Великая Паника III: Новый Порядок.

Обращение к читателям.

Приветствую Вас. Если вы обратили внимание на произведение «Великая Паника: Новый Порядок», значит уже прочли первую часть — «Великая Паника: Начало Отсчёта» и вторую «Великая Паника: Мат-Алуур». Большое Вам за это спасибо.

Напомню, что цикл называется «Великая паника» и вдохновлён одноимённой игрой. Именно вдохновлён, потому что многие события игры были дополнены или изменены. Первая книга следует довольно чёткой хронологии событий, в отличие от второй и третьей.

«Великая Паника: Новый Порядок» акцентирует внимание на том, что происходит в коридорах власти. Персонажи преследуют свои политические цели. Хронологически события книги происходят отчасти параллельно событиям части «Великая Паника: Начало Отсчёта» и многим главам части «Великая Паника: Мат-Алуур».

Ниже я по пунктам перечислю параллельные события для лучшего понимания хронологии:

— Предисловие и пролог хронологически идут после «Великой Паники: Мат-Алуур», потому что беседа Ануэль с сыном состоялась между книгами, а описанный диалог «Титанов» намного раньше, но после пробуждения дракона.

— Двадцать четвёртая глава первой книги описывает встречу Ротариана с Плавником и их жизнь до возвращения на Пик Убийц к остальным. Возвращение Ротариана происходит во второй книге, а вот параллельные события от лица Дуратана описаны здесь.

— События, описанные Тейниэлем в двадцать второй и двадцать третьей главах книги «Великая Паника: Начало Отсчёта» идут параллельно не только с некоторыми предыдущими главами и отчасти следующей, но и параллельно со многими событиями этой книги, вплоть до прибытия Ануэль в Экс-Эмир.

Надеюсь, это поможет Вам не запутаться в происходящем и не помешает получить удовольствия от чтения.

Я не буду перехваливать или наоборот пренебрежительно высказаться о своей работе, поэтому постарайтесь отказаться от каких-либо ожиданий и прочтите моё первое законченное произведение.

Предисловие. Эдельгар. «Уязвлённый рингвар».

Пока Ротариан и остальные с головой погрузились в обсуждение будничных забот заповедника, мама мягко, но настойчиво коснулась моего запястья. Её взгляд был безмолвным приказом. Я позволил ей увести себя в сторону, в первую же открытую комнату. Краем глаза я заметил, как Нирилла следит за нами; её проницательный взгляд скользнул по нам, но она, верная своему нраву, не проронила ни слова, лишь едва заметно кивнула матери.

— Эдельгар, я хочу пересказать тебе сон, — её голос был тихим, но густым, словно дымка перед грозой, — а потом поговорить с тобой наедине.

— Почему именно сейчас? — вырвалось у меня, и я тут же поймал себя на мысли, что звучу резко, почти по-детски. Я сгладил интонацию, стараясь казаться рассудительным: — Просто… что-то случилось?

— Возможность хорошая, — она бросила взгляд в сторону зала, откуда доносился гул спорящих голосов. — Они слишком увлечены своей рутиной. Даже не заметили нашего отсутствия. Твой отец внимателен к каждому их слову, как и Валентин.

— Хорошо. Я буду рад выслушать.

Мы сели на край прохладной, жёсткой кровати. Я повернулся к ней, готовый к рассказу, но вместо слов встретил её пристальный, глубокий взгляд. И в тот же миг я почувствовал… смещение. Лёгкое головокружение, будто почва уходит из-под ног, хотя я сидел неподвижно. Обстановка комнаты поплыла, края предметов стали размытыми, а моё собственное тело начало меняться — становилось чужим, другим.

— Что… что происходит? — мой голос прозвучал чуть хрипло, в нём проскользнула тревога, которую я тщетно пытался подавить.

— Сильное внушение, — её голос прозвучал уже не снаружи, а прямо у меня в голове, в то время как её физический облик начал растворяться в воздухе, словно утренний туман. — Ты будешь видеть всё происходящее моими глазами, а также слышать мои мысли. Просто расслабься, наблюдай и слушай.

Её последние слова обрубились, уступив место абсолютной, всепоглощающей тьме. Тишина длилась всего мгновение, а затем… затем она открыла глаза. Не я — она. Я лишь ощущал себя пассажиром в её сознании, наблюдателем, прикованным к её зрению и слуху. Она проснулась. Не в своей постели, а в будущем, которое когда-то увидела во сне. Легко было запутаться, но меня начали сопровождать её мысли — тихие, ясные комментарии, которые проливали свет на этот странный новый мир, словно факел в тёмной пещере:

«Я был лишь призрачным сознанием, заточённым в её разуме, и смотрел на мир её глазами, не имея возможности пошевелить и пальцем.

Она проснулась. Вернее, её сознание пришло в себя, и она поняла, что стоит посреди незнакомой комнаты над кроватью. Я чувствовал, как в её уме мелькнула чёткая, отработанная мысль: «Я никогда не хожу во сне. Это видение».

Когда она слишком крепко засыпала, без сновидений, её сознание словно проваливалось в воронку времени. Эта способность всегда пугала и сбивала её с толку. Самое ужасное было в том, что, когда будущее становилось настоящим, она никогда не вспоминала день, прожитый в видении, и узнавала о его свершении лишь по рассказам окружающих. Такое будущее не имело вариантов. Оно сбывалось железно, хотела она того или нет.

Её взгляд упал на кроватку. В ней лежал ребёнок. Маленькая нуррианка… нет… рингварианка с мелкой золотой чешуёй по всему телу. Типичная представительница древнего Великого Дома Нирэвар, без всяких сомнений. Она выглядела так же, как сейчас, но при этом я, следя за её вниманием, заметил, что она безуспешно искала на своей груди или в карманах знакомый амулет.

— У меня получилось? — прозвучал её вопрос, полный смятения. — Я возродила Дом Нирэвар и стала его главой? Сколько времени прошло? Откуда у меня дочь? От кого?

— От меня. — ответил знакомый ей мужской голос, и её взгляд резко метнулся на источник звука. — Снова крепко уснула где-то в прошлом? Вот почему Ротариан отказался уходить.

— Здесь Ротариан? Ты знаешь его настоящее имя и не считаешь мёртвым? Какой сейчас год?

— Меня зовут Гиенривай. Ты из такого далёкого прошлого… что ж…

— Где Рутариэль? Где Валентин? Что происходит?..

Незнакомый золотой рингвар мягко взял её за локоть и помог присесть на стул рядом с кроваткой, жестом попросив говорить тише.

— Ты меня знаешь под именем Генри, Ануэль из прошлого. Тот самый заключённый, за которого тебя в своё время попросил Мартин.

— Генри? Какой сейчас год? Когда ты успел стать настолько похожим на меня?

— Сейчас на дворе сто двадцать первый год. Временное затишье в войне с драконами, которую ты не смогла предотвратить. У нас родилась эта прекрасная малышка двадцать лет назад и сын, который на двадцать три года старше неё.

— Где Рутариэль?

— Официально — он погиб. Если честно, то только вы с Ротарианом знаете где он и твоя сестра. Я лишь знаю, что тебе удалось обмануть судьбу и он выжил. Мне этого достаточно.

— Я родила от тебя сына будучи замужем? Подожди… моя сестра?

— Там всё немного сложнее, чем кажется на первый взгляд, но твой первенец от него. Эдельгар в экспедиции на Месшилеме уже много лет, Франкия хочет отправиться к сводному брату, но ждёт окончания войны. Она неплохо помогает нам в тылу.

— Расскажи мне всё…

— Не могу. Я, итак, сказал слишком много. Теперь понимаю, почему Ротариан остался и попросил не отвечать на твои вопросы.

Её тело поднялось и направилось на кухню, а Генри тем временем укутал ребёнка и улыбнулся ей, провожая взглядом. Я чувствовал её смятение: так далеко она в своих видениях ещё не заглядывала…

— Я знаю. Это случилось, потому что мой план сработал. — Ротариан встретил её этой фразой, и её сознание сжалось от возмущения.

— Что ты здесь делаешь?

— Я прибыл повидаться с Франкией и доложить об успехах на фронте современной версии тебя. Только пару часов назад осознал, что видение сегодня сбудется. Вот и остался.

— Ты предвидел этот разговор? Когда?

— В ночь смерти Рутариэля. Мнимой смерти, как выяснилось. Я даже от себя утаил этот факт и до самого конца верил, что тебе не удастся предотвратить её. Поэтому прошу, не посвящай никого из нас в свои планы.

— Я бы и не стала. Я не доверяю тебе. Почему я не должна говорить ему?

— Потому что он мне доверяет… рано или поздно проболтается.

— Можешь не волноваться, об этом видении и разговоре никто не узнает.

— Ложь. Я уже знаю, кому ты рассказала, но не стану ничего делать. Я из прошлого ничего не должен знать, потому что он всё испортит.

— Ты уже много всего испортил своим вмешательством в будущее.

Она стояла напротив него, и я чувствовал, как по её нервам бежит ток ярости, как тело сковывает желание метнуть в это самонадеянное лицо огненный шар.

— Я здесь не для ссоры. Хочу кое-что прояснить. Присаживайся, выпьем бренди.

Он молча ждал, пока мама успокоится и присядет рядом. Она с трудом взяла себя в руки и сделала это.

— Прекрасно, — произнёс он, разливая бренди. — Я не просто так вмешивался в ход времени. Мы оба знаем, что будущее можно изменить, а в шахматах победитель только один.

— Предположим. К чему ты клонишь, Кукловод?

— Я вмешался в ход времени, чтобы изменить исход игры, не нарушая правил. Проигравший всего один, но победителей стало больше. Пришлось увеличить количество игроков, вот и всё.

— Объясни. Я готова тебя выслушать.

— Помнишь моё самое первое видение с зеркалом? За ним второе и третье?

— Да, ты рассказывал.

— Когда я увидел третий сон, то создал возможность для существования этого момента. Давай представим, что все ответвления будущего достижимы. Они словно разделяют нашу реальность. Один из вариантов становится будущим для всего Граслинда в целом и для нас магов лично, остальные существуют в каких-то недосягаемых для нас версиях нашего мира…

— Я уже слышала эту гипотезу, только не от тебя. Читала о ней в трудах Ремишваля. Прямых подтверждений твоим словам, я полагаю, так и не нашлось.

— Ты права. При этом, в тот момент моя версия из другой реальности решила стать единственно верной. Моё прошлое воплощение прислушалось к тому, что этот вариант будущего наилучший из возможных. Оно начало искать ключи к нему.

— Нирилла, Рутариэль, Карл и остальные. Я думала, что они для тебя шахматные фигуры, а не игроки.

— Ты ошибалась, но порядок не совсем верный. Первым ключом стал Рутариэль. Он сделал это будущее возможным, когда создал эмилитаро. Ты тоже помогла ему в этом.

— Меня не вмешивай в свои махинации. Я старалась и буду стараться помешать тебе, несмотря на это видение.

— Как знаешь, всё равно не сможешь. Будущее уже укоренилось, чему я очень рад. Дай мне продолжить свою мысль.

Она молча махнула рукой и отпила бренди. Я чувствовал жгучий вкус на её языке.

— Изначально игроков было всего два — ты и Баргасс, Король Драконов. Я стал третьим, но наших сил было недостаточно. Война с драконами началась бы рано или поздно, заканчивалась только всегда одинаково — нашей победой.

— Зачем тогда столько усилий?

— Чем больше игроков в этой шахматной партии, тем сложнее единственному оппоненту. Следовательно, война становилась всё короче, с каждым новым игроком. Она становилась вместе с этим и менее разрушительной. Я это понял, когда вмешался впервые и заговорил через видение с Рутариэлем.

— Он ведь мог остановить тебя раньше, чем я, но не стал.

— Именно. Он стал первым из многих игроков. Потом я осознал, насколько важны Карл, Дуратан, Плавник, Борат и Анели. Связующим звеном стали цыганский барон в Энске и Валентин.

— Подожди… ты хочешь сказать, что они все обретут магию времени и смогут противостоять драконам?

Ротариан с улыбкой кивнул.

— Что с Генри? Как он стал рингваром из Дома Нирэвар?

— Благодаря тебе. До самого обращения я ничего не знал, и ничего не скажу своей прошлой версии, будь уверена. К тридцатому году я стану намного реже заглядывать в будущее, так что возможности такой у меня не будет.

— Двойная мутация? Зелёные драконы в этом замешаны?

— Да, их кровь. Она же поможет тебе спасти мать и Рутариэля, которые официально будут считаться мёртвыми. Я очень разочаруюсь в себе из-за некоторых недомолвок, но мне будет полезно.

— Ты манипулируешь самим собой и довольно жестоко, на пути к цели.

— Так намного проще, чем действовать открыто. Я со временем справлюсь со своими чувствами, — улыбнулся Кукловод. — Мне ли не знать об этом.

— Труды Ремишваля, которыми ты вдохновился, чтобы провернуть всё это… они очень опасны.

— Они не опаснее моих книг о магии времени, которые будут написаны в тридцатых годах. Если наши работы попадут не в те руки, то события выйдут из-под контроля. Поэтому драконы охотились на них и сжигали библиотеки, чтобы обезоружить магов времени будущего.

— Я сберегу их.

— Лет за восемьдесят до этого разговора, ты пожалела о своих словах, но стало уже поздно. Мне пора, Леди Ануэль. Твоё видение скоро закончится, а фронтовые дела мы уже обсудили. Позволь мне уйти раньше, чем придётся объясняться с твоей современной версией.

— Ты уверен, что это не повлияет на дальнейшие события?

— Да, уверен. Генри расскажет тебе о том, что мы говорили. Она всё поймёт без лишних слов, сама знаешь. Ты единственный из магов времени на моей памяти, крепкие сны которого вызывают подобные опасные видения. Будь осторожней. До встречи в первом веке, леди Ануэль из прошлого. Больше Кукловод тебя не побеспокоит.

— Надеюсь, это касается не только меня.

— Он уйдёт на покой под конец первого столетия и останется только Ротариан, который им станет. Дорастёт, так сказать. Я не могу сказать, когда снова вмешаюсь в историю, иначе нарушу ход времени.

— Как же ты мне отвратителен.

— Я знаю, Ануэль. Я знаю.

Он развернулся и вышел в коридор. Послышался лёгкий хлопок телепортации.

— Видение ещё не закончилось?

— Нет, Генри. Я ещё здесь.

Он посмотрел на неё с безмерной теплотой и сочувствием.

— Никто не доверяет ему, но почему-то все следуют плану, если встречаются с этим прохвостом лично.

— Он просто умело расставляет фигуры на доске. Нет, сразу на нескольких досках. Никогда не играй с ним в шахматы, Генри.

— Будет мухлевать?

— Нет, просто выиграет или вынудит тебя проиграть. Ты знаешь, я думала, что мы все для него лишь фигуры…

— Неужели ошиблась? — перебил он.

— Прежде чем начать партию, он превращает перспективные фигуры в игроков. Это пугает, но заслуживает уважения. Я постараюсь сохранить наше с тобой будущее, Генри, но предотвратить войну.

И тут тьма, настоящая, физическая, сгустилась у неё перед глазами. Видение оборвалось, как перерезанная струна. Но она, Ануэль, не спешила открывать глаза, цепляясь за ускользающие обрывки будущего. А я, Эдельгар, оставался лишь тенью в её сознании, свидетелем чужих снов и пророчеств, которые теперь навсегда стали и моим бременем».

Видение рассеялось, оставив после себя тяжёлый осадок. Я смотрел на мир не глазами матери, а своими собственными, но её тревога и горькое прозрение теперь стали и моим грузом. Будущее, которое она мне показала, не было предположением — оно было высечено в камне. Его уже ничто не могло изменить. Для Граслинда это означало скорую и неминуемую войну с драконами, а для меня… для меня — отплытие на Месшилем. Будет ли это изгнанием или спасением? Видение не давало ответа, лишь холодную уверенность в неизбежности.

Тьма отступила, и я снова увидел знакомую комнату. Мы по-прежнему сидели с матерью на краю кровати, и наши взгляды встретились. В её глазах я читал усталую покорность.

— Спасибо, что показала, — мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Дядя Ротариан снова оказался прав. Ты солгала ему, а он… он сохранил твой секрет.

— Тогда вот что я скажу тебе сейчас, — она наклонилась ко мне, понизив голос до шёпота. — Наша ссора при встрече… это была всего лишь игра. Я давно… — мама резко замолкла, бросив взгляд на закрытую дверь, будто опасаясь подслушивания. — Та, нынешняя я, смирилась с его методами. Мы должны были сохранить эту видимость раздора, чтобы не нарушить ход времени. А на Месшилем ты отправишься, чтобы спастись от верной гибели.

— Значит, неопытным магам действительно не место в бою, — я кивнул, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжималось от холода. — И это… это и есть то «лучшее» будущее, которое Кукловод приготовил для тебя?

— Да, именно так я всё и узнала. О Генри, о сестре… — её голос дрогнул. — Я так мечтала снова увидеть её…

— Ты верила, что она умерла?

— Да, сын, верила. Мне не хотелось, но все улики указывали на это. До того самого сна в Кровавой пустоши. Я не знала, что чувствовать… кого благодарить, а кого проклинать…

— И ты никому больше не рассказывала? — уточнил я, чувствуя, как в груди загорается искра странной, исключительной близости.

— Только тебе. Однажды, ты перескажешь нашу беседу Ротариану. Он увидит будущее, а спустя время сбудется и моё видение. Это уже неизбежно.

— Но при этом ты всё ещё надеешься предотвратить войну, — не спросил, а констатировал я, видя это упрямство в её глазах.

— Да. Эта надежда — всё, что у меня есть. Понимаешь, я смирилась со смертью сестры, а она оказалась жива. Вдруг так же будет и с войной? Я поверю, что она неминуема, а потом… вдруг найду способ её остановить.

Она вдруг пододвинулась ко мне ближе, обхватила мою голову своими тёплыми, сильными руками и прижала к себе. Я замер, ощущая биение её сердца сквозь ткань одежды. Мы просидели так несколько долгих минут, пока она наконец не отстранилась, чтобы взглянуть мне в лицо.

— Перед тем, как вернуться к другим, я хочу попросить у тебя доверия, — её взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым. — Расскажи мне всё. Я хочу понять… зачем ты пошёл на этот эксперимент?

— Я уже говорил и повторю снова. Мне всегда казалось, что я родился слишком взрослым для своего…

— Я слышала это десятки раз! — в её голосе впервые прорвалось отчаяние. — Мы столько раз спорили об этом! Я даже согласилась в конце концов, хоть до этой встречи и надеялась на твоё здравомыслие!

— Но ты же сама сказала, что ссора — лишь игра, — напомнил я, смущённый этой вспышкой.

— Сказала, но обида — настоящая! — она с силой сжала мои пальцы. — Обида на саму себя, потому что я не смогла тебя отговорить! Если мы начнём спорить снова, я могу предвидеть весь наш разговор до самого прихода Карла, который придёт сообщить об одном интересном повороте…

— О каком повороте? — не удержался я от вопроса.

— Думаешь, ты один ослушался моих советов? Кое-кто… — на её губах мелькнула странная, чуть грустная улыбка, и она снова оглянулась на дверь, прежде чем вернуться к разговору. — Скоро узнаешь. Дело во мне? Я плохая мать? Плохая императрица, что не уследила за собственным сыном?

— Дело совсем не в тебе, матушка… — я потупил взгляд, чувствуя, как по щекам ползут предательские мурашки.

— Тогда скажи мне правду. Ты научился так искусно скрывать от меня свои мысли и страхи. Пожалуйста, расскажи сам.

Я долго собирался с мыслями, глотая комок в горле, прежде чем найти в себе силы ответить.

— Из-за неё. Прости.

— Что она такого сделала? — голос матери стал тише и опаснее. — Она плохая ма… мачеха?

— Я не знаю… просто она… — слова рвались наружу, обжигая и раня. — Я для неё всегда был плохим. Недостаточно взрослым, недостаточно высоким, красивым, умным… недостаточно… родным.

Я не смог сдержаться. Слёзы, которые я копил годами, хлынули ручьём. Когда твоя мачеха — родная сестра твоей матери, страх сказать ей что-то подобное парализует.

— При отце она всегда со мной мила, при тебе — тоже. Но наедине… она словно превращается в другую нуррианку. Чужую, отстранённую, вечно недовольную и… злую. Мне было так одиноко и больно. Она мысленно извинялась, я чувствовал это, но вслух никогда не произносила ни слова. Я не знал, как себя вести… Закапывался в книги, в дневники отца… С радостью бежал к Ротариану, реже — к тебе. Где ты была? — вырвалось у меня с внезапным упрёком. — Почему не читала мои мысли? Даже не попыталась? Я скрывал, но знал, что ты сможешь, если захочешь! Кто, кроме тебя? Я не мог… не хотел… боялся… вдруг…

— Вдруг я тебе не поверю… — она закончила за меня, и её лицо исказилось от боли. — Прости меня. Мне следовало чаще быть с тобой. Я слишком увлеклась Советом Шести и государственными делами.

— Бабушка в Плющево… — я говорил, захлёбываясь словами и слезами. — Она мне поверила, но боится покидать Пик Убийц. Для империи Рингтелл она мертва, как и остальные главы Великих Домов, кроме Унфов. Он там, с ней. У них есть дети, которые однажды вернутся и станут частью Дома Нирэвар. Игниэль редко бывает у них, они поссорились… из-за меня. Я не хотел быть причиной вашей ссоры.

Я выложил всё, что годами копилось в душе, чувствуя одновременно огромное облегчение и жгучий стыд.

— Ты считал, что если станешь взрослее, то… она наконец заметит тебя? Полюбит? Что тебе не придётся ничего рассказывать мне? — её голос был полон горького понимания. — С бабушкой я поговорю, не вини себя в их ссоре. Игниэль… она уже не та, что прежде. Она через многое прошла, как и мы все. Мама иногда думает, что это лишь клон нашей сестры. Я помогаю ей понять, что это не так. И тебе помогу. Дай ей шанс.

— Почему вы с отцом не вместе? — спросил я, переводя дух и пытаясь унять дрожь в руках. — Почему ты не позволила сбыться тому видению Ротариана? Он ведь был так уверен, что Рутариэль станет твоим мужем. Чуть не сломался, когда узнал правду. Почему он скрыл всё даже от самого себя? Я не понимаю.

— Ему нужно было преподать урок, — в голосе матери зазвучала сталь. — Магия не всесильна, а он — тем более. Самоуверенный Ротариан принёс бы миру куда больше бед. Он должен был узнать, что может ошибаться и обманывать даже себя. Понять, какую цену платишь, когда пытаешься выковать «нужное» будущее для других.

— Если б вы жили вместе, как семья… я… я бы к нему не пришёл… я бы стал как Франкия…

— Она никогда не отговаривала тебя напрямую, лишь чтобы не испортить ваши отношения. Она просто… мешала тебе совершить эту ошибку раньше времени, — мама снова улыбнулась, и на этот раз в её улыбке была нежность. — Вряд ли она обрадуется, узнав, что я тебе всё рассказала.

— Передай ей… спасибо, — я вытер лицо рукавом. — Она помогала мне чувствовать себя беззаботным лаиррином, её любимым младшим братом. Если бы не это… кто знает, где и когда я…

— Где и когда ты бы провернул свой эксперимент, — она снова закончила за меня, и её взгляд стал серьёзным. — Последствия могли быть куда ужаснее. И я говорю не только о твоей гибели.

— Я понимаю, прости.

Слёзы наконец высохли, но голос всё ещё предательски дрожал. Мы с матерью впервые за всю мою жизнь были по-настоящему откровенны друг с другом. Я обнял её и не отпускал, пока из гостиной не донёсся оглушительный, раскатистый смех Бората.

— Он напугал тебя? Не переживай. Никто не увидит твоих слёз, кроме меня.

— Побудь со мной ещё немного, — попросил я, не желая отпускать это хрупкое мгновение близости.

— Хорошо. — она мягко отстранилась, чтобы взглянуть на меня. — Как ты себя чувствуешь после ускорения роста?

— Очень странно, — признался я. — Словно это чужое тело, а моё собственное сжалось до размеров ореха где-то внутри.

— Скоро это пройдёт, Лорд Эдельгар, — послышался спокойный голос Нириллы из дверного проёма. — Простите, что прерываю. Они всё ещё увлечены рассказами о применении магии в строительстве и садоводстве.

— Я слышала эти истории, — улыбнулась мама. — Для них это всё в новинку, могут говорить часами.

— Борат, наверняка, предстаёт в них мастером на все руки, — предположил я.

— Попал в точку, — подтвердила мать.

— Нирилла, передай им, что мы скоро вернёмся.

— Я не за этим пришла, Лорд Эдельгар, — служанка мягко улыбнулась. — Я принесла вам перекусить. Лорд Ротариан не будет против, если вы побудете здесь ещё немного.

— Ты — лучшая половина этого самодовольного нуррина, Нирилла, — с лёгкой усмешкой сказала мать.

— Пожалуй, вы правы, Леди Ануэль, — Нирилла слегка покраснела и, поставив поднос на кровать, присела на самый его край.

— А ты… ты тоже чувствовала, что твоё тело не соответствует возрасту? — спросил я её, внезапно осознав нашу странную общность. — Теперь я понимаю, насколько был мал и глуп. Но уже поздно что-либо менять.

— Вскоре вам станет легче, — заверила она меня. — Вы почувствуете равновесие. Ускоренное обучение очень в этом поможет, поверьте.

— Тогда я начну завтра же, — заявил я, ощущая прилив решимости.

— Вот теперь я узнаю своего сына, — мама нежно поцеловала меня в щёку. — Чем быстрее нагонишь сверстников, тем раньше отправишься на Месшилем с моей сестрой и несколькими рингварами. Позже я познакомлю тебя с ними.

— Среди них будет тот самый Ноан? — уточнил я, вспомнив рассказ. — Тот, что считался погибшим несколько месяцев?

— Ноан? Из истории Лорда Ротариана о нём самом? — переспросила Нирилла.

— Да, Нирилла, тот самый, — кивнула мать. — И да, Эдельгар, он будет среди сопровождающих. Я доверяю ему.

— Но почему? — не удержался я. — Ведь это он помог Кукловоду стать тем, кем он стал?

— Как и в твоём случае, то была всего лишь ошибка, — покачала головой мать. — Он не жалеет о содеянном. Ноан спасал друга, и тот выжил, чтобы принять тяжёлое решение. Стать самым одиноким нуррином в Граслинде, пусть и могущественным.

— Вы не правы, Леди Ануэль, — тихо, но твёрдо возразила Нирилла. — У него есть я.

Мама с нежностью потрепала её по волосам, а затем и меня.

— Я не представляю, как ты его терпишь все эти годы.

— Он может быть очень обходительным, когда захочет, — защитила его Нирилла. — Я обязана ему жизнью и своим названым отцом. Я буду служить ему до конца.

— Может, когда-нибудь станешь женой.

— Об этом я могу лишь мечтать, — Нирилла смущённо опустила глаза. — Простите за откровенность. Я не должна так говорить.

— Мам, расскажи про Ноана, — вернул я разговор к интересовавшей меня теме.

— Именно он подарил мне шанс воссоединиться с сестрой. Кукловод привёл Рутариэля в Экс-Эмир, заставил нас задуматься о свадьбе… и всё это, чтобы Ноан сыграл свою роль.

— То есть он всё знал?

— Нет. Скоро узнает, мне надоело хранить секреты. Великая Паника должна остаться в прошлом вместе с ними. Вряд ли мы с ним встретимся как сооснователи ордена после этого дня.

— Почему?

— Потому что я не хочу его видеть, Эдельгар. Поэтому я и оберегаю Игниэль от встреч с этим прохвостом. Чем меньше он знает о будущем нашей семьи, тем лучше. Пусть живёт в своём Шайск-Рате, а ко мне обращается лишь по государственным делам. Если возникнет такая необходимость.

— А можно не обращаться? — удивился я. — Как же он будет принимать решения за весь Дом Телхарин?

— Эдельгар…, а как ты думаешь? — переспросила мать, глядя на меня. — Собственной головой и магией времени, иногда — магией духа. Он может предвидеть мою реакцию на то или иное заявление, сообщить мне о ней и направить документ на подпись. В этот момент я чаще всего предвижу последствия и принимаю либо решение из видения, либо прямо противоположное. Нам не всегда нужно видеться. Лишь в крайних случаях.

— А как же орден «Мат-Алуур»? — не унимался я.

— Я в нём больше не состою, Эдельгар. Его законную деятельность я тайно поддерживаю, но всё остальное… мне лучше не знать. Иначе мне, как императрице, придётся принимать меры. Я не хочу подставлять под удар Карла, драконов, Джека и Анели. Их работа приносит реальную пользу. Они решили действовать скрытно, под знамёнами ордена, и я не смогла их переубедить.

— Судя по всему, ты перестала пытаться, — заметил я.

— Ты прав, сын. Но они — не члены моей семьи. Пусть думают своей головой. Я могла лишь помочь советом.

— Меня тоже будешь отговаривать?

— Если ты присоединишься к ним, то нет.

— Подождите, — вмешалась Нирилла, — вы разве не считаете Карла членом семьи? Вы же родственники через лорда Рутариэля?

— Считаю, Нирилла. Проблема в том, что он — человек, к тому же помешанный на драконах. Этот парень может сколько угодно со мной соглашаться, а потом увидит дракона…

— И снова начинает настаивать на тайном процветании своей гигантской драконьей фермы! — рассмеялся я. — Я читал об этом в дневниках отца. Он непоколебим, когда дело касается его «котяток».

— Даже если они размером с дом, — с улыбкой добавила мать.

— Мам! Тем более, если они размером с дом!

Мы все трое рассмеялись, и этот смех разрядил накопленное напряжение.

— Эгей! Выходите уже! Я хочу прочитать дневники дяди! — оглушительный рёв Бората ворвался в комнату, напоминая о мире за дверью.

— Дальше будет ещё интереснее, Эдельгар, — понизив голос, сказала мать.

— Почему, мам?

— Я как могла пыталась предотвратить визит Дуратана сюда, но он состоится. И после него я расскажу историю возвращения Ноана. Так Ротариан впервые услышит её полностью, без единой лжи. Уже можно.

— Раньше что-то мешало?

— Война с драконами вот-вот начнётся. Мы сделали всё, что могли. Мы действительно готовы. И только сегодня, в первый и последний раз, я готова признать…

— …что Кукловод был прав, — закончил я за неё.

— Спасибо, что сказал это вместо меня, — она тяжело вздохнула. — Идём.

Мы в последний раз обнялись. Нирилла подняла пустой поднос и открыла нам дверь. Впереди меня ждал конец истории о Великой Панике, о «Мат-Алууре» и… и я чувствовал лёгкость, ведь сегодня я наконец смог поговорить с матерью по-настоящему.

Пролог. Ануэль. «Разговор Титанов».

Хочу кое-что рассказать.

Сначала я, потом Борат.

Я общалась с Астаром.

Получила от него указания.

– Ануэль

Бессонная ночь накрыла меня с головой в начале двадцать восьмого дня Эйрина. Мысли о драконах, дэрхайлах, бесконечных политических интригах вихрем кружились в голове, не давая покоя. Перед отъездом с Пика Убийц с рассветом нужно было обдумать сотни вещей, но тревожное напряжение не отпускало. В надежде унять его, я бродила по спящей ферме, пока в лунном свете не заметила странный силуэт. Очертаниями он напоминал дракона и жестом подзывал следовать за собой.

Я не ощутила ни малейшей угрозы — лишь холодное, почти опасное любопытство. Без тени сомнения я последовала за видением, отметив краем сознания, как вдали мелькнула фигура Ротариана, спешащего куда-то в поисках Плавника.

Осознание пришло не сразу. Где-то среди деревьев, в укромном уголке сада, моё сознание изменилось. Хозяин силуэта усыпил меня, но искусно внушил иллюзию продолжения пути. Он был уверен, что я не замечу подмены.

— Ты думал, что я не почувствую магию? — мой голос прозвучал спокойно, без единой нотки страха, хотя внутри всё сжалось. — Кто ты?

— Я не ошибся в тебе, Ануэль, внучка Гахарриана. Зови меня Астар, Владыка Эфиноров.

— Я польщена оказанной честью личной беседы, — ответила я, сохраняя безупречные дипломатические манеры. — Буду признательна, если вы покажетесь мне и прекратите это внушение. Общаться в иллюзии не так… продуктивно.

— Это необязательно. Я лишь хочу продемонстрировать тебе своё могущество, как ты уже, несомненно, поняла. — Едва он произнёс эти слова, мир вокруг поплыл.

Из темноты передо мной возник туманный силуэт. Человеческая анатомия тела, рук и ног, но голова… Голова напоминала уродливого гаопа, а за спиной виднелись крылья. Я не сомневалась, что он улыбается — и вскоре убедилась в этом, когда серая дымка рассеялась, чтобы вновь сгуститься прямо передо мной. Я почувствовала его дыхание, разглядела ряды острых зубов и сияющие, пронзительные глаза.

— Страх. Ты его прячешь, но испытываешь. Молодец. — Туманный образ медленно обошёл вокруг меня, жестами расставляя в воздухе едва заметные магические колонны. — Мне нужно, чтобы ты знала о моих намерениях. Так мы сможем договориться. Твои соратники найдут способ проучить эфиноров, но я готов простить их. Условие всего одно.

— Что я должна сделать, чтобы вы оставили в покое Карла и остальных? — спросила я прямо, привычно анализируя ситуацию. Идеализм идеализмом, но в этот миг требовался чистый прагматизм.

— Ты должна позволить мне продвигать ротфэлов в качестве почтовых и грузовых птиц, а также помочь нашим младшим собратьям найти поселение и содействовать людям в их поисках. Мы будем приглядывать за Граслиндом с помощью ротфэлов и сагузар, а ты… ты нам в этом поможешь.

— Я полагаю, у меня всё же есть выбор? — в моём голосе прозвучала лёгкая, почти издевательская ирония.

— Разумеется! Ты можешь отказаться. Просто помни — у любого выбора есть последствия. Ваш Кукловод выстраивает интригующее будущее. Карл добрался сюда с кнурлами, что увеличило ваши шансы. Но я могу не только нарушить планы Ротариана, но и разбить в дребезги твою последнюю надежду предотвратить войну.

Холодная волна прокатилась по спине при этих словах. Он бил точно в цель.

— Если я соглашусь, вы поможете нам? — перевела я разговор в практическое русло.

— Да. По-своему. Буду считать, что ты согласна. В качестве жеста доброй воли… покажу тебе одну интересную беседу.

Образ снова растворился, а призрачные колонны вокруг стали проявляться чётче, приобретая зловещую осязаемость. Я осталась стоять в центре этой магической ловушки, сохраняя внешнее спокойствие, в то время как разум лихорадочно искал выход из поставленных Владыкой Эфиноров условий.

Реальность растворилась, и я оказалась в тронном зале, чьи масштабы бросали вызов самому пониманию пространства. Колонны, вздымавшиеся в высь, были в шесть раз выше моего роста. Их украшали черепа грондов на верхних ярусах и представителей прочих рас — на нижних. Стиль не оставлял сомнений в архитекторе. Каменный трон возвышался подобно горе, его подлокотники находились на уровне моей головы, а спинку венчала коллекция черепов разумных существ. В центре — окаменевший череп эфинора, сжимавший в зубах сияющую, гранёную, как алмаз, сферу.

На троне восседало существо, чей облик был кошмаром, сотканным из противоречий: человекоподобный кот с чешуйчатым телом, скорпионьим хвостом и птичьими крыльями. Угроза и величие исходили от него волнами, и мне не потребовалось представлений — это был Астар. Я никогда не видела его, но в этом не было ни капли сомнения.

Лунный свет, пробивавшийся через огромное отверстие в потолке, предназначенное для драконов, выхватывал трон и его владельца, и от этого зрелища становилось не по себе.

— Я ждал тебя, Баргасс. Можешь войти, мы одни.

Слова Астара звучали чётко, но его пасть оставалась неподвижной, застыв в надменной усмешке. Магия духа. Я поняла, что общий язык — лишь уступка моему восприятию, ширма, наброшенная на их подлинное общение.

Внезапно налетевший вихрь воздуха заставил бы меня отшатнуться, будь я там физически. С грохотом, сотрясавшим пол, в зале появилось нечто массивное и невидимое. На мгновение ледяная струйка страха пробежала по спине — настолько обманчиво реальным было это видение.

Из-под светового отверстия проступил силуэт, а затем и сам дракон. Я никогда не видела столь пугающего и величественного создания. Иссиня-чёрные лапы и морда, крылья, переливавшиеся под луной золотом и серебром, сияющие золотисто-красные глаза, наводившие первобытный ужас, и семь рогов, слагавших корону. По всему телу узорчато росли похожие на перья структуры, создавая завораживающую картину.

— Баргасс Двенадцатый, Старший из драконов, Повелитель ветров и Хозяин небес, Оседлавший туман и само время строитель плоти, приветствует тебя. Прояви уважение, метасинит.

— Двенадцатый метасинит первородного Астара, Бессмертный наследник Сердца Астарты и древних знаний, Строитель плоти и отец личеров, приветствует тебя. Все вы короли драконов одинаковые. Любите эту формальность, прямо как люди.

— Зато мы позволяем детям жить своим умом, а не переносимся в их тела, как ты. Не считая тех, что ты съел за пару сотен лет, что мы не виделись.

— Подумаешь, пару сотен яиц, может больше. Эфиноры должны контролировать свою численность, а это лучший способ.

Холодный, расчётливый цинизм Астара отзывался во мне горьким эхом. Такова цена его «порядка». Я слушала, впитывая каждое слово, каждый нюанс, понимая, что мне открывают картину сил, что веками определяли судьбу Граслинда.

— За тысячи лет трон первородного Астара не изменился. Неужели вы все считаете себя достойными? С каждым воплощением характер метасинитов становится всё мягче. Как давно ты переродился?

— Достаточно давно, чтобы все воспоминания прошлых воплощений стали частью нынешнего. Ты опоздал на девять лет. Что же тебя задержало?

— Я ждал более подходящего момента, чтобы напомнить тебе об обещании, данном сотни лет назад. Она пробудилась первой, как я и предвидел, в недрах Байокораса.

Мой разум лихорадочно работал, связывая разрозненные факты. Пробуждение в Байокорасе… Туман… Всё это было частью их многовековой игры.

— Я давно предлагал вам, чистокровным, переносить своё сознание из умирающих тел в молодняк чёрных драконов. Так было бы легче их контролировать.

— Я, подобно королям прошлого, предпочитаю управлять своим народом менее отвратительными способами.

Голова дракона опустилась и оказалась на уровне груди Астара.

— Туман сошёл девять лет назад. Пришло время сдержать своё обещание, метасинит.

— Я знаю, потому что лично контролировал этот процесс. Благодаря твоему огирозену ландшафт изменился даже быстрее, чем я предполагал. Граслинд оправился от извержения, а все наши противники перестали представлять угрозу, как и было задумано.

Так значит, катастрофа, определившая моё детство и перекроившая карту мира, была не стихией, а тщательно спланированной операцией. Гнев, горячий и ясный, вспыхнул во мне, но я тут же подавила его. Ярость — плохой советчик на переговорах, даже когда ты лишь наблюдатель.

— Сотни лет ожидания позади. Драконам пора возродиться! Настоящий Розенрот сгинул в пучинах Эйсхавита, но появился новый. Западная часть Вальденрота получила это имя, после отделения от восточной половины.

— Прежние поколения не помнят ничего о прошлом и верят в нашу легенду, а новые в массе своей слишком глупы, чтобы разобраться во всём и познать сокрытые в тумане истины. Исключения есть, но их ограничивают запретительные законы. Попытки разузнать о прошлом Граслинда больше положенного наказуемы. Драконы всего лишь миф.

— Нам пора изменить это, метасинит. Драконы по праву первородства должны быть выше любой разумной расы, созданной или изменённой твоими предшественниками.

— Не все драконы с тобой согласны…

Ответом на это стал громогласный и ужасающий рёв, в котором я едва расслышала слова: — Вы не имеете права встревать во внутренние дела драконов!

— Прошу тебя сдерживать гнев. Баргасс, не забывай, что мы на территории эфиноров, в моём заповеднике, в славном и древнейшем городе Астарте.

— Древнейшем? Не смеши меня, метасинит. Астарта была построена рабами спустя сотни лет после появления первого полиса Аллимпы.

— Ваша цивилизация пала, Баргасс. Как вы собираетесь строить новую? Что вы будете делать с другими расами? Я больше не хочу вмешиваться…

— Астар… не забывай с кем ты говоришь. Я Баргасс, Владыка небес. Тысячи лет назад мы помогли первородному захватить власть. Мы можем истребить всех вас и занять трон единолично, не разделяя его с такими как ты. С каждым перерождением ты становишься слабее. Первородный не признал бы тебя собой, доживи он до наших дней.

— Сила и страх не единственный способ подчинить себе другие расы. За пять тысяч лет я это усвоил. Баргассу Первому стоило последовать моему примеру, а не плодить орду наследников, сильнейший из которых занимал трон.

— Именно сила бесчисленных рабов позволила тебе создать этот заповедник и построить Астарту, не забывай об этом, Астар. Именно мои предшественники подарили их тебе.

— Я помню об этом, не сомневайся…

Их длинный диалог, полный взаимных упрёков и скрытых угроз, раскрывал трещину в этом чудовищном альянсе. Астар пытался удержать бразды правления старыми, изощрёнными методами, в то время как Баргасс рвался к тотальному господству грубой силой.

— Если ты устал за тысячелетия, просто уйди на покой. Мы, потомки первородных драконов, станем правителями этого мира. Я не позволю каким-то нурринам приручать наших слабых собратьев. Это унизительно!

Хвост дракона яростно бил о пол. Астар же, этот «изворотливый крылатый кошак», как мысленно окрестила я его, виртуозно уходил от прямых обязательств.

— Мы контролировали всех с помощью магии духа тысячи лет. Я хочу дать им пожить собственной жизнью. Разумеется, под присмотром. Сотни эфиноров прячутся в крупных городах по всему Граслинду и наблюдают за происходящим. Мы вмешаемся, когда потребуется.

Вот оно. Прямое подтверждение тому, о чём я лишь догадывалась. Сеть шпионов, опутавшая весь континент. Моя роль, роль правителя, внезапно предстала в ином свете — быть может, я была всего лишь марионеткой, чьи нити тянулись сюда, в этот зал черепов.

— Ты знаешь, что произошло в недрах Байокораса?

— Да, до меня дошли слухи. Некто разбудил спящую дракониху, а вместе с ней и сотни рыжих и красных собратьев по всему Граслинду. Тебе, как королю драконов, стоит вмешаться. Именно там осели незадолго до тумана твои противники, желающие мирного сосуществования со всеми разумными расами.

— Кто же тебе доложил?

— Эфинор, притаившийся в городе Могар. Позже его раскрыли, к моему глубочайшему сожалению.

— Тогда нам обоим стоит вмешаться. Ты не думал об этом?

Астар замолчал. Баргасс воспользовался паузой, а его голос стал повышаться с каждым словом, переходя в рёв.

— Как ты смеешь меня останавливать? Как ты смеешь говорить о контроле, когда низшие существа смогли раскрыть одного из твоих сородичей и убить его? Думал я не узнаю? Какие-то люди смогли раскрыть Эфинора! Первородный бы этого не допустил!

— Я признаю, что допустил ошибку. Только не стоит думать, что я сижу сложа руки. Моё вмешательство не так очевидно, как тебе хотелось бы, но оно уже дало свои плоды. Я нашёл одного из предводителей мятежных йока. Он вскоре будет устранён.

— Надеюсь, что ты не обманываешь меня, метасинит.

— Я очень рад, твоему визиту, Баргасс. Нам стоит изменить подход и обновить условия договора.

— Каждая минута промедления придаёт сил мятежным драконам. Ближе к делу, Астар.

— Дело не только в них, Баргасс. На полуостров Хорн напали дэрхайлы, что вызвало восстание одной из Королев Личеров. Пробудившиеся драконы справятся с этой тварью, но она лишь одна из множества угроз для других рас, которые таятся в болотах по всему миру.

При упоминании Королевы Личеров, дракон выдохнул из ноздрей разноцветное пламя. Драконье пламя, которое я видела впервые в жизни. Оно переливалось разными цветами — пурпурным, серебряным, красным, золотым, синим, рыжим, зелёным — и было завораживающе красивым и пугающе непредсказуемым. Одна из колонн, на которую попал огонь, почернела, а вторая — покрылась позолотой.

— У меня к тебе просьба. Направь орды красных драконов в каждое болото, чтобы предотвратить восстание других Королев и Королей Личеров. Следом за ними могут проснуться Личеанты, которые кратно опаснее своих младших собратьев.

— Гораздо проще истребить людей, потому что все Короли и Королевы Личеров когда-то были ими. Если кнурлы с нурринами восстанут против этого, уничтожим и их. Очистим Граслинд от низших созданий, неспособных сопротивляться болезни. Не будет их, не появятся новые личеры, да и старым незачем будет просыпаться.

— На мой взгляд, это неприемлемо.

— Вспомни, как ты просил меня помочь с туманом. Астар, ты не расплатился со старыми долгами. Рановато просить о новом одолжении. Это твои подчинённые не уследили за Байокорасом. Они же допустили пробуждение Королевы Личеров на Хорне. Ты теряешь хватку, повелитель эфиноров.

— На полуострове не было эфиноров. На Хорне всего один крупный город, изолированный горами от внешнего мира. Я не знал, что Королева притаилась там. Может ты и прав, я теряю хватку. Оттого и хочу позволить расам уничтожить друг друга, не вмешиваясь. Я не желаю лишь распространения личеров, с остальным они справятся.

Баргасс клацнул зубами.

— Что ты имеешь в виду, Астар? Снова хочешь обмануть меня? Я достаточно стар, чтобы не верить твоим сладким речам. У эфиноров есть глаза и уши по всей суше! Не стоит мне врать, метасинит! Ты всё знал, а значит допустил пробуждение Королевы! Зачем?! Ответь же мне!

Из ноздрей дракона снова вырвалось пламя, только на этот раз чёрно-алое. Он был очень зол.

— Я знаю, что ты хочешь не просто подчинения низших рас. Твоё стремление истребить две трети населения Граслинда впечатляет и немного пугает. Исходя из этого, я принял решение отсрочить войну людей, нурринов и кнурлов с чистокровными драконами. Наивно полагать, что ты изменишь своё решение.

— Сколько ты предлагаешь мне ждать, Астар? Ещё пару сотен лет?

— Если придётся, но я так не думаю. Эфиноры вмешаются. Они во главе с моими детьми развяжут небесную войну с неподвластными тебе драконами и их глупыми собратьями, что решат вмешаться.

— Что мне это даст, кроме помощи в истреблении мятежников? Звучит не так выгодно, как тебе хотелось бы.

— Согласен, но это не всё. Видишь ли, существует то, что Гахарриан при жизни называл искусственным геномом. Ты когда-нибудь видел существ, похожих на прямоходящую корову?

— Я их ел. На вкус отвратительны, обычные коровы куда лучше. Это и есть носители искусственного генома? Я никогда не интересовался делами и исследованиями этих сухопутных червей, ты же знаешь.

— Да. Ты проницателен.

— Поменьше лести, побольше дела, Астар.

— Прости. Мы убьём с помощью этой небесной войны сразу трёх зайцев, как говорят люди. Я истреблю добрую половину мятежных драконов, кровь пробудит личеров.

— Пробуждённые кровососы мутируют в носителей искусственного генома? Ты к этому клонишь? Какой смысл тогда откладывать нападение? Эти твои питомцы, хоть и разумны, но слишком привязаны к своей внешности. Начнётся паника, убийства бывших личеров, которые всего-то захотят вернуться домой.

— Верно. Обозлённые на своих родственников, обезумевшие от болезненной мутации, бывшие личеры могут вырезать и сжигать целые города, рушить крепостные стены и устои обновлённого мира.

— Теперь я понимаю, зачем вы с Гахаррианом придумали легенду. Только вот ручной рингвар умер ещё до тумана.

— Я работаю над тем, чтобы склонить на свою сторону его наследницу. С моей лёгкой руки она оказалась в нужном месте и в нужное время, но не справилась с работой. Придётся встретиться лично.

— Чего ты хочешь, Астар?

— Дай им шестьдесят лет…

— Тридцать и ни минутой больше! Я тоже вижу будущее, метасинит. Я знаю, что в случае провала, ты попытаешься убить меня. Ты хочешь наблюдать за тем, как носители искусственного генома сражаются с остальными расами за право на существование. Согласно твоему плану, мне останется только подчинить выживших.

Тридцать лет. Срок, данный моему миру по милости драконьего короля.

— Как я рад, что мы договорились!

— Нет, метасинит. В одном из вариантов будущего мы оба потерпим поражение, но я умру от старости раньше, чем увижу гнев на твоём самодовольном лице. К нашему общему сожалению, кто-то очень могущественный вмешается или уже сделал это.

— Я готов к этому. Больше тебе скажу, точно знаю о ком идёт речь. Изменилась незначительная деталь, но этого недостаточно…

— Как же ты глуп, метасинит. Само время состоит из незначительных деталей. Ты слишком долго живёшь. Прощай. Что бы не произошло, мы с тобой больше не увидимся. Скоро придёт время нового короля.

— Ты успеешь объяснить ему суть наших договорённостей?

— Возможно… — ответил дракон, развернувшись головой к выходу.

Перед взлётом Баргасс склонил голову с тяжёлым вздохом и произнёс:

— Твоё желание следовать роли эфиноров из легенды, погубит нас обоих. Мне противна мысль о победе этих низших созданий… но, если они смогут одолеть следующего короля… молодого, полного сил… нам придётся смириться с правотой мятежных драконов. Что будешь делать, в случае поражения? Ты думал об этом, метасинит?

— Извержение вулканов и туман отсрочили неизбежное. Происходящие события лишь затишье перед продолжением былой войны. У них нет возможности воспользоваться опытом предыдущих поколений…

— Пока нет, Астар, пока…

Дракон улетел, и видение рухнуло, поглотив меня кромешной тьмой. Но в этой тьме теперь горел огонь жгучей решимости. Они видели в нас лишь пешек, «низших существ». Но пешки, ведомые умной рукой, могли заматовать короля. И я, Ануэль, внучка Гахарриана, намеревалась доказать это им обоим. У нас было тридцать лет.

Туманный силуэт Астара всё ещё колыхался передо мной. Я медленно осмотрелась, собирая мысли в единое целое, пытаясь оценить обстановку не только магическим, но и политическим чутьём. Внешне — абсолютное спокойствие, внутри — вихрь из тревоги и расчёта.

— Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы прояснить суть ваших прежних договорённостей с Баргассом? — мой голос звучал ровно, почти дипломатично, хотя каждое слово требовало усилия.

— Нет. Считай это упражнением для твоего проницательного ума, — последовал холодный, почти насмешливый ответ. — Ротариан уже действует, и скоро в твоём сне ты убедишь себя в правоте его позиции. Баргасс оказался прав — я не был готов к тому, что найдётся дракон, который убьёт меня ещё до начала войны, которую ты тщетно пытаешься предотвратить.

— Вам не нравится такое будущее? — уточнила я, чувствуя, как под маской безразличия скрывается его страх. — Вы не успеете переродиться?

— Ты верно поняла. Не нравится. И не успею. Я пытался избежать его, но… теперь вижу в этом определённый интерес. Мы будем наблюдать со стороны и вмешаемся лишь после окончания того, что вы в будущем назовёте Великой Паникой. Так будет назван этот год.

— Возможно, я решу… — начала я, но он тут же пресёк мою попытку.

— Что бы ты ни решила, в народной памяти закрепится именно это название для девятого года. А теперь — выполни мой указ. Ротфэлы и сагузары должны стать неотъемлемой частью вашей… как бы это сказать… культуры.

— Что я получу взамен? — спросила я, и в моём тоне прозвучала не просьба, а требование равного обмена.

— Гарантию, что Баргасс не переживёт десятый год. Вам действительно придётся сражаться с его наследником, но уже после иных потрясений. Моему преемнику же будет интересно наблюдать, как вы справитесь без нашего постоянного влияния на разум. Все расы достаточно воинственны и предвзяты друг к другу, чтобы уничтожить себя и без нашей помощи.

— Я приложу все усилия, чтобы мы смогли найти общий язык, — заявила я, и в голосе впервые прорвалась та самая наивная вера, которую я так тщательно скрывала ото всех.

— Мат-Алуур станет вашим общим врагом, своего рода орденом наёмников-изгоев. Это тоже неизбежно. И я знаю, — его голос приобрёл металлический оттенок, — что ты сохранишь наш разговор в тайне вплоть до моей смерти, а, возможно, и дольше. Если решишься рассказать кому-то, я просто сотру память этому несчастному.

Угроза была произнесена без единого повышения тона, отчего становилась лишь страшнее. Я мысленно отметила её, как отмечала бы любой дипломатический ультиматум.

— Я поняла, — кивнула я, сохраняя ледяное самообладание. — Что ещё я могу для вас сделать, Астар, Владыка Эфиноров?

— Научись лучше контролировать свои мысли. Йока не должны узнать о нашей беседе, как, впрочем, и остальные драконы.

Я молча кивнула, вновь надевая маску послушной союзницы. Образ начал расплываться, и через несколько минут кошмарное видение рассеялось, вернув меня в прохладу ночи.

Йока, обеспокоенные моим долгим отсутствием, уже обступили меня. Их взгляды были полны вопросов. Но годы правления научили меня не показывать слабость. Лицо приняло выражение лёгкой озадаченности, смешанной с усталостью.

— Меня одолела бессонница, — сказала я, и голос звучал ровно и убедительно, — и я потеряла сознание от внезапного видения. Мне привиделась встреча с эфинором в ближайшем будущем. Прошу — не читайте мои мысли и не пугайтесь. Мне необходимо подготовиться к этому самостоятельно.

В их глазах читалось недоверие, но авторитет императрицы, подкреплённый просьбой, возымел действие. Они проводили меня до дома, настороженно озираясь по сторонам. Оказавшись в безопасности, я легла и почти мгновенно провалилась в сон, где уже не было места ни эфинорам, ни драконам, лишь короткая передышка перед грядущими бурями.

Глава 1. Дуратан. «Цыганский табор».

Интересная беседа.

Теперь моя очередь.

Буду читать дневник дяди.

Считайте, что он здесь.

– Борат

Радолас, ускользнувший в ночи, так и не вернулся. Что ж, возможно, это и к лучшему. Я проснулся затемно, пока остальные спали, и в тишине начал готовиться к пути в Орск. Первые признаки рассвета застали меня за проверкой снаряжения. Леди Ануэль присоединилась ко мне спустя несколько часов, её появление было беззвучным, как и подобает магу времени.

— Эйнаал, Дуратан. Ты не возражаешь, если я телепортирую нас в Орск? Оттуда будем добираться уже более привычным способом.

— Ндэво бонтэд, Леди Ануэль. Вовсе нет. — Я кивнул, пряча любопытство под маской нейтральности. — Мне было бы интересно испытать на себе эту вашу магию времени.

— Хорошо, тогда пойдём в дом к Рутариэлю. У нас нет времени на долгие прощания, я оставила каждому из наших товарищей послание с рекомендациями.

— Вы думаете, что они последуют им?

— Сомневаюсь, но попытаться стоит. Как представительница Совета Шести я обязана сделать всё возможное, чтобы такие бунтари как Карл и Радолас не спровоцировали какие-нибудь локальные конфликты.

— Если эти двое не смогут сдержаться, то у людей появятся новые поводы для ненависти к нурринам и полукровкам, — констатировал я, мысленно просчитывая возможные последствия.

— Верно, Дуратан. Идём.

Мы вошли в дом нуррина. Рутариэль ждал нас в гостиной, его улыбка казалась слишком лёгкой для предстоящего.

— Я готов к телепортации, — произнёс он.

— Хорошо. Возьмите меня за руки.

Надев рюкзаки, мы выполнили просьбу. Я закрыл глаза, готовясь к необычному ощущению, но реальность превзошла ожидания. Не свет и не взрыв, а… мгновенная усталость. Прямо в сознании. Я почувствовал колющий снег на щеках, словно мы часами шли по заснеженным дорогам от Плющево. Мысли спутались, ноги стали ватными.

Открыв глаза, я понял, что прошло не больше часа. Мы стояли у ворот Орска. Но тело отказывалось верить — мышцы горели, суставы ныли, словно после многодневного перехода по бездорожью. Я отпустил руку Ануэль и отшатнулся, едва не рухнув в сугроб. Рутариэль молниеносно подхватил меня.

— Твоё тело думает, что мы действительно проделали весь этот путь. Я уже привыкла. Прости, что не предупредила.

— Ничего страшного, Леди Ануэль, — выдавил я, опираясь на посох и переводя дух. — Теперь я знаю, какого это — идти пешком от Плющево до Орска по сугробам. Очень утомительно. Рад, что мы телепортировались.

В их улыбках читалась лёгкая снисходительность. Пока я боролся с головокружением, они уже обернулись. И только тогда я заметил цыганский табор, раскинувшийся у них за спиной. Слишком вовремя, чтобы быть простым совпадением.

— Рингварианка, нуррин и кнурл. Как и было предначертано. Вы вовремя. — Мужчина с театральным поклоном и улыбкой вышел вперёд. — Приветствую. Мы здесь, чтобы сопроводить вас до Химерии.

— Приветствую вас, кем бы вы ни были. — Рутариэль принял инициативу. — Никогда не привыкну к тому, что маги времени могут знать всё наперёд, если захотят. Как вас зовут?

— Называйте меня Баро. Мы из Энска, успели спастись. Хотим попросить защиты у нурринов или кнурлов, чтобы больше никогда не возвращаться в Антарианскую империю. Глава династии позволил нам уйти, и мы решили вам помочь.

— Разрешение от самого «Цыганского короля»? — бровь Рутариэля поползла вверх. — Что ж, мы ответим вам взаимностью, если Совет Шести позволит цыганам остаться. Если же нет, то…

Нуррин замолчал, и его взгляд стал тяжёлым, анализирующим. Он не скрывал недоверия, и в этой откровенности была своя стратегия.

— Кнурлы более гостеприимны, — вступил я, ловя на себе изучающий взгляд Ануэль. Она явно пыталась вспомнить, где видела этого Баро. — Наш Тэддан покинул этот мир, многие растеряны и обозлены, но бонтэд никогда не отказывают обездоленным. — Мои слова были ширмой; я наблюдал за молчаливым диалогом их взглядов.

— Позвольте спросить… — начал Рутариэль.

— Да, это благодаря ему, — предвосхитил вопрос Баро. — Глупо полагать, что он не пользуется поддержкой других опытных магов времени.

Мы переглянулись. Пазл складывался.

— Кукловод вмешался в план тех, кто гораздо могущественнее его самого. Он искал способ спутать им карты, поэтому обратился к нам, к Ориспа из Энска. Мы были ближе всего, к тому же могли подтолкнуть Карла в нужном направлении. Разговор с ним состоится через много лет после нашей встречи, большего я рассказать не могу, прошу прощения.

— Я могу вас понять, Баро. Извиняться не стоит. Мне бы не хотелось доверять Кукловоду, но… — начала Ануэль.

— Этого и не нужно, — твёрдо перебил цыган. — Пока он вам помогает, вы должны пользоваться этим. Своё предубеждение сохраните, может пригодиться в будущем. Давайте не будем терять время. Пойдёмте к нашим шатрам.

Я встретился взглядом с Ануэль — её лицо было маской глубокой задумчивости, — затем перевёл его на нуррина. Рутариэль медлил, его глаза впились в Баро, пытаясь прочесть скрытый умысел. Наконец, он сделал шаг вперёд и встал рядом с цыганом, бросая нам вызов своим молчаливым решением. Прошло несколько томительных минут, прежде чем я, отбросив последние сомнения, двинулся за ним. Ануэль последовала моему примеру.

За время пути до цыганской стоянки никто не произнёс ни слова. Я был уверен — бояться нечего, но не хотел убеждать в этом леди Ануэль. Ротариан, он же Радолас, он же Кукловод… он помогал нам. Без помощи Баро добираться было бы сложнее.

«Я не уверен, что выдержу ещё хоть одну телепортацию, — размышлял я. — Ноги по-прежнему болят, словно я упал с большой высоты где-то на полпути. Кнурлы не могут парить над оврагами, только внутри них».

— Хорошо, что я читаю твои мысли, Дуратан, — тихо произнесла Леди Ануэль, когда мы поравнялись с первым шатром. — Хотела предложить переместиться в мою резиденцию тем же способом, но больше не считаю это разумным.

— Простите, что не сказал, — кивнул я.

— Ничего. Кнурлы не любят говорить о своих проблемах. Даже такие немолодые, как ты. — Её улыбка была лёгкой, а прикосновение руки к плечу — кратким, но поддерживающим.

— Нам нужно почаще встречать таких чутких нурринов и рингваров как вы, чтобы отношения между расами стали лучше.

— Согласна. В том числе поэтому я решила посетить Химерию с вами — чтобы избежать недопонимания. Кукловод следит за каждым нашим шагом, нужно двигаться быстро. Ро…

Она запнулась, и её взгляд на мгновение стал остекленевшим. Она ещё не знала, что мне известно настоящее имя Кукловода. Поймав мой взгляд, она быстро улыбнулась и отвернулась.

— Надеюсь, Радолас преуспеет в поисках Плавника, — произнёс я, внимательно следя за её реакцией.

Она была права. Сейчас наше кнурлианское гостеприимство могло казаться ей лишь сказкой на фоне слухов о причастности нурринов к смерти Тэддана.

Мне не нужно было читать её мысли, чтобы понять, что она хотела сказать: «Ротариан должен быть занят Плавником, а не влиянием на будущее». Уровень её осведомлённости был очевиден.

— Вы давно знаете, кем на самом деле является Кукловод, верно? — прошептал я, отойдя на шаг.

— Нам не стоит об этом говорить. Ротариан не должен узнать раньше времени. Если вдруг…

— Я не нарушу ход времени. Он сам рассказал мне, — остановил я её. — Начинаю догадываться об истинных мотивах Кукловода.

— Это хорошо, Дуратан. Дождись, пока он сам заговорит об этом, — она улыбнулась мне.

— Я дождусь. Постараюсь больше не возвращаться к этому разговору, тем более при посторонних.

Всё было ясно без лишних слов.

И тогда в моём сознании прозвучал её беззвучный голос, чёткий и ясный: «Мы не можем менять ход времени, но можем влиять на будущее, которое пророчит нам Ротариан. В тайне от него самого».

Я чуть заметно кивнул, принимая эти правила новой, скрытой войны. Игра началась.

Мы прибыли. Вместо того чтобы сразу идти, я задержался на мгновение, изучая шатры. Мой аналитический ум искал закономерности в затейливых орнаментах цыган. Я всегда полагал, что человеческие узлы так или иначе вращаются вокруг зооморфных мотивов. Реальность оказалась сложнее и интереснее: геометрические узоры сплетались с растительными, а те, в свою очередь, — со звериными ликами. Это было не просто украшение, а философия, призывающая отбросить расовые предрассудки. Леди Ануэль, казалось, светилась изнутри, видя в Баро и его народе родственные души, разделяющие её утопическую мечту о Граслинде без противоречий. Жаль, что утопии так редко находили себе место в суровой реальности.

Лагерь жил своей размеренной жизнью. Люди — или, вернее, Ориспа, Антарии, Цыгане? Внешне неотличимые — занимались повседневными делами, лишь изредка бросая на нас спокойные, оценивающие взгляды. Я поймал себя на том, что внутренне напрягся, подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть сравнением с «простыми» людьми. Пару встреченных взглядов показались мне слишком проницательными, и я мысленно вздохнул: вот и всё, мысли прочитаны, выводы сделаны без моего участия.

Сдержав вздох, я продолжил осмотр, переводя внутреннее смятение в холодный анализ. Старшие плели корзины и холили верблюдов — наших будущих скакунов до Химерии. Молодые и сильные рубили дрова, ковали подковы и гвозди. В стороне от всех маг показывал безобидные фокусы детям, а неподалёку молодой парень с лютней задавал ритм танцующим в пышных платьях девушкам. У костра сидели четыре престарелые пары, и на их морщинистых лицах я увидел то, что редко встречал у своих сородичей — мирное, безмятежное счастье.

Над центром круга возвышался костёр, чьё пламя пульсировало в такт музыке, меняя цвет. Когда мы подошли ближе, жар опалил лица, и пламя вспыхнуло пронзительным пурпуром. Танцующие девушки тут же окружили нас и, не прерывая движений, плавно проводили к общему столу. Логика подсказывала: цвет пламени — сигнал. И судя по нему, нас сочли союзниками. Свою догадку я проверил, встретившись взглядом с Баро. Тот одобрительно кивнул, и лёгкая, почти невесомая улыбка тронула его губы. Значит, я мыслил в верном направлении.

Рутариэль меж тем сорвал скромные аплодисменты. Он вырастил из камня небольшую розу и вручил её плачущей девочке. В мгновение ока нуррин оказался в центре внимания всей детворы табора. Магия природы была для них диковинкой. Рутариэль не растерялся: он заставил деревья ходить, взрастил розовые кусты на голых камнях и устроил представление с вьющимися растениями. Главным хитом стала скакалка из лозы, что вилась между елями, меняя скорость и ритм, подстраиваясь под каждого ребёнка. Я наблюдал, завороженный её живой, почти разумной пластикой. И наблюдал за самим нуррином. В его улыбке, в смехе не было и тени забот о Кукловоде, драконах или эфинорах. Впервые за долгое время и мне удалось на несколько минут отрешиться от давящего груза будущего.

Пока нуррин продолжал свои игры, мы с Ануэль вошли в шатёр, развёрнутый для нас в стороне от общего веселья. Воздух внутри был густым и тихим.

— Дуратан… — начала она, и её голос прозвучал непривычно мягко. — Раз ты хочешь наладить отношения с нурринами, я хочу узнать твою тайну. Как императрица, но в первую очередь как друг. Я уже прочла отголоски в твоих мыслях. Теперь я хочу услышать историю от тебя самого. Доверься мне.

— Вы о моей осведомлённости насчёт Ротариана? Вряд ли вы что-то новое увидели в моих мыслях. Он сам мне рассказал об этом, когда мы остались наедине. Так я узнал, если вы об этом.

— Верно. Благодарю за честность, но нет, — она покачала головой, её взгляд стал твёрже. — Я хочу узнать истинную причину падения Аудхорна. Я никогда не верила, что кнурлы ушли лишь из-за истощённых шахт. К тому же, ты думал об этом совсем недавно, а я… позволила себе подслушать. Прошу прощения.

Ануэль слегка преклонила голову и посмотрела мне прямо в глаза. Что ж, я решил рассказать.

«Пусть лучше услышит от меня все детали, чтобы я мог предстать перед судом Собора, если потребуется, — подумал я, прежде чем начать. — Будет меньше поводов недолюбливать нурринов. Она могла и не просить».

— Вы также не верите, что кнурлы разучились управлять металлами, насколько я знаю, — не вопрос, а констатация.

— Ты прав, Дуратан, не верю. Вам просто нужно учиться этому заново. Расскажи, пожалуйста, как вышло…

— Что от могущественного королевства кнурлов остались лишь обрывочные воспоминания и горстка осиротевших бонтэд? — закончил я её мысль.

Леди Ануэль молча кивнула, опускаясь на подушки напротив.

— С чего бы начать… — пробормотал я, отводя взгляд.

— Начни с первого года от Начала Отсчёта. Мне важно знать как можно больше, потому что в Фокхорне на Вальденроте произошло нечто похожее. Не могли же полезные ископаемые закончиться разом в двух королевствах.

Холодная улыбка тронула мои губы.

— Вы правы, леди Ануэль, не могли. Что ж…

Я откашлялся, устраиваясь поудобнее, и начал свой рассказ, подбирая слова с той же тщательностью, с какой когда-то составлял государственные документы.

— В первые полтора года после схождения тумана мы наладили активную торговлю с Антарией. Город-государство жаждал вернуть былое могущество, свергнув династию Луртелл. Для этого им был нужен безопасный сухопутный коридор.

— Атараны отдали им во владение какую-то долину? — уточнила она.

— Верно. По мирному соглашению, мы передали антарианцам самую широкую долину между Северным и Западным хребтами Хладных гор. Взамен они обязались оказывать нам помощь.

— И Диметр узнал об этом, спровоцировав конфликт?

— Именно так. Его территориальные претензии были лишь предлогом. Война на два фронта стала неизбежной.

Ануэль поморщилась, словно от зубной боли.

— На два? Я знаю только об одновременном нападении людей на приграничные города Аудхорна и Фокхорна.

— Проклятый Диметр решил сразу развязать войну с нашими братьями в Чёрных горах, с Фокхорном, с нами и нурринами. Всё из-за небольшого города-государства в ледниках. Никогда не прощу его за это. Наш достопочтенный Тэддан передал часть своих полномочий местным Грендам, самому многочисленному кнурлианскому клану. Сам он отправился в Химерию…

— Я знаю, — мягко прервала она. — Клан Химран тогда пытался вытеснить нурринов с предгорий. Я до сих пор благодарна Демиру за вмешательство. Скажи, с кем вы сражались на втором фронте? Здесь, в Аудхорне.

— С теми, кто называет себя «Моранами» или «Морантами», как-то так. Это люди, покрытые сине-красной чешуёй, живущие на северном побережье Розенрота. Лидеры Антарии помогли нам справиться с угрозой, но это стало одной из причин падения самого города-государства. Лучшие воины и маги рассредоточились по северному берегу и предгорьям, что позволило Диметру напасть и подчинить себе город.

— Подчинить? Не одолеть? — её брови поползли вверх.

— Именно так. Среди антарианцев оказалось достаточно сторонников Луртеллов, чтобы сдать город без боя. Теперь вы понимаете, как Диметру удалось одолеть магов времени.

— Становится яснее. А Фокхорн, как я знаю, пал под натиском вальдов, Жеводанов, которые изгнали ваших сородичей.

— Ваши слова лишь отчасти правдивы, — поправил я её, ощущая, как в груди закипала старая горечь. — На западных хребтах Чёрных гор, тех, что сейчас, видимо, перешли к нурринам, действительно победили вальды. Но восточные столкнулись с той же чумой, что и мы — со змеелюдами. Просто на них напали раньше, а у нас было чуть больше времени на подготовку.

Она на мгновение задумалась, просеивая новую информацию.

— Я никогда не видела змеелюдов. Опиши мне их, пожалуйста.

— Чаще всего — змеиное туловище, человеческий торс и голова змеи, — я мысленно вызвал из памяти ненавистные образы. — Реже встречались особи с ногами и длинным хвостом. Мы положили все наши ресурсы, все наши силы, чтобы сдержать их, да ещё и отбиваясь от дэрхайлов.

— Почему об этом никто не знает? Почему все думают, что горы покинуты только из-за обедневших шахт и войны с людьми?

— Гренды и Атараны. Они сделали всё, чтобы скрыть это даже от мирных бонтэд, не только от внешнего мира. Опытные маги использовали горные породы, чтобы затолкать металлы как можно глубже. Дефицит создан искусственно.

— И только избранные, вроде тебя, знают правду, — тихо заключила она.

Я лишь кивнул. Стыд, старый и едкий, подступил к горлу.

— Нам было стыдно. Стыдно, что лучшие из нас пали от лап этих… тварей.

— Но гибель воинов нельзя было скрыть. Как вы объяснили это их семьям?

— Оголодавшими гаопами, — мой голос стал жёстче. — Кунаропами и форпумами, которые нападали на наших воинов. Началась охота на этих тварей, в ходе которой погибло не мало умелых бонтэд. Остальные решили бежать, чтобы не стать жертвой обезумевших от голода кошек.

По щеке Ануэль медленно скатилась слеза. Я чувствовал, как она погружалась в мои воспоминания, а стены, которые я годами выстраивал вокруг этого горя, дали трещину.

— Мне так жаль, Дуратан. Я бы хотела всё исправить…

— Не стоит, — отрезал я, и голос дрогнул, выдав меня. — Мы смирились. Аудхорн и Фокхорн оказались нежизнеспособны в новую эпоху. Выживут лишь Химерия и Вальдрат. Такова воля Титанов.

Мы обнялись. И в этом объятии, в тени раскидистого шатра, я позволил себе ту единственную слабость, которую никогда не мог позволить на людях. Слёзы текли по моим щекам, смывая пыль былого позора. Хорошо, что Борат не видел этого. Бонтэд не должны показывать слабость, особенно перед нурринами. Но Ануэль… она была достойна знать правду.

Мы не сразу заметили, как в шатёр вошёл Рутариэль. Он замер на пороге, не решаясь нарушить наше молчаливое согласие.

— Я не помешаю?.. — наконец, спросил он, всматриваясь в моё покрасневшее лицо.

— Мне жаль, что ты застал меня в таком виде, Рутариэль, — произнёс я, отстраняясь от императрицы. — Прошу, сохрани мой позор в тайне.

— Я часто видел, как плачет моя Аллая в далёком прошлом. И слышал от неё те же слова, — его улыбка была лишена насмешки, в ней была лишь тихая грусть. — Тебе не о чем волноваться, мой друг.

Я кивнул, смахнув остатки влаги с лица, и попытался ответить улыбкой.

— Я принёс тебе это, — нуррин протянул мне кружку с дымящимся напитком, от которого исходил терпкий, не самый приятный аромат.

— Что это? — я принял кружку, вопросительно глядя на него.

— В этом чае — малая доза яда синданселя. Я не знаю, сколько потребуется, чтобы вернуть тебе память, но не убить. Решил начать с малого. Ты прожил долгую жизнь, Дуратан. В твоей памяти могут храниться ключи, о которых ты даже не подозреваешь…

Я не стал дожидаться конца его фразы. Доверие к нуррину было полным, а жажда вернуть утраченные воспоминания — слишком острой. Я опустошил кружку одним глотком. Горьковатый вкус обжёг горло.

— Спасибо, что нашёл иной путь. Я пока не готов создавать эмилитаро, но начну вести дневники. Так будет проще отслеживать изменения.

— Он его не придумал, — вмешалась Ануэль. — Старейшины хранят это свойство яда в тайне, уверяя, что он лишь подавляет магию. Целители знают правду, но закон связывает им руки.

— Трава, возвращающая память… — я почувствовал, как по телу разливается странная теплота. — Возможно, наш Тэддан узнал об этом… и не рассчитал дозу…

— Хватит строить теории о его смерти, Дуратан, — вступил Рутариэль. — Мы уже знаем правду.

— Мы — да, — бросил я, смотря ему прямо в глаза. — Но остальным кнурлам можно солгать. Чем больше правдоподобных версий, тем проще скрыть одну неприглядную. Это временная мера, но она может предотвратить войну.

— Ты прав, — поддержала меня Ануэль. — Я сделаю всё, чтобы Рутариэля допустили к телу Тэддана под мою ответственность. Даже «Совету Шести» не стану сообщать. Они сочтут это дерзостью… Кстати, о теле. Дуратан, его уже захоронили?

— Полагаю, что да, — я рефлекторно почесал затылок, задумавшись на мгновение. — Мы не сжигаем усопших, как люди, и не предаём земле с цветами, ускоряющими тлен. Влиятельных бонтэд помещают в саркофаги в холодные усыпальницы. Когда от плоти не остаётся и следа, кости сбрасывают в братские могилы, высекая имена на скрижалях.

— Значит, тело Тэддана в усыпальнице, — заключила она.

— Он пробудет там достаточно долго, — кивнул я, — только следов преступления могло не остаться.

— Оставь это мне, Дуратан, — Рутариэль посмотрел на меня со странным прищуром. — Если кто-то причастен к смерти вашего Тэддана, я найду его следы. Хотя в нашем случае, следы найду, но кнурлов запутаю. Даже через год я смогу точно ответить на главный вопрос, а времени прошло не так много.

— Была ли смерть естественной? — уточнил Ануэль, взглянув на меня.

— Да, — бросил он.

Теплота от яда смешивалась с лёгким головокружением.

— Как часто я должен буду пить чай с ядом? — спросил я, желая перевести разговор на что-то более конкретное.

— Каждый день, — лицо нуррина стало задумчивым. — Минимум одну кружку. Если я прав, то у подножия Химхорна ты всё вспомнишь. Только…

— Я стар, поэтому воспоминания будут отрывочными, — закончил я за него. — Я понимаю.

— Я буду иногда заглядывать в будущее. Мало ли, наш лекарь ошибся в дозировке… — начала Ануэль.

— Мы с Леди Ануэль не позволим тебе умереть от яда, — подхватил мысль рингварианки Рутариэль, не дав ей договорить.

Мы выпили по бокалу вина, после чего нуррин поднялся.

— Леди Ануэль, я подготовил для нас с вами более удобные покои. Завтра — в путь. Думаю, нам стоит оставить Дуратана наедине с его воспоминаниями.

— А как же представление? Я соскучилась по тому, как маги искусно управляются с огнём, развлекая толпу.

— Идите. Если не усну, присоединюсь к вам, — сказал я.

Они кивнули и вышли. Я сделал шаг, чтобы последовать за ними, но мир внезапно поплыл перед глазами, а ноги стали ватными. Вино в сочетании с ядом оказалось не лучшей идеей. Оставалось лишь надеяться, что это — первый шаг на пути к обретению утраченного прошлого.

Меня накрыла волна тёплых, почти осязаемых образов. Откинувшись на подушки, я мысленно перенёсся в родной Инград, к семье, к друзьям. В полудрёме я видел, как моя кнурлетта хлопотала на кухне, а вокруг неё вился наш маленький сын. Не самое далёкое, но одно из самых светлых воспоминаний. Времена, когда город плотно окутывал туман. Лишь птицы да их заводчики могли свободно перемещаться между поселениями. Если, конечно, не считать сети древних тоннелей, проложенных под землёй ещё нашими предками. Эти подземные артерии опутывали весь Розенрот и Вальденрот, связывая наши королевства в единое целое.

И тут сознание, будто прорвав плотину, выдало новый обрывок: тоннели когда-то проходили под Телхавитом. Вернее, под тем, что было на его месте до катастрофы. Реки, озёра, пустыня… В памяти всплыла старая кнурлианская карта, на которой не было и намёка на океан, разделяющий континенты. Он появился уже во времена Туманной Эпохи? Логика, неумолимая и холодная, тут же принялась выстраивать цепочку: извержение должно было обрушить множество подземных ходов, что и послужило одной из причин затопления. Значит, океан не так глубок, как кажется. И тогда новый, леденящий душу вопрос: сколько же жизней поглотила та катастрофа?

— Уму непостижимо! — вырвалось у меня полушёпотом, и я на мгновение вскочил. — Никто ведь не помнит жителей центральной части Древнего Вальденрота! Они погибли и были забыты… это ужасно…

Я рухнул на подушки, пытаясь усмирить бег мыслей. Память возвращалась стремительнее, чем я предполагал, обрушиваясь обломками былого.

— Птицы… — прошептал я, цепляясь за новую нить. — Напуганные птицы способны подавлять магию вокруг себя. Они рассеивали туман взмахами крыльев, частично нейтрализуя его свойства. Полностью же уничтожить его можно было лишь в одном случае — оказаться у самого источника. А источником было живое существо… множество существ… эфиноры.

Открытие показалось настолько очевидным, что я едва не усмехнулся. Мне казалось, будто я всегда это знал, хотя вспомнил лишь сейчас, увидев в памяти чёткую картинку: почтовые птицы, а вокруг них — тающий, расступающийся туман.

— Яд синданселя… — аналитический ум уже строил гипотезу. — Он каким-то образом выводит туман из тела. Тот просочился в каждую клетку, вытравив память. Чем больше яда… тем быстрее ко мне вернётся всё украденное…

Снаружи донёсся смех, и я замолчал, насторожившись. Через мгновение я с лёгкой иронией выдохнул:

— Дуратан, прекрати бормотать. Постарайся уснуть, старый ворчливый кнурл. Ты в безопасности. Как и Борат. Спи!

Сон подкрадывался медленно и неспешно, позволяя ещё какое-то время купаться в тёплых воспоминаниях о семье. Но вместе с ними, как тень, пришло нечто иное. Старое, забытое, но оттого не менее острое чувство утраты. Тоска по кому-то, чьё лицо я не мог разглядеть. Вся суматоха, начавшаяся в первый же день после Начала Отсчёта, притупила его, отодвинула в самый тёмный угол сознания. Скорбь… Но по кому? Кого я потерял? Все эти годы я бессознательно, отчаянно пытался кого-то вспомнить. Кого же?

Погружаясь в пучину размышлений, я наконец уснул. Но ничего не изменилось. Лишь появилась странная, отстранённая возможность наблюдать за собой и своей жизнью со стороны, с холодным пониманием: это всего лишь сон, бесконечная вереница сменяющих друг друга воспоминаний. И где-то среди них пряталась разгадка той самой, самой главной потери.

Глава 2. Дуратан. «Забытая утрата».

Так начинаются записи.

О Плющего там ни слова.

Дядя вспомнил карту.

Позже и причину скорби.

– Борат

Утром меня разбудили последним. Я не стал высказывать недовольство — в чужом таборе их порядки. Быстро собрал немудрёные пожитки и взобрался на верблюда. Его неторопливая, укачивающая поступь настраивала на спокойный лад.

Баро обошёл караван, его голос, ровный и уверенный, разносился в утренней тишине:

— Мы пойдём по «Цыганской дороге». Люди так назвали путь через центр Кровавой пустоши, потому что только Ориспа может пересечь её живым. Благодаря магии времени, разумеется. Вскоре зима сменится на лето. Дневная жара на ночную прохладу. Приготовьте рюкзаки, перебросьте всё ненужное на грузовых верблюдов. У вас должно хватить места, чтобы убрать зимние вещи. Подходящая для пустыни одежда за вашими спинами, свёрнута и привязана к сёдлам. Нам предстоит долгий путь, однако Титаны благословили его хорошей погодой. Снега будет мало, а небо останется ясным до самой песчаной границы.

Сказав это, он тронулся вперёд, на юг. Караван медленно пополз за ним, словно огромный, неторопливый зверь. Мы втроём держались в хвосте, между стариками и замыкающими — самое спокойное место для разговоров.

— Дуратан, держи, — Рутариэль подъехал ближе, протягивая знакомую кружку с горьковатым чаем.

— Благодарю, — принял я, сделав глоток. Привычка брать паузу перед ответом выручала и здесь.

— Ты что-то вспомнил? — не удержалась Ануэль, её верблюд плавно приблизился с другой стороны.

Так мы и ехали, почти вплотную, образуя некое подобие подвижного кабинета.

— Вспомнил старую карту, — начал я, тщательно подбирая слова. — Кнурлианскую. На ней не было океана Телхавит. Лишь пустыня, усеянная оазисами, окаймлённая реками. — Я сделал паузу, дав им осмыслить. — Полагаю, Титаны не причастны к расколу континента.

— В чём же причина, по-твоему? — не отставал Рутариэль.

— Всё проще. Подземные тоннели, что связывали наши королевства. Извержение вызвало их обрушение, что и привело к затоплению. Простая природная катастрофа, а не кара от могучих создателей мира.

— Я могу подтвердить слова Дуратана, — поддержала Ануэль. — В архивах Совета Шести хранятся схожие карты. Гипотезы о причинах затопления существовали, но о роли тоннелей… это новое звено. Оно перекликается с некоторыми нуррианскими теориями.

— Больше ничего? — в голосе Рутариэля прозвучала не столько досада, сколько нетерпение учёного, стоящего на пороге открытия.

— Не торопи его, — мягко остановила его императрица. — Доза мала, яд действует постепенно.

— Леди Ануэль права, — кивнул я. — Но кое-что ещё вернулось. Чувство. Чувство утраты. — Я посмотрел куда-то вдаль, поверх голов верблюдов. — Во времена тумана я потерял кого-то очень близкого. Все эти годы я носил в себе эту пустоту, не зная, кому она принадлежит. События последних дней отвлекли, но сейчас…

— Ты обязательно вспомнишь, — тихо сказала Ануэль. — Жаль, это не вернёт того, кого ты потерял.

— Я думаю… это был мой сын, — прозвучало почти шёпотом, но отчётливо. — Дирион… он не мог быть нашим с Анатрой первенцем. Мы прожили вместе больше века… невероятно, чтобы у нас не было других детей.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом сёдел и шагом верблюдов.

— Уверен, что хочешь знать, при каких обстоятельствах потерял старшего сына? — наконец спросил Рутариэль. Его вопрос был лишён обычной иронии, в нём звучала лишь суровая правда.

— Да, — мой ответ был твёрдым, как камень. — Уверен.

Ануэль не стала ничего говорить. Она лишь взглянула на меня, и в её глазах читалось не просто сочувствие, а полное понимание тяжести моего выбора.

Мои спутники молча отъехали на прежнюю дистанцию. Больше мы не обменялись ни словом до самого привала. У каждого было о чём подумать.

Весь день я посвятил наблюдению за пейзажем, что медленно разворачивался за пределами каравана. Это была не просто попытка борьбы со скукой, а практическое изучение маршрута. Заснеженные леса уступили место степям куда быстрее, чем я предполагал, но до пустыни, дышавшей зноем из далёких снов, было ещё неблизко. Воздух постепенно терял зимнюю хватку, и в нём появилась влажная, солёная нотка — отголосок моря Иштурру. Редкие озёра, сверкавшие в свете дня, были не просто украшением пути, а стратегическими точками на карте, источниками живительной влаги.

Глубокой ночью, когда караван остановился на привал, я не стал дожидаться, пока цыгане возьмутся за шатры. Прагматизм взял верх, к тому же подавление магии ядом схлынуло. Несколько скупых жестов — и из земли поднялось низкое глиняное укрытие, надёжное и аскетичное. Разведя у входа небольшой костёр, я забрался внутрь, пока остальные лишь готовили места для ночлега.

Отсюда, из полумрака своего убежища, я продолжил наблюдение. Цыгане поражали своей дисциплиной. Магия не была для них бытовым инструментом. Разведчики, чьи глаза тускло светились в темноте, всматривались не в пространство, а в само время, выискивая угрозы в ближайшем будущем. Остальные обходились силами рук, оставляя магию для самого важного — для улыбок детей.

Леди Ануэль, не терявшей времени, тут же указала на это Рутариэлю как на пример для подражания нурринов. Из их обрывочного диалога я уловил, что в Рингтелле к магии относятся куда более легкомысленно, используя её даже для бытовых мелочей. Наш, кнурлианский подход, пусть и не столь суровый, как у цыган, был всё же ближе к их прагматизму.

Яд в этот раз словно не подействовал вовсе. Сонливости излишней тоже не было. Я уснул внезапно для себя самого, созерцая звёздное небо.

Видения начались с привычных образов, но вскоре поток памяти углубился, отбросив меня в более давние времена. И открытие оказалось столь неожиданным, что я резко сел, прорычав в темноту:

— Я женился на внучке прежнего главы совета! Точнее на дочери прежнего и внучке его предшественника! Интересно, Анатра помнит хотя бы часть своей родословной?! Мы никогда не говорили с ней об этом, даже во времена тумана!

Тишина ночи поглотила мои слова. Никто не проснулся. Лишь верблюд за стенкой флегматично повернул голову, уставившись на меня умным, чуть осуждающим взглядом. Я кивнул ему, как равному, и отполз глубже в укрытие. Воздух внутри успел остыть — костёр погас, а сон, как вор, подкрался незаметно.

Дальнейшие воспоминания были смутными, бытовыми: рутина Инграда, лишённая ярких красок. Лишь под утро, на грани пробуждения, картина изменилась. Лица окружающих бонтэд исказились скорбью. Со всех сторон доносились слова утешения, обрывки фраз, смысл которых ускользал, оставляя лишь тяжёлое, давящее предчувствие.

С первыми лучами солнца я развеял глиняные стены, взобрался на верблюда и замкнулся в себе. Мне требовалось время, чтобы обдумать увиденное, разложить по полочкам новые обрывки прошлого и дождаться следующей дозы яда, которая, я надеялся, могла прояснить тёмные пятна. Рутариэль и Ануэль заметили мою молчаливость. В их взглядах читалось беспокойство и лёгкая досада, но, к их чести, они не пытались нарушить моё уединение, просто двигались рядом, уважая границы чужой боли.

Короткий полуденный привал дал Рутариэлю возможность приготовить новую порцию чая. Я выпил свою кружку залпом и протянул её обратно, прежде чем он успел отойти.

— Хочу сегодня двойную дозу.

Рутариэль замер, его нуррианская сдержанность на мгновение дрогнула.

— Ты, наконец, заговорил со мной. Зачем тебе это? — в его голосе сквозила растерянность.

— Можешь выполнить его просьбу, — спокойно вмешалась Леди Ануэль. — Ничего плохого не случится. Он лишь уснёт в седле. Мы будем рядом.

Её слова подействовали как разрешение. Нуррин, всё ещё не до конца понимая, но доверяя, добавил яду во вторую кружку.

— Благодарю, — я принял её и сделал глоток.

— Ты вспомнил что-то важное? — не унимался Рутариэль.

— И да, и нет. Моя жена принадлежала к роду, правящему Инградом с незапамятных времён. А мой род, баньясов, поднимался медленно. Лишь мой дед удостоился места в земском совете, где и сдружился с тогдашним главой.

— Если я не ошибаюсь, ты из рода рудокопов? — уточнила Ануэль.

— Да. Старейшего в Инграде.

— И вы породнились с главой совета? — Рутариэль схватил суть быстрее, чем я ожидал.

Кивок был красноречивее любых слов.

— Моя жена — дочь почившего главы и внучка близкого друга моего деда. Их род славился не только плодовитостью, но и долголетием. Мы с Анатрой ровесники, но она выглядит и чувствует себя куда моложе. Я подозреваю, дело в фамильных амулетах, которые изготавливали для каждого члена семьи. Возможно, они и жизнь продлевали.

— Может, ты и прав. Помнят ли они об этом? — по-учёному копнул глубже Рутариэль.

— Вряд ли. У Дириона такого амулета нет, как и у прочей молодёжи. Но, полагаю, многолетнее воздействие артефакта на род сказался на потомках, даже лишённых реликвии.

— Мне приятно видеть, как воспоминания меняют тебя, Дуратан, — заметила Ануэль с лёгкой улыбкой. — Пусть они и не о глобальных катастрофах, но ты словно помолодел.

— Я и сам это чувствую. Возможно, в будущем я открою нечто полезное и для вас, но пока меня всё устраивает. Опыты Рутариэля стоит продолжать.

Я произнёс это максимально нейтрально, стараясь не задеть интерес императрицы. Моя личная цель — вернуть своих детей — была для меня несравненно важнее любых исторических загадок.

— Я рада, что ты соглашаешься на это не ради меня или Кукловода, — её голос прозвучал твёрдо. — Разумное существо должно само определять цель подобных экспериментов.

— Можете не сомневаться. Я бы не стал продолжать, если бы не хотел.

Мы обменялись понимающими взглядами, после чего мои спутники погрузились в обсуждение на нурринале. Даже моих скромных познаний хватило бы, чтобы уловить суть, но я намеренно отстранился, дав им иллюзию уединения.

— Как дорога? Не жалеете, что доверились нам? — сзади к нашему кругу приблизился Баро.

— Нисколько, — ответил я первым. — Идея прекрасна во всех отношениях. Надеюсь, мы не обуза?

— Конечно, нет! Обижаете! — голос Баро не дрогнул. — Дети в восторге от Рутариэля, компания Леди Ануэль гарантирует нам безопасный проход. Что до вас, уважаемый кнурл… есть причины для беспокойства.

— Вы про яд? — мгновенно включился Рутариэль.

— Именно, — Баро продолжал неотрывно смотреть на меня. — Наши старейшины видят вариант будущего, где вы не добираетесь до Химерии. Всё ли в порядке с вашим здоровьем?

— Беспокоиться не о чем, но благодарю за заботу, — я сохранил маску невозмутимости. — С каждым вернувшимся воспоминанием я чувствую себя лучше.

— Хочется верить, но мы, Ориспа, придерживаемся другого мнения. Раз воспоминания отнял кто-то могущественный, значит на то были веские причины. Порой прошлое лучше оставить там, где ему самое место — позади.

— Не стану спорить, Баро. Но я хочу понять, что стоит за этим чувством утраты. Даю слово — как только вспомню или почувствую себя хуже, я прекращу.

— Я хотел услышать от вас именно это, Дуратан. Заранее соболезную.

— Могу я спросить? — напомнила о себе Ануэль.

— Конечно! Простите, если неправильно истолковали мои слова. Ваше общество мне очень приятно.

— Что ж, а то я начала думать, что я здесь лишь для беспрепятственного пересечения границы. Но дело не в этом. Где мы могли видеться раньше? В Энске, верно? Но я не припоминаю, чтобы общалась там с кем-то из Ориспа.

Баро загадочно улыбнулся, а его внешность начала преображаться. Чёрные волосы окрасились в пепельно-русый, тёмно-карие глаза стали насыщенно голубыми, а кожа посветлела на несколько тонов.

— Александр? Как такое возможно? Где вы научились создавать такую убедительную иллюзию?

Ануэль держалась с имперским достоинством, но я, знавший её чуть дольше, уловил лёгкое напряжение в уголках губ. Появление ещё одного мага, способного так долго водить её за нос, не могло не вызвать внутренней бури.

— Александр? Вы знакомы? — уточнил Рутариэль.

— Да. Несколько лет назад я была с визитом у семейства Луртеллов, в Авакене. Александр представился мне как младший советник императора.

— Я помню наши беседы о характере Диметра, — голос «Баро» стал иным — более мягким, придворным. — Вы надеялись, что я смогу направить его на лучший путь. Наши взгляды во многом совпадали, принцесса Дома Экс. Но я потерял должность, а император… выследил меня.

— Как это случилось? — спросил я.

— Диметр ненавидит цыган в целом и главную ветвь клана Ориспа в частности. Он знал, что многие члены правительства в нашем родном городе-государстве хотели свергнуть его. Когда меня застали в истинном облике, то выгнали с позором, обвинив во лжи и саботаже.

— Как же вы попали в Энск? — Рутариэль опередил Леди Ануэль, задав этот вопрос.

— Глава династии помог добраться. Энский барон как раз погиб от лап форпумы, примерно за год до этого. Местные были не против моей кандидатуры, так я стал Баро. Глава Энска, Курт, считал меня сыном моего предшественника, потому вопросов и не возникло.

— Вы хотите сказать, Диметр искал вас в Энске? — в голосе Рутариэля было искреннее беспокойство за внука. — А Карл… просто попался под горячую руку?

Во мне что-то ёкнуло — холодная вспышка гнева. Если бы не этот беглый царедворец, парень мог бы всю жизнь проработать подмастерьем. Несчастная судьба, но спокойная. И Лана не висела бы между жизнью и смертью. И город, возможно, устоял бы.

— Я этого не говорил, но вы правы. Император Диметр Луртелл ненавидел сам факт того, что среди его преданных советников оказался цыган. Он хотел убить меня и всех, кто мне дорог. Мы предвидели пожар в Энске и покинули город, но не знали, что именно к нему приведёт. Прошу прощения за то, что причастность кнурлов стала одной из версий.

— Лишь одной? — я не смог сдержать лёгкой усмешки. — Значит, Диметру не удалось всех убедить, что во всём виноваты я с племянником?

— Он не настолько харизматичен. Люди начали сомневаться, едва услышав о причастности кнурлов.

— Каковы другие версии? — поинтересовался Рутариэль.

— Кто-то обвиняет Карла. Мол парень обезумел, объединился с кем-то из стражи и сжёг город. Кто-то обвиняет нас. Цыгане, покинувшие город незадолго до пожара… у них есть причины так думать. Есть и две совсем безумные гипотезы…

— Что может быть безумнее уверенности, что изгнанный мальчишка в одиночку спалил город? — Ануэль была права.

Эта версия звучала очень неубедительно. Ему должна была помогать стража или кто-то очень могущественный, чтобы такое провернуть. Я уверен, что были люди, которые соединили версии про Карла и цыган. Такой поворот звучал куда логичнее. Мол парень оставался в городе, чтобы докладывать цыганам обо всём, что происходило. Вместе они дождались подходящего момента и сделали всё, чтоб подставить кнурлов.

«Так, Дуратан, прекрати. Твои мысли сейчас кто-то читает, вдруг как-то неправильно воспримет…»

— Вам не стоит беспокоиться, уважаемый кнурл, — Баро-Александр улыбнулся, словно в ответ на мою немую реплику. — И такая версия есть.

— Александр, поделитесь другими гипотезами, — вернул его к теме Рутариэль.

— Конечно. Одна гласит, что в городе пробудились личеры. — Баро замолчал, загадочно улыбнулся и продолжил: — Похожий и столь же внезапный пожар произошёл или вот-вот случится в городе Менеф, на полуострове Хорн. Скоро мы услышим, что беженцы добрались до Вартара и рассказали о нападении дэрхайлов и личеров. Они не из города, по их славам, захватчики двигаются вверх по течению прямо сейчас. Потом поступит донесение главам всех городов, а также «Королю цыган», что в Менефе начался пожар. Глава нашей династии сообщит всем баронам и добавит, что есть противоречивые сведения о драконах над полуостровом.

— Как же удобно видеть будущее, — заметил Рутариэль. — Вы уже знаете о происшествии, которого ещё не было.

— Вы правы. Но я не могу нарушать ход времени. Пусть всё идёт своим чередом.

Мы переглянулись. Упоминать о случайно пробуждённом нами личере или о чёрном драконе было бы крайне неразумно. Если не считать того, что я присутствовал при сожжении Энска императорской гвардией, да и сам чуть не погиб, то озвученные события вполне могли произойти. Может это один из вариантов будущего, которое предотвратил Кукловод?

— Вторая гипотеза, — продолжил Александр, — говорит о некоем ордене Мат-Алуур, который якобы стоит за убийством Демира Атарана, а теперь пытается устранить Диметра Луртелла. Она популярна среди молодёжи, но я не знаю, откуда взялся этот орден и слухи о нём.

Мы поперхнулись — все трое, как по команде. Взгляд Александра стал оценивающим. Я тут же перевёл внутренний монолог на кнурлит.

— Я могу объяснить, — Ануэль отложила кружку с невозмутимым видом. — В Рингтелле тоже пошли слухи об ордене, которого ещё не существует. Аднарри, плохо контролирующие магию времени, невольно распространили их по империи.

— Что ж, это объяснение делает теорию ещё нелепее, ибо орден, вероятно, лишь зарождается где-то в недрах Граслинда.

— Согласна. Мат-Алуур не имеет к этому отношения. Однако если в будущем его репутация позволит подобные предположения, придётся принять меры.

Ануэль бросила на нас с Рутариэлем быстрый, но выразительный взгляд. Мы ответили ей едва заметными улыбками. Предупреждение было ясным: с Ротарианом нам не по пути.

«Что ж, время покажет», — пронеслось у меня в голове, когда наши с Ануэль взгляды встретились на мгновение.

— Рискну проявить неуважение, но предположу, что вы трое знаете об этом ордене больше, чем говорите.

— Вы правы, это неуважение, — её голос внезапно стал ледяным и властным. — Как императрица, я не могу разглашать такую информацию. Она станет доступной в своё время, но сейчас прошу более не возвращаться к этой теме. Тем более при свидетелях.

Она кивнула в сторону нескольких цыган, которые замерли в немой надежде услышать пикантные подробности.

— Прошу меня простить, — немедленно покорился Александр.

Баро поднялся и начал отчитывать всех, кто осмелился «греть уши», как он выразился.

Александр вскоре вернулся, и я, отбросив лишние эмоции, изложил ему сухие факты о произошедшем в Энске.

— Благодарю, Дуратан. Теперь картина прояснилась. Наш общий знакомый упоминал причастность Диметра к пожару, но детали стали известны мне лишь сегодня.

— Что ещё говорил наш общий знакомый? — в голосе леди Ануэль прозвучала стальная нотка.

Её раздражение было понятно. Кукловод и здесь раскинул свои незримые сети, полностью оправдывая своё прозвище.

— Что в пожаре виновен Диметр. Что Карла нужно подтолкнуть к мечтам о драконьей ферме и разжечь в нём желание покинуть Энск как можно быстрее. Что я встречу вас троих в Орске и помогу добраться до Химерии цыганской дорогой… хм…

Александр внезапно замолчал и рассмеялся — коротким, почти безумным смехом.

— Что вас рассмешило, Баро? — спросил я.

— Простите. Я спросил у Кукловода, почему нельзя просто телепортироваться…

— Дайте угадаю, — сухо заключила Ануэль. — Он ответил: «Узнаете по пути в Химерию».

— Так и было, Леди Ануэль, — он кивнул с той же улыбкой.

— Вы поняли, в какой момент встретитесь с ним? — своим вопросом опередил меня Рутариэль.

— Да. В том будущем наш небольшой табор проживал на территории Рингтелла, в нуррианском городе на границе.

— Значит, мы можем это будущее изменить, — в голосе Ануэль зазвенела лёгкая, почти холодная усмешка. — Достаточно не давать вам разрешения на проживание.

— Он знал, что вы так скажете. Только это будущее неизбежно, потому что кто-то из членов Совета Шести даст нам такое право. Я не знаю кто именно, но Кукловод сказал…

— Понятно, — она отрезала, и в её голосе сквозь раздражение проступило нечто иное — усталое принятие. — Чему быть, того не миновать.

— Вы против, Леди Ануэль?

— Нет, что вы. Вы ценный союзник, потому что были советником Диметра, к тому же в Антарианской империи вам грозит реальная опасность. Мне просто не нравится, что какой-то Кукловод контролирует наше будущее и знает всё наперёд.

— Магия времени многое даёт, но порой отнимает свободу воли. Я многократно наблюдал то, что мы называем «безмолвной торговлей» — яркий пример такого ограничения.

— Объясните тем, кто не владеет магией времени, — попросил я, чувствуя, как в голове складывается очередной логический пазл.

— Конечно, Дуратан. Некто подходит к торговцу, протягивает монеты и получает товар. Торговец вынужден уступить, потому что предвидел результат попыток настоять на своём. Покупатель точно знает до какой цены сможет сторговаться и протягивает сумму без сдачи, заранее подготовленную. Так происходило множество раз, в том числе со мной.

— Экономия времени. По-моему, это прекрасно, — заметил Рутариэль.

— Порой это ведёт к серьёзным убыткам. Хотя для покупателя… вы правы, он сохраняет ресурсы. Что ж, нам пора.

Баро поклонился нам и хлопками призвал других цыган готовиться к отъезду. Мы тоже не стали медлить, убрали приборы, затушили костёр и взгромоздились на верблюдов.

Предсказание Ануэль сбылось: яд и укачивающий шаг верблюда сделали своё дело. Сон настиг меня быстро. Но на этот раз видения были иными. Они не касались глобальных катастроф или дворцовых интриг. Они показали нечто куда более важное.

Восемь силуэтов, растворяющихся в тумане. Мы с Анатрой провожали их и плакали, Дириона тогда ещё даже в планах не было. Мои сыновья… они ушли из Инграда около столетия назад… как я мог их забыть?

Вечер следующего дня застал наш караван на пороге пустыни. Я наблюдал, как красноватый песок медленно, но неумолимо захватывает пространство перед нами. Кровавая пустошь дышала на нас сухим, прогретым жаром. Около полуночи мы остановились, чтобы дать передышку верблюдам, а мне и моим спутникам — время для неизбежного разговора.

Я подошёл к шалашу, сплетённому Рутариэлем из гибких веток, и уже собрался постучать.

— Входи, Дуратан.

Голос императрицы застал меня врасплох, но я не удивился.

— Я вспомнил кое-что важное.

Меня жестом пригласили присесть. Внутри стояли два стула, столь же искусно свитых из лозы. Вопрос, зачем их два, если я гость, мелькнул и тут же угас — не время для мелочей. Я занял один и придвинулся к импровизированному столу.

— Рассказывай, — Рутариэль едва сдерживал нетерпение учёного на пороге открытия.

— Старые карты, о которых я говорил. Воспоминания обрывочны, и я не сразу осознал их древность. Чем «новее» была карта, тем масштабнее было затопление. В юности я был любопытен, изучал всё подряд — от рецептов артефактов до звёздных карт.

— Эти карты были старше тебя? — уточнила Ануэль.

— На сотни лет. Более поздние экземпляры ясно показывали, как вода медленно, но верно отвоёвывала земли у Розенрота и Вальденрота. Извержения лишь ускорили процесс, начавшийся веками ранее.

— Согласно официальной истории, Древнего Розенрота никогда не существовало, — леди Ануэль налила мне вина, её движения были размеренны и точны. — Считалось, что всегда было два континента. Я сама помню, как воды будущего Телхавита делили земли надвое. Думала, память меня обманывает, что туман исказил прошлое… твои слова, Дуратан, помогли всё расставить по местам. Благодарю.

— Вы всё помните, но сомневаетесь в правдивости собственного прошлого?

Я уже перестал удивляться. Мы с Рутариэлем просто сделали по глотку, дав ей время собраться с мыслями.

— Первое время я думала, что избежала воздействия тумана в укрытии. Там были семьи Совета Шести и старейшины. Мы спрятались, оставив наместников. Когда родились Абрас и Глорин, все вышли на поверхность и растерялись. Ландшафт изменился, мир изменился. Вокруг нас были только нуррины и рингвары-полукровки, аднарри, словно кто-то просто истребил чистокровных рингваров и большинство гибридов наших народов с другими расами. Все повторяли легенду, чтобы не сойти с ума. Когда старейшины запретили изучать прошлое, многие вздохнули с облегчением.

— Но не вы, — предположил я.

— Нет. Я пыталась докопаться до правды, но даже мать убеждала меня, что туман исказил память. Она пыталась защитить меня, но заставила усомниться в себе.

— Старейшины не позволят тебе открыто восстанавливать историю, — заметил Рутариэль. — Они боятся возвращения Гахарриана и его приспешников, которые вспомнят, кому служили.

— Понимаю. Я готовилась выступить против этого запрета. Мне был нужен кто-то, кто развеет последние сомнения. Рада, что это оказался ты, Дуратан.

— Мои дневники мало чем помогли, — признался Рутариэль. — Я почти не покидал Розенрот, хотя и знал, что это западный Вальденрот.

— Я вспомнил ещё кое-что важное для вас. Фронтовые карты. Я видел их всего несколько раз в жизни. Некоторые обозначения были мне незнакомы, но…

— Объединённая армия повстанцев и армия Луртеллов, — чей-то голос завершил мою мысль. В шалаш вошёл Баро и непринуждённо занял второй стул. — Простите, что вмешался. Предполагаю, Леди Ануэль предвидела мой визит. Разрешите продолжить?

Мы кивнули в знак согласия.

— Клан Ориспа хранит и передаёт истории о прошлом Граслинда с помощью книг, написанных участниками тех событий. Там есть определённая доля вымысла, но они правдивы, когда дело касается войны тех лет. Семья Луртеллов польстилась на власть, которую обещали даровать эфиноры или драконы. Наша династия, хоть и приходилась им родственной, восстала против предков Диметра. Как Аттия против Гахарриана, как йока против короля драконов. Это была гражданская война всех со всеми, мало кто пережил бы её…

— Если бы не случилось извержение вулканов, — подхватил я.

— Верно. Туман помог оправиться, но лишь отсрочил конфликт и смешал культуры.

— Помимо этого, — вклинился Рутариэль. — Он привёл к деградации и вымиранию целых рас и гибридов, которые так или иначе упоминались в моих дневниках. Мораны на Месшилеме, Татцеармы в районе современного Зорргората… Вальды, окончательно утратившие былое величие… Анубианты, Линфалиты… я недостаточно хорошо изучал их культуру в своё время, чтобы рассказать вам хоть что-то полезное.

— Не корите себя, — Баро протянул пустой бокал, и Ануэль молча наполнила его. — Анубианты и Линфалиты канули в лету вместе с Древним Розенротом, что ныне покоится под туманом и водами Эйсхавита.

— Леди Ануэль, как думаете, туман к западу от Розенрота когда-нибудь сойдёт? — спросил я.

— Не знаю когда, но уверена — это произойдёт. И к востоку от Вальденрота он тоже не вечен. Всё для того, чтобы мы не покидали отведённые нам земли… пока. Теперь мы знаем, кому это выгодно.

— Вариант только один, — уверенно сказал Баро. — Эфинорам. Их цели мне неведомы, но это их рук дело.

— Значит, Диметр в сговоре с ними? Как и все Луртеллы? Как Гахарриан? — предположил Рутариэль

— Я так не думаю, — покачала головой Ануэль. — Эфиноры выжидают. Приказа, полагаю. Диметр слепо верит в легенду. Такой союзник им бесполезен, но и враг из него никудышный.

— Драконы… йока на нашей стороне, если восстали против короля. Как относится к чёрным, вроде того, что пробудился недавно?

Я старался не думать о последних событиях, чтобы не выдать барону Карла и остальных. Он не знал, что парень поспособствовал пробуждению. Кукловод вряд ли был с ним настолько откровенен.

— Кукловод сказал, — Александр сделал глоток вина, — что Карл как-то выйдет на лидера йока, пурпурных драконов. Поэтому я должен был ему внушить идеи о драконьей ферме. Только не знаю, когда и как. Даже не знаю, жив ли этот полукровка.

— Если он так важен Кукловоду, то выживет любой ценой, — Рутариэль залпом осушил бокал. — В этом я не сомневаюсь.

— Выходит, Кукловод — наш союзник в грядущей войне с эфинорами? — уточнил Александр.

— Может с эфинорами, может с драконами. Он определённо наш союзник, Александр. Вот только я… — Ануэль прокашлялась, и её голос приобрёл официальные нотки. — Как императрица и принцесса Дома Экс заявляю, что приложу все усилия, чтобы предотвратить войну. Если Кукловод помешает мне, то станет врагом.

— Хочу верить, что у вас получится, — Александр тоже осушил бокал. — Хочу верить…

— А каковы были истинные причины той войны? — Рутариэль налил себе ещё.

— Разве твои дневники не дали ответа? — мне действительно казалось, что он давно всё знает.

— Лишь отчасти. Гахарриан ненавидел полукровок, стремился их истребить или поработить. Это всё, что мне было дозволено знать.

— Как дочь Аттии, подтверждаю, — кивнула Ануэль. — О целях Луртеллов мы не знаем.

— Я могу рассказать, хотя тоже мало знаю о том времени, — признался Баро. — Если верить книгам, то предки Диметра верили, что эфиноры считают их равными себе из-за магии духа. Диметр, насколько я знаю, не унаследовал магию, но унаследовал веру в исключительность человеческой расы. Сейчас он продолжает дело Гахарриана, только в рамках Антарианской империи. Он хочет, чтобы кнурлы и нуррины не выходили за пределы границ своих государств; и не мешали ему очистить родину от уродов и полукровок. Самое милосердное, с его точки зрения…

— Сослать на окраины, чтобы использовали их силы там, где люди бессильны, — я почувствовал, как холодная ярость сжала горло. — Например, в Хладные горы.

Я так сильно сжал бокал, что он дал трещину.

— Ты прав, Дуратан, — Рутариэль сделал глоток вина. — Гибридов с нурринами ждёт похожая участь.

— Я делала всё, чтобы таких людей переправляли в Рингтелл, — сказала Ануэль. — Потому и бывала на границах, чем раздражала Совет. Если бы узнала о Карле раньше, забрала бы и его. Чиновники падки на деньги.

— Единственные, кто объединился тогда перед угрозой — это кнурлы, — сказал Баро. — В наших книгах целые главы о том, как они помогали беженцам.

— Хорошо, — я отставил треснувший бокал. — Если главы кланов вспомнят прошлое, кнурлы выступят единым фронтом. Но сначала нам придётся убедить их, что нуррины непричастны к смерти Тэддана.

— Ты прав, — твёрдо сказала Ануэль. — Принцесса Дома Экс, нуррин, кнурл и цыганский барон. Вместе мы сможем добиться успеха. Возможно, даже превзойти Кукловода.

— Выпьем за это! — Рутариэль поднял бокал.

— Выпьем! — хором отозвались мы и осушили бокалы.

Перед тем как уйти, Баро остановился и тяжело вздохнул.

— Теперь я знаю, за кем следует йока, скрываясь магией. Остальные пока не заметили. Не знаю, как вам удалось выйти на мятежных драконов…, но надеюсь, со временем вы доверитесь мне.

— Мы не можем рассказать всего, — сказал я. — Как и Кукловод. Поверь, сейчас мы по одну сторону баррикад.

— Методы Кукловода мне претят, потому мы и храним молчание, — добавила Ануэль. — Он должен считать себя умнейшим. Со временем мы всё расскажем. Слишком много знаний сейчас — изменят будущее.

Баро улыбнулся.

— Леди Ануэль, вы говорите в точности как он. Спокойной ночи.

— Я тоже пойду. Рутариэль, дай мне пару капель чистого яда.

Нуррин протянул небольшую пиалу. Я отпил несколько глотков, ровно столько, чтобы память продолжила возвращаться, и направился к своему укрытию. Предстоящая ночь сулила новые откровения, и к ним нужно было подготовиться.

«Едва я оказался в своём глиняном убежище, сознание отключилось. Я не помнил, лёг ли или рухнул без сил. Прошлое проносилось вихрем смутных образов, но за один из них мне удалось зацепиться.

Мы с Анатрой стояли, затерянные в тумане. Я её утешал. Потребовалось всё моё усилие, чтобы погрузиться глубже в это мгновение, слиться с собой из прошлого, оставаясь лишь наблюдателем.

— Анатра, решение принято. Наши дети взрослые. Не убивайся так, они смогут о себе позаботиться. Я лично обучал их.

— Они сгинут! Ты не понимаешь! Мы их забудем!

Моя кнурлетта рыдала, её горе было бездонным.

— Матушка, отец… мы готовы.

Справа раздался твёрдый, взрослый голос. Я почувствовал, как гордость за этого кнурла смешивается с горечью предстоящей утраты.

— Адалтан… прости свою мать. Она не может принять твой выбор.

— Отец, это не слабость. Я горжусь ею, горжусь вами обоими. Вы отпускаете нас в опасный путь. Я могу представить её боль, как и твою. Забыть собственных детей… это ужасно…

— Ты не можешь в полной мере ощутить её, потому что своих у тебя нет! — выкрикнула Анатра. — Ты избрал путь воина и мага! Выпросил у Атаранов право не следовать закону, взяв обязанность заботиться обо всех бонтэд, как о детях! Но братьев за собой не веди! У них есть семьи!

— Мать отчасти права, Адалтан. Я всё же настаиваю — отговори их. Забыть одного сына… невыносимо. А забыть всех вас восьмерых…

— Вы переживёте. Однажды вспомните этот миг. Вспомните, что больше десятка молодых инградцев — ваши внуки. Вы будете гордиться нами, расскажете им о цели нашего пути.

— Ошибка, вот цель вашей миссии! — снова закричала Анатра. — Самая большая ошибка в вашей жизни!

— Тише…

Прошлая версия меня передала жену на руки младшим сыновьям. Они обняли её. Им удалось успокоить мать, и даже тень улыбки тронула её измученное лицо. Адалтан же отвёл меня в сторону.

— Отец, благослови меня. Мне важно твоё одобрение. Если я его получу, то буду жаждать вернуться в Инград, чтобы обрести семью заново.

— Я благословляю тебя и твоих братьев. Мне страшно забывать вас. Туман сотрёт из памяти их жён, моих внуков. Это сродни проклятью.

— Я постараюсь вернуться. Мы доберёмся до Байокораса. Узнаем, что произошло с другими бонтэд. Потом…

— Пообещай, что вернёшься. Даже если найдёшь лишь останки под вулканическим пеплом…

— Вернусь, клянусь. Рано или поздно вернусь сам и братьев верну. Многие инградцы погибли там, а может, и выжили, но бродят в тумане неприкаянные. Я должен хотя бы кости этих отважных бонтэд вернуть домой. Напомнить о них семьям.

— Понимаю, как больно вам с братьями видеть семьи, что утратили кормильцев и забыли о них. Мы чудом запомнили их лица, преследующие меня в кошмарах. Я должен был пойти с ними тогда, чтобы вы остались с семьями.

— Жеребьёвка, отец. Она миновала тебя, как и нас. Все понимали, что избранные не вернутся. Мне тошно от мысли, что их почти никто не помнит. Особенно…

— Я знаю к чему ты клонишь. Отец Анатры подтасовал результаты. Кто-то из вас мог отправиться туда, он этого не хотел. Теперь же вы все уходите под покровом зловещей туманной ночи туда, где нет места бонтэд. Где царит магия духа, в обитель страхов и надежд. Откуда никто не возвращался.

— Ты красноречиво описал Туман Забвения, как всегда. Напиши о нас несколько строк на скрижали, как ты делал это ранее. Храни её дома и никому не показывай. Они помогут удержать в памяти наши лица.

Похоже, я так и не успел этого сделать. Лицо Адалтана было похоже на зыбкую дымку, в которой с трудом угадывались черты бонтэд. От младших и вовсе остались едва различимые силуэты, обнимающие Анатру. Я обнял его. Не был уверен, что это — воспоминание или часть сна.

— Ндэво бонтэд, Адалтан. Я приветствую тебя ни как своего сына и ученика, а как взрослого кнурла, готового пойти на риск ради целого города. — Я повернулся к Анатре и остальным. — Ндэво бонтэд, сыновья! Вам пора в путь. Идите же… идите… пока я не передумал…

Каждый проходящий мимо силуэт пожимал мне руку и склонял голову. Анатра рванулась за ними, но я удержал её.

— Я ненавижу тебя, Дуратан! Ты отпустил наших детей! Ненавижу тебя и твою проклятую магию!

Сразу после этих слов, моя кнурлетта забылась сном. У меня тоже начали подкашиваться ноги. Словно из ниоткуда перед нами появилось восемь каменных саркофагов. Судя по надписям, в них лежали мои сыновья, сгинувшие от какой-то страшной болезни. Это наваждение, которое послал туман.

— Нет! Проклятый туман! Не смей! Я не хочу думать, что моих детей погубила болезнь! Лучше я забуду их! Каждого! Пусть граждане Инграда считают меня бесплодным! Пусть они клеймят меня позором! Мы с Анатрой выдержим! Только не смей! Не смей!

Он услышал. Саркофаги развеялись. Я рухнул на землю, задыхаясь и корчась от ужасной боли в висках. Туман отобрал у меня детей. Он проник в Инград во второй раз на моей памяти, чтобы стереть любые следы сыновей Дуратана и Анатры.

Я отделился от своего прошлого «я». Кошмары, о которых он упомянул, настигли и меня. Я видел десятки молодых кнурлианских лиц, своих ровесников, момент жеребьёвки. Чёрный камень, означавший быть избранным для борьбы с извержением. Спустя мгновение он сменил цвет, а отец Анатры испуганно взглянул на меня. Он это сделал. Изменил состав камня магией, чтобы спасти семью. Я не говорил об этом сыновьям, но они догадались.

Сон стал невыносим. Я отчаянно пытался проснуться, но не мог, охваченный страхом, что, открыв глаза, снова всё забуду».

Меня вырвала из кошмара судорожная дрожь. Тело обдало ледяным потом, а руки Рутариэля, впившиеся в мои плечи, казались обжигающе горячими.

— Проснись! Дуратан! Я не позволю тебе умереть!

Я медленно открыл глаза, сознание с трудом пробивалось сквозь туман реальности. Надо мной склонились встревоженные лица Ануэль и Баро, а Рутариэль, бледный и с перекошенным от страха лицом, продолжал трясти меня. Облегчение, мелькнувшее в его глазах, когда он встретился с моим взглядом — пусть испуганным, но живым — было красноречивее любых слов.

— Простите… — пробормотал я иссохшими губами.

— Воды! Немедленно! — Рутариэль бросился к бурдюку. — Давать тебе чистый яд с вином… это была моя ошибка! Прости!

Меня усадили на знакомый стул из лозы. Оглядевшись, я понял, что находился в их шалаше.

— Долго я был без сознания?

— Уже полдень, — ответил Баро. — Мы едва смогли вас растормошить.

Рутариэль сел напротив, вытирая пот со лба. Его руки всё ещё слегка дрожали.

— Ты был холодным, как камень…

— Я видела будущее, в котором ты не просыпаешься, — тихо добавила Ануэль.

— Простите, — повторил я, переводя взгляд с одного на другого. — Виноват.

Я выпил воды из чарки. Она появилась в моих руках словно из воздуха. Мои полуслепые глаза не успели заметить, как Рутариэль налил в неё живительную влагу из бурдюка и передал мне.

— Сон… я боялся проснуться… боялся снова забыть… Адалтан… мой сын… — я попытался объяснить, но слова прервались рыданием, и чарка выпала из ослабевших пальцев.

Они молча ждали, не двигаясь с места, пока я пытался обуздать нахлынувшую волну горя. Никто из этой троицы не покинул шалаш.

— Я не вспомнил их лиц, — начал я, когда голос наконец послушался. — Только одно имя. Старшего сына. Адалтан. Они ушли в туман, и я их отпустил. Ими нужно гордиться, а не оплакивать…

Между глотками воды, утоляя нестерпимую жажду, я пересказал им сон. Без прикрас, без утайки — холодный отчёт о самой чудовищной потере в своей жизни.

— Выходит, туман был разумен? — первым нарушил молчание Рутариэль.

— Да. После той ночи все в Инграде стали считать меня бесплодным. Сочувствовали, но и презирали. Не помня, почему сочувствуют, и презирая за то, что я годами скрывал свою «ущербность».

— Магия духа, — тихо произнесла Ануэль, и в её глазах вспыхнуло понимание. — Она слилась с воздухом. Вот что образует туман.

— Вы правы, Леди Ануэль, — подтвердил Баро. — До тумана мы все знали это, даже не владея лишь чистыми видами магии.

— Сколько же эфиноров потребовалось, чтобы покрыть им весь Граслинд? — пробормотал Рутариэль.

— Тысячи, — ответил я. — А возможно, один из них был рядом тогда. Поэтому туман и повёл себя именно так.

Мои собеседники молча кивнули. Слова были излишни.

Несколько минут спустя, обсудив случившееся, мы вышли из шалаша, чтобы подкрепиться. Придя в себя, я настоял на немедленном продолжении пути. Но от следующей дозы яда решил пока воздержаться. Дорога в Химерию была долгой, и силы, как физические, так и душевные, следовало беречь.

Глава 3. Дуратан. «Серебряные кнурлы».

Так он смог вспомнить имя сына.

Это было приятной неожиданностью.

Хотя дальнейшие события…

Читай, Борат, я лучше помолчу.

– Ануэль

Мы провели в пути много дней. Баро, этот вечный лицедей, оттачивал своё мастерство, изображая раздражение. И он был не слишком убедителен. Причиной поведения Александра было состояние, которое Рутариэль с лёгкой руки окрестил сонным параличом, стало нашим ежеутренним ритуалом. Пробуждение разума в парализованном теле — унизительная и оттого ещё более раздражающая слабость. Она крала у нас часы, а я ненавидел непродуктивные потери.

Очередное утро стало сюрпризом. Александр стоял у потухающего костра, его поза была неестественно спокойной. От былого гнева не осталось и следа — лишь тревожная, выверенная до миллиметра безмятежность. Эта перемена была подобна внезапному затишью перед шквалом. Мои спутники ощущали то же самое; я видел это в их настороженных взглядах.

Границу между степями и Кровавой пустошью мы должны были пересечь уже завтра, хотя рассчитывали сделать это пару дней назад. Вечером первая группа цыган готовилась уйти вперёд. Баро говорил, что по цыганской дороге нельзя идти всем табором. Им приходилось дробить его на небольшие группы, а детей и стариков отправлять вперёд с самыми опытными магами времени.

— Ты будешь пить яд сегодня, Дуратан? — голос Рутариэля отвлёк меня от размышлений.

Я медленно повернул голову, чувствуя, как напряглись мышцы шеи. Мне начало казаться, Рутариэль и Ануэль что-то от меня скрывали, что-то важное. Внутренний голос нашёптывал, что нурринам доверять нельзя.

— Сегодня воздержусь, спасибо, — голос прозвучал ровно, без единой нотки того внутреннего напряжения, что сковало меня. — Что случилось с Баро? Его словно подменили.

— Я не знаю. Он отказывается говорить со мной или Ануэль до завтрашнего утра. Магия времени мне больше недоступна.

— Зачем ты передал кольцо Ануэль? Неужели это настолько важно? — я не сдержал едкой усмешки. — Она увидит твоё прошлое, будет знать о каждом следующем шаге и намерении… прямо как рингвары древности. Добровольное рабство, не иначе.

— Ты сейчас говоришь как кнурлы древности. Они ненавидели нурринов и считали их бесхребетными, потому что восстания были большой редкостью.

Воспоминания, острые как обсидиан, пронзили сознание. Лица советников, их голоса, полные презрения: «Они ползают на брюхе перед сильными, Дуратан! В их крови — предательство!»

— Я теперь лучше понимаю, за что, — сорвалось с губ, голос стал ниже и грубее. — Некоторые петухи тоже бывают очень горделивы и могущественны на вид, только вот трусливы по натуре.

— Дуратан… это уже чересчур грубо, не находишь?

Я с силой сжал веки, заставив искры перед глазами затмить гнев.

— Зато правдиво. Ты прав, конечно. Прости. Меня немного злит внезапная перемена в настроении Баро и его скрытность. Сорвался.

— Понимаю. Идём завтракать.

— Да, идём.

Позавтракав, мы разошлись. Я занял позицию на возвышении, откуда был виден почти весь лагерь. Наблюдение — главное правило стратега. Первые пару часов Баро вёл себя как обычно, но перед обедом его маршрут изменился — он направился к шалашу Рутариэля. Стоянка, растянутая на весь день по его приказу, и вот этот визит… Логика выстраивала тревожную цепь умозаключений. Он не собирался говорить с Ануэль до рассвета, но слово, данное нуррину, оказалось менее весомым. Интересно.

Пригнувшись, я двинулся к шалашу, используя группы цыган и повозки как укрытие. Они были слишком поглощены общением с Ануэль, чтобы заметить притаившегося кнурла. У стены шалаша я замер, замедлив дыхание, словно превратился в камень.

— Рутариэль, я решил немного нарушить ход времени, — донёсся голос Баро. Он был спокоен, как поверхность озера перед бурей.

— Ты заговорил со мной? Я рад! Что происходит, Александр?

— Кукловод. Он снова приходил ко мне. Впервые за пару месяцев. Мне больше не нужно притворяться, что я злюсь на задержку. Будущее немного изменилось. Правда уже не сможет повлиять на него.

«Кукловод. Ротариан. Так он снова в игре». Моё сердце совершило один тяжёлый, гулкий удар о рёбра.

— Что? Кто-то изменил ход времени? Мы провалились? Война с драконами начнётся в ближайшие пару лет?

— Нет, что ты. Успокойся, пожалуйста. Как раз наоборот. Мы хорошо справляемся, но сыграть некоторые роли придётся раньше. Мне предстоит выставить себя предателем в глазах Ануэль, завтра утром.

— Я ничего об этом не знаю. Он больше не приходит ко мне, потому что снов о будущем я не вижу. Что ты имеешь ввиду?

— Дуратан, он вспомнил всё раньше. У Кукловода записано каждое из значимых событий, которые должны с нами произойти. Причём в разных вариациях и с описанием влияния на будущее.

Ледяная волна прокатилась по спине. «Они говорят обо мне. Я — переменная в его уравнении. Я — причина сдвига».

— Он должен был вспомнить имя старшего сына позже?

— Да, как и его лицо. Теперь Ануэль не придётся силой удерживать от телепортации. Он поговорит с ней ночью, она сама решит идти медленно.

— Солжёт, наверняка.

— Да, ты хорошо их знаешь. Я должен был сегодня попросить у тебя яд, чтобы подавить её магию на время. Дуратан должен был проводить с ней время, а не подслушивать нас с тобой.

«Он знает». — Мысль была настолько оглушительной, что я едва не выдал себя вздохом. — «Он знает, что я здесь. Это ловушка? Провокация? Или… подсказка?». — Мой разум, этот верный слуга, начал лихорадочно просеивать варианты. — «Успокойся. Сделай вид, что ничего не слышал. Любая реакция сейчас — это провал».

— Может пригласить его войти?

— Нельзя, Рутариэль. Кукловод очень разозлился, пересказывая мне наш разговор. Он мог сильно повлиять на будущее. Представляешь какого сейчас Дуратану? Он стоит у шалаша, стараясь не привлекать внимания и вслушиваться в каждое слово. Если не сможет — что-то пойдёт не так.

Так. Партия открыта. Баро не просто знал — он вёл свою игру, намеренно озвучивая информацию для меня. Он разозлил Ротариана, но продолжал. Значит, в этом был стратегический смысл, перевешивающий риск. Я мысленно воздал ему должное.

— Ты тоже видишь будущее. Ты знаешь, что этот разговор не опасен для плана? Уверен?

— Да, уверен. Ночью все Ориспа уйдут отсюда небольшими группами с интервалом в пару часов. Ты должен сделать так, чтобы принцесса Дома Экс не проснулась. Вырасти какую-нибудь сон-траву и подмешай ей в чай.

— Хорошо, что не яд. Сделаю. Её пробуждение может изменить ход времени… хотя… глупость спросил. Обязательно изменит.

— Благодарю за понимание и проницательность. У меня нет времени убеждать тебя. Утром я сознаюсь в нескольких вещах, которые покажут меня не в самом лучшем свете. Однако, мой рассказ прольёт свет на происходящие события.

— Интриган… полагаю Валентин тоже знает о происходящем больше, чем говорит. Раз уж ты в союзники Кукловода записался, то и мой доверенный мог заглянуть далеко в будущее.

— Да. Он к вам вскоре присоединится, сам сможешь расспросить. Приготовься, скоро нас раскроют. Сделай вид, что дремлешь. Рутариэль, сейчас же!

Я отступил от стены, больше не скрываясь. Пришло время сделать свой ход. Перестал укрываться от случайных взглядов цыган и направился ко входу в шалаш, где столкнулся с Ануэль.

— Дуратан? Давно тут стоишь? — её взгляд был острым, проницательным.

Мозг выдал единственно верную в данной ситуации тактику — нападение. Грубое, но откровенное.

— Я… оберегаю покой Рутариэля. Он плохо спал, — это прозвучало неубедительно, и я это знал.

— Странно, мне так не показалось. Почему ты думаешь на кнурлите? Точнее на каком-то кнурлианском наречии, неведомом мне. Мы ведь доверяем…

— Чем больше я вспоминаю о прошлом, тем сложнее мне доверять внучке Гахарриана. Простите за откровенность, Леди Ануэль.

Я сам удивился собственным словам. Это была не просто ширма; это была горькая, неприукрашенная правда, вырвавшаяся наружу. С каждым новым воспоминанием призрак Ротариана становился понятнее, а образ императрицы — туманнее. Я менялся. И это изменение пугало.

Часть меня начала поддерживать Андеура и советников, которые в первую очередь обвинили в смерти Тэддана нурринов… нет… рингваров. Они просто разницу между ними забыли.

— Чем я заслужила такой выпад, позволь спросить?

Я потёр переносицу, изображая усталость, что было недалеко от истины.

— Яд. Он воскрешает не только мои воспоминания, но и неприязнь к рингварам. Ничего не могу с собой поделать. Мне потребуется время. Иногда она кажется всепоглощающей… простите меня. — Ещё одна крупица правды, поданная как оправдание.

— Благодарю за честность, Дуратан. Давай войдём и проверим Рутариэля. Вдруг он действительно плохо себя чувствует.

Я настроился на худшее, но в шалаше не было никого, кроме его хозяина. Нуррин дремал и сделал вид, что проснулся из-за нас.

— Прости Ануэль, я не хотел кого-то тревожить своими кошмарами. Дуратан хорошо понимает, какого это…

— Что за кошмары ты видишь? — Ануэль начала допрос.

— Отголоски будущего, которое порой показывал мне эмилитаро. Войну с драконами… гибель нашего сына… собственную смерть.

Её гнев мгновенно сменился на растерянность, смешанную с любопытством.

— Нашего сына…

— Да, Эдельгара.

— Может я захочу назвать его иначе? Ты не думал об этом?

Слева от меня стояла прежняя Ануэль, готовая взбунтоваться против любой предопределённости. Я невольно улыбнулся.

— Я вряд ли нарушу ход времени, если скажу, что это имя носил последний глава Дома Нирэвар. Ты ведь собираешься возродить его.

— Да… но… я подумаю. Может у тебя магия времени пробудилась?

— Абсурд, — Рутариэль наиграно потянулся и едва заметно подмигнул мне. — Чистокровные нуррины не владеют ею. Мой удел выращивать розы на камнях, да заново учится отделять магии стихий друг от друга, чтоб пользоваться ими в бою.

«Не за что. Ты тоже хорош, нуррин. Нашёл чем обескуражить эту рингварианку». Я приложил все усилия, чтобы эта мысль отразилась в мимике.

Мы снова погрузились в споры о том, кто может овладеть магией времени, а кто нет. Леди Ануэль замучила нас попытками предвидеть ближайшее будущее, ни одна из которых не дала внятного результата. Всё, что мы «увидели» легко можно было списать на богатое воображение. Когда она хотела прибегнуть к помощи эмилитаро, мы убедили Ануэль не делать этого.

Так продолжалось до самого ужина. Вскоре после которого принцесса Дома Экс забылась крепким сном, а я вот не смог. Всю ночь наблюдал, как цыгане собираются в небольшие группы и уходят, до тех пока в лагере не остался только Баро.

И тогда появился он.

— Ты уже здесь, мой юный друг, — Баро обратился к загадочной фигуре. — Как успехи?

— Они идут сюда, — фигура скинула капюшон. — Мне пришлось рассказать им чуть больше положенного, чтобы убедить сменить маршрут.

Валентин. Так вот кто был их тайным союзником. Я лежал в своей землянке, не шелохнувшись, приоткрыв глаза и всматриваясь в щёлочку.

— Благодарю, — Александр осмотрелся по сторонам. — Как там Карл?

— Он отправился в путешествие к северному хребту Хладных гор, — отчитался Валентин. — К чему такая спешка? Кукловод говорил, что их встреча состоится не раньше второй половины года.

— Дуратан, — вполголоса произнёс Баро. — Он вспомнил сына раньше, Ротариану пришлось вмешаться. Всё идет по плану, он внимательно изучает свои записи, чтобы предугадывать подобные ситуации.

Так вот оно что. Я — центр бури. Я — причина всех этих пертурбаций. Чувство было одновременно тягостным и… удовлетворяющим. Быть пешкой унизительно, но быть пешкой, которая может опрокинуть всю доску — это уже иная роль.

— Как он узнал? — Валентин мимолётно взглянул на мою землянку.

— Прошлое влияет на будущее, — Баро пожал плечами. — Видимо его воспоминания изменились, вот и подсуетился.

— Представляю какого ему. Находится одновременно в двух временных отрезках. Не отпускать воспоминания о каждом из нас, постоянно проворачивая в голове каждую мимолётную встречу.

— Самое тяжёлое в этом — уметь отличить воспоминания истинные от ложных, додуманных. Ему придётся долго учиться, чтобы не допустить ошибок и вовремя вмешаться. Хотя, есть и положительная сторона.

— Какая же? — Валентин задал вопрос, который появился и у меня.

— Раз он вмешивается сам и при этом не мешает нам менять детали будущего, оно укоренилось. Его уже никто не изменит, если будем следовать плану и играть свои роли.

— Мне надоело делать вид, что я ничего не помню, Баро. После знакомства с тобой и нескольких порций яда синданселя память сама вернулась, постепенно и безболезненно.

«Сколько же их вокруг, этих „забывших“, которые лишь играют свои роли?» Я надеялся, что они не слышали мои мысли.

— На это ушли годы, Валентин. Хотя, важнейшие с твоей точки зрения события всегда вспоминаются первыми. Сейчас проще. Твоя роль…

— Приглядывать за Нириллой и вмешиваться только в крайнем случае. Я знаю, — подхватил Валентин. — Как он?

— Всё хорошо, — Баро небрежно махнул рукой в сторону шалаша нурринов. — Мне удалось поговорить с твоим Лордом и вовремя телепортироваться из шалаша, чтобы избежать встречи с Ануэль.

— Она не простит меня… — Валентин поник.

— Она не узнает, — Александр взял собеседника за плечи и немного встряхнул. — От меня уж точно. Я хорошо помню, что и кому можно рассказывать. Правда йока?

Появление силуэта дракона заставило меня инстинктивно закрыть глаза и замереть, подчинив даже дыхание. Я был открытой книгой для этих существ.

«Мне можно доверять. Единственный, кто узнает все мои тайны сейчас — это мой дневник. Думать при посторонних я стараюсь на кнурлите или других известных мне языках, но незнакомых большинству людей и нурринов». — Мысль промелькнула с чёткостью приказа самому себе.

— Хорошо, что у нас есть ещё один союзник, — произнёс Баро, и я понял, что речь обо мне.

— Дуратан… прости за этот маскарад. Он закончится только к одиннадцатому году, если я не ошибаюсь. Придётся потерпеть.

Я открыл глаза и кивнул в темноту, наблюдая, как Валентин растворяется в воздухе. Вопросы ко мне так и не прозвучали, но ответы были даны. Я стал важной переменной. Пешкой, которую перемещают в нужную клетку, но пешкой, начинающей понимать правила игры.

Сон накрыл меня внезапно и неумолимо, как волна. Полагаю, Баро поспособствовал этому. И в этой последней мысли перед погружением во тьму не было страха. Был лишь холодный, аналитический интерес.

Утро началось не с рассвета, а со скандала. Резкий голос Ануэль, подобный удару хлыста, вонзился в сознание, выдергивая из остатков сна. Я лежал с закрытыми глазами, анализируя интонации. Горечь. Бессильная ярость. Она узнала что-то. Что-то, что перевернуло её восприятие игры с ног на голову.

— Да как он смеет, этот самодовольный аднарри! Игроков он новых создаёт! Мастер шахмат! Я приложу все усилия, чтобы сорвать хотя бы часть его планов! Стоит запереть этого наглого Кукловода лет на тридцать!

— Ануэль, пойми, он не хочет ничего плохого! Он просто считает своё будущее лучшим! Мы все имеем право на ошибку! В конце концов, будущее не высечено в камне! Он же сказал, что ты сможешь спасти всех, кого захочешь! Даже если это противоречит его видениям! Успокойся!

Право на ошибку. Слова Рутариэля отозвались горькой усмешкой где-то в глубине. У таких, как мы, не было права на ошибку. Каждая стоила слишком дорого.

— Ненавижу его! Ненавижу, понимаешь! Почему ты не помешал ему, когда впервые встретил во сне?!

— Потому что он убедил меня в правильности своих поступков! Пусть и не всех.

— Если ты будешь ему помогать, когда Мат-Алуур станет опасен, я не буду покрывать никого! Будь уверен!

— Я понял тебя! Давно не видел тебя такой эмоциональной, если не сказать… никогда. Что же ты увидела? Ладно, можешь не говорить кто и когда должен умереть. Можешь причитать дальше, что ненавидишь его. Только объясни мне! Проснувшись, ты сказала, что будешь следовать его плану, а потом внезапно начала обвинять меня в создании Кукловода.

— Долго объяснять! Мне не нравится жить по его правилам, шагая навстречу предопределённому будущему! Вот и всё, что ты должен знать, Рутариэль!

Я медленно поднялся, разбирая землянку одним отработанным движением. Песок осыпался с кожистых стен. Пора было вступать в этот спектакль.

— И вам доброе утро, — произнёс я, развеивая магию конструкции. Пыль и песок осели, открыв картину: разгневанная Ануэль и пытающийся её урезонить Рутариэль.

— Доброе утро, Дуратан! — хором, в запале, прокричали они.

— Все проснулись. Это хорошо, у меня есть к вам разговор.

Рутариэль и Ануэль замерли в ожидании, а я спокойно продолжал собирать вещи. После вчерашних откровений каждая их реакция была ценной информацией.

— Прежде, чем я начну. Дуратан, возьми эти металлические сферы. Попробуй соединить их и придать форму привычного оружия.

Я остановился. Баро протягивал две тусклые металлические сферы. Проверка? Новый эксперимент?

— Баро, и ты туда же. Кнурлы не могут управлять металлами, — голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. Очередное напоминание о наших ограничениях.

— Дуратан, я настаиваю.

В его тоне не было просьбы. Был приказ. Я медленно выдохнул, бросил рюкзак на землю и закрыл глаза. Руки сами собой вытянулись. В сознании всплыл образ: не простая секира, а та самая, с навершием в виде крылатого вепря, что была у меня в бытность главой совета. Я почувствовал холодный вес на ладони и услышал тихий шелест движущегося металла. Открыв глаза, я увидел безупречное оружие. Рукоять идеально легла в руку, баланс был совершенен.

— Она идеальна… — вырвался сдавленный шёпот. Разум отказывался верить. — Как это возможно? Ануэль, это ваших рук дело?

— Нисколько. Я наблюдала, как сферы тянутся к тебе, по пути превращаясь в это прекрасное оружие. Я же говорила. — В её улыбке было торжество, и оно задевало меня сильнее, чем должно было.

— Я не верю… что за магия? Баро, как ты это сделал?

— Ясно, не поверишь, — констатировал Баро. — Рутариэль, будь так добр, отбери у Дуратана секиру с помощью магии. Желательно магии земли.

— Я постараюсь, — кивнул нуррин. — Она не так просто мне даётся, как кнурлам.

Рутариэль долго всматривался в секиру. Я почувствовал несколько дуновений ветра, который пытался вырвать её у меня из рук. Последовал час напряженного молчания, прерываемого лишь вздохами Рутариэля. Я ощущал, как пот со лба стекает по виску. Секира была частью меня, продолжением воли. Лишь ещё через час нуррину удалось вырвать её — и то, оружие упало, не долетев, бесформенным куском светло-коричневого металла.

Ануэль только наблюдала и улыбалась, увидев вживую подтверждение своих взглядов. Баро понял это и поспешил разочаровать рингварианку:

— Металл «Тарат», в данном случае его сплав или соединение с железом, известное как «Тиж». Он чаще других сплавов встречается в природе и легко поддаётся чистой магии земли, как и многие другие сплавы и соединения с таратом.

— Особый металл? — спросил я, все ещё ощущая призрачный вес рукояти в ладони. — Почему я о нём ничего не помню?

— Видимо, ещё не пришло время, Дуратан. Для тебя важнее память о семье, чем знания об артефактах, — мягко сказал Рутариэль.

Его слова были ударом ниже пояса. Точнее некуда. Я кивнул, сжимая пустую ладонь в кулак.

— Нуррин прав. Сначала мы вспоминаем самое важное. То, за что легко уцепиться, — объяснил Баро.

— Рутариэль, получается ты тоже можешь управлять этим металлом? Как и вы, Леди Ануэль?

— Я тоже не очень сильна в магии земли, но полагаю, что да. Жаль, что это не подтверждает мои гипотезы о магии. Зато говорит многое о Граслинде. Природа обделила кнурлов способностью управлять металлами, если я не права, но создала металл, восприимчивый к магии земли.

— Я балда… старый глупый баньяс… мы же его находили, но принимали за глину или другие коричневые породы с кучей примесей. Спасибо, Баро.

Мои пальцы сжались сильнее. Металл снова принял форму секиры и вернулся ко мне.

— Ты не спеши меня благодарить, Дуратан. Эта секира — лишь извинение.

— За что? — в один голос спросили мы.

— Разведчик Ориспа, вот кто надоумил Инока выстрелить в Диметра. Он просто помог парню решиться с помощью магии духа, чтобы запустить цепочку известных вам событий.

Слова обрушились на меня, как обвал. Земля ушла из-под ног, мир накренился. Я едва устоял, ощущая, как кровь отливает от лица, оставляя ледяную пустоту. В ушах зазвенело. И тогда сработал инстинкт. Не думая, я швырнул секиру, что снова оказалась в моей руке, прямо в грудь Баро. Александр остановил её. Одновременно с этим земля у его ног вздыбилась, сформировавшись в огромный глиняный кулак, который со всей силы вогнал лицо Александра в песок.

— Ты! Это всё Ориспа! Проклятые маги времени! — мой рык был низким и хриплым, полным давящей ненависти. — Я знал, что какой-то стражник не решится убить императора без посторонней помощи! Пустите меня! Дайте хотя бы ударить его!

Рутариэль схватил секиру, а Ануэль — меня. Но её хватка была слабой, почти формальной.

— Я отойду на расстояние броска. Говори дальше, когда сможешь, — я вырвался, отступил на несколько шагов и лёгким усилием воли вернул секиру в свою руку. Дрожь в пальцах выдавала бурю внутри, но поза была прямой, взгляд — ледяным.

Баро, сплевывая кровь и песок, поднялся. Его следующая фраза была рассчитана точно.

— Кукловод хотел, чтобы я отравил вас синданселем, Леди Ануэль. Всё идёт согласно его плану. Наша встреча, долгая дорога. Вас не должно быть в резиденции до первого дня Радогира, как и меня в Рингтелле.

Я наблюдал, как её ярость, секунду назад направленная на меня, полностью переключается на Баро. Блестящий ход. Он отвлёк её, делая себя главным злодеем.

— Как бы я хотела телепортироваться туда прямо сейчас! — выкрикнула она. — Только Кукловод красноречиво дал понять, что могу всё испортить! Ненавижу его! Ты меня не отравил, спасибо хоть на этом! Дальше что?! Нам специально нужно плестись подобно черепахам?!

— Нет, Леди Ануэль. Вас задержать обстоятельства. Мы оказались на границе как раз вовремя.

И тут до меня дошло. «Ротариану пришлось вмешаться, чтобы некоторые события ускорились…» Всё из-за меня. Из-за моих воспоминаний. Чувство вины, острое и знакомое, впилось в горло. Я опустил взгляд на секиру в своей руке. Это оружие было не подарком. Это была плата.

— Допустим, я тебе поверю. Нам просто следовать цыганской дорогой? Что нам прикажешь делать, вестник Кукловода? — ядовито спросила Ануэль.

— Да, следуйте цыганской дорогой. Я вас догоню, когда будет нужно. Только перед этим…

— Я бы на твоём месте остановился, Александр, — вмешался Рутариэль.

— Последнее, что я скажу. Потом телепортируюсь прочь. Позволите?

— Говори! — приказала Ануэль.

— Вы оказались в Плющево, чтобы забрать Ротариана домой. Раз мы с вами говорим, вы не преуспели. Только… вы задумывались о том, как узнали, где его искать?

— Я бывала в Энске, бывала в Плющево. Просто предположила, что он может быть там, когда услышала от Конрада имя Бэнкси.

— Нет, леди Ануэль. Я точно знаю, что вы поверили в мнимую смерть Ротариана. Вы не знали, что он выжил, пока не вмешался кое-кто. Тот, кто страстно желал предотвратить появление Мат-Алуура.

— Эфинор? — предположили мы с Рутариэлем.

— Хуже. Лично Астар, их предводитель. Он хочет видеть в вас союзницу, желательно одинокую. Без поддержки формирующегося ордена магов и алхимиков, которые знают больше положенного. Одиноким рингваром, без наследников и поддержки извне. Как раз таким был Гахарриан, такими правителями легко управлять.

— Откуда ты можешь знать? — голос Ануэль стал спокойнее.

— От него. От Кукловода. От Ротариана. Все присутствующие знают его личность и могут помешать становлению. Астар хочет поражения драконов, но долгого и мучительного. Которое затянется на столетия. Вы должны знать об этом, прежде чем встретитесь с ним.

Мы с Рутариэлем молча смотрели на Ануэль, наблюдая, как на её лице сменяются гнев, страх и, наконец, холодное осознание. Минуту назад она ненавидела Кукловода, а теперь узнала, что могла стать марионеткой гораздо более могущественного создания.

— Ты верно мыслишь, Дуратан. Прямо как её дед. Игрушкой, в руках эфиноров.

После этих слов Баро растворился в воздухе. Я не стал ничего говорить. Просто сжал рукоять секиры так, что костяшки побелели. Она была не просто оружием. Она была символом. Напоминанием, что пешка способная дойти до конца доски могла стать кем угодно. Даже королем. Или тем, кто его свергает.

Мы недолго смотрели в пустоту, оставленную бароном. Воздух всё ещё звенел от произнесенных им слов, как натянутая тетива. Снарядив верблюдов, мы двинулись на юг, в сердце пустыни, по едва заметным следам цыган. Песок уже спешил замести их, словно сама Пустошь пыталась скрыть наши единственные ориентиры.

Молчание затянулось, став почти осязаемым. Оно было густым, как смола, и каждый из нас увязал в нём, переваривая услышанное. За пару часов до ночёвки я попытался нарушить его, но мои вопросы повисли в воздухе, наткнувшись на глухую стену размышлений спутников. Лишь у костра, когда пламя принялось пожирать сухие колючки, Рутариэль нашёл в себе силы заговорить.

— Я не считаю Александра предателем. Он просто следует плану Кукловода, как я… как все мы.

Я бросил в огонь очередную ветку, наблюдая, как искры взвиваются к чёрному, усыпанному звёздами небу.

— Его будущее неидеально, спору нет. Только я предпочту потратить лет двадцать на подготовку к войне с Королём Драконов, чем встретиться с ним завтра лицом к лицу. Двадцать лет тренировок, поисков союзников, создания арсенала — против одного дня паники и неизбежного разгрома. Выбор для стратега очевиден.

— Ты прав, Дуратан. За один день к такому невозможно подготовиться, даже с магией времени, — тихо согласился Рутариэль.

Ануэль, сидевшая, обхватив колени, подняла взгляд. В её глазах плескалась сложная смесь гнева и смирения.

— Я понимаю, почему вы следуете за Кукловодом. После этой ночи… я слишком хорошо понимаю.

— Ануэль, он рассказал тебе что-то о будущем? Что-то настолько личное, что ты не хочешь делиться? — спросил Рутариэль.

Принцесса лишь кивнула, прижав подбородок к коленям.

— Мне он ничего не показывал, — я пожал плечами. — Просто знаю, что он прав. Не обижайтесь, Леди Ануэль. Если выступить против драконов и эфиноров сейчас — мы погибнем. Если верить Баро, то наши потомки одолеют их. Вот только… какой ценой… столетия непрекращающейся войны… представить страшно…

— Я назову нашего сына Эдельгаром, — вдруг чётко произнесла Ануэль. — Я последую его плану. Только по-своему. Даже не просите посвятить вас в детали, не могу… не хочу…

— Ты маг времени, — мягко заметил Рутариэль. — Ты найдёшь лазейки. Если общее будущее укоренилось, то частное — в твоих силах изменить.

— Ты прав, Рутариэль. Этим я и займусь. Буду менять те аспекты будущего, которые смогу. — В её голосе вновь зазвучали стальные нотки. — Если цитировать Ремишваля — «Будущее состоит из незначительных деталей». Постараюсь изменить достаточно деталей, чтобы превзойти Кукловода и освободиться от его нитей.

«Идеализм, приправленный здравым смыслом», — подумал я. — «С такой комбинацией она может стать либо нашим главным козырем, либо самым непредсказуемым фактором риска».

— Что делать с Астаром? — я перевёл разговор в практическое русло. — Если вам предстоит встреча с лидером эфиноров, нужно решить, как себя вести.

— Я подыграю ему. Раз он хочет предотвратить тиранию драконов — формально он наш союзник. Его стремление растянуть это на тысячелетия мне отвратительно, но он, по крайней мере, прямолинеен. В отличие от Кукловода, который действует из тени, прикинувшись мёртвым…

— Я думаю, всё не так просто, — перебил её Рутариэль. — Подумай. Весь Рингтелл считает Ротариана погибшим. Астар знал, что он может оказаться в Плющево, если выживет.

— Тут на сцену вышли вы, — продолжил я за нуррина, выстраивая логическую цепь. — Эфинор надоумил вас отправиться туда. Он не позволил вам поверить в смерть Ротариана. Его цель была одна — доставить его домой. Возможно, он до сих пор считает его мёртвым, раз вы не справились?

— Хотелось бы верить, Дуратан, но я так не думаю, — покачала головой Ануэль. — Однако, он может полагать, что этот аднарри сейчас с нами. Возможно, он доберётся до окрестностей Экс-Эмира раньше нас и вмешается, заметив отсутствие Ротариана.

— Хорошо. Давайте исходить из этого, — кивнул Рутариэль. — Если мы прибудем раньше, то и Астар вмешается раньше. Он не знает, где мы… не знает, что нас задержало. Эфиноры могут скрываться в пустыне, но…

— Их нет на цыганской тропе, — уверенно заключил я, опережая Рутариэля. — Подумайте. Опытные маги времени среди Ориспа сразу заметили бы чужеродное влияние. Цыгане не представляют угрозы эфинорам, так как не интересуются прошлым. Баро быстро обнаружил пурпурного дракона. Иллюзии здесь бесполезны. В пустыне нечего делать существам, чья сила — в манипуляции памятью и политикой крупных городов. Мы в слепой зоне. Ротариан подстроил это.

— Вы правы, — неохотно согласилась Ануэль.

— Вы всё ещё не доверяете ему? — спросил я, глядя на неё.

— Дуратан… я зауважаю его, в будущем…, но доверять не буду никогда.

— В пустыне тяжело вырастить синдансель, поэтому больше я не смогу давать тебе яд, — Рутариэль благоразумно сменил тему.

— Обойдусь, — я почувствовал странное облегчение. — Воспоминания теперь возвращаются сами, пусть и медленно. Я заметил, что иногда ты даёшь мне чай с какой-то безобидной горькой травой вместо яда.

— Да, проверяю длительность эффекта. Он быстро выводится, но на память продолжает действовать даже спустя десять-двенадцать часов. Мне нужно проводить исследования для отчёта старейшинам. Когда мы вернёмся в Рингтелл, разумеется.

— Хватит о ядах, эфинорах и цыганах, — с лёгким раздражением сказала Ануэль. — Давайте сменим тему.

Мы послушали Леди Ануэль и начали строить догадки о том, как развивалась драконья ферма. Я услышал, что Карл отправился на поиски драконов, но высказал это лишь как предположение. Мы рассуждали — справится ли Карл в одиночку или с кем-то, кого-то встретит по пути или он пойдёт тайными безлюдными тропами, вернётся он на Пик Убийц или останется в каком-нибудь городе. Никто из нас не предполагал смерти Карла. Он смышлёный парень, не обделённый магией. Поэтому споры даже развеселили. Было забавно выдвигать гипотезы о том, что могло побудить внука Рутариэля покинуть формирующийся Мат-Алуур и стараться как-то доказать их. Всё сводилось к тому, что Карл не захотел бы, но мог где-нибудь задержаться слишком долго. Мы все прекрасно понимали, что Кукловод захотел бы вмешаться в этом случае. Старались просто не думать о нём.

Перед сном Рутариэль призвал грунтовые воды и намочил песок. Я обратил его в глину и сделал отличные укрытия для нас и верблюдов. Глупо было думать, что утром следы цыган не скроются под песком. Они уже минимум на полдня нас опережали нас. Было решено идти прямо, на юг.

Проснулись мы почти одновременно, с первыми лучами солнца, разрезавшими лиловый горизонт. И в тот же миг в наших головах, холодным эхом, прозвучали слова дракона-часового: за нами следят. С северо-запада.

— С Хладных гор? — откликнулся я, мгновенно анализируя возможные угрозы. — Думаю, это кнурлы. Нам не о чем беспокоиться. Благодарю за предупреждение.

Я осмотрелся, но силуэта дракона не увидел. Он не любил показываться. Возможно, это был один из тех двоих — Рассвет или Закат. Мне было неважно. Главное, что этот невидимый часовой был на нашей стороне, а его маскировка — совершенна. Она действовала даже во сне, поэтому за весь путь мы лишь трижды видели смутные очертания в воздухе.

— По словам дракона, они в нескольких часах пути, — дополнил Рутариэль. — Могут и нагнать.

— Хорошо, если смогут, — уголки губ Ануэль дрогнули. — Мне будет приятно увидеть кнурлов. Вряд ли они вестники Кукловода.

Мы с нуррином обменялись лёгкими улыбками. Теперь Леди Ануэль, судя по всему, собиралась клеймить этим титулом всех подозрительных незнакомцев.

Скорость верблюдов оставляла желать лучшего, поэтому я не сомневался — кнурлы нагоняли нас. Меня интересовало лишь одно: почему дракон не описал их подробнее? Неужели это те самые беженцы, о которых говорил Валентин? Если так, они могли нести с собой знания, которые всколыхнут старые раны Ануэль.

«Что ж, подойдут — увидим», — с этой мыслью я на мгновение обернулся, но не заметил приближения незваных попутчиков.

Под палящим солнцем голова нестерпимо чесалась и потела, но в какой-то момент знакомый, ледяной зуд пробрался глубже, в самое нутро. Кто-то копался в моих мыслях. Списывая это на дракона, я старался игнорировать ощущение. Пока в сознании, чистым и звонким, каким он был много лет назад, не прозвучал голос:

«Отец!»

Мир перевернулся. Я едва не свалился с седла, судорожно вцепившись в горб верблюда.

— Стойте! — мой собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Не может быть… Я не должен в это поверить…, но нам нужно дождаться их! Остановитесь, прошу!

— Дуратан, что случилось? — обернулась Ануэль, её глаза были полны тревоги.

— Дуратан? — последовал её примеру Рутариэль.

Верблюды замерли в недоумении. Мой, флегматичный увалень, с неодобрением повертел головой и плюнул в песок у моих ног, когда я спрыгнул на землю.

— Давайте дождёмся кнурлов, — коротко бросил я, успокаивая дрожь в руках похлопыванием по шее животного.

Мы соорудили наскоро укрытие от солнца, но ждать пришлось недолго. Примерно через час на гребне ближайшего бархана замерцали серебристые фигуры. Они выглядели миражом, их формы искажались знойным маревом, отражая свет то ли бронёй, то ли чешуёй.

«Отец! Это ты! Ты меня не забыл!»

— Не может быть… — вырвалось у меня против воли. — Адалтан… это его голос в моём разуме. Откуда у него магия духа?

— Я бы не доверял этим мыслям, Дуратан, — осторожно сказал Рутариэль. — Может, у тебя тепловой удар? Кнурлов мы, конечно, дождёмся, но…

— Он прав, — подхватила Ануэль. — Не хочу тебя разочаровывать, но ты принимаешь желаемое за действительное, Дуратан. Его нет среди них. Я буду рада ошибиться в этот раз, но верится с трудом в такую удачу.

Горький ком подступил к горлу. Они были правы, проклятье, они были правы. Логика, мой верный страж, кричала об опасности самообмана.

— Я понимаю… — голос мой сломался. — Пусть вы правы, пусть меня ждёт разочарование…, но позвольте старому дураку насладиться этой иллюзией, хоть несколько минут. Пожалуйста…

Они лишь кивнули.

Кнурлы тем временем приближались. Их тело оказалось покрыто чешуёй, а не серебристыми доспехами. Во главе процессии шёл крупный бонтэд в штанах и жилетке. Рюкзака с припасами на его спине не было видно, либо тот был не таким большим как наши. Чем ближе подходили кнурлы, тем заметней было внешнее сходство не только в одежде, но и в чертах лица. Всего их было около двадцати, но ни одной кнурлетты или куна. Часть идущих бонтэд постепенно слились воедино, потому что горячий пустынный воздух сам создал иллюзию, будто их двое или трое.

«Отец… я уже не ждал, что встречу тебя снова когда-нибудь! Это я, Адалтан! Да, я выгляжу иначе, у меня есть перепонки, но я всё тот же!»

— Отец, поверь мне! — этот крик прозвучал уже не в разуме, а в реальности, сорвавшись с губ одного из серебристых кнурлов.

Ануэль и Рутариэль резко обернулись на звук. А я… я сорвался с места. Бег по сыпучему песку был пыткой, но ничто не могло меня остановить. Глава процессии тоже побежал навстречу. Мы столкнулись на полпути, едва удержавшись на ногах, и замерли, тяжело дыша.

— Адалтан… — это было не имя, а выдох, молитва, сорвавшаяся с губ.

Я медленно, почти благоговейно, провёл ладонью по его щеке, покрытой прохладной чешуёй. Его золотисто-красные глаза, чужие и бесконечно родные, наполнились слезами. Его собственная, уже изменённая рука, дрожа, потянулась к моему лицу, ощупывая морщины, шрамы, реальность. Мы стояли так целую вечность, забыв о времени, пустыне и всех войнах мира. А потом я обнял его. Обнял так, как будто мог вдавить его в себя, вернуть сто потерянных лет. Всё было как в том последнем сне, только теперь это была явь. Нас окружили другие бонтэд, и в их сдержанных рыданиях я услышал отголоски собственного разрывающегося сердца.

— Отец… — Адалтан отстранился, его голос дрожал. — Сколько лет… десятилетий! Ты так постарел… Я не сразу поверил тому странному Ориспа, что мы встретим тебя здесь…

— Адалтан… — я сглотнул ком в горле. — Я… я только недавно вспомнил твоё лицо… прости меня…

— Ты не виноват! — он сжал мои плечи. — Туман настиг тебя быстрее. Мне повезло больше… я помнил тебя все эти годы… ты бы знал, как мы хотели вернуться домой…

Адалтан не сдержался. Слёзы по его щекам неслись нескончаемым потоком.

— Жаль, ты не дома… но… ты со мной… вы все… — его взгляд метнулся к другим. — Нет… где Бенгтан?

— Мы не сберегли его… прости меня…

— Он пал в бою?

— Да, защищая нас.

— Тогда тебе не за что извиняться!

Я снова притянул его к себе, чувствуя, как земля уходит из-под ног уже в буквальном смысле. Потом обошёл остальных — Брутана, других, — хватая их за плечи, вглядываясь в лица, ощущая под пальцами шероховатость чешуи. Я верил и не верил, смеялся и задыхался, пока чернота не поползла с краёв зрения, и я не рухнул на колени, а затем и вовсе в песок, в объятия давно потерянного прошлого.

Очнулся я под сенью ночи, у отдельного костра. Вокруг сидели мои сыновья, Ануэль и Рутариэль.

— Ты как, отец? — голос Адалтана был полон заботы.

— Всё хорошо… — я сел, потирая виски. — Просто… перегрузка. Анатра… она вас не помнит, но у вас есть брат — Дирион.

— Я им уже рассказал, — улыбнулся Рутариэль.

— И о причинах вашего путешествия мы знаем от Леди Ануэль, — кивнул Адалтан.

Я посмотрел на него, на его чуждую, могущественную форму.

— Ответь мне… как ты стал таким? И почему… почему ты всё помнишь?

— Как и ты, я пил яд синданселя.

После этих слов Адалтан вырастил небольшой стебелёк синданселя и тут же заставил его завянуть.

— Магия природы и знания о ней, полученные из эмилитаро нурринов. Из-за этих камней я даже пару раз терял себя, считая их воспоминания своими. Очень опасный артефакт.

— Твоя внешность…

— Это долгая история, отец, — вмешался Брутан. — Рассказ займёт всю ночь.

— Пропустите неважные детали, тогда успеем поспать, — с лёгкой улыбкой предложила Ануэль. — Мы готовы слушать.

— Что ж… начнём с начала. Когда мы отправились из Инграда к Байокорасу, то быстро забыли дорогу домой. Нам казалось, что уже целую вечность идём. Цель путешествия тоже начала забываться, но медленнее. Мы постоянно напоминали друг другу о ней. Когда мы спустились с гор, случилось самое страшное.

— Что может быть страшнее?

— Кажется я знаю, Рутариэль, — вступил я. — Вы забыли кем приходитесь друг другу.

— Ты прав, отец, — отозвался Адалтан. — Мы начали ссорится и строить догадки о своём прошлом, стараясь не забывать цель путешествия. Пришлось постараться, чтобы не разойтись и вместе достигнуть подножия Байокораса.

— Там на вас напали? — предположила Ануэль.

— Да, Леди, — продолжил сын. — Ридары и фокзорр, красные и чёрный драконы. С первыми было легко справиться, но вот второй… он летал высоко и не давал нам перегруппироваться, выдыхая чёрное пламя. В пылу сражения прилетел ещё один фокзорр, менее крупный. С двумя справиться мы бы не смогли, поэтому стали готовиться к смерти.

— В это время Бенгтан пропал из поля зрения. Мы думали, что он уже погиб, — подхватил Брутан. — Только этот хитрец спрятался за нашими спинами и подготовил несколько каменных шипов. Когда он подал знак, мы удивились, но быстро поняли, что нужно делать.

— Как же вы их одолели, Брутан? — мой голос был пропитан гордостью.

— Не их, только одного, — уточнил он. — Мы скрылись за шипами и создали каменные луки со стрелами. Чем дольше воздействуешь магией на землю, тем бесполезней она становится против дракона. Про огонь даже говорить не буду…

— Поэтому мы решили стрелять по ним из каменных луков, — перебил его Адалтан. — Стрелы прекрасно работали и повреждали крылья этих тварей. Так мы отогнали выживших красных, но чёрные не давали нам возможности подготовиться, до этого момента. Нам удалось заставить крупного дракона приземлится, потому что он перехватывал все стрелы, направленные в мелкого.

— Полагаю это был самец, — вступил Рутариэль. — Самка после этих событий впала в спячку, до недавнего времени.

— Да! Определённо! — отозвался Брутан. — Он был крупнее и агрессивнее.

— Дракон шёл на нас и старался испепелить, — ухмыльнулся Адалтан. — Но каменные шипы и стены преграждали путь пламени. В какой-то момент магия перестала работать и всё развеялось. Мы оказались беззащитны…

— Адалтан прав, мы были на грани гибели.

— Брутан, не перебивай, пожалуйста, — вмешалась Ануэль.

— Простите. Продолжай, брат.

— Чёрный дракон отвлёкся на кого-то, — старший потрепал младшего за подбородок. — Мы только заметили огромное птичье крыло в его зубах. Настал момент, когда можно было сбежать или одолеть эту тварь. Вместо действий, правда, начались споры. Мы не могли прийти к единому мнению, только Бенгтан решился что-то предпринять. Он создал три каменные стены рядом с головой дракона, отрезав нам пути к отступлению.

— Зачем! — вскочил я. — Как же глупо…

— Не стоит ругать его отец, — Адалтан усадил меня обратно. — У нашего младшего был план. Он воспарил над нами и начал бить по шее дракона со всей силы, проделывая дыры в основании нижней челюсти. Раны быстро затягивались, дракон растерялся, но он продолжал. Бенгтан бил его один, пока мы не взяли себя в руки и не присоединились. Перед тем, как взошло солнце, дракон съел младшего и стены развеялись. Пришлось восстановить их и продолжить бой без него.

— Ты упомянул восход солнца, — Ануэль прищурилась. — Он помог вам?

— Да, — кивнул старший. — Мы все были в крови этого дракона. Она проникла в раны, мы наглотались её, но продолжали бой. Когда солнце взошло она внезапно вспыхнула. Мы с большим трудом смогли скинуть пламя, катаясь по земле и прячась в тени. Драконихи и след простыл, когда мы пришли в себя и осмотрелись. Труп её партнёра валялся на земле и догорал.

Мы представили какого им было и помолчали, посвятив несколько минут в тишине героической смерти Бенгтана.

— Когда ваши тела покрылись чешуёй?

— Хороший вопрос, Дуратан! Это связано с кровью дракона? — предположил Рутариэль.

— Напрямую, да, — кивнул Адалтан. — Уже следующим утром появились первые симптомы мутации. Спина и руки жутко зудели, росли перепонки. Начала пробиваться чешуя. Цвет глаз изменился. Мы окончательно забыли своё прошлое, начали бесцельно бродить по окрестностям будущего Пика Убийц и собирать блестящие камни…

— Эмилитаро…

— Да, Рутариэль, именно их. Один из камней показал нам горстку похожих серебряных кнурлов. Мы отправились на северо-запад, искать их. Туман больше не мешал нам, даже наоборот, он вёл нас, оберегая от встречи с людьми или кем-то ещё.

— В горах мы их встретили как утраченную часть нашего народа, — вмешался голос из-за спины. — Меня зовут Вебранд. Ваши дети, Дуратан, были приняты в нашу маленькую общину, пережившую затопление истинного Розенрота.

Я без лишних слов встал и обнял этого кнурла, в знак благодарности.

— Не стоит, они же бонтэд, — улыбнулся он, отстранившись.

— Вебранд был тогда совсем юным куном, — улыбнулся Брутан. — Его отец учил нас пользоваться обретёнными способностями. Со временем мы научились летать и выращивать синдансель, благодаря которому мы всё и вспомнили.

Мы долго обсуждали быт этих серебряных кнурлов, который мало отличался от нашего, Инградского. Зато их язык был незнаком никому, они называли его исландским.

Когда рассказ был окончен, мы легли спать. Но я не мог уснуть. Вместе с сыновьями, молча, в полном понимании, мы возвели магией земли целый замок — призрачное подобие нашего старого дома в Инграде. И остались там, в его стенах, просто быть вместе. Сто лет спустя.

Глава 4. Дуратан. «Жёлтые люди».

Дальше я расскажу сам, пожалуй.

Простите, что скрывали от вас многое.

Это было наше с Ануэль решение.

Мнимая смерть, как у Ротариана.

– Дуратан

Я перестал вести счёт дням. Они слились в золотисто-серебристую череду привалов, долгих бесед у костра и молчаливого, жадного всматривания в лица сыновей. Каждая черта, каждый жест Адалтана, Брутана и остальных были для меня и исцелением, и одновременно — горьким напоминанием о пропущенных годах. Я был поглощён этим с лихвой.

На одном из таких привалов Леди Ануэль, до этого хранившая почтительное молчание, нарушила наш уединённый круг.

— Торопиться нам больше некуда, — заявила она, её голос прозвучал странно отрешённо. — Цыганам велено ждать нас на границе. Нам же предстоит… важная встреча.

Мы дошли до оазиса — редкого пятна зелени посреди бескрайней пустыни. И здесь рингварианка вызвала меня для личного разговора. Я оставил сыновей у общего костра и направился к их укрытию.

— Леди Ануэль, вы хотели поговорить со мной?

— Да, Дуратан. Присаживайся.

Их шалаш, как всегда, был творением магии, но на сей раз Рутариэль превзошёл себя. Стены не просто стояли — они жили и цвели. Стебли роз, гвоздик и тюльпанов сплетались в причудливый ковёр, укрывая нас от солнечного света и наполняя воздух тяжёлым, дурманящим ароматом. Я сел напротив пары, ощущая, как в животе холодеет.

— Я видела, что ты проживёшь едва ли больше двадцати лет, — начала Ануэль, её слова падали в тишину, как камни. — Мне не хочется так рано терять союзника, ценность которого будет только расти. И… друга. Мне невыносимо смотреть, как ты, следуя кнурлианским традициям, уйдёшь в своё последнее путешествие, чтобы умереть в одиночестве.

Так. Она заглянула вперёд. Увидела конец моей дороги. Мысль была одновременно леденящей и… облегчающей. Известность, даже горькая, лучше тумана неопределённости.

— Я пытался уговорить её смириться, — тихо вставил Рутариэль. — Но она не хочет. Потому что может это предотвратить. Её даже не смущает цена.

Я перевёл взгляд с нуррина на Ануэль.

— Какова цена? — спросил я ровно, как если бы спрашивал о цене нового союзного договора.

Рутариэль оторопело посмотрел на меня, что-то пытаясь прочесть на моём лице. Потом резко встал.

— Мне нужно… кое-что приготовить, — пробормотал он и вышел, оставив нас наедине.

— Тебе придётся скрываться много лет. Десятки. Может, даже сотни, — голос Ануэль звучал почти шёпотом, но каждое слово было отчеканено из стали.

— От кого? — я уже знал ответ. — Хотя… дайте угадаю… от Ротариана?

— Да. Он должен думать, что ты умер от старости. Я обучу тебя магии времени, поэтому если предвидишь подходящий момент — откройся ему. Но до тех пор, мы скажем, что ты умер в Химерии, в окружении любящей семьи.

Обман Кукловода. Самоубийственная авантюра. И… единственный шанс. Мой разум уже лихорадочно взвешивал все «за» и «против». Годы с сыновьями. Возможность вспомнить всё без спешки и яда. И вечная тень над головой, необходимость маскарада.

— Как скоро вы начнёте ему врать? — уточнил я.

— Как только ты будешь готов притвориться мёртвым, — прямо ответила Ануэль. — До тех пор просто не покидай Химерию, даже если соблазн будет очень велик.

— Что конкретно вы задумали?

— Просто пройди ко второму шалашу, — она указала рукой в сторону небольшого строения в отдалении. — Ты всё поймёшь без лишних слов. Я рада, что ты принял это решение.

Я медленно поднялся. В её словах была та самая неизбежность, что сопровождала все видения магов времени.

— Как же сложно с вами… — я сдержанно усмехнулся. — Я ещё не успел согласиться, а вы уже всё предвидели. Ладно. Решение принято. Оно позволит мне наверстать упущенное с сыновьями и вспомнить прошлое без спешки. Отказаться — значит предать самого себя.

Ануэль улыбнулась, и в её улыбке было что-то грустное и торжествующее одновременно. Я повернулся и направился к выходу, но странное чувство, зудящее предчувствие, заставило меня замедлить шаг. Я пятился спиной, не в силах оторвать взгляд от того места, где она сидела. Развернулся лишь на пороге. И, оглянувшись в последний раз, увидел лишь колышущиеся от ветра цветы. Шалаш был пуст. Они исчезли, словно и не было их вовсе.

Медленно, чувствуя тяжесть каждого шага, я пошёл к одинокому длинному шалашу, стоявшему поодаль. В воздухе витало знание, что за его порогом моя старая жизнь закончится. И начнётся что-то новое.

Там меня встретили Адалтан и заговорщики. Слово «заговорщики» висело в воздухе, тяжёлое и неоспоримое. Мы все стали ими в тот миг, когда решили обмануть самого Кукловода.

— Надеюсь, ты готов, отец, — голос Адалтана был спокоен, но в его золотисто-красных глазах читалась тень той боли, что ему пришлось пережить. — Я почту за честь разделить с тобой эту силу.

— Как вы собираетесь это сделать? — мой вопрос прозвучал резко, почти как обвинение, когда я заглянул внутрь.

Рутариэль стоял напротив меня, его пальцы нервно перебирали странный инструмент — толстую иглу с длинной прозрачной трубкой

— Леди Ануэль точно знает, что переливание крови сработает. Источник этого знания она откроет позже, сейчас не время. Главное, что в одном из видений императрицы ты не просто выживаешь. Ты становишься главой клана Аудгренд. Ты будешь жить.

«Глава клана…» От этих слов у меня перехватило дыхание. Это был не просто дар долголетия. Это была цель, титул, наследие. Нечто большее, чем тихая старость в изгнании.

Я утратил дар речи. Адалтан молча прошёл мимо, его плечо на мгновение коснулось моего в безмолвном ободрении, и он лёг на одну из деревянных кроватей. Они были сплетены из неестественно прочных, толстых лоз.

— Брутан, ты сделал их такими, чтобы удержать отца, если будет нужно? — спросил Адалтан, глядя в потолок.

— Да, — коротко бросил Брутан, избегая моего взгляда. — Процесс мутации… может быть болезненным.

— Можешь не объяснять, — тихо сказал Адалтан. — Я помню, каким он был. Словно это произошло вчера.

— Дуратан? Ты точно готов?

Вопрос Рутариэля заставил меня задуматься. Признаться, я мешкал. Ноги подкосились. Казалось, любой шаг в сторону кровати мог оказаться последним или стать предвестником роковой ошибки. Мне пришлось несколько долгих минут молча стоять в дверном проёме, уговаривая себя пройти дальше. Было досадно от того, что уверенность в собственной решимости куда-то выветрилась.

Когда я наконец переступил порог, Адалтан посмотрел на меня и понимающе улыбнулся. Он читал мои мысли, а я даже не пытался их скрыть. Рутариэль взял мою руку, его прикосновение было твёрдым. Ощущение укола было резким и холодным. Он воткнул толстую иглу в вену.

— Сейчас я с помощью магии направлю кровь, а Рутариэль будет следить за твоим состоянием, — голос Адалтана прозвучал отдалённо. — Это ускорит процесс. Крепись, отец.

— Если ты передумал… — начал Рутариэль.

— Нет. Начинайте.

Тело Адалтана окутало пурпурное сияние — сконцентрированная воля, усиливающая и направляющая магию. Ярко-оранжевая, почти пламенная кровь помчалась по прозрачной трубке. Когда она достигла иглы, в мою вену ворвался огонь. Острая, разрывающая боль заставила меня вскрикнуть, но в тот же миг её затмило всепоглощающее, животное желание — получить больше.

Сознание понеслось в вихре образов. Перед ним предстало будущее. Не туманные намёки, а яркие, детальные картины. Я стоял во главе могущественного клана, мои сыновья были рядом, их чешуя отливала серебром под химерским солнцем. Я заключал договоры, которые укрепляли наш народ, вспоминал каждую утраченную секунду прошлого без боли и яда. Это был не просто сон. Это была реальность, вычерченная по моим собственным чертежам, лишённая неуверенности и чужих интриг. Я не хотел возвращаться. Зачем? Здесь, внутри, царило блаженство исполнения всех желаний.

Я потерял счёт времени, не понимая, длится видение мгновение или век. Даже разумная мысль, что это иллюзия, не могла омрачить восторга.

Постепенно я стал трезветь, если можно так выразиться. Захотел вернуться в реальность и взглянуть на сына, но не смог открыть глаза. Что-то удерживало меня в этом состоянии. Я не понимал, что именно, пока не провалился в очередное видение, ощущения от которого были совсем иными.

«Я сидел за массивным каменным столом, погружённый в изучение клановых скрижалей. Знаки на них были знакомыми, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. И вдруг, помимо моей воли, слово сорвалось с губ:

— Пора!

Оно прозвучало как приговор самому себе, как сигнал, которого я и ждал, и боялся. В тот же миг пространство вокруг поплыло, и я оказался в окружении знакомых, но неузнаваемых лиц. Ротариан, Валентин, Леди Ануэль, Лорд Рутариэль, Карл, Борат, Седрик, даже Нирилла — все были здесь. Лишь один гость, золотоволосый рингвар с чертами Ануэль, был мне незнаком. Её сын? Тот, кого мне ещё предстояло узнать.

— Дальше я расскажу сам, пожалуй, — услышал я свой собственный, ставший чуть глубже голос. — Простите, что столько лет скрывал. Это было наше с Ануэль решение. Мнимая смерть, по примеру Ротариана. Так мы оберегали наши секреты, чтобы они не дошли до Кукловода.

Я-настоящий наблюдал, как я-будущий говорит эти слова, сбивчиво и с поклоном головы. Я видел лица. Борат, мой племянник, выглядел теперь точь-в-точь как Адалтан, его тело покрывала та же серебристая чешуя. Карл, повзрослевший и возмужавший, тоже носил черты нашего изменившегося рода. А Седрик… Седрик был таким же, как тот самый незнакомый рингвар.

Взгляд скользнул по Ануэль. Её образ был самым размытым, плывущим, будто нарисованным на воде. Если это истинное видение… то её там могло и не быть в тот миг. Или её судьба ещё не решена.

Я видел шрамы на лице и плече Ротариана, проступавшие сквозь красную чешую. Видел, что Рутариэль и Валентин не изменились за эти годы, в то время как Нирилла стояла передо мной взрослой женщиной, словно время для неё текло иначе.

Именно тогда я понял, чем это видение отличалось от предыдущих, наркотических грёз. Я не чувствовал ничего. Ни дуновения ветра, ни тяжести собственного тела в кресле, ни вкуса вина на языке, ни даже запаха, что всегда исходил от Ануэль. Только картинка. Чистое, стерильное знание, лишённое плоти. Вот он — неумолимый отсвет грядущего.

— Рад, что ты присоединился к нам, — сказал Ротариан, и его голос прозвучал как бы из-за стекла. — Пару лет назад я предвидел эту встречу. Очень надеялся. Твой образ был слегка расплывчатым.

— К сожалению, у меня была возможность передумать, — ответил я-будущий, и его взгляд скользнул в сторону призрачной Ануэль. — Отдать предпочтение более важным делам. Как видишь, я решил разорвать этот порочный круг лжи.

— Дядя… Ты… Как?.. — голос Бората дрогнул, прорвавшись сквозь годы неведения. — Я слышал, что твои сыновья вернулись и основали клан Аудгренд… что они выглядят так же, как я сейчас. Дядя!

Он, не помня себя, буквально отшвырнул Ротариана в сторону и с силой, способной сломать кости, обнял меня. Я-наблюдатель видел, как будущий Дуратан слегка съёжился от этой мощи, но я не чувствовал ни давления его рук, ни тепла. Лишь холодное наблюдение и призрачное эхо радости, которую должен был испытывать.

— Ты же умер в Химерии! Это была ложь? Обман длиной в десять лет? А до этого ты отказывался покидать королевство! Я был в ярости! Мы не виделись с тех пор, как ты уехал из Плющего… лишь твои дневники… — голос Бората сорвался на шёпот. — И в них ты врал? Даже о том, что скучал?

— Борат… прекрати. Я не врал. Я изменил один-единственный момент — день встречи с «жёлтыми людьми», чтобы ты ничего не заподозрил. К тому времени я уже был готов умереть от старости. Искажать написанное… было несложно. Утаивал лишь детали.

Последовал ритуал, похожий на распитие вина. Я видел, как подносят кубки, но не чувствовал вкуса. Потом Леди Ануэль сделала шаг вперёд, чтобы взять слово.

«Нет, — подумал я-наблюдатель. — Это мой груз. Моя ответственность». И будущий я, как эхо, перебил её:

— Позволь. Я сам. Я хочу всё рассказать сам».

Сознание вернулось ко мне на следующее утро, медленно и нехотя. Первым ощущением был зуд — назойливый, пронизывающий, будто под кожей шевелились тысячи муравьёв. Я лежал, не открывая глаз, прислушиваясь к новому телу. Где-то на рёбрах, на сгибах локтей, проклёвывалась инородная твёрдость — серебристая чешуя. Я начал ощущать растущие перепонки на спине, как у сыновей. А у основания позвоночника… да, определённо, небольшой, но уже ощутимый хвост. О нём сыновья скромно умолчали.

— Как ты себя чувствуешь, отец?

Голос Адалтана прозвучал справа. Я повернул голову и увидел его — бледного, с тёмными кругами под глазами. Он не просто поделился кровью — он отдал часть своей жизненной силы и провёл у моего изголовья бессонную ночь. Попытка приподняться на локте провалилась. Мои запястья и лодыжки сковывали тугие петли магических лиан.

— Когда видения прекратились, начался бред, — тихо объяснил Адалтан, отвечая на мой немой вопрос. — Ты пытался встать. Напасть на меня.

Холодная волна стыда окатила меня.

— Я бы не простил себе этого, — прохрипел я.

— Поэтому Рутариэль тебя связал. Он сейчас на улице. Позвать?

— Да. Пусть освободит. Со мной… всё в порядке.

Адалтан кивнул и поднялся, но его тело качнулось, будто от порыва ветра. Он был на грани истощения.

— Адалтан.

— Что отец?

— Марш в постель! — это прозвучало как приказ старого бонтэда, отшлифованный годами командования.

Он лишь слабо улыбнулся, не споря, и покорно вышел. Его место у входа тут же занял Рутариэль.

— Смотрю, процесс ускорился, — произнёс он, внимательно оглядывая мою изменившуюся кожу.

— Возможно. Самое непривычное — это хвост. Он маленький, но я уже могу им шевелить.

Демонстративно пошевелив новым придатком, я встретил его понимающую улыбку. Лианы развеялись с лёгким шелестом. Я попытался встать — и мир поплыл. Закружилась голова, а на языке встал медный, солоноватый привкус чужой крови.

— Ануэль говорила, ты мог видеть и реальное будущее, — осторожно заметил Рутариэль. — Один из вариантов.

Один из вариантов. Тот, где я стоял среди них и развеивал остатки лжи. Где Борат обнимал меня, а Ротариан смотрел понимающе.

— Полагаю, ни один из них не сбудется, — сказал я, отводя взгляд. — Слишком уж хорошими все были.

— Ничуть не изменился, — усмехнулся нуррин, ловя мою ложь с лёгкостью старого друга.

— Что вы делали пока я спал?

— Ничего. Просто ждали, когда очнётся глава семейства. Новорождённый глава клана Аудгренд, если позволишь так величать.

— Рано, — отрезал я, снова пробуя вес на ногах. — Никто из бонтэд ещё не одобрил его создания. Одобрят, без сомнений. Но стоит дождаться. Всему своё время.

— Как скажешь, Дуратан. Пойдём, тебя все ждут.

Он поддержал меня, и мы вышли из шалаша. Мои сыновья, собравшиеся вместе с Ануэль, встретили нас молчаливыми, но сияющими улыбками. Когда я, наконец, смог отстранить руку Рутариэля и стоять самостоятельно, тишина взорвалась радостными возгласами. Началось стихийное празднование.

В течение дня все, по очереди, отмечали, что моё лицо и тело помолодели лет на сто. Возможно, так и было, но внутри я всё ещё ощущал себя тем самым престарелым кнурлом, уставшим от интриг. Тем самым, каким видел себя в том последнем, единственно правдивом видении.

Ануэль, с присущей ей дотошностью, расспрашивала о каждом увиденном мной «будущем». Мы с ней, как два стратега за картой, пришли к логичному выводу: все они были ложными, порождениями крови и магии. О самом главном, о том холодном видении-откровении, я не сказал ни слова.

«Пусть моё появление в доме Ротариана спустя десятилетия станет для неё сюрпризом. Возможно, неприятным. Но так — безопаснее для всех. Хотя кого я обманываю? — мысленно усмехнулся я, наблюдая за смеющейся рядом с Брутаном императрицей. — Она — маг времени. Рано или поздно она это увидит».

Я лишь вскользь упомянул, будто появится возможность предотвратить одно из видений, искренне полагая, что Ануэль будет как-то к этому причастна.

Вечером того же дня меня не отпускало странное ожидание. Мысль о «жёлтых людях» из моего дневника, встреча с которыми была предопределена, не давала покоя. Может их что-то задержало? Мы не собирались сниматься с лагеря, хотя Леди Ануэль и настаивала на ночном переходе до самой границы с Эльмиром.

— Почему именно ночью? — спросил я, обращаясь к Рутариэлю, сидевшему у костра.

— Я не знаю, но это как-то связано со снами Ануэль, — отозвался нуррин

— Ясно.

— Думаешь днём путешествовать будет легче?

— Определённо. Но… думаю, я выдержу. Тело и правда изменилось… стало легче, — ответил я, прислушиваясь к новым ощущениям. Мускулы слушались лучше, дыхание было глубже.

— Ты чрезмерно задумчив с момента пробуждения. Что-то не так?

— Мне приходится себя контролировать, — признался я, понизив голос. — Чтобы не читать ваши мысли. Я понял, что могу, когда мы выпивали. Магия духа рвётся наружу, но я пока не готов ею пользоваться.

— Мне сложно представить, что ты чувствуешь, но решение мудрое. Ты не хочешь рыться в наших головах, как это делают йока.

— У меня есть решение, — сказал я. — Я плохо знаю нурринал и другие языки Рингтелла. Некоторыми не владею вовсе. Думай на одном из них.

— Считаешь, что мне есть что скрывать? — улыбнулся Рутариэль.

— Сейчас мы все в таком положении. Но причина в другом. Если я не понимаю, о чём вы думаете, спонтанные попытки чтения мыслей будет легче контролировать.

— Понял. Передам твои слова Ануэль.

— Не стоит. Она прочла мои мысли только что. После преображения я лучше ощущаю чужое присутствие в собственном разуме, а с этого момента буду думать на каком-нибудь горном наречии.

— Чем больше у вас магических способностей, тем больше тайн, — вздохнул Рутариэль. — Начинаю радоваться, что передал эмилитаро Ануэль.

— Правильно делаешь, — я хмыкнул и направился к сыновьям.

Я объяснил им ситуацию: стоило чаще думать на исландском или, на худой конец, на кнурлите. Я рассказал им о последнем, истинном видении и о роли Кукловода. От них я не стал ничего скрывать, но Ануэль не должна была знать об их осведомлённости. Пока что.

Едва мы закончили беседу, в лагере поднялась суета. Я выглянул из укрытия и сразу встретился взглядом с парой встревоженных алых глаз. Передо мной стоял человек с жёлтой, будто восковой, кожей. Он был истощён до крайности. Мои сыновья насторожились, но я жестом успокоил их и позволил незнакомцу войти.

Вскоре выяснилось, что это не один путник. Целая группа таких же жёлтых людей, измождённых и испуганных, бродила по лагерю в поисках еды и воды. Мы собрали их под импровизированным каменным навесом, напоили и накормили, ожидая объяснений.

— Меня зовут Ифирон, — заговорил самый крупный из них. — Мы разведывательный отряд. Я его глава. Прошу прощения за наше поведение.

— Ничего страшного, — ответила за всех Ануэль. — Вы проделали долгий путь. Меня зовут Леди Ануэль. Что привело гелиантов в сердце пустыни? Если верить книгам, вы избегаете подобных мест.

— Да, — подтвердил Ифирон. — Любая рана может стать смертельной под лучами палящего солнца — кровь загорится. Дэрхайлы заставили нас покинуть родной городок Кайог на западном побережье. Они напали, а койоты защитили нас, но большинство из них пали.

— Койоты? — Удивился Рутариэль. — Это же молодняк вальдов. Откуда они здесь? Насколько я знаю, на Розенроте встречаются только рыжие волки, которые почему-то не достигают зрелости и не превращаются в вальдов.

— Ты не всё знаешь, — вмешалась Ануэль. — Эльмирские исследователи следили за рыжими волками. Многие пропали, достигнув зрелости. Мы считаем, что «Красные Львы» — это и есть вальды. Своего рода подвид.

— Я могу подтвердить, — добавил я. — Когда мы с Боратом шли к Пику Убийц, то видели несколько полных скелетов этих красных львов. Их черепа не очень похожи на гаоповые.

— Твоё наблюдение многое объясняет, Дуратан, — кивнул Рутариэль. — Значит, местные и правда видели вальдов. Может они как савады…

— Возможно, вы правы, — сказал Ифирон. — Согласно записям, каждые двадцать лет койоты уходили, а возвращались щенята. Красных львов я не видел, но в хрониках упоминались «Риваалы», с которыми было заключено соглашение.

— Видимо, так они себя называют, — предположила Ануэль. — Соглашение обязывало вас заботиться о щенках в обмен на защиту.

— Всё верно, — подтвердил Ифирон. — Мы всегда жили обособленно из-за удалённости Кайога от других поселений и крупных городов. Что за «савады», которых вы упомянули?

— Саблезубые тигры, — Рутариэль улыбнулся и решил блеснуть знаниями. — Во внешности которых часто угадываются волчьи черты. Есть и совсем непохожие вальдов особи, но все они являются представителями этой расы.

— Клан Огран называет их «Кошачьими Вальдами», — добавил я. — Видимо к местным это определение тоже применимо. Рискну предположить, что их кровь так сильно воздействует на внешность.

— Думаю ты прав, — отозвался нуррин. — Учитывая их скрытность… полагаю Риваалы владеют магией времени и духа, поэтому мало кто видел их. Если так, то это самый мирный и разумный подвид вальдов, из известных мне.

— Нам стоит как-то отыскать их лидеров, но об этом позже, — Ануэль небрежным жестом попросила нас замолчать. — Где вы укрылись, Ифирон?

— В паре километров отсюда, Леди Ануэль, — глава разведчиков отпил немного из чарки с водой. — Далеко не все жители Кайога добрались до этого оазиса. Нам повезло встретить вас здесь.

Мы все понимали, что дело совсем не в везении. Леди Ануэль предвидела эту встречу. Вот и выяснилась причина её настойчивости. Рингварианка хотела взять этих гелиантов с собой, поэтому решила путешествовать ночью.

Разведчики набрались сил и отвели нас в свой лагерь. Там было много женщин и детей, но ни одного старика. Похоже они не смогли пережить столь длительный переход от западного побережья Розенрота к оазису.

— Нам пришлось…

— Я понял, можешь не продолжать, — мягко остановил я его. — Похоронили их достойно?

— Да. Со всеми почестями. Их тела… помогли нам выжить.

В этот момент я ощутил знакомый зуд в на затылке.

— С этого момента прошу воздержаться от чтения мыслей, Ифирон.

— Почему ты так категоричен, Дуратан? — спросила Ануэль.

— Леди Ануэль, при всём уважении, я теперь лучше чувствую чужое присутствие в своём разуме. Мне это неприятно. Йока читают мысли не так… навязчиво.

— Нам просто нужно больше практики, — признался Ифирон.

— Давайте практиковаться в другое время и не на мне. Желательно.

— Кровь сильно повлияла на вас. Дуратан, мы по-прежнему союзники? — в голосе рингварианки прозвучала лёгкая обида.

— В этом не стоит сомневаться. Но давайте признаем: у нас остались секреты друг от друга. Пусть так и будет, до более подходящего момента.

— Как скажете, — уголки губ Ануэль дрогнули. — В молодости вы были также осторожны?

— Если вы намекаете, что мой разум помолодел… что ж, возможно. Однако не забывайте: я показал вам свою слабость. Обычно бонтэд так не поступают. Это — признак высшего доверия. Пусть и не во всём.

— Я запомню ваши слова, — кивнула она.

Рингварианка согласилась, но не похоже, что она смирилась. Я решил: пусть думает что хочет, я всё равно не понимаю ни слова. Совету моему Ануэль следовала, это уже радовало. Мысли должны открываться чужакам по доброй воле, вот что я для себя решил. Оставалось надеяться, что йока меня тоже слышал.

Силуэт дракона на мгновение мелькнул в воздухе, словно в знак согласия. Я ответил ему кивком.

Пока мы говорили, мои сыновья взяли на руки самых слабых детей и понесли их к оазису. Мы спасли этим гелиантам жизнь. Без магии времени и вмешательства Ротариана у нас бы не вышло. Ануэль могла сколько угодно сомневаться в его методах, но я проникался к этому нуррину уважением. Он мог рассчитывать на мою поддержку… нет, на поддержку всего клана Аудгренд. Я предположил, что Рутариэль до увиденного мной дня не знал о роли Валентина в этой истории. Менять я ничего не стал.

Этот красный нуррин ещё не стал собой, но уже вписал своё имя в историю. Прекрасное владение магией времени в сочетании с умением ставить на кон всё — способно творить чудеса. Мне было чему у него поучиться.

— Дуратан, идём, — Рутариэль вывел меня из раздумий.

— Всех собрали? Тогда идём.

Вопрос был риторическим. Я видел, что все женщины уже собрались возле Ануэль, которая повела их в сторону оазиса. Мы с Рутариэлем шли в конце колонны, чтобы предотвратить нападение раников или других гаопов. Даже обычные львы для них очень опасны, из-за свойств крови.

К утру всех укрыли от солнца, накормили и согрели. Они уснули, а мы по очереди встали в караул. Я лёг последним, чувствуя не только тяжесть в веках, но и ответственность за каждую спасённую в эту ночь жизнь.

Проснувшись незадолго до заката, я решился на нехитрый эксперимент. Острый камень быстро провёл по запястью, и ярко-оранжевая кровь заполнила небольшое каменное блюдце. Я уже накладывал повязку из подручных материалов, когда подошёл Адалтан.

— Что ты делаешь, отец? Откуда рана…

Он не договорил, заворожённо глядя, как последние лучи солнца коснулись крови. Она вспыхнула коротким, но ослепительным факелом, переливаясь всеми цветами радуги, вплоть до глубокого, поглощающего свет чёрного.

— Я так и думал, — тихо произнёс я. — Наша кровь тоже горит. По-своему красиво.

— И смертельно опасно, отец. Это пламя не просто обжигает.

— Теперь понимаю, зачем нам чешуя. Естественная защита от случайной царапины в ясный день.

— На тебе её ещё мало. Будь осторожнее.

— Адалтан, не пекись обо мне как о куне, — я усмехнулся, затягивая повязку. — Кровь омолодила не только тело, но и разум. Воспоминания стали чётче, а навыки никуда не делись. Я могу о себе позаботиться.

— Тело тоже справляется лучше. Смотри, кровотечение уже почти остановилось.

— Я о том же.

Мы обменялись улыбками, полными нового, странного понимания. Мы узнали о своей крови ещё один секрет. Она даровала магию, защиту от чужих чар… и делала нас уязвимыми к собственному солнцу. Похоже, её можно с уверенностью назвать драконьей.

— Дракулы, — с лёгкой усмешкой пробормотал я.

— Что, прости? — переспросил Рутариэль, помешивая что-то в котелке.

— Ничего особенного. Просто придумал название для нас с сыновьями. Драконьи кнурлы. Сокращённо — «Дракулы».

— Звучит… солидно, — улыбнулся нуррин. — Присаживайся, поешь.

Он сидел у костра и жарил крупную ящерицу, пойманную где-то неподалёку. Я, не раздумывая, присоединился к трапезе.

Мы обсуждали свойства крови, её сходство и отличия от алой, и её новое имя. Рутариэль согласился, что название меткое, но я видел — он до сих пор винил себя, что не отговорил меня. Напрасно. Он и не пытался, да и не смог бы. Решение было взвешенным и окончательным.

— Можно к вам? — раздался сзади голос Ануэль. — Я хочу кое-что обсудить.

— Конечно, — мы ответили почти синхронно.

— Мне было видение. Эти люди могут стать ценными союзниками нурринов в Антарианской империи. Но для этого придётся… подделать родословную Ифирона.

— Что-то мешает вам это сделать? — спросил я, пряча улыбку. Её прямолинейность в вопросах манипуляции всегда забавляла.

— Ничего. Я просто хочу обсудить это с вами. Для правдоподобия мне нужна точка на карте Розенрота — отдалённое, но реальное место в Миранте, где мог бы родиться будущий глава династии Кайог.

— Я знаю такое место, — оживился Рутариэль. — Вернее, два. Можно использовать полуостров Хорн, но там лишь один крупный город — Менеф. Это вызовет вопросы. Второй вариант лучше — остров к западу от Кайога. Единственный клочок суши за пределами Розенрота, уже свободный от тумана.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Ануэль.

— Из моих дневников. Там упоминался архипелаг Антрот. Судя по всему, воды там стало больше, но, если гелианты видели горизонт, значит, ближайший остров уже очистился.

— Звучит логично. Как проверим? — я повернулся к Ануэль.

— Очень просто. В Эльмире я снаряжу поисковый отряд. Если Рутариэль прав, они найдут и остров, и… «утерянную» родословную Ифирона.

— А если ошибётесь? — демонстративно усомнился я.

— Тогда вернёмся к варианту с Менефом. Путь будет сложнее, но цель того стоит. Спасибо, Рутариэль.

— Я, к сожалению, не могу подтвердить слова Рутариэля, — заметил я. — На западном побережье, когда я уходил, всё ещё висел туман.

— Узнаем, когда отряд доберётся до Кайога, — парировала Ануэль. — Если там безопасно, двинутся дальше.

— Стоит опасаться дэрхайлов.

— Не беспокойся, Дуратан, — её губы тронула лёгкая улыбка. — У меня есть… особый отряд. Он не боится такой встречи.

— Я же говорил, что у нас есть секреты, — я покачал головой. — Что ж… я не стану расспрашивать. Лишь надеюсь, что Леди Ануэль сочтёт возможным поделиться добытой информацией с кланом Аудгренд.

— Обязательно, — она кивнула. — Когда-нибудь мы сможем перестать лгать друг другу.

— Выпьем за то, чтобы этот день настал! — вмешался Адалтан.

Мой сын не тратил время попусту. Он вырастил тыквы в пустыне и сделал лёгкую настойку, чтобы угостить нас.

— Выпьем! — поддержал Рутариэль. — И будем помнить, что мы все на одной стороне!

— Согласен, — я поднял свой бокал.

Ануэль промолчала, лишь подняла свою деревянную кружку, созданную Рутариэлем. Мне этого было достаточно. Но её глаза внезапно сверкнули, а лицо стало напряжённым и собранным.

— Решено! — твёрдо произнесла она.

Мы с Рутариэлем переглянулись.

— Я телепортируюсь в Экс-Эмир. Тайно. Подготовлю всё к вашему приходу и отправлю тот самый отряд. Вы же не спешите. Главное — чтобы все дошли живыми.

— А если тебя заметят? — начал Рутариэль. — Кукловод…

— Он уверен, что мы вернёмся вместе, — я не дал ему договорить. — Мы и не будем нарушать ход времени. Леди Ануэль уйдёт вперёд, а позже вернётся к нам. Йока сообщит ей о нашем местоположении.

— Именно так, — подтвердила Ануэль, и в её голосе впервые за вечер прозвучало уважение. — Я проникну в город, при необходимости сменю облик. К вашему приходу у меня уже будет информация. Мы встретимся с цыганами на границе и пересечём её вместе.

— Значит, нам нужно двигаться скрытно, ночью и очень медленно? — уточнил Адалтан.

— Верно, — я кивнул. — Сообщи остальным. Пусть отдыхают и готовятся выступать после заката.

Сын удалился. Ануэль одним движением осушила кружку и, не прощаясь, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дрожание пространства. Мы с Рутариэлем сидели молча, слушая, как потрескивают угли костра.

Глава 5. Дуратан. «Эллутский тоннель».

Дуратан начал следовать плану.

Он сделал много ложных записей.

Даже ссоры со мной придумывал.

Реалистичные. Продолжай, пожалуйста.

– Ануэль

Мы замедлились до предела. Пустыня, казалось, ополчилась на нас лично — одна песчаная буря сменяла другую, и вскоре я был вынужден признать очевидное: мы заблудились. Окончательно это стало ясно, когда справа, вместо бескрайнего песка, показалась стена джунглей — мы должны были видеть их лишь издали, следуя параллельно границе. Даже больше: из-за бурь мы не раз разворачивались и шли на север.

Всё это время я скрупулёзно вёл дневник, описывая каждый день так, словно Ануэль была с нами. По моим записям, стихия мешала рингварианке чётко видеть будущее и вернуть нас на цыганскую дорогу. Собственный, ещё не окрепший, но уже тревожащий душу опыт общения с магией времени подсказывал: такое возможно. Я и сам теперь видел бури во сне — яркие, подавляющие видения. Они, по крайней мере, помогали нам укрыться заранее и берегли припасы.

Когда я в очередной раз осознал, что мы плутаем по кругу, отдал приказ: больше не углубляться в пустыню. Мы шли так, чтобы джунгли всегда оставались справа — путь, по мнению цыган, менее безопасный, но зато надёжный. Здесь шанс заблудиться стремился к нулю.

— Жаль, что песок плохо поддаётся чистой магии земли, — Рутариэль нарушил молчание, глядя на бескрайние дюны. — Гибридная магия воздуха и земли, песчаная… никто из нас ею не владеет. Не оставить ориентиров, не усмирить бурю.

— Что толку говорить об этом? — я провёл рукой по лицу, ощущая на пробивающейся чешуе мельчайшие крупинки песка. — Развеять бурю не сможет даже самый сильный маг. Лишь ослабить или создать временный пузырь покоя, который, впрочем, только сильнее заметёт следы.

— Из-за чего мы и блуждали несколько дней подряд.

Мы сидели у потухающего костра. За спиной наступала стена зелени, впереди простиралось безжалостное песчаное море.

— Мы сильно отстали, я полагаю, — тихо сказал я. — Знал бы куда, телепортировал бы нас. А видений о Рингтелле… нет ни одного.

— Меня это пугает, — признался нуррин. — Вдруг мы не сможем до него добраться? Мало ли что скрывается в этих бурях.

— Кукловод не приходил, — возразил я, больше для собственного успокоения. — Значит, не умрём. Возможно, лишь отсрочим неизбежное. Как я понял, торопиться нам и правда некуда.

— Сообщи, если придёт. Начинаю скучать по эмилитаро и видениям. Они указывали направление.

— Сейчас указывать нечего. Направление нам известно. Мы просто… опаздываем.

— Он как-то проговорился, что мир изменился за два года. Значит, время у нас есть. Но мне не нравятся эти задержки.

— Кому они могут нравиться? — фыркнул я. — Природа сильнее магов. Мы можем подчинить себе клочок земли, а она способна за десятилетие превратить степи в лес.

— Такое под силу только самой природе или тысячам магов, но никак не одному, — кивнул Рутариэль. — Ты прав.

Рассвет заставал нас на этом месте. Солнечный диск поднимался над дюнами, окрашивая ночной песок в багряные тона. Кровавая пустошь в эти мгновения была по-своему прекрасна — непокорная, величественная и смертельно опасная. Бури вспыхивали на горизонте, как далёкие зарницы. Переход зимы в весну здесь всегда был временем яростных ветров, губящих неосторожных путников. «Кажется, я всегда это знал», — подумал я, хотя на деле вспомнил лишь недавно.

Память в последнее время играла со мной в странные игры. То она являла кристально ясные картины давно минувших дней, то подсовывала размытые лица дальних родственников. Порой воспоминания искажались, наслаивались друг на друга. Мне предстояла долгая работа по отделению зёрен правды от плевел. Я даже «вспомнил» силуэт Титана в тумане, хотя был уверен, что никогда их не видел. Это было внушение, наваждение, порождённое страхом перед девятиметровым существом, карабкающимся в гору. А что, если силуэт был реальным, а трепет — наведённым? Вдруг это было просто большое, может, даже мирное существо, посланное эфинорами на разведку? Туман навязал мне иллюзию Титана. Звучало правдоподобно. Или же это был иссохший гигант, передававший последние силы Хладным горам? Ответа не было.

Именно из-за такой путаницы в головах и рождались легенды, ложившиеся в основу нового мира. Культ «Дети Титанов» набирал силу, а число тех, кто жаждал докопаться до истины, таяло. Простые ответы были удобнее. Назвать магов-людей «титаноизбранными», а новое поколение аднарри — «благословенным». Начать с чистого листа. Звучало заманчиво, но не для нас. Мы предпочитали горькую правду. Лишь она могла помочь противостоять планам эфиноров и драконов. Вот только в чём эти планы состояли? Кукловод наверняка знал, но никому не раскрывал карты. Это нарушило бы ход времени. Оставалось ждать, пока его нынешняя версия не обретёт красную чешую. Я предположил, что эти планы вскроются сами собой в этот момент. Даже без помощи его будущего «я».

— Мы, на самом деле, уже на территории Эльмира, — внезапно сказал Рутариэль, прерывая мои мысли. — Эти земли считаются спорными. Провинция Тибания. Пустынная и безлюдная, если не считать двух городов — Экс-Эмир и Тиби-Рат. Они в самом сердце южной части пустыни.

— Тот самый Экс-Эмир? — я скептически хмыкнул. — Мы до него самостоятельно не доберёмся. Сгинем в песках.

— Увы… Я не помню дорогу. Говорят, города окружены живой изгородью, но подступы к ним тщательно маскируют и охраняют.

— Значит, будем идти по границе, пока не наткнёмся на поселение нурринов. Любое. Раздобудем карту. Экс-Эмир — столица?

— Не совсем. Столица — Тиби-Рат. А Экс-Эмир… что-то вроде военной столицы. Самый укреплённый город провинции. Его название переводят как «Шестая крепость».

— За эту провинцию воевали люди с нурринами шесть лет назад? Какой в этом смысл, если она малонаселённая?

— Не знаю. Мирант, возможно, хотел оттеснить нурринов, чтобы сократить границу с Эльмиром. Или… люди знают об этой пустыне что-то, чего не знаем мы.

— Скорее всего, ты прав, — я кивнул. — Даже бонтэд ведают куда больше. Кнурлианские тоннели, что пронизывают весь Розенрот с севера на юг — вот истинная причина. Люди могли прознать о них, но входы надёжно укрыты.

— Ни единого спуска?

— Может десяток найдётся, но не больше, — я пожал плечами.

— Рискну предположить, что они затоплены.

— Согласен. Я там не бывал, лишь по картам помню. Старые кнурлианские карты… очень детальны.

— Постой… — Рутариэль замер. — Во время войны к Химранам пришло подкрепление. Словно из-под земли. Кнурлы вышли из тоннелей.

— Определённо, — я почувствовал, как в памяти сложился очередной пазл. — Я в этом и не сомневался. Просто не мог вспомнить, откуда мне это известно.

— Нам пора, Дуратан, — Рутариэль окинул взглядом просыпающийся лагерь. — Все готовы.

— Идём.

Мои сыновья уже сворачивали палатки, их серебристая чешуя отсвечивала в первых лучах солнца. Путь продолжался.

Мы двинулись дальше, и примерно через сутки путь нам преградила живая изгородь, возле которой остались гелианты. Пройдя чуть вдоль неё, мы обнаружили нуррианские сады. За ними из-за деревьев проступили неприметные домики, образующие правильный круг. На тропинке мы встретили нуррина. Испуг мелькнул в его глазах и тут же сменился стоическим спокойствием. Он сложил руки на груди и стал ждать, словно был готов к этой встрече. Ещё один маг времени.

— Эйнаал. Меня зовут Рутариэль.

— Эйнаал, Рутариэль. Я — Тантадиэр. Мой сын, благословенный аднарри, предвидел ваш визит во сне.

— Ндэво… простите. Эйнаал, — поправился я, чувствуя уместность местного приветствия. — Меня зовут Дуратан.

Мои сыновья представились по очереди. После этого воцарилась тягостная пауза, никто не решался сделать следующий шаг.

— Пройдёмте в дом, — наконец произнёс Тантадиэр, жестом указывая направление.

Мы последовали за ним. Интерьер был выдержан в духе нуррианской эстетики: мебель из переплетённых лиан, деревянная посуда с изящной резьбой. Хозяин дома лёгким движением руки вырастил из стола тонкие побеги, которые сами расставили перед нами кружки. Мы с Рутариэлем и Тантадиэром уселись на стулья, в то время как остальные бонтэд разместились на диване у стены. Нуррианка, которую я предположил его женой, молча налила нам травяного чая.

Эта демонстрация магии была не просто гостеприимством. Это было предупреждение: не пытайтесь причинить вред мне или моей семье. Его осторожность была обоснованна; даже присутствие сородича-нуррина не внушало ему полного доверия.

— Как называется ваше поселение?

— Вы в Эллуте, Дуратан. Небольшая деревня на границе провинций. Всего десять семей.

— Сколько вам лет, Тантадиэр? — спросил Рутариэль.

— Мне около трёхсот, — спокойно ответил хозяин дома и покосился на детей.

«Ты торопишься, — мысленно передал я Рутариэлю. — Не стоит задавать такие вопросы первому встречному».

Мой спутник услышал, но слова не воротишь. Мы замерли в ожидании реакции хозяина.

Прежде чем он ответил, в комнату вбежал юный лаиррин и уставился на меня сверкающими глазами. Вот он, источник предвидения. Мальчик видел наш визит и, возможно, весь этот разговор. Мать увела его, и лишь тогда Тантадиэр снова заговорил.

— Теперь, когда он ушёл, можно говорить свободно. Вы хотите поговорить о прошлом. При детях это запрещено законом.

— Да, понимаю. Вы не хотите рисковать, — кивнул Рутариэль. — Вы вели дневники?

— Нет, не вижу смысла. Я толком и не пожил до Тумана, был чуть старше моего первенца.

— Вы что-то помните из той жизни? Со времён Тумана? — уточнил я.

— Извержение вулкана невиданной силы, — буднично ответил он, попивая чай. — Мать говорила, что подобное было незадолго до коронации Гахарриана. Она сама не застала те времена, но слышала рассказы. Как я понял, воспоминания уцелели лишь благодаря нашему образу жизни. Мы никогда не покидали Эллут. Как и другие семьи.

— Меня смущает хронология, — заметил Рутариэль. — Туман был не больше двухсот лет, а последствия извержения уже сошли на нет. Хотя… мы слышали версию о Тумане Времени.

— Он был, — кивнул Тантадиэр. — Наш прежний староста, Лорд Эллутэль, был магом времени. Туман Времени стал причиной его смерти. Эллутэль получил приказ распространить его, но не справился. Я видел, будучи лаиррином, как он формирует огирозен. Единственный чистокровный рингвар Эллута состарился на глазах и пал замертво.

— Полагаю, ваш локальный туман не задел Эллут? — предположил я.

— К сожалению, задел. Но чужой, не огирозен Эллутэля. Я понял это по растениям. Их жизненный цикл ускорился раз в десять. Долго привыкал.

— Как ты жил во времена Тумана? — это, казалось, было единственное, что интересовало Рутариэля.

— Сложно… Туман стелился по саду по колено, висел дымкой в воздухе, а за оградой стоял сплошной стеной. Оба тумана — Забвения и Времени. Родители были ещё живы, когда однажды споткнулись в саду. С ними была моя сестра…

— Что произошло? — не удержался я.

Мне не хотелось перебивать, но догадка была столь ужасна, что требовала подтверждения.

— Они мгновенно забыли нас обоих и скрылись в тумане за оградой. Сестра… тоже забыла их. И меня. Так мы и жили много лет, вдвоём. Пока она не стала…

— Твоей женой, — тихо закончил я. — Я заметил сходство.

— Дуратан! Не спеши с выводами! — попытался остановить меня Рутариэль.

— Он прав, Рутариэль, — перебил его Тантадиэр. — Тантафира — моя младшая сестра, а теперь и жена. Она думает, что сходство имён — совпадение. Родителей, старшего брата и сестру не помнит. Да простят меня Титаны, я полюбил её как жену. Пусть не омрачает свою жизнь правдой.

— Я считаю, что… — начал Рутариэль, его лицо выражало смятение и отвращение.

— Я знаю, что ты скажешь, Рутариэль, — мягко прервал его я. — Соглашусь с Тантадиэром. Для неё это будет серьёзным ударом, ведь туман отнял родных. Она не единственная.

— Из-за таких, как вы, легенда о Титанах и прижилась, — с горечью прошептал Рутариэль. — Мне нужно… мне нужно это обдумать…

— Обдумай, — кивнул Тантадиэр. — Старейшины запретили изучать прошлое не только из-за зверств Гахарриана. Они хотят, чтобы нуррины начали новую жизнь. Свободную от предрассудков. Благословенные аднарри противоречат легенде, но они есть. Одно это изменит Рингтелл и весь Граслинд в будущем, я уверен.

— Твоя сестра — аднарри? Как и ты? — решил прояснить я.

— Нет. Я чистокровный нуррин, как и наши родители, как и старший брат. Третьими родились Тантафира и Таната, близняшки. Танату родители смогли защитить и отправить из деревни с братом, имени которого я уже не помню. Моей жене не повезло. Лорд Эллутэль лишил её магии, как и многих полукровок того времени. Двое из наших четверых детей унаследовали её способности, которые она сама никогда не пробудит.

— Представляю, как она рада за них, — сказал я.

— Вряд ли ты можешь, Дуратан, но она действительно рада. Моя жена, не владеющая магией, подарила жизнь благословенным аднарри.

— Ты точно не ведёшь дневники? — снова спросил Рутариэль, всё ещё не в силах принять услышанное

— Нет, Рутариэль, — снисходительно улыбнулся Тантадиэр. — Мне не за чем. Вы узнали достаточно и без них. Отдохните в гостевом доме, за углом. Предлагаю вам уйти завтра утром, чтобы не смущать остальных жителей.

— Позволь угадаю, — я медленно поднялся. — С родителями остальных жителей произошло то же самое. Ты — старейший нуррин в Эллуте.

— Ты угадал, Дуратан. Прошу меня простить.

Он указал на дверь. Мы вышли и направились в гостевой дом. Там несколько часов царила гнетущая тишина. Я отправил Адалтана к гелиантам, ждавшим нас за пределами деревни. Они укрылись и готовились к утреннему выходу. Теперь нам предстоял путь до Экс-Эмира под палящим солнцем, где каждая царапина могла стать смертельной. Но после истории Тантадиэра эта физическая опасность казалась сущей мелочью по сравнению с моральными пропастями, что таил в себе этот новый, жестокий мир.

За вечерней трапезой мы не проронили ни слова. Воздух в гостевом доме был густым и тяжёлым, словно пропитанным невысказанными мыслями. Каждый из нас перемалывал услышанное, выстраивая свои, безрадостные выводы. Мы с Рутариэлем то и дело встречались взглядами — в его глазах читалось смятение, а, возможно, и осуждение. Но нарушить тишину никто не решался.

— Новая жизнь — это не так уж и плохо, — наконец, сорвалось с губ Рутариэля, что-то вроде оправдания, обращённого к самому себе. — Только… от правды никому не станет хуже.

— Ты ошибаешься, Рутариэль, — тихо, но твёрдо возразил я. — Родители нынешних жителей Эллута были стары, очень стары. Кто-то увёл их, целенаправленно. Главная цель — не дать старому поколению передать знания новому. Знать прошлое сейчас опасно. Говорить о нём — смертельно опасно.

— Дуратан… — он горько усмехнулся. — Хотел бы я тебе возразить, но нечем.

Нуррин снова замолчал, уставившись в потухший очаг.

— Отец, — так же тихо произнёс Адалтан. — Он ни разу не назвал имён родителей.

— Тут лишь два варианта, сын. Он либо не хочет их произносить, либо… забыл. И стыдится в этом признаться.

— Он хотя бы не лжёт, — Адалтан перевёл на меня свой тяжёлый взгляд. — Пока вы общались, я читал мысли этого нуррина.

— Он что-то скрыл? — встрепенулся Рутариэль.

— Лишь одну деталь. Его сестра забыла, что это юный Тантадиэр… толкнул её в саду. Из-за этого и родители споткнулись.

Вот оно. Провал в памяти сестры был не случайностью, а прямым следствием его детского проступка. Чувство вины, въевшееся на столетия. Теперь его «любовь» обретала новый, болезненный и жутковатый оттенок. Вмешиваться? Нет. Эта рана была слишком глубока и стара.

Ночь прошла в бесплодных раздумьях. Сон бежал от меня. Я лежал, представляя, как Туман, этот живой и яростный морок, перекроил сознание целого континента. Ложные воспоминания, наложенные на чистый лист забвения, стали идеальным фундаментом для мифа. Рутариэль не произносил ни слова, но его беспокойные движения на циновке рядом говорили красноречивее любых фраз. Его беспокоило тоже самое. «Потребуются годы, целая жизнь нового поколения, чтобы преодолеть последствия этой порчи. Или же культ „Детей Титанов“ лишь укрепится, поглотив искалеченные умы», — вот о чём мы оба думали.

— Отец, я думаю, ты не прав, — тихий голос Адалтана снова прозвучал в темноте.

— Адалтан? Я думал, ты спишь, а не роешься в моей голове.

— Вышло случайно, прости. Многие уверуют в Титанов, потому что таких детей, как Тантадиэр, бесчисленное множество. Они выросли вместе с туманом, под его влиянием. Я уверен, что он внушал им образы Титанов.

— Ты прав, сын, — с горечью согласился я. — Старейшины, прожившие века, могли бы переубедить молодых, но не станут. Кто-то испугается, а кто-то сочтёт красивую ложь утешительнее горькой правды. Но мы можем на это повлиять.

— Можем, — вполголоса отозвался Рутариэль. — Ануэль будет только за. Вот только Кукловод или эфиноры не дадут нам действовать открыто. Орден «Мат-Алуур» … он станет нашей опорой. И Ротариан обеспечит прикрытие.

— Согласен, — кивнул я, хотя в темноте этого было не видно. — Если Кукловод поддержит, главной проблемой станут эфиноры и драконы. Есть слабая надежда, что Ануэль сумеет найти с их лидерами общий язык.

— Но она же не сможет предотвратить войну с драконами, — шёпотом заметил нуррин, — если верить нашему «могущественному союзнику».

— Не сможет, — подтвердил я. — Война будет. И если она будет только с драконами, значит, эфиноры станут нашими временными попутчиками. Крайне опасными и могущественными. Но Ануэль справится. Я в этом уверен.

На этом разговор иссяк. Мы с Рутариэлем так и не сомкнули глаз, лёжа в темноте и изредка встречаясь взглядами, в которых отражалась одна и та же тягостная дума. Время текло неестественно медленно, увязая в песке наших мрачных предчувствий.

В полудрёме я ощутил странный импульс. Моё сознание, не прошенное, коснулось чужого. Это был сосед Тантадиэра. И в его разуме я увидел во всей полноте, как Туман исказил саму ткань реальности для этих нурринов. Сосед был убеждён, что Тантафира пришла из другой деревни. Он строил сложные, вымученные теории, пытаясь объяснить её появление и сходство с Тантадиэром. Он допускал родство, но отдалённое — кузина, не более. Он предполагал, что у него есть ложные воспоминания об их семье, и считал их таковыми лишь потому, что Тантадиэр хранил молчание. Они все догадывались. Они все предпочитали не знать.

Так, бодрствуя в чужих снах и своих мыслях, я и встретил рассвет. Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, не принесли облегчения.

Утром мы покинули Эллут, не прощаясь. Молчаливое согласие витало в воздухе — никто не хотел новых встреч, новых лживых улыбок и притворного гостеприимства. Гелианты не доверяли нурринам, поэтому я лишь оставил короткую записку в гостевом доме, на месте карты. Рутариэль, действуя с той же скрытностью, скопировал её и оставил настоящую на столе. Мы поторопились, не став наводить порядок. Всё моё существо тревожилось за людей, ночевавших в ненадёжных укрытиях за пределами деревни.

Оказалось, зря. Добравшись до места, мы обнаружили вполне обустроенный лагерь, следы недавней трапезы и — что главное — гелиантов, в чьих глазах впервые за долгое время читалось не животное отчаяние, а проблески спокойствия. Они начинали приходить в себя. Я понял: их страх перед солнцем был не только физическим. Это была защитная реакция разума, искавшего убежища от пережитых ужасов.

Обсудив дальнейший путь, мы двинулись к реке, которую они нашли неподалёку. Она была неширокой, но, судя по течению, глубокой. Я и без проверки ощущал дно магией земли. И кое-что ещё. Моё сознание, обострённое новой кровью, уловило присутствие разума в глубине.

— Кто здесь? Покажись! — не удержался я, обращаясь к водной глади.

— Простите за внезапное появление, — послышался спокойный голос.

Из воды поднялся силуэт, постепенно обретая черты нуррина. Но это был не обычный нуррин. Его тело покрывала синяя чешуя, а глаза горели тёмно-фиолетовым огнём. Я бы принял его за дэрхайла, если бы не видел прежде чистокровных представителей обеих рас. Гибрид? Но как?

— Кто ты? — вопрос Рутариэля прозвучал как эхо моих мыслей.

— Меня зовут Норэль. Первый из возрождённых Харринов. Посланник Ануэль, явился, чтобы проводить вас до Экс-Эмира.

Он предстал перед нами нагим, но через несколько мгновений сформировал из влажного воздуха лёгкую, ледяную набедренную повязку.

— Возрождённых? — я сдержанно покачал головой. — Она не перестаёт удивлять.

— Наша императрица тайно помогла нам обрести себя. В будущем наш Дом Харрин предстанет перед старейшинами, дабы получить право жить в Рингтелле. Пока же не время. Считайте меня представителем её личной гвардии.

— В ваших жилах течёт кровь дэрхайлов? — уточнил Рутариэль.

— Да. Она даровала нам чешую и магический покров. Часть моих собратьев живут среди мурринов, не ведая о своём происхождении. Моё же… простите, не вправе рассказывать.

— Леди Ануэль уже ждёт нас? — спросил я.

— Не спешите, Дуратан. По руслу этой реки мы выйдем к спуску в кнурлианские тоннели. Леди просила сопроводить вас туда, дабы ваше прибытие в Экс-Эмир совпало с первым днём лета. У вас будет время изучить настенные символы, оставленные вашими предками.

— Что ж, не станем терять времени.

Я дал сыновьям знак, и те, сложив оружие, быстро свернули лагерь. К полудню мы уже стояли у водопада, за которым зиял низкий лаз. Спуск оказался плавным, но долгим. Я создал несколько блуждающих огней, и их свет выхватывал из тьмы древние, отполированные временем стены.

Наскальные рисунки мы обнаружили далеко не сразу. Мои сыновья даже начали сомневаться в их существовании и подозревать ловушку, но сохраняли хладнокровие. Остальные серебряные бонтэд шли позади и защищали гелиантов. Как только наш проводник ступил на ровный каменный пол, Адалтан заметил первый геометрический орнамент на стене справа.

— Тоннель создали предшественники нынешней элиты клана Химран, в четыре тысячи пятисотом году, — произнёс Брутан, вглядываясь в узоры. — Если это не ловушка, то мы сможем заглянуть почти на тысячу лет в прошлое.

— Я оскорблён вашими подозрениями, но понимаю их, — холодно заметил Норэль, скрестив руки на груди.

— У меня есть причина доверять, — возразил я. — Чтобы проверить твои слова, мне пришлось прочесть твои мысли. Успокойтесь, дети. Норэль не лжёт.

— Я тоже заглядывал в его разум, отец, — подтвердил Адалтан. — Ему можно верить. Но он многого не договаривает.

— Вы правы, но моя откровенность ограничена приказом Леди Ануэль.

— Давайте забудем о недоверии, — предложил Рутариэль. — Мы здесь, чтобы изучать прошлое. Узнаем что-то новое — и, глядишь, друг друга тоже.

Мы оставили этот разговор. Я с сыновьями создал десятки огней, залив тоннель ослепительным сиянием, будто мы всё ещё в пустыне. Жар от пламени ощущали лишь Рутариэль и Норэль; наша драконья кровь делала нас нечувствительными к перепадам температур.

Я вглядывался в переплетение линий и фигур. Что-то тревожило. Повторяющиеся элементы… их было слишком много. Местами из-под них проступали батальные сцены. А участок стены с датой… его оттенок отличался, будто он был моложе. Не сдерживаясь, я призвал магию земли, и каменная облицовка посыпалась вниз.

— Отец, что ты делаешь? — встревожился Адалтан.

— Смотри!

Проступившая дата совпадала, но создателями тоннеля значились «Боноиды».

— Боноиды? — спросил Рутариэль. — Ты знаешь о них?

— Нет. Я надеялся, что ты знаешь.

Мы вглядывались в узоры, мысленно отсеивая навязчивые повторения.

— Дети! — скомандовал я. — Создайте каменные скрижали и переносите узоры, исключая волны и частые повторы! Это шифр! Боноиды хотели что-то передать потомкам! Рутариэль, прими контроль над огнями. Я помогу сыновьям.

— Хорошо. Надеюсь, вам удастся разгадать их послание.

Пламя сменило цвет на зелёный, и в тоннеле стало суше. Мы с сыновьями распределились вдоль стен, погрузившись в расшифровку. Время утратило смысл. Когда у каждого в руках оказалось по два десятка скрижалей, я решил, что достаточно.

Мы расположились в лагере, который Норэль разбил у выхода. Ценность находки оправдывала любую задержку.

— Вы долго возились, — заметил Рутариэль, присоединяясь к костру. — Я аж поспать успел. Что выяснили?

— Кто тогда управлял огнями?

— Норэль и другие по очереди. Не томи.

— С чего начать… Нас, таких, здесь называют «Зоррбонами». И в те времена нашу кровь тоже считали драконьей. Авторы записей полагали нас вымершими. Говорится, что северное королевство Исланаб предвидело извержение и готовилось к гибели, но обещало сдержать удар. Любопытно, что первыми о катастрофе узнали дети. Им не верили, пока те же видения не посетили одарённых детей боноидов. Саррад гораздо больше Пика Убийц и окружён малыми вулканами. Теперь мы знаем, что затопило Древний Розенрот. Доказательства следует искать на севере.

— Несколько семей боноидов с центральных гор бежали, — продолжил Адалтан. — Драконы узнали об этом. Война разрушила их дом, но принесла неожиданных союзников. Существа, похожие на гибридов дракона и человека, помогли им покинуть континент до катастрофы…

— Прости, что перебью, — вмешался Норэль. — Боноиды владели магией времени?

— Да, — кивнул я. — Мы полагаем, они были гибридами рингваров и кнурлов, основавшими свои горные королевства на Древнем Розенроте. Многие изображения напоминают видения будущего.

— Кому понадобилось менять авторов? — спросил Норэль.

— Химранам, — я не скрыл презрительной усмешки. — Им захотелось выглядеть древнее и могущественнее. Вряд ли они что-то расшифровали.

— Как они назвали этих драконолюдей? — спросил Рутариэль.

— Ах, да — вирмами, — ответил я. — Они помогли боноидам пересечь океан и оказаться на побережье западного Вальденрота. Здесь бонтэд пришлось сражаться с людьми и нурринами, пробираясь в наши тоннели. Да и с чистокровными кнурлами тоже пришлось столкнуться, не все наши собратья, жившие в то время, были готовы их принять.

— Отец прав, что меня очень огорчает, — подхватил Адалтан. — Если бы боноидов здесь и зоррбонов на севере приняли как родных, история всего Граслинда могла измениться в лучшую сторону. Два могущественных вида бонтэд прибыли за помощью и с предупреждением о надвигающейся катастрофе, но им никто не поверил.

— Как ты подтвердишь свои слова? — усомнился Норэль.

— Скрижали в нашем укрытии, — напомнил о себе Вебранд, подошедший к костру. — Теперь я чуть лучше понимаю описанные в них события. Я сделал укрытие для жёлтых людей, как вы просили.

— Благодарю, Вебранд, — отозвался Рутариэль. — Надеюсь мы никого не потеряли по пути. Гелианты оставались здесь, пока мы изучали рисунки.

— Все на месте, не переживайте. Мои бонтэд присматривают за ними, скрываясь с помощью «Серебряной Чешуи».

— Что ты имеешь в виду? — уточнил я. — Так странно произнёс, словно это название магического приёма.

— Так и есть, отец, — улыбнулся мне Брутан. — Мы способны становиться невидимыми.

«Как серебряные, чистокровные и гибридные драконы», — голос йока в моём разуме стал неожиданностью.

Дракон старался не привлекать внимания, но всегда демонстрировал свой силуэт, перед тем как заговорить. В этот раз я заметил его не сразу. Йока висел у меня над головой, осматриваясь по сторонам. Он быстро растворился в воздухе снова, проглотив свежую рыбу.

— На ваших скрижалях тоже есть что-то важное?

— Да, Норэль. Там описан побег моего народа от сил природы, которые не удалось сдержать. Наши предки очень старались, но не смогли. Саррад оказался слишком силён, к тому же чем дольше длилось извержение, тем больше бонтэд лишались магии под действием вулканического пепла.

— То есть зоррбоны в недрах Хладных гор сбежали во время катастрофы, а до неё?

— Да, Дуратан. Есть упоминание о посланниках, которые отправились на Вальденрот почти одновременно с этими боноидами, но связь с ними была потеряна. Никто не знает, донесли они весть о надвигающейся катастрофе или погибли.

— Рискну предположить, что донесли, — задумчиво произнёс Рутариэль. — В моих старых дневниках есть записи о странных кнурлах, которых причислили к морзам. Сведенья о катастрофе начали проверять, но вот о судьбе ваших собратьев мне ничего не известно. Лично я с ними не встречался, но подслушал разговоры разведчиков из Гахаррая.

— Может император Гахарриан встретил их и запытал до смерти, — предположил Норэль.

— Он мог, — согласился Рутариэль. — Счёл их опасными и могущественными полукровками, лишил магии и замучил.

— Боноидам повезло избежать встречи с его гвардией, видимо.

— Ты прав, отец, — поддержал меня Адалтан. — Очень повезло…

— Давайте выпьем за них! — Брутан перебил его и наполнил кружки тыквенной настойкой.

Мы выпили и легли спать. Путь по тоннелям обещал быть лёгким, но очень познавательным. Нужно было расшифровать как можно больше и выяснить о судьбе боноидов и вирмов всё, что только возможно.

Проснувшись, я тут же принялся расшифровывать рисунки на стенах. Повторяющиеся геометрические фигуры в сочетании с волнами очень мешали читать примитивные остроугольные изображения кнурлов, людей и других существ. Мне с большим трудом удавалось понять начертанное. Сыновья очень помогали, потому что видели похожие изображения на скрижалях своих новых единокровных бонтэд. Пока они спали, я делал что мог и подробно описывал всё в дневнике.

Спустя несколько часов ко мне присоединились полные сил сыновья. Гелианты удерживали блуждающие огоньки, Рутариэль фиксировал всё в дневниках, Норэль с другими зоррбонами обеспечивал безопасность. Мы продвигались очень медленно, но успешно.

Бесчисленные часы исследований изредка прерывались коротким отдыхом. Мы не могли позволить себе выгореть. Адалтан и Брутан несли тяжёлую ношу — каменные скрижали с нашими расшифровками, в то время как остальные неотступно следовали своим обязанностям.

Постепенно я начал вырисовывать в уме маршрут боноидов и вирмов. Они целенаправленно двигались в сторону Химерии, сильнейшего кнурлианского королевства того времени, на Древнем Вальденроте.

— Они добрались не в полном составе, — голос Ифирона вывел меня из раздумий. Он указывал на груду камней, под которой угадывались очертания скелетов.

— Смерть от удара по голове, — мрачно констатировал Рутариэль, осматривая черепа. — Конечностей нет. Им пришлось прибегнуть к каннибализму, чтобы выжить. Такое… встречается чаще, чем хотелось бы.

— Среди них есть вирм, — я указал на удлинённый, драконоподобный череп. — Драконья голова. Таких я видел в заповеднике, на Пике Убийц. Вот кого они так называли.

— Верно, — кивнул Рутариэль.

— Вы про ту утопию, о которой рассказывали? — спросил Адалтан.

— Да, сын. Только те, что шли с боноидами, были не дикарями. Это была организованная, цивилизованная группа.

— Взгляните! — Вебранд указал чуть дальше. — Эти кости — не просто захоронение. Это указатель. Здесь, в правой стене, есть проход. Спуск.

Я подошёл и вслух прочёл выцарапанное послание:

— Мы отправляемся на юг, в сторону высочайшей горы и развитого королевства. Если нас не примут, придётся укрыться в недрах этих тоннелей. Пройди нашим путём, случайный путник. Найди наши кости и захорони как подобает бонтэд, даже если ты не кнурл.

— Может, они были больны? Поэтому боялись отказа? — предположил Рутариэль. — Снизу доносится шум… похож на дождь. Тоннель затоплен.

— Ты прав, — Адалтан подался вперёд. — Нам нужно пройти их путём. Найти останки. Может, хоть кому-то удалось выжить, и мы найдём целое поселение в недрах Химхорна.

— Я вас туда не отпущу! — резко заявил я.

— Тогда пойдём мы, — твёрдо сказал Вебранд. — Отправьте с нами дракона. Он сообщит, если… когда мы что-то найдём.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Рутариэль, но тут же сам понял. — Хотя… я знаю ответ.

— Верно, — Вебранд встретил его взгляд. — Кукловод являлся мне во снах. Не раз. Я лгал ему об Ануэль. Полагаю, он догадывался, но делал вид.

— Боялся нарушить ход времени, — кивнул я. — Похоже на него. Что он просил?

— Вы знаете его лучше. Он велел пройти по затопленному тоннелю. В следующем видении мы встретимся через десять лет в Химерии, и я расскажу о находке.

— Кукловод темнит, — сузил глаза Рутариэль. — Обычно он требует бездействия или предупреждает о чём-то. Значит, догадался, что ты скрываешь детали. Готовит почву для будущей версии тебя, которая ему доверится. Его, наверное, бесит, что со мной не выходит пообщаться.

— Ты должен следовать ходу времени, — тихо, но властно сказал я Вербанду. — Ни слова Кукловоду до моей «смерти».

— Повинуюсь, будущий глава клана Аудгренд, — с лёгким, почти незаметным поклоном ответил Вебранд. — Я видел будущее, где вас избирают. Сделайте всё, чтобы оно сбылось. Прощаться не стану.

Мы молча наблюдали, как группа серебристых бонтэд — зоррбонов, или дракулов, как их теперь называл Рутариэль, — скрывалась в чёрном провале. Йока, более не таясь, последовал за ними, его силуэт растворился во тьме. Мы тронулись в путь лишь тогда, когда из низины донёсся отзвук падения в воду тяжёлых камней.

Норэль повёл нас дальше. Шифры на стенах сменились простыми отметками о строительстве и залежах руды. Документировать стало нечего, и мы ускорили шаг.

Последний привал перед выходом на поверхность ознаменовался видением. Оно настигло меня во сне.

«Я оказался в незнакомой комнате наедине с Ануэль.

— Послушай, Дуратан. Тебе необязательно что-то говорить. Я уже знаю от тебя об этом видении, поэтому просто молчи и слушай, чтобы не нарушать ход времени.

Я кивнул.

— Используя магию духа ты можешь внушать всем свой прежний облик. Создавать иллюзию, которая скроет переливание крови и произошедшие с тобой изменения. Она не помешает тебе стать лидером клана Аудгренд. Истинный облик можно показать лидерам других кнурлианских кланов, но всем подряд не стоит. Практикуй магию до нашей встречи. Научись создавать проекции разных знакомых тебе существ, чтобы подготовится к обману длиной в десятилетия. К сожалению, устойчивые к магии духа существа увидят твой истинный облик, хоть и искажённый. С ними придётся договариваться, чтобы не выдали. Остальные же помогут ввести Ротариана в заблуждение и сохранить нашу тайну.

Рингварианка помолчала какое-то время, осматривая меня с ног до головы, после чего улыбнулась и ушла. Я посмотрел в зеркало и увидел слегка искажённый, но прежний облик. Теперь я знал, как буду выглядеть в глазах устойчивых к магии существ».

Я проснулся. Поднял руку и сосредоточился. В воздухе замерцал и проступил силуэт йока.

— Разве он не улетел с Вебрандом? — удивился Рутариэль.

— Улетел, — я с удовлетворением отпустил иллюзию. — Раз ты его видишь, значит, у меня получилось.

Я рассказал нуррину о видении, после чего продолжил практиковаться, создавая менее вызывающие образы — крыс, мышей и насекомых.

Норэль, подслушавший наш разговор, молча поднялся и дал сигнал к выходу. Мы свернули лагерь и тронулись в путь — к последнему отрезку тоннеля, к свету, к Экс-Эмиру и к началу самой сложной партии в нашей жизни: партии, где мне предстояло надеть маску, с которой, возможно, мне уже не суждено будет расстаться.

Глава 6. Дуратан. «Эльмирский Экс-Эмир».

Делать в тоннеле было нечего.

Мы узнали всё, что смогли.

Леди Ануэль пришла вовремя.

Только об этом чуть позже.

– Дуратан

Многочасовой поход по тоннелю упёрся в каменную стену. Мы начали прощупывать её магией земли, и вскоре картина прояснилась.

— Отец, здесь произошёл обвал много лет назад. Я ощущаю мокрый песок и камни. Тоннель должен быть затоплен, но мы по нему прошли и не промокли.

— Значит, кто-то опередил нас и всё залатал…

— Химраны, — я не дал Рутариэлю договорить, сжимая кулак. — Кто же ещё. Они готовы на всё ради своего статуса, кроме открытой войны. Адалтан, чувствуешь другой выход?

— Да. Прямо над нами. Он завален песком и запечатан магией. Придётся пробиваться.

— Рутариэль, приготовься использовать магию природы, — скомандовал я. — Нам может пригодится помощь синданселя или другой крепкой травы. Брутан, отведи гелиантов назад, метров на десять. Адалтан, мы с тобой взлетим с помощью левитации и пробьём путь. Остальные должны применить все свои знания в магии, чтобы удержать или направить песок. Он не должен попасть на нас или навредить людям.

Все заняли свои места. Мы с Адалтаном начали магией прощупывать найденный выход. Он был полым, что сильно облегчило работу. Кто-то снизу затянул отверстие тонкой каменной «плёнкой», пока его напарник сверху делал тоже самое. Я начал превращать породу в податливую глину, чтобы создать отверстие и пропустить Адалтана наверх. Когда сын полетел дальше, мне предстояло расширить проход до первоначального размера и сделать его более безопасным. Химранские маги сделали всё что могли, но были небрежны, поэтому новое вмешательство привело к обрушению свода. Я справился как раз в тот миг, когда в тоннель хлынул песок.

Мои сыновья и Норэль среагировали мгновенно. Не знаю, была ли это внезапно освоенная песчаная магия или виртуозное владение воздухом, но они заставили песчаный поток огибать нас, уходя вдоль стен. А затем, будто предвидя обвал, кто-то из них крикнул Рутариэлю. Нуррин взмахнул рукой, и из камня взметнулась стена из крепчайших лиан, подперев свод и сформировав удобную лестницу наверх.

Когда гелианты, Норэль и Рутариэль начали подниматься, я с ужасом заметил дрожь в их руках и неестественную бледность. Они заболели. Стремительно. Никто из нас не предвидел этого. Нам нужно было выяснить причину, и быстро.

Меня поразило и другое: я, Адалтан, Брутан — все зоррбоны — оставались невредимы. Неужели мы были источником заразы? Страшная мысль, но игнорировать её было нельзя.

Мы разбили лагерь. Вскоре всех, кроме меня и сыновей, скосила странная хворь. Она походила на простуду, но была куда агрессивнее. Даже Рутариэль, маг природы, лежал, обессиленный, его тело била крупная дрожь, дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

— Адалтан, организуй всех! — скомандовал я. — Уход, целебные травы, сейчас же!

Сыновья развернули полевой госпиталь и вырастили нужные растения, но это почти не помогло. Симптомы удалось слегка подавить, но самое страшное было в другом: магия перестала подчиняться больным. Рутариэль, Норэль, гелианты — никто не мог сосредоточиться для простейшего заклинания. Если эта болезнь поразила и боноидов, то их судьба была предрешена. Они не могли ни предвидеть её, ни защититься.

Отчаявшись, я стал вглядываться в будущее, снова и снова пытаясь найти день их выздоровления. И заглянул слишком далеко.

«Я стоял среди руин незнакомого города. Пыль и пепел висели в воздухе.

— Дуратан! Что ты здесь делаешь? Прячься! Чёрный дракон уже на подходе!

Передо мной был бонтэд с огненно-алой бородой и волосами, в остальном — обычный кнурл.

— Берегись!

Он рванулся вперёд, схватил меня, и в тот же миг из земли взметнулись каменные стены, укрывая нас в подземном убежище.

— Простите Фрад. Я вспомнил, как сорок лет назад увидел этот момент.

— Понятно. Я заразился…

— Не произноси название! — резко остановил я его. — Это может всё изменить. Я и так боюсь узнать лишнего.

— Хорошо. Рад, что твои видения не так часты, как у Ротариана или Ануэль. С ними из-за этого невыносимо говорить. Итак, Дуратан из прошлого, слушай: ускорь время для заражённых на тридцать дней. Болезнь особенно агрессивна лишь в начале. Потом она просто истощает тело, делая его уязвимым для других хворей и чужой магии. В изоляции организм справится с ней… меньше чем за месяц.

— Он тебя понял, не сомневайся.

Видение начало расплываться. Я так и не узнал, где был и кто такой Фрад. Но я убедился: война с драконами через сорок лет неизбежна. Ротариан был прав«.

Я очнулся у костра. Рядом сидел встревоженный Адалтан.

— Насколько хорошо вы обучены магии времени? — спросил я, всё ещё находясь под впечатлением.

— Мы можем ускорять жизненный цикл растений, видеть будущее и даже телепортироваться через видение. Только использование ограничиваем, чтобы не навредить ходу времени. К чему ты спрашиваешь?

— Собери остальных.

Когда все мои сыновья собрались, я пересказал им видение. Адалтан и Брутан тут же начали экспериментировать, ускоряя рост кактусов. Спустя сутки практики они были готовы. Я же не рискнул — контроль над видениями был слишком хрупок, а другие способности пугали своей непредсказуемостью.

Следующим утром все были уже здоровы, не считая преждевременного старения на тридцать или более дней. Мои дети превосходно справились с задачей.

— Болезнь проявилась, когда Адалтан взлетел, — голос Рутариэля, всё ещё слабый, но твёрдый, прозвучал у меня за спиной. — Пока мы не знаем о ней больше, воздержитесь от полётов.

— Вынужден согласиться, — я обернулся к нему. — Надеюсь, необходимости не возникнет. Мы почти у цели, верно, Норэль?

Харрин стоял рядом с полевым госпиталем задумавшись о чём-то.

— Норэль? Ты где? — мы с Рутариэлем окликнули его почти одновременно.

— Да, простите. Всё верно. Мы совсем рядом. Знать бы ещё какой сегодня день…

— Если выйдем завтра, к началу лета как раз поспеем, — знакомый голос заставил нас вздрогнуть.

Александр, то есть Баро, стоял в нескольких шагах. Ориспа добрались раньше. Их табор раскинулся неподалёку. Цыгане, как всегда, предвидели и наш выход из тоннеля, и нашу беду.

— Приветствую вас, — сухо кивнул Баро.

— И мы тебя, — ответил я. — Радости не испытываю, но мы не враги.

— Мне приятно слышать от тебя эти слова, Дуратан.

Весь день мы занимались перетасовкой лагеря, разбивая новый рядом с табором. Цыгане заполнили воздух музыкой, танцами и выпивкой. Гелианты, кажется, впервые за долгое время расслабились. А вот мы держались обособленно. Я, мои сыновья, Рутариэль и Норэль — мы изображали подобие веселья, общаясь со взрослыми цыганами. Дети же с обеих сторон сохраняли настороженную дистанцию. И, пожалуй, это было единственное, в чём царила полная взаимность.

Следующим утром к нашему лагерю присоединилась Ануэль. Её появление было обставлено с должной таинственностью, и вскоре я, Рутариэль, Ифирон, Норэль и Александр-Баро были приглашены в её временные покои — просторную палатку, застеленную коврами и уставленную низкими столами.

— Рада видеть вас здесь, — начала она, её взгляд скользнул по каждому из нас. — У меня есть новости для всех. Начну с тебя, Норэль. Твоя жена родила. Здорового харрина.

Синечешуйчатый нуррин замер, и на его обычно невозмутимом лице на мгновение вспыхнула радость.

— Вам приходится скрываться от Титана и Совета Шести, — продолжила Ануэль. — Старейшины пока не готовы принять… таких, как вы. Но твой народ уже налаживает контакт с некоторыми дэрхайлами.

— Увы, не со всеми, — голос Норэля вновь приобрёл привычную сдержанность. — Чаще мы скрещиваем когти, а не слова. Но благодарю за весть!

— Всё впереди, — мягко улыбнулась она и сделала паузу, дав нам обсудить новость.

— Полагаю, новости о нас не столь радостны, после всего случившегося, — начал Александр, его взгляд был пристальным и чуть усталым. — Мы загладим свою вину. Дайте лишь время.

— Я знаю, Баро. Мы оба заглядываем за завесу грядущего. Совет дал добро на проживание Ориспа в Рингтелле. Но с условием.

— Каким бы оно ни было, я выполню.

— Когда власть в Антарианской империи сменится, ваш табор вернётся. Вы должны будете добиться расположения наследника Диметра, став его или её советником. И не скрывая своей истинной внешности.

— Будет исполнено.

Александр поклонился с такой почтительностью, что стало неловко. Ануэль протянула ему свёрнутый пергамент. Баро подписал его без колебаний, после чего он и Норэль молча вышли, унося с собой новый договор и новые обязательства.

— Что касается вас, Ифирон… добыть доказательства было сложнее, чем я думала. Если вы понимаете, о чём я.

— Раз вы так говорите, значит, у вас всё получилось, — в голосе гелианта зазвучала надежда.

— Да. Один из островов архипелага свободен от тумана. Но местные жители… сильно изменились.

— Деградировали? — прямоту Ифирона было не остановить.

— Я хотела подобрать слова помягче, но… да. Они разбились на враждующие племена. Помимо ваших сородичей-гелиантов, мы встретили зеленокожих нурринов, которые считают себя людьми. Мы не стали их переубеждать, но теперь будем приглядывать за островом. И это не всё…

— Что ещё? — не удержался я.

— Среди них есть те, кого называют «орками» — с выступающими клыками и красными глазами. И другие, низкорослые и агрессивные — «гремлины». Люди зовут их «фриками», и дали горам соответствующее имя — Горы Фриков. Мы будем хранить тайну об их существовании, как и о харринах.

— Когда наша династия Кайог доберётся туда, придётся искать общий язык с местными, — констатировал гелиант.

— Именно так, Ифирон. Я сделаю всё, чтобы подготовить почву. Но не могу гарантировать мира.

Ифирон понимающе кивнул и залпом выпил тыквенную настойку, сразу наполнив кружку новой порцией.

— Откуда эти странные названия? — не выдержал я. — Орки, гремлины… Я никогда не слышал.

— У меня есть ответы на твой вопрос, Дуратан, — улыбнулась мне Ануэль. — Первые пришли из города-государства Орокоста с Древнего Розенрота. Они мало что помнят о прежней жизни, но стараются не забывать хотя бы название родины и отголоски своей культуры. Я предложила им вспомнить прошлое, но они отчего-то боятся сделать это. Хотят прожить жизнь без страха. Я пока не очень понимаю, чем руководствуются эти…

— Морзы! — воскликнул Рутариэль. — Я только хотел это сказать! Так Гахарриан называл полукровок. Это клеймо легло на всех жителей Древнего Розенрота.

— Мне не нравится это слово, — покачала головой Ануэль, — но пока другого нет. «Гремлины» же из города-государства Гоблигрема. Они шли на контакт с трудом. Их агрессия рождена страхом. История похожа, но культура немного иная.

— Значит, их родина — некое королевство, союз городов-государств с общей историей, — заключил я.

— Я думаю так же. Пройдут годы, прежде чем они нам доверятся. Я постараюсь помочь в этом, Леди Ануэль, — сказал Ифирон. — Династия Кайог не останется в долгу. Я отплачу знаниями, добытыми дипломатией.

Леди Ануэль подняла кружку и улыбнулась Ифирону. Мы выпили за будущее и новые знания о прошлом, которые оно могло нам преподнести.

— А «фрики»? — спросил я. — Это слово ничего мне не говорит.

— И мне, — призналась Ануэль. — Не знаю, почему гелианты так называют гремлинов. Они и сами не помнят. Просто привыкли.

Наконец её взгляд остановился на мне.

— Я не забыла о вас, Дуратан. Я тайно встречалась с влиятельными бонтэд. Они просили не называть имён. Твой клан Аудгренд получит поддержку, но без претензий на звание правящего.

— Я ожидал этого, — кивнул я, скрывая горечь. — Атараны приучили всех, что только чистокровные могут править. Мы пока малочисленны. Так тому и быть.

— Мне жаль. Я хотела бы дать нам обоим надежду, что тебя сочтут достойным титула Тэддана.

— Вы слышали о кнурле по имени Фрад? — спросил я, меняя тему. — Мне было видение. Думаю, он важен.

— Слышала. Фрад Атаран. Сын Демира Атарана. Отшельник. Исчез в первый же день нового летоисчисления. Явился к отцу, повидался с братьями и ушёл.

— Считайте, что мы нашли следующего Тэддана, — твёрдо сказал я. — Осталось его самого найти. У него алая борода и волосы. Больше ничего не знаю.

— Алые?.. — переспросила она. — Этого должно хватить. Благодарю за доверие. О чём было видение?

— О войне с драконами. Через сорок лет она будет в разгаре. Времени у нас мало, — констатировал я.

— Пора начинать приготовления. Я сообщу харринам. Нам не стоит сеять панику, согласны?

Мы кивнули. Затем Ануэль перевела взгляд на Рутариэля, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то неуверенное, почти испуганное. Может то был едва уловимый самой рингварианкой страх?

— Рутариэль. Я рассказала всё Франкии. Дочь хочет познакомиться с отцом и племянником. Сложно сказать, рада я этому или нет… Но мешать не стану.

— Благодарю, Ануэль, — голос нуррина дрогнул. — Ты не представляешь, как долго я ждал этих слов.

Теперь я понял. Она боялась потерять связь с дочерью, которую вырастила в одиночку. Боялась, что та отдалится, найдя отца. Осознавала ли она этот страх сама? От этого зависело многое.

— Оставьте нас с Дуратаном наедине, пожалуйста.

Услышав это, Рутариэль и Ифирон удалились. Видение сбылось с пугающей точностью. После я лишь молча улыбнулся, кивнул и удалился. Нарушать ход времени опасно, это я уже усвоил.

За пределами палатки меня ждал шумный праздник, что длился до самого утра. Даже наша предвзятость к цыганам потонула в общем веселье и хмельной тыквенной настойке. Мы пили за новых детей, за новые союзы и за тихую, невысказанную надежду, что всё это не рухнет в грядущей войне.

Утром мы отправились в Экс-Эмир и шли сутки без привалов, прибыв точно в срок — в первый день летнего месяца Радогира. Перед нами вздымалась крепостная стена, слепящая в утреннем свете. Она была высечена не из обычного камня, а из спрессованного и переплавленного магией песка, превращённого в монолитный, гладкий как стекло бастион.

— Рискну предположить, песок поднимали магией воздуха, а затем маги земли спекали его в камень, — заметил я, оценивая размах работы.

— Я не присутствовала при строительстве, но думаю, ты прав, Дуратан, — отозвалась Ануэль. — Экс-Эмир — один из немногих наших городов, что может похвастаться такой защитой.

Стена была толщиной в несколько метров, и, хотя внутрь её нас не пустили, в конструкции угадывались ходы для защитников. За массивными воротами нас поджидал не просто стражник. Это был нуррин — или, возможно, рингвар столь чистой крови, что его происхождение не вызывало сомнений. Его плащ и котта из струящейся, невесомой ткани были расшиты сложным золотым орнаментом. Янтарные глаза холодно и высокомерно скользнули по нашей разношёрстной компании.

— Эйнаал, Леди Ануэль, — его голос был сладок, как мёд, и столь же липок. — Я предвидел ваше возвращение и позволил себе ускорить встречу.

— Эйнаал, Вильиэм, — ответила Ануэль, и в её тоне прозвучала лёгкая укоризна. — Я не ожидала, что меня будет встречать первенец Дома Вай у самых ворот. Магия времени непредсказуема. Стоило дождаться меня во внутреннем городе.

— Но я так жаждал познакомиться с вашими протеже, — он широко улыбнулся, окидывая нас с Адалтаном и Брутаном оценивающим взглядом. — Аудгренды, Кайоги, Ориспа… Встреча у ворот — мой единственный шанс увидеть столь… экзотичных союзников Рингтелла.

— Твоя нетерпеливость, как всегда, не знает границ, — сухо заметила Ануэль. — Пройдёмте. Вам предстоит разместиться в гостевом доме. Только Дуратану, Рутариэлю, Александру и Ифирону разрешено входить на территорию внутреннего города.

Она указала на трёхэтажное здание, стоявшее особняком среди низких, вытянутых домов. Мы вошли внутрь и распределились: гелианты на первом этаже, цыгане на втором, мы с сыновьями — на третьем.

Пока Ануэль и Вильиэм удалились для приватной беседы, я подошёл к окну. Отсюда, с высоты, структура внешнего города была как на ладони. Круглые дворы, обнесённые одно- и двухэтажными домами, вероятно, на одну-две семьи каждый. Мне понравилась планировка: лавки и таверны стояли вдоль дорог, в стороне от жилья, а во внутренних дворах царила зелень, среди которой угадывались скамьи. Пахотных земель или загонов для скота видно не было — видимо, они были вынесены за пределы города. Сам город поражал своим расположением: он будто вырастал из огромного песчаного бархана, превращённого магией в каменный холм с редкими зелёными пятнами садов. Наш гостевой дом стоял в самой низкой точке, и расположение делало его отличной мишенью для взглядов с крепостных стен и дозорных башен.

День продолжился светским обедом и ужином в обществе Вильиэма и Ануэль. Рингвар вскоре продемонстрировал своё истинное отношение: тонкий, но ощутимый барьер из сгустившейся надменности отделял его от гелиантов и Рутариэля, делая простое рукопожатие невозможным. Они приветствовали друг друга кивками и взмахом рук. Когда же он небрежно помахал рукой мне, я, не моргнув глазом, преодолел барьер и пожал её. Его лицо исказила кратковременная гримаса брезгливого удивления, тут же сменённая напускной любезностью. Ануэль, заметив это, лишь подняла бокал в мою сторону с лёгкой улыбкой.

Беседа вертелась вокруг политики и недавних нападений драконов на окраины. Когда я упомянул почтовых зелёных драконов, в глазах Вильиэма мелькнуло раздражение. Открытого конфликта удалось избежать, но доверие к нему таяло с каждой минутой.

Перед сном он пожелал побеседовать с каждым из нас наедине. Его вопросы были обволакивающе вежливы, но за каждым скрывалась каверза, попытка найти противоречие в наших историях. Когда он удалился, в воздухе повисло тягостное молчание. Никто из нас, за исключением, пожалуй, Ануэль, не испытывал к нему ни малейшего доверия. Она же списывала его поведение на «чрезмерное любопытство, приправленное осторожностью». Но я-то видел в его глазах не осторожность, а холодный, расчётливый интерес к чужакам, которых он считал чем-то вроде диковинных зверей в клетке.

Утром стража проводила нас троих — меня, Александра и Ифирона — во внутренний город. За второй стеной открылся иной мир. Строения здесь были выше, изящнее, и каждое украшал величественный растительный орнамент. Прямая мостовая вела к гигантскому дереву, чей ствол превосходил толщину стен в несколько раз, а крона терялась в небе. Среди зданий выделялись шесть резиденций Великих Домов, их гербы и орнаменты кричали о характере и амбициях каждого.

Дом Эль украшали цветы, рвущиеся к солнцу — символ их доминирования. Дом Вай оплетали лианы с острыми шипами, говорящие о воинственности. Светлые узоры на тёмном фоне Дома Диер намекали на хранимые знания. Дом Фиер был покрыт волнами, несущими цветы-корабли. Дом Унф, древнейший, скрывался под сплетением корней, храня тайны прошлого. А Дом Экс блистал золотистым, утончённо-женственным орнаментом.

Мы миновали кольцо зданий и оказались у подножия Великого Древа. В одном из его выпирающих корней была высечена лестница, ведущая вглубь. В проёме нас ждала Ануэль.

— Приветствую в Древе Старейшин. Мудрейший из нурринов желает говорить с вами. Когда аудиенция завершится, проследуйте в резиденцию Дома Экс. Мы с Вильиэмом будем ждать.

Мы кивнули и вошли.

Внутри нас встретил просторный зал для совещаний. Я предположил, что лестницы между трибунами вели в жилые помещения. Нас туда, разумеется, не собирались пускать, но было бы интересно взглянуть на быт престарелых нурринов. Здесь обитали «гваррины», перешагнувшие трёхсотлетний рубеж, и «тецирины», чей возраст превышал шесть веков. Тот, кто призвал нас, несомненно, принадлежал к последним. Согласно нуррианскому этикету…

— Приветствую вас, Тит. Эйнаал, — начал я, заметив на резном троне в центре зала древнего нуррина. — Прошу прощения, но Леди Ануэль не сообщила вашего имени.

— Ты знаком с этикетом, серебряный кнурл, Дуратан, — его голос был тих, но пронизывал насквозь, как зимний ветер. — Похвально. Даже некоторая фамильярность Ануэль и пренебрежение к обращению «Эллелди» не повлияли на твои манеры. Очень рад познакомиться лично. Моё имя Селилас.

— Я Ифирон из Кайога, гелиант.

— Я Александр Ориспа, барон вольного табора.

— Я знаю о вас достаточно, поэтому перейдём к делу.

После этих слов нуррин указал на стулья, которые буквально выросли за нашими спинами. Мы молча присели, не решаясь заговорить с Селиласом.

— Ваше присутствие в Рингтелле может омрачить жизнь моего народа, — начал Селилас, его взгляд, казалось, видел нас насквозь. — Вы ищете знания о прошлом, о Гахаррианской эпохе. Я не могу позволить вам смущать умы жителей Экс-Эмира. Пусть наслаждаются миром, который мы для них выстрадали.

— Эти знания могут помочь нам в войне с драконами, — возразил я. — Они жизненно важны.

— Понимаю, Дуратан. Поэтому я отвечу на ваши вопросы. Но при условии: услышанное не покинет стен этого древа.

— Благодарим, Тит Селилас, — склонил голову Александр. — Я хочу знать: как династия Ориспа связана с рингварами? В легенде о нас ни слова. Разрозненные знания о нашем происхождении и прибытии на Вальденрот не дают точных ответов. Вы стары и мудры, может прольёте свет на наше родство с могущественной расой магов времени?

— Конечно, Александр. Начну с того, что вы не люди. Вы лишь похожи на них внешне. Таких как вы наш прежний император именовал «морзами», как и все прочие влиятельные существа того времени. На общем языке подходящее по смыслу слово тоже есть — уроды. Город-государство Антария когда-то был частью Полисов Аллимпы. Могущественного государства на Древнем Розенроте. Оно пало под натиском Алтозарии, империи вальдов. Задолго до Гахаррианской эпохи. Он был столицей, населённой рингварами, не способными использовать чистую магию. Время шло, рождались близнецы, вроде Абраса и Глорина. Среди них появились люди, нуррины и кнурлы. Настолько сильно мог изменится ребёнок в утробе в те времена.

— Значит, мы всё-таки полукровки? Гибриды людей и рингваров?

— Не торопись. Ваша внешность и некоторые способности — человеческие, магия — наследие рингваров. Но будь вы полноценными гибридами, проявилась бы и иная магия. Этого не происходит, верно?

— Да… — Баро выглядел ошеломлённым.

— Если будущее пойдёт так, как я слышал от аднарри, вас станут звать «аркантовыми антариями». А позже — «Анарами». Начни распространять это имя уже сейчас.

— Почему многие из нас даже не слышали про Полисы Аллимпы? — не унимался Александр. — Слово «полис» означает город-государство, если я правильно понимаю.

— Верно, — кивнул Селилас. — У меня нет ответа на этот вопрос, к сожалению. Я знаю об этом государстве не так много из уцелевших нуррианских текстов и книг догахаррианских времён. Наш народ тогда был не очень грамотен. Он прислуживал вальдам и разумным звероподобным морзам. Когда Полисы пали, рингвары и нуррины с Древнего Розенрота помогли нам стать одной из доминирующих рас и ускорить падение Алтозарии. Эти события происходили задолго до моего рождения, как ты понимаешь…

Старый нуррин прокашлялся и посмотрел куда-то вдаль.

— Гахарриан… — продолжил он. — Он постарался уничтожить свидетельства того, что рингвары и нуррины долгое время были равноправными расами. Он же стёр любые упоминания о былом величии Алтозарии, переписав тысячи древних текстов. Жаль, что туман превратил современных вальдов в бледную тень своих предков. Поэтому, мы взяли на себя обязательство помогать им.

— Благодарю вас, Тит Селилас. Я выполню ваш приказ и прослежу, чтобы мой табор не омрачал мирную и беззаботную жизнь нурринов.

Дав нам осознать услышанное, старейшина повернулся к Ифирону.

— Вы, гелианты, — люди, хоть и странные. Если даже полукровки, то мне неведомо кто кроме людей является вашими предками. Могу сказать, что вы одни из немногих жителей современного Граслинда с алой кровью в жилах. Есть ещё так называемые «рыжие вальды», глаза которых столь же красные. Вряд ли они были среди ваших предков, но кровь мало чем отличается. Можешь считать их сводными братьями, если хочешь. Народ ваш пришёл с континента Горгипа, из государства Горифат. Если верить старым картам, то от него осталось всего два крупных острова — Тратрол и Аллинвар, которые сейчас объяты туманом. Также я знаю, что прошлое у вас с «кааратами» и «ридантами» общее. Просто твои предки осели на востоке пустынного центра Древнего Вальденрота, а их — на западе.

— Первые, кого вы упомянули, это династия батраков, — отозвался Ифирон. — Привилегированные рабы с тёмной кожей и бледно-красными глазами. Вторые — люди с красно-синей чешуёй, среди которых множество повстанцев и противников династии Луртелл.

— Всё верно. Каждый выживает по-своему. Гелианты с раннего детства изучают магию духа, чтобы скрывать истинную внешность и сами магические способности. Если не считать отдалённые поселения, в которых нет обычных людей. Каараты стали рабами добровольно и добились определённых привилегий, а риданты сражаются и жаждут независимости. Жаль только не все жители пустыни Шалфа готовы бороться за свободу. Там настоящая гражданская война, которая может однажды захлестнуть всю Антарианскую империю.

— Также много гелиантов среди Ориспа, — добавил Александр. — И, Ифирон, помнишь рассказ Ануэль об орках? Дети гелиантов и цыган часто рождаются с зелёной кожей, красными глазами и клыками.

— Родители, наверное, очень пугаются, когда впервые видят своё дитя. — Ифирон вздрогнул.

Он был бы явно не рад, родись у него зеленокожий сын.

— Магия времени очень помогает. Цыган всегда подготавливает гелианта к такому исходу. Если верить рассказам, то ещё ни один ребёнок не оказался брошенным или убитым.

— Ты верно подметил, Александр, — Селиласу стало тяжело говорить, он слишком стар для подобных долгих бесед. — Будь вы людьми, то такие дети наследовали бы черты одного из родителей всегда. Гринхи бы от союза не рождались. Есть правда мнение, что живущие среди людей немногочисленные гринхи должны называться «гориантами». Я считаю, что это всего лишь гринхи-альбиносы, с более светлой кожей и красными глазами. Если я прав, то они нуррины, потерянная и притесняемая часть нашего народа.

— Полагаю, пройдёт много времени, прежде чем мы узнаем правду, — я решил вклиниться в разговор и жестом попросил Ифирона замолчать.

Селилас заметил это и улыбнулся.

— Может ты и прав, Дуратан. Будущее изменчиво. Может мы узнаем всё уже завтра, а может через сотню лет. Маги времени способны видеть лишь варианты.

Знал бы Тит Селилас, как сильно он ошибается. Кукловод живое доказательство того, что маг времени может влиять на прошлое. Такое влияние буквально заставляет Граслинд идти в строго определённом направлении, постепенно формируя неизменное будущее.

Тит Селилас прокашлялся и призвал откуда-то воду, чтобы попить. Я выждал паузу.

— Тит Селилас, — спросил я, позволив старцу передохнуть. — Вы знаете, что происходит сейчас в кнурлианских королевствах?

— Ты отказываешься от вопроса о прошлом?

— У меня ещё будет такая возможность, когда я начну жить в Химерии со своими сыновьями. Поэтому сейчас меня куда больше интересует настоящее.

— Что ж… кнурлы на грани гражданской войны. Они постоянно собирают экстренные клановые соборы для решения разных, порой незначительных проблем. Спорят о том, кто станет правящим кланом, если Атараны не найдут достойного наследника. Дети Демира, которые не основали собственные кланы, постоянно конфликтуют между собой. Дискуссии о причинах смерти Демира тоже не прекращаются.

— Я догадывался об этом, — мой тяжёлый вздох был красноречивее любых слов. — Есть новости с Вальденрота?

— Торин Огран вернулся из своего похода на Зорргорат верхом на драконообразном существе, виверне. Я слышал, что он объединился с аборигенами в последний момент, чтобы одолеть некоего Флокада и подчинить себе этих крылатых тварей. К сожалению, это всё, что я знаю.

— Вы сможете передать послание главам кланов? — спросил я, чувствуя, как складывается очередная стратегия. — Они должны найти Фрада Атарана. Кнурла-отшельника. Он может быть достойным Тэдданом. Предложение помощи в поисках от нурринов может объединить враждующие фракции.

— Верно мыслишь, Дуратан, — на усталых чертах Селиласа появилась тень улыбки. — Сторонники естественной смерти Демира смогут объединиться с теми, кто винит людей. Отправлю гонца в Химерию. Ротфэла будет достаточно.

— Я понимаю, что зелёные драконы и эти странные птицы, ротфэлы, быстро прижились в Рингтелле, но…

— Хорошо, Дуратан. Я воспользуюсь услугами гонца, но пошлю предварительно почтового ворона или иную птицу. Не стоит отправлять нуррина на верную смерть. Его должны встретить на границе.

— Благодарю вас, Тит Селилас.

— Если у вас не осталось вопросов, можете идти. Элледи Ануэль ждёт вас.

Мы поклонились и вышли под присмотром стражи. Спускаясь по лестнице, я обратился к Ифирону:

— Откуда ты знаешь, как выглядят каараты и риданты?

— Просто… знаю. Словно это так же важно, как умение дышать. Туман не стёр эти образы. А как я их узнал — не помню.

— Я верю тебе, можешь не оправдываться.

Гелиант улыбнулся мне, после чего мы молча последовали за стражей в резиденцию Великого Дома Экс.

Леди Ануэль ждала нас на втором этаже в просторном зале. Там был камин, огонь поддерживал и контролировал её слуга. В ушах нуррина были беруши, чтобы он не смог подслушать наш разговор.

— Присаживайтесь, — рингварианка указала на длинный стол, ломящийся от закусок, в центре которого красовалась бутылка выдержанного вина. — Удалось что-то выведать у старейшины?

Мы подробно пересказали ей услышанное от Тита Селиласа, перекусили, выпили и замолчали. Ануэль выдержала небольшую паузу, прежде чем заговорить.

— От меня некоторые детали он скрывал, как и все старейшины.

— Может, у них есть причины? — спросил я. — И, кстати, где Вильиэм?

— Главная причина — это я, Дуратан. Они боятся, что я начну бесконтрольно сеять эти знания среди нурринов. Вильиэм ушёл. Мы обсудили всё необходимое. Касается это, впрочем, лишь одного из вас.

Александр собрался что-то сказать, но Ануэль опередила его:

— Я не стану ничего скрывать, в отличие от некоторых. Вильиэм повёл Рутариэля в свой дом. Знакомить с семьёй. Они хотят участвовать в подготовке к нашей свадьбе. Обсудить детали в присутствии жениха и матери невесты. Она сейчас там, чтобы получше узнать Рутариэля.

— Она должна дать своё благословение на знакомство с Франкией, — понял я.

— Верно, Дуратан. Я не могу принять это решение в тайне от матери.

Я улыбнулся. Было приятно видеть, что в их семье, несмотря на всё величие, сохранились простые человеческие — или нуррианские — ценности.

— Итак, лидер династии Кайог, — Ануэль повернулась к Ифирону. — Каков ваш путь?

— Я не хочу злоупотреблять гостеприимством. Отправлюсь на остров как можно скорее. Прошу лишь провизии и подробной карты.

— Непременно. Я хочу предложить вам в качестве герба жёлто-красного волка или койота. Мы можем изготовить соответствующие нашивки на одежду, перед вашим уходом.

— Буду благодарен. Склоняюсь к койоту. Рад, что вы хорошо разбираетесь в геральдике Антарианской империи. Все влиятельные династии используют животное в качестве символа.

— Я обязана знать такие детали, как императрица. К тому же часто видела чёрно-золотого льва Луртеллов по долгу службы. Будущее, открывшееся мне не так давно, указало и на другие гербы. Я точно знаю, кого не будут использовать династии, способные появиться в ближайшие двадцать лет.

— Есть шанс, что их не будет вовсе? — спросил Александр.

— Всегда есть, — вздохнула Ануэль. — Династии Авакен, Антрот, Кэлин и Донак в шаге от зарождения или гибели. Им нужна поддержка Луртеллов, чего при Диметре не добиться.

— Неужели вы планируете устранить императора? — я вскочил, едва не опрокинув кубок. — Это приведёт к войне!

— Ни в коем случае, Дуратан! — её глаза вспыхнули. — Я просто не стану мешать Ротариану. Его действия приведут к смерти Диметра, а я выступлю в поддержку Ланиты.

— И обвините во всём Мат-Алуур, — я медленно вернулся на место, осознав ход её мысли.

— Именно. Наш союз с этим нуррином должен приносить пользу. Моё предложение в силе, Дуратан. Отрекись от ордена, когда придёт время.

— Я не предам его, — голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Лгать согласился, но предать — никогда. Когда время придёт, я скажу ему правду и поддержу. Если что, моя «смерть» может удачно лечь в канву ваших планов.

— Я постараюсь этого не допустить.

— Позвольте мне действовать согласно собственным принципам.

— Ты же не хочешь создать ячейку ордена в Химерии?

— Даже если хочу, это не ваше дело, Элледи Ануэль. В кнурлианских королевствах ваша власть не действует.

Напряжение разрешил Александр:

— Давайте не будем шантажировать друг друга. Вы оба — правители. Элледи Ануэль вершит внешнюю политику Рингтелла, а на Дуратана ложится груз целого клана. Рутина грядущих лет поглотит вас и заставит забыть о склоках вокруг Мат-Алуура.

— Он прав, — поддержал Ифирон. — Орден — наименьшая из наших проблем.

— Как здорово, что вы перестали спорить, — раздался знакомый скрипучий голос.

На голову бедного слуги приземлился Закат, впорхнувший в открытое окно. Давно я не видел этого темнокрылого йока.

— Закат! Рада тебя видеть. Как дела в Плющево?

— Карл ушёл на поиски драконов. Возможно, уже вернулся. Пришлось потрудиться, чтобы найти вас. Кто бы ни научил вас скрываться от магов духа — передайте ему благодарность от всех йока.

— Обязательно. Есть другие новости?

— Ферма растёт и развивается, ждёт вас в гости. Ротариан мог уже вернуться, как и Плавник. Когда я улетал, всем руководил Седрик. Он справляется и мечтает возглавить династию Донак.

— Я сделаю всё возможное, чтоб у него получилось. Про Диметра Луртелла что-нибудь слышно?

— Говорят он сходит с ума на глазах у своей свиты. Разговаривает с кем-то невидимым, иногда плачет, иногда избивает слуг без причины, но бывают и светлые дни.

— Что ж, хорошо. Долго такого императора терпеть не будут. Видимо он окончательно утратил контроль над магией духа.

— Йока приглядывают за ним с почтительного расстояния.

— Продолжайте. Стоит послать кого-нибудь к его дочери, Ланите. Ей потребуется помощь и защита. Я об этом позабочусь. Благодарю Закат, можешь лететь обратно.

— Я вас не за этим искал. Хочу остаться с вами. Тайно, разумеется.

— Хорошо, только слезь с головы слуги и перестань ему внушать, будто ты шапка.

Йока оскалился и растворился в воздухе. Лишь его силуэт изредка мелькал в зале.

— Элледи Ануэль, — обратился Александр, — мой табор поживёт вдали от крупных городов.

— Хорошая мысль, — ответил я за неё. — Могу предложить деревню Эллут. Там за старосту очень приятный нуррин Тантадиэр.

— Хорошо. Я согласна с Дуратаном, только подготовлю указ. Разместитесь рядом с Эллутом, харрины будут приглядывать за вами, если ты не против.

— Конечно, нет. Мы здесь в гостях. Я сделаю всё, чтобы мой табор пожил в Рингтелле подольше. Власть наследницы Диметра должна окрепнуть, прежде чем мы вернёмся…

— А видение о встрече с Кукловодом — сбыться, — закончила Ануэль. — Я поняла, что вы оба поддерживаете его. Есть надежда переубедить вас?

— Нет, — мы с Александром ответили одновременно.

— Зато я целиком на вашей стороне, — улыбнулся Ифирон.

— Благодарю тебя, Ифирон.

— Главное помнить, что привязанность к Кукловоду не делает нас врагами, — напомнил я.

— Дуратан прав. Мои поступки могут казаться противоречивыми, но мы — союзники.

— Знаю, Александр. Меня раздражает, что он не даёт другим вариантам будущего даже шанса. Именно его видения становятся неизбежными. С каждым днём способов противостоять ему всё меньше.

— Как это проявляется? — спросил Ифирон, единственный, кто не был в курсе.

— Аднарри, пробудившие магию времени, видят преступления Мат-Алуура, «аркантовые годы», кровавый дождь… Мой разум отказывается верить в неизбежность этого, поэтому я могу заглянуть лишь в самые мирные отрезки времени.

— При этом многие преступления начинают приписывать ордену из-за видений, — добавил я. — Может, это цена за будущее? Для Кукловода наши муки — уже прошлое. Он готов на такие жертвы.

— Я не готова, Дуратан. Я — часть Мат-Алуура, хочу я того или нет. Если узнают…

— Ничего не случится. Не узнают. Доверьтесь опытному магу времени, — успокоил её Александр.

— Меня терзают противоречивые чувства, — призналась императрица.

— Мы что-нибудь придумаем. Как всегда, — я улыбнулся.

Ануэль улыбнулась в ответ, и в её глазах на мгновение мелькнуло облегчение.

Мы отужинали, больше не возвращаясь к тяжёлым темам. Ближе к полуночи нас проводили в гостевой дом, где уже ждал сияющий Рутариэль в компании Валентина. Оказалось, слуга и друг нашего нуррина уже несколько дней находится в городе под покровительством Дома Вай. Как он этого добился — загадка, но это не имело значения.

Для полного счастья не хватало лишь немногих: Карла, Бората, Анели, Седрика и, как ни странно, Ротариана. Засыпая, я думал о племяннике. Представлял, как знакомил его с сыновьями. Горьковатым осадком на сердце ложилось знание, что эта встреча случится не скоро, через долгие, долгие годы. Но теперь у меня было что им предложить — не только правду, но и дом. Целый клан. И это стоило того, чтобы подождать.

Глава 7. Валентин. «Гахаррианское Подполье».

Полагаю, настал тот день.

Пора мне выдать себя.

Быть двойным агентом непросто.

Я расскажу эту часть истории.

– Валентин

Тихие утренние улицы Экс-Эмира были обманчивы. Под покровом предрассветной дымки таилось напряжение, которое я, как обычно, ощущал кожей, но сегодня решил игнорировать. Я дал себе слово — ни единого взгляда в зыбкие тени грядущего, ни намёка на чтение мыслей прохожих. Просто прогулка. Просто беседа с ним.

— Лорд, как ощущения от предстоящей свадьбы? — спросил я, подстраивая шаг под его неторопливую походку. — Вы так и не сказали, как Леди Аттия и Дом Вай хотят провести церемонию? Рутариэль?

Моё сердце пропустило удар, когда в ответ не последовало ничего, кроме звенящей тишины. Не оборачиваясь, я повторил, вкладывая в голос лёгкий, почти дружеский укор:

— Почему молчите? Вам не понравились их идеи?

Он всегда отвечал. Всегда. Даже в самые мрачные дни его тихий голос был моим якорем. Я обернулся, ожидая увидеть его задумчивое лицо, но позади были лишь пустынные мостовые да пара перепуганных нурринов, столпившихся у лавки. Лорда не было.

— Лорд, где вы? — фраза, начавшаяся как шёпот, сорвалась в крик.

Я метнулся вперёд, озираясь, вглядываясь в каждую арку, каждый переулок. Холодная волна паники подкатила к горлу. Его похитили? Почему я ничего не почувствовал? Почему моя магия, мой вечный страж, предательски молчала?

Инстинкт заставил меня провести рукой по шее. Под пальцами я нащупал едва заметную, саднящую полоску — неглубокая царапина, которую я принял за след от ветки. В момент прикосновения кожа вспыхнула ледяным огнём, а в ноздри ударил одновременно сладковатый и тошнотворный запах. Синдансель. Объяснение было столь же простое, сколь и унизительное: меня отравили, лишив дара. Видения не приходили не потому, что я не пытался, а потому, что был слеп. Я не был виноват, но ощущал собственную уязвимость.

— Нужно доложить Леди Ануэль! Срочно!

Я помчался ко входу во внутренний город, не чувствуя под собой ног. Стража с заученной подозрительностью пропустила меня, ненадолго задержав для проверки. У входа в резиденцию Дома Экс моё отчаянное рвение наткнулось на новую преграду. В тени колонн стоял незнакомый рингвар.

— Рад встретиться, Валентин, — его голос был спокоен и лишён всякой угрозы. — Прости, что опережаю время. Ты ещё не успел представиться.

Передо мной стоял грасорин — или тот, кто недавно пересёк порог в семьдесят лет. Его тёмно-золотые глаза, казалось, видели меня насквозь. Смуглая кожа была испещрена шрамами, тянущимися от висков, будто кто-то пытался вырезать ему глаза. Его тёмные одежды не позволяли определить принадлежность к одному из Великих Домов или даже страже внутреннего города.

— Кто ты? — выдохнул я, всё ещё пытаясь перевести дух.

— Тот, кто поможет тебе увидеть всю картину, — парировал он.

— Я не понимаю…

— Входите, незваные гости. Вы слишком громко беседуете под дверью моего дома, — Ануэль распахнула дверь.

Она выглядела очень сонной и раздражённой. Ожидаемо, ведь с рассвета прошло всего несколько часов. Мы с Лордом проснулись ночью и страдали от бессонницы, пока не решили пройтись.

Слуги, встревоженные и сонные, отвели нас на кухню, где вскоре зашипел самовар и запахло свежим хлебом. Когда спустилась Ануэль, отослав прислугу и заперев дверь на ключ, воздух сгустился до состояния железа.

— Итак, — её голос был холодным и собранным. — За окном дежурит стража. Дверь на кухню закрыта изнутри на ключ. Нам никто не помешает, слуги предупредят мою мать. Я могу понять почему пришёл Валентин, меня смущает лишь время. Кто же ты такой, рингвар в тёмных одеждах?

— Вы проницательны, Элледи Ануэль, — ухмыльнулся незнакомец. — Сразу поняли, что я рингвар. Даже жаль, что вы меня не узнали.

— Мы с тобой знакомы? Ты явно не один из первенцев Великих Домов. Младший сын… Ноан… Ноанвай из дома Унф? Пропавший третий сын? Ты же должен быть аднарри прошлого поколения, лишённый магических способностей. Ты даже представить не можешь, как обрадуются твои родители. Они считают тебя мёртвым.

— Так и должно быть, Элледи. Скоро это изменится, но то было верное решение, — его спокойствие было пугающим. — Я хочу сократить наш разговор немного, потому что времени мало. Поэтому попрошу Валентина признаться кое в чём прямо сейчас.

— Ты предвидел этот разговор? — взгляд императрицы стал тяжёлым и проницательным, он упал на меня. — Валентин, что ты хотел мне рассказать?

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

— Не хотел, Элледи. Если верить этому рингвару, я буду вынужден, — я попытался отыграть всё назад, вернуть себе контроль над ситуацией. — Ты уверен, что стоит торопиться? С чего бы мне рассказывать всё в твоём присутствии?

— С того, что Кукловод кое-чего не предвидел, — Ноан пристально посмотрел на меня, словно выискивая слабое место. — Если мы будем беседовать здесь слишком долго, то Рутариэль сегодня умрёт, а Элледи Ануэль упустит шанс спасти свою сестру.

— Что? — наш с Ануэль возглас прозвучал в унисон. Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара.

— Я верю ему! — голос Ануэль дрогнул. — Мне сложно читать мысли Ноана, но он говорит чистую правду. Валентин, говори живо! Что ты скрываешь?!

И я сломался. Стены, что я выстраивал годами, рухнули в одно мгновение, похоронив под обломками всю мою выдержку и расчёты.

— Я работаю на Кукловода с первого дня пребывания в Энске! Он помогал мне переводить труды Ремишваля, благодаря которым мы с вами сблизились! Это всё было частью его плана! — слова вырывались сами. — Я выступил посредником между детьми Дуратана и Кукловодом несколько раз, чтобы они оказались в пустыне и встретились с отцом. Подробности рассказывать не буду!

Я поднял на неё взгляд, и в нём была вся моя боль, всё отчаяние.

— Согласен быть двойным агентом, готов умереть как предатель, только спасите Лорда Рутариэля! Я люблю его… как Лорда и друга. Я готов пожертвовать всем! Леди Ануэль, спасите его! Он не должен умереть из-за ошибки Кукловода!

В наступившей тишине был слышен лишь прерывистый стук моего сердца. Императрица переваривала услышанное, а Ноан ждал, и в его тёмно-золотых глазах читалось понимание всей тяжести моего падения. Меня била мелкая дрожь. Я пытался призвать хотя бы искру телепортации, но тело не слушалось. Яд синданселя лишь начинал выходить с потом, он делал меня беспомощным.

— Ноан… Валентин… вы оба меня удивили, — наконец прозвучал её вердикт.

— Какое решение вы приняли, Элледи? — спросил Ноан.

— Помолчи, Ноан.

Ануэль глубоко вздохнула, и на выдохе вынесла мне приговор, который был одновременно и спасением, и новой клеткой:

— Ты будешь двойным агентом. Всегда согласовывай со мной, что и как сообщишь Кукловоду. Только об одном предупрежу сразу. Ни слова о том, что касается моей сестры или семьи в целом. Избегай таких тем, уклоняйся от ответа, делай что хочешь, но ничего не говори напрямую. Услышал меня!

— Ваша воля для меня закон, Леди Ануэль, с этого мгновения, — я склонил голову. — Я постараюсь избегать личных встреч с Ротарианом, чтобы ему сложнее было предвидеть наши разговоры и читать мои мысли. Так он не сможет узнать о обо всём до того дня, когда все мы раскроем карты.

— Ты уже предвидел этот день?

— Да, Элледи.

— Тогда молчи о нём. Никто не должен знать о нём. Даже Дуратан. Я сделаю всё возможное, чтобы наш дорогой кнурл избежал встречи с Ротарианом. Если в тот день он не придёт, то ты промолчишь.

— Повинуюсь, Элледи, — я почувствовал, как клеймо предателя на сердце обратилось в более лёгкий груз долга. — Давайте отложим будущее. Нам нужно спасать моего Лорда и вашего мужа.

— Этого не будет, — голос императрицы стал холодным, её решительность заставила меня поёжиться. — Если Игниэль жива, то он её муж. Это мы не в силах изменить, хоть моя сестра и сбежала от него когда-то. Пусть Кукловод думает, что ошибся только в этом. Я хочу его проучить. Как именно мы это сделаем я пока не придумала.

— Я рад вашему решению, Элледи Ануэль, — напомнил о себе Ноан. — Оно такое же, как в видении. Хорошо, что удалось избежать последствий. Я очень боялся этого.

Ануэль жестом, не терпящим возражений, велела мне замолчать, и я был благодарен за это. Горечь стыда подступала к горлу, не дав произнести ни слова.

— Ноан, теперь объясниться предстоит тебе. Расскажи мне всё, что знаешь про Ротариана. Как вы связаны? Почему он сбежал и притворился мёртвым? Я хочу услышать всё.

И он рассказал. Историю о встрече с Радоласом, в котором узнал Ротариана, о чистокровном нуррине Оирниэле, о последствиях заклинания «Сайнхиогир».

— Я не знаю, что увидел Ротариан. Зато в моё видение он пришёл уже в облике Кукловода. Там он благодарил меня за помощь, — объяснил Ноан. — Только недавно я понял, что он имел ввиду под словами — «ты поможешь мне избежать одной судьбоносной ошибки, поэтому выживи любой ценой в битве с Гарондом». Он сказал, что однажды придёт к вам Элледи, расскажет всё о себе, но будет удивлён вашей осведомлённости. Так узнает о нашем разговоре, который происходит прямо сейчас. Он сказал, что ничего не должен знать обо мне, потому многое будет скрывать от самого себя в прошлом.

— Хорошо, продолжай. Кто такой Гаронд?

— Нуррин, которого наняли для убийства Демира Атарана. Нанял его лично Диметр, насколько мне известно. Мы всё узнали, на наших с Ротарианом глазах он убил своего помощника. Я тоже был при смерти. Ротариан решил покинуть город, чтобы выжить. Там в лесах мы и разошлись. С тех пор пока не виделись…

— Плохо, — констатировала Ануэль. — Нуррин убил Тэддана. Этому всё больше подтверждений. Мы стоим на пороге новой войны. Прости, что перебила. Продолжай.

— Я не сразу понял, чем следует заняться, будучи «мёртвым», — Ноан пожал плечами. — Я соврал Ротариану о своём видении и желании отправиться на Коготь Вальда, а его подтолкнул к тому, чтобы выжить и стать Кукловодом. Мои скитания по Эльмиру случайно свели меня с Гахаррианским Подпольем, в которое я вступил.

— Я не понимаю. Зачем ты всё рассказал, если стал членом организации, которую я хочу уничтожить?

— Потому что я довольно быстро стал двойным агентом, — прояснил рингвар. — Первыми заданиями были многочисленные слежки за Великими Домами. В ходе миссии, проходящей в Нэйлире, я тайно связался с отцом и всё ему объяснил. Мои родители знают, что я жив и помогают чем могут. Я докладываю им о каждом шаге Подполья, ну и о своём тоже. Они помогают минимизировать последствия некоторых моих заданий, создавая при этом видимость моей полной преданности. Подполье считает Дом Унф самым опасным и готовиться убить моих родителей и старшего брата, но я как могу мешаю их планам.

— Ты же должен быть аднарри? — поинтересовалась Ануэль. — Как ты стал чистокровным рингваром и получил эти шрамы?

— Пройдя сотни жестоких проверок и выполнив десятки унизительных миссий, я смог добиться определённого влияния в ордене Гахаррай, — голос Ноана дрогнул, он слегка поёжился, вспоминая их. — Мне не хватало статуса «чистокровный рингвар» для доступа к тайнам. Они пытались перелить мне кровь одного рингвара, но ничего не вышло. Поэтому призвали мага природы, чтобы превратить меня заклинанием «Бэшамфа». А шрамы… они проверяли регенерацию. Раны здорового нуррина затягиваются быстро и без следов. Мои — нет.

— Почему чистокровный нуррин помогает сторонникам моего деда?

— Потому что их положение было вполне привилегированным, хоть и уступало во многом чистокровным рингварам. Только они могли отказать в проверке эмилитаро, не опасаясь за свою жизнь. За ними просто присматривали, при этом всячески демонстрируя превосходство над полукровками почти во всём.

— Почти?

— Некоторые полукровки обладали магией духа, например. Только чистокровных нурринов учили не доверять и блокировать магию на время различными способами, чтобы защитить себя. Учили считать их ошибками природы, которых не должно существовать. Гахарриан говорил, что нуррин обладающий только магией природы сможет принести реальную пользу империи, а остальные плохо контролируют свои способности из-за их неестественности…

— Поэтому они опасны. Поэтому можно считать их ошибками природы. Ужасно…

— Да, я тоже так считаю. Я был аднарри, но при этом неплохо контролировал свои силы. Проблемы были только в период обучения. Самое сложное для полукровок научиться контролю способностей, а политика императора лишала их такой возможности.

Леди Ануэль задумалась. Она анализировала услышанное, отдав мысленный приказ слугам открыть дверь, приготовить обед и принести нам вина. Стража за окнами осталась, значит они не знали о том, что Ануэль владела магией духа. Она явно больше не боялась нас, так что могла приказать страже покинуть пост.

— Элледи Ануэль. Вам нужно знать, что Кукловод не должен ошибаться во всём, — снова вступил Ноан. — Ваша свадьба с Рутариэлем действительно не так важна для истории, как он думает, но ваш сын — важен. Эдельгар станет могущественным магом и одним из первых мужчин возрождённого Дома Нирэвар. Он должен родиться и пройти свой путь.

— Откуда ты знаешь, Ноан?

— Однажды вы доверитесь мне и сделаете его личным советником. Мы станем друзьями. В любом из вариантов будущего.

— Ты хочешь, чтобы твой друг родился, только и всего? — улыбнулась Ануэль. — Только как мне быть теперь, когда я знаю, что Игниэль жива.

— Я уверен, что ей понадобиться время, но… она поймёт, не сомневайтесь, — ответная, полная надежды, улыбка озарила лицо Ноана. — Придёт время, когда вы будете единственным членом семьи, способным принимать важные политические решения в масштабах всей империи. Эдельгар укрепит ваши позиции, несмотря на обстоятельства зачатия.

— Ты так много рассказал мне о будущем. Как же возможные последствия?

— Мои рассказы не повлияют на вашу любовь к сыну и место в Совете Шести, потому что я рассказал только вполне очевидные для вас вещи.

— В этом ты прав. Если я хочу возродить Дом Нирэвар, то мне нужен хоть один наследник мужского пола. Чем быстрее он появится, тем меньше причин для отказа будет у старейшин.

— Он был матриархальным, как и Дом Экс, поэтому нужно две женщины и один мужчина, чтобы закон позволил возрождение. Этот закон написан задолго до тумана. Он ещё ни разу не применялся после него, поэтому старейшины попытаются выдумать другие препятствия из страха за будущее нурринов.

— У них не будет такой возможности, Ноан. Закон есть, значит я имею право. Только мне нужно найти сестру или самой стать Нирэваркой. Ты устойчив магии, как и Валентин. Знаю, что видишь мой истинный облик, хоть и слегка искажённый внушением.

Ноан кивнул. Я молчал, прислушиваясь к себе. Дрожь утихла, сменяясь ледяным спокойствием решимости. Я знал свою роль. Я был оружием, щитом и кинжалом в тени. И теперь у меня появился новый повелитель, чью волю я должен был исполнять

— Опиши мне принцип работы заклинания, — потребовала Ануэль. — Когда спасём Рутариэля, я попрошу его подготовиться и применить его на мне. Ты, Валентин, ничего не говори об этом Ротариану. Пусть он думает, что я всё ещё пользуюсь иллюзорной внешностью.

— Понял вас, Элледи, — кивнул я.

Мы немного выпили, прежде чем продолжить разговор.

— Как мне узнать, где держат Рутариэля? — вернулась к главному императрица. — Ты бы не пришёл, если б знал.

— Эмилитаро, сказал бы я, будь всё как в видении, — ответил Ноан. — Только я знаю. Пришёл к вам в рамках задания — проследить за Ануэль из Дома Экс. Сам вызвался, когда предвидел наш разговор в первозданном виде.

— Чем он должен был закончиться?

— Я бы сказал, что вечером вы должны заглянуть в прошлое Рутариэля с помощью кольца. Это позволило бы увидеть сестру и несостоявшегося мужа, опознать место и послать туда стражу. Мы тоже отправились туда в видении, но было слишком поздно. Ваша сестра вместе с палачом сбежит через несколько часов, оставив там только безжизненное тело Рутариэля с вырванным сердцем. Поэтому я вмешался. Кукловод не мог предвидеть эти события и защитить своего друга, который является одним из ключей к его будущему.

— Зря ты это сказал, — призналась Ануэль. — Я хорошо отношусь к нему, но хочу нарушить планы Ротариана.

— Знаю. Поэтому расскажу о последствиях, — голос Ноана показался мне холодным и полным уверенности в собственной правоте. — Эдельгар не родится, старейшины не позволят вам возродить Дом Нирэвар. Вы будете переживать смерть Рутариэля здесь и искать сестру, пропустив дипломатическую встречу. Начнётся война. Потом нападут драконы, разбуженные кровопролитием.

Лицо Ануэль побелело. Она откинулась на спинку стула, и в её глазах мелькнул настоящий, неприкрытый ужас.

— Я даже не догадывалась насколько Рутариэль ценен для будущего Граслинда, — прошептала она. — Нам стоит отправиться на выручку немедленно. Веди!

Мы вскочили из-за стола как один. Ледяная ясность наконец-то вернулась ко мне. Теперь был путь, был враг и была цель. Спасти Рутариэля. Всё остальное — предательство, интриги, двойные игры — могло подождать.

Ноан телепортировал нас к заброшенному амбару во внешнем кольце, у самой крепостной стены. Ануэль приказала страже отвести нурринов подальше от него, чтобы избежать жертв. Мы втроём подошли к двери и прислушались. Дерево было холодным и шершавым под моими пальцами.

— Игниэль, я прочёл мысли Рутариэля уже множество раз. Он искренне верит в то, что общался с настоящей Ануэль, — протестовал незнакомый голос, указывая на бессмысленность пыток.

— Похоже эта Нирэварка хорошо вжилась в образ. Она смогла обмануть и мать, и дочь, и моего мужа, — констатировал женский голос. — Ты смог выяснить, где может быть дед?

— Нет. Он предал его однажды, значит предаст и снова. Нам не стоит доверять этому нуррину. Раз ценной информации в его воспоминаниях нет, значит можно убить.

— Что мешает тебе копнуть глубже?

— Его спутанные и неполные воспоминания о прошлом. Туман сильно их повредил. Мне бы пригодился эмилитаро или дневники. Их при нём нет.

— Где ты хранишь всё это?

— Я не скажу. — Послышался едва узнаваемый, хриплый голос Рутариэля. Каждый звук давался ему усилием. — Думаешь, я не знаю, как работает магия духа, антарри? Я могу водить тебя по воспоминаниям до самой смерти, корректируя их на ходу. Ты не опытен. Я чувствую каждую попытку проникнуть в мой разум.

— Тогда я могу заставить тебя! — раздражённо выпалил мужской голос. — Магия духа позволяет мне внушать таким как ты множество вещей. Могу заставить тебя видеть на месте госпожи Игниэль её настоящую сестру, а могу внушить идею о сотрудничестве. Эффект не будет долговечным, но позволит узнать многое о тех, кого ты покрываешь. Твоя жена бережёт тебя, но её терпение не безгранично.

— Игниэль, ты позволишь ему? — спросил Рутариэль. — Ты пострадала от деда. Как ты могла встать на сторону Подполья, этой бледной тени ордена Гахаррай?

— Если не скажешь, где искать дневники и кольцо, то придётся пойти на крайние меры, — ответил женский голос. — Я любила тебя, ты меня убить хотел по приказу деда. Только Нирэвары ещё хуже, чем он. Они дорвались до власти, стёрли память обо мне и прошлом Рингтелла. Туман — их рук дело! Пусть они дали нурринам и полукровкам мирную жизнь, но какой ценой! Отобрали у них право выбора! Право знать своё прошлое! Дед отнял только первое, он был не прав. Я верю, что Гахаррай изменился! Нужно истребить Нирэваров в лице ложной Ануэль и достучаться до матери и дочери. Нужно найти её родню, которая трусливо прячется и ждёт подходящего момента. Смерть Нирэварам! Смерть узурпаторам!

— Ты говоришь лозунгами, жена моя, — с хрипотцой, но спокойно парировал Рутариэль. — Ты сама-то в них веришь? Я буду играть с этим неопытным антарри до тех пор, пока ты сама не заглянешь в мои воспоминания.

— Я не владею магией духа, идиот! — женский голос сорвался в крик. — Я чистокровная рингварианка! Просто внешность получила нехарактерную из-за родства с Нирэварами!

— Как же ты мне надоела… хоть попыталась бы. Делай со мной всё, что хочешь. Те, о ком ты узнаешь, так просто не сдадутся. Они бунтари и уже знают кое-что о Гахарриане. Удачи, она пригодится, чтобы справиться с ними. Ануэль…

Рутариэль не смог продолжить монолог. Он начал сильно кашлять, с надрывным, влажным звуком, будто что-то отрывая от лёгких. Я мысленно сообщил Ануэль и Ноану: «Вархоус. Антарри. Это объясняет хрипоту и кровавую мокроту. Раны не заживают, а болезнь может усугубляться неизвестным ядом». Холодная ярость заструилась по моим жилам. Они не просто пытали его — они травили, медленно и верно.

— Что ж… — процедил мужской голос.

Антарри начал что-то нашёптывать. Рутариэль стих. Мне надоело стоять в стороне. Я проник в разум палача тонким, почти неосязаемым щупом и оставил там один-единственный образ, кристально ясный и неоспоримый: нуррин исцелился.

— Что? Как ты смог исцелиться? Эти кандалы лишают тебя магии! Как ты смог обойти их воздействие?!

— О чём ты? — спросил озадаченный женский голос. — Он всё ещё истекает кровью.

— Не говори глупостей! — выпалил мужской голос. — Разве ты не видишь!

— Прекрати так говорить со мной, никчёмный антарри! Я решила, что стоит притвориться равными на время миссии, но ты…

Мы услышали звук удара. Кажется, Игниэль дала ему пощёчину.

— Ты перешёл все границы! Знай своё место и делай свою работу! Я могу состарить тебя до смерти за считанные минуты! Действуй! Внуши ему что-нибудь и добудь хоть какие-то достоверные сведения! Стоило брать с собой более опытного мага духа!

— Слушаюсь, — раздался сдавленный мужской голос. — Кто-то внушил мне, что он исцелился.

— Разве что ты сам, чтобы оправдать свою бесполезность! — Игниэль снова ударила своего подчинённого. — Работай!

— Как противно видеть тебя такой, — хриплый голос Рутариэля слабел с каждой минутой. — Ты стала очень похожа на деда, который, к слову, не пощадил твоего отца! Наша дочь возненавидит тебя! Игниэль, которую я знал, никогда бы так не обращалась с…

— Молчать! — прервала его Игниэль. — Ты предал деда, отец тоже, как и мать, как все эти «Великие Дома»! Он был не идеален, но он поддерживал мир в Рингтелле без тумана и нагромождения лжи!

Я чувствовал, как по спине Ануэль пробежала судорога ярости. Она была готова вломиться туда, сокрушая всё на своём пути.

«Леди Ануэль, прикажите кому-нибудь принести нам дротики с ядом синданселя,» — мысленно вклинился я, останавливая её порыв. — «Она телепортируется при первом же шуме. Нужно исключить саму возможность!»

Она кивнула, её взгляд стал собранным и острым. Жестом она призвала стражника, быстро получила информацию и растворилась в воздухе. Через мгновение она вернулась, сжимая в руке несколько тонких метательных игл. Я кивнул и посмотрел на Ноана. Тот взял несколько дротиков, его лицо было невозмутимым полотном. Он жестом велел нам отступить в тень и, не меняя выражения лица, просто постучал в дверь.

— Кто посмел нам помешать! — раздражённо выпалила Игниэль. — Мы же предупреждали, что хотим побыть вдвоём! Вы когда-нибудь видели ярость неудовлетворённой нуррианки, глупцы?

— Леди Игниэль, а если бы вам дети помешали? — голос Ноана казался даже слишком спокойным. — Слава Гахарриану, мир праху Ласанта.

— Не славь того, кого не помнишь, — ответила Игниэль.

Двери открылись.

— Что ты здесь делаешь, Ноан?

— Я мешаю вам совершить ошибку и убить мужа.

Движение его руки было почти неразличимым. Дротики впились в шею Игниэль, а один из них прилетел прямо в глаз растерянному антарри. Сестра Ануэль захрипела и рухнула без сознания, сражённая дозой яда. Ноан, используя момент, молниеносно скрутил её сообщника.

— Я… — начал он.

— Молчи! — выпалила Ануэль, обращаясь к антарри. — С тобой стража будет говорить! Уведите его! Ноан, приглядывай за сестрой.

Я уже был внутри. Воздух в амбаре был спёртым и пах кровью, пылью и страхом.

— Я не ожидал вас увидеть, — слабо улыбнулся израненный Рутариэль. Он сидел, прислонившись к стене, и, казалось, держался только силой воли. — Вы как раз вовремя. У меня закончились силы и иссякло воображение. Водить его по ложным воспоминаниям было легко, но я вряд ли смог бы продолжать. Благодарю… простите… это всё…

— Помолчите, Лорд Рутариэль, — мой голос прозвучал тише и мягче, чем я ожидал. — Вы сильно ранены и больны. Поговорим позже.

Я коснулся его виска, посылая лёгкий, усыпляющий импульс. «Сил нет. Нужен сон». Его веки дрогнули и закрылись. Тело обмякло, наконец-то отпуская боль.

Только теперь я позволил себе по-настоящему увидеть. Его одежда была изорвана в клочья. Кожа под ней представляла собой кровавое месиво из ссадин, глубоких порезов и синяков. Несколько ногтей на руках были вырваны. Самые ужасные раны зияли на груди, в области сердца — палач явно примерялся, готовился к главному разрезу. И сквозь всё это проступала зелёная, почти чёрная в тусклом свете кровь нурринов. Ею был залит пол. Лицо… лицо не тронули лезвием, но его избили. Правый глаз заплыл, из носа и угла рта струилась кровь. Я впервые в жизни видел своего Лорда в таком состоянии, и внутри меня что-то окаменело.

Мы связали Игниэль. Ноан, не говоря ни слова, бережно подхватил её на руки и направился к выходу. Я сломал проклятые кандалы, сковывавшие Рутариэля, и поднял его на руки — он был удивительно лёгким. Ануэль, бледная как полотно, кивнула мне, и мир пропал в спирали телепортации. Я последовал за ней своей собственной магией, оставаясь якорем в её бушующем потоке. Она была на грани, её концентрация трещала по швам.

— Кто-нибудь! Принесите мне две бутылки браннта и самое тёплое одеяло! — её крик прозвучал оглушительно громко в тишине её же гостиной.

Я отнёс Рутариэля в ближайшую спальню и уложил на постель. Ануэль ворвалась вслед, сунула мне в руки бутылку и скомканное одеяло, бросив на пол вторую. «Растереть. Укрыть», — пронеслось в её мыслях обрывком, и она стремительно вышла, чтобы заняться сестрой. Я выполнил приказ, отпив из горлышка длинный глоток обжигающего браннта. Затем, аккуратно приподняв голову Лорда, дал и ему немного — для тепла и сна. После снял одежду с Рутариэля, натёр его тело и укрыл тяжёлым одеялом.

«Мы на кухне».

Голос Ануэль в моём разуме заставил меня вздрогнуть. Я в последний раз взглянул на спящее лицо Рутариэля и вышел.

— Мы успели спасти его и пленить сестру. Всё благодаря тебе, Ноан.

— Такова моя работа, двойного агента, — он стоял у стола, совершенно спокойный. — Я расскажу обо всём отцу и вернусь. Телепортацию, как вы поняли, я освоил. Вернусь через несколько часов.

— Почему Кукловод не предвидел этого? — не удержался я.

Ноан улыбнулся, и в его тёмно-золотых глазах мелькнула искра понимания.

— Всё очевидно, Валентин. Рутариэль никогда не расскажет ему об этом происшествии.

И он растворился в воздухе, не оставив после себя ни вспышки, ни звука.

— Нам суждено было спасти его, чтобы видение Кукловода сбылось, — сквозь зубы, с горькой усмешкой, произнесла Ануэль.

— Пусть так. Зато, мы точно знаем, что Кукловод не всесилен. Если вы будете действовать точно по его сценарию, то можете допустить ошибки.

— Ты прав, Валентин. Значит, я должна думать своей головой и действовать в тайне от него. До тех пор, пока его будущее не перестанет быть таким хрупким.

— То есть, ближайшие двадцать или тридцать лет. Вы также важны для отсрочки войны, как он, если не важнее. Пусть её не удастся предотвратить, пусть вы не можете с этим смириться, но не стоит отрицать очевидного…

— Мы союзники. Мы дополняем друг друга, — закончила она мою мысль, и в её голосе впервые за этот день прозвучала не железная решимость, но усталая ясность.

Я кивнул и повернулся, чтобы уйти. Моё место было не здесь, не в центре интриг. Моё место было там, где я мог быть просто слугой, другом и стражем. Леди Ануэль сама должна была решить — хочет побыть одна или с сестрой. А стило быть рядом со своим Лордом.

Прошло несколько часов томительного ожидания. Каждая минута тянулась подобно смоле, а в тишине комнаты лишь доносилось ровное, но всё ещё хрипловатое дыхание Рутариэля. Ноан успел вернуться и присоединиться ко мне, его молчаливое присутствие было странно успокаивающим. Перед тем, как Лорд пришёл в себя, в гостевую спальню бесшумно вошла Ануэль. Она казалась собранной, но в уголках её глаз затаилась тень тревоги.

Рутариэль пошевелился, его веки дрогнули и открылись. Взгляд, мутный от боли и сна, медленно скользнул по нам.

— Я умер?

Эти слова, произнесённые его обычным, почти ироничным тоном, разрядили напряжение, что копилось во мне все эти часы. Не думая о приличиях, не помня себя, я шагнул вперёд и обнял его.

— Валентин… — его голос прозвучал с лёгким удивлением.

— Простите, — я тут же отпрянул, отступая на положенную дистанцию, снова становясь тенью, слугой, щитом. Горячая волна смущения залила мне щёки.

— С возвращением, — мягко произнесла Ануэль, подходя ближе.

— Ануэль… кто этот рингвар? — взгляд Рутариэля упал на Ноана.

— Ноан, из Дома Унф. Долго объяснять и сейчас не лучший момент. Как ты себя чувствуешь?

— Раны затягиваются. Мне лучше, — он попытался приподняться, и я едва удержался, чтобы не помочь ему. — Этот антарри едва не вырезал мне сердце.

— Как вы смогли запутать его, Лорд Рутариэль? — спросил Ноан с искренним интересом.

— Ноан, не торопись… — начала Ануэль, но Рутариэль слабо махнул рукой.

— Всё хорошо, Ануэль. Я могу ответить. Тренировки в ордене твоего деда помогли. Я думал, что растерял навыки, о которых читал в дневниках. Оказалось, что нет. Нас обучали противостоять антарри и людям, которые пробудили магию духа. Самое главное — почувствовать момент проникновения в разум. «Взять за руку», как выражался наш командир.

— Крайне полезный навык для тех, кто не отличается устойчивостью и не владеет магией духа, — отметил Ноан.

— Согласен, — с трудом улыбнулся Рутариэль. Его взгляд помутнел от усталости. — Осмотрите мои раны, пожалуйста.

Я приподнял одеяло. Тело было усеяно чёрными, похожими на паутину шрамами, точь-в-точь как на лице у Кукловода.

— Вархоус? — тихо спросил Рутариэль, встретившись со мной взглядом.

— Да, Лорд, это он. Вас заразил антарри, прежде чем пытать.

— Как она? — он перевёл взгляд на Ануэль.

— Игниэль не должна тебя сейчас волновать. Она всё ещё без сознания в моей спальне.

— Я знаю, как она выжила. Я вспомнил, пока он меня мучил.

Ануэль хотела возразить, но я мягко коснулся её руки и едва заметно покачал головой. Если Лорд находил в себе силы говорить об этом сейчас, его нужно выслушать. Я уже намеревался помочь ему уснуть, но позже.

— Существа из восточного Пограничья, известные как бларны. Я натренировал одного из них и заставил искать её. Приказал в случае опасности укусить, обратиться в неё и принять удар на себя. Так согласно истории Рингтелла до тумана она умерла, потому что клон сделал это вместо неё. Судя по всему, этот бларн не успел мне доложить, что нашёл её.

— Крепость Фрионин… самое неспокойное место в империи из-за этих странных существ. Как ты нашёл с ним общий язык? — не удержалась от вопроса Ануэль.

— Всё просто, Ануэль. Обучил его магии. Они не осознают и половины своего могущества. Он был в долгу передо мной.

— Спасибо, что поделились, Лорд Рутариэль. Теперь поспите, — я послал ему лёгкий, усыпляющий импульс, вкладывая в него всё своё беспокойство.

Лорд почувствовал вторжение и ответил мне коротким, осуждающим взглядом, но силы окончательно оставили его, и он снова погрузился в сон. Мы с Ануэль и Ноаном снова отправились на кухню.

— Я заметил, как ваша мать поднималась по лестнице, — тихо сообщил Ноан.

— Да, Ноан. Она хочет посидеть с сестрой до её пробуждения, а потом поговорить.

Мы долго обсуждали произошедшее и планы на будущее, пока в дверях не появилась Аттия. Я не мог отвести глаз от матери Ануэль. Её чешуя была настолько мелкой и плотной, что даже с близкого расстояния я первоначально принял её за необычную текстуру кожи. Золотые глаза, полные противоречивых чувств — боли, надежды, усталости — смотрели на императрицу с немым вопросом.

— Да, матушка. Вы можете её забрать.

— Благодарю. Я подготовлю её к разговору с тобой и познакомлю с дочерью. Пусть пару дней побудет со мной в нашем месте, в лесах Нэйлира. Может удастся достучаться до прежней Игниэль, сознание которой не отравлено Подпольем.

— Буду рада, если у вас получится.

Аттия так же бесшумно удалилась, как и появилась.

— Они телепортируются отсюда? — уточнил я.

— Да, Валентин. Так будет быстрее. Через несколько дней вернутся, поэтому нам хватит времени.

— Для чего, Леди Ануэль? — хотя я уже догадывался.

— Выходить Рутариэля, помочь мне стать Нирэваркой и зачать Эдельгара. Либо сейчас, либо никогда.

— Думаете, он справится? — в моём голосе прозвучало неподдельное беспокойство. Он был едва жив.

— Я не сомневаюсь. Даже Кукловод это предвидел, значит мы от него не скрыли моё преображение.

— Я бы не советовал говорить ему всё, — вмешался Ноан.

— Что ты предлагаешь?

— Ничего особенного, Валентин. Думаю, что Элледи Ануэль стоит поддерживать иллюзию при нём, хоть и смысла не будет.

— Я считаю, что это глупо, — отрезала Ануэль. — Эдельгар должен родиться Нирэваром. Близнецов я не хочу, а значит, сама должна преобразиться.

— Решать вам, Элледи. Я просто посоветовал.

— Я услышала тебя, но поступлю иначе.

— Когда вы планируете… — начал я.

— Сейчас, Валентин. Пойду ускорю выздоровление Рутариэля магией. Ноан, возвращайся в Подполье. Придумай как объяснить моё вмешательство, чтоб тебя не заподозрили.

— Уже придумал, Элледи.

Рингвар растворился в воздухе.

— Валентин, собери всех моих слуг. Подготовь к тому, что их жизнь может сильно измениться уже сегодня вечером. Если они готовы пойти на это, пусть остаются. Остальных попроси покинуть резиденцию до завтра. Да, и сделай необходимое количество контрактов. Когда мы выйдем из гостевой спальни, они должны будут их подписать.

— Слушаюсь.

Мы разошлись. В моём разуме тут же возник образец контракта на превращение, посланный Ануэль, с ключевым пунктом: «Хочу стать … мне известны последствия. Я готов к неудаче и побочным эффектам, о которых незамедлительно сообщу». Потребовалось время, чтобы подготовить нужное количество экземпляров. Я лично пообщался с каждым слугой, читая в их глазах смесь страха, надежды и решимости. Все до единого остались и собрались в гостиной, ожидая своей судьбы.

Через час к нам вышли Ануэль и Рутариэль. Лорд выглядел бледным, но держался на ногах с той самой железной волей, что всегда вызывала во мне восхищение.

— Итак. Вы все аднарри прошлого поколения, магия которых была подавлена больше двухсот лет назад вживлёнными под кожу пластинами из эззатита или артефакта на его основе. Я удалила их, чтобы вы смогли пользоваться врождёнными способностями. Сейчас хочу предложить вам нечто большее. Лорд Рутариэль хочет использовать на вас заклинание магии природы, способное превратить вас в чистокровных нурринов или рингваров. Первые утратят магию времени, вторые магию природы. Вы должны определиться и подписать согласие на участие.

Они все, без колебаний, подписали контракты. Рутариэль отводил аднарри в служебные помещения по одному. Процесс отнял у него последние силы; я видел, как он пошатывался, возвращаясь за следующим. Первые трое вышли прежними на первый взгляд, но стали крупнее и будто ниже ростом. Остальные вернулись чистокровными нурринами. Видимо, они приняли такое решение единогласно.

— Я рада, что у тебя получилось, — сказала Ануэль, и в её голосе прозвучала искренняя теплота.

— Было непросто. Только с четвёртого раза я понял, как нужно действовать. Сил у меня осталось немного, — голос Рутариэля был хриплым от изнеможения. — Ты же не просто так заставила меня тренироваться?

— Да, пойдёмте в мои покои.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед резной дверью в её личные апартаменты.

— Начинай, — произнесла Ануэль, и в её команде слышалась твёрдая решимость.

— Бэшамфа, — прошептал Рутариэль, вскидывая руки.

Деревянный пол пришёл в движение, заструился, как жидкий мёд. Леди Ануэль окружила кора, создав что-то вроде полого дерева, которое стало повторять контуры её тела. У Рутариэля из носа струйкой побежала кровь, а глаза засветились пронзительным изумрудным светом, будто выжигая саму его душу. Это заклинание должно было стать последним на сегодня, определённо. Он убивал себя, выжимая до капли остатки своей мощи.

Я стоял в стороне, наблюдая, и мысленно, тончайшей нитью, внушал ему образ Нирэварки, матери Ануэль, чтобы он лучше понимал, как должна выглядеть сама Ануэль. Я вкладывал в этот образ всю свою волю, всю свою надежду. Искренне надеялся, что у него получится. Времени у нас действительно не было.

«Если Эдельгар не будет зачат сегодня, будущее может рухнуть. Это признала даже соперница Кукловода, сама Леди Ануэль. Уже язык не поворачивается назвать её противницей», — думал я.

Спустя какое-то время, показавшееся вечностью, Рутариэль с глухим стоном рухнул на колени. Его глаза померкли, но кровь течь не переставала, зелёная капля за каплей падала на светлое дерево пола. Древесная кора на моих глазах превратилась в золотистую, мелкую чешую, переливаясь в свете свечей. От одежды, почему-то, не осталось и следа. Лишь амулет продолжал висеть на шее Ануэль. Она сняла его, развеяла иллюзию, но… осталась прежней. Нет, не прежней. Совершенной.

— Леди Ануэль, у нас получилось… — прошептал я, и, осознав всю интимность момента, покраснел и резко отвернулся.

— Нужно убедиться.

Я не видел, что она сделала, но услышал резкий, почти болезненный вдох. Он завершился долгим, дрожащим выдохом.

— Моя кровь… она золотая… как у матери… Рутариэль, у тебя получилось… Рутариэль?!

Лорд лежал на полу без движения, в странной, неестественной позе: ноги были согнуты в коленях, спина выгнута, а голова плотно прижата к полу. Леди Ануэль, не стесняясь своей наготы, помогла ему подняться и открыла дверь в свои покои.

— Нас никто не должен беспокоить. Даже ты, Валентин. Когда Эдельгар будет зачат, мы выйдем сами.

— Слушаюсь.

Я спустился вниз, во внезапно наступившей тишине резиденции. Решил поспать в гостевой комнате, где слуги, теперь уже чистокровные нуррины, заранее сменили постельное бельё. Тело ломило от усталости, но разум отказывался успокаиваться, вновь и вновь проигрывая события этого бесконечного дня.

Утром меня пригласили на завтрак в главную столовую. Просторное, залитое солнцем помещение дышало спокойствием и величием. Воздух был свеж, словно после грозы, и пах цветами, расставленными в кашпо вдоль стен. На двух резных тумбах покоились дипломатические сувениры Ануэль — замысловатые безделушки с узорами, говорящими о далёких краях. Овальный стол, способный вместить добрый десяток нурринов, был украшен изящным растительным орнаментом, где каждый цветок указывал на место для посуды. У окна, в уютном уголке для чтения, лежала забытая книга. Слуги, уже привыкшие к своей новой, истинной сущности, бесшумно расставили яства, но я не притронулся к еде. Я ждал их.

— Доброе утро, Валентин.

Они вошли вместе. Рутариэль выглядел уставшим, но довольным, а в глазах Ануэль светилась редкая, глубокая умиротворённость. Я хотел спросить, но язык не поворачивался произнести столь интимный вопрос вслух. К счастью, Ануэль, как всегда, прочла моё смущение.

— Мы смогли, — тихо сказала она, и в этих двух словах был целый мир обретённой надежды.

— Жаль, что не с первого раза, — добавил Рутариэль, смущённо отводя взгляд.

— Об этом мы сестре не скажем. Услышал меня, Валентин? — её тон вновь приобрёл императорскую твёрдость.

— Да, повинуюсь.

Мы позавтракали в спокойной, почти семейной атмосфере. Вино на рассвете показалось странной идеей, но, видимо, было необходимо для предстоящего разговора.

— Что мы будем делать дальше? — нарушил тишину Рутариэль. — Подполье впервые напало на нуррина, близкого к Великим Домам. Они больше не станут скрываться.

— Поэтому будут не так осторожны, — парировала Ануэль. — Я уверена, что отправка Игниэль на задание — первая, но далеко не последняя их ошибка.

— Вы правы, Леди Ануэль, но всё могло закончиться хуже, — заметил я.

— Ты про мою смерть, Валентин? — Рутариэль улыбнулся своей странной, отрешённой улыбкой. — Я был готов к этому. Рад, что Ноан вмешался. Ему нужно помочь. Парня скоро вычислят.

— Согласна. Пора его вытаскивать из лап Подполья.

— Позвольте вернуться к вопросу Лорда Рутариэля, — настаивал я. — Что будем делать дальше?

— Я уже приняла решение, — Ануэль отставила бокал. — Как императрица, я могу созвать экстренное заседание Титана и Совета Шести. Мне снова потребуется помощь Ноана, но, возможно, ему не придётся лично приходить сюда. Закат!

— Да, Ануэль, я здесь, — йока прилетел со второго этажа, постепенно превращаясь в дракона из едва заметного силуэта.

— Ты не успеешь долететь до Нэйлира, но сможешь передать послание через слуг. Внуши им, что нужно как можно скорее передать послание хозяевам.

— Слушаюсь.

Йока снова применил магический покров, но я заметил его силуэт, пролетающий мимо окна.

— Что за послание? — спросил Рутариэль.

— Рутариэль, мне не обязательно его озвучивать. Кстати, об этом. Никогда не говори с Ротарианом о произошедшем.

— Я не собирался. Если до последнего разговора он не упоминал этот случай, значит ничего не слышал о нём. Он научил меня не вмешиваться в ход времени без необходимости.

— В этом он прав. Рада, что ты принял такое решение.

Меня давно начало настораживать спокойствие Рутариэля, когда вопрос касался смерти. Он словно предвидел её, пока владел камнем. Мой Лорд не позволял себе даже мысли об этом видении. Причин я видел несколько. Первая — это лишь один из вариантов будущего, в котором он неуверен. Вторая — он точно знал, что проживёт достаточно много, поэтому не волновался. Оставалось только надеяться, что он хоть кому-нибудь откроется.

— Что ж, меня ждут дела, — поднялась Ануэль. — Нужно объявить о завтрашнем заседании. Чем раньше состоится совет, тем лучше. Также придётся связаться с некоторыми важными гостями, которых я предпочла бы не видеть до конца своей жизни.

— Ты про сестру матери? — уточнил Рутариэль.

— Про неё, — подтвердила она. — Прошу меня простить. Чувствуйте себя как дома, слуг я уже предупредила.

— Пожелал бы тебе удачи, но терпение уместней, — кивнул он.

Ануэль улыбнулась, услышав слова Рутариэля, и растворилась в воздухе. Мы остались наедине, пусть и ненадолго.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, наконец позволяя себе проявить заботу.

— Хорошо. Подтвердилась моя запись в дневнике, даже не одна.

— Расскажете?

— Конечно, — улыбнулся Лорд. — «Игниэль обязательно выживет», так гласило последнее упоминание о ней. Вторая — «Валентин знает про Ротариана и работает с ним в тайне от меня».

— Вы знали? Всё это время?

— Да, мой друг. Я заметил странности в твоём поведении. К тому же, опыта в расшифровке моих дневников недостаточно, чтобы прочесть труды Ремишваля. Способ защиты записей от посторонних глаз у нас явно отличается. Я зашифровал записанные в дневник подозрения, касающиеся тебя. Никто не узнает.

— Также, как зашифровали видение о собственной смерти?

Я решил развеять свои подозрения или узнать хоть что-то, пусть даже крупицу правды.

— Догадался или предвидел?

— Первое.

— Что ж, я действительно знаю предположительную дату своей смерти. Точнее несколько дат. В этот раз мне помог её избежать Ноан. В своих видениях я был похищен не Игниэль, значит кто-то повлиял на будущее и с другой стороны. У нас есть ещё один союзник в подполье, имя которого мы не знаем.

— Или он появился после видений о будущем, которые посетили его совсем недавно.

— Если ты прав, Валентин, то заседание Титана и Совета Шести станет судьбоносным не только для Ануэль. Надеюсь, нам позволят присутствовать в качестве гостей.

— Только вам, я полагаю. Я ведь Ориспа.

— Ты носитель рингварианской крови и мой слуга. Если старейшины действительно хотят избежать появления нового Гахарриана или возрождения прежнего, то разрешат тебе стать свидетелем. Может даже позволят высказаться.

Я улыбнулся. Наш разговор прервался, когда в столовую вошёл один из слуг. Он осыпал Лорда благодарностями за возможность сбросить клеймо полукровки. Оказалось, заклинание подействовало на всех — просто внешность первых троих изменилась не так явно. Они узнали об этом дома, когда порезались. Случайно или нарочно — никто уточнять не стал. Он рассказал о кошмарных видениях, мучивших их последние две недели. Мы с Лордом попросили принести на балкон вина и не беспокоить до обеда.

— Кровавые дожди, значит, — произнёс Рутариэль, когда дверь за слугой закрылась.

— Звучит жутко, — я поёжился. — Как думаете, Ротариан знает о них?

— Определённо. Они часть его плана, как и пробуждение личеров по всему Рингтеллу.

— Может теперь стоит ему помешать? Когда мы знаем чуть больше.

— Я так не думаю, Валентин. Он упоминал события, которые получат название «Аркантовые годы». Возможно, именно они заставят драконов повременить с нападением.

— Когда они начнутся?

— Полагаю, сразу после кровавых дождей, — Лорд сделал глоток вина. — Мы будем к ним готовы, а значит отреагируем иначе, чем могли бы.

— То есть, по-вашему, наша реакция на подобный катаклизм определит будущее, — я тоже немного отпил.

— Да, — уверенно заявил Рутариэль. — Если мы справимся с ним, то сможем подготовиться к войне с драконами. Он как-то повлияет на личеров и приведёт к появлению тех, в честь кого названы годы.

— Аркантов? — я попытался представить этих загадочных существ. — Как они выглядят по-вашему?

— Исходя из названия — как некий гибрид быка и человека. Если мы сможем их принять, то получим помощь в войне.

— Только я не понимаю, каким образом это отсрочит войну? Драконы же могут воспользоваться ситуацией.

— Что-то или кто-то им помешает. Мы пока не знаем даже причину кровавых дождей, но у меня есть предположение.

— Какое?

Мы одновременно осушили бокалы, и я снова наполнил их, ожидая ответа на свой вопрос.

— Воздушная битва крылатых существ, которая захлестнёт Граслинд, — голос Рутариэля показался мне задумчивым и спокойным. — Драконы будут сражаться между собой, с эфинорами, с крылатыми вальдами… масса вариантов.

— Звучит как репетиция войны с драконами, — ухмыльнулся я.

— Именно так, Валентин. Они потерпят поражение в этом затяжном сражении и отступят, обеспечив нас необходимым временем для подготовки.

— Об этом я не подумал. Можно считать это разведкой боем, в таком случае.

— В каком-то смысле. Полагаю, основные силы наших будущих противников не станут принимать в ней участия. Они подготовят стратегию, основанную на победе или поражении…

— А мы за это время тоже сможем придумать план, исходя из поведения драконов, — подхватил я.

— Ты прав, но я думаю, что они изменят тактику после поражения. Значит нам сложнее будет предсказать первые нападения. Зато будет масса времени, чтобы подготовиться к длительной и изнурительной войне.

— Если драконы попытаются закончить её быстро, то нам придётся затягивать её.

— Да. Это будет непросто, но Ротариан из будущего уверен в успехе. Видимо, у него есть для этого все основания.

— Если среди драконов есть сторонники мира с другими расами, то они нам помогут.

— Обязательно. Также не стоит забывать о не самых умных представителях расы, которых можно быстро приручить.

— Зелёные тому пример. Как их там называют…

— Хапанту, — напомнил мне Лорд. — Йока сами встали на нашу сторону, хоть и не верят пока в победу. Я не сомневаюсь, что Карл и остальные найдут способ приручить красных… или даже чёрных.

— Тогда мы будем сражаться на равных с чистокровными. Звучит замечательно.

— Осталось пережить кровавые дожди и узнать как можно больше об аркантах, кем бы они ни были, — заключил Рутариэль. — Самое главное, что этот катаклизм не затронет наземных и подводных обитателей Граслинда, лишь косвенно.

— Согласен, — кивнул я. — Если верить пугающим видениям бывших аднарри, мы будем лишь свидетелями чужой войны. Если не вмешиваться, то нас это не коснётся.

— Выпьем за то, чтобы никто не вмешался!

— Выпьем!

Мы осушили бокалы и начали беседовать о произошедшем, строя гипотезы о тайном стороннике Ануэль в стане Подполья. День прошёл быстро. Йока вернулся в сумерках и предупредил, что заседание начнётся рано утром. По его словам, за нами придёт маг времени и перенесёт в зал заседания аж в Лан-Эмир, столицу Нэйлира и самый крупный город крепость на Вальденроте.

Глава 8. Валентин. «Совет Старейшин».

Я рад рассказывать правду.

Ещё и рад оказанной чести.

Мне дали высказаться.

Совет был продуктивным.

– Валентин

Нас разбудили на рассвете и без лишних церемоний перенесли в комнату для ожидания. Она напоминала нору в стволе гигантского дерева — тесную, душную, с низким потолком, который мы едва не задевали головами. Убранство составляли голый стол да несколько грубых стульев. В углу стоял почти метровый глиняный кувшин с водой. Тусклый свет исходил от блуждающих зелёных огоньков, отбрасывающих тревожные тени. Мы ждали, показалось, вечность. Время в этой деревянной гробнице текло словно смола.

Когда за нами наконец пришли, мы оказались в просторном зале, внушающем благоговейный ужас. Грандиозное помещение было вырезано внутри живого дерева невообразимых размеров и вмещало по меньшей мере сотню нурринов. В центре, под сенью уходящих ввысь «стен», стояли шесть резных стульев, трон и ряды скамей.

— Ваше место на этой скамье, Лорд Рутариэль и Валентин, — указал проводник. — Элледи Ануэль распорядилась, чтобы вы сидели за ней.

— Я рад, что вы здесь. Мне не по себе, — прозвучал неожиданный голос Дуратана.

— Мне тоже, Дуратан. Приятно видеть знакомые лица.

Оказалось, кнурл освоил невидимость и всё это время сидел неподвижно, сливаясь с деревянной скамьёй. Он ждал начала, пока не услышал наши имена.

Ждать, к слову, пришлось недолго. Зал начал заполняться. Сначала, бесшумно возникая из тёмных проходов между трибунами, появились старейшины — престарелые нуррины, чьи лица были испещрены морщинами, хранящими тайны веков. Не все места заняли — кто-то отсутствовал. Следом вошли вальды, которых я никогда прежде не видел.

— Этих вальдов с синей шерстью зовут «Галоары» или «Алтозары», — тихо пояснил Рутариэль. — Они из Леса Отшельников. Я слышал о дипломатических связях, но не знал, насколько они тесны.

Алтозары молча окружили центральную площадку, встав позади скамеек. Они образовали идеальную окружность из человекоподобных волков с синей шерстью и серебристыми, бездонными глазами. По спине пробежал холодок. Они были здесь не просто так — их роль чувствовалась в самом воздухе, напряжённом и звенящем.

Затем вошли главы всех нуррианских Великих Домов. Все чистокровные рингвары — величественные, высокие, отмеченные печатью власти и возраста. Последней зашла Аттия в сопровождении Ануэль, которая заняла место между нами и стулом.

— Мне не положено сидеть в присутствии Титана, даже если он не в полном составе, — прошептала императрица, и в её шёпоте я уловил металлическую нотку напряжения.

Последним вышел нуррин, возраст которого был осязаем, как камень на шее. Он опирался на трость и двигался с невыносимой медлительностью. Именно этот Тит занял трон. Старейший из нурринов.

За ним вошла женщина, поразительно похожая на Даниэлью. Я никогда не видел сестру Аттии, но сходство было пугающим, особенно когда она подошла ближе, и я разглядел те же, что и у Аттии, черты, искажённые холодной надменностью.

Одеты все были в белое. Слегка выделялись гербы Домов, вышитые в районе ключиц. Видимо, это подчёркивало равенство присутствующих друг перед другом. Узоры на одеждах были светло-серыми и едва заметными. Последним зашёл юный нуррин. Мне сложно было определить возраст присутствующих, но вряд ли на совет допустили бы кого-то младше сотни лет.

— Меня зовут Алгиний, назначенный секретарь экстренного совета, — начал молодой нуррин, и его голос, чёткий и безличный, разнёсся под сводами. — В мои обязанности входит подробное описание увиденного и конспектирование услышанного. Также я обязан представить членов Совета Шести, представителя Титана и остальных присутствующих в случае необходимости.

Сначала он представил поимённо каждого алтозара, пояснив, что те будут помогать Титану совещаться с помощью магии духа и вмешаются в случае конфликта.

— От имени Титана будет говорить старейших из живущих Тит Эорофиер Лан-Эмир, достигший восьми сотен девяносто трёх лет…

Я бы потерял дар речи, поручи мне представление этого старца кто-нибудь. Если у него были силы говорить и думать в таком возрасте, то сложно представить насколько здоровым во всех смыслах он был в молодости.

Задумавшись, я прослушал краткую биографию этого нуррина. Переспрашивать не имел права.

— Совет Шести собрался в полном составе. Главы Домов, представьтесь, пожалуйста, — Алгиний окинул взглядом глав Великих Домов.

— Джариэль Но-Эмир, глава Дома Эль.

Высокий и худой рингвар с янтарными глазами. Его кожа показалась мне неестественно бледной в тусклом освещении зала. На предплечьях я заметил боевые шрамы. Выглядел он лет на сто младше Ануэль. Самый молодой среди глав.

— Ленаривай Эхт-Эмир, глава Дома Вай.

Он был столь же высок, но казался более крупным. Глаза напоминали по цвету золото с тёмными примесями. Боевых шрамов было значительно больше, что подчёркивало воинственность его Дома.

— Дарданс Диер-Эмир, глава Дома Диер.

Выглядел немногим старше Джариэля. Глаза были очень тёплые, золотые, словно подсвеченные изнутри. Кожа вполне обычного, вполне человеческого цвета, да и ростом он был едва выше меня. Я в своей жизни встречал много светлокожих людей, поэтому принял бы его за одного из них без характерных ушей, черт лица и шипов на нижней челюсти.

— Ротаниор Фиер-Эмир, глава Дома Фиер.

Отца Ротариана я сразу узнал. Они отличались только цветом глаз, не считая шрамов и других деталей. Бледно-золотые газа Ротаниора выглядели очень уставшими и грустными. Он, конечно же, значительно старше своего сына и многих присутствующих глав. Я бы дал ему пять сотен лет, опираясь на морщины и побледневшую от старости кожу.

— Тирадон Экс-Эмир, глава Дома Унф.

Он выглядел младше Ротаниора, но старше остальных. Янтарные глаза, загорелая кожа. Этот рингвар чаще остальных бывал на солнце. Хотя, может таков её естественный цвет.

— Аттия Лан-Эмир, глава Дома Экс.

Только здесь я заметил колоссальные отличия внешности Аттии от остальных. Из-за чешуи было почти невозможно достоверно определить её возраст. Глаза яркие, золотые и очень притягательные. Она словно не старела. Чешуйки формировали причудливый, но едва уловимый узор на теле. Глаз не отвести, настолько она была красива.

Осматривая глав Домов, я подметил отличия от нурринов. Тела рингваров казались более вытянутыми, что ли. Сложно объяснить. Ноги и руки длиннее, само тело худощавое, даже если хорошо натренировано. Даже самый низкий из них, Дарданс, незначительно выше всех известных мне нурринов и людей. Величественная раса, природа высокомерия которой стала мне более понятной.

— Прошу приветствовать и нашу императрицу — Элледи Ануэль Лан-Эмир, принцессу Дома Экс, — провозгласил Алгиний. — Гостей заседания представят те, кто посчитал важным их присутствие, когда Титан позволит им взять слово. Заседание Титана и Совета Шести объявляю открытым. Слово предоставляется Титу Эорофиеру.

Нуррин прокашлялся и с трудом встал, не без помощи Алгиния.

— Благодарю всех, кто смог явиться. Сегодня, с лёгкой руки нашей императрицы, мы собрались здесь, в одной из старейших обителей тециринов. Вопросы касаются будущего Рингтелла, поэтому требуют незамедлительного вмешательства. Первым я озвучу следующий вопрос — стоит ли снимать запрет на изучение прошлого Рингтелла? — он сделал театральную паузу и поставил трость перед собой. Она удлинилась и буквально вросла в пол, а рукоять расширилась и стала подставкой под скрещённые руки.

— Я, как и большинство из нас, — продолжил Тит, — считаю однозначным отрицательный ответ. Наша императрица, которая должна заниматься в первую очередь внешней политикой, считает иначе. С недавних пор к ней присоединились и некоторые члены Совета Шести. Поэтому я прошу их изложить свою позицию по этому вопросу.

— Слово предоставляется главам Домов. Выскажите и объясните Титану свою позицию в порядке очереди, — объявил Алгиний.

Пауза продолжалась недолго, но напряжение в воздухе чувствовали все. Старейшины на трибунах перешёптывались, стараясь не мешать остальным.

— Я, Джариэль, от имени Дома Эль, провозглашаю этот запрет более неуместным. Мы много обсуждали этот вопрос в кругу семьи, наблюдали за слугами. Один из них сбежал, потому что устал жить без прошлого. Он отправился на его поиски и пропал. Этот запрет должен быть снят, потому что население Рингтелла прибывает в замешательстве и совершает необдуманные поступки. Чем дольше длится наша мирная жизнь, тем больше интереса возникает к прошлому, мы с вами не в силах это контролировать.

Правильно всё сказал, не зря первый из Домов возглавляет.

— Я, Ленаривай, от имени Дома Вай хочу выступить за ужесточение запрета, добавив наказание за поиски информации о Гахарриане. Мы с вами избежали воздействия «Тумана Забвения», помним зверства дедушки нынешней императрицы и его жажду власти. К сожалению, я был слишком молод, чтобы ощутить их на себе или близких мне нурринах в полной мере. Однако, моё мнение не меняется последние девять лет — запрет должен оставаться, а наказание следует ужесточить.

Кажется, он мыслил, как человеческий подросток. Может рассказы родителей его так сильно впечатлили, что затмили здравый смысл.

— Я, Дарданс, от имени Дома Диер приношу свои извинения Ануэль за прежние высказывания. Наши слуги пострадали от Подполья. Оно нашло способ обращать аднарри в чистокровных рингваров и отравило жизнь всем, до кого дотянулось. Двое наших слуг повесились прямо в резиденции Вальденротского Лан-Эмира. Мы не афишировали эту историю, потому что смогли быстро найти виновников и подвергнуть наказанию. Только боюсь это не первый и далеко не последний случай. Нурринам пора узнать и пережить своё прошлое, чтобы Подполье лишилось возможности повлиять на умы граждан Рингтелла.

Ануэль заметно растерялась, услышав эти слова. Её начали разрывать противоречивые чувства, с которыми нужно справиться до выступления.

— Я, Ротаниор, являясь главой Дома Фиер, спешу напомнить Титану о прошлом заседании по этому вопросу. У нас есть масса возможностей вернуть воспоминания владельцам или увидеть их прошлое с помощью магии времени, чтобы кратко пересказать. Пора признаться, что со дня пропажи сына я тайно промышлял этим. Полагаю, моя холодность к нему и предубеждение к аднарри способствовали его побегу. На упомянутом заседании, я согласился с большинством и лишь озвучил свою позицию. Сейчас я настаиваю на том, что Рингтелл должен как можно быстрее вспомнить Гахарриана и начать жить дальше, чтобы со временем наши раны зажили, а предубеждение стало частью давно пережитого прошлого.

Как хорошо на него повлиял побег Ротариана. Приятно слышать.

— Я, Тирадон, в прошлый раз не озвучил голос и волю Дома Унф. Сейчас позвольте мне исправить свою ошибку. Я, как представитель одного из древнейших Домов, слежу за деятельностью Гахаррианского Подполья. Спешу вас заверить, уважаемые тецирины, рингвары, галоары и другие гости, что мы создали благодатную почву для роста численности сторонников почившего императора. Они искажают прошлое, если вспоминают его. Представляют Гахарриана защитником от внешнего мира и опорой Рингтелла, а не жадным до власти гибридом, которым он был на самом деле.

Он огляделся по сторонам и продолжил:

— Да, вы правильно услышали. От своего третьего сына Ноана, который внедрился в Подполье и даже стал рингваром, я получил неопровержимые доказательства. Дед нашей прекрасной и умной Ануэль ненавидел себя за то, что для обретения колоссальной магической силы и долгой жизни ему пришлось родится нечистокровным рингваром в Доме Мэривар. Сами знаете, к чему это привело. Он распространял артефакты на основе своей крови, которые даровали нам магию духа и расширяли спектр магических способностей. Делал всё для того, чтобы нуррины таких возможностей не получили. Полукровок же насильно лишал магии различными способами с самого рождения.

Старейшины начали активно совещаться. Тит Эорофиер поднял руку, и все замолчали. Глаза вальдов засияли в тот же миг. После этого члены совета общались с помощью магии духа алтозаров мысленно, чтобы не мешать выступающим.

— Последней должна выступить я, Аттия, от имени Дома Экс, — произнесла мать Ануэль. — Однако, я лишь могу поддержать Тирадона, Ротаниора, Дарданса и Джариэля. Нам пора пересмотреть запрет, который был наложен в первые дни после Начала Отсчёта. Я не думаю, что уважаемые тецирины согласятся отменить его, но стоит предоставить законную возможность желающим узнать своё прошлое.

— Я, Ануэль из дома Экс, как императрица, вновь напоминаю старейшинам о противоречивости их решения. Оно позволило многим нурринам начать новую жизнь без оглядки на прошлое, но в то же время позволило разрастись Гахаррианскому Подполью. Хочу также подтвердить слова Тирадона о Ноане, с которым имела честь пообщаться лично. Он рискует своей жизнью, чтобы следить за ними изнутри и саботировать деятельность сторонников моего деда. От них пострадали не только аднарри и нуррины, но и моя сестра Игниэль, которая до сего дня считалась мёртвой. Она пострадала от тумана и стала сторонницей политики Гахарриана, считая её более честной и обвиняя Дом Нирэвар в событиях, последовавших за несостоявшейся казнью моего деда. У них есть ресурсы на поиски Гахарриана, который ничего не помнит о своём прошлом и живёт где-то в Рингтелле или за его пределами. Они могут помочь ему вернуть воспоминания и попытаться устроить государственный переворот.

И тут я не выдержал. Рука потянулась вверх сама собой, движимая нервным порывом.

— Один из ваших гостей, Элледи Ануэль, хочет высказаться, — холодно произнёс Алгиний. — Позволите ему это сделать?

— Конечно. Перед вами выступит Валентин, слуга и доверенное лицо Рутариэля, мужа моей сестры. Он сам также имеет право высказаться, как бывший член ордена Гахаррай.

— В таком случае, я сначала вынужден предоставить слово Рутариэлю, бывшему стороннику Гахарриана, — секретарь бросил взгляд на Лорда и жестом попросил его встать.

— Благодарю тебя, Алгиний, — он встал и опустил мою руку. Его спокойный, ровный голос заполнил зал. — Меня зовут Рутариэль. Согласно дневникам, я родился в окрестностях Эльмирского Эхт-Эмира и был отдан на службу в Гахаррай родителями, но готов отречься от своего прошлого и использовать его исключительно как доказательство зверств Гахарриана. Я служил разведчиком и предал множество чистокровных нурринов, которые выступали против императора. С каждым годом мне всё проще расшифровывать свои дневники, а эмилитаро помог ответить на некоторые важные вопросы, что помогло в понимании самих записей.

Рутариэль выдержал паузу, всматриваясь в глаза Ануэль. Она явно обратилась к нему с помощью магии духа.

— Гахарриан был лишь пешкой в войне драконов с эфинорами, — продолжил он. — не считая нарастающего напряжения и последующей гражданской войны в Рингтелле. Он само олицетворение войны и жажды власти. Его стремление передать власть наследнику мужского пола породило орден Гахаррай, среди членов которого он искал достойных…

— Ты считал себя достойным привилегий, которые предлагал Гахарриан, — Тит Эорофиер жестом прервал рассказа Лорда. — Более того, достойным титула наследного принца Рингтелла. Только не нужно излишних подробностей, я лишь уточнил это для остальных членов Титана. Продолжай.

— Благодарю. Я посчитал себя таким, когда сблизился с Игниэль, только цель миссии была иной — убийство непокорной внучки, которая способна возродить единственный Дом, способный противостоять ему во всём — Нирэвар. К тому моменту он был практически истреблён. Я полюбил её и тайно женился, зачал дочь и предал императора. Я полагаю, что она предвидела моё признание и потому сбежала.

— Как ты избежал преследования? — спросил Алгиний.

— Я скрывался под другим именем некоторое время. Позже я познакомился с кнурлеттой по имени Аллая, стал героем песни «Золотая луна» про нуррина и кнурла. Мы сбежали из Рингтелла и поселились в городке Энск, что в Миранте, розенротском королевстве Антарианской империи. Там я прожил счастливую жизнь, пока не забыл всё из-за тумана и смерти Аллаи от рук людей. В окрестностях Энска я встретил Элледи Ануэль, за несколько лет до этого взял себе в слуги талантливого представителя клана Ориспа — Валентина.

— Ты прожил хорошую жизнь, Рутариэль, — заметил Эорофиер.

— Вы правы, Старейший. Некоторое время назад Валентин предвидел, что я стану мужем Элледи Ануэль, но сейчас всё изменилось. Игниэль жива, поэтому наш брак на территории Рингтелла по-прежнему действителен, а я не собираюсь от него отрекаться. Я помогу ей выйти из-под влияния Подполья и вернуться в семью.

Лорд закончил на этом своё выступление. Он сделал глубокий вдох, прежде чем передать мне слово.

— Теперь, когда вы знаете мою историю, я передаю слово Валентину.

Рутариэль сел, а я встал. Мне было сложно устоять из-за дрожи, которая никак не унималась.

— Благодарю вас, Лорд Рутариэль. Меня зовут Валентин, я действительно из клана Ориспа. К сожалению, я попал под действие тумана и мало что помню о собственном прошлом. Однако, спешу вас заверить, что не желаю вспоминать его по личным причинам и это не мешает мне мыслить здраво. Я прислуживаю Лорду на протяжении девяти лет. Я наблюдал за тем, как эмилитаро помогает ему вспоминать прошлое и расшифровывать дневники. Подтверждаю каждое слово Лорда Рутариэля.

— Благодарю, за подтверждение слов Рутариэля, — Алгиний смерил меня взглядом. — Ты хочешь ещё чем-то поделиться с Титаном и Советом Шести?

— Да… — я сделал глубокий вдох, заставляя слова течь ровнее. — Мне хотелось поделиться с уважаемыми членами совета сведениями. Среди Ориспа, известных также как цыгане, есть опытные маги времени. Люди дают им разные имена, но самые распространённые — ведуны и ведуньи. Эти цыгане отрекаются от многих благ и удовольствий, чтобы развить свой дар, полностью игнорируя другие виды магии. Многие из них глубокие старики, хранящие тайны о собственном прошлом, но охотно помогающие любому желающему вспомнить его жизнь до и во время тумана. Диметр Луртелл и многие его сторонники подвергают таких цыган гонениям, поэтому я хочу предложить вам связаться с баронами или «Королём цыган». Ведуны передадут свои знания молодым Ориспа, способным за себя постоять. Сами они охотно отправятся на границы Рингтелла доживать свой век в безопасности, помогая нурринам вспомнить прошлое и пережить его. Благодарю за оказанную честь.

Я рухнул на скамью, сердце выскакивало из груди.

— Я считаю предложение Валентина уместным и готова связаться с «Королём цыган» уже завтра, — тут же откликнулась Ануэль, и её одобрительная улыбка стала для меня лучшей наградой.

— Титан обязательно рассмотрит ваше предложение… — начал Алгиний, но его прервал сам Эорофиер.

— Позвольте уточнить. Элледи Ануэль, почему я не чувствую от вас воздействия на разум. Вы смогли обрести облик представителя утраченного Дома Нирэвар иным способом?

— Благодарю за вопрос, Старейший, — голос Ануэль на мгновение дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я действительно стала представительницей Дома Нирэвар с помощью магии природы, которая одарила меня золотой кровью. Более того, до возвращения Игниэль мы с Рутариэлем успели зачать будущего наследника Дома Нирэвар. Поэтому вторым вопросом для обсуждения я предложила возрождение упомянутого Дома.

— Рутариэль, вы обязаны будете заботиться о своём сыне, даже если ваша жена будет против. Вы готовы к этому?

— Да, Старейший. Я объяснюсь с Игниэль, когда она будет готова к разговору и буду воспитывать сына.

— Хорошо. Элледи Ануэль, ты обязана будешь передать ребёнка отцу. Он будет наследником Дома, но только после достижения возраста грасорина.

— Я понимаю это, Старейший. Я буду помогать в воспитании сына, но не стану ставить под сомнение чувства Рутариэля к моей сестре и законность их брака.

— Игниэль жива, Ануэль стала нирэварианкой. Элледи Аттия, вы также являетесь представительницей Дома Нирэвар по праву, но не по рождению. Вы согласны возродить его в качестве Великого Дома?

— Позвольте вмешаться, Старейший!

Возглас, полный ярости, принадлежал Даниэлье. И в тот же миг я увидел, как её облик изменился. Кожа побледнела до серого оттенка, а глаза из золотых стали тёмно-голубыми. В зале все ахнули.

— Вы впервые за много лет показали свой истинный облик, Даниэлья, — спокойно обратился к ней Старейший. — С чем это связано, позвольте спросить? Вы никогда не отличались уважением к Совету, поэтому, говорите. Только помните, что за этим последует наказание.

— Я готова к нему, Старейший! Я не позволю возрождать Дом Нирэвар! Если он имеет такое право, то и Дом Мэривар тоже! Я и мои сыновья унаследовали способности и внешность отца, императора Гахарриана!

Я чуть со скамьи не упал. Всегда считал её просто немного безумной рингварианкой, тётушкой Ануэль, которая лишь симпатизирует идеям Гахарриана. Оказалось, что она полноправная наследница императора. Оставалось только радоваться, что восстание достигло успеха раньше, чем состоялась передача титула.

— Я тебя услышал, Даниэлья. Нам нужно время, чтобы принять решение.

Молчание Титана длилось несколько часов. Меня била мелкая дрожь, и Рутариэль сжал мою руку, пытаясь успокоить.

— Мы приняли решение, — объявил Старейший. — Обнародовать мы его не можем до более подходящего момента, нам есть ещё что обсудить. Титан постановил признать существование полукровок, аднарри, среди жителей империи Рингтелл независимо от их положения и места проживания. Также мы признаём их право на воспоминания о прошлом, поэтому меняем закон. Великие Дома могут давать разрешение любому желающему аднарри или нуррину на восстановление собственного прошлого, забытых связей и даже утраченного права собственности. Мы дадим цыганами разрешение на пересечение границы Рингтелла и оказание соответствующих услуг в обмен на безопасное проживание…

Ануэль с улыбкой огляделась по сторонам. Она была рада услышать эти слова от старейшего из нурринов.

— …Касательно Домов Мэривар и Нирэвар, — продолжал он. — Первый будет возрождён в виде Малого Дома и будет обязан отчитываться перед Советом Шести о каждом своём шаге. Второй будет возрождён в качестве Великого Дома за открытое противостояние Гахарриану во времена своего рассвета. Решение не вступает в силу прямо сейчас. К обсуждению даты возрождения обоих Домов и обнародования решения Титана мы вернёмся после рождения сына Элледи Ануэль. До тех пор вопрос закрыт, но можете готовиться и предоставлять другие обоснования для возрождения до принятия окончательного решения.

Тит Эорофиер закончил свою речь и дал нам время, чтобы успокоиться. С эмоциями справиться не смог только я, продолжил дрожать.

— Слово предоставляется присутствующему здесь кнурлу, — провозгласил Алгиний. — Дуратан, прошу вас.

— Благодарю вас, Алгиний, — он прочистил горло и начал говорить, отчеканивая каждое слово. — Меня зовут Дуратан Демиур Инград. Я являюсь представителем затерянного в Хладных горах народа кнурлов, известных ранее как «Зоррбоны». Мы хотим просить лидеров кнурлианских кланов дозволения создать клан Аудгренд, чтобы помогать бонтэд и налаживать связи с нурринами. Я здесь, чтобы развеять любые слухи о причастности кнурлов к покушению на Диметра Луртелла, а также рассказать вам немного о бонтэд. Элледи Ануэль посчитала моё присутствие уместным, поэтому я воспользуюсь шансом выступить перед Старейшим…

Дуратан описал произошедшее в Энске очень подробно, но упустил всё связанное с Плющево. По его словам, он встретил Ануэль после пожара, а до этого помогал людям покинуть город.

Также кнурл поведал о том, насколько важны для них бонтэд, независимо от внешности и способностей. Он раскритиковал нурринов за их предвзятое отношение, которое стало прекрасной почвой для таких как Гахарриан и его сторонников.

— Народы могут назваться, как угодно, но все они нуррины, — настаивал он. — Можно применять и более грубые слова — подвиды, гибриды, полукровки и так далее. Только не стоит забывать, что все они граждане Рингтелла, пусть и неравные, но все так или иначе нуррины и рингвары. Пока вы этого не поймёте, Гахаррианское Подполье будет процветать.

На этом Дуратан закончил своё выступление и сел. Некоторые старейшины с трибун даже похлопали ему.

— Я, как Старейший из нурринов, принимаю вашу критику, — Эорофиер едва заметно улыбнулся кнурлу. — Вы совершенно правы, мы можем научиться у кнурлов терпимости. Жаль она не распространяется на нурринов, которых обвиняют в убийстве вашего Тэддана.

— Старейший, я нашла доказательства, что нуррины действительно имеют к этому отношение, — вступила Ануэль. — Один из преступников, переданных людям, действовал по их приказу. У меня нет сведений о том, какое вознаграждение ему пообещали, но я лично отправлюсь в Химерию с визитом, чтобы доложить обо всём и избежать войны. Если я сочту необходимым, то смогу убедить кнурлов в естественной смерти их лидера, чтобы позже обнародовать результаты тайного расследования. Позвольте, мне действовать на своё усмотрение, как императрице и представителю Рингтелла.

— Дозволяю, — кивнул Старейший. — Прекрасная новость, Элледи Ануэль. Буду ждать вашего отчёта. Алгиний.

— Заседание Совета Шести объявляется закрытым, — провозгласил секретарь. — Титан продолжит обсуждение вопросов, связанных с Гахаррианским Подпольем. Даниэлью прошу остаться, как и Эллорда Тирадона, главу Дома Унф. Также от имени Титана хочу напомнить Элледи Аттии, что скоро она должна отправиться в обитель старейшин, как самый возрастной член Совета Шести.

— Благодарю, Алгиний. Титан знает, что я пока не готова взвалить на свою дочь обязанности главы Дома Экс.

— С появлением Игниэль, у вас не остаётся причин для промедления, — голос Эорофиера был холодным и командным. — Поэтому, в следующем году вы обязаны будете стать частью Титана, как старейшая рингварианка.

— Я вас поняла, Старейший. Могу я остаться?

— Да, можете. Мы будем говорить с Игниэль, поэтому ваше присутствие уместно.

— Прошу разрешения остаться с матерью и сестрой, Старейший.

Тит Эорофиер кивнул. Перед тем, как уйти, я заметил Игниэль и Ноана. Они выходили из дальнего коридора. Вальды проводили нас своими серебристыми глазами, и снова холодок пробежал по спине.

Уже знакомый рингвар встретил меня с Дуратаном и Рутариэлем на подходе к комнате и телепортировал обратно в резиденцию Ануэль в Эльмирском Экс-Эмире. Возвращение из эпицентра бури в безмолвие было ошеломляющим.

Практически ночью леди Ануэль вернулась в резиденцию и нашла нас с Рутариэлем на балконе, где мы в тишине наблюдали за засыпающим городом. Она принесла бутылку выдержанного вина, и в её движениях читалась усталая, но торжествующая лёгкость. Я молча разлил тёмно-рубиновую жидкость по бокалам.

— С чего бы начать… — она опустилась в кресло, и в её глазах плясали отсветы далёких огней. — Было принято много интересных решений. Очень много.

— Ануэль, давай с… середины, получается, — предложил Рутариэль, его голос был спокоен, но я уловил в нём лёгкое напряжение.

— Хорошо, — она сделала небольшой глоток и отставила бокал. — Старейшины приняли решение дать возможность Великим Домам формировать побочные ветви. Из рингваров и… влиятельных полукровок.

Воздух на балконе застыл. Я почувствовал, как что-то холодное сжимается у меня внутри.

— Таким образом, — продолжила Ануэль, следя за нашей реакцией, — сторонники Подполья получат часть того, чего хотят. Видимость власти. Легальный путь.

— Разве это хорошо? — не удержался я. — Создавать для них плацдармы?

— Да, — её ответ прозвучал твёрдо. — Потому что это право потребует от них публичного или тайного, но официального отказа от идей Подполья перед лицом старейшин. И они обязаны будут сдавать самых радикальных своих же сторонников. Легализуя их, мы заставляем их предавать своё же радикальное крыло.

— Множить количество предателей… — задумчиво произнёс Рутариэль.

— За которыми будут приглядывать галоары, — парировала Ануэль. — Им, кстати, официально разрешили изучать историю Алтозарии. Это надолго займёт амбициозных вальдов и многократно повысит их лояльность. Они получат то, что искали — знания, а не разрушение.

— Умно, — невольно вырвалось у меня. Старейшины оказались куда более гибкими, чем я предполагал.

— А что с теми полукровками, которые уже имеют влияние? — спросил Рутариэль. — Из Средних или Малых Домов?

— Их просто повысят, — пожала плечами Ануэль. — Если такой полукровка уже глава, ему помогут найти достойного преемника-чистокровного. От Малого Дома повысят до Среднего, но не выше. Всё впереди. Старейшины… перестали бояться. Они ощутили на собственной шкуре последствия своих же страхов. И случилось это даже быстрее, чем я думала.

— Кукловод помог, — заметил я. — Его странный, извилистый план ускорил многие события в мире.

— В этом я согласна, Валентин, — кивнула Ануэль. — Вмешательство Ротариана повлияло на весь Граслинд именно потому, что он родился в влиятельной семье. Если бы не это…

— Он смог бы повлиять лишь на Плющево или подобные захолустья, — закончил мысль Рутариэль.

Ануэль улыбнулась и кивнула.

— Приятно понимать, что Ротариан предвидел все изменения, но не понимает настоящих причин. Именно наше вмешательство в его план позволит его будущему осуществиться.

— Полагаю, он об этом рано или поздно узнает и будет сознательно вводить себя в заблуждение, редактируя собственные видения, — высказал я своё опасение.

— Ты прав, Валентин, — подтвердил Рутариэль. — Он уже так делает. И не только с самим собой, к слову.

— Ещё одна хорошая новость, — перевела тему Ануэль, — в том, что не прошло и дня с принятия поправок, как появились первые желающие. Хапанту разнесли весть по Нэйлиру, и уже набралась первая сотня просителей в крупных городах. Их число будет только расти.

— Отличная новость, — лицо Рутариэля просветлело. — С каждым нуррином или аднарри, вернувшим память, Подполье теряет потенциального рекрута или рычаг давления. Хотя… — его взгляд снова стал серьёзным, — есть одна опасность.

— Я знаю, о чём ты, — вздохнула Ануэль. — Мой дед может объявиться. Или появятся Лжегахаррианы. Полоумные старики из глухих деревень, имеющие малый вес в Титане, могут запрещать своим людям возвращать память и объявлять себя императорами. Я предвидела как минимум один такой случай.

— Может, стоит это предотвратить? — осторожно спросил я.

— Валентин, об этом не стоит волноваться, — успокоил меня Рутариэль, и в его глазах мелькнула знакомая искорка азарта. — Будет… интересно понаблюдать за их жалкими попытками доказать свои бредовые притязания.

— Полностью согласна! — Ануэль рассмеялась, и это был искренний, лёгкий смех, которого я не слышал от неё очень давно.

Она сияла. Императорская маска спала, обнажив уставшую, но счастливую рингварианку, одержавшую важнейшую победу. Мы пили и говорили до самого утра, а когда солнце уже стояло высоко, Ануэль, Рутариэль и Дуратан отправились в Химерию.

Добираться они решили на лошадях, изредка прибегая к телепортации, чтобы сэкономить время, но не привлекать лишнего внимания. Ануэль сказала, что её личная гвардия харринов уже ведёт расследование и постарается найти неоспоримые доказательства причастности людей к убийству Тэддана руками наёмного нуррина. Я искренне надеялся, что они успеют до прибытия моих спутников в кнурлианское королевство.

Я же решил остаться в Рингтелле. Моей задачей было дождаться послания от «Короля цыган» — того самого, чьё имя я назвал на совете. Я был почти уверен, что он уже знал о решении старейшин. Если не предвидел, то почуял ветер перемен иным, цыганским чутьём. Границы открывались, и старики-ведуны, хранители прошлого, наконец-то получали шанс на безопасное будущее. А я, Валентин, друг, слуга, двойной агент и теперь ещё и советник, должен был помочь им его обрести. Пока Лорд и Леди вершили большую политику, моя война продолжалась здесь — в тишине кабинетов и в тайных переговорах с теми, кто помнил то, что все предпочли забыть.

Глава 9. Дуратан. «Прибытие в Химерию».

Мы отправились тогда втроём.

Я, Ануэль и Рутариэль.

По пути ничего не происходило.

Если не считать встречи с гонцом.

– Дуратан

Мы уже были в пути некоторое время, когда лошади начали замедляться. Тропический лес по обе стороны пустыни постепенно сменялся смешанным, воздух становился менее влажным, и я, невольно проводя ладонью по навершию седла, ловил его новые, хвойные ноты. Уже на подступах к лесной провинции Эльвакия я отметил про себя, что крупных рек и озёр в этой местности почти нет. Высоченные деревья обступили нас со всех сторон, едва мы пересекли незримую границу, словно молчаливая стража.

— Мы сейчас на стыке четырёх провинций, — внезапно заговорила Ануэль. — Справа Имингалия, переименованная недавно Эль-Портофория, слева — Ганмания, бывшая Эль-Гердария. Впереди нас ждёт территория Эльвакии. Она имеет самую протяжённую границу с Химерией.

Я медленно кивнул, окидывая взглядом местность.

— Мы должны были пересечь Имингалию, насколько я помню, — Рутариэль тоже осмотрелся. — Сместились на восток?

— Да, — ответила императрица. — Наши лошади лучше приспособлены к пустыне, поэтому не было необходимости пересекать леса Имингалии. Они гордость Тибании, я хотела продемонстрировать вам их выносливость на примере нашего путешествия через южный треугольник Кровавой Пустоши.

— Южный треугольник? — переспросил я, вглядываясь в даль, где дорогу преграждал древний, покрытый мхом указатель.

— Верно, — Ануэль кивнула мне. — Так называется часть Тибании от южной границы Тиби-Рата до стыка четырёх провинций. Мы только что пересекли его, о чём говорит указатель. Дальше начнётся южный лес Гахарра.

— Там не так много деревьев, как в остальных провинциях, — дополнил Рутариэль, поправляя плащ. — Самый густой участок к северу от столицы, мы скоро дойдём до него. Он же самый безопасный для нурринов.

— Я заметил, что мы замедлились. Леди Ануэль, на то есть причины? — спросил я, чувствуя, как подо мной уставший скакун нервно переступает копытами.

— Да, Ануэль, почему мы замедлились? — подхватил нуррин.

— Я жду гонца, своего гвардейца. Он должен доложить об исполнении одного указа и узнать что-нибудь о судьбе дракона, которого вы разбудили.

Я сдержанно хмыкнул.

— Вот оно что. Может тогда разобьём лагерь и подождём его?

— Нет необходимости, Дуратан. Как только достигнем реки в чаще, мы встретимся с ним. Я замедлилась, чтобы мы не разминулись.

Мы с нуррином молча кивнули и двинулись вслед за императрицей. Дни я не считал, просто наслаждался пейзажами, позволяя взгляду скользить по непривычным для горца очертаниям.

В северной части Розенрота не было таких высоких деревьев, как здесь. Они считались большой редкостью и называются секвойями. Чем глубже в лес мы заходили, тем темнее он казался. Кроны, сплетаясь в сплошной зелёный кров, заслоняли собой небеса, а толщина стволов была сравнима с горными вершинами у корней. Редкие ручьи и реки обеспечивали нас питьевой водой, но их было так мало, что приходилось запасаться впрок. Холмистая местность выматывала лошадей, и вскоре мы спешились, всё чаще прибегая к телепортации. Десятки небольших нуррианских поселений, мимо которых мы проходили, обеспечивали нас провизией. Они все формировались вокруг самых толстых и высоких деревьев. Меня забавляло это в нурринах. Все их города, от мала до велика, стремились изобразить идеальный круг, центром которого становилась секвойя или тэнлас. Мы, кнурлы, предпочитаем менее правильные фигуры в узорах и при строительстве городов; они казались нам более… живыми и привлекательными.

— Стволы многих деревьев, если им не мешали расти, при срезе имеют такую форму. Так она и стала символом стабильности и мирной жизни. Наши предки считали, что такая форма города защищает его от напастей, — пояснил Рутариэль, заметив мой задумчивый взгляд.

— Очередная непонятная нам нуррианская традиция, — я покачал головой, но без насмешки. — Как вышло, что рингвары переняли её?

— Полагаю, если бы рингвары прошлого решили искоренить её, то их бы не приняли, — вступила в разговор Ануэль. — Мы бы не смогли стать единым народом. Пусть Гахарриан воплотил в себе худшие черты рингваров, почитание этой традиции помогает нам сохранять единство между расами.

— Ануэль права. Нужно что-то объединяющее, кроме внешности. Так мы сможем привести обновлённый Рингтелл к процветанию, — с жаром добавил нуррин.

Она улыбнулась ему, а я, глядя на гигантские деревья, продолжил размышлять вслух:

— Кнурлы с древних времён жили в горах или рядом с ледниками. Там всегда много заострённых и неправильных фигур, которые объединяют наш народ. Я понимаю, о чём вы. Мы прониклись их суровой красотой, что отразилось на культуре независимо от горного наречия и других особенностей.

— Также как люди, которые прониклись красотой животного мира независимо от места проживания, — продолжил за меня Рутариэль. — Меня немного забавляет, что растения также стали символом нуррианской культуры и вдохновением для орнаментов, при этом стремлении к идеальному кругу и стабильности во всём.

— Разные растения находят способ уживаться в одном лесу, дополняя друг друга, — голос Ануэль прозвучал мягко. — Деревья воплощение единства природы с точки зрения большинства нурринов. Величественные и прочные стволы, словно каменные колонны, раскидистая ветвистая крона, как символ утончённости и единства с другими хрупкими растениями. Прочные, длинные и глубокие корни, которые порой служат опорой не только для дерева, но и для всего леса…

— Они словно олицетворяют единство и взаимосвязь стихий, — не удержался я, подхватив её мысль.

— Да, ты совершенно прав, Дуратан. Рингвары, что понимают это, никогда в жизни не поддержат сторонников Гахарриана и будут почитать нурринов, как своих братьев и воплощение воли леса. Даже лесные гаопы, могущественные муррики, редко тревожат нас, потому что владеют магией природы. Они чувствуют родство с нурринами, а через них и с нами, рингварами.

— Даже кнурлам есть чему поучиться у гаопов, если так подумать, — усмехнулся я.

— Чему же? — удивился Рутариэль.

— Единству, Рутариэль, единству. Могущественных гаопов, вроде форпум, муштар, мурриков или кунаропов в природе гораздо меньше, чем их слабых собратьев, которым недоступна магия.

— Ты прав, Дуратан, — подхватила Ануэль. — Они становятся их вожаками и защищают слабых. Даже вальды не могут этим похвастаться. Они презирают своих диких сородичей, которые устойчивы к магии, но не владеют ею. Я считаю, что им нужно дать шанс обучиться, но даже миролюбивые галоары меня высмеивают за это.

— Леди Ануэль, вам стоит смириться, что наши магические способности определяют обстоятельства рождения, — я развёл руками. — Чистокровный кнурл не может обучиться магии воздуха…

— Также как чистокровный нуррин не может левитировать лишь посредством усилия воли, без помощи магии воздуха, — с лёгкой ухмылкой перебил меня Рутариэль.

— Истинно так, — подтвердил я, чувствуя, как на губы просится ответная усмешка.

— Если я докажу обратное, вам придётся извиниться за свои слова, — парировала Ануэль, подняв подбородок.

— Вряд ли этот день настанет, — в один голос произнесли мы с нуррином и улыбнулись друг другу, как старые сотоварищи, что давно уже поняли правила этой игры.

Мы продолжили спорить о магии по пути, и в этих дебатах не было ни злобы, ни раздражения. Никто из нас не повышал голос. Так за разговорами, я первым набрёл на упомянутую речку в чаще и заметил силуэт харрина, неподвижный, как каменное изваяние, среди деревьев.

— Пора разбить лагерь, — отдала приказ Рутариэлю императрица и пошла встречать своего гонца, её плавная походка выдавала в ней скорее лесную жительницу, чем властительницу пустыни.

Я, не теряя времени, принялся собирать хворост и валежник для костра, в то время как нуррин с поразительной ловкостью возводил шатёр из прочных лиан. Ануэль вошла первой и жестом пригласила нас присоединиться, гонец вошёл последним и развеял магический покров, скрывавший его от посторонних глаз. Он поклонился, встал на входе, словно тень, и начал свой доклад:

— Строительство подземного тоннеля в архипелаг Зорргорат началось. Мы продвигаемся медленно, но кнурлы из клана Огран охраняют его и помогают отстаивать важность тоннеля перед Собором.

— Тоннель? Зачем? — не удержался я, чувствуя, как внутри зашевелилось беспокойство.

— Я предвидела начало строительства города-государства Шайск-Рат. Мы будем там, когда Ротариан заложит первый камень в основание крепостной стены. Этот город важнее, чем кажется, поэтому нужно подготовиться к его строительству заранее.

— Хорошо, строительство города — это важно. Тоннель тут причём? — настаивал я, скрестив руки на груди.

— Всё просто, Дуратан, — взгляд Ануэль показался мне снисходительным. — По нему мы будем тайно сопровождать дружественных драконов, морзов и кого-угодно ещё в город. По словам Кукловода, он примет на себя один из первых ударов в предстоящей войне. Тоннель соединит его с нуррианским Новиг-Ратом.

— Я полагаю, у тебя есть и другой интерес, — заговорчески улыбнулся Рутариэль, и в его глазах мелькнула искорка понимания.

— Да, мой проницательный нуррин, — императрица ответила ему сдержанной ухмылкой. — Он станет личной и вечной резиденцией Ротариана в будущем. Управляя целым полисом, этот нуррин не сможет постоянно вмешиваться в дела Рингтелла, даже став влиятельным. Приставлю к нему советника, который будет представлять интересы Кукловода в империи и докладывать мне о каждом его шаге и видении.

— Откуда вы знаете, что это сработает? — спросил я, и в моём голосе прозвучала не столько неуверенность, сколько потребность в тактическом обосновании.

— Из моих видений о будущем, Дуратан, — тихо признался Рутариэль. — Многие из них переносили меня на время в Шайск-Рат, где будет жить Ротариан, как основатель и глава города. Мы будем там часто видится и поможем будущему сбыться.

— Мне это не нравится, но возможность занять его таким способом и отвлечь от Рингтелла выглядит очень заманчивой. Поэтому я решила немного ускорить события со своей стороны. Тоннель будет связан с несколькими кнурлианскими и проходить под проливом Афиз и островом Уджурьяс, к небольшим островам на озере Схутон. Там, в центре острова, мы заложим город-государство вроде Эфирана.

— Эфиран в северном устье Безграни? — я провёл рукой по бороде, обдумывая их слова. — Он основан недавно и по просьбе кнурлов на территории Рингтелла. Город-государство стал приютом для беженцев с Чёрных гор, которые не захотели пересекать весь Вальденрот или океан, чтобы жить с бонтэд в других королевствах. Собор не сможет отказать в ответной услуге. Умно, — пробормотал я, задумавшись, и в глазах моих вспыхнул огонь стратега, оценивающего гениальный ход.

Действительно, отличная идея. Из города-государства, где будут жить представители всех рас, Ротариан будет руководить Мат-Алууром и самим городом. Какой бы статус в империи Рингтелл он не получил по возвращению, роль основателя и главы полиса будет для него куда важнее. К тому же, если на него одним из первых нападут драконы, то Зорргорат может сильно пострадать в войне. Наши исконные земли, которые совсем недавно начали переходить под контроль бонтэд, находились в очень уязвимом положении. Шайск-Рат мог бы стать центром торговли и опорой для нового кнурлианского королевства.

— Также, из Шайск-Рата мы сможем распространить драконов по всему Граслинду. Прирученных или союзных, разумеется. Этим прославится город, а вместе с ним и мы с Ротарианом. Тоннель мы ликвидируем, когда город сможет обеспечить себя сам всем необходимым. Ограны помогут нам с этим. Может и сохраним, время покажет, — добавила Ануэль.

— О пользе для себя вы тоже не забыли, как истинная императрица, — не удержался я от колкости, но в голосе моём звучало скорее уважение.

— Разумеется, Дуратан! Продолжай, Оанивай.

— Да, Элледи. Чёрный дракон, которого разбудили на Пике Убийц был подбит у подножия Вальдрата. Ему пустили кровь, дракон загорелся и упал. Это произошло не так давно. Где он успел побывать и как много сородичей разбудил мы не знаем, но доклад клана Огран датируется сорок восьмым днём Митрида. В Нэйлире также зафиксировано множество сообщений о нападении рыжих и красных драконов, но чёрные нигде не упоминаются.

— Хорошая новость, — я выдохнул с облегчением, о котором сам не подозревал, и почувствовал, как камень вины, давивший на сердце все эти дни, наконец сдвинулся с места. — Я горд за бонтэд и признателен им. Клан Огран исправил мою ошибку и убил чёрного дракона.

— Я тоже рада услышать об этом. Жителей Вальдрата я предупредила, да и сама потратила много ресурсов на его поиски. Будем считать это первой победой в надвигающейся войне. Как справляются жители с нападениями?

— Хорошо, Элледи. Драконы не были готовы к нашему сопротивлению. Им часто приходится отступать обратно в горы, где их поджидают вальды. К слову, о горах.

— Что-то произошло? — насторожилась Ануэль.

— Через представителей Дома Эль некий змеелюд запросил аудиенции у старейших жителей Рингтелла. Он называет себя посланником Верховного Сафира.

— Что ему нужно? — спросила она, и её брови поползли вверх.

— Южный хребет Чёрных гор. Он хочет основать там королевство змеелюдов, союзное. Я не успел выяснить, состоялась ли встреча. Простите, Элледи, это всё, что я знаю.

— Союзные змеелюды… — она произнесла это так, словно пробовала слова на вкус. — Дуратан, как ты думаешь, стоит им доверять?

Вопрос Ануэль застал меня врасплох и прозвучал в ответ на мои безмолвные причитания. Я на мгновение замер, перебирая в уме всё, что знал об этой расе.

— Сложно сказать… Это могущественная раса или вид морзов, не знаю, как будет правильней. Если они станут нашими союзниками, то у драконов останется всё меньше шансов на победу. В своё время я хотел наладить с ними хотя бы торговые связи, чтобы снизить градус неприязни между нашими народами. Возможности такой меня лишили, — признался я, с горечью вспоминая былые планы. — Ты что-то успел выяснить о нём, гонец?

— Немного, уважаемый кнурл. Мы смогли выяснить, что он бывал в окрестностях Пика Убийц, перед тем как отправиться в розенротский Экс-Эмир. Вы с ним разминулись, Элледи. Телепортироваться он не умеет и передвигается медленно, но мы даже не знаем как. Постоянно сбиваемся с его следа.

— Он мог встретиться с Карлом и Ротарианом, — Ануэль скрестила руки на груди. — Плохо, что Кукловод мог опередить меня и в этом. Благодарю, Оанивай. Передай старейшинам, пусть они встретятся с ним как можно скорее. Нужно понять искренность намерений этого змеелюда.

— Звучит плохо, на самом деле, — вмешался Рутариэль, его лицо стало серьёзным. — Восточный хребет Чёрных гор принадлежит вальдам, жеводанам. Эти четырёхрукие белые волки считаются почти бессмертными, а оттого и очень могущественными. Если мы отдадим южный змеелюдам, то нуррины окажутся отрезанными от полуострова Коготь Вальда. Осложнится добыча полезных ископаемых, дипломатические отношения с лидерами мурринов могут пострадать. Я мало знаю о нынешней политической обстановке, но звучит очень плохо.

— Ты прав, старейшинам предстоит принять сложное решение, — кивнула императрица. — Жеводаны конфликтуют с галоарами, поэтому на их помощь мы рассчитывать не можем. Если намерения этого Верховного Сафира окажутся искренними, то мы получим ценного союзника.

— Если нет, то нуррины получат удар в спину довольно скоро, — продолжил я за Ануэль, и мои пальцы невольно сжались в кулаки.

— Я буду вынуждена подчиниться старейшинам в любом случае. Оанивай, отправь разведчиков из моей личной гвардии на южный хребет Чёрных гор. Нуррины и рингвары должны покинуть его как можно скорее.

— Слушаюсь, Элледи. Там как раз неспокойно. Приходят доклады о нападении драконов и змеелюдов, которых помогают сдерживать вальды.

— Если этот посланник настроен на союз, то он должен принять меры. Пусть старейшины поставят условие — наказать преступников и прекратить нападения на кнурлов и нурринов, — твёрдо заявила Ануэль.

— Слушаюсь. Есть новости из Антарианской империи. Хотите услышать?

— Обижаешь! Мы все хотим! — воскликнул Рутариэль.

— Рутариэль! Будь сдержаннее. Докладывай, Оанивай.

— Слухи о том, что Диметра мучают видения подтвердились. Народ говорит, что император общается с коровами и часто бывает за пределами своей резиденции. Он ведёт себя очень странно. При этом, Диметр собирается отправиться в Химерию. Возможно, вы там встретитесь.

— Чем заняты его братья? — спросил я.

— Готовят государственный переворот, но не могут найти общий язык друг с другом. Их сторонники тоже часто конфликтуют между собой. Ваши гвардейцы наблюдают за Эрхириком, там гронды поднимают одно восстание за другим, чем воодушевляют узников и полукровок. Ничто не угрожает Ланите Луртелл, с учётом того, что в Антарианской империи зреет гражданская война. Риданты в пустыне Шалфа тоже плетут интриги и пытаются получить независимость, пусть и ограниченную.

— Будьте готовы вмешаться, — приказала Ануэль. — Перед коронацией Ланиты все волнения должны успокоиться. Если Диметр продолжит сходить с ума, то народ взбунтуется. Влиятельные мелкие династии захотят сместить Луртеллов, а нам это невыгодно. Династия должна остаться у власти.

— Зачем, леди Ануэль? — не понял я.

— Я в хороших отношениях с Ланитой Луртелл, но это не единственная причина, — рука императрицы потянулась к подбородку, выражая задумчивость. — Если её династию свергнут и истребят, то мы с Кукловодом будем в скверном положении. Она очень важна для будущего Граслинда, как императрица. Братья Диметра не должны оказаться на престоле, а риданты должны поумерить свой пыл, чтобы не началась война между расами.

— Думаешь, она справится? — спросил Рутариэль.

— У неё нет выбора, Рутариэль, — с лёгкой досадой произнесла Ануэль. — Мне хотелось бы усадить её на Антарианский престол в более спокойное время, но есть вещи…

— На которые даже маг времени не может повлиять, — перебил я императрицу, и в моих словах прозвучало неожиданное для самого себя понимание.

— Да, даже маг времени вроде меня… Можешь идти, Оанивай. В следующий раз пришли ко мне ротфэла, как появятся новости.

— Слушаюсь.

Харрин бесшумно удалился, растворившись в лесной тени.

— Встреча с гонцом состоялась, теперь нам нужно ускориться, –констатировала Ануэль. — Завтра телепортируемся к пограничной заставе. Отправимся в кнурлианский город у подножия, а оттуда в Нарзулгорат. Нужно прибыть в столицу Химерии раньше Диметра.

Ночь прошла спокойно. Утром Ануэль взяла Рутариэля за руку, мысленно указала мне место на карте и внешний вид заставы. Мы телепортировались одновременно, даже не сговариваясь.

Мы оказались на заставе за считанные минуты. В сознании у меня тут же отпечаталась вся дорога через лес — будто мы и впрямь проделали этот путь, шаг за шагом. «Именно так и должно работать это проклятое перемещение», — мелькнула у меня мысль. — «Увидеть путь — значит пройти его. Самый опасный вид магии; одно неверное движение мысли, и можно навеки застрять в безвоздушной пустоте между мирами. Хорошо, что во всех вариантах будущего, что успел просчитать мой ум, этот дорога была безопасной».

Я материализовался на несколько мгновений раньше императрицы и нуррина, уперевшись взглядом в бревенчатые стены пограничной крепости. Мы были на самой границе Эльмира и Химерии. Достаточно было пройти вдоль стен на юг, чтобы пересечь её.

Встреча с пурпурным драконом, возникшим словно из самого воздуха, стала для всех нас полной неожиданностью.

«Убежище боноидов найдено, но оно было покинуто несколько лет назад. Мы идём по следу. Кукловод рассказал серебряным кнурлам, что я могу встретить вас здесь и доложить. Я вернусь к ним, чтобы продолжить поиски».

Его слова прозвучали прямо в нашем разуме, холодные и безличные. Прежде чем мы успели что-либо ответить, дракон, не сказав ни слова, развернулся и улетел, его крылья разрезали воздух без единого звука.

— Опять этот Кукловод, — в голосе Ануэль прозвучало нескрываемое раздражение, и она резко провела рукой по воздуху, словно отмахиваясь от назойливой мошки.

— Мой собрат йока не единственный, кто вас ждёт, — произнёс Закат и тут же скрылся под магическим покровом, растворившись на глазах.

— Пойдём дальше и увидим, кто ещё нас встречает, — произнёс Рутариэль, сделав шаг вперёд, его рука невольно потянулась к эфесу меча.

Мы с императрицей молча кивнули ему и двинулись следом. Первым показался кнурл, стоявший у южной стены заставы в гордой, но не вызывающей позе. Живой коридор из нескольких десятков моих сородичей почтительно расступился перед ним. Проклятье. Мне пришлось на ходу, усилием воли, менять свою внешность, возвращая её к прежнему облику, и тут же внушать бонтэд вокруг, что я выгляжу, как всегда. На кнурле была простая, деревенская одежда, но по его осанке, по взгляду, я сразу понял — это не простой посыльный. Мы встретились с ним взглядами на полпути, и земля под ногами внезапно показалась мне особенно твёрдой и реальной после головокружения от телепортации.

— Ндэво бонтэд, бвана Дуратан. Эйнаал, Элледи Ануэль и Лорд Рутариэль. Разведка донесла главе земского совета Ганарита, что вы доберётесь до нас со дня на день. Я не ожидал встретить вас сегодня. Моё имя Буфур.

— Мы ускорились, Буфур, — голос мой прозвучал чуть грубее, чем я ожидал. — Ты здесь, чтобы сопроводить нас в Нарзулгорат?

— Нет, бвана Дуратан. Я предоставлю вам карту, которая поможет добраться до лифта и его изображение. Заседание Собора Кланов на днях начнётся. Уважаемые бонтэд не ждали вас к началу, но с помощью Элледи Ануэль вы можете успеть.

— Благодарю, Буфур, — произнесла Ануэль, протянув руку с той же небрежной грацией, с какой принимала бы государственные бумаги.

Буфур передал ей свёрнутый пергамент и небольшую, тщательно выполненную картину. Императрица взяла их и замерла, уставившись на изображение с таким напряжённым вниманием, будто пыталась выжечь его на внутренней стороне век. Затем её фигура дрогнула и пропала. Спустя несколько долгих минут, наполненных лишь шелестом листьев и тяжёлым дыханием Рутариэля, она вернулась на то же место, будто и не уходила.

— Я смогла телепортироваться к лифту, но не представляю, как он работает, — призналась она, и в её голосе впервые зазвучала лёгкая растерянность.

— Об этом не переживайте, Элледи. Я с вами, — я сделал шаг вперёд, чувствуя, как на плечи ложится знакомый груз ответственности. — Лифт — кнурлианское изобретение, которое очень помогает нам спускаться с гор и подниматься обратно. В Хладных горах оно встречается редко, но здесь, в Химерии — без него не обойтись.

После этих слов я повернулся и указал рукой на гряду гор, вздымавшуюся на горизонте. Даже у меня, видавшего виды горца, дух захватило от вида Химхорна и опоясывающих его пиков. Солнце золотило восточные склоны, но сами вершины тонули в невесомой кисее облаков и тумана. Остроконечные пики Пояса Химхорна виднелись вдали, но с этой заставы они казались абсолютно недосягаемыми, бросая вызов самому небу.

— Всегда мечтал увидеть Пояс Химхорна вблизи, — тихо проговорил я, больше сам для себя. — Низкие пологие холмы плавно переходят в горы, схожие по высоте с теми, что прилегают к Пику Убийц. Следующий ряд легко сопоставим с Хладными горами, за ним горы ещё выше. Словно сама земля вздымается в этой точке Розенрота и пытается коснуться небес, но только у Химхорна это получается.

— Ты прав, дух захватывает, — произнёс Рутариэль, не отрывая восхищённого взгляда от величественных вершин.

— Я не смею вас больше задерживать, — поклонился Буфур и начал пятиться. — Собор Кланов будет рад, если вы успеете к началу заседания.

Он развернулся в десяти шагах от нас и неспешно зашагал к крепостной стене, вершина которой виднелась из-за деревьев. Ганарит лежал где-то в низине, между холмами. Город охотников, фермеров и воинов, вечный страж у подступов к горам. «Я бы с радостью заглянул туда, будь у нас больше времени», — с лёгким уколом сожаления подумал я. Сопровождающие кнурлы почтительно, но без подобострастия склонили головы, затем хаотично разбрелись в стороны и скрылись из виду вслед за Буфуром.

— Отправляемся, Дуратан. Прочти мои мысли и следуй за нами, — скомандовала Ануэль, уже положив руку на плечо Рутариэля.

Я на мгновение закрыл глаза, позволив её мысленному образу лифта запечатлеться в моём сознании. И последовал за ними. Так мы оказались на просторной каменной плите, что должна была доставить нас на самую вершину Химхорна, в Нарзулгорат.

— Поразительно. Он находится в самом центре горы! — воскликнул Рутариэль, озираясь по сторонам.

— Ты ошибаешься, Рутариэль, — я покачал головой, прикидывая толщину стен. — Он немного смещён, чтобы привести нас не к вершине, а ко входу в столицу.

— Я смею предположить, что среди кнурлианских разведчиков есть боноиды, — произнесла Ануэль, встретившись со мной взглядом, и в её глазах читался безмолвный вопрос.

— Даже если есть, то я об этом не знал, — я развёл руками, чувствуя лёгкое раздражение от её вечной подозрительности. — Химерия — главное королевство, всякое может быть. А сейчас, — я обвёл взглядом наше каменное убежище, — мы будем долго подниматься наверх с помощью магии. Разбейте лагерь прямо здесь, за один день точно не управимся.

Пока Рутариэль с привычной ловкостью выращивал из лиан и корней нечто среднее между шатром и укреплённым лагерем, я присел в самом центре каменной плиты, скрестив ноги и закрыв глаза. Никогда не управлял им. Стоило быть осторожным. Сначала — прочувствовать толщину камня под собой, его возраст, его массу. Потом — осторожно, как пёрышко, приподнять всю эту громаду на пару метров. Если получится — значит, сможем продолжить путь.

— Дуратан, мы движемся? Мне не кажется? — донёсся голос Рутариэля.

— Нет, Рутариэль, тебе не кажется, — сквозь зубы процедил я, не открывая глаз, чувствуя, как со лба у меня градом катился пот от невероятного напряжения. — Будьте так добры, не отвлекайте меня. Подниму нас настолько высоко, насколько хватит сил, потом продолжим.

Плита была чудовищно огромной. На ней, не толкаясь, могли бы разместиться два десятка взрослых бонтэд. Контролировать её было всё равно, что пытаться сдвинуть гору усилием одной лишь мысли. Каждая мышца в теле напряглась до дрожи. Но пути назад не было. Собрав волю в кулак, я начал медленно, сантиметр за сантиметром, поднимать нас вверх по бесконечному тоннелю.

Даже предположить боюсь, сколько дней занял подъём. Время в замкнутом каменном пространстве текло иначе, растягиваясь в бесконечную череду мысленных усилий, коротких отдыхов и вновь изматывающего напряжения. Спустя десяток остановок и десятки часов, проведённых в одной позе, когда каждая мышца горела огнём, я наконец поднял нас к светящемуся проёму арки. Из неё были хорошо видны трёхэтажные домики бонтэд, а по дороге между ними неспешным, твёрдым шагом шёл кнурл в тяжёлых, но отполированных до зеркального блеска латах. Я издалека заметил блеск его янтарных глаз и золотистую кожу — он явно был боноидом.

— Ндэво бонтэд, Дуратан. Эйнаал, Элледи Ануэль и Лорд Рутариэль. Я глава химерийской разведки. Зовите меня Марин. Я прибыл, чтобы лично встретить вас и проводить к Залу Советов Нарзулгората, — произнёс бонтэд, сделав лёгкий, но исполненный достоинства поклон. Его голос был низким и спокойным, словно гул камня.

— Эйнаал, Марин. Рада приветствовать вас, — отозвалась Ануэль, и я уловил в её тоне лёгкий, аналитический интерес. — Прошу не счесть моё любопытство проявлением неуважения, но вы из тех, кого называют боноидами?

— Отнюдь, мне приятно, что вы знаете, как выглядят боноиды, — на скулах Марина дрогнули едва заметные морщинки, похожие на улыбку. — Значит, вы успели побывать в тоннелях и видели послание моих родителей. Нашу семью приняли в Химран, но воля Титанов разделила нас с остальными боноидами. Последнее, что они помнят, как помогали начертать послание глубоко под Розенротом. Я, к своему стыду, даже этого не помню. Находился под действием тумана дольше них.

— Да, Марин. Я бывал в тоннелях и рассказал об этом Элледи Ануэль, — кивнул я. — Мои дети отправились на поиски твоих родных. Если появятся новости, может ты узнаешь раньше нас, благодаря магии времени.

— Благодарю, Дуратан, — в его глазах мелькнул неподдельный интерес, и что-то похожее на боль — У тебя есть дети?

— Долгая история. Позвольте нам не вдаваться в подробности, — быстро вмешался Рутариэль, бросив на меня предупредительный взгляд. — Я полагаю, что мы уже опаздываем на заседание?

Только я собрался ответить, нуррин жестом остановил меня, без слов напомнив о цели нашего визита. Пожалуй, он был прав. Марин — глава разведки и представитель клана Химран, к тому же маг времени. Узнал обо всём, когда придёт время или немного раньше. К тому же, я солгал. На поиски отправились не мои дети. Адалтан и остальные скрытно следуют за нами и прибудут на заседание чуть позже.

— Вы правы, Рутариэль. Нам стоит поторопиться, — Марин, казалось, не заметил нашей короткой безмолвной перепалки. — Заседание перенесли после моего доклада о вашем скором прибытии. Вас ждут. Следуйте за мной.

Марин развернулся в сторону массивных каменных дверей, которые раза в три превышали рост среднего нуррина. Мы шли мимо домов, расположенных в толще горы, под исполинским каменным сводом, напоминавшим о мощи Химхорна. Улица была пустынной, но краем глаза я замечал прячущихся в нишах и под окнами детей. Им было любопытно, что за знатный гость заставил главу разведки лично прибыть к лифту и разогнать местных бонтэд по домам. У дверей, ведущих вглубь города, нас ждал ещё один бонтэд в латах, неподвижный, как горный пик.

— Советники уже знают, что вы хотите провести расследование смерти Тэддана от имени империи Рингтелл, для чего и пригласили Лорда Рутариэля. Большинство выступило в поддержку этого решения. Хойгнару приказано сопроводить нуррина в усыпальницу Тэддана, — пояснил Марин.

— Я очень рада, что нам позволили принять участие в расследовании, — сказала Ануэль. — Рутариэлю не дозволено присутствовать на заседании?

— Верно, Элледи Ануэль, — сообщил Хойгнар, сделав лёгкий поклон. — Он сначала должен осмотреть тело Тэддана. Поэтому я встретил вас здесь.

— Я буду только рад приступить к расследованию прямо сейчас. Ведите меня, Хойгнар. Встретимся позже, Элледи Ануэль, Дуратан.

С этими словами Рутариэль встал рядом с Хойгнаром, после чего они вместе отправились в правый коридор, скрывшись в узком проходе между внутренней частью горного склона и последним жилым домом. Марин тем временем плавным движением руки распахнул перед нами массивную дверь, и камень послушно отъехал в сторону без единого скрипа.

Перед нами предстал во всей красе Нарзулгорат — богатейший и крупнейший из кнурлианских городов. Он расположился на огромном скалистом выступе, под самой вершиной Химхорна. По обе стороны от широкой главной дороги, вырубленной в скале, стояли семиэтажные дома, богато украшенные сложными геометрическими мозаичными узорами, переливавшимися в холодном горном свете.

— Дома были высечены в скале или возведены с помощью магии из неё же? — спросила Ануэль, и я уловил в её голосе неподдельное восхищение.

— Высечены, Элледи Ануэль, задолго до рождения нашего Тэддана, — ответил Марин. — Простите за пустынные улицы. По приказу Собора Кланов все бонтэд сидят дома до конца заседания. Все работы и торговля остановлены.

— Полагаю, они должны будут принять судьбоносное решение для всего кнурлианского народа, поэтому было принято такое решение?

— Вы правы, но такая мера принята в том числе из-за вашего визита, — Марин посмотрел на нас прямо, его янтарные глаза были серьёзными. — Многие бонтэд винят нурринов в смерти Тэддана, поэтому мы решили обезопасить вас, пока не подтвердится обратное.

— Понимаю ваши опасения, — отозвалась Ануэль, и её лицо стало невозмутимым, как каменная маска. — Есть ли сведения о том, кто станет следующим Тэдданом?

— Споры по этому поводу не утихают. Если на Соборе не решат, то придётся готовиться к смутным временам.

Императрица коротко кивнула Марину и пошла вперёд, её взгляд скользил по фасадам, впитывая каждую деталь. Мы с бонтэд шли позади, и я наблюдал, как рингварианка, словно зачарованная, любуется суровой архитектурой. С пути сбиться было сложно, потому что Зал Совета находился прямо перед нами, на самом краю скалы. Я тоже то и дело оглядывался по сторонам, всматриваясь в пустые, уходящие вглубь скалы узкие улицы. Они пересекали главную под прямым углом и наводили на меня тоску. Казалось, что Нарзулгорат вымер, как города в Хладных горах. Жуткая, безмолвная картина.

Так, оглядываясь по сторонам, мы дошли до внутренней крепостной стены, которая вдвое превышала мой рост. За ней нас ждал Зал Совета — высокое и длинное прямоугольное здание, с вытянутыми узкими окнами-бойницами и высоченной дверью в центре. Мозаичные узоры изображали фигуры кнурлов и казались объёмными, словно вокруг здания замерли десятки каменных бонтэд, вечно обороняющих его. Если бы форма их тел не напоминала квадрат, а кожу не имитировала мелкая мозаика, я бы счёл их живыми.

Восточная и западная пристройки были немного выше стены и создавали строгий контраст, дополняя общую композицию. Немного выше центра каждой стены был изображён двулунный глаз, от которого вверх и вниз расходились луны Нирмо, а вправо и влево — Онары. Окон не было. Остальные элементы мозаики воссоздавали россыпь звёзд на ночном небе. Я посчитал такое украшение интересным, но тусклый камень не мог передать всю красоту безоблачной горной ночи.

Марин вновь одним плавным движением руки отворил ворота, а затем и саму дверь. Камень подчинялся ему, как живой. Он превосходный маг земли.

— Проходите. Вас ждут на втором этаже, в зале заседаний. Прошу пройти сразу туда. Если Собор собрался в неполном составе, то садитесь на любую скамью в первом ряду и дождитесь остальных. Если пришли все уважаемые бонтэд, то вам предоставят свободные места.

— Благодарю, — в один голос произнесли мы с Ануэль.

«Я проследую за вами под покровом. Меня никто не заметит».

Я и забыл, что за нами летит Закат. Дракон даже не намекнул, где он находился, просто напомнил о себе мысленным шёпотом, холодным и безэмоциональным.

Мы вошли в Зал Совета, прошли мимо жилых помещений, от которых веяло запахом старого камня и воска. Я обратил внимание на вход в столовую. Он находился под сводом в узком коридоре. На сам свод опиралась массивная лестница, ведущая на второй этаж. Мы не ели уже около десяти часов, и моё тело начинало напоминать об этом лёгкой дрожью в коленях, поэтому меня не покидала надежда, что заседание продлится недолго.

Поднявшись наверх, мы с императрицей сразу оказались перед северной стеной с большим прямоугольным окном. Из него открывался захватывающий вид на лес Гахарра, в котором мы были совсем недавно. Весь Розенрот лежал как на ладони, но Кровавую пустошь и северную часть континента мешали разглядеть густые облака и дымчатый туман.

Развернувшись, мы увидели просторный зал с трибунами вдоль южной, восточной и западной стен. Все места были уже заняты представителями кланов и вольными бонтэд, которым позволили присутствовать. Напротив окна, за каменными перилами, стояли девять высоких стульев для глав каждого клана, повёрнутые лицом к южной стене. Также я заметил четыре стула поменьше по обе стороны от них. Вместе они образовали строгий полукруг.

— Ндэво бонтэд, Члены Собора и вольные бонтэд, — поприветствовал я всех, когда мы с Ануэль подошли к стульям. Мой голос прозвучал громко и чётко в наступившей тишине.

— Ндэво бонтэд, брат.

Мой брат Андеур сидел на одном из малых стульев.

— Ндэво бонтэд, Андеур.

Я сел напротив него, чувствуя на себе тяжесть сотен взглядов.

— Эйнаал, уважаемые кнурлы. Я рада, что мне позволили присутствовать на Соборе Кланов.

Леди Ануэль села справа от меня, её осанка была безупречной, а лицо выражало спокойное достоинство. На трибунах послышалось сдержанное, но явное оживление, шепоток пробежал по рядам, обсуждая облик императрицы и… мою внешность. Как и было оговорено, я перестал скрывать свою серебряную чешую, хвост и перепонки с помощью иллюзорной внешности чистокровного кнурла. Заметив это, глава клана Огран, старый фаркабон с седой гривой, одобрительно кивнул и чуть заметно улыбнулся, его взгляд говорил: «Наконец-то». Воздух стал густым и тяжёлым, словно перед грозой. Все бонтэд, как и мы, были готовы к началу Собора Кланов.

Глава 10. Дуратан. «Собор Кланов».

Мне было немного не по себе.

Я не ожидал увидеть брата.

С трудом удалось успокоиться.

Перед началом заседания.

— Дуратан

Заседание Собора Кланов началось, но в воздухе витало ощущение незавершённости. Не все главы кланов присоединились к полукругу. Центральный стул, самый высокий и массивный, пустовал, и эта пустота была красноречивее любых слов. Дети Демира Атарана так и не смогли определиться, кто из них достоин занять место отца. Они все сидели напротив нас в первом ряду, их позы были напряжены, взгляды — исподволь изучали друг друга, ожидая, когда же Собор перейдёт к обсуждению этого щекотливого вопроса. Один из вольных бонтэд, молодой, но с уверенными движениями, спустился к нам в наступившей, звенящей тишине.

— Моё имя Итадор Портэр Нарзулгорат, первенец и прямой потомок основателей столицы. Отец не смог присутствовать на заседании. Я выступлю секретарём вместо него, вызываюсь добровольцем. Если есть возражения, то я вернусь на своё место.

Теперь я понял, кого все ждали. Эта формальность была последним штрихом, церемониальным замком, без которого механизм Собора не мог запуститься.

— Возражений нет, — в один голос, как отлитая из бронзы форма, заявили главы кланов. Их единство в этом вопросе было обнадёживающим.

— Рад, что мне позволили заменить отца. Сегодня пятнадцатый день Радогира. Мы собрались, чтобы избрать нового главу клана Атаран и обсудить в присутствии Элледи Ануэль, императрицы и посла Рингтелла, наши отношения с нурринами и их возможную причастность к смерти Демира Атарана, прежнего главы клана и нашего уважаемого Тэддана. Я ознакомился с записями отца и знаю, что нурринам дали год на поиски доказательств своей невиновности. Полагаю, вы прибыли не с пустыми руками.

— Да, у меня есть новости для Собора Кланов, — голос Ануэль прозвучал чётко и ясно, заполняя собой пространство зала.

— Хорошо, Элледи Ануэль. Тогда объявляю заседание открытым.

Итадор начал свою работу с дотошностью, достойной летописца. Он поимённо перечислил каждого присутствующего бонтэд, иногда останавливаясь, чтобы перечислить их заслуги перед народом или семьёй. Я никогда не бывал на Соборе Кланов и не представлял, что секретарь обязан назвать хотя бы имя каждого из кнурлов, допущенных на заседание. Каждого. Этот подход, пусть и долгий, говорил об уважении к каждой индивидуальности, к каждому голосу. Мне это показалось куда более весомым, чем обезличенные процедуры нуррианских советов.

— Перед тем, как мы начнём обсуждение насущных вопросов, я хочу высказаться. Дайте мне слово, прошу.

Главы кланов, сидевшие словно каменные изваяния, в унисон кивнули. Разрешение было дано.

— Прошу, говори, Андеур из Инграда. Глас бонтэд из Аудхорна.

— Благодарю, Итадор.

Мой брат поднялся и вышел на место секретаря, практически в центр зала, под перекрестье сотен взглядов. Его осанка была прямой, но я знал его достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое напряжение в плечах.

— Когда я в последний раз видел своего брата, он не умел внушать иллюзии, которые искажают внешность. На его теле не было серебряной чешуи. Я нисколько не сомневаюсь, что передо мной всё тот же Дуратан, любимый брат, но мне интересна его история. Я хотел бы услышать её до того, как мы приступим к обсуждению важных для нашего народа вопросов, чтобы ничто не отвлекало нас. Полагаю, главы кланов поддержат меня.

С каменных стульев у перил послышались негромкие, но единодушные слова поддержки. Главы кланов действительно хотели как можно быстрее услышать мою историю и понять: — «Можно ли доверять кнурлу с серебряной чешуёй?»

Этот немой вопрос читался на их каменных лицах всё время, что я здесь находился. Даже читать мысли не требовалось. Моё случайное видение, мелькнувшее в пути, начало сбываться. Не раздумывая, я сделал быстрый взмах рукой, не столько магический, сколько символический, и серебряный покров, скрывавший моих сыновей, рассеялся. Адалтан и остальные, потерянные и вновь обретённые племянники Андеура, предстали перед изумлённым Собором. Они прибыли сразу после нас, оставаясь невидимыми теневыми стражами. Лишь глава клана Огран, старый Эорин, временами с подозрением всматривался в пустоту за моей спиной, его зоркий взгляд, казалось, чуял незримое.

— Я расскажу всё Собору. Так подробно, как смогу вспомнить. Усилия Рутариэля не прошли даром, от тумана в моём сознании мало что осталось. Разум стал яснее прежнего.

Адалтан и я, словно подхватывая нить повествования друг у друга, начали рассказ. Мы говорили о прошлом Инграда, обычного шахтёрского городка, который рос и креп на наших глазах. Мы вспоминали мельчайшие детали, имена, события — всё, что могло подтвердить наши личности лучше любых печатей. Затем я один, уже без помощи сыновей, перешёл к истории происшествия в Энске и встрече с Рутариэлем в Плющево, тщательно подбирая слова и стараясь лишний раз не упоминать Ротариана и Карла, чьи имена могли бы лишь запутать и без того сложную картину. После меня дети подхватили нить, поведав уже знакомую мне, но шокирующую для Собора историю их сражения с драконом и последующего преображения.

— По пути я решил стать ближе к сыновьям, — заключил я, и мой голос прозвучал твёрже, — поэтому с помощью Элледи Ануэль и Лорда Рутариэля сделал то, что называется переливанием крови. От Адалтана к себе. Так я приобрёл внешность и способности, о которых упомянул мой дорогой брат Андеур. И теперь, — я обвёл взглядом полукруг глав кланов, — я хочу, с позволения Собора, утаить свою истинную внешность от чужих глаз и основать клан «холодных камней», Аудгренд, став его главой.

— Я совсем не против, — немедленно поднялся со стула Андеур и кивнул мне, и в его улыбке читалось не только братское одобрение, но и гордость.

— Я тоже хочу поддержать Дуратана, — громко, с места, отозвался Торин Огран, его голос прокатился по трибунам. — Собору нужно посовещаться, я полагаю.

— Ты прав, Торин, — послышался властный голос Эорина Ограна, главы клана и правителя Вальдрата. — Дуратан, покиньте зал вместе с детьми и Элледи Ануэль. Собору нужно посовещаться наедине. Секретарь Итадор вызовет вас позже.

Мы ответили синхронным, почтительным поклоном и направились к выходу. Ануэль, сделав несколько шагов, вдруг остановилась на верхней ступеньке, развернулась и бесшумно вернулась в зал. Мы с детьми замерли на второй сверху ступени в полном замешательстве. Что она задумала? Решив не полагаться на случай, я сосредоточился, применяя все свои скудные познания в магии духа, чтобы уловить обрывки разговора. Холодок присутствия Заката коснулся моего разума, и шёпот из зала стал яснее.

— Простите, что без разрешения. Я прошу вас обсудить возможность строительства в центре острова Уджурьяс города-государства, вроде Эфирана. Если мне в дальнейшем удастся убедить Собор в невиновности нурринов, я хочу, чтобы этот города стал символом мира между нашими расами.

— Если ваших доводов будет недостаточно, то нуррины никогда не ступят на территорию Зорргората, — сухо парировал голос Эорина.

— Я согласна, уважаемый Эорин. Прошу меня простить.

— Ждите приглашения от секретаря Итадора, Элледи Ануэль.

Она кивнула и вышла к нам. В этот момент Закат пролетел над нами, на мгновение показав свой полупрозрачный силуэт, словно желая подчеркнуть нашу общую вовлеченность в эту игру. Вот теперь я понимал, почему многие уважаемые бонтэд недолюбливали Ануэль. Императрица Рингтелла бывала невыносимо напористой.

Мы быстро спустились вниз и не проронили ни слова, унося с собой груз тягостного молчания. Часы, проведённые в столовой с сыновьями и рингварианкой, тянулись мучительно медленно. Ожидание омрачалось неловкой тишиной, которую нам удалось нарушить лишь скудным обедом. Адалтан начал уже поглядывать на дверь с растущим беспокойством, но тут появился Итадор.

— Вас ждут, Дуратан, Адалтан и Элледи Ануэль. Остальные могут остаться в столовой. Их присутствие более необязательно.

Мы послушно кивнули и последовали за секретарём, поднимаясь по лестнице, что казалась теперь короче. Когда мы вновь вошли в зал, трибуны гудели, словно встревоженный пчелиный улей, но при нашем появлении разом затихли. Я встал напротив глав кланов, лицом к ним, чувствуя вес их решающего взгляда. Адалтан встал по правую руку от меня, Ануэль — по левую.

— Собор Кланов постановил, — голос Эорина прозвучал торжественно и непререкаемо, — что клан «холодных камней», Аудгренд, будет создан до конца этого года. Дуратан из Инграда станет его главой, но свою принадлежность к клану он может подчеркнуть уже сейчас. Отныне ты будешь известен бонтэд как Дуратан Демиур Аудгренд. Все известные тебе серебряные кнурлы должны присягнуть на верность избранному главе, иначе клану не быть.

— Я понимаю, бвана Эорин, — я склонил голову, чувствуя, как на плечи ложится новая, куда более тяжёлая гора ответственности. — Если я не справлюсь, то попрошу Собор Кланов дать шанс моему сыну — Адалтану.

— Если так, то по истечению года мы соберёмся вновь и рассмотрим твоё предложение. Сейчас предлагаю не думать о таком раскладе. Ты старше и опытнее Адалтана, поэтому сможешь привести в Химерию серебряных бонтэд и убедить их, что присягнуть тебе как главе клана — хорошее решение. Теперь я попрошу твоего сына удалиться.

Адалтан ответил Эорину безупречным, почтительным поклоном, но, развернувшись и направляясь к лестнице, он не смог скрыть широкой, сияющей улыбки. Он бежал вниз так стремительно, что на последних ступенях едва не оступился. Вид моего старшего сына, столь безмерно обрадованного услышанным, вызвал у меня странную смесь теплоты и острой, щемящей неловкости. Слишком много глаз увидело эту юношескую несдержанность. Но в глубине души я понимал, что мы разделяли эти чувства. Путь был пройден не зря.

Главы кланов и другие бонтэд выдержали тягучую, неловкую паузу, осматривая меня с ног до головы с откровенным, не скрываемым любопытством. Они явно впервые видели во плоти зоррбона, которым я не так давно стал. Их взгляды, тяжёлые и оценивающие, скользили по серебристой чешуе, задерживались на моих руках. Ануэль продолжала хранить молчание, лишь изредка обмениваясь с Эорином Ограном многозначительными взглядами, словно они вдвоём вели свою собственную, безмолвную партию в шахматы.

Мы должны были обсудить виновность нурринов в смерти Тэддана и придумать правдоподобную историю для остальных бонтэд. Собор, я был уверен, хотел избежать войны, а потому склонился бы к любой версии, кроме прямой агрессии. Я решил взять слово первым, чувствуя, как подступает знакомая сухость во рту:

— Я знаю, что Элледи Ануэль должна доказать невиновность нурринов в смерти Тэддана перед Собором. Выступлю первым, с вашего позволения.

Главы кланов и секретарь почти синхронно кивнули, дав молчаливое согласие.

— Я являюсь сторонником версии о том, что наш Тэддан погиб ни от рук проникшего в Химерию нуррина или человека, а от отравления. Я лично наблюдал, как нуррин, раса которого известна своей регенерацией, потерял руку в результате отравления чёрной плесенью. Полагаю…

— Прости меня, брат, но я ни разу не слышал о чёрной плесени, — перебил меня Андеур, и в его голосе звучало не столько неверие, сколько вызов. — Расскажи нам, что это такое. Мне сложно поверить, что растение могло погубить нашего Тэддана, здоровье которого было примером для всех бонтэд.

— Особое растение, гриб, если не ошибаюсь, — продолжил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно. — Его споры вызывают болезнь, известную как «чёрная смерть», очень опасный аналог вархоуса. Частицы растения могли попасть в тело нашего Тэддана через любую незначительную рану, а после этого…

— Что после этого? Хочешь сказать, он заразился любой другой болезнью и умер от неё? — голос Андеура стал громче.

— Всё верно, дорогой брат. Такова одна из версий смерти многоуважаемого Тэддана. Пока Рутариэль не закончил свои исследования, мы не можем быть уверены в ней. Однако, не стоит отметать её и сразу винить во всём нурринов или людей.

— Я бы согласился, но после услышанного, уверен в своей правоте! — возразил Андеур. — Нуррины легко могли заразить нашего Тэддана чёрной смертью, чтобы выдать его смерть за естественную.

— Прошу меня простить, уважаемый Андеур, — вмешалась Ануэль, её голос, холодный и чёткий, прорезал воздух. — Как императрица нурринов и исследователь, я могу с уверенностью заявить, что чёрную плесень можно встретить по всему Граслинду. Представитель любой расы может от неё пострадать, если попадёт в подходящие для распространения гриба условия. Я уже говорила об этом на прошлом заседании, но, видимо, с того времени вы только укрепились в своих подозрениях насчёт моего народа.

— Я вот ни разу не встречал это растение у нас в горах, — парировал брат. — Как вы это объясните, уважаемая императрица? Как же удобно вышло, что умер от неё именно наш Тэддан, а не престарелый бонтэд из соседнего городка!

— Андеур, не забывай, что мы с тобой жили в Хладных горах до недавнего времени, — напомнил я брату, чувствуя, как нарастает раздражение. — Там слишком холодно, чтобы такие растения могли с лёгкостью распространиться.

— Подождите минутку! — Встал с лёгким поклоном бонтэд из первого ряда. — Меня зовут Агритон Демир Радран, сын Демира Атарана и глава клана Радран. Кто мешал людям принести эту заразу в Химерию и отравить нашего Тэддана? У нас с ними не менее напряжённые отношения, особенно учитывая военные действия в Хладных горах. У них было гораздо больше причин отравить Демира Атарана. Вы об этом забыли?

— Потому что их нынешний правитель — полный идиот! — Андеур вскочил и постучал себя по голове, но тут же опомнился, смущённо сел на место, и по его щекам пополз румянец.

— Полностью согласна с Андеуром! — лицо Ануэль исказилось в надменной, почти дерзкой улыбке. Она подмигнула мне. Я не удержался и ухмыльнулся в ответ, прикрыв лицо рукой, будто поправляя усы.

— Давайте проявлять больше уважения к представителям власти, — прошептал я, больше для проформы.

— Вы думаете, что полный идиот не имеет при себе грамотных советников и хорошо обученных шпионов и убийц? — вопрос Агритона повис в воздухе, и он не был лишён смысла.

— Человек, который убивает крестьянский скот ради защиты людей от драконов, чтобы они потом умерли от голода… — не удержался я. — Неужели ты думаешь, что он способен организовать столь сложное убийство?

— Я согласна с Дуратаном, у Диметра на такое ума не хватит, — поддержала меня Ануэль.

— Тогда остаются только нуррины, — мрачно напомнил о себе Андеур.

— Я сторонница мира между расами…

— Простите, что перебиваю, Элледи Ануэль, — произнёс Агритон, подходя ближе к центру зала. — У вас есть советники? У нашего Тэддана были. Я не сомневаюсь, что Диметр тоже имеет при себе десяток умных людей, которые могли организовать убийство даже втайне от него самого.

— У меня есть советник, — заявила императрица. — Он полностью поддерживает меня и выполняет часть моих обязанностей, пока я в отъезде. Полагаю, что Диметр отобрал на эти должности исключительно лояльных, а не более образованных людей, чем он сам.

— С вашего позволения, я тоже вмешаюсь, — я, наконец, решил взять слово, чувствуя, как дискуссия заходит в тупик. — Нурринам организовывать убийство Тэддана совсем не выгодно. Граница с Эльмиром проходит у подножия Пояса Химхорна. Я бы на месте даже самых глупых нурринов дважды подумал, прежде чем убивать Демира таким способом. Андеур прав, легко поверить в их виновность, учитывая возможную причину смерти.

— Скажите мне, пожалуйста, что мешало человеческому императору, как там его… — Агритон активно жестикулировал и старался смотреть в зал. –Диметру Луртеллу, точно! Так вот, что мешало ему поручить кому-то разработать план по убийству Тэддана, который стравит между собой нурринов и кнурлов?

— Агритон тоже может оказаться прав, — мне пришлось признать, — люди с лёгкостью могли подставить Элледи Ануэль и её народ. При этом есть вероятность случайности. Он действительно мог заразиться сам, потому что любил устраивать походы в неисследованные глубины Химхорна.

Он действительно был прав, и это самое опасное. Мы с Ануэль и Рутариэлем уже знали истинную причину смерти Тэддана и имя виновного, но пока не стоило раскрывать все карты.

— Как бы они это сделали? Без приказа? По воле Титанов, что им нашептал ветер? — сарказм Андеура был густ, как горный мёд

— Вынуждена согласиться с Андеуром, — кивнула Ануэль. — Без личного указа императора они не должны были принимать такое решение. Даже из самых лучших побуждений.

— Вы же, Элледи Ануэль, сидите здесь и убеждаете нас, что нуррины не при чём, — продолжил настаивать брат. — Кто мешал вам отдать приказ и прийти сюда, чтобы отвести подозрение от Рингтелла.

— Вам не стоит бросаться обвинениями без доказательств, Андеур! — вспылила императрица.

— Кто бы руками нурринов это не сделал, это всё ещё руки нурринов! — не уступал Андеур. — Если это ваши отступники, преступники… да кто угодно! Это всё ещё нуррины!

Брат начал перегибать палку, его голос дрожал от ярости. Я побоялся вмешаться сразу, опасаясь лишь сильнее разжечь его гнев, выступив в защиту нурринов. Я выдержал неловкую паузу, дав ей повиснуть в натопленном воздухе зала, и лишь потом первым нарушил молчание:

— Ты с нашего первого разговора в Инграде настаиваешь, что во всём виноваты нуррины. Может хоть попытаешься нас услышать?

— Кого?! — ярость Андеура была осязаемой. — Тебя с императрицей? Вы пришли тут рассказывать сказки про чёрную плесень в горах, на высоте в сотни метров над землёй. Как я могу в это поверить?

— Точно так же, как в другую болезнь, — парировал я. — Вроде обычной простуды, чёрная смерть могла поразить его в любой влажной и достаточно тёплой для плесени пещере. Ты считаешь, что здесь таких совсем нет?

— Только в недрах Химхорна, но определённо есть, бвана Дуратан прав, — задумчиво произнёс Агритон. — Здесь, на высоте, все пещеры и коридоры достаточно холодные…

— Я слышал, что наш Тэддан часто спускался вниз, где и мог заразиться, — добавил я.

— Ну не может быть такого, чтобы заразился только кто-то один! — не унимался брат. — Даже, если наш Тэддан спускался в недра Химхорна. Должен был погибнуть от этой заразы кто-то ещё, а не только Демир Атаран. Это выглядит как отравление! Как убийство! Хорошо продуманное, причём!

— Позвольте…

— Нет, Элледи Ануэль, позвольте я выскажусь, — перебил её Агритон. — Что мешало людям сговориться с нурринами. Вы забыли о такой возможности? Предположим, что Дуратан прав. Смерть Тэддана была естественной. Что мешало людям и нурринам договориться и сообщить ему о каком-то тоннеле на самой границе с Эльмиром. Они могли заранее знать, что там много плесени и подстроить его смерть таким способом. Я как никто другой знаю, что порой к нам поступают подобные донесения или запросы от нурринов на исследование недр Химхорна.

— Нуррины бы ни за что так не поступили…

— Вы может и нет, Элледи Ануэль, а вот люди — могли, — продолжил он, жестами предавая вес своим словам. — Они достаточно противоречивые существа. Можно сколько угодно слушать россказни о том, что они настроены на мирное сосуществование между расами. Однако, это не мешает людям часто предавать кнурлов, нурринов, и организовывать гонения на полукровок в Антарианской империи. Кто мешал людям запугать такого полукровку, отправить его в Эльмир, а потом с его помощью организовать убийство Тэддана.

— О чём ты? — уточнил я. — У тебя есть примеры нарушения договоров?

— Конечно, Дуратан. Договор с Химранами, которые выступили единым фронтом с людьми в войне за территории, — Агритон сделал круг и посмотрел на меня, как на глупца. — Мало кто знает, что люди подставили клан. Я не имею права разглашать детали, но любой из присутствующих представителей кланов может подтвердить мои слова.

— С чего вдруг одним и другим отступникам, нурринам или кнурлам, травить именно Тэддана? Мне сложно поверить, что они могли сговориться между собой и спровоцировать войну, — гордо вышагивал мой брат. — Им-то зачем? Зато нуррины охотно развяжут войну, чтобы забрать себе Пояс Химхорна, в дополнение к Чёрным горам, которые уже принадлежат вам.

— Позвольте мне высказаться! — вступила Ануэль так громко и властно, что все в зале невольно замолчали и прислушались. — Все мы знаем немного о тумане забвения и существах, которые стоят за его распространением. Совсем недавно появились исследователи, которые захотели узнать о прошлом Граслинда как можно больше.

Вряд ли кто-то понимал к чему она вела, но Ануэль не унималась:

— Его создатели могли приложить… руку к смерти Тэддана. Им выгодно, чтобы расы отвлеклись, развязали новую войну и погрязли в политических интригах. Они хотят стравить нас. Я живу достаточно долго, знаю о наших разногласиях больше других, как императрица и посол Рингтелла. У меня никогда не возникало даже мысли погубить Тэддана и враждовать с кнурлами. Я заинтересована в науке и созидании, война противоречит моим стремлениям и позиции Совета Шести. Кому-то очень нужно, чтобы нуррины, кнурлы и люди не смогли найти общий язык. Призываю вас одуматься и отбросить разногласия.

— Простите, Ануэль, причём здесь туман? — на удивление спокойно спросил брат.

— Согласен с Андеуром, — Агритон осмотрелся по сторонам. — Как туман связан со смертью нашего уважаемого Тэддана?

— Давайте проясним, — Андеур жестами призвал присутствующих бонтэд согласиться с ним. — Что за туман? Что за исследователи? Почему именно сейчас? Прошло совсем немного времени, а вы уже приходите с целью просветить нас? Говорите о плесени, о тумане, о таинственных существах? Вы можете дать ответ на мои вопросы, Элледи Ануэль?

— Полагаю, вам есть что рассказать присутствующим бонтэд, — раздался голос Торина из зала.

Андеур улыбался и смотрел рингварианке прямо в глаза, его взгляд был вызовом.

— Я пришла не просветить вас, а заключить мир, — Ануэль приосанилась и посмотрела на них свысока, всем видом показывая своё превосходство. — Если вы не понимаете, о чём я, то буду рада прояснить ситуацию.

Андеур и Агритон, словно удовлетворившись её ответом, вернулись на свои места. Все бонтэд приготовились слушать, напряжение в зале достигло пика.

— Сейчас многие недовольны своими правителями, полагаю об этом спорить бессмысленно. Над Граслиндом нависли напряжение и неопределённость. Буду откровенна с вами, нуррины недовольны старейшинами и Советом Шести. Я, как императрица, поддерживаю в этом свой народ и возмущена запретом на изучение прошлого. Тецирины слепо верят, что новая жизнь с чистого листа пойдёт народу только на пользу. Их не волнует судьба тех, кто из-за тумана потерял родной дом, своих близких и даже не помнит об этом.

Ануэль глубоко вздохнула и продолжила, её голос стал тихим, но от этого не менее весомым:

— У людей — безумный правитель, среди кнурлов — раскол. Простите, что лезу в ваши дела, но Собор уже какое-то время спорит о причинах смерти Демира Атарана и не может избрать нового Тэддана. На мой взгляд в горных королевствах зреет гражданская война, а братья императора людей могут этим воспользоваться. Таинственные исследователи, пробудившиеся драконы, смерть Тэддана и прежнего Антарианского императора Анора Луртелла. Вам не кажется, что всё это связано?

— К чему вы ведёте, позвольте спросить? — голос Эорина прозвучал отстранённо.

— Я хочу сказать, Эорин, о том, что кто-то могущественный мог подстроить всё это. Существа, которые позволили нам отдохнуть несколько лет после войны за территории. Существа, которые хотят стравить нас между собой снова. Существа, которые виновны в создании тумана забвения.

— Сразу видно, что вы плохо знаете кнурлов, — возразил Андеур. — Нас невозможно расколоть какими-то спорами, даже в этих стенах. Традиции и единство бонтэд превыше всего. Мы не люди. Наши семьи многого не помнят, но история кланов и отдельных семей кнурлов древнее, чем самый старый нуррин.

— Позволь возразить, брат, — я не удержался. — Мы с тобой никак не можем найти общий язык последние несколько лет, а смерть Тэддана стала пропастью, через которую мы не в силах перепрыгнуть.

«Надеюсь, он понимает, что мои слова прозвучали лишь в поддержку Ануэль. Даже став Аудгрендом, я буду чтить нашу семью. Кто знает, может брат с детьми захочет присоединиться, у него есть такое право», — пронеслось у меня в голове.

— Дорогой брат, ты знаешь, эта разница во мнениях действительно сильно повлияла на нас. Только пойми, среди нас нет отступников…

— Разве что Химраны, которые считают возможным занять место правящего клана, — перебил его Агритон.

— Даже Химраны — наши бонтэд! — вспылил брат. — Они оступились, но одумаются. Химраны понесли заслуженное наказание. Все бонтэд едины перед общей угрозой. Отступники ответили за своё предательство, новый лидер клана не даст соврать…

— Андеур! — властный окрик Эорина Ограна прозвучал как удар молота о наковальню.

— Простите, бвана Эорин, — Андеур на мгновение опустил голову. — О нурринах такого я не могу сказать. Почему вы не следите за своим народом? Почему вы с такой лёгкостью отдали военных преступников людям, вместо того чтобы осудить их на территории Рингтелла?

— Я не буду обсуждать это с тобой, — голос Ануэль стал ледяным. — Каждый имеет право на ошибку. Преступники понесли заслуженное наказание, а у любого мира есть цена, которую нам пришлось заплатить.

— Кажется ваша ошибка привела к смерти Тэддана! — выпалил Андеур.

— Брат, кажется, ты забываешься и торопишься с выводами, — осадил его я.

— Ты слишком много времени провёл с ними, дорогой брат. Конечно, Элледи Ануэль будет убеждать нас в невиновности нурринов.

— Повторю специально для тебя, брат, — мой голос стал на несколько тонов выше. — Я видел, как чёрная плесень может лишить нуррина руки. Ты лучше многих знаешь о том, насколько хороша их регенерация. Представь, что эти споры могут сделать с кнурлом? Что мешало ему вдохнуть споры где-то в тоннелях Химхорна или даже в собственном доме? Кто знает? Он жил в уединении последние годы…

— Да неужели! Ты себя слышишь, Дуратан?! — Агритон не выдержал, встал с места и снова начал ходить кругами. — Андеур несколько увлёкся, но он прав в одном — ты слишком много времени провёл с нурринами. Как вышло, что заразился только Тэддан? Его дети? Свита? Советники? Все здоровы! Прекрасно себя чувствуют! Только Тэддан как-то заразился этой твоей чёрной смертью!

— Никто даже не чихнул! — подхватил брат. — Никаких чёрных продуктов никто не видел!

— Андеур прав, — кивнул Агритон.

— Я рад, что ты со мной согласен, Агритон. Что-то в вашей версии не сходится, Дуратан!

— Наш Тэддан разве не покидал свой дом в одиночестве? — возразил я.

— Даже если ты прав, ему могли принести эту заразу, — отозвался брат.

— Андеур прав, снова, — развёл руками Агритон. — Я ещё раз говорю, люди могли легко подослать кого-то из нуррианских преступников с этой целью.

«Агритон, ты даже не представляешь насколько близко ты подобрался к правде, только говорить об этом пока рано», — я понадеялся в этот момент, что мои мысли никто не читал.

— Вы правы! Я могу заблуждаться, — неохотно согласился я. — Только давайте вспомним, как Атараны и Гренды отдали приказ скрыть от бонтэд истинные причины падения Аудхорна и Фокхорна. Что мешает кланам скрывать от вас детали расследования? Ты наверняка что-то знаешь, бвана Агритон.

Андеур осуждающе взглянул на главу клана Радран, а тот замер на месте.

— Я считаю, что это были люди, но доказать пока не могу, — чуть слышно ответил мне Агритон.

— Брат, прости, что я так распалился, — Андеур прокашлялся. — Тэддан не мог заразиться один. Кто-то ещё должен был заболеть. Ты же понимаешь?

— Ты прав, брат, прав, — кивнул я.

— Тогда я настаиваю, что нашего Тэддана убили, — мой брат был неумолим. — Даже готов признать, что Агритон прав, но убийство было совершено руками нуррина в таком случае. Как я и говорил!

Ануэль прокашлялась, чтобы привлечь внимание.

— У нас нет прямых доказательств, что это сделали люди. Также вы не можете доказать, что к убийству причастны нуррины, — напомнила она. — Уверяю вас, что мои приближённые этого сделать не могли.

— Ваши отдалённые вполне могли, — съязвил Андеур.

— Если вы правы, Андеур, то они будут наказаны по всей строгости нуррианских законов, — голос Ануэль был отстранённым, она сохраняла хладнокровие. — Разжигание межрасовой розни, тем более через убийство столь важных персон, у нас карается очень строго. Вплоть до публичной смертной казни. У меня есть противоречивые сведения об убийстве Тэддана. Как только я смогу развеять все свои сомнения, касательно виновных, я обязательно сообщу Собору Кланов.

— Думаете мы ничего не знаем? — спокойно спросил Эорин. — Как же Мат-Алуур, о котором ходят слухи? Мне доводилось слышать о некоем «Гахаррианском Подполье», которое промышляет нападениями на кнурлов у границ. Они не могли по-вашему?

— Вы верно подметили, Эорин, могли, — согласилась императрица. — Гахаррианское Подполье вскоре предстанет перед судом, я сделала для этого всё возможное. Они преследуют свои цели, никак не связанные с кнурлами. Нападения на границах скорее проявление отчаяния, чем часть какого-то плана. Можете мне довериться в этом.

— Тогда Мат-Алуур? — голос брата стал холодным.

— Да, брат, орден убийц для того и существует, — ответил я. — Слухи до меня дошли, только есть важная деталь. Согласно моим сведениям, члены ордена не будут нападать на кого-то бесплатно.

Ануэль улыбнулась мне, и в её улыбке было что-то от соучастника.

— Могу подтвердить слова Дуратана. Если к убийству Тэддана причастен Мат-Алуур, то ордену кто-то хорошо заплатил.

Бонтэд на трибунах начали перешёптываться, и этот гул всё нарастал, напомнив мне шум водопада. Вот мы и создали почву для слухов об ордене. Репутация, о которой говорил Кукловод, она уже начала формироваться. Благодаря нам с Ануэль.

— Позвольте кое-что прояснить, — голос Агритона эхом пронёсся по затихающим трибунам. — Как вы думаете, бонтэд, императрица, где сейчас правитель людей, Диметр?

— Я точно знаю, что на Розенроте, — ответил я. — Мы с ним столкнулись в Энске.

— Видишь, как удобно, Дуратан? — продолжил он. — Диметр легко обвинит кнурлов в покушении на себя из мести за Тэддана. Он ведь не просто так на Розенроте. Ты допускаешь, что император человеческий мог знать о визите кнурлов в Энск?

— Допускаю… — я ловил взгляд Агритона, пытаясь понять к чему он ведёт.

— Зачем он пересёк океан? — вопрос Агритона был обращён к трибунам. –Его что-то привело сюда впервые за несколько лет, в маленький пограничный городок. Диметр оказался в нужное время и в нужном месте, чтобы обставить всё как нападение кнурлов. Прибыл он гораздо раньше, а значит и убийство Тэддана мог организовать. Из Армвальда это сделать проще, чем из Авакена.

— Насколько мне известно, за несколько дней до смерти он наш Тэддан виделся именно с нурринами, — вступил Андеур. — Поэтому я настаиваю, что именно они виновны в смерти Демира Атарана, пусть и не напрямую. Я готов признать, что это совпадение. Однако, нуррины должны понести наказание за непреднамеренное убийство Тэддана.

— Тэддан не покидал пояс Химхорна, верно? — на мой вопрос ответили кивком все присутствующие.

— Он был на границе с Эльмиром. Мало ли с кем он встречался по пути, — продолжил настаивать мой брат.

— Соглашусь с Андеуром, — Агритон кивнул. — Заразиться этой вашей чёрной смертью должны были все его спутники. Неужели Диметр Луртелл не смог придумать способ стравить между собой кнурлов и нурринов? Думаете, он совсем беспомощный?

— Агритон, он безумен, — парировал брат. — Пока он придумал неплохой способ стравить себя с собственным народом. Все слышали о его указе — убивать скот для защиты от нападений драконов. Голод кажется ему не такой большой угрозой, как привередливые хищники, которые только в крайнем случае нападают на людей и поедают их.

— Твоя правда, Андеур, — неохотно согласился Агритон. — Он безумен. Только это прекрасное прикрытие, не находишь? Удобно, когда тебя все считают тебя неспособным организовать продуманное до мелочей убийство.

— Агритон прав, это может быть лишь прикрытием, — вмешался я.

— У нас есть масса доказательств того, что Диметр Луртелл действительно безумен, — высказалась Ануэль.

— Я охотно верю вам, Элледи Ануэль, но даже самые опытные в этих делах нуррины могут переоценивать безумие императора людей, — продолжил настаивать на своём Агритон.

— Прости, Агритон, но тут я соглашусь с Элледи Ануэль. Ты переоцениваешь людей, как расу, — голос брата исказился, когда он соглашался с императрицей.

— Люди захватывают территории Хладных гор. Они сильнее и умнее, чем прежде, — не унимался Агритон. — Власть сосредоточена в руках Диметра, спору нет, только его советники могли заплатить Мат-Алууру или другим способом организовать убийство Тэддана. Им выгодно, что мы в первую очередь подумаем на нурринов.

— Нас пытаются стравить те, кто хочет власти над всеми расами. Могущественные и расчётливые противники, — напомнила о своей позиции Ануэль.

— В таком случае, люди должны были первыми прислать кого-то. Убедить нас в том, что территориальные споры не могут быть причиной для новой войны и убийства Тэддана. Только вот до сих пор никто из них не явился, зато Элледи Ануэль прибыла уже во второй раз, — настаивал Андеур, игнорируя слова рингварианки.

— Как удобна твоя позиция, Андеур, не находишь? — в голосе Агритона послышалась ирония. — Что мешает им притвориться, что люди не причастны, опираясь на всем известное безумие императора?

— Агритон прав, брат. У нас есть множество доказательств, что Диметр Луртелл безумен, но…

— Так ли это на самом деле? Обдумай всё услышанное ещё раз, — продолжил за меня Агритон, обращаясь к моему брату.

После небольшой паузы Агритон обратился ко мне:

— Какие у вас с Элледи Ануэль доказательства безумия Диметра?

— Он сжёг небольшой город, Энск, под предлогом нападения кнурлов. На людей ему было плевать, я тому живой свидетель. Он издал указ, который обрекает его подданных на голодную смерть. Крепостные не могут обеспечить себе достойную и сытую жизнь без домашнего скота. Он в упор не замечает, как его братья готовят почву для восстания и дворцового переворота на Эрхирике. Я слышал также, что Диметр несколько раз убивал прислугу во дворце под предлогом предательства и разговаривает с кем-то невидимым, — перечислил я, чувствуя, как накапливается усталость от этой словесной баталии. — Есть даже слухи, что он изнасиловал собственную дочь Ланиту, а также из-за всего одной картины изгнал придворного художника. Пусть они бездоказательны, но явно не беспочвенны.

— Дуратан, вы действительно видели, как по приказу Диметра убивают рогатый скот? — обратился ко мне Эорин. — У вас есть доказательства? Вы каким-то образом наблюдаете за каждой фермой?

— За каждой мы не можем наблюдать. Однако, мы слышали истории от беженцев, которые это подтверждают, — поддержал меня брат.

— Слышали, не буду спорить. Только вот откуда эти беженцы? Из маленьких человеческих городов неподалёку от границы с Эльмиром? Легко обставить всё так, чтобы мы поверили в безумие императора людей. Просто истреби скот для показухи на границе, сразу слухи пойдут. Проверять их никто не будет, — возразил Агритон.

— Нуррианская разведка подтверждает правдивость этих слухов, да и не только с окраин Миранта и Антарии. Я отправила шпионов достаточно глубоко в Антарианскую империю, чтобы всё проверить, — пришла на выручку Ануэль.

— Тихо! — голос Эорина Ограна прозвучал как обвал. — Давайте немного помолчим и успокоимся. Андеур, прекрати обвинять Элледи Ануэль без доказательств. Твоих слов и домыслов недостаточно, чтобы поверить в виновность нурринов, на которой настаиваешь ты и твои сторонники. Агритон, не стоит голословно обвинять людей. Дайте друг другу немного времени.

В зале наступила тишина, которая нарушалась только приглушенным перешёптыванием где-то на трибунах. Я не смог точно определить, сколько она длилась, но голос секретаря, внезапно прозвучавший, заставил меня вздрогнуть:

— Мне доложили, что нуррин Рутариэль сделал первые выводы о причинах смерти Тэддана. Он готов сообщить о них Собору. Могу ли я пригласить его?

Главы кланов кивнули и обменялись взглядами, в которых читалась готовность к новому витку споров. Они, без сомнения, готовились услышать подтверждение моей версии, а после этого — возразить и потребовать неопровержимых доказательств невиновности нурринов. Сложно было понять, кого они поддерживали в глубине души — Андеура или Агритона, но меня — точно нет.

«Как же я рада, что ты здесь, со мной. Если бы не Александр, ты бы не смог покинуть подступы к Плющево»

Я посмотрел на Ануэль как ошпаренный. Из-за суматохи я не понял о чём она, а спрашивать было крайне неуместно. Случайно прочёл мысли императрицы.

Появление Рутариэля прервало мои смущённые размышления.

— Прошу вас, уважаемый нуррин. Расскажите нам о том, что удалось выяснить.

— Благодарю…

— Итадор.

— Благодарю, Итадор, — Рутариэль прокашлялся, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. — Как вы знаете, кнурлы не любят рассказывать о своих переживаниях и болезнях кому-то, кроме близких родственников. Поэтому я настаиваю, чтобы перед моим выступлением вы ещё раз допросили всех спутников Тэддана в его последней экспедиции. Также прошу разрешения поговорить с его личным лекарем, чтобы проверить свои выводы.

Бонтэд снова начали напряжённо перешёптываться. Эорин Огран осмотрелся по сторонам, после чего объявил:

— Я выполню все просьбы этого уважаемого нуррина. Он прав, нужно снова допросить спутников Тэддана. Прошу удалиться всех, кто может смутить наших бонтэд своим присутствием, в том числе и вас, — Эорин указал на меня, Рутариэля и Ануэль.

Мы поклонились в почтительном, синхронном жесте и покинули зал вместе с парой десятков бонтэд с трибун. Итадор должен был призвать нас, когда заседание продолжится в прежнем составе. Пока было время обсудить мысли Ануэль.

Я спустился в столовую первым и тяжело опустился на скамью за длинным, накрытым столом. Рутариэль и Ануэль вскоре присоединились ко мне, их лица были усталыми.

— Я знаю, что ты прочёл мои мысли об Александре, — тихо начала Ануэль, отламывая кусок хлеба. — Ты уверен, что готов услышать правду?

— Какую правду? Я тоже хочу послушать, — Рутариэль отложил тарелку и устремил на Ануэль вопрошающий взгляд.

Я лишь молча кивнул, наливая себе разбавленную тыквенную настойку. Рука дрожала.

— Цыгане помогли Иноку решиться на покушение, — голос Ануэль был безразлично-ровным, будто она докладывала о погоде. — Они воспользовались для этого магией духа, по приказу Кукловода. В противном случае друг Карла успешно… — она запнулась, прокашлялась и продолжила: — Инок мог убить вас, Дуратан, на подходе к Энску. Он очень метко стрелял. Попал бы прямо в глаз, если верить мыслям и образам в разуме Александра. В нашу последнюю встречу он много думал о тех событиях, нахваливая Кукловода. Также цыгане помогли Карлу заблудиться, что привело его в Плющево, и они же подсказали Лане направление поиска.

— Ясно, — я поставил кубок, чувствуя, как холодная волна прокатывается по спине. — Драконы на Пике Убийц были несколько удивлены, когда увидели меня. Словно предвидели вариант будущего, в котором к ним пришёл только Карл. Теперь я знаю почему.

— После этого ты находишь причины не доверять Ротариану? — спросил Рутариэль, и в его голосе звучала не защита, а усталость.

— Да, Рутариэль, нахожу, — твёрдо заявила императрица. — Я продолжу искать их, потому что Кукловод не всесилен.

— Давайте просто поедим, друзья мои, — я отпил из кубка, чувствуя, как горизонты заговоров и предательств становились всё шире. — Я устал от споров.

Ануэль и Рутариэль молча кивнули мне и приступили к трапезе. В воздухе висело что-то невысказанное, тяжёлое, как свинец. Но молчание было предпочтительнее новых откровений.

Глава 11. Дуратан. «Долгожданная истина».

Мы продолжили есть.

Сидели и молчали.

Вскоре пришёл Итадор.

Время пришло.

– Дуратан

Итадор спустился через несколько часов. Мы успели отдохнуть от споров и разговоров в целом; даже мои дети, к удивлению, хранили молчание, погружённые в свои мысли.

— Прошу за мной, бвана Дуратан, Элледи Ануэль и Лорд Рутариэль, — произнёс секретарь и, не мешкая, развернулся к лестнице, на прощание бросив на нас оценивающий взгляд.

Мы последовали за ним. В центре зала, под пристальными взорами собравшихся, стоял незнакомый бонтэд и нервно переминался с ноги на ногу. Заметив наше приближение, он сделал испуганный шаг назад.

— Перед вами личный лекарь Тэддана. Прошу тебя, бонтэд, представься нашим гостям.

— Двисур Нисар Нарзулгорат. Я обучался у своего отца, а за полгода до смерти Тэддана сменил его на посту личного лекаря нашего лидера, — проговорил кнурл, его голос дрожал от волнения. — Многоуважаемый Демир Атаран просил меня ничего не говорить и не писать в отчётах о его здоровье, пока не наступят исключительные обстоятельства для выдачи его тайны.

— На правах председателя совета уверяю тебя — эти обстоятельства наступили, — властно произнёс Эорин Огран. — Говори, прошу тебя. Повтори нашим гостям всё, что сказал ранее.

— Хорошо, — Двисур сглотнул, проводя ладонью по своим простым одеждам. — Наш Тэддан уже несколько лет жаловался моему отцу на периодическую лихорадку, боль в правой подрёберной области и частые головокружения. Отец обучил меня, как лечить эти симптомы, но саму болезнь нам так и не удалось выявить. Тяжелее всего было скрыть желтеющие глаза и кожу Тэддана от всех, даже от детей. За несколько дней до смерти боль стала острее, приступы усилились, поэтому Демир Атаран редко выходил из дома.

— Благодарю, Двисур, — Итадор перевёл взгляд на Рутариэля. — Теперь слово предоставляется нуррину по имени Рутариэль, который обещать пролить свет на смерть Тэддана.

— Благодарю, Итадор, — Рутариэль посмотрел на нас с бездонной грустью в глазах и начал своё выступление: — Мне крайне неприятно это говорить, но вынужден подтвердить опасения многих из вас. Тэддан действительно был отравлен ядом синданселя с массой редких примесей, которые ускорили течение неизвестной нам болезни. Если мои расчёты верны, то отравление состоялось в сорок первый день Яродана прошлого года.

— Вот видите! Я же говорил! — Андеур чуть не подпрыгнул на месте, его палец был направлен в нашу сторону, как обвинительный меч.

— Андеур, не спеши с выводами, — сурово прервал моего брата Эорин Огран. — Мы должны поделиться с нашими гостями признанием спутников Тэддана в последней экспедиции. Ты уже слышал их, Андеур, отчего твоя настойчивость граничит с помешательством.

— Позвольте я расскажу, — попросил разрешения Агритон.

— Разрешаю, говори, — отозвался Эорин.

— Спутники Тэддана рассказали нам следующее, — Агритон прокашлялся и взглянул на моего брата с улыбкой победителя в споре. — Часть из них принадлежала клану Химран. Те же бонтэд, что помогли неизвестному нуррину проникнуть в покои Тэддана и отравить его. Они сознались не сразу, но после этого рассказали детали последней экспедиции Демира Атарана. В результате обвала открылся проход в неизвестную ранее пещеру, на самой границе с Эльмиром. Тэддан лично отправился туда с небольшой свитой, а на месте встретился с нурринами из Дома Диер. Ещё перед походом глава нуррианского Дома заметил недомогание Тэддана и помог вывести яд из организма с помощью кровопускания. Потом он же обеспечил ускоренное восстановление после процедуры. В тоннеле прятались змеелюды, с которыми пришлось сразиться. Кнурлы и нуррины вышли победителями, но все заразились чёрной смертью. Тэддан не получил должной помощи, потому что его спутники не сказали нурринам о болезни и убедили Демира Атарана сделать тоже самое. Они скрыли факт заражения от всех, в том числе от Собора Кланов. В результате излишняя осторожность и скрытность привели к вполне естественной смерти нашего Тэддана от болезни, мучившей его несколько лет. Дуратан, вы оказались правы почти во всём.

Я невольно нахмурился, выслушивая Двисура и Агритона. Никто не знал. Никто не знал о болезни Тэддана, кроме его лекаря. Если бы не этот проклятый секрет, если бы не эта гордыня, возможно, он прожил бы дольше. Камень вины, уже знакомый, снова сдавил мне грудь.

— Благодарю, Агритон, что признаёте мою правоту. Также отдельное спасибо тебе, Двисур, за преданность и помощь нашему Тэддану, — я кивнул лекарю, и он с облегчением отступил в тень. — Никто не знал, как именно нуррины повлияли на смерть Демира Атарана. Получается, мы все оказались правы по-своему.

— Да, брат, — Андеур вздохнул, и гнев в его глазах сменился усталой горечью. — От Химранов, предавших Тэддана, мы узнали важную деталь. Они пропустили нурринов не по просьбе кого-то из Гахаррианского Подполья, а по указу прежнего главы клана и сторонника Диметра Луртелла, — мой брат поморщился и перевёл взгляд на Ануэль. — Прошу простить меня за голословные обвинения. Новые детали показали нам, что нуррины приложили руку не только к отравлению Тэддана по указу Диметра, но и к попыткам спасти его. Наша скрытность и предвзятость к вашему народу стоили Демиру Атарану жизни. — После этих слов Андеур, к моему изумлению, преклонил колено.

И будто по незримому сигналу, все бонтэд в зале последовали его примеру. Даже Эорин Огран и другие главы кланов склонили головы. Зрелище было поистине потрясающим.

— Встаньте, прошу вас, — голос Ануэль прозвучал мягко, но властно. — Лучшим извинением за прежнее недопонимание будет строительство портового города-государства Шайск-Рат, о котором я уже просила. Он будет символом обновлённого, полного доверия, мирного соглашения и того, что нуррины не причастны напрямую к смерти Тэддана. Я передам от вас благодарность Дому Диер.

Я осматривался по сторонам, пока кнурлы поднимались на ноги. Словами не передать, какая тяжесть упала с моих плеч. Теперь никто не решился бы обвинять нурринов. Угроза войны миновала.

— Мудрое решение, Элледи Ануэль. Я всецело поддерживаю вас в этом. Мы должны построить Шайск-Рат как символ мира между расами, — я улыбнулся императрице и перевёл взгляд на Эорина.

Главы кланов начали перешёптываться. Вскоре Эорин поднял руку, и все затихли.

— Так тому и быть. Я, Эорин Огран, на правах председателя Собора Кланов, даю разрешение на строительство Шайск-Рата в центре архипелага Зорргорат.

После этих слов в зале воцарилась тишина. Я заметил, что силуэт Заката мечется из стороны в сторону. Он общался с Ануэль, которая внезапно взяла слово:

— Вы же знаете, что рингвары владеют магией времени.

— К чему вы ведёте, Элледи Ануэль? — настороженно спросил Эорин.

— Уважаемый Эорин, я предвидела опасность. Какая именно я не знаю, но нам с вами придётся прервать заседание Собора Кланов.

— Очень вовремя, надо сказать, — произнёс Агритон, с трудом скрывая своё недовольство. — Мы обсудили всё, что касалось нурринов. Сейчас надо избрать нового Тэддана, как вдруг вы заявляете об опасности.

Я понимал реакцию Агритона, но был уверен — Ануэль не сделала бы такое заявление по прихоти. Нам действительно грозила опасность, раз она так сказала.

— Элледи Ануэль, расскажите об опасности подробнее. Что сможете, чтобы ваши слова звучали убедительнее, — обратился я к ней, понимая недоверие со стороны бонтэд.

— Я предлагаю покинуть зал заседаний и обсудить кандидатов на пост Тэддана в узком кругу. В моих же интересах, избрать его как можно скорее, чтобы предотвратить любые негативные последствия промедления. Поэтому, я предлагаю отпустить вольных бонтэд и продолжить обсуждение в другом месте. Никто не должен пострадать, — объяснила Ануэль.

— Полагаю, мы можем выйти на улицу и встретить опасность лицом к лицу, чем бы она ни была, — отозвался Андеур.

— Я бы не стал покидать зал. Если опасность грозит нам здесь, то на улице она кратно увеличится. Хотелось бы знать немного больше об этом внезапном видении, — возразил Эорин.

— Даю слово императрицы, что в зале нам грозит куда большая опасность, чем снаружи, — Ануэль осмотрелась по сторонам и подняла взгляд к каменным сводам.

Бонтэд последовали её примеру и начали всматриваться в потолок, покрытый древними мозаиками.

— Слово — это хорошо, но можете не сомневаться в бонтэд. Какой бы ни была эта опасность, мы её преодолеем и сможем отбиться, — мой брат взглянул на рингварианку с тенью недоверия.

Внезапно для всех свод над нами издал зловещий, протяжный треск. По камню поползла паутина трещин. Услышав его, я собрал волю в кулак, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Андеур! Начинай выводить бонтэд отсюда! Приказываю, как глава клана Аудгренд!

На пол начали осыпаться небольшие осколки потолка и штукатурка. Я двинулся в сторону выхода, отталкивая замерших от ужаса бонтэд.

— Элледи Ануэль! Ведите нас в безопасное место! Бонтэд, призываю вас верить видению императрицы Рингтелла!

Послышался такой сильный грохот, что стены содрогнулись. Кнурлы инстинктивно попытались удержать потолок магией, но что-то мешало им, их заклинания рассеивались, не достигнув цели. Я попробовал прочесть мысли присутствующих, но наткнулся на глухую, непроницаемую стену. Кто-то снаружи подавил наши магические способности.

Грохот тем временем всё нарастал. Трещины множились, как грибы после дождя. Вскоре на бонтэд начали падать каменные плиты, разбивая им головы и придавливая к трибунам. У лестницы я почувствовал прилив силы, как раз вовремя. Мне пришлось с помощью магии земли удерживать массивную плиту, чтобы она не завалила единственный выход.

— Все на выход! Быстро! Помогите тем, кого не завалило! За остальными вернёмся позже!

Призыв Андеура сработал. Бонтэд, преодолев панику, организованно хлынули к выходу. Мы с Ануэль и Рутариэлем вышли последними, и я, обернувшись, расколол плиту на мелкие кусочки, которые рухнули, завалив проход. Моя магия вернулась в полную силу. Кто и как подавлял её, я не знал, но это было не важно.

Когда все оказались снаружи, я взглянул на крышу. Она была испещрена трупами виверн, на которых сюда прибыли представители клана Огран. Их с такой силой вдавили в каменный свод, что он не выдержал. Зрелище было жутким.

— Скоординированная атака, — пробормотал я себе под нос, осматривая искалеченные тела.

— Помогите раненым!

— Кто это сделал?!

Я не смог определить, кто кричал. Мы встретились взглядами с Ануэль. Когда все немного успокоились, императрица ответила не задумываясь, её голос был холоден и чёток:

— Эфиноры.

Чёрной крови виверн коснулся солнечный свет, она вспыхнула. Тёмное, прожорливое пламя распространилось с пугающей скоростью. Казалось, что загорелся весь каменный свод. Лёгким движением руки Эорин создал магический купол над головами выживших и тут же отправил Итадора на разведку.

— Зачем эфиноры устроили это представление? Они погубили всех виверн! Ради чего?! — неистовствовал Андеур.

— Ради устрашения, Андеур, для чего же ещё, — спокойно, с ледяным хладнокровием ответил брату Эорин.

— Согласна с вами.

Итадор вернулся через несколько минут, его лицо было бледным.

— Нарзулгорат в панике. Кнурлы старше двух сотен лет умирают при загадочных обстоятельствах или убивают себя. Многие из погибших в зале заседаний также были в почтенном возрасте, — доложил он, переводя дыхание. — Есть сообщения о крылатых львах, которые нападают на престарелых кнурлов ниже по склону. Также бонтэд судачат о причастности Мат-Алуура к смертям.

— Эорин, можете быть уверены, Мат-Алуур здесь не при чём, — тут же возразил я.

Мой взгляд судорожно метался от Ануэль к Эорину. Сложно было сохранять самообладание под зловещим светом чёрного пламени, который виднелся из-под купола.

— Эфиноры выбрали удачный момент для нападения. Нуррины могли подумать, что мы напали на Элледи Ануэль, — сказал Агритон, осматриваясь с воинской выучкой.

— Ты прав, Агритон, — согласился я. — Эти твари сеют раздор между расами. Похоже, они ни перед чем не остановятся.

— Итадор, сделай всё возможное, чтобы прекратить панику и пресечь ложные слухи. Это нападение эфиноров. Они зачем-то решили истребить старых кнурлов и сорвать заседание Собора Кланов, — распорядился Эорин.

— Слушаюсь.

Услышав приказ Эорина, секретарь скрылся в толпе. Город гудел, крики и звон оружия сливались в единый тревожный гул. Все кнурлы выбежали из домов, улицы и дворы стали ареной хаоса. В этой суматохе отличались спокойствием только главы кланов и выжившие вольные бонтэд.

— Как глава клана Аудгренд, призываю вас сохранять спокойствие! — выкрикнул я.

Мои сыновья, повинуясь мысленному приказу, тут же начали успокаивать горожан, их серебряные фигуры служили точками опоры в этом море паники.

— Мне только что доложили, что кандидаты в Тэдданы убиты, — внезапно, сдавленным голосом сообщил Агритон. — Мои старшие братья, которые могли претендовать на место отца, погибли от лап эфиноров, защищая горожан.

— Эорин, не поддавайтесь панике…

— Слишком поздно, Элледи Ануэль, — перебил её Эорин, и в его глазах читалась тень отчаяния. — Агритон, сообщи остальным, что Собор Кланов успел доказать невиновность нурринов и людей в смерти Тэддана.

— Я знаю имя отравителя, Гаронд, — сказала Ануэль. — Прошу пока не обнародовать его, нуррины сами найдут и накажут преступника. Обещаю передать его в руки кнурлов в конце года для отбытия наказания или казни.

— Я даже не собирался, — отозвался Эорин. — Болезнь погубила Демира Атарана, отравление лишь ускорило процесс. Спасибо за помощь, но другим бонтэд необязательно знать всю правду. Причастность нуррина только разожжёт ненависть к вашему народу.

По мере того, как новость о результате заседания разносилась, паника утихала. Мы помогали чем могли, но не покидали купол Эорина. Мои дети успокаивали горожан одним своим видом. Серебряная чешуя внушала доверие и намекала на большую магическую силу, которую Адалтан и остальные иногда демонстрировали. Бонтэд посчитали, что заседание продолжалось несмотря ни на что, поэтому быстрее успокаивались.

Доклады о нападении эфиноров тоже перестали поступать. При этом они уже убили множество престарелых кнурлов с очевидной целью — чтобы никто не копался в прошлом Граслинда.

— Я считаю, что нужно переселить членов Собора Кланов и их семьи в безопасное место. Мы с трудом представляем сейчас масштаб угрозы, — высказал я свои опасения, обращаясь к Эорину.

— Докладываю, — я не заметил, как Итадор вернулся. — Выжившие слепо поверили в легенду. Они посчитали это волей Титанов и расплатой за недавнюю войну, а также за помыслы о новой.

— Пусть так и будет, — заключил Эорин. — Что касается твоих опасений, Дуратан, спасибо за них, но не стоит беспокоиться. Я уверен, что эфиноры уже добились своего, а значит нападений больше не будет. Простите, Элледи Ануэль, что сомневались в вас и ваших способностях. Многих жертв удалось бы избежать.

— Я вас не виню, Эорин. Предлагаю вернуться в зал заседаний в нынешнем составе и отпустить к семьям всех выживших бонтэд.

— Согласен, — кивнул Эорин. — Чёрное пламя погасло, а маги уже восстановили здание.

— Мы уже потеряли Тэддана и кандидатов на этот пост, — напомнил я. — Потеря других глав кланов нанесёт серьёзный удар по нашему народу. Сохраняйте бдительность, даже если Эорин прав.

Главы кланов кивнули, услышав мои слова. Они предпочитали отмалчиваться, доверяя Эорину говорить от своего имени, как председателю Собора Кланов. Всё из-за Ануэль и Рутариэля. Их умы всё ещё были полны недоверия и предвзятости к нурринам.

Со мной, Рутариэлем и Ануэль в зал отправились главы кланов и Андеур. Когда мы пришли, отдышались, Андеур решил высказаться:

— Как же удобно вышло. Стоило вам с Дуратаном прийти, как эфиноры решили напасть. Вдруг нуррианка или рингварианка, не так важно, в сговоре с этими тварями?

— Абсурдное заявление! Я бы ни за что не стала организовывать нападение на кнурлианские королевства в сговоре с эфинорами! — вспыхнула Ануэль.

— Осторожнее, брат. Мы все здесь союзники, а сомневаться без доказательств не имеет смысла, — возразил я, с трудом сохраняя спокойствие. — Давай не будем тратить время на беспочвенные обвинения.

— Как же нуррианский запрет на изучение прошлого? — не унимался брат. — Убили ведь множество стариков.

— Брат, я был на заседании совета нуррианских старейшин. Они сделали значительные послабления и позволят нурринам изучать прошлое Граслинда и империи Рингтелл. Элледи Ануэль уже несколько лет добивалась их. Ты совсем помешался на своей ненависти к нурринам?

— Поддержу Дуратана и добавлю, что потеря памяти у нурринов — это собственное дело нурринов. Мы не должны вмешиваться, — неожиданно высказался Агритон.

— Прости Дуратан, но я лишь озвучил неудобный вопрос, который возник в головах у многих кнурлов после произошедшего. У меня нет никаких оснований сомневаться в намерениях Элледи Ануэль, просто нужно было услышать от неё или от тебя эти слова.

— Я понимаю, Андеур, и не держу на тебя зла, — Ануэль улыбнулась моему брату, и в её улыбке была усталая мудрость. — Однако в одном я всё же вам солгала. Об опасности меня предупредило не видение, а невидимый спутник и наш союзник. Закат, покажись, пожалуйста.

Лица глав кланов исказил испуг, смешанный с удивлением, когда из воздуха появился пурпурный дракон. Я и сам успел забыть о том, что Закат летал где-то поблизости. Дракон тут же рассказал про магический покров, который его скрывал всё это время.

— Императрица говорит правду, мы верим в союз между расами и готовы помогать вам. Я прочёл мысли виверны, которая заметила эфинора на подлёте к залу заседаний. Нам помог случай, не более. Полагаю, что эфиноры были бы только рады погубить вместе с престарелыми кнурлами ещё и нуррианскую непокорную императрицу.

— Пожалуй, ты прав, пурпурный дракон, — согласился Эорин, и в его голосе впервые прозвучало уважение к Закату. — Я очень рад, что у нас есть такой союзник, как ты. Если с драконами можно найти общий язык, то мы постараемся это сделать, встретив ваших собратьев в отдалённых тоннелях.

Закат вспыхнул пурпурным пламенем.

— Леди Ануэль, вам опасно здесь оставаться. Вам всем. Поблизости ещё есть эфиноры. Предлагаю завершить на этом заседание Собора Кнурлов.

— Вы можете уйти, Элледи Ануэль. Мы останемся, нужно обсудить произошедшее. Полагаю сейчас наибольшая опасность угрожает вам, а не нам, — возразил Эорин.

— Полностью согласен, — поддержал его Андеур.

— Поддерживаю, — сказал Агритон.

— Дуратан, тебя тоже попрошу остаться, как главу клана Аудгренд.

Я посмотрел на Эорина, потом на Ануэль. В её глазах я прочёл понимание.

— Простите, Элледи, но кнурлианский долг превыше всего.

— Я понимаю, Дуратан, — кивнула мне рингварианка. — Хорошо, я покину вас. Мы с Закатом и Рутариэлем вскоре вернёмся в Рингтелл, чтобы не подвергать вас опасности.

Мы все проводили взглядом рингварианку, нуррина и пурпурного дракона. Я создал для себя каменный стул и присел на него, чтобы почувствовать себя равным другим главам кланов.

— Старшие дети Демира Атарана погибли, защищая Нарзулгорат, — начал Эорин. — Значит кто-то из младших должен занять их место. Есть предложения?

— Ниотон может подойти. Он старше оставшихся, опытен в использовании магии. Только я считаю его слишком молодым для роли Тэддана, не говоря уже об остальных, — предложил Диратон, глава клана Митран.

— Я, как первенец и глава клана Эйран, предлагаю свою кандидатуру, — выступил Шаотон. — Свой клан я передам своему сыну, он справится с этой ролью.

— Я против, — возразил Агритон. — Мы не для того создавали свои кланы, чтобы возвращаться обратно в Атаран. Отец бы этого не одобрил.

— Я поддержу Агритона, как лидер Аудгрендов, — проглотив ком в горле, заговорил я. — Опыт Шаотона неоспорим, но Агритон прав. Бонтэд хотят стабильности. Смена лидера в клане Эйран и выдвижение Шаотона на пост Тэддана могут подорвать её. Простая передача титула проблему не решит. Нужен кто-то молодой, предприимчивый и непредвзятый.

— Под это описание подходит только Фрадон, более известный как Фрад Атаран, наш самый младший брат, — заключил Диратон.

— Он слишком молод! — хором воскликнули Агритон и Шаотон.

Меня позабавило это внезапное единодушие между двумя непримиримыми соперниками. Может, у них какие-то личные счёты с молодым Фрадом? Хотя, не важно. Я уже знал исход этого разговора.

— Его молодость пойдёт нам только на пользу, — вступил я. — Он поможет нашему народу справиться с грядущими кризисами, я уверен в этом. Он не будет предвзят к нурринам и людям, а значит сможет обратиться к ним за помощью в случае необходимости. Осталось только найти его и предложить занять место отца на посту Тэддана.

— На самом деле найти его не так уж и сложно, Дуратан, — улыбнулся Эорин. — Он часто бывает на второй по высоте горе. Мы так и прозвали её — Пик Фрада. Там почти никто не живёт, а нашему юному Атарану нравится уединение.

Мне было видение, в котором мы бок о бок сражались с драконами. Я должен был лично отправиться на Пик Фрада, чтобы найти будущего Тэддана. Это чувство было непреложным, как закон гор.

— Если вы не против, я немедленно отправлюсь на поиски Фрада, — произнёс я, осматривая собравшихся.

— У тебя есть время до завтрашнего полудня. Именно в это время прибудет лично Диметр Луртелл с дипломатическим визитом, — предупредил Эорин. — Фрад должен присутствовать, если хочет стать Тэдданом.

— Понял, я вас не подведу.

Я развеял стул и покинул зал заседаний. У столовой меня ждали Ануэль с Рутариэлем.

— Вы выбрали нового Тэддана?

— Им может стать Фрад, но для этого нужно его найти до завтрашнего полудня.

— Буду рада, если он получит этот титул.

Мы оба знали, что Фраду суждено новым Тэдданом. Сомневаться не приходилось. Ануэль предвидела такой исход, однако, её улыбка скрывала беспокойство.

— Вижу, что ты заметил беспокойство Ануэль, — заявил Рутариэль. — У неё было тревожное видение о будущем Рингтелла, поэтому нам придётся срочно вернуться с помощью телепортации. Когда вы с Фрадом прибудете в Нарзулгорат, нас уже не будет в городе.

— Тогда не буду вас задерживать и сам потороплюсь. Время не может быть всегда на нашей стороне. Возьмите у Адалтана мои записи, оберните в кожаный переплёт и передайте Борату. Он не должен их открывать, пока я не пришлю новые.

— Буду рада помочь.

— До встречи, Элледи Ануэль, Лорд Рутариэль. Надеюсь, что мы скоро увидимся.

Они кивнули мне и вернулись в столовую — попрощаться с моими сыновьями, как я понял. Я мысленно сообщил Адалтану, куда отправляюсь, и велел передать записи Ануэль. Тратить драгоценное время на прощания было нельзя. Подступала ночь, а у меня в распоряжении было чуть больше семнадцати часов.

Когда я оказался во дворе, то снова почувствовал знакомое, давящее ощущение. Что-то подавляло мою магическую силу. Вокруг, метрах в десяти от здания, лежали обгоревшие чёрным пламенем обломки старого свода.

«Фоктрат? Неужели чёрное пламя способно превратить в этот странный минерал любую горную породу?»

Я подошёл ближе и ощупал один из осколков. Ошибки быть не могло — камень превратился в фоктрат. Его поверхность была гладкой и отдавала остаточное тепло — и угасающего солнца, и чёрного пламени. Я ощущал знакомое покалывание и усталость, словно из меня выкачали всю магическую силу.

Вдохнув полной грудью холодный разреженный воздух и отбросив осколок, я вышел из зоны его действия. Магия снова затопила меня живительным потоком.

— Пока вокруг никого нет, я опробую новую силу. Пик Фрада отсюда хорошо виден.

Я сосредоточился, ощущая, как драконья кровь отзывается во мне. Мускулы спины напряглись, и я оторвался от земли, впервые подчинив себе небо. Оставалось только добраться до горы и найти будущего Тэддана. Ветер засвистел в ушах, унося с собой запах гари и тревоги, оставляя лишь ясную, холодную цель.

Глава 12. Фрад. «Будущий Тэддан».

Я отправился за Фрадом.

Дальше расскажу от его имени.

Мы обсуждали с ним то время.

Могу передать его мысли.

– Дуратан

Холодный ветер гулял по вершине Пика Фрада, заставляя меня кутаться в плащ. Мы с Несином молча наблюдали за звёздами, но я не мог сосредоточиться на созвездиях. Воздух был звенящим и густым от ожидания. Несин, мой слепой советник-боноид, сидел неподвижно, его молочно-белые глаза были обращены к небу, которое он не мог видеть. Он лишился зрения в тот день, когда прикоснулся к моей судьбе и изрёк пророчество с ключевыми датами. Как раз настала одна из них — ночь, когда должен был прилететь серебряный кнурл. Верилось с трудом, но Несин никогда не ошибался.

Благодаря его предсказаниям я смог продвинуться в исследовании артефактов и найти общий язык с местными золотыми драконами. Его сородичи жили под Пиком много лет, позабыв своё прошлое. Я помогал им припасами, а драконы… они стали больше, чем питомцами. Старший из них, Горган, лениво потягивался у ног Несина, его чешуя отсвечивала в свете Аннурилас.

— Несин, ты всё ещё уверен? — спросил я, ощущая, как холод камня просачивался сквозь одежду.

Мои пальцы нервно перебирали эззатитовый браслет с символами, ставшими основой для таблицы элементов — Фарацальды. Я создал её с сыновьями, вложив туда обрывочные знания боноидов и свои исследования. Артефакт же высасывал силы, но был невероятно красив. Для работы с магией я убирал его в дэнтратовую шкатулку, на которую нанёс те же символы — и для красоты, и как напоминание о другой жизни, где я был лишь исследователем.

Тяжёлый вздох Несина вырвал меня из размышлений, в которые я то и дело погружался. Он медленно кивнул, его незрячий взгляд был устремлён в пустоту.

— Да, бвана Фрад. Серебряный кнурл вот-вот прибудет.

Я откинулся на спинку каменного кресла, которое высек себе несколько лет назад, и уставился в небо. В горле стоял ком. Каждая ночь под грузом этого ожидания казалась пыткой. Сам небосвод, тем временем, с каждой ночью становился всё светлее. Он словно предвещал нашу встречу с серебряным кнурлом.

«Аннурилас снова не даёт уснуть, — с тоской подумал я. — Я как выжат лимон. В седьмом году было настолько светло, что мне приходилось спать в самой глубокой пещере Пика Фрада. Сейчас нашему малому солнцу словно что-то мешает, но я только за.

Малая луна Нирмо нежится в лучах Теллина где-то на затуманенном западе, а Онара кроваво-красным светом намекает на своё скорое прибытие. Я хорошо вижу её с этой высоты. Сейчас она где-то над Вальдратом, если не ошибаюсь».

У меня зачесался затылок. Такое обычно бывало, когда кто-то из Огранов читал мои мысли. Возможно, наш долгожданный гость обладал похожими способностями.

— Несин, расскажи мне ещё раз об этом серебряном кнурле, — попросил я, не отрывая взгляда от кровавой луны.

Краем глаза заметил, как к нам подобрались золотые драконы. Не просто питомцы — верные спутники Несина. Младший из них, Юркий, тыкался мордой в руку слепого кнурла, предупреждая о моём беспокойстве. Они всегда чувствовали его настроение и оповещали о какой-нибудь преграде лёгким касанием или рыком.

— Хорошо, бвана Фрад. Он представится Дуратаном из Инграда, ныне главой клана Аудгренд. Он будет просить вас занять место Тэддана, вашего погибшего отца. Большего я рассказать не могу, чтобы не нарушить течение времени.

Я провёл рукой по бороде и сточенным шипам. «Руки исследователя… смогут ли они держать секиру Тэддана?» — подумал я.

— Я нервничаю из-за этой встречи. Последний год я ни разу не был дома, с братьями не общался и того дольше, — я горько усмехнулся. — Сомневаюсь, что они видят во мне лидера кнурлов, но твоим видениям я доверяю. Раз он летит за мной, значит, на то есть причина.

Ожидание казалось вечным и давило на плечи, хотя пришли мы всего пару часов назад. Меня пугала сама возможность стать Тэдданом в обход старших братьев. Стоило ли прощаться с этой тихой жизнью среди боноидов и драконов? Ради чего? Ради власти, которой я не хотел? Долг занять место отца мог перейти ко мне, только если братьев кто-то отвергнет или…

— Вы чем-то встревожены, бвана Фрад?

— Просто плохие мысли. Надеюсь, у братьев всё хорошо.

Серебряный кнурл действительно появился. Он медленно подлетел к скале и приземлился на почтительном расстоянии. Приближаясь, он изучающе смотрел на меня, и я почувствовал, будто что-то в моём облике его смутило.

— Ндэво Бонтэд. Я ищу аудиенции у Фрада. Меня зовут Дуратан Демиур Инград, бывший глава земского совета, ныне глава молодого и малочисленного клана Аудгренд, — представился незнакомец.

Этот кнурл был настороже. Его рука лежала на рукояти секиры, а взгляд постоянно скользил в сторону золотых драконов.

— Что привело вас сюда, Дуратан из Инграда? — Несин даже не удивился, что этот кнурл не узнал во мне Фрада.

— Ндэво Бонтэд. Прости моего слепого друга, он не приветствовал тебя как подобает, — инстинктивно извинился я за Несина. — Ты нашёл нас здесь, на Пике Фрада. С какой целью? Чем мы можем быть полезны тебе и клану Аудгренд?

Я жестом успокоил шипящих драконов, которые почуяли в госте угрозу для Несина. Питомцы обнюхали Дуратана и вдруг завиляли хвостами, словно признав в нём кого-то знакомого.

— Фрад, — обратился ко мне Дуратан. — Я прилетел с тяжёлыми вестями. Шахты Инграда истощены, королевство Аудхорн пало. Мы нашли фоктрат и доказали, что нуррины и люди причастны к ухудшению здоровья твоего отца. Есть доказательства, что император людей Диметр послал осуждённого нуррина в Химерию с целью отравить Тэддана. Лишь наши соседи, союзные нуррины, попытались его излечить. Но самочувствие отца держали в тайне, из-за чего он и умер. Болезнь мучила его годы и обострилась от яда. На Нарзулгорат напали эфиноры. Они убили двух кандидатов в Тэдданы, твоих братьев…, но город почти не пострадал. Эфиноры свели с ума нескольких стариков, убили виверн и улетели, будто следуя чьему-то плану…

Я резко поднял руку, впервые за долгое время воспользовавшись привилегией правящего клана, чтобы прервать его. Слишком много боли обрушилось разом. Нужно было отдышаться.

Наш последний разговор с отцом был о том, что людям и нурринам доверять нельзя. Я пытался его переубедить… и, выходит, зря. Хотя меня согревало, что хоть какие-то нуррины пытались помочь. Противоречивые чувства разрывали меня изнутри.

— Дуратан, я ценю твои усилия, — с трудом сдерживая эмоции, произнёс я и попытался сменить тему. — Но чего ты ждёшь от меня? Почему думаешь, что я смогу занять место отца?

— Я не жду, что ты заменишь отца, бвана Фрад, — неожиданно признался Дуратан. — Ты жил в уединении много лет, приручил драконов. Твой взгляд на мир может помочь нам избежать войны. По крайней мере, я на это надеюсь.

Один из драконов потянулся, чтобы обнюхать Дуратана. Тот присел и позволил питомцу Несина это сделать.

— Наш народ разобщён, — продолжил Дуратан. — Люди могут этим воспользоваться, а нуррины — нет. В пути я обрёл союзника в лице императрицы Рингтелла. Если хотите, я расскажу больше.

Я невольно улыбнулся, представив союз с нурринами. Жестом подозвав драконов, я дождался, пока те устроятся у меня на коленях, тёплые и успокаивающие.

— Расскажи, пожалуйста, как ты познакомился с императрицей Рингтелла, — попросил я, слегка подавшись вперёд и поглаживая чешуйчатые спины. — Любая информация важна. Возможно, мой взгляд и впрямь поможет избежать кровопролития.

Меня по-прежнему пугала ответственность, пугали новости Дуратана. Он наверняка видел, с каким трудом я сохранял самообладание. Тело била мелкая дрожь, челюсти сжались до боли, а левый кулак — до побеления костяшек. Несин почувствовал моё состояние и положил руку на плечо, но это мало помогло.

Несмотря на бурю, бушующую во мне, я приготовился слушать, а Дуратан не стал долго ждать. Он рассказал о том, как лишился должности главы совета, об отречении от него жены Анатры и путешествии к Энску. Там он застал покушение на императора людей, Диметра Луртелла. Я мысленно злорадствовал, стараясь не выдать свои чувства. Меня немного успокоил тот факт, что люди им недовольны и могли даже порадоваться смерти своего императора. Продолжилась эта история пожаром, который привёл Дуратана к встрече с Рутариэлем и драконами.

Он утаивал некоторые детали, на что имел полное право. Дальнейшее путешествие Дуратана прошло через Кровавую пустошь и некий Эллутский тоннель, в котором он нашёл следы знакомых мне боноидов. Он наверняка догадался, что Несин один из них. Знакомство и совместный путь сблизили его с нуррианской императрицей и её спутником, что могло сослужить нашему народу хорошую службу.

В конце Дуратан рассказал и о личной трагедии, что привела его к воссоединению с сыновьями и… к этому новому облику.

— Так мы с Элледи Ануэль и оказались в Химерии. Я — с детьми и в новом облике, чтобы основать клан Аудгренд и начать строить Шайск-Рат — город-символ мира между нашими расами. По пути я вспомнил свою жизнь до тумана забвения и под его властью. Эфиноры явно хотят истребить кнурлов моего возраста, чтобы мы не мешали их планам, — закончил Дуратан.

Я обеспокоенно взглянул на Несина. Он мало что помнил, но был достаточно стар, чтобы за ним пришли эфиноры. Когда Дуратан упомянул Шайск-Рат, я понял, что уже слышал это название. В день ослепления Несин сказал, что спустя тридцать лет меня пригласят в этот город на аудиенцию к его основателю. Это должно было произойти примерно за неделю до начала войны с драконами. По словам провидца, я мог остаться на время в стремительно богатеющем портовом городе-государстве.

— Твоё путешествие было опасным, но плодотворным, Дуратан, а твоё мужество вдохновляет. Я знаю, что наша встреча была предначертана, — я улыбнулся Несину, а затем посмотрел на Дуратана. — Я присоединюсь к вам и помогу построить Шайск-Рат.

— Элледи Ануэль уверена, что старые предрассудки больше не помешают нурринам и кнурлам налаживать связи, — твёрдо заявил Дуратан.

— Всё так, как я и говорил, бвана Фрад, — произнёс Несин. — Вы тогда сомневались в существовании города со столь странным именем. А решение о его строительстве принято лишь недавно.

— Простите за вопрос, — Дуратан перевёл взгляд на Несина. — Вы владеете магией времени?

— Верно, Дуратан. Я предвидел этот разговор и знаю, что бвана Фрад справится с ролью Тэддана, как бы она его ни пугала, — улыбнулся слепой кнурл. — В тот день, когда я прикоснулся к судьбе Фрада «Алого», я ослеп. Теперь магия хуже поддаётся контролю, но бвана Фрад всё же считает меня верным советником, несмотря на увечье.

— Магия времени — опасный и могущественный дар, — заключил Дуратан. — Твоя жертва стоила того, чтобы мы смогли встретиться и поговорить этой знаменательной ночью, Несин.

Дуратан сразу понял, что мы его ждали. Этот вопрос о магии времени нужен был только для подтверждения его догадок.

— Если твои видения говорят, что бвана Фрад справится, у меня нет причин сомневаться, — он улыбнулся и похлопал Несина по плечу.

Я снова чувствовал жгучую смесь благодарности и вины, слушая рассказ Несина о видении. Всего одно случайное прикосновение ко мне ослепило моего близкого друга, но позволило заглянуть в далёкое будущее.

— Полагаю, мне пора принять бремя Тэддана, — я поднялся, опустив драконов на землю, и положил руку на плечо Несина. — Меня назовут Фрадом «Алым» за цвет бороды. Я клянусь защищать бонтэд перед лицом моего советника и главы клана Аудгренд. Готов повторить эту клятву перед всем Собором Кланов. Мир с нурринами — лишь начало нашего пути, как и строительство Шайск-Рата. Мы отправимся в Нарзулгорат на рассвете. Мне нужно собрать вещи и предупредить остальных боноидов. — Несин тепло улыбнулся мне, и я ответил ему тем же. — Ты, мой друг, продолжишь направлять меня и без зрения. Твоя проницательность остаётся со мной.

Я указал Дуратану путь и позволил Несину, чьи шаги были такими же уверенными, как и прежде, отправиться первым.

Спуск по узкой горной тропе занял несколько часов. Чтобы скрасить путь, мы говорили о погоде и звёздах. Я неожиданно быстро нашёл общий язык с Дуратаном, а Несин, как обычно, шёл молча, его слепые глаза, казалось, видели тропу лучше наших.

Наши выводы относительно малого солнца Аннурилас совпали. В этом году ему что-то решительно мешало: погода стояла хуже, а ночи были холоднее и темнее, чем в прошлом огненном году.

За неторопливой беседой мы незаметно добрались до нашего с боноидами поселения. Взору Дуратана открылись тускло освещённые жилища, высеченные магией земли прямо в скалах. Пещера, просторная и естественная, стала нашим пристанищем, когда мы обнаружили здесь золотых драконов. Боноидов было немного, и места хватало всем. Для меня же выдолбили отдельный дом, покрупнее.

— Я пойду собирать вещи, а вы с Несином можете поговорить с местными. Скоро вернусь.

— Нет, я подожду тебя. Поговорим с ними вместе, — возразил Дуратан.

— Как скажешь. Я не задержусь.

Я убрал эззатитовый браслет в знакомую шкатулку и скрылся за дверью. Вещей у меня было немного, а из-за эха в пещере каждый звук разносился далеко. Пока я собирал свой нехитрый скарб, до меня донеслись обрывки разговора снаружи.

— Были ли у тебя другие видения, Несин?

— Из-за этой слепоты я теперь вижу только будущее, — послышался спокойный голос моего друга. — Всегда несколько вариантов, кроме судьбы Фрада. Она будто высечена в камне. Ваша встреча — лишь первый шаг на его пути к трону Тэддана.

— Расскажи мне о других видениях.

— Я видел, как Собор Кланов объявит о естественной смерти Демира Атарана — от старости и болезни. Все детали будут знать лишь главы кланов. Видел я и слухи об ордене Мат-Алуур. Кто-то будет считать их исследователями, а кто-то — наёмными убийцами. — Несин сделал паузу. — Больше ничего важного. Я живу одновременно в будущем и настоящем. Например, знаю, что бвана Фрад уже собрал вещи и сейчас прислушивается к нам. Он вот-вот выйдет и в этом признается.

Я не мог сдержать улыбку, распахивая дверь.

— Ты, как всегда, прав, друг мой. Вещи собраны. Мы двинемся в Нарзулгорат с первыми лучами. — Я перевёл взгляд на Дуратана. — Что ты думаешь об этих слухах насчёт Мат-Алуура? Сама мысль, что кого-то могут с ними связывать, тревожит.

Дуратан скрестил руки на груди. По его виду было ясно — он знал об ордене куда больше, чем мог рассказать.

— В слухах часто есть зёрна истины, — ответил он. — Важно отделять зёрна от плевел. Этот орден может стать ценным союзником, и эту возможность стоит изучить.

— Согласен. Нужно быть осторожными, но непредвзятыми, — я положил руку на плечо Несина, чтобы он понял, что следующий вопрос адресован только ему. — Что ты можешь рассказать об ордене? Какие варианты будущего ты видел?

— Кнурлы будут шептаться, что орден убивает лишь тех, за кого заплатили. Что их цели заслуживают смерти, а если заказали невинного, то вскоре умрёт и сам заказчик.

Бровь Дуратана поползла вверх, и на его губах мелькнула непроизвольная улыбка. Он определённо был связан с Мат-Алууром.

— Их репутация судей, карающих тех, кто злоупотребил их услугами, внушает определённое доверие, — сказал он, и в его голосе сквозила уверенность. — Если мы решим просить их о помощи, наши намерения должны безупречно совпадать с их кодексом. Можем обсудить стратегию прямо сейчас.

Я прислонился к прохладной каменной стене, начав ритмично постукивать пальцами по бедру. Мысли метались, взвешивая риски и возможности.

— Верно, — наконец произнёс я, нарушая молчание. — Действовать нужно решительно, но аккуратно. Я предлагаю отправить к ним осторожного и верного посланника, чтобы оценить их силу. Кого-то, не связанного с кланом Атаран напрямую. Он должен быть готов к любому ответу. Есть идеи, Дуратан? Несин?

— Я думал предложить эту роль тебе, Дуратан, — молочно-белые глаза Несина смотрели прямо на него. — Но видел, что ты откажешь. Тебя ждут дела молодого клана Аудгренд. Если спешим, послать можно кого-то из местных боноидов. Если нет — бвана Фрад может отправить своего сына, Цельтада или Кельтада, когда им исполнится тридцать. Также вскоре у вас появится желание отправиться к ним лично.

— Я ценю твоё доверие, Несин, но ты прав. Меня ждут дела клана Аудгренд, — подтвердил Дуратан видение Несина. — Я не знал, что у тебя есть дети, Фрад. Отправить их мы не можем из-за прямой связи с кланом Атаран. Орден Мат-Алуур может посчитать это актом отчаяния. Полагаю, кто-то из местных боноидов лучше подойдёт для этой задачи. Мы должны полностью доверять этому боноиду и рассказать всё, что знаем о Мат-Алууре.

Я внимательно слушал, взвешивая каждое слово.

— Понимаю твою ответственность перед кланом и семьёй, не буду настаивать, — я почёсывал бороду, этот рефлекторный жест выдавал мою озадаченность. — Что до моих сыновей… они ещё молоды и неопытны. Но если иного выхода не будет, я не поколеблюсь послать одного из них. Оба храбры и жаждут проявить себя. Отправиться самостоятельно… такая возможность тоже звучит заманчиво, я её обдумаю.

«Цельтаду в следующем году исполнится тридцать, он больше подходит на роль посланника, чем Кельтад. Боноидов я бы не рискнул отправлять. Лучше всё-таки самому, только надо решить — скрывать от них свою личность или нет? Ладно, пока сделаю вид, что хочу отправить кого-то из боноидов», — промелькнуло у меня в голове.

Дуратан явно прочёл мои мысли, но ничего не ответил на них.

— Несин, твоё мнение? — обратился к нему серебряный кнурл. — Кто из боноидов справится с этой миссией?

— Думаю, Валир. Он стар, опытен и известен своей чрезмерной осторожностью.

— Полагаю, он будет идеален, — согласился Дуратан. — Мы можем доверить ему это, Фрад?

Он ждал моего ответа, но где-то внутри я уже решил отправиться лично. Поэтому и замешкался, лихорадочно перебирая в уме другие варианты.

— Его осторожность сыграет нам на руку, — продолжил между тем Дуратан, смотря мне прямо в глаза. — Твоя забота о сыновьях достойна уважения. Нам нужны настойчивость и благоразумие, чтобы заручиться поддержкой Мат-Алуура. Храбрость тоже не помешает — всё-таки они убийцы. — Он сделал паузу. — И ещё нужно послать весть императрице Рингтелл, что ты готов занять трон отца и скоро будешь в Нарзулгорате.

— Да, Валир — хороший выбор, — наконец согласился я, исчерпав все варианты. — Что до императрицы Рингтелла… я слышал, она увлекается древними артефактами. Можем послать ей что-то из нашей коллекции вместе с письмом. Кстати, о дарах.

Я достал из дэнтратовой шкатулки сверкающий белый камень, выкованный нашим мастером Гураем из фоктрата и белого цинка. Мы так и назвали его — гурай.

— Я хотел подарить его тебе, Дуратан, но, возможно, его стоит преподнести нуррианской императрице, — на моей ладони камень заиграл в лучах звезды Аннурилас. — Он наделит владельца магией духа и продлит молодость. Ценность его велика, ибо подобные камни в природе почти не встречаются.

Глаза Дуратана дрогнули, и по его щеке скатилась единственная скупая слеза.

— Гурай… — прошептал он, взяв камень. — Такой дар действительно привлечёт внимание Элледи Ануэль, но… это ещё и символ надежды лично для меня. Тебе стоит лично передать его императрице Рингтелла.

— Дуратан, твоя реакция… очевидно, этот камень значит для тебя нечто большее, чем просто артефакт. Ты можешь рассказать?

Я решил дать ему время собраться с мыслями, прежде чем протянуть второй, меньший осколок.

— Это напоминание о том, что я потерял в начале года, — тихо сказал Дуратан, не отрывая взгляда от камня. — Моя жена, Анатра, из рода, что когда-то владел такими камнями. Её родные носили их как амулеты, сохраняя молодость. Меня трогает не только магия, но и… недавно вернувшиеся воспоминания.

Он смахнул слезу.

— Я настаиваю, что ты должен лично его передать, — решительно произнёс Дуратан. — Я буду заниматься делами клана и помогать зоррбонам стать полноправной частью нашего народа в целом и гражданами Химерии в частности.

Гурай вернулся в мою руку так быстро, что я едва заметил это. Меня тронула история Дуратана. Желание передать ему второй обломок артефакта стало только сильнее.

— Твоя преданность народу достойна уважения, но не забывай и о семье, — я положил камень обратно в шкатулку и достал второй осколок. — Вот. Возьми. Возможно, он поможет навести мосты с женой. — Я вложил камень в его руку, сомкнул его пальцы и сжал плечо в знак поддержки.

— Это… слишком щедро, — попытался он вернуть артефакт, но я был непреклонен. — Я не могу принять…

Несмотря на сомнения, Дуратан крепко сжал небольшой кусочек гурая в руке и приложил к груди. Потом он достал из потайного кармана небольшую дэнтратовую шкатулку и убрал его туда. Я успел заметить внутри тонкую мраморную пластину с барельефом. Он был геометричным, с острыми гранями, но напоминал очертания лица красивой кнурлетты. Видимо Дуратан хранил портрет Анатры при себе даже после произошедшего.

— Я использую его, чтобы восстановить то, что Анатра попыталась сжечь, — произнёс он с новой надеждой в голосе. — Спасибо. Я в долгу перед тобой.

— Через пару десятков лет ты вернёшь этот долг, сражаясь плечом к плечу с Фрадом, — неожиданно вставил Несин.

Я покачал головой, с улыбкой глядя на слепого провидца.

— Между друзьями не может быть долгов, Дуратан, — я обхватил его за плечи в дружеском объятии. — Несин, ты не перестаёшь удивлять. — Я растрепал волосы незрячего кнурла. — До рассвета ещё есть время подкрепиться и набраться сил. Прошу в дом.

— Твои видения интригуют, Несин. Надеюсь, это сбудется, — улыбнулся ему Дуратан. — Еда и отдых не помешают. Дорога предстоит долгая.

Оказавшись внутри, Дуратан выглядел напряжённым. Он сел на предложенный стул и терпеливо ждал, пока я накрывал на стол. Я принёс тыквенную настойку и вяленое мясо горных козлов, на приготовление еды у нас не было времени.

— Я ценю твоё гостеприимство, бвана Фрад, — сказал он официальным тоном.

— Чувствуйте себя как дома, Дуратан, — мягко сказал Несин.

— Здесь церемонии ни к чему, — я протянул ему тяжёлую каменную кружку с янтарной жидкостью. — Ты среди друзей. Эту настойку делают из тыкв с подножья гор. Говорят, она успокаивает и придаёт сил, ничуть не хуже нуррианского браннта.

Я с наслаждением отпил немного, ощущая разливающееся по телу тепло.

— Насчёт пути, Дуратан, — начал я. — Некоторое время назад я возвёл каменный мост между Пиком Фрада и Химхорном. Он ведёт к лифту, что поднимается прямиком в Нарзулгорат. Если нам будет сопутствовать удача, мы будем в столице к полудню.

— Вам не о чем тревожиться, — вклинился Несин, сделав глоток. — Ваши судьбы сплетены неспроста. Вы сможете добраться вовремя.

Я только кивнул в знак согласия и протянул кружку к центру стола. Они последовали моему примеру. Мы чокнулись, не поднимая кружек, и выпили тыквенную настойку, с грохотом поставив их на стол.

— Каменный мост? Отлично. Я не заметил его, когда летел, — выдохнул Дуратан.

— Мост вписан в скалы так искусно, что с воздуха его не разглядеть, если не знать точно, где искать, — я ободряюще улыбнулся Дуратану. — Можешь отдохнуть, если хочешь, Дуратан. У нас ещё есть несколько часов.

— Благодарю, — отозвался серебряный кнурл.

— А я останусь здесь, бвана Фрад, — заявил Несин. — Слепой провидец будет полезнее среди своих боноидов. Я уже знаю, что Мат-Алуур следует искать у Пика Убийц. Я снаряжу Валира в путь и попрошу его наблюдать за горой и её обитателями со стороны, а также присмотрю за твоими сыновьями.

— Я понимаю, Несин. Твоя мудрость бесценна для наших, и я спокоен за свою семью. Береги Цельтада и Кельтада, пока я не вернусь за ними. — Я сжал плечо Несина в знак благодарности.

Мы ещё ненадолго углубились в обсуждение планов, после чего я погасил свет. С первыми лучами солнца Несин разбудил нас и отправился к Валиру. Мы же, не теряя времени, двинулись в путь. Дорога по каменному мосту, заботливо укреплённому мной задолго до этой встречи, оказалась быстрой и безопасной.

Глава 13. Фрад. «Визит Диметра».

Встречу с Диметром я помню.

Она была… напряжённой.

Расскажу от лица Фрада.

Так мои эмоции не исказят её.

– Дуратан

Используя магию земли, мы с Дуратаном скользили на каменных платформах по идеально гладкой поверхности моста. Ветер свистел в ушах, а внизу проплывали покрытые лесом склоны. По пути Дуратан делился знаниями об эфинорах и тумане забвения. Его слова о болезни отца, подтверждённые Рутариэлем, отзывались тупой болью в груди. Сколько признаков я упустил?

У основания лифта я на мгновение задержался, глядя на массивный каменный механизм. Ещё один шаг к точке невозврата. Плавным жестом я привёл его в движение, и мы понеслись вверх. Когда дверь открылась, перед нами предстал западный район Нарзулгората. Знакомые с детства улицы теперь казались чужими. Каждый шаг по мостовой отдавался эхом в висках: «Ты идёшь занять трон, который никогда не хотел».

Итадор ждал у входа в зал совета, его лицо было напряжённым.

— Вы рано, ндэво бонтэд Фрад, Дуратан. Диметр ещё в пути.

— Это к лучшему, — ответил Дуратан. — Поделись новостями, Итадор.

— Как скажете. — Он отворил массивные каменные врата. — Повсюду стычки. Кто-то разжигает рознь. Сторонники разных версий смерти Тэддана берутся за оружие. В Нарзулгорате пока спокойно — главы кланов на месте. Но в других городах… уже есть раненые.

— Эфиноры, — твёрдо сказал Дуратан. — Элледи Ануэль с Рутариэлем уже уехали?

— Только Элледи Ануэль. Рутариэль остался. Он с твоими детьми помогает улаживать споры и рассказывает о смерти Тэддана от первого лица. Адалтан телепортирует его позже в Экс-Эмир.

— Город спокоен, — заметил я, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Вид мирных улиц был обманчив. — Они хорошо работают.

— Спорить трудно, но донесения из других городов тревожны. Мы разослали птиц. Решили обнародовать сведения о болезни вашего отца. Это должно остудить горячие головы.

— Верное решение, Итадор, — я кивнул, чувствуя, как тревога за наши королевства подкрадывается ко мне. — Есть вести об эфинорах? Кто-нибудь их видел?

— Ни одного, бвана Фрад. Собор ждёт вашего слова. Если примете титул и выступите, гости разнесут весть по всем углам. Так решили главы кланов. Пока вас не было, вашу кандидатуру утвердили. Выбор за вами.

— Понял тебя, Итадор, — горло сжалось. Выбора, по сути, и не было. Несин видел это. — Твой отец оставил тебе роль секретаря?

— Он нездоров, быстро устаёт.

— Пожелай ему от нас скорейшего выздоровления.

— Обязательно, бвана Фрад.

Мы зашли в столовую перекусить, но ком в горле мешал проглотить и кусок. По пути в зал я ловил себя на мысли, что совсем не готов к роли Тэддана. Ноги подкашивались, тело с трудом сохраняло равновесие. Дыхание было сбивчивым, что заметил Дуратан. Он хлопнул меня по спине и начал громко и ровно дышать. Помогло.

В самом зале собрался, казалось, весь город. Трибуны ломились от народа. В центре оставалось пустое место — для меня. Когда я занял его, главы кланов с улыбкой проводили меня взглядом. Глубокий вдох помог мне унять дрожь. Я шагнул вперёд и начал говорить, глядя на сотни ожидающих глаз:

— Ндэво бонтэд! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидал. — Я здесь, чтобы положить конец раздорам и принять бремя Тэддана. Многие знают меня как мага. Отец учил меня, когда был, как мне казалось, здоров. Он скрывал болезнь от всех. Его жёлтую кожу списывали на возраст. Будь мы внимательнее… — голос дрогнул. — В смерти отца есть и наша вина.

Я сделал паузу, дав словам осесть. И тогда мои братья, основатели кланов, поднялись с мест и склонили головы перед народом.

— Я, Агритон Демир Атаран, глава клана Радран.

— Я, Шаотон Демир Атаран, глава клана Эйран.

— Я, Диратон Демир Атаран, глава клана Митран.

— Я, Леотон Демир Атаран, глава клана Фаррад.

— Я, Яротон Демир Атаран, глава клана Ярран.

— Простите нас, бонтэд, за нашу невнимательность к отцу.

Их голоса слились воедино. Это был жест солидарности, которого я не ожидал.

— Благодарю, братья, — я поклонился им, ощущая, как на глаза наворачивались слёзы. — Отныне я буду внимательнее к семье и к себе. Я, Фрадон Демир Атаран, известный как Фрад «Алый», младший сын Демира, вверяю вам свою судьбу. Если согласны видеть меня Тэдданом — встаньте.

Главы кланов поднялись как один. Волна подхватила весь зал. Некоторые нерешительно оглядывались, но вставали, подчиняясь общему порыву.

— Собор единогласно признал Фрадона Демира Атарана Тэдданом! — провозгласил Итадор. — Отныне вы — Фрад «Алый», маг и правитель. По традиции, вы можете издать первый указ, не требующий одобрения Собора.

Груз ответственности навалился всей своей тяжестью.

— Благодарю. Как ваш Тэддан, клянусь защищать и служить кнурлам, пока хватит сил. До конца. — Я сделал паузу. — Моим первым указом будет создание клана боноидов. Кнурлы, владеющие магией времени и лишённые прошлого, много лет живут в изгнании. Пришла пора вернуть их в лоно нашего народа.

— Я, Марин Дуорин Нарзулгорат, глава разведки и известный многим боноид, — шагнул вперёд один из собравшихся. — Прошу права возглавить новый клан. Наша магия времени станет щитом и секирой кнурлов. Дайте нам имя, бвана Фрад.

— Тогда нарекаю ваш клан Орук, в честь поселения, что стало вам пристанищем. Отныне ты — Марин Дуорин Орук, глава клана и полноправный член Собора, как и Дуратан из клана Аудгренд.

По мановению руки Итадора по краям зала возникли два новых каменных трона. Дуратан уверенно занял левый, бросая наполненный вызовом взгляд на возможных недоброжелателей. Марин робко опустился на правый, словно не веря своему новому статусу.

— Прошу прощения. У меня вопрос к главам кланов, — подал голос Дуратан. — Можно? Вопрос не по повестке, но ответ важен.

— Задавайте, бвана Дуратан, — разрешил Итадор.

— Как вышло, что все дети покойного Тэддана сохранили память, включая даты рождения?

— Позвольте мне ответить, — поднялся Агритон. — Мы жили в Нарзулгорате и его окрестностях. Путешествовать начали лишь после схождения тумана. Здесь его почти не было. Отец удерживал нас рядом, оберегая. С внешним миром общались через почтовых птиц.

— Благодарю, — кивнул Дуратан. — Я думал, память сохранили благодаря артефактам. Например, эмилитаро.

— Не было нужды, — пояснил Шаотон. — Отец считал такие артефакты опасными и держал нас при себе. Мы рвались изучать туман, но он не пускал нас с Химхорна…

— Так он сберёг наши воспоминания, — закончил Яротон. — Остались вопросы?

— Нет, я удовлетворён.

— У меня вопрос к Дуратану, — произнёс кнурл, чем-то похожий на него.

— Отвечу на любой твой вопрос, брат, — отозвался Дуратан.

— Как связаться с Боратом? Ты оставил моего сына с новыми друзьями. Я верю, что он в безопасности, но хочу поговорить с ним.

— Андеур, я понимаю. Давай обсудим с глазу на глаз…

— Тогда предлагаю спуститься в столовую и отметить избрание Фрада, — тактично вмешался Яротон.

— Поддерживаю, — отозвался Эорин Огран. — Диметр Луртелл скоро будет. Если задержится — успеем выпить за нового Тэддана.

Дуратан и Андеур отошли в сторону. Их тихий, но оживлённый разговор был полон сдержанных жестов. Вернулся только Дуратан; его брат торопливо удалился, видимо, чтобы установить связь с сыном.

Мы не спешили спускаться, дав им время. В столовой Дуратан и мои братья оживлённо обсуждали воспоминания, подтвердившие многие его догадки: землетрясения, затопленные тоннели, рождение океана Телхавит… Лишь глава Химрана хранил молчание, отягощённый виной за предательство своего предшественника. Мы помянули павших старших братьев, поговорили о союзе с нурринами… и устали ждать императора людей.

Сам Диметр Луртелл явился на пару часов позже назначенного срока. К его приходу большинство влиятельных кнурлов и гостей Собора уже разошлись. В зале остались лишь главы кланов да Итадор в роли секретаря. Мы успели получить донесения: весть о моём избрании Тэдданом действительно утихомирила страсти не только в Нарзулгорате, но и по всей Химерии. Ссоры между сторонниками разных версий смерти отца пошли на убыль.

— Заседание Собора Кланов по вопросу сотрудничества с людьми и положения Аудхорна объявляю открытым, — провозгласил Итадор, когда мы в сопровождении Диметра вернулись в зал и заняли свои места.

Диметр вальяжно развалился на предоставленном ему мягком стуле, явно наслаждаясь производимым впечатлением. Его осанка источала высокомерие, но кончики пальцев нервно барабанили по деревянным подлокотникам. Взгляд императора людей медленно скользил по присутствующим, задерживаясь на каждом лице, прежде чем обратиться к Итадору.

— Я рад присутствовать на вашем Соборе, пусть и в столь… камерном составе. Мы собрались обсудить будущее Миранта и Химерии, а также того, что осталось от Аудхорна. Я прибыл, чтобы заявить права на Хладные горы, у подножия которых издревле селятся мои подданные. Претензии мои законны, и дабы спор не перерос в войну, я явился лично, почти без свиты. Что скажете? Готовы ли вы уступить Хладные горы?

Я слушал его, сжимая рукояти своего кресла до хруста костяшек. Как он посмел? После того, что он сделал с отцом? Глоток воздуха обжёг лёгкие. Оглядев зал, я взял себя в руки. Дуратану приходилось ещё тяжелее — его каменный трон покрылся паутиной трещин от невероятного напряжения.

— Ваше Высочество, я — Фрад, новоизбранный Тэддан, — начал я, с силой выталкивая слова сквозь стиснутые зубы. — Мы ценим вашу заботу о людях, но Хладные горы — не просто территория. Это наследие нашего народа, несмотря на скудность их недр. Такой вопрос требует глубокого обсуждения. Я не могу просто отдать вам земли Аудхорна по первому требованию.

Дуратан прокашлялся, ослабив хватку, прежде чем взять слово. Я лишь сейчас заметил, что его облик снова изменился. Перед нами сидел седовласый кнурл с кожей бледного, почти серебристого оттенка, напоминающей драконью чешую. Он выглядел старше своих лет, но в глазах горела прежняя решимость. Оставалось только надеяться, что Диметр не успел увидеть его истинный облик или того хуже, узнать в нём сбежавшего из Энска кнурла.

— Я — Дуратан Аудгренд, глава молодого клана. Хладные горы пропитаны историей моего народа, моих бонтэд. Их утрата станет раной для всех кнурлов. — Мы с ним обменялись взглядами, полными взаимопонимания. — Однако мы осознаём важность мира между расами. Возможно, существует иной путь удовлетворить нужды вашего народа, не посягая на наши исконные земли?

— Разумеется, я не стану оспаривать ваши традиции, уважаемый Фрад. Времена меняются, а с ними и потребности народов. Мы здесь, чтобы найти взаимную выгоду. — Диметр перенёс тяжёлый взгляд на Дуратана. — О вашем клане я не слышал. Полагаю, его история и впрямь связана с этими горами. Я готов предложить взамен иные, более плодородные земли.

Император выдержал театральную паузу, дав словам осесть.

— Вы уже были щедры, подарив нам два хребта Чёрных гор на Вальденроте. Но это не отменяет нашей нужды в Хладных горах. Собор и ранее благоволил людям, разрешая добычу и поселения в тех землях. Неужели что-то изменилось? Взамен я гарантирую безопасность Химерии, даже от нурринов. Люди помогут вам, если Эльмир решится напасть. Разве вы позволите уникальной культуре кнурлов кануть в лету? Для её сохранения нужна безопасность Химерии и Вальдрата.

Скрестив руки на груди, Диметр откинулся в кресле, позволив нам понять, что ждёт ответа.

— Вы пренебрегаете фактами, Ваше Высочество! — Диратон не выдержал и вскочил с места. — Фокхорн пал под натиском вальдов, четырёхруких жеводанов! Мы жили с ними в мире, но пограничные споры привели к резне. Я, Диратон, глава Митрана, видел это своими глазами! Видел, как жеводаны разрывали моих сородичей! Мы бежали, потому и отдали Чёрные горы. А нуррины уговорили вальдов уйти с границ Антарианской империи, так что вашим людям ничто не угрожает. Мы не вернёмся туда — слишком много крови пролито.

Невозмутимая маска Диметра дрогнула, исказившись довольной улыбкой. Он ждал этой вспышки.

— Диратон, я не собирался приуменьшить ваши потери. Напротив, я восхищён вашим упорством. Многие кнурлы, отринув предрассудки, сами просили убежища в Вальдрате. Они отступили, понимая последствия для своего народа. Мы не можем вечно жить прошлым. — Его рука описала широкий жест, включая всех нас. — Сила Антарианской империи — не только в армии, но и в умении учиться на чужих ошибках. Неужели гордость помешает всеобщему процветанию? Кто знает, возможно, история Фокхорна повторится с тем, что осталось от Аудхорна.

Дуратан, напряжённо слушавший этот обмен «любезностями», встал и медленно обошёл своё кресло, пытаясь овладеть собой. Трещины на камне углублялись.

— Ваше Высочество, вы говорите о переменах и процветании, но звучит это как завуалированная угроза, — холодно констатировал он. — Как бывший глава совета, я знаю цену компромисса. Хладные горы — не просто земля. Они хранят запасы фоктрата. Вы знали об этом, потому и рвётесь к ним. Что вы предложите взамен за столь ценный ресурс?

Я почувствовал, как на меня обращаются взгляды. Молчание было бы предательством.

— Ваше Высочество, — вступил я, не дожидаясь ответа Диметра, — мы ценим вашу… заботу. Но Хладные горы для нас — не территория. Это память бесчисленных поколений, куда более глубокая, чем в Чёрных горах. Я понимаю ваше стремление избежать конфликта, но мы не можем забыть о своём наследии. Наш союз должен строиться на доверии, а не на односторонних уступках.

— Вы правы, Дуратан. Я знаю о фоктрате. Знаю, что его там больше, чем эрбиния в Чёрных горах. Антарианская империя стремится к расширению — это правда. — Диметр развёл руками, изображая искренность. — Но наши цели — не истощение, а раздел ресурсов. Богатство гор усилит не только нашу мощь, но и благосостояние обеих рас. — Его взгляд перешёл на меня, затем обратно на Дуратана. — Что до цены… как насчёт помощи в борьбе с жеводанами или другими угрозами? Нуррины находят с ними общий язык, а у вас — трудности. Вместе мы не допустим новой трагедии. — Он снова откинулся в кресло, обращаясь ко мне: — Тэддан Фрад, вы правы. Союз должен держаться на доверии. Уверяю, все найденные артефакты будут возвращены вам. Неужели вы готовы пожертвовать столь выгодным союзом из-за предрассудков?

Взгляд Дуратана изменился. Он, как и я, видел здравое зерно в этих словах. Но знание о причастности Диметра к отравлению отца отравляло и любые доводы.

— Ваше Высочество, сохранение наследия для нас первостепенно. Я уважаю ваше стремление к взаимной выгоде, — голос Дуратана звучал твёрдо, но без враждебности. — Ваше предложение заслуживает внимания, но мне нужно посовещаться с другими главами и Тэдданом. Нам требуется время. Что касается раздела ресурсов… необходим совместный совет из доверенных лиц обеих рас. Это гарантирует прозрачность и справедливость. — Он обвёл взглядом зал. — Я настаиваю: всё найденное наследие должно возвращаться кнурлам без условий и задержек. Мы не можем потерять ещё больше своей истории.

Я мысленно встряхнулся, отбрасывая путы предубеждений. Нужно было мыслить только как правитель, а не как мстительный сын.

— Совместный надзор за добычей — разумное решение. Он будет способствовать единству наших народов, что крайне важно в нынешние времена. — Я встретился взглядом с каждым главой клана по очереди. — Что до артефактов… я полностью согласен с Дуратаном. Наша история бесценна. Надзор с нашей стороны можно доверить клану Орук.

Я не стал упоминать их магию времени. Рано или поздно Диметр мог предать нас, а боноиды могли бы предвидеть это. Марин молча кивнул, понимая мой намёк.

— Отличная мысль, бвана Фрад, — поддержал Дуратан. — Со стороны людей я предлагаю в наблюдатели династию Ориспа. На такой совет я соглашусь без промедления.

Диметр заметно напрягся при этих словах. Его доброжелательная улыбка стала неестественной, в уголках глаз заплескалось раздражение.

— Время для принятия столь важного решения… необходимо, — начал он, снова постукивая пальцами. — Ваше предложение о совместном надзоре… разумно. Я приму его к сведению. — Он откинулся на спинку, скрестив руки в позе размышления. — Мы будем уважать культурную ценность находок. Однако не ждите, что люди откажутся от амбиций и стремления к знаниям. Если это успокоит вас, мы пригласим Ориспа в качестве наблюдателей. Помните: последнее слово останется за объединённым советом. — Его взгляд скользнул по главам кланов и утяжелился, остановившись на мне. — Будем надеяться, этот союз принесёт процветание обеим расам. Ибо в противном случае…

Диметр резко оборвал фразу. Его улыбка стала ледяной, безмолвно обещая войну.

— С вашего разрешения, я откланиваюсь, — сказал император, поднимаясь. — Позволю вам посовещаться наедине. Прошу простить.

И он вышел, оставив зал в напряжённом молчании, густом, как жидкий металл.

Мы наблюдали за Диметром, спускающимся по лестнице, не проронив ни слова. Мы с Дуратаном обменялись взглядами — красноречивым и полным взаимопонимания. Он развеял иллюзию, и перед нами снова предстал его истинный облик — зоррбон, драконий кнурл, чья серебристая чешуя мерцала в тусклом свете зала.

— Лидеры кланов, — голос Дуратана прозвучал тихо, но весомо, нарушая тишину, — я понимаю всю тяжесть этого решения и не стану торопить вас. Но медлить мы не можем. Либо Диметр не так безумен, как кажется, либо его намерения куда опаснее, чем мы предполагаем. Его доводы… звучали пугающе разумно. Мы должны взвесить всё, не позволяя страху перед прошлым ослепить нас.

— Мудрые слова, Дуратан, — поддержал я, чувствуя, как груз ответственности давит на плечи. — Этот союз требует самого тщательного анализа. Игнорировать потенциальные выгоды было бы глупо. Я готов возглавить объединённый совет, если понадобится, хотя вряд ли Диметр на это согласится. Но мои связи с боноидами и их дар — вот наша главная защита от любого обмана. Вот почему я так настаиваю на участии клана Орук.

Со своего стула поднялся один из двух хвостатых кнурлов. Его хвост нервно подрагивал, выдавая внутреннее напряжение.

— Некоторые из вас меня не знают. Я — Намли Химран, нынешний глава клана Химран. — Он начал медленно прохаживаться по центру, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Мой предшественник… заключил сделку с людьми. Мечтал о троне и участвовал в отравлении Тэддана. Диметр знает об этом. Если мы откажем, он надавит на меня или на сторонников старого главы. Устроит переворот. Я… я не хочу повторять эти ошибки.

— Твои опасения понятны, бвана Намли, — мягко отозвался Дуратан. — Но Химран изменился. Дадим и людям шанс измениться. Не позволяй теням прошлого диктовать наше будущее. Сейчас у нас есть уникальный шанс построить союз на уважении, а не на предательстве. — Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в сердца слушателей. — Что касается угрозы раскола… она существовала и без Диметра. Наше решение должно быть единогласным. Только так мы покажем народу силу Собора.

С места поднялся второй хвостатый кнурл — Эорин Огран, его пронизывающий взгляд скользнул по собравшимся.

— Как председатель Собора, избранный до возвращения Фрада, я также выскажусь. — Его голос был низким и властным. — Если боноиды и впрямь владеют магией времени, то их участие в надзорном совете не просто желательно — оно необходимо. — Он прокашлялся, и в зале стало ещё тише. — Я позволил себе заглянуть в мысли Диметра Луртелла. Он хочет сеять раздор — это правда. «Разделяй и властвуй» — вот его кредо. Но важнее другое: он смертельно не хочет видеть династию Ориспа в роли посредников. А значит, выбрав их, мы получим мощных союзников. Они не станут действовать исключительно в наших интересах, но и на сторону Диметра не перейдут.

— Спасибо за откровенность, Намли, — искренне сказал я, встречаясь с его взглядом. — Учесть прошлые ошибки — значит не повторить их. Эорин, твоя проницательность бесценна. Если Ориспа сохранят нейтралитет, они станут идеальными арбитрами. А боноидам… — я обвёл взглядом зал, — клану Орук, я доверяю как самому себе. Они не подведут. Клянусь своей жизнью.

— Я знаю, как проверить истинные намерения Диметра, — заявил Шаотон, глава клана Эйран, встав с места. — Выдвинем два условия. Первое: в совет войдут Ориспа и Орук. Второе… — он выдержал паузу, — Диметр позволит полукровкам селиться и свободно жить в Хладных горах. Сейчас их ссылают и преследуют. Если он согласится на оба условия — он действительно хочет мира. Хотя бы шаткого.

— План Шаотона разумен, — кивнул Дуратан, но в его глазах мелькнула тень сомнения. — Однако я не уверен насчёт полукровок. Что мы знаем об их истинном положении в Антарианской империи?

Зал взорвался голосами. Лидеры кланов один за другим делились историями о полукровках — людях с кнурлианской кровью или кнурлах с человеческой. Картина вырисовывалась мрачная: массовые гонения, ссылка на гибельный Эрхирик, каторжный труд в шахтах и ложные обвинения в шпионаже. Диметр и его братья лишь раздували пламя ненависти, уверяя, что пожар в Энске — дело рук кнурлов.

— Выслушав всё, я считаю, мы должны поставить оба условия, — заключил я, когда голоса стихли. Гнев и жалость к полукровкам горели во мне. — Они слишком сильно пострадали от рук Диметра. Они заслуживают надежды на будущее. Но… — я поднял руку, предвосхищая возражения, — мы должны действовать крайне осторожно, чтобы не спровоцировать открытого конфликта. Кажется, я слышу его шаги. Диметр возвращается.

Последние слова повисли в воздухе, и зал замер в напряжённом ожидании, готовясь к новой схватке дипломатии и воли.

Шаги Диметра отдавались эхом по каменным ступеням, возвещая его возвращение. Дуратан, сохраняя ледяное спокойствие, вновь облёк себя иллюзорным обликом с помощью магии духа, скрывая свой истинный, драконий вид от императора.

— Ваше Высочество, — голос Дуратана прозвучал ровно, едва Диметр переступил порог, — мы рассмотрели ваше предложение и выдвигаем два условия, призванные укрепить мост между нашими народами. Первое: безоговорочное признание династии Ориспа и клана Орук в составе объединённого совета. Второе: право полукровок жить без страха и преследований на землях Хладных гор.

— Если вы откажетесь, нам придётся принять ответные меры, — Агритон, набравшись смелости, сделал шаг вперёд. Его кулаки были сжаты. — Мы обнародуем вашу причастность к смерти нашего отца. Пусть яд лишь ускорил кончину, но отмыть ваши руки он не сможет. И мы поддержим «Хамантов» из пустыни Шалфа, выступив единым фронтом с нурринами.

Диметр замер на полпути к своему креслу. Медленно, словно хищник, он повернулся к нам. Его улыбка была тонкой и острой, как лезвие.

— Значит, вы решили играть без перчаток, — прошипел он. — Что ж, я рассмотрю ваши… «условия». — Он намеренно исказил слово, наполняя его презрением. — Позволь напомнить тебе, Агритон, что моя роль в кончине вашего драгоценного Демира остаётся тайной лишь потому, что это пока мне выгодно. Как быстро кнурлы обратят свои копья против клана Химран, узнав все детали сотрудничества его прежнего вождя с людьми? — Диметр вплотную подошёл к Агритону, возвышаясь над ним. — А что до хамантов… Вы ошибаетесь. Всё, что происходит в Шалфе, происходит по моей воле. Эти «бунтовщики» — лишь приманка для выявления инакомыслящих.

Его последние слова пахли блефом, но я не мог этого доказать. Решил сделать вид, что не услышал.

— Благодарим, Ваше Высочество, за готовность выслушать, — я вклинился в затянувшуюся паузу, и в воздухе между нами вспыхнул мягкий, блуждающий огонёк, отбрасывающий тёплый свет на ледяную маску Диметра. — Эти условия — не ультиматум, а основа для будущего. Мой друг Несин говорил, что мир — это паутина, сотканная из нитей доверия. Давайте не рвать их, а попытаться сплести заново.

Тени от огня пританцовывали на стенах, сгущая и без того гнетущую атмосферу.

— Император, я понимаю деликатность момента, — голос Дуратана был столь же холоден, как и взгляд Диметра. — Наши условия создают союз, основанный на доверии, а не на взаимных угрозах. И да, мы признаём стремление хамантов к свободе и готовы оказать им поддержку, если того потребуют обстоятельства.

— Доверие… да, оно хрупко, как паутина, — Диметр прищурился от света. — Похоже, сомневаемся мы все. Что ж, я восхищён вашей… наглостью. Я согласен. При одном условии: Ориспа и Орук принесут клятву на своих жизнях, что не будут действовать исключительно в ваших интересах. Что до полукровок… пусть живут. Они и так трудятся в шахтах; просто получат чуть больше простора под горным небом.

Он отступил на шаг, и его голос налился сталью:

— Но не обольщайтесь. Любая попытка подрыва моей власти будет подавлена быстро и безжалостно.

— Мы стремимся к гармонии, Ваше Высочество, а не к господству, — я развеял огонёк, и тени сомкнулись вокруг нас. — Я лично ручаюсь, что Ориспа и Орук не станут злоупотреблять своим положением. Ресурсы Хладных гор будут делиться справедливо. — Я перевёл взгляд на Дуратана, затем на Марина. — Мы сможем двигаться вперёд, как только клятвы будут даны. — Снова посмотрев на Диметра, я добавил: — Ваше беспокойство насчёт хамантов я принимаю к сведению. Но запомните: вместе мы — сила, а врозь — лёгкая добыча.

— Я помогу нашему Тэддану сдержать слово, — твёрдо заявил Дуратан.

Остальные главы кланов ответили молчаливыми, но решительными кивками.

— Клянусь своей жизнью соблюдать принципы справедливости при разделе ресурсов, — голос Марина прозвучал чётко и ясно, заполняя зал.

Диметр забеспокоился. Его глаза забегали по сторонам, пальцы непроизвольно дёргались, будто отгоняя невидимых мух. Он тяжело вздохнул, будто смиряясь с неизбежным, и протянул руку.

— Хорошо, Тэддан Фрад. Я принимаю ваши условия. Хладные горы будут поделены. Наследие вашего народа будет возвращено. Ориспа и Орук станут нашими арбитрами. — Он сделал шаг вперёд, ожидая рукопожатия. — Что до хамантов… Надеюсь, ваша поддержка не обернётся кровопролитием. Будете посредниками — но не более. В конце концов, не стоит рвать ту самую паутину мира из-за амбиций горстки фанатиков.

Без лишних слов наши руки сомкнулись в коротком, напряжённом рукопожатии. Сделка была заключена.

— На этом объявляю Собор Кланов закрытым, — голос Итадора прозвучал устало, но с ноткой удовлетворения. — Все договорённости занесены в протокол. Ни одно слово не будет забыто или истолковано иначе.

Секретарь удалился, а за ним медленно разошлись и главы кланов. Мы же с Дуратаном и Марином, быстро обгоняя их, направились к выходу. Впереди был путь на Пик Фрада — к Несину и боноидам. Им нужно было рассказать всё и подготовить к новой, невероятно важной миссии, что легла теперь на их плечи.

Глава 14. Фрад. «Судьба боноидов».

Стоит рассказать о боноидах.

Продолжу от лица Фрада.

Он часто говорил о тех днях.

О спорности своего решения.

– Дуратан

Вернувшись в деревню боноидов, меня встретила тишина, густая, как горный туман. И в этой тишине вновь подняли голову мои старые спутники — страх и сомнение. Я решил за них. Без спросу перекроил их судьбы, объявил кланом, назначил главу, вручил роль в хрупком союзе с теми, кто едва не стёр нас с лица Граслинда. Что, если я ошибся? Что, если это не их путь, а лишь отчаянная попытка удержать груз власти, что давил на плечи, заставляя хрустеть кости?

На входе в деревню уже стояла каменная трибуна. Они предвидели моё возвращение и речь. Может и мои сомнения тоже? Марин встал по левую руку, я чувствовал его волнение, как своё собственное. Дуратан же, непоколебимый, как сама гора, встал по правую руку и коротко кивнул. Его уверенность была каменной стеной, о которую я мог опереться. Я сделал шаг вперёд, и слова потекли сами, рождённые не мудростью, но необходимостью.

— Боноиды, друзья мои… я принёс весть, что навсегда изменит нашу жизнь. Будущее вашего рода — не в изоляции, а в единстве с другими племенами и расами Граслинда…

Я говорил о союзе с людьми, о роли клана Орук. В их глазах читалось потрясение, недоверие, и я вливал в свои слова всю страсть и убеждённость, на какие был способен, пытаясь сжечь собственные сомнения.

— Марин, наш мудрый и умелый разведчик, согласился стать вашим лидером в этой новой главе. Вместе мы защитим горы и обеспечим выживание всех их обитателей. — Мой взгляд скользнул по его собранной фигуре, и я почувствовал слабый прилив тепла. Вот он, путь, что видел Несин. Но готовы ли они ступить на него? — Готовы ли вы присоединиться ко мне в этом начинании? Встанете ли рядом со мной на равных, чтобы бороться за лучшее будущее?

В ответ поднялся нестройный гул. Я дал ему закипеть и улечься, сердце сжалось в комок. И тогда слово взял Марин.

— Я один из вас. Я пробивался сквозь чащи и скалы, чтобы стать бонтэд, заслужившим право возглавить клан Орук. Обещаю, мы станем лучшими разведчиками Химерии. Нас будут уважать. Я видел этот миг в снах, но не верил, что он настанет.

Дуратан шагнул вперёд, его серебряная шкура блеснула в свете.

— Марин, — обратился он к нему. — То, что ты принял эту роль, красноречиво говорит о твоей храбрости и мудрости. Я верю, что ты будешь отличным главой клана Орук. — Дуратан оглянулся на собравшихся боноидов. — Каждому из вас я предлагаю поддержку клана Аудгренд, главой которого являюсь.

— Неужели мы все должны отправиться на Хладные горы и вступить там в совещательный орган с человеческим кланом Ориспа? — донёсся голос из толпы. — Скажу за всех, мы не готовы покинуть свои дома. Мы хотим, чтобы Пик Фрада был по-прежнему обособленным, нашим. Чтобы другие кланы уважали границы нашего поселения и наш выбор.

Я спрыгнул с трибуны, и толпа расступилась. Мои руки легли на плечи говорящего, и я почувствовал, как он вздрогнул.

— Не стоит паниковать, мой друг, — мой голос был твёрдым, вселяющим уверенность. — Ваша роль не обязует вас переселяться в Хладные горы. Мы проголосуем за тех, кто отправится туда и вступит в союз с кланом Ориспа, чтобы равномерно распределять находки между людьми и кнурлами. Пик Фрада будет по-прежнему вашим домом.

Вернувшись на трибуну, я вгляделся в море тревожных лиц. Дуратан и Марин излучали заразительную уверенность в завтрашнем дне и моих собственных словах. Рядом с ними я чувствовал, что могу свернуть горы.

— Прелесть этого союза в том, что он позволит вам выйти из тени. Мы продолжим изучать артефакты, пригласим нурринов, чтобы учиться магии времени!

Шёпот одобрения пробежал по толпе, но тревога в гларах не угасла.

— Давайте поднимем этот вопрос прямо сейчас, — обратился к ним Марин. — Кто готов отправиться в Хладные горы?

Воцарилась тишина, в ходе которой неуверенно поднялось около десятка рук. Вызвавшиеся боноиды подошли к трибуне и выстроились в шеренгу, а один из них преклонил колено перед Дуратаном.

— Меня зовут Андалин, — представился он. — От имени всех я призываю Дуратана лично и клан Аудгренд в целом сопроводить нас в Хладные горы. Мы никогда не бывали там, можем сбиться с пути. Также просим новоизбранного Тэддана и нашего друга Фрада обеспечить нас всем необходимым для путешествия. Мы отправимся туда с семьями, любая помощь пригодится.

Дуратан кивнул с той самой невозмутимостью, что вселяла спокойствие в самое сердце бури.

— Я прослежу за тем, чтобы вы и ваши семьи благополучно добрались до Хладных гор, — его голос был ровным и ободряющим. — Мы отправимся, как только будут сделаны необходимые приготовления. Предлагаю собрать припасы, оповестить ваши семьи и выбрать ещё нескольких опытных магов времени голосованием, чтобы путь был безопасным.

Мы с Марином обменялись взглядами, пока поднималось ещё несколько рук. Добровольцы сгрудились у трибуны и начали обсуждать путь через пустыню, пока остальные обсуждали магию и талант к ней. Мы спокойно наблюдали за происходящим в течение часа. Я не решался приступить к голосованию даже в тот момент, когда группа Андалина разбрелась. Они уже пошли собирать вещи в дорогу. Так первая волна энтузиазма схлынула, воцарилась тишина, которую нарушил Несин.

— Предлагаю начать, — эхо усилило его голос. — Я, как староста нашей деревни, предлагаю Дасила, Гирина, Восура и Гломли. Двое из них должны отправиться с группой Андалина. Эти четверо немногим уступают мне в таланте к магии времени.

Пока деревня голосовала, мой ум лихорадочно взвешивал варианты. Дасил — слишком юн. Гирин — своенравен, но дотошен. Весур и Гломли — опытны и мудры. В итоге я назвал Гирина и Весура, надеясь, что их недостатки уравновесят друг друга.

— Спасибо всем, — провозгласил я, когда голосование завершилось. — Весур, Гирин, пусть звёзды освещают ваш путь, а магия времени хранит его. Помните, вы — наши бонтэд, ваша миссия — делиться ресурсами гор и оберегать наследие нашего народа.

Гирин и Весур подошли к трибуне. Пожав им руки, я обратился к Марину:

— Теперь давай обсудим припасы и провизию для наших путешественников.

— У нас достаточно вяленого мяса, чтобы они первую неделю пути ни в чём не нуждались, — отозвался он. — Нужно снабдить их форинами, чтобы бонтэд смогли купить у нурринов по пути всё необходимое для пересечения пустыни. Лучше взять форины Атаранов, как правящего клана, их ценность самая высокая.

— Мы сделали правильный выбор, Фрад, — вступил Дуратан и кивнул Марину. — В самом деле, ценность атаранских форинов признают даже самые несговорчивые нуррины-торговцы. Я предлагаю отправить кого-то вперёд, чтобы предупредить нурринов о нашей миссии.

— Дуратан прав, но переживать не о чем, — отозвался Несин. — Валир ещё не отправился на Пик Убийц. Мы ждали вашего возвращения. Ему тоже предстоит пройти через Эльмир. Он сможет предупредить тамошних нурринов.

Форины… Я о них не подумал. Мысли о причастности Диметра к смерти отца вытеснили столь приземлённые, но жизненно важные детали. Неделя пути… Как раз столько нужно чтобы спуститься к подножию гор, если знать маршруты. Это очень короткий промежуток.

— Вы правы, форины нужны, — кивнул я и посмотрел на Марина. — Подготовь письмо с печатью кланов Атаран, Аудгренд и Орук. Нужно будет предъявить его казначеям в Нарзулгорате, чтобы им выдали столько форинов, сколько потребуется для перехода через Эльмир. Нет, даже больше. Перед пустыней группе Андалина понадобится большой запас припасов.

Гирин и Весур всё это время стояли и переминались с ноги на ногу. Только они решили уйти, как я жестом остановил их.

— Бонтэд, ваше путешествие начнётся на рассвете. Используйте остаток дня, чтобы подготовить себя и свои семьи.

Несин стоял у трибуны, и на его губах играла та самая загадочная улыбка, что всегда предвещала либо рассвет, либо бурю.

— Всё хорошо, Несин? — спросил я. — Твоя улыбка — это хороший знак?

— Всё хорошо, бвана Фрад, — его голос источал уверенность. — Я видел несколько вариантов будущего. В некоторых возвращался только Гирин, как самый молодой и выносливый, а в некоторых оба наших мага. Они доберутся до Хладных Гор благополучно и так же вернутся, — Несин отвернулся от трибуны. — Пойду к Валиру, сообщу ему о группе Андалина и его дополнительной задаче. Он выдвинется ночью.

Дуратан, до этого хранивший молчание, тяжело вздохнул.

— Я сопровожу их до Хладных гор лично, — констатировал серебряный кнурл. — Моё личное знакомство с Элледи Ануэль может помочь нам при пересечении Эльмира. Присоединюсь к группе Андалина, помогу им собрать вещи.

Собравшиеся боноиды выдохнули с облегчением, и в воздухе захлопали ладони. Они были рады решению Дуратана. Сам он отправился к дому главы избранной группы, сопровождаемый кивками, одобрительными взглядами и словами поддержки. Несин пошёл к дому Валира, который уже ждал слепого боноида на пороге.

— Спасибо, Дуратан, — крикнул я ему вслед и повернулся к Марину. — Позаботься о том, чтобы письмо дошло до Нарзулгората как можно скорее. Раз Дуратан идёт лично, печать Аудгрендов нам не нужна. И ещё послание для семей Гирина и Весура напиши. Что-нибудь ободряющее от себя, как от главы клана.

— Я навещу их лично сегодня же, — улыбнулся Марин. — Письмо напишу и отправлю с почтовой птицей. Когда группа Андалина и Дуратана прибудет, оно уже дойдёт до казначейства.

Он кивнул и ушёл. Я остался на трибуне один. Площадь медленно пустела, боноиды расходились по домам, унося с собой кусочки того будущего, что я для них выстроил. Груз ответственности вновь лёг на плечи, холодный и неумолимый. Я был их Тэдданом. И мне предстояло с этим жить.

Я так и стоял на опустевшей площади, погружённый в тяжкие думы, пока солнце не начало клониться к зубчатым пикам, окрашивая небо в багряные тона. Мои мысли, как пленники, кружили вокруг одного: я только что отправил своих сородичей в опасный путь, скрепив его печатью предателя, убийцы отца. Горечь подступала к горлу.

Размышления прервал стремительный силуэт почтовой птицы, а следом — промелькнувший тенью Валир. И в этот миг над площадью пронёсся ледяной ветер, принеся с собой голос, который я не сразу узнал.

— Ндэво бонтэд, Тэддан! — провозгласил Эорин Огран, его виверна с грохотом опустилась на каменные плиты. Существо било хвостом и озиралось горящими глазами. — Мы тут посовещались с Торином и решили подарить тебе эту молодую виверну от клана Огран. Пока нет срочных дел, которые требуют вмешательства Тэддана. У тебя есть время наладить с ней контакт и объездить.

— Ндэво бонтэд… — мои глаза скользнули по серебристой шкуре, не то чешуйчатой, не то бархатистой. Подарок был столь же великодушен, сколь и обременителен. Ещё одна живая душа на моей совести. — Это… неожиданно.

Я медленно подошёл, протянув ладонь. Виверна фыркнула, тёплое дыхание обожгло кожу, но затем позволила коснуться своей морды. Под пальцами она была удивительно мягкой.

— Как её зовут?

— Хенус, — отозвался Эорин. — Это самец.

— Хенус… — я повторил, поглаживая мощный загривок. — Передай Торину и твоему клану мою благодарность. Я буду заботиться о нём.

— Он не знает общего языка, но говорит образами, через магию духа, — Эорин спрыгнул на землю. — Когда разрешит тебя оседлать, ты поймёшь.

— Я знаю, о чём вы думаете, бвана Фрад, — из сгущающихся сумерек донёсся голос Несина. — Я предвидел это желание. Ответ на ваш незаданный вопрос: Валиру можно поручить наблюдение за Пиком Убийц. А внутрь, в Мат-Алуур, вы должны явиться лично. Прилететь на этой виверне.

— Ты не только предвидел наш разговор, но и решил нарушить его естественный ход? — я повернулся к темноте, откуда звучал голос.

— Всё верно, бвана Фрад, — слепой боноид вышел из тени. — Вы хотите лично посетить Пик Убийц. Но сначала вам следует переодеться. Правитель должен выглядеть соответственно.

— Я об этом позаботился, — улыбнулся Эорин, протягивая свёрток из плотной ткани. — Одежда для Тэддана.

Я развернул его и замер. Геометрические узоры, вытканные серебряными нитями, покрывали каждый сантиметр ткани. Давление короны стало ощутимым, как физический груз.

— Кажется… узоров тут слишком много… — неуверенно заметил я.

— Тэддану положено выделяться, — невозмутимо констатировал Эорин. — Особенно если ты летишь на Пик Убийц. Все должны знать, кто перед ними.

Выбора не оставалось. Я удалился в свой дом, переоделся и взял свою секиру, украшенную треугольным орнаментом. Возвращаясь, подслушал обрывок фразы Несина:

— … можете не беспокоиться, бвана Эорин, он вернётся через несколько недель с интересными новостями. Я заглянул далеко в будущее, но большего рассказать не могу.

— Буду знать, что пробуду там несколько недель, — в моём голосе прозвучала лёгкая язвительность. — Эорин, ты прибыл только ради подарка?

— И чтобы пообщаться с боноидами, — кивнул он. — Посмотреть, как живут, познакомиться с кланом Орук поближе.

В это мгновение я почувствовал знакомый зуд на затылке. В сознании вспыхнул яркий образ: я вскарабкивался на спину Хенуса, и мы вместе взмывали в пронзительно синее небо.

— Он тебе разрешил, я прочёл его мысли, — опередил мой вопрос Эорин.

— Он знает дорогу до Пика Убийц?

— Нет, но думаю вы быстро найдёте потухший вулкан, — он бросил взгляд на виверну. — Высокий и мрачный. Он выделяется в одинокой горной цепи, что расположилась почти в центре северной части континента.

— Ты сейчас… представил это, чтобы Хенус понял?

— Да, — заговорчески улыбнулся Эорин.

— Придётся привыкать к выходкам магов духа, — я ткнул его в плечо, и мы оба рассмеялись. Краткий миг простого общения был бесценен.

Эорин отошёл. Хенус припал к земле, вытянув крылья вперёд, словно приглашая. Моё тело лихорадило от холода и предвкушения. Садясь в седло, я окончательно понял: его тело покрыто не чешуёй, а короткой, густой шерстью, прохладной и шелковистой. Пальцы вцепились в поводья с мёртвой хваткой. Хенус напрягся, могучая мускулатура вздыбилась подо мной.

— Доверься ему, — произнёс Эорин. — Ты лишь пассажир. Наслаждайся полётом.

— Я постараюсь… — мой голос предательски дрогнул.

Повинуясь едва заметному жесту мага, Хенус расправил крылья. Мощный толчок, удар ветра в лицо — и земля ушла из-под ног. Холодный воздух свистел в ушах, заставляя глаза слезиться. Пик Фрада стремительно уменьшался внизу, а впереди, под холодными звёздами, лежал мой путь — к одинокой горе, о которой ходило много противоречивых слухов.

Первый день был сущим проклятьем, воплощением всех моих страхов. Я не ездок, я — книжный червь, чьё место в тиши библиотек, а не на спине несущегося сквозь тучи зверя. Хенус, казалось, чувствовал мою неуверенность и проверял меня на прочность. Мы то взмывали вверх с такой силой, что меня вжимало в седло, и я видел лишь ослепительную синеву, то камнем падали вниз, к самым вершинам сосен, и я, крича от ужаса, впивался в его шерсть, чувствуя, как ветер бьёт хвоями по сапогам. Я чуть не слетел с него раз пять, отчаянно цепляясь за поводья, и каждый раз мне казалось, что Несин жестоко ошибся в своём пророчестве, и моё правление станет самым коротким в истории кнурлов — оно завершится, размазанным о скалы трупом где-то в глуши.

Ко второй ночи, когда мы спустились на берег быстрой горной реки, всё моё тело ныло и гудело. Я едва мог развести костёр. Хенус, невозмутимый, улёгся рядом, наблюдая, как я неумело пытаюсь поймать рыбу. В какой-то момент наш взгляды встретились, и в моём сознании всплыл чужой, но ясный образ: я, теряющий равновесие при очередном манёвре. И затем — чувство, не моё, а его: лёгкое раздражение, смешанное с… терпением. Он ждал, когда я перестану бороться и начну доверять.

На третий или четвёртый день — я уже перестал считать — случилось перерождение. Мы летели над ковром из утренних туманов, заполнивших долины, а солнце поджигало их золотом. И в этот миг я, наконец, послушался совета Эорина. Я расслабил сведённые судорогой руки. Перестал пытаться контролировать каждый взмах его крыльев. Я просто… доверился.

И небо открылось для меня по-настоящему.

Оно перестало быть враждебной пустотой. Оно стало морем, полным красок и жизни. Мы пикировали вниз, и я, уже не крича от страха, а затаив дыхание, видел, как просыпается лес: стадо оленей, поднимающих головы от воды, вспархивающие с веток птицы. Мы взлетали выше облаков, и я старался прикоснуться к их невесомому силуэту. Я видел, как тень от Хенуса бежала по склонам холмов, крошечная и стремительная.

Ночные привалы превратились из мучительной необходимости в миры покоя. Я научился ловить рыбу, а Хенус стал приносить с охоты дичь, и мы делили скромную трапезу у костра в полном молчании, но оно было уже не неловким, а братским. Я говорил с ним — не словами, а мыслями, образами: показывал ему звёзды, как я их вижу, вспоминал запах старого свитка в библиотеке отца. В ответ приходило чувство прохладного ветра на шерсти и безграничной свободы высокого полёта.

Когда на рассвете мы снова взмывали в небеса, я уже не был пассажиром. Я был частью этого полёта. И когда на горизонте, наконец, вырисовался одинокий, угрюмый конус Пика Убийц, во мне не было страха. Была лишь уверенность, выкованная в горниле небес, и тихая благодарность к серебристому зверю, что нёс меня — уже не неуверенного мальчика, но Тэддана — к его судьбе.

Снижаясь к подножию Пика Убийц, на каменистом плато мы с Хенусом заметили одинокую фигуру. Знакомая, чуть сутулая походка выдавала в нём боноида ещё до того, как я смог разглядеть лицо. Это был Валир. Мы приземлились в нескольких шагах перед ним, подняв клубы пыли, и боноид отшатнулся, заслоняясь рукой от ветра.

— Бвана Фрад? — произнёс он дрогнувшим голосом. — Я не ожидал вас здесь увидеть. Тем более… верхом на этом существе… виверне.

— Ндэво бонтэд, Валир, — я спрыгнул на землю, чувствуя, как затёкшие ноги пронзают иголки. — Могу сказать тоже самое. Докладывай.

— Так точно, Тэддан, — он выпрямился, стараясь придать себе официальный вид. — Нуррины в Эльмире предупреждены. Я же предвидел кратчайший путь сюда и телепортировался. В дне пути отсюда есть трактир. Его хозяин, человек по имени Бормэн, намекнул, что мне стоит осмотреть окрестности. Он не соврал. — Валир сделал паузу, его лицо омрачилось. — Это место — братская могила. Я нашёл обугленные кости наших бонтэд. Они полегли здесь, пытаясь остановить извержение.

— Веди меня к этому трактиру, — распорядился я, и холодная тяжесть легла на сердце.

Мы двинулись в путь, и Валир повёл меня через лабиринт каньонов. Воздух дрожал от жара гейзеров, а сквозь клубы пара проступали жутковатые очертания — окаменевшие кости кнурлов, вросшие в скалы, ставшие частью этого мёртвого ландшафта. Сами каньоны выглядели неестественно, словно гигантским плугом кто-то прокладывал русла для раскалённой лавы. Валир показывал на другие останки — массивные, явно принадлежавшие крылатым существам. Драконы? Эфиноры? Черепов не было, и эта деталь казалась зловещей.

Мы шли медленно. Я, как Тэддан, чувствовал долг — преклонить колено у каждого обнаруженного скелета, отдать тихие почести тем, кто пал, защищая эти земли. Каждое прикосновение руки к окаменелой кости отзывалось в сердце холодным уколом вины и ответственности.

За каньонами нас ждал чахлый лес, а затем — одинокое озеро на дне глубокого оврага, чёрная вода которого казалась бездонной. Хенус кружил высоко в небе, его серебристая шкура сверкала в лучах солнца, и время от времени он пикировал вниз, чтобы поохотиться.

Трактир «Топот Титана» стоял среди выжженной равнины, одинокий и нелепый. Земля вокруг была исполосована глубокими выбоинами — будто кто-то гигантской ложкой вырывал целые куски почвы. Призрачные очертания фундаментов и остатки крепостной стены говорили о том, что здесь когда-то кипела жизнь.

— Кто-то перенёс дома, — произнёс Валир, нарушая тишину. — Посмотрите на форму выбоин. Их не размыло, их вырвало.

— Ты прав, — я осмотрелся, и по спине пробежал холодок. — Это мог сделать один крайне могущественный маг земли или несколько достаточно опытных.

Войдя внутрь, мы увидели несколько столиков, за которыми сидели люди в дорогих, но пыльных одеждах йанаков-купцов. Они шумно выпивали и обсуждали что-то с горящими глазами.

— … вот теперь заживём! Я, наконец, вспомнил свою жизнь и могу вернуться домой. Всё благодаря эфинорам!

— Да! Выпьем за эфиноров! Хвала Титанам, за то, что даровали им магию духа!

Валир занял свободный столик, а я подошёл к стойке. Ко мне обратился крепкий мужчина с умными, уставшими глазами.

— Меня зовут Бормэн. У меня нет традиционных кнурлианских напитков, но могу предложить вам браннт, эль или пиво.

— Принеси кувшин эля для моего спутника, — я кивнул в сторону Валира. — А мне сначала дай воды. И объясни, что здесь происходит?

— Держите, — Бормэн протянул мне кружку с чистой, холодной водой. — Йанаки вспоминают прошлое. Многие хвастаются, что видели силуэты титанов. Ничего стоящего. А вон те, в углу, — он мотнул головой на группу молчаливых людей в пёстрых одеждах, — цыгане. Просто пьют.

— Спасибо, — я сделал глоток. Вода была прекрасна.

— Что привело в мой одинокий трактир высокопоставленного кнурла? — спросил Бормэн, протирая бокал

— Слухи о некоем Мат-Алууре, — прямо ответил я. — Вы что-то знаете о нём?

— Поговаривают, что он базируется в недрах Пика Убийц, — отозвался трактирщик. — Я бы не советовал вам связываться с этой горой и её обитателями.

— Думаете мне угрожает опасность?

— Разное говорят, — уклончиво ответил он. — Полагаю, им хватит ума не трогать влиятельного кнурла. Но осторожность не помешает. Присаживайтесь, я принесу ваш эль.

Я кивнул и присоединился к Валиру.

— Ты останешься здесь, — мой голос прозвучал твёрдо, как скала. — Собирай сведения. И займись погребением наших павших бонтэд. Сведи их в братскую могилу, с почестями.

— Вы отправитесь к Мат-Алууру в одиночку? — Валир привстал, но мой властный жест заставил его снова сесть.

— Да. Так будет лучше.

Бормэн принёс эль. Мы с Валиром молча подняли кружки — не за здоровье, а за упокой душ, оставшихся лежать в раскалённых камнях.

— Смотрите! Серебряный дракон! — кто-то из купцов в панике указал на дверь.

— Успокойтесь! — мой голос прозвучал громко, накладываясь на общий шум. — Это виверна, я на ней прилетел. Она не опасна.

Валир кивнул мне, его взгляд был полон тревоги. Я вышел из трактира, вдохнул удушливый воздух и вскочил на спину Хенуса. Мы быстро пролетели над лесом и каньонами, вернувшись к зловещему плато. И там я увидел его: широкий, тёмный, как зев, вход в тоннель, уходящий вглубь горы. Рука сама легла на рукоять секиры.

— Что ж, — выдохнул я, обращаясь больше к самому себе, чем к Хенусу. — Надеюсь, местные жители благоразумны.

И с этими словами я шагнул вперёд, навстречу теням, что ждали меня в недрах Пика Убийц. Хенус остался снаружи. Он наверняка отправился к жерлу, чтобы наблюдать за происходящим сверху.

Глава 15. Рутариэль. «Цивилизованные фрионы».

Вот как всё было.

Спасибо, Дуратан, что пришёл.

Я вернусь немного назад.

Меня отправили к Ануэль...

– Рутариэль

Наступил шестнадцатый день радогира. К полудню телепортационный вихрь выплюнул меня из суетного Нарзулгората на залитую солнцем площадь Экс-Эмира. Помощь кнурлам и обмен новостями с детьми Дуратана заняли меньше времени, чем я предполагал. Воздух, ещё не успевший прогреться до привычной для этих мест духоты, был наполнен запахом пыли и далёкого моря.

Ануэль ждала у входа в гостевой дом, её фигура, залитая светом, казалась одновременно и твёрдой, и хрупкой.

— Эйнаал, Рутариэль. Какие новости? — её голос вернул меня к реальности.

— Эйнаал, Ануэль. Дети Дуратана продолжают умиротворять Нарзулгорат. Я работал в основном со сторонниками естественной смерти Демира Атарана — они наиболее лояльны к нурринам. Видел экипаж Диметра на Соборе Кланов.

— Надеюсь, они найдут общий язык с этим самодовольным императором.

— И я. Дуратан с Фрадом, полагаю, уже в городе. Держу пари, они попытаются заключить шаткий мир с людьми, несмотря на причастность Диметра к отравлению Тэддана. — Я провёл рукой по виску, словно пытаясь стереть нарастающее давление. Логика подсказывала, что это единственный разумный путь, но каждое такое вынужденное союзничество отзывалось во мне горьким осадком.

— В этом я уверена. Дуратан разумен, он хотя бы попытается. Сложнее предсказать реакцию Диметра.

— Согласен. — Я внимательно посмотрел на неё, отмечая новую складку у рта, тень за её обычно ясным взглядом. — Ты так и не рассказала, что за тревожное видение посетило тебя в Нарзулгорате.

Она отвела взгляд, её пальцы бессознательно сжали складки плаща.

— Смерть матери. От лап эфиноров. Мне нужна твоя помощь, чтобы создать её клона и тем самым… спасти. Возможно, удастся помочь и Тирадону, и остальным главам Великих Домов.

В её словах была детская, отчаянная надежда.

— Ты хочешь воспользоваться силами бларнов? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Да. Для этого мы с тобой отправимся к подножию Западного Пограничья. Там видели племя фрионов, рядом с городом. Я полагаю, оно цивилизовано и хочет жить среди нурринов. Пока тебя не было, я говорила с главами четырёх Великих Домов и поняла всю глубину этой бесполезности.

— О чём ты? — Мои брови поползли вверх. Я мысленно перебирал возможных собеседников, строя догадки об их реакциях.

— Они не верят в угрозу эфиноров, поглощены расследованиями деятельности Подполья. С мамой и Тирадоном я ещё не виделась, предчувствовала твоё возвращение. Зато получила от каждого письменное согласие на расселение цивилизованных фрионов в городах гринхов на территории Рингтелла. Этот вопрос можно не выносить на суд старейшин, так как я отвечаю за внешнюю политику и получила согласие большинства в Совете Шести.

Умение Ануэль находить обходные пути и играть на политических противоречиях вызывало во мне нечто вроде профессионального восхищения, смешанного с усталостью от этой вечной игры.

— Осталось лишь найти эти самые цивилизованные племена. Любая информация об этой расе для меня бесценна. — Ануэль жестом пригласила прогуляться.

Я кивнул, и мы двинулись по кольцевой дороге. Мои мысли уже опережали шаг, выстраивая известные мне отрывочные сведения в подобие структуры.

— Что ты хочешь узнать? — спросил я.

— Их иерархия. Кого мне искать? Ключевая фигура.

— Обычно главенствует тот, кто пережил порог в пятьдесят лет. Часто старейших убивают, чтобы те не оспаривали власть у молодых и амбициозных. Но нам может встретиться и столетний фрион, закалённый в боях за власть. Его слово — закон, и завоевать нужно лишь его расположение.

— Я где-то читала, что по внешности невозможно определить пол фриона? — уточнила Ануэль. — Это правда?

— Я сторонник версии, что фрэлины — это самки фрионов, не сочти за грубость. Хотя есть и другое мнение. У меня недостаточно данных, чтобы настаивать. Лишь старейшина сможет дать нам ответ — мужчина он или женщина. Или же мы встретим фрэлин.

— Кто тогда бларны? — императрица остановилась и отстала от меня на несколько шагов, но быстро нагнала.

— Питомцы и родственники одновременно. Фрионы принижают их роль, независимо от племени. Есть целый заповедник, лабиринт из скал, где многие из них дичают без присмотра.

— Как тебе удалось приручить бларна и направить его по следу моей сестры?

Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки, скорее уставшей, чем радостной.

— Если правильно помню, я уже говорил, но повторю. Я обучил его магии, и существо привязалось ко мне, начало беспрекословно выполнять приказы. Словно у них в крови — подчиняться старшим, даже если это нуррин. Думаешь, такое возможно?

— У меня иная гипотеза, — задумчиво ответила Ануэль. — Они копируют нурринов. Наш главный совещательный орган — Титан, совет старейшин. Главы домов — тоже старейшие. Фрионы живут рядом с нашими городами. Они просто копируют нашу иерархию, искажая её на свой манер.

Её теория была изящна и логична.

— Известно мне и то, что не все фрионы знают общий язык. Бларны общаются звуками и жестами, фрионы — на горном наречии, отдалённо напоминающем языки Рингтелла. Также они славятся хитростью, воинственностью и каннибализмом, благодаря которым и выживают в суровых условиях Пограничья. Я бы предпочёл иметь дело с фрэлинами, хоть и среди них встречаются жестокие особи.

— Почему с фрэлинами?

— В моих дневниках есть указания на то, что эти существа с колючей шерстью и кожистыми воротниками более дружелюбны. Согласно одной записи, именно фрэлины выступают посредниками в мирном урегулировании межплеменных конфликтов. — Я произнёс это, глядя куда-то вдаль, за стены города, где уже начинали клубиться вечерние тени. В памяти всплывали обрывочные строки, почерк, который я с трудом узнавал.

— Если нам повезёт, во главе цивилизованных племён стоят именно фрэлины.

— Согласен, было бы замечательно.

Мы провели ещё несколько часов в прогулках и беседах, обсуждая культуру фрионов. Ануэль морщилась и всякий раз пыталась сменить тему, когда я касался их главного способа выживания — каннибализма. Её брезгливость была понятна, почти трогательна, но я видел в их обычаях лишь суровую необходимость.

Уже в сумерках, когда воздух стал прохладным, мы вернулись к гостевому дому.

— Завтра мы отправимся в Гиза-Рат, городок рядом с которым видели то племя, — констатировала Ануэль. — Предположительно, цивилизованное.

— Мы должны подойти к этой встрече со всей осторожностью и уважением, несмотря на… их тревожные обычаи. Осуждать их, по крайней мере открыто, — ошибка. Понимание — единственный ключ к успешным переговорам.

Я поднял взгляд на заходящее солнце, которое садилось за стены Экс-Эмира, окрашивая небо в цвета угасшего угля и крови. В его багровом свете будущее виделось особенно неопределённым.

— Мы ведь выдвинемся на рассвете? — я улыбнулся императрице. — Отдохни как следует. Путешествие обещает быть непростым.

Ануэль молча кивнула и ушла, унося с собой груз собственных мыслей. Я же зашёл в свою комнату и сразу же приступил к записям. До этой ночи у меня не было ни минуты, чтобы зафиксировать всё произошедшее. Перо в моей руке дрожало едва заметно, но я заставил его скользить по бумаге твёрдо и методично.

Похищение. Пытки. Встреча с Игниэль. Собор Кланов в Химерии. Каждое событие — кирпичик в зияющую стену реальности, которую возводил Кукловод. Я больше не мог говорить с ним через видения, но я мог сохранить этот отчёт. Для него. Для настоящего Ротариана. Чтобы передать, когда придёт время.

— Я принёс вам чай, Лорд Рутариэль.

Голос Валентина вырвал меня из глубин памяти. Я вздрогнул, оторвавшись от страницы, и лишь тогда осознал, насколько напряжены были мои плечи.

— Спасибо, мой друг, — я принял из его рук кружку, позволив теплу на мгновение согреть онемевшие пальцы.

В глазах Валентина читалось беспокойство. Возможно, его тревожили обрывки увиденного будущего. Я не стал спрашивать. Некоторые знания слишком опасны, чтобы делиться ими даже с самыми близкими.

— Вам нужна какая-нибудь помощь?

— Нет, Валентин. Чая достаточно. Как Игниэль?

— Она больше не сомневается в подлинности сестры. Леди Аттия делает всё, чтобы разубедить её в идеях Гахаррианского Подполья. Здоровью Игниэль ничто не угрожает.

— Рад слышать. Продолжай за ней присматривать.

— Кстати, об этом… — Валентин прокашлялся, и его выражение лица стало виноватым. — Я не смогу отправиться с вами. Леди Аттия и Леди Ануэль попросили меня остаться, присматривать за Игниэль и… их матерью.

Внутри что-то ёкнуло — короткий, болезненный спазм разочарования. Я попытался скрыть его за улыбкой, но чувствовал, как она получается натянутой, неестественной.

— Ясно. Я понимаю, почему она попросила именно тебя.

«Потому что ты — канал связи. Потому что каждое твоё видение приближает Кукловода. Ануэль пытается изолировать переменную, отдалить нашу неизбежную встречу», — пронеслось у меня в голове. Логика была безупречной, железной. Но почему же тогда одиночество, с которым я смирился как с постоянной данностью, вдруг снова стало таким острым и холодным?

— Очень хорошо, — произнёс я, заставляя голос звучать ровно и спокойно. — Ты должен выполнить её приказ. Убедись, что Аттии и Игниэль ничто не угрожает.

— Да, Лорд Рутариэль.

Он ушёл. Я медленно допил чай, ощущая, как травяной настой смешивается с горьким привкусом одиночества. Затем снова взял перо. Дописал последнюю фразу, поставил точку. Аккуратно закрыл дневник. Ритуал завершён. Знания сохранены. Теперь можно позволить себе темноту и тишину. До рассвета.

Утром Ануэль ждала меня у выхода, её фигура казалась собранной и готовой к действию, словно туго натянутая тетива. Без лишних слов она взяла меня за руку, и знакомый вихрь магии времени вырвал нас из привычной реальности, чтобы через мгновение выплюнуть у ворот Гиза-Рата.

Я на секунду замер, позволяя сознанию перестроиться после телепортации. Передо мной возвышались деревянные ворота и крепостная стена, выкрашенные в навязчиво-яркий зелёный цвет — безмолвное заявление о том, кто здесь хозяин. Гринхи. Эти простодушные зеленокожие нуррины, рассеянные по чащобам Нэйлира и этим пустынным землям у подножия Пограничья. Их магия природы была очевидна: пышный, неестественно яркий лес буйствовал вокруг, резко контрастируя с воспоминаниями о выжженных склонах, которые хранила моя память. Яркая зелень их домов и кожи сливалась в одно пятно, резавшее глаза.

— Спасибо, Ануэль. Твой контроль над магией времени стал заметно тоньше, — отметил я, сдерживая лёгкое головокружение.

— Я тоже заметила и очень рада этому.

— Давай поторопимся. Чем скорее мы найдём этих «цивилизованных» фрионов, тем быстрее сможем предотвратить гибель глав Великих Домов. С их согласием или без него, если потребуется.

В моих собственных словах я услышал отголосок той безжалостной логики, что когда-то двигала мной в прошлой жизни. Это было одновременно и удобно, и тревожно.

— Согласна.

Мы вошли в город, и тут же нас накрыла волна суеты. Гринхи, завидя Ануэль, наперебой начинали кланяться и приветствовать её. Визит императрицы в такое захолустье, очевидно, был событием из ряда вон. Пока она, сохраняя невозмутимость, опрашивала прохожих, я отделился и подошёл к прилавку на крытом рынке. Мой взгляд скользнул по разложенным товарам — в основном, грубая керамика и обереги из кореньев. Простота, граничащая с примитивностью.

— Эйнаал. Мы ищем цивилизованных фрионов. Говорят, их видели неподалёку. Ты что-нибудь слышал о них? Может, даже видел?

— Эйнаал, — отозвался гринх, смерив меня оценивающим взглядом. — Я только слышал слухи. Наши охотники находили следы. Если кто и знает что-то конкретное, так это они.

— Спасибо за помощь.

— Не за что, — буркнул торговец и кивком указал направление, уже переключаясь на другого покупателя.

Я вернулся к Ануэль, которая стояла, слегка растерянная, в центре небольшого круга почтительно молчащих гринхов. Она не успела ничего выяснить.

— Нам следует искать местных охотников. Похоже, они — наш лучший шанс выйти на след.

Она молча кивнула, и мы двинулись в указанную сторону. Чем дальше углублялись в рынок, тем гуще становился воздух, насыщаясь ароматами жареного мяса и специй. Я вдруг с остротой осознал, как давно не ел. Пробираясь через толпу, мы вышли к лавкам мясом и охотничьей утварью. Ануэль предложила остановиться и подкрепиться в ближайшем заведении. Я не стал возражать.

Слева от нас двое крепких гринхов оживлённо о чём-то спорили. И сквозь общий гул я уловил ключевое слово: «фрион».

Отложив кость, я обратился к ним:

— Прошу прощения. Эйнаал, уважаемые охотники. Мы разыскиваем цивилизованных фрионов, о которых ходят слухи. Кто-нибудь из вас сталкивался с ними?

— Я сталкивался, — отозвался тот, что сидел справа. Мускулистое тело и обветренное лицо красноречиво говорили о его опыте. — Эйнаал, меня зовут Литадиэр.

— Приятно познакомиться, Литадиэр. Меня зовут Рутариэль. Я исследователь, ищущий знания о фрионах. Наша императрица, — я кивнул в сторону Ануэль, — также заинтересована во встрече с ними.

— Мы будем рады любой информации, — мягко добавила Ануэль.

— Охотился я как обычно, — начал гринх, его руки двигались, иллюстрируя рассказ, — и набрёл на странную сухопутную рыбу. Ни разу таких не видел. Ползла на четырёх ластообразных лапах от берега вглубь леса. Я проследил за ней. Одну убивать не хотелось, вдруг потомство где-то есть. Так и наткнулся на каменный купол, под которым сидели фрионы и десяток таких рыб, если не больше. Стоило им меня заметить, как купол развеялся, а от самих фрионов и рыб остались только силуэты. Я протёр глаза, осмотрелся и понял, что упустил добычу. Вот и вся история. Понятия не имею, насколько эти фрионы цивилизованные. Слухи, о которых вы говорите, могут быть сильно преувеличены.

— Увлекательно, — я позволил себе лёгкую, заинтересованную улыбку. Мысленно я уже анализировал услышанное: иллюзия? Магия сокрытия? Способность, выходящая далеко за рамки примитивного выживания. — Эти сухопутные рыбы… я ни разу не слышал о подобном. Спасибо за наводку, Литадиэр. Не мог бы ты указать нам направление?

Охотник протянул мне грубый, наспех сделанный набросок карты.

— Я отметил место встречи и распространяю копии среди охотников, чтобы те были готовы. Держите.

Я взял карту. Рисунок был примитивным, но отметка к юго-западу от города выглядела достаточно ясной.

— Это очень полезно. Ещё раз благодарю.

— Всегда рад помочь императрице и её спутнику, — с лёгким поклоном ответил Литадиэр.

Мы купили ещё жареного мяса, чтобы перекусить по дороге.

— Нам пора, Элледи Ануэль, — произнёс я, встав из-за стола. — У нас есть отправная точка для поисков.

— Идём, — отозвалась она.

Мы вышли за городские стены и двинулись на юго-запад. Позади, в дымке, виднелись величественные статуи, подпирающие стеклянный купол Стинфласса. Завораживающая, неестественная красота. Я так давно не бывал в этих местах. Воздух был непривычно тих; птицы щебетали едва слышно, словно опасаясь потревожить каменных исполинов. По сравнению с любым другим побережьем, здесь царила пугающая, почти гнетущая тишина.

Следуя меткам на карте, мы вышли к месту, описанному охотником. Нам даже удалось обнаружить следы — широкие, странные отпечатки, которые резко обрывались на участке примятой травы.

— Видимо, здесь было скопление этих рыб, — указала Ануэль. — Смотри, Рутариэль. К западу — такая же примятая трава. Чем дальше от города, тем скуднее растительность, но следов становится больше.

— Похоже мы на правильном пути, — кивнул я.

Мы шли по следам несколько часов, приближаясь к подножию первой гряды Западного Пограничья. Горы нависали над нами молчаливыми стражами, и в их тени я почувствовал знакомый холодок предвкушения — смесь любопытства и осторожности.

— Ануэль, — нарушил я молчание, — как ты думаешь, мы найдём то, что ищем? Цивилизованных фрионов рядом с этими… сухопутными рыбами? Слухи могут быть лишь игрой воображения испуганных охотников.

Но тут же мой внутренний аналитик возразил сам себе: «Они использовали магический покров. Владеют врождённой магией, что уже ставит их на ступень выше большинства сородичей, описанных в моих дневниках».

— Ты сейчас думаешь, что они овладели магическим покровом, — подслушав мои мысли, произнесла Ануэль. — Разве это не признак разумности?

— Веский довод, — признал я. — Если они способны на такие коллективные иллюзии, это уже форма цивилизации. Пусть и странная.

Я снова замолчал, оценивая взглядом склоны, выискивая любые угрозы, любые намёки на присутствие.

— И всё же, мы должны быть бдительны. Интеллект не обязательно подразумевает мирные намерения. Часто — как раз наоборот.

Ануэль кивнула и легко взобралась на ближайший холм. Я последовал за ней.

— Нам следует разбить лагерь здесь, — произнёс я, всматриваясь в горизонт. — Отдохнём, переждём ночь, с рассветом двинемся дальше.

— Ты прав. Остановимся на этом холме. Отсюда видна гряда и просматривается подножие. С первыми лучами я телепортирую нас прямо туда, сэкономим время.

Я собрал шалаш с помощью магии природы — несколько плавных движений рук, и ветви сами сплелись в подобие укрытия. Я остался снаружи, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают вершины гор в багряные и золотые тона. Ануэль отправила своего пурпурного дракона, Заката, с каким-то донесением и не появлялась до самых сумерек. Я отметил про себя, как много времени она стала проводить в уединении, привыкая к новой внешности и растущей силе. Её магия крепла с пугающей скоростью, но, похоже, цена этому — возрастающая уязвимость.

Когда она вышла, мы молча наблюдали, как узоры теней ложатся на склоны далёких гор. Пейзаж был величественным и безжизненным.

— Отличный вид, — произнёс я скорее для себя, не ожидая ответа.

Мы просидели в тишине около часа, прежде чем я снова нарушил её, следуя непрекращающемуся внутреннему диалогу.

— Когда мы прибудем в предгорья, нужно будет действовать с предельной осторожностью. Они могут быть как агрессивны, так и пугливы. Стоит ли как-то продемонстрировать наши мирные намерения заранее? Или это будет воспринято как слабость?

— За этим я и отправила Заката. Если моя гвардия уже сталкивалась с их культурой, они смогут посоветовать. Пурпурный дракон нагонит нас завтра; мои агенты неподалёку, семья Харринов, что живёт в водах Стинфласса.

— Хорошая новость, Ануэль, — я кивнул, оценивая её предусмотрительность. — Твоя дальновидность, как всегда, на высоте.

Мы проговорили до глубокой ночи, строя догадки и моделируя возможные исходы встречи. Сон не шёл. Перед моим внутренним взором проносились образы: исчезающие силуэты, каменные купола и безмолвные, внимательные глаза, следящие за нами из тени гор.

Пробуждение пришло неожиданно легко, без привычной тяжести в веках и тумана в мыслях. Я чувствовал себя на удивленность бодрым, будто горный воздух за ночь выжег всю накопившуюся усталость. Выглянув из шалаша, я обнаружил, что Закат не просто нагнал нас, а уже ждал у входа, его мощная грудь равномерно вздымалась в такт дыханию. Он явно прибыл давно, дав своему телу остыть после полёта.

— Леди Ануэль, — обратился он, едва она показалась. — Харрины подтверждают: среди местных племён есть цивилизованные фрионы. Очень пугливые. Они избегают нуррианских городов, а заметили их лишь из-за тех самых рыб — их дальних родственников и, по мнению Харринов, основного источника пропитания.

— Поняла, спасибо, — Ануэль слегка потянулась, и я отметил про себя тень усталости на её лице, которую моё собственное тело сегодня, к счастью, не отражало. — Мы проспали. Рутариэль, развей укрытие. Я подготовлю телепортацию.

Я вышел наружу, и моё лицо встретилось с бодрящим утренним ветром. Солнце уже поднялось над горизонтом, но до полудня было ещё далеко. Несколько плавных движений рук — и магия природы отпустила свои нити. Растения, сплетённые в шалаш, увяли, их жизненная сила с тихим вздохом вернулась в землю. Закат, получив незримый приказ, взмыл в сторону гор. Ануэль взошла на вершину холма и протянула мне руку. Я взял её и закрыл глаза, внутренне готовясь к знакомому головокружению.

Когда веки разомкнулись, передо мной вздымалась в небо каменная громада. Крутизна подъёма была такой, что взобраться на неё без помощи магии казалось немыслимым. Мой взгляд инстинктивно начал искать обходной путь, оценивая склоны на предмет троп или, что более вероятно, следов их пугливых хозяев.

— Я нашла следы, — Ануэль коснулась моего плеча, указывая на едва заметную тропу, огибающую скалу. — Они ведут на север. Вероятно, там их деревня.

Мы двинулись по извилистому пути. Скалистый ландшафт, украшенный яркими полевыми цветами на уступах, пышные травы и цепкие деревья на склонах — всё это составляло разительный контраст с выжженными землями Химерии. Даже Нарзулгорат, полный жизни, казался бледным и лишённым красок по сравнению с этой буйной, дикой красотой. Я шёл, запрокинув голову, впитывая виды. Крики птиц здесь были громче и звучали свободно, без той тревожной приглушённости, что висела над побережьем.

— Нам нужно добиться их расположения, — проговорил я, скорее формулируя мысль для самого себя. — Если они доверятся нам, это может открыть путь к другим племенам. Главное — проявить уважение. Не торопить события.

Ануэль молча кивнула. Мы не успели сделать и шага, как из-за завесы лиан раздался голос, резкий и полный скрытой насмешки:

— И что заставляет вас думать, что мы когда-нибудь поклонимся этой вашей «цивилизации»? Мы жили здесь задолго до пришлых зелёных нурринов, и будем жить, когда от них не останется и пепла.

Из-под густых лиан выглянуло низкорослое существо, покрытое красной чешуёй, с длинными ушами и серьгой в носу. Его лохмотья сливались со скалой, а рука лежала на рукояти каменного топора. Не появись он сам, мы бы прошли мимо, так искусно было укрыто их поселение.

Я замер, затем медленно, чтобы не спровоцировать резких движений, повернулся к нему и поднял руки ладонями вперёд.

— Благородный Фрион, — я позволил себе лёгкую ноту изумления в голосе, чтобы скрыть мгновенную работу ума, анализирующую каждую деталь его внешности и поведения. — Мы пришли не навязывать цивилизацию. Наша цель — понимание и, возможно, взаимопомощь.

— Эйнаал, Благородный Фрион, — мягко вступила Ануэль. — Назови нам, пожалуйста, своё имя.

Его настороженность никуда не делась, но в глазах вспыхнуло любопытство.

— Я Омпусо. Вождь этого племени. А вы кто? И зачем ищете нас, нуррины?

— Эйнаал, Омпусо. Я Рутариэль, путешественник и исследователь. Мне выпала честь найти тебя и представить нуррианской императрице, Ануэль. Мы пришли с просьбой о помощи, которую способны оказать только бларны, что являются частью вашего народа. Мы не хотим нарушать ваш мир, лишь попросить о поддержке в одном деликатном деле. — Я произнёс это ровно, следя за его реакцией.

— Как вы поняли, Благородный Омпусо, я императрица Рингтелла. Меня зовут Ануэль. Вы позволите нам войти?

— Ваше прибытие… удивляет, — произнёс Омпусо, тщательно подбирая слова. — Если вы просите помощи, я готов выслушать.

Он взмахнул рукой, раздвигая лианы. Мы нырнули за ним в узкую расщелину, которая вела в скрытую долину.

Открывшаяся картина заставила меня на мгновение забыть о дыхании. Долина, укрытая между двумя скальными исполинами, была полна жизни. Круглые жилища, словно гнёзда ласточек, громоздились на стенах, соединённые паутиной мостков и троп. Всё было укутано пышными мхами и лианами. Воздух был густым от запаха костров, влажной земли и чего-то острого, незнакомого. В центре, в неглубоких прудах, плавали сотни тех самых четырёхлапых рыб. Наше появление вызвало переполох: бларны в испуге забегали, а фрионы и фрэлины старшего возраста принимались их успокаивать — кто окриком, кто подзатыльником, а один и вовсе швырнул в бедолагу маленький огненный шар. Омпусо, не обращая внимания на суету, провёл нас к самому большому круглому дому.

— Какую помощь могут оказать мои бларны? И чем вы заплатите? — его вопросы, направленные на Ануэль, повисли в воздухе.

Я сделал шаг вперёд, опережая её:

— Мудрый Омпусо, наша просьба эгоистична, мы ищем личную выгоду. — Честность часто оказывалась неожиданным и потому сильным ходом. — Но наш визит — это и попытка заложить основу для союза против общего врага.

— Мы предлагаем не золото, а знания и дружбу, — добавила Ануэль. — Наша культура богата, мы можем многому научиться друг у друга. Взаимопомощь — ключ к процветанию.

Я обвёл взглядом собравшихся вокруг жителей деревни. Они плотным кольцом окружили нас, ненавязчиво отрезая путь к отступлению. Их взгляды были смесью страха, любопытства и вызова.

— Более того, мы хотим исправить наше невежество. Как мы должны вести себя, чтобы доказать искренность наших намерений?

В этот момент я почувствовал знакомый зуд в затылке — тонкое, едва уловимое давление на разум. Омпусо подавил короткий вздох, и я понял: он прочёл мои мысли, и что-то в лабиринтах моего сознания вызвало у него резкое раздражение.

— Ваши намерения кажутся искренними, Рутариэль и императрица Ануэль, — заявил он, и в его голосе вновь появились дипломатические нотки. — Но, чтобы доказать это, проявите уважение к нашему знанию о себе. Среди моих детей есть дочери-фрионки и сыновья-фрэлины, а вы уверены, что лишь фрэлины — женского пола. А бларны? Вы считаете их бесполыми? — Он усмехнулся, окинув взглядом толпу. — Хотя, пожалуй, так и было бы лучше. Расскажите же об этом общем враге. Мы готовы слушать.

— Я предлагаю вам право селиться в наших городах, изучать языки, читать книги о магии и науке, — Ануэль сделала свой ход. — Ваше племя возвысится над другими. Если не хотите покидать долину — я пришлю сюда лучших учителей.

— Простите наше невежество, Омпусо, — я склонил голову в формальном жесте уважения. — Мы знаем ничтожно мало и жаждем это исправить. — Я перевёл взгляд на Ануэль. — Императрица права. Знание — вот наша валюта. Знание о нурринах, кнурлах, людях. Наш общий враг — Гахаррианское Подполье. Те, кто считает вашу расу низшей и мечтает либо поработить, либо истребить. Мы же предлагаем союз.

— И есть враги куда могущественнее, — добавила Ануэль. — Драконы и эфиноры. Они связаны с Туманом Забвения и яростно не желают, чтобы мы вспоминали прошлое.

Омпусо слушал, бормоча что-то себе под нос и переглядываясь со старшими из своих детей.

— Я ценю ваше предложение, — наконец сказал он. — Но фрионы слишком дорожат независимостью, чтобы селиться в каменных или деревянных коробках. Перемены даются нам тяжело. — Затем он обратился к толпе, и его голос зазвучал громко и властно: — Мы обсудим это на совете! А пока — приготовьте пир в честь гостей! Я уверен в их мирных намерениях! — И, понизив голос до шёпота, добавил, глядя на нас: — А вы… пройдёте со мной. Нам есть о чём поговорить.

Он вошёл в жилище. Мы последовали за ним. Внутри не было ничего, кроме груды шкур на земляном полу. Омпусо опустился на них и жестом пригласил нас последовать его примеру.

— Расскажите подробнее об этих врагах. И о помощи, что могут оказать бларны.

Ануэль рассказала о Подполье, о той угрозе, которую они несут не только полукровкам, но и всем, кто сочтён «нечистыми». Она говорила об эфинорах, и в этот момент за её спиной материализовался Закат, безмолвно подтверждая её слова о союзе с пурпурными драконами. Она осторожно упомянула о грядущей войне, что сметёт все расы.

Омпусо слушал, не перебивая, его бормотание стало тише, сосредоточеннее. Наконец он спросил:

— Чего вы ждёте от нас именно? Чтобы мы сражались? Или есть иной способ внести вклад?

— Я знаю, что бларны могут стать точной копией того, кого укусят, — голос Ануэль дрогнул, выдавая сдерживаемое напряжение. — Так когда-то была спасена моя сестра. Бларн принял её облик и смерть. Теперь эфиноры и Подполье угрожают моей матери и другим высокопоставленным нурринам. Я прошу позволить им подмениться. Другого способа предотвратить смерть нет. — Она протянула руку. — Пожмите её, и я сочту это согласием. И тут же отправлю дракона за учителями.

Ошеломлённый её прямотой, Омпусо долго всматривался в её ладонь, словно пытаясь прочесть в линиях судьбу своего народа. Наконец он сглотнул и коротко пожал её руку.

— Я согласен. Мои бларны помогут в вашем обмане. Но я требую гарантий их временной безопасности. Они должны жить полной жизнью до того часа, когда им придётся принять чужую смерть. — Он перевёл взгляд на Заката. — А твоя умная птица чего ждёт? Пусть летит. Мы встретим учителей с почестями.

Пурпурный дракон исчез, повинуясь безмолвному приказу. Мы вышли как раз к началу пира. Фрионы накрыли «стол» — огромную плоскую каменную плиту, вокруг которой сидели на меньших камнях. Мы пировали, обсуждая детали будущего сотрудничества. Омпусо согласился отпустить старших детей в города, если те изъявят желание. Он выделил нам десять бларнов — остальные либо не пробудили нужный дар, либо были нужны племени.

Мы переночевали в долине, а наутро Ануэль, бледная от напряжения, собралась телепортировать нас к Аттии.

— У них врождённая устойчивость к магии времени, — предупредила она, её голос звучал устало. — Это будет нелегко.

Я лишь кивнул, глядя на странных, покорных существ, ради спасения одних жизней обречённых принести в жертву свои.

Глава 16. Рутариэль. «Невыполнимая миссия».

Мы нашли бларнов.

Пол дела было сделано.

Оставалось спасти рингваров.

Только мы опоздали...

– Рутариэль

Телепортационный прыжок оказался таким же изматывающим, как я и предполагал. Мы материализовались в Экс-Эмире в самый разгар дня, и Ануэль едва не рухнула на землю, будто её собственная магия времени вывернула её внутренности наизнанку. Она побледнела, опираясь на мою руку, но все десять наших маленьких, покрытых зелёной чешуёй подопечных были при нас — смущённые, но невредимые.

Валентин, как всегда, оказался в нужном месте. Он встретил нас у входа в гостевой дом, и его спокойный, деловитый вид был лучшим лекарством от хаоса. Бларны, почуяв пищу и тепло, мгновенно оживились. Вскоре они уже наслаждались яствами и тёплыми ваннами, которые Валентин, с его прозорливой предусмотрительностью, уже приготовил. Мы дали Омпусо слово, что его «дети» вкусят все радости нуррианской жизни перед своей жертвой, и Валентин сделал всё, чтобы это обещание не было пустым звуком.

Я помог Ануэль подняться на второй этаж, в гостевую комнату. Мои руки осторожно придерживали её за талию, когда рингварианка едва переставляла ноги. Мы вместе упали на двуспальную кровать, но я моментально вскочил и поправил одежду, после чего укрыл её одеялом.

— Отдохни, императрица, — произнёс я, и в моём голосе прозвучала усталая, но искренняя улыбка. — Валентин позаботится о всём. А я поищу сведения о главах Великих Домов. Нам нужен чёткий план: кого посещать и в каком порядке.

— Спасибо, Рутариэль, — ответила она шёпотом, укутываясь.

Выйдя в коридор, я столкнулся с Валентином, загруженным полотенцами и свежей одеждой.

— Они, кажется, довольны, Лорд Рутариэль, — он улыбнулся, остановившись.

— Где Аттия и Игниэль? — спросил я, стирая с лица следы усталости.

— В резиденции Дома Экс. Вернулись сегодня утром из Нэйлира. Ждали вас раньше.

— Бларны… устойчивы к магии времени. Телепортация была похожа на попытку протащить сквозь узкую щель каменную глыбу. Нас даже выбросило на подступах к Гиза-Рату. Отсюда и задержка.

— Полезное, хоть и запоздалое наблюдение, — заметил он с лёгкой иронией.

— Согласен. Я пойду. Присматривай за ними.

Он кивнул, и я вышел на улицу. Мне нужно было добраться до стражи внутреннего города и выяснить, кто из глав Домов сейчас в городе.

«Возможно, удастся сэкономить время и не рыскать по всему Рингтеллу», — подумал я, осматриваясь по сторонам, словно надеясь, что можно встретить кого-то из них по пути.

Улицы были полны жизни, но у гостевого дома собралась особенно шумная толпа — местные дети, привлечённые слухами о странных гостях. Их взгляды горели любопытством.

— Эйнаал, разрешите наш спор! — один из них, юный лаиррин, смело подошёл ко мне. — Это были молодые гринхи или какая-то новая раса? Мы уже почти час спорим! Они дружелюбные? Можно с ними поиграть?

Я присел на одно колено, чтобы быть с ними на одном уровне, и моё лицо расплылось в тёплой, ободряющей улыбке.

— Эйнаал, лаиррины. Это совсем другая раса, называются бларны. Вы видели, как Элледи Ануэль привезла их. Дайте им немного отдохнуть и привыкнуть, ладно? Потом, возможно, и поиграете. Только помните: не давайте себя кусать. У них в культуре это норма, но они в гостях, и должны учиться нашим правилам.

Разумеется, это была ложь. Нам не нужен был бларн, случайно превратившийся в одного из этих ребятишек. Пусть лучше думают, что это просто странный обычай.

— Я победил! — триумфально крикнул мальчик, возвращаясь к друзьям.

Я поднялся и направился к внутренней стене, иногда оглядываясь на детвору. Они не уходили, кружа у дома в надежде увидеть диковинных существ. Я не видел в этом вреда — пусть играют, если Валентин будет присматривать. Главное — никаких укусов.

Я шёл быстрее обычного, и вскоре сложный растительный орнамент на массивных стенах внутреннего города поплыл перед моими глазами. Эта вязь внезапно напомнила мне весь причудливый и запутанный путь, который мы проделали: Кукловод в видениях, драконья ферма, Мат-Алуур, а теперь и спасение Совета Шести с помощью бларнов. У нас получалось, но как же я устал от этой паутины интриг и тайн.

— Эйнаал, я Рутариэль, советник императрицы, — обратился я к стражам у ворот, слегка запыхавшись. — Мне нужна аудиенция у глав Великих Домов, если кто-то из них сейчас в городе.

Один из стражников молча скрылся за воротами, другой остался блокировать проход своим неподвижным присутствием. Мы ждали. К счастью, недолго. Второй стражник вернулся и кивком указал мне следовать.

— Вас ждёт Элледи Аттия в резиденции Дома Экс. Она ожидала вас раньше. В чём причина задержки?

— Прошу прощения за беспокойство, — я слегка склонил голову. — Наше возвращение было сопряжено с трудностями, неподвластными даже Элледи Ануэль. Непредвиденные обстоятельства в Гиза-Рате потребовали её внимания.

Стражник удовлетворился этим туманным ответом. Я прошёл внутрь, и по мере того, как я миновал амбары, сторожевые башни и величественные резиденции, мною овладело странное, нарастающее чувство тревоги. У меня было ощущение, что за мной кто-то следил. Невидимые, враждебные глаза, возможно, эфинора, впивались в спину. Я внутренне напрягся, ожидая знакомого зуда чтения мыслей, но разум оставался пустым и тихим.

Слуги Дома Экс, будто поджидая меня, распахнули массивные двери и молча указали в сторону столовой. Войдя, я увидел Аттию и Игниэль за трапезой.

— Элледи Аттия, — я опустился на одно колено, склонив голову и прикрыв глаза в почтительном поклоне. Ритуал был щитом, за которым можно было на мгновение скрыть водоворот эмоций.

— Встань, Рутариэль. Мне не нужны эти церемонии, — её голос прозвучал тепло и почти по-матерински.

— Прости меня, — это был шёпот Игниэль. Она подошла и обняла меня за плечи, её хватка была одновременно и цепкой, и неуверенной. — Мой слуга пытал тебя…, а я смотрела. И находила в этом удовольствие. Всё из-за них… из-за Подполья. Они убедили меня, что настоящая Ануэль мертва, а мать — под контролем у самозванки. Я хотела возродить Гахаррай, лучшую его версию…, а сама стала похожа на деда. Прости меня, муж мой. Если сможешь.

Я медленно поднялся и ответил на её объятия, не в силах сдержать нахлынувшие слёзы. Даже сквозь годы, сквозь боль и забвение, чувства к ней жили, как тлеющий уголёк, готовый вспыхнуть вновь.

— Ты тоже прости меня, — выдохнул я, голос срывался на шёпот. — Я женился во второй раз. На кнурлетте по имени Аллая. У нас… была большая семья. Дочь, Нимерия, подарила мне внука, Карла. Я успел забыть, как сильно любил тебя…, а потом забыл на время и её.

— Я знаю, Рутариэль. Мама всё рассказала. Тебе не за что просить прощения. — Её пальцы впились в ткань моего плаща. — Ты жил, считая меня мёртвой.

— И тебе не за что извиняться. Тобой манипулировали, твой разум отравили. — Я перевёл влажный взгляд на Аттию. — Спасибо, что вернули её мне.

Аттия ответила безмолвным кивком, и её улыбка была полна тихой грусти.

— Игниэль ещё слаба, — пояснила она. — Её разуму нужно время, чтобы очиститься, но прогресс есть.

— Дорогая моя, — я запустил пальцы в её волосы, повторяя старый, почти забытый жест, — мы будем вместе работать, чтобы Подполье больше никому не навредило. Но сейчас есть и другие задачи. Мы с Ануэль нашли племя цивилизованных фрионов. Среди их междоусобиц есть надежда на рост числа разумных племён. Позже мы планируем масштабную дипломатическую миссию.

— Разумные фрионы… это удивительно, — прошептала Игниэль, прижимаясь щекой к моей руке. — Я внедрилась в Подполье как двойной агент. Они поверили, что семья приняла меня назад. Думают, теперь я буду разрушать Совет Шести изнутри.

— У этого есть и обратная сторона, — лицо Аттии помрачнело. — Подполье стало наглеть. Старейшины умирают один за другим… «от старости». Я подозреваю, что смерть ускоряют. Среди гахаррианцев много опытных магов времени. Но доказательств нет.

— Это тревожно, — я сжал плечо Игниэль. — Будь осторожна. Как только соберёшь достаточно улик — возвращайся. Навсегда. Больше не будет нужды притворяться.

Игниэль коснулась губами моей щеки и вернулась к столу. Я присоединился к ним, и слуги тут же подали мне тарелку с жареным талгором.

— Меня тревожит кое-что ещё, — сказала Аттия, отодвигая тарелку. — Я не могу заглянуть далеко в своё будущее. Будто моя жизнь вскоре прервётся. Ануэль ничего не говорила? Не было у неё видений?

— Эйнаал, матушка, сестра, — в дверях появилась Ануэль. — Рутариэль, хорошо, что ты здесь.

— Ануэль! Ты должна отдыхать! — я вскочил, но она положила руку мне на плечо, с лёгкостью усадив обратно.

— Я в порядке, не волнуйся. Мама, ты права. Я видела… твою смерть. И гибель других старейшин.

— Но мы видим лишь собственную судьбу, — возразила Аттия. — Как ты могла увидеть такое из Химерии?

— Наши возможности шире, чем мы думаем, — Ануэль развела руками, и по комнате заплясали блуждающие огоньки, серебряные языки гибридного пламени. — Я быстро осваиваю то, что в старых текстах зовут «гибридным огнём». К тому же, матушка, наши судьбы сплетены. Если я это увидела, значит, я уже была здесь, в момент твоей смерти.

— Допустим. Что ты предлагаешь?

— Ты ведь не согласишься бежать?

— Нет.

— Я тоже не побегу от судьбы, сестра, — твёрдо сказала Игниэль.

— Я с ней, — поддержал я. — Мы не будем отступать. Фрионы помогут, они… своеобразный, но могущественный народ.

— Поэтому у меня и есть план, связанный с ними, — констатировала Ануэль. — Мы тебя подменим, мама. Вместо тебя умрёт бларн.

— Как?

— Я знаю, о чём она, — Игниэль посмотрела на меня с тенью улыбки. — Я должна была умереть давно, во времена Тумана. Рутариэль послал ко мне бларна. Он укусил меня… и превратился в мою копию. Принял удар вместо меня.

— Риск огромен, — я встретился с Игниэль взглядом. — Превращение может пройти неудачно. Их разум хрупок, они могут забыть о своей миссии. У нас нет времени на репетиции. И даже успешная копия может допустить ошибку в поведении.

— Что ж, я по рождению нирэварианка и владею магией духа, — заявила Аттия. — Я заставлю бларна захотеть укусить меня и превратиться. Он сам пожелает стать мной, и тогда пути назад уже не будет.

— Хороший план, мама, — одобрила Игниэль.

— Если боитесь действовать вслепую, можно использовать иллюзию, — пожала плечами Ануэль. — Нужен сильный маг духа и воздуха. Или же маг природы может создать древесного клона.

В столовой воцарилась тишина, наполненная гулом размышлений. Ануэль прервала её:

— Мы недавно были в Химерии. Эфиноры стравили кнурлов, свели с ума старейшин, убили виверн и двух кандидатов в Тэдданы. Надеюсь, Дуратану удалось найти нового, Фрада…

— Подожди минуту… — глаза Аттии внезапно застыли, засияли изнутри. Она вызвала видение, и её тело вжалось в кресло, будто под грузом ужаса.

— Мама! Что ты видела?!

— Не волнуйся, Игниэль. Я видела смерть…, но не свою. Нам действительно нужно торопиться. Ануэль, ты привела с собой бларна?

— Да, одного.

— Пусть заходит, — приказным тоном велела Аттия.

Я наблюдал, затаив дыхание. Существо, ведомое незримой волей Аттии, впилось зубами в её руку. Раздался хруст, бларн едва не откусил мизинец, но потом отпрянул, заходясь в немом крике. Его тело затряслось в судорогах. Сначала послышался дикий рык, который постепенно сменился… её голосом. Криком Аттии. Кости с хрустом вытягивались, чешуя меняла цвет на золотистый. Он снова попытался укусить её, но Игниэль бросилась вперёд и удержала бьющееся в агонии существо. Трансформация заняла несколько мучительных минут. Когда всё кончилось, на полу лежала голая, точная копия Аттии.

Слуги, не теряя достоинства, укутали и усадили её. Мысленно я окрестил её Бларнаттией.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, видя, как она зажмуривается.

— Было… больно. Ужасно больно, — её голос был слабым эхом голоса Аттии. — Я готова. Я буду ждать здесь своего убийцу. Не выйду из дома.

— Молодец, — голос настоящей Аттии дрогнул. — Мы постараемся спасти других. Ануэль, телепортируй сюда ещё одного бларна. Нужно лететь на Вальденрот, в Нэйлир. Глава Дома Унф там. Я видела его смерть. Только…

— Что? — Игниэль металась взглядом между матерью и двойником.

— Если мы все «воскреснем», это не останется незамеченным. Ни Подпольем, ни эфинорами.

— Мы скроемся, — решительно сказала Ануэль. — Я оставлю наместника. Скажем, что мы с Франкией тяжело больны. Сама же помогу вам спрятаться и буду искать способ уничтожить Подполье, и переиграть эфиноров. Пока нас нет, заключим союзы с мятежными драконами и фрионами.

— Надеюсь, хотя бы драконы, о которых ты говоришь, разумны.

— Не все, мама. Пурпурные — самые разумные. Они владеют магией духа, мудры. Нам нужно спешить. Мы спрячемся у Пика Убийц, у наших сторонников. Будем изучать магию и готовить удар.

— Поняла. В путь. Магия времени не всесильна. Отправляйтесь с Рутариэлем за бларном и телепортируйтесь в Унф-Эмир на Вальденроте. Даже телепортация займёт у тебя время, поэтому медлить нельзя. Мы с Игниэль выдвигаемся сейчас.

— Слушаюсь, мама. Пошли, Рутариэль.

— Конечно. Мы не подведём, — я поклонился Аттии. — Элледи, позаботьтесь о себе… и о моей жене.

На выходе я в последний раз оглянулся на Бларнаттию, за которой уже ухаживали слуги. По спине пробежали ледяные мурашки. Боль, которую я только что видел, была не просто физической. Это была агония перерождения, цена, которую платило одно существо, чтобы другое могло жить.

Когда мы пришли в гостевой дом, я приказал Валентину никому не говорить, что он видел бларнов, а потом взял одного из них под руку и вывел к императрице. Мои пальцы сжали его чешуйчатую кожу чуть сильнее, чем следовало. Я чувствовал дрожь, бегущую по его телу, или, может быть, это дрожал я сам.

Ануэль, всё ещё бледная, но с новым огнём решимости в глазах, схватила нас за руки. Мир сжался, искривился и вывернулся. На этот раз телепортация была не прыжком, а долгим, выматывающим падением сквозь слои искажённого времени. Когда мои ноги наконец обрели твёрдую почву под ногами в Унф-Эмире, в желудке бушевал голод, а во рту стоял вкус выжженных часов. Прошло не меньше суток. Я посмотрел на Ануэль; она держалась, но тень усталости легла на её лицо. Я не решался даже думать, какую цену заплатили наши тела за этот рывок сквозь реальность.

Мы вошли в резиденцию. Внутри царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Нас ждали Лорд Тирадон, Аттия и Игниэль. Их позы были напряжёнными.

— Где ваша семья? — выдохнул я, сглотнув ком в горле.

— Жена с детьми во внешнем городе, — голос Тирадона был спокоен, но в его глазах читалась бездонная усталость. — Я предупредил её. Мы не успеем. Я видел это… со стороны…

— Вместо вас умрёт бларн. Он подготовлен, — Ануэль резко толкнула существо вперёд. Её голос прозвучал как удар хлыста, сметающий все сомнения. — Кусай! Быстро!

Бларн, оглушённый телепортацией и нашей нервозностью, метнулся вперёд и впился зубами в руку Тирадона. Повторилась знакомая, отвратительная картина: судороги, хруст ломающихся и перестраивающихся костей, тихий, переходящий в крик, стон. На полу остался лежать Бларн-Тирадон, его черты были слегка размыты, кожа на тон светлее, но сходство — пугающее.

— Видение на грани воплощения. Мы не успеем сбежать, — Аттия бросила быстрый, оценивающий взгляд вокруг. — Прячемся!

Мы едва успели втиснуться в дальнюю комнату, как дверь в прихожую приоткрылась. В проёме мелькнула рука, и в гостиную вкатился камень. Мой разум, даже затуманенный усталостью, мгновенно опознал его: фоктрат. Мы замерли, прижавшись к стенам, украдкой наблюдая из-за дверного проёма. Более девяти метров. Вот почему они не видели своей смерти, лишь смерть двойника.

Бларн-Тирадон, ведомый слепым инстинктом или остаточной волей настоящего, подошёл и поднял камень. В этот миг дверь распахнулась, и арбалетный болт с глухим стуком вонзился ему в голову. Безликий слуга Подполья показался. Фигура в тёмных одеждах подошла к телу. Холодный блеск ножа, быстрые, практичные движения — и убийца держал в руке ещё пульсирующее сердце.

— Так ты точно умрёшь, бессердечный предатель, — его шёпот прозвучал громче любого крика.

Он подошёл к окну и распахнул его.

— Я всё правильно сделал?

Ответ пришёл из ночи. За стеклом возникла голова эфинора. Её оскал, пародия на львиную улыбку, был исполнен древнего, бездушного злорадства. Одобрение палача. И мгновенная кара. Едва убийца переступил порог, тварь двинулась с неестественной скоростью. Челюсти сомкнулись. Крика не было, то был короткий, захлёбывающийся хруст. Эфинор проглотил его заживо.

Холодный пот выступил у меня на лбу. Я чувствовал, как сжимался желудок, а в горле поднималась тошнота. Это была не просто смерть. Это был ритуал, демонстрация абсолютной власти и презрения ко всему живому.

«Как такое мерзкое существо может вызывать уважение и неистовый трепет? Его морда только отдалённо напоминает львиную. Клыки и другие острые зубы торчат, нос слегка приплюснутый. Отвратительная и огромная голова, которая способна заглотить рингвара целиком».

Я думал об этом так громко, что Аттия и её дочери вздрогнули, будто от физического прикосновения. Они встретились со мной взглядом, и в их глазах я увидел то же самое смятение и ужас. Кивок был красноречивее любых слов.

— Сегодня ваши жизни спасены его жертвой, — Ануэль нарушила тягостное молчание. Её движения были точными, выверенными. Она подошла к телу и уложила его так, будто Бларн-Тирадон принял удар, защищая её. — Я останусь. Скажу семье, что опоздала. Что он защитил меня. Это даст мне повод сослаться на шок и уйти в тень.

— А если спросят, куда делся убийца? — тихо спросила Игниэль.

— Скажу, что оставил меня в живых как свидетельницу. Чтобы я передала «предостережение» будущим главам Домов. — Ануэль выпрямилась, её взгляд стал твёрдым. — А вы — бегите. Через дальнее окно. Спрячьтесь в городе. Я найду вас.

Перед тем как уйти, я на мгновение задержался у тела бларна. Прикоснулся к его уже холодеющему лбу.

— Ты хорошо справился, друг, — прошептал я. — Долг исполнен. Надеюсь, тебе хватило времени… чтобы почувствовать вкус жизни.

Тирадон скрылся первым, его фигура растворилась в ночи. Мы последовали за ним, пробираясь, как тени, мимо стражников, которые стояли неподвижно, их взгляды были пустыми и остекленевшими — жуткое свидетельство манипуляций эфинора. Мы не встретили ни души. Я отодвинул тяжёлую дверь центрального амбара, впуская Аттию и Игниэль внутрь. Если чудовище всё ещё было рядом, мы, похоже, перестали быть его мишенью. По какой-то причине мы были вычеркнуты из списка.

Внутри пахло сеном, пылью и спелыми фруктами. Мы наскоро утолили голод, и истощение накрыло нас с непреодолимой силой. Аттия и Игниэль, прижавшись друг к другу, почти мгновенно погрузились в тяжёлый, беглый сон. Их дыхание было ровным, лица разгладились.

Я избежал такой милости. Как только я закрыл глаза, перед ними встала морда эфинора — этот уродливый оскал, эти глаза, полные древнего, безразличного зла. Я просыпался снова и снова, каждый раз в холодном поту, в ушах стоял приглушённый хруст костей и тишина, что наступила после. Они спали, найдя временное убежище в забытьи. А я оставался на страже в кошмаре собственного изготовления, слушая, как в темноте отзывается эхо только что пережитого ужаса.

Сознание возвращалось ко мне обрывками, как тихий прилив. Мы проспали, должно быть, целые сутки. Вернее, рингварианки спали — глубоким, истощённым сном, в котором находили спасение. Мой же отдых был чередой провалов в забытьё и резких, липких от пота пробуждений. Я вскакивал, прислушиваясь к каждому шороху, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял тот самый, невыносимый хруст.

Очередной подъём из пучины кошмара лишь обострил до мучительной ясности все чувства. И в этот момент скрипнула дверь амбара.

Усталость и страх ударили в виски, тело напряглось, готовясь к худшему. Я замер, бесшумно сжимая рукоять кинжала. Но затем в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели, я различил знакомые силуэты. Ануэль. И Валентин. Волна облегчения накатила с такой силой, что у меня подкосились ноги. Это была не радость, а скорее внезапное прекращение боли — холодный, ошеломляющий душ после долгого жара.

Я сделал шаг вперёд, мои мышцы ныли, словно после долгой битвы.

— Вы нашли нас, — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине. — Я… рад видеть вас целыми. — Я попытался обнять их, но мир поплыл, и я едва не рухнул. Опёршись на балку, я сглотнул ком в горле. — Вы нашли Лорда Тирадона? Умоляю, скажите хоть что-то хорошее. Что произошло, пока мы тут прятались?

— Они меня нашли, — из глубины амбара, из-за тени стогов, вышел Тирадон. Его лицо было серым от усталости, но в глазах горела твёрдая решимость. — Я отсиживался в смотровой башне. Внушение со стражей спало, и нам пришлось изрядно попотеть, чтобы меня не заметили.

— Валентин вышел на него первым и наложил на стражу новое внушение — не проверять башню, — пояснила Ануэль. Её взгляд скользнул по моему лицу, отмечая истощение. — А потом Тирадон заглядывал в будущее на каждом шагу, чтобы не попасться живым и не раскрыть наш обман.

— Хорошие новости… есть, — голос Валентина прозвучал с непривычной для него, натянутой улыбкой. — Один из бларнов оказался самкой. Теперь у нас есть целая ванна фрионской икры. Пришлось позволить остальным съесть часть, чтобы она вся поместилась.

Этот абсурдный факт, эта капля жизни посреди смерти, на мгновение вывел меня из оцепенения. Я лишь бессмысленно кивнул.

— Убийства были хорошо спланированы, — голос Ануэль снова стал жёстким, возвращая нас к реальности. — Бларн-Аттию, Бларн-Тирадона и ещё четверых настоящих членов Совета Шести убили одновременно. Мы бы не успели спасти всех.

— Фоктрат, — прошептал я, снова ощущая во рту привкус пыли и страха. — Он помешал им увидеть собственную гибель. Эфиноры помогли Гахаррианскому Подполью отомстить за их павшего императора. Они не просто убивали… они устраивали спектакль.

Тирадон, заметив, как меня шатает, подошёл ко мне. Он не стал меня поддерживать — вместо этого он сделал лёгкую, почти незаметную подножку и мягко направил моё падение на ближайший стог сена. Это было сделано так ловко и тактично, что даже унижение не успело меня настигнуть. Шум разбудил Аттию и Игниэль. Они вскочили, глаза их были полны тревоги.

— Я сквозь сон слышала… о смерти других глав Домов, — Аттия провела рукой по лицу, сметая остатки сна. — Общественность должна винить во всём только Подполье. Нам не стоит лишний раз гневить эфиноров, разглашая их причастность.

— Я уже сделала это, мама, — Ануэль скрестила руки на груди. — Публично обвинила Подполье на экстренном заседании Совета. В новом его составе.

— А Франкия? — я поднял голову, внезапно вспомнив. — Наша с Игниэль дочь… с ней всё в порядке?

— Не тревожься, Рутариэль, ей ничто не угрожает, — её голос смягчился. — Я рассказала ей правду. Она присоединится к нам вскоре. А тебе… тебе сейчас нужно поспать.

Это были последние слова, которые я услышал. Хотел возразить, сказать, что спал достаточно, что моё место — в строю, но не успел. Её воля тёплая и неумолимая, как морская волна, накрыла меня с головой. Веки начали тяжелеть. То была магия духа, исходящая от Ануэль — тихое, настойчивое убеждение, что всё будет хорошо, что можно отпустить контроль, что я в безопасности.

Я не сопротивлялся. Тьма, на этот раз мягкая и пустая, поглотила меня без остатка. Проспал, как потом оказалось, несколько суток, прежде чем пришёл в себя.

Проснулся я в гостевой комнате резиденции Дома Экс. Там были одни рингварианки — Аттия, Ануэль, Игниэль и она… Франкия. Сама комната дышала тишиной. Некомфортное, густое безмолвие, наполненное эхом только что умолкших голосов. Аттия со своим величавым спокойствием, Ануэль с её пронзительным, аналитическим взглядом и… Игниэль. Моя Игниэль, которая смотрела на меня так, будто видела призрака, и чьё молчание жгло сильнее любых упрёков. Они оставили нас с Франкией одних, под предлогом «дать время на знакомство», но я-то видел в их глазах: надежду, опасение и смутное ожидание, что я смогу умиротворить её буйный нрав.

И вот она стояла передо мной. Франкия.

Не ребёнок — я пропустил всё детство, все эти этапы, когда лаиррианка превращается в рингварианку. Живое воплощение того, что я потерял. В её позе читалась вызывающая готовность к бою. Руки были скрещены на груди, подбородок дерзко поднят, а в глазах — не детская любовь или тоска, а пытливый, жгучий интерес, смешанный с обидой. Она изучала меня, как редкий, возможно, опасный экспонат.

— Итак, — её голос, звонкий и чёткий, разрезал тишину, будто лезвие. — Рутариэль. Собственной персоной.

Она не назвала меня отцом. Это было значимо.

— Франкия, — произнёс я, и её собственное имя прозвучало непривычно. — Ты… выросла.

Банальность, достойная самого скучного трактата. Но иного языка у меня не было.

— Это обычно происходит с нурринами, когда их не бросают, — парировала она без тени колебаний. Её прямолинейность была ошеломляющей, как удар грома в ясный день. — Бабушка говорит, ты великий учёный. Что ты исследуешь? Призраков, которые тебя преследуют?

Она метила точно в цель, даже не подозревая, насколько. Её дерзость была не злобной, а… экспериментальной. Она проверяла границы, как проверяют прочность нового артефакта.

— Я исследую природу памяти, — ответил я, отводя взгляд к окну. Легче было говорить со стёклами, чем выдерживать этот испепеляющий взгляд. — И то, как она формирует реальность.

— Скучно, — отрезала она, делая шаг вперёд. Ее платье шелестело, нарушая мёртвую тишину. — Все эти абстракции. А на что это годится? Можно ли этим что-то поджечь? Защитить? Лететь?

Её интерес был сугубо практическим, почти алхимическим. Она хотела не знаний, а инструментов. Оружия для своей ещё не объявленной войны за независимость.

— Знание не обязано иметь сиюминутную применимость, — попытался я объяснить, чувствуя, что звучу как Ануэль. — Оно ценно само по себе.

— Ценно? — она фыркнула, и в этом звуке было что-то от Игниэль, та же огненная искра. — Бабушка твердит о «ценности» магии времени и моём «долге». Тётя — о «ценности» следования традициям. А я… — она развела руками, и в этом жесте была вся ее необузданная энергия, — я хочу трогать, пробовать, чувствовать! Я хочу заставить магию подчиняться, а не просто изучать, как ей подчинялись другие!

Вот он, ключ к её натуре. Не просто бунт, а активное, яростное неприятие пассивного наследования. Она не хотела быть хранителем знаний; она хотела быть их творцом.

— Иногда, чтобы творить, нужно сначала понять правила, — заметил я, и в моём голосе прозвучала усталая нота, которую я сам в себе ненавидел. — Иначе твоё творчество может быть разрушительным.

— Может быть, некоторые вещи стоит разрушить, — бросила она вызов, подойдя ещё ближе. Теперь я видел не только огонь в её глазах, но и тень сомнения, спрятанную в их глубине. Давление семьи, борьба за самоопределение — все это читалось в лёгком напряжении вокруг её губ. — Может быть, твои старые дневники только мешают увидеть что-то новое.

Она остановилась в двух шагах от меня, пахнущая солнцем и свойственным грасоринам максимализмом. И в этот момент я увидел не просто дерзкую рингварианку. Я увидел живое воплощение вопроса, на который у меня не было ответа: что я предпочёл — призраков прошлого или живое, дышащее настоящее?

— Новое… — повторил я, и мой взгляд упал на её руку, все ещё сжимающую край платья. Над суставами белела свежая царапина, вероятно, результат какого-то недавнего «эксперимента». — Новое часто оставляет шрамы.

Она проследила за моим взглядом и сжала руку в кулак, но не от стыда, а от досады.

— Лучше шрамы, чем пыль, — прошептала она.

И в этой фразе заключалась вся она. Вся её суть. Передо мной стояла не моя дочь, жаждущая отцовской любви. Передо мной стояла стихия. И я, копающийся в руинах, вдруг осознал, что мне предложили участвовать в стройке.

Я медленно кивнул, снова отводя взгляд.

— Возможно, ты права, — сказал я так тихо, что это было похоже на признание, сделанное самому себе. — Возможно, пыль — не лучшая компания для жизни.

Она не ответила. Она просто смотрела на меня, и впервые за весь этот разговор её взгляд потерял долю своей воинственности, сменившись на ошеломлённое, настороженное любопытство. Первый камень на мосту через пропасть между нами был положен. И положен не сентиментальностью, а обоюдным признанием нашего фундаментального различия. Она — огонь, жаждущий гореть. Я — вода, стремящаяся понять течение. И впервые за долгие годы я почувствовал не тяжесть прошлого, а смутную, тревожную возможность будущего.

Дверь закрылась за ней, оставив меня в гулкой тишине. Воздух, ещё секунду назад вибрировавший от её энергии, теперь казался тяжёлым и спёртым. Я медленно выдохнул, позволив себе ту долю секунды, когда маска спокойствия могла спасть, обнажив усталость и смятение. Её слова, её вызов, она сама — всё это было хаотичным, живым свитком, который мне предстояло расшифровать. Она не нуждалась в отце-защитнике. Она испытывала потребность в союзнике, в проводнике. И я, кажется, только что дал ей первый, крайне осторожный знак, что могу им стать.

И тогда, будто сквозь толщу воды, до меня донёсся звук. Негромкий, отточенный, брошенный через плечо так, чтобы не потерять лица, но, и чтобы я услышал:

— Я рада, что ты вернулся домой, отец.

Слово «отец» прозвучало не как признание, а как пробный камень. Как вызов иного рода — не к битве, а к чему-то более сложному и пугающему. Оно повисло в тишине, заставив что-то острое и давно забытое сжаться у меня в груди. Это был не триумф. Это была… возможность. Хрупкая, как первый лёд.

Я позволил себе ещё мгновение тишины, чтобы собрать рассыпавшиеся обломки своего привычного, отстранённого «я». Потом, движимый новой, странной тягой, вышел из гостевой комнаты и спустился в главный зал.

И замер на пороге.

Картина, что предстала передо мной, была настолько же волнующей, насколько и неестественной. Семейный портрет, в котором я был лишним, случайным элементом.

В центре стояла Аттия. Неподвижная, как древний менгир, её взгляд был устремлён вдаль, на невидимый Пик Убийц. Рядом с ней — Ануэль. Её неосторожный жест призывал меня подойти ближе. Игниэль… моя Игниэль стояла чуть поодаль, отвернувшись ко мне профилем. В её позе читалось напряжение струны, готовой лопнуть. Она смотрела на нашу дочь.

Франкия. Она уже была здесь, полная нетерпения, переминаясь с ноги на ногу. Её взгляд блуждал по сводам зала, по лицам собравшихся, и в нём не было и тени той уязвимости, что мелькнула в дверном проёме. Она снова была сгустком энергии, ждущим команды к старту.

И были они — Валентин и Тирадон. Валентин встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. В его глазах я прочёл молчаливый вопрос и поддержку. Он был моим якорем в этом бурном море семейных течений. Тирадон, казался невозмутимым и поглощённым какими-то неизвестными думами.

Они все были здесь. Все вместе. Ждали одного — меня.

Внезапно я осознал весь сюрреализм момента. Мы, разрозненные, исполненные старых обид и тайн, собравшиеся здесь по воле случая, сейчас должны были сплотиться для общего дела.

Франкия, поймав мой взгляд, не смутилась и не отвернулась. Она лишь чуть приподняла подбородок, и в её глазах вспыхнул тот самый знакомый уже огонь — вызов и ожидание.

— Ну? Мы тебя ждём.

Игниэль медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по мне, быстрый и ничего не выражающий, но я почувствовал его тяжесть.

— Мы готовы, Рутариэль, возьми Валентина за руку, — произнесла Аттия, не меняя позы, и её голос прозвучал со спокойной неотвратимостью судьбы.

— Мне лучше остаться, чтобы представлять Дом Экс, — Игниэль отстранилась. — Берегите себя.

Все молча кивнули. Я сделал робкий шаг вперёд. Ступни были тяжёлыми, будто отлитыми из свинца. Каждый шаг отзывался эхом прошлого. Я пересекал не просто зал. Я пересекал пропасть лет, невысказанных слов, взглядов, полных упрёка.

Валентин подал мне руку и улыбнулся. Мир поплыл, окрашиваясь в цвета магии, и последнее, что я ощутил, — это не трепет перед Пиком Убийц, а сокрушительную тяжесть того, что значит — вернуться домой.

Глава 17. Игниэль. «Совет Шести».

Я была на Пике Убийц.

Совет Шести собрался тайно.

От моего имени говорила сестра.

Перескажу всё вам от её имени.

– Ануэль

В зале заседаний витал тяжёлый, густой воздух, пахнущий пылью на забытых свитках и старой враждой. Мне предстояло говорить от имени Дома Экс, ибо моя сестра вновь оказалась занята чем-то более важным. Судьбой мира, не меньше. Ирония была острее отточенного клинка: ещё вчера я была шпагой Гахаррианского Подполья, а сегодня — внезапно воскресшим голосом сестры и матери. Спасибо пурпурному дракону, чьи знания текли в мой разум, — я знала достаточно. Они живы. Просто на другом конце света, не в силах явиться, не нарушив хрупкую ткань времени. Все должны были верить, что мать мертва. Ануэль обещала вернуться, но именно она настояла на этом экстренном заседании обновлённого Совета Шести. Через меня.

Великие Дома пребывали в трауре, и это молчаливое горе было моим единственным союзником — никто не задавал лишних вопросов о том, как я восстала из небытия и вернулась в Рингтелл. Я сидела одна за круглым столом в небольшом круглом зале, пальцы непроизвольно выстукивали на полированном дереве барабанную дробь нетерпения. Все опаздывали, устраивая похороны, которые были для них утешением, а для меня — напоминанием о долге.

Новые члены Совета, они же первенцы и маги времени, вошли вместе, и их взгляды, быстрые и оценивающие, скользнули по мне, будто щупая доспехи на предмет слабины. Я встретила их взгляд без колебаний, чувствуя, как мышцы спины напрягаются сами собой.

— Давайте без лишних церемоний, сейчас нам не до них, — с порога начал Вильиэм из Дома Вай, грузно опускаясь в кресло. — Почему все умерли одновременно? Я понимаю, что Элледи Аттия могла умереть от старости. Остальных она забрала с собой? Как это понимать?

— Тут и говорить нечего, — вступил Максимилиан из Дома Эль, его голос был сжат, как пружина. — Кто нас ненавидит больше всех? Ну, кто же?

— Только не говори, что кнурлы, — отозвался Алвин из Дома Диер.

— А кто ещё? — Максимилиан едва сдерживал эмоции.

— Да с тем же успехом и люди могли, — отозвался Вильиэм.

— Ты с ума сошёл? — Лоренс из Дома Фиер не смог сдержать возмущение. — У людей своих проблем хватает. Я слышал от своих разведчиков, что они на пороге гражданской войны из-за братьев Диметра Луртелла.

— Лоренс прав, — согласился сын Дома Эль. — Вот кнурлы могли посчитать нас виновными в смерти их Тэддана и отомстить. Помимо наших родителей убили многих старейших нурринов. Ещё и записки от сторонников Гахарриана подложили. Очень уж подозрительно. Кнурлы могли тайно проникнуть в Рингтелл, объединиться со сторонниками свергнутого императора и убить всех.

Я наблюдала за ними, за этой пляской подозрений, чувствуя, как во рту появляется знакомый горький привкус. Их мысли метались в предсказуемой клетке, и мне приходилось быть смотрителем этого зверинца.

— Давайте попробуем разобраться, — я вклинилась в паузу, голос прозвучал ровно и холодно, выверенным ударом. — Зачем это кнурлам? Только чтобы отомстить за убийство, в котором мы не виноваты, насколько мне известно?

— Ты действительно уверен, что какие-то кнурлы смогли убить всех глав Домов разом? — Вильиэм скептически хмыкнул.

Они игнорировали меня.

— Кто знает! — парировал Максимилиан. — Может, они все последние девять лет к этому готовились. Чем они занимаются в своих горах?

— Чем занимаются?! — голос Вильиэма сорвался на крик. — Золото ищут, редкие металлы, настоящего убийцу прежнего Тэддана и его преемника!

— Тебе не приходило в голову, что на это самое золото они могли нанять и подослать убийц? — продолжил настаивать сын Дома Эль. — Всё было давно спланировано, может ещё задолго до тумана!

— Как ты себе это представляешь, учитывая, что все умерли одновременно? — сын Дома Вай продолжал говорить на повышенных тонах. –Кнурлы не могли ничего подобного спланировать!

— Хорошие убийцы значит, Вильиэм! — вскочил Максимилиан. — Им очень много заплатили чистым золотом!

— Даже представить боюсь, сколько им пришлось заплатить, если ты прав, Максимилиан, — вмешался Алвин.

— У кнурлов точно его достаточно, — произнёс сын Дома Эль.

Они спорили, перебрасывались обвинениями, как мячиком. Мои пальцы сжались в кулаки под столом. Эта слепота раздражала куда сильнее, чем открытая вражда.

— Послушайте меня, пожалуйста, — я повысила голос. — Моя сестра была на Соборе Кланов. Они действительно недолюбливают нурринов, но даже сторонники нашей вины не хотели развязывать войну.

— Как представитель Дома Диер, я подтверждаю, — поддержал меня Алвин. — Мой покойный отец лично пытался исцелить Демира Атарана.

— Подождите, что? Недолюбливают? Да кнурлы нас терпеть не могут, на дух не переносят! — Максимилиан не унимался.

— Тише ты, не будь так категоричен… — голос Вильиэма стал спокойным.

— Всё хорошо, Вильиэм, не успокаивай его, пусть высказывается, — я позволила себе короткую, холодную улыбку. — Моя сестра вернулась целой и невредимой. В детали вас посвятить не могу, потому что сама не всё знаю.

— Вы не забывайте, какими словами нас называют кнурлы! — сын Дома Эль вскипел. — Мы все для них «петушиное отродье»! Думаешь, они твою сестру так не называли?

— Насколько я знаю, они обращались к ней уважительно, несмотря на свою неприязнь, — голос мой зазвенел, как сталь.

— Насколько ты знаешь! Тебя там не было! — он никак не хотел отбрасывать своё предубеждение.

— Даже если она не врёт, они могли так думать, — внезапно поддержал его Вильиэм.

В груди что-то ёкнуло, старая рана, прикрытая броней долга. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как гнев раскалённой волной поднимался к горлу, и с силой затолкала его обратно. Слабости не может быть места.

— Мы собрались не для того, чтобы спорить, — я снова повысила голос, и в нём прозвучала команда. — У нас есть другой, более могущественный враг. Враг, ответственный за Туман Забвения.

— Это какой же?

Я проигнорировала вопрос Максимилиана, будто не услышав.

— Этот враг хочет остановить наш прогресс и положить конец миру между расами. Он боится, что вместе мы обретём сравнимое с ним могущество.

— Кто это? Люди?

— Люди слабы, Максимилиан.

— О ком тогда речь, Игниэль? О Гахаррианском Подполье?

— О нём тоже, Вильиэм, но есть кое-кто страшнее — эфиноры.

— Существа из легенды? — голоса Максимилиана и Вильиэма слились.

— Вы ещё слишком юны, чтобы знать о них достаточно, — ответил за меня Лоренс. — Если коротко, это огромные птицы с львиным телом. Они мастерски владеют магией духа и во многом помогали Гахарриану, если верить рассказам отца. Сам я их никогда не видел, даже в видениях, но отец очень боялся этих тварей.

— Мой тоже, — поддержал его Алвин. — Он говорил, что эфиноры управляли политикой Рингтелла, влияя на Гахарриана, в результате чего свели его с ума.

Я слушала, кивая, и в глазах у меня стояли не слёзы, а тот самый стальной блеск, что появлялся, когда смотришь на руины собственной веры.

— Я могу подтвердить это, как его внучка, — голос мой стал тише, но твёрже. — Его стремление оставить трон наследнику мужского пола и унизить нурринов привело в итоге к его свержению. Он обезумел. — Я откинула со лба непослушную прядь волос резким, отрывистым движением. — Я только недавно поняла, насколько плохими были его идеи. Они открыли мне глаза.

— Ты состояла в Гахаррианском Подполье?

Вильиэм занервничал, когда услышал вопрос Алвина. Я-то знала, что он симпатизирует Подполью. Остальные были в блаженном неведении.

— Да, Алвин. Я была отравлена. Но теперь всё позади. — Эти слова дались мне дорогой ценой, признание жгло горло, как кислота. Я снова обрела семью. Посмотрела на мир другими глазами. Но эти глаза видели теперь слишком много, чтобы быть спокойными.

— Я рад за тебя, Игниэль, — улыбнулся Алвин. — Мы многие годы считали тебя мёртвой. Ты была совсем одна, а в Подполье тебя приютили, я ведь верно понял?

— Да, всё верно. Я искренне верила, что моя настоящая сестра мертва, а нынешняя Ануэль просто заняла её место. Только мы отвлеклись, давайте не будем об этом говорить. — Я постаралась сделать выражение лица настолько серьёзным, насколько это возможно. — Прежний Совет Шести погиб в полном составе, погиб от рук эфиноров. Я уверена, что именно они стоят за убийством глав наших семей. Подполье могло в этом принять участие в качестве исполнителей, не более.

— Позвольте заметить, что с нашими воспоминаниями что-то происходит, — Алвин кивнул мне, но решил сменить тему. — Нуррины вспоминают Титанов, отчего начинают верить в легенду. В наш разум тоже кто-то проник. Ложные воспоминания умело встраиваются в настоящие.

— Я тоже заметил, — отозвался Максимилиан.

— Поддерживаю, — согласился Лоренс.

— Это тесно связано со смертью глав наших Домов и эфинорами, я уверена, — я попыталась снова перенаправить разговор в нужное русло. — Ложные воспоминания стали появляться в разуме нурринов сразу после гибели прежнего Совета Шести. Сестра рассказала, что Старейшины разрешили нурринам восстанавливать память с одобрения членов Совета, но обращений к нам не было, словно они уже всё вспомнили.

— Это не главный показатель, Игниэль, — возразил Лоренс. — Мы только вступили в должность, поэтому обращений и не было. Тебе не стоит огульно обвинять эфиноров во всём подряд.

— Что вы помните о прошлом? — спросила я.

— Никаких Титанов не было, зато была гражданская война, которая привела к пленению и казни императора Гахарриана. Когда Туман Забвения начал заполнять Граслинд, мы скрылись в тоннелях под истинной столицей Рингтелла, — рассказал Лоренс. — Туман всё же добрался до нас, но лишь немного исказил имеющиеся воспоминания и спутал даты. Теперь в них стали появляться Титаны, девятиметровые и одноглазые существа, магия которых кажется всесильной.

— Эфиноры хотят нас запутать и укрепить позиции легенды о создании мира, — заключила я. — Мне непонятна их цель. Может у вас есть идеи?

Мои собеседники начали переглядываться и мотать головой. Никто из них не решился высказать свои предположения.

— Может в этом и состоит их цель?

— В чём, Вильиэм?

— В том, что ты сказала, Игниэль, — Вильиэм пожал плечами. — Укрепить позиции легенды и культа «Дети Титанов», который набирает популярность в Рингтелле. Может мы зря ищем более глубокий смысл в их действиях? Подумайте об этом.

Остальные закивали в знак согласия. Я осмотрела собравшихся, выдохнула и тоже кивнула. Может они и правы.

— Хорошо, что вы помните о магии? — решила выяснить я степень их заблуждений.

— Глупый вопрос, Игниэль, — улыбнулся Алвин. — Рингвары владеют магией времени, но не владеют магией природы. Мы, как первенцы, унаследовали её от родителей. Наши младшие братья или сёстры владеют магией природы, а третьи сыновья и дочери не владеют ничем.

— Спорные утверждения, — я создала серебряный блуждающий огонёк в центре комнаты, над столом. — Сестра к тому же рассказывала мне о новом поколении аднарри, владеющем магией, что противоречит легенде. У людей тоже тут и там рождаются дети с магией или взрослые её обретают, таких называют «Титаноизбранными».

— Титаноизбранное поколение аднарри, вот что это значит, — голос Алвина показался мне неуверенным. — Я слышал такое выражение на границах с человеческими королевствами, но только сейчас понял истинный смысл.

— Игниэль, ты наследница Гахарриана, — вмешался Лоренс. — Он владел всеми видами магии, по словам родителей. Совсем неудивительно, что ты унаследовала его способности.

— Лоренс прав, — поддержал его Алвин. — Твоё тело покрыто золотой чешуёй, глаза тоже золотые, ты по праву рождения принадлежишь к Дому Нирэвар. Про него я слышал тоже самое. Только представители этого Дома могли противостоять Гахарриану в полной мере, потому что владели всеми известными нам видами магии.

— Вы убеждены, что чистокровные рингвары владеют только магией времени, — мой голос звучал твёрдо. — Я понимаю. Это немного искажённое наследие моего деда. Вам пора раскрыть весь свой потенциал, чтобы история не повторилась.

— В нас нет золотой крови Нирэваров или крови твоего деда. Игниэль, мы всего лишь маги времени, — настаивал Алвин.

— Даже я знаю, что Гахарриан не был чистокровным рингваром, — заявил Максимилиан. — Он убеждал всех в обратном, чтобы укрепить свою власть. Родители мне рассказывали.

— По-твоему все чистокровные рингвары владеют магией стихий? — Вильиэм скрестил руки на груди и смерил меня взглядом.

— Да, об этом я и говорю, — кивнула я, заглядывая в глаза каждому из них. — Мой дед выдавал всем приближёнными магические камни, которые позволяли им пользоваться магией духа и стихий. Я могу согласиться, что рингвары не владеют магией духа без этих камней, но вот огонь, вода, земля и воздух нам подвластны. Пора перестать верить в заблуждения, которые были так выгодны Гахарриану.

— Когда я предвидел варианты собственного будущего, не было ни одного, в котором я бы применял другие виды магии, — возразил Максимилиан.

— Могу сказать о том же, — Лоренс с вызовом посмотрел на меня.

— Я вам докажу, — заявила я, и в голосе зазвучали нотки почти что отчаяния, тщательно скрытого под маской решимости. — Только вы должны искренне хотеть обучиться магии стихий, а не убеждать себя в том, что она вам не подвластна. Я верю, что вы сможете.

— Хорошо, давай проверим, — Максимилиан пожал плечами. — Мы прямо сейчас постараемся использовать магию стихий.

— Если только я смогу овладеть недоступной магией, то это ничего не докажет, — возразил Алвин. — Именно в Доме Диер родился Абрас, который владеет всеми известными видами магии. Его серебряные глаза и красная чешуя тому доказательство. Может мои способности также велики, просто я о них не подозреваю.

— Если вам верить, то это невозможно, — я развеяла блуждающий огонёк.

— Возможно, Игниэль, если рождаются близнецы, — парировал Лоренс. — Большинство нурринов предпочитают избегать рождения близнецов любыми способами, потому что никто не может предсказать их мутацию. Абрас и Глорин только подтверждают это, жаль только Глорин умер в раннем возрасте.

Лоренс похлопал Алвина по плечу. Я кивнула в знак поддержки.

Мы с Ануэль тоже близнецы. Мне досталась по наследству от матери золотая кровь и чешуя Нирэваров, а Ануэль до недавнего времени была покрыта короткой шерстью с ног до головы. Она скрывала свой истинный облик с помощью магии духа, поэтому я считала её ненастоящей. Подполье воспользовалось тем, что я помнила настоящую внешность сестры, когда вербовало меня в свои ряды.

— Я согласна с Алвином, — мой небрежный, но отрепетированный заранее жест послужил приказом для слуг. — Вы все должны пробудить магию, чтобы доказать мою точку зрения.

Слуги принесли три чаши. Одна была с горстью земли, вторая с водой, а в третьей я лично разожгла огонь усилием воли, чтобы ещё раз продемонстрировать свои способности. Всё было подготовлено к этому разговору и шло по плану сестры.

— Сначала попробуем обучить вас огню, — я вложила руку в пламя, развернула ладонью вверх и вынесла на ней огонь, поддерживаемый магией. –Повторяйте за мной.

Огонь послушно лёг в руку, и я с вызовом смотрела на них, пока он трепетал, меняя цвет на серебряный. Мне казалось, что такого не должно быть, но я сделала вид, что всё шло по плану.

Алвин не смог пробудить магию огня и обжёгся. Лоренс продержался дольше, мне даже казалось, что он сможет, но нет — пламя слегка обожгло руку сына Дома Фиер.

— Я не буду совать руки в огонь, — голос Максимилиана дрогнул.

— Хорошо, тогда пробуй магию воздуха, — я была настроена решительно, хотя и опасалась, что они мне не поверят. — Попробуй уплотнить воздух между ладонями. Он должен помешать тебе хлопнуть в ладоши.

Максимилиан развёл руки и моментально свёл, пытаясь хлопнуть. На мгновение его ладони столкнулись с невидимой преградой, но всё же встретились.

— Какая-то ерунда, — он пожал плечами.

— Ты же видел, что получилось, — воодушевилась я. — Мы все видели, ведь так?

— С чего ты взяла, — сын Дома Эль скрестил руки на груди, его взгляд был полон недоверия и скептицизма.

— Действительно, с чего ты взяла, — поддержал его Вильиэм. — Максимилиан хлопнул в ладоши, как ты и просила. Вряд ли небольшая задержка является проявлением магии.

— Попробуй сам, Вильиэм, если мне не веришь, — настаивала я.

— Почему ты убеждена, что мои руки не сходились, если хлопок удался? — от взгляда Максимилиана пламя в моей руке стало алым и горячим, отражая его эмоции.

— Максимилиан, ты же ощущал преграду…

— Игниэль, откуда ты знаешь, что я ощущал? — перебил он меня.

— Я видела это по твоим рукам, Максимилиан, — я только хотела рассказать про пламя, но оно снова стало серебряным. Никто не заметил, что обесценивало заранее любые попытки доказать это.

— Я могу показать тоже самое в любой момент, Игниэль, — продолжил настаивать сын Дома Эль. — Это ничего не доказывает.

— Он прав, Игниэль, — Алвин тоже попробовал хлопнуть. — Я просто перенапряг руки до того, как они сошлись. Эффект тот же самый.

— Вот видишь, — улыбнулся Максимилиан. — Или ты подглядываешь за моими ощущениями с помощью магии духа?

— Я могу, но не буду так делать, — возразила я. — Мы должны доверять друг другу, а чтение мыслей этому не способствует.

— Но ты можешь, — Вильиэм прищурился. — Что тебе мешает тайком заглядывать в наш разум?

— Я не стану действовать как мой дед, — мой голос дрогнул, ощутив волну недоверия и подозрений с их стороны. — Я уважаю вас.

— Вдруг ты внушаешь нам что-то? Как это проверить?

— Если б это было правдой, Максимилиан, вы бы со мной не спорили, — твёрдо заявила я.

— Неужели магия духа может подавить нашу волю? — Лоренс почесал подбородок, смотря на меня с недоверием и опаской.

— Может. Мой дед так делал, я точно знаю. Даже его сторонники из Гахаррианского Подполья этого не отрицали. Они просто считали это благом, по неведомым мне причинам. — Попыталась защититься я и проговорилась: — В моём окружении есть существа, которые владеют магией духа.

— Значит они могут внушать нам всё, что угодно, — в голосе Максимилиана не осталось и намёка на доверие.

— Это драконы, — объявила я.

— Какие ещё драконы? — нестройным хором переспросили собравшиеся.

— Какие? — повторил Вильиэм, который так и сидел со скрещёнными на груди руками, демонстрируя своё отношение ко мне. — Мы знаем о рыжих и алых, которые не владеют магией духа. Убедились в этом, когда эти твари нападали на пограничные города. Хапанту, зелёные, тоже ей не владеют. Их было бы куда проще дрессировать в таком случае. Зачем ты нам врёшь, Игниэль?

Я отдала мысленный приказ пурпурному дракону перестать скрывать своё присутствие магией духа. Йока появился передо мной и почесал лапой морду, словно на что-то намекая.

— Покажись им, пожалуйста, — произнесла я.

— С кем ты разговариваешь, Игниэль?

Вопрос Алвина повис в воздухе. Я смотрела на дракона, который гордо расхаживал по столу, и видела лишь пустое пространство в их глазах. В их шёпоте, в их взглядах, полных жалости и недоверия, читался один вердикт: «Она не в себе».

— Не важно! Значит вы отрицаете, что Лоренс держал пламя в руке и поддерживал его с помощью магии, пусть и недолго, — я с трудом сдерживала эмоции, голос предательски дрожал.

— Игниэль, огонь был создан тобой.

— Максимилиан прав, — внезапно поддержал его Лоренс. — Ты могла его поддерживать в моей руке.

Они не видели. Не верили. Пурпурный дракон, мой козырь, моё доказательство, оказался лишь плодом моего воображения в их глазах. Или… стеснительным существом, которое не пожелало показаться. Осознание этого ударило под доспех, и я почувствовала себя голой и уязвимой. Моя собственная реальность стала клеткой, из которой я не могла до них достучаться.

— Попробуйте ещё раз, — настаивала я.

— Игниэль, это ничего не докажет.

— Докажет, Максимилиан.

— Я настаиваю, что огонь создала ты, поэтому и поддерживаешь его то же ты, — поддержал его Вильиэм.

— Попробуйте создать пламя сами, раз не доверяете мне! — выкрикнула я и тут же прокашлялась. — Простите.

— Мы не владеем магией стихий, — вклинился Алвин.

— Лоренс только что держал пламя в руке, — снова напомнила я.

— Этого недостаточно, — отозвался Лоренс.

— Ты пока не доказала нам, что рингвары владеют магией стихий, тем более чистокровные. Сама же подтвердила, что твой дед выдавал приближённым камни, которые расширяли их способности. У нас таких камней нет, откуда магии взяться. Может ты и права, но пока не убедила, — отстаивал свою позицию Максимилиан. — Ты исключение, потому что принадлежишь к Нирэварам по крови, как и твоя мать, а с недавних пор и сестра. Родители успели рассказать о заседании, на котором она просила возродить Нирэвар.

— Я овладела магией не только потому, что родилась с ней, но и поверила, что могу ей овладеть, — мой голос сорвался в робкий шёпот. — Ваша вера — вот ключ к магии стихий.

— Откуда ты знаешь, что чистокровные рингвары владеют магией стихий? — спросил Алвин.

— Я точно не знаю, — призналась я. — Хочу изучить, понять это, верить в это. Вы даже не представляете насколько это снизит влияние Гахаррианского Подполья, если чистокровные рингвары не уступают нурринам во владении магией стихий, а может даже превосходят. Мы не будем это превозносить и скрывать, а наоборот будем учиться друг у друга…

— Твоя речь меня немного пугает, Игниэль, — в глазах Алвина я увидела вполне искренний страх. — Только подумаю, что с неё начиналось правление Гахарриана, в дрожь бросает. Многие рингвары наоборот примкнут к Подполью, если почувствуют превосходство. При условии, что мы не единственные, как утверждает легенда.

— Алвин прав. Твои мысли могут неправильно истолковать. Будь осторожна, — поддержал его Лоренс. — Вспомни ещё моего брата Ротариана, который пропал без вести недавно. Он обучался магии, но смог освоить только базовые заклинания за девять лет…

— Он смог освоить магию времени, можешь не сомневаться, — я поняла, что зря это сказала, но было поздно. — Он полукровка, аднарри, живое доказательство того, что третьи сыновья и дочери не прокляты. Им просто всё даётся сложнее из-за смешанной крови.

— Ты знаешь где он?

— Я не могу сказать, Лоренс. Он в безопасности, в окружении союзников. Вернётся, когда придёт время.

— Он один из наших агентов внутри Гахаррианского Подполья? — Лоренс вскочил. — Ты это хочешь сказать?

— Лоренс, прекрати задавать вопросы, на которые я не могу ответить. Всему своё время и место, ты как рингвар должен это понимать.

— Хорошо, я ничего не скажу Конраду, — он сел на место. — Мой младший брат тут же начнёт искать Ротариана. Он места себе не находит.

— Благодарю за понимание, Лоренс, — кивнула я. — Я к тому это сказала, что аднарри в перспективе могут овладеть и магией природы, и магией времени. Вот чем они были опасны для моего деда. Он лишал их магии, а легенда только укрепила незавидное положение полукровок. Мы должны что-то с этим сделать. Я полагаю, что чистокровные рингвары всё же владеют магией стихий, просто соединять её в магию природы не умеют. Если я права, то это снизит напряжение между расами. Ведь рано или поздно рингваров станет больше, к тому же Гахаррианское Подполье активно работает над этим.

— Тут я могу согласиться с Игниэль, — решил вмешаться Клаус. — Мой брат, третий сын Дома Унф, Ноан. Он вернулся домой чистокровным рингваром, а уходил аднарри. Подполье обманом или силой заставили опытного мага природы обратить его. Что им помешает сделать тоже самое с половиной населения Рингтелла?

Никто не торопился отвечать. В зале воцарилась неловкая тишина. Я решила её нарушить и подробно описала внешность Ротариана, чтобы мне поверили.

— Ануэль сказала, что он лишился руки? — Лоренс снова вскочил, его глаза блеснули так ярко, что рефлекторно потянулась к иглам с ядом синданселя. — Как, где? Она что-то ещё говорила?

— Нет, Лоренс, — я вытянула руки вперёд, когда опомнилась, и попыталась жестами усадить его на место. — По её словам, чёрные шрамы на его лице и никак не отрастающая рука свидетельствуют о заболевании «Чёрной смертью» или «Вархоусом». Раз болезнь не прогрессирует, скорее второй вариант. Он где-то умудрился вступить в контакт с людьми, а из-за проблем с магией по-прежнему болен.

— Конрад меня прибьёт, когда узнает, что ты мне всё рассказала, а я скрыл, — Лоренс опустился на своё место, его глаза перестали сиять.

— К слову об этом, — я решила сменить тему и больше не возвращаться к разговору о Ротариане. — Рингвары не могут отрастить себе руку, а нуррины могут. Вот как мы сможем узнать к кому отнести тех или иных аднарри. Достаточно небольшого пореза. Если он быстро затянется, то перед нами нуррин с рингварианской кровью.

— Если будет кровоточить и медленно заживать, то наоборот, — дополнил меня Клаус.

— Вера в твой рассказ окрепнет, когда мы сможем повидаться с Ротарианом, — заявил Вильиэм.

— Когда вы попытаетесь поверить в себя и применить магию, тогда всё поймёте. Ротариан здесь совсем не так важен. Просто попробуйте, — призвала я, а потом решила вернуться к тому, с чего мы начали: — Как я уже сказала, наибольшую угрозу представляют эфиноры и некоторые драконы. Представьте, что мы для них домашние питомцы, которые раскрыли свои магические способности и теперь слишком разумны, чтобы подчиняться. Вы бы что с такими сделали?

— Договорился бы, или хотя бы попытался, — ответил за всех Максимилиан.

— Я рада, что ты так думаешь, — моя улыбка была искренней.

— Они нас истребить хотят? Ты к этому клонишь? Зачем?

— Ради демонстрации своей силы, Вильиэм, — уверенно заявила я. — Истребят всех сомневающихся в легенде. Истребят тех, кто меньше всего пострадал от тумана. Остальные даже не подумают о сопротивлении. Всё ради власти.

— Они достаточно сильны, чтобы не бояться нас. Мы не желаем им зла, — отозвался Максимилиан. — Я ведь прав?

Остальные синхронно кивнули.

— Я согласен, — поддержал его Вильиэм. — Какая власть? Кто в последние годы видел хоть одного эфинора? Драконы да, согласен, их мы уже видели. Только вряд ли красные, рыжие и зелёные драконы настолько разумны. Ты их переоцениваешь, Игниэль.

— Ануэль видела нападение драконов в скором будущем. Она же видела эфиноров. Никому из вас не виделись образы кровавого дождя. Разве нет?

Присутствующие переглянулись, а я почувствовала себя увереннее. Они явно предвидели такое будущее, просто никто не связал его с драконами и эфинорами.

— Драконы, которые стали нашими союзниками, видели эфиноров. Эти твари точно существуют и уже начали действовать чужими руками. Они используют в своих целях Гахаррианское Подполье, я уверена в этом…

Я не успела договорить. В зал влетели зелёные почтовые драконы с донесениями. Мы решили сделать перерыв и ознакомиться с ними.

Меня не было несколько минут. Нужно было прочесть донесение и сбросить как-то накопившееся напряжение. Моё отсутствие должно было успокоить остальных, так я думала.

— Я говорил, что кнурлы боятся нас, — бросил Максимилиан, когда я вернулась и заняла своё место. — Они отказываются от своих обвинений и призывают созвать совет трёх рас, чтобы объединиться против общей угрозы. Ануэль смогла доказать, что мы не причастны к смерти их Тэддана.

— Мы согласны на эту встречу, — произнёс Лоренс, переглянувшись с Алвином.

— Вот так сразу? Только прочитали доклад и уже на всё согласны?

— Максимилиан, они согласны поговорить с кнурлами, не более того, — ответила я за них. — Согласно докладу кнурлы хотят мира. Я тоже хочу мира между расами, как и моя сестра, поэтому мы тоже поддерживаем.

— Я тоже согласен. Ануэль сможет говорить с кнурлами от имени четырёх Великих Домов, — высказался Клаус.

— Согласие на разговор понять могу, но согласие на мир…

— Вы не подумали, что Максимилиан прав в своём недоверии, — поддержал его Вильиэм. — Они могут атаковать нас. Донесение может быть лишь предлогом, чтобы заманить нас всех в ловушку. Ясно написано, что кнурлы будут рады присутствию представителей от каждого из Великих и влиятельных Средних Домов.

— Именно! — Максимилиан закивал. — Иначе зачем просить присутствия кого-то ещё, кроме Ануэль. Что если за убийством старейшин и наших родителей стоят ни эфиноры или Подполье, а кнурлы?

— Брось эти мысли, Максимилиан, — резко отозвался Лоренс.

— Лоренс, а что, если это они? Что мы будем делать? Сами придём в ловушку?

— Мы с тобой увлеклись, Максимилиан, — внезапно осадил его Вильиэм. — Во-первых, у нас нет доказательств, что кнурлы стоят за убийством старейшин и наших родителей. Во-вторых…

— Кнурлы признали нашу невиновность в смерти Тэддана, согласно донесению, — подхватил Клаус. — Они в похожем положении. Мы даже не знаем, нашли они нового Тэддана или нет.

— Что, если они сами его убили и попытались спихнуть всё на нас? — сын Дома Эль был неумолим в своей предвзятости. — Кнурлы не так уж и едины, как может показаться. Вдруг к власти пришли какие-то мятежники, а мы об этом ещё не знаем?

— Вот тут я снова с тобой согласен, Максимилиан, — подкрепил его подозрения Вильиэм. — Кажется, клану Химран не нравился Демир Атаран, они хотели статус правящего. Могли и добиться его.

— До этого доклада мы все свами считали, что кнурлы могут развязать гражданскую войну в любой момент, — вступил Алвин, его взгляд был возмущённым и даже немного снисходительным. — Сейчас многое говорит об их единстве, даже если правящий клан сменился. Нам нечего бояться.

— Я уверен, что здесь какой-то умысел, в просьбе присутствия представителей всех Великих Домов. Одной Ануэль им почему-то недостаточно, — продолжал настаивать Максимилиан. — Нужно разобраться во всём, прежде чем принимать решение о союзе.

— Для того, чтобы разобраться, нужно к ним прибыть, — заметил Лоренс.

— Попасть в ловушку…

— Мы маги времени, в конце концов! — Лоренс перешёл на крик. — Мы сможем предвидеть любые угрозы, которые могут нас поджидать на встрече с кнурлами! Можем попытаться убедить их довольствоваться визитом одной только Ануэль, которая будет говорить от имени Совета Шести!

— Не кричи на меня! — Максимилиан тоже повысил голос.

— Видения не могут гарантировать нашу безопасность, — я произнесла это тихо, но так, чтобы меня услышали, дождавшись затишья. Внутри всё дрожало. — Они показывают разные варианты будущего. Только один из них в итоге окажется верным. — Я прокашлялась, чтобы привлечь внимание. — Давайте не будем ссориться. Если нам нужен мир между расами, и кнурлам он нужен, то определённо стоит дать им шанс высказаться.

— Мир — это хорошо, но доверять кнурлам нельзя, — Максимилиан бросил пергамент с донесением в центр стола, но голос его стал спокойнее.

— Четыре Дома против двух. Ты понимаешь о чём я? — Лоренс говорил громче обычного, в голосе ощущалось раздражение.

— Дело не в большинстве голосов. Нам надо прийти к единогласному решению, — возразила я.

— Мы согласны, — хором отозвались Максимилиан и Вильиэм, переглянувшись.

— Нам, как новому Совету Шести, нужно сплотиться. Большинство голосов — это хорошо, но лучше не допускать разногласий, — я сдержанно улыбнулась.

— Я настаиваю на том, что мы не должны верить кнурлам без доказательств их мирных намерений, — произнёс Максимилиан. — Кто знает, что нас там ждёт? Мы стали главами своих семей. Это большая ответственность. Нельзя бездумно соглашаться на визит в Химерию или куда бы то ни было.

— Полностью согласен, — кивнул Вильиэм.

— Пусть они сами отправляются в Рингтелл, если хотят поговорить со всеми нами.

— Максимилиан прав, им ничего не стоит прислать кого-то сюда.

— Вот тут я согласен с тобой, Вильиэм, и с тобой, Максимилиан, — поддержал их Алвин. — Они могут прислать послов для переговоров с каждым из Домов по-отдельности или вместе, как будет угодно.

— Выманить всех нас куда-то в горы, на незнакомые территории. Отличная возможность для засады. Пока нас не будет, кнурлы могут захотеть с боем прорваться обратно в Чёрные горы и развязать новую войну…

— Максимилиан, мы тебя поняли, — я мягко перебила его и жестом призвала умерить пыл. — Я отправлю послание от лица Совета Шести, что мы единогласно приняли решение принять кнурлианских послов в Рингтелле со всеми почестями.

— Если им так важно показать свои мирные намерения, то пусть пришлют глав своих кланов или их первенцев. Это будет хорошим доказательством доброй воли и красивым жестом, — закончил свою мысль Максимилиан.

— Меня немного раздражает, как ты, Максимилиан, считаешь себя ответственным за будущее Рингтелла, но при этом отрицаешь новые идеи, вроде склонности рингваров к магии стихий, — призналась я.

— Всё просто, Игниэль, я должен с осторожностью смотреть в будущее. Верить домыслам о магических способностям, у которых нет прямого подтверждения, тоже самое, что верить в мирные намерения кнурлов без доказательств.

— Владение магией точно нам не навредит, в отличие от встречи с кнурлами, — бросил Клаус. — Игниэль, почему в твоём разуме магия так плотно сплелась с политикой? — неожиданно спросил он.

— Ничего подобного. Дело в том, что я знаю истину. Рингвары, чистокровные рингвары, владеют магией стихий, но эфиноры внушили нам обратное. Магия полезна не только в повседневной жизни, но и для совместного развития наших народов, рингваров и нурринов.

— Игниэль, я понимаю твою настойчивость, но не готов принимать на веру ничего, пока не готов, — признался Максимилиан. — Я должен быть опорой для своего Дома. Это не так-то просто в моём возрасте, к тому же я не просто первенец, а единственный сын Дома Эль.

— Тебе не стоит отрицать владение магией, но ты вправе мне не верить, — я уже поняла, что не смогу сейчас переубедить его.

— Давайте прекратим бессмысленные споры. Хоть в одном вопросе мы пришли к согласию сегодня — кнурлы сами должны прибыть в Рингтелл, если хотят пообщаться с нами, — подытожил Лоренс.

Остальные кивнули в знак согласия. Новые главы Великих Домов разошлись, оставив меня в зале одну с призраком дракона, который не пожелал стать явью.

Я сидела, не двигаясь, глядя на пустое место на столе, где он должен был быть. Гнев остыл, сменившись тяжёлым, свинцовым пониманием. Он не внушал им ничего. Он просто не развеивал покров. Мне попался стеснительный йока, который боялся признаться в этом, и потому предпочёл обмануть меня одну, сделав посмешищем в глазах тех, кого я пыталась спасти. Мои пальцы снова сжались в кулаки, но теперь в этом жесте не было силы — лишь усталое смирение перед очередной стеной, которую предстояло разрушить. В одиночку. Всегда в одиночку, даже сестра не могла помочь.

Глава 18. Игниэль. «Важные встречи».

Игниэль получила письмо.

Я сама не ожидала его получить.

Письмо было от Ланиты.

Сестра решила не терять время.

– Ануэль

Я вышла из зала заседаний, и тяжёлые двери закрылись за мной, будто отсекая не просто шум споров, а целый пласт разочарования. Гнев, жгучий и бесплодный, всё ещё сжигал меня изнутри, но на лице — лишь замкнутость и усталость. Йока, невидимый для всех, кроме меня, бесшумно следовал за мной, его молчаливое присутствие было одновременно укором и единственным утешением.

— Леди Игниэль.

Меня нагнал запыхавшийся слуга. Я остановилась, позволив ему отдышаться, скрестив руки на груди. Нетерпение било ключом, но дисциплина требовала выдержки.

— Докладываю, — начал он. — Тайное послание от леди Ланиты Луртелл для Дома Экс. Она просит о встрече с Элледи Ануэль для обсуждения мирного договора. Письмо… весьма витиевато, будто зашифровано.

— Она боится, что люди отца перехватят, — отсекла я, мысленно просчитывая варианты. Ануэль на Розенроте, времени нет. Значит, это моя задача. — Где можно встретиться?

— Крепость Таун-Эмир на берегу Безграни. Она заброшена.

— Прекрасно, — кивнула я. — Организуй проводника для Ланиты, я отправлюсь туда прямо сейчас.

— Слушаюсь. — С лёгким поклоном произнёс нуррин.

Не став ждать ответа, я телепортировалась к руинам. Магия духа легко выудила из разума слуги нужные координаты. Йока, словно тень, последовал за мной. Дракон коснулся моего плеча, заклинание перенесло его вместе со мной.

Меня встретила тишина. Перед глазами предстала разруха. Пахло пеплом и забвением. Обгоревшие башни, рухнувшие ворота, мёртвое дерево в центре — всё кричало о жестокости и тщетности чужой вражды. Я медленно обошла периметр, подошва сапог хрустела на углях. Идеальное место для тайных сделок и предательств. Здесь, среди пепла, и должен был зародиться хрупкий росток мира.

— Люди очень хотели, чтобы граница сместилась и Безгрань перестала быть нейтральной территорией, — прошептала я, осматриваясь. — Эта крепость пала одной из первых, судя по её виду.

Я вдруг подумала, что граница Рингтелла проходит вдоль восточного берега, а граница Антарианской империи вдоль западного, как и во времена деда.

— Безгрань фактически никому не принадлежит, если не считать проживающие на побережье племена вальдов, — я подошла к берегу и начала искать глазами их поселения, но не нашла. — Хорошее место для тайной встречи.

Дни ожидания я заполняла рутиной: рыбалкой, охотой. Вальды, местные дикари, держались на расстоянии, и я отвечала им тем же. В этом вынужденном уединении была своя горькая ирония: воин, привыкший к битвам, теперь вынужден сидеть в засаде, поджидая перепуганную принцессу.

Наконец, к руинам порта причалил плот. Женщина в сером плаще, скрывавшем осанку, и нуррин-проводник. Ланита.

— Приветствую, — произнесла я, выходя из тени и протягивая руку для рукопожатия. — Рада, что вы откликнулись.

Ланита сбросила капюшон. Её лицо выдавало страх и смятение. Её пальцы на мгновение сжали мою ладонь, холодные и влажные, а затем спрятались в складках плаща.

— Спасибо, — её голос был тихим, но твёрдым. — Надеюсь, эта встреча приблизит наши расы к миру.

— Мы найдём общий язык, — я позволила себе короткую, ободряющую улыбку, тщательно выверенную. — Рада, что вам удалось сохранить всё в тайне.

— Это было нелегко, — призналась она, и её взгляд метнулся по сторонам. — Мысль о войне не даёт мне покоя. Что вы предлагаете?

— Сначала — пища. Вы оба проголодались в пути.

Я привела их к своему временному лагерю. Ланита съела немного рыбы, и её лицо на мгновение расслабилось, черты смягчились простой человеческой благодарностью.

— Я очень рада, что вы смогли проявить нуррианское гостеприимство даже в таком месте, — улыбнулась она.

— Я не могла поступить иначе, ведь вы столь желанная гостья для нас с сестрой. Мы видим в вас надежду на мир между нашими расами. — Я отложила свою порцию. — Знаю, что вы изучали связь павшего города-государства Антария с Антарианской империей. Сестра мне рассказывала. Удалось выяснить что-то новое?

Лицо Ланиты стало серьёзным. Я же немного лукавила. Об этом много говорили разведчики из Гахаррианского Подполья, которые приглядывают за людьми.

— Да, я действительно исследую этот вопрос, — тихо подтвердила она. — Древние свитки говорят о том, что Антария была когда-то истинной столицей нашей империи. Только это время давно прошло… — Ланита сделала паузу, словно пыталась подобрать слова. — Действия моего отца были неоправданными. Я верю, что даже после этого мы сможем найти общий язык с бывшими жителями города-государства, — она опустила взгляд, растерянно ковыряя рыбу вилкой. — Это деликатный вопрос, Игниэль. Может ваш народ тоже что-то знает о том времени?

— Мы не так много знаем о прошлом людей, однако, есть кое-что. Я нашла упоминания политического брака между вашим дедом или прадедом и лидерами города-государства. Следовательно вы потомок того союза и сможете этим воспользоваться.

Глаза Ланиты округлились от изумления. Она не знала. Это было нам на руку.

— Если такая связь существует, то она станет хорошей основой для укрепления доверительных отношений с династией Ориспа, — она закусила губу. — Только надо действовать осторожно. Мои дяди Клавдий и Антоан… — Ланита невольно вздрогнула и оглянулась при упоминании их имён. — Они так просто не откажутся от жажды власти. Чего именно ваша сестра хочет от меня?

Ланита отодвинула тарелку. Прямота — лучшее оружие против нерешительности.

— Она хочет видеть вас императрицей после смерти отца.

Ланита задрожала, её пальцы вцепились в подол мантии. «Слишком мягка», — пронеслось у меня в голове, но я тут же отогнала эту мысль. Миру нужны не только воины.

— Это… это большая ответственность, — прошептала она дрожащим голосом. — Я не уверена, что готова к ней, но понимаю, почему ваша сестра этого добивается. — Ланита глубоко вздохнула и расправила плечи. — Я обдумаю ваше предложение, но мне стоит вернуться в Авакен как можно скорее. Я не могу долго отсутствовать, не вызывая подозрений.

— Вам некуда торопиться. Ваш отец на Розенроте, братья заняты интригами. Ваш сын в безопасности.

Ланита поёрзала на стуле, после чего улыбнулась мне. Её взгляд остановился на костре.

— Я ценю вашу заботу, Игниэль. Всё же мысль о том, что я займу трон пугает. Я не такая как мои дяди и отец. Мне нужно время, чтобы всё обдумать, однако… если есть шанс установить мир между нашими расами, то я обещаю им воспользоваться. — Ланита слегка коснулась моей руки. — Я не забуду вашего с сестрой доверия.

— Тот факт, что вы станете императрицей, сам по себе обеспечит мир. Отношение Диметра к полукровкам этому не способствует сейчас. Я слышала от сестры, что вы более благосклонны к ним.

— Да, это так, — заявила она, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Я верю, что каждый заслуживает уважения, независимо от происхождения. Политика моего отца жестока и недальновидна. Расскажи мне подробнее о планах твоей сестры, Игниэль. Какую роль я должна сыграть?

— Она видит в вас союзника. Нужно лишь держаться в стороне от политики до смерти Диметра и не поддерживать притязания на власть со стороны его братьев. Можно сказать, что вам нужно отречься от них. Вы сможете это сделать?

Ланита замешкалась. Я заметила, как напряглись её руки. Она сжала кулаки под столом.

— Я сделаю всё для мира, — стиснув зубы, процедила она. — Но мне потребуется поддержка Ануэль.

— Ануэль будет поддерживать вас во всём, даже не сомневайтесь. Она сейчас очень занята, а я вправе говорить от её имени. Именно поэтому я решила организовать эту встречу и побеседовать с вами лично, — я улыбнулась и потянулась к Ланите, но в последний момент решила не смущать её и осталась на месте. — Вы были удивлены, когда я сказала о родственных связях с лидерами города-государства Антария. Неужели ни в одной из найденных вами записей об этом ничего не говорилось?

Ланита нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить.

— Нет, Игниэль, — она почесала затылок и пожала плечами. — Я провела бесчисленные часы изучая древние свитки, но ничего не нашла об этой связи. Наши историки… — Ланита запнулась, её голос дрогнул. — Они были крайне избирательны в том, чем стоит делиться с потомками. Я даже думаю, что, если бы отец знал об этой связи, он бы просто заявил права на власть в городе-государстве. Мы должны действовать осторожно. Если Ануэль знает, то она должна сохранить всё в тайне, пока не придёт подходящее время.

— Моя сестра умеет хранить секреты, в этом можете не сомневаться. Возможно, ваши историки скрыли всё, потому что твой род не унаследовал магические способности династии Ориспа. Они посчитали это стыдным пятном на репутации Луртеллов и вычеркнули.

— Это безусловно многое объясняет, — согласилась Ланита. — Может были и другие причины скрыть эту родственную связь. Вдруг мы подвергнем себя опасности, если узнаем о ней?

— Единственные, кто может представлять опасность в таком случае — это эфиноры. Могущественные существа, желающие стереть наше прошлое и позволить нам начать жизнь с чистого листа. Я не совсем понимаю зачем им это, но сестра предостерегала меня, что вступать с ними в открытый конфликт нельзя.

— Я ценю вашу откровенность, Игниэль, — Ланита откинулась на спинку стула и потёрла виски. — Это сильно усложняет ситуацию. Нам нужно избежать их вмешательства, но я хочу найти доказательства своего происхождения.

— Я буду поддерживать вашу связь с Рингтеллом, пока моя сестра занята. Мои слуги предоставят вам свитки, в которых упоминается союз лидеров Антарии и первых Луртеллов, — я осмотрелась по сторонам, взгляд задержался на её проводнике, подтолкнув меня к мысли. — Вам нужны доверенные люди, вроде личной гвардии, которая не будет подчиняться ни Диметру, ни его братьям. В Рингтелле у каждого Великого Дома такая есть, ваш проводник её представитель, поэтому мы так свободно говорим при нём. У вас есть кто-то настолько же надёжный?

— Я понимаю, как важно иметь преданных приближённых. Сейчас я могу полагаться только на служанку Элару, которая доказала надёжность, — лицо Ланиты засияло при упоминании этого имени. — Я подумаю о том, чтобы собрать личную гвардию. Знаю несколько человек, которые проявили ко мне доброту и верность, несмотря на клятву, данную отцу. Это будет нелегко, но я должна обеспечить безопасность своего сына и свою собственную. — Её взгляд метнулся к огню. — Я боюсь за него, за его будущее.

— Неужели ваш отец хотел навредить вам с помощью своих людей, но они не стали? Я же правильно всё поняла?

— Да, всё так, — воспоминания отозвались гримасой боли на её лице. — Мой отец… он видел во мне угрозу своему правлению. Мне повезло, что стража решила не выполнять его приказ, а сразу доложила о намерении отца убить меня. Такой приказ поступил всего однажды, ещё при жизни моего деда Анора. С тех пор отец просто не даёт мне возможности покинуть Авакен без присмотра. Знали бы вы, как тяжело было вырваться на эту встречу.

Мои пальцы непроизвольно сжались. Даже я, с моим прошлым, не ожидала от Диметра такой низости.

— Представляю какого вам. Если те стражники проявили такую преданность, они могут стать вашими телохранителями уже сейчас, — я постаралась поймать взгляд Ланиты. — К слову о безопасности. Я хотела спросить, не назревает ли в Антарианской империи гражданская война из-за братьев вашего отца? Если да, то вы должны как можно раньше найти надёжных союзников.

Ланита смотрела в сторону костра, избегая моего взгляда. Её плечи сжались.

— Между моими дядями и отцом есть… напряжение. Антоан и Клавдий стремятся захватить и удержать власть, — её голос становился глухим, превращаясь в шёпот. — Они хотят, чтобы я выбрала сторону, поддержала одного из них в борьбе за власть. — По щеке Ланиты прокатилась слеза. — Я не могу смириться с их насилием на Эрхирике. Я хочу мира ради сына и Империи. Ваше с сестрой предложение мира и поддержки куда ценнее, чем вы можете представить. Может мы даже сможем совместно с нурринами восстановить истинную столицу.

— Я бы не рассчитывала на это. Людям будет сложно принять, что город-государство, покорённый твоим отцом, был когда-то столицей.

— Возможно, это будет трудно, но я не могу позволить страху управлять мной, — Ланита выпрямилась. — Мне нужно будет предоставить людям неопровержимые доказательства моего происхождения и убедительное видение будущего. Мир и процветание не только для Луртеллов, но и для всех людей Антарианской империи. Если вы с сестрой верите, что я стану императрицей, то должны поверить и в восстановление Антарии.

— Мы вас поддержим, но не думаете ли вы, что необязательно восстанавливать Антарию как истинную столицу. Пусть столица остаётся в Авакене, а Антарию можно восстановить, чтобы искупить вину вашего отца перед династией Ориспа и заручиться их поддержкой.

Она замерла, обдумывая. Я наблюдала, как в её глазах борются страх и решимость. Решимость победила.

— Это… это может сработать, — в голосе Ланиты всё ещё слышалась неуверенность. — Восстановление города-государства Антария покажет народу, что я стремлюсь залечить раны прошлого. Если начну осторожно двигаться в этом направлении прямо сейчас, то смогу со стороны наблюдать за дядями и их реакцией. — Ланита посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, смахивая слезу. — Благодарю за совет. Я немедленно пошлю весточку династии Ориспа. Возможно, мы сможем прийти к соглашению, которое будет выгодно обеим сторонам.

Она встала, поправила плащ. В её движениях появилась собранность, которой не было прежде.

— Игниэль, передайте мою благодарность за поддержку своей сестре. Я с нетерпением жду прибытия свитков и нашей личной встречи.

Ланита ушла к плоту, и я не стала её задерживать. Стоя среди руин, я наблюдала, как они с проводником удаляются. Хрупкий союз был заключён. Теперь всё зависело от того, хватит ли этой испуганной девушке мужества стать императрицей. Оставаться в крепости больше не было необходимости. Я отправилась домой.

Тишина в покоях оглушала. И лишь сейчас, оставшись наедине с собой, я осознала, что сквозь неё не просачивается привычное, едва уловимое эхо чужого присутствия. Пурпурные драконы. Все трое. Исчезли. Я так сроднилась с их магическим покровом, с этим чувством незримого дозора, что заметила пропажу лишь теперь, когда её ничем нельзя было заполнить. Йока, чьё трусливое враньё сделало меня посмешищем в глазах Совета, был лишь одним из них.

— Будет сложно объяснить это сестре, — прозвучало в тишине, и я с удивлением поняла, что сказала это вслух. — Но я не могу ничего изменить.

В дверь постучали. Я открыла её и увидела на пороге озадаченного слугу.

— Леди Игниэль, там странное существо просит аудиенцию.

— Я сейчас спущусь.

Ещё одна загадка. Спустившись в гостиную, я увидела змеелюда. Гость из-за океана, призрак из прошлого, которое я старалась забыть. После Тумана их и след простыл, остались лишь намёки в старых свитках.

— Приношу соболезнования вашей утрате, — прошипел он, и его хвост нервно взметнулся. — Я прибыл несвоевременно, но другой возможности может не быть. Ваш Великий Дом в моём графике посещений, после я обязан вернуться домой с докладом, меня уже заждались.

Его чешуя поблёскивала в свете свечей, выдавая спешку. Змеелюды, с которыми я имела дело в Подполье, дышали ненавистью. Этот же был иным — собранным, почти дипломатичным. Что скрывалось за этой маской?

— Если вы здесь, значит, на то есть веская причина, — сказала я, опускаясь в кресло. Голос звучал ровно, нарочито-нейтрально. — Расскажите.

— Вы правы, Игниэль. Я — Нуллдан, посланник Верховного Сафира.

— Самопровозглашённого Верховного Сафира, — уточнила я, ловя его реакцию. — Далеко не все ваши собратья готовы ему служить.

— Вы поражаете осведомлённостью. Что ещё вам известно?

Вмешательство слуги, доложившего об ужине, было уместным. Переговоры такого уровня требовали правильной обстановки.

— Всё расскажу за трапезой.

— Почту за честь.

Стол ломился от яств. Я заняла место у выхода — старая привычка, позволяющая контролировать пространство. Змеелюд набросился на еду с жадностью, которую тщетно пытался скрыть. Видимо, в других Домах его не удостоили даже этой простой учтивости.

— Я лично сражалась со змеелюдами в Чёрных горах, — начала я, отламывая кусок хлеба. — Нескольких пытала. Они хотели поработить кнурлов. И отчасти преуспели — горы больше не принадлежат им. А ваших собратьев мы оттуда вытеснили. Северный и западный хребты отошли людям, восточный и южный нурринам. Кнурлы, которые не захотели покидать дом, живут в городе-государстве Эфиране и сохранили права на добычу ресурсов в горах, просто обязаны теперь платить налог с них.

— Вы несколько лукавите, Леди Игниэль. Я знаю, что восточный хребет принадлежит фактически не нурринам, а четырехруким вальдам, жеводанам. Именно они прогнали моих собратьев оттуда. Южный хребет вы отдали в пользование тем, кого называете мурринами.

Уголок моего рта дёрнулся. Осведомлённый противник. Интересно.

— Ваша осведомлённость не уступает моей, Нуллдан. Что же привело вас к нашему порогу? Верховный Сафир, насколько я знаю, обитает в Хладных горах. Нелёгкий путь проделали.

— Вы всё называете его самопровозглашённым. Часть моего народа считает его Истинным.

— Так о нём отзывались местные змеелюды. Простите, если обижаю.

— Ничуть. Местные змеелюды действительно не считали его истинным и не хотели служить ему, а теперь они изгнаны из своих домов и скитаются, стараясь не попадаться на глаза нурринам и людям. Это расплата за их невежество, а вам оно позволительно, потому что вы не можете знать всего.

В его тоне сквозила подобострастная язвительность. Мне это не нравилось.

— Если вы здесь от лица Верховного Сафира, то я должна внимательно выслушать вас и прислушаться к замечаниям, чтобы проявить учтивость. Зачем вы прибыли, Нуллдан?

— Верховный Сафир хочет возродить наше мирное королевство, утраченное много поколений назад. Для этого нам нужно безопасное место, близкое к воде и с доброжелательными соседями. Современные нуррины отличаются терпимостью, поэтому мы хотим основать его на южном хребте Чёрных гор.

Прямота. Она заслуживала уважения. Но доверия — нет.

— Вы должны гарантировать нам свои мирные намерения, если хотите получить одобрение нурринов. Как Верховный Сафир планирует это сделать?

— Мы будем охотиться на змеелюдов-скитальцев. Склонять их к покорности или убивать. Чтобы не докучали никому.

Удобно. Враги наших врагов — наши друзья? Слишком просто.

— Мои источники говорят, что змеелюды причастны к падению кнурлианского королевства в Хладных горах. Как вы докажете, что ваш Сафир не приложил к этому руку?

— Смею согласиться с вашими источниками. Мы действительно не смогли найти общий язык с тамошними кнурлами, но это в прошлом. После войны был избран Верховный Сафир, мы ждали шанса наладить с ними отношения, но было уже поздно, потому что кнурлы покинули Хладные горы.

— После? — я прищурилась. — И что же сделало его «истинным»?

— Верно. Верховному Сафиру было откровение, он ослеп и у него отросли дополнительные руки, как и подобает истинному. Никто из нас не сомневается в его власти. Это произошло слишком поздно и не позволило нам искупить вину перед местными кнурлами.

Слепота и лишние конечности как знак избранности. Зловещая религия.

— Я правильно понимаю, что Верховный Сафир настроен на мирное сосуществование с другими расами?

— Правильно, Леди Игниэль. Мы не хотим воевать, мы устали от кровопролития, но нам нужен дом и надёжные, терпеливые соседи. Мы уверены, что люди для этой роли не подходят, поэтому я и пересёк океан, чтобы обратиться за помощью к нурринам.

— Если мы позволим вам занять весь южный хребет, то смогут ли нуррины жить у подножия гор, чтобы не выселять всех оттуда, а просто переселить на несколько уровней ниже?

— Если это будет одним из условий, то Верховный Сафир рассмотрит его и озвучит вам своё решение лично. Зная его нрав, могу предположить, что он одобрит такое соседство.

Пустые слова, но начало положено.

— Я поняла. Расскажите мне, как отреагировали на вашу просьбу представители других Великих Домов.

— Они пока не дали мне чёткого ответа. Все взяли время для размышлений до прибытия Верховного Сафира на Вальденрот, чтобы сообщить ему лично.

— Когда же он планирует прибыть на Вальденрот?

— В конце этого года.

— Хорошо. Мой ответ тот же, — я откинулась на спинку стула. — Но лично я буду настаивать на одобрении. Нам нужны сильные союзники.

Это была игра, тонкий намёк на то, что его миссия здесь может увенчаться успехом. Нужно было дать им надежду, чтобы они считали нас своим главным шансом.

— Благодарю за доверие. Я передам ваши слова Верховному Сафиру, — змеелюд встал из-за стола. — Благодарю за ужин. Разрешите откланяться.

— Я не смею вас задерживать. Буду с нетерпением ждать встречи с Верховным Сафиром. Наш разговор я подробно перескажу своей сестре и императрице Ануэль, при первой же возможности. Думаю, она согласится со мной.

— Я буду рад сообщить Верховному Сафиру, что нуррианский Великий Дом Экс уже поддерживает наше начинание, а остальные взяли время на раздумья.

Нуллдан удалился, накормленный и обнадёженный. Я же осталась с тяжёлыми мыслями. Воспоминания нахлынули: блеск чешуи в свете факелов в подземельях Подполья, хриплые крики пленённых змеелюдов, их яростный отпор при упоминании «самозванца». А этот… Нуллдан говорил о нём с придыханием. Две фракции, два лагеря. И нам предстояло выбрать, на чью сторону встать. Другие Дома, я знала, решили выжидать. Но я уже сделала свой ход — предложила себя как их главного союзника. Теперь нужно было убедить в этом остальных и подготовить почву: переселить своих с гор, чтобы освободить место для будущих союзников… или потенциальных врагов.

— Передай весточку личной гвардии Ануэль, — приказала я слуге, прерывая его работу. — Пурпурные драконы пропали. Пусть доложат ей о визите Нуллдана.

— Будет исполнено, Леди Игниэль.

Усталость, внезапная и всепоглощающая, накатила волной. Почти две недели, начавшиеся провалом в Совете, а закончившиеся переговорами с посланцем расы-изгоя, они изрядно вымотали меня. Я поднялась в свои покои, чувствуя, как каждая мышца ныла от напряжения. Казалось, весь мир решил проверить мою прочность на излом. И я должна была выдержать. Как всегда.

Ануэль вернулась на третий день. Я почувствовала её появление ещё до того, как слуги доложили — в воздухе зазвенела знакомая магическая напряжённость, та самая, что всегда окружала её, словно доспехи. Она вошла в мой кабинет без стука, и я увидела в её глазах то самое отстранённое спокойствие, за которым она всегда прятала бурю.

— Сестра, — её голос был ровным, но в нём слышалось утомление. — Я знаю о драконах. Двоих убили. Третьего… лишили магии.

Она произнесла это как констатацию факта, но её пальцы, лежавшие на спинке кресла, были белы от напряжения. Я кивнула, отложив перо. Объяснения были излишни — она уже всё знала.

— Тогда я начну с отчёта, — сказала я, откидываясь в кресле. — Пока ты отсутствовала, у меня было две встречи. Одна — с Ланитой Луртелл. Другая — с посланцем змеелюдов.

Ануэль медленно опустилась в кресло напротив, её взгляд стал пристальным и острым, каким всегда становился, когда она анализировала риски.

— Ланита, — произнесла она, пробуя это имя. — Дочь Диметра. Почему она пришла к нам?

— Она боится. Боится своего отца, своих дядьёв, гражданской войны. Но больше всего — за своего сына. Это её уязвимость, и мы можем на неё опереться. Она согласилась на твой план. Готова занять трон после смерти отца.

— Слишком просто, — Ануэль покачала головой, и в её глазах мелькнула тень того самого идеализма, борющегося с проницательностью. — Страх — ненадёжный союзник. Он может заставить её отступить в решающий момент.

— Я дала ей нечто большее, чем просто обещание поддержки, — парировала я. — Я нашла в архивах упоминание о политическом браке между её предком и династией Ориспа. Она — законная наследница не только Антарианской империи, но и павшей Антарии.

Впервые за весь разговор на лице Ануэль появилось что-то, кроме маски контроля. Её брови чуть приподнялись.

— Это… меняет дело. Законное право на престол куда прочнее, чем право сильного. Но опасно. Если её дяди узнают…

— Они узнают, когда будет уже поздно. Я предложила ей начать с малого — с восстановления Антарии как символа искупления. Это покажет её народу новые намерения и заслужит доверие Ориспа.

Ануэль задумалась, её взгляд ушёл в себя. Я видела, как в её уме уже выстраиваются цепочки, просчитываются ходы.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Мы будем поддерживать её. Но осторожно. Её слабость — её сын. Это же и её главный рычаг. Продолжай курировать её.

Затем она перевела дух, и её выражение лица снова стало твёрдым.

— А змеелюд? Что ему нужно?

— Его зовут Нуллдан. Он посланник так называемого Верховного Сафира. Просит разрешения основать королевство змеелюдов на южном хребте Чёрных гор.

— На землях, которые мы отдали мурринам, — мгновенно отреагировала Ануэль. Её губы сжались. — И что он предложил взамен?

— Охоту на своих же сородичей-изгоев. Гарантии мира и добрососедства.

— Слишком удобно, — её голос приобрёл лёгкий, но заметный металлический оттенок. — Они всегда были разобщены. Почему сейчас вдруг объединились под одним лидером? И почему мы должны доверять этому «Сафиру»?

— Я спросила его об их участии в падении кнурлианского королевства. Он признал, что была война, но утверждает, что их лидер был избран уже после, слишком поздно, чтобы её остановить. Говорит, он ослеп и у него выросли дополнительные конечности — знак избранности.

Ануэль резко встала и подошла к окну, скрестив руки на груди. В её позе читалось напряжение.

— Слепота и уродство как доказательство власти… Зловеще. Но… если они действительно хотят мира и готовы помочь нам усмирить своих же скитальцев… — Она обернулась, и в её глазах горел тот самый огонь одержимости, желания предотвратить войну любой ценой. — Мы не можем упустить шанс на союз. Любой союз.

— Я сказала ему, что лично поддержу их просьбу в Совете, — сообщила я. — Но отложила решение до личного визита этого Сафира в конце года. Это даст нам время подготовиться и оценить их истинные намерения.

— Правильно, — кивнула Ануэль, и её взгляд снова стал отстранённо-аналитическим. — Мы выиграем время. И заставим их считать нас своим главным шансом. Ты хорошо сделала.

Она снова посмотрела в окно, на город, лежавший внизу. Её плечи, обычно такие прямые, на мгновение ссутулились.

— Драконы… Ланита… змеелюды… — она прошептала так тихо, что я еле расслышала. — Иногда мне кажется, что я строю дом на песке, а океан уже бушует у самых стен.

Это была не императрица, говорящая с сестрой. Это была уставшая рингварианка, несущая неподъёмный груз. Но уже через мгновение она выпрямилась, повернулась ко мне, и на её лице вновь была безупречная маска правительницы.

— Действуй, как договорились. Держи меня в курсе по Ланите. А о змеелюдах… мы ещё подумаем. Возможно, это тот самый шанс, который я ищу.

Она вышла, оставив меня в тишине. Я смотрела на закрытую дверь, чувствуя знакомую тяжесть. Она видела в змеелюдах «шанс», последнюю надежду избежать войны. А я видела лишь очередной риск, который придётся нести нам обеим. Но таков был наш удел — она искала мосты, а я проверяла, не подгнили ли они.

Глава 19. Игниэль. «Безумный план».

Пока продолжу от лица Игниэль.

Мы узнали о планах Подполья.

Оставалось только подготовиться.

Выход был очевиден.

– Ануэль

Четыре недели спустя я сидела в нашем с Ануэль общем кабинете, пока она принимала в главном зале почётных гостей. Оставшиеся в живых члены Совета Старейшин объявили награду за любые сведения о связи Мат-Алуура и Гахаррианского Подполья. Нам обеим пришлось оборвать все связи с мамой и Тирадоном, чтобы случайно не выдать их. К тому же просочилась информация, что Мат-Алуур причастен к убийству Диметра Луртелла. Я поддерживала постоянную переписку с Ланитой, чтобы успокоить её. Это было сложно, потому что дядья заперли её в Авакене, а сами начали грызться за власть. До гражданской войны пока не дошло, но народ ещё не увидел в ней достойную преемницу.

— Холодная гражданская война, которую сдерживает культ «Дети Титанов», — прошептала я, делая запись в дневник. — Хоть на что-то сгодились эти фанатики. Вопрос только в том, насколько их хватит? Со смерти Диметра прошло слишком мало времени, народ живёт по инерции следуя его безумным указам. Ланиту поддерживает только две династии — Ориспа и Кайог…

Пока сестра обедала с каждым новым главой Великих Домов по очереди, приглашала к себе представителей влиятельных Средних и Малых Домов, я только и делала, что переписывалась с Ланитой. Мы даже придумали собственный шифр, чтобы Антоан и Клавдий ничего не заподозрили.

Перечитывая очередное письмо, я почувствовала колыхание пространства. Кто-то телепортировался и оказался прямо у меня за спиной.

— Леди Игниэль? — спросил знакомый голос. Ноан, это был он. — Я ожидал здесь увидеть вашу сестру.

— Эйнаал, Ноан, — я обернулась. — Говори. Всё, что знаю я, она тоже узнает.

— Даже хорошо, что я встретил вас, — Ноан поклонился. — Радикальные рингвары Гахаррианского Подполья. Они не хотят ждать, пока вы устроите мягкий государственный переворот. Они жаждут крови.

— Что они планируют, не томи! — вырвалось у меня.

— Завтра состоится поминальный бал, в честь павших глав Великих Домов и умерших от «старости» Старейшин. Там должны будут присутствовать все оставшиеся нуррины старше шести сотен лет и новый Совет Шести.

— Они готовят ещё одно массовое убийство?

— Именно так, — кивнул он. — На балу все будут в масках, никто не увидит их лиц, а значит не предаст суду.

— Если у них всё получится, то не кому будет их судить, — я начала расхаживать из стороны в сторону, пытаясь придумать план. — Главы Подполья будут там?

— Согласно моим сведениям, там будет глава самой агрессивной ячейки и его сторонники.

— Гимилан… — процедила я. — Ему не понравился план с выдвижением меня в Совет Шести и постепенному перевороту. Он решил действовать за спиной у остальных.

— Вероятно… мне не дозволено знать его имени, в этом полагаюсь только на вашу осведомлённость, — Ноан пожал плечами.

— Кто сообщил тебе? — решила уточнить я. Это могла быть ловушка для меня.

— Я подслушал разговор членов Подполья, которые будут принимать участие в подготовке убийства, — он приосанился. — Они обсуждали возможность сохранить жизнь Вильиэму из Дома Вай, который симпатизирует Подполью.

— Он участвует в жизни не самой радикальной ячейки и очень осторожен, — заметила я. — Гимилан вряд ли захочет сохранить ему жизнь. Тоже касается и меня. Раз он решился на кровавый переворот, то ни перед чем не остановится.

— Только недавно нам всем удалось предотвратить гражданскую войну в Кнурлианских Королевствах, — тон Ноана показался мне слегка язвительным, — с помощью Элледи Ануэль и Рутариэля, как она стала возможной в Рингтелле и Антарианской империи одновременно.

— Твой тон тут не уместен, Ноан, но… ты прав, — нехотя согласилась я. — Гимилан хочет устроить демонстративную резню, чтобы все остальные ячейки вышли из тени и провозгласили себя правящей элитой.

— Есть ещё новости, не касающиеся Подполья…

— Что может быть хуже?

— Личеры в Эльмире, — голос Ноана был пугающе спокойным. — Эльмирцы успешно сдерживают их и уже научились убивать. В основном это неорганизованные группы живых мертвецов, с которыми легко справиться. Но начали ходить слухи о скором пробуждении Короля Личеров… многие благословлённые аднарри предвидели нападение…

— Организованных групп, — закончила я за него. — Мы этим воспользуемся. Пусти через Подполье слух, что Король Личеров — восставший из мёртвых Гахарриан. В этом вопросе оно обернётся нашим союзником и, возможно, найдёт его первым.

— Слушаюсь, — улыбнулся он. — Хороший ход. Сделаю всё в лучшем виде. Никто меня не заподозрит.

— Возвращайся, иначе твоё отсутствие заметят, остальное на мне.

Ноан растворился в воздухе, как будто его и не было. Как раз в этот момент открылась дверь.

— Сестра, ты с кем-то разговаривала? — Ануэль вошла и осмотрелась. — Казалось, я слышала мужской голос.

Она села в своё кресло и стала ждать моего доклада. Сразу поняла, что здесь был Ноан, просто не хотела давить. Я пересказала ей его доклад, и сама на время заняла выжидательную позицию. Воцарилась тягостная тишина.

— Клонирование — единственный способ избежать резни, — тихий, но чёткий голос Ануэль прервал молчание. — Но мы не можем сделать клонов из ничего. Нам нужны бларны.

— Согласна, — не отрывая взгляда от окна, произнесла я. — Их поселение, лабиринт в Западном Пограничье. Они идеально подойдут. Берём необходимое количество и создаём копии. Быстро и чисто. Только надо успеть меньше, чем за сутки.

— «Берём»? — Ануэль поморщилась, будто от неприятного запаха. — Ты говоришь, как налётчик с большой дороги, сестра. Мы не можем просто «взять» разумных существ. Мы должны попросить. Фрионы уже предоставили нам несколько особей. Их старейшины выслушают нас, если мы подойдём к ним с уважением, а не с мечом.

— Попросить? — я резко развернулась к сестре и опёрлась обеими руками о стол. — Попросить?! Ануэль, ты и вправду живёшь в этой позолоченной резиденции, как в аквариуме? Ты думаешь, они поделятся с нами «добровольно», когда узнают, что их сородичи будут использованы как расходный материал для подмены? Они, возможно, предоставят нам убежище, но не право безнаказанно убивать своих! Твоё «уважение» они прочтут как слабость. Как страх.

— Это не слабость! — Ануэль вскочила и скрестила руки на груди, изобразив оскорблённую гордость. — Это стратегия! Долговременная. Если мы начнём с насилия, мы никогда не предотвратим войну. Мы лишь создадим новых врагов здесь, на территории Крепости Фрионин. Мы должны заслужить их доверие, объяснить необходимость…

— Объяснить? — я не удержалась от саркастического смешка. — «Здравствуйте, благородные фрионы. Мы, те, чью иерархию вы копируете, хотим тайком похитить несколько ваших сородичей, чтобы создать из них клонов и жестоко убить вместо наших старейшин. Согласны?» Это твой план? Это та «настойчивость», о которой ты так любишь говорить? Они либо поднимут нас на смех, либо на вилы!

— Я не позволю тебе превратить нас в варваров, Игниэль! — поза Ануэль источала властность и надменность, что меня сильно раздражало. — Мы не эфиноры или драконы. Мы строим, а не разрушаем! Есть правила. Есть дипломатия. Я не позволю тебе запятнать наше дело жестокостью с самого начала!

— Наше «дело» будет трупом на обочине истории, если мы не выживем, — мой голос стал жёстче, сестра поёжилась. — А чтобы выжить, нужны решимость и сила. Не твои идеальные договоры, написанные чернилами из розовой воды! Ты так боишься испачкать руки, что не видишь — они уже по локоть в крови. Думаешь наши люди не гибнут от рук Подполья где-то прямо сейчас? Гибнут, пока ты «заслуживаешь доверие». Твоя «чистота» — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

— И что же? — её голос дрогнул. — Мы станем такими же, как наши враги? Мы будем попирать тех, кто слабее, во имя «высшей цели»? Ты не понимаешь… каждый такой шаг… он меняет тебя. Убивает в тебе нуррианское благородство.

— Нуррианское благородство? — я почувствовала, как лицо исказилось в гримасе боли и отвращения. — Милая сестра, посмотри на меня. Какая часть меня, по-твоему, ещё «благородна»? Я — это оружие. Я — это стена. А стены не могут позволить себе быть «благородными». Они должны быть прочными. Ты хочешь быть благородной? Будь такой потом. Сначала мы должны спасти жизни. Сила — это не то, кем мы становимся. Это цена, которую мы платим, чтобы такие, как ты, могли продолжать верить в свои сказки.

Ануэль замолчала, её грудь тяжело вздымалась. В комнате повисло гнетущее молчание. Сестра отвела взгляд, её пальцы бессильно касались стола. Она смотрела на свои дрожащие руки, затем на меня.

— Я не могу отдать такой приказ… — шёпотом, полным поражения, произнесла она.

— Тебе и не придётся, — мой голос внезапно стал мягким, полным сочувствия. — Ты никогда его и не отдашь. Просто закрой глаза, Ануэль. И сделай вид, что не заметила, когда твои солдаты исполнят мой.

— Перед тем, как окончательно принять поражение, я тебе кое-что покажу.

Я не успела среагировать. Ануэль взяла меня за руку и телепортировала в незнакомое место. Мой взгляд скользнул по бесчисленным склянкам с цветными жидкостями. Тут она меня огорошила откровением. Оказалось, что моя сестра тайно перехватывала человеческих преступников, приговорённых к смерти или каторжным работам на рудниках Эрхирика.

— Так вот куда уходили корабли с «отбросами человеческого общества», — мой голос был холодным и отстранённым. — Где же твоё хвалёное благородство? Я думала, ты их просто казнила гуманнее рудников. Оказывается, ты открыла свой маленький зверинец, сестра.

— Не зверинец, — Ануэль присела за тяжёлый дубовый стол и начала перебирать бумаги. — Мой тайный эксперимент. Тот, о котором ты не должна была знать. Они… были добровольцами. Им предложили альтернативу медленной смерти в шахтах.

— «Добровольцы», — я не удержалась от смешка. — Какое красивое слово для твоей совести. И что же ты с ними делаешь? Лепишь из грязи… князей?

— Я ищу путь, — в её глазах читалось усталое упрямство учёного. — Без твоего топора. Они биологически ближе к нам, чем бларны. И если теория верна… их укус может дать тот же эффект. Меньше шансов отторжения. Чище результат.

— Мило, — я подошла ближе, рассматривая колбы. — Ты создала сад из диковинок и назвала его спасением. И какое мне дело до твоих парниковых цветов?

— Тебе есть дело, — твёрдо заявила она, не отвлекаясь от бумаг. — Потому что один из них — Генри — согласился на эксперимент. Публично. При свидетелях. Он укусит тебя. Добровольно. И мы посмотрим, обратится ли он в тебя. Если нет — твой план с бларнами будет исполнен. Если да… у нас есть законная, этичная замена. Без твоих рейдов.

Я замерла в раздумьях. Молчание длилось несколько утомительно долгих ударов сердца. Во мне боролись ярость, недоверие и жгучий… невыносимый интерес.

— Ты предлагаешь мне стать твоей подопытной крысой. Чтобы доказать, что твой «чистый» путь возможен.

— Я предлагаю тебе шанс доказать свою правоту… или признать мою. Без жертв среди невинных. Только ты, я и доброволец, который знает, на что идёт. Разве не этого ты хотела? Эффективности? Готовности рискнуть собой?

В глазах Ануэль был вызов. Совсем даже не научный, а моральный. Отказ моя сестра сочла бы предательством, ведь я оценила бы свою жизнь выше других. Оставалось только согласие.

— Хорошо, — я сорвала с руки перчатку. — Позови своего «добровольца».

Сестра улыбнулась и прикрыла глаза, посылая мысленный сигнал кому-то. Вскоре в кабинет вошёл харрин — нуррин с голубой чешуёй, которых я считала исчезнувшими. Он привёл низкорослого «человека» с зелёной кожей и длинными заострёнными ушами. Его глаза лимонного цвета не молили о смерти, как раз наоборот, они были полны решимости. Я молча протянула ему руку.

Существо без лишних разговоров укусило меня. Этот укус был быстрым и точным. Я даже не дрогнула, лишь мои веки на мгновение сомкнулись, в попытке сдержать ярость. Боли я тоже не почувствовала — только странное, тягучее ощущение пустоты, будто из меня вытянули тонкую, но жизненно важную нить. Показалось, что магия перестала мне подчиняться. По телу пронеслась лёгкой дрожью лихорадка, которую я почувствовала каждой своей золотой чешуйкой.

Я тут же собралась с силами и оттолкнула существо, как раз в тот миг, когда превращение началось.

Кожа Генри, та самая зелёная, чуждая оболочка, задрожала и поползла, как воск у пламени. Она не просто меняла цвет — она перестраивалась, уплотнялась, образуя мельчайшие, идеальные чешуйки чистого золота, точь-в-точь как у меня. Его уши вытянулись, став из низкорослых и заострённых — благородными и элегантными, рингварианскими. И самое чудовищное — его глаза. Лимонные зрачки растворились, уступив место расплавленному янтарю, моему янтарю, с такими же вертикальными зрачками-щелями.

Он стоял передо мной, дыша прерывисто, глядя на свои новые руки. Он стал моим зеркальным отражением в мужском обличье — рингваром из Дома Нирэвар.

— Стабильная форма, — Ануэль оторвалась от своих бумаг и приблизилась к нему. В глазах сестры горел не триумф, а лихорадочный, научный азарт. — Сохранение первичных половых признаков… необратимое превращение… Генри, как ты себя чувствуешь?

— Я… я всё понимаю… — Генри медленно поднял голову, его взгляд был полон смятения и робкого изумления. Голос моего зеркального отражения был бархатным отзвуком моего собственного. — Мир стал ярче… понятнее… чувства сильнее…

Я испытала немой шок, ноги подкосила предательская дрожь. Было стойкое чувство, что меня обокрали. Украли саму мою суть и исказили.

— Что… ты наделала? — вырвалось у меня.

Вопрос был не к Ануэль, не к Генри, а к самим Титанам из легенды. Рука рефлекторно потянулась к мечу. Я не могла перестать видеть врага в собственном робком отражении.

— Игниэль… — Ануэль сделала шаг ко мне, её голос был робким, умоляющим. — Дыши. Посмотри на меня. Это не кощунство. Это… спасение. Ты видишь? Оно работает.

— Он… — мой голос сорвался на шёпот. — Моя копия. Ты посмотри, что ты сотворила?

— Ты не понимаешь, — она энергично покачала головой. — Это ключ! Ты была права — нам нужны клоны. Но я тоже была права — мы не можем принести в жертву невинных. У меня есть ещё сотни таких, как он. — Она жестом указала на дверь. — Преступники, приговорённые к смерти. Они уже дали предварительное согласие на эксперименты. Мы можем получить их окончательное согласие на это. Они станут нашими «старейшинами».

Сестра сделал паузу, ловя мой взгляд.

— И неточности… эти мелкие несовершенства… они не будут иметь значения. Мы оденем их в парадные мантии Старейшин. На лица — церемониальные маски из сплавов серебра и золота, те самые, что скрывают всё, кроме глаз. Никто не увидит разницы. Никто не приблизится настолько. Убийцы Гахарриана совершат акт возмездия… и даже не поймут, что убили подставных лиц. А бларны… бларны останутся целы. Твоя цель будет достигнута. Война предотвращена. Но без той цены, которую ты готова была заплатить.

Я медленно подняла глаза и наткнулась на её воодушевлённый взгляд. Всё моё существо было пронизано презрением к этому существу, что явно отражалось на лице.

— Ты думаешь, что это о… — я запнулась, не в силах произнести слово «ошибка», но мой голос казался обжигающе холодным. — Ты думаешь о точности? О том, увидят ли?

Я бросила полный презрения взгляд на Генри, который замер и мгновенно лишился дара речи.

— Ты взяла само наше существо… нашу кровь, нашу суть, которую они ненавидят и боятся… и отдала её преступникам. Ты не создала подмену, Ануэль. Ты создала армию ряженых ублюдков, носящих наши лица. Ты превратила нас в костюм, который можно надеть перед казнью.

Я замолчала на мгновение, следующие слова давались мне с физической болью:

— Моя цена — это честный удар мечом. Твоя цена — это грязный фарс, цирк, где наше падение разыгрывают осуждённые. Ты не спасла бларнов, сестра. Ты просто осквернила нашу смерть.

Я отвернулась, почувствовав себя преданной.

— Делай что хочешь. Пусть твой кукольный театр играет свой спектакль. Но не жди, что я буду аплодировать.

Моя телепортация сопровождалась утробным рыком негодования, который я не в силах была сдержать. Что там делала Ануэль дальше, меня уже не интересовало.

Я сидела и рефлекторно перебирала письма от Ланиты с демонстративной методичностью, даже не читая. Меня просто успокаивала шероховатость бумаги, которую ощущали кончики пальцев. Вдруг я снова ощутила вибрацию пространства. Ануэль вернулась… с ним. К его чести, он молчал и избегал моего взгляда.

— Ланита? — голос сестры прозвучал легко и непринуждённо. — Я и не знала, что ты хранишь её послания. Она писала тебе о новых сортах роз или о тактике обхода дозоров?

Я даже глаз не подняла, перелистывая очередное письмо. Молчание затянулось.

— Гиенривай, — Ануэль тяжело вздохнула. — Это имя теперь его. Оно достойно его новой сущности. И его положения.

Я замерла на мгновение, сжав пальцами уголок письма. Ануэль снова сделала паузу, прежде чем заговорить.

— Он будет рядом со мной. Всегда. Как защитник. Как супруг, когда придёт время. И я не вижу в этом ничего дурного.

Гиенривай молча кивал. Его покорность выглядела неестественной. Я подняла на него полный презрения взгляд, а потом немного смягчила его и перевела на Ануэль.

— Ты решила выйти замуж за собственный эксперимент, — мой голос был ровным, лишённым любых эмоций и интонаций. — Это твой выбор. Как и твой план с телепортацией, что я прочла в твоих мыслях.

— Да, — в её голосе чувствовался вызов. — Первенцы Великих Домов обладают необходимой силой и авторитетом, чтобы координировать перемещение… добровольцев… в нужные точки. Старейшин же мы скроем в Гизе-Рате. Это идеальное убежище.

— Назови имена, — я отложила письма. — Кого ты позовёшь?

— Максимилиана из Дома Эль, Клауса из Дома Унф, Лоренса из Дома Фиер, Алвина из Дома Диер… даже Вильиэма из Дома Вай, несмотря на его высокомерие и фамильярность.

Я медленно поднялась с кресла. Ануэль непонимающе посмотрела на меня и невольно отступила на полшага.

— Тогда готовься хоронить своих «добровольцев» и прощаться с троном. Твой план рухнет, как только ты скажешь об этом Вильиэму.

— Что? — она нахмурилась. — Он опытный маг времени, преданный Совету Старейшин. Его Дом…

— Его Дом торгует информацией и ресурсами с Подпольем! — перебила я сестру. — Теперь, когда нет отца Вильиэма, он делает это даже более нагло и открыто. Он не видит в тебе императрицу или члена Совета Шести, лишь преграду на пути к возвращению режима нашего деда! Он воспользуется твоим доверием, чтобы узнать расположение Старейшин, и передаст их Подполью. Твои «спасённые» старейшины станут знаменем для восстания, а твои переодетые клоны — доказательством твоего безумия и кощунства.

Я сделала шаг в сторону двери. Ануэль молча отстранилась.

— Ты строила этот фарс в своей башне из слоновой кости, играя в Титана и дипломата. А я все эти годы была на улицах. Я знаю, кто дышит тебе в спину. Ты хочешь играть в тонкие игры? Учи правила. Или погибнешь в своём же кукольном театре, удивляясь, почему марионетки дёргаются не за те ниточки.

Я не стала ждать ответа. Вышла, хлопнув дверью и оставив Ануэль наедине с Гиенриваем и её мыслями.

Моё уединение в столовой продлилось недолго. Вскоре Ануэль спустилась одна, оставив своего подопечного наверху.

— Ты была права насчёт Вильиэма, — голос сестры был приглушённым, без прежней показной лёгкости. — Я поручила всю операцию Клаусу. В нём я уверена. Он справится и в одиночку.

Я молча смотрела в окно, даже не кивая.

— Мы не можем этому разлому поглотить нас, Игниэль, — она приблизилась на шаг. — Не сейчас. Не в тот миг, когда всё висит на волоске. Я… не хочу сражаться с тобой.

— Ты уже ведёшь свою войну, сестра, — я медленно обернулась. — Войну против реальности, подменяя её куклами и фантазиями. Ты проиграла бы её без меня. И теперь пришла зачем? За прощением?

— Я пришла, потому что у нас никого ближе друг друга, сестра-близняшка, — Ануэль покачала головой, её пальцы сплелись в замок на животе. — Ты всегда ругалась, когда я тебя так называла. Я пришло потому, что есть кое-что ещё. Это касается тебя. Лично.

Я замерла.

— Я беременна. Эдельгаром. Сыном. От Рутариэля.

Мы молча смотрели друг другу в глаза. Никто не решался нарушить тягостное безмолвие. Пока Ануэль не набралась смелости, чтобы продолжить:

— По воле Старейшин… или того, что от них останется… его будет воспитывать Рутариэль. Вместе с тобой. А это значит… — она вдруг начала казаться мне очень юной. — Это значит, что ты станешь для него мачехой. Как я когда-то стала для Франкии.

Слово «мачеха» повисло в воздухе. Казалось, он замёрз, обратившись в ледяную стену непонимания.

— Что… что за безумный круг?! — мой голос сорвался на крик. — Ты… ты хочешь воспроизвести нашу семью?! Нашу личную трагедию, как будто в ней был какой-то скрытый смысл?! Я считалась мёртвой! Зачем мне становиться мачехой для сына сестры, при живой матери?! По воле Старейшин?! Ты из ума выжила?! Да и как ты могла! От Рутариэля! От моего мужа!

— Я узнала, что ты жива незадолго до зачатия! — закричала она в ответ. — Благодари за это Ноана! Если бы он не хотел рождения друга, то ничего бы не произошло!

— Как всегда моя шерстяная сестра не виновата! Ах да, ты же больше не шерстяная, прости, ошиблась! Виноват какой-то Ноан! Тот самый, что ли?! Ему, итак, несладко, он — двойной агент! Ты ему и зачатие Эдельгара в заслуги приписываешь!

— Да если бы он не нарушил ход времени, мы бы сейчас не разговаривали, сестра! Он рисковал всем, когда прибыл и открылся мне! Ты бы до смерти запытала своего мужа!

— Да лучше бы запытала, чем отдать его в руки тебе! Ты воспользовалась его слабостью для такой низкой цели, зачатия ребёнка!

— Этот ребёнок поможет возродить Дом Нирэвар!

— Да плевать я хотела на Дом Нирэвар!

Я резко замолчала. Последняя фраза была ложью. Единственный Дом, который может уравновесить тирана, вроде нашего деда, он должен был существовать. Моя ненависть к этому Дому была втравлена Подпольем, ведь я сама… сама из Дома Нирэвар по крови.

— В этом не было злого умысла, Игниэль! — продолжила кричать Ануэль, на её глазах выступили слёзы. — В этом была боль! И я не хочу, чтобы мой сын прошёл через то же! Я не хочу, чтобы он видел в тебе угрозу! Я хочу, чтобы он знал, что у него есть ты! Его мачеха! Его стена! Та, кто будет защищать его, если меня не станет!

— Прекрати кричать! — я приблизилась на шаг и потянулась было убрать слезу с её щеки, но остановилась на полпути. — Ты не сражаешься со мной, Ануэль. Ты… приковываешь меня к себе. Ребёнком. Ты знаешь, что я не позволю ему пострадать. Как ты не позволила Франкии.

— Я сказала правду, — спокойно произнесла она, смахивая слёзы, а потом подробно пересказала разговор с Ноаном и последующие события.

— Воля Старейшин, — мой голос сорвался на шёпот, похожий больше на шипение. — Ты… добровольно… согласилась отдать своего нерождённого сына. В чужие руки. И прикрываешь это их «волей»?

— Ты не понимаешь… — руки Ануэль дрожали и сжимались в бессильные кулаки. — Ноан показал мне… рождение Эдельгара — единственная нить, ведущая к миру! Это не просто ребёнок, Игниэль, это…

— Это твой сын! — я снова едва не сорвалась на крик. — Плоть от плоти. И ты отрекаешься от него, прежде чем он успел сделать первый вздох. Ради чего? Ради смутного пророчества? Ради политической интриги? Ты хуже, чем я думала. Я считала тебя наивной. Глупой. Но не… бездушной.

— Ты думаешь мне легко? — слёзы прорвались беззвучно, прокладывая влажные дорожки по её щекам. — Ты думаешь, я не чувствую, как во мне всё разрывается от этой мысли? Но я — императрица… Мой долг — думать о будущем Рингтелла. Даже если это стоит мне… всего.

— Долг? — я подошла вплотную, наши носы коснулись друг друга. — Твой долг — защищать своих детей. А ты сдаёшь его без боя, прикрываясь чужими решениями. Ты не отдаёшь его «отцу». Ты отдаёшь его в приданое к своему трону. Ты совершаешь то, от чего сбежала наша собственная мать — ты отказываешься от своего ребёнка ради власти.

Я не сдержалась и дала ей пощёчину, вложив в неё всю накопленную за день ярость.

— Хорошо, — мой голос выровнялся, я отступила на шаг. — Пусть будет по «воле Старейшин». По «закону». Но запомни, Ануэль. Мои методы воспитания не такие мягкие, как у тебя. Если мальчик придёт жаловаться… не приходи ко мне. Я просто напомню тебе об этом разговоре и закрою дверь.

Мы стояли так некоторое время и тяжело дышали друг на друга. Немая сцена длилась долго. Слёзы на лице Ануэль успели высохнуть, а в глазах блеснула ярость.

— Кхм…

— Что?! — хором отозвались мы.

— План приведён в исполнение, — отчитался Клаус.

— Все выжившие Старейшины подменены и помещены в предместья городка Гиза-Рат, под охрану, — дополнил его Ноан. — Мы закончили за несколько минут до заката. Завтра будет трудный день.

— Принято, — Ануэль ответила так спокойно и властно, будто нашего разговора и не было. — Обеспечьте двойное кольцо охраны. Никто не должен знать их точного местонахождения. Никто.

— За несколько минут до заката, — не двигаясь повторила я и с горечью осознала, что в этих распрях с сестрой прошёл целый день. Важный день.

Я повернулась к ним медленно, словно моей шее что-то мешало. На лице постаралась изобразить маску безразличия.

— Значит, игра началась, — прошептала я. — И моя роль… уже прописана…

Я бросила последний взгляд на Ануэль, которая изображала стойкость. Мой взгляд поймал побелевшие от напряжения костяшки, что вызвало невольную усмешку.

— Поздравляю, сестра. Поздравляю с успешным дебютом твоего… кукольного театра.

Вихрь телепортации унёс меня прочь из дома.

Я не стала спать. Отправилась проверять подступы к Великому Древу в нашей истинной столице — месту проведения поминального бала. Телепортация заняла несколько минут. Ночь была холодной и беззвёздной, словно сама тьма сомкнулась над миром, одобряя затеянный обман. Я шла одна, без свиты, почти без оружия — лишь в своём простом плаще, края которого шуршали по траве. Мои шаги были мерными, как шаги часового, но внутри бушевала буря.

Они там, в своих позолоченных залах, собирались пить вино и говорить красивые слова. А настоящие старейшины, те, кого я поклялась недавно защищать, спрятались, как воры, в каком-то захолустном городке. Спасение? Нет. Это плевок в лицо каждому павшему в борьбе с Подпольем воину.

Ануэль… Она где-то там, собиралась улыбаться гостям, уверенная, что спасла мир своей ложью.

«Она думает, что играет в дипломатию, а на самом деле нарядила преступников в наши личины и танцует на костях нашей чести. И я… я должна это видеть. Должна стоять там и молча одобрять этот фарс своим присутствием. Потому что иначе рухнет всё. Даже этот гнилой, шаткий мир, который она построила», — пронеслось у меня в голове.

— Она отдала своего сына, — уже вслух начала я, обращаясь к себе сомой. — Своего нерожденного ребёнка. Закон. Воля старейшин. Красивые слова для самого гнусного предательства, какое только может совершить мать. И теперь этот мальчик… Эдельгар… он и мой груз. Моя клетка. Я стану для него мачехой. Стражем у дверей той лжи, которую породила его собственная мать. Я буду защищать его даже от неё. Особенно от неё…

— Пусть начинается их бал, — послышался знакомый мужской голос. — Пусть танцуют в свете фонарей, не подозревая, что тени вокруг уже шевелятся. Я буду стоять и смотреть. Запоминать каждую фальшивую улыбку, каждую притворную слезу. Когда этот карточный домик рухнет — а он рухнет — я хочу помнить лица тех, кто его строил.

Я замерла. Лёд и огонь одновременно пробежали по позвоночнику. Он только что вынул из моей груди каждую невысказанную мысль, каждую ядовитую догадку, и вложил их в холодный ночной воздух, словно это было самое естественное дело в мире.

— Кто ты? — спросила я не оборачиваясь.

— Вильиэм, — ответил голос с лёгкой усмешкой, будто мы старые приятели. — Тот, кого ты считаешь предателем и сторонником Подполья. Прости, не удержался. Я услышал эти слова в будущем и решил произнести вместо тебя.

Услышал в будущем.

Это было уже не вторжением в мои мысли. Это было плевком в лицо самой причинности.

Я развернулась. Не было порыва, не было ярости — лишь одно сплошное, отточенное движение, выверенное годами убийств. Мой клинок, холодное продолжение руки, взметнулся и упёрся остриём в его горло, вонзившись в кожу ровно настолько, чтобы выступила капля крови. Он не дрогнул, лишь продолжил смотреть на меня с издевательским любопытством.

— Тише, Игниэль, тише, — процедил он. — Думаешь по чьей указке тебя отправили пытать собственного мужа?

Сердце пропустило удар. Старый амбар. Цепи. Молчание Рутариэля. Моё отчаяние.

— Кто, по-твоему, тайно помогает Ноану заметать следы?

Провалы в отчётах. Странные совпадения. Исчезающие улики.

— Я на вашей стороне, — он сказал это просто, как констатацию факта. — И сегодня ты в этом убедишься… или убьёшь меня.

Клинок в моей руке не дрогнул. Но внутри всё рухнуло. Вся картина заговора, все чёрно-белые фигуры на шахматной доске вдруг сдвинулись, перемешались. Этот рингвар… он был не пешкой Подполья. Он был тенью за моим троном. Тенью, которая направляла меня.

Я медленно, на волосок, отвела клинок. Не из доверия. Из необходимости. Чтобы увидеть картину целиком, нужно отойти от холста.

— Говори, — мой голос был хриплым шёпотом. — Но знай — если одно твоё слово покажется мне ложью, следующее, что ты «услышишь в будущем», будет хруст твоей гортани.

— Ануэль назвала бы меня «Вестником Кукловода», — начал он, голос был пугающе спокойным. — Она запретит или уже запретила приближаться к тебе, но он мог действовать через меня… через мои видения о будущем. Я помог Подполью разрастись с одной целью — найти тебя и направить в тот самый амбар, где тебя нашла Ануэль. Я помог подтасовать факты так, чтобы Ноана не заподозрили тогда в предательстве. Могли ведь. Я спас этому рингвару жизнь и вернул тебя к сестре. Все должны были думать, что я симпатизирую Подполью и политике Гахарриана.

— «Вестник Кукловода», — голос сорвался на низкое, опасное ворчание. — Значит, Ротариан. Он всегда водит за ниточки наших страхов. И ты… его марионетка, что научилась видеть танец до того, как Кукловод дёрнет за верёвочку.

Я сделала шаг вперёд, изгибая руку под неестественным углом.

— Ты «спас» того рингвара… чтобы я осталась обязана Ануэль. Ты «вернул» меня к сестре… чтобы продолжить этот ядовитый танец двух половинок, что никогда не станут целым. Всё, чтобы мы были рядом, но разделены. Чтобы мы грызлись, как дикие вальды над костью, которую он нам бросил.

Рука предательски дрогнула, пришлось снова отступить, чтобы удержать клинок на его шее.

— И теперь ты здесь. Зачем? Чтобы передать новое «послание»? Чтобы направить меня, как направил в тот амбар?

Я хотела дать ему ответить, но вдруг осознала страшное.

— Нет. Всё проще. Ты не «помогал» Подполью. Ты его возглавлял. Ты сделал его достаточно сильным, чтобы быть угрозой…, но достаточно управляемым, чтобы быть инструментом. И сейчас… сейчас ты пришёл, потому что игра входит в финальную стадию. Потому что Ануэль запустила свой план с клонами, и твой хозяин боится, что её куклы выйдут из-под контроля. Он боится её.

— Дай мне сказать, Игниэль… — Вильиэм отступил на шаг, я ему позволила. — Подполье было и без Кукловода. Мы его не создали, сделали управляемым, в этом ты права. Единственная ячейка, которая хочет кровавого переворота, осталась нам неподконтрольна. Ячейка Гимилана. Завтра днём с ней будет покончено… как и с влиянием Кукловода на вашу семью… все фигуры уже на местах.

— Гимилан… — в моём голосе звучал приглушённый гнев. Я резким движением прижала Вильиэма к корням Древа. — Старейшина-фанатик, который ещё при Гахарриане требовал очистить империю огнём. Ты позволял его ячейке существовать… зачем? Чтобы у Ануэль был удобный враг? Чтобы оправдывать твои собственные манёвры?

— Нет, — промямлил он и тут же собрался. — Ты меня сегодня не убьёшь. И завтра тоже. Просто загляни в будущее. Тот вариант, в котором Ануэль проиграла ещё возможен. Ноан всё ещё может выдать себя. Ты всё поймёшь.

Я послушала его и заглянула в будущее.

«Передо мной пронеслась жизнь, которую я никогда не осмелилась бы допустить даже в мыслях. Я видела залы, где нет места страху. Видела Эдельгара — не испуганного лаиррина, а грасорина с чеканящейся походкой, чья магия отзывалась в мире гармоничным эхом. Я — его мачеха. Не тюремщик, а… наставник. Я требовала с него строго, да. Но в его глазах не было ненависти, лишь уважение, выкованное в горниле дисциплины.

И Ланита… Титаны, Ланита. Она здесь не просто союзник. Она — друг. Тот, с кем можно делить не только тактические карты, но и тишину у камина. Её смех, настоящий, не для галочки, звучал в этих стенах. И она — Императрица людей.

Ануэль… Сестра. Мы не бросались друг другу в объятия. Нет. Но мы могли стоять рядом на одном балконе, глядя на спокойный город, и в молчании нашем не было прежней отравы. Рана не зажила, но она больше не гноилась.

И не было войны. Годы проходили, а на границах — лишь манёвры да скучающие патрули. Общество, узнав о «зверствах» Мат-Алуура и Гимилана, сплотилось. Подполье раздавлено, его идеи осмеяны. Это… стабильность. Та самая, за которую я хотела сражаться, но которую считала недостижимой утопией.

И тут же картина сменилась. Резкий толчок, запах крови и тлена. Утро. Белый мрамор входа в зал Великого Древа осквернён. На нём — голова Ноана. Его глаза, ещё полные прижизненного удивления, смотрели в никуда. В горле — ком леденящего ужаса.

А потом… донесение. Гиза-Рат. Не тихое убежище, а бойня. Тела тех, кого мы должны были спасти, перемешаны с телами их охранников. Кто-то узнал. Кто-то нанёс удар первым. И этот удар — первый звонок. Не война с внешним врагом. Гражданская война. Брат на брата. Сестра на сестру. Империя, которую я поклялась защищать, разрывалась на части в огне подозрений и взаимных обвинений. Всё, чего я боялась, всё, против чего боролась — обрушивалось лавиной. Это конец. Медленный, мучительный, кровавый конец всего.

Меня с силой вырвало из кошмара и швырнуло обратно в первый образ. В тот, где Эдельгар взрослел в мире, где Ланита смеялась, а сестра дышала рядом со мной одним воздухом, и это не удушало».

Я открыла глаза. Отступила, прислоняясь спиной к холодному стволу Древа. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Дыхание было сбито.

Всё, что я видела во втором видении… это была не просто смерть. Это был провал. Провал моего долга. Провал моей защиты. Это была цена моего упрямства, моей гордыни, моего нежелания принять грязный, но работающий план.

Я смотрела на Вильиэма. Гнев не исчез. Недоверие не растаяло. Но теперь они — лишь острые камни на дне реки, текущей в одно-единственное возможное русло.

— Хорошо, провидец, — мой голос был хриплым, вымученным, но твёрдым. — Покажи, как мне выиграть эту партию.

— Я предвидел и более скверную реакцию, — скривился он в улыбке. — Всё просто. Призови сюда Ноана магией духа. Он должен эту ночь перед балом провести с нами. Тогда всё получится.

Я замерла на несколько мгновений, ловя отголоски двух видений.

— Если это спасёт того грасорина от мира, где его голова может оказаться на мраморе… — выдохнула я.

Я закрыла глаза и представила, как незримые нити тянутся к разуму Ноана. Даже почувствовала, что он в опасности. Оставалось только надеяться, что рингвар услышал мой призыв.

И он услышал. Ноан материализовался в тени Великого Древа не в парадных одеждах, а в простом дорожном плаще, его лицо было напряжено.

— Леди Игниэль? Что… — взгляд юного рингвара упал на Вильиэма. — Ты!

Его рука со скрипом выхватила кинжал из ножен. Он сделал стремительный рывок в сторону своей цели, но я встала между ними.

— Стоять! — мой голос прозвучал громко, как удар в колокол.

Ноан замер на месте. Его пальцы побелели от напряжения.

— Твоё доказательство, «вестник», — я повернулась к Вильиэму. — Говори. Быстро.

Первенец Дома Вай быстро затараторил о Гахаррианском Подполье, о плане Кукловода и Гимилане. Он не забыл упомянуть и смерть Ноана в одном из вариантов будущего. Сам Ноан отреагировал странно. Он вдруг рассмеялся и убрал кинжал.

— Вот оно что, — процедил он сквозь смех. — Однажды я предал будущего Кукловода, чтобы он стал собой, а теперь он спас мне жизнь через Лорда Вильиэма. Смешно же!

Смех Ноана не был весёлым. Он был ледяным, резким, словно ломающийся лёд на реке, готовой унести всё с собой. Он звучал как осознание всей абсурдной, чудовищной цепи событий, в которой он был и участником, и заложником.

— Прекрати, — мой голос прорезал тишину, когда смех пошёл на убыль. — Ты звучишь как сумасшедший старик у городских ворот.

Ноан вытер глаза тыльной стороной ладони, но в них не было слёз — лишь горькое, уставшее понимание.

— Разве нет? Последние несколько месяцев я пытался искупить одну-единственную измену. А оказывается, именно она и привела нас всех сюда. К этому моменту. К этому выбору, — его взгляд скользнул по Вильиэму. — Он использовал моё предательство, чтобы закалить Ротариана, сделать его тем «Кукловодом», которым он стал. А теперь… теперь этот самый «Кукловод» через своего провидца спасает мне жизнь, чтобы я мог помочь спасти империю от самой себя. По-твоему, это не смешно?

В его словах не было радости. Лишь горькая ирония и смирение перед нелепой судьбой.

— Значит, нет чистых предателей? — мой взгляд сузился. Я обращалась к Ноану, но вопрос был обращён к самой себе. — И нет безупречных героев? Лишь… поток. И мы в нём — кто щепки, а кто… гребцы.

Я отступила на шаг, чтобы разорвать треугольник напряжённости. Плечи опустились под тяжестью нового неприятного знания.

— Хватит философии, — сказала я твёрдо, возвращаясь к сути. — Есть работа. Ноан, ты будешь здесь. Ты станешь нашим якорем в реальности, пока он, — я кивнула на Вильиэма, — парит в своих видениях. Ты обеспечишь, чтобы ни одна деталь не ускользнула. Чтобы завтра Гимилан и его крысы были в клетке.

Ноан и Вильиэм стали нарочито серьёзными, но уголки губ всё же дрогнули. Мы начали патрулировать окрестности Великого Древа, чтобы встретить новый, мирный рассвет.

Глава 20. Ануэль. «Поминальный бал».

Настал день бала.

Я была в замешательстве.

План работал.

Сестра снова отдалялась.

– Ануэль

Рассвет застал меня уже бодрствующей. Я не уверена, что спала. Сон приходил урывками, короткими и тревожными, как вспышки молнии в грозу, где в каждом отсвете я видела лицо Игниэль. Её глаза — не те, что полыхали гневом, а те, что смотрели на меня вчера в столовой. Пустые. Обескровленные. Как у раненого зверя, который уже не рычал, а лишь смотрел, понимая, что удар нанесён изнутри логова.

Она назвала это кукольным театром. И теперь, в сером свете утра, я не могла отделаться от этого ощущения. Я — императрица, окружённая тенями, отдающая приказы марионеткам, которых создала сама же. А она… она единственная живая душа в этом песчаном замке, и я своей рукой оттолкнула её за кулисы.

В груди — была не просто тяжесть. Это было чувство ледяной пустоты, словно кто-то вырезал из меня самый жаркий, самый ненадёжный, но самый важный уголок. Без неё я чувствовала себя незавершённой. Уязвимой. Как щит, потерявший свою стальную сердцевину. Всё, что я делала, — для империи, для будущего, для Эдельгара. Но кто я без неё? Без её ярости, которая была моей совестью? Без её упрямства, против которого я могла оттачивать свои доводы?

Я — правительница, у которой не было дома. Потому что дом — это не пустые резиденции, по одной в каждом крупном городе. Это место, где тебя встречали не поклоном, а взглядом, в котором читалась вся твоя суть. И этот взгляд я, кажется, навсегда потушила.

По моему приказу, Гиенриваю отвели лучшую из гостевых комнат. Не рядом со мной. Ещё не сейчас. Я не могла делить с ним ложе, когда тень сестры витала в воздухе, безмолвная и осуждающая.

Он, наверное, лежал там, на чужих шелках, и чувствовал себя так же потерянно, как и я. Он — моё творение, моё доказательство, что путь без жестокости возможен. Но какой ценой? Он носил её лицо. Её чешую. Я понимала, что каждый раз, глядя на него, буду видеть её. И каждый взгляд напоминал мне о цене, которую мы заплатили за этот хрупкий мир.

Он — мой муж по необходимости, живой символ моего выбора. И в его чужих, её глазах, я читала ту же отчуждённость, что и в её взгляде. Мы оба — пленники этого решения. Он — в теле, которое не совсем его. Я — в долге, который разъедал меня изнутри.

— Сегодня бал, — прошептала я, не вставая с постели. — Сегодня мы должны сиять. Должны демонстрировать единство и силу. А я чувствую себя самой искусной куклой из всех, что создала. И боюсь, что нити, ведущие ко мне, держит не моя воля, а холодная, безжалостная логика долга, который я сама для себя определила.

В подвале спали бларны, которые наслаждались отведённым им временем, как я и обещала Омпусо. Сегодня они должны были сыграть свою роль в моей пьесе.

Тело едва слушалось, но я встала, одела лучшее платье и вышла в гостиную.

— Подготовьте бларнов, — приказала я слугам. — Мне нужны четверо из оставшихся.

— Слушаюсь, — произнёс Геолан. — Ваш завтрак готов, Элледи Ануэль.

— Мои гости ещё не пришли?

— Нет, Элледи.

Я прошла в столовую, где ждали лёгкие блюда из свежих талгоров и салаты. Завтрак тоже дался мне с трудом. Кусок в горло не лез. Всё напоминало о вчерашней ссоре с сестрой. Томительное ожидание гостей сводило меня с ума.

— Доброе утро, Элледи Ануэль, — произнёс Гиенривай, спустившись.

— Я уже говорила, что ты можешь звать меня просто Ануэль, — напомнила я. — Надеюсь хоть ты хорошо спал.

— Я солгу, если так скажу, — отозвался он. — Наши отношения давно перестали быть прежними, а теперь с новой внешностью, я могу официально стать вашим помощником и… мужем… но…

— Но? — я поймала его взгляд.

— Но… — он сел по другую сторону стола, неуверенно, словно боялся собственного тела. — Я вижу боль в ваших… твоих глазах. И знаю, что причина — не я. И даже не предстоящий бал, — он сделал паузу, подбирая слова. — Когда я был Генри, думал, что сила — это власть повелевать такими как я. Теперь я вижу, что самая тяжёлая ноша — отдавать приказы тем, кого любишь.

— Я не… — мой голос дрогнул, как и рука с бокалом сока, который показался мне отвратительным. — Я не отдавала ей приказ, — голос сорвался на шёпот. — Я предложила ей стать матерью её же племяннику. А она увидела в этом очередную манипуляцию. Очередную куклу в моём театре.

— Возможно, она не права, — Гиенривай наклонил голову и поднёс вилку с салатом ко рту. — Но её правота или неправота… разве это сейчас важно? Вы обе ранены. И зализывать раны вам предстоит в одиночку, стоя по разные стороны баррикад, которые вы сами и возвели.

Он съел немного, а потом встал и подошёл ближе.

— Я не могу заменить твою сестру. Не могу помочь вернуть её доверие. Но я могу быть здесь. Слушать. И напоминать тебе, что самая гениально сыгранная пьеса… — он мягко указал рукой на мой нетронутый завтрак, — …не стоит того, чтобы её автор умирал от голода и тоски.

Его слова показались тихими и простыми, и такими нужными, как глоток воды в пустыне.

— Спасибо, Гиенривай, — я сделала глоток сока. — Иногда… достаточно иметь рядом того, кто может назвать вещи своими именами.

Он вернулся на место. Мы молча позавтракали, после чего он удалился в свою комнату. Моим гостям рано было знать о нём.

Прошло около часа, прежде чем слуги доложили о визите. Первым пришёл Максимилиан из Дома Эль. Он почти без слов прошёл в столовую. Следом подтянулись и остальные — Алвин из Дома Диер, Лоренс из Дома Фиер и Клаус из Дома Унф. Вильиэма я не звала, решила объявить, что ему нездоровиться.

«Если он всё же придёт на бал, то как сторонника Подполья его могут и пощадить, — думала я. — Кто знает, может сестра недооценила его влияние? Вдруг он отдавал приказы заговорщикам?»

Четыре из шести членов совета сидели за столом в ожидании. Я пришла к ним в компании бларнов, чтобы сразу продемонстрировать их способности и рассказать о плане.

— Благодарю, что откликнулись на мой призыв, — начала я, голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — То, что вы увидите и услышите, не должно покинуть стены резиденции Дома Экс. От этого зависит судьба Рингтелла.

Один из пяти бларнов укусил меня за протянутую руку. Я испытала не боль, нечто иное. Словно незнакомая магическая сила просочилась в меня и забрала на время что-то очень ценное.

«Вот, что почувствовали сестра и мать, и Тирадон», — пронеслось у меня в голове.

Зелёная чешуя бларна начала менять цвет на золотой. Его кости ломались с жутким хрустом и перестраивались. Лицо приобретало гладкость и знакомые очертания. Превращение заняло несколько долгих минут, но существо не издало ни звука. Оно словно было заранее готово к этой боли. Приняло её и молча вытерпело.

У дальнего края стола теперь стояли я и мой клон. Геолан принёс маски из сплава серебра и золота, одну полную и одну скрывающую только правую половину лица. Я надела первую, ощущая, как холодный металл прилегал к чешуе. Клону дала вторую. Также слуга принёс одежду, чтобы одеть бларна, ставшего мной.

— Их укус не причинит вам вреда, — я погладила своего клона по волосам. — Настоящие мы будем дежурить у входа в полных масках. Наша задача — не пропустить заговорщиков. Мы будем видеть всех. Но… мы не должны уходить далеко. Если не сможем определить их заранее, придётся дождаться убийства клонов. Все, кто выживет — заговорщики.

Я сняла маску и жестом указала на оставшихся четырёх бларнов. Геолан принёс для них подобающую одежду.

— Они… — мой взгляд окинул встревоженные лица первенцев. — Они будут веселиться, танцевать. Сиять на весь бал в своих масках на половину лица и привлекать внимание.

— Рискованно, — Максимилиан почесал подбородок. — Если нас раскроют у входа, мы будем первыми на линии атаки. Без возможности отступить.

— Нам придётся притворится слугами в масках, — дополнил Алвин. — Так они ничего не заподозрят.

— Значит, — начал Лоренс. — Нам предстоит играть роль стражей, пока наши двойники пьют наше вино и танцуют с нашими жёнами?

— Заговорщики уже позаботились об этом, — вступила я. — Семьи первенцев не приглашены, вы обратили на это внимание? Вероятно, их сторонники будут дежурить у ваших домов и использовать…

— Как заложников, — подхватил Клаус. — На случай, если мы узнаем о планах Подполья и попытаемся сорвать бал. Я уверен, что заговорщики уже где-то рядом.

— Тогда я согласен, — вскочил Максимилиан. — Пусть меня кусает это… существо. Ануэль, прикажи слугам подобрать нам что-то из своей одежды. Маски, масками, но она должна подчёркивать статус.

— Поддерживаю, — встал с места Лоренс.

— Думаю решение единогласное, — подытожил Клаус.

Алвин только кивнул.

Пока бларны превращались в членов Совета Шести, я приказала слугам найти для нас подходящую одежду. Нашлось достаточно серых котт и рубах, практически без орнаментов, что идеально подчеркнуло наш временный статус.

«Серые котты. Как это символично. Мы, правители, наследники Великих Домов, добровольно облачились в одежду слуг, чтобы наше истинное „я“ растворилось в тени», — думала я.

Ткань была грубой, непривычной для кожи и чешуи, привыкшей к шёлку. Но она не так груба, как мысль, которая теперь пустила корни в моём сознании.

Мы не должны были просто наблюдать. Мы должны были участвовать. Это решение родилось не в пылу спора, а в ледяной тишине взаимного понимания. Максимилиан первым озвучил это своим сухим, лишённым эмоций голосом:

— Наблюдение бесполезно, если мы не готовы действовать. Чтобы слиться с толпой убийц, нужно совершить то же, что и они.

Лоренс добавил, что удар должен быть нанесён первым — контролируемый, точный, в нашего же клона. Чтобы отвести от себя подозрения. Чтобы стать своим в стане волков.

И я… я согласилась.

Я, Ануэль, которая верила в переговоры до последнего, которая строила хитроумные планы, чтобы избежать кровопролития, теперь сама отдала приказ на ритуальное убийство. Пусть и иллюзорное. Но разве от этого не дрожали руки? Разве от этого не холодела кровь?

Эти клоны… они не рингвары и не нуррины. Они — живые мертвецы, наполненные волей к самопожертвованию. Они согласились на это. Но когда я смотрела в глаза тому, кто носил моё лицо, я видела не марионетку. Я видела отражение собственного решения — такого же чудовищного и необходимого.

Мы должны были стоять у входа. Стоять и смотреть, как в зале пляшут наши двойники. И когда начнётся резня, нам предстояло поднять свои кинжалы — не для защиты, а для того, чтобы вонзить их в плоть тех, кого сами же и создали для этой жертвы.

Это был уже не просто обман. Это — кощунство. Нам полагалось осквернить саму идею поминовения, превращая её в кровавый спектакль ради выживания.

Но иного пути не было. Я видела это в глазах Игниэль. Путь чести вёл к гибели. А этот грязный, постыдный путь… он вёл к завтрашнему дню. К Эдельгару.

Я затянула пояс на серой котте. Ткань врезалась в талию, напоминая о тяжести короны, которую не снять. На время я перестала быть императрицей. Я стала автором собственного кошмара. И мне предстояло сыграть в нём самую ужасную роль.

До полудня мы обсуждали детали плана и помогали клонам вжиться в роль, чтобы быть уверенными в результате.

Когда солнце начало клониться к закату, мы с клонами телепортировались. У корней Великого Древа нас ждали десятки клонов в масках, вместо настоящих Старейшин. Вместе с ними были и заговорщики в похожих одеждах. Все они были влиятельными нурринами из Средних и Малых Домов. Кто-то прибыл со своими слугами. На нас не обратили внимания, а вот клонам кланялись. Их маски отличались, ведь скрывали лишь половину лица. Мы легко объяснили это причудой Совета Шести и желанием выделиться.

Мраморные ворота встретили нас своей непорочной белизной, словно издеваясь. Великое Древо простирало над нами свой свод, словно гигантский собор из живого дерева и света. Тысячи фонариков, подвешенных к ветвям, мерцали, как пойманные звезды, отбрасывая на землю пляшущие тени. Воздух был густ от ароматов дорогих духов, жареного мяса и сладкого вина — праздничное пиршество, устроенное на краю пропасти.

И мы стояли у его входа. В наших серых, безликих коттах мы были невидимками, пятнами на роскошном полотне бала. А они — клоны в своих полумасках — парили в центре зала. Их мантии, расшитые золотом и серебром, сияли в свете фонарей. Они смеялись, их смех был слишком громким, слишком отточенным. Они принимали поклоны, и их жесты были чуть более театральными, чем следовало. Каждый кивок, каждое поднятие бокала отдавалось в моём сердце ледяным эхом. Я смотрела на этих марионеток, разыгрывающих пьесу величавой скорби, и чувствовала, как менялась сама ткань реальности.

Музыканты в галерее играли что-то старинное, мелодию, полную томления и недосказанности. Пары кружились в танце, их движения были полны скрытой страсти и расчёта. Мужчины в бархатных костюмах с горящими глазами шептались с дамами в шелках, чьи улыбки были остры, как отравленные клинки. Всюду — интриги, флирт, тихие сделки, заключаемые под маской веселья. И над всем этим — призрачное ожидание. Оно витало в воздухе, как запах грозы. Взгляды, скользящие в сторону «Старейшин», были слишком пристальными. Слишком тяжёлыми.

Я ловила эти взгляды, запоминая лица. Вот старый нуррин из Дома Мирр, его пальцы нервно перебирали рукоять кинжала. А вот группа молодых аристократов из Малых Домов — их смех был слишком резким, а глаза блуждали по залу, выискивая не танцоров, а цели.

Мои настоящие союзники, первенцы, стояли неподвижно, как статуи, вливаясь в толпу слуг, разносящих вино. Их лица под масками были бесстрастны, но я знала — они видели то же, что и я. Мы были часовыми на пиру безумцев, зная, что в любой момент музыка могла смениться лязгом стали.

И сквозь весь этот гул, смех и музыку, я искала одно-единственное лицо. Лицо сестры. Его нигде не было. И от этого пол под ногами казался ещё холоднее, а белизна ворот — ещё более насмешливой. Она не пришла. Она отказалась быть частью этого кошмара. И в её отсутствии была такая же горькая правота, как и в моём ужасном, необходимом решении стоять здесь.

Бал длился. Фонарики мерцали. Маски смеялись. А мы, в наших серых одеждах, ждали, когда на эту изысканную, хрупкую красоту прольётся первая кровь.

Всё произошло в несколько мгновений, вытравленных в сознании кислотой. Старый нуррин из Дома Мирр вышел к центру зала, его движения в танце были столь же изощрёнными, сколь и неуловимо… чужими. Его танец был не празднеством, а ритуалом. Каждый взмах руки, каждый поворот стопы вёл к одной, финальной позе — позе метателя. И когда его левая рука описала последнюю, смертоносную дугу, из неё выпорхнул стальной клинок, сверкнувший в свете фонарей, как чешуя змеи.

В тот же миг, будто по незримому сигналу, несколько «слуг» — моих слуг, тех, что суетились с подносами, — резкими, отточенными движениями швырнули в толпу небольшие чёрные камни. Камни, похожие на обсидиановые слёзы.

Эффект был мгновенным и оглушающим. Воздух… схлопнулся. Нашёптывающая чужие мысли магия, что всегда вибрировала на заднем плане сознания, оборвалась. Фонарики не погасли, но их свет стал плоским, мёртвым, лишённым своего мерцания. Моё собственное нутро, всегда откликавшееся на потоки силы, оцепенело, словно его погрузили в лёд.

И тогда началось.

Это не была битва. Это была бойня. Резня, которую мы же и спланировали, но вид её был в тысячу раз ужаснее любых предположений. Крики — не боевые кличи, а вопли ужаса и боли. Лязг стали о дерево и кость. Топот ног, глухой стон тел, падающих на пол.

Внезапно я увидела его. Тот самый нуррин из Дома Мирр, метнувший кинжал, замерцал. Его иллюзорная старость поплыла, как дымка, и на миг я увидела то, что скрывалось под ней. Более молодые, острые черты. Глаза, горящие фанатичным огнём, который я видела лишь на старых портретах. И… пустота там, где должно было быть правое предплечье. Рукав мантии безжизненно свисал. Гимилан. Имя ударило в виски, как молот. Старейшина-фанатик. Призрак прошлого. Тот, кого все считали давно мёртвым или изгнанным. Он был здесь. Он танцевал на наших поминках. И его левая рука, единственная, работала с ужасающей эффективностью, указывая, направляя, приказывая.

Мир сузился до этой точки — до его фигуры, стоящей в эпицентре хаоса, который он создал. Всё остальное — крики, кровь, падающие тела клонов — стало фоном. Мы смотрели друг на друга сквозь вихрь насилия. Его взгляд, полный торжествующей ненависти, на миг зацепился за меня, за мою серую котту, и я увидела в нём не просто убийцу. Я увидела судью. Палача. Тень моего деда, пришедшую потребовать расплаты.

Взгляд Гимилана стал приговором. Он скользнул по нам, и в его глазах не было вопроса — лишь холодное узнавание и оценка. Он видел не слуг. Он видел соучастников, замерших в нерешительности.

То был не приказ, не оговорённый сигнал. Это был синхронный, животный порыв выжить, рождённый в одном ледяном инстинкте.

Моя рука сама потянулась к скрытому кинжалу. Рядом Клаус Унф двинулся с присущей ему безэмоциональной точностью. Мы не сговаривались. Мы не обменивались взглядами.

Я вонзила клинок в спину ближайшего клона-«старейшины» — того, что был в мантии Фаэронира. Удар был резким, точным, смертельным. Я почувствовала, как сталь проходит сквозь ткань, плоть, и выходит с другой стороны. Он не крикнул. Лишь издал короткий, удивлённый выдох и рухнул.

Рядом Алвин Диер, обычно медлительный, действовал с внезапной змеиной быстротой, перерезав горло другому двойнику. Лоренс Фиер, лишённый магии, использовал тяжёлый подсвечник как дубину, обрушив его на голову третьего. Максимилиан Эль сделал то же, что и я — безжалостно и молча.

Мы не смотрели друг на друга. Мы смотрели на Гимилана, совершая это жертвоприношение. Каждый наш удар был посланием: «Мы не на их стороне. Мы — свои в этом хаосе. Мы — такие же убийцы, как и вы».

Это заняло считанные секунды. Тела наших марионеток, созданных для этой лживой смерти, теперь лежали по-настоящему мёртвыми, и их кровь, тёплая и липкая, заливала деревянный пол, смешиваясь с кровью других.

Мы стояли над ними, тяжело дыша, и встречали взгляд Гимилана. В его глазах промелькнуло нечто — не одобрение, но… признание. Признание того, что перед ним не просто слуги, а хищники, готовые на всё.

Мы продали последние остатки своей невинности за право остаться в живых и продолжать игру.

Уже в сумерках, когда безжизненные тела сгрудили в центр зала, кровавый танец прекратился. Мы с первенцами обменивались взглядами с другими заговорщиками и пытались имитировать упоение и радость от этой резни.

— Жаль не я основал Мат-Алуур, — ледяной голос Гимилана нарушил тишину. — Но меня бы туда приняли, даже с одной рукой.

Он демонстративно вырезал нескольким клонам сердца и раздавил их.

Время замерло, когда трое теней отделились от кровавого мрака проёма ворот. Игниэль, Ноан и Вильиэм. Они вошли не как спасители, а как карающая сила, холодная и безмолвная. В их движениях не было ни ярости, ни спешки — лишь отлаженная, безжалостная эффективность.

И пока Гимилан, опьянённый жестокостью и собственной риторикой, всё ещё сжимал в единственной руке окровавленную мякоть сердца, они набросились на него.

Это не был бой. Это был акт задержания. В мире, лишённом магии, физическое превосходство, выучка и фактор внезапности сработали безотказно. Игниэль, как форпума, сбила его с ног, её движения были резкими и сокрушительными. Ноан набросил холодные, массивные кандалы, а Вильиэм, чьё присутствие здесь было самым необъяснимым и пугающим, встал у главного выхода из Великого Древа живым щитом.

Всё кончилось, не успев начаться. Гимилан, яростный сторонник деда, был повержен и обездвижен у ног моей сестры.

Среди заговорщиков послышался шёпот недоумения, который быстро перерос в гул ярости. Они видели, как их лидера, их знамя, так легко низвергли. Десятки глаз, полных ненависти, уставились на троих судей. Пальцы сжимались на рукоятках кинжалов. Они были обмануты, оскорблены, и теперь жаждали мести.

Мы застыли в напряжённой готовности. Максимилиан Эль оценивающе смотрел на Вильиэма, в его холодных глазах читалось переосмысление всех шахматных досок разом. Алвин Диер и Лоренс Фиер инстинктивно сомкнули строй, прикрывая мои фланги. Клаус Унф уже держал руку на кинжале, его взгляд метался между заговорщиками и Игниэль, пытаясь определить, кто на данный момент — большая угроза.

Я смотрела на сестру. Она стояла над поверженным Гимиланом, её грудь тяжело вздымалась, но на лице не было ни торжества, ни гнева. Лишь усталая, каменная решимость. И в этот миг всё остальное — кровь, трупы, заговорщики, — померкло.

Она пришла. Не для того, чтобы остановить бал. Не для того, чтобы сказать «я же предупреждала». Она пришла, чтобы обезглавить змею в самый нужный момент. Чтобы спасти то, что ещё можно было спасти. Чтобы… выполнить свою часть работы, которую я, в своей наивности, недооценила.

И Вильиэм… его присутствие здесь, рядом с ней, было живым доказательством того, что я ошиблась. Недооценила не только его, но и саму Игниэль, её способность заключать союзы с врагом ради общей цели.

Голос Гимилана, хриплый и полный яда, вырвал меня из оцепенения:

— Предатели… Игрушки в руках… Совета Шести…

Но его слова уже не имели прежней силы. Закованный, он был просто пленником. А настоящая битва — битва за умы присутствующих — только начиналась. И я понимала, что следующее слово, следующее движение должны быть безупречными. Иначе кровавая баня в зале сменится ещё более страшной резнёй.

— Предатели? — губы Игниэль искривились в подобии улыбки. — Тот, кто принёс в дом смерти в день поминовения, указывает пальцем на предательство? Ты, Гимилан, — всего лишь старая гнилая ветвь, которую забыли обрезать. И сегодня мы выносим мусор.

Она бросила тяжёлый взгляд на толпу заговорщиков, застывших в нерешительности.

— Вам предлагаю выбор. Опустить оружие и покинуть этот зал, чтобы предстать перед судом императрицы как обманутые, но не как убийцы. Или… — её пальцы сжались в кулак, — остаться здесь, чтобы лежать в одной яме с теми, кого вы назвали врагами. Решайте быстро. Моё терпение, в отличие от магии, ещё не иссякло.

В этот момент одним резким движением я скинула маску и серую окровавленную котту.

— Дом Эль! Дом Диер! Дом Фиер! Дом Унф! — мой голос рассёк воздух, как удар хлыста. — Фоктрат! Отбросьте эти чёрные камни в самый дальний угол зала, чтобы вернуть себе магию!

Они быстро сняли маски и начали выполнять приказ. В этот момент заговорщики уже разделились. Те, кто решил сдаться, замерли в неуверенности, а другие, с диким рёвом «Без Гахарриана нет Рингтелла!», обрушились на них. Это была не битва — избиение, короткое, жестокое и необходимое в их глазах. Звук стали, вонзающейся в плоть бывших соратников, крики предательства и торжества — всё это создало жуткую симфонию.

Фоктрат оказался достаточно далеко. Движения Игниэль, Ноана и Вильиэма стали неестественно плавными и предугадывающими. Они уворачивались от ударов, которые ещё только заносились, а их собственные атаки попадали в цель ещё до того, как противник понимал свою ошибку. Это было похоже на смертельный танец, где одна сторона знает все шаги наперёд.

Я, наблюдая за этим, не испытала облегчения. Мой взгляд был прикован к их лидеру, рядом с которым по-прежнему лежал осколок фоктрата. Решение пришло само с пугающей ясностью. Ноги сами повели меня к чёрному камню. Руки подняли его и оценили. Осколок идеально подходил по размеру, чтобы вставить его в правую культю Гимилана. Мы встретились взглядами.

— Ты… не посмеешь… — прохрипел он.

— Посмею, — тихо ответила я.

Я использовала острие собственного кинжала в качестве инструмента. Быстро сделала надрез его правой культи. Гимилан издал сдавленный стон, больше от ярости, чем от боли. Моя рука со всей силой вдавила осколок фоктрата в свежую рану. Так глава заговорщиков, скованный и лишённый магии перестал представлять угрозу. Передо мной теперь сидел на корточках немощный старец, которому было больше шести сотен лет. Но жалости я не испытывала, лишь презрение.

Бой на равных продолжался до самого заката. Все полагались только на кинжалы, свои тела и глаза, способные смотреть сквозь время. Когда заговорщики были повержены израненная Игниэль взяла слово:

— Взгляните вокруг! — она обвела жестом пол, устланный телами клонов и заговорщиков. — Пусть все запомнят этот вечер. Вечер, когда трусость, прикрывающаяся лозунгами былого, была сокрушена. Не мной. Не императрицей. А всеми нами. Теми, кто предпочёл сражаться в грязи, а не умирать в парадных одеждах.

Впервые за последние дни мы с сестрой встретились взглядами и улыбнулись друг другу. Вильиэм и Ноан увели Гимилана прочь. Максимилиан и Алвин привели слуг, чтобы убрать тела и очистить зал от крови. Мы решили похоронить всех согласно традициям, не смотря на их происхождение и взгляды. Клаус отправился в Гиза-Рат, чтобы оповестить Старейшин и вернуть их домой.

Следующим утром солнце, как всегда, заливало столовую, и пылинки танцевали в золотых лучах. Было почти невозможно поверить, что несколько часов назад произошла кровавая резня.

Я сидела на своём месте, в идеально выглаженном платье цвета утренней зари. Передо мной стояла тарелка со свежими фруктами. Я делала вид, что читаю свежие сводки, но взгляд был пустым, устремлённым куда-то вглубь себя.

Дверь открылась без стука. Вошла Игниэль. Она была в простом кожаном дублете и штанах, её волосы были туго заплетены в косу, а на лице золотилась чешуя. На щеке виднелась свежая царапина, а движения были чуть скованнее обычного — единственные намёки на произошедшую бойню.

Она молча подошла к столу, налила себе сок и села напротив. Ни слова приветствия. Ни намёка на вчерашние события.

Протянув руку, Игниэль взяла со стоящей в центре стола вазы идеальную, тёмно-алую розу. Длинный, острый шип впился ей в палец. Она даже не моргнула. Лишь сжала его, и капля крови, золотая, как утренние лучи, выступила на подушечке её пальца.

Я подняла на неё взгляд. Мои собственные пальцы, изящные и без единой царапины, сжали край пергамента. Я видела эту каплю. Видела царапину. Видела усталость в глазах сестры, которую та так яростно прятала.

Наши взгляды встретились через стол. Не было нужды в словах. Вся горечь, все упрёки, вся боль — всё это осталось в прошлой ночи. Здесь, в тишине солнечной столовой, было лишь молчаливое признание: «Мы сделали это. Мы выжили. И мы по-прежнему здесь».

Я медленно опустила взгляд на свою тарелку и отломила кусочек хлеба. Рефлекторный, почти ритуальный жест возвращения к нормальной жизни.

Игниэль поднесла окровавленный палец к губам, слизала каплю, и её взгляд упал на окно, за которым мирно сияло утро. Ни войны, ни заговоров. Только тишина.

Мы завтракали. Словно ничего и не произошло. И в этой показной, хрупкой нормальности была своя, странная и горькая, победа.

Ноан ворвался вихрем в это уютное утро и начал свой доклад:

— Старейшины постановили объявить Гимилана одним из основателей Мат-Алуура и передать людям, чтобы Ланита могла казнить его и укрепить свою власть, — он улыбался и казался чересчур воодушевлённым. — Они опираются на слухи о «безруком могарском убийце». Гимилан идеально подходит под описание.

— Они… что? — я едва не подавилась. — Хотят отдать его Ланите? Как трофей?

— «Идеально подходит», — проворчала Игниэль. — Конечно, подходит. Удобно. Слишком удобно. Они не хотят суда. Не хотят публичного разбирательства. Они хотят замести сор под чужой ковёр. Сделать людей своими палачами, — она резко встала. — Это не правосудие, Ноан. Это — политическая сделка. Грязная и трусливая.

— Они хотят тишины? — я тоже вскочила и повернулась к Игниэль. — Мы дадим им гром. Они хотят спрятать правду? Мы выставим её на всеобщее обозрение. Этот «безрукий убийца» расскажет на суде всё. О Мат-Алууре. О своих покровителях. О каждом, кто шептался с ним в тени.

Я прекрасно понимала, что Гимилан никак не связан с Мат-Алууром. Но после вестей об убийстве Диметра очень хотела проучить Карла и остальных. Подставной глава ордена тоже подходил. Только казнить его стоило открыто и на территории нурринов, ну или хотя бы на нейтральной.

— Хорошо, — кивнула сестра. — Пусть Старейшины постановляют. А мы… мы приведём приговор в исполнение. Но только после того, как он выполнит свою последнюю службу Рингтеллу — выложит на свет все её гнойные раны.

— Вы зря так переживаете, — Ноан пожал плечами. — Их решение легко оспорит Совет Шести в полном составе. Я думаю, что понимаю их точку зрения.

Он помолчал несколько минут, собираясь с мыслями.

— По слухам, Мат-Алуур основали представители пяти рас. Рингвар или нуррин, человек, кнурл, дэрхайл и змеелюд. Старейшины считают, что, передав Гимилана людям, сделают хороший политический и стратегический жест. Помогут в поимке второго основателя… — он запнулся. — При условии, что Гимилан один из них.

— Пять рас… — я медленно села на место. — Пять основ. И они хотят пожертвовать одним, чтобы поймать другого, — мы с Игниэль встретились взглядами. — Они играют в ту же игру, что и мы. Только их доска — весь континент, или даже оба.

— «Хороший жест», — Игниэль скрестила руки на груди. — Они хотят купить доверие людей ценой правды.

— Они считают, — Ноан тяжело вздохнул, — что это предотвратит панику. Что люди, получив возможность совершить правосудие, успокоятся. А мы… мы получим их поддержку в поимке остальных.

— Нет, — резко ответила я, скинув со лба непослушную прядь. — Это не предотвратит панику. Это её отсрочит. А когда люди узнают, что мы скрыли от них масштаб заговора… что отдали им лишь одного из пяти… их ярость обрушится на нас с новой силой. Доверие, построенное на лжи, — это песчаный замок.

Я пока не знала, как выпутаться. Карл, Дуратан, Рутариэль… даже я. Все мы крепко связаны с Мат-Алууром. Выдать их, значит выдать себя. Пальцы начали нервно барабанить по столу, выдавая мои переживания.

— Они хотят сделать политический жест… — протянула я, смакуя каждое слово. — Хорошо. Мы сделаем свой. Мы не отдадим Гимилана. Мы проведём открытый процесс. Здесь. И пригласим на него наблюдателей от всех рас. От людей, от кнурлов, от всех. Мы покажем, что нам нечего скрывать. Что мы способны вершить правосудие сами, не перекладывая свою грязную работу на других.

— Согласна, — кивнула Игниэль. — Пусть все увидят и зло, с которым мы столкнулись, и силу Рингтелла.

— Передай Старейшинам, — мой тон стал приказным. — Их предложение отклонено. Гимилан остаётся здесь. Мы готовим открытый процесс. И мы ожидаем их содействия в обеспечении безопасности и… в донесении этой информации до наших союзников.

Я решила лично поговорить с Гимиланом. Если он достаточно тщеславен, то мог приписать себе заслугу основания межрасового ордена убийц. Оставалось только как-то спровадить Игниэль, чтобы она не испортила план. И кажется… я придумала как. Нужно рассказать часть правды, чтобы в ложь поверили. Я посмотрела Игниэль прямо в глаза.

— Настоящий Мат-Алуур — это сборище учёных-безумцев, которые когда-то хотели слить все расы в одну. Беззубые мечтатели. Я знаю их лично. Они не при чём, — мой взгляд скользнул на Ноана. — Но Гимилан… он тщеславный старый дуб. Он с радостью примерит корону основателя, лишь бы его имя осталось в истории, даже как чудовища. И мы ему это… предоставим.

— Нам нужен спектакль, — улыбнулся Ноан. — Правдоподобный.

— Верно, — кивнула я. — Ланита верит тебе, Игниэль. Люди поверят ей. Им нужен не просто козёл отпущения, им нужна охота. Им нужно чувство, что справедливость восторжествовала их руками. Поезжай к Ланите. Помоги ей с «поисками» второго основателя — того самого «человека». Пусть все видят, что Рингтелл и Империя Людей плечом к плечу ищут заговорщиков.

— То есть, — Игниэль хмыкнула, — ты хочешь, чтобы я отправилась устраивать представление для людей, пока ты будешь здесь вести свою игру с Гимиланом.

— Именно, — мой голос звучал твёрдо и воодушевлённо. — Я выжму из него всё, что он знает. А потом мы представим его как одного из основателей. Но… мы не тронем настоящий Орден. Мы используем лишь его имя, чтобы выжечь инфекцию, не убивая пациента. Это грязно. Но это спасёт жизни невинных безумцев и, возможно, предотвратит настоящую расовую войну.

— Хорошо, — Игниэль рухнула на стул и откинулась на спинку, не сводя с меня глаз. — Я поеду к Ланите. Но знай, — её голос стал тише и опаснее, — если твоя рука дрогнет, и ты упустишь контроль над этой ложью… я не стану разбираться, кто прав. Я просто приду и прекращу этот цирк самым прямолинейным способом.

Она медленно с демонстративным усилием встала и ушла, дав понять, что разговор окончен. Но её согласие, пусть и условное, было получено. Мой план обрёл своего самого грозного союзника и самого строгого критика в одном лице. Ноан тоже откланялся, отправился с докладом к Старейшинам. Времени было мало.

Я в тот же день пришла в подземелье Лан-Эмира. Воздух был холодным и пах сырым деревом, ржавчиной и слабым, едким запахом травяного настоя от свежей раны на культе Гимилана. Я вошла одна. Шаги отдавались эхом в мешке из тяжёлых, обитых железом брусьев. Тёмные одеяния делали мой силуэт едва заметным.

Гимилан сидел на бревенчатой скамье, прислонившись спиной к стене. Его единственная рука была закована в тяжёлую цепь. Осколок фоктрата тускло чернел в его культе, словно шрам на самой реальности. При моём появлении он не шелохнулся, лишь его глаза, два иссиня-чёрных уголька в глубоких глазницах, медленно поднялись на меня.

— Они хотят объявить тебя основателем Мат-Алуура, — констатировала я. — И казнить.

Он молчал.

— Основателем, — с придыханием повторила я. — Твоё имя будут проклинать в учебниках истории. Ты станешь символом всего самого тёмного, чудовищного. Не лидером восстания, не наследником Гахарриана. А главой банды безумцев, мечтавших уничтожить все расы.

— Ложь… — хрипло усмехнулся он. — Жалкая ложь…

— А почему бы и нет? — я сделала шаг вперёд. — Ты же хотел величия. Хотел, чтобы о тебе помнили. Мат-Алуур — это миф, нет доказательств его существования. Идеальный сосуд, который можно наполнить любым ужасом. Твоим ужасом. Ты идеально подходишь на эту роль. Безрукий пророк. Удобно.

Он снова промолчал. Я окинула взглядом его скованное тело.

— У меня есть предложение, — мой голос снова стал сухим и ровным. — Ты признаешь себя основателем. Публично. Расскажешь о своих «злодеяниях». Но… ты умолчишь о своих настоящих сообщниках здесь, в Рингтелле. О тех, кто до сих пор дышит этим воздухом свободы.

Я встала вплотную к решётке и взглянула на него сверху вниз.

— Взамен… твоё имя не станет символом позора для всех нурринов. Ты умрёшь как фанатик, как чудовище, но не как предатель своей расы. Твои идеи умрут с тобой, не запятнав тех, кто их по-настоящему разделяет. Ты получишь мученическую смерть, которую так жаждешь. Просто… под другим знаменем.

— А если… я откажусь? — он тяжело вздохнул.

Я не удержалась от тонкой, холодной улыбки.

— Тогда я позволю Старейшинам сделать всё, как они хотят. Они отдадут тебя людям. И Ланита, моя милая, добрая Ланита… она не станет слушать твои тирады о величии нурринов. Она будет медленно убивать «безрукого урода», основателя Ордена, убившего её людей и отца. И твоё имя станет ругательством на всех языках. Навеки.

Я видела, как его единственный кулак сжимался до хруста в костяшках. Он понимал, что находился в ловушке. Моё предложение было не спасением, а выбором между двумя видами забвения. Первое — по-своему благородное, второе — унизительное и полное.

— Подумай, Гимилан, — я развернулась вполоборота. — У тебя есть время до заката. Умереть как пешка в чужой игре… или как король в своей собственной, пусть и нарисованной нами.

— Я знаю, что Мат-Алуур не миф, Ануэль, — начал он, голос был хриплым и измученным. — В том варианте будущего, где я стал правителем Рингтелла, они пришли убить меня. В сбывшемся… они уйдут в тень, в глухое подполье, после смерти ложных основателей, к которым причислят и меня… — он сделал театральную паузу. — Я согласен.

— Хорошо, Гимилан, — я выдохнула. — Мы заключили сделку. Ты будешь «основателем». Ты умрёшь в огне, который мы разожжём.

Знали бы остальные, каким облегчением были эти слова. Как бы выразилась сестра: «Кукольный театр снова ставит пьесу». Только меня мучили сомнения — мой он или Кукловода? Может общий? В любом случае, план был приведён в исполнение.

Глава 21. Ануэль. «Важные решения».

Старейшины оправились.

Они решили созвать Титан.

Тем более пришёл гость.

Важный и довольно ранний.

– Ануэль

Я сидела в столовой, обедала и размышляла о будущем. Карл, Ротариан, Борат, Седрик и остальные жители Нового Плющево были теперь в безопасности. Репутация, которую они создали для Мат-Алуура, начала работать. Мы могли всего одним жестом, казнью фальшивых основателей ордена, положить конец Великой Панике. Снова ложь, снова спектакль, только направленный на объединение всех рас перед лицом общей и ощутимой угрозы.

Стук в дверь прервал мои размышления. В помещение вошёл Ноан, ставший теперь одним из голосов Старейшин.

— Старейшины хотят устроить допрос Гимилана, — констатировал он. — Требуют вашего присутствия.

Я отложила вилку и вытерла губы салфеткой, даже не пытаясь изображать удивление на лице.

— Они хотят убедиться, что кукла будет послушно кивать на верёвочках, — мой голос был спокойным, вкрадчивым. — Или… они почуяли, что за этой куклой тянется другая, невидимая нить?

Я отодвинула стул и встала. Платье цвета утренней зари стало казаться неуместным.

— Они знают, что я уже говорила с ним? — мой голос был едва слышен.

— Не уверен, — также тихо произнёс Ноан, вплотную приблизившись на мне. — Но их… беспокоит ваша излишняя вовлечённость. Они считают, что правосудие должно быть коллегиальным. Не единоличным решением императрицы.

— Они боятся, — я позволила себе усмешку, — что я дам ему сказать слишком много. Или, наоборот, — слишком мало.

Я прошла мимо Ноана к двери, приосанившись и надев беспристрастную маску императрицы.

«Они чувствуют ложь, — пронеслось у меня в голове. — Они не знают какая именно, но чуют её запах. Теперь они хотят сами дёргать за ниточки, чтобы кукла говорила то, что нужно им».

— Хорошо, — мой голос стал нарочито твёрдым. — Но, Ноан… помни. Сценарий уже написан. И главный актёр дал своё согласие на роль. Мы не позволим им испортить спектакль. Не сейчас, когда от него зависит спокойствие обоих континентов.

Я вышла в гостиную, шаги отдались эхом в тишине резиденции. Мы с Ноаном оба понимали, что это не допрос. Это необходимый ритуал перед публичной казнью. Мне предстояло сыграть роль императрицы, которая держит всё под контролем, даже когда почва уходит из-под ног.

Заседание было решено провести внутри обители Старейшин здесь, в древе Лан-Эмира. Ноан нагнал меня, и мы прошли быстро прошли мимо резиденций других домов. Я искала глазами глав Великих Домов, но они, наверняка, были уже внутри. Ноан открыл передо мной ворота в обитель Старейшин. Я кивнула ему и вошла первой.

На деревянных стульях, вокруг старейшего из выживших Имаролана, уже сидели новые главы Великих Домов. Максимилиан Эль сидел и перебирал пальцами свою котту, поглядывая на Вильиэма. Сам Вильиэм Вай смотрел на Гимилана, стоявшего поодаль. Алвин Диер и Лоренс Фиер неподвижно сидели на своих местах, оглядываясь на трибуны. Клаус Унф смотрел на меня и провожал взглядом до стула. Я заняла своё место.

— Совет Шести в сборе, — объявил Имаролан. — Я решил, что секретарём нашего собрания будет Денеорин из Малого Дома Латан.

— Благодарю за оказанную честь, — отозвался юный нуррин, опиравшийся на спинку стула Имаролана. — Собрание Титана и Совета Шести объявляю открытым. Галоары, сидящие на первых рядах, будут следить за порядком и помогать Старейшинам совещаться магией духа. Кто из присутствующих хочет задать первый вопрос Гимилану?

— Я, Вильиэм из Дома Вай, задам первый вопрос, — он встал с места и подошёл ближе к Гимилану. — Ходят слухи о некоем «безруком могарском убийце», что промышлял на территории Антарианской империи, в королевстве Мирант. Подтверждаешь ли ты правдивость этих слухов? В них упоминается, что убийца связан с орденом Мат-Алуур и является нуррином.

Гимилан выглядел побитым и тревожно озирался на галоаров. Видимо подвергся пыткам руками этих могущественных вальдов.

— Мои немногочисленные сторонники в Антарианской империи подтвердили каждое твоё слово Вильиэм, а также подозрения, что я являюсь тем самым нуррином, — спокойным голосом ответил он, умело скрывая напряжение. — Он и я — совсем разные. Он нуррин, а я рингвар, хотя людям свойственно путать наши расы. У него по описаниям вполне человеческая по цвету кожа, а у меня серая. Сходство только одно — правая культя.

Вильиэм лишь проверял гипотезу, а не выступал как обвинитель. Гимилан же утончённо отвёл от себя подозрения, аккуратно обвиняя людей и даже совет в невежестве и отделяя себя от конкретного убийцы. Умно. Он сказал «мы разные». Он оставил тень сомнения, признавая культю.

— Интересно, — взгляд Вильиэма наполнился любопытством. — Ты отрицаешь свою причастность к убийствам в Миранте, но не отрицаешь свою связь с орденом, который, по слухам, стоял за ними. Не кажется ли тебе это… противоречивым?

— Мат-Алуур — это идея, — парировал Гимилан. — Идея единства между расами под руководством подходящих для этой роли правителей. То, что кто-то искажает её своими кровавыми действиями, — он пожал плечом, насколько позволяла цепь, — лишь доказывает, что идея жива. Её боятся. Её пытаются осквернить.

По залу пробежал едва различимый шёпот.

— Достаточно, — резко, но тихо произнесла я и медленно поднялась.

Все взгляды устремились на меня.

— Мы собрались здесь не для философских диспутов о природе идей. Мы собрались, чтобы установить факты. А факты таковы: Гимилан признал свою причастность к ордену Мат-Алуур. Он признал, что его люди действовали в Антарианской империи. И он признал своё физическое сходство с описанным убийцей.

Мой взгляд скользнул по собравшимся и остановился на Имаролане.

— Дальнейшие уточнения — лишь попытка уйти от сути. Суть же проста: перед нами — лидер преступной организации, причастной к убийствам и разжиганию розни. И он будет осуждён как таковой. Не как философ. Не как идеолог. Как преступник.

Я села на место, мои слова повисли в воздухе. Они вернули Гимилана с небес на землю, придавив обвинениями в конкретных преступлениях.

— Мой вопрос будет следующим, — поднялся Максимилиан. — Как связано Подполье и наш Вильиэм? Мне хотелось бы прояснить этот момент для себя и присутствующих Старейшин.

— Ваш Лорд Вильиэм контролировал самые миролюбивые ячейки Подполья, — усмехнулся Гимилан. — Они хотели и хотят проникнуть во власть, чтобы влиять на политику Рингтелла.

Воздух в зале застыл. Слова Гимилана повисли в тишине, густой и тяжёлой, как смола. Все взгляды устремились на Вильиэма. Максимилиан Эль сохранял каменное спокойствие, и его пальцы перестали перебирать котту.

Вот и ответный удар. Он тянул за собой Вильиэма, зная, что его признание не имело цены. Но зачем? Из мести? Или… чтобы окончательно дискредитировать любые попытки найти правду, смешав её с ложью?

— Интересное заявление, — Вильиэм не шелохнулся, лишь уголки его губ дрогнули. — Значит, по вашей версии, я — не просто сторонник, а кукловод? Настоящий «Кукловод»?

Он специально сделал акцент на прозвище Ротариана и украдкой взглянул на меня.

— Я знаю то, что знаю, — уклончиво ответил ему Гимилан. — Возможно, ты просто пешка в чужой игре. Но твои сторонники… они верили, что служат тебе.

Он мастерски создал двусмысленность, не утверждая ничего наверняка, но бросая тень подозрения, которая уже не могла быть смыта.

— Гимилан, — я вышла в центр зала. — Вы пришли сюда не для того, чтобы давать показания. Вы пришли сюда, чтобы сеять смуту. Вы пытаетесь превратить этот суд в цирк, где каждый будет подозревать каждого. Вы следуете старой тактике вашего кумира — разделяй и властвуй.

Я скрестила руки на груди и сделал шаг в сторону обвиняемого, кивая Вильиэму.

— Ваш спектакль окончен. Ваши намёки не имеют здесь веса. Лорд Вильиэм, как и все присутствующие Первенцы, доказал свою преданность Рингтеллу в кровавом зале Великого Древа, сражаясь с вашими приспешниками. Его действия говорят громче ваших измышлений.

Мой взгляд снова скользнул по членам Совета.

— Требую прекратить этот фарс. Обвинения против Гимилана доказаны его собственными словами о связи с Мат-Алууром. Его попытки очернить членов Совета — лишь отчаянная попытка отсрочить неизбежное. Предлагаю перейти к голосованию по его приговору.

Я постаралась вложить в голос всю властность и твёрдость, которую только могла себе позволить. Наши с Вильиэмом глаза встретились, когда я всем своим видом намекнула: «Твоя игра тоже под прицелом. Не дай им повода».

— Я всё же позволю себе продолжить допрос, — поднялся Клаус. — Гимилан, согласно нашим сведениям, орден Мат-Алуур причастен к убийству императора людей — Диметра Луртелла. Что ты об этом скажешь?

— Мы в первую очередь наёмные убийцы, — отозвался он. — Кто-то из противников императора хорошо заплатил за его смерть от рук нашего новичка, приближённого к нему. Имени убийцы я не знаю, как и имени заказчика. Это происходило на другом континенте.

— Ты хочешь сказать, что покушение на Старейшин и попытка государственного переворота в Рингтелле тоже кем-то оплачены? — уточнил секретарь.

— Нет, юный Денеорин, — ухмыльнулся Гимилан. — Это выгодно разве что мне лично и императору Гахарриану. По просочившимся слухам, наш император восстал из мёртвых в виде Короля Личеров на Розенроте, в Эльмире. Я им не верю. Если бы он всё помнил, то мы бы действовали определённо по его приказу, но я позволил себе занять его место. Дед нашей императрицы, по-моему, живёт где-то в нуррианской глуши и не помнит себя. Мы так и не смогли его найти.

Слова Гимилана упали в зал, как каменные глыбы, раскалывая тишину. Император Гахарриан… Король Личеров… Шёпот пробежал по рядам Старейшин, и даже непроницаемый Имаролан слегка изменился в лице.

Он не просто сеял сомнения. Он выпустил самого страшного призрака нашего прошлого. Он знал, что даже слух о Гахарриане парализует волю лучше любого заговора.

— Ты говоришь о покойном императоре, как об… угрозе, — голос Клауса казался спокойным, но его суровое лицо выдавало внутреннюю бурю. — Ты утверждаешь, что действовал от его имени, но без его воли?

— Я действовал вопреки его возможной воле, — ухмылка Гимилана стала шире. — Чтобы занять трон до того, как он — или тот, кто выдаёт себя за него — предъявит права. Я спасал Империю! От него самого!

— Достаточно! — мой голос, наполненный сдерживаемой яростью, прорвался через нарастающий гул. — Он уже признался в государственной измене. В убийствах. В терроре. А теперь… теперь он пытается купить себе отсрочку, размахивая именем давно умершего тирана, как окровавленным знаменем! Он надеется, что мы, как суеверные дети, побоимся этого имени и забудем о его собственных преступлениях!

— Он не спасал Рингтелл, — подхватил Клаус. — Он пытался утопить его в крови, чтобы сесть на трон, полный костей. И неважно, какими призраками из прошлого он теперь пытается прикрыться. Его вина — настоящая. Его приговор должен быть вынесен. За его дела. А не за тени, которые он пытается вызвать из могил, чтобы спасти свою шкуру.

— Я требую немедленного голосования, — я вернулась на место и кивнула Клаусу. — Каждое его слово отныне — лишь пытка для этого собрания и осквернение памяти невинных жертв. Мы не будем слушать бред умирающего змея о призраках.

Глаза галоаров засияли. Совет совещался, беззвучно и долго. Тягостное безмолвие воцарилось в зале. Гимилан пытался что-то ещё сказать, но Имаролан жестом отдал приказ заткнуть ему рот кляпом. Спустя некоторое время председатель кивнул Денеорину.

— Совет готов вынести приговор Гимилану, прошу соблюдать тишину.

— Я, как председатель Совета и старейших из выживших, оглашаю вердикт, — начал Имаролан. — Гимилан будет публично казнён в тот же день, что и другие основатели Мат-Алуура. Местом казни мы избрали город-государство Эфиран, потому что он не только глава Подполья, но и межрасовый преступник. Лорд Вильиэм должен выдать Совету имена всех «миролюбивых» сторонников Подполья, иначе будет проведено расследование и выдвинуто обвинение в пособничестве.

— Слушаюсь, — отозвался Вильиэм. — По окончанию заседания Титана, я передам всю информацию Старейшинам.

«Он умрёт. Его ложь станет официальной правдой. Мат-Алуур будет обезглавлен… на бумаге. А настоящие основатели уйдут в тень, как и хотели. Всё идёт по плану», — пронеслось у меня в голове.

Мой взгляд скользнул к Вильиэму. Он принял ультиматум слишком легко, почти безразлично. Он решил выдать имена. Те, что уже ничего не значат. Или те, что сведут с ума Старейшин на месяцы вперёд. Его игра становилась тоньше, а ставки — выше.

— Императрица, — обратился ко мне Имаролан. — Казнь в Эфиране потребует присутствия представителя трона. Чтобы показать единство рас в осуждении этого… межрасового преступления. Вы направите кого-то из доверенных лиц?

— Я понимаю необходимость этого жеста, — я медленно поднялась. Наши взгляды с председателем встретились. — Лорд Ноан будет представлять Рингтелл и наш Дом на этой казни. Его преданность и… осведомлённость… не вызывают сомнений.

Мой поклон был встречен озадаченным лицом Имаролана. Не дожидаясь его реакции, я вышла из зала, искренне полагая, что заседание закончилось. Позади — приговорённый к смерти лже–основатель, запутанная сеть интриг Вильиэма и довольный Совет. Впереди — казнь, которая должна была успокоить континент, но во мне лишь нарастала тревога. Я выиграла бой, но поле битвы оказалось куда более зыбким, чем я предполагала. И тень Гахарриана, пусть и выдуманная, теперь вечно маячила на горизонте.

У выхода меня нагнал Ноан. Он запыхался. Я остановилась и дала ему время отдышаться.

— Вернитесь в зал! — вскрикнул он, тут же прокашлявшись, чтобы сделать голос ровным и спокойным. — Совет как-то узнал о Гиенривае. Возможно, от ваших слуг. Его пригласили тайно от вас и уже привели в зал через северный ход.

Я застыла на месте так, словно холодная вода вместо крови растеклась по моим жилам. Весь хрупкий контроль над ситуацией рухнул в одно мгновение.

— Что? — процедила я. — Без ведома императрицы?

Я резко развернулась и пошла обратно. Ноан послушно следовал за мной.

Геолан? Слуги? Нет, слишком рискованно… Вильиэм? Он мог подбросить информацию, чтобы отвлечь внимание от себя… Или… Или это сам Совет проверял границы моей власти. Проверял, насколько хорошо я контролирую то, что происходит в моём собственном Доме.

Перед тем, как войти, я выпрямилась и сделал глубокий вдох. Я должна была выглядеть не как жертва, а как сила, с которой нужно считаться. Мой взгляд сразу нашёл Гиенривая, стоявшего перед лицом Имаролана. Тот его внимательно осматривал.

— Какая неожиданная… инициатива, — мой голос даже на миг не дрогнул. — Я надеюсь, моему будущему супругу оказали достойный приём, соответствующий его положению.

— Я очень рад, что ты озаботилась своим семейным положением, — отозвался председатель Совета, поглаживающий чешую на руке Гиенривая. — Совет будет рад узнать, как и где ты нашла живого представителя Дома Нирэвар. Это снова возвращает нас к вопросу возрождения Дома, которое мы пока отложили до рождения Эдельгара.

Мне на мгновение показалось, что воздух безвозвратно покинул мои лёгкие. Прошло несколько минут, прежде чем я смогла ответить. Растерянное и напуганное лицо обернувшегося Гиенривая вернуло меня в реальность.

— Дом Нирэвар был стёрт с лица земли по приказу моего деда. За предательство. Если в его жилах и правда течёт та кровь… — мой взгляд скользнул по Гиенриваю, — то это лишь доказывает, что его власть не была всесильной.

— Власть или… амбиции? — уточнил Имаролан. — Ты связала себя с последним потомком Дома, чьи притязания на трон когда-то едва не раскололи Рингтелл. И скрыла это.

— Я ничего не скрывала, — моя тень накрыла их обоих, когда я приблизилась. — Я нашла инструмент. И использовала его для укрепления Рингтелла. Его происхождение не имеет значения. Имеет значение лишь то, что его воля подчинена моей. Его сила — моя сила. Разве не в этом суть власти? Использовать даже яд во благо Империи? — мой голос был твёрдым и не терпящим возражения. — Он — доказательство моей преданности. Вместо того, чтобы тайно взращивать претендента, я поставила его на колени перед троном. Я превратила угрозу в опору. Если это амбиция… то это амбиция на службе у Рингтелла.

Совет снова начал совещание. Процедура повторилась, только теперь причиной был мой тайный эксперимент. Я делала всё возможное, чтобы сохранить внешнее спокойствие.

— Совет принял решение, — объявил секретарь.

— Считай ваш брак заключённым, — произнёс Имаролан, встав с места и обойдя моего мужа. Гиенривай стоял за спиной председателя и дрожал от страха. — Его происхождение действительно не имеет значения. Раз выжил ещё один представитель Дома Нирэвар по крови, не считая твоей матери и сестры, то Совет разрешит ему возродиться после рождения Эдельгара. Он противостоял Гахарриану и имеет право на существование, учитывая активность Подполья. Он станет нашим противовесом. Свадебную церемонию можешь провести в любое удобное время, сама по себе она уже не так важна.

Я стояла неподвижно, стараясь не выдать не единой эмоции на лице. Внутри же всё замерло в хрупком, болезненном равновесии. Победа? Поражение? Совет не наказал меня. Они… легализовали мою авантюру, вписав мою в свою собственную политическую игру. Они не просто разрешили. Они присвоили его себе. «Наш противовес». Они увидели в нём инструмент не только против Подполья, но и… против меня. Чтобы у меня всегда был «законный» соперник у трона.

Мой взгляд проник за спину Имаролану, коснувшись плеча дрожащего Гиенривая.

— Совет проявил мудрость, — моя голова склонилась в ритуальном поклоне. — Я признательна. Свадебная церемония будет скромной. В конце концов, главное — не ритуал, а результат. Укрепление Рингтелла.

Председатель Совета вернулся на место. Я подошла к мужу и взяла его за руку, с лёгким усилием развернув к себе лицом.

— Пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Тебе предстоит… многое осмыслить.

Я отвела его к Ноану, стоявшему у входа, а сама вернулась на место. Заседание явно продолжалось.

Спустя несколько минут молчания, Денеорин кивнул в сторону восточного выхода. Оттуда с горделивым видом выползло существо, которого я никогда раньше не видела. Шесть рук, слепые белые глаза и змееподобное туловище с человеческим торсом немного пугали. Оно вело на цепи другого представителя своего вида, с человеческой анатомией, змеиной головой и хвостом.

— Последний вопрос на повестке дня, — провозгласил Денеорин. — Приветствуйте Верховного Сафира, лидера мирных змеелюдов, который почтил нас своим присутствием.

Сафир прополз в центр зала и бросил своего пленника к моим ногам.

— Я рад присутствовать здесь и предать рингварианско-нуррианскому суду одного из основателей Мат-Алуура, — его голос казался чуждым, неестественным, холодок пробежал по моей коже. — Как и обещал мой посланник Нуллдан, я явился к вам лично, немного опережая события. Вы ждали меня к концу года, но я решил прийти раньше.

— Вы… — мой страх перед этим могучим существом проявил себя, голос на мгновение дрогнул. — Вы оказываете нам большую честь своим визитом, Верховный Сафир. И доверием.

— Орден должен быть уничтожен, — его белые, слепые глаза, казалось, видели насквозь всех присутствующих. Голос шипел, словно песок, сыплющийся по камню. — Мы очищаем свои ряды. Это — дар рингварианскому правосудию и доказательство нашей верности… договорённостям.

— Его преступления… — я наклонилась вперёд, чтобы лучше рассмотреть пленника. — Они касаются нашего народа?

У преступника были мутные красноватые глаза, явный след воздействия какого-то артефакта. Его змеиная голова изобиловала шрамами. Тело покрывала толи чешуя с мелкими ворсинками, толи очень короткая и густая шерсть цвета утренних волн.

— Его преступления… против единства, — шесть рук Сафира совершали странные, плавные движения, словно плели невидимую паутину. — Он хотел единства через насилие. Мы… предпочитаем иные пути.

— Я знаю, что ваш народ, — взял слово Имаролан, обращаясь к Сафиру, — хочет образовать союзное Рингтеллу королевство на южном хребте Чёрных гор. Вы мне сказали, что Дом Экс высказался в поддержку этого решения. Я бы хотел выслушать Ануэль, как представительницу Дома и императрицу.

Все взгляды в зале, тяжёлые и ожидающие, устремились на меня. Давление нарастало, как физическая сила. Сафир, Имаролан, весь Совет — все ждали моего слова, которое либо скрепит этот неожиданный союз, либо обрушит его, со всеми вытекающими последствиями.

Я медленно подняла голову. Взгляд скользил по белым, слепым глазам Сафира, затем переходил к Имаролану. Внутри всё сжалось в тугой узел, но внешне — лишь лёгкая задумчивость на лице.

— Я, Клаус из Дома Унф, выскажусь первым, — он не выдержал и опередил меня. — Создание нового королевства — не просто жест доброй воли. Это — изменение карты мира. Это — обязательства. Верховный Сафир оказал нам неоценимую услугу, предоставив одного из лидеров Мат-Алуура, сеющих хаос. Это — весомый залог доверия. Но доверие должно быть взаимным и… постепенным.

Я готова была подписаться под каждым его словом. Он словно прочёл мои мысли. Почва под ногами снова окрепла.

— Я, как Императрица, поддерживаю начало переговоров о создании союзного королевства. Но прежде, чем моя печать скрепит какой-либо договор, нам необходимы гарантии. Гарантии ваших намерений, ваших законов и границ вашего влияния. Мы должны понять друг друга, чтобы наш союз был прочным, а не стал источником новых конфликтов.

Я не сказала «нет». Я приняла игру, но на своих условиях. Требовалась тщательная и вдумчивая проверка. Мои слова дипломатично намекали Сафиру, что его заслуга признана, но нам требовалось время. Имаролан должен был в них увидеть другой намёк — я не намерена терпеть попытки Совета решить всё без моего участия.

— Я, Максимилиан из Дома Эль, — его голос показался испуганным, а взгляд был прикован к Сафиру. — От вашего посланника Нуллдана, я слышал о предполагаемых границах. Кажется, они будут проходить чуть выше восточного подножия и захватывать западную часть побережья, прилегающую к южному хребту Чёрных гор. Я ничего не напутал?

— Ничего, — отозвался Сафир. — Такое расположение границ позволит нурринам и дальше жить у подножия, а нам обеспечит выход к океану Эйсхавит, который сейчас сокрыт под туманом.

Слова Сафира повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Выход к океану Эйсхавит. Он… сокрытый туманом, негостеприимный, но… ключевой.

«Кто контролирует то побережье, тот контролирует морские пути, о которых мы только догадываемся. Они просили не землю. Они просили ворота в мир, о котором мы ничего не знали», — подумала я. Судя по взглядам остальных членов Совета Шести, их мысли были схожими.

— Я, Алвин из Дома Диер, — он встал с места и начал ходить из стороны в сторону, жестом попросив меня промолчать. — Выход к океану… амбициозно. И чрезвычайно интересно. Туман Эйсхавита не подвластен нашей магии. Он столетиями скрывает то, что лежит за ним. Вы предлагаете не только союз. Вы предлагаете… окно в неизвестность.

Я кивнула, наблюдая за ним.

— Это меняет дело, — мой голос звучал уверенно. — Речь идёт не только о границах на суше. Речь идёт о том, кто будет контролировать новые морские пути, новые земли, новые угрозы, что могут прийти из-за тумана. Гарантии, о которых я говорила… теперь они должны распространяться и на это. На совместное исследование. На совместную оборону побережья. На прозрачность в том, что вы уже знаете об этом океане.

— Понимаю ваше беспокойство, — начал Сафир. — Поэтому позвольте открыться…

Он начал свой рассказ издалека, с того момента как его королевство процветало на острове в Эйсхавите. Потом были слова об излишнем высокомерии его предшественников и затоплении их дома, после серии неудачных магических экспериментов. Выжившие отправились в города-государства на Древнем Розенроте, а потом постепенно расселились по всем известным горам. Они были разобщены и падки на слова эфиноров и драконов, что породило три фракции. Первая считала эфиноров прямыми потомками их богини, вторая — польстилась на обещания драконов, а третья — всегда выступала за мир с другими расами.

— …я принадлежу к третьей, как вы уже поняли. Мы готовы обсуждать условия, которые вы хотите предложить.

Я слушала, и мой первоначальный шок от вида Сафира постепенно сменился жгучим интересом. Передо мной было не просто чудовище, а представитель древней цивилизации, пережившей катастрофу. Его история придала ему вес, контекст, логику. Затопленное королевство… Разобщённость… Три фракции. Он не просто просил землю. Он искал союзника в своей внутренней борьбе. Он хотел использовать нас как противовес драконам и эфинорам.

— Я, Лоренс из Дома Фиер, — он встал и жестом попросил Алвина остановиться, а потом вернулся на место. — Вы предлагаете нам не просто соседство. Вы предлагаете разделить с нами бремя вашей истории и ваших врагов. Это… вызывает доверие. Гораздо больше, чем простые заверения.

Сафир улыбнулся ему и направил свой невидящий взгляд на меня.

— Условия будут честными, — я обращалась не только к Сафиру, но и Совету, поэтому говорила громко. — Вы получаете свои земли и выход к океану. Мы… получаем полный доступ к вашим архивам об Эйсхавите и магических экспериментах прошлого. А также — военный союз против общих угроз. В частности, против фракции, что последовала за драконами.

Я решила не упоминать эфиноров лишний раз. Одного общего врага достаточно.

— И… — продолжила я, — мы хотим, чтобы Нуллдан остался здесь, при дворе. Как ваш официальный посол и наш советник по… «внешним» угрозам. Его знания о вашем народе и ваших противниках будут бесценны.

В зале начались перешёптывания. Старейшины на перебой соглашались с моей позицией, а председатель одобрительно кивнул. Это был ловкий ход. Я оставляла у нас советника-заложника. Глаза галоаров засияли и гул стих. Совет снова совещался с помощью магии духа.

— Совет хочет знать, — спросил Имаролан, нарушая тишину. — Согласен ли правитель мирных змеелюдов, Верховный Сафир, сделать своё королевство вассальным и поселить у границ могущественных вальдов, галоаров, которые величают себя алтозарами?

— Согласен, но не навсегда, — спокойно прошипел Сафир. — Мы будем вашими вассалами, пока Золуссон, наше королевство, не окрепнет и не докажет делом свою надёжность. Тогда мы попросим статус равноправного союзника Рингтелла.

Я на мгновение почувствовала вкус триумфа, который тут же сменился холодным расчётом. Он был согласен на временное подчинение. Это больше, чем я могла представить. Но и опаснее. Временный вассал… Это дало бы нам рычаг. Возможность изучить их, встроить в нашу систему. Но это же и бомба. Они могли в любой момент окрепнуть и решить, что статус вассала их унижает…

Мы обменялись полными понимания взглядами со Старейшинами. Они тоже осознавали масштаб удачи и глубину ловушки.

— Совет Шести, Совет Старейшин и императорский престол принимают ваши условия, Верховный Сафир, — мой голос звучал ясно и властно. — От имени короны я объявляю о создании вассального королевства Золуссон на южном хребте Чёрных гор с выходом к океану Эйсхавит. Вальды-галоары займут позиции вдоль ваших границ, как гаранты стабильности и… наши общие глаза.

— Что касается статуса равноправного союзника… — мягко подхватил Имаролан. — Он будет рассмотрен, когда Золуссон докажет свою верность не словами, а делами. Когда ваши воины встанут в один строй с нашими против общих врагов. Дорога к равенству открыта. Но идти по ней вам.

Я кивнула председателю. Он всё правильно сказал. Мы превратили его просьбу в чёткий, измеримый контракт. Это лишило Сафира возможности в будущем требовать статус просто по истечении времени. Ему предстояло завоевать его кровью и службой на благо Рингтелла.

— Предлагаю поручить Дому Эль и Дому Вай совместно разработать детали договора о вассалитете и карту новых границ, — подытожила я. — Чтобы всё было закреплено по закону и обычаю.

Максимилиан и Вильиэм кивнули.

— Благодарю за ваше быстрое и мудрое решение, — руки Сафира снова начали странно двигаться, словно он уже писал в воздухе текст договора. — Пленника можете увести. Он лишён магии и не представляет большой угрозы. Казните, когда посчитаете нужным. Разрешите мне прямо сейчас отправиться в горы, в сопровождении присутствующих галоаров. Мы начнём подготовку к переезду моих подданных.

Лёгкость, с которой Сафир отдал своего сородича на казнь вызвала неприкрытый облегчённый выдох и заставила тело биться мелкой дрожью. Он не просто прагматик. Он слеп и холоден, как сама судьба.

— Ваше решение делает вам честь, — я приложила все усилия, чтобы голос не выдал моих метаний, и жестом указала на стражей. — Пусть ваше прибытие в горы будет быстрым и безопасным. Мы ожидаем вестей.

Когда Сафир, в сопровождении внушительного эскорта, скрылся в восточном ходе, а его пленника увели в темницу, воздух в зале, казалось, сгустился. Основное действо было окончено, но напряжение не спало. Оно стало другим — тяжёлым, насыщенным осознанием того, какие силы были приведены в движение.

— Теперь, когда наш… неожиданный гость удалился, нам предстоит работа, — мой голос внезапно показался мне уставшим, когда я обратилась к Имаролану. — Детали договора, размещение вальдов, подготовка к приёму новых подданных… Всё это требует нашего совместного внимания.

— Да, — кивнул он. — Работа предстоит большая. Совет выделит комитет для курирования этих вопросов. — Его взгляд скользнул по Максимилиану и Вильиэму. — И, разумеется, Дома Эль и Вай будут играть ключевую роль.

Мы с лидерами Великих Домов обменялись взглядами и натянутыми улыбками. Все выглядели уставшими. Я тоже почувствовала, как кости физически ломит от напряжения. Мы только что изменили карту мира и взяли в вассалы древнюю расу, я утвердила свой брак, спасла Гиенривая и пленила двух лже-основателей Мат-Алуура. Всё это произошло за несколько долгих часов, в один день.

— На этом заседание Совета Шести и Титана объявляется закрытым! — провозгласил Денеорин. — Старейшины удалятся для обсуждения дальнейших действий, связанных с Золуссоном. Присутствие членов всех Советов Шести и императрицы более необязательно.

Мы с Первенцами поднялись со своих мест одновременно. Максимилиан и Вильиэм направились за Имароланом в его покои.

— Не буду вас задерживать, — сухо отозвалась я им вслед. — Ожидаю отчёта от Старейшин, когда вы примете какие-либо решения.

Я направилась к выходу, где ждали Гиенривай и Ноан. Мы покинули зал заседаний и пошли в резиденцию Дома Экс, чтобы выпить и осмыслить произошедшее. По пути Ноан первым заметил Нуллдана, шедшего к Старейшинам, чтобы обсудить свою роль в Рингтелле. Этот загадочный змеелюд выглядел очень довольным, несмотря на статус советника-заложника.

Разместившись в столовой, я, Ноан и Гиенривай выпивали. Мы старались не говорить много о заседании. Шутили, строили планы, обсуждали свадебную церемонию. Продолжение дня развеяло остатки напряжения. Около полуночи я получила свою копию договора со змеелюдами. Он меня вполне устроил.

Глава 22. Игниэль. «Дети Титанов».

Сестра отправилась к людям.

Она долгое время шла.

Собирала интересные слухи.

Притворялась цыганкой.

– Ануэль

Три недели, столько я была в пути. Не время, а состояние. Состояние медленного впитывания, растворения в потоке пыли, чужих голосов и запахов костров. Я не торопилась. Спешка — удел глупцов и трусов, боящихся остаться наедине с тишиной, где слышны лишь собственные мысли. А у меня их было предостаточно. Я много думала о плане сестры и заглядывала в будущее, чтобы понять, как он повлияет на Рингтелл и Граслинд в целом. Видения были противоречивыми, предвещали Кровавые Дожди и войну с драконами, но я не могла никак на них повлиять. Решила просто подготовиться.

Река Безгрань встретила меня туманом и равнодушием широких вод. Паром скрипел, как кости старика. Я стояла у поручней, завернувшись в потёртый плащ, и слушала. Мутило не от качки, а от их болтовни — о ценах на зерно, о причудах влиятельных людей, о том, кому какая девка улыбнулась. Мир, сузившийся до размеров собственного забора. Я почти завидовала.

Цыгане приняли меня без вопросов. В их глазах — таких же чужих, острых, как мои, — я видела понимание. Они узнали во мне подобную. Не ту, что рвалась к очагу, а ту, что носила свой очаг с собой, в виде закалённой воли и клинка под одеждой. У костра, пока другие пели, старуха с лицом, испещрённым морщинами, мотнула головой на юг.

— Кнурлы, — прошипела она, и дым от костра заклубился змеёй. — Словно псы, поймали кость пожирнее. Говорят, самого главу клана Химран вынюхали. Того, что из Мат-Алуура.

Я не стала спрашивать, предвидела она это или действительно услышала. Химран. Имя пахнуло старым железом и кровью. По слухам, эти кнурлы всегда отличались от прочих своими амбициями, поэтому я не удивилась. Закономерно, что их глава захотел связать свою жизнь с Мат-Алууром.

Дальше был — Риник, узкая, но коварная река. И новые слухи, уже от оседлых, от тех, что вросли в землю корнями.

— Дети Титанов, — с опаской говорил трактирщик, наливая мне кислое вино. — Лезут, как тараканы. В любой пустующий дом вселяются, стены ломают, алтари ставят. И всё с улыбкой, с благостью. Жутко, лучше бы с ножами пришли.

Религиозный фанатизм, прикрытый благочестием. Гораздо опаснее откровенного зла. И за всем этим, словно паук в центре паутины, по слухам, стоял Клавдий, брат покойного императора.

— Он не воюет, — шептались купцы, — потому что ему и так всё принадлежит. Его власть — в умах. А умы — вещь куда более цепкая, чем земли.

И вот, наконец, Авакен. Он возник на горизонте не сразу — сначала это была просто громада холма, укутанная в дымку. Затем, с каждым шагом, он обрастал деталями, как обрастают легендой кости древнего чудовища.

Нижний ярус — пояс плодородия и пота. Уже на подходе пахло навозом и вспаханной землёй. Здесь жизнь была проста и циклична, как смена времён года. Эти люди не знали и не хотели знать, что творят наверху.

Выше — дым кузниц. Ремесленное кольцо. Суета, крики, торг. Здесь уже пахло деньгами и амбициями, малыми, но жгучими.

Над ними — тишина и покой. Шпили библиотек и учёных домов вонзались в небо, словно иглы, пытающиеся пронзить небесную ткань. Здесь рождались идеи, которые потом спускались вниз, чтобы становиться либо благом, либо чумой.

И на самой вершине, венчая всё это пирамидальное мироздание, — замок. Величественный, холодный, неприступный. Обитель власти. Обитель Ланиты.

Я остановилась на краю дороги, глядя на этот слоёный пирог из грязи, ремесла, знаний и власти. Всё, что я собрала в пути — слухи о Химранах, о культистах, о Клавдии — теперь обретало плоть и кровь. Прятаться в тени было уже недостаточно. Теперь предстояло взобраться на самый верх этого холма и посмотреть в глаза той, ради кого я проделала этот долгий путь.

У единственных, но массивных южных ворот стояли четверо стражников. Когда они меня заметили, один из них подошёл ближе.

— Стой, цыганка! — провозгласил он. — Зачем пожаловала в столицу?

Я не стала опускать голову и притворятся смиренной. Мы со стражником встретились взглядами.

— Разве в великом Авакене запрещены две вещи — торговля и новости? — мой голос прозвучал хрипло от дорожной пыли, но в нём слышались уверенные, насмешливые нотки. — У меня есть и то, и другое. И то, и другое найдёт своего покупателя.

Я сделала небольшую паузу, дав ему возможность рассмотреть моё лицо.

— А если твоему капитану или его жене не интересно, что шепчут ветра с юга о делах кнурлов или о том, почему «Дети Титанов» скупают пустующие дома… — я многозначительно пожала плечом, — …то я ненадолго. Пока не надоест ваш городской воздух. Он пахнет дымом и тревогой. Не так свеж, как в степях.

— Где твой табор? — тон стражника смягчился. — Одинокие цыгане большая редкость. Давно ты путешествуешь одна?

Я коротко и беззлобно усмехнулась. Вопрос был предсказуемым.

— Табор? — моя рука небрежным жестом указала на юго-запад. — Где-то там. Старый Малорик ведёт его через лес Нергор к морю Гортэй. А я… — я пожала плечом, и в глазах мелькнула хорошо отрепетированная тень упрямства. — У меня свои дороги. Поспорила с дядей. Он сказал, одна не выживу. — Мой взгляд скользнул по стражнику. — А я вот, гляди, жива. И до ваших ворот добралась.

Я сделала театральную паузу, улыбнулась ещё шире и понизила голос до доверительного шёпота:

— Одинокой быть выгоднее. Слухи быстрее долетают. И некоторые… ну, знатные господа, — моя бровь плавно поползла вверх, — охотнее делятся, когда не на них смотрит целый табор. Слишком много глаз.

— Покажи товар, — стражник кивнул на мой рюкзак. — Надеюсь, ты не везёшь ничего запрещённого.

Я без лишней спешки скинула с плеча потёртый рюкзак и присела на корточки, прямо на пыльную землю. Движения были плавными, лишёнными суеты. Завязки легко поддались. Я расстелила платок и начала вытаскивать содержимое — несколько пучков засушенных трав, перевязанных бечёвкой; горсть причудливых отполированных камней с дырками; несколько деревянных амулетов с выжженными узорами, отдалённо напоминающими птиц; маленькие мешочки с душистыми травами; небольшой, но отлично сбалансированный нож, в простых кожаных ножнах.

— Для тела, для души, для удачи и для супа, — мой голос звучал ровно, с лёгкой насмешкой. — А это, — я ткнула пальцем в нож, — для дороги. Одна, всё-таки. Встречаются на трактах… разные собеседники. Никто из них жалоб на качество стали пока не приносил.

— С этим ты много не заработаешь… — стражник почесал затылок. — Планируешь развлекать местных детей магией?

— Магия? — фыркнула я. — Зачем пугать детей дешёвыми фокусами, когда можно напугать взрослых правдой? — я медленно, почти лениво собрала свой «товар» обратно в рюкзак. — Дети верят в сказки. А их отцы… — мой щелчок перед носом стражника заставил его рефлекторно зажмуриться, — …верят в слухи. И я продаю именно их. Правда стоит куда дороже, чем пляска цветных огоньков.

— Убедила, проходи, — кивнул он. — Авакен единственный город, в котором построили храм «Детей Титанов». Раз торгуешь слухами, тебе полезно будет его посетить. Быстро возвели, благодаря рабам-полукровкам. Всё-таки полезно владеть магией… — парень задумался на мгновение, — Храм расположен в третьем кольце.

Стражник вручил мне грамоту, которая позволяла пройти в третье кольцо, к учёным. Я лениво потянулась за ней, взяла и заткнула её за пояс.

— Очень любезно, — мой голос сочился снисхождением. — Посмотрю, как ваши культисты камни ворочают. Может, и для них найдётся новость, от которой их алтари затрещат.

Я отсыпала ему заработанных лауртов, торговую пошлину, и двинулась вперёд, в зияющий пролом ворот. Мою спину окатило прохладной тенью каменного коридора.

«Храм, построенный рабами-полукровками». Слова стражника отскакивали от стенок моего сознания, как камни. Магия, обращённая в оковы. Религия, возведённая на костях. Всё, как всегда, просто масштаб иной.

Я вышла на солнце первого кольца, и меня обдало волной запахов — человеческого пота, печёного хлеба, навоза и пыли. Фермерский пояс. Здесь жизнь била ключом, грубым и неприхотливым. Я просочилась сквозь него, как вода сквозь гравий, почти не задерживаясь. Моя цель была выше.

Второе кольцо встретило меня грохотом молотов и едким дымом кузниц. Ремесленники. Здесь пахло деньгами и медью. Я шла, и мои глаза скользили по лицам, выискивая не торговцев, а тех, кто шепчется в углах. Слух о Клавдии витал, как гарь в воздухе.

И вот, наконец, третье кольцо. Воздух стал другим — не чище, но тише. Между белокаменными библиотеками буквально из земли рос серый дом. Его шпиль кренился влево, а образовавшийся ров вокруг был засыпан свежей почвой, в которой лениво прорастали цветы. Грубая работа неопытных магов земли, зато, наверняка, очень быстрая. Даже при всём этом здание выглядело чересчур величественным для молодого культа.

Кулаки непроизвольно сжались, когда я представила себе строительство. Плети, всхлипы, тяжёлое истощение после долгого применения магии. Этот храм казался мне не религиозным символом, а ещё одной обителью врагов. Возможно, самых опасных. Ибо против меча я могла выставить щит, а против учения, отравляющего умы, щита не было.

Я вошла внутрь скрылась в тени одной из колонн. Они были разной толщины, но умело подпирали свод. Мне хотелось снести их, но я сдерживалась. Все скамьи были заняты. У алтаря — чаши, которую поддерживали две человеческие фигуры на уровне груди — стоял культист в серых одеждах. Люди с упоением слушали проповедь. Я впитывала слова, как яд, но противоядие было уже внутри меня. Каждая фраза ударялась в сознание, и тут же холодный внутренний голос, закалённый в настоящих битвах, давал ей свой безжалостный комментарий.

— Мы — дети катастрофы! — гремел голос под сводами. — Мир, рождённый не из гармонии, а из вечного противоборства Тьмы и Света. Титан Света и Титан Тьмы — порождения этой изначальной бури…

«Удобная философия, — мысленно усмехнулась я. — Оправдать любое своё насилие „изначальной природой мира“. Значит, и их нынешние действия — не преступление, а лишь продолжение великого танца».

Проповедь текла дальше, вознося разнообразие рас как волю самих Титанов. Каждый народ — уникальное творение, часть общего замысла. Особенно тронули меня люди — «самое страстное творение» Тёмного Титана.

«Ловко, — оценила я. — Сначала возвеличивают каждую расу, ставят всех на одну доску. И как мило, что самых слабых — людей — объявили „воплощением страсти“. Чистейшая лесть — лучший крючок для тех, кого веками унижали».

Затем тон проповедника сменился на грозный. Он говорил о Раздоре, о том, как он уже однажды навлёк гнев Титанов, обрушивших на мир Великий Потоп и Туман Забвения, стирающий память.

«Основа основ — страх, — безжалостно заметила я. — „Ведите себя хорошо, а не то всем будет больно“. И ведь сработает. Они и так боятся всего. А потерять ту жалкую крупицу самости, что у них есть… Нет, этот страх пересилит всё».

И вот, кульминация — призыв. Помнить прошлое. Уважать друг друга. Иначе из степей восстанут «убийцы» и покарают всех.

«Идеальный финал, — мысленно склонила голову я в жесте саркастического уважения. — Сначала их запугали до полусмерти, а теперь протягивают руку „спасения“ — своё учение. „Сомкните ряды под нашими знамёнами, иначе вас сотрут Туманом или растерзают чудовища“. Грязный, но беспроигрышный ход».

Я медленно выдохнула, пальцы привычным жестом потянулись к эфесу несуществующего меча. Это было умно. Грязно, но чертовски умно. Они не создавали проблему с нуля — они брали старые, гноящиеся раны, присыпали их древними пророчествами и предлагали себя в качестве единственных целителей. И самое опасное было в том, что в этой лжи тонули зёрна горькой правды. Мир и правда вечно истекал кровью из-за вражды. А Туман… Туман не был вымыслом.

Проповедь завершилась. Люди расходились с одухотворёнными лицами. Я же оставалась в тени, ощущая вкус пепла на языке. Я пришла сюда как охотник за слухами, а нашла куда более серьёзную угрозу. Не меч и не заговор, а идею. И против идей мой стальной клинок был бессилен.

Культист-проповедник заметил меня и начал приближаться. Я попыталась убрать ухмылку с лица, но сделать его одухотворённым было выше моих сил.

— Приветствую тебя, сестра, — обратился он, остановившись на расстоянии удара мечом. — Ты паломница? Из династии Ориспа? Впервые в нашем храме?

— Если бы я была паломницей, меня бы тянуло к солёным озёрам или к руинам, — мой голос прозвучал ровно, без подобострастия. — А здесь… интересно. Услышала слухи о новом слове, которое разносят по городам. Решила послушать сама.

Я позволила себе медленно оглядеть зал, взгляд снова скользнул по колоннам и задержался на чаше, которую поддерживали две фигуры — одна из белого камня, вторая — из чёрного.

— Сильно выстроено, — констатировала я. — Для учения, что против раздоров, звучит… воинственно. Противостояние, титаны, туман, кара… — мой взгляд вернулся на проповедника. — Запугать пытаетесь, чтобы объединить? Или объединяете, чтобы потом напугать?

— Я не угрожаю будущим, — уклончиво ответил он. — Я напоминаю о прошлом, которое уже было нашей общей болезнью.

— Прошлое… — я повторила это слово, будто пробуя его на вкус, и он оказался горьким. — У меня с ним свои счёты. И оно меня научило: тот, кто тычет других носом в их старые раны, редко хочет просто «напомнить». Чаще — хочет продать им прощение. — Руки будто сами собой скрестились на груди. — Ваше «напоминание» звучит как приговор. И как предложение о сделке. «Бойтесь старой боли — и слушайте нас, чтобы она не повторилась». Удобно.

— Если бы я хотел власти над вашей болью, — проповедник улыбнулся мне, — я бы лелеял её, а не звал пережить её вместе.

— Пережить? — мой голос прошипел, как сталь по камню. — Или заменить? Старую, личную боль — на новую, общую? Свои раны горят ярче. А когда тебе говорят забыть о них ради «большей» цели… это и есть самая тонкая форма власти. — Я сделала шаг вперёд. — Вы не лелеете боль. Вы предлагаете избавиться от неё. Вырезать свою память и вставить на её место — вашу.

— Страх перед болью часто сильнее самой боли, — ответил он, словно не слушая меня. — Я учу не бояться.

— Не бояться? — мой голос стал тише, но от этого лишь острее. — Вы построили целый храм на костях полукровок, чтобы учить не бояться? — я медленно выдохнула, и в этом выдохе был лёд разочарования. — Вы не учите бесстрашию. Вы учите послушанию. Страх никуда не делся. Вы просто направили его в нужное вам русло. И это… жалко.

Я развернулась, чтобы уйти, бросив через плечо:

— Приходите учить меня бесстрашию, когда снесёте эти стены, что возвели на страхе других.

Дверь захлопнулась за мной с такой силой, что проповедник вскрикнул.

Солнце третьего кольца было иным — не жарким, как в полях, и не дымным, как в кузнях, а холодным и отстранённым, как взгляд учёного, разглядывающего букашку. Я двигалась между зданиями из тёсаного камня, мои шаги были бесшумными, а взгляд скользил по лицам прохожих, выхватывая не черты, а выражения — озабоченность, высокомерие, тупую погружённость в свитки.

Я торговала травами. Рефлекторно, почти не глядя на покупателей. Мои пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь перебирали пучки сушёной полыни и чабреца. Этот примитивный ритуал давал свободу мысли, а продажа — прикрытие для наблюдения.

«Страх перед болью часто сильнее самой боли…»

Слова проповедника отдавались во мне глухим эхом. Он был прав. Я знала это лучше многих. Вся моя жизнь была построена на этом принципе — заглушить внутреннюю дрожь яростью, залить сомнения железной волей. Я сама была живым воплощением этого правила.

«Я учу не бояться».

Ложь. Горькая, сладкая, соблазнительная ложь. Он не учил стоять с открытой грудью перед стрелой. Он учил отдавать свою волю, свой страх, свою боль в чужие руки — в руки учения, пророка, «общей цели». Он предлагал обезболивание в обмен на свободу.

Я смотрела на учёных, спешащих в библиотеки. Они все чего-то боялись. Неудачи, бедности, потери статуса, смерти. И этот храм в самом сердце их мира предлагал им простое решение — бойся не этого, а того. Тумана. Гнева Титанов. Страх не исчезал, он лишь перенаправлялся, как река по каналу, чтобы крутить жернова их власти.

И самый чёрный яд заключался в том, что в этой лжи была и моя правда. Я сама была порождением страха — страха перед своим происхождением, страха перед слабостью, страха потерять тех, кого впустила за свои стены. Вся моя броня, вся моя ярость — это были доспехи, скрывающие испуганное дитя, разрывающееся между двумя мирами.

Я остановилась, сжав в руке пучок полыни так, что тот хрустнул. Горький аромат ударил в нос.

«Дети Титанов» предлагали снять эти доспехи. Сложить к их ногам мой меч, мой гнев, мою боль — и найти покой в коллективном забвении. И часть меня, измученная вечной войной, сладко и предательски содрогнулась от этой мысли.

— Слышал, что Анора Ривийского видели в нашем кольце, — прервал мои размышления незнакомый голос. — Говорят он так похож на Ланиту…

Я замерла, будто мои ноги вкопали в землю. Все мысли о страхе, титанах и проповедях разлетелись, как дым. Внутри всё натянулось в тугую, звенящую струну. Тело медленно повернулось к говорившему — молодому подмастерью, тащившему тюк с пергаментами.

— Анор Ривийский? — мой голос прозвучал нарочито бесстрастно, но в нём была стальная хватка, не позволяющая уйти от ответа. — Тот самый… бастард? Ты уверен? Где? Когда?

Я сделала шаг вперёд, и мой взгляд, тяжёлый и пристрастный, заставил парня замереть.

— Простите, что смутил вас… рассуждал вслух… — промямлил он. — Он был в храме несколько минут назад, если верить слухам…

Парень замолчал. Он испуганно моргал и вглядывался в моё лицо. Я кинула ему лаурт и развернулась. Почти бежала к храму, чтобы встретится с ним. Бастардом, о котором ходили слухи.

— Значит меня не обманули, — произнёс мужчина, вышедший из тени храма, когда я остановилась. — Цыганка с золотой чешуёй, одинокая торговка. Хорошую легенду вы себе придумали Леди Игниэль.

Когда я заглянула под капюшон незнакомца, то действительно увидела точную копию Ланиты в мужском обличии. Подступившая паника моментально схлынула.

— Легенда, — мой голос был тихим и ровным, как поверхность воды перед бурей, — как и всё в этом городе, оказалась тоньше, чем я думала. «Анор Ривийский», —произнесла я, не сомневаясь. — Или тот, кто хочет, чтобы его приняли за него. Вы либо самый дерзкий человек в империи, либо самый глупый. Обычно это одно и то же.

— Я главнокомандующий, глава императорской стражи, Анор Ривийский, — отчеканил он. — Моя должность обязывает знать в лицо всех, с кем контактировала императорская семья.

Я выдержала его тяжёлый взгляд. Моё тело было напряжено до предела, но внешне поза казалась расслабленной.

— Главнокомандующий, — я даже не пыталась прикрыть усмешку в голосе. — Как удобно. Значит, вы не просто двойник. Вы — тень с полномочиями.

Я медленно склонила голову набок, изучая его лицо с нового ракурса.

— И если вы глава стражи, то почему ваша сестра до сих пор дышит, пока по её городу разгуливает её живой портрет? Или… — мой голос стал тише и опаснее, — её дыхание вас больше не беспокоит?

— В вашем статусе, принцесса Дома Экс и близкая подруга Её Высочества, я бы не верил сплетням, — он снисходительно улыбнулся. — Мы действительно похожи, но я сколько себя помню служил Трону. Сейчас я оберегаю покой Её Высочества, по приказу братьев павшего Императора. Стража доложила о странной торговке. Я спустился из замка, чтобы найти вас. Её Высочество будет рада принять такую дорогую гостью.

Я не ответила на улыбку, стараясь сохранять неизменно беспристрастное выражение на лице.

— Как трогательно, — мой голос был гладким, как отполированная сталь. — Брат покойного императора заботится о покое своей племянницы через её возможного соперника. Или вы просто хотите убедиться, что я действительно та, за кого себя выдаю, прежде чем впустить в замок? — я сделала шаг вперёд. — Не тратьте время на церемонии, главнокомандующий. Ведите. Мои уши горят от желания услышать, какие такие неотложные дела заставили Ланиту ждать моего визита три недели.

— Ваши колкости также неуместны, как и церемонии, — голос Анора стал немного раздражённым. — Идите за мной.

Мы выдвинулись в путь. Анор шёл впереди, его спина была пряма, а шаги отмеряли чёткий, неспешный ритм, словно он вёл не гостью, а пленника под конвоем. Я следовала за ним, мой взгляд изучал всё вокруг.

Мы миновали массивные ворота, и воздух снова переменился. Четвёртое кольцо. Здесь не пахло ни землёй, ни потом, ни чернилами. Здесь пахло дисциплиной. Ровные ряды казарм, плац для построений, звон доспехов и приглушённые команды офицеров. Это было сердце военной машины Авакена.

«Идеальное место для заговора, — холодно отметила про себя я. — Или для того, чтобы спрятать армию на виду у всех. Он привёл меня сюда не просто так. Чтобы продемонстрировать мощь? Или чтобы я увидела, насколько он здесь свой?»

Мы шли медленно, слишком медленно. Каждая секунда ощущалась унижением, намеренной демонстрацией, что моё время принадлежит не мне. Сумерки сгущались, окрашивая каменные стены в сизые, печальные тона. Наконец, впереди выросла громада замка, и Анор повёл меня не к главному входу, а к одной из гостевых башен — почётной клетке на отшибе.

«Гостевая башня, — пронеслось у меня в голове. — Не личные покои, не тронный зал. Место для тех, кого нужно держать на виду, но под контролем. Умно. И оскорбительно».

Мы вошли внутрь. В башне пахло холодным камнем и старой пылью. Анор остановился и, наконец, повернулся ко мне.

— Вас проводят в покои. Её Высочество примет вас утром, — заявил он, и в его голосе вновь зазвучали нотки раздражения, которое он тщетно пытался скрыть. — Устали с дороги?

Я медленно обвела взглядом помещение, а затем вернула его на Анора.

— Устала от кружений, — ответила я. — От кружений вокруг да около. Надеюсь, утром мы наконец перейдём к сути. Или ваши обязанности предписывают и дальше кормить гостей лишь намёками и церемониями?

Анор хмыкнул в ответ и удалился. Вскоре пришёл раб, молодой мальчишка с насыщенными зелёными глазами и в тяжёлых кандалах, который повёл меня на верхний этаж башни.

Я молча следовала за мальчиком, мой взгляд прилип к его спине, к впивающимся в тонкую кожу железным обручам. Каждый лязг кандалов отзывался в моём собственном нутре ледяным эхом. Я ненавидела этот звук.

Помещение наверху было просторным, но духоту ему придавали узкие бойницы вместо окон. Не комната, а сторожевой пост. Клетка для почётного зверя.

Когда раб повернулся, чтобы уйти, я окликнула его:

— Стой!

Я подошла ближе, не обращая внимания на его испуг. Мои пальцы скользнули по холодному металлу оков, оценивая тяжесть, крепление.

— Кто на тебя их надел? — наши взгляды встретились. Его глаза, полные страха и немого вопроса смотрели на меня без надежды.

Мой тон, при этом, не требовал немедленного ответа. Он требовал осознания простого факта: сейчас на него смотрят не как на вещь, а как на человека.

— Я городской раб… у меня нет конкретного хозяина… — тихо прошипел мальчик. — Если вам угодно, я один из рабов императорской семьи!

Выкрикнул он последние слова и сбежал, хлопнув дверью.

Я не стала удерживать его. Я застыла на месте, слушая, как его кандалы и отчаянные шаги затихают внизу по каменной лестнице. Воздух в комнате сгустился, наполненный безмолвным гневом, который был холоднее любой ярости.

«Раб императорской семьи».

Слова повисли в тишине, горькие и обличающие. Ланита. Моя союзница, женщина, с которой я вела переписку всё это время и даже сдружилась. Та, что должна была править людьми, которые были «самым страстным творением» Тёмного Титана. И что же? Она держала их в цепях.

Вся проповедь в храме, все речи о единстве и многообразии рассыпались в прах перед одним-единственным фактом — лязгом железа на детских запястьях. Лицемерие — глубокое и укоренённое.

Я подошла к узкой бойнице, впуская в лёгкие холодный ночной воздух. Где-то внизу, в этом городе на холме, в своих кельях и казармах, спали «Дети Титанов», стражники, учёные и рабы. Все — звенья одной цепи, скованной не железом, но молчаливым согласием с существующим порядком.

Анор привёл меня сюда, чтобы продемонстрировать мощь и контроль. Но он показал мне нечто иное — трещину. Гниющую опору, на которой держалась вся эта имперская пирамида.

Внезапно, словно ледяной клинок, воспоминание вонзилось в меня, обнажая старый, гноящийся шрам. Я застыла в центре комнаты, но внутренне отшатнулась, увидев не каменные стены, а другую империю. Империю своего деда.

Аднарри. Не просто рабы, а существа, насильно лишённые самой своей сути, магии, выжженной калёным железом артефактов. Я видела их пустые глаза — точь-в-точь как у того мальчика.

Полукровки. Гибриды, к которым мой народ, рингвары, относился с ещё большим презрением. Их либо калечили тем же способом, либо обрекали на рабство ещё более жестокое, ибо они не принадлежали ни к одной чистой расе.

Эмилитаро. Проклятый артефакт, дававший высшим сословиям право влезать в самые потаённые уголки сознания низших. Абсолютная власть, развращающая абсолютно.

— И самое страшное, самое отвратительное — я сама, — мой шёпот пронзил тишину, голос был сдавленным. — Да, я. Когда яд Подполья отравлял мой разум, когда я верила, что сила и чистота крови оправдывают всё… — я схватилась за голову, — я не просто сочувствовала этим порядкам. я хотела их вернуть. Я мечтала о Рингтелле, где моя воля будет законом, подкреплённым мощью эмилитаро, где полукровки и аднарри будут знать своё место, а несогласные — молчать.

Тело вспотело, но пот был холодным. Это была не просто вина. Это было узнавание. Я с ужасом видела в Ланите и её империи собственное отражение. Тот же механизм угнетения, те же оправдания «стабильностью» и «порядком», та же удобная слепота к цене, которую платят другие.

Мальчик с зелёными глазами был не просто жертвой. Он был живым укором, напоминанием о том, кем я могла бы стать. О том, кем я хотела стать.

Гнев внутри не утих. Но он перестал быть направленным лишь вовне. Он обернулся внутрь, став лезвием самобичевания. Разрывая саму себя изнутри, я легла на мягкую кровать, которая показалась мне слишком комфортной. Хотелось лежать на холодном полу, чтобы остудить бушующую ярость, но сон подкрался незаметно и мгновенно поглотил меня.

Глава 23. Игниэль. «Дуэльное право».

Так сестра осознала.

Кем могла стать.

Дальнейшие события были...

Не менее знаковыми.

– Ануэль

Утром меня провели в зал, и первое, что я увидела, был не трон, а его отсутствие. Вернее, сам он был — массивный, вырезанный из тёмного, почти чёрного дерева, инкрустированный серебряными прожилками, что складывались в узоры, напоминающие летящих в небесах птиц. Но он был пуст.

Это не было кресло для отдыха или помпезное седалище для устрашения. Он стоял на невысоком возвышении, больше похожий на древний алтарь или дремлющего зверя. Спинка его была высокой и острой, словно вершина сурового утёса, а подлокотники — грубыми и прямыми, не предполагающими ни расслабленности, ни комфорта. Сидеть на нём означало бы царить, но не наслаждаться властью. Это был трон-бремя, трон-долг.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна, не смягчал его. Наоборот, он подчёркивал суровую геометрию, ложась на полированную древесину холодными бликами. Казалось, сам воздух вокруг него был гуще, насыщенный тишиной, что хранила эхо тысяч решений, принятых здесь.

Я смотрела на него, и моё собственное сердце сжалось. Этот трон не обещал славы. Он требовал силы. Не той силы, что ломала волю других, а той, что выдерживала груз ответственности. И видя его пустым, я понимала — Ланита не просто отсутствовала. Она не решалась занять его. Или, что было ещё страшнее, кто-то не давал ей этого сделать.

Пустой трон был молчаливым, но красноречивым вопрошанием ко всем, кто входил в зал. Где твой правитель? Или, быть может, достоин ли кто-нибудь занять это место?

— Игниэль! — провозгласил знакомый женский голос. — Я как раз собиралась тебе писать! У меня есть новости! — я почувствовала прикосновение к плечу и попытку развернуть меня лицом ко входу. — Я последовала твоему совету, как ты помнишь из переписки! Создала личную гвардию, которую вызвался возглавить Анор Ривийский! Они поймали человека, который заказал убийство моего отца! Поймали даже человека, который назвался основателем Мат-Алуура! Твой совет был лучшим из возможных!

Я позволила развернуть себя, но не ответила ей улыбкой. Мой взгляд скользнул по оживлённому лицу Ланиты, и каждое произнесённое слово отдавалось во мне ледяным эхом.

«Личную гвардию… возглавил Анор…»

«Поймали заказчика… основателя…»

Совет, данный при первой встрече, из тактической хитрости превратился в ловушку. Я сама помогла поставить тень с лицом императрицы во главе её личной стражи. И теперь эта тень ловила «врагов», укрепляя свою власть и свою незаменимость.

— Поздравляю с успехами, — мой голос прозвучал ровно, без интонаций, словно я зачитывала доклад о погоде. — Удивительно, как быстро твоя новая гвардия… наладила работу.

Я посмотрела за спину Ланиты, выискивая в полумраке знакомый силуэт.

— И где же эти… пойманные преступники? — спросила я, сделав театральную паузу перед словом «пойманные». — Их показания, я полагаю, были столь же стремительно получены? Или у нас есть время обсудить… детали их поимки? И твоего нового главнокомандующего.

— Анор предупредил меня, что ты мрачнее тучи, — лицо Ланиты вдруг стало нарочито серьёзным. — Мы одни. Меня заперли во дворце, оставили только рабов и личную гвардию. Ты для меня как глоток свежего воздуха, который братья отца могут забрать в любой момент.

Ланита отошла на шаг, после чего быстро села на скамью под витражом.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я держу в тайне, что заказчик действовал по приказу Антоана, моего дяди. Пришлось его казнить раньше срока, чтобы информация не просочилась. Основатель может быть не настоящим, но настоящего я и не рассчитывала найти. Этот человек знал, на что шёл, когда пытался вымогать деньги у культа «Дети Титанов» под видом «основателя Мат-Алуура».

Я, наконец, сдвинулась с места и присела рядом так близко, как требовала вежливость.

— Значит, твой свежий воздух пахнет преждевременными казнями и сомнительными задержаниями, — мой голос был тихим, но каждое слово падало с весом. — Ты убрала заказчика, чтобы выгородить дядю? И казнила самозванца, чтобы сохранить лицо? — я повернула голову, и мои тёмно-золотые глаза впились в Ланиту. — Это не правосудие. Это зачистка. И твой Анор мастерски тебе в этом помогает.

Откинувшись на спинку скамьи, я добавила:

— Ты говоришь, ты в западне. Но кто её захлопнул? Твои верные братья отца? Или ты сама, доверившись человеку, который слишком похож на тебя, чтобы быть преданным?

— Ты меня неправильно поняла, — парировала Ланита, поймав мой взгляд. — Я казнила заказчика, чтобы никто больше не узнал о предательстве Антоана. Именно он запер меня в замке. Только моя гвардия мешает дяде сделать задуманное. Он говорил о каких-то покушениях, а сам хочет изоляцией довести меня до… — она запнулась, — до желания выйти из окна. Анор мне всячески помогает, поддерживает, чем сильно раздражает дядю. Он даже поручил им миссию по поиску основателя, чтобы оставить меня наедине со своими мыслями. Тебя приняли в гостевой башне, чтобы всё проверить. Никто не должен был догадаться, что цыганка на самом деле Леди Игниэль, кроме Анора. Приглашение цыганки со стороны будет выглядеть как жест отчаяния дочери императора, желающей знать свою судьбу.

Я слушала, не двигаясь. Каждое слово Ланиты было пропущено через фильтр собственного опыта интриг и предательства.

— Гениально, — наконец произнесла я, и в моём голосе не было ни капли восхищения. Лишь ледяная констатация. — Ты создала идеальную клетку. Для дяди ты — пленница, доведённая до отчаяния. Для Анора — благодарная правительница, всецело полагающаяся на его поддержку. А для меня… — мои губы искривились в подобии улыбки, — ты приготовила роль глотка свежего воздуха. Последней ниточки к внешнему миру.

Я медленно поднялась, моя тень упала на Ланиту.

— Но позволь один вопрос, дочь императора. Ты так искусно играешь в осаждённую жертву, что сама уже не понимаешь, где заканчивается спектакль и начинается реальность. Ты действительно веришь, что контролируешь ситуацию? Или просто стала самой ценной пешкой в игре между твоим дядей и твоим главнокомандующим? — мой взгляд не отрывался от озадаченного лица Ланиты. — Ты позвала меня не для совета. Ты позвала меня, чтобы я стала твоим новым козырем. Чтобы я выяснила, кто из двух мужчин, держащих тебя в этой позолоченной тюрьме, опаснее. Или… чтобы убрала обоих.

— Ты права, — призналась она. — Я не могу полностью довериться Анору, поэтому мы здесь одни. Ты можешь видеть будущее и обязательно предвидишь, если он меня предаст или дядя Антоан наймёт кого-то, чтобы убить меня. А до видения, будешь просто подругой, которая гостит у дочери императора.

— Хорошо, — фыркнула я. — Останусь. Буду твоей «подругой». Но не жди, что я стану выискивать в будущем твоих врагов. Я не буду твоим пророком. Если Анор занесёт над тобой руку или дядя пошлёт убийцу… ты узнаешь об этом не из видения. Ты узнаешь, когда я встану между тобой и клинком.

— Прости за это, — по щеке Ланиты прокатилась слеза. — Я знаю, что ты ценишь прямоту. Поэтому я так и ответила.

Я подошла к двери и замерла, не оборачиваясь.

— Ты сказала, чего хочешь. И я сказала, что готова дать. Дружба — это не просьба о помощи, когда вокруг сжимаются тиски. И не сделка. Это выбор. Каждый день. Ты сегодня свой выбор сделала. Я — свой.

На краю зрения Ланита уже беззвучно рыдала и едва слышно извинялась. Я решила промолчать, оставив её наедине со своими мыслями и пустым троном, а сама отправилась гулять по пустым коридорам замка, в поисках того мальчика в кандалах.

Ноги сами вели меня по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. Каменные стены, высокие своды, глухие двери. Воздух был насыщен запахом воска, старого камня и слабого, но уловимого аромата страха.

Я видела рабов. Десятки, если не сотни. Они сновали, как тени, с опущенными головами и руками, занятыми работой: девушка с подносом, гружённым пустыми кубками; старик, сгорбленно подметавший уже чистый пол; двое подростков, тащивших тяжёлый сундук. Ни на одном из них не было кандалов.

И в этом была своя, особая жестокость. Отсутствие видимых цепей не делало их свободными. Оковы были спрятаны глубже — в привычно согнутых спинах, в потупленных взглядах, в молчаливой покорности, въевшейся в саму осанку. Они были частью замка.

Я шла, и мой охотничий взгляд выхватывал одно лицо за другим, сравнивая с образом, врезавшимся в память: испуг, зелёные глаза, звук лязга.

Не этот. Не эта.

Я искала не просто мальчика. Я искала живое доказательство того, что моя ярость и отвращение были оправданы. Что тот случай не был исключением. И с каждым новым рабом, встречавшим мой взгляд и тут же отводящим глаза, моя уверенность росла. Это не было исключением. Это было правилом.

И чем больше я видела этих «свободных» слуг, тем сильнее сжималось моё сердце. Ланита создала систему, настолько отлаженную, что железо стало излишним. Рабство стало невидимым, растворившись в самом воздухе, и от этого оно становилось лишь страшнее.

— Мава… госпожа… Леди… — промямлил голос за спиной. — Я не знаю как правильно к вам обратиться. Вы меня ищите? Все рабы о вас говорят.

Я медленно обернулась, словно боясь спугнуть его. Да, это был он. Те же испуганные зелёные глаза, тот же овал лица. Но шея и запястья были свободны от железа. Их чистая, бледная кожа лишь подчёркивала память о недавних оковах.

— Где твои кандалы? — мой тяжёлый взгляд упал на мальчика, тот вскинул руки, словно пытаясь защититься от удара. — Их сняли? Или просто спрятали, чтобы они не смущали гостей?

— Вы не подумайте… — парень сжал руки в замок за спиной и начал переминаться с ноги на ногу. — Её Высочество намного добрее своего отца. Разрешила всем рабам ходить без оков. Надевает их только на провинившихся… Я это… случайно толкнул Её Высочество магией воздуха… тогда сад Анор надел на меня кандалы из антимагической стали на одну ночь…

— Добрее, — мой собственный голос показался мне безжизненным. — Значит, оковы — не норма. Они — наказание. За случайность. За неловкость. — Мой взгляд медленно перешёл с его рук на его лицо. — И все рабы в замке знают: один неверный шаг, одно неконтролируемое движение… и сталь вернётся. Не так ли?

Я встала на корточки, чтобы наши глаза встретились.

— Эта «доброта» пахнет страхом. И пахнет так же, как в империи моего деда. Просто там скрывали железо. А здесь… здесь предпочитают держать его на виду в виде угрозы. Результат тот же.

— Вы не правы! — голос мальчика эхом пронёсся по коридору. — Её Высочество добрая! Его Высочество Диметр убил бы меня за такую оплошность, если бы хоть на миг снял кандалы! Эти следы на руках из-за него! Мои родители тоже были рабами, но он их убил, когда в очередной раз обезумел! Вы наговариваете на Её Высочество!

Я застыла, меня словно обухом между глаз ударили. Слова мальчика, полные отчаянной, сыновней защиты его мучительницы, обрушились на меня с силой, которой я не ожидала.

Перед моим внутренним взором вдруг возник не абстрактный «тиран», а конкретный, чудовищный образ Диметра Луртелла. И на его фоне «доброта» Ланиты, дарящая не свободу, а лишь временную отсрочку от насилия, предстала в новом свете.

Я смотрела на мальчика, на его пылающие щёки, на глаза, полные слёз ярости и преданности той, что была для него меньшим злом. И моя собственная ярость дала трещину.

— Я… вижу, — процедила я дрогнувшим голосом.

Мы молча смотрели друг на друга несколько минут. Потом я встала и пошла дальше по коридору. Мои шаги вдруг стали не такими твёрдыми.

Следующие три дня прошли спокойно. Я смягчилась по отношению к Ланите. Мы коротали время за непринуждёнными беседами. Она рассказала, что восхищается отношением нурринов к слугам, поэтому сняла с рабов кандалы.

— Вы уважаете их, несмотря на положение, — лицо Ланиты было полным решимости. — Я стараюсь проявлять такое же… нет… похожее уважение к своим рабам! Они платят мне тем, что не дают сойти с ума от одиночества.

— Ты дала им не уважение, Ланита, — сухо парировала я. — Ты дала им подачку. Ослабила хватку ровно настолько, чтобы они не взбунтовались от отчаяния. И называешь их благодарность за это «уважением». Они не уважают тебя. Они зависимы от твоей милости.

Она со мной не спорила. Я продолжала настаивать в таких разговорах, что наши слуги более свободны — они получают жалование; могут уйти, жениться, растить детей; их дети не наследуют цепей. Но потом сама же осекалась. Так ведь стало совсем недавно. Во времена моего деда такого не было. Постепенно я поняла, что у людей просто другая, устаревшая с нашей точки зрения, культура. Спорить мы перестали, начали просто делиться мнениями. Ланита прислушивалась ко мне и даже привела в пример династию батраков, Кааратов, отношение к которой сильно лучше. Выяснилось, что братья Диметра просто вывезли их из замка, оставив обычных рабов.

На четвёртый день мы прогуливались по коридору и услышали стук в окно, словно в него врезалась птица. Ланита первой отреагировала и выглянула на улицу. Мы были на нижнем ярусе замка, откуда открывался вид на тренировочною площадку её личной гвардии.

— Смотри! — вскрикнула она. — Там труп, насаженный на копьё!

Я отреагировала мгновенно. Тело само пришло в движение — я резко оттащила Ланиту от окна, прижав её к холодной каменной стене, а сама встала так, чтобы прикрыть её собой. Взгляд метнулся к окну, оценивая угол обзора и возможные линии атаки.

— Не кричи, — мой голос был низким и резким. — Это не птица. Это — сообщение. Твой дядя перестал играть в терпеливого опекуна, — я всё ещё прижимала Ланиту к стене, а мои собственные мышцы были напряжены, как тетива. — Он перешёл к открытым угрозам. Гвардия Анора либо подкуплена, либо бессильна. Возможно, и то, и другое.

Я медленно отпустила Ланиту, но осталась в защитной стойке.

— Нам нужно уйти отсюда. Сейчас. Не в твои покои. Там тебя будут искать в первую очередь. Есть другие пути покинуть замок? Посты охраны? Служебные ходы?

— Единственный ближайший выход на улицу ведёт как раз туда, на тренировочную площадку… — голос Ланиты дрожал, как осенний лист на ветру. — Я не верю, что они бессильны или подкуплены! Анор предан мне, как когда-то был предан деду! Не верю!

Она забилась в истерике, но не осталась на месте. Оттолкнув меня, Ланита побежала на улицу. Я успела догнать её только в дверях и обнаружила записку:

«Тот труп, что вы нашли, заказчик убийства Ланиты Луртелл. Настоящий Мат-Алуур не убивает невинных».

— Настоящий Мат-Алуур… — прошипела я, сминая пергамент в кулаке. — Значит, они здесь. И следят. И решили вступить в игру, убрав свидетеля прямо под носом у твоей гвардии.

Я выбросила смятый пергамент, а потом резко развернулась к Ланите и встряхнула её за плечи.

— Твоя истерика сейчас — роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Пойми: на тебя охотятся с двух сторон. Дядя, который действует грубо и прямо. И тайный орден, который только что продемонстрировал, что может проникнуть куда угодно и кого угодно убрать. Анор либо беспомощен против них, либо… он следующая мишень. Или союзник. Но верить сейчас нельзя никому. Особенно тем, кто «предан».

Как раз в этот момент на площадке показался Анор. Он делал восьмёрки мечом, когда заметил труп. Глава стражи метнулся быстрее стрелы к месту преступления и начал выискивать глазами виновных. Нашёл он нас, поэтому с той же скоростью примчался к Ланите.

— Леди Игниэль! — его глаза горели смесью страха и решимости. — Вчера его здесь не было! Судя по вони, подбросили за несколько часов до рассвета и уже мёртвым. С вами всё в порядке?

Я встала живым щитом между ним и Ланитой и не сводила глаз с лица Анора, оценивая каждую черту, каждый мускул.

— С нами всё будет в порядке, когда мы узнаем, как труп пронесли через твой пост, — мой голос был ровным и холодным. — Твои люди спали? Или смотрели в другую сторону? Или, может, получили приказ не смотреть?

— Патрули проспали, я их накажу, — он смахнул холодный пот со лба. — Ещё этого не хватало… мы, итак, получили донесение, что Клавдий и Антоан через три дня вернутся…

Я прочла его мысли и медленно выдохнула. Он приказал патрулю смотреть в оба, получил доклад от своего человека в городе. Ничто не выдавало в нём предателя. Напряжение в моих плечах чуть ослабло, но взгляд не потерял остроты. Читая отчаяние и растерянность Анора, я не увидела лжи. Только страх человека, понимающего, что контроль ускользал.

— Наказание патруля подождёт, — мой голос потерял прежнюю ледяную хватку, но приобрёл иное качество — безжалостную деловитость полевого командира. — Теперь у нас есть срок. Три дня.

Я повернулась к Ланите, отсекая Анора от дальнейших объяснений.

— Твои дядья возвращаются не с визитом. Они едут на готовящуюся казнь. Их казнь. Или твою. — Мой взгляд снова упал на смятый пергамент. — А эти… «невинные» убийцы из Мат-Алуура уже начали зачистку. Они убрали заказчика, чтобы замести следы. Или чтобы самим занять его место.

Наши с Анором глаза снова встретились.

— Мобилизуй всех, кому доверяешь, — приказала я ему. — Не для обороны замка — они уже доказали, что могут пройти сквозь стены. Ищи слуг, которые видели посторонних. Проверь поставки продовольствия за последние сутки. Убийцам нужен был доступ.

Ланита поймала мой мечущийся взгляд.

— А мы с тобой найдём, — сказала я ей, — куда они спрятали тело до того, как выставить его на всеобщее обозрение. Там могут быть следы. Три дня… это не так мало, как кажется. Особенно когда знаешь, что часы уже тикают.

Анор тут же отправился прочь, кивнув мне. Мы с Ланитой нашли кровавый след и прошли по нему до источника. Он вёл к главным воротам замка, где резко обрывался. Его словно смахнула невидимая рука. Я застыла на месте. Мой взгляд скользил по чисто выметенному камню мостовой. В воздухе витал едва уловимый, сладковатый запах — не крови, а чего-то алхимического.

— След оборван не тряпкой, — заключила я. — Его растворили. Магия или алхимия. Профессионалы. Они не оставляют свидетельств. То, что мы нашли этот след — не их оплошность. Это послание.

Моя рука легла на стену у ворот. Я пыталась вызвать видение или получить иную зацепку, но ничего не произошло.

— Они говорят нам: «Мы можем прийти в любое время. И уйти так же бесследно». Это не угроза расправы. Это демонстрация абсолютного превосходства. Твои дядья со своей солдатской силой — котята по сравнению с этими тенями.

Тут меня осенило. Они не хотели её смерти. Им не нужен был хаос, вызванный смертью претендентки на трон. Я скрестила руки на груди.

— Возможно, твои дядья — их следующая цель, — мой голос был полон убеждённости в собственных выводах. — А ты… Ты — инструмент. Или свидетель. Они оставили тебя в живых, потому что ты им зачем-то нужна. Живой. Мы ищем не убийц. Мы ищем кукловодов. И у нас есть три дня, чтобы понять, какую пьесу они собираются разыграть.

— Ты права, Игниэль, — наконец, отошла от шока и произнесла Ланита. — Мат-Алуур не хочет моей смерти. Видимо, как и твоей тоже. Как и Анора… мы все живы, потому что они так решили.

— Мы живы не по их милости, — мой голос прозвучал тише. — Мы живы, потому что они ещё не решили, что наша смерть им выгодна. Или потому, что мы оказались сложнее, чем они предполагали. — Мои пальцы сжались в кулаки. — В тот миг, когда ты начнёшь думать, что дышишь с их позволения, ты перестанешь быть правительницей. Ты станешь их марионеткой. А марионеток, — мои губы искривились, — убирают, когда пьеса заканчивается.

— Я поняла, — кивнула Ланита.

Следующие два дня были напряжёнными. Я сама ходила в ночные патрули, поэтому почти не спала. Анор всё-таки наказал своих людей, чтобы впредь подобного не повторилось. Меня зацепила фраза: «они ничего не видели». Они ведь действительно могли думать, что ничего не видели. Благодаря магии духа, которой пользовались наёмники Мат-Алуура.

Мы вместе размышляли о планах ордена, но так и не поняли их истинной цели. Я старалась не думать о самом очевидном варианте — они хотели видеть Ланиту императрицей. Мне была противна сама мысль о том, что тайный орден поможет ей взойти на трон. Однако, другие идеи отметались из-за ещё большей абсурдности.

На рассвете третьего дня я первой заметила кортеж. Кареты двигались друг за другом, безликие, не считая тех, что были в центре. Они выделялись позолотой и чёрным деревом. Рабы уже отворили для них ворота, поэтому оставалось только встречать гостей. Ланита присоединилась ко мне спустя несколько минут. Мы наблюдали, как кортеж вползает в замок, словно чёрная змея, сверкающая в утренних лучах. Внутри всё застыло в ледяном, ясном спокойствии. Ожидание закончилось.

— Они приехали не за троном, — тихо проговорила я, обращаясь больше к себе, чем к Ланите. — Они приехали на спектакль.

— Они хотят, чтобы мы стали свидетелями, — подхватила Ланита. — Чтобы мы видели, как рушатся планы дядей, и понимали, чья это работа. Чтобы я осознала, кто настоящая сила в этой империи.

— Мат-Алуур не стал бы их убивать заранее. Зачем? Чтобы устроить тихую кончину в постели? Нет. — Мои пальцы сомкнулись на подоконнике. — Им нужен зрелищный финал. Публичный. Унизительный. Возможно, прямо на наших глазах.

Мы наблюдали, как слуги, те самые Каараты, помогали выйти из карет мужчинам в начищенных, украшенных узорами латах. Я усмехнулась. Они прибыли на собственную смерть, как на парад.

— Пойдём! — провозгласила Ланита и потянула меня за руку. — Я знаю, куда они пойдут! В тронном зале есть укромный уголок, в котором я пряталась в детстве. Там хватит места для двоих! Смотреть будем через отверстия в глазах картины!

Я кивнула. Мысль о наблюдении из укрытия казалась мне куда более здравой, чем встреча дядей в открытую.

— Веди, — коротко бросила я, уже двигаясь за Ланитой. — Но помни: мы идём не на представление. Мы идём на разведку. Смотри в оба. Мат-Алуур может действовать не напрямую. Яд. Магия. Удар из тени. — Моя свободная рука потянулась к кинжалу под платьем. — И, если твои дядья начнут падать замертво до начала словесных баталий… значит, спектакль уже начался, и мы в первых рядах.

Ланита ответила мне понимающей улыбкой и отвела в потайную комнату. Она действительно оказалась на удивление просторной. Из вырезанных глаз мы могли наблюдать за всем, что происходило в тронном зале.

— Они похожи внешне, — прошептала Ланита, когда мы устроились поудобнее. — Тот, что крупнее и со шрамом на лице — Антоан. Второй, щуплый — Клавдий. У обоих светлые волосы, величавые подбородки и высокомерный взгляд.

Стоило ей закончить описание, как дверь с грохотом распахнулась.

— Ланита! — воскликнул Антоан. — Моя дорогая племянница! Ты ведь не садилась на трон, пока нас не было? Ах да, ты ведь мертва. Я заказал твоё убийство Мат-Алууру через своего сторонника в городе Зуматар!

— Ты выбрал такой путь, не посоветовавшись со мной! — возразил Клавдий. — Она бы, итак, сошла с ума от одиночества и горя, даже её личная гвардия не помогла бы!

— Ты слишком мягкотелый, брат мой, — голос Антоана стал суровым. — Так стремишься решить всё миром и малой кровью… тошнит от тебя.

Я замерла, как каменная барельефная фигура. Мои пальцы инстинктивно сжались. Я не смотрела на Ланиту, чувствуя, как та застыла рядом и перестала дышать.

Они сами выдали себя. С первого же слова. Признание прозвучало так легко, будто Антоан хвастался удачной покупкой, а не заказным убийством родной крови.

Я мысленно отметила динамику: Антоан — грубая сила, открытая жестокость. Клавдий — яд, прикрытый ложной заботой, манипулятор. Оба смертельно опасны, но по-разному.

Мой взгляд, суженный до щёлочки, выхватывал каждую деталь: напряжение в плечах Антоана, подобранные, изящные жесты Клавдия, их расположение в зале. Я искала тени, шевеление в глубине, любой намёк на присутствие третьей силы — Мат-Алуура.

«Где же вы? — мысленно бросила я вызов невидимому ордену. — Вы убрали пешку. Теперь на доске короли. Покажите себя».

— К слову о её личной гвардии, — спохватился Антоан. — Мои доверенные люди уже связали их и опоили. Пьяные воины не представляют угрозы. Они нам не помешают.

— Я согласился на твоё предложение, дорогой брат, чтобы избежать кровопролития, — отозвался Клавдий. — Мы раз и навсегда решим, кому из нас достанется трон.

— Эх… стоило заказать твоё убийство Мат-Алууру, но так неинтересно, — ухмылялся Антоан. — Надо же хоть как-то запачкать руки. От Диметра я избавился, от Ланиты тоже. Остался только ты.

Я почувствовала, как Ланита рядом со мной вздрогнула, услышав о судьбе отца. Но сама я не шелохнулась. Моё сознание работало с холодной, безжалостной скоростью, выстраивая картину.

Антоан убил императора. Он же заказал убийство Ланиты. Клавдий знал, но молчал, надеясь, что её сломит изоляция. Теперь они здесь, чтобы убрать друг друга.

Всё было так… примитивно. Грязно. И совершенно лишено того изощрённого следа, что оставил Мат-Алуур.

Мои глаза, прильнувшие к щели, метнулись к дальнему концу зала, к арочным проёмам, ведущим в галереи. «Где вы? — снова мысленно потребовала я. — Вы позволили им дойти до этого момента. Вы убрали их слугу, но оставили хозяев. Почему?»

И тут мой взгляд зацепился за едва заметное движение в тени одной из арок. Не шевеление, а скорее… смещение воздуха. Как будто пространство на мгновение дрогнуло.

Я не увидела никого. Но почувствовала — внимание. Холодное, отстранённое, наблюдающее.

«Зрители, — с леденящей ясностью осенило меня. — Они не участники. Они — авторы. И они ждут кульминации».

Братья встали у трона, напротив друг друга. Слева — решительный и уверенный Антоан, а справа — изворотливый Клавдий.

— Дорогой брат, — обратился Антоан. — Я вызвал тебя на дуэль, согласно дуэльному праву. Ты должен выбрать оружие.

— Дорогой брат, — отозвался Клавдий. — Согласно кодексу, у нас должны быть свидетели.

— Пьяная гвардия Ланиты будет нам свидетелями, когда ворвётся сюда, — парировал Антоан.

— Тогда я выбираю меч, — Клавдий вынул из ножен красивый и идеально сбалансированный клинок.

Антоан последовал его примеру.

— Дуэльное право, — прошептала Ланита. — Выживший в дуэли получит всё. Титулы, деньги, рабов — всё, что имел при жизни проигравший.

Я не сводила глаз с братьев, но мой разум уже работал в ином направлении. Шёпот Ланиты лишь подтвердил догадку.

— Дуэль… — мой собственный голос прозвучал тихо и безжизненно. — Идеальный финал. Чистый, с точки зрения закона. Победитель получает всё. Гениально.

Я наклонилась ближе к щели, мой взгляд впился в тени за арками.

— Они не станут вмешиваться. Не будут убивать. Они просто… предоставили им возможность уничтожить друг друга. Убрали слугу, который мог бы предотвратить это. Изолировали тебя, чтобы не мешала. И подтолкнули их к этому… — я кивком указала на братьев, готовящихся к бою, — …спектаклю.

Ланита кивнула. Бой начался. Я наблюдала безмолвно, с холодной отстранённостью опытного бойца. Это не был поединок — это был танец двух павлинов, яростно выясняющих, чей хвост пышнее. Антоан — грубый и мощный, как таран. Клавдий — изворотливый, с кинжальной точностью.

Они фехтовали, и сталь пела в такт их взаимной ненависти. Каждый удар был продиктован не необходимостью, а жаждой доказать превосходство. «Трата энергии, — бесстрастно отметила я. — Антоан мог бы сломать его защиту силой за три хода. Клавдий мог бы найти брешь на пять секунд раньше».

И вот он, момент. Меч Клавдия, изящный и смертоносный, как пчелиное жало, скользнул в небольшую щель под мышкой Антоана. Тот замер, его могучее тело на мгновение окаменело с выражением глубочайшего удивления, будто его предали сами Титаны.

Но агония — мощный стимул. Прежде чем сознание покинуло его, тело Антоана среагировало последним, предсмертным движением. Его рука, державшая меч, дёрнулась с неестественной, кошмарной силой. Клинок, уже не направляемый волей, а лишь инерцией умирающей плоти, описал короткую, рваную дугу.

Лезвие прочертило по горлу Клавдия. Не глубокий удар, но точный. Смертельный.

Клавдий рухнул на колени, его изящные пальцы вцепились в шею, пытаясь заткнуть фонтан собственной жизни. Его глаза, полные недоверия к происходящему, уставились на брата, который уже был мёртв, но стоял, словно истукан, на мгновение задержавшийся в мире живых.

Я наблюдала, как оба брата, поглощённые ненавистью друг к другу, выполнили замысел Мат-Алуура. Они не просто убили друг друга. Они уничтожили друг друга. Идеально. Чисто. Без единого постороннего пальца на эфесах их мечей.

В наступившей тишине тронного зала, пахнущего теперь железом и смертью, я мысленно отдала дань уважения ордену. Они были не просто убийцами. Они были виртуозами.

Потом случилось неожиданное. На полу появилась иллюзия убитой Ланиты и послышался скрипучий смешок. В тронный зал вбежал Анор Ривийский, разрыдался и упал на колени рядом с «трупом».

— Мама! — внезапно выпалил он сквозь слёзы. — Прости меня, мама! Туман отнял твои воспоминания обо мне, а все эти девять лет не решался признаться! Я… я настоящий Аногор Луртелл… твой первенец… ты всё это время думала, что мой младший брат Ифианф — это я… Туман… всё проклятый Туман Забвения…

Я утратила дар речи, и мир сузился до точки. Воздух выжег лёгкие. Каждое слово, вырвавшееся из уст Анора, вонзалось в сознание, перекраивая всю картину происходящего с чудовищной, невыносимой ясностью.

Аногор. Первенец. Туман Забвения.

Осколки мгновенно сложились в единое целое. Его сходство с Ланитой. Его преданность, граничащая с одержимостью. Его ярость при намёке на угрозу ей. Это была не верность вассала. Это была сыновья любовь. Искажённая, спрятанная под маской слуги, но оттого ещё более сильная.

Иллюзия убитой Ланиты, подброшенная Мат-Алууром… Это была не только жестокая шутка. Это был тест. Последний капкан, расставленный для Анора. Проверка на прочность. И он, в своём отчаянии, провалил его с треском, выкрикнув свою величайшую тайну.

Я медленно перевела взгляд на Ланиту, застывшую рядом в немом шоке. Моя собственная ярость, мои подозрения к Анору — всё это рассыпалось в прах, сметённое куда более страшной и трагической правдой.

Ланита разрыдалась и выскочила из укрытия. Она обняла рыдающего Анора, начала вытирать его слёзы. Она поверила. Я же прочла его мысли и узнала детали.

Он держал при себе птицу, которая не давала Туману Забвения подойти близко. Мать его помнила, но за год до начала новой эпохи, он оказался на пороге смерти. Когда Анор вернулся Ланита его не узнала и приняла за главу стражи и представителя побочной ветви династии Луртелл. Вскоре так начали считать все. Так из принца он превратился в главнокомандующего.

Я не вышла, став невольным свидетелем сцены, от которой застыла кровь. Мой дар, читавший подлинную боль в мыслях Анора, обрушил на меня всю горечь этой девятилетней лжи, этого украденного материнства.

Птица… защита от Тумана… Значит, Мат-Алуур знал об этом. Они знали правду об Аноре. И они использовали это, подстроив сцену с иллюзией, чтобы вырвать у него признание самым жестоким способом.

Я смотрела, как Ланита, сама дрожа от рыданий, пытается утешить своего взрослого сына, узнав его в одно мгновение. Это была не радость воссоединения. Это была агония. Агония от осознания потерянных лет, от того, что она не узнала свою плоть и кровь.

Анор, могучий главнокомандующий, сейчас был сломленным мальчиком, цепляющимся за мать.

Я понимала. Мат-Алуур только что сделал свой самый изощрённый ход. Они не убили Ланиту. Они подарили ей сына. Но какой ценой? Ценой душевной пытки, публичного унижения и вечной травмы для них обоих.

Теперь Ланита была обязана им. Не как императрица — как мать. И Анор, чья тайна была вырвана и выставлена на показ, тоже стал их заложником.

Они не просто убрали угрозы и расчистили трон. Они приковали к нему императрицу цепями материнской любви и сыновьего стыда. Это было гениально. И это было бесчеловечно.

Я вышла из укрытия в тот миг, когда в зале повисла хрупкая, оглушённая тишина после бури чувств. Иллюзия развеялась. Один из витражей разбился, а в проём вылетел едва заметный силуэт.

— Дракон, — прозвучала моя ровная, лишённая удивления констатация. Я медленно повернулась к Ланите и Анору. — Иллюзия для проверки. Дракон для наблюдения. Они не оставляют ни единого шанса на случайность.

— Ты о Мат-Алууре? — всхлипывая уточнила Ланита.

— Да, — сухо ответила я. — Они не просто вернули тебе сына, Ланита. Они продемонстрировали, что видят всё. Знают всё. И могут всё. Твой трон теперь стоит на фундаменте из их милости. И они только что напомнили, кто держит молот, способный этот фундамент расколоть.

— И что теперь? — произнёс Анор, обнимая мать. — Мы не должны казнить их основателей?

Я медленно провела рукой по лицу, словно стирая с него остатки прежних иллюзий.

— Казнь? — мой голос был тихим. — Они сами подсунули тебе этого «основателя». Они сами позволили его поймать. — Я посмотрела на Анора, а затем на Ланиту. — Для чего? Чтобы ты, Ланита, провела показательную казнь. Чтобы ты публично казнила «зло», которое они сами же и создали.

Я сделала шаг вперёд и помогла им обоим подняться.

— Ты станешь императрицей, которая уничтожила Мат-Алуур. В глазах народа. В глазах знати. А они… — мои губы искривились в безрадостной улыбке, — они останутся в тени. Неуязвимые. Потому что кто будет искать призраков, которых уже казнили?

Мать и сын кивнули почти синхронно. Они поняли, что, сами того не ведая, стали лучшим прикрытием для Мат-Алуура. Победа Ланиты стала их победой.

Мы вместе сгрудили трупы у входа. Спустя несколько долгих минут ввалилась пьяная гвардия Ланиты. Анор рассказал им правду о себе, но просил скрывать её до подходящего момента. Известие о смерти обоих братьев Диметра на дуэли за трон он, наоборот, велел разнести по всему городу. Будущая императрица отдала свой приказ — созвать всю знать Авакена, чтобы она официально могла занять трон, как наследница.

Я в тот момент решила остаться с ними до начала зимы. Тайно, разумеется, практически не покидая замок. Сблизилась с тем самым мальчишкой-рабом Неоатом и начала учить его магии, чтобы потом забрать в Рингтелл, на родину отца-нуррина.

Глава 24. Ануэль. «Новый порядок».

Незаметно наступила зима.

Мы ждали подходящего дня.

Символичного дня.

Решили, что им будет...

– Ануэль

Сорок пятый день Яродана. Он наступил с рассветом, которого Граслинд ждал с тех самых пор, как погибли на дуэли оба брата Диметра. Мы с Ланитой и Фрадом пустили слух, что не можем изловить пятого основателя, хотя на самом деле просто выжидали символичного дня. Великая Паника началась в первый день девятого года со смерти Тэддана Демира Атарана, поэтому должна была закончится в последний день.

Все условия для этого были созданы — рыжие и алые драконы практически перестали нападать, предпочитая охоту на своих более мелких сородичей; дэрхайлам наскучила суша, многие из них вернулись в океан, а остальные поселились в портовых городах или на полуострове Хорн; «Дети Титанов» объявили своим последователям, что кара миновала. Воцарился мир, угрозой которому стали считать только печально известный орден Мат-Алуур.

Я стояла в своём кабинете и смотрела на просыпающийся Лан-Эмир. Снег за окном был идеально чистым. Каждая снежинка — отточенный кристалл, падающий в строгом порядке, предписанном природой. Я наблюдала за этим безупречным хаосом, пытаясь найти в нём утешение. Хрупкий мир. Как этот снег. Красивый, но готовый растаять от первого же тёплого вздоха.

— Докладываю, — без стука вошёл Ноан. — Я и другие всадники на красных драконах обезвредили Короля Личеров в Эльмире. Народ его выследил, нам оставалось только сжечь угрозу. Правда… это не отменяет того, что простые нуррины в массе своей считают местным магов и воинов некомпетентными… я не знаю, что с этим делать…

Слова Ноана ворвались в эту хрупкую гармонию, как нож. Король Личеров повержен. Мы сделали это. Исполнили волю Старейшин, убрали угрозу, о которой кричали на каждом перекрёстке. А что в награду? Недовольство. Недоверие.

— Собери список, — приказала я. — Всех, кто участвовал в поисках «пятого основателя» и Короля Личеров. Особо отметь тех, кто проявлял наибольшее рвение, даже если их поиски были тщетны. Не только нурринов. Людей, кнурлов, вальдов — всех.

Он смотрел на меня с немым вопросом.

— Мы не можем поймать призрак, Ноан. Но мы можем вознаградить тех, кто пытался. Мы превратим их разочарование и злость — в лояльность. Пусть они ругают местных стражников, но пусть знают, что трон видит их усердие и ценит его.

Это не было решением проблемы. Это был манёвр. Перенаправление яда. Если уж ненависть и недоверие неизбежны, они должны быть направлены в нужное русло. А награда… награда могла стать тем самым сладким противоядием, которое заставило бы их забыть, кого именно они искали на самом деле.

— Пусть думают, что сражались с Мат-Алууром, — продолжила я свою мысль вслух. — На деле же они стали пешками в нашей игре. И теперь пришло время заплатить им за службу.

— Сегодня день казни, Элледи Ануэль, — напомнил Ноан. — Гимилан и остальные уже доставлены в Эфиран и ждут своей участи. Когда вы планируете начать?

— Мы начнём, когда солнце достигнет зенита над Эфираном, — голос прозвучал ровно, будто я отдавала распоряжение о поставке провизии. — Пусть его свет осветит «правосудие» для всех собравшихся.

Я отвернулась от окна, встретив взгляд Ноана. В его глазах читалось то же понимание, та же усталая горечь от необходимости доводить до конца эту грязную работу.

— Но это не казнь, Ноан, — тихо добавила я. — Это — жертвоприношение. Мы приносим их в жертву ради спокойствия тех, кто будет на нас смотреть. Ради того, чтобы Великая Паника окончательно осталась в прошлом.

— Я понимаю, Элледи.

Я снова посмотрела на снег. Чистый, нетронутый. Таким должен был быть и этот день. Но история — это не стихи на невинном листе, а проза на пергаменте, испачканном кровью и ложью.

— Отправляйся в Эфиран. Будь моими глазами. И убедись… убедись, что всё пройдёт быстро. Без лишних мучений. Они заслужили многое, но не жестокость.

— Вы прибудете к моменту казни? — уточнил он.

Прибыть? Стоять там, на помосте, под взглядами тысяч глаз, и наблюдать, как гаснут жизни, отданные на заклание ради моего же спокойствия? Нет.

— Нет, Ноан, — ответила я, и мой голос приобрёл стальную твёрдость. — Моё присутствие придаст этому фарсу величие, которого он не заслуживает. Пусть это будет актом правосудия Антарианской империи, а не личным триумфом императрицы Рингтелла.

Я подошла к столу, касаясь пальцами резного дерева.

— Останусь здесь. Буду наблюдать за тем, как падает снег. Он… очищает. Или, по крайней мере, скрывает грязь. — Я подняла на него взгляд. — А ты передай Ланите… передай, что я думаю о ней в этот час.

Она должна была думать, что я разделила с ней это бремя. Все должны были думать, что это решение далось мне нелегко.

— Вы всё ещё можете передумать, — бросил он и удалился.

«Передумать? Возможно, — подумала я. — В последний миг, когда холодный ветер с Безграни ударит в лицо, а крики толпы покажутся не триумфальными, а кровожадными… Возможно, тогда ноги сами понесут меня туда, на этот проклятый помост, чтобы взглянуть в глаза Гимилану и остальным в их последнее мгновение. Не как палач, а как соучастник, обязанный разделить с ними эту тяжесть».

Только никто не должен был узнать об этом раньше времени. Ни Ноан, ни Ланита, ни тем более стража. Я хотела появится как тень, в простом плаще, затерявшись в толпе. Хотела увидеть всё своими глазами, без прикрас, чтобы запомнить цену, которую мы заплатили за этот хрупкий мир.

«И, если я всё же решусь… — пронеслось у меня в голове, — это будет не визит императрицы. Это будет паломничество преступницы к месту казни „подельников“. И совершить его можно только в одиночестве».

Следующие часы тянулись, как смола. Я не могла сосредоточиться на бумагах. Взгляд снова и снова уплывал к окну, к этому безмятежному, невыносимому снегу.

Я попыталась заняться делами. Подписала указ о награждении поисковых групп — иронично, награждать тех, кто искал призраков, которых мы сами же и создали. Перечитала донесение от Ланиты — она писала о подготовке к казни с ледяным спокойствием, которое меня пугало. В её словах не было и тени сомнения, которые гложили меня.

Потом я позвала Гиенривая. Мы молча сидели у камина. Он не спрашивал ни о чём, просто был рядом. Его присутствие — напоминание о другой цене, которую я заплатила. Цене, что звалась браком по расчёту, скреплённым не любовью, а политической необходимостью и тайной его происхождения.

Но даже он не мог отвлечь меня от мыслей о том, что происходило в Эфиране. Подготовка. Возведение плах. Толпа, что собиралась, чтобы утолить свою жажду зрелища.

Я встала и начала ходить по кабинету. Бесцельно. От стола к окну, от окна к полкам с фолиантами, что я была не в силах открыть.

Я делала единственное, что могла позволить себе в эти часы: ждала. Ждала и не позволяла никому увидеть, как трепещет моё сердце за железной маской правительницы. Полдень подкрадывался. А до тех пор я должна была нести своё бремя здесь, в тишине, под аккомпанемент тикающих часов и падающего снега.

Когда наступил долгожданный час, я одела самый неприметный плащ из своих запасов. Предупредила слуг, что отлучусь по делам и с балкона телепортировалась в Эфиран, на рыночную площадь. Я стояла в толпе, запах немытых тел и жареной требухи бил в ноздри. Гул. Этот оглушительный, животный гул, полный нетерпения. Они пришли на праздник. На пир, где главным блюдом была смерть.

И вот он, высокий деревянный помост. И на нём… фигуры в чёрных капюшонах. Марионетки. Гимилан… Титаны, он был пуст. Как будто тот осколок в его культе высосал не только магию, но и саму его сущность. Он даже не смотрел на толпу. И они… остальные. Бутафорские «основатели». Подставные фигуры для нашего грязного спектакля.

Но самое чудовищное — не они. Это — она.

Ланита. На трибуне, словно воплощение Тёмного Титана на алтаре. Вся в чёрном, прекрасная и невозмутимая. Она не смотрела на тех, кого собирались убить её именем. Нет. Её взгляд скользил по толпе, по этим орущим, жаждущим крови лицам… и она впитывала это. Видела в их диком восторге подтверждение своей власти. Это… было отвратительно. Это был не суд. Это была демонстрация силы.

И Ноан. Мой верный Ноан. Стоял в тени, как страж этого кошмара. Он обеспечивал прикрытие, чтобы спектакль прошёл без сбоев. Чтобы наше «правосудие» выглядело безупречным.

Мы так хотели прекратить Панику. Создать монстра по имени Мат-Алуур, чтобы объединить всех против него. А в итоге… мы создали это. Этот праздник смерти. Мы кормили того самого зверя, которого должны были усмирить. И Ланита… она училась быть его повелительницей.

Я чувствовала, как меня подташнивало. От вони, от гула, от этого зрелища. Мы не несли свет. Мы гасили последние свечи, чтобы никто не разглядел, что творилось во тьме. И хуже всего то, что это работало. Разношёрстная толпа была счастлива. Здесь были местные кнурлы, нуррины и люди, а также много приезжих. Я заметила даже нескольких змеелюдов, дэрхайлов и цыган. Все они видели лишь «справедливость».

Мне стоило остаться в резиденции. Зачем я пришла сюда? Чтобы увидеть, во что мы превратились? Чтобы запомнить цену этого «мира»?

Палач заносил топор. Толпа замирала в сладостном предвкушении.

— Первым падёт старейший из основателей и глава Гахаррианского Подполья, — объявил Ноан, сделав шаг вперёд. — Рингвар. Преступник. Изменник родины. Имя ему Гимилан, — он подошёл ещё ближе и обратился напрямую к Гимилану. — У тебя есть право последнего слова.

— Мне нечего сказать этой мерзкой толпе низших существ, — ухмыльнулся тот. — Хочу умереть как благородный рингвар, вот и всё.

Толпа взревела. Она требовала немедленной казни и получила её. Удар топора. Тупой, влажный звук, который на миг перекрыл всё — и гул толпы, и стук моего собственного сердца. Голова Гимилана слетела с плеч.

И эта… улыбка. На отсечённой голове. Надменная, ядовитая. Он ушёл, плюнув им в лицо. Всем им. И мне. Он умер, как и жил — в огне ненависти, считая себя самым благородным во всём этом цирке.

А они… они ревели. Ликовали. Они получили то, за чем пришли — кровь. Им было всё равно, что он думал о них. Им важен был финал. Зрелище.

— Вторым будет казнён Дафур Химран, — внезапно из толпы вышел Фрад. — Он предал свой народ, заключил сделку с людьми во время войны и способствовал отравлению моего отца и предыдущего Тэддана. Он также признался, что стоит за основанием Мат-Алуура. У него есть право на последнее слово.

— Последнее… — повторил престарелый кнурл на помосте. — Пусть после моей смерти клан Химран только процветает! Вот, что я скажу, остальное не так важно.

Ложь. Переплетённая с правдой. Мы с Фрадом сочинили её вместе, подбирая факты, которые нельзя проверить. Мы создали этого монстра — «предателя Химрана» — на бумаге. А теперь он стоял на помосте, плоть и кровь, и произносил заученные строки.

Меня охватила новая волна тошноты, более сильная, чем от вида крови. Это была не просто казнь. Это был ритуал. Мы не просто убивали разумных существ. Мы приносили их в жертву на алтарь общественного спокойствия. И эти последние слова… они часть ритуала. Оправдание. Шоу должно было стать убедительным.

И оно стало таким. Убедительным настолько, что я сама, зная всю подоплёку, почти готова была поверить, что этот старик — порождение Тёмного Титана. Вот до чего мы докатились. Мы не просто лгали другим. Мы начинали верить в свою собственную ложь.

Топор палача отсёк голову Дафура. Тот даже после смерти сохранил каменное, беспристрастное лицо.

— Третьим падёт человек, известный как Эпиант, — вступила Ланита. — Он признался, что приложил руку к созданию Мат-Алуура, а также терроризировал культ «Дети Титанов», религию, призывающую к миру между расами.

— Эта религия яд! — с искренней ненавистью выкрикнул мужчина средних лет с помоста. — Без них мир будет только лучше! Убейте меня, но мои сторонники не оставят культистов в покое!

Идеальный финальный аккорд. Он решил уйти не с покорностью, как старый кнурл, а с вызовом. Он оставил после себя не пустоту, а тень. Тень продолжающейся угрозы. Тень Мат-Алуура, который всё ещё где-то там, в темноте, готовый нанести удар.

Это гениально. И это чудовищно.

— Последние двое не знают общего языка, поэтому мы не сможем услышать их последние слова, — объявил Ноан.

— Они общались со своими сторонниками с помощью магии духа, — дополнила Ланита. — Как форпумы или мирные дэрхайлы.

— Их магия была ограничена, а преступления доказаны, — вступил Фрад. — Дэрхайл, по имени Большой Злобный Коготь нападал на корабли и побережья, не скрывая своей причастности к Мат-Алууру. Его поймать было сложнее всего.

— Второй из моего народа, Пилиос, — подхватил шипящим голосом Нуллдан. — Он грезил о тирании драконов и считал, что Мат-Алуур обязан подготовить почву. Вызвать панику и разбудить самых свирепых из них. Что отчасти у него получилось.

Без последних слов. Конечно. Они же не знали общего языка. Удобно. Не нужно было выслушивать их оправдания, их проклятия, их истину. Просто… тишина. И топор.

Я смотрела, как палач, этот безликий исполнитель, подходил сначала к дэрхайлу. «Большой Злобный Коготь». Какое карикатурное, нелепое имя для существа, которое готовилось к смерти. Он не издал ни звука. Лишь его длинная шея напряглась в последний миг. Удар. Тело дёрнулось и замерло.

Потом — змеелюд. Пилиос. «Грезил о тирании драконов». Ещё одна удобная, пугающая сказка для толпы. Шипящая речь Нуллдана придала ей вес. И снова — удар. Голова откатилась, туловище осело.

Тишина. После гула казни наступила оглушительная, давящая тишина. Пахло кровью и… удовлетворением. Толпа насытилась. Пять жизней. Пять «голов» опасного «существа» по имени Мат-Алуур. Они видели торжество справедливости. Они верили, что кошмар окончен.

А я видела нечто иное. Видела, как на этом помосте был рождён новый миф. Миф о том, что мы, правители, могли поймать ветер. Что мы могли казнить тень. Мы дали им козлов отпущения.

Ланита встала. Её фигура на трибуне — символ порядка, восстановленного ценой этой бойни. Она победила. Народ ликовал.

Я же стояла среди них, и мне казалось, что кровь с того помоста сочилась сквозь камни и достигала моих ног. Мы не убили Мат-Алуур. Мы дали ему бессмертие. Мы превратили его в пугало, в вечного врага, в оправдание для любых наших будущих действий. «Мат-Алуур ещё где-то там».

И хуже всего — я часть этого. Я соавтор этой лжи. И, глядя на эти пять бездыханных тел, я понимала: мы не положили конец Панике. Мы всего лишь залили её огонь кровью, чтобы когда-нибудь он вспыхнул снова, ещё яростнее.

Толпа начала расходится. В этот момент, за фигурами цыган, в тени, я заметила их. Сердце замерло. Он был здесь. Настоящий Мат-Алуур.

Ротариан. Его красная чешуя тлела в отсветах факелов, как раскалённые угли. Надменное, хищное лицо было обращено к помосту, где только что лилась кровь его врагов. Нет, не врагов. Пешек, которых он позволил нам убрать с доски.

Карл. Он улыбался. Не злорадной, а… удовлетворённой улыбкой учёного, чей эксперимент удался. Он смотрел не на трупы, а на толпу, на Ланиту. Он видел сбывшееся пророчество — результат которого оказался иным, управляемым и безопасным для них.

Дэрнэрис, или Плавник. Его акулья ухмылка была шире, чем когда-либо. Он скалился павшему дэрхайлу? Нет. Он скалился мне. Он видел меня, стоящую здесь, в толпе. Он знал, что я всё видела. И его ухмылка говорила яснее слов: «Смотри, императрица. Смотри, во что ты превратилась ради своей стабильности».

И… Борат. Он не смотрел на нас. Его взгляд был прикован к телу старого кнурла. И он… кланялся. Коротко, почти незаметно. Не в насмешку. Это… дань уважения солдату, выполнившему свой долг. Долг перед ними.

Они все по очереди перевели на меня свои взгляды, кивнули, скрылись за проходящими мимо людьми и пропали. Спектакль был окончен. Я окончательно и бесповоротно стала соучастницей их преступлений.

Магия времени отозвалась на мысленный призыв и унесла меня прочь. Обратно в кабинет, где за окном падал чистый и невинный снег.

Ночь подкралась незаметно. Я была не в силах покинуть свой кабинет ещё несколько часов, но с закатом вышла подышать на улицу. Пустынные и заснеженные улочки спящего внутреннего города вызывали необъяснимое чувство покоя. Я совсем не ожидала, что он будет нарушен.

— Эйнаал, Ануэль, — произнёс скрипучий голос. — Я первый метасинит Астара в новой эпохе, хранитель и носитель древнего имени, хранитель Сердца Астарты, повелитель небес и эфиноров.

Передо мной возникла фигура огромного уродливого льва с лебедиными крыльями и длинным скорпионьим хвостом. Такого гостя я совсем не ждала. От его имени говорила мерцающая иллюзия нуррина, с помощью магии духа.

Слова обрушились на меня, неся тяжесть тысячелетий. Астар. Имя, от которого стыла кровь. Древний враг, воплощение хаоса, чьё наследие мы пытались искоренить.

Он не просто явился. Он пришёл именно ко мне. В конце дня, когда я погрузила руки по локоть в грязь и кровь, став соучастницей величайшего обмана. Как будто сама тьма решила, что теперь я достаточно созрела, чтобы принять её посланца.

— Утратила дар речи? — усмехнулась иллюзия. — Тогда я продолжу. Твои друзья из Мат-Алуура действительно нашли способ проучить мой народ. Ты не знала, что они подослали к нам корабль с яйцами чистокровных драконов. Дети настоящего Астара убили их, чем навлекли на себя гнев Баргасса. Высшие эфиноры были истреблены, остались только мы. — Эфинор прилёг на мёрзлую землю. — Отныне мы будем следовать роли из легенды и поддерживать разнообразие видов. Так интереснее, чем управлять вами, словно… пешками.

Значит, это их рук дело. Их «наказание». Они не просто убрали политических врагов. Они перекроили реальность. Сломали хребет целой расе древних существ, развязав их войну с Королём Драконов, Баргассом. И всё это — одним ударом, одной хитрой провокацией.

И этот… этот метасинит… он лёг на снег. Как кот. С той же небрежной, демонстративной грацией, что говорила о полном отсутствии страха. О полном превосходстве.

Я смотрела на него, на это невозможное существо, лежащее в снегу моего спящего города, и понимала: мир, который я знала, окончен. Окончен бесповоротно. И было неясно, что страшнее — те силы, что его уничтожили, или те, что пришли на их место.

— Ты помнишь о сделке с павшим Астаром? — прошипел он. — Я пришёл убедится, что ты не будешь разрывать её в одностороннем порядке?

— Я… помню, — мой голос звучал хрипло и непривычно. — Условия будут соблюдены.

— Хорошо, — снова ухмыльнулся эфинор. — Ротфэлы уже медленно проникают во все сферы жизни Граслинда, как почтовые птицы. Что касается сагузаров… их время придёт несколько позже.

— Зачем вы пришли, метасинит? — вырвалось у меня.

— Я пришёл предупредить, зная твою натуру, — на морде показался угрожающий оскал. — Если хочешь, чтобы мы окончательно перестали вмешиваться в дела других рас, то не мешай нам воевать. Сами же будете благодарить, если будущее не изменится. Вскоре начнётся период истории, известный как Год Кровавых Дождей. Мы будем воевать в небесах с чёрными и чистокровными драконами. Ваша задача — оставаться на земле и не пытаться занять чью-либо сторону.

Год Кровавых Дождей. Название повисло в морозном воздухе, обволакивая всю мою сущность ледяной плёнкой. Это не метафора. Я чувствовала это в дрожи земли под ногами, в том, какими особенно далёкими и безразличными казались звёзды.

Он не просил. Он не предлагал. Он предупреждал. И в его словах — не угроза наказания, а… снисходительное напутствие старшего, который знал, что ребёнок, сунувшись в огонь, мог получить смертельный ожог.

«Сами же будете благодарить, если будущее не изменится».

Значит, они уже видели его. Это будущее. И в нём наша «благодарность» и невмешательство — меньшее из зол. Они не собирались воевать за нас. Они собирались делать это вместо нас, счищая с шахматной доски фигуры, которые могли бы сокрушить Рингтелл, Антарианскую империю и Кнурлианские Королевства в мгновение ока. Чёрные драконы… Чистокровные… Силы, перед которыми наши армии — прах.

И наша задача — сидеть смирно. Не геройствовать. Не пытаться быть рыцарями. Выживать.

Впервые за этот бесконечный день я чувствовала не гнев, не унижение, а… облегчение. Чудовищное, отвратительное облегчение. Потому что он снимал с меня ответственность. Он рисовал чёткую, неоспоримую границу: ваш мир — здесь, на земле. Наш — выше. Не переступайте.

Я посмотрела на него, на это невозможное существо, объявившее мне о грядущей бойне титанов, и медленно кивнула.

— Мы не вмешаемся, — сказала я, и в голосе не было ни капли сомнения.

Он изучал меня своим нечеловеческим взглядом, будто проверяя на искренность. Затем его оскал смягчился — насколько это возможно для твари из львиной пасти и скорпионьего жала. Он развернулся, его лебединые крылья создали вихрь снежной пыли, и эфинор вместе со своей иллюзией растворился в ночи, словно кошмар наяву, отступающий перед рассветом.

Я осталась одна. В тишине. Под безмолвными звёздами. Я понимала, что только что подписала новое соглашение. Не с Мат-Алууром. С самой Судьбой. И по его условиям, наше величайшее деяние в грядущей буре — это бездействие.

Утром я проснулась и осознала, что оговорённая встреча трёх рас вот-вот наступит. Всего три дня до встречи, которая должна была стать апофеозом моей дипломатии — три великие расы за одним столом, символ нового мира, рождённого из пепла Паники.

Как же это было смешно. Невыносимо смешно.

Я сидела за своим резным столом, и парадные документы казались мне бутафорией. Я готовила речи о единстве и прогрессе, а в ушах стоял скрипучий голос метасинита, объявляющий о Годе Кровавых Дождей. Я продумывала тонкости, а перед глазами — пятеро казнённых на моих глазах «врагов» и триумфальные взгляды настоящих авторов этого кошмара из толпы.

— Что я скажу им? — выдохнула я, схватившись за голову над кипой бумаг. — Ланите, которая теперь твёрже стали после того, как повелевала казнью? Фраду, который с лёгкостью принёс в жертву своего предателя? О чём мы будем вести переговоры? О границах? О торговле? Пока над нашими головами чудовища будут решать истинную судьбу нашего мира?

Эта встреча — самый изощрённый маскарад из всех. Мы должны были разыгрывать спектакль власти, зная, что настоящая власть давно ускользнула из наших рук. Мы должны были делить пирог, рецепт которого написан не нами, и который в любой момент могли отнять.

Но я обязана была это сделать. Если бы мы не решились провести этот ритуал, если сорвали бы маски и признали, что стали пешками, — тогда могло бы рухнуть всё. Последние опоры порядка, хрупкие, как лёд, но всё же опоры.

Так что я решила готовиться — надеть свои лучшие одеяния; выучить свои речи; сидеть с невозмутимым лицом, словно не вижу теней, сгущающихся над нашим праздничным столом; и не слышать отдалённого раската грома с небес, где решалась наша настоящая судьба.

Время пролетело незаметно. Наступил третий день Эйрина десятого года. Я телепортировалась на самую высокую гору полуострова Хорн, оговорённое место встречи. Воздух там был острым и холодным, как лезвие. Он обжигал лёгкие, но не мог очистить их от привкуса той площади, от запаха крови и лжи.

Меня уже все ждали в импровизированном зале для переговоров под открытым небом. За круглым столом собрались представители не только трёх рас.

Ланита — императрица людей. Выглядела собранной. Она сидела напротив меня. Её невозмутимость была отточена, как клинок. Передо мной была уже не та растерянная девушка в осаждённом замке. Она — правительница, прошедшая кровавое крещение и усвоившая его главный урок: сила важнее сомнений.

Справа от неё сидел Фрад — Тэддан, глава Собора Кнурлианских Кланов. Он чувствовал себя неуверенно, почёсывал бороду. То была не привычка, а нервный тик кнурла, который отдал часть себя ради «стабильности» и теперь не знал, что с этой пустотой делать.

Слева от неё был Шустрый Хвост — антэх, дэрхайл. Представитель разумных и миролюбивых своих сородичей. Он нервно озирался по сторонам, иногда задерживая взгляд на ком-то из нас.

Справа от меня был Верховный Сафир — правитель мирных змеелюдов. Все его шесть рук были сложены на груди, что делало вид грозного существа немного комичным.

Слева от меня Меркур — вальд-галоар, представитель своих могущественных и мирных сородичей, зовущихся между собой алтозарами. Его серебристые глаза смотрели то на меня, то Сафира.

— Я возьму на себя первое слово и вызовусь быть секретарём, — заговорил Меркур. — Визит некоторых из нас на эту встречу останется тайной для мировой истории, поэтому считаю важным сначала выслушать именно… нас. Мы уже успели достигнуть некоторых договорённостей за месяц, поэтому просто предлагаю закрепить их на бумаге и разойтись.

— Поддерживаю, — вступила Ланита. — Тем более мне важно услышать чего хотят мирные дэрхайлы на полуострове Хорн, в вашем присутствии.

— Я также поддерживаю, — сказала я, и мой голос звучал ровно и бесстрастно. — Начнём с того, что уже достигнуто.

— Кхм… — прокашлялся Хвост. — Мне всё ещё сложно даётся общий язык. Мы, антэхи, которые остались на полуострове, не хотим воевать с людьми. Мы знаем, что госпожа Ланита помогла основать торговую Телхавитскую Компанию и дала ей право вооружаться. Мы хотим стать частью этой силы. Мы хотим получить право вступать туда и жить на территории Хорна.

— Тогда за вами будет приглядывать Мирант, — парировала Ланита. — Мой орден, состоящий исключительно из людей. Он будет обеспечивать безопасность каждого отдельного человека на Хорне и полуострова в целом. Я ему доверяю, несмотря на его малочисленность.

— Разумное предложение, — кивнула я. — Взаимная безопасность — основа стабильности.

— Я предполагал подобное, — пожал плечами Хвост. — От нас уже отреклись сородичи, но это не значит, что совместная жизнь с людьми на полуострове перестала быть интересной. Это возможность для антэхов, которой многие захотели воспользоваться. Если цена — подчинение Миранту, то мы согласны. Я уже обсуждал подобное развитие событий со своими.

— Отреклись сородичи? — переспросил Меркур. — Значит корабли Телхавитской Компании будут подвергаться налётам дэрхайлов, если вы туда вступите?

— Нет, уважаемый Меркур, — Хвост по акульи ухмыльнулся. — Как раз наоборот. У компании свои договорённости с нашими альфами, деталей которых я не знаю. Мы получим право сотрудничать с нашим старым домом и обустраивать новый.

— Прозрачность в этих… договорённостях… была бы полезна для общего доверия, — осторожно вставила я, понимая всю тщетность своих слов.

— В таком случае я отзываю часть договорённостей, — Ланита скрестила руки на груди. — Мирные дэрхайлы получат право вступать в Телхавитскую Компанию при одном условии — они покинут Хорн и вернут его людям. Вы можете обустроить свой дом на множестве безымянных малых островов. Одной семье — один остров, если у вас есть понятие семьи.

— У нас нет понятия семьи, но я познакомился с вашей культурой и понимаю о чём вы, — ухмылка постепенно сползла с лица дэрхайла. — Раз нам придётся покинуть Хорн, то многие могут отказаться вступать в Компанию. Я понимаю, вы переживаете из-за договорённостей с альфами. Полагаю вы не верите, что от нас отреклись. Хорошо. Мы покинем Хорн постепенно, в течение года.

— Я согласна, — кивнула Ланита. — Я даже готова помочь вам с поисками островов, подходящих для проживания на поверхности.

— Раз стороны договорились, то выскажусь я, — произнёс Меркур. — Я хочу возглавить поисковые миссии, направленные на исследование различных руин и останков древних цивилизаций. Вряд ли нам, разрозненным вальдам, удастся восстановить прежнее величие. Так мы сможем хотя бы осознать масштабы утраченной культуры и истории. Для этого нужно одобрение нурринов и рингваров. Мы уже получили одобрение на исследование утраченной империи по сохранившимся документам. Мне хотелось бы проводить именно раскопки, чтобы получить дополнительный источник знаний.

— Твоя мудрость и проницательность как нельзя лучше подходят для такой задачи, — сказала я, и в моём голосе впервые за этот день звучало искреннее, не вымученное уважение. — Рингтелл дарует своё одобрение и окажет посильную поддержку. Только ваши расследования должны быть тайными.

— Рад, что вы так быстро согласились, Элледи Ануэль, — оскалился в доброжелательной, но немного пугающей улыбке вальд. — Мы будем докладывать об успехах только вам, Совету Шести и Старейшинам. Если отдельные нуррины или рингвары будут вступать в наши ряды, то мы будем справедливо делить найденное.

— Это разумное условие, — уголки моих губ дрогнули в ответной, неуверенной улыбке, — Совет будет в курсе всех открытий.

— Значит моя очередь, — прошипел Сафир. — Я пришёл, чтобы перед лицом присутствующих попросить прощения у нового Тэддана, Фрада «Алого». Змеелюды-скитальцы способствовали разрушению двух ваших королевств — Аудхорна и Фокхорна. С позволения Рингтелла мы основали королевство Золуссон на южном хребте Чёрных гор. Будем рады предоставить кнурлам возможность вернуться в свои дома.

— Благодарю за ваши слова, Сафир, — улыбнулся Фрад. — Не нужно. Все, кто хотел остаться на Вальденроте уже либо расселились по Вальдрату, либо осели в Эфиране. Они налаживают новую жизнь. Однако… мне интересна ваша раса или подвид, не знаю точно, как правильно. Я бы хотел, с позволения Рингтелла, наладить с вами прямые торговые связи. Будем обмениваться ресурсами и информацией.

— Рингтелл, — кивнула я, — приветствует установление мирных и взаимовыгодных отношений между вашими народами.

Горный воздух располагал к непринуждённым беседам, поэтому мы на время отвлеклись. Ближе к сумеркам вернулись к обсуждению торговых соглашений и совместных военных учений против самых разных угроз, от Мат-Алуура до драконов и эфиноров.

Постепенно как-то само зародилось название для нашего союза — «Триединый Титан». Оно повисло в воздухе, и на мгновение воцарилась тишина. Три расы. Три опоры. Нуррины, кнурлы и люди.

Это был не союз. Это была крепость. Попытка трёх самых многочисленных, самых «приземлённых» рас создать свой оплот в мире, где правила писали призраки из Мат-Алуура и чудовища с крыльями лебедя и жалом скорпиона.

При этом мы решили не отворачиваться от мудрости вальдов, хитрости дэрхайлов и тайн змеелюдов. Их тайное присутствие на этом собрании было важным для нас, но не обязательным для освещения. Они должны были помогать нам из тени.

— Перед тем, как перейти к следующей теме, позвольте спросить, — мой голос прорезал тихий и морозный воздух. — Как вы так быстро оказались здесь? Ланиту и Фрада я видела в Эфиране, совсем недавно. За три дня до Хорна не добраться.

— Я ждал вас здесь несколько дней, — пожал плечами Хвост. — Готовился.

— Я тоже прибыл заранее, — ответил Сафир, — Мы вместе с Хвостом соорудили этот круглый стол, с помощью магии земли и воды.

— Я прибыл незадолго до вас, Элледи Ануэль, — признался Меркур. — Часть пути телепортировался, часть преодолел силами упомянутой Телхавитской Компании. В Эфиране меня не было.

— Мне помог с этим Александр, цыган, — начала нервно постукивать пальцами по столу Ланита. — Он перенёс меня сюда магией, а сам удалился. Теперь не знаю, как вернуться.

Я улыбнулась, услышав это имя. Оно означало, что знакомый мне табор успешно добрался до Авакена.

— Он стал твоим советником? — уточнила я.

— Да, — кивнула она.

— Мне помог Дуратан, — бросил Фрад, сочувственно взглянув на Ланиту. — Он был со мной в Эфиране, а сейчас ждёт у подножия, чтобы вместе вернуться домой.

— Полагаю, — серебряные глаза Меркура впились в меня, — следующая и последняя тема для обсуждения грядущие кровавые дожди?

— Да, — вырвалось у меня, и голос мой звучал приглушённо. — Кровавые Дожди. Вы знаете.

— Не все из нас маги времени, — парировал Фрад. — Что известно об этих дождях? С чем мы столкнёмся?

— То, с чем мы столкнёмся, не будет иметь ничего общего с нашими войнами, — начала я, и каждое слово давалось с трудом. — Это не армии, против которых можно выстроить легионы. Не осады, которые можно выдержать. — Я посмотрела на их настороженные лица. — Нам говорили… наблюдать. Не вмешиваться. Ибо та битва, что грядёт, не наша. И цена вмешательства — полное уничтожение.

Я видела, как Ланита сжала губы. Фрад хмурился. Они — правители, желающие действовать. А я предлагала им беспомощность.

— Наша задача — укрепить свои дома. Спрятать своих подданных. И… надеяться, что буря минует. Ибо те, кто будет сражаться в небе… они не потерпят нашего участия. Для них мы — пыль. — С этими словами к моему горлу подступил жгучий стыд. — Мы можем лишь готовиться к последствиям, — заканчивала я, и в голосе была слышна вся горечь этого признания. — К тому, что упадёт с неба, когда битва закончится.

— Если мои видения не обманывают, — подхватил Сафир. — Война между эфинорами и пробудившимися драконами будет длиться год. Мы со своей стороны, можем только выискивать логова спящих драконов и убивать их во сне, чтобы крови с небес упало меньше.

«Это не защита, — пронеслось у меня в голове. — Это — предупредительный удар. Уменьшение числа врагов ещё до начала основной битвы. Это жестоко. Вероломно. И… возможно, необходимо».

И он говорил это открыто. Перед всеми. Он не боялся осуждения. Он демонстрировал свою готовность идти на мерзости ради выживания. Его шестирукая фигура казалась сейчас не комичной статуей, а воплощением безжалостной прагматичной воли.

Я смотрела на остальных. На Ланиту, чьё лицо стало непроницаемым. На Фрада, в глазах которого мелькал холодный расчёт. На Меркура, чей взгляд говорил, что он давно ожидал чего-то подобного. На Хвоста, который, кажется, оценивал, как это скажется на его сородичах в океане.

Они не ужасались. Они взвешивали.

И я понимала, что мы пересекли ещё одну черту. Мы только что начали обсуждать не просто выживание, а соучастие в бойне титанов. Мы хотели решать, каких драконов убить во сне, чтобы их кровь не полила наши поля.

— Это… рискованная стратегия, — осторожно сказала я, но уже не отрицая её. — Если они обнаружат наши действия до начала своей войны…

— Я поддерживаю идею Сафира, — отозвался Меркур. — Моя поисковая группа будет искать не только руины, но и логова спящих драконов.

— Наши всадники на вивернах будут патрулировать горы, — кивнул Фрад. — Мы специально будем летать низко, чтобы не попасть под перекрёстный огонь.

— Люди постараются помочь другим расам и себе справиться с последствиями, — Ланита почесала подбородок. — Я думаю, культ «Дети Титанов» в этом поможет. Они воспримут кровавый дождь и войну в небесах как отсроченный гнев Титанов.

— Рингтелл предоставит карты своих территорий и сведения о возможных местах спячки, — я тоже вступила в эту игру. — Наши маги окажут посильную помощь.

— Опираясь на мои видения о будущем, — дополнил Меркур, — война эфиноров с первыми пробуждёнными драконами начнётся завтра. Первый ход за ними.

— Значит следующий будет за нами, — слепые глаза Сафира скользнули по собравшимся. — Каждый решил, какую роль будет играть. Пусть мы упустили возможность, проиграли битву, но мы готовы к последствиям и у нас есть план.

— Тогда нам пора, — бросила я, и мой голос звучал чужим, отстранённым. — У нас остались считанные часы, чтобы привести в порядок наши дома.

Мы переглянулись и решили закончить нашу встречу. Фрад откланялся и пошёл к спуску, у которого ждал Сафира, Меркура и Хвоста. Ланита осторожно взяла меня за руку, дав понять, что хотела бы телепортироваться со мной. Я отвела вторую руку в сторону, чувствуя, как магия времени отозвалась на призыв. Последнее, что я видела, — это фигуры, застывшие у круглого стола на вершине горы, на фоне безмятежного, предательского неба, которое должно было стать полем боя, а мы — всего лишь зрителями в первом ряду.

Тихий гул магии, сжимающее ощущение пустоты — и вот мы уже не на продуваемой всеми ветрами вершине, а в знакомых, дышащих покоем стенах Лан-Эмира. Но покой этот — иллюзия. Он висел в воздухе, хрупкий, как стекло, готовый разбиться от первого же раската грома с небес.

И она была здесь. Игниэль.

Стояла, прислонившись к косяку двери, в своей вечной боевой стойке, будто только что сошла с поля боя или готовилась на него вернуться. Её золотые глаза, всегда такие ясные в своей ярости или презрении, сейчас смотрели на нас — на меня и Ланиту — с чем-то новым. Не с осуждением. Не с гневом. Со… знанием.

— Сестра, я знаю о кровавых дождях, — заявила она. — Уже отдала распоряжение, чтобы жители Рингтелла внимательно смотрели на небо перед выходом из дома. Если позволишь, я верну Ланиту домой, а сама останусь здесь с тобой.

Ланита съёжилась под её взглядом. Её императорское спокойствие, так тщательно сохраняемое на переговорах, тут, в присутствии моей сестры, растаяло, обнажая ту самую девушку, запертую в замке.

— Ты уверена, что это не опасно? — спросила она. — Обычно я перемещалась вместе с тобой.

— Я хорошо владею магией, — сестра подошла к Ланите и сжала её плечо. — Ты окажешься в своих покоях раньше, чем успеешь моргнуть. Я предвидела наши будущие встречи, всё будет хорошо. Тебя там как раз ждёт Анор.

Императрица людей неуверенно переминалась с ноги на ногу и поглядывала то на меня, то на сестру.

— Перенеси её и возвращайся, Игниэль, — кивнула я, и мой голос звучал тише, чем я хотела. — Твой народ нуждается в тебе, Ланита. И… твой сын.

Игниэль тяжело вздохнула. Я смотрела, как она концентрировалась, как воздух серел вокруг них, и вот они обе исчезли.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Я осталась одна в зале. Но ненадолго.

— Я вернулась, сестра, — голос Игниэль раздался из-за спины.

Она только что была опорой для другой правительницы, была её уверенностью и силой. А теперь… теперь она просто здесь. Со мной.

— Добро пожаловать домой, — улыбнулась я, и в моём голосе не было ни намёка на былые уколы или упрёки. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

Мы стояли в молчании, и оно говорило громче любых слов. Оно говорило о завтрашнем дне. О наших собственных предательствах и компромиссах, которые привели нас сюда.

— Расскажи мне, — наконец, произнесла я, голос срывался на полуслове. — Расскажи мне всё, что видела. Всё, что знаешь. Без утайки.

Сестра рассказала мне о своих видениях. О том, что кровавые дожди громкое название для того, что нам предстояло пережить. О битвах в небесах, свидетелями которых мы должны были стать. О «восставших», бывших личерах, к которым стоило проявить доброту и снисходительность. Так за разговорами мы встретили рассвет и первое донесение о стычке между эфинором и драконом над Чёрными горами.

Эпилог. Ротариан. «Неидеальное будущее».

Ануэль закончила свой рассказ. Борат и Дуратана начали оживлённо беседовать на кнурлите. Никто даже не помышлял о том, чтобы их прервать. Валентин, Ануэль и Рутариэль молча поднимали бокалы в каком-то мрачном, ритуальном единодушии.

Карл шутливо флиртовал с Нириллой, стараясь смутить её. Он быстро добился своей цели, она покраснела как спелый помидор. Седрик прикрыл лицо рукой, наблюдая за ними через щель между пальцами.

Моё внимание приковал к себе Эдельгар. Наш молчаливый слушатель. Он сидел, сгорбившись, его пальцы нервно теребили край скатерти. Он порывался что-то сказать, губы уже складывались для вопроса, но в последний момент он будто натыкался на невидимую стену, сжав их в тонкую ниточку и опуская взгляд. Так повторялось раз за разом, и с каждой неудачной попыткой его плечи опускались всё ниже. И вот, наконец, он собрался с духом. Голос его прозвучал тихо, но чётко, заставив всех обернуться:

— Простите, что прерываю… Я понимаю, что многие вещи, возможно, кажутся вам очевидными. Но для меня они — как страницы из чужой книги, которую я пытаюсь прочесть. Позвольте задать несколько вопросов.

— Решился всё-таки, — я позволил себе лёгкую, ободряющую улыбку. — Конечно, мы только этого и ждали.

Воцарилась тишина, напряжённая, выжидательная. Эдельгар собирался с мыслями. Его взгляд, полный смятения, скользил по нашим лицам, выискивая хоть каплю понимания, и в итоге остановился на Ануэль.

— Мама, — в его голосе проскользнула детская наивность, — ты сказала, что должна была отдать меня на воспитание отцу и… мачехе. Было ли это только решением Старейшин? Или… ты и сама считала, что так будет лучше? Лучше для империи? Или… для меня?

Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный.

— Сложный вопрос… — призналась Ануэль. — Я не могла пойти против указа Старейшин, но часть меня хотела, чтобы Игниэль пережила схожий опыт. Я ведь воспитывала её дочь. Никто не ожидал, что ваши отношения будут такими натянутыми.

Эдельгар кивнул с видом рингвара, который получил ожидаемый, но от этого не менее горький ответ, и перевёл взгляд на Дуратана. Его упрямство, эта жажда докопаться до сути, несмотря на боль, вызывала во мне странное уважение.

— В ваших дневниках много сказано о мутации, серебряной чешуе…, но почти ничего — о чувствах. Что вы чувствовали, когда впервые увидели своих изменившихся сыновей? Была ли это только радость? Или… страх за них? Или, может быть, страх перед ними?

— Зришь в корень, — Дуратан поднял бокал. — Всё сразу. Они напугали меня своим видом, в то же время я радовался так сильно, что с трудом сдерживал эмоции. Ещё я боялся, что мутация сильно их изменила, их характер. Рад был ошибиться.

Эдельгар в это время смотрел уже на отца и кивал Дуратану, будто составляя в голове сложную мозаику. Следующий вопрос, отточенный и точный, как клинок, был явно предназначен Рутариэлю.

— Отец, — со всем возможным уважением произнёс он. — Ты сохранил брак с Игниэль, моей мачехой, зная, что тебе предстоит растить меня. Что ты чувствовал? Ты всегда видел во мне сына? Может я казался порой напоминанием о прежней семье и долге?

— Я был в замешательстве порой, буду откровенен, — Рутариэль залпом осушил бокал и жестом попросил Нириллу налить ещё. — Ты всегда был для меня сыном, чересчур смышлёным для своих лет. Все мы видим к чему это привело, но… я горжусь тобой. Ты выстоял. Терпел характер своей мачехи, мои недомолвки. Проявил стойкость, которой можно только позавидовать.

Эдельгар улыбнулся кривой, усталой улыбкой, выпил своего разбавленного вина и обвёл нас всех взглядом, в котором читался итог всего услышанного.

— Вы целый год… даже больше… жили в этой паутине предопределённого будущего, кукловодов, пророчеств и лжи. Не кажется ли вам, что вы сами стали его пленниками? Осталось ли в этом мире место для простого, непредсказуемого выбора? Или… моя судьба на Месшилеме тоже лишь строка в чьём-то дневнике, которую мне остаётся лишь прожить?

— Я привыкла, — пожала плечами Ануэль, — к тому же нашла лазейки, вроде клонов. Таков удел императрицы. Даже без… — она многозначительно посмотрела меня, — сами знаете кого, мне порой приходилось лгать и выворачивать факты наизнанку в политических целях.

И тут заговорил я. Голос мой прозвучал чуть громче, чем я планировал, с нотой показной, почти защитной надменности:

— Самый главный пленник, как бы высокомерно это не прозвучало, — это я. Я живу одновременно в двух или трёх временных линиях. Нирилла — мой якорь. Приходится приходить в нужные места, в нужное время и говорить нужные слова нужным существам… — я замолчал, дав им прочувствовать всю горечь этих слов. — Ты бы знал, какая это порой пытка. Хотя оно того стоит. Мы все наслаждались относительно мирными десятилетиями, успели подготовиться к войне с драконами. Цель оправдала средства.

— Значит, и моя судьба на Месшилеме… — в голосе Эдельгара послышалась горькая усталость и принятие, — это не просто строка. Это сумма всех ваших выборов, долгов и компромиссов. И мой «выбор» — принять её — это тоже часть общего уравнения. Как вы сказали, дядя Ротариан… цель оправдывает средства. Видимо, я и есть одно из таких средств… или цель. По крайней мере, теперь я знаю правила этой игры. Спасибо, что… прояснили ситуацию.

Он слегка поклонился, допил разбавленное вино встал из-за стола и отошёл в тень, чтобы осмыслить услышанное. Нирилла, тем временем, неуверенно подняла глаза на Ануэль.

— Скажите, Леди Ануэль, что стало с тем мальчиком, Неоатом?

— Можно я отвечу, хоть это я точно знаю, — опередил её Эдельгар, уже из своей тени. Мать кивнула ему. — Он стал доверенным слугой моей мачехи и неплохим магом. Живёт в Рингтелле и доволен своим положением. К нему многие относятся, как к равному, несмотря на происхождение.

— Я не вовремя? — голос Аоридана неожиданно донёсся со стороны входа.

— Отец! — Нирилла метнулась к нему и заключила в объятия, будто ища в них защиту от обрушившегося на неё груза знаний. — Всё хорошо! Эдельгар как раз дослушал историю Мат-Алуура. Ты вернулся раньше. Миссия прошла успешно?

— Более чем, — он кивнул мне.

Я ответил тем же. Детали были излишни. В наших взглядах было всё понятно и без слов.

— Я ещё не всё прояснил, — вступил Эдельгар, возвращаясь к свету. Его лицо было бледным, но решительным. — Кто такой Баргасс, Король Драконов? Его противостояние с Астаром за умы и судьбы народов Граслинда более или менее ясны. Однако, он, кажется, хотел возродить свою цивилизацию… или истребить нашу. Что для него важнее?

— Помнишь моё видение о войне? — отозвался Дуратан.

— Да, — голос Эдельгара приобрёл оттенок задумчивости. — То, где вы были с Тэдданом в бою.

— Оно и будет тебе ответом, — констатировал старший кнурл. — Баргасс хочет возродить свою цивилизацию на руинах нашей. Война неизбежна и начнётся буквально на днях. Скоро первые чистокровные драконы выйдут на разведку боем. Мы уже готовы к встрече с ними.

— Мы попросили Джека подложить эфинорам яйца чистокровных драконов, — дополнил Карл с мрачной усмешкой. — Они вот-вот должны были вылупиться. Расчёт был на то, что эфиноры убьют молодых и чрезмерно агрессивных дракончиков. Он оправдался, из-за чего и начался Год Кровавых Дождей, война между новым Астаром и старым Баргассом.

— Как это новым Астаром и старым Баргассом? — переспросила Нирилла, не отрываясь от отца, который раскраснелся от продолжительных объятий.

— Всё просто, — я пожал плечами. — Прежний Астар, который приходил к Ануэль и пересказывал беседу с Баргассом — погиб от рук чистокровных драконов, как и все его прямые потомки. Его наследник, эфинор взявший это имя, оказался более миролюбивым и… отстранённым, что ли. Он и его армия эфиноров сражались со всеми драконами без разбора на мятежников и сторонников Короля в десятом году. В итоге они убили старого Баргасса. Новый развяжет предстоящую войну. В этот раз эфиноры останутся в стороне и посмотрят, чему мы у них научились.

— А какая роль в этом всём у Верховного Сафира? — задумчиво всматривался в наши лица Эдельгар, словно пытаясь прочесть между строк. — Он подозрительно легко согласился быть вассалом Рингтелла.

— Если ты хорошо знаешь историю, сын, то помнишь, что он был им совсем недолго, — с лёгкой укоризной ответила Ануэль. — Он искал возможность и территорию для возрождения их государства и религии. Нашёл благодаря нам. Вассальный договор, к слову, соблюдал безупречно. Делился тайнами, знаниями об артефактах и магии, стал отличным союзником.

Нирилла отстранилась от отца и посмотрела на Седрика.

— Седрик, вы, как глава династии Донак и человек, должны хорошо знать дальнейшую роль Аногора Луртелла. Что с ним стало после того, как правда раскрылась?

— Всё просто, Нирилла, — он откинулся на стуле. — Аногор спустя несколько лет после Паники раскроет свою личность всей Антарианской империи и останется главнокомандующим. Сын Ланиты старается не лезть в политику.

— Ей простительно не знать, — мягко вступил я, ловя на себе её взгляд. — Я настаивал только на изучении первых девяти лет истории Антарианской империи. Сейчас она почти не следит за ней.

Снова воцарилось безмолвие, только в этот раз не тягостное. Ответы были получены, вино выпито. День подходил к концу.

— Расскажите о Годе Кровавых Дождей, — попросил Эдельгар, и в его глазах горело любопытство.

Я резко поднял голову.

— Нет. Спроси у тех, кто по-настоящему от него пострадал. Моя история — фарс.

— Почему «по-настоящему»? — не понял он.

Ануэль, не дала мне ответить, её неосторожный жест рукой красноречиво попросил меня промолчать.

— Твой дядя Ротариан прикинулся жертвой, Эдельгар. Чтобы получить статус и возможность вернуться в Рингтелл главой Дома Телхарин. Весьма убедительно, надо сказать.

Я позволил себе лёгкую усмешку.

— Значит, вы в грядущей войне не вмешаетесь? — голос Эдельгара дрогнул от разочарования. — Мат-Алуур будет просто наблюдать?

— Явного вмешательства не будет, — мои слова прозвучали как приговор. — Только помощь из тени. Мы сделаем всё, чтобы сократить войну, но не предотвратить её.

— Как можно?! — воскликнул он. — Вы обрекаете тысячи на смерть!

— Потому что-то, к чему она приведёт, необходимо! — в голосе впервые зазвучала сталь, та самая, что я в себе взращивал. — Мир должен пережить это испытание, чтобы стать сильнее. Наша цель — не идеальное будущее, где никто не пострадал. Наша цель — будущее, в котором этот мир получит шанс развиться. Даже если цена за это — война.

Я замолчал, дав этим словам повиснуть в тишине. В них не было утешения, только холодная, неудобная правда Кукловода. Эдельгар смотрел на меня с новым чувством — не с детским обожанием, а с горьким осознанием того, во что мы все превратились. Он больше не задавал вопросов.

Гости начали расходиться. Я проводил каждого до двери и отправился спать.

— Нирилла, прикажи аркантам и морзам спуститься в катакомбы ночью. Утром у них может не остаться времени, — скомандовал я. — Найди Аногора, он гостит в городе. Прикажи увести людей в безопасные места.

— Слушаюсь, Лорд.

Моя служанка оделась и отправилась выполнять приказ. Я знал, что завтра нападёт дракон. Рутариэль ворвётся в мой тронный зал и захочет уговорить покинуть город, но я откажусь. В это же время Рутариэль в недалёком прошлом будет видеть последнее в своей жизни видение о будущем. Я ухмыльнулся и решил вздремнуть несколько часов. Война была на пороге, но это меня совсем не пугало. Будущее сбылось именно таким, каким я его задумал.