Великий чинитель миров. Часть 1: Новенький

Пенал в квантовой суперпозиции

Меня посадили с девочкой Лизой за третью парту третьего ряда, и до самого последнего урока она не сказала ни слова. Я даже понял, почему раньше она сидела одна. Лиза необщительная, замкнутая, вечно смотрит то в телефон, то в книгу. Для меня лучше не придумаешь!

В первый день важно вписаться в мир так, чтобы слиться с ним и сделаться незаметным — так учат в школе чинителей. Все уроки я старательно не отсвечивал, сидел тихо, избегал разговоров, отвечал только то, что спрашивают. Одноклассники быстро потеряли ко мне интерес, да и учителя явно не хотели связываться с новеньким, пришедшим посреди учебного года.

Но вот на последнем уроке, на физике, усатый учитель по имени Сергей Иванович вдруг проявляет ко мне интерес:

— Волков Кирилл, да?

Так и хочется съязвить, сказать, что никакой не Волков Кирилл, а младший чинитель третьего ранга Кэлвин, ответственный за данный участок вашего мира и сопряжённые с ним микромиры. Но вместо этого я просто киваю.

— В десятом классе, посреди года сменить школу… М-да. Ну, выходи к доске, Волков, посмотрим, что ты можешь.

Сергей Иванович диктует условие, едва заметно ухмыляется, явно думает, что выбрал сложную задачу, с которой я не справлюсь. Задача и правда с подковыркой… Но он серьёзно думает удивить ей выпускника школы чинителей? Ну, ладно, про школу чинителей он, к счастью, не знает.

А задача на деле несложная, всего лишь один уровень расчётов, всё в одной плоскости и с кучей условностей, упрощающих условия. Могу в уме решить, но местное образование требует всё расписать подробно. Можно вообще на всю доску разгуляться, но мне лень, потому решаю через три формулы.

Сергей Иванович внимательно смотрит на моё решение. От ухмылки ничего не осталось.

— Впечатляет, — наконец говорит он. — В какой школе учат решать такими методами?

Ой-ёй! А вот это палево.

— Эм… ну… — мнусь я, придумывая ответ. — Это не в школе. Я просто увлекаюсь физикой. Сам дополнительно занимаюсь.

Сергей Иванович улыбается, из-за чего приподнимаются его усы.

— Похвально! Можешь обратиться, если будут нужны дополнительные материалы.

Он разрешает мне сесть на место, и я наконец-то снова могу слиться с мебелью. Надеюсь, до конца урока он меня трогать не будет. И вдруг сбоку слышу шёпот:

— Классно ты с этой задачей.

Ломать твой мир! Лиза умеет разговаривать!

— Да ничего особенного, — быстро отвечаю ей.

— Какой скромник, — не отстаёт она. — По какой книге динамику разбирал?

Вот же… А я, ломать твой мир, так обрадовался, что мне досталась молчаливая соседка.

— Учитель новую тему объясняет. Давай послушаем.

— Да ты по-любому уже всё там разобрал. Я просто сама физику люблю, тоже дополнительно занимаюсь, из твоего решения видно, что ты это всё уже знаешь.

— Я всё-таки хочу послушать.

Краем глаза замечаю, как Лиза обиженно хмурится и отворачивается. Отлично! Пусть обидится посильнее, чтобы не было желания со мной говорить.

И вдруг вибрирует калькулятор у меня в кармане. Быстро достаю его. Держа под партой, смотрю на экран.

«Обнаружен нестабильный мир. Уровень угрозы: критический. Текущий рост: +13% на 100 у.е.в. Прогнозируемое время до коллапса: 4127 у.е.в.» — читаю на экране калькулятора.

Запускаю обнаружение. И стрелка показывает на Лизу! Нет, чуть в сторону, на её пенал. Ломать твой мир!

Трясущейся рукой легонько касаюсь плеча Лизы, та лишь чуть поворачивает ко мне голову.

— А ты... Ты по какому учебнику занимаешься? — неуверенно шепчу ей.

— Не по какому.

— Ну правда, скажи. Ты вон какую сложную тему сама освоила. — Киваю на доску и старательно выведенные Сергеем Ивановичем формулы. — Наверное, по очень крутым книгам занимаешься.

Лиза поворачивается ко мне, но тут же отворачивает обратно, пытается говорить сдержанно:

— Ну так... Вузовские учебники всякие.

— Ого! Вузовские! — пытаюсь изобразить интерес, а сам не свожу глаз с пенала.

— Ты чего так на пенал мой пялишься?

Ломать твой мир! Да что ж я так палюсь!

— Он просто у тебя такой... Под жестяную банку раскрашенный... Издалека кажется, что правда банка... И при этом не банка... Как будто квантовая суперпозиция.

Лиза тихо смеётся, прикрыв рот ладонью.

— Ты забавный, — говорит она.

И я вдруг чувствую, как мои губы растягивает дурацкая улыбка, как жар приливает к щекам.

— Спасибо, — зачем-то говорю я.

Соберись, ломать твой мир!

Спрашиваю:

— А ты можешь... Показать мне свои учебники?

— Могу. Но они дома, а в электронном их нет, я в библиотеке брала специально.

— Отлично! Давай посмотрим их у тебя дома!

Лиза резко округляет глаза.

— Ты хочешь... Вот так сразу?..

— Только посмотреть учебники.

— Ну… — Лиза опускает глаза. — Давай.

***

— Но там же можно по-другому решить! Сначала вычисляем объём через эм на ро… — увлеченно рассказывает Лиза, пальцем рисуя в воздухе формулы, пока мы идём по улице к ней домой.

Я пытаюсь незаметно провести удалённое сканирование, торчащего из её сумки пенала. Точнее, мира, оказвашегося внутри него. Калькулятор держу так, чтобы Лиза его не видела.

— У них канал есть со спутниковыми снимками! И ещё есть подкаст…

При поверхностном сканировании мир выглядит спокойным. Он почти пустой. Из фауны вижу только птиц. Они хаотично кружат над землёй и явно напуганы.

Делаю шаг, чтобы оказаться ближе, пытаюсь просканировать глубже. И вдруг замечаю, что Лиза молчит. Поднимаю глаза — она смотрит на меня, поджав губы.

— Прости, я, наверное, слишком много болтаю.

— Нет-нет, я просто... Пытался вспомнить название подкаста интересного. — Нервно чешу нос, прячу калькулятор в карман. — Хотел тебе его посоветовать, но никак не вспомню...

Лиза улыбается.

— Да ничего, потом вспомнишь.

Живёт Лиза недалеко от школы, уже через несколько у.е.в., то есть это… несколько минут, она открывает дверь своей квартиры.

— Проходи, не стесняйся. — говорит мне. — Родители всё равно только поздно вечером придут.

Ломать твой мир, родители! Я же совсем про них забыл! А если бы они были дома, сейчас была бы куча вопросов и… А я сам к ней напросился и даже не подумал! Соберись, Кэлвин!

Мы проходим в комнату Лизы. Она продолжает что-то рассказывать, роясь на своей набитой книгами полке. Я сижу в компьютерном кресле, а рядом лежит сумка, из которой торчит пенал. Глядя на спину неумолкающей Лизы, тянусь к пеналу, хватаю, аккуратно тяну на себя, чтобы не свалить сумку. Есть! Вытащил! Прячу под рубашку.

И тут оборачивается Лиза, прижимая книги к груди. К маленькой, аккуратной гру… Соберись, Кэлвин, ломать твой мир!

— Ты чего за живот держишься? — спрашивает Лиза.

Пенал прячу!

— Я... Это… — Холодный пот выступает на лбу от волнения. Как же мне не нравится человеческая форма и закон зависимости от формы, в которой находишься.

— А... Кажется, поняла. Если что, в конце коридора, левая дверь.

— Нет-нет, это совсем не то! Мне не надо в…

Ломать твой мир! Надо! Места, чтоб уединиться, лучше не придумаешь!

— Но… Вообще-то… Если быть честным…

Лиза широко улыбается, и от её улыбки в животе у меня действительно что-то происходит. И в груди. Приятное.

— Беги уже, — говорит она. — Чего тут стесняться? Все ж мы люди

Не все. Я не человек, ломать твой мир.

За пару мгновений добегаю до туалета, закрываюсь в нём. Кажется, слышу, как хихикает Лиза. Пусть! Не до того! Быстро набираю на калькуляторе формулу перехода и оказываюсь в мире внутри пенала.

***

Жарко. В воздухе пахнет чем-то сладким. Сразу вижу тревожно кружащих птиц над головой, слышу, как испуганно они голосят.

— Тихо-тихо, мои хорошие. Сейчас всё починю, — говорю себе под нос.

Только сейчас будет самое сложное, как учат в школе чинителей, — найти проблему. Но я даже не успеваю отвести взгляд от неба и птиц, как вижу неладное. В этом мире три солнца, и задуманы они как равноправные. Но одно из них гораздо больше остальных и ярко мерцает пурпурным.

Ага, проблема на самом верху. А причину, как всегда, найдём внизу. В ядре мира. Хорошо, что он такой маленький, почти ненаселённый, из-за чего код открыт. Прямо как на контрольных первого курса школы чинителей.

Сканирую калькулятором ядро, вывожу рассчётные формулы перед собой прямо в воздухе. Да уж… Мир создавал дилетант. Всё так грубо и неумело, тысячи лишних формул, которые можно заменить более ёмкими, дубликаты… Ломать твой мир… Но, надо признать, хоть и неумело, но старательно. Всё аккуратно, ничего не потеряно. Так, ладно, где тут формулы для солнц?

Открываю нужный раздел кода, принимаюсь бормотать:

— Ага, вот они. Хм... Коэффициент равновесия рассчитан правильно, учитывает объёмы и массы солнц. Но равновесия при этом нет, ничего не понимаю.

Чешу затылок.

— И введён коэффициент правильно: вот накопление энергии, вот выброс, уравновешенный коэф... — И громко кричу: — Ага! Вижу ошибку!

Создатель мира точно неопытный, перепутал знак, из-за чего для второго солнца происходит деление не на коэффициент, а на ноль. Цикл идёт правильно. Но из-за ошибки стопорится, не доходит до конца и идёт заново: энергия накапливается, но не сбрасывается.

Нужно всего лишь исправить формулу. Но сначала введём побочный цикл, чтобы солнце сбрасывало чуть больше энергии, чем накапливает, и выполняться он будет, пока всё не уравновесится. Так всё вернётся в равновесие не сразу, но зато никого не прикончит.

Достаю стилус-ручку, исправляю знак в формуле, прописываю побочный цикл. Ввожу коэффициент, увеличивающий сброс энергии. Задаю ему небольшое значение, близкое к нулю. Сворачиваю код. Вокруг ничего не поменялось. Птицы всё так же беспокойно кружат в небе под двумя нормальными и одним разбухшим солнцем, опасно мерцающим.

— Ничего-ничего, мои хорошие, скоро всё наладится.

***

Набрав на калькуляторе формулу обратного перехода, снова оказываюсь в туалете Лизиной квартиры. Быстро управился! Напевая под нос гимн чинителей, возвращаюсь в комнату к Лизе.

— У тебя всё нормально? — взволнованно спрашивает она. — Ты так долго там был… И так притих…

— Всё отлично, — отвечаю с улыбкой.

Лиза печально вздыхает.

— Хорошо.

— Правда, всё отлично, — уверяю я, подходя ближе к ней.

— Я поняла... Просто... Я, кажется, потеряла свой пенал. Тот самый, в квантовой суперпозиции… — Лиза снова вздыхает. — Наверное, где-то выронила.

Пенал! Ломать твой мир! Я его в туалете оставил!

— Ну что я за дура! — чуть не плача, кричит Лиза. — Почему я никогда не застёгиваю сумку! Он где-нибудь на улице теперь валяется!

— Подожди-подожди! Не плачь только!

Ломать твой мир, что делать-то?!

— Может, ты его в школе оставила? На физике! Завтра заберёшь!

— Нет! Я точно помню, что он торчал из сумки, когда мы шли по улице! Я его ещё поправила, чтобы он не выпал, блин! — Лиза уже плачет, закрыв лицо ладонями. — Этот пенал, это же!.. Мне его папа подарил! А я его потеряла!

— Он найдётся! Точно-точно! — У меня в груди что-то неприятно сжимается от её слёз, кладу руку ей на плечо.. — Ну, пожалуйста, не плачь, моя хорошая!

И Лиза правда резко перестаёт плакать. Всхлипнув, отнимает ладони от удивлённых глаз.

— Как ты меня назвал?

— Прости-прости... Я не имел в виду ничего…

Спешно убираю ладонь с её плеча и прячу руку за спину. В лицо бьёт жар… А почему я оправдываюсь?!

— А что я такого сказал? Ты же правда хорошая!

Губы Лизы медленно растягиваются в улыбке. Теперь она смеётся.

— Ты очень забавный, — говорит она, но потом снова грустнеет. — Блин… Пенал…

— Так, тебе надо умыться!

Хватаю Лизу за руку и тяну в ванную. Она неубедительно сопротивляется.

— Погоди... Я не... Зачем?

— Потому что сначала надо успокоиться, так проблема решится быстрее.

Буквально заталкиваю Лизу в ванную, закрываю дверь. Как только слышу, как включается вода, тут же забегаю в туалет, хватаю пенал.

Вода в ванной затихает. Лиза выходит, вытирая полотенцем умытое лицо.

— Ладно, я успокоилась. Только как это поможет?

— А вот так, — протягиваю ей пенал. — В прихожей на полу лежал.

Лиза роняет полотенце. С таким визгом бросается мне на шею, что я от неожиданности чуть её не отталкиваю. Но чувствую приятное тепло от неё, как проходит по спине волна, когда её руки обхватывают меня. Неуверенно прижимаю её, похлопываю по спине. Лиза, уткнувшись мне в плечо, тихо говорит:

— Знаешь... Все в нашем классе... С ними не о чем поговорить… — Она чуть отклоняет голову, заглядывает мне в глаза. — А ты совсем другой.

Я действительно другой, но… Но как же приятно слышать это от неё… Чуть подаюсь вперёд к её лицу. К её губам. Чувствую её дыхание.

И тут вибрирует калькулятор в моём кармане. Я вздрагиваю, отстраняюсь.

— Мне надо!.. — громко говорю. — Мне срочно домой нужно! Маме обещал! Забыл совсем!

— А как же учебники? — тихо спрашивает Лиза.

Смотрю в её голубые глаза, и без того большие, а теперь, широко распахнутые, они просто огромные. И хочу смотреть на них ещё, не отрываться.

— Прости! В другой раз!

Бегу в прихожую, быстро обуваюсь.

— Пока! — кричу Лизе, изо всех сил не глядя на неё.

Вылетаю из квартиры.

Что это со мной? Почему уходить было так тяжело? Почему до сих пор хочется вернуться?! Ломать твой мир, для неё же всё выглядит так, как будто я к ней пришёл, чтобы в туалет сходить!

Выбежав на улицу, достаю калькулятор.

«Обнаружен нестабильный мир. Уровень угрозы: критический. Текущий рост: +21% на 100 у.е.в. Прогнозируемое время до коллапса: 537 у.е.в.»

Ломать твой мир!

Рассыпавшееся время

537 у.е.в. до коллапса — это крайне мало, учитывая, что я даже в мир ещё не попал. Бегу со всех ног, но человеческое тело такое слабое и хрупкое: дышать тяжело, в груди жжёт, ноги резко стали тяжёлыми, с трудом поднимаются.

Стрелка на калькуляторе приводит меня в небольшой сквер рядом со школой, и тут приходится замедлиться. Мир где-то рядом, стрелка всё чувствительнее к каждому моему движению.

Пытаясь отдышаться, прохожу вдоль ряда скамеек, кружу между деревьями. Утираю пот, льющийся в глаза. Но стрелка почему-то дёргается, даже когда я стою на месте. Раскачивается, прямо как... Ломать твой мир! Проход где-то в листве деревьев, качающейся на ветру. Движения стрелки совпадают с порывами.

Подхожу к каждому дереву по очереди. Ага, вроде, вот это. Ввожу на калькуляторе формулу перехода. «Переход невозможен. Сократите расстояние». Ломать твой мир! Он где-то высоко... Придётся лезть на дерево.

Хватаюсь за толстую ветку, подтягиваюсь. Руки дрожат, ладони скользят. Какое же человеческое тело слабое! Хватаюсь за другую ветку, которая выше, снова подтягиваюсь. Пытаюсь нащупать ногой опору, слышу хруст и чуть не срываюсь. Страшно, ломать твой мир! Забираюсь ещё выше, сканирую. Есть! Калькулятор больше не ругается на расстояние. Ввожу формулу...

— Куда полез?! — раздаётся снизу скрипучий крик. — Ну-ка быстро спускайся!

Опускаю глаза и вижу грозящую мне кулаком старуху. Смотрит она на меня так, будто я на ноль поделил. Ломать твой мир, я не могу сделать переход у неё на глазах!

Старуха орёт, грозит милицией и всевышним, топает ногой. Я молча осматриваюсь. Вокруг больше никого, значит надо просто её куда-то отправить... Да что ж такое! Вон ещё мужик какой-то припёрся. Уселся на скамейку у дальнего края сквера и залипает в телефон, пощипывая короткую бородку.

— Папка твой? — спрашивает старуха, заметив, что я смотрю на мужика на скамейке. — Вот я ему сейчас расскажу!

Хм... А пойди-ка, расскажи.

— Нет-нет! — ору я, состроив испуганное лицо. — Не говорите папе!

— Расскажу! — торжествует бабка и семенит к мужику.

Что-то высказывать, размахивая руками, она начинает метрах в четырёх от него. Тот поднимает непонимающий взгляд, хмурится. Увидев, что эти двое смотрят строго друг на друга, быстро ввожу формулу перехода.

***

Оглядываюсь по всем сторонам, запускаю сканирование на калькуляторе. Но не вижу ничего вокруг, кроме бесконечной пустыни. Песчаные дюны тянутся до самого горизонта, на небе ни облака.

Ладно, будем искать. Делаю несколько шагов вперёд... Но стою на месте, будто замер вместе с окружившими меня дюнами. Что-то не так с простра... Внезапно меня кидает вперёд. Не чувствую ни толчка, ни ветерка — просто стоял на одном месте и резко оказался в другом. Сзади вижу свои следы на песке. Ага, всё-таки дело во времени, а не в пространстве, скорее всего.

Снова запускаю сканирование, на этот раз просматриваю только участок мира вокруг меня, нахожу формулы рассчёта времени. Ломать твой мир! Это кто такое навертел?! Что за изощрённый (а скорее, извращённый) фанат песочных часов создавал этот мир... Пролистываю формулы, и волосы на затылке приподнимаются. Из всего этого хаоса я только и могу понять, что мир как раз и представляет собой своеобразные песочные часы. А песчинки под ногами — это застывшие секунды, а не песчинки. Только вот создатель мира всё напутал, перемудрил, потом долго пытался всё исправить, но сделал гораздо хуже, теперь вообще непонятно, где тут что и какая переменная за что отвечает. Результат — мир на грани коллапса. Какие же раздолбаи эти создатели миров! Хорошо, что чинителями становятся только ответственные ребята, прошедшие обучение. А не эти вот, которым просто дано от рождения, и они часто сами не понимают что творят, просто развлекаются.

Так, ладно, кое-что из формул всё-таки ясно — в центре тут должен быть хронометр, который и будет ядром мира со всеми основными формулами, переменными и константами. Только вот как до него добраться, если я даже предсказуемо перемещаться не могу? Попробуем исправить что-нибудь локально на доступном участке. Вот, например тут Тэшку надо из знаменателя убрать, заменить на… А на что, если я значение коэффициентов не знаю? А тут вообще Тэ большое под модулем! Создатель, ты дурак? Нет, смысла ноль. Нужны исходные значения, а они все в хронометре.

Ломать твой мир! Думай, Кэлвин, думай! А что думать, если формулу исправить не получится?! Но ведь можно структурировать. Хм... из этого может что-то получиться.

Так, что у нас тут... Вот, например, сразу видно зацикливание, которое даст временную петлю. Выделим такие ошибки красным, они очень опасные. Вот, прямо где я стою, будет задержка отклика на действие — красим в синий. А это что? Кажется, обратный ход времени. Будет зелёным. Теперь проецируем всё это на местность. Есть! Теперь у меня карта с окрашенными опасными зонами. Они тут почти все опасные. Но есть и стабильные островки, соединённые тонкими линиями.

Ломать твой мир! До коллапса уже почти нет ничего, вот это я увлёкся.

Быстро вывожу формулу рассчёта кратчайшего безопасного пути к хронометру. М-да уж... какой-то очень длинный этот кратчайший путь.

***

Мчусь со всех ног по пустынному миру, петляя между опасными зонами. Время до коллапса мчится ещё быстрее. Всего 42 у.е.в осталось, ломать твой мир! Пейзаж почти не меняется, дюны, будто сами, медленно и нехотя ползут ползут со всех сторон.

Внезапно вижу что-то необычное, чернеют вдали какие-то руины. Путь как раз лежит мимо них, только у них самих аномалии особенно сильные. Чем ближе к ним подбегаю, тем яснее вижу, что это разбитые песочные часы примерно моего, среднего человеческого, роста. Парочка стоит, вкопанная в песок, остальные завалены на бок. Мимолётно сканирую их. Ага, вот оно что, создатель мира с их помощью пытался исправить свои косяки — встроил в структуру мира как дополнительные регуляторы. Получилось примерно ничего. Сами регуляторы нагрузку не выдержали.

Отрываю взгляд от формул на калькуляторе и вижу на горизонте хронометр. Он возвышается на широком пьедестале, в высоту как я, помноженный на пять. Наконец-то! Бегу к нему. Всё отчётливее вижу кучу шестерней, поднимающийся от него в небо пар, слышу скрежет, с которым он работает Ускоряюсь, сканирую. Ломать твой мир, да тут живого места нет! Вокруг хронометра сплошные аномалии! Зелёные вспышки обратного хода, красные петли, синие пятна замедлений… Я тупо к нему подойти не могу!

Останавливаюсь, смотрю то на хронометр, то на калькулятор. Пытаюсь что-нибудь придумать, но страшно отвлекает значок тревоги на экране, предупреждающий, что времени до коллапса осталось чуть.

Просматриваю формулы участка — до основных переменных и констант так и не могу дотянуться, хронометр слишком далеко, а значит, какие-нибудь существенные корректировки внести не смогу. Получается, надо дописывать код. Пропишу себе своеобразную временную капсулу, внутри которой время будет течь правильно. Пробегу в ней и запрыгну прямо на хронометр. Лишь бы времени хватило. Местные аномалии могут за несколько мгновений раздолбить мою капсулу. Ох, ломать твой мир...

Капсулу прописываю быстро, заготовки формул для неё есть в памяти калькулятора. Меня окутывает золотистая сфера. Резко выдыхаю и бегу через аномалии, смотрю строго на хронометр, но чем он ближе, тем больше я жмурюсь. Вот он уже, стоит потянуть руку и... Вздрагиваю от резкого звука, будто у самого уха какая-то ткань разорвалась. Свечение гаснет, капсулы больше нет.

В отчаянии прыгаю к хронометру. Нога приземляется на что-то круглое и едет, заваливаюсь вперёд, вижу перед лицом пьедестал хронометра и с размаху бьюсь об него. Потом ещё раз.

Ещё раз.

Временная петля!

Ещё раз.

Ещё.

Всё.

***

Открываю глаза и ничего не вижу. Всё смазалось, плывёт. Голова трещит и пульсирует, будто из неё кто-то пытается вылезти, расколов череп. Видимо, какими-то судорожным движением тела, я немного вылез из петли, и дальше меня из ней выкинуло. Зрение понемногу фокусируется. Вижу, что лежу на пьедестале хронометра. Ладно, это очень хорошо. Сейчас приду в себя и... Калькулятор пищит и вибрирует. Сощурившись, вижу, что до коллапса 12 у.е.в. Нужно чинить прямо сейчас.

Проецирую формулы перед собой как можно ближе. Щурюсь до боли в скулах и висках, вглядываясь в мерцающие символы. Так, вижу одну фундаментальную ошибку. Переписываю формулу. Дельта Тэ на Дельта Тэ равняется... Ломать твой мир, что я несу... Дельта Тэ большое на Дельта Тэ малое... Ай, как же голова болит, аж тошнит. Коэффициент... В скобках Тэ нормальное минус Тэ текущее... Значение коэффициента неправильное, нужно в полтора раза больше. А на следующей строке тогда модуль Тэ отклонения должен быть больше или равен... А! Соберись, Кэлвин!

Дописываю вторую строку и калькулятор перестаёт пищать. Время мира немного стабилизировалось — время до коллапса растянулось.

Пишем дальше. Альфа-тэ плюс Тэ большое равняется Тэ базовое помноженное на Е в степени минус А Тэ...

Калькулятор снова пищит, песчинки вокруг взмывают в воздух, внутри хронометра что-то ритмично долбит.

Нет-нет-нет! Ломать твой мир! Где я накосячил?!

Альфа-тэ плюс... Да какой плюс-то?! Минус!

Исправляю. Калькулятор снова замолкает, песчинки оседают, хронометр затихает.

Тут ещё куча ненужных переменных! Что он пытался изобразить, глупый создатель?! Стираем всё лишнее. Тут ещё коэффициент подправить. Тут пойдёт. Тут формулу можно было проще прописать, но ладно, и так работать будет. Ну и всё. Осталось перезапустить хронометр. Прописываю цикл перезагрузки и активирую его.

Калькулятор коротко дважды вибрирует и раздаётся самый приятный звук во всех мирах — мягкий дзинь, говорящий о том, что всё стабилизировано. Если бы так не трещала голова, я бы заорал от радости.

Осматриваюсь. Все окрашенные опасные зоны исчезли. Исчезли и разбитые песочные часы.

Хронометр работает бесшумно. И пар от него больше не идёт.

***

Возвращаюсь из мира песочных часов и едва не падаю с дерева. Медленно спускаюсь. Всё до сих пор плывёт перед глазами. Земля немного покачивается подо мной. Бабка будто ждала меня всё это время.

— Вот ты где, негодник! — орёт она, подбегая и грозя кулаком.

Её крик бьёт по ушам и больной голове. Морщусь.

— Простите, бабушка, — тихо говорю я. — Я больше так не буду.

Делаю шаг. Земля раскачивается сильнее. Ещё шаг. Перед глазами темнеет.

Падаю.

Случай на производстве (1)

Открываю глаза, и как только размазанные пятна принимают очертания, узнаю склонившихся надо мной бабку и мужика. Они с тревогой смотрят на меня, выпучив глаза. Понимаю, что лежу на земле, чувствую, как шею щекочут травинки. Бабка стоит надо мной, склонившись. Мужик сидит рядом на корточках. Пытаюсь встать, но он тут же хватает меня и укладывают назад. Ломать твой мир, как же голова трещит!

— Тихо, пацан. Лежи, — говорит мужик. — Сейчас скорая приедет.

И вдалеке раздаётся вой сирен, как будто ждали, когда из объявят.

— Скорая! — вскрикиваю я. — Нет!

Вскакиваю. Мужик пытается меня опять схватить, но я отпихиваю его так, что он ойкает и садится на задницу.

Убегаю. Грубо поступил, конечно. Мужик же помочь хотел. Но если попаду в больницу, то потянется такая вереница ненужных вопросов, ломать твой мир! Это ещё и придётся что-то выдумывать, не скажу же я, что расшиб голову о хронометр в мире, похожем на песочные часы. Нельзя чинителю так выделяться.

Кажется, мужик и бабка что-то кричали мне вслед, но я даже не обернулся. Пулей улетел во дворы, помчался через них, путая следы: нырнул в арку, перемахнул через низкую ограду, свернул в проход между гаражами. Но вскоре пришлось остановиться. Перед глазами поплыло, задвоилось, подкатила тошнота. Ненавижу человеческое тело!

Дальше иду, неровно шагая заплетающимся ногами. Держусь за голову. Слышу какой-то отрывистый писк, повторяющийся то и дело. А... Это я стону. Надо дойти до дома и... А где я? Это не мой двор. Ломать твой мир, запутал следы, называется! А! Вот сюда! Ай, как же противно голова пульсирует. Ну вот я... Это опять не тот двор! А, нет. Тот. Вот мой дом. Фух!

От запаха сырости в подъезде тошнит ещё сильнее. Скорее иду к квартире, достаю ключи на ходу. И тут открывается дверь соседей и выходит тётя Люба, тут же прилипнув ко мне любопытным взглядом.

Координационная служба по работе с мирами (или просто КоСРМ), конечно, проделывает титаническую работу, по распределению и внедрению чинителей. И переезд семьи Волковых в квартиру, в которую я сейчас направляюсь, они исполнили профессионально. Грузчики таскали мебель, статисты сыграли роль родителей, я крутился рядом, чтобы всем примелькаться. В шкафу лежат все нужные документы, в почтовом ящике уже торчит письмо на имя несуществующего отца семейства. Уверен, что никому в этом и окрестных домах ничего не показалось подозрительным. Но только не тёте Любе. Я сразу подметил, что этой любопытной женщине спектакля будет мало. Понял по взгляду, которым она каждый день изучала статистов, игравших роль счастливой и очень занятой семейной пары Волковых, и их сына Кирилла, то есть меня.

И вот теперь она в очередной раз смотрит на меня всё тем же взглядом. Клянусь своим калькулятором, она не успокоится, пока не выведает всё о новых соседях.

— Из школы идёшь? — прищурившись спрашивает тётя Люба.

Отвечаю:

— Да.

И пытаюсь скорее открыть дверь.

— А чего бледный какой?

— Устал.

— Родители дома?

Коллапсный ключ! Коллапсная головная боль! Никак не попаду в замочную скважину!

— Чего молчишь-то?

Коллапсная тетя Люба!

Наконец ключ входит, проворачиваю два раза.

— Извините, — говорю, открывая дверь и занося ногу через порог, — уроки делать надо.

Тётя Люба фыркает.

— Это надо же, ответить ему сложно! Что за молодёжь сейчас невоспитанная, старших совсем не уважает! То и дело...

Закрываю дверь, обрубая её крики. Хорошая дверь, звуки гасит отлично.

Странные, конечно, эти люди... У них почему-то принято уважать за возраст. Вот чинителей уважают исключительно за заслуги, ведь можно и миллиард у.е.в. прожить, а так и остаться бестолковым неумёхой. Ещё и дурно воспитанными, как сующая нос не в своё дело тётя Люба. Уважать таких? Ни за что!

Плетусь по пустой квартире, в которой мне, бедному Кириллу Волкову, приходится часто жить одному, ведь мои родители почти всегда в командировках. Вот такую легенду написала мне КоСРМ. Ухожу в самую дальнюю комнату, где стоит моя заветная капсула. Скорее залезаю в неё, и теперь я хоть на время не человек, а чинитель в своём первозданном облике. Боль в голове тут же затихает, тошнота отступает... Чинители очень быстро регенерируют. Наконец-то чувствую, что моё тело защищает не тонкая кожа, а надёжная чешуя.

***

Я понял, что уснул и показалось, будто спал я совсем не долго. И спал бы дальше, но тут завибрировал калькулятор.

Снова становлюсь человеком, высовываюсь из капсулы и вижу тёмную комнату, за окном тоже темнота, в доме напротив свет горит всего в паре окон. Всё-таки спал я долго.

У ночи есть своё преимущество — пустые улицы. Ещё и фонари горят через один, так что можно всё время идти, укрывшись в темноте. Не встретив никого по пути, по стрелке на калькуляторе прибегаю в соседний двор. Только бы опять на дерево не лезть! Но нет, стрелка показывает вниз, мир где-то на потрескавшемся асфальте. И до коллапса осталось этому миру... Хм, да вроде нескоро ещё. Калькулятор говорит, что больше двух тысяч у.е.в., да и стабильность 63%.

Ладно, пойдём глянем. Ввожу формулу перехода.

***

Снова пахнет сыростью, ещё сильнее, чем в подъезде. Над головой тарахтит и долбит. Бедная моя голова, она ведь только-только перестала болеть. Вижу неподалёку лестницу, поднимаюсь по ней. И тут же мчусь обратно вниз. На лестнице люди. Ломать твой мир, разумная жизнь!

Похоже, я здесь надолго. Хорошо, что завтра воскресенье и в школу не надо. КоСРМ молодцы, как всегда поступили мудро, отправив меня в мир в конце рабочей недели. Заодно и у всей школы на выходном в головах осядет мысль, что появился новенький.

Замечаю, что я в рабочей спецовке серого цвета. Такие же, кстати, были на людях на лестнице. Ладно, пойдём к ним, постараемся сойти за своего.

Снова поднимаюсь по лестнице, снова вижу двоих людей. Это, вроде уже другие. Они бросают на меня взгляд. Киваю им, будто мы знакомы. Они кивают в ответ. Интеграция началась успешно.

Лестница приводит меня в заводской цех, теперь всё долбит и тарахтит в разы громче. Воздух здесь горячий, обволакивает, чувствую, как стекает по спине капелька пота. Хочется остановиться и осмотреться, но даже первокурсников в школе чинителей учат: в мире с разумной жизнью не стой на месте — застывший на месте всегда привлекает лишнее внимание.

Хожу из цеха в цех, смешиваясь с остальными. Но вижу, что рабочие завода и так внимание на меня не обращают. Все страшно заняты, торопятся куда-то, лица сосредоточены и только успевают пот со лба утирать.

Подхожу к одному из станков, сканирую. Как и положено в населённом мире, формулы размыты и проявляются только фрагменты. Разумная жизнь создаёт мощный поверхностный слой, скрывающий самую суть. Подхожу к другому станку, к третьему, четвёртому... Всё так же — одни обрывки. Но я уже могу из них что-то сложить. И теперь вижу, что на этих станках производят время. Да. Вот так. Это завод по производству времени.

Смотрю на суетящихся рабочих. Предполагаю, что сбой надо искать где-то на производстве. Ведь времени рабочим явно не хватает, а значит производят его недостаточно.

Чуть походив по территории завод с калькулятором, нахожу склад с сырьём, замеряю. Дальше ищу склад с готовой продукцией. Тоже замеряю.

Так-так, рассчитаем. Ну что и требовалось... А, нет. Производится всё ровно столько, сколько и должно. Интересно-интересно.

Вижу как мимо меня проходит девушка с прилипшими к потному лбу светлыми волосами.

— Слушай, — пытаюсь заговорить с ней, — ты не знаешь...

— Некогда, — отвечает девушка и, даже не притормозив, идёт дальше.

Вижу коренастого мужика с широким носом.

— Дружище, поскажи...

— Работай, дружище. Конец смены скоро.

И в таком ключе мне отвечает каждый, с кем я ни пытаюсь говорить, курсируя от цеха к цеху. Причём, отвечают все без злобы, не пытаясь ни грубить, ни хамить. На ругань у них явно нет времени.

Когда я встречаю высокого седовласого мужчину с крупной надписью «Старший инженер» на бейджике, то уже без особой надежды спрашиваю:

— Мы же все нормы выполняем, почему времени не хватает?

— Я за техническую часть отвечаю, — ворчит инженер. — С такими вопросами иди в отдел организации труда.

А ведь хорошая идея!

Отдел организации труда нахожу быстро. Там тоже все носятся от стола к столу. Встаю в уголке, чтобы не бросаться в глаза. Сканирую документацию. Ох, как же люблю такие документы — в них же практически голые цифры и формулы! Вот сразу вижу, что время распределятся странно. Рабочим достаётся так мало, что теперь неудивительно, почему им времени не хватает. Тут же буквально только на работу им время и выделяют. Натурально работают для того, чтобы потом опять работать. Остальное уходит директорам. Эти себя не обижают — коэффициенты рассчётов такие, что чем больше рабочие производят, тем меньший процент им достаётся.

М-да... Это, конечно, несправедливо, но к коллапсу привести не может.

Снова брожу по цехам, не переставая сканировать. Ничего нового найти не могу. Звучит гудок.

«Конец смены!» — объявляет строгий голос из развешанных повсюду динамиков.

Рабочие отходят от станков, грустно вздыхают, глядя на часы, и идут к проходной. Вливаюсь в общий поток. На проходной вижу, как готовится зайти новая смена, но лица у всех такие уставшие, будто они никуда не уходили.

Выхожу с территории завода и внезапно сразу вижу жилые дома. Город стоит прямо впритык к заводу. Чуть пройдясь и просканировав местность, вижу, что город буквально кольцом окружает завод. Точнее, колец два. Первый, ближний к заводу, состоит из маленьких домиков, куда пешком идут рабочие. А вот второе, дальнее кольцо — это коттеджи, ярко светящиеся в темноте. Замечаю, как к ним едут машины, выглядящие очень дорого и богато.

Прогуливаюсь в ночной темноте вдоль домиков, радуюсь, что вечная долбёжка завода становится всё тише для меня. Присаживаюсь возле одного из дворов, делаю вид, будто шнурок завязываю. А сам сканирую.

Так-так, опять одни обрывки, но, в принципе, тут всё просто и ясно. Никаких внутренних утечек времени нет. Только вот поступающее время постоянно уменьшается, но при этом расходуется каждый раз меньше, чем поступает. Рабочие надеются сэкономить, накопить, но ничего из этого не выходит.

Ладно-ладно, раз у рабочих в формулах всё правильно, то клянусь калькулятором, что причину коллапса найду в домах директоров.

***

Пытаюсь просканировать первый же попавшийся на пути коттедж, подхожу к высокому забору, но только и вижу, что формулу этого забора. Ну, лужайки ещё. Территория большая, до самого коттеджа калькулятор не достаёт. Ломать твой мир...

Осматриваюсь, покусывая губу. Вокруг шум, праздник и веселье. Из каждого двора долбят басы, от которых вибрирует земля, слышны выкрики и смех, светят яркие огни и даже взрываются цветастые фейерверки. Только один двор почему-то стоит тёмный и тихий. Проверим.

Возле этого тёмного двора, облокотившись на машину, стоит невысокий мужичок. Наверное, водитель. Да, водитель, на бейджике так и написано. Он смотрит на дом, жуёт жвачку, в мою сторону голову не поворачивает, даже когда я подхожу к нему близко.

— Жвачкой угостишь? — спрашиваю у него.

— Последняя.

Водитель так и не смотрит на меня.

— Тяжело тут работать?

— Да чего тут тяжёлого... Это на заводе тяжело было. А тут всё просто, и времени дают больше. На заводе я столько не зарабатывал.

— А где хозяин? — Киваю на дом. — На заводе?

— Чего ему там делать? Дома. Мастера ждём. Ритмовый контур полетел. Никак вечеринку не начнём.

— Мастера... — задумчиво говорю я. — Так я и есть мастер!

Мастер наконец поворачивает лицо ко мне. Смотрит на меня хмуро. Я ему широко улыбаюсь.

— А чего тогда стоишь тут болтаешь со мной?! Давай быстрее в дом, чини.

Киваю, иду к калитке возле ворот. Останавливаюсь. Перед тем как постучаться, достаю калькулятор и с помощью формулы лёгкого искажения реальности делаю так, чтобы вместо бейджика оператора станка на моей груди все видели бейджик ремонтника.

Звоню в дверь, ожидаю, что сейчас выскочит злой хозяин, будет кричать, что он слишком долго меня ждёт, а в этом мире время — это деньги в прямом смысле. Но открывает мне очередной рабочий в простой одежде и вопросительно смотрит на меня. На его бейджике значится «Завхоз».

Показываю на свой.

— Я ремон...

— Наконец-то! — перебивает завхоз. — Быстрее в дом.

Он хватает меня за руку и чуть ли не тащит через просторную тёмную комнату к лестнице, спускающейся в подвал.

— Чини, — говорит он, едва я сошёл с последней ступеньки.

— А где тут?..

— Я ничего не знаю, — снова перебивает завхоз. — Ты ремонтник, вот и ремонтируй.

И быстро взлетает по лестнице.

Ломать твой мир, сейчас отремонтирую. Починю!

Просканировав подвал, сразу нахожу и ритмовый контур и поломку в нём. Пустяк, можно быстро руками починить. Но формулу исправить ещё быстрее. Так что исправлю. Но потом.

В остальных формулах ничего странного не вижу, всё обычно, даже стандартно. Копнём глубже. О, а тут уже интереснее.

Тут ещё один контур и он... Хм... Он часть какой-то системы. Похоже, какая-то единая сеть, идущая в каждый коттедж. И, судя по всему, идёт она прямо от завода. И что она им даёт?

Ломать твой мир, как же выматывает состыковывать обрывки!

Так, эти коэффициенты здесь повсюду, они просто рассчитывают время и регулируют его ход. А вот эти тогда зачем? Вот обычная формула времени, а вот дальше вводится коэффициент и... Вводится он при условии, что время кончается... Так это же компенсация. Когда время в коттедже кончается, контур автоматически высасывает дополнительное время из произведенного рабочими. Ломать твой мир!

Так, тут всё ясно.

Быстро правлю формулу, ритмовый контур включается. Иду наверх, чтобы доложить, что всё готово, но там уже поняли без меня. Тёмная пустая комната, через которую меня вели всего несколько минут назад, уже полна людей, долбит музыка, все танцуют и веселятся.

Выхожу из коттеджа. Пройдя несколько шагов, оборачиваюсь на вечный праздник в богатом районе. И буквально вижу, как время улетает впустую, вышибается басами громкой музыки, тонет в бассейнах и взрывается и растворяется в воздухе вместе с фейерверками. А в это время приземистые домики рабочих, стоят тёмные и тихие, рабочие внутри отсыпаются, чтобы снова пойти производить время, которое бездарно растратят за них те, кто ничего не производит. Время тратится семьями начальников и компенсируется за счёт свободного времени семей рабочих.

Времени становится всё меньше — коллапс всё ближе.

Случай на производстве (2)

Даже если бы у меня был лёгкий доступ к ядру, я всё равно не смог бы просто переписать базовые переменные. Точнее, смог бы, но мир бы тогда просто порвался. Поверхностный слой, который создаёт над ядром разумная жизнь, всегда мощный, а иногда их даже несколько. И этот слой обеспечивается инерцию всем процессам, отталкивающимся от базовых переменных и формул, хранящихся в ядре. Он буквально их защищает, даже если они в корне неверны и ведут к гибели этой самой жизни. Этот парадокс чинители выявили и описали столько у.е.в. назад, что такое число невозможно записать.

Ветер треплет волосы, когда я крадусь вдоль стены главного корпуса фабрики с калькулятором в руке. Обрывки формул несколько раз уводили меня по ложному следу, я долго петлял по городу и территории завода, утыкаясь в тупики и находя вместо нужного ржавые трубы или гудящие трансформаторы. Но вот наконец вижу, что иду правильно — главный узел системы компенсационных контуров где-то рядом.

Я проскальзываю в технический проём, отыскиваю очередную лестницу, ведущую вниз. Спускаюсь, морщась от всё усиливающегося гула. И вот он — зал главного узла.

К гулу добавляются ритмичные стуки, я вижу трубы, по ним уходит время, которое так нужно директорам, чтобы глупо его потратить. Металлический короб распределителя занимает всю дальнюю стену зала. Светится куча мелких экранов на его поверхности, бегут по ним показатели и графики.

В который раз запускаю сканирование, строки кода бегут перед глазами, нужную формулу нахожу быстро, проецирую её перед собой, достаю стилус. Тут ничего сложного. В принципе, что может быть сложного? Берёшь — и воруешь. В формуле есть коэффициент рассчёта компенсации, и тут дирекотора вообще не скромничали, значение у него чудовищно большое. Не каждый вор решился бы воровать так бессовестно. А бедным рабочим только и остаётся обслуживать чужую роскошную жизнь.

Пора гасить инерцию.

Делаю правки. Внешне пытаюсь всё сохранить в первозданном виде, но вплетаю в строки кучу дополнительных условий. И теперь компенсация будет идти только при наличии свободного резерва. А резерв будет формироваться только из того времени, которое не использовали рабочие. А у них сейчас такого времени просто нет, ха-ха.

Не смешно, на самом деле.

Гул труб тут же смолкает. Зал главного контура погружается в тишину. Облегчённо выдыхаю, чувствуя приятную пустоту в ушах.

Быстро выхожу во двор завода. Не терпится поскорее увидеть, как теперь выглядит богатый район, как гаснут в нём огни, но пока ещё рано любоваться своей работой. Иду к проходной и вдруг слышу из динамиков взволнованный голос: «Всем ремонтникам срочно пройти в сектор 9С». Нетрудно догадаться, что я только что из него вышел. Пусть бегут, пусть суетятся, даже если и найдут проблему, то на это времени уйдёт достаточно, чтобы инерция угасла.

Если я всё правильно рассчитал, конечно.

***

Я снова в отделе организации труда. Снова радуюсь от того, что вижу формулы как они есть, а не мутные обрывки. Пока директора в панике пытаются понять, как им снова высасывать время из резерва, я этот резерв распределю немножечко иначе.

Итак, вот формула рассчёта оплаты труда. Её не буду трогать, слишком быстро всё станет ясно. А вот остаток, который забирают и делят между собой директора, я чуть поменяю. Введу новую переменную, которая будет буфером, не позволит всему, что не досталось рабочим, сразу идти к директорам. А уже от этой переменной мы возьмём… Ну, скажем, 20% и раздадим их рабочим. Если разделить эти 20% среди всех рабочих, то глобально ничего не поменяется, просто они вдруг почувствуют, что времени будто бы стало побольше. Директора тем более ничего не поймут — у них сейчас другая беда.

Просканировав местность, нахожу выход на крышу прямо в корпусе, где находится отдел организации труда.

Вид с крыши отличный. Ночь уже потихоньку заканчивается, в домиках рабочих зажигаются огни. Интересно, рабочие уже поняли, что времени у них вдруг стало чуть больше? А вот в богатом районе всё печально. Свет гаснет в одном коттедже за другим. Жалко, не вижу паники, которая наверняка сейчас творится у них внутри. А ещё…

Ломать твой мир, это что?! Свет снова загорается в коттеджах! Они уже перепрограммировали компенсационный контур? Быть не может! Но вот уже весь богатый район снова горит огнями и взрывается фейерверками.

Быстро спускаюсь вниз, собираюсь бежать обратно к главному узлу компенсационного контура. Но останавливаюсь, услышав ругань в отделе организации труда. Осторожно заглядываю и вижу нескольких директоров с красными от злости лицами. Один из них орёт:

— Я сказал, никаких ограничений! Пока чинят компенсационный контур, весь фонд должен поступать нам бесперебойно!

— Но это же рисковано… — испуганно отвечает один из рабочих отдела, остальные, бледные от страха, кивают. — Если мы истощим фонд, то это конец всем и всему.

— У нас отключаются фонтаны! У нас музыка не играет! Вот он ваш конец всему!

Коллапсный директор! Что он несёт? И про какой фонд речь?

Сотрудники отдела со скорбными лицами начинают что-то вбивать в компьютеры. Я достаю калькулятор, ищу в формулах раздел, который они активно редактируют. Ага, вот. И что это за фонд? В него поступал процент от каждой выработки. А используется он только в случае… Ломать твой мир! Это же фонд будущего! Он гарантировал время каждому новорождённому до момента, когда он достигал нужного возраста и шёл на завод! Они!.. Они!.. Ради сиюминутного счастья с фонтанами и музыкой они готовы уничтожить своё же будущее! Я сейчас им так формулы перепишу, что у каждого из директоров задница с головой местами поменяются! Хотя у них, кажется, уже так.

Калькулятор подаёт знак тревоги. Стабильность мира резко падает, время до коллапса сильно сокращается.

Ломать! Твой! Мир!

***

Стою в тени у края цеха, пытаясь придумать, что делать. Влезать в формулы распределения резерва бессмысленно, директора распорядились следить за любыми изменениями и тут же откатывать всё назад. А поскольку формулы эти на поверхности, а не в ядре, их может легко менять любой, у кого есть доступ, а не только чинитель с калькулятором.

Звучит гудок об окончании смены. Рабочие устало отходят от станков, смотрят на часы… И застывают в изумлении.

— Это как так? — робко спрашивает один из них.

Поднимается удивлённый гул.

— Откуда столько свободного времени?! — радостно выкрикивает кто-то.

Гул всё громче. И всё радостнее. Чувствую, что тоже улыбаюсь.

В цех начинает заходить другая смена, с которой я столкнулся только попав в мир. Рядом со мной проходит седой инженер, подсказавший мне про отдел организации труда, жмёт руку своему сменщику.

— Представляешь, я сегодня почему-то выспался. — Инженер улыбается, приглаживая седые волосы.

— А ты посмотри, сколько времени. — Сменщик кивает на часы. — Побегу домой скорее, я не только выспаться, я ещё и с детьми повозиться успею.

Новая смена не спеша занимает места за станками. Рабочие переговариваются с довольными улыбками на посвежевших лицах.

«Внимание! — резко доносится из динамиков. — В связи со сбоем, приведшим к неправильному распределению времени, рабочая смена продлевается».

— Что за?.. — ошарашенно проговаривает инженер. — Какой ещё сбой? А мы тут при чём?

Улыбки пропадают с лиц рабочих. Снова поднимает гул, теперь недовольный. Доносятся со всех сторон возмущённые выкрики:

— Да что же это такое?!

— Только людьми себя почувствовали!

— У вас сбой, вы и работайте!

Хм… А ведь получилось лучше, чем я задумывал. И без калькулятора видно, что инерция сильно замедлилась. Чуть надавить, и поверхностный слой где-нибудь порвётся.

«Всем вернуться к работе!» — требовательно раздаётся из динамиков.

Но я чётко слышу страх в этом голосе.

Делаю шаг, чтобы оказаться ближе к инженеру, и громко говорю, будто бы сам себе, а не ему:

— Нельзя идти у них на поводу! Раз из-за какого-то там сбоя нам досталось больше времени, значит есть резервы, которые нам не отдают. Это несправедливо! Мы их производим!

Инженер смотрит на меня, кивает.

— Правильно говоришь.

Он выходит в центр, поднимает руки привлекая внимание. Гул постепенно стихает.

— Товарищи! — восклицает он. — Никто не приступает к работе! Плевать, что там за сбой! Мы теперь знаем, что можем получать гораздо больше, и мир от этого не схлопнется! Мы не вернёмся к работе, пока нам не улучшат условия труда!

Цех громко приветствует идею инженера. А через несколько минут начинают стягиваться рабочие из других цехов и присоединяются к забастовке.

Ну как тебе такое, инерция?!

***

Сжимаю калькулятор, готовый к очередной беготне по заводу, а то и по всему городу. Но мне неожиданно везёт: до нужного участка ядра можно дотянуться прямо из цеха. В сам цех стягивается всё больше рабочих. Наверное, чувствуют, что где-то рядом и есть тот самый участок ядра, который неохотнее всего поддаётся изменением. Он сейчас натянут до предела и пытается вновь запустить инерцию.

«За простой налагается штраф на всех рабочих! — вопит голос из динамиков. — Немедленно возвращайтесь к работе!»

— Штраф, пхах! — выкрикивает кто-то из рабочих. — У нас и так забрали всё, что можно!

— Правильно! — поддерживает инженер, и следующие его слова сливаются с одобрительным гулом остальных рабочих.

Есть! Я нашёл! До нужного участка ядра можно дотянуться прямо из угла цеха, если лечь на пол. Рабочим не до меня, поэтому ложусь без опаски, что привлеку внимание.

Директора снова чем-то угрожают через динамики, рабочие возмущённо гудят в ответ.

Ух, какие тут сложные переменные и формулы для тонких материй! С таким в школе чинителей учат работать только к выпускным курсам. Хорошо, что формулы видно более-менее чётко из-за надорвавшегося поверхностного слоя. Только что тут вообще закодировано? Не понимаю… Соберись, Кэлвин!

Так, вот такими переменными обычно кодируются разумные виды. Допустим. А вот здесь почему-то то же самое, но значения переменных другие. Как будто… Ломать твой мир, так вот в чём дело!

Достаю стилус, задаю переменным немного другие значения: чуть поднимаю те, что ниже, и чуть опускаю те, что выше.

— Мы не вернёмся к работе! — громко говорит инженер. — Можете штрафовать сколько угодно, но вы сами погибнете без нашего труда!

Поддерживают его не гулом, а настоящим громовым раскатом, несущемся по цеху.

«Но ведь!.. Это нечестно!» — истерично доносится из динамиков.

Ещё немного сдвигаю значения переменных.

— Нечестно — это ваше к нам отношение! — зычно чеканит инженер. — Мы больше не будем вашими рабами!

«Вернитесь к работе! Вернитесь! Вернитесь!» — жалобно пищит из динамиков.

Вот оно что! Вот в чём был корень всех проблем! Директора и рабочие фактически были разными биологическими видами при внешнем абсолютном сходстве. Поэтому директора считали что им всё дозволено. Поэтому рабочие относились к несправедливости как к должному. Сдвигаю значения до равных.

— Мы не сдвинемся с места, пока не будут пересмотрены условия труда! — прокатывается по цеху голос инженера.

— Не сдвинемся! Не сдвинемся! Не сдвинемся! — в один голос скандируют рабочие.

Динамики молчат. Рабочие тоже затихают. Повисает тишина и в ней открываются двери цеха. Внутрь входят директора, растрёпанные, в расстёгнутых пиджаках и сбившихся набок галстуках.

— Мы готовы обсудить ваши требования, — тихо говорит один из них, испуганно глядя на толпу рабочих.

***

Я дождался, пока директора и несколько представителей рабочих, скрылись в конференц зале. Увидел, что кражу времени из фонда будущего отменили сразу же. А потом значение стабильности мира полетело вверх, к сотке. Калькулятор выдал оповещение, что мир стабилизирован, угрозы коллапса нет. И я ввёл формулу перехода.

На улице уже светло. Устало выдыхаю, уже мечтаю об обычном человеческом сне в мягкой кровати, закутавшись в одеяло. Всё-таки что-то хорошее есть и в людях, и в слабых телах. Широко зеваю, прикрыв рот рукой. Смотрю на часы.

Ломать твой мир! Больше суток прошло! До первого урока двенадцать минут!

Может — не может (1)

Я влетаю в кабинет через три секунды после звонка. Весь класс уже на месте, десятки глаз смотрят на меня. Молодец, Кэлвин, очень хорошо не выделяешься, ломать твой мир! Сергей Иванович пальцем приглаживает усы. Готовлюсь к нотациям, возмущениям. Но он вдруг усмехается и кивает:

— Вижу, рвение к знаниям сегодня пришло раньше тебя. Садись, не будем терять время.

По классу прокатывается лёгкий смешок. Я прохожу в кабинет, плюхаюсь на своё место, и Лиза тут же наклоняется ко мне, шепчет:

— Ты в порядке? А то потрёпанный какой-то. Ты хоть спал вообще?

Выдавливаю улыбку и шепчу в ответ:

— Перепутал воскресенье и понедельник. Бывает.

Лизе шутка не нравится. Вижу, как из её надувшихся губ хочет вылезти ещё один вопрос, но она сдерживается, поворачивается к доске и Сергею Ивановичу возле неё. Вот и правильно, правду я всё равно не расскажу.

Сергей Иванович уже во всю ведёт урок:

— Итак: сила трения. Не просто «это когда скользит плохо», а что это всё-таки за механизм, как он работает, почему в одних случаях спасает, а в других — мешает. Кто попробует объяснить?

Первым руку поднимает Вова. За всего один день в школе, я заметил, что он всегда такой: идеальный, собранный, знает, где запятая, где формула, где какое слово. И ему самому очень это нравится.

— Сила трения — это сила, возникающая при соприкосновении двух тел и направленная против движения, — выдаёт он чётко, слово в слово как в учебнике.

Сергей Иванович кивает, но при этом кривит лицо, как будто очень неприятный звук услышал.

— Верно. Дословно. А теперь скажи мне, Вова, вот если я сейчас положу на парту эту указку и слегка подтолкну — она покатится? И если покатится, то почему в какой-то момент остановится? Не определение из учебника, а объяснение, как ты сам это понимаешь.

Вова на секунду замирает. Уверенная улыбка пропадает с его лица. Он морщит лоб, я прямо вижу, как он прокручивает в голове текст учебника, но не может найти ничего подходящего.

— Ну… потому что трение… оно… тормозит.

— Тормозит, — повторяет Сергей Иванович, вскинув вверх указательный палец. — Так. А что именно тормозит? Воздух? Парта? Сама указка? Или что-то ещё?

Вова молчит. Его пальцы нервно постукивают по обложке тетради.

Тогда Сергей Иванович переводит взгляд на меня:

— Кирилл, а ты как думаешь? Можешь объяснить не по учебнику, а своими словами?

Я сглатываю. Меня опять хотят сделать центром внимания. Коллапсное… Ладно, если не ответить, будет ещё хуже.

— Это как будто два мира пытаются пройти сквозь друг друга и не могут. Один — это указка, другой — парта. Мирам нельзя смешиваться, поэтому их границы не пропускают чужое внутрь себя. И мир парты отталкивает от себя мир указки, который вообще-то должен стремиться вниз по закону тяготения, внутрь парты или через неё. Указка продолжает катиться, пока её скорость не погасится и два мира не замрут, прижавшись друг к другу границами.

В классе становится тихо. Я, кажется, перемудрил…

Сергей Иванович чуть наклоняет голову, задумчиво прищурившись.

— Красиво. И, знаешь, по сути верно. Трение — это сопротивление границ. Две поверхности не хотят становиться одной, поэтому они держатся за неровности, цепляются друг за друга. Ты это и сказал, только другими словами, используя метафору про разные миры. Я вот очень не люблю, когда говорят, что в точных науках нет изящества и поэзии. Есть! И ты сейчас это показал.

Он улыбается мне, и я чувствую, как внутри становится легче. Но тут же слышу сбоку шумный выдох и поворачиваю голову. Вова смотрит на меня. И смотрит с такой ненавистью, будто убить взглядом пытается. Хорошо, что код мира не даёт такой возможности. Хотя, если изменить пару коэффициентов…

Ломать твой мир, ну чего тебе надо, Вова? Да я бы сейчас всё отдал, чтобы просто нормально выспаться и чтобы никто не смотрел на меня так, будто я украл у него право быть умным.

***

Мы выходим из кабинета физики, и я сразу чувствую: с Лизой что-то не так. Она идёт чуть впереди, опустив голову, крепко сжимает пальцами лямку рюкзака.

Я тут же прокручиваю в голове утро: шутка про воскресенье и понедельник, мой уклончивый ответ. Ломать твой мир, она ведь правда беспокоилась, а я отмахнулся, будто её волнение — это пустяк. Взял — и обидел девчонку.

— Лиз, погоди, — я чуть ускоряюсь и подстраиваюсь под её шаг. — Прости, что я там отшутился. Если хочешь, расскажу, почему опоздал.

Она грустно смотрит на меня и качает головой:

— Да нет, не надо. Я не из-за этого. Просто… сейчас биология. А я её терпеть не могу.

— Почему?

Лиза фыркает.

— Потому что там всё нелогичное! Ну вот серьёзно. В физике хоть формулы есть: подставил числа — получил ответ. А тут… «этот лист зелёный, потому что хлорофилл», «эта клетка делится, потому что ей положено». А почему положено-то? Зачем? Это как если бы в уравнении вместо решения написать «тут всё и так понятно», и всё. Икс равен семи, потому что так надо.

Я невольно улыбаюсь. Ужасно мило и забавно, что она злится на нелогичность миров, а я пытаюсь их чинить.

— Слушай, — говорю я, легонько хлопнув её по плечу. — Это не ты не понимаешь. Это просто биологию сложно объяснить в школе так, чтобы докопаться до самой глубины, где как раз те же самые формулы, что в физике, и всё понятно.

Лиза чуть приподнимает бровь, недоверчиво смотрит на меня.

— Не может такого быть.

— Может.

— Ты хочешь сказать, что можешь объяснить биологию так же, как и физику?

— Ну… если хочешь. Там правда много закономерностей и логики. Просто они не в цифрах, а в связях. Кто на кого влияет, кто кого тянет, кто кому мешает. Целая система.

Она вздыхает, но легонько улыбается. Правда, улыбка быстро пропадает.

— Сегодня ещё и контрольная, — тихо добавляет она.

И вот тут я не думаю. Просто делаю шаг ближе и крепко обнимаю её за плечи.

— Не переживай, всё получится.

Лиза на секунду замирает. А потом снова улыбается, на этот раз широко, даже печаль из глаз пропадает.

— Спасибо, — шепчет она.

Я улыбаюсь в ответ. Чувствую внутри что-то, что не положено чувствовать чинителю. Но как же это приятно, ломать твой мир!

И вдруг краем глаза я ловлю чей-то тяжёлый взгляд. Поворачиваю голову и вижу Вову. Он идёт сбоку от нас, на его лице играют желваки.

***

В кабинете биологии стоит тишина, и только слышно, как царапают бумагу ручки. Все склонились над листами, решая задачи контрольной.

Я уже минут десять как закончил. Тут всё просто, все задачи про самый поверхностный слой мира. Но листок не сдаю. Хватит мне лишнего внимания на сегодня. Подожду, пока все их на сдачу понесут, смешаюсь с толпой.

Лиза рядом хмурится над задачей, внимательно читает условие, что-то подчёркивает карандашом.

— Ну как? — шепчу я, едва двигая губами, чтобы звук не улетел дальше нашей парты. — Помочь надо?

Лиза чуть поворачивает ко мне лицо, качает головой.

— Тут правда есть логика. Ты всё хорошо объяснил на перемене.

Я улыбаюсь ей, борясь с желанием прижать её к себе.

Но в ту же секунду тишину разбивает голос Вовы:

— Марина Сергеевна, они там шепчутся! — он резко выпрямляется, тычет пальцем в нашу сторону, и весь класс вздрагивает, будто от хлопка. — Они мешают мне сосредоточиться!

Марина Сергеевна — наша биологичка — медленно поднимает голову. Её тяжёлый взгляд устремляется на нас с Лизой.

— Ещё одно слово, и я вас рассажу. И обоим поставлю по двойке за контрольную — за нарушение дисциплины.

Лиза тут же вжимает голову в плечи, её пальцы стискивают ручку. Я уже хочу извиниться перед учителем…

И в этот самый момент в кармане вибрирует калькулятор. Ломать твой мир, как всё вовремя!

— Можно выйти?! — слишком громко выпаливаю я вместо извинений.

Марина Сергеевна хмурится, смотрит на меня так, будто сканирует. Но потом устало вздыхает:

— Перемена для чего была? Иди. Но быстро.

Я киваю, встаю, чуть ли не выбегаю из кабинета.

«Обнаружен нестабильный мир. Уровень угрозы: критический. Текущий рост: +14% на 100 у.е.в. Прогнозируемое время до коллапса: 3745 у.е.в.» — сообщает экран калькулятора.

***

Вход в нестабильный мир где-то во дворе школы. Стрелка калькулятора упорно показывает за школьные стены. Кажется, где-то недалеко от главного входа. Подхожу к окну. Да, точно, примерно вижу точку. Но между мной и ней — вахта. Охранник дядя Паша и вахтёрша Тамара Ивановна. Сидят там как сторожевые псы. Только псы не впускают внутрь, а эти наоборот. А ещё двор как на ладони из окон кабинета биологии. Если я просто побегу, меня увидит Марина Сергеевна.

Прячусь за колонну напротив доски почёта, с которой улыбается Лиза. И Вова. Достаю калькулятор, быстро листаю интерфейс. Времени на сложные схемы нет. Нужна простая и быстрая штука — формула лёгкого искажения реальности, она мне уже помогла недавно. Но теперь манипуляция нужна посерьёзнее, а значит времени у меня будет меньше, искажение быстро начнёт разваливаться.

Пальцы быстро вводят нужные значения. Пусть дядя Паша и Тамара Ивановна увидят не меня, а директора.

И готово. Для меня ничего не поменялось, но в отражении в стекле вижу, что я теперь директор.

Делаю глубокий вдох, выхожу из-за угла, быстрым шагом иду к выходу.

Дядя Паша поднимает глаза — и тут же вскакивает, будто его подбросило пружиной:

— Виктор Петрович! А мы как раз вас ждём! У нас тут акт на подпись, без него сегодня ни один подрядчик не уйдёт!

Тамара Ивановна тут же подхватывает, тычет пальцем в стопку бумаг:

— Да-да, Виктор Петрович, одну минуточку, только подпишите вот здесь, здесь и здесь!

Ломать твой мир! Ну почему нельзя без препятствий, такой же отличный план был!

— Сейчас, сейчас, — бормочу я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более «по-директорски». — Только на секунду выйду, в машине надо кое-что срочно забрать, а то проткныхтун.

Сам не знаю, что за слово я выдумал, просто пробормотал его, чтобы причина выглядела весомее. Но Тамара Ивановна не прониклась:

— Нет-нет, Виктор Петрович, подождите!

— Пусть выйдет, срочно надо человеку!

Спасибо, дядя Паша! Спасибо, мужская солидарность, которая есть у людей!

Выхожу на крыльцо. И через пару секунд действие формулы прекращается.

Холодный воздух бьёт в лицо, радуюсь возможности чуть остыть и успокоиться.

Двор пустой, только ветер гоняет по асфальту пыль и скомканный фантик. Калькулятор в руке вибрирует, стрелка теперь не дёргается — она твёрдо смотрит на угол здания, туда, где стена школы смыкается с оградой. И окна кабинета биологии как раз выходят на этот угол.

Спускаюсь с крыльца. Прижимаюсь к шершавой кирпичной стене и на полусогнутых ногах, шаг за шагом, стараясь не отрываться от стены, крадусь к углу. Ветер треплет волосы, и всё время кажется, что за мной кто-то следит.

«Только бы не выглянули. Только бы не выглянули», — повторяю я про себя, проходя прямо под окнами кабинета биологии.

И тут через приоткрытое окно доносится голос Марины Сергеевны:

— Вова, не ёрзай. Пиши.

Я замираю. Хватаю ртом воздух, сердце колотится.

Собрав силы, делаю последние шаги, на ходу ввожу формулу перехода. Готово.