Великие горы (рабочее название)

Глава 1

Меня всегда завораживало кузнечное дело. Есть в этом что-то… какая-то магия. Я целый месяц собирал в гараже инструменты: что-то делал сам, что-то покупал. Купил сварочный аппарат, гриндер, наковальню. Но вот горн пришлось конструировать самому.

Попросил нейронку сделать мне чертёж, просчитать конструкцию на прочность. Я загорелся этой идеей, как загораются звёзды. С маниакальной страстью увлёкся созданием собственной мастерской.

Да, на дворе 2036 год. Отгремели войны, отстроились дата-центры, чёрт, да мы даже на Луне построили завод по добыче гелия-3 (или что там хотят добывать). После последней крупной войны прошло шесть лет, дроны и роботы сейчас повсюду. Во всех отраслях, начиная с промышленности и заканчивая сферой интимных услуг, — будущее, мать его.

Так вот, вернусь к кузнице, а то понесло что-то. Хе, я всегда тяготел к творчеству, к походам или, как сейчас модно говорить, бушкрафту. Я даже веду свой канал на одном красном хостинге, имею небольшой доход. Небольшой, но стабильный, позволяющий не пахать на заводе, а иметь крышу над головой, еду в смарт-холодильнике, да и на собственные хотелки остаётся.

Семью я не завёл, да и не хочу. Рано ещё, мне всего двадцать пять. Как говорится, не нагулялся. Ну и не люблю я людей, в большинстве случаев. Не люблю компании. За всю столь небольшую жизнь у меня всего два друга, и мне хватает. Была бы моя воля, я бы жил в лесу или отправился в каменный век.

Так вот, запуск своей кузницы я планировал на сегодня. Буду вести стрим со своего «ПКНИ». Если расшифровать аббревиатуру, получится: персональный квантовый нейроинтерфейс.

Что это такое?

Это, к слову, про друзей. Мой друг Ибрагим работает исследователем квантовых компьютеров в НИИ «Кванттехпроманалит». Название его профессии я, если честно, сам до конца не запомнил. Что-то, связанное с квантовыми вычислениями. В общем, в один прекрасный день мне поставили это чудо.

Не совсем легально, так как я — «нулевой пациент», и не совсем понятно, что это на самом деле такое. С его слов, за этим будущее. Это компьютер внутри мозга, с огромнейшим запасом памяти и столь же огромной оперативной памятью. Так как все вычислительные процессы используют мозг, то это уже часть меня.

Почему непонятно что? Учёные и сами не разобрались, как это работает. Ведь даже примитивные нейросети, появившиеся на заре тридцатых годов, — неизвестно, как они работали, а что уже говорить про квазиразум? Вот и имплант работает — и хорошо. На животных проверили.

Вот. Ну а самое интересное — мы увидели, как видят мир братья наши меньшие. То, о чём раньше мы только догадывались, теперь увидели собственными глазами.

Так вот, кажется, я погиб. Погиб тупо. Ну хоть быстро.

Когда я слишком увлёкся битьём заготовки, то потерял сознание. Так сказать, угорел на работе. Кто же знал, что нельзя ставить наковальню в середине гаража? Я же хотел как лучше, чтоб меньше шума было. А получилось вон оно как.

С вентиляцией, походу, просчитался. Нужно было всё-таки её сделать, на что я пожалел и время, и силы, а главное — деньги. Дурак. Угарный газ заполнил гараж, ведь горн был угольный, хоть и стоял у входа.

Зачем я это всё рассказываю? О, я это уже не первый, не второй и далеко не сотый раз повторяю. Я пытаюсь не потерять себя, свою личность и память в этой пустоте.

В самом начале, как появился здесь, я подумал, что без сознания, в коме или сплю. Чип дал чётко понять, что ситуация не из рядовых.

Зафиксировано отравление угарным газом, пользователь без сознания.

Зафиксирована остановка сердцебиения.

Начата экстренная консервация системы.

Зафиксирована смерть головного мозга, разрушение вычислительных контуров.

Уход в спящий режим…

И вот теперь я здесь.

Я висел или плыл куда-то по течению, не знаю, в пространстве, столь тёмном и пустом, что мне даже трудно подобрать для него подходящее слово. Такой тьмы — нет, даже Тьмы — я никогда не видел. Она чернее ночи.

Хотя какая, к чёрту, ночь? Ночь — это просто отсутствие света. А здесь нет даже самого понятия света. Нет стен, потолка, пола, нет ничего, что могло бы отразить хоть какой-то звук или вернуть его обратно. Просто бесконечная пустота, в которой остаюсь только я.

Здесь тихо. Настолько тихо, что мои собственные мысли кажутся ударом по наковальне посреди гор. Только после удара нет звона, нет эха. Звук просто не возникает — ему некуда распространяться. У меня больше нет дыхания, сердцебиения, даже тела, которое могло бы издать хоть какой-нибудь шорох. Есть только мысль и Тьма вокруг неё. Не чувствую течения времени, не ощущаю пространства, не понимаю, где верх, где низ и есть ли вообще какое-то направление. Только мой разум. Или душа, если на то пошло.

