд на Хачимана, и его улыбка стала ещё шире, если такое вообще возможно. – А это, должно быть, тот самый новичок, которого мы ждали. Последний из кандидатов. Приятно познакомиться. Лев Лайнор, можно просто доктор Лев. Я здесь инженер, техник и по совместительству тот, кто отвечает за всю чудесную машинерию, которая, надеюсь, придётся вам по вкусу.

Он протянул руку. Хикигая пожал её, стараясь не подавать виду, что внутри него всё сжалось в тугую пружину. Ладонь сухая, тёплая, рукопожатие идеально выверенное – не слишком сильное, чтобы не показаться агрессивным, но и не слабое, чтобы не прослыть размазнёй. Всё правильно. Всё по учебнику. Слишком правильно.

Этот человек либо гениальный актёр, либо психопат. Или и то, и другое сразу. Источник: богатый опыт общения Хачимана с одной определённой женщиной.

– Хикигая. Хачиман Хикигая, – коротко ответил он, убирая руку.

– Хм-м, – Лев окинул его оценивающим взглядом, задержавшись на долю секунды на его лице – там, где обычно люди замечают «рыбьи глаза» и тут же теряют интерес. – Ещё раз добро пожаловать в Халдею, господин Хикигая. Рад знакомству. Надеюсь, вам понравится наша скромная обитель, – с очередной выверенной улыбкой продолжил мужчина, лёгким движением руки описывая полукруг, словно демонстрируя окружающее их пространство. – Так значит, вы – последний из сорока восьми кандидатов? Или уже из пятидесяти? Мы тут немного расширили набор в последний момент…

– Последний из пятидесяти, – машинально поправил Хачиман. – Мне сказали, я пятидесятый номер.

– Ах, ну да, ну да, – Лев махнул рукой, словно это были несущественные детали. – В любом случае, вы здесь, и это главное. А теперь, боюсь, нам пора, – сказал мужчина, ловким движением отодвинув рукав. На руке блеснули часы. Дорогие, но без пошлости – Хикигая в них не разбирался, но сразу понял: это класс «люкс». Такие люди не носят ничего, кроме идеального. Источник информации: всё та же ужасная женщина. – Директор скоро начнёт инструктаж, буквально через… минут пять. И поверьте мне, она, скажу я вам, не любит, когда опаздывают. Особенно новички. Характер суровый – Noblesse oblige, как никак. Так что если сейчас опоздаете, то потом весь год…

Конец предложения остался неозвученным – мужчина лишь поиграл бровями, словно намекая на то, что может ждать человека, решившего испытать на прочность пресловутого Директора.

Вдруг Лев наклонился к Хикигае, и его лицо приняло странное выражение. Странное для Хачимана – для любого другого, наверняка, этот человек показался бы образцом доброжелательности, который хочет снять повисшее напряжение небольшой шуткой, ибо в его глазах буквально плясали смешинки. Хикигая же только напрягся, и лишь сила воли, отточенная всей его жизнью, позволила ему не дёрнуться резко назад, расписавшись в собственной слабости. Слишком… слишком идеально, чёрт возьми.

– Но на самом деле, – громким шёпотом начал Лайнор, словно доверяя Хачиману самый большой и страшный секрет в мире (и пусть рядом стояла Машу, которая могла с лёгкостью его слышать), – Ольга… То есть, конечно же, Директор Анимусфиа, может быть даже довольно милой, если вы с ней найдёте общий язык, господин Хикигая… Но, если что, я вам этого не говорил, – уже нормальным голосом закончил он, выпрямившись во весь рост и, приподняв цилиндр, развернулся.

– А теперь вперёд, поспешим! – воскликнул Лев, зашагав по коридору, цокая тростью и не оглядываясь, будто не сомневался, что они последуют за ним.

Хачиман вопросительно посмотрел на девушку. Она стояла в стороне, потупив взгляд, оправляя рукава в попытке унять то ли дискомфорт, то ли волнение. Это, в свою очередь, заставило его самого прищуриться.

– …Что-то не так, Машу? – не подумав, сказал Хикигая, и тут же поймал себя на мысли, что ему даже не нужно прикладывать усилия, чтобы называть её по имени.

– …Вы понравились доктору Льву, сэмпай… – негромко ответила она, поправляя и так идеально сидящую одежду и глядя куда угодно, только не на него.

– … – взгляд Хачимана вмиг потяжелел. Худшие его подозрения оправ...

– …А это значит, что Директору вы точно не придётесь по душе… – со вздохом закончила девушка, прекратив теребить одежду и подняв на него взгляд своих аметистовых глаз. В них явно читалась жалость, замешанная пополам с виной, причём настолько явно, что Хачиман и сам невольно отвёл глаза в сторону, уставившись в спину продолжающего удаляться от них Льва. Дай Ками-сама ему времени разобраться, почему искренность этой девчонки не пугает его так же, как этого пижона в цилиндре.

– У меня есть выбор? – буркнул Хикигая, но ноги уже сами пошли следом. Молчавший всё это время Фоу довольно заурчал у него на плече.

Пролог (2)

Коридоры Халдеи, как Хачиман уже успел заметить, обладали удивительным свойством: они были одинаковыми настолько, что начинали казаться бесконечными. Серые стены, серый пол, серый потолок, редкие лампы дневного света, гудящие с едва уловимым монотонным звуком, от которого начинало подташнивать. Или это не от гула, а от общей усталости, всё ещё цепляющейся за организм цепкими щупальцами? Вопрос риторический, ответа на который у него не было, да он, честно говоря, и не искал.

Хикигая шёл следом за Львом, который мерно цокал тростью впереди, и чувствовал, как сознание потихоньку проясняется. Видимо, даже... ладно, назовем это сном. Так вот, видимо даже от сна в коридоре всё-таки была своя польза – организм получил хоть какую-то передышку, пусть и на холодном кафельном полу. Голова больше не гудела, мысли обрели привычную ясность, а вместе с ними вернулась и обычная для него манера анализировать всё с въедливостью, достойной лучшего применения.

Первым делом он осознал, что на его плече по-прежнему расположился Фоу. Пушистый комок успел задремать и теперь тихо посапывал, время от времени подёргивая ушами. С одной стороны, это было даже забавно – существо, которое, по словам Машу, никого к себе не подпускает, выбрало его в качестве лежанки. С другой – Хачиман не был уверен, что появление в командном центре с непонятным зверьком на плече произведёт должное впечатление на местное руководство. Особенно учитывая, что это самое руководство, судя по намёкам Льва, и без того отличалось суровым нравом. Ну и плюсом – он ведь не нанимался в бесплатное такси для неизвестных науке биологических сущностей, ведь так?

– Машу, – негромко позвал он, замедляя шаг.

Девушка, шедшая чуть позади, подняла на него вопросительный взгляд.

– Забери его, – Хикигая осторожно, стараясь не разбудить, снял Фоу с плеча и протянул ей. – Не думаю, что на инструктаже будет уместно появляться с таким меховым воротником.

– Ах, да, конечно, сэмпай, – Машу бережно приняла зверька, и тот, даже не просыпаясь, свернулся клубочком у неё в руках, только уши дёрнулись раз-другой и замерли.

И всё же Хачиман успел заметить промелькнувшее в его взгляде нечто, когда он передавал его с рук на руки. Фоу приоткрыл один глаз – чёрный, блестящий, как бусина – и посмотрел на него с таким видом, будто парень только что совершил предательство вселенского масштаба. Потом глаз закрылся, и зверёк снова засопел, но осадочек, как говорится, остался.

– ...Он обиделся, – тихо заметила Машу, пряча улыбку.

– Пусть обижается, – буркнул Хачиман, отворачиваясь. – Ему же лучше. Неизвестно, как бы отреагировала ваша директор на это пушистое недоразумение.

– Вы правы, сэмпай, – согласилась девушка, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. – Директор... она не очень любит, когда что-то идёт не по плану.

Не по плану. Звучит как человек, который привык контролировать всё и вся. Знакомо. Очень знакомо. Источник: та самая женщина, от которой до сих пор веет холодом даже в воспоминаниях.

Лев, шагавший впереди, вдруг остановился и обернулся, прикладывая палец к губам в шутливом жесте.

– Тсс, – прошептал он, хотя коридор был пуст и тих. – Прислушайтесь.

Хачиман прислушался. Сквозь монотонный гул вентиляции действительно пробивались голоса. Оживлённые, громкие, контрастирующие с безжизненной стерильностью окружающего пространства.

– ...Гудао, если ты сейчас же не перестанешь крутить головой по сторонам, как турист в первый день в Нью-Йорке, то я лично позабочусь о том, чтобы ты провёл остаток своего пребывания здесь с закрытыми глазами. Принудительно.

– Гудако, ну как ты не понимаешь! Это же невероятно! Мы же буквально на супертехнологичной секретной базе! Тут всё выглядит так, будто специально строили для съёмок научной фантастики!

– Это бетон, Рицука. Обычный серый бетон. Он выглядит ровно так же, как бетон в любом подвале любого жилого дома в любом городе. Разница только в том, что тут не пахнет сыростью и котами.

– А вдруг здесь есть коты? – голос парня стал мечтательным. – Представляешь, секретные коты, которые помогают учёным?

– Я сейчас тебе помогу, – в голосе девушки послышались нотки, не предвещавшие ничего хорошего. – Помогу найти ближайший выход за пределы этой «супертехнологичной секретной базы». И не факт, что он будет безопасным...

Хачиман невольно поймал себя на мысли, что этот диалог был настолько абсурдным, что вызывал странное желание либо рассмеяться, либо бежать без оглядки, пока эти двое не заразили его своим безумием. Лев, напротив, расплылся в ещё более широкой улыбке, развернулся и взял быстрый темп.

– О, кажется, не мы одни опаздываем! – воскликнул он, выходя на перекрёсток коридоров.

Хачиман вышел следом и увидел их. Двоих. Парня и девушку, примерно его возраста, в такой же белой униформе, что была на нём самом. Парень – растрёпанные черные волосы, открытое лицо с дурацкой восторженной улыбкой, которая, казалось, была приклеена намертво и не собиралась отклеиваться даже под угрозой смертной казни. Девушка – те же черты, та же масть, но... ярко-рыжие волосы и выражение лица... Если бы можно было описать взглядом фразу «я здесь, потому что надо, и потому что этого придурка нельзя оставлять без присмотра», это был бы именно он. Сонное спокойствие, замешанное на лёгкой иронии и безграничном терпении, которое, судя по всему, вырабатывается только у старших, вынужденных заботиться о младших. Хех, знакомо.

– О, люди! – парень просиял так, будто встретил лучшего друга детства. – А мы вас искали! Точнее, не вас, а дорогу к командному центру. Но раз вы тут, то можно сказать, что мы вас нашли!

– Лев Лайнор, технический специалист, к вашим услугам, – приподнял мужчина цилиндр в шутливом жесте. – Вы, я так понимаю, тоже на инструктаж, уважаемые? – мужчина взглянул на часы. – Мы как раз туда спешим и будем рады, если вы составите нам компанию. Не хотелось бы, чтобы на собрании недосчитались аж двух Мастеров...

– О, спасибо! – обрадовался парень, протягивая руку Льву. – Рицука и Рицу Фуджимары, рады знакомству! А то мы уже минут пятнадцать бродим и никак не можем найти этот ваш командный центр. Тут всё такое одинаковое!

– Архитектура Халдеи действительно... своеобразна, – дипломатично заметил Лайнор. – Но к ней быстро привыкаешь. А где привычка – там и ориентация. Ну а пока пойдёмте, я покажу дорогу.

Он развернулся и зашагал дальше, даже не убедившись, что все следуют за ним. Впрочем, выбора у них всё равно не было – эти коридоры явно не предназначались для самостоятельных прогулок без провожатого, что бы там ни говорили про «привыкание».

– Эм... – взгляд парня, представившегося Рицукой, перескочил на Хачимана.

– Хикигая Хачиман, – ответил он, решив, что лучше сразу расставить все точки над i. – И нет, он всегда такой. По крайней мере, за те несколько минут, что мы с ним знакомы, по-другому он себя не вел.

В ответ улыбка Рицуки дрогнула, став куда более ироничной. Его сестра же, не размениваясь на мелочи, негромко фыркнула, тем самым передав весь спектр эмоций, который у неё вызвала эта неожиданная встреча.

– Рад встрече – парень тут же оказался рядом, протягивая руку для пожатия с энтузиазмом, будто Хачиман был его старым приятелем, а не мрачным типом с рыбьими глазами, которого он видит впервые в жизни. – Если что, к нам можно просто Гудао и Гудако соответственно.

– Не называй меня так при посторонних, – лениво отозвалась девушка, но в её голосе не было злости. Только привычная усталость. – И да, приятно познакомиться. Наверное.

Она даже не протянула руки, только слегка кивнула, и Хачиман оценил этот жест. Минимум телодвижений, максимум смысла. Ему это было близко.

– Гудао и Гудако? – переспросил он, чувствуя, что язык с трудом поворачивается произносить эти...

– Это прозвища, – пояснила Рицу, даже не открывая глаз полностью. – Он у нас любитель всего яркого и запоминающегося. Я просто подыгрываю, чтобы не расстраивать.

– Я не любитель, я энтузиаст, – возразил Рицука. – Есть разница.

– Ага. Энтузиасты бегают по коридорам и радуются серым стенам, а любители хотя бы спят по ночам.

– Ты вообще-то тоже не спала!

– Я медитировала.

– С открытым ртом?

– Это была глубокая медитация.

Хачиман наблюдал за этой перепалкой и чувствовал странное... умиротворение? Нет, слишком громкое слово. Скорее, лёгкое удивление от того, что эти двое, несмотря на всю свою... необычность, были настоящими. Они не пытались казаться лучше, чем есть. Они просто были – брат и сестра, которые ругаются, подкалывают друг друга у всех на глазах, но при этом чувствуется та невидимая связь, которая бывает только у по-настоящему близких людей.

У него с Комачи было похоже. Только Комачи – далеко, в мире, который он ещё не скоро увидит, а эти двое – здесь, живые, настоящие. Почему-то от этой мысли стало немного теплее внутри. И немного грустнее.

– А ты?.. – за то время, что Хикигая позволял себе бороздить просторы своего сознания, брат и сестра уже закончили препираться и обратили внимание на последнюю (для них) незнакомку. И, конечно, инициативу опять взял на себя парень.

– Приятно познакомиться с вами, Рицука-сэмпай, Рицу-сэмпай, – вежливо склонилась девушка, которая всё это время стояла чуть поодаль, бережно прижимая к себе спящего Фоу. – Машу Кириелайт, к вашим услугам.

– Очень приятно! – Рицука снова просиял. – А что это у вас за пушистик? Тоже сотрудник?

Машу смущённо улыбнулась.

– Это Фоу. Он... особый житель Халдеи. Очень умный и добрый.

– Фоу, – повторила Рицу, открывая глаза и с интересом разглядывая зверька. – Звучит как звук, который издаёт удивлённая белка. Ему подходит.

– Фоу-фоу – словно соглашаясь с ними, пробормотал зверёк, приоткрыв глазки. Секунду, другую, он словно всё ещё был во сне, переводя нечёткий взгляд с сестры на брата, после чего встрепенулся на руках у Машу...

Дружелюбная атмосфера была прервана громким стуком, раздававшимся где-то впереди. Остановившийся поодаль Лев, посматривающий на часы, ещё раз ритмично постучал палкой по полу, привлекая их внимание и вклиниваясь в разговор:

– Уважаемые! Ценю ваше желание налаживать контакты друг с другом, но Директор ждать не будет, а она, как я уже говорил, не из тех, кто прощает опоздания.

Это заявление сразу же вернуло всех с небес на землю, и группа, обменявшись молчаливыми взглядами, быстрым шагом направилась туда, куда вёл их провожатый, вновь развернувшийся к ним спиной.

Рицука тут же пристроился рядом с Хачиманом и Машу, явно не намеренный прерывать процесс знакомства из-за такой мелочи, как пресловутый брифинг с ужасным директором. По крайней мере, сыпать вопросами с неутомимостью, достойной лучшего применения, он продолжал.

– А вы откуда? Из какого города? А как вас завербовали, вы же тоже Мастера, верно? Нам вот просто пришли и сказали: «Собирайтесь, вы теперь Мастера». Представляете? Мы думали, это розыгрыш. Гудако даже не поверила, пока ей не показали контракт. Кстати, а что вообще это такое, быть «Мастером», вы знаете...

– Гудао, – лениво отозвалась Рицу, шедшая чуть позади. – Дай людям подышать. Кириелайт совсем зашугал, а у Хикигаи глаза закрываются от твоей болтовни.

– Ничего подобного! У него просто такие глаза! Правда ведь?

Хачиман покосился на парня. Тот смотрел на него с таким искренним ожиданием, что отказать было просто невозможно.

– Правда, – коротко ответил он. – У меня рыбьи глаза. По крайней мере, все так говорят... Я, кстати, с этим не согласен.

– Круто, – ничуть не смутился Рицука. – У тебя есть фишка. А у меня вот никаких фишек. Только энтузиазм.

– Энтузиазм – тоже... как вы выразились, Рицука-сэмпай, «фишка», – неожиданно подала голос Машу. – Людей с энтузиазмом мало. По крайней мере, с таким искренним, как у вас.

– О, спасибо! – Рицука просиял так, будто ему сделали комплимент века. – Гудако, слышишь? У меня есть фишка!

– Слышу, – отозвалась сестра. – Теперь можешь умереть спокойно.

– Неа, не могу. Я ещё должен узнать, зачем нас сюда привезли.

– Ну да, ну да. Главное – не перегори до того, как нам хоть что-то объяснят.

Хачиман слушал их перепалку и чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. Странно. Обычно общество любых людей, тем более таких шумных и открытых, вызывало у него желание спрятаться в нору и не высовываться до скончания веков. Но эти двое... они не давили. Ну, точнее, как сказать. Вероятно, будь он более молод, юн и критичен по отношению к окружающему миру в целом и обществу в частности, то наверняка бы огрызнулся, замкнулся в себе и предпочёл бы идти позади, ссутулясь и зыркая исподлобья, не включаясь в разговор, тем самым сохраняя привычный статус-кво. Ведь «довериться – значит проиграть», верно?..

Что ж, он рад, что если и не избавился от этой философии до конца (подозрения по отношению ко Льву были явным тому примером), то хотя бы стал смотреть на мир и его обитателей чуть менее критично, применяя имеющиеся у него навыки анализа и чтения людей не для того, чтобы сразу же видеть плохое, но оценивать по справедливости.

...за это спасибо всем тем женщинам, что были в его жизни и смогли всё же научить его этому.

Но, возвращаясь к реальности, этот парень, Рицука, он... не пытался влезть в душу или навязать своё общение. Он просто был – яркий, громкий, живой – и позволял Хачиману оставаться в тени, наблюдателем, как показала практика, когда он сразу же переключился на Машу, найдя в ней куда более благодарного собеседника. Хачиману это было привычно и даже комфортно.

Между тем каким-то шестым чувством Хикигая знал, что отстающая на шаг сестра – Рицу – иногда поглядывает ему в спину. Повернув в какой-то момент голову чуть сильнее, чем прежде, словно пытаясь уследить за диалогом Гудао и Машу, он смог явно увидеть лицо рыжеволосой. Она изучала его с каким-то странным выражением: в её взгляде сквозило любопытство, словно он был ребусом, который ей нужно было разгадать, отчего ему снова становилось не по себе. Этот взгляд слишком напоминал ему о ней...

Вернув взгляд обратно вперёд, Хачиман заметил, что Фоу всё так же посапывал на руках Машу, и Хикигая поймал себя на мысли, что немного завидует этому зверьку. У него хотя бы есть кто-то, кто будет заботиться о нём, гладить, любить, холить, лелеять...

Тьфу. Не хватало только удариться в сантименты.

– Мы почти пришли, – неожиданно вырвал его из неприятных мыслей голос Льва, остановившегося перед массивными дверьми, которые явно отличались от всех предыдущих. На них красовалась эмблема – стилизованное изображение земного шара в окружении каких-то символов – и горела красная лампочка, сигнализирующая, что внутри идёт процесс.

– Опаздываем, – констатировала Рицу, и в её голосе впервые за всё время появилось что-то похожее на беспокойство. – Сильно?

– Минуты на три, – Лев взглянул на часы. – Для Ольги это катастрофа вселенского масштаба. Но не волнуйтесь, я всё улажу.

Он нажал на панель, и двери бесшумно разъехались в стороны.

Первое, что ударило в Хачимана – звук. Голос, усиленный микрофонами, разносился по огромному залу, отражаясь от стен и потолка, многократно усиленный акустикой. Женский голос. Резкий, требовательный, не терпящий возражений.

– ...и поэтому каждый из вас должен осознавать меру ответственности, которая ложится на плечи Мастера! Это не игра, не развлечение и не способ прославить свой род! Это работа! Работа, от которой зависит будущее всего человечества!

Вторым – свет. Холодный, голубоватый, заливающий огромное пространство, уставленное рядами кресел, мониторов, рабочих станций. И люди. Много людей. Кто-то сидел в креслах, кто-то стоял у стен, кто-то суетился за пультами, но все взгляды – все до единого – были устремлены на возвышение в центре зала, где под огромной светящейся сферой стояла она.

Женщина в изысканном и сложном наряде, золотистый цвет которого в первую очередь бросался в глаза, хорошо контрастируя с красным и чёрным. Белые волосы, собранные в строгую причёску. Тонкие черты лица, которые можно было бы назвать красивыми, если бы не выражение – холодное, надменное, с лёгким оттенком брезгливости, словно всё, что её окружало, не дотягивало до её уровня. Медные глаза, острые, как лезвия, метнулись в сторону вошедших и на мгновение остановились на каждом из них.

На каждом – на долю секунды, но в этом взгляде читалось всё: недовольство опозданием, презрение к опоздавшим, и где-то глубоко на дне – если его чувства его не обманывали – тень неуверенности, которую он, со своим опытом, уловил сразу же.

Она боится. Боится, что её не воспримут всерьёз. Что подумают: «молодая, неопытная, не справится». И пытается компенсировать это жёсткостью. Знакомо. Очень знакомо.

– Прошу прощения, Директор, – Лев шагнул вперёд, и его голос, мягкий, вкрадчивый, словно бархат, перекрыл наступившую тишину. – Задержались, встречая новых кандидатов. Позволите присоединиться?

Ольга Мария – а это, без сомнения, была она – поджала губы, но кивнула.

– Присаживайтесь. Быстро. И без лишнего шума.

Лев, словно не замечая её недовольства, широким жестом указал на первые ряды, где уже сидели остальные кандидаты.

– Уважаемые, ваши места там. Машу, ты можешь постоять вон там, в углу, чтобы не мешать. Я – к Директору.

И он лёгкой походкой, словно никакого опоздания и не было, направился к возвышению, вставая чуть позади Ольги с видом преданного адъютанта, готового подхватить любую её фразу.

Машу, бросив на троицу виноватый взгляд, отошла к стене, прижимая к себе Фоу. Тот, вновь сладко засопевший на руках девушки, даже не проснулся – только уши дёрнулись раз-другой и замерли.

– Ну что, – Рицука хлопнул Хачимана по плечу, заставляя его слегка поморщиться (возможно, он всё же слишком поторопился с тем, чтобы записать этого парня в категорию «терпимых личностей»). – Пошли знакомиться с коллегами и начальством? Гудако, держись ближе, чтобы я тебя не потерял.

– Я всегда держусь ближе, чтобы ты не вляпался во что-нибудь, – отозвалась сестра, и они втроём двинулись к первым рядам.

Взгляды провожали их на всём пути. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с пренебрежением, кто-то с откровенной неприязнью. Хачиман чувствовал эти взгляды кожей – привычное ощущение, сопровождавшее его всю жизнь. Аутсайдера видно за версту, даже если он одет в такую же униформу, как все.

Места нашлись в самом центре первого ряда – три кресла. Хачиман сел слева, Рицука в центр, Рицу справа. Прямо перед ними, всего в нескольких метрах, возвышалась фигура Ольги, продолжавшей свою речь.

– ...рейшифт – это не просто технология. Это прорыв, который позволит нам не только наблюдать за историей, но и вмешиваться в неё. Наша цель – сингулярность F, город Фуюки, 2004 год. Там, по данным Шебы, произошло искажение, которое, если его не исправить, может привести к необратимым последствиям...

Хачиман слушал вполуха, краем сознания отмечая, что веки начинают тяжелеть. Снова. Сказывались последствия перелёта, симуляции, общей встряски последних часов. Организм требовал отдыха, и ему было плевать на грандиозные планы, о которых сейчас рассказывала женщина перед ним.

– ...команда «А», состоящая из лучших Мастеров, отправится первой. Остальные будут ждать дальнейших указаний и проходить подготовку...

Рицука рядом слушал с огнём в глазах, впитывая каждое слово. Рицу, судя по выражению лица, мысленно была где-то далеко – возможно, на тёплом пляже с коктейлем в руке. Хачиман же чувствовал, как сознание начинает уплывать, как вязкое болото засасывает его всё глубже и глубже.

– ...помните: вы не просто маги, вы – последняя надежда человечества. И если вы подведёте...

Голос Ольги звучал всё тише, расплывался, превращался в монотонный гул. Картинка перед глазами начала двоиться, троиться, а затем и вовсе поплыла...

– Эй, – тихий шёпот Рицуки ворвался в сознание. – Ты как? Держишься?

Хачиман с трудом сфокусировал взгляд на парне. Тот смотрел на него с беспокойством.

– В норме, – прохрипел он. – Просто устал.

– Может, возьмём по кофе после всего этого? – Рицука оглянулся по сторонам. – Тут наверняка где-то должны быть автоматы...

– Не отвлекайтесь, – лениво протянула Рицу, не поворачивая головы. – Директор и так на нас косо смотрит. Если ещё и зашевелимся – прибьёт на месте.

Хачиман покосился на Ольгу. Та действительно бросала в их сторону быстрые, недовольные взгляды, но продолжала речь, не повышая голоса.

– ...процедура рейшифта займёт примерно... – она запнулась, заметив, что один из кандидатов в первом ряду начинает откровенно клевать носом.

Хачиман чувствовал, как силы покидают его с каждой секундой. Рицука, заметив это, осторожно толкнул его локтем.

– Эй, не спи. Осталось немного. Потерпи.

– Ага, – Рицу тоже едва слышно прошептала. – Держись. Потом отоспишься.

Хачиман кивнул, сжимая зубы и заставляя себя смотреть прямо перед собой. Но тело предательски не слушалось. Веки опускались снова и снова, и каждое усилие стоило нечеловеческих затрат.

Голос Ольги плыл, распадался на отдельные звуки, терял смысл. Тьма подступала со всех сторон, мягкая, уютная, обещающая отдых...

– ...и поэтому я требую от каждого из вас...

Удар

Резкая, обжигающая боль в левой щеке выдернула Хачимана из забытья, как крюком за жабры. Он распахнул глаза и увидел прямо перед собой разгневанное лицо Ольги Марии Анимусфиа.

Она стояла, нависая над ним, и её серые глаза метали молнии. В зале стояла мёртвая тишина – все взгляды были устремлены на них.

– ВЫ! – голос Директора взвился до визга, но визг этот был острым, как лезвие. – ВЫ ПОЗВОЛИЛИ СЕБЕ УСНУТЬ?! НА МОЁМ ИНСТРУКТАЖЕ?!

Хачиман медленно выдохнул, пытаясь собраться. В голове гудело, мысли ворочались с трудом. Щека горела огнём – судя по ощущениям, на ней уже расплывался красный след от ладони.

– Встать, – процедила Ольга, чеканя каждое слово. – НЕМЕДЛЕННО!

Он поднялся. Медленно, стараясь не шататься, хотя ноги предательски дрожали то ли от выброса адреналина, то ли от накопленной за всё время усталости.

– Вы опоздали, – голос Директора звенел от ярости. – Вы явились посреди моего инструктажа. А теперь вы ещё и спите! Вы хоть представляете, насколько важна эта миссия?! Что поставлено на карту?! Что вы о себе возомнили?!

Хачиман смотрел на неё. Прямо в глаза. Спокойно, без эмоций, без страха. Просто смотрел – как смотрел всегда, когда кто-то пытался его сломать. Как смотрел на тех, кто травил его в школе, на тех, кто игнорировал его, на тех, кто жалел его. Ровный, пустой взгляд, который говорил: «Делай что хочешь. Мне всё равно».

Ольга на мгновение замерла. В её глазах мелькнуло что-то – удивление? Растерянность? – но она тут же взяла себя в руки.

– Вы исключены из списка участников миссии! – отчеканила она. – Вы будете ждать дальнейших указаний в своей комнате! ЖДАТЬ! И не смейте появляться мне на глаза до особого распоряжения! Убирайтесь!

Хачиман кивнул. Один раз. Коротко. Развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу.

Он не смотрел по сторонам. Не увидел, как Рицука дёрнулся было за ним, но Рицу удержала брата за руку. Не слышал тихий вздох Машу и шёпот Льва: «Как неудачно...».

Двери Командного центра закрылись за ним, отсекая гул голосов и холодный голубоватый свет. Он остался один в коридоре. И только тогда позволил себе выдохнуть.

– Сэмпай!

Машу выскочила следом, прижимая к себе проснувшегося и явно встревоженного Фоу. Зверёк смотрел на Хачимана с выражением, которое у людей называется «я же говорил». Видимо, намекал: мол, зря он его отдал на попечение девушке.

– Сэмпай, вам плохо? – девушка подбежала ближе, заглядывая в лицо. – Ваша щека...

– В порядке, – отмахнулся Хачиман, машинально касаясь горящего места и морщась. – Бывало и хуже.

Да, определенно бывало.

Фоу на руках Машу возмущённо пискнул, явно не соглашаясь с такой оценкой.

– Вам нужно в лазарет, – настаивала девушка. – Или хотя бы приложить что-то холодное...

– Мне нужно в комнату, – перебил Хикигая. – Директор ясно дала понять, что не хочет меня видеть. Не будем её разочаровывать.

Он развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь. Машу замешкалась на секунду, но потом догнала его и пошла рядом, молча, но явно не собираясь оставлять одного.

Фоу на её руках смотрел на Хачимана с укоризной, но молчал. Только уши подрагивали – то ли от возмущения, то ли от беспокойства.

– Я провожу вас, сэмпай, – тихо сказала Машу. – Если позволите.

Хачиман ничего не ответил. Просто кивнул, продолжая идти вперёд.

Коридоры Халдеи тянулись бесконечной серой лентой, и только стук их шагов нарушал тишину.

Где-то позади, за закрытыми дверями Командного центра, продолжалась жизнь. Продолжалась миссия.

А он, Хикигая Хачиман, пятидесятый номер, последний из последних, снова остался один.

Впрочем, как всегда.

Пролог (3)

Коридоры Халдеи тянулись бесконечной серой лентой, и только стук их шагов нарушал тишину. Хачиман шёл не оглядываясь, погружённый в свои мысли, а Машу семенила рядом, прижимая к себе Фоу и бросая на него беспокойные взгляды. Неловкость повисла в воздухе густым, осязаемым облаком. Хикигая чувствовал, как оно давит на плечи, заставляя ускорять шаг. Сбежать от этого ощущения хотелось почти физически – подальше от девушки с её аметистовыми глазами, в которых читалось столько искреннего сочувствия, что становилось не по себе.

Минута. Две. Пять.

Тишина становилась всё тяжелее. Хачиман уже начал подумывать, не сказать ли что-нибудь – любое, лишь бы разорвать этот вязкий кокон молчания, – когда Машу наконец заговорила сама.

– Сэмпай... – голос её дрогнул, словно она не была до конца уверена, стоит ли продолжать. – Я... я хотела извиниться за директора.

Хачиман покосился на неё, но ничего не ответил, продолжая идти.

– Она не такая плохая, правда, – Машу говорила быстро, словно боялась, что он прервёт её, не дослушав. – Просто сейчас очень сложный момент. Первый рейшифт, это дело всей её жизни, её отца... Она так долго к этому готовилась, столько работала... А тут опоздания, и всё идёт не по плану. Она очень переживает, просто не показывает этого. Ну, то есть показывает, но не так... На самом деле она хороший человек, просто...

– Машу.

Девушка осеклась на полуслове, удивлённо глядя на него.

Хачиман остановился и повернулся к ней. В её глазах читалось столько искреннего желания защитить, оправдать, сгладить углы, что у него внутри что-то неприятно кольнуло.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он ровно, без тени эмоций.

– Что делаю? – растерялась она.

– Извиняешься за другого человека. Оправдываешь его. Чувствуешь себя виноватой за то, что сделала не ты.

Машу открыла рот, чтобы возразить, но Хачиман продолжил, не давая ей вставить слово:

– Твоя директор – взрослая женщина. Она занимает руководящий пост. Если она не умеет контролировать эмоции и срывается на подчинённых – это её проблема, не твоя. Ты не обязана бегать за ней и заглаживать вину, словно провинившийся ребёнок.

– Но я не... – Машу снова попыталась возразить, но Хикигая поднял руку, останавливая её.

– Ты беспокоишься обо мне. Я это вижу и, как ни странно, даже ценю, – он говорил спокойно, размеренно, словно читал лекцию. – Но здесь нет твоей вины. Ты не опоздала по своей вине. Ты не спала на инструктаже. Ты не била меня по щеке. Так с какой стати ты должна извиняться?

Машу замерла, глядя на него с каким-то новым выражением – словно видела впервые. Фоу на её руках приоткрыл один глаз, перевёл взгляд с одного на другую и снова закрыл, довольно посапывая.

– Если кто-то и должен просить прощения, – подытожил Хачиман, – так это сама Ольга. Но она этого не сделает, потому что гордая и боится показаться слабой. А ты не должна брать на себя чужую ношу. Это не твоя ответственность.

Он развернулся и продолжил путь, не дожидаясь ответа.

Машу стояла неподвижно ещё несколько секунд, переваривая услышанное. Потом догнала его и пошла рядом – молча, опустив взгляд и машинально гладя Фоу по голове. Тот довольно жмурился, подставляясь под ласку.

– Спасибо, сэмпай, – тихо сказала она наконец. – Никто мне такого раньше не говорил.

Хачиман пожал плечами.

– Значит, тебе не везло с собеседниками.

Она слабо улыбнулась, но в улыбке этой всё ещё чувствовалась какая-то тень – нерешённых вопросов, непроговорённых мыслей. Хачиман это видел, но не стал лезть в душу. Не его это дело – копаться в чужих травмах. У него своих хватает.

Но любопытство – старая, застарелая привычка, от которой невозможно избавиться, как ни старайся, – зашевелилось где-то в глубине сознания. Девушка явно была необычной. Не просто «сотрудница Халдеи», а что-то большее. Или, наоборот, что-то меньшее? Слишком правильная речь, слишком безупречные манеры, слишком отстранённый взгляд на мир, словно она смотрит на него через толстое стекло. И одновременно – когда что-то забирается ей под кожу, она переживает это так ярко и так чисто… А ещё эта привычка называть всех «сэмпай», даже тех, кто явно одного с ней возраста или точно не выше по положению...

– Можно спросить? – неожиданно для самого себя сказал Хачиман.

Машу подняла на него взгляд.

– Ты встретила меня сегодня впервые, буквально полчаса назад, – начал он, осторожно подбирая слова. – Но сразу назвала сэмпаем. Поклонилась так, будто всю жизнь только этим и занималась. Это... необычно. Даже для нынешней японской молодёжи. Уж я-то знаю.

– Я... – она замялась, и в её взгляде мелькнула знакомая тень – та самая, что Хачиман видел уже не раз у людей, которых жизнь не баловала. – Я не совсем обычно воспитывалась. Можно сказать, у меня не было... обычного детства.

– В смысле? – уточнил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без излишнего любопытства.

– Я выросла здесь, в Халдее, – тихо ответила Машу. – Не с самого рождения, конечно, но... очень давно. Меня обучали по особой программе. Многому, в том числе языкам, этикету, наукам... Но я никогда не выходила за пределы базы. Ни разу.

Хачиман промолчал, переваривая информацию. Выросла в Халдее. Ни разу не выходила наружу. Обучали по особой программе. Это звучало как история из фантастического романа про секретные лаборатории и подопытных детей.

– Поэтому я изучала культуры дистанционно, – продолжила Машу, и в её голосе появились нотки, которых он раньше не слышал, – что-то среднее между гордостью и грустью. – Из всех мне больше всего понравилась японская. Традиции, этикет, отношение к старшим... В этом есть что-то правильное. Упорядоченное. Поэтому я использую японские обращения и поклоны. Это помогает мне чувствовать себя... частью мира, который я никогда не видела.

Она замолчала, словно сказала слишком много. Фоу на её руках завозился, чувствуя напряжение девушки.

– А сэмпаями я называю всех, – добавила она тише. – Потому что все здесь... старше меня. В опыте, в знаниях, в жизни. Даже те, кто моложе по возрасту. Вы все видели мир, которого я не знаю. Вы все жили настоящей жизнью. А я...

Она не закончила, но Хачиман понял. Он слишком хорошо понимал это чувство – быть аутсайдером, наблюдать за жизнью со стороны, не имея возможности в ней участвовать. Только у него это был добровольный выбор, а у неё...

– Ты ошибаешься, – сказал он, помолчав.

Машу подняла на него удивлённый взгляд.

– Насчёт чего, сэмпай?

– Насчёт того, что мы все видели мир, – пояснил Хачиман. – Я, например, видел только свой родной город, ещё пару мест в рамках экскурсий, свою школу, свою комнату и несколько магазинов по пути. Путешествия – это дорого, а я не принц на белом коне. Рицука и Рицу, судя по их поведению, тоже не объездили полмира. Так что не надо нас идеализировать. Мы такие же, как ты – просто существуем в своих пузырях. Они могут быть чуть больше твоего, но всё равно маленькие.

Машу смотрела на него с таким выражением, будто он сказал что-то невероятно важное. Хачиману это выражение не понравилось – слишком много надежды в глазах. Он поспешно отвернулся и продолжил путь.

– Я не это имела в виду, сэмпай, – тихо сказала она, догоняя его. – Но... спасибо.

– За что?

– За то, что не относитесь ко мне как к... странной.

Хачиман хмыкнул.

– Кто бы говорил. Меня самого всю жизнь считали странным. Рыбьи глаза, гнилая аура, социопат-одиночка – выбирай любое. Так что мы в одной лодке, Машу. Не ты одна тут аутсайдер.

Девушка улыбнулась – уже теплее, искреннее, без той тени, что была раньше. Хачиман снова отвёл взгляд. Слишком ярко. Слишком тепло. Не для него.

– Фоу! – неожиданно громко пискнул зверёк на руках Машу, вырывая их обоих из затянувшегося разговора. Он вывернулся из рук девушки, грациозно спрыгнул на пол и обернулся к ним, задрав хвост трубой.

– Фоу-фоу! – повторил он, глядя на Хачимана с выражением, которое у людей называется «ну чего вы застыли, идёмте уже».

Машу огляделась, и на её лице отразилось удивление.

– Ой, – выдохнула она. – Мы уже пришли, сэмпай. Ваша комната.

Хачиман посмотрел на дверь – ничего особенного, стандартная серая панель, такая же, как десятки других вдоль коридора.

– Фоу вызвался присмотреть за вами, – добавила Машу с лёгкой улыбкой. – Он редко предлагает свою компанию кому-то, кроме меня. Так что вы в привилегированном положении.

– Угу, – буркнул Хачиман, косясь на зверька, который с явным нетерпением переминался с лапки на лапку. – А ты? Тоже пойдёшь со мной?

Машу покачала головой.

– Я не могу, сэмпай. Я часть команды «А» на время первой миссии. Мне нужно возвращаться в командный центр, готовиться к рейшифту.

– Команда «А», – повторил Хачиман, и в его голове что-то щёлкнуло. – Подожди. Если ты часть команды «А», значит, ты Мастер? Тогда почему ты не сидела вместе с остальными Мастерами? – спросил он, прищурившись. – Почему стояла в углу, как провинившаяся школьница?

Машу отвела взгляд. Фоу, почувствовав её напряжение, перестал топтаться и замер, глядя то на неё, то на Хачимана.

– Это... сложно, сэмпай, – тихо сказала она.

– У нас есть время, – настаивал Хачиман, хотя сам не понимал, зачем ему это. Какое ему дело до какой-то едва знакомой девушки и её проблем? Но любопытство – старый, застарелый грех – уже взяло верх.

– Фоу! – снова пискнул зверёк, на этот раз громче и требовательнее. Он подбежал к Хачиману и вцепился зубами в штанину, дёргая в сторону двери с настойчивостью, достойной лучшего применения.

Хачиман опустил взгляд на пушистого террориста. Тот смотрел на него с непередаваемым выражением: «Хватит мучить девушку, идём уже в комнату».

Хикигая поднял взгляд на Машу, неслышно вздохнул, наклонился и подхватил Фоу на руки. Зверёк довольно заурчал, устраиваясь поудобнее, но в его глазах всё ещё читалось лёгкое осуждение – мол, так-то лучше.

– Иди, – сказал Хачиман Машу. – Не заставляй свою директоршу нервничать ещё больше. А то она, чего доброго, начнёт кидаться не только пощёчинами, но и чем потяжелее. Не подвергай свою жизнь опасности из-за меня.

– Но...

– Никаких «но». Мы тут сами разберёмся, – он кивнул на Фоу. – У меня теперь есть личный надзиратель. Так что не переживай.

Машу замешкалась на мгновение, глядя на него с каким-то странным выражением. Потом сделала шаг вперёд, остановилась и сказала – тихо, но чётко, словно бросая вызов и себе, и ему:

– Вы один из немногих, сэмпай, ради кого я готова подвергнуть свою жизнь опасности.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и быстро ушла по коридору обратно.

Хачиман замер с открытым ртом, глядя ей вслед. Фоу на его руках тихо фыркнул – то ли с одобрением, то ли с насмешкой.

– Чего? – растерянно спросил Хачиман у зверька. – Это что сейчас было?

Фоу посмотрел на него с таким видом, будто хотел сказать: «Ты серьёзно спрашиваешь?» – и снова фыркнул.

– Да иди ты, – буркнул Хачиман, опуская зверька на пол и открывая дверь в комнату. – Разберёмся.

Фоу юркнул внутрь первым, и Хачиман вошёл следом, всё ещё переваривая странные слова Машу. «Один из немногих, ради кого я готова подвергнуть свою жизнь опасности». Что за бред? Они знакомы от силы минут тридцать. Она его вообще не знает. С чего такие выводы?

– Может, у них тут воздух чем-то насыщают, от чего люди глупеют? – пробормотал он, закрывая за собой дверь. – Или это просто местная специфика – все немного с приветом.

Он обвёл взглядом помещение. Всё те же серые стены, стандартная серая мебель: кровать, стул, стол, терминал. Пожалуй, ярче всего выделялись душевая кабина, установленная прямо в комнате, и единственное цветное пятно, за которое цеплялся взгляд, – какое-то непонятное растение в горшке. Фоу уже устроился на койке, развалившись в позе, которая у котов называется «я здесь главный», свернувшись калачиком и довольно жмурясь.

А за столом, в удобном офисном кресле на колёсиках, которое явно не входило в стандартную комплектацию этой комнаты, сидел мужчина и с блаженным выражением лица что-то смотрел в ноутбуке.

Хачиман замер. Мужчина – растрёпанные рыжеватые волосы, собранные в небрежный хвост, лёгкая небритость, расслабленная поза, одетый в что-то среднее между формой медбрата и сотрудника какого-нибудь НИИ – не замечал его присутствия, полностью погружённый в происходящее на экране. Судя по звукам, там кто-то пел сладким девичьим голосом.

– ...и в этот момент Маги Мари сказала: «Дорогой зритель, ты же понимаешь, что пора бы уже выключить трансляцию и пойти работать?» – донёсся приторный голос из динамиков. – Но я же знаю, что ты не послушаешься, правда? Потому что ты – мой самый преданный фанат!

Мужчина, сидевший в кресле, захихикал в ответ, словно и правда участвовал в диалоге.

Хачиман кашлянул.

Ноль реакции.

Он кашлянул громче.

Рыжеволосый дёрнулся, но взгляда от экрана не оторвал – только прибавил громкости, словно пытаясь заглушить посторонние звуки.

– Ты серьёзно? – не выдержал Хачиман.

Мужчина наконец обернулся. На его лице отразился неподдельный ужас – такой искренний, что Хикигая даже проникся. На секунду.

– А-а-а! – мужчина вскочил, едва не опрокинув ноутбук, и заметался по комнате в поисках кнопки выключения. – Я... это... не то, что вы подумали!

– Я ничего не думал, – спокойно ответил Хачиман, отходя от двери. – Я просто зашёл в свою комнату и обнаружил там постороннего, который смотрит аниме-идолов на полной громкости.

– Это не аниме-идолы! Это Маги Мари! Она виртуальный... – мужчина осекся, поняв, что оправдания звучат ещё хуже. – Слушай, извини, что ворвался без спроса. Я думал, тут никого нет. Обычно эти комнаты пустуют до прибытия кандидатов, а ты...

– А я пятидесятый номер, – закончил за него Хачиман. – Последний. Прибыл с минуты на минуту. И да, я в курсе, что это моя комната. Вопрос в том, что здесь делаете вы.

Мужчина вздохнул, провёл рукой по лицу и вдруг улыбнулся – не той вымученной улыбкой, которой обычно пытаются замять неловкость, а искренне, устало, но дружелюбно.

– Романи Архиман, – представился он, протягивая руку. – Но все зовут меня просто доктор Роман. Глава медицинского департамента Халдеи.

Хачиман пожал протянутую руку. Ладонь тёплая, чуть влажная – следствие стресса, – но рукопожатие уверенное.

– Хикигая Хачиман. Пятидесятый. Тот самый, которого только что выгнали с инструктажа.

Роман присвистнул.

– Ого. Уже успел? – он покосился на дверь, словно ожидая, что за ней появится разъярённая директор. – И как ты умудрился?

– Уснул, – коротко ответил Хачиман и указал на всё ещё красную щёку, где явно виднелся отпечаток аккуратной женской ладошки. – Во время речи. Получил пощёчину и приказ убираться с глаз долой.

Роман замер на секунду, а потом расхохотался – громко, заливисто, совершенно не стесняясь.

– Ох, прости, прости, – выдохнул он сквозь смех, заметив мрачный взгляд Хачимана. – Не над тобой смеюсь. Просто... это так типично для Ольги. Она у нас та ещё... эмоциональная личность. Но чтобы сразу пощёчина – это даже для неё перебор.

– Рад, что моя травма вас развлекает, – буркнул Хачиман, усаживаясь на единственный свободный стул – обычный, подходящий под минималистичный стиль комнаты, но, на удивление, удобный и качественный, хотя и явно несравнимый с шикарным креслом, которое оккупировал Роман.

– Да брось, – отмахнулся доктор. – Отоспишься – и всё пройдёт. А с ней... с ней привыкнешь. Она не злая, просто зацикленная на своей миссии. Дочь своего отца, понимаешь?

Хачиман не ответил. Он смотрел на Фоу, который уже устроился на кровати, свернувшись клубочком, и делал вид, что спит. Но один глаз зверька был приоткрыт, и в нём читалось явное любопытство.

– А это что за чудо? – Роман перехватил его взгляд. – Это ведь тот самый Фоу, верно? Я слышал про него не раз, но вижу впервые. Машу говорила, что он никого к себе не подпускает.

– Подпускает, – вздохнул Хачиман. – Ещё как. У меня на плече проехался и даже на руки даёт себя брать.

– Да ну? – Роман с интересом уставился на зверька. – А ну-ка, иди сюда, малыш. Дай лапу.

Фоу приоткрыл оба глаза, посмотрел на протянутую руку Романа с таким выражением, будто перед ним был не доктор, а пустое место, и снова закрыл их, отвернувшись к стене.

– Э... – Роман опустил руку. – Кажется, я ему не понравился.

– Бывает, – философски заметил Хачиман. – Не всем же везёт.

Роман хмыкнул, но обижаться не стал. Вместо этого он откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и посмотрел на Хачимана с интересом.

– Слушай, раз уж ты здесь, а я здесь, и нам обоим, судя по всему, нечем заняться... – он сделал паузу. – Хочешь, расскажу тебе, что такое Халдея на самом деле? А то тебя выгнали, и, по всей видимости, ты даже не до конца понимаешь, куда попал. А знать надо. Для выживания.

Хачиман поднял на него взгляд.

– Выживания? Звучит угрожающе.

– Да ладно, не драматизируй, – Роман махнул рукой. – Просто... ну, знаешь, когда имеешь дело с магией и перемещениями во времени, всегда есть риск, что что-то пойдёт не так. Но в основном всё штатно.

Магия. Перемещения во времени. Хачиман ожидал чего-то подобного, но всё равно внутри что-то ёкнуло.

– Давай, – коротко сказал он. – Просвети.

Роман открыл рот, чтобы начать, как вдруг дверь в комнату открылась.

Все трое – Хачиман, Роман и даже притворявшийся спящим Фоу – уставились на вошедшую.

Рицу стояла в дверях, лениво обводя взглядом помещение. Рыжие волосы взлохмачены, глаза полуприкрыты, на лице – выражение, которое у людей называется «я здесь случайно, но раз уж зашла, то останусь».

– Угу, – протянула она, входя в комнату и проходя мимо Хачимана к кровати. – Аскетично. Уныло. Серо. То же самое, что и у нас.

Она плюхнулась на кровать – прямо рядом с Фоу, даже не спросив разрешения. Зверёк дёрнулся было возмущённо, но когда рука девушки легла ему на голову и начала машинально почёсывать за ухом, он тут же размяк и заурчал, подставляя пузо.

– Предатель, – буркнул Хачиман, глядя на эту идиллию.

Рицу подняла на него взгляд и ухмыльнулась.

– Я просто умею находить общий язык с животными. В отличие от некоторых.

– В смысле? – насторожился Хачиман.

– В прямом. Иначе что он на тебя зыркал всё то время, пока мы на брифинг шли? – она почесала Фоу за ухом, и тот замурлыкал громче. – Обиделся, потому что ты передал его Машу, дай угадаю?

Хачиман открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Она была права. Но, что более удивительно, она смогла вывести это лишь из косвенных фактов. Это... это о многом говорит.

– Рицу Фуджимару, – представилась девушка, переводя взгляд на Романа. – А вы, судя по всему, не Мастер.

– Романи Архиман, – кивнул доктор, всё ещё несколько ошарашенный таким бесцеремонным вторжением. – Глава медотдела. А вы... эм... вы как сюда попали?

– Ноги принесли, – пожала плечами Рицу. – Мы с братом соседи этого, – она кивнула на Хачимана. – Номер сорок девять и сорок восемь соответственно. А он пятьдесят. Так что, можно сказать, почти родственники.

– Мы не родственники, – поправил Хачиман.

Она ухмыльнулась, и в этой ухмылке было что-то такое, от чего Хикигая решил не уточнять, что она имела в виду.

Роман кашлянул, привлекая внимание.

– Раз уж мы тут все собрались... – начал он. – Может, я всё-таки расскажу вам, что такое Халдея? А то вы, ребята из общего набора, наверняка ничего не знаете.

– А что тут знать? – лениво спросила Рицу, продолжая гладить Фоу. – Секретная база, магия, спасение человечества. Стандартный набор для научной фантастики.

– Не совсем, – покачал головой Роман. – Тут есть нюансы.

Он снова открыл рот, но дверь распахнулась снова. На этот раз без стука.

– Прошу прощения за вторжение! – раздался жизнерадостный голос, и в комнату влетел Рицука, сжимая в руках три пластиковых стаканчика с кофе. – Я тут подумал: раз уж мы теперь коллеги, надо бы... о.

Он замер, увидев сестру, уже устроившуюся на кровати.

– Гудако? Ты уже здесь?

– Ясное дело, что уже здесь, – ответила она, не прекращая гладить Фоу. – Если знать, как идти, плутать пятнадцать минут не нужно.

– А, ну да, логично, – Рицука, ничуть не смущаясь, шагнул к Хачиману и протянул ему один из стаканчиков. – Держи. Ты выглядишь как живой труп. Кофе должен помочь.

Хачиман посмотрел на стаканчик, потом на Рицуку. Потом снова на стаканчик.

– Ты принёс мне кофе, – констатировал он.

– Ага.

– Почему?

– Ну... – Рицука пожал плечами. – Ты выглядел уставшим. И вообще, хороший поступок – это всегда хорошо, правда?

Хачиман хотел возразить, сказать, что не нуждается в чужой жалости, что справится сам, что благотворительность ему не нужна... Но рука сама потянулась и взяла стаканчик.

– Спасибо, – буркнул он и сделал глоток.

И тут же поморщился. Это абсолютно не МАКС Кофе.

– Что это за фигня?

Рицука рассмеялся – легко, беззлобно.

– Растворимый. Из автомата в коридоре. Прости, братан, но с нормальным эспрессо тут проблемы. Как только разживусь каким бы то ни было оборудованием – обещаю, сделаю тебе такой кофе, что пальчики оближешь.

Хачиман посмотрел на мутную жидкость в стаканчике, вздохнул и сделал ещё глоток.

– Всё равно лучше, чем ничего, – признал он.

Рицука тем временем подошёл к кровати, протянул второй стаканчик сестре и плюхнулся рядом, по другую сторону от Фоу. Зверёк, оказавшийся между двумя людьми, довольно зажмурился и заурчал громче.

– А ты, я смотрю, уже нашла общий язык с местной фауной, – заметил Рицука, глядя на довольно урчащего Фоу.

– Я со всеми нахожу общий язык, – лениво ответила Рицу, делая глоток, и покосилась на Хачимана.

Тот проигнорировал намёк.

…После чего она наклонилась к брату и что-то быстро зашептала.

– Эм... – Роман, всё это время наблюдавший за этой сценой с лёгкой улыбкой, наконец решил напомнить о своём существовании. – Я, конечно, понимаю, что кофе – это святое, но может, я всё-таки продолжу?

– А, да, извините, доктор, – Рицука повернулся к нему. – Я, если что, Рицука Фуджимару, приятно познакомиться! Вы тут про Халдею рассказывали? Очень интересно! Мы вообще почти ничего не знаем. Нам только сказали: «Вы Мастера, подписывайте», и всё. Ну и сейчас директор в общих чертах просветила.

– Да, и ещё можно поговорить про слона в комнате, – добавил Хачиман. – Вы упомянули магов. Директор в своей речи говорила о магах. Это... настоящая магия?

Роман посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Ты не знал?

– Откуда? – Хачиман пожал плечами. – Для меня магия – это фокусы в цирке и книги в жанре фэнтези. Не думаю, что мои… коллеги в этом плане сильно отличаются от меня, – его поддержало оновременно громкое «да» и мычание со стороны кровати.

– Ох, – Роман потёр переносицу. – То есть вы вообще ничего не знаете о Мире магии?

– О каком мире? – уточнил Рицука.

– Магии, – повторил Роман. – Той части реальности, которая скрыта от обычных людей. Маги, мистические существа – всё это существует параллельно с обычным миром. И большинство людей даже не подозревают об этом.

– А вы... – начал Хачиман.

– Я? – Роман усмехнулся. – Я… можно сказать, я обычный врач. Ну, почти обычный. Просто работаю в необычном месте. Ладно, – он хлопнул себя по коленям. – Похоже, мне придётся прочитать вам целую лекцию, хоть и не могу считаться экспертом. Но, боюсь, времени у нас не так много – рейшифт вот-вот начнётся, и меня могут вызвать в любой момент.

– А вы не обязаны там быть? – спросила Рицу.

– Вообще-то, да, – признал Роман. – Как глава медотдела, я должен следить за состоянием Мастеров во время рейшифта. Но, честно говоря, там без меня справятся. Системы автоматические, показатели выводятся на мониторы, а я... ну, я здесь.

– Отлыниваете? – уточнил Хачиман.

– Слегка, – улыбнулся Роман. – Но вы же не выдадите меня директору?

Троица переглянулась.

– Ваши тайны умрут вместе с нами, – торжественно пообещал Рицука.

– Если мы не умрём раньше, – добавила Рицу.

– Оптимистично, – хмыкнул Хачиман.

Роман рассмеялся.

– Вы мне нравитесь, ребята. Ладно, слушайте...

И он начал рассказывать. О магии, о магических семьях, о Часовой башне, о тайнах, скрытых от обычных людей. О том, как создавалась Халдея и зачем.

Трое слушали, затаив дыхание. Даже Фоу, казалось, внимал, приоткрыв один глаз.

Некоторое время спустя…

Когда Роман закончил, в комнате повисла тишина. Рицука сидел с горящими глазами, явно переваривая услышанное и уже строя планы. Рицу задумчиво крутила в руках опустевший стаканчик, глядя в одну точку. Хачиман откинулся на спинку стула и смотрел в потолок, пытаясь сложить новый пазл, у которого, кажется, не хватало половины деталей.

Информации было слишком много. Слишком странной, слишком невероятной. Но где-то глубоко внутри, там, где жил его пресловутый Монстр Логики, уже выстраивалась цепочка умозаключений. Слишком серьёзная организация, слишком много людей, слишком дорогое оборудование – это не может быть фальшивкой. Слишком сложно, слишком затратно, слишком бессмысленно для розыгрыша.

– И вы хотите сказать, – медленно произнёс он, – что всё это время, всю историю человечества, магия существовала рядом с нами, а мы ничего не знали?

– Именно так, – кивнул Роман. – Большинство людей никогда не узнают. Так безопаснее. Для всех.

– А теперь мы – часть этого, – тихо сказал Рицука. – Часть тайны.

– Часть гораздо большего, – поправил Роман. – Часть Халдеи. А значит – и часть надежды на лучшее.

Он потянулся и вдруг закашлялся – говорил долго, голос охрип.

– Держите, доктор, – Рицука протянул ему свой стаканчик с уже порядком остывшим кофе. – Вам тоже надо.

– Спасибо, – Роман благодарно кивнул и сделал глоток, даже не поморщившись. Было видно, что роль лектора доставляла ему удовольствие – может быть, даже больше, чем просмотр Маги Мари. Ну, или, по крайней мере, сравнимое.

– Ну как, – спросил он, – уложилось в голове?

– Уложилось, – задумчиво протянул Рицука. – Но, кажется, теперь там совсем нет места для чего-то ещё. Вы столько всего рассказали...

– Это только верхушка айсберга, – предупредил Роман. – Магический мир огромен, вы и представить себе не можете, насколько. Даже я, за все то время, что работаю в Халдее, едва ли познал его малую часть.

– Представлять пока ничего не хочу, – честно призналась Рицу, продолжая гладить разомлевшего Фоу. – Мой мозг сейчас в режиме «сохранить и выгрузить». Перезагрузка через сутки.

Хачиман покосился на свой стаканчик с почти нетронутым кофе. Жидкость окончательно остыла, на поверхности образовалась неаппетитная плёнка. Он всё равно сделал глоток – просто чтобы занять рот и не говорить ничего лишнего.

– Кстати, о кофе, – Роман кивнул на стаканчики. – Вы не думайте, что здесь всегда так. Обычно у нас есть нормальная кофемашина в комнате отдыха. Но последнюю неделю она сломана, а техники обещают всё починить после рейшифта. Так что приходится пить эту бурду из автоматов.

– А у вас нет... ну, не знаю, запасных вариантов? – спросил Рицука. – Может, у высшего руководства есть припасённое?

Роман хмыкнул.

– У Льва, может, и есть. Он у нас любитель хорошего кофе, я пару раз видел у него в кабинете турку. А вот Ольга... – он понизил голос до шёпота, хотя в комнате были только свои. – Ольга – фанатичная чаеманка. Кофе не переносит на дух. Говорит, что это «напиток варваров, от которого тупеют магические цепи».

Рицука возмущённо открыл рот.

– Это тирания! – воскликнул он. – Как можно не любить кофе?! Это же... это же эликсир жизни! Без него утро не начинается, день не складывается, вечер не удаётся!

– Ты слишком драматизируешь, – лениво заметила Рицу.

– Ничего я не драматизирую! Кофе имеет право на существование! Так же, как чай, какао, мате и любые другие напитки! У каждого свой вкус! Своя философия! Свой путь!

– Свой путь, – эхом повторила Рицу с непередаваемой иронией.

Хачиман негромко фыркнул. Не столько в поддержку Рицуки, сколько в знак того, что разделяет его недоумение. Чай он тоже любил, но кофе был... кофе. Рабочим инструментом, необходимым для выживания в мире, где нужно рано вставать и поздно ложиться. Объявлять ему войну было странно. К тому же – как можно жить без МАКС Кофе в этом ужасном и тоскливом мире?..

– Кстати, – он перевёл взгляд на Рицу и Рицуку, – а вы как вообще сюда попали? Я имею в виду – в эту комнату. Вы же говорили, что умудрились заблудиться в коридорах.

Рицу ухмыльнулась – той самой ленивой, но цепкой ухмылкой, которая почему-то вызывала у Хачимана желание проверить, всё ли в порядке с его одеждой.

– Вообще-то, – протянула она, – мы тут, в Халдее, уже как полдня. Наши комнаты – сорок восьмая и сорок девятая. По соседству.

– Да, ты уже говорила об этом. Так к чему клонишь?

– А ты не заметил? – она приподняла бровь. – Я уверена, что пока ты шёл сюда, то проходил мимо табличек. Сорок семь, сорок восемь, сорок девять... Прямо перед твоей дверью, если что, номер пятьдесят. У тебя всё в порядке с внимательностью? Можешь не отвечать, я уверена, что все в порядке. Просто, если бы ты обращал внимание на что-то, кроме Машу, то наверняка бы заметил.

Хикигаю впился в неё взглядом.

– С чего ты взяла, что я «обращал внимание на Машу»?

Рицу перевела взгляд на брата, потом снова на Хачимана, и ухмылка её стала ещё шире.

– Наблюдательность, что могу сказать. Гудао, когда мы встретили её в коридоре, тоже так увлёкся разговором, что даже не спросил дорогу сюда – мне пришлось оставлять его позади и искать самой, благо память хорошая. А ты, Хикигая, пока шёл от командного центра, не мог не видеть таблички. Но раз они стали для тебя открытием, то напрашивается вывод. Какой, спросишь ты? – она театрально развела руками. – Оба очарованы милотой. Сто процентов попадание.

Рицука, который как раз сделал глоток кофе, поперхнулся и закашлялся.

– Гудако! – выдавил он сквозь кашель. – Ты чего несёшь?!

– Правду, – невозмутимо ответила сестра. – Ты сам мне рассказывал, когда мы после брифинга вышли, какая она милая и какая у неё трогательная улыбка.

– Я просто... я хотел сказать, что… И вообще, это не относится к делу! Она просто выглядела грустной и... ну, знаешь, когда человек грустит, хочется ему помочь! Это нормально!

– Ага, – Рицу погладила Фоу, который довольно жмурился. – Конечно. Помочь. С помощью предложения выпить кофе. И разговора в коридоре. И искреннего интереса к её самочувствию.

– А что в этом плохого?!

– Ничего, – она пожала плечами. – Я просто констатирую факт. Вы оба подпали под обаяние нашей милой коллеги. И это, знаешь ли, очевиднее некуда.

Хачиман почувствовал, как к лицу приливает кровь, даже несмотря на то, что, казалось бы, он уже не раз был в подобных ситуациях. Но, к сожалению, природные реакции организма преодолеть не так уж и легко. Он открыл рот, чтобы возразить, но понял, что любые слова только ухудшат ситуацию. Рицу явно была из тех, кто читает людей как открытые книги, и спорить с ней – только подливать масло в огонь. Слишком сильно она похожа в этот момент на ту дьявольскую женщину.

– Ты слишком много думаешь, – выдавил он наконец.

– А ты слишком мало замечаешь, – парировала она. – Но это нормально. Влюблённость имеет свойство сужать фокус.

– О какой влюбленности ты говоришь, черт подери, женщина?!

– Я тоже не влюблён! – одновременно с ним воскликнул Рицука.

Рицу перевела взгляд с одного на другого и загадочно улыбнулась.

– Конечно-конечно. Я вам верю.

Фоу на её коленях фыркнул – то ли в знак согласия, то ли насмехаясь над ними обоими.

Негромкий смешок заставил их всех обернуться.

Роман сидел в своём кресле, прикрыв рот ладонью, но глаза его смеялись.

– Извините, извините, – сказал он, заметив, что все смотрят на него. – Я не хотел вмешиваться. Просто вы... вы хорошие ребята. Знаете, – он посмотрел на них с какой-то странной теплотой, – я рад, что вы здесь. Правда.

Он провёл рукой по лицу, и улыбка его стала мягче, но в глазах мелькнула та самая тень, которую Хачиман уже научился распознавать. Грусть. Сожаление. Что-то личное, скрытое глубоко внутри.

– И знаете, – продолжил Роман тише, – я рад, что вы встретили Машу. Правда рад.

– Почему? – спросила Рицу.

– Потому что у Машу... – Роман запнулся, подбирая слова. – У неё не было много друзей. Можно сказать, почти не было. А вы... вы уже проявили к ней интерес. Заботу. Это... это много значит.

Хачиман и Рицука переглянулись и первый едва видимо кивнул. Рицу продолжала гладить Фоу, но в её глазах мелькнуло что-то – понимание, сочувствие, вопрос.

– Что с ней случилось? – прямо спросил Хачиман.

Роман вздохнул.

– Это не моя тайна. Если она захочет – расскажет сама. Но... будьте с ней помягче, ладно? Она заслуживает хорошего отношения.

Снова повисла тишина, но теперь в ней чувствовалось что-то новое – осознание того, что за каждой улыбкой, за каждым «сэмпай» скрывается что-то большее. Что-то, о чём не говорят вслух.

– Ладно, – Роман хлопнул себя по коленям и поднялся. – Пойду я. А то и правда засиделся. Спасибо за компанию, ребята. И за кофе.

Он уже направился к двери, когда ноутбук, оставленный на столе, неожиданно зазвонил. Роман замер, потом метнулся обратно и принял вызов.

На экране появилось лицо Льва Лайнора. Даже через динамик ноутбука его голос звучал вкрадчиво и мягко.

– Романи, ты где? Мы готовимся приступить к рейшифту. Твоё присутствие в командном центре желательно. Команда «А» в идеальном состоянии, но команда «В»... у них небольшие отклонения. Возможно, просто нервы.

– Да-да, сейчас буду, – закивал Роман. – Я тут... эм... проверял жилые модули. На всякий случай.

Лев улыбнулся своей идеальной улыбкой.

– Конечно. Ждём тебя.

Экран погас.

Роман выдохнул, выключил ноутбук и, взяв его подмышку, повернулся к троице.

– Ну, вот и всё. Вызывают. Простите, ребята, лекция окончена.

– Отлынивали, отлынивали, да и отлынили, – прокомментировала Рицу с кровати, не прекращая гладить Фоу.

– А что такого? – возмутился Роман. – Я же не просто так сидел, я просвещал Мастеров! Это тоже работа!

– Ага, – хмыкнул Хачиман. – Особенно та часть, где вы смотрели Маги Мари.

Роман покраснел.

– Это... это был перерыв! У всех есть право на перерыв!

– Угу, – Рицука тоже не удержался от улыбки. – А у нас, между прочим, тоже перерыв. Мы же всё равно запасные, какая разница, где сидеть – в командном центре или здесь?

– Технически, – начал Роман, но Рицу перебила:

– Технически, мы провели это время с пользой. Узнали кучу полезной информации. А в командном центре мы бы просто стояли истуканами и мешались под ногами.

– Она права, – неожиданно поддержал её Хачиман. – Я, конечно, не эксперт, но, судя по вашей директорше, лишние люди в радиусе её видимости вызывают у неё желание наносить телесные повреждения. Так что мы, считайте, спасли свои щёки от повторной экзекуции.

Роман рассмеялся.

– Ладно-ладно, убедили. Вы – молодцы, я – молодец, все – молодцы. Но мне правда пора. Директор меня и так недолюбливает, если ещё и опоздаю...

Он поклонился – шутливо, но с какой-то искренней теплотой – и направился к двери.

– Было приятно познакомиться, ребята. Заходите, если что. Я обычно в медотделе или... ну, теперь да, раз уж моё убежище больше не может таковым считаться.

Дверь за ним закрылась. В комнате снова стало тихо.

Рицука допил свой кофе и отставил стаканчик.

– Хороший он, – сказал он задумчиво. – Немного странный, но хороший.

– Они тут все немного странные, – заметила Рицу. – Привыкай.

Хачиман молчал, глядя в потолок. Мысли ворочались медленно, тяжело. Слишком много информации за один день. Слишком много нового. Слишком много того, что предстояло осмыслить.

– Слушайте, – начал Рицука, но договорить не успел.

Свет погас.

На секунду – всего на секунду – воцарилась абсолютная, звенящая темнота. А потом загорелись аварийные лампы, заливая комнату зловещим красным светом.

И раздался взрыв.

Пролог (4)

Ольга Мария Анимусфиа стояла на возвышении посреди Командного центра и смотрела, как её люди готовятся к запуску. Экраны мерцали голубоватым светом, операторы переговаривались приглушёнными голосами, где-то в углу мерно гудели серверы – привычная симфония Халдеи, которую она слышала уже сотни раз. Но сегодня каждый звук отдавался в висках пульсирующей болью, каждый блик на мониторах резал глаза, каждое движение кого-то из сотрудников вызывало глухое раздражение, которое приходилось подавлять усилием воли.

Она провела ладонью по лицу, стараясь, чтобы никто не заметил этого жеста. Нельзя показывать слабость. Никогда. Особенно сейчас, когда весь мир смотрит на неё. Ну, может, не весь мир, но Ассоциация Магов – точно. И спонсоры, вложившие бешеные деньги в этот проект. И эти... эти кандидаты, которые только и ждут, чтобы она ошиблась. И сотрудники, которые за её спиной перешёптываются, строят догадки, сомневаются.

Марисбери Анимусфиа никогда бы не позволил себе такой минутной слабости.

Мысль об отце кольнула острее, чем мигрень. Ольга стиснула зубы и отвернулась от мониторов, делая вид, что изучает какие-то данные на планшете. На самом деле цифры расплывались перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные строки. Буквы плясали, сливались, теряли значение. Она смотрела на них и не видела ничего, кроме собственного отражения в тёмном стекле экрана – бледного, напряжённого, с залегшими под глазами тенями, которые не мог скрыть никакой тональный крем.

Отец. Марисбери Анимусфиа, глава Департамента Астромантии, один из двенадцати Лордов Часовой Башни. Человек, который создал Халдею. Который выиграл Святую Войну в Фуюки и пожелал не Исток, не магическую силу, а деньги на строительство этого места. Человек, который смотрел на звёзды и видел в них судьбы миллионов. Который мог одним взглядом заставить замолчать любого оппонента на заседании Совета Лордов. Который...

Которого нашли мёртвым в собственном кабинете три года назад.

Самоубийство, – сказали тогда. – Он покончил с собой.

Ольга помнила тот день так отчётливо, будто это было вчера. Звонок из Халдеи. Сдержанный голос одного из старших сотрудников. Сухие фразы, за которыми скрывалось что-то настолько чудовищное, что сознание отказывалось это принимать. Она тогда ещё училась в Часовой Башне, пыталась хоть как-то соответствовать титулу, который носила, но который никогда не заслуживала по-настоящему. Сидела в своей комнате в общежитии, зубрила какой-то дурацкий трактат по астромантии, и думала о том, что отец будет недоволен её успехами – или, вернее, отсутствием оных.

А потом телефон зазвонил. И мир рухнул.

Она приехала в Халдею через неделю после похорон. Стояла в этом самом зале, пытаясь охватить и осмыслить всё то место, которое теперь должно было стать её. Она была студенткой, едва начавшей постигать азы магической науки, и вдруг стала Лордом Часовой Башни. Скандал разразился такой, что до сих пор эхо не утихло.

«Дочь без таланта», – шептались за спиной. – «Она никогда не сравнится с отцом». – «Как она вообще смеет занимать это место?» – «Должно быть, продалась совету директоров». – «Или спит с кем-то из спонсоров». – «Марисбери, наверное, в гробу переворачивается».

А потом они узнали про её нулевую совместимость с рейшифтом. И шепотки превратились в открытые насмешки.

Ольга машинально коснулась виска, где под кожей пульсировала боль. Мигрень усиливалась с каждой минутой, но она не могла позволить себе уйти. Не сейчас. Через несколько минут начнётся первый рейшифт. Первая миссия под её руководством. Если всё пройдёт успешно, может быть, хотя бы часть этих насмешек стихнет. Если повезёт, если звёзды сложатся правильно, если...

Если бы отец видел её сейчас, подумала она с горечью, то он бы ужаснулся. Его дочь, которая не способна даже на элементарное перемещение во времени. Которую приходится защищать и опекать другим. Которая не может сделать ничего из того, что для любого другого Мастера, даже потенциального, – азбука.

Она до сих пор не могла забыть тот день, когда узнала правду о проекте «Полу-Слуга». Это было через несколько месяцев после смерти отца, когда она разбирала его личные файлы. Документы, отчёты, записи наблюдений... и среди них – подробности экспериментов по слиянию человека с Героической Душой. Создание Машу Кириелайт.

Она тогда просидела всю ночь, читая эти отчёты. Холодные, сухие, безжалостные. «Объект проявляет первые признаки слияния. Пульс в норме. Психологическое состояние – стабильно подавленное». «Объект демонстрирует повышенную утомляемость. Рекомендовано увеличить дозу питательных веществ». «Объект задаёт вопросы о внешнем мире. Контакт с персоналом ограничен во избежание нежелательных эмоциональных привязанностей».

Ольгу выворачивало всю ночь. А потом месяц не могла нормально есть – кусок в горло не лез, стоило вспомнить, через что прошёл тот ребёнок. Она похудела на десять килограммов, стала ещё более истеричной, чем обычно, и окончательно потеряла остатки самообладания. Роман уговаривал её обратиться к специалисту или хотя бы позволить ему исполнить эту роль, раз уж она не доверяет персоналу из числа медицинского департамента, но Ольга отказалась. Не могла позволить себе слабость. Не могла признаться, что её собственный отец – человек, которого она боготворила, которым восхищалась, на которого хотела быть похожей, – оказался способен на такое.

И всё это время в её голове крутилась одна мысль: если отец мог на такое, значит, и она... значит, в ней тоже есть эта тьма? Этот холодный расчёт, эта готовность приносить людей в жертву ради великой цели?

Она боялась Машу. Боялась до дрожи в коленях, до холодного пота на спине, до желания спрятаться в самой дальней комнате и никогда не выходить. Каждый раз, проходя мимо лаборатории или комнаты, где та жила, Ольга ускоряла шаг и старалась не смотреть в сторону двери. Ей казалось – иррационально, глупо, но казалось, – что однажды девушка выйдет и убьёт её. За всё, что с ней сделали. За эксперименты. За боль. За то, что отец Ольги был тем, кто это затеял.

Но Машу никогда не пыталась. Она вообще редко проявляла какие-то эмоции, и это пугало ещё больше. Эта пустота в глазах, это отсутствие реакции, эта неестественная покорность – как у жертвы, которая смирилась, сломалась, перестала сопротивляться. Ольга видела такие глаза у бездомных животных, которые ютились в переулках и подворотнях, – они уже не верили, что им может стать лучше.

Роман тогда предложил: «Позвольте ей стать частью коллектива. Если она будет чувствовать себя нужной, если увидит, что вы не боитесь её...»

Ольга согласилась. Не потому что поверила в эту идею, а потому что устала бояться. И постепенно, очень медленно, страх начал отступать. Машу оказалась... безобидной. Доброй даже. Слишком доброй для того, через что прошла. Пусть зачастую её лицо и было идеальным примером «вежливой отстранённости», но редкие моменты, когда Анимусфии удавалось застать её в общении с Романом или Львом – двумя людьми, наиболее близкими к ней, – Машу была куда искреннее и напоминала настоящего человека. Но никогда – в общении с Ольгой. Нет, не то чтобы её это беспокоило...

Но осадок определённо остался. Как и чувство вины за то, что она, Ольга Мария Анимусфиа, ничего не сделала, чтобы остановить эти эксперименты. Хотя тогда она ещё не знала. Хотя это было не в её власти. Хотя...

Если бы Ольга знала об этом раньше? Если бы отец рассказал ей, то... что бы она сделала?

Она не знала ответа. И это было хуже всего.

Мигрень снова кольнула висок, и Ольга закусила губу, чтобы не застонать. Боль была почти невыносимой – пульсирующей, растекающейся от висков к затылку, давящей на глазные яблоки. Наверное, сказалось то, что она выпила слишком много зелёного чая этой ночью. Лев советовал этот сорт – говорил, что он помогает сосредоточиться, успокаивает нервы, улучшает концентрацию. Она послушалась, как слушалась всегда. Выпила пять чашек, потом шесть, потом перестала считать. А теперь расплачивалась за это дикой головной болью.

Но жаловаться нельзя. Лев старался помочь. Лев единственный, кто...

Где же ты, Лев?

Она невольно поискала глазами знакомую фигуру в зелёном костюме. Лев обычно был где-то рядом, подстраховывал, советовал, успокаивал. После смерти отца он стал для неё чем-то вроде опоры. Единственный, кому она могла доверять. Единственный, кто не смеялся за спиной и не смотрел с презрением. Единственный, кто видел в ней не «дочь без таланта», а человека, который старается, борется, пытается удержать то, что ему досталось.

Но сейчас его нигде не было видно.

Ольга нахмурилась и ещё раз обвела взглядом зал. Операторы, техники, пара кандидатов из команды «Б», которые помогали с настройками... Льва не было. Странно. Он всегда появлялся вовремя. Особенно в такие ответственные моменты. Особенно когда знал, как она нервничает.

Может, задерживается по какой-то важной причине? Может, проверяет оборудование? Или помогает команде «А» с последними приготовлениями?

Она пыталась найти рациональное объяснение, но тревога уже закралась в душу холодной змейкой. Без Льва она чувствовала себя... незащищённой. Без его тихого присутствия, его ободряющих улыбок, его спокойных советов.

Мигрень снова кольнула, и Ольга невольно зажмурилась на секунду. Когда открыла глаза, перед ними всё ещё плыли разноцветные пятна.

Надо отвлечься. Надо думать о чём-то другом.

Она заставила себя снова обвести взглядом зал, на этот раз внимательнее, пытаясь отрешиться от боли. Люди работали. Кто-то щёлкал клавишами, кто-то переговаривался в наушники, кто-то проверял показатели на мониторах. Никто не бездельничал – все прекрасно помнили, что случилось с тем бедолагой, который позволил себе уснуть на инструктаже.

Ольга невольно усмехнулась, вспомнив эту сцену. Тот парень – Хикигая Хачиман, кажется? – пятидесятый номер, последний из кандидатов. Явился посреди её речи, опоздал, а потом ещё и уснул. У неё тогда просто крышу снесло. Она даже не думала, что способна на такую пощёчину – импульсивно, не сдерживаясь, на глазах у всего зала. Но в тот момент это показалось единственно правильным. Единственным способом показать, что она здесь главная, что её нельзя игнорировать, что она не потерпит неуважения.

Он, кстати, странно отреагировал. Не извинялся, не оправдывался, не пытался смягчить ситуацию. Не сжался в комок, не побледнел, не задрожал. Просто посмотрел на неё в ответ. Спокойно. Пусто. Так, будто ему было всё равно, что она сделает или скажет. Будто он уже видел в своей жизни вещи похуже, чем разъярённая начальница с пощёчинами.

Это заставило её на секунду растеряться – обычно люди вели себя иначе под её гневом. Обычно они начинали лепетать что-то невнятное, извиняться, обещать, что такое больше не повторится. А этот просто смотрел. Пустыми рыбьими глазами. И в этой пустоте было что-то такое, отчего у неё самой пробежал холодок по спине...

Ну и пусть. Всё равно от таких кандидатов из общего набора мало толку. Они даже не маги, не понимают, во что ввязались. Просто люди, которых притащили сюда за деньги.

Кстати, об общем наборе. Ольга оглядела зал и поняла, что не видит как минимум трёх человек. Тех самых – парня и девушку Фуджимара, которые сидели рядом с Хикигаей, и саму Машу.

Она нахмурилась. Фуджимары, судя по всему, увязались за выгнанным Мастером. Какая-то странная солидарность у новичков – уже успели подружиться, что ли? Сбиться в стайку, как испуганные зверьки? Это вызвало у неё непонятное чувство. Не ревность, нет. Скорее... лёгкое раздражение. Как будто они создавали какую-то свою маленькую группу, отдельную от остальных. Свою компанию, куда другим вход был заказан.

Ну и пусть. Команда «А» и так справится без них. Даже если что-то пойдёт не так, до сорок восьмого и сорок девятого номера очередь никогда не дойдёт. Они запасные – для статистики, не более. Пусть себе бегают за своим новым другом, ей-то какое дело.

Но отсутствие Машу беспокоило больше. Девушка убежала следом за Хикигаей, когда Ольга выгнала его, и до сих пор не вернулась. А ведь она была нужна здесь. Она часть команды «А». Она должна быть готова к рейшифту. Она...

Куда она запропастилась? И почему Ольга вообще переживает о...

Но полноценно сформулировать этот вопрос она не смогла – мигрень стала совсем невыносимой. Ольга тяжело вздохнула и поднесла руку к виску, массируя пульсирующую точку. Глаза на секунду закрылись сами собой. В темноте заплясали разноцветные искры – предвестники обморока, который она не могла себе позволить.

Если бы Лев был здесь, он бы нашёл способ успокоить эту боль. Или хотя бы отвлёк разговором. Или просто стоял рядом, и уже от этого становилось бы легче.

Она открыла глаза и снова покосилась на двери.

И в этот момент они открылись.

Сердце пропустило удар. Ольга резко повернулась, ожидая увидеть знакомый зелёный костюм и цилиндр, знакомую трость, знакомую доброжелательную улыбку. Но вместо Льва в зал вошла Машу.

Девушка двигалась медленно, почти машинально, глядя себе под ноги, будто шла по хорошо знакомому маршруту, не замечая ничего вокруг. В руках она держала пластиковый стаканчик с кофе – судя по тонкой струйке пара, ещё тёплым.

И, что самое странное, на её лице была улыбка.

Лёгкая, почти незаметная, но настоящая. Не та дежурная вежливая полуулыбка, которую она обычно надевала при разговоре с сотрудниками. Не та застывшая маска, за которой пряталась пустота. А настоящая, живая, тёплая улыбка, которая делала её лицо почти красивым.

Ольга никогда не видела, чтобы Машу так улыбалась. Ни разу за всё время, что знала её. Все эти годы девушка ходила с выражением вежливой отстранённости, будто боялась проявлять эмоции, будто запрещала себе радоваться. А сейчас – улыбалась. Чему? Кому? Тому никчёмному Мастеру, за которым убежала? Или же двум его дружкам, что пошли вслед за ним, стоило ей только закончить брифинг и перестать коршуном следить за ними?

Что-то внутри Ольги переклинило.

Может быть, головная боль, добравшаяся до какого-то важного центра в мозгу и замкнувшая нужные цепи. Может быть, усталость, копившаяся годами, прорвавшая плотину самоконтроля. Может быть, просто глупая, иррациональная ревность к тому, что эта девушка – жертва экспериментов её отца, существо, созданное в пробирке, человек, у которого украли детство, – могла улыбаться кому-то, кто не заслужил этой улыбки. Кому-то, кто даже не понимал, какое счастье ему выпало.

Или, может быть, дело было в том, что сама Ольга не помнила, когда в последний раз улыбалась вот так – искренне, тепло, без оглядки на то, кто это увидит и что подумает.

Она не осознавала, что движется, пока не оказалась прямо перед Машу.

Та вздрогнула, только сейчас заметив директора. Стаканчик качнулся в её руках, пара капель выплеснулась на пол.

– Ой! Д-директор! – голос её сорвался. – Я... я не заметила... Простите, я не хотела опаздывать, я просто...

Она начала кланяться, бормотать извинения, и каждое её слово, каждый жест только усиливали это странное, болезненное чувство внутри Ольги. Эта покорность, эта готовность просить прощения за то, в чём не виновата, эта привычка пригибаться под любым ударом – всё это было неправильно. Всё это было свидетельством того, что с ней сделали.

И в этот момент Ольга, не отдавая себе отчёта, взмахнула рукой.

Стаканчик вылетел из пальцев Машу и с глухим стуком покатился по полу, расплёскивая кофе. Удачно, что там никого не было – только пара тёплых брызг упала на чьи-то ботинки, да тонкая коричневая дорожка протянулась по серому полу.

Машу замерла. Вслед за ней, казалось, замер и весь мир.

Она смотрела на стаканчик, потом на Ольгу, и в её глазах было такое неверие, будто она не могла осознать, что это произошло на самом деле. Будто директор Халдеи только что сделала что-то настолько дикое, неожиданное, жестокое, что это не укладывалось в голове.

Она не защищалась. Не отшатнулась. Не закричала. Просто стояла и смотрела, и в этом взгляде было столько боли, столько непонимания, столько детской обиды, что Ольге на секунду стало стыдно.

Но только на секунду.

Головная боль взорвалась фейерверком.

– ТЫ! – закричала Ольга, и голос её сорвался на визг, отражаясь от стен Командного центра, заглушая гул машин и приглушённые переговоры операторов. – ГДЕ ТЫ БЫЛА?! ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ ЗДЕСЬ! ТЫ ЧАСТЬ КОМАНДЫ «А»! САМОЙ ВАЖНОЙ КОМАНДЫ! А ВМЕСТО ЭТОГО ТЫ БЕГАЕШЬ ЗА КАКИМ-ТО НИКЧЁМНЫМ НОВИЧКОМ, КОТОРЫЙ ДАЖЕ ПРОСНУТЬСЯ НЕ МОГ НА МОЁМ ИНСТРУКТАЖЕ?!

Машу отшатнулась – наконец-то, наконец-то среагировала – и прижала руки к груди, словно защищаясь.

– Я... я просто хотела проводить его... он выглядел таким потерянным, таким уставшим... и Фоу был с ним, и я подумала...

– ТЫ НЕ ДОЛЖНА ДУМАТЬ! – Ольга сделала шаг вперёд, и Машу попятилась. – ТЫ ДОЛЖНА ВЫПОЛНЯТЬ ПРИКАЗЫ! ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ ЗДЕСЬ, КОГДА ТЫ НУЖНА! А ВМЕСТО ЭТОГО ТЫ...

– Простите, – голос Машу дрожал, на глазах выступили слёзы. – Простите меня, директор. Я не хотела вас подвести. Я только...

– ТЫ ВСЕГДА МЕНЯ ПОДВОДИШЬ! – выкрикнула Ольга, и в этом крике было столько всего, что она сама не могла бы разобрать. – ТЫ И ВСЁ ЭТО...

Она не договорила. Потому что мир взорвался.

Грохот был такой силы, что Ольга потеряла ориентацию в пространстве. Пол ушёл из-под ног, её швырнуло куда-то в сторону, и последнее, что она увидела перед тем, как сознание погасло, – это разверзшийся пол Командного центра, языки пламени, рвущиеся оттуда, и лицо Машу, застывшее в ужасе.

А потом...

Темнота

...сознание возвращалось рывками, нехотя, будто издеваясь.

Первым ощущением была тишина. Странная, тяжёлая, глухая, словно уши заложили ватой, а голову обернули толстым слоем одеяла. Ольга попыталась пошевелиться и поняла, что не чувствует тела. Вообще. Ни рук, ни ног, ни спины – ничего. Только пустота и эта дурацкая вата в ушах.

Она умерла?

Мысль пришла откуда-то издалека, чужая, не принадлежащая ей. Холодная, отстранённая, будто её подумал кто-то другой. Но где-то глубоко внутри теплилось сомнение. Мёртвые не думают. Мёртвые не чувствуют. А она думала. И чувствовала – боль. Мигрень никуда не делась, только стала какой-то далёкой, приглушённой, как и все остальные ощущения. Боль была, но будто не её. Будто чужая, заимствованная.

Значит, жива. Но где она? И что случилось?

– ...директор... – донеслось сквозь вату. – ...слышите... пожалуйста... очнитесь...

Мужской голос. Молодой. Знакомый? Нет, не разобрать. Слова плыли, тонули в гуле, который, как она теперь понимала, был вовсе не тишиной, а шумом пожара, треском разрушающихся конструкций, далёкими криками.

Кто-то тряс её за плечи. Ольга почувствовала это – наконец-то почувствовала – и обрадовалась. Тело вернулось. Значит, она жива. Значит, ещё не всё потеряно.

– Директор! Ольга Мария! Очнитесь!

Она попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно свинцовыми. Перед глазами всё плыло, расплывалось красными и чёрными пятнами. Пожар. Дым. Крики где-то далеко. И лицо – неразличимое, расплывчатое – прямо перед ней.

– Хааа, что же... я попытался, – вдруг отчётливо услышала она. – А теперь – простите меня.

Мужской голос. Тот же, что и раньше. И слово «простите» прозвучало так ясно, так отчётливо, будто вата из ушей исчезла разом. Но другие звуки всё ещё были приглушёнными, далёкими, неважными.

За что он просит прощения? Что происходит?

Она хотела спросить, хотела открыть рот и заговорить, но тело не слушалось. Губы не шевелились, язык не ворочался, горло перехватило спазмом. Только мысли метались в голове, как обезумевшие птицы в клетке, бились о черепную коробку, требовали выхода.

Почему она не может пошевелиться? Почему не может заговорить? Что с ней?

А потом пришла боль. Резкая, обжигающая, хлёсткая – по щеке. Такая знакомая, такая... недавняя.

Ольга распахнула глаза.

Мир обрёл чёткость. Звуки ворвались в уши – грохот пламени, треск разрушающихся конструкций, чьи-то крики, топот бегущих ног. Запах гари ударил в нос, заставив закашляться – едкий, удушливый, от которого слезились глаза. Жар опалил кожу – рядом что-то горело, буквально в паре метров.

И над всем этим – лицо. Совсем близко.

Хикигая Хачиман. Пятидесятый Мастер. Тот самый, которому она отвесила пощёчину. Тот, кого выгнала с инструктажа. Тот, кто смотрел на неё пустыми рыбьими глазами, не моргая, не отводя взгляда.

Он смотрел на неё и сейчас. Спокойно. Без паники. Только в глазах читалось что-то – усталость? решимость? облегчение? – чего она не могла расшифровать. Лицо его было перепачкано копотью, на лбу – ссадина, из которой сочилась кровь, смешиваясь с потом и грязью.

– Ты... – прохрипела Ольга, не веря своим чувствам. Голос прозвучал хрипло, надсадно, будто она не говорила, а выкашливала слова. – Ты... ты ударил меня?

Хачиман дёрнул уголком губ – не улыбка, так, намёк на неё, тень тени. И в этой тени промелькнуло что-то... ироничное? Понимающее?

– Теперь мы квиты, – сказал он просто. Без злорадства, без торжества, без тени эмоций. Просто констатировал факт.

И вдруг резко поднял голову, глядя куда-то в сторону. Прислушался.

Ольга тоже попыталась услышать, что там, но различала только общий гул. Какие-то голоса, крики, топот... ничего конкретного. Но Хачиман, судя по напряжению в его лице, слышал больше.

– Чёрт, – выдохнул он. И лицо его вдруг стало совершенно пустым, безэмоциональным – и от этого почему-то страшным. Будто маску надел. Будто все чувства разом выключил. – Извините ещё раз.

Он подхватил её на руки – легко, словно она ничего не весила, словно она была пушинкой, а не взрослой женщиной. Ольга взвизгнула от неожиданности, но парень уже развернулся и быстро пошёл куда-то, лавируя между обломками, перепрыгивая через трещины в полу, уворачиваясь от падающих сверху искр.

– Что ты делаешь?! – закричала она, пытаясь вырваться, но хватка его была железной. – Отпусти меня немедленно! Я директор! Я... я должна быть там! Я должна...

– Слушайте, – перебил он, и голос его был таким холодным и спокойным, таким невозмутимым, что Ольга замолчала сама собой. – В Халдее совершена диверсия. Взорвали Командный центр. Роман сейчас пытается спасти, что можно. Вы – единственная, кто может всё исправить.

– Что?..

– Наследие вашего отца, – продолжил Хачиман, быстро шагая через дым и огонь, не сбавляя темпа, не оглядываясь по сторонам. – Если вы выживете, если сможете взять всё в свои руки – может, ещё не всё потеряно. Я не знаю, во что мы вляпались, но...

– А... а хоть кто-то? – неожиданно даже для самой себя спросила Ольга, и сердце её сжалось. – Хоть кто-то жив?.. – перед глазами предстали образы: Лев, команда «А», команда «Б», десятки научного и рабочего персонала... Машу.

Хачиман на секунду замер, и в этом молчании было больше ответа, чем в любых словах.

– Я не знаю, – сказал он наконец, отведя взгляд в сторону. – Рядом с вами никого не было.

Он выскочил за пределы Командного центра и аккуратно прислонил Ольгу к стене, в относительно безопасном месте, где дым был не таким густым, а жар – не таким невыносимым. Потом попытался встать и уйти обратно.

Ольга схватила его за рукав.

Хачиман замер. Посмотрел на неё сверху вниз.

Она смотрела на него и не могла произнести ни слова. Слишком много мыслей, слишком много чувств, слишком много всего – и ни одной членораздельной фразы. Только взгляд, в котором смешались страх, неверие, благодарность, растерянность и ещё тысяча оттенков, которые она не могла бы назвать, даже если бы захотела.

Она смотрела на этого парня – странного, с рыбьими глазами, которого меньше часа назад выгнала с инструктажа, которому отвесила пощёчину, которого унизила перед всем залом – и не понимала, почему он её спасает. Почему он вообще вернулся. Почему ему не всё равно.

Хачиман вздохнул. Осторожно, но твёрдо отцепил её пальцы от своего рукава.

– Слушайте, – сказал он тихо, и в голосе его впервые за всё время появилось что-то человеческое – усталость, может быть, или даже сочувствие. – Вы мне не нравитесь. Совсем. Вы ударили меня ни за что. Вы откровенно тираните своих подчинённых и в принципе занимаетесь самодурством. В общем и целом, вы ведёте себя как... – он запнулся, подбирая слово. – Как человек, который слишком боится показаться слабым. Я это понимаю. Лучше, чем вы думаете.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Но Роман и Машу сказали, что на вас можно положиться. Что вы справитесь. Что вы лучше, чем кажетесь на первый взгляд, и где-то там, глубоко в душе, – вы хороший человек. И я готов поверить им. И не только я.

– Кто... кто ещё? – прошептала Ольга.

– Те двое, Фуджимары. Они тоже здесь. Тоже пытаются помочь. Тоже верят, – он покачал головой. – Не знаю, почему. Но верят.

Он помолчал секунду, а потом добавил – и голос его снова стал твёрдым, как сталь:

– Так что ты, Ольга Мария Анимусфиа, – наша последняя надежда. Не подведи нас.

И, развернувшись, бросился обратно в горящий Командный центр, не дожидаясь ответа.

Ольга открыла рот, чтобы крикнуть ему вслед что-то – что? спасибо? подожди? не уходи? вернись, дурак, там опасно? – но голос не слушался. Она попыталась встать, опереться на стену и подняться на ноги, но ноги подкосились, и она сползла обратно на пол, больно ударившись копчиком.

Прислонилась спиной к прохладному бетону и закрыла глаза.

Где-то на заднем плане механический голос вещал о запечатывании Центральной зоны, о срочной эвакуации, об активации защитных протоколов. Топот ног по коридору то приближался, то удалялся. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то отдавал приказы. Мир рушился, горел, умирал вокруг неё.

А она сидела и смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что только что произошло.

Тот парень, которого она ударила, только что спас ей жизнь. И назвал её последней надеждой.

Что за... что за чушь? Какая из неё надежда, если она даже рейшифт провести нормальный не может...

Сознание снова начало уплывать. На этот раз Ольга не сопротивлялась. Она просто позволила темноте забрать себя, надеясь, что когда очнётся, всё это окажется просто...

Кошмаром

Хачиман вбежал в Командный центр и едва не задохнулся от жара.

Воздух здесь был раскалённым, густым от дыма и копоти. Глаза слезились, в горле першило, каждый вдох давался с трудом, будто он дышал не воздухом, а расплавленным стеклом. Но он продолжал двигаться вперёд, перешагивая через обломки и стараясь не смотреть на то, что осталось от людей.

Трупы. Много трупов. Искореженные тела в униформах, разбросанные по всему залу. Кто-то ещё подавал признаки жизни – слабые стоны, движения, – но Хачиман не мог сейчас помочь всем, как бы в глубине души того ни хотел. Он искал совершенно определённых людей.

Так где же они? Где Фуджимары? Где Машу?

В голове, несмотря на адреналин и усталость, работал холодный механизм анализа. Он оценивал обстановку, прокладывал маршруты, вычислял наиболее вероятные места, где могли оказаться его новые... знакомые? Друзья? Он не знал, как их называть. Знал только, что не может их бросить. Точно не мог. Если, конечно, не хотел просыпаться по утрам без самоубийственной ненависти к себе. Для этого, правда, надо хотя бы дожить до следующего утра, хах.

Дым застилал глаза, но где-то впереди он услышал голоса, которые слышал уже и до этого. Один – громкий, яростный, почти звериный. Другой – тихий, усталый, срывающийся. И третий – едва слышный, похожий на дыхание.

Он рванул туда, перепрыгивая через груды металла и бетона, уворачиваясь от падающих искр, не обращая внимания на боль в обожжённой руке.

Картина, открывшаяся ему, заставила сердце пропустить удар.

Машу лежала на спине, придавленная огромным каменным обломком. Левая часть её тела ниже шеи была скрыта под многотонной глыбой, из-под которой уже натекла лужа крови – тёмная, пугающе большая, растекающаяся по полу со страшной быстротой. Очки девушки разбились, стёкла валялись рядом, усыпанные пылью и мелкой крошкой. Всё её тело было в кровоподтёках и ссадинах, одежда разорвана в нескольких местах, обнажая бледную, испачканную кровью и грязью кожу.

Рядом с ней суетились Рицука и Рицу.

Брат, которого Хачиман привык видеть вечно позитивным и жизнерадостным, с дурацкой восторженной улыбкой и горящим взглядом, сейчас выглядел совершенно иначе. Глаза его горели – но не энтузиазмом, а отчаянной яростью. Лицо перепачкано копотью так, что родная мать не узнала бы. Руки в крови – своей? чужой? – и в ссадинах. Он остервенело пытался подсунуть под камень какой-то кусок арматуры – похоже, ножку от разбитого кресла, на которых они ещё совсем недавно сидели и слушали брифинг Ольги, – и навалиться на него всем весом, чтобы приподнять глыбу.

Рицу стояла рядом, помогая ему. Её лицо застыло безэмоциональной маской, но Хачиман, знавший, что такое скрывать боль за пустотой, видел, чего ей стоит это спокойствие. Видел, как подрагивают уголки губ, как мелко трясутся пальцы, как в глазах плещется что-то такое, от чего у самого сердце сжимается.

– Помогай! – крикнул Рицука, даже не оборачиваясь, услышав шаги. – Давай, Хикигая, помогай! Здесь! Быстрее!

Хачиман подбежал, готовый включиться, готовый делать хоть что-то, лишь бы не стоять столбом. Но взгляд его упал на лицо Машу.

Она смотрела на него.

Глаза её, мутные от боли, затуманенные, почти остекленевшие, но всё ещё осмысленные, встретились с его глазами. И в этом взгляде не было страха. Не было отчаяния. Было что-то другое – тёплое, светлое, такое, отчего у Хачимана перехватило дыхание.

– Хачиман-сэмпай... – голос её был едва слышен, тонул в шуме пожара, но каждое слово звучало отчётливо, будто она специально собирала последние силы, чтобы его позвать. – Вы... вернулись...

– Молчи, – хрипло сказал он, опускаясь рядом. – Молчи и не двигайся. Мы тебя вытащим.

– Пожалуйста... – она попыталась покачать головой, но даже это движение далось ей с трудом. – Пожалуйста, остановите их... остановите Рицуку-сэмпая...

Она перевела взгляд на парня, который продолжал отчаянно давить на арматуру, не замечая ничего вокруг.

– С такими ранами... я не выживу... я знаю... пожалуйста, не дайте им...

– Заткнись! – рявкнул Рицука, и в голосе его звенели слёзы, которых он не позволял себе пролить. Голос сорвался, охрип, но он продолжал кричать, будто это могло что-то изменить. – Не говори ерунды! Мы вытащим тебя, слышишь? Вытащим! Ты будешь жить! Ты должна жить! Ты...

Он снова навалился на арматуру, и Хачиман видел, как дрожат его руки, как напрягаются мышцы, как капли пота смешиваются с грязью на лице. Камень даже не шелохнулся.

– Рицука-сэмпай... – голос Машу становился всё тише. – Пожалуйста... не надо...

– НЕТ!

Хачиман поймал взгляд Рицу. Она обернулась на секунду, и в её глазах он прочитал то же, что чувствовал сам. Безнадёжность. Осознание. Принятие.

Она знала. И он знал. Машу была права – с такими ранами не выживают. Даже если каким-то чудом сдвинуть камень, даже если остановить кровотечение, даже если доставить её в лазарет сию секунду – слишком много повреждений, слишком много крови, слишком поздно.

– Внимание, – раздался механический голос из динамиков, перекрывая шум пожара. – Центральная зона запечатана. До активации процедуры сдерживания осталось 180 секунд. Повторяю...

Все четверо замерли.

Даже Рицука перестал давить на арматуру и медленно выпрямился, глядя куда-то вверх, откуда доносился голос. Руки его безвольно повисли, импровизированный рычаг выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатился по полу, остановившись в луже крови.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как тот самый камень, придавивший Машу. Только пожар шумел где-то рядом, да механический голос продолжал вещать что-то неважное.

А потом Машу тихо рассмеялась.

Горько, обречённо, но в этом смехе не было истерики. Было только принятие.

– Вот видите... – прошептала она. – Я же говорила... теперь отсюда не выбраться...

Из Рицуки словно выпустили воздух. Он ссутулился, плечи его опустились, голова поникла. Он стоял и смотрел в пол, не в силах произнести ни слова. Хачиман видел, как мелко дрожат его руки, как вздымается грудь от тяжёлого дыхания.

– Простите... – голос Машу становился всё тише, глаза стекленели, но она продолжала говорить, будто боялась не успеть сказать самое важное. – Я снова всех подвела... оказалась бесполезной... простите меня... простите...

– Замолчи.

Рицу сказала это тихо, но так твёрдо, что все обернулись к ней. Она стояла на коленях рядом с головой Машу, и лицо её больше не было бесстрастной маской. На нём была боль. Открытая, незащищённая, настоящая боль.

– Замолчи, – повторила она тише. – Ты не бесполезная. Ты... ты хорошая. Ты самая хорошая из всех, кого я здесь встретила.

Машу перевела на неё мутнеющий взгляд.

– Но... выход запечатан... мы все умрём здесь...

– Я сказала – замолчи. – Рицу протянула руку и осторожно, почти невесомо, коснулась волос Машу. Те были в пыли и копоти, пропитаны потом и кровью, но Рицу гладила их так бережно, будто это было величайшее сокровище. – Мы со всем разберёмся. Слышишь? Разберёмся. Только не уходи. Пожалуйста, не уходи.

Машу прикрыла глаза, и на миг показалось, что она потеряла сознание. Но потом веки дрогнули, и она снова посмотрела на них – на Рицуку, застывшего истуканом, на Рицу, гладящую её волосы, на Хачимана, стоящего чуть поодаль.

– Можно... – голос её был совсем тихим. – Можно, я попрошу... последнее?

Рицука поднял голову. В глазах его стояли слёзы, которые он больше не пытался скрыть. Они текли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки.

– Всё что угодно, – хрипло сказал он. – Всё, что скажешь. Только...

– Возьмите... меня за руку... пожалуйста...

Рицука шагнул вперёд, упал на колени прямо в лужу крови и бережно, обеими руками, обхватил её ладонь. Пальцы его были грязными, в ссадинах, ожогах и крови – он поранил их, пытаясь сдвинуть камень, но сейчас это не имело значения. Он просто держал её руку, прижимал к своей груди, словно это могло удержать её в этом мире, словно тепло его тела могло передаться ей и согреть.

– Ты не умрёшь, – бормотал он, и голос его срывался. – Ты не умрёшь, слышишь? Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда что-нибудь придумываем с Гудако. Мы...

Рицу тоже приняла просьбу. Она аккуратно придвинулась ближе, положила руку на макушку девушки и начала гладить – медленно, успокаивающе, как гладят маленьких детей, когда те боятся темноты. Как гладила когда-то своего брата, когда тот просыпался от кошмаров.

– У тебя очень мягкие волосы, Машу, – тихо сказала она, и в голосе её дрожали слёзы. – И красивые. Ты вообще красивая. Ты это знаешь?

Машу слабо улыбнулась и откинула голову назад, словно кошка, подставляясь под ласку. Глаза её на мгновение прояснились – последняя вспышка жизни перед угасанием.

– Спасибо... Рицу-сэмпай... – прошептала она. – Вы такая добрая... вы все такие добрые... я не заслуживаю...

– Не смей так говорить, – оборвала её Рицу. – Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Слышишь? Всего.

Очередь была за Хачиманом.

Он подошёл последним. Несмело. Неловко. Он не умел такого – не умел прощаться, не умел утешать, не умел быть рядом, когда это нужно. Всю жизнь он только и делал, что отгораживался от людей, чтобы не чувствовать боли потерь. Чтобы не привязываться. Чтобы не страдать. Даже все эти женщины... нет. Даже все эти люди, что встречались ему за последние два года, – никто из них не мог научить, подготовить его к чему-то подобному. Потому что это было за пределами их возможностей. За пределами обычного человека.

Отгораживаться было нечем. Барьеры, которые Монстр Логики выстраивал годами, рухнули ещё в последние школьные годы. То, что было у него сейчас, – лишь жалкий кадавр, который он в спешке слепил из опыта и необходимости, дабы выполнить поставленную перед ним цель. И, как и любая пустышка, этот барьер лопнул в одно мгновение. Он смотрел на Машу – девушку, которую знал от силы час, – и чувствовал такую боль, будто терял самого близкого человека, которого оставил там, в Чибе.

Почему? Потому что она была доброй. Искренней. Настоящей. Потому что смотрела на него не как на странного типа с рыбьими глазами, а как на человека. Потому что не боялась его, не сторонилась, не презирала. Потому что улыбалась ему так, будто он был кому-то нужен.

Потому что сказала те слова – «один из немногих, ради кого я готова рискнуть жизнью».

Почему она сказала это? Почему именно он, Хачиман Хикигая?

Он не знал ответа. И уже никогда не узнает.

Хачиман опустился на колени рядом с ней. Пол был залит кровью – её кровью, тёплой, липкой, – но он не замечал этого. Не чувствовал, как намокают штаны, как противная влага пропитывает ткань. Он видел только её лицо – бледное, обескровленное, но всё ещё улыбающееся.

Он протянул руку и осторожно положил ладонь на плечо Машу. Чуть сжал – так, чтобы она почувствовала, чтобы знала: он здесь.

Машу приоткрыла глаза. Увидела его. И улыбнулась.

Второй раз за этот день она смотрела на него с такой теплотой. Второй раз – и, наверное, последний.

Что-то внутри Хачимана надорвалось. Не выдержало. Барьеры, стены, защиты – всё рухнуло в одно мгновение, и наружу хлынуло то, что он так долго прятал. Боль. Страх. Отчаяние. И что-то ещё, чему он не мог подобрать названия.

Он хотел что-то сказать – спасибо? прости? держись? не уходи? – но слова застряли в горле, превратились в колючий комок, который не продохнуть, не проглотить. Он просто смотрел на неё и сжимал её плечо, надеясь, что она чувствует – он здесь. Он рядом. Он не уйдёт.

– Спасибо вам всем, сэмпаи... – прошептала Машу, и голос её был таким тихим, таким слабым, что он едва расслышал. – Спасибо, что были... со мной...

– Не надо, – выдавил Хикигая. Голос прозвучал хрипло, чуждо. – Не надо благодарить. Ты... ты должна жить. Слышишь? Ты должна...

– Жизненные показатели Мастеров в капсулах: базовые уровни не достигнуты, – механический голос на заднем плане звучал так неуместно, так холодно, так бездушно. – Требования для рейшифта не выполнены. Поиск подходящего кандидата... Обнаружен. Кандидат № 48 закреплён в качестве Мастера. Кандидат № 49 закреплён в качестве Мастера. Кандидат № 50 закреплён в качестве Мастера. Процедура Развоплощения запущена. Приступаю к спиритронному преобразованию.

Хачиман краем сознания отметил эти цифры. Их номера. Почему-то это показалось важным, но сейчас, в этот момент, ему было всё равно на всё, что происходило за пределами этого маленького пятачка. На пожар, на взрывы, на механический голос, на судьбу человечества.

Был только он. Рицука. Рицу. И Машу, умирающая у них на руках.

– Рейшифт через 3...

Машу закрыла глаза. Улыбка всё ещё была на её лице – тихая, спокойная, почти счастливая.

– 2...

Рицука склонился ниже, прижимаясь лбом к её руке. Плечи его вздрагивали – он плакал, не скрываясь, не стесняясь.

– 1...

Рицу продолжала гладить её волосы, и по щекам её текли слёзы – крупные, тяжёлые, падающие на лицо Машу, смешивающиеся с кровью и грязью.

– Все процедуры выполнены. Операция «Первый Приказ» начинается.

Белый свет заполнил всё.

Ослепительный, пронзительный, всепоглощающий. Он стёр краски, стёр звуки, стёр боль. Осталось только тепло – чьё-то чужое, но такое близкое. И чей-то голос, тихий, далёкий:

– Спасибо... что были со мной...

А потом – ничего.

Объятый проклятым пламенем город – Фуюки (1)

Сознание возвращалось медленно. Снова.

Хачиман зафиксировал эту мысль где-то на периферии разума, ещё не вполне понимая, где находится и что происходит, но уже успевая оценить иронию момента. Дважды за один день терять сознание не по своей воле – это, должно быть, какой-то рекорд. Даже для него, Хикигаи Хачимана, чья жизнь всегда была богата на события, которые хотелось бы забыть как можно скорее.

Интересно, есть ли у этого достижения официальное название? Синдром внезапной отключки? Профессиональная деформация Мастера? Или просто – очередное доказательство того, что вселенная имеет на него особые виды?

Он бы усмехнулся, если бы мог. Если бы губы слушались. Если бы тело не казалось чужим, тяжёлым, разбросанным по какой-то твёрдой поверхности, которая определённо не была полом Халдеи – уж он-то в нём теперь эксперт. Слишком неровно. Слишком холодно. Слишком… пахло гарью. Не той, которую он ощущал в коридорах организации, когда бежал по ним после взрыва, и даже не той, которую он по полной вкусил в Командном центре, а настоящей – густой, удушливой, пропитавшей всё вокруг. Такой запах бывает только там, где огонь уже победил и теперь празднует свою победу, пожирая остатки того, что когда-то было чьим-то домом.

Вся его жизнь – сплошная ирония. В самом деле. Если бы ещё вчера – или, учитывая, сколько времени прошло на самом деле, правильнее сказать «пару часов назад» – кто-то сказал Хикигае Хачиману, что он будет лежать неизвестно где, неизвестно после чего, променяв свою комнату, томики манги и ранобэ, а также верную Виту-чан на Спасение Мира, он бы посоветовал этому кому-то обратиться к специалисту. Возможно, даже порекомендовал бы хорошую клинику, так как адрес знал, учитывая, сколько раз некоторые люди из его окружения – в шутку или нет – рекомендовали ему сходить к специалисту.

Но факт оставался фактом. Несколько часов – или дней? или минут? – назад он был в Халдее, слушал лекцию Романа, пил отвратительный растворимый кофе из пластикового стаканчика, спорил с рыжеволосой девушкой и пытался разобраться с тем, почему его интуиция бьёт в набат, когда он смотрит на Льва. А потом – взрыв, пламя, белый свет.

И вот теперь он здесь. Где бы это «здесь» ни находилось.

Спасение Мира. В этом словосочетании вдруг проступила такая глубокая, такая всеобъемлющая нелепость, что он едва не застонал вслух. Он, Хикигая Хачиман, последний из последних, пятьдесят номер из пятидесяти, человек, который всю жизнь старался быть незаметным, чтобы его не трогали, – спасает мир. Если это не чёрная комедия, то он не знает, что это.

Но где-то глубже, там, куда он старался не заглядывать, жило другое чувство. Не ирония, не самоуничижение, не привычная маска циничного наблюдателя. Что-то гораздо более хрупкое и оттого – пугающее. Что-то, что он научился распознавать за эти два года, но так и не научился называть.

А вдруг он не справится?

Мысль пришла и ушла, растворилась в том полусне, полусознании, в котором он ещё находился, но оставила после себя осадок – липкий, неприятный, знакомый до боли. Он знал это чувство. Оно преследовало его годами, меняя формы, но оставаясь тем же по сути. Уверенность в том, что он недостаточно хорош. Что любое его действие приведёт к провалу. Что люди, которые на него полагаются, обязательно разочаруются. Что он – обуза, балласт, лишний груз, который рано или поздно сбросят, чтобы не тащить за собой.

Два года. Он цеплялся за эту мысль, как за спасательный круг. Два года Хачиман Хикигая справлялся, менялся. Он...

Он не закончил. Потому что не был уверен, что это правда. Или, вернее, не был уверен, что правда имеет значение. Потому что даже после всех этих двух лет, после всех тех разговоров, ссор, примирений, после того, как он наконец-то признал, что хочет, – он всё равно оставался собой. Тем же самым Хикигаей Хачиманом, который привык верить, что чудес не бывает, а если и бывают, то не для него. Который привык ждать подвоха. Который привык готовиться к худшему, потому что лучшее никогда не случалось.

А теперь он должен спасти мир. Отличная ирония. И ведь было бы неправдой сказать, что, где-то глубине души, в нем не осталось этих детских и подростковых мечтаний о становлении героем, дабы доказать всем окружающим, что они неправы на его счет. Да и какой японский мальчишка в принципе, выросший в современном мире манги, игр и ранобэ, не хотел этого, даже если и не признавался вслух? Ну вот, получил возможность. Только вот беда – главные герои в таких историях обычно не боятся. Не сомневаются. Не лежат на холодной земле, боясь открыть глаза, потому что не знают, что увидят.

Он не осознавал, что боится. Не осознавал, что его тело напряжено, кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони, дыхание прерывисто и неглубоко – так дышат, когда подсознательно ждут удара. Не осознавал, что вся эта внутренняя рефлексия – лишь способ оттянуть момент, когда придётся встретиться с реальностью. Спрятаться в знакомых мыслях, в привычных паттернах, в циничной обёртке, которая всегда так хорошо защищала его от всего, что могло причинить боль.

Но реальность не ждала.

Резкий, удушливый запах дыма ворвался в лёгкие, и Хачиман закашлялся – надсадно, хрипло, всем телом. Кашель разорвал оцепенение, выкинул его из полусна, заставил распахнуть глаза и увидеть.

Небо.

Серое, тяжёлое, затянутое дымом, сквозь который пробивались багровые сполохи – не рассвет, не закат, а отсветы огня, полыхающего где-то совсем рядом. Или повсюду.

Он сел – резко, почти рывком, и мир качнулся, поплыл, заставляя желудок сжаться в тошнотворном спазме. Хачиман зажмурился, пережидая приступ, и только когда голова перестала кружиться, рискнул открыть глаза снова.

То, что он увидел, заставило его забыть о тошноте.

Он был в городе. В обычном японском городе – по крайней мере, он узнавал его очертания, силуэты зданий, дорожные знаки, всё то, что делало японский город японским городом. Раньше, наверняка, это было прекрасным примером такого урбанистического пейзажа – не слишком современного, не слишком древнего, такого, где можно было представить себе утренние пробки, вечерние огни, толпы школьников в одинаковой форме, велосипеды у станций, автоматические двери круглосуточных магазинов.

Но сейчас этот город горел.

Дома – те, что ещё стояли, – зияли пустыми глазницами выбитых окон, их стены были измазаны копотью, крыши обрушились, оставив торчать только обгоревшие балки, похожие на рёбра доисторических животных. Те, что не устояли, лежали грудами кирпича и бетона, перемешанного с арматурой, как кости какого-то гигантского монстра, поверженного, но не сдавшегося. Асфальт на дорогах был вздыблен, покрыт трещинами и воронками, кое-где из-под него пробивались струи воды – или чего-то ещё, что не стоило рассматривать слишком внимательно. Машины, сгоревшие дотла, стояли вдоль обочин, их остовы напоминали скелеты – выбеленные огнём, искореженные, безжизненные. Фонарные столбы покосились, провода свисали, искря и шипя, словно последние нервы умирающего организма.

И повсюду – пламя.

Оно лизало стены, плясало на крышах, выползало из окон, пожирало всё, что могло гореть, и, казалось, не собиралось останавливаться. Оно было везде – жёлтое, оранжевое, красное, такое яркое, что больно смотреть, и такое жаркое, что кожа начинала гореть, даже если огонь был далеко. Оно трещало, шипело, выло – на разные голоса, в разных тональностях, создавая какофонию, от которой закладывало уши.

В его голове мелькнула мысль о том, что это не может быть правдой и исчезла, сменившись другой. Это какой-то кошмар. Сейчас он проснётся, и окажется, что всё это приснилось. Что он в своей комнате, за окном – обычная ночь, на столе – недочитанная книга или Вита-чан, и никто не ждёт, что он будет спасать мир.

Хикигая попытался вдохнуть глубже, чтобы успокоиться, и снова закашлялся – дым был повсюду, едкий, удушливый, он забивал лёгкие, заставлял глаза слезиться, оставлял на языке вкус гари и пепла. Хачиман прикрыл рот рукавом и поднялся на ноги, стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях.

Второй раз за день. Второй раз задыхается от дыма. Если это станет привычкой, можно будет не беспокоиться о спасении мира – лёгкие сдадут раньше.

Мысль была циничной, но она помогла. Помогла отвлечься от того, что он видел вокруг. Помогла не думать о том, что всё это – реальность. Помогла...

...вспомнить.

Пламя. Треск разрушающихся конструкций. Крики. Трупы. И Машу – под завалом, в луже крови, с мутнеющими глазами и слабой улыбкой на губах.

Он с усилием приказал себе не думать об этом сейчас, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Не сейчас, потом. Потом он развалится на части. Потом позволит себе… всё это. Но не сейчас.

Он сжал кулаки, вонзив ногти в ладони, и боль отрезвила. Сделал вдох – и снова закашлялся, но на этот раз смог взять себя в руки.

Где хоть кто-нибудь? Где Рицука? Рицу?

Мысль о близнецах нахлынула новой волной. Он не видел их после того, как свет поглотил всё. Не знал, что с ними случилось. Не знал, живы ли они вообще. Последнее, что он помнил, – Рицука, склонившийся над рукой Машу, Рицу, гладящая её по волосам, и его собственная рука на её плече. А потом – белый свет, и пустота.

Они должны быть живы. Он отказывался думать иначе. Они были рядом. Они держали её. Они… они должны быть здесь. Где-то рядом.

Он заставил себя осмотреться.

Место, где он оказался, было чем-то вроде небольшой площади – или того, что от неё осталось. В центре – разбитый фонтан, его чаша расколота, вода давно вытекла, оставив на дне слой грязи и пепла. Вокруг когда-то, наверное, стояли скамейки, а теперь валялись только обгоревшие остовы, больше похожие на рёбра каких-то чудовищ. Деревья, превратившиеся в чёрные скелеты, тянули к небу обломанные ветви, словно в последней мольбе. Дома по периметру, наполовину разрушенные, наполовину сгоревшие, зияли пустыми проёмами дверей и окон, похожих на распахнутые рты. И повсюду – пепел. Мелкий, серый, он кружился в воздухе, оседал на одежде, на волосах, на коже, смешивался с потом, оставляя липкие, грязные разводы. Он был везде – на руках, на лице, во рту, на языке, – и от него невозможно было избавиться.

Никого. Ни души. Только он и этот ад.

Мысль была пугающей. Не потому, что он боялся одиночества – в конце концов, он был профессионалом в этой области, его социальные навыки оставляли желать лучшего, а круг общения всегда был узок, как лезвие бритвы. А потому, что одиночество здесь означало не отсутствие компании. Оно означало, что он понятия не имеет, что делать дальше. Нет ориентиров, нет точек опоры, нет даже врага, с которым можно было бы сразиться или от которого можно было бы убежать.

Надо найти их. Надо…

Движение на периферии зрения заставило его обернуться.

Из-за груды обломков, метрах в тридцати от него, что-то выбиралось. Сначала Хачиман подумал, что это ещё один выживший – человек, который, как и он, очнулся в этом аду. Кто-то, кто сможет сказать, где они находятся, что произошло, куда идти. Но форма была неправильной. Слишком угловатой. Слишком… неестественной.

А потом из-за обломков показался череп.

Белый, выщербленный, с пустыми глазницами, в которых, казалось, клубилась тьма – такая плотная, что на неё больно было смотреть. Череп был не целым – несколько трещин пересекали его, одна челюсть отсутствовала, зубов не хватало, но он двигался. Поворачивался из стороны в сторону, словно высматривая добычу.

За ним – остальное. Скелет, собранный из костей, которые никак не могли принадлежать одному человеку, – слишком крупные, слишком мелкие, слишком разные, но, тем не менее, соединённые в единое целое какой-то неестественной, пугающей силой. Позвонки были перепутаны, рёбра торчали в разные стороны, фаланги пальцев сжимались и разжимались в судорожном ритме, словно проверяя хватку. В одной руке он сжимал ржавый меч, когда-то, наверное, бывший катаной, а теперь – просто полоску металла с зазубренным краем. В другой – щит, больше похожий на кусок обшивки, чем на настоящее оружие, но тяжёлый, массивный, способный нанести серьёзную травму одним ударом.

Скелет двигался медленно, неуклюже, с хрустом и скрежетом – суставы скрипели, кости тёрлись друг о друга, издавая звуки, которые, казалось, были слышны даже сквозь грохот пожара. Но двигался. К нему.

Это… скелет. Оживший скелет.

Хикигая хотел усмехнуться – ирония была на месте, – но смех застрял в горле, когда из-за обломков показался второй скелет. И третий. И четвёртый.

Они появлялись отовсюду – из разбитых окон, из-под обломков, из-за покосившихся стен, из-под перевёрнутых машин. Кости лязгали, челюсти щёлкали, пустые глазницы шарили по сторонам, и все они смотрели на него. Или, по крайней мере, поворачивались в его сторону.

Их было уже с десяток, и с каждой секундой становилось всё больше. Они, казалось, вылезали из щелей, из-под земли, из самого воздуха – отовсюду, куда ни глянь. Они двигались медленно, но уверенно, и все они смотрели на него. Черепа поворачивались, челюсти щёлкали, костяные пальцы сжимали оружие.

Хачиман чувствовал, как холодок страха ползёт по спине, как волоски на руках встают дыбом, как сердце ускоряет ритм, переходя на галоп, хотя даже это не помешало ему отметить иронию: ведь стоило только подумать о привычном способе эскапизма, как жизнь сразу же подсовывает ему одного из двух самых базовых врагов в жанре исекай. Только вот проблема – он не главный герой. Он даже на героя второго плана не тянет. Он – тот NPC, которого убивают в первой же сцене, чтобы показать, насколько опасны монстры.

Скелеты ускорялись. То, что секунду назад было медленным, почти комичным передвижением – таким, какое показывают в старых фильмах ужасов, где костяки неуклюже бредут за героями, – превращалось в целенаправленное движение. Они больше не просто бродили – они охотились. За ним.

Они двигались быстрее, увереннее, словно чувствовали его страх, его растерянность, его беспомощность. Первый скелет – с мечом – сделал шаг, другой, с топором, вышел вперёд, третий, с копьём, приготовился к броску. Все они смотрели на него пустыми глазницами, и в этой пустоте не было ничего, кроме голода.

Бежать. Надо бежать.

Мысль пришла и тут же была подавлена другим, более сильным чувством – страхом. Не тем холодным, рациональным страхом, который он привык анализировать и откладывать в сторону, а животным, первобытным ужасом, который сковал мышцы, пригвоздил к месту, заставил забыть, как дышать. Ужасом, который не слушает доводов разума, не обращает внимания на логику, не подчиняется воле. Ужасом, который делает из человека просто кусок мяса, готового быть съеденным.

Это не шутка. Это не видеоигра. Это реальность. Если они его догонят, они его убьют. Они разорвут его на части, и никто не придёт на помощь. Никто не нажмёт кнопку перезагрузки. Это конец.

Скелеты приближались. Он слышал их шаги – хруст костяных ступней по асфальту, бряцание ржавого оружия, щёлканье челюстей, треск суставов. Или ему только казалось, что он слышит. В ушах стучала кровь, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, перед глазами плыли красные круги, и каждый новый звук казался громче предыдущего.

Первый скелет – с мечом – занёс оружие. Лезвие блеснуло в свете пожара, на мгновение ослепив его.

Бежать. Бежать!

Он рванул с места, даже не осознавая, что делает. Ноги сами понесли его прочь, уводя от надвигающейся орды. Он не знал, куда бежит, не знал, есть ли там безопасное место, не знал, есть ли у него вообще шанс. Он просто бежал – изо всех сил, вкладывая в каждый шаг всё, что осталось. Лёгкие горели, мышцы ног протестующе вопили, сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Скелеты за спиной взвыли – или ему показалось. Хруст и бряцание стали громче, быстрее, ближе. Они бежали за ним, и их было много – он не мог сосчитать, может быть, десятки, а может быть, и сотни, не мог оглянуться, не мог остановиться.

Не смотреть. Не думать. Бежать.

Он выскочил на улицу – широкую, когда-то, наверное, центральную. Сейчас она представляла собой полосу разрушений, уходящую вдаль, до самого горизонта, скрытого дымом. Дома по обе стороны были разбиты, некоторые обрушились, перегородив дорогу грудами кирпича и бетона. Машины, сгоревшие и перевёрнутые, валялись там и тут, некоторые ещё дымились, из-под капотов вырывались языки пламени. И повсюду – пепел, дым, пламя. И скелеты.

Они, казалось, были везде. Впереди, сзади, слева, справа. Они вылезали из-под земли, из-за углов, из разбитых витрин. Они были повсюду, и все они смотрели на него.

Западня. Они загнали его в западню.

Он свернул в переулок – узкий, заваленный обломками, с обрушившимися стенами по бокам. Здесь было темнее, дым гуще, но и скелетов меньше – или казалось, что меньше. Он пролез между двумя кусками бетона, едва не застряв, и выскочил на другую улицу – такую же разрушенную, такую же горящую, такую же полную скелетов.

Куда он бежит? Где он вообще? Это… это самое место, о котором говорила директор? Фуюки, вроде бы так она его называла? Но где все люди? Где…

Вдруг краем сознания он отметил что-то странное. Или, вернее, не заметил того, что должно было быть.

Трупы. Он не видел ни одного трупа.

Мысль ударила внезапно, заставив его сбиться с шага. Он споткнулся, едва не упал, но удержал равновесие, продолжая бежать.

Это невозможно. Город разрушен, горит, но в нём нет мёртвых. Ни одного. Сколько он уже бежит? Пять минут? Десять? И ни одного тела. Ни одного человека. Вообще. Даже в Командном центре, несмотря ни на что, их было в разы больше.

Страх, который он гнал от себя, вернулся с новой силой. Не тот животный ужас перед погоней, а что-то более глубокое, более липкое, более холодное. Чувство неправильности, которое пронизывало всё вокруг, делая этот ад ещё более нереальным. Словно он попал не просто в разрушенный город, а в какое-то другое место – не-место, где всё не так, как должно быть.

Где все? Куда они делись? Что здесь произошло?

Сзади послышался особенно громкий хруст, и Хачиман, обернувшись, увидел, что один из скелетов – тот, что был с мечом, – почти настиг его. Ржавое лезвие сверкнуло в свете пламени, и Хачиман, не думая, бросился в сторону, едва уворачиваясь от удара. Меч просвистел в миллиметре от плеча, разрезав рукав куртки – он услышал треск ткани, почувствовал холод металла, такой близкий, такой страшный.

Если бы не увернулся…

Он рванул вперёд, вкладывая в рывок всё, что осталось. Лёгкие горели, ноги дрожали, перед глазами плыли красные круги, в ушах стучала кровь. Он не знал, сколько ещё продержится, но знал, что должен бежать. Должен. Иначе…

И тут – крики.

Сначала он подумал, что это у него в голове. Что мозг, отказываясь принимать реальность, начал галлюцинировать, создавая иллюзию спасения, чтобы облегчить последние минуты. Или что скелеты каким-то образом издают звуки – может быть, они воют, когда чуют добычу, может быть, это их способ общаться.

Но крики были человеческими. Живыми. Настоящими.

– Сюда! Быстрее!

Голос был мужским, молодым, и он звучал не как приказ – как мольба. Или приказ. Хачиман не мог разобрать в сумбуре чувств, в оглушительном стуке сердца, в хрусте и лязге преследователей.

– Хикигая! Сюда!

Женский. Тоже молодой. Знакомый? Он не мог понять. Слишком много шума в ушах, слишком громко стучит сердце, слишком тяжело дышать. Но что-то в этом голосе было – что-то, что заставляло верить, что там, впереди, есть спасение.

– Хачиман!

А, он узнал этот голос. Рицука. Живой. Здесь.

– Гудако, не подставляйся, ей и так трудно в одиночку! Хикигая, беги к нам!

Рицу. Тоже жива. Они здесь. Они…

– Фоу!

Писк был таким знакомым, таким неожиданным, таким невозможным в этом аду, что Хачиман едва не рассмеялся. Фоу тоже здесь. Они все здесь. Он не один.

Он выжал из себя последние силы и вылетел на площадь, очень похожую на ту, где очнулся. Та же разруха, тот же пепел, те же обгоревшие дома, тот же разбитый фонтан в центре. Но здесь было движение. Кто-то был здесь.

Он почти не видел их – слишком сильно кружилась голова, слишком быстро билось сердце, слишком тяжело было дышать, – но краем глаза уловил тени. Несколько теней, двигающихся с другой стороны площади. И среди них – фигуру в странном облегающем костюме, с огромным щитом, который переливался в свете пламени какими-то нереальными, невозможными оттенками.

Это?..

Он не успел подумать об этом. Не успел осознать.

Резкое движение справа – и инстинкты, о существовании которых он не подозревал, бросили его влево. Лезвие, ржавое и острое, просвистело в миллиметре от плеча, разрезав рукав куртки – второй за сегодня, если он правильно помнил. Ткань разошлась, обнажив кожу, и он почувствовал холод металла, такой близкий, такой пугающий.

– Хачиман! – снова крик Рицуки, теперь ближе, отчётливее.

– Хикигая! – голос Рицу, тоже ближе.

– Сэмпай!

Это был… её голос. Точно её.

Он не мог их видеть – задние ряды очередной группы скелетов перед ним заслонял обзор, а самый резвый из них – уже нашедший в лице Хикигаи новую жертву –привлекал все внимание парня, пустыми глазницами смотря прямо в душу, щёлкая челюстью, словно предвкушая скорую трапезу, – но слышал. Слышал, как они зовут его. И это придало сил.

Скелет взмахнул мечом снова, и Хачиман отшатнулся назад. Шаг, другой, ещё один уворот от широкого удара ржавой стали по дуге – и чувство, как пятки упираются во что-то твёрдое. Стена. Тупик. Он влетел в какой-то угол, и теперь пути назад не было.

Отлично. Просто отлично.

Слева – ещё один скелет, с копьём, уже заносит его для удара. Справа – третий, с топором, его лезвие сверкает в свете пламени. Те, что были сзади, от которых он думал, что оторвался, петляя, как заяц, уже приближались, их клацанье становилось громче, ближе, неотвратимее. Скоро их будет десяток. Два десятка. Больше. И все они будут здесь. Все они будут смотреть на него пустыми глазницами. Все они будут тянуть к нему свои костяные руки.

Попал. Классика. Отличная работа, Хикигая.

Он прижался спиной к стене, чувствуя, как шершавый бетон царапает лопатки сквозь тонкую ткань куртки. Скелет с мечом сделал выпад – Хачиман уклонился, пригнувшись так низко, что едва не упал, и в этот момент скелет с копьём ткнул остриём в то место, где секунду назад была его голова. Он отшатнулся, но чуть не врезался в третьего, который уже заносил топор.

Это конец.

Время замедлилось.

Он видел, как лезвие топора описывает дугу, приближаясь к его голове. Слишком быстро, чтобы увернуться. Слишком близко, чтобы отскочить. Слишком…

Смерть.

Мысль была холодной, ясной, чёткой. Без паники. Без истерики. Просто констатация факта.

Он умрёт здесь. В этом городе. От рук скелетов. Ирония, да? Всю жизнь боялся быть замеченным, а в итоге умрёт в одиночестве, в незнакомом месте, даже не успев никому сказать…

Он не успел додумать.

Мир взорвался металлическим грохотом, звоном и треском.

Скелет с топором исчез – просто разлетелся на куски, сметённый чем-то невидимым. Кости брызнули в разные стороны, разлетелись по площади, как кегли под ударом шара-гиганта. Скелет с копьём последовал за ним – его позвонки рассыпались, рёбра разлетелись, череп с глухим стуком покатился по асфальту, остановившись у ног Хачимана. Скелет с мечом – тоже. Те, что были рядом, разделили участь своих собратьев. Кости, металл, ржавчина – всё смешалось в единый вихрь, пронёсшийся над площадью и оставивший после себя только облако белой пыли и тишину.

Хачиман моргнул.

Потом ещё раз.

Перед ним, в облаке костяной пыли и ржавой стружки, стояла она.

Броня – тёмная, с фиолетовыми вставками, облегающая, но не сковывающая движений, – тускло поблёскивала в свете пламени, отбрасывая длинные, причудливые тени. Щит – огромный, почти в её рост, с каким-то странным узором, который, казалось, светился изнутри, – был поднят в защитной стойке, готовый отразить любую новую атаку. И она сама – лиловые волосы, развевающиеся на ветру, аметистовые глаза, горящие решимостью и… облегчением? Радостью?

Машу.

Она была здесь. Живая. Целая. Не та, которую он видел под завалами, в луже крови, с мутнеющими глазами и слабой улыбкой на губах. Другая. Сильная. Настоящая.

Она опустила щит – медленно, словно всё ещё не веря, что опасность миновала, – и повернулась к нему. На лице её играла лёгкая, почти смущённая улыбка, но в глазах было что-то ещё – облегчение, радость, благодарность. И что-то более глубокое, такое, что он не мог разобрать, но чувствовал всем нутром.

– Я же говорила, – сказала она, и голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась такая теплота, что у Хачимана перехватило дыхание. – Я защищу вас, сэмпай.

Объятый проклятым пламенем город – Фуюки (2)

– …и таким образом, это всё, что можно сказать о связи Слуги и Мастера, тем самым завершая разговор о… Ой, прошу прощения, сэмпаи, секунду.

Новая группа скелетов, прервавшая монолог девушки, казалось, исчезла так же внезапно, как и появились. Там, где ещё секунду назад клацали челюсти и лязгало ржавое железо, теперь клубилась лишь белая пыль, медленно оседающая на выщербленный асфальт. Машу опустила щит и окинула площадь быстрым, оценивающим взглядом, проверяя, не осталось ли поблизости новых угроз. Убедившись, что очередная опасность миновала, она развернулась к остальным, и в её глазах, всё ещё горящих решимостью, вновь нашло своё место облегчение, смешанное с едва заметной робостью.

Хачиман, продолжая сидеть на скамейке, которую он перед этим тщетно пытался очистить рукавом формы (рукав, естественно, только перепачкался, и он в итоге махнул рукой и устроился прямо так), в который раз за прошедшее время наблюдал за ней с каким-то странным, полуошеломлённым чувством. Рицука и Рицу стояли чуть поодаль: первый опустился на корточки рядом, а вторая прислонилась к обломку фонтана, машинально поглаживая Фоу, который уютно устроился у неё на руках – но в глазах читалось то же, что и у него: недоверие, смешанное с восхищением. Каждый из них в очередной раз стал свидетелем того, как девушка, которую они ещё час назад держали за руку, прощаясь с ней в луже крови, в одиночку разметала десятки монстров, словно те были не опасными врагами, а картонными мишенями.

– Ну, – выдохнул Рицука, первым нарушая молчание, – это было… впечатляюще. Даже более впечатляюще, чем все разы до этого.

– Определенно, – согласилась Рицу, и в её голосе впервые за всё время прозвучали нотки, которые Хачиман мог бы назвать искренним уважением.

Машу смущённо отвела взгляд, будто её только что застали за чем-то постыдным.

– Это... это лишь низкоуровневые враги. Ничего особенного.

– Ничего особенного? – переспросил Хикигая, и голос его звучал всё ещё хрипловато – сказались недавний бег и пережитый ужас. – Я, напомню, едва уносил ноги от пары десятков этих «ничего особенных». А ты мечешь их как кегли.

Он замолчал, потому что говорить было тяжело. Не столько физически – хотя лёгкие всё ещё горели, – сколько от осознания всего произошедшего, хотя и прошло, видит Ками-сама, всего лишь минут десять – или полчаса, Хачиман не мог сказать точно. Время в этом аду будто остановилось, растягивая каждую секунду в бесконечную резину, и только ноющая боль в мышцах да сухость во рту напоминали, что они здесь уже не первые минуты.

– Итак, раз уж нам теперь никто не мешает, позвольте подвести итог на основе всего того, что вы сказали, – сказал после непродолжительной паузы Хикигая, окидывая взглядом каждого из троицы. – Начнём с вас, Рицука, Машу. Вы оказались выброшены вместе, верно? – уточнил он, глядя на Фуджимару.

Тот кивнул, потирая тыльную сторону ладони.

– Мы с Машу очнулись рядом, – начал парень, поднимаясь с корточек и садясь на край скамейки рядом с Хачиманом. – Метрах в двадцати друг от друга. Когда свет погас, я сначала не понял, где нахожусь. А потом увидел её. Она была уже в этом... – он запнулся, подбирая слово, – в этом доспехе. И со щитом. Я испугался, подумал, что это какой-то враг. А она посмотрела на меня и сказала: «Рицука-сэмпай, всё в порядке, вы под моей защитой», – он произнёс это с какой-то странной торжественностью, будто эти слова всё ещё отдавались в нём эхом.

Хикигая невольно перевёл взгляд на руку, которую Фуджимара всё никак не мог оставить в покое. Там, на бледной коже, проступали три алые печати – сложный узор, который, казалось, пульсировал едва заметным светом. Командные заклинания, как только что объяснила им Машу. Три абсолютных приказа, которые Мастер может отдать своему Слуге. И теперь эти печати принадлежали Рицуке.

– А ты? – спросил Хачиман, поворачиваясь к Рицу.

Та продолжала стоять у обломка фонтана, машинально гладя Фоу, который, к удивлению парня, совершенно спокойно сидел у неё на руках, даже не пытаясь вырваться – а ведь Машу говорила, что этот пушистый комок избегает людей. Белоснежная шерсть зверька выглядела так, будто он только что вернулся из салона, – ни пылинки, ни капли пепла не пристало к этому чуду, словно сажа и гарь просто не могли к нему приблизиться.

– А я очнулась с Фоу на руках. И никого рядом, – она почесала зверька за ухом, и тот довольно зажмурился. – Мы побродили немного, а потом я услышала шум боя и пошла на звук. Так и нашла этих двоих. Скелеты тоже решили, что мы выглядим аппетитно, но Машу к тому моменту уже разобралась с теми, что напали на Гудао, и переключилась на остальных.

Хачиман кивнул, принимая эту информацию. Картина происходящего после того, как белый свет поглотил их, постепенно складывалась в голове. Рицука и Машу – вместе. Рицу с Фоу – неподалёку. И он – один, окружённый скелетами, которые, кажется, только и ждали, когда он откроет глаза.

– Значит, повезло, что вы оказались достаточно близко, – заметил он.

– Или не повезло, – философски отозвалась Рицу. – Если бы Машу не оказалась рядом с Гудао...

Она не закончила, но все поняли, что осталось не озвученным. Если бы Машу не была рядом с Рицукой, если бы Рицу с Фоу не наткнулась на них, если бы Хачиман не смог добежать до площади – исход мог быть совсем другим.

– А ты как оказался один? – спросил Рицука, и в его голосе прозвучало беспокойство. – Мы же все были рядом, когда...

– Не знаю, – честно ответил Хачиман. – Свет. Пустота. А потом я очнулся на какой-то площади. И эти... – он кивнул в ту сторону, где минуту назад лежали обломки скелетов, пусть и совершенно других, не тех, что гнались за ним, – уже были там.

– Значит, нас разбросало, – подвела итог Рицу. – Мы оказались ближе друг к другу. А Хикигаю отнесло дальше. Или, – она бросила на него быстрый взгляд, в котором он без труда считал легкую иронию – ему просто не повезло.

– Мне всегда не везёт, – буркнул парень, но в его голосе не было горечи. Скорее, привычная констатация факта.

Тишина повисла снова, но на этот раз она была не тяжёлой, а скорее... задумчивой. Каждый переваривал то, что случилось, и то, что им предстояло сделать.

Хачиман, воспользовавшись паузой, позволил себе наконец-то как следует рассмотреть Машу. Он уже видел её в новом обличье, когда она выросла перед ним из облака костяной пыли, но тогда у него не было времени присмотреться. Адреналин, страх, облегчение – всё смешалось в один комок, не оставляя места для наблюдений. Сейчас же, когда дыхание более-менее восстановилось, а сердце перестало колотиться как бешеное, он мог позволить себе эту роскошь.

И то, что он увидел, заставило его внутренне присвистнуть.

Броня была тёмной, почти чёрной, с глубокими фиолетовыми вставками, которые тускло мерцали в свете пожара. Она… очень явно облегала фигуру девушки, оставляя открытым живот, но, как показала практика, ни капли не сковывала движений – скорее, наоборот, подчёркивала каждый её жест, каждое движение, делая их более плавными и точными. Щит, который она всё ещё держала в руке, был огромным – почти в её рост – и, казалось, жил своей собственной жизнью: узор на его поверхности переливался, меняя оттенки от тёмно-синего до глубокого пурпурного, словно внутри металла текло что-то, не поддающееся обычному пониманию. Сама Машу... изменилась. Не лицом – черты остались теми же, что и в Халдее, хотя и пропали очки – но в ней появилось что-то новое, что-то, что Хачиман не мог описать словами. Уверенность, может быть? Или спокойствие? Или та самая решимость, нехватка которой ощущалась всегда?

Он поймал себя на том, что смотрит слишком пристально, и уже хотел отвести взгляд, когда Машу, почувствовав его внимание, повернулась к нему. На её лице мелькнуло лёгкое недоумение.

– Сэмпай? Всё в порядке?

– Всё в порядке, – быстро ответил он, отворачиваясь. – Просто... осматриваюсь.

Машу кивнула, но в её глазах осталось что-то – может быть, разочарование, а может быть, просто усталость.

Хикигая перевёл взгляд на Фоу, который всё ещё сидел на руках у Рицу. Зверёк, казалось, совершенно не замечал происходящего вокруг, полностью погружённый в процесс получения удовольствия от поглаживаний. Рыжая, надо отдать ей должное, управлялась с ним с удивительной ловкостью – её пальцы находили нужные места за ушами и под подбородком, заставляя того то жмуриться, то довольно вздыхать.

– Он вообще не пачкается, – заметил Хачиман, кивая на зверька. – Как у него это получается?

– Магия, – пожала плечами Рицу. – Или просто повезло. Он же не обычное животное, верно?

– Верно, – подтвердила Машу, и в её голосе прозвучала лёгкая улыбка. – Фоу... он особенный. Он всегда был особенным.

Хикигая хотел спросить, что именно она имеет в виду, но в этот момент поймал на себе взгляд Фуджимары. Рыжая, не прекращая гладить зверька, чуть заметно кивнула в сторону Машу – так, что никто, кроме него, этого движения не заметил. Жест был едва уловимым, но Хачиман понял его сразу: «Ты должен спросить».

Он вздохнул. Рицу была права – в конце концов, им нужно было знать, с чем они имеют дело. Особенно сейчас, когда они оказались в этом аду без связи, без поддержки, без понимания того, что происходит. Но сама мысль о том, что придётся лезть в чужую душу, заставляла его чувствовать себя неловко, как и всегда. Но, как и всегда – у него не было выбора.

– Машу, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – В общем... я понимаю, что сейчас не время для долгих расспросов. И общую идею Слуг, в кратком пересказе, ты нам уже объяснила. Но есть один момент.

Машу подняла на него взгляд. В её глазах читалась настороженность, смешанная с готовностью – будто она заранее знала, о чём он спросит, и уже приготовилась к удару.

– Почему именно ты? – спросил Хачиман. – Из всех нас, кто был на тот момент в Командном центре, почему Слугой стала именно ты?

Девушка опустила глаза. Её пальцы сжались на рукояти щита так сильно, что, не будь на неё перчаток, каждый бы увидел, как побелели её костяшки.

– Я... – начала она и замолчала. Слова, казалось, застревали у неё в горле.

Тишина затягивалась, и Хачиман уже пожалел, что задал этот вопрос, когда в разговор вступила Рицу. Она говорила спокойно, даже лениво, но в её словах чувствовалась сталь – впервые, на памяти Хикигаи, она говорила так… властно.

– Если брать во внимание то, что ты рассказала, – начала она, не глядя на девушку, – о Героических Душах, о Слугах, об их природе – и если вспомнить, что нам сказал Роман – то, прищурившись, можно найти… некие точки соприкосновения.

Машу вздрогнула. Упоминание доктора, видимо, задело её за живое. Она сделала шаг назад, словно пытаясь отстраниться от их вопросов, и на её лице появилось выражение, которое Хачиман видел уже однажды – когда она объясняла, почему называет всех «сэмпай». То же чувство незащищённости, та же попытка спрятаться за пустотой.

Фоу, почувствовав её напряжение, завозился на руках Рицу, пытаясь вырваться. Но рыжая, не прекращая разговора, ловко прижала его к себе, не давая выскользнуть. Зверёк издал негромкий возмущённый писк, но быстро затих, поняв, что легко выбраться не получится.

– Мы не пытаемся загнать тебя в угол, – продолжила Рицу, и её голос стал мягче. – Мы уважаем тебя. И не хотим давить. Но посмотри на ситуацию, Машу. Мы посреди неизвестного города, который горит, по которому рыщут скелеты и, возможно, что-то похуже. Связи с Халдеей нет. Мы не знаем, какова наша цель и как вернуться обратно. И ты – наша единственная боевая единица.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

– Нам нужно знать всю полноту того, с чем мы имеем дело. Хотя бы для того, чтобы быть готовыми к неожиданностям. Просто... чтобы понимать, на что ты способна, а на что нет. Чтобы не подставлять тебя под удар, с которым ты не справишься.

Хачиман, услышав её слова, добавил, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально:

– К тому же, ты ведь сама говорила, о том что для Мастера критически важно быть в курсе того, что представляет собой его Слуга, не так ли? – Он кивнул в сторону Рицуки. – Даже если Мастера не мы.

Машу подняла на Хикигаю взгляд. В её глазах смешались боль, страх и что-то ещё – что-то, что он не мог разобрать.

– Я... – снова начала она и снова замолчала.

Её плечи опустились. Она стояла, глядя куда-то в сторону, и казалось, пытается собрать все свои силы в кулак, чтобы ответить. Но слова не приходили.

А потом вперёд шагнул Рицука.

– Хватит, – сказал он, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, что Хачиман невольно повернул к нему голову.

Фуджимара стоял, повернувшись к ним лицом – он загораживал собой Машу, словно щитом. Его поза была напряжённой, но не агрессивной – скорее, защитной. Он смотрел на Хикигаю и Рицу, и в его взгляде читалось то, что Хачиман видел впервые: недовольство. Не злость, нет. Именно недовольство – спокойное, твёрдое, непоколебимое.

– Вообще-то, как ты правильно сказал – сказал он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь, – из нас троих Мастером Машу являюсь я. Не вы.

Он поднял руку, показывая тыльную сторону ладони, где горели командные печати.

– И я не буду требовать от неё рассказывать о своём прошлом. Прямо сейчас. В такой ситуации.

Он повернул голову, бросив быстрый взгляд на Машу – та стояла, опустив плечи, и не поднимала глаз.

– Это, как минимум, повлияет на то, как мы будем общаться. Сделает наши отношения сложными. Не говоря уже о том, как это скажется на её настроении и психике. Она и так пережила за последние часы больше, чем многие за всю жизнь.

Он перевёл взгляд на Хачимана и Рицу, и в его глазах промелькнуло что-то такое, что заставило их обоих замереть. В этом взгляде читалось: «Вы были там. Вы видели. Вы знаете, о чём я говорю».

Хикигая понял. Он вспомнил Машу под завалами, её мутнеющие глаза, её слабую улыбку. Он вспомнил, как держал её за плечо, чувствуя, как уходит тепло. И как потом она появилась перед ним – живая, целая, но совершенно другая.

– В конце концов, это просто... просто некрасиво, – закончил Рицука. – Как бы вы себя чувствовали, если бы вас заставили раскрывать душу в таких условиях?

Машу, которая всё это время стояла молча, подняла голову.

– Рицука-сэмпай, – тихо сказала она. – Они не... они просто хотели...

– Всё в порядке, – Рицука повернулся к ней через плечо, и его лицо мгновенно смягчилось, улыбка вернулась – не та самая, дурацкая, восторженная, которую он демонстрировал в Халдее, а куда более… искренняя. Настоящая. – Ничего страшного не произошло. Ребята просто стрессуют. Все мы стрессуем. Иногда от этого говорят глупости, делают глупости...

Он бросил быстрый взгляд на Хикигаю и Рицу, и в его глазах снова появилась та самая сталь.

– Но именно для этого я здесь. Чтобы их одёргивать, когда нужно.

Он вновь повернулся к ним лицом, и теперь Хачиман видел его взгляд полностью. В нём всё ещё не было злости – но было холодное, спокойное осуждение, от которого захотелось отвести глаза. Хикигая, никогда не умевший выдерживать чужие взгляды, когда чувствовал себя неправым, первым отвернулся. Рыжая тоже отвела взгляд в сторону, и на её лице появилось выражение, которое можно было бы назвать «поймали за руку».

– Ладно, – буркнул Хачиман, чувствуя, как в груди разливается неприятное чувство вины. – Прости.

Рицу, чуть помедлив, добавила:

– Извини. Переборщили.

Рицука кивнул, и напряжение, висевшее в воздухе, начало понемногу рассеиваться. Фоу, воспользовавшись тем, что хватка Фуджимары ослабла, выскользнул из её рук и быстрыми, ловкими движениями запрыгнул на плечо Машу. Зверёк потёрся мордочкой о её щёку, издавая тихое, успокаивающее урчание, и девушка, вздрогнув, машинально подняла руку, чтобы погладить его.

– Спасибо, Фоу, – прошептала она, и в её голосе появилась нотка тепла.

Тишина, воцарившаяся после этого разговора, была неловкой, но не враждебной. Каждый обдумывал случившееся, и каждый, кажется, делал для себя какие-то выводы.

И в этот момент браслеты на их руках – те самые, которые они получили ещё в Халдее и о которых успели забыть в пылу событий – вдруг ожили.

Сначала Хачиман подумал, что ему показалось. Слишком многое случилось за последние минуты, и мозг, казалось, начал сбоить, выдавая ложные сигналы. Но когда Рицука дёрнулся, поднимая руку, а Рицу, нахмурившись, уставилась на своё запястье, стало ясно: не показалось. Браслеты пикали. Где-то там, в Халдее, кто-то пытался с ними связаться.

– Наконец-то, – выдохнул Рицука, вглядываясь в мигающий экранчик. – Я уж думал, они нас забыли.

– Вряд ли забыли, – заметила Рицу. – Скорее, не могли дозвониться.

Хачиман молча смотрел на свой браслет. Всё это казалось такой давней историей – и в то же время было всего лишь несколько часов назад. Он помнил, как ему выдали эту штуку при регистрации, как один из техников, молодой парень в очках, объяснял, что это устройство связи и что терять его нельзя. А потом был инструктаж, взрыв, белый свет. И вот теперь этот маленький гаджет, который он даже не думал проверять, вдруг ожил.

– Постоянно забываю, что мы теперь в фантастике, – пробормотал Хачиман, пристально разглядывая гаджет.

– Скорее, смесь фантастики и фэнтези, – отозвалась Рицу, не отрывая взгляда от своего браслета. – Магия тоже вполне реальна, как выяснилось.

– Это делает нас персонажами сразу двух жанров, – хмыкнул Хикигая. – Удобно.

Он хотел добавить что-то ещё, но браслет вдруг издал резкий звук, и из него, пробиваясь сквозь шипение и треск, донёсся голос.

– ...приём... слышно... проверка связи...

Голос был искажён помехами, но Хачиман узнал его сразу. Роман. Тот самый ленивый доктор, который смотрел Маги Мари в его комнате, а потом рассказывал им о Халдее и магии. Он жив. Он на связи.

– Доктор! – выкрикнула Машу, и в её голосе прозвучало столько облегчения, что Хачиман почувствовал, как его собственное напряжение начинает спадать. – Доктор, вы нас слышите?

– Слышу! – Голос Романа стал чётче, помехи отступили. – Слава богу, вы живы! Я... мы... мы уже думали...

Он запнулся, и Хачиман услышал, как он переводит дыхание.

– Связь нестабильна, – продолжил Роман уже более деловым тоном. – Из-за повреждений оборудования мы можем использовать только звуковой канал. Извините, картинки не будет.

– Доктор, – подал голос Хачиман, – насколько всё плохо?

Пауза затянулась. Когда Роман заговорил снова, в его голосе слышалась такая явная усталость, что Хикигая на мгновение пожалел, что задал вопрос.

– «Плохо» – это очень мягкое слово, – сказал он. – Большая часть персонала... мертва. Оборудование выведено из строя массово. То, что работает, держится на честном слове и запасных генераторах. Мощностей едва хватает, чтобы поддерживать связь с вами. Не говоря уже о чём-то большем.

Он снова замолчал, и Хачиман услышал, как он тяжело дышит – то ли от напряжения, то ли от усталости.

– А Лев? – неожиданно для всех спросила Рицу, собрав на себе взгляды всех остальных и особенно пристальный взгляд Хикигаи. – Что с Львом?

– А? А, Льва... нет, – голос Романа, казалось, стал ещё более усталым, словно одно напоминание об этом человеке высасывало из него силы. – Он был в Командном центре, когда...

Он не закончил, и Хачиман понял, что продолжать не нужно.

Тишина, повисшая после этих слов, была тяжёлой. Хикигая вспомнил человека в цилиндре, его идеальную улыбку, его идеальные манеры. И тот холод, который он чувствовал, когда смотрел в его глаза. Сейчас он должен был чувствовать что-то – скорбь? сожаление? – но вместо этого ощущал лишь странную пустоту. Как будто знал, что этот человек не мог умереть так просто. Или, может быть, просто не хотел тратить силы на переживания о ком-то, кто вызывал у него только подозрения.

– Доктор, – подала голос Машу, прижимая к себе Фоу. – Что нам делать? У нас нет стабильной связи с Халдеей, мы не знаем, где находимся, и вокруг...

Она замолчала, и Хачиман понял, что она не хочет говорить о скелетах. Не потому, что боится – она только что разметала их десятками. А потому, что не хочет напоминать им о том, как близко они были к смерти. Ну, или, конкретно он.

– Вам нужно добраться до лей-линии, – ответил Роман, и в его голосе появилась деловая нотка. – Я передам координаты. Там вы сможете...

Он не договорил. В динамике послышался какой-то шум, приглушённые голоса, а затем – голос другой, женский, знакомый, но в нём чувствовалась слабость, которую явно пытались скрыть.

– Романи, дай мне.

– Директор, вы не должны...

– Я сказала, дай мне!

Хачиман узнал этот голос. Ольга Мария Анимусфиа. Та самая женщина, которая выгнала его с инструктажа, дала пощёчину и, кажется, была готова убить на месте. И которая потом, в полубреду, держалась за его рукав, когда он пытался уйти к остальным. Он узнал его сразу – и, что удивительно, почувствовал, как внутри него разливается странное, неожиданное облегчение. Хоть что-то во всей этой текущей ситуации закончилось со знаком плюс.

– Д-Директор? – выдохнула Машу, и в её голосе прозвучало так… много всего, что Хачиман не мог не заметить. Откуда это взялось? Ведь казалось, ещё совсем недавно девушка неловко оправдывала свою начальницу, а теперь – реагирует на неё столь бурно и столь сложно, что отделить одну эмоцию от другой не представляется возможным. Что произошло между ними за то короткое время до взрыва?

– Да, это я, – голос Ольги был ровным, спокойным, без тени той истерики, которую Хикигая видел в Халдее, но в нём слышалась усталость, которую она теперь не могла спрятать, как бы не пыталась. – Рада, что вы живы. В отличие от некоторых.

Она резко замолчала, и Хачиман услышал, как она переводит дыхание – прерывисто, тяжело, как будто каждое слово даётся ей с трудом.

– Романи, – сказала Ольга неожиданно, по всей видимости, в ответ на какие-то действия доктора, которые они не могли видеть, и в её голосе появилась сталь, – я в порядке. Я справлюсь. А теперь дай мне поговорить с ними.

– Даже до всего произошедшего у вас была бессонница и мигрень, не говоря о ряде других проблем со здоровьем, а теперь на это все наложилось сотрясение и отравление угарным газом, пусть и в малых масштабах – возразил Роман, и в его голосе слышалась тревога. – Магия, какой бы удивительной ни была, не панацея, вы должны полноценно отдыхать, а не...

– Я сказала, я справлюсь! – отрезала Ольга. – И не смей мне перечить. Понял?

Роман что-то пробормотал, но спорить не стал. Хачиман представил его лицо – бледное, усталое, но покорное. И представил Ольгу – сидящую, наверное, в кресле, сжимающую подлокотники так, что побелели костяшки, и смотрящую прямо перед собой, не позволяя себе закрыть глаза, хотя она имела полное на это право.

– Слушайте внимательно, – продолжила Директор, и её голос стал ещё жёстче. – Ваша задача – выяснить причины аномалии в этой сингулярности. Не больше, не меньше. Как только вы соберёте достаточно данных, мы вас заберём.

– А как долго нам ждать? – спросила Рицу, и в её голосе прозвучала осторожность. – Доктор Роман сказал, что база не в лучшем состоянии...

– Это не ваша забота, – отрезала Ольга. – Ваша задача – выжить и собрать информацию. Всё остальное – ответственность персонала Халдеи. Мы делаем всё возможное в сложившихся обстоятельствах. И не нужно тратить время на вопросы, на которые у меня нет ответов.

Она говорила рублено, резко, но в её голосе не было той паники, что была в Халдее. Была собранность. Была решимость. И, как ни странно, была уверенность, которую Хачиман в ней раньше не замечал.

– Сейчас вам нужно добраться до лей-линии, – продолжила Ольга. – Она находится примерно в двух километрах к югу от вашего текущего местоположения. Там вы сможете организовать стабильный канал связи. Это ваша первоочередная задача.

– Две минуты, – вклинился в разговор голос Романа, доносившийся откуда-то сбоку. – У нас есть две минуты в запасе, директор. Потом связь прервётся вплоть до момента, пока они не организуют точку контакта со своей стороны.

Ольга замолчала. Хикигая услышал, как она вздохнула – тихо, почти неслышно.

– Удачи вам, – сказала она. – Всем четверым.

Связь прервалась. Браслеты погасли, и тишина, воцарившаяся вокруг, казалась оглушительной.

Четверо – пятеро, если считать Фоу – переглянулись. Никто не знал, что сказать. Два километра по разрушенному городу, полному скелетов. Неизвестная цель. Неизвестный враг. И только они – трое обычных людей и девушка, которая только что стала чем-то большим, чем человек.

– Ну что, – сказал Рицука, и в его голосе, несмотря ни на что, прозвучал тот самый энтузиазм, который Хачиман уже начинал узнавать. – Пошли?

– Пошли, – кивнула Рицу.

Хикигая поднялся со скамейки, чувствуя, как ноют мышцы. Он не был готов к этому. Никто из них не был готов. Но выбора не было.

– Идём, – сказал он, и они двинулись в…

Путь

Город встречал их всё тем же: дым, пепел, разрушенные дома, перевёрнутые машины. Но теперь, когда рядом была Машу, идти было легче. Она шла впереди, держа щит наготове, и каждый раз, когда из-за обломков показывался очередной скелет, расправлялась с ним одним быстрым, точным движением, даже не замедляя шага.

Хачиман наблюдал за ней, и в его голове складывалось странное, противоречивое чувство. Несколько часов назад она была той самой девушкой, которая неприкаянно стояла в углу Командного центра, когда как должна была быть среди них, Мастеров. Которая называла всех «сэмпай» и смущалась, когда на неё смотрели. Которая просила подержать её за руку, умирая под завалами.

А теперь она шла впереди, уничтожая монстров с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занималась. И в этом было что-то неправильное – и в то же время что-то правильное. Как будто она наконец-то нашла себя. Как будто она наконец-то стала тем, кем должна была быть.

– С каждым разом у тебя получается всё лучше, – заметил Рицука, когда Машу очередным взмахом щита разметала трёх скелетов, выбравшихся из-под обломков автобуса.

Девушка смутилась – настолько, что Хачиман почти увидел, как на её щеках проступает румянец, хотя в свете пожара это было трудно разглядеть.

– Как я и сказала, это... это самые простые враги, – сказала она, не глядя на них. – Их мог бы победить даже... даже любой из вас.

– Вот уж нет, – усмехнулась Рицу. – Из нас четверых только ты не боишься этих костяшек. И только ты спасла всех троих. Без тебя мы бы только и делали, что бегали, как курицы, пытаясь сбросить их с хвоста.

– Она права, – подхватил Рицука. – Ты не должна принижать себя, Машу. Ты замечательная. Правда.

– Спасибо, – тихо сказала она, опустив голову.

Они шли дальше. Скелетов становилось меньше – или им просто везло, или Машу уже успела проредить их ряды. Хачиман заметил, что она стала чаще оглядываться по сторонам, и не только в поисках врагов. Девушка смотрела на дома, на улицы, на перекрёстки. Смотрела так, будто видела всё это впервые. Что, в общем-то, было правдой, если верить её словам. А не верить им причин не было.

– Машу? – окликнул он её, заметив, что она остановилась посреди улицы, глядя куда-то вдаль.

Девушка обернулась. В её глазах было что-то странное – что-то, что Хикигая не мог разобрать.

– Сэмпаи, – сказала она, помедлив. – Можно... можно я спрошу?

В ответ три голоса утвердительно ответили каждый на свой лад.

Она отвела взгляд, посмотрела на разрушенные дома, на обгоревшие деревья, на чёрное от копоти небо.

– Что вы думаете о городах? – спросила Машу, и в её голосе появилась неуверенность.

– О городах? – переспросил Рицука, не понимая.

– Я... – девушка замялась. – Я никогда не была в городе. Ни разу в жизни. Я знаю о них только из книг и из базы данных Халдеи. А теперь, когда я, наконец, вижу настоящий город...

Она обвела рукой разрушенные кварталы, и в её жесте было что-то такое, от чего у Хачимана кольнуло в груди.

– Он в таком ужасном состоянии. И мне... мне хотелось бы узнать, какими они бывают на самом деле. Нормальными. Не разрушенными, не горящими. Просто... обычными.

Машу снова посмотрела на них, и в её глазах была такая надежда, что Хачиман почувствовал себя неловко.

Рицука и Рицу переглянулись. На их лицах промелькнуло что-то – понимание, смешанное с грустью.

– Ну, – начал брат, – если говорить о нормальных городах... мы можем рассказать о Нью-Йорке.

– Нью-Йорк – это наш второй дом, – подхватила сестра. – По маминой линии у нас там живут родственники. Мы часто туда приезжали.

– Там есть такие большие небоскрёбы, что когда стоишь у их подножия, кажется, что они уходят прямо в небо, – Рицука, кажется, увлёкся, и его голос зазвучал живее. – А на Манхэттене, если подняться на крышу, можно увидеть, как солнце садится за статуей Свободы. Это красиво.

– А ещё там есть Центральный парк, – добавила Рицу. – Огромный-огромный, с озёрами и дорожками для бега. И люди там гуляют, катаются на велосипедах, кормят белок. Белки там такие наглые, что могут прямо из рук еду выхватить. И чем-то напоминают Фоу.

– И ещё Бродвей, – продолжил Фуджимара. – Там каждый вечер играют мюзиклы. Мы с Гудако ходили на один, когда были маленькие. Я не всё понял, но мне понравилось. Огни, музыка, люди в красивых платьях...

Они говорили, перебивая друг друга, дополняя, споря о деталях, и постепенно перед Машу, как живой, вставал этот город – не тот, который горел вокруг, а другой, настоящий, полный жизни и огней, смеха и музыки, суеты и покоя. Девушка слушала, не перебивая, и её глаза горели. В них не было страха, не было боли, не было той пустоты, которую Хачиман видел в Халдее. В них была просто радость – чистая, незамутнённая, детская.

Хикигая шёл чуть позади и слушал. Он не знал Нью-Йорка. Его мир был маленьким, ограниченным Чибой и парой поездок к родственникам в соседние префектуры, а также экскурсиями со школой. Но сейчас, глядя на Машу, он понимал, что она видит не тот город, который описывают близнецы. Она видит что-то своё – что-то, что она рисовала в воображении годами, изучая книги и базы данных. И, наверное, это было важнее, чем любые реальные впечатления.

Они прошли ещё какое-то расстояние, и Хачиман вдруг заметил, что скелетов вокруг стало подозрительно мало. Совсем мало. Настолько, что можно было бы подумать, что они закончились. Но он чувствовал, что это не так. Что-то было не так.

Он начал незаметно оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что именно его настораживает. Улицы, по которым они шли, были такими же разрушенными, как и все предыдущие. Дома – такими же пустыми. Но в воздухе висело что-то... какое-то напряжение, которое он не мог объяснить.

– А ты откуда, Хикигая? – неожиданно спросил Рицука, поворачиваясь к нему.

Вопрос застал Хачимана врасплох. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Потому что в этот момент мир содрогнулся.

Это был не взрыв – взрывов за последнее время он уже наслушался, и они звучали иначе. Это был рёв. Глубокий, низкий, такой мощный, что, казалось, сама земля под ногами завибрировала, а воздух сгустился, превратившись в невидимую, давящую стену. Рёв, от которого хотелось упасть на колени и закрыть голову руками, чтобы не слышать, не чувствовать, не понимать.

Четверо замерли. Фоу, который всё это время спокойно сидел на плече Рицу, вдруг встрепенулся, его уши встали торчком, шерсть вздыбилась. Он издал тихий, тревожный писк и спрыгнул на землю, прижимаясь к ногам девушки.

– Что это было? – прошептал Рицука, и в его голосе впервые за всё время прозвучал страх.

Никто не ответил. Потому что никто не знал.

Тишина, наступившая после рёва, казалась ещё более зловещей, чем сам звук. В ней не было ничего – ни шагов, ни шорохов, ни треска пламени. Только их собственное дыхание и стук сердец, которые, казалось, были слышны на весь город.

А потом браслеты ожили снова.

– Убирайтесь оттуда! – Голос Ольги был резким, рубленым, в нём не было и тени того спокойствия, что она демонстрировала несколько минут назад. – Немедленно! Рядом с вашими координатами засечена мощная сигнатура! Уходите!

– Что за сигнатура? – спросил Хачиман, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

– Не знаю! – Ольга, казалось, говорила сквозь зубы. – Резервное питание запущено, но работает пока что только частично. Мы не можем полноценно определить ни силу, ни точное местоположение. Но лучше быть параноиком, чем...

Она не закончила, и Хикигая понял, что она не хочет говорить о том, что может случиться, если они не успеют.

– До лей-линии осталось полкилометра, – продолжила Ольга, и её голос стал спокойнее, хотя напряжение никуда не делось. – Идите туда. Быстро. И не останавливайтесь.

Связь прервалась. Четверо переглянулись. Вопросов не было – только одно желание: убраться отсюда как можно скорее.

Они двинулись вперёд – быстро, почти бегом, но не сбиваясь на паническое бегство. Машу шла впереди, держа щит наготове, её взгляд шарил по сторонам, выискивая угрозу. Рицука и Рицу держались рядом, а Хачиман замыкал шествие, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Вопрос Фуджимары о том, откуда он родом, повис в воздухе, и никто к нему не возвращался. Сейчас было не до рассказов о детстве. Сейчас нужно было просто идти.

Полкилометра. Для обычного человека это пять-семь минут спокойным шагом. Но они не шли спокойно – они почти бежали, перепрыгивая через обломки, огибая воронки, пробираясь между разрушенными зданиями. Город, казалось, не хотел их отпускать – каждый поворот, каждый перекрёсток был похож на предыдущий, и Хачиман начал всерьёз опасаться, что они заблудились.

Но Машу, кажется, знала, куда идти. Она двигалась уверенно, не сбавляя темпа, и вскоре они вышли на небольшую площадь, где когда-то, наверное, был сквер или парк. Сейчас от него остались только обгоревшие деревья да разбитые скамейки.

– Здесь, – сказала девушка, останавливаясь. – Лей-линия проходит через это место.

Она опустила щит на землю – прямо в центр площади, на выщербленный асфальт, и что-то пробормотав, сделала шаг назад. В ту же секунду, коснувшись земли, щит вдруг начал светиться. Сначала тускло, потом всё ярче, и вот уже вокруг него загораются линии, складываясь в причудливый узор, который Хачиман видел впервые.

Браслеты на их руках ожили, и на этот раз из них не просто доносился голос – перед ними, в воздухе, начала формироваться голограмма. Сначала размытая, неустойчивая, она постепенно обретала чёткость, и вот уже, сидя за столом в незнакомой комнате, появилась Ольга. Рядом с ней, облокотившись на стол, стоял Роман, и его лицо было бледным, уставшим, но глаза внимательно и цепко смотрели на каждого из четверых.

– Связь есть, – сказал Роман, и его голос прозвучал с облегчением. – Слава богу...

Он не договорил. Его взгляд упал на Машу, и слова застряли у него в горле. Ольга тоже смотрела – и в её глазах промелькнуло что-то, что Хачиман не смог разобрать. Удивление? Или, может быть, подтверждение того, что она уже знала?

– Показатели не врали, – пробормотала она так тихо, что Хикигая едва расслышал.

Роман, кажется, пришёл в себя первым. Он нахмурился, глядя на девушку, и спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Машу... как ты себя чувствуешь?

Девушка выпрямилась. В её движениях появилась та же уверенность, что и в бою.

– Моё самочувствие сейчас не главное, – сказала она. – Доктор, директор, скажите: Халдея может поддерживать ещё хотя бы двух Слуг? Учитывая, что мы находимся на вражеской территории, полной монстров, и с учётом неизвестной сигнатуры, которую вы засекли... одна я могу не справиться с защитой Мастеров.

Ольга и Роман переглянулись. Хачиман видел, как они обменялись какими-то знаками, не предназначенными для посторонних глаз.

– Мы можем себе позволить... максимум двух, – ответила Директор. – Но для этого вам придётся...

Она замолчала, словно обдумывая что-то.

– А вы вообще знаете, что такое Слуги? – спросила она, переводя взгляд на троицу. – Или вы будете действовать вслепую?

– Машу уже просветила нас, – ответил Рицука. – В общих чертах. А лекцию мы можем послушать и когда вернёмся.

Ольга пристально посмотрела на него. На Рицу. На Хачимана. Что-то в её взгляде изменилось – может быть, она увидела в них не просто «кандидатов из общего набора», а тех, кто сейчас, здесь и сейчас, должен был спасать не только свои жизни, но и, возможно, будущее всего человечества.

– Хорошо, – сказала она, и в её голосе прозвучало что-то, чего Хикигая никак не ожидал. Смирение. – Слушайте внимательно. Я объясню, как вызвать…

Слугу

Она говорила быстро, чётко, не тратя времени на лишние объяснения. О ритуале, о катализаторах, о том, что для него, как для обычного человека, важнее скорее сосредоточиться не столько на словах, сколько на желании. О том, что Слуга сам выберет Мастера, и что этот выбор нельзя предугадать.

Хачиман стоял перед щитом, который всё ещё лежал на земле, и смотрел на него. Смотрел, но не видел. Он машинально поправлял рукава грязной формы, пытаясь привести себя в порядок, хотя понимал, что это бесполезно. В стороне, чуть поодаль, стояли Рицука и Рицу, готовые прийти на помощь, если что-то пойдёт не так. Машу застыла неподалёку, её взгляд был прикован к парню, готовая в любой момент броситься к нему, если призыв пойдёт не по плану, даже учитывая то, что она безоружна. Или к близнецам – если опасность возникнет с другой стороны.

Рядом с ним, в воздухе, парило изображение Ольги.

– Ты всё запомнил? – спросила она, и в её голосе прозвучало сомнение.

Хачиман кивнул, не оборачиваясь.

– Проснись, – сказала она, и в её голосе прозвучало то, что Хачиман принял бы за насмешку, не будь её голос сейчас таким пустым на эмоции. – Или мне попросить кого-нибудь дать тебе пощёчину? Как показала практика, это хороший способ заставить тебя очнуться.

Хикигая повернулся к ней. На его лице не было ни единой эмоции, а глаза прищурились.

– Я не сплю, – сказал он.

– Конечно, – парировала Ольга. – Примерно так же ты выглядел и на брифинге.

Хачиман цыкнул, отворачиваясь.

– Не надо было извиняться за ту пощёчину, когда приводил тебя в сознание – пробормотал он. – Или, может быть, не стоило ограничиваться одной.

Ольга опешила. На её лице, наконец, промелькнуло что-то – может быть, удивление, может быть, смущение. Она открыла рот, чтобы ответить, но Хачиман уже повернулся к Рицу.

– Точно не хочешь пойти первой? – спросил он, не глядя на раздражённое лицо директора на краю зрения. – Дамы вперёд, как-никак.

– Дамы вперёд, – лениво отозвалась рыжая, – только если там безопасно. А я не вижу ничего безопасного в призыве неизвестного Слуги посреди поля боя.

– Опять меня бросают под рельсы, – вздохнул парень, возвращая взгляд к щиту.

Он вытянул правую руку вперёд, повернув её тыльной стороной вверх.

– Заклинание, – сказал он вслух, скорее для себя, чем для остальных. – Заклинание...

Он закрыл глаза, отключаясь от того, что происходило вокруг. От шума пожара, от тревожного напряжения, от голосов, от всего. Он вспомнил слова, которые диктовала Ольга, и позволил им течь сквозь него, не задумываясь о смысле, не пытаясь понять. Просто звук. Просто ритм. Просто призыв.

Слова срывались с губ, и каждое из них, казалось, имело вес. Они падали на землю, на щит, который горел всё ярче, и что-то начинало меняться. Воздух сгущался, становясь плотным, почти осязаемым. Хачиман чувствовал, как магия – если это была магия, а не иллюзия момента – течёт сквозь него, как электрический ток, заставляя волосы на руках вставать дыбом.

Он продолжал читать, и мир вокруг него сужался, сжимался до точки, до одной-единственной мысли, до одного-единственного желания.

Кто-то. Любой. Только бы...

Он не успел закончить. В этот момент из изображения, парящего рядом, донёсся голос Романа – нервный, срывающийся, не такой, каким Хикигая привык его слышать.

– Сигнатура! Я засёк сигнатуру! Слуга! Как минимум один! И он быстро приближается!

Хачиман почувствовал, как его тело напряглось. Он хотел обернуться, хотел посмотреть, откуда исходит опасность, но не мог. Слова лились из него сами, не подчиняясь воле, и он понимал, что если прервётся сейчас, то всё пойдёт прахом.

Машу вышла вперёд, оставив близнецов за спиной. Её кулаки были подняты, взгляд метался по сторонам, выискивая угрозу. Она была готова сражаться – и без щита, если понадобится.

– Ещё одна! – Голос Романа был уже не просто нервным, он был испуганным. – Ещё одна сигнатура! Мощнее! Гораздо мощнее! И она тоже приближается!

Хикигая продолжал читать. Слова срывались с губ, и он чувствовал, как что-то в мире вокруг него меняется. Что-то непоправимое.

А потом рядом с ними, прямо из воздуха, материализовалась фигура.

Мужчина. Высокий, поджарый, одетый в синий облегающий костюм, который, казалось, был сшит из самого неба. В руке он держал длинный посох, увенчанный замысловатым навершием, и на его лице читалось такое недовольство, что Хачиман чуть забыл, что должен читать заклинание.

– Вы что, совсем идиоты?! – рявкнул мужчина, и его голос был резким, как удар хлыста. – Прекращайте ритуал! Бегите! Немедленно!

Он запнулся, прислушиваясь к чему-то, чего они не слышали, и его лицо изменилось.

– А, чёрт возьми, – сказал он уже тише. – Уже бесполезно.

Он развернулся в сторону, и Хачиман увидел, как напряглись его плечи.

– Кто вы? – голос Ольги, доносившийся из голограммы, был требовательным, но в нём чувствовался страх. – Что происходит?

– Всё, что вам нужно знать, – мужчина не обернулся, – это то, что сейчас вы будете сражаться за свои жизни. Бежать смысла нет. Вы привлекли его внимание, когда начали ритуал.

– Чьё внимание? – спросила Ольга, и в её голосе прозвучала паника.

Ответ пришёл не от мужчины.

Неожиданно появившийся грохот, который до последнего момента не было слышно, с каждым мгновением становился все громче, ближе, и вот уже из-за разрушенных зданий, сметая обломки, как кегли, вырвалась фигура. Огромная. Мускулистая. Тёмная, даже несмотря на все то пламя, что горело вокруг. Она двигалась с такой скоростью, которая казалась невозможной для такого тела, и её рёв, низкий, звериный, сотрясал воздух.

Хачиман не мог разглядеть деталей – всё сливалось в одно пятно, в один ужас, в одну мысль о том, что сейчас, вот сейчас, эта махина обрушится на них и раздавит, как муравьёв.

– Готовьтесь к бою! – крикнул мужчина в синем, и его посох взметнулся вверх.

Руны – яркие, огненные – вспыхнули в воздухе перед ним, и из них вырвались шары пламени, ударившие прямо в грудь гиганта. Тот сильно замедлился, но не остановился до конца. Его рёв стал громче, яростнее, и он снова рванул вперёд.

Хикигая чувствовал, как мир вокруг него сжимается. Он не мог остановиться. Не мог прервать ритуал. Мужчина в синем сказал, что бежать бесполезно, что они уже привлекли внимание. Ошибка в заклинании могла стоить им всего – могла призвать ещё одного врага. Или уничтожить их самих.

Он продолжал читать. Слова лились из него, и он уже не понимал их смысла, не слышал их звука. Он просто открывал рот, и они выходили сами, подчиняясь какой-то силе, которая текла сквозь него.

Свет, исходящий от щита, стал ярче, превращаясь в ослепительное белое сияние. Хачиман чувствовал, как что-то в этом свете меняется, как что-то приближается, как что-то...

Он зажмурился, когда свет стал невыносимым. Задержал дыхание, не зная, что увидит, когда откроет глаза. Враг, который убьёт их всех. Или...

Он приоткрыл глаза.

Свет медленно угасал, оставляя после себя ощущение тепла и... спокойствия. Грохот, крики, шум боя – всё это отступило куда-то на задний план, стало далёким, неважным. Потому что прямо перед ним, в центре круга, стояла она.

Высокая, стройная, даже с учетом мешковатого тёмного плаща с капюшоном, из-под которого выбивались пряди волос синего цвета, отливающие пурпуром. Она стояла, чуть склонив голову, и смотрела на него. И в этом взгляде было всё – и спокойствие, и сила, и настороженность. И что-то такое, от чего время остановилось.

Глаза. Её глаза были бездонными, голубыми, как небо над морем в самый ясный день. Они смотрели на него – на Хикигаю Хачимана, последнего из последних, человека, который всю жизнь прятался от чужих взглядов, – и в них не было ни осуждения, ни насмешки, ни жалости. Только вопрос.

Тишина, воцарившаяся вокруг, казалась вечной. А потом она заговорила, и её голос был тихим, но в нём чувствовалась такая сила, что Хачиман невольно выпрямился.

– Ответь мне, – сказала она, и каждое слово падало в его сознание, как камень в воду, расходясь кругами. – Ты ли мой Мастер?