Поначалу мне было даже любопытно. Я ждал, когда проснусь, когда меня откачают, когда всё это закончится. Может, я в коме. Может, мозг просто вырубился, а ПКНИ продолжает работать и каким-то образом поддерживает моё сознание. В конце концов, если имплант смог сохранить меня…

Постепенно я перестал ждать и начал разговаривать с самим собой. Пытаюсь петь, вспоминаю стихи, книги, которые когда-то прочитал. Вытаскиваю из памяти всё подряд, лишь бы занять себя хоть чем-нибудь. Вспоминаю друзей, гараж, лес, запах дыма от костра, вкус еды после долгого похода. Какие-то совершенно незначительные вещи, которые при жизни даже не замечал. Здесь они почему-то становятся важными.

Я перебираю воспоминания одно за другим, словно старые фотографии. Иногда задерживаюсь на каком-нибудь эпизоде, прокручиваю его в голове, рассматриваю детали, которые раньше казались несущественными. Мне кажется, что таким образом я удерживаю себя на месте. Пока помню, кто я, откуда пришёл и что со мной случилось, я всё ещё существую.

А потом я понимаю, что начал забывать.

Сначала мелочи: какую-то фамилию, название книги, незначительный эпизод из детства. Потом забываю что-то более важное. Например, имя. И меня охватывает страх.

Нет, даже не страх. Это что-то другое — какой-то иррациональный ужас, который невозможно объяснить словами.

Моя жизнь превращается в рассказ, в мантру, которую я повторяю сотни и сотни раз. Я снова и снова рассказываю самому себе, кто я, откуда пришёл, что делал, кого любил, кого ненавидел. Перебираю воспоминания, словно старые фотографии, боясь задержаться на какой-нибудь слишком долго и обнаружить, что уже не помню, что на ней изображено.

Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше чего-то забываю. Я цепляюсь за воспоминания, перебираю их одно за другим, стараясь удержать хотя бы самые важные. Но память постепенно начинает походить на песок, который пропускаешь сквозь пальцы: чем сильнее пытаешься удержать, тем быстрее он ускользает.

И вот я вижу поток. Нет, не вижу. Чувствую. Где-то впереди, если здесь вообще существует понятие «впереди», появляется движение. Меня медленно тянет в его сторону. Само пространство вокруг будто приходит в движение, хотя пространства как такового я по-прежнему не ощущаю. Только бесконечную Тьму и что-то новое, прорезавшее её.

Поток напоминает реку из нашей мифологии, ту самую, что должна была разделять мир живых и мёртвых и которую охранял Цербер. Только трёхглавой собаки я не наблюдаю. Есть лишь аморфные сгустки.

Они медленно движутся в потоке, сталкиваются друг с другом, расходятся, снова сближаются. От каждого исходит какое-то ощущение жизни. Не знаю, как это описать. Я чувствую в них энергию — или что-то, что очень на неё похоже. В каком-то сгустке её больше, в каком-то меньше. Некоторые почти не ощущаются, от других идёт такое сильное чувство…, что я невольно стараюсь держаться подальше.

Я пытаюсь приблизиться к одному из них. Самому слабому на мой непрофессиональный взгляд.

Ничего не происходит.

Пробую ещё раз. На этот раз сгусток будто немного сдвигается в мою сторону. Или это я сам сдвинулся. Чёрт его знает.

Это так странно. У меня нет рук, ног, лёгких. Я не могу сделать вдоха, но не чувствую ни удушья, ни потребности дышать. Я вообще не понимаю, чем сейчас являюсь: сознанием, душой, какой-то копией личности или остаточной работой системы. Но я двигаюсь.

Медленно, почти незаметно, расстояние между мной и сгустком сокращается.

Вот я уже совсем близко.

От него тянет чем-то… вкусным?

Нет, вкус тут вообще ни при чём. Я пытаюсь подобрать хоть какое-то знакомое ощущение, но всё мимо. Это не запах и не вкус. Скорее что-то похожее на чувство, когда после долгого похода открываешь рюкзак и находишь там забытый паёк.

Только гораздо сильнее.

И вдруг я понимаю.

Голод.

Не голод желудка. Не тот, от которого сводит живот и начинает мутить. Это что-то другое — голод, который чувствуется гораздо глубже, будто он возник не во мне, а вместо меня.

Я не успеваю толком подумать. Рывок — и я бросаюсь к сгустку, влетаю в него всем своим существом.

Меня захлёстывает.

Этот голод больше не похож на обычное желание. Он становится необходимостью. Я должен поглотить его. Не знаю почему, не знаю зачем. Просто должен.

Я начинаю растворять сгусток в себе — жадно, агрессивно, не оставляя ему времени на сопротивление.

И вдруг приходит боль.

Меня скручивает так, как не крутило никогда. Если бы у меня было тело, я бы, наверное, кричал. Я чувствую, как что-то начинает растворять уже меня.

И вместе с болью приходит ещё кое-что.

Страх.

Я чувствую его страх. Его ярость. Его отчаянное сопротивление. Чувствую, как он пытается вырваться, оттолкнуть меня, сохранить себя, хотя я сам ещё недавно делал с ним то же самое.

И только тогда понимаю: этот сгусток — не просто энергия.

В нём кто-то есть